Юрий Иванович

Бег по песку

Мадрид 2001 г Пролог

Макс Билландер просыпался с огромным трудом. Кто-то изо всех сил барабанил в дверь его каюты. Во рту была неприятная сухость, и ему пришлось пошевелить одеревеневшими губами, перед тем как выкрикнуть:

— Ну что? Что случилось?!

— Капитан! — раздался из-за двери голос матроса. — Да проснитесь же вы, наконец!

Макс уже почувствовал: что-то не так. Самое неприятное было то, что яхта стояла, слегка поскрипывая снастями и покачиваясь на лёгкой волне. Гула мотора не было слышно. И это было очень странно. Стук в дверь снова возобновился.

— Иду, иду! — капитан сорвался с коечки, на ходу надевая повседневный китель. При этом его так качнуло, что он сразу даже не смог попасть на дверь. «Ого! — удивился он про себя. — Будто всю ночь пропьянствовал в портовом кабачке!» Как владелец и капитан, Макс Билландер никогда не позволял себе выпивку в море, разве только в особых, праздничных случаях. Да и то, в минимальных дозах. А сейчас у него было такое состояние, как после жуткого похмелья. С трудом нащупав дверною ручку, открыл дверь:

— В чём дело?!

— Капитан! У нас неприятности! — выпалил огромный лысый детина, один из двух матросов работающих на яхте Билландера. Он нервно переминался с ноги на ногу, а его лицо выражало сильную взволнованность и даже испуг. — Я проснулся по будильнику, — стал он рассказывать, немного запинаясь. — Идти на вахту… Слышу всё тихо… мотора не слышно. Пошёл в рубку, а там… все приборы разбиты…

— Как?! — остатки сна у капитана как рукой сняло. — А где Пепе?

— А Пепе… — матрос сокрушённо развел руками. — Нигде нет. Я к нему в каюту: его вещей тоже нет. И…

— Ну! Что ещё?!

— …И шлюпки тоже нет…

— О, святая Мария! — вырвалось у капитана. Он даже почувствовал при этом резкою боль в том месте, о котором чаще всего говорят люди, перенесшие инфаркт. — А где мы хоть находимся?

— Не знаю капитан, — матрос хоть и был трудолюбивым, но слабо ориентировался в навигации. — Но я заметил, совсем недалеко от нас, какой-то маяк. Ну, а потом, сразу бросился к вам в каюту, минут пять стучал, не мог вас разбудить.

— Так нас же может снести на рифы! — запричитал Макс Билландер, бросаясь по трапу на верхнюю палубу.

К морю

Каждый мужчина мечтает пережить любовное приключение. Особенно в пути. И тем более оно представляется романтичным и поэтическим — на пути к морю. Уже только то, что едешь отдыхать к ласковым волнам, переполняет душу трепетным ожиданием чегото доброго, большого и прекрасного. А если по дороге к этому прекрасному ещё и удастся познакомиться с очаровательной блондинкой… Настоящий мужчина всегда внутренне готов к подобному моменту в своей судьбе и надеется на приятное, для себя, стечение обстоятельств.

Я, например, всегда мечтал о таком длительном путешествии, будь то в поезде или в автобусе, когда на пустующее возле меня место неожиданно подсаживается сногсшибательная блондинка. Мне представлялась какая-нибудь фраза, подходящая для начала разговора, потом её первый, несмелый ответ; потом моя первая удачная шутка и, на это, её первая милая улыбка. Дальше, в своих фантазиях, я строил интереснейший разговор, блистал своей эрудицией и восхищал неистощимым остроумием. Постепенно моя попутчица становилась раскованнее, откровеннее и, в конечном итоге, намного, если не совсем, ближе, чем в начале нашего пути.

Ну а дальше… Дальше моим фантазиям порой не было предела. Оставалось только дождаться подобного момента в жизни.

К огромному сожалению, хоть я уже и достиг двадцативосьмилетнего возраста, подобного знакомства за всю мою жизнь так и не произошло. Пока… Не знаю почему, но мне страшно в этом не везло. Хоть и много путешествовал. Где я только не побывал: Франция, Германия, Алжир, Тунис и даже Италия. В последней стране я пробыл летом прошлого года около трёх недель, и мне там очень понравилось. Особенно запомнилась одна экспансивная итальяночка. Но с ней меня познакомил мой земляк на одной из вечеринок. То есть по жизни мне вообще то везло, грех было бы жаловаться на фортуну.

Везде было хорошо, но не в самом пути. Вечно возле меня садились кто угодно, только не вожделенный объект для знакомства и поклонения. То в мои попутчики пристраивались сгорбленные старцы с трясущимися головами и коленками, то преклонного возраста старушенции, тут же впадающие в сон и похрапывающие большую часть дороги. Иногда это были люди и моего возраста: замороченный бухгалтер, не выпускающий из рук калькулятора; очкарик в затасканном свитере, всё время вздрагивающий от громкой музыки раздающейся из наушников плеера. Однажды, правда, была и некая молодая девушка, очень бойкая особа и уж слишком энергичная. Да ещё настолько, что мне пришлось отбиваться от её активных действий и бесхитростных попыток познакомиться поближе. Потому, что она была явно не в моём вкусе — она была толстая! А толстая женщина в моей жизни может быть или другом или сотрапезником, или собутыльником. Ну, в лучшем случае — товарищем по работе. И не больше! А уж тем более не женщиной в близком, интимном отношении.

Но я всегда ждал и верил: у меня всё ещё впереди.

Август, как всегда в Мадриде, был солнечный, душный и невыносимо жаркий. Я изнемогал на службе, словно в огромной парилке и почти не мог выспаться на горячей подушке в ночное, такое же «не прохладное», время. Отпуска не предвиделось из-за огромного количества работы и многочисленных заказов и от этого становилось довольно-таки грустно: хотелось поближе к воде или к горам или, хотя бы, к освежающему лесу. Но делать было нечего, приходилось настраиваться на каждодневный, напряжённый труд.

И вот тут-то, совершенно неожиданно, шеф объявил об отпуске. У него очень интересно сложились семейные обстоятельства, и он просто вынужден был «уйти» себя в отпуск, а под это удовольствие и мы, у него работающие, тоже попали. Конечно, было обидно, что не подготовился должным образом, но! Отпуск есть отпуск, всё равно что-нибудь придумаю и отдохну, как полагается.

И буквально на следующий день мне позвонили два моих старых товарища. Они работали в этот момент у самого моря в Галиции, временно прикомандированные к одной фирме, работающей по нашему профилю. Узнав, что я в отпуске, друзья убедительно стали настаивать, чтобы я не тянул время и ехал к ним. Немедленно! Хотя бы дней на десять. И погода здесь чудесная, говорили они, и море синее, и небо голубое, и мы тебя шикарно устроим. Мол, и времени у нас свободного масса, работаем только до обеда, и есть возможность закатить насколько холостяцких пирушек.

Ну, как можно было не поехать?! Я тут же купил билет на автобус, выезжающий в полночь, позвонил друзьям, что буду у них завтра, ещё до обеда и занялся спешными приготовлениями в дорогу. Постригся, погладил свои рубашки, шорты и майки. Как ни старался брать вещей поменьше, и только самое необходимое, всё равно получилась большая дорожная сумка и битком набитый заплечный рюкзачок. Пытаясь всё разложить как можно аккуратнее, я, любящий всегда приходить к отправлению заблаговременно, вышел из дому чуть позже и прибыл к автобусу за пятнадцать минут до его отхода. Большинство пассажиров уже были в салоне, а остальные вкладывали свои вещи в багажное отделение.

Я тоже попытался засунуть свою сумку туда же, где и остальные, но водитель, узнав, что я еду до самого Сантьяго, сказал, что мои вещи надо ставить в секции с другой стороны автобуса. Пришлось ждать своей очереди и поэтому в автобус я вошел, чуть ли не последним. Но как сразу учащённо забилось моё сердце! Я знал — моё место по левому борту, в четвёртом ряду, возле прохода. А возле окна я увидел белокурые волосы, уложенные витыми локонами. Неужели блондинка?! Чуть ли не бегом бросился к своему сиденью, желая быстрей увидеть лицо, скрываемое высокими спинками впереди стоящих кресел, да и всё тело моей вожделенной попутчицы.

Но какой же был облом, когда я подошёл поближе. «Блондинке» было лет под семьдесят! Она читала журнал, беззвучно шевеля при этом тонкими строгими губами. Счастливая, улыбка моментально сползла с моего лица, а в голове мелькнула грустная мысль: «Вечно мне не везёт!» Поздоровавшись, я стал запихивать свой рюкзак на полку для ручной клади. Бабулька взглянула на меня поверх своих очков, ответила на приветствие и, приняв ещё более, строгий и неприступный вид, снова уставилась в журнал. А я был так расстроен, что даже долго не мог засунуть распухший рюкзак в узкое пространство полки, огороженное по высоте жёсткой проволокой. Я так энергично оттягивал эту проволоку, что вызвал этим смешок у кого-то за моей спиной. Мне стало ещё обиднее, и я даже мельком пожалел о своём путешествии.

Наконец мне удалось впихнуть свои пожитки и усесться на положенное мне место. Ещё минут пять я в расстроенных чувствах смотрел мимо престарелой крашеной блондинки на вокзальную метушню, вспоминая все свои предыдущие поездки и, приходя к выводу, что мне вероятно никогда не суждено интересно и приятно провести время в дороге.

Но вот автобус тронулся и, проехав по туннелю, вырвался на дорогу. Дорогу, которая вела к морю, солнцу, да и просто, к отдыху и мысли мои стали принимать более оптимистический характер. «Да бог с ней, с этой бабулькой! Нашёл из-за чего расстраиваться. Уже завтра я буду прыгать в прибой, и барахтаться в солёных волнах, смотреть на горы и любоваться прибрежным пейзажем. А может даже удастся арендовать там виндсерфинг? Это было бы вообще прекрасно! Я ведь уже два года, как не плавал под парусом. Если бы ещё и с аквалангом понырять…!»

Короче, я полностью переключился на ожидание завтрашнего дня и на предполагаемые и вполне реальные удовольствия. Настроение сразу же улучшилось, и я даже заулыбался своим мыслям. За целую ночь пути можно прекрасно выспаться и явиться к моим товарищам бодрым и свеженьким как огурчик. Приняв это решение я стал тут же откидывать спинку своего кресла, готовясь ко сну и совершенно машинально окинул взглядом салон и пассажиров в нём сидящих.

И обмер! Справа, возле меня, через проход, сидела она! Я так и застыл, не в силах ни отвести взгляд, ни повернуть голову, ни убрать с моего лица глупую восхищённую улыбку. Она не была блондинкой, но была в сто раз лучше. Её волосы были темнокаштанового цвета и ниспадали на плечи водопадом мягкости и упругой эластичности. Узкие брови прекрасно обрамляли её чёрные, жгучие глаза с удивительно длинными ресницами. Маленький аккуратный носик, пухлые розовые щёчки и чувственные, чуть-чуть даже слишком большие губки над идеально круглым и мягким подбородком заставили меня забыть буквально обо всём на свете. Она была примерно моих лет, но я знал, что вечером женщины выглядят, чуть старше и решил, что ей лет двадцать пять — двадцать шесть. Фигурка у неё, насколько я мог рассмотреть, была в норме, вернее самое главное — она не была толстой.

Минут пять я смотрел на девушку, не моргая. Постепенно она почувствовала моё неотрывное внимание и, как бы невзначай, тоже прошлась по мне взглядом. Видя мои расширенные глаза и вероятно не очень умную, но радостную улыбку, она снова вернулась в исходное положение. Но при этом кончики её бровей дёрнулись вверх от недоумения, а уголки губ чуть опустились с иронией вниз. Всем своим видом она как бы сразу обозначила непреодолимую дистанцию между нами, несмотря на то, что я мог коснуться её рукой.

«Какой же я лопух! — появились у меня первые мысли. — Возле меня сидит такая сказка, а я заглядываюсь на престарелых блондинок! Некрофил несчастный! Ну надо же! Нет, что бы поздороваться со всеми кто сидит рядом. Как же теперь завести разговор? Здороваться поздно, прощаться рано, да и смешно. Сразу представиться — неловко. Задать какой-нибудь вопрос? Но какой? Который час? Идиотизм! Над водителем табло электронных часов, видимое всему салону. Да и мои часы пришлось бы спрятать в карман. Заговорить о погоде? Н… — да! Примет за дебила! Спросить куда едет? В принципе — можно! Но… лучше бы это сделать когда она посмотрит в мою сторону. А то, как это будет выглядеть: „Куда вы едете?“ Она продолжает смотреть в окно. Ещё громче: „Может и я туда же?“ И вместо неё отвечают другие пассажиры: „Да, да! Там так здорово!“ Остаётся одно: ловить её взгляд, А если не поймаю? Тогда надо приложить все усилия, что бы его привлечь! И побыстрей! Время то идёт!»

И я, позабыв о сне, стал применять все свои знания, умения и опыт для того, что бы красавица повернула голову в мою сторону хотя бы ещё один-единственный раз.

Что я только не вытворял. Вначале корчил смешные рожицы, потом складывал пальцы рук в самые немыслимые фигуры и сочетания. Раскачивался в кресле, шлёпал подошвами сандалий по полу, выстукивал шариковой ручкой по подлокотнику кресла барабанную дробь и даже звонко щелкнул несколько раз зубами. Но всё безрезультатно. Вернее почти безрезультатно.

Девушка всё-таки, боковым зрением, заметила все мои ужимки и ухищрения, но от этого еще больше напряглась и сидела словно окаменев. Наверняка, про себя, она твердо решила: ни за что, и ни при каких обстоятельствах не смотреть в мою сторону. Но зато я привлёк к себе внимание других попутчиков. Моя соседка слева посмотрела на меня вначале удивлённо, потом с нескрываемым осуждением. Её пальцы нервно теребили журнал, и у меня даже сложилось мнение, что ей не терпится схватить меня за ухо и хорошенько оттаскать, призывая к порядку. Зато сосед, прекрасной шатенки, отвлекшись от своего журнала, несколько раз перевёл взгляд с меня на девушку, и заулыбался. И даже поощрительно подмигнул.

Если попытаться его описать, то он выглядел довольно-таки колоритно. Всем своим видом он напоминал мне некоего полтавского председателя колхоза «Моя хата с краю». Для полного сходства ему не хватало только соломенного брыля на голове, да пары небольших украинских орнаментов на его белой сорочке. Мысленно я его сразу окрестил: «полтавчанин-председатель».

Я уже было, хотел заговорить хотя бы с ним и даже прокашлялся, прочищая горло. Естественно, и фразы заготовил надлежащие. «Далеко ли едете? А вы, девушка?» Но та, совершенно неожиданно, так зыркнула в мою сторону, будто послала разрывную пулю. Я на минуту ослеп, оглох, забыл кто я, где я и что собирался сделать. Какие у неё были глаза! М-м-м! В них можно было утонуть и даже этого не заметить! Сделал пару глубоких вздохов, приводя себя в чувство. Может она колдунья?! Надо быть с ней поосторожнее. И неплохо было бы подчеркнуть, при случае, как ослепляет и нравится мне её взгляд. У меня была одна заготовка для такого действия, и я решил дождаться удобного момента и её применить. А пока приходилось снова ждать какой-нибудь возможности для начала задуманного мной разговора и знакомства.

И тут судьба подкинула мне шанс блеснуть своим остроумием, а возможно и достичь желанной цели. Девушка, под моим неотрывным взглядом, стала нервничать ещё больше и, скорее всего, машинально, стала покусывать кончики своих ноготков. И я выпалил не задумываясь:

— Вы голодны? У меня есть бутерброды, могу угостить!

Если бы она засмеялась — это был бы самый ожидаемый вариант. Но она прямо-таки вся вспыхнула от стыда. Зато её сосед, у окна, прекрасно всё слышавший, не сдержавшись, прыснул смехом и даже закрыл усатое лицо журналом с модными девицами. Только виднелись его круглая лысая верхушка головы вздрагивающая от непроизвольного хихиканья. Я тоже заулыбался удавшейся шутке, и мой самодовольный вид только ещё больше взбесил несчастную женщину. Она метнула в мою сторону уже целый взгляд-снаряд (меня не контузило только потому, что я успел сомкнуть свои веки), потом взглянула на дядьку глазами ребенка, у которого забрали всё, всё, всё и уставилась в спинку впередистоящего сиденья. Пальцы свои она сцепила на коленках так, что костяшки побелели, и вроде даже как раздалось потрескивание её косточек. Я поднял руку, как бы прислушиваясь; она скосила глаза в мою сторону.

— Где-то, кого-то пытают! — глубокомысленно изрёк я. — Я слышу хруст ломаемых пальцев!

Она нервно разняла сцепленные руки и засунула их под мышки. Зато «полтавчанин» залился таким неуёмным смехом, что на него повернулись почти все пассажиры автобуса. А он никак не мог остановиться и даже стал смешно похрюкивать, не успевая набрать в грудь больше воздуха. Некоторые наши попутчики посмотрели и на меня, видя мою всезнающую улыбку и как бы спрашивая: «Чего это он?» На что я авторитетно и громко заявил:

— Оцень сьмесьная анекдота усьлисаль!

Теперь засмеялся уже весь автобус. Кто над дядькой, кто над моим акцентом, а кто вообще друг над другом. Только красотка сидела красная и нервно покусывала губы. Её сосед с трудом выдавил из себя: «Извините…», всеми жестами показывая, что хочет выйти, скорей всего, в туалет. Она, встав, пропустила и полтавчанин на полусогнутых рванул в конец автобуса. Складки его животика тряслись не от быстрой ходьбы, а от разрывающего всё его тело утробного смеха. Сквозь него многим удалось расслышать несколько слов:

— Какой анекдот! Жизнь… это! Ха-ха-ха-ха!

Пассажиры развеселились ещё больше, а девушка, гневно глянув в мою сторону, не выдержала, и я услышал от неё первое слово:

— Клоун!

Но я молниеносно отбил её обвинение, обернувшись на вламывающегося в туалет «председателя»:

— А что? Очень даже может быть! — потом снова повернувшись к ней: — Вам видней, вы к нему всех ближе сидите!

Она вообще задохнулась от возмущения и лицо её пошло уже белыми пятнами. Пытаясь разрядить возникшее напряжение, я, как можно непринуждённее, произнёс:

— Я тоже считаю, что нам уже давно пора познакомиться. Разрешите представиться: Андре. А как вас зовут?

Она взглянула на меня с нескрываемым превосходством и выпалила:

— С клоунами не знакомлюсь!

Мне ничего не оставалось сделать, как, вылупив глаза, удивиться:

— Какое странное и длинное имя: «Склоунаминезнакомлюсь»… Она прекрасно всё поняла и зло прошипела:

— Ваши уста недостойны даже произносить моё имя!

— Ну, это вы зря! — внутри меня боролись две сущности и наглый авантюрист, всегда прущий напропалую, побеждал скромного и рассудительного реалиста-перестраховщика. Поэтому я решил продолжать почти проигранный бой, пусть даже всё закончится скандалом и меня вышвырнут из автобуса. И я продолжил:

— Я ведь по своей натуре добрейший и положительнейший человек. И по многолетним наблюдениям учёных имею некую ауру миротворчества, успокоения и радости. Даже простое повторение мною несколько раз имени выбранного человека, могут изменить судьбу оного к лучшему и, к тому же, помочь выздороветь при некоторых трудноизлечимых болезнях и нервных расстройствах.

Девушка с убийственным видом закатила глаза и, с полнейшим сарказмом, спросила:

— Да вы хоть понимаете, какую чушь несёте?!

— Недавно, например, — я совершенно проигнорировал её недоброжелательный вопрос. — Был проведен очередной эксперимент при моём участии. В большой комнате были собраны несколько самых буйных шизофреников, которых ранее невозможно было утихомирить даже самыми сильными лекарствами. И всего за час, моего с ними общения, был достигнут поразительный эффект: больные находились в спокойном состоянии ещё трое суток после этого и, заметьте без применения медицинских препаратов!

— Я себе представляю! — моя попутчица грустно закивала головой и даже вздрогнула поёжившись. — Чего за час они, бедненькие, натерпелись! А потом ещё трое суток (!) не могли прийти в себя или, попросту говоря, впали в каталепсию. Как вообще могли пойти врачи на такой бесчеловечный опыт?

Внутренне — от всей души я ей зааплодировал, но внешне — сделал вид, что обиделся:

— Ну, зачем вы так? Выводы очень авторитетных медиков были весьма лестны и положительны.

— А обслуживающий медперсонал был в той большой комнате? — неожиданно спросила она.

— В этом не было необходимости! — последовал мой гордый ответ.

— Я так и предполагала! — с сожалением вздохнула девушка. — Наверняка даже санитары взбесились бы.

— Отчего это вдруг?

— Да только от одного вашего присутствия! — она произнесла это сквозь сжатые зубы, с едкостью выделяя каждое слово. — За то время, что я вас вижу, у меня, вполне здорового человека, появилось полное понимание кровожадных маньяков, которые кромсают свои жертвы ножами, топорами и ещё бог знает чем, мстя им, скорей всего, за нудотную надоедливость и тупоумие.

— Точно! Как похоже! — обрадовано затараторил я, хлопнув себя ладонью по лбу. — Я вспомнил! Точно такую же фразу говорила героиня последнего приключенческого сериала «Человек с улицы».

Она ошарашено замотала головой, прикрыв глаза, и я пояснил:

— Ну, в последней, пятой серии под названием «Снова на улицу!» Вы и голосом и интонацией и даже выражением лица очень удачно скопировали актрису, играющею роль соседки.

Она опять грустно вздохнула и стала рассматривать меня так, как обычно женщины смотрят на гору грязного белья, в которой копошатся мыши. Потом чуть нагнулась над проходом ко мне и спросила:

— Вас, наверное, невозможно обидеть?

— Да уж! — я скромно опустил ресницы. — Почти …

— Бога ради! — она оживилась и на её лице появилось умоляющее выражение. — Скажите как?!

— Ну… не знаю даже…. — засомневался я. — Стоит ли такие вещи рассказывать незнакомой женщине.

— Стоит, стоит голубчик! — стала убеждать она. — Будь добр, расскажи! Ты ведь сам говорил: нет тебя добрее….

— Ну, разве что…. — пришлось согласиться мне с явной неохотой. — Обидеть меня можно только в одном случае…. — я сделал многозначительную паузу и продолжил, чуть ли не шёпотом: — Это когда женщина будет со мной заниматься любовью и не подарит при этом, и ни до, и ни после, ни одного поцелуя…

Она возмущённо отпрянула от меня, и шумно выдохнув, громко протянула:

— Какое хамьё! Ка-акое хаамьё! М-м-м!

Мне оставалось только закивать головой и утвердительно поддакнуть:

— Да, да! Как ни прискорбно, но, увы! Встречаются в этом прекрасном и любвеобильном мире и такие вот женщины, в которых живёт только инстинкт самки и нет даже малейшей тяги к чему-нибудь светлому и прекрасному.

— Боже ж, ты мой боже! — она повернулась ко мне, глядя расширенными от очумения глазами. А мне, уже было всё равно. Самодовольно поправив воротничок моей рубашки, я радостно улыбнулся, и гордо произнёс, соглашаясь:

— Да! Есть во мне, что-то божественное! Вот и вчера, тоже, какая-то бабулька в метро так ко мне и обратилась: «Господи! — говорит. — Куда ж ты прёшься??»

— Как, как обратилась? — в её глазах появились весёлые искорки, а уголки губ дёрнулись вверх от сдерживаемой улыбки. Я снова напыщенно повторил бабкино ко мне обращение.

И случилось чудо: девушка засмеялась. Звонко, радостно, с каким-то внутренним облегчением. Не обращая внимания ни на меня, ни на оборачивающихся на нас и вновь улыбающихся пассажиров, ни на подошедшего полтавчанина, который как-то робко топтался возле нас в проходе, словно не решаясь прервать этот завораживающий женский смех своим неуместным возвращением. Я взглянул на него снизу вверх, с сомнением почесал себя по скуле и пожал в недоумении плечами. В ответ председатель поднял восхищённо брови, многозначительно вытянул губы бантиком и незаметно показал большой палец. Это придало мне ещё большей уверенности: всё-таки есть болельщики и у моей команды.

Наконец-то девушка заметила своего соседа и, прекратив смех, но, продолжая улыбаться, стала вставать. Я уже заранее предвкушал возможность снова оценить её прелестную фигурку и даже приготовился неким причмокиванием выразить своё по этому поводу восхищение, но произошло неожиданное. Она, вместо того, что бы пропустить полтавчанина, бесцеремонно пересела на его место, к окну. Тот вроде даже как опешил:

— Но там моё место!

— Воспитанные люди, — красавица согнала со своего лица улыбку и смотрела как надсмотрщица в колонии для малолетних. — Всегда готовы уступить место девушке. Разве не так?

— Да, конечно… Но… — растерялся председатель. — Над этим сиденьем не горит лампочка и мне будет плохо читать журнал.

— Нет проблем! — я успел встрять в разговор. — Если вас, уважаемый, устроит, можете сесть на моё место. Смотрите, какое здесь чудесное освещение, — и несколько раз щёлкнул выключателем над моей головой. — А я, для доброго дела, готов хоть в темноте сидеть.

— Вам не кажется, — язвительно опередила девушка уже готового согласиться полтавчанина. — Что ваша доброта беспредельна?

— Нет, не кажется! — последовал мой твёрдый ответ. — Я просто в этом уверен!

— А я уверена в обратном! — выпалила она, и с угрозой обратилась к всё еще стоящему в проходе председателю: — Если он (она показала пальчиком в мою сторону) здесь усядется, я буду визжать на весь автобус!

А тот, видимо, больше всего в жизни боялся женского визга, так как со смиренным видом сразу, же уселся в кресло. Мы с ним сочувственно переглянулись и, почти одновременно, скорбно вздохнули. Я мысленно констатировал: «Да! Нелегко знакомится с красивыми девушками, но втройне труднее, если они вдобавок ещё и умные. Какая-нибудь глупышка уже бы давно хихикала и упивалась моими комплиментами. А эта! Хоть, возможно, я и не прав. Может, надо было говорить только серьёзно и не молоть разную чепуху, которая придет в голову. А что ж теперь делать?» Я увидел, что девушка откинула спинку кресла и явно собралась поспать. Да и между нами находился сочувствующий, но всё-таки мешающий общению полтавчанин.

И тут водитель объявил двадцатиминутную остановку. Автобус уже въезжал на автостанцию с большим залом ожидания, магазином, баром и даже рестораном. И везде светились фирменные вывески «Альса», автобусной компании, на транспорте которой мы путешествовали.

Полтавчанин первым оказался у дверей, ожидая их открытия. Стала приподниматься и девушка. Пытаясь не упустить появившуюся возможность продолжить наш разговор, я молниеносно оказался в проходе раньше её, а у видя, что она встала сзади, спросил:

— Вы курите? Могу угостить хорошей сигаретой: «Пьер Карден», с ментолом. В Испании они большая редкость.

— Спасибо, не курю! — она произнесла это, почти не разжимая губ и, глядя на меня так, как будто я был призрак.

Тем временем я первым вышел из автобуса и подал руку спускающейся за мной девушке. Она совершенно проигнорировала мой жест и с гордым видом прошла мимо. Я услышал смешок и увидел в трёх метрах председателя, который с весёлой улыбкой попыхивал сигаретой. Увидя, что я явно падаю духом, он меня поддержал:

— Чего стоишь? Догоняй!

И я, взбодрённый, бросился вслед за красавицей. Обогнал её и услужливо открыл одну из створок входной двери. И тут она снова сделала вид, что не замечает услуг мной предлагаемых.

Сама открыла другую половинку и направилась к стойке бара. Но я и здесь её обогнал, а лишь только она подошла и хотела что-то сказать, громко спросил:

— Что будем пить? Чай, кофе, кофе с молоком?

— Кофе с молоком! — она сказала это, глядя исключительно на бармена, но тот, из-за моей предыдущей фразы, решил, что мы вместе и вопросительно посмотрел на меня. А я не растерялся:

— Два кофе с молоком и два круасана!

Она сдвинула брови и металлическим голосом произнесла, продолжая глядеть только на бармена:

— Я хочу только кофе!

— Да, конечно! — я умоляюще выставил ладони вперёд. — Я сам съем обе булочки.

Официант сразу же обернулся к аппарату, делать кофе и не видел того испепеляющего взгляда, которым одарила и его и меня моя попутчица. Видно было, с каким трудом она сдержала себя от готовых сорваться с её уст, возможно даже, ругательств. Она сердито взобралась на высокий стул, а я бесцеремонно уселся рядом.

И хотел, было что-нибудь сказать, как вовремя замер на полуслове увидя, что она набрала в грудь побольше воздуха и, возможно, собирается визжать. Хоть я и не боялся подобного, но всегда считал: если можно этого избежать, то лучше не провоцировать. Мы так и замерли обое: девушка — ожидая моего первого слова, а я — сжав намертво губы, но готовый в любой момент закрыть руками свои уши. Бармен поставил на стойку перед нами кофе и круасаны и удивлённо переводил взгляд с меня на неё и обратно. Я боялся даже поблагодарить и поэтому тихонечко взял свою чашку, круасан и стал пить горячую жидкость и откусывать булку большими кусками. Девушка медленно поднесла свой кофе к губам и замерла, оценивающе рассматривая мои белые отутюженные шорты. У меня внутри всё сжалось от нехорошего предположения: «А ведь может и плеснуть! Кажется, я и в самом деле перегнул палку со своим знакомством!»

Но её трепетные ноздри уловили приятный аромат — и ей перехотелось делать новый заказ, она стала пить. Я чуть не подавился от облегчения и закашлялся, прочищая гортань от попавшей крошки. Она посмотрела мне в глаза безжалостно и немилосердно и изрекла:

— Наказание всегда неминуемо! — потом скривилась и поставила полупустую чашку на блюдце. — Я даже не получаю удовольствий от выпитого кофе! — соскочив со стула, с независимым видом достала из кармана брюк банкноту в одну тысячу песет и небрежно бросила на стойку: — Сдачи не надо! — и пошла в сторону туалетов.

Я с таким вожделением смотрел на её вихляющую попку, что даже вздрогнул от обращённого ко мне вопроса:

— Поссорились?

Бармен был очень заинтересован увиденной им сценой и пытался отгадать её подоплёку. Я решил подыграть. Пусть думает, что он отличный психолог и всегда прекрасно оценивает сложившуюся ситуацию. Тем более, что вижу я его в первый и наверняка в последний раз в моей жизни. Мне то всё равно, а ему будет приятно убедиться в своей догадливости.

— Видите ли, — я говорил самым доверительным тоном, на какой был способен. — Жена сейчас находится в некоем состоянии…. — я выразительным жестом округлил свой живот. — И её всё раздражает, нервирует. А тут ещё и дорога, укачивает вдобавок.

— Да, да, да! — сочувственно закивал бармен головой. — Бедняжка! У меня самого трое детей и прекрасно знаю, как всё бывает. Очень, очень вас понимаю! — если бы я только мог представить, во что мне выльется его чрезмерная понятливость. Он тем временем положил сдачу на блюдце, но я, понимая, что деньги не мои, да ещё и сам выпил кофе и поел булок за чужой счёт, укорил:

— Я всегда всё делаю, как скажет моя жена. Я её слишком люблю и никогда не ставлю её действия под сомнения. Спасибо, всего хорошего! — и тоже отправился облегчиться.

— И вам спасибо! До свидания! — раздалось мне вслед со стороны стойки.

Вернувшись в автобус, я обнаружил, что полтавчанин находится на своём прежнем месте у окна, и дремлет. Услышав мои движения, приоткрыл один глаз, потом открыл оба. Заговорщески мне подмигнул и снова сделал вид, что засыпает. Я улыбнулся, но и забеспокоился одновременно: вроде бы все пассажиры были на местах, а красотка всё ещё отсутствовала. Но вот и она появилась, остановилась возле меня и с нескрываемым осуждением уставилась на притворяющегося соседа. Пришлось за него заступиться:

— Устал человек. Всё-таки глубокая ночь.

Она ответила мне презрительным молчанием и шумно уселась на свободнее место.

И тут в автобус ввалился запыхавшийся бармен, у которого мы пили кофе. Сказав недоумевающему водителю: «Я буквальна на две секунды!» осмотрел салон, увидел меня и девушку и, радостно махнув рукой, направился прямо к нам. С собой он имел белую бутылку из-под молока, которую сразу же сунул в руки ничего непонимающей красавицы.

— Здесь чай, настоянный на специальных травах. — Стал он ей объяснять заговорщеским шёпотом. — Очень успокаивает нервную систему, особенно при беременности. Моя жена всегда брала его с собой в дорогу. Удачного вам пути и… — он взглянул в мою сторону. — Желаю, что бы ваш муж любил вас всегда так же сильно и преданно как сейчас. Прощайте!

И тут же выскочил из автобуса, который сразу тронулся в дальнейший путь.

С первых же его фраз я пришёл в неописуемый ужас, и мне стало невыносимо жарко от редко испытуемого мною невероятного стыда. Только и мелькнуло в голове: «Сейчас весь этот чай будет на мне!» Ничего не оставалось, как крепко зажмурить глаза и, затаив дыхание, ждать неминуемого.

Но прошло пять, ещё десять минут, а ничего не происходило. Только слышался успокаивающий гул мотора, уже выехавшего на автомагистраль автобуса, да негромкие разговоры бодрствующих пассажиров.

Я выждал, на всякий случай, ещё какое-то время и чуть приоткрыв глаза, скосил их в сторону девушки. Она полулежала, сомкнув веки и было трудно рассмотреть: спит она или притворяется. Весь вид её был таким умиленно-трогательным, прекрасным и беззащитным, что я почувствовал ещё большие угрызения совести, и мне захотелось тут же извиниться за своё, мягко говоря, не совсем корректное поведение. И просто объяснить, что она мне очень и очень нравится и от её красоты я, совершенно отупев, веду себя как мальчишка.

Я уже даже собрался, было её окликнуть, но вовремя остановился. А если она действительно спит? Тяжело и громко вздохнув, я принялся снова, на этот раз терпеливо, ждать пока она откроет свои прекрасные глаза и посмотрит в мою сторону. И ждал я долго. Так долго, что даже не заметил, как уснул. И проснулся только от нового объявления водителя:

— Бургос! Стоянка двадцать пять минут! — автобус как раз подъезжал к автостанции расположенной возле древней живописной крепости почти в самом центре города. Я вздрогнул, выходя из сна, протер глаза и повернулся в девушке. Та пила чай! Прямо из принесённой барменом бутылки, отхлёбывая маленькими глоточками и блаженно полу прикрыв глаза. Заметив моё бодрствование, мило улыбнулась, и сказала:

— Доброе утро! Как спалось?

Я даже растерялся от такой доброжелательности:

— Могло бы быть и лучше. И вам… доброе утро! — заметив, что многие пассажиры встают и берут свои вещи с собой, я забеспокоился: — А вы, выходите?

— Нет! — последовал охотный ответ. — Еду до самого Сантьяго.

— Как здорово! — не удержался я. Настроение моё моментально улучшилось, остатки сна как рукой сняло, а в голове зароились десятки вопросов, которые я приготовился задать и сотни смешных анекдотов, могущие ей понравиться за предстоящие ещё полтора часа путешествия до конечной остановки. Но девушка меня опередила и первой задала вопрос, совершенно для меня неожиданный:

— А почему вы сразу не сказали, что работаете врачом?

— Я? А-а… — я не знал что ответить. — А… с чего вы так решили?

— Ну, ведь только врач может сразу заметить токсикоз, преследующий женщину в первые месяцы беременности. — Она говорила доверительно и просто, будто и в самом деле находилась на приёме у врача. — Мама моего мужа предупреждала о возможности усиления неприятных ощущений во время пути и тоже советовала взять нечто подобное. — Она потрясла уже наполовину пустой бутылкой. — Зря я не послушалась.

— Да… конечно, — промямлил я с кислым выражением на лице, которое не сумел бы скрыть, даже если бы очень захотел. Настроение, да и всё самочувствие в момент упали и стали ниже, пожалуй, самой рекордной черты в моей жизни. Я так огорчился, что даже не сразу понял смысл заданного мне вопроса:

— Угостите сигареткой? Да и прогуляться стоит, у меня всё тело ломит от этого твёрдого сиденья. — Она уже стояла в проходе, и мимо неё быстро прошмыгнул заспанный полтавчанин. К тому же слева меня тронула за локоть забытая мною, но ещё живая старушенция, прося пропустить и её прогуляться.

— Конечно, угощу…. — согласился я вялым голосом и отправился вслед за девушкой по проходу. А та, дойдя до водителя, пропустила меня первого к двери. Я сошёл по ступенькам и чудом вспомнил, что надо повернуться и подать даме руку. Она опёрлась на неё кокетливо, и чуть не заигрывая. Желая хоть как-то отомстить ей за мои расстроенные чувства, я подал руку и спускающейся сразу за ней блондинке-бабульке. Но это девушку нисколько не задело, она продолжала весело щебетать:

— Как вы думаете, мне не сильно повредит курение? Мой муж категорически настаивает на том, что б я не курила вообще. Но я курю не так уж и много: четыре, пять штук в день. И к тому же стараюсь, что б он не видел. — Она прикурила от зажжённой мною зажигалки и сделала небольшую затяжку. — О! Действительно очень приятный дымок и не крепкие к тому же, эти ваши сигареты.

— Да! Как раз для беременных. — Согласился я скорбным тоном.

— Это у меня первая беременность. — Продолжала девушка, взяв у меня пачку и разглядывая надписи. Потом спросила самым доброжелательным тоном: — А у вас есть дети?

— Откуда же они у меня возьмутся? — попытался сострить я. — Если всё никак не удаётся познакомиться с незамужней девушкой.

— Но ведь вы ещё такой молодой, у вас всё впереди! — утешила она меня и вдруг показала рукой в сторону магазина внутри автовокзала: — Ой! Какие кофточки в витрине! Пойду, гляну на цены. Не хотите ли со мной пойти посмотреть?

— Э-э… Мне… — замялся я, представляя себе, как глупо буду выглядеть возле неё, рассматривающей какие-то тряпочки. — Мне надо туда! — и показал в сторону туалетов.

— А! Ну, тогда до скорого! — беззаботно сказала красавица и упорхнула к намеченной цели. Я отбросил опротивевшую почему-то сигарету и уныло побрёл в другую сторону. Мне совсем туда не хотелось, но что делать? Зашёл на минутку, а потом отправился к бару, заказал чай с ромашки и загрустил. «Какая классная девчонка! И уже замужем! Ну, естественно, таких разбирают моментально! А таким лопухам как я, достаются остатки в виде энергичных толстушек или престарелых блондинок. И почему мне так не везёт? Скорей всего, до конца дней своих, так и останусь холостяком! Хотя…. Если посмотреть на всё философски… Может оно и к лучшему? Свобода всё-таки намного дороже. К чему мне связывать себя какими-то путами обязательств и обязанностей? Ведь я ещё молод, а впереди целая жизнь!»

Теша себя этими оптимистическими размышлениями я отправился в автобус, так и оставив чай нетронутым. Моя попутчица слева уже устроилась возле окна и бодро попивала кока-колу из баночки. — Как дела, молодой человек? — встретила она меня вопросом.

Я, хоть и удивился, ответил вежливо-печально:

— Ничего хорошего, — и добавил: — К сожалению.

— А что так? — сочувственно заулыбалась старушка.

— Да вот, — я вздохнул и кивнул головой в сторону пустующих пока ещё кресел справа. — И замужем, и беременна…

Моя соседка заулыбалась ещё больше и добрым материнским голосом, как бы в раздумье произнесла:

— Вы ей тоже понравились, я заметила. Но учтите: не всегда можно полностью доверять незнакомым девушкам. Возможно, она просто хочет проверить вашу настойчивость.

Я удивлённо на неё воззрился:

— В каком смысле не доверять?

— Ну, — загадочно зашептала бабулька. — Насколько я знаю, красотка не замужем и уж никак не беременна.

Каким милым и душевным показалось в тот же миг лицо моей соседки, обрамлённое крашеными, но такими симпатичными локонами. Я всё-таки переспросил, с некими нотками сомнения:

— У вас точная информация?

— Могу за неё поручиться! — она поощрительно хлопнула меня по коленке и, показав глазами на вход, стала увлечённо перелистывать, видно только что купленный, журнал. А в автобус входили возвращающиеся с прогулки пассажиры. Первым занял своё место полтавчанин, произнеся короткое «Привет». Потом показалась и девушка. Я принял снова, как можно более расстроенный и равнодушный вид, но внутри напрягся и тщательнейшим образом следил за каждым её движением. Она бросила на меня оценивающий взгляд и, видимо, осталась довольна осмотром, так как губы её тронула едва заметная самодовольная улыбка. Ну, ещё бы! Ведь она так ловко отшила незадачливого ухажёра и пока ещё совершенно не подозревала о моём желании как можно лучше использовать сведения, полученные от новообретённых мною болельщиков. Когда она уселась я, показывая, что интересуюсь только из обычной вежливости, спросил:

— Ну и как кофточки, подходящие?

— Да не особенно. Издалека они выглядели более симпатичными, — сказано это было тоном, заканчивающим разговор, и она даже хотела отвернуться к окну, но я продолжал:

— Вы, наверное, уже начинаете подбирать гардероб для того времени, когда теперь носимые вами вещи окажутся тесноватыми?

— Ну… вроде как… — видно было, что она не знает, как прервать наш диалог.

— Я тоже всегда советую всем женщинам, у меня консультирующимся, делать подобные приобретения в более ранний период беременности. И не откладывать этот вопрос на потом, когда уже довольно тяжело много двигаться, а тем более метаться по магазинам в поисках подходящей одежды. — Глаза её округлились от удивления:

— А вы что, действительно врач?

— Но вы же сами догадались! — чистосердечно удивился и я, глядя ей в глаза. А потом снова продолжил деловым тоном профессионала: — На улице Гойи, в Мадриде, есть прекраснейший специализированный магазин. Вы, кстати, там уже побывали?

— Нет, — видно было, что девушка чувствовала себя неловко и даже быстро оглянулась на председателя. Тот с открытым ртом старался расслышать каждое наше слово и мне почему-то, показалась весьма странной подобная заинтересованность.

— А зря! — я поднял вверх указательный палец. — Там огромнейший выбор любой одежды и необходимых аксессуаров. Обязательно рекомендую посетить, ручаюсь — вы не пожалеете, — честно говоря, я ни разу в своей жизни не заходил даже в подобные магазины, но про этот знал по вывеске и витринам которые видел почти каждый день. — И не помешало бы вам проконсультироваться со своим врачом, у которого вы стоите на учёте. Он вам даст самый подробный список предметов необходимых как в до-, так и в послеродовой период. В каком районе вы живёте? И как фамилия вашего врача? Я ведь знаю многих, — похвастался я. — Если почти не всех! — и выжидательно уставился на почему-то ещё более засмущавшуюся красотку.

— Я как-то не запомнила… — залепетала она бессвязно. — Какая-то женщина… в очках…

— А какая клиника? — снова переспросил я. Она назвала улицу, и я тут же радостно хлопнул ладонями и стал сочинять напропалую: — Так там же Дороти работает! Такая высокая, огромная женщина в очках, она ещё немного шепелявит?! — заметив её неуверенный кивок, разыграл новый прилив радости: — Точно! Вот так совпадение! Мы у неё с однокурсниками были на практике. До чего ж чудесная женщина! Хоть кричит громко и часто ругается, но внутри: душа-человек. Она нам, помню, из дому частенько приносила чего-нибудь вкусненького и часто подкармливала. Ведь знаете как у студентов: вечно денег не хватает, — и я, не останавливаясь, выдал несколько историй из студенческой жизни, удачно вставив туда пару, анекдотов.

Девушка растерянно выслушала мой рассказ и явно не знала, что ответить, зато полтавчанин неожиданно заметушился и спросил слащаво-ехидным голосом:

— Вы уж извините, ради бога, что я вас к окну не пустил. Хотите сесть на моё место? Уже рассветает и вам будет здесь удобнее рассматривать проносящиеся пейзажи. А?

— Нет, уж, спасибо! — ответила она раздражённо. — Я здесь часто ездила раньше и мне всё здесь знакомо.

— А вы в отпуск? — удалось вовремя вставить мне. — Или по делам: личным, служебным?

— В отпуск… — вырвалось у девушки. Потом вздохнула и добавила: — Хочу побыть на свежем воздухе и поплавать.

— Насчёт купаний, не сильно то увлекайтесь! — я снова перешёл на профессиональный тон. — А вот свежий воздух вам крайне необходим. Вы заметили, какой у вас на коже лица неприятный оттенок? — видя, что она недоверчиво покрутила головой, но при этом всё-таки непроизвольно провела себя ладонью по щеке, попытался успокоить: — Не волнуйтесь, это у всех такое происходит в мадридском смоге. Тысячи машин, фабрик и заводов — всё это очень отрицательно сказывается на нежной коже лица беременных женщин. Особенно в первые месяцы. Какой, кстати, у вас уже срок?

Неожиданно красавица, вместо того что бы и дальше продолжать растерянно отвечать на вопросы, перешла к наступательной тактике, возможно догадываясь, что я её раскусил.

— Вы, конечно, извините, но мне нисколечко не хочется разговаривать на мои, сугубо личные темы, с совершенно чужим и незнакомым человеком. К тому же я могла ошибиться, приняв за доктора обыкновенного работника какого-нибудь цирка. У вас есть с собой диплом? И в какой клинике вы работаете?

Я гордо поднял подбородок, показывая, как чужды мне обиды в ответ на беспочвенные обвинения. К счастью, я знал одну клинику, подобного профиля и с большим апломбом назвал её адрес, добавляя при этом:

— У нас самое лучшее и современное оборудование и если бы вы, хоть раз решили посетить нас, никогда бы больше не обращались в другое место. А какой отличный у нас медперсонал!

— Представляю себе! — она скептически оглядела меня с ног до головы.

— Высокий профессионализм, — с пафосом продолжал я, не обращая внимания на её реплику. — И самые новейшие методы лечения и диагностики позволяют нам по праву входить в десятку самых лучших клиник страны. И вы сеньора… э-э… извините, забыл ваше имя…? — как я всё-таки хотел это узнать. Но она была на чеку и давала сбить себя с толку:

— Мой муж запрещает мне знакомиться с кем попало, и я с ним полностью согласна.

Я печально вздохнул и констатировал с сожалением:

— Наверняка ваш муж очень старый и очень некрасивый.

— С чего это вы взяли? — она недоумённо приподняла брови.

— Потому, как он слишком боится, что вы познакомитесь с молодым, — я распрямил плечи. — Красивым, — я поднял голову и повернул лицо в профиль. — И талантливым мужчиной, а его бросите, — потом выразительно взглянул на её животик. — Даже, несмотря на ваше пикантное положение.

Она хотела ответить мне какой-то колкостью, но ей пришлось в недоумении обернуться на захлебнувшегося от смеха полтавчанина. Он видно уже давно сдерживался, но оставаться и дальше серьёзным было превыше его сил. Он согнулся, закрыл лицо руками, и со стороны могло показаться, что он всхлипывает. Момент для ответа был девушкой утерян, а я громко высказал новое предположение:

— И он наверняка очень богатый! — она сердито повернулась ко мне, но я успел спросить: — Как же иначе такая очаровательная и прекраснейшая молодая женщина смогла бы жить с таким старым уродом? — и резюмировал:

— Только за деньги! За очень, и очень большие деньги!

Тут уже председатель заржал во весь голос. И снова все пассажиры, которые остались в автобусе ехать до Сантьяго, обернулись в нашу сторону. И снова милое личико девушки, которая упорно не хотела со мной знакомиться, от гнева пошло красными пятнами.

А я продолжал деланно-сочувственно покачивать головой, всем своим видом наказывая, как мне жалко, что такая красивая и молодая вынуждена жить с кем попало лишь бы обеспечить для себя безбедное существование. В душе я одновременно и жалел эту обворожительную и манящую к себе девушку и немного злорадствовал. Пусть, мол, знает, как отвергать попытки такого мужчины как я познакомиться и приятно провести время в дороге, болтая непринуждённо о всякой всячине. Завралась насчёт своего замужества и беременности, естественно тоже, пусть теперь выкручивается. Жаль только, времени осталось маловато. Боюсь, не успею перевести нашу острую перепалку в более спокойное русло и на темы меня больше интересующие.

Ибо автобус уже въехал на улицы Сантьяго. Промчался по новопостроенному району, потом мимо нескольких величественных соборов и нырнул в огромное, крытое здание автовокзала. Все пассажиры заметушились, готовясь к выходу. Только красавица сидела не в настроении, с умильно надутыми губками и кидала в мою сторону взгляды, от которых мне становилось то холодно, то жарко. Она порывалась каждый раз что-то сказать, но каждый раз раздумывала и резко отворачивала голову.

А я про себя решил: во что бы то ни стало обязательно помочь ей с багажом. Это наверняка будет моя последняя и единственная возможность получить от неё хотя бы один благодарный взгляд. Ну и, если очень повезёт, может, узнаю всё-таки её имя. На большее, естественно, после наших «душевных» разговоров, рассчитывать было глупо. Даже при моей буйной фантазии.

Поэтому я одним из первых выскочил из автобуса, достал свою сумку, а рюкзачок удобно пристроил за спину. А вот появилась и сама красавица. Увидя меня скривила свои прекрасные губки и стала высматривать багаж среди нескольких оставшихся сумок. Её рука потянулась за одной из них, большой, с поперечными красными полосками. Я тут же ринулся на помощь и успел взять её вещи раньше неё.

— Разрешите вам помочь? — и, доставая, неожиданно очень тяжёлую сумку, задел затылком за верхний край багажного отделения и даже присел от полученного удара.

— Ой-ё-ёй! Как больно! — запричитал я жалобно, одновременно другой рукой потирая ушибленное место.

— Не стоило так беспокоиться! — безжалостно констатировала девушка. — Я не просила вас о помощи!

— Если бы я был вашим мужем. — Стал я возражать. — Я бы всегда одобрил поведение настоящего джентльмена, желающего вам помочь. Тем более вам категорически нельзя носить подобные тяжести.

Полтавчанин-председатель, который уже взял свои две сумки, радостно загигикал и направился к лестнице ведущей на выход. Красавица зло и обижено посмотрела ему вслед, а потом повернулась ко мне:

— Сумка вообще-то тяжёлая, сомневаюсь, что вы её донесёте. Но! Если уж вам так хочется — несите! — и гордо развернувшись, величественно пошла к выходу. Я подхватил и свою кладь, которая тоже весила немало, и устремился за ней. Мы поднялись по лестнице на верхний уровень, пересекли зал ожидания и холл и вышли на площадь, сплошь уставленную припаркованными автомобилями. Девушка уверенным и быстрым шагом направилась к самому дальнему концу стоянки. А я, несмотря на утреннюю свежесть, от заданного ею темпа, мягко говоря, совсем разгорячился и к тому же, всё никак не мог её догнать и перекинуться хоть одним словечком.

Багажник белого «Рено» был поднят высоко вверх и туда укладывал свои вещи наш весёлый попутчик. Девушка подошла прямо к нему и спросила сухим официальным тоном:

— Не могли бы вы меня подвезти? — при этом она глядела куда-то далеко в сторону.

— Для меня это не составит, особого труда, — церемонно ответил полтавчанин, беря из моей руки её тяжеленную сумку. При этом он мне хитро подмигнул и сказал улыбаясь: — Но хочу заметить, мы уже не в автобусе.

— Где ты вёл себя совершенно безобразно! — сердито ответила девушка и, усевшись на переднее пассажирское сиденье, громко захлопнула за собой дверцу автомобиля.

Я ахнул про себя, приходя в неописуемый ужас: «Неужели это и есть ее муж!?» Увидя моё растерянное и ошарашенное лицо мой попутчик по автобусному путешествию, радостно заулыбался и, хлопнув меня по плечу, протянул руку для знакомства:

— Меня зовут Фернандо! И если меня не обманывает моя жена, то я отец этой красавицы, — при этом он большим пальцем левой руки показал себе за спину, на девушку сидящую в машине.

У меня сразу же отлегло от сердца, и я попытался возобновить своё спёртое дыхание:

— У вас самая прекрасная и очаровательная дочь в мире!

— Полностью с вами согласен… э… вы забыли представиться!

— Извините…. Меня зовут Андре! — я пожал протянутую руку.

— Рад познакомиться! Вы нам очень понравились, — заверил он меня.

— А почему ж вы так в автобусе…? — недоумённо спросил я, доставая сигареты и угощая Фернандо.

— Уговор такой был, — ответил тот, закрывая багажник и прикуривая от моей зажигалки. — Моя доця считает, что я вечно веду себя очень шумно и непосредственно и что её, якобы, это компрометирует и выставляет в неверном свете.

— Ну что вы! — заверил я его от всей души. — Весёлые люди — это самые лучшие люди в мире!

— Так и я ей всё время это твержу! — обрадовался он, а потом спросил: — А вы, Андре, сюда в отпуск или как?

— Да я не в Сантьяго. Через час у меня автобус в Ною, а оттуда уже буду добираться в Портосин. Там меня товарищи ждут. Будем жить на кемпинге.

Глаза моего собеседника от удивления полезли на лоб:

— Ну, надо же! Какое совпадение! И мы едем в Портосин! Я ведь оттуда родом и у меня там старый дом.

— Ой, как здорово, — восхитился я. — Жить возле самого моря!

— Так давайте подъедете с нами! — неожиданно предложил Фернандо. — И по пути и в дороге веселей будет!

Сердце моё радостно забилось от появившейся возможности, почти невероятной, продолжить знакомство с его дочерью-красоткой. Но я ведь не забыл о её ко мне отношении. Поэтому в сомнении показал глазами в салон авто, а потом выразительно схватил себя пальцами за горло. Он проследил за моим взглядом в сторону дочери, своим удивлённым лицом как бы спрашивая: «Она то?», а вслух сказал:

— Да она добрейший человек! — и убедительно добавил: — Даю гарантию, что у вас есть шанс доехать с нами в Портосин без смертельных повреждений.

— Если есть хоть малейший шанс… — я чуть задумался в нерешительности. — То я согласен рискнуть.

— Ну, вот и прекрасно! — Фернандо открыл багажник, и мы ловко впихнули туда мою сумку. Рюкзак бросили через спинку на заднее сиденье, куда через секунду уселся и я. Девушка повернулась и открыла глаза с демонстративным возмущением.

— Карлота! (наконец то я узнал, как её зовут). Ты уже познакомилась с молодым человеком? — спросил её отец, шумно усаживаясь на водительское место и вставляя ключ зажигания. — Он милостиво согласился нас проводить до дому и помочь с выгрузкой багажа.

— Это он то молодой?! — фыркнула его дочь. — Папа! Да ведь он старше тебя!

Мы с ним оба радостно переглянулись и одновременно засмеялись. Потом Фернандо с гордостью сказал:

— Доця вся в меня! Никогда не ошибается в хорошем человеке!

Я хотел добавить: «И может ударить, не прикасаясь!» — но вовремя сдержался. И так уже много наговорил колкостей.

— А я что хочу предложить, Андре! — продолжал он, заведя машину и выезжая со стоянки. — Раз мы с вами одного возраста, то давайте перейдём на «ты». А? Так будет проще между старыми друзяками.

— С каких это пор вы стали старыми друзяками? — вставила вопрос его дочь.

— Да с самого детства! — уверенно ответил он. — Помнишь, Андре, как ты меня защищал от старших мальчишек, твоих ровесников?

— А… помню, помню — поддакнул я, делая вид, что копаюсь в своей памяти. — Меня за это всегда били, зато маленький Фернандик успевал всегда убежать и спрятаться. И за это отдавал мне все свои конфеты.

Теперь мы уже засмеялись все втроём. Сквозь смех Фернандо проговорил: «С тех пор ты не любишь сладостей!» — и я в тон ему ответил: «А ты до сих пор по ним страдаешь!»

— Не страдает, а просто умирает без них, — захлёбываясь от смеха, вставила Карлота, чем вызвала ещё больший взрыв хохота.

Какой это был чудесный час! Карлоту было не узнать. Она веселилась от всей души, потешаясь над нашими шутками и розыгрышами, и даже сама часто вставляла очень уместные и весёлые реплики и небольшие рассказы. Пока мы доехали до Портосина, я узнал о моих попутчиках в тысячу раз больше, чем за целую ночь поездки в автобусе.

Оказывается, они уже пару недель жили в своём старом доме, возле моря, а в последние три дня ездили в Мадрид. У Фернандо там было важное дело, а его дочь решила набрать массу нужных вещей, ведь они собирались пребыть в Портосине ещё почти месяц. А так как с машиной им возиться надоело, они посетили Мадрид в автобусе и так же вернулись обратно в Сантьяго.

Карлоту заинтересовало, откуда я узнал о её мнимом замужестве и я намекнул, что, мол, мне об этом рассказал один очень милый и добрый человек. На секунду задумавшись, она воскликнула:

— Ваша соседка! — и в сердцах, не зло, добавила: — Старая ведьма!

— Ну, зачем же так? — нравоучительно вмешался её отец.

— А она что, тоже ваша родственница? — зная об осведомлённости бабульки, я бы совершенно не удивился при положительном ответе.

— Да нет! — засмеялся Фернандо. — Просто на автовокзале, в Мадриде, она находилась рядом в тот момент, когда мы договаривались с Карлотой не мешать друг другу и вести себя как посторонние люди. И она прекрасно слышала каждое наше слово. А мы как раз говорили…

— Папа! — с укором перебила его дочь. — Я думаю, ты не собираешься рассказывать в деталях весь наш разговор?

— Да, да. Конечно! Хотя какие могут быть секреты между друзьями детства, — и мы оба согласно закивали головами. — Но, если в двух словах, — продолжал он. — То вполне можно было понять, что моя дочь не замужем, — и добавил: — Как ни странно…

— А в чём же, осмелюсь спросить, причина подобной странности? — я спросил это как можно более вежливым тоном, приготовя в уме ехидный и колкий ответ. Но Карлота меня переплюнула:

— Выйдешь тут замуж, — она печально вздохнула, сдерживая улыбку. — Когда кругом одни клоуны и врачи-самозванцы, — мы все от души посмеялись, и она задала прямой вопрос: — Вы ведь, признайтесь, совершенно далеки от медицины?

— Ну не совсем! — я прокашлялся, придавая своему голосу больше солидности. Конечно, я не собирался ничего рассказывать о своей работе — шеф всегда запрещал нам это категорически. Поэтому, хоть мне и хотелось похвастаться перед девушкой, на ходу сочинил несложную полуправдивую версию, из которой всегда можно было бы выкрутиться. Если встанет необходимость. — Буквально пару дней назад мы перевозили одну стоматологическую клинику в другое помещение, и мне пришлось быть в самом непосредственном контакте с новейшим медицинским оборудованием.

— Так вы работаете на перевозках? — в её голосе было слышно разочарование.

— Поэтому я такой сильный, — при этом я похлопал себя по тугому бицепсу. — Такой ловкий и такой…

— Наглый и приставучий? — засмеялась Карлота.

— …Общительный! — закончил я свою фразу.

— А чем занимаешься в свободное время? — спросил Фернандо, внимательно следя за дорогой. Мы уже въехали в Ною, которая прямо-таки кишела пешеходами и туристами.

— Пишу песни, — ответил я просто. Хоть это было и не единственное моё хобби.

— Частушки, что ли? — Карлота удивлённо повернулась ко мне всем корпусом.

— Если бы я писал частушки, — обиделся я. — То так бы и сказал: частушки. А так я пишу принципиально другое.

— И что, о вас уже идёт большая слава? — продолжала она ехидно допытываться.

— Пока мне достаточно хороших отзывов моих друзей и их желания слушать меня в любое время дня и ночи.

Карлота внимательно меня всего осмотрела и спросила:

— А где же ваша губная гармошка? В рюкзаке? Или вы поёте без аккомпанемента? — и первая засмеялась. Ей стал вторить её отец, и мне ничего не оставалось делать, как присоединиться. А про себя с восхищением подумал: «Да! Если она войдёт в раж и начнёт кого-нибудь подкалывать, то тому несдобровать. Хотя я, в принципе, согласен и на это, лишь бы больше побыть с ней! Лишь бы она хихикала!» Конечно, шутки по поводу моего творчества были мне неприятны, но с другой стороны это был лишний повод доказать ей свою значимость и незаурядность. И, когда мы чуть успокоились, я ответил:

— Увы! Как это для вас ни прискорбно: нет у меня гармошки. Мои музыкальные инструменты: пианино и гитара. Как только представится возможность, я вам обязательно продемонстрирую свои способности. Кстати, мои друзья имеют гитару специально ими купленную по случаю моего приезда. Поэтому я и не брал свою.

— Ну, надо же… — начала, было, девушка, но в этот момент её отец так резко затормозил, что машина остановилась, как вкопанная. Причиной тому послужил неожиданно выехавший из узкой улочки шикарный «Ровер», который нагло пытался проскочить, не уступив нам дорогу. В результате раздался звук небольшого удара от соприкосновения бамперов. Водитель «Ровера» остановился и выскочил из машины, угрожающе выкрикивая что-то в нашу сторону. Он был здоровый и лысый, но какой-то неопрятный и противный, всем своим видом смахивающий на спившегося самурая.

— Ты только взгляни, он ещё и возмущается! — удивился Фернандо и тоже стал выходить из машины, сердито приговаривая: — Ну, ну! Сейчас, сейчас!

Я быстренько выскочил с другой стороны и бросился между сходящимися водителями. При этом я выставил подбородок вперёд, сдвинул брови и зарычал на «самурая» низким голосом:

— Куда прёшь, козёл?!

Тот сразу остановился, а потом, осознав наше преимущество, попятился. С ненавистью, посмотрев на нас исподлобья, юркнул в свою машину, пробурчав с угрозой:

— Ладно, ещё встретимся! — и, газанув, помчался по дороге вперед. Мы, улыбаясь, вернулись в машину — наше настроение совершенно не было испорчено происшедшим мелким инцидентом.

— Как! — Карлота в ужасе всплеснула руками. — Неужели вас не побили? Очень странно! Вас же бьют с самого детства! Андре за то, что заступается, тебя папа, за то, что плохо прячешься. Видимо вам сегодня крупно повезло.

— Это ещё неизвестно, кому повезло! — задиристо ответил её отец, трогая авто в дорогу. — Если бы Андре его не спугнул, он бы у меня попрыгал!

— Да ладно, не кипятись! — хоть мне было немного неудобно называть Фернандо на «ты» из-за нашей внушительной разницы в возрасте, но он был таким милым, общительным и весёлым, что это было даже интересно. — Ты бы его ещё ненароком зашиб, и кому б тогда фармацевты сбывали свои лекарства?

— Точно, Андре! Правда! — он согласно и радостно кивал головой. Тем временем мы проехали несколько извилистых поворотов, среди холмов, густо поросших самыми разнообразными деревьями, и справа мелькнул огромный щит с названием кемпинга и всеми видами услуг ему сопутствующими. — Это здесь ты собираешься жить? Других рядом, вроде бы, нет.

— Да я даже и не знаю, — ответил я, оглядываясь по сторонам. — Ребята ждут моего звонка часа через три, не меньше. Они работают до обеда, и я думаю, что мне их там будет найти гораздо легче. Немного подожду, а потом они покажут, где и как я буду размещаться.

— А что здесь делают ваши друзья? — с подтекстом спросила Карлота. — Подрабатывают акушерами-любителями?

— Очень смешно! — согласился я, смеясь вместе с её папой. И ответил полу правдой: — Мои товарищи — специалисты по электронике и устанавливают системы сигнализации и обеспечения безопасности.

— Вот это солидная профессия! — в её тоне слышалось одобрение. — А какие они: молодые, красивые? — и кивнула головой в мою и отца стороны: — Или как вы обое — пожилые?

Я закашлялся от возмущения, а Фернандо даже обиделся:

— Как тебе не стыдно, доця?! Ты ведь всегда говорила, что я самый молодой и красивый!

— Да! — вздохнула она. — Но это было раньше. Когда я ещё не знала всех твоих друзей детства. Теперь, видя постаревшее лицо одного из них, всё в морщинах и покрытое налётом наступившей старости, я прихожу к совершенно иному мнению.

Фернандо сочувственно на меня оглянулся:

— Да, Андре! Что-то ты здал в последние годы. Из-за тебя и меня уже в старики записывают.

— Что поделаешь! — скорбно пожаловался я. — Видать виной тому моя затянувшаяся холостяцкая жизнь. Если бы женился, намного бы помолодел и душой и телом.

— Не женись дружище! — захохотал он. — Наоборот, ещё быстрей состаришься!

— Нет, нет! — завозражал я категорически. — Если жена отвечает лучшим требованиям: добрая, красивая, очаровательная…. — я выразительно глянул прямо в глаза оглянувшейся на меня Карлоты.

— Ещё чего! — возмущённо фыркнула она. Потом радостно заулыбалась. — С большим удовольствием хочу вас огорчить и проинформировать: у меня есть жених. Красавец, силач, умница и, к тому же, вице-директор одной очень солидной фирмы.

По скривившемуся лицу её отца я понял две вещи: жених и в самом деле существует (в отличие от выдуманного ею раньше мужа) и что он очень не нравится Фернандо. Ну, по крайней мере, он от него не в восторге. Я, конечно, внутренне, расстроился, но что оставалось делать? Только сказать:

— Не всегда портфель и внешние показатели являются гарантами семейного благополучия, — по прояснившемуся лицу её отца я понял, что попал в точку.

Мы въехали, в этот момент, во двор усадьбы, почти со всех сторон окружённый садовыми деревьями. Широкая дорожка, вложенная гранитной плиткой, уходила вглубь сада, и там просматривались стены дома, облицованные таким же серым гранитом, но самой разнообразной и произвольной формы.

— Ну, вот мы и дома! — сказал, выходя из машины Фернандо и удовлетворённо потирая руки. — Сколько бы ни был в Мадриде: три дня или полгода, а всё равно скучаю по родной обители и когда сюда возвращаюсь, чувствую себя как мальчишка, так мне хорошо и здорово. — и обращаясь уже ко мне:

— Как тебе здесь, нравится?

— Да уж! Мне кажется, что это то место, куда стоит возвращаться в любом случае! — подтвердил я.

— Подожди! Сейчас увидишь дом и вид с другой стороны, на море, — пообещал он с гордостью.

— Папа! «Молодой человек», — капризным голосом вступила в разговор Карлота. — Обязывался помочь только с выгрузкой багажа, а не проводить инспекцию всей усадьбы!

— Малышка! — ласково укорил её отец. — Человек надрывается, таская твой багаж, и неужели за это мы не дадим ему полюбоваться прекрасным пейзажем? Ведь это мизерная благодарность!

— Да? А потом ты его пригласишь на стаканчик своего лучшего вина, а потом заставишь сравнить с худшим…

— Прекрасная идея! — радостно перебил отец попытки своей дочери сплавить меня отсюда побыстрее. — Спасибо что подсказала! И как это я сам раньше не догадался?

— Ты то, и не догадался? — с сарказмом возмутилась Карлота. — Расскажи кому-нибудь, кто тебя не знает. — И повернувшись, пошла по дорожке к дому, явно чувствуя насвоей фигурке мой взгляд, и от этого двигаясь как-то немного наиграно и неестественно.

— Ну, раз я такой догадливый, то знаю, куда ты идёшь! — крикнул ей вслед отец. — Ты идёшь на кухню приготовить что-нибудь горяченького нам на завтрак. Правда? — дочка не ответила, продолжая идти, и только возмущённо дёрнула плечом. — Ну, вот и молодец! — продолжил он и, увидя мой затуманенный взгляд, направленный на дорожку вслед удаляющейся девушке, хлопнул меня по плечу и строго добавил: — А мы действительно займёмся багажом.

— Да, да! Конечно! — смутился я и принялся помогать ему доставать их сумки из багажника. Мою он оставил в машине, настояв на том, что потом обязательно подвезёт меня к кемпингу. Мы взяли сумки, и пошли к дому. Тот был не такой уж огромный, как показалось из глубины сада, но фундаментальный, прочный и очень удобно построенный.

Зато вид, открывшийся со двора, выходящего на море, был поистине великолепен. Территория усадьбы, сходя вниз ещё несколькими уступами, оканчивалась высоким забором и выделяющейся в нём калиткой. За ним проходила натоптанная тропа для отдыхающих и гуляющих туристов. Потом, по огромным ступенькам из скал, сглаженных ветрами и волнами, можно было спуститься на очаровательный полукруглый пляж, белеющий морским песком среди камней, покрытых водорослями и ракушками. Как раз был отлив и на скалах, окружающих пляж, были видны мокрые полосы отступившей воды. Воды солёной и принадлежащей только морю. А море, плавно колыхалось, покрытое небольшими волнами и раскидывалось огромным заливом. Справа он терялся меж береговых холмов, уходя к Ное, а слева вырывался в открытый океан. Прямо, были видны противоположные берега залива, в межгорьях которых белели постройки небольших городков. На переднем плане находился остров внушительных размеров, покрытый редкими соснами, но с шикарным домом-замком, расположенным на самой его возвышенной части. Общую картину пейзажа дополняли: справа — шелестящий под ветром лес молодых и стройных эвкалиптов, перемежающихся с сосной; а слева — другим садом с белеющим в его середине небольшим домиком под красной черепицей.

Фернандо, ревниво наблюдающий за моей реакцией на увиденное, спросил:

— Ну, как тебе вид на море?

— В таких местах люди становятся поэтами! — я говорил искренне и с восхищением. И ответ мой понравился хозяину усадьбы.

— Ну, ещё бы! Да ты ведь пишешь песни? Вот тебе и место для творческого вдохновения. Придумай что-нибудь популярное, и я всегда буду хвастаться тем, что на этом месте была сочинена новая, а потом ставшая всем известной, песня. Что-нибудь эдакое…? А?! — он пошевелил пальцами рук, а потом развёл их широко в стороны.

— Даже не знаю…. — я продолжал заворожено любоваться морем и всем его окружающим. — Здесь неуместна фривольная песенка, здесь надо замахиваться на более солидное произведение… — я в сомнении защёлкал пальцами. — Например… танго! И название должно быть ярким и вместительным… Ну, допустим… — я глубоко, полной грудью вдохнул свежий, опьяняющий аромат моря, ощущая при этом запах эвкалипта, сосны, морских водорослей и отчётливо слыша резкие крики чаек, летающих прямо над пляжем. — Допустим… Морское танго!

— Здорово! — похвалил Фернандо. — Я считаю, что отличное название — это уже как минимум полдела. А ты его уже придумал. Осталось совсем немного и вижу — тебе это по плечу!

— Да что вы! — засмущался я. — А музыка? А слова? Вот это то и есть самое трудное. На это может уйти, иногда, непредвиденное количество времени.

— А может и не уйти! — возразил он. — Ведь бывает, что хиты сочиняют за двадцать-тридцать минут?

— Бывает, конечно! Но… — я широко улыбнулся, как бы извиняясь за своё неумение так быстро сочинять хиты. — Если бы я мог, то вы бы меня видели только по телевизору, на больших концертах.

— Но ведь когда-то надо начинать? Все ж великие писали первый хит не в колыбели? И кстати! Мы ведь договорились на «ты»! Или ты уже начинаешь зазнаваться?

— Да нет, что… ты! — засмеялся я. — Вот когда напишу танго, оно станет известным, то тогда… может быть… А пока… — я протянул руку ладонью кверху. — Я простой и открытый. Особенно для друзей детства. Фернандо хлопнул своей пятернёй по моей руке и пригрозил:

— Ну, смотри! А то устроим тебе тёмную!

— Это с кем же? С ней, что ли? — я кивнул на показавшуюся на террасе Карлоту.

— Найдём с кем! — он воровато оглянулся. — Здесь вокруг полно других «друзей детства», накостыляем будь здоров! И без женщин желающих много.

— На что идёт набор желающих? — поинтересовалась Карлота, услышав последнюю фразу из нашего разговора.

— Меня бить собираются, — ответил я как можно жалобнее, всем своим видом выпрашивая чью-нибудь защиту.

— Да, дело нужное! Я бы даже сказала — необходимое! — соглашательским тоном вынесла приговор Карлота. — Единственное, что меня возмущает, так это: почему «без женщин»? Почему ущемляются их права? Где справедливость? Я буду жаловаться! На ближайшем семейном совете (когда приедет мама) я вынесу этот вопрос на рассмотрение. Какие всё-таки мужчины коварные типы: как что-нибудь плохое, так женщинам можно; а как что-то хорошее и полезное для общества, так: «без женщин»!

Мы слушали её оба и улыбались: я — с глуповатым восхищением, а её отец — с умильной гордостью. Она оглядела нас надменным взором и добавила, уходя в дом:

— Я открыла несколько разных банок консервов и их содержимое уже греется в микронде, будет готово минут через пять. А вы поставьте на стол тарелки, вилки и хлеб, — и скрылась в густой тени внутреннего коридора. Но я успел крикнуть ей вслед:

— Ради пользы обществу — я согласен! Когда состоится показательное избиение?

— Бедненький! — донеслось из глубины дома. — Под старость лет он так к этому привык, что даже стало нравиться!

Мы, с её отцом переглянулись и одобрительно засмеялись.

— Она у меня такая! Себя в обиду не даст!

— Да кто её обидеть то собирается? — возразил я.

— Это тебе просто повезло, — доверительно начал Фернандо. — Ну, там, в автобусе. У неё с детства была вредная привычка грызть ногти, и я всегда с этим боролся. И почти отучил! Даже не помню, когда она в последний раз это делала. А там забылась, и ты её ловко подколол. Молодец! Это её и вывело немного из себя. А так она попикироваться мастак и любит поспорить и разыграть любого. Один момент! — он быстро вошёл в дом и через минуту вышел с тремя стаканами, тарелками, вилками, хлебом и огромной бутылью вина. Всё это выложив на стол, расположенный с краю двора, под навесом, продолжил: — От неё почти все её друзья в шоке, не выдерживают долго её шуток и насмехательств, вернее не понимают всего её юмора и весёлости и быстро обижаются.

— Так им и надо! — высказал я своё мнение. — Не понимают шуток — им же хуже. А как её жених? Или она его щадит?

— Даже сам не пойму, — признался Фернандо. — Она над ним издевается, как только хочет, а он в ответ только молчит и улыбается. Может этим он ей и нравится?

— А может он просто дебил? — высказал я своё предположение.

— Не могу судить с уверенностью: видел всего пару раз. Да шут с ним! Давай присаживайся! Такого вина, как у меня, ты наверняка ещё не пробовал! — сам сел первым, лицом к морю и принялся откупоривать бутылку с вином.

Я же, в ожидании Карлоты, сел лицом к дому, не желая лишний раз пропустить её выход. И когда она появилась, с высоким блюдом чего-то парующего в руках, у меня внутри всё как-то приятно сжалось и замерло, ладони мои вспотели, а дыхание, почему-то, спёрло. За это время она успела переодеться и выглядела прямо-таки потрясно. На ней был короткий розовый сарафан, смело открывающий её литые стройные ножки. Плечи тоже были открыты: на них были только две узенькие полосочки ткани. Волосы она собрала пучком в большой, пышный хвост, глаза были широко открыты и смотрели вызывающевесело.

— За целую ночь я сама зверски проголодалась. Ведь почти ничего не ела, — она поставила миску на стол. — Ну, если не считать какого-то чая из каких-то трав.

В горле у меня почему-то было сухо, и ни говоря ни слова я просто отодвинулся вправо, жестом показывая на освободившееся возле меня место. Но Карлота этого не заметила, или может, сделала вид, что не заметила, и уселась напротив, потеснив своего отца и заставив подвинуться.

— Завтрак я приготовила, а обед, папа, ты делаешь!

— Приготовила?! — Фернандо с подозрением присматривался к содержимому блюда. Крупные куски мяса и чориса были смешаны там с картошкой, фасолью и ещё несколькими составляющими и всё это плавало в густом томатном соусе. Он принюхался:

— Правда пахнет всё неплохо и, думаю, с вином пойдёт за милую душу. Но! В обед я тоже сделаю что-нибудь подобное, попроще.

— Что хочешь! — согласилась его дочь, раскладывая половником пищу нам на тарелки. — Главное — что бы было вкусно и побольше салата.

— Ещё бы! — Фернандо ловко наполнил стаканы. — Салат я тоже люблю, — неожиданно он, глянув мне за спину, сдвинул брови, — спрятал улыбку и проворчал, как бы про себя, но довольно громко: — О! Сунет, старый чертяка!

— Тоже мне, молодой нашёлся! — раздалось справа, сзади меня. Я оглянулся и увидел высокого стройного мужчину, уже в летах, но крепкого, загорелого и с чёрной курчавой бородкой. В его прищуренных глазах было столько лукавства и весёлости, что он мне сразу понравился, и вызвал к себе симпатию. Мужчина подошел к забору со стороны своего сада, как раз возле стола и, уперев руки в бока, поздоровался:

— Доброе утро!

— Доброе утро, дядя Игнасио! — радостно отозвалась Карлота, перекрыв наши приветствия своим громким мелодичным голосом.

— Что ж ты красавица, жениха привезла, а со мной не знакомишь? — он пристально оглядывал меня с ног до головы. — Хорош парень, внешне, по крайней мере!

— Да нет, дядя Игнасио! — почему-то смутилась девушка. — Это просто попутчик, мы в автобусе с ним ехали.

— А-а! — разочарованно протянул сосед. — А по какому поводу тогда пир с самого утра?

— Да ты всё равно не поймёшь! — проворчал Фернандо.

— Будь добр, сжалься! Объясни — может и пойму! — заискивающим голосом запричитал Игнасио. — Может, и я когда-нибудь стану таким же «умным» как ты? — и добавил в пол голоса, в сторону: — Не дай господи такого счастья!

Не обращая внимания на последние слова своего соседа, Фернандо вздохнув, начал:

— Видишь ли, мой друг Андре, — он показал в мою сторону. Его сосед протянул мне руку через забор и я, привстав, обменялся с ним рукопожатием, ответив на его короткое: «Игнасио!», словами: «Очень приятно, Андре!» — Начинающий, но уже подающий надежды автор песен. К тому, же, сам их и исполняет. Да! — он жестом руки остановил мои попытки возразить. — И вот он приехал к нам, что бы почерпнуть творческого вдохновения для написания новых произведений. А где это можно сделать? — он показал реками вокруг себя. — Да только здесь! В одном из самых очаровательных уголков Галиции.

— Так он что здесь, ещё и жить собирается?! — возмутилась Карлота. Но все как-то проигнорировали её гневную реплику, а сосед одобрительно закивал головой:

— Да, да! Места здесь самые лучшие, пожалуй, во всей Испании. Поэтому и я с удовольствием присоединяюсь к вашему банкету.

Фернандо напустил на себя самый расстроенный вид, с грустью глянул на бутыль вина, а потом проговорил:

— К сожалению, у нас только три стакана…

— Папа!.. — с укором начала его дочь, но её радостным тоном перебил дядя Игнасио:

— Как мне повезло! У меня, совершенно случайно, есть свой! — с этими словами он достал из одного бокового кармана лёгкой куртки-безрукавки платочек, из другого стакан, тщательно протёр и, перегнувшись, поставил на стол. — Наливай! — и пока наш хозяин с кислым видом наполнял стакан, ловко перемахнул через забор, разделяющий усадьбы.

— Вот так забор и ломается! — пожаловался мне Фернандо.

— Забор ломается, когда ты через него неуклюже карабкаешься, стремясь ко мне на запах моих прелестнейших вин! — возразил Игнасио и спросил: — А где моя тарелка?

— Ой! Сейчас… — сорвалась с места девушка и побежала в дом.

Заметив, как я смотрю ей вслед, Игнасио обошёл Фернандо, и уселся на её место. Потом пнул своего соседа кулаком в плечо:

— Как съездил?

— Нормально! — заулыбался тот. — Особенно на обратном пути повеселились, — и заговорщески мне подмигнул. — Очень даже было нескучно. Правда, Андре?

— Ещё бы! — подтвердил я. — Весь автобус был радостный и возбужденный. Вернувшаяся в этот момент Карлота, поставила столовый прибор и добавила:

— Когда два клоуна собираются вместе — это уже настоящий цирк! Кстати, дядя Игнасио, я здесь сидела.

— Малышка! — запричитал он. — Тебе хватает совести тормошить мои старые кости?

— Как прыгать через забор, так не старые! — высказала она, но села всё-таки возле меня. Потом, пренебрежительно на меня глянув, демонстративно отодвинулась подальше, на самый краешек. Сидящие напротив, с лукавыми улыбками наблюдали за этой сценой. А мне, в этот момент, страшно захотелось схватить Карлоту за талию и притянуть вплотную к себе и так держать не отпуская. Но я лишь сказал, как можно более непринуждённее:

— Насколько я помню, в автобусе все смеялись только над одним клоуном. Вернее, над одной!

— Видишь, дядя Игнасио! — вздохнула она. — Перевелись джентльмены!

— А кто тебе багаж таскал? — заступился за меня её отец. — А кто тебя поил специальным чаем? — сдерживая, рвущийся у него изнутри смех он поднял свой стакан. — Давайте выпьем за это солнечное утро и, что б нам всегда жилось так же хорошо как сейчас! — и первым выпил. Попробовал и я. Вино действительно было превосходное. В нём было столько аромата и вкусовых разнообразий, что я удивился вслух:

— Такое вкусное, что даже не могу сообразить, из чего сделано!

— Я ведь говорил! — гордо вскинул голову Фернандо. — Лучшего вина тебе здесь не найти! — и досадливо поморщился, когда его сосед вставил: «Разве что, у меня!» — А сделано моё вино из разных фруктов, но главное составляющее — ежевика.

— Обожаю ежевику! — вырвалось у меня.

— Вот потому-то вино и имеет такой сильный и приятный вкус. Главная трудность — это насобирать очень много ежевики. Но с этим проблем нет: её здесь немеряно. Было б только время и желание…

— …Кого-то заставить её собирать, — перебила его Карлота. И пожаловалась почему-то мне: — Он всегда меня заставляет лазить по колючим кустам и наполнять как минимум одно ведро.

— Да… Тебя заставишь…. — проворчал её папаша. — Вот именно: одно ведро за… — надцать лет…

— Я сюда приезжаю отдыхать, а не руки себе царапать! — при этом она показала мне правую руку, на которой действительно были видны лёгкие, почти зажившие царапины. Я непроизвольно погладил эти царапинки пальцами и, не знаю как её, но меня точно, словно током ударило. Возможно, и ей досталось, потому что она испуганно отдернула руку, чуть не опрокинув свой стакан, и уставилась на меня широко открытыми глазами. Воцарилось неловкое молчание, которое нарушил сосед с рядом расположенной усадьбы:

— А блюдо получилось отменное! Это ты приготовила, малышка?

— Да… Вроде как, — она ещё раз удивлённо глянула в мою сторону и взялась за свою вилку. — Только не готовила, а просто подогрела, всё вместе, что попалось под руку.

— Молодец! У тебя всегда всё вкусно получается!

— Ну, что вы! — заскромничала Карлота. — Вот ваша Тереза действительно суперспец в кулинарии. Кстати, она ещё не приехала?

— Звонила, что будет завтра, на праздник. Не знала, правда, на сколько дней удастся вырваться, но два-три дня — это точно.

— Ой, как здорово! — обрадовалась девушка. — Хоть будет с кем время проводить, да и на дискотеку поехать можно!

— А мне с вами можно будет пойти? — стал я напрашиваться.

— Вряд ли! Видите ли, — она стала объяснять тоном, каким поучают несмышленого ребёнка. — Это дискотека! А не цирк. Клоунов туда не пускают! Да и возраст ваш… — она кивнула в сторону отца. — Вы со своим другом сходите. Кажется, в портовом клубе есть какие-то танцы для престарелых.

Её папаша радостно засмеялся, ему вторил его сосед, и мне ничего не оставалось сделать, как к ним присоединиться.

— Не дрейфь, Андре! — сквозь смех проговорил Фернандо. — С нами не пропадёшь, да и веселей будет! — а Игнасио добавил:

— Мы намного больше можем оценить прекрасную музыку, как старую, так и современную. Если это, конечно, не сплошной визг и скрежет. Между прочим Тереза, это моя дочь, имеет прекрасный голос и очень любит петь. Играет немного на пианино и не имеет жениха.

— А как она внешне? — спросил я заинтригованно.

— Очаровашка!

За время нашего диалога Фернандо перестал смеяться, даже улыбка сползла с его лица, и он спросил обеспокоенным голосом:

— Игнасио, ты разве не видишь, какая сегодня будет жара? А ты, как я заметил, до сих пор не полил свои деревья.

— Какая может быть поливка! — беззаботно отмахнулся его сосед. — Тем более, когда на столе есть вино? — он пододвинул свой пустой стакан к центру стола. — И тем более, когда есть возможность познакомиться с будущей знаменитостью, — он мне хитро подмигнул. — А возможно, даже, с ним породниться.

Услышав это, Карлота громко и возмущённо фыркнула:

— Такие субъекты совершенно не во вкусе Терезы! Уж я то знаю! Да и автор он только с его же собственных слов. И возможно с него такой же композитор, как и доктор, в роли которого он совсем недавно пытался выступать. Да мы его вообще не знаем! — она с подозрением оглядела меня с ног до головы. — Он мне не понравился с первой же минуты. Так он втёрся в доверие к моему доброму и простодушному папочке и сейчас попивает его винцо, заедает нашими консервами, а сам, возможно, присматривается к замку нашего дома. Даже случайно проговорился, что работает грузчиком на перевозках. Хотелось бы узнать: насколько эти перевозки легальны?

— За всю свою жизнь я не выслушивал столько напрасных обвинений! — произнёс я скорбным тоном, отодвигая тарелку.

— Не слушай её, Андре! — успокоил меня Фернандо. — Это она ополчилась на тебя из-за того, что ты заинтересовался Терезой и…

— Что?! — гневно перебила его Карлота. — Ну, папа! Это уже переходит все границы! — выскочила из-за стола и с обиженным видом ушла в дом. Оба соседа радостно улыбались, глядя ей вслед, а у меня в душе было какое-то неспокойное, но радостное предчувствие чего-то нового и непонятного, наступающего в моей жизни. К сожалению надо было всё-таки вести себя, как полагается, и соблюдать правила приличия, не надоедать своим гостеприимным попутчикам. Поэтому я достал свой телефон и, несмотря на отчаянные возражения Фернандо, перезвонил моим друзьям. Оказалось, что один из них ждёт меня в Ное, на автовокзале, а второй уже устанавливает палатку на кемпинге. Это был действительно тот самый кемпинг, мимо которого мы совсем недавно проезжали. И я уже хотел сказать, что скоро буду там, как неожиданно из дома вышла Карлота. Она была в купальнике, а с плеча свисало огромное махровое полотенце. Поэтому я лишь быстро сообщил своему другу, что я уже в Портосине и буду у палатки через час-два. Потому что решил тоже искупаться. Тем более с Карлотой! Я неуклюже вскочил и выпалил:

— Вы разрешите поплавать с вами? — она так на меня взглянула, что я испугался услышать её категорический отказ. Поэтому поспешно добавил:

— Я не знаю здешних течений и боюсь водоворотов.

— А вы хоть умеете плавать? — с иронией спросила она и стала спускаться по дорожке ведущей к калитке в заборе.

Но это ведь не был отказ! И я без промедления бросился за ней. Всегда, когда я ехал к морю, одно из самых важных традиционных мероприятий для меня было: как можно быстрее, окунаться в воду и поплавать. Поэтому я всегда старался быть к этому готов и не тратить на лишние приготовления ни одной секунды. И сейчас на мне, под шортами, были плавки, что весьма радовало.

На скальных уступах сходящих к пляжу я попытался подать Карлоте руку, предлагая свою помощь. Но она пронеслась мимо и остановилась только на пляже, складывая полотенце на холмик из песка.

— В шортах будете плавать или как?

— Ну что вы! — я разгладил складки, образовавшиеся при сидении. — Конечно, нет. Это у меня парадные.

— Не будете же вы купаться в нижнем белье? — спросила она с издёвкой.

— Естественно! — я сбросил рубашку, — морская вода могла бы испортить нежную льняную ткань.

— А в чём же тогда? — она с недоумением следила за моими пальцами уже начавшими расстёгивать ремень.

— Когда мы сюда ехали, вы с отцом рассказывали, что здесь есть пляж нудистов. Или это неправда?

— Но это не здесь! Это там дальше, за Порто до Соном! — она в испуге огляделась по сторонам. Справа от нас возлежала какая-то парочка, а слева, в самом углу пляжа расположилось многочисленное семейство. — Здесь же дети!

— Я рад, что вы так переживаете за подрастающее поколение. Даже про себя забыли! — и жестом фокусника сбросил шорты на песок. Карлота расслабилась, скрывая набежавшую улыбку:

— Шутник! — и повернувшись, разбежалась и бросилась в волны. Я тут же последовал её примеру и, обожжённый с непривычки холодной водой, бешено, но сумбурно заработал руками и ногами. После двадцати метров тело разогрелось, и наступил момент, когда получаешь полное удовольствие от морского купания. К тому же рядом была Карлота. Увидя, что я оказался в воде около неё, она лениво поплыла в сторону одиноко торчащего из волн обломка скалы. Я, естественно, поплыл за ней. Она ускорила темп, я тоже. Тогда она поплыла изо всех сил. Как она красиво это делала! Далеко выкидывая каждую руку вперёд, она без брызг опускала её в воду, делая прекрасные, мощные гребки. В пене, возникающей за её плечами, струились волосы, всё ещё связанные в пучок и резко выделявшиеся своим коричневым оттенком на фоне тёмносиней морской воды. Карлота, к тому же, в полную силу помогала себе при плавании ногами и двигалась с очень неплохой скоростью. И мне никак нельзя было отстать! Я бы тогда, возможно, ещё ниже пал в её глазах. И я выдавил из себя всё, что мог. Пригодились и мои занятия плаваньем и моя физическая подготовка. Ну и моё желание ей понравиться. Я догнал девушку уже возле самой скалы, поравнялся и спросил, как можно более естественным голосом:

— Извините, русалочка! Вы не подскажете, где здесь живёт Нептун? Карлота чуть не захлебнулась, не то от неожиданности, не то от смеха. Резко сбавила темп и перешла на спокойный «кроль». Последние пару метров мы отдыхали: она отфыркивалась шумно и часто, а я, стараясь сдерживать дыхание, пытаясь показать, что мне не составило особого труда её догнать. Это её действительно удивило, и когда мы взялись за камни, покрытые морским мхом и ракушками, она даже высказалась вслух:

— Мне вначале показалось, что вы умеете только брызгаться в воде.

— Да так оно и есть, — скромно ответил я. — Но боязнь, что вы заплывёте одна на глубокое место, а возможно даже в открытый океан, придала мне сил и сноровки.

— Или боязнь остаться одному, среди незнакомых течений и водоворотов?

— От вас нельзя что-либо скрыть! — разочарованно согласился я. Мы продолжали оплывать скалу, придерживаясь за неё руками и ища удобный выход наверх. Наконец он был найден и я сделал попытка ей помочь, но она отстранилась. — Поднимайтесь первым, а потом подадите руку.

Я ловко выбрался из воды, стараясь не порезаться об острые ракушки, обнажившиеся при отливе. Помог и ей выбраться на отполированную бесчисленными волнами верхушку. Усевшись на тёплые камни, прогретые солнцем, лицом к берегу, я увидел, как на рекламной картинке, весь пляж, леса, горы и их прекрасную усадьбу. Перед домом, всё в тех же позах, видны были Фернандо и Игнасио. Я вскочил и замахал им руками. Видимо они постоянно следили за нами, так как дружно ответили такими же приветствиями. Наблюдая за мной, Карлота печально вздохнула:

— Вы как наказание! От вас никуда нельзя скрыться. Хотела побыть одна, а вы и здесь меня догнали.

«Э, красотка! — подумал я про себя. — Не рассказывай сказки! Если бы ты так этого хотела, то спустилась бы к морю незаметно, а я бы, как дурак, до сих пор сидел за столом или уже направлялся к кемпингу. Значит тебе со мной интересно. А это очень, очень неплохо!» А вслух сказал:

— Раз уж так случилось, что мы не можем друг без друга, то предлагаю перейти на ты. Тем более на отдыхе, да ещё при общении между молодыми людьми… Как-то на «вы» — слишком официально получается.

— С такими как вы лучше быть поофициальнее! — возразила Карлота. Но увидя мои сложенные в мольбе ладони, нехотя добавила: — Ну, разве что ты(!) так уж просишь.

— Ты мне сразу понравилась! — увидя как она в ответ недоумённо открыла глаза, я убедительно объяснил: — Особенно своим милостивым отношением к ближнему.

— Боюсь, как бы я об этом не пожалела.

— Нашла о чём жалеть! — заверил я как можно беззаботнее и спросил, глядя в глубь воды: — Я вижу там, на дне огромные валуны, обросшие водорослями.

— Да их полно вокруг этой скалы, — оживилась Карлота. — Когда я была маленькая, эта скала была раза в два больше. А отец помнит её вообще громадной. Постепенно штормовые волны разрушат и эту оставшуюся часть.

— Так ты здесь жила с самого детства?

— Да нет! Родилась и выросла в Мадриде, а сюда мы всегда приезжаем на отдых. Мы с отцом чаще и на большее время, а мама реже. Она у меня жутко городская и больше недели, вдали от столицы, не выдерживает. Говорит, что умирает со скуки. А мне здесь всегда нравилось.

— Я тоже вырос на мадридских улицах, но море люблю страшно, — признался и я. — А в это место вообще трудно не влюбиться. Тем более, что пейзаж здесь очень колоритный и действительно неповторимый.

— Да! — согласилась она. — Здесь всем нравится. А вон там, к твоему сведению, — она показала рукой влево, на берег. — Видно кемпинг, который мы проезжали.

Действительно, в том месте, которое не было видно со двора усадьбы из-за высоко растущих эвкалиптов, на широких террасах, сходящих почти к самому морю, располагались разноцветные палатки, автоприцепы, деревянные домики и между ними тенты и зонтики самых разных размеров и оттенков.

— Живописное местечко! — обрадовался я. — Именно там мой дружок уже установил палатку и занёс в неё гитару и постель с одеялами. Они ведь сказали, что бы я ничего не брал с собой, здесь, мол, всё есть. Так что будем соседями. Жаль только, что не видно будет из палатки твоего дома, а то бы я обязательно раздобыл где-нибудь бинокль.

— И зачем он тебе? — спросила, улыбаясь Карлота.

— Ну, так… На всякий случай… — замялся я. — Может, тебя бы увидел.

— Достаточно скалы, на которой мы сидим! И то я теперь не позагораю на ней как прежде.

— Ну что ты! — завозражал я, хоть сам был уверен в обратном. — Можешь спокойно загорать и дальше. Я пошутил насчёт бинокля.

— Так я тебе и поверила! — она с подозрением прищурила глаза.

— Ну, сама посуди, — стал я объяснять. — Зачем мне подсматривать издалека, когда я могу любоваться тобой, находясь рядом, и даже могу потрогать, — и протянул к ней руку.

— Даже не пытайся! — она больно ударила меня по пальцам, и я недоумённо потёр их другой рукой. — А то сброшу в море!

— А вдруг я утону? Неужели, ты потом будешь спокойно спать ночами?

— Естественно! — заверила она. — Ну… разве что ты действительно пишешь хорошие песни.

— Не собираюсь хвастаться на эту тему, а предлагаю тебе сегодня послушать. Тогда у тебя будет своё мнение. Я сейчас встречусь с друзьями, разложу свои вещи и приду после обеда за тобой. Очень тебя прошу показать мне местные достопримечательности. Заодно посидим в каком-нибудь баре, поужинаем, а потом постараюсь продемонстрировать свои музыкальные таланты.

— Да у тебя целая программа! А может, я занята! А может, у меня накопилось много дел по дому…

— Могу помочь! — с готовностью вставил я.

— …И к тому же может приехать мой жених, — продолжала она. Увидя моё враз потускневшее выражение лица, добавила: — Как я буду выглядеть в его глазах? Вместо того, что бы сидеть дома, я буду шататься по барам? Да ещё неизвестно с кем!

— Почему неизвестно с кем? Со мной! — я старался сказать это весело и с улыбкой, хотя на душе у меня было неприятно. Неужели её жених действительно сюда припрётся? Конечно, я бы на его месте вообще её от себя не отпускал ни на миг. Надо будет поинтересоваться у Фернандо, может он в курсе, может она меня просто дразнит. Она ведь такая! Может! Но всё-таки, если он приедет, то мне намного труднее станет бороться за Карлоту. А то, что я решил за неё бороться — было несомненно! Мне было за себя немного странно: как это я быстро так мог влюбиться? Нет, пожалуй, не влюбиться, а… А что?! Я смотрел на Карлоту и чувствовал, что тупею и не в силах больше продолжать наш шутливый диалог, в котором можно было и флиртовать, и заигрывать, и высмеивать друг друга. Мне захотелось чего-то большего и от пришедших мне в голову мыслей меня бросило в жар, а мои плавки в обтяжку стали опасно вздуваться. Я стал лихорадочно соображать, как половчее перевести разговор в другое русло и, в то же время, не упустить возможности совместно провести вечер.

— Значит договорились? Я беру тебя в экскурсоводы на весь вечер, а если будут какие-либо претензии, скажешь: я, мол, была с папиным другом детства. А сейчас предлагаю понырять со скалы. Тебе нравится? Тогда показывай, откуда лучше прыгать!

— Насчёт вечера, «папин друг», я ещё не уверена, — ехидно сказала Карлота, вставая и делая наклоны в стороны для разминки. — Зайди как-нибудь на неделе: обсудим, подумаем. А прыгать лучше всего с этой стороны: глубоко и нет камней, — после этого она сделала два быстрых шага к краю, оттолкнулась в прыжке двумя ногами и, словно дельфин, изящно и почти без всплеска вошла в воду. Восхищённый её прыжком я, словно болельщик, стал хлопать в ладоши и громко улюлюкать. Дождавшись пока она повернётся в мою сторону, я тоже прыгнул, продемонстрировав неплохое сальто. Карлоте понравилось, ибо, когда я вынырнул, она тоже захлопала и засвистела. Свист у неё получался на удивление сильным и чистым. Мы ещё по несколько раз показывали своё мастерство друг другу в прыжках со скалы, а потом, смеясь и болтая ни о чём, поплыли к берегу.

Там меня ждал мой мобиль, горячий от солнца и от постоянных звонков. Мои друзья, возмущённые моей безответственностью, кричали в трубку, что давно сидят возле палатки голодные и злые и ждут меня с обещанным для них коньяком. Я грозился привезти бутылку молдавского бренди и выпить с ними в честь приезда. Успокоив, что буду у них очень скоро, я бросился догонять ушедшую вперёд Карлоту. Настиг её возле самой калитки:

— У меня появилось новое предложение!

— Да ты ещё не реализовал ни одно старое! — упрекнула она.

— А это мы можем реализовать раньше, — успокоил я её. — Поехали со мной на кемпинг, я тебя познакомлю с друзьями, они отличные парни, вот увидишь!

— Такие как ты? — с иронией бросила она через плечо. Хвастаться мне уже не хотелось, поэтому я пропустил её иронию мимо ушей и настойчиво продолжал:

— Это тебе уже решать, заодно и на гитаре сыграю и спою пару своих песен.

Она остановилась возле стола, на котором мы завтракали и, повернувшись, глянула мне прямо в глаза. От этого я сразу замолк и только теребил в руках рубашку, так и не надетую на пляже.

— Если честно, то у меня действительно очень много дел и раньше пяти я не освобожусь, — и строго добавила. — Ну, какие могут быть ещё вопросы?

— Никаких! — покорно осветил я. — Буду ровно в пять.

— А мне как-то всё равно! — сказала она, повернулась и ушла в дом. Но я успел заметить у неё на губах мелькнувшую довольную улыбку.

«Вечер будет прекрасен! — радостно забилось моё сердце. — Лишь бы никто не помешал нам погулять вместе», — я всё-таки опасался нежелательного появления конкурента, которого в душе уже ненавидел.

А где же «друзья детства»? Никого не было видно, и я уже засомневался, что меня подвезут, как тут из сарая вышел Фернандо с обрезком доски и молотком в руках. За ним следом появился Игнасио.

— Как водичка, Андре? — спросили они почти одновременно.

— Отличная! Очень освежает! — похвалил я. — Чувствуется, что здесь холодные течения.

— Да! — подтвердил Фернандо. — Это тебе не Средиземноморье. Атлантика! А куда ты собираешься? Может, пообедаешь с нами?

— Огромное спасибо. Но меня уже друзья заждались. Надо хоть пойти прописаться да вещи разложить, а потом я обязательно приду.

— Точно придешь, не обманешь? — сощурившись, спросил Игнасио.

— А куда ж я денусь? — спросил я, вздыхая и оборачиваясь на дом, где недавно скрылась Карлота. — Можно взять свою сумку?

— Я тебя подвезу! — Фернандо положил доску и молоток на стол. — Ведь договорились же! — а потом обратился к Игнасио: — Проедешься с нами?

— Издеваешься? — его сосед подошёл к забору и ловко перемахнул на свою сторону. — Да я пешком быстрей хожу, чем ты ездишь!

— Пошли Андре! — Фернандо взял меня за плечо, увлекая к машине. — Сумасшедший, дорожный пират, камикадзе: вот только несколько слабых эпитетов, которые можно было бы привести в рассказах о моём соседе как о водителе.

— Автомобиль для того, что бы ездить! А не сидеть в нём! — крикнул нам вслед Игнасио из-за забора.

— Я вообще удивляюсь, как он до сих пор ещё цел и невредим! — рассказывал Фернандо, когда мы уже сидели в машине. — Хуже и опаснее лихача не найдёшь во всей округе. Ему даже машины не хотят страховать, так быстро он их калечит и превращает в металлолом.

— Что, так разбивает? — удивился я.

— Да нет! К удивлению! Просто машины не выдерживают, и сами разваливаются на части.

— Пусть тогда в гонках выступает, — был мой совет.

— Да вроде где-то, иногда и гоняет. Правда, у него не отнимешь великолепного знания всех марок и моделей любого автотранспорта. Узнаёт и классифицирует их с любого расстояния, вплоть даже, по одному звуку мотора, …А вот уже и кемпинг, — мы свернули с трассы и проехали немного в сторону. Перед огромными раздвижными воротами было место для парковки.

Попрощавшись с Фернандо, который ещё раз взял с меня торжественное обещание навестить их сегодня же, я взял свои вещи и зашёл на территорию, где мне предстояло провести свой отдых. Всё выглядело свежо и чисто. Были даже теннисные корты, душевые, кафе и два огромных блюдца бассейнов с пресной водой. В общем, место было очень милое и удобное для отдыха. Оставалось только найти моих друзей.

Нашёл их на небольшой зелёной лужайке, расположившихся в шезлонгах и любующихся морем. Рядом стояла вместительная палатка с небольшой прихожей.

— Здорово, орлы! — рявкнул я у них за спинами, подкравшись как можно более тихо. Они вздрогнули от неожиданности и, вскочив, бросились ко мне, пожимая руку и похлопывая по плечам.

— Где же ты пропал, бродяга? — укоряли они меня. — Столько времени тебя ожидаем!

Обоих я знал очень давно. С Николя мы вообще учились в одном классе, а с Пабло я был знаком с момента прихода работать на фирму. Он был старше нас на три года, крепкого телосложения, но уже с громадными залысинами, врезавшимися в его и без того короткую причёску. Всем своим видом он напоминал художника авангардиста. Его цепкие, пристальные глаза всегда замечали каждую деталь, а ловкие, проворные руки могли делать чудеса буквально с любой аппаратурой и с самыми разнообразными приборами. Он был на самом лучшем счету у начальства, да и нас научил очень многому. А если добавить, что у него был характер очень весёлый и общительный, то становилось понятно, почему он всегда прекрасно вписывался в любую компанию.

Николя, внешне, был полной его противоположностью. Маленький, худощавый, с буйным чубом, постоянно падающим на лоб и попадающим в глаза. С быстрой скороговоркой, глотающий при разговоре окончания и целые слова так, что иногда было трудно понять, о чём он говорил, особенно когда волновался. Он был добрейшим и чутким человеком, верным товарищем и тоже, до удивления, прекрасно разбирался в любой технике. Это я его посоветовал нашему шефу, взять на работу и тот, надеюсь, никогда об этом не жалел. Они работали здесь вдвоём уже недели три, и я поблагодарил судьбу за то, что они обо мне забыли, и пригласили сюда на отдых.

— А зачем такая огромная палатка? — спросил я в недоумении.

— Будем иногда ночевать у тебя! — утешил Пабло. — Нам тоже хочется побыть поближе к морю.

Я осмотрел палатку, выложил вещи и достал обещанный коньяк. Единственное из-за чего я расстроился, так это отсутствие гитары. Николя оправдывался тем, что когда они отпросились с работы, он поехал сразу в Ною, встречать меня и у него уже не было времени заскакивать на квартиру, где они жили.

— Ладно! — утешил я его и себя. — Она мне понадобится только вечером, — мы расселись вокруг солидного квадратного стола, стоящего возле палатки. — Откуда столько мебели? — удивился я. — Да и посуда: кастрюли, сковородка и даже газовая горелка!

— Владелец кемпинга — родной брат нашего здешнего шефа, — покровительственно объяснил Пабло. — Мы тебе сделали соответствующую рекламу и вот результат. Но! Мы пообещали, что ты ему споёшь хотя бы несколько своих песен. Так что, не подведи товарищей!

— Ну, раз надо… — я разлил коньяк по стаканам. — Выступим с полной программой. Спасибо, что так всё здорово устроили, и хочу выпить за вас! Мы не спеша, посмаковали заморский коньячок.

— Да! Неплох, неплох! — с видом знатока согласился Пабло, рассматривая содержимое стакана на свет.

— Только крепкий какой-то! — скривился Николя, но всё-таки ещё раз отхлебнул из своего стакана. — Ух! Даже внутри всё запекло!

— Ты ему может, большето не наливай! — посоветовал Пабло. Мы оба знали, что Николя почти не пил, быстро пьянел, а потом, также быстро засыпал.

— Не понял! — обиделся мой одноклассник. — В свободное время имею право отдыхать, как мне хочется. Или вам коньяка жалко?

— Да что ты! — уверил я его. — Пей, сколько хочешь… — и подлил ещё ему и нам по стаканам. — Всё равно весь не выпьешь! — и мы все дружно засмеялись.

Потом говорили о делах, о неожиданном для меня отпуске. Вспомнили о последнем деле, над которым вместе работали. Даже сварили горячий кофе и попивали его, любуясь пейзажем, открывающимся с уступа, где стояла палатка и наш стол.

Но всё это время я подсознательно думал только о ней! Я даже пытался представить, что она делает в ту или иную минуту. Почему-то у меня это плохо получалось. Мысленно, перед своими глазами, я видел поочерёдно лишь моменты: где она сидит за столом, злится в автобусе и улыбается, полулёжа на тёплой поверхности скалы, возвышающейся среди колыхающейся морской воды. Попытки представить её делающей что-то по хозяйству, оканчивались безуспешно. Вероятно, это было трудно из-за того, что я никогда не видел, как она гладит, стирает или моет посуду.

Я очень часто посматривал на часы, да и на то место где мы ещё недавно с ней купались. И это не скрылось от внимательного и догадливого Пабло.

— Так признавайся всё-таки, где ты был всё это утро?

Я попытался придать себе равнодушный вид:

— Да так. Попутчики из мадридского автобуса подвезли на своей машине… а потом пригласили на стаканчик вина.

— А девушка там была? — в упор спросил Пабло.

— Это имеет какое-нибудь значение? — ответил я вопросом.

— Всё понятно! — констатировал мой старший товарищ. — То-то я смотрю ты какой-то не такой. Как говорится: весь полон дум, сомнений и мечтаний. И молчит волчара как партизан, боится рассказать своим друзьям.

— Да вроде пока не о чем рассказывать, — замялся я. — Пока просто познакомились.

— Так это ж здорово! — похвалил Николя. — Ты ведь всегда мечтал познакомиться в дороге. Я помню твои фантазии.

— Увы! Фантазии не всегда совмещаются с действительностью. И… — я с сомнением покрутил головой.

— Красивая?! — выпалил Николя с загоревшимися глазами.

— Ы-м-м… — я сделал небольшую паузу, как бы вспоминая. — Вообще-то да!

— Везёт же людям! — в сердцах воскликнул Пабло. — Не успел доехать на место и уже познакомился с красоткой. А мы здесь уже… э-э… сколько мы уже здесь, Николя? Три недели? Целых три недели и ничего путевого! И на дискотеках были, и в барах, и в клубе. Ноль!

— Ой, не свисти! — вмешался Николя. — А та рыжая иностранка, постоянно гуляющая по набережной? Ты только как её увидишь, — сразу летишь с ней здороваться и пощебетать. Да и она — сплошная улыбка, когда тебя видит.

— К сожалению, — грустно закивал головой Пабло. — Кроме щебетания, как ты выразился, никаких более существенных сдвигов.

— Так будь настойчивее! — посоветовал я. — Зажми её где-нибудь в укромном месте, нежно обними, ласково поцелуй…

— Не надо нас учить, юноша! — Пабло даже обиделся. — Всё надо делать по возможности и при определённых обстоятельствах. А она отказывается от всех моих предложений. Не то, что на дискотеку, в бар не хочет зайти. А ты то, можно подумать, свою новую знакомую уже всю заобнимал и зацеловал?

— Да нет, конечно! Хотел просто потрогать и то схлопотал по рукам, и вдобавок пригрозила, что утопит в море!

— О-хо-хо! — моё признание развеселило товарищей. — А другим советуешь!

— Так ведь ты уже старый, у тебя опыта побольше! Мог бы что-нибудь придумать эдакое…

— Если я называю тебя юношей, то это не значит, что я старый! — укорил меня Пабло. Потом самодовольно улыбнулся: — Насчёт опыта — тут ты прав. Но всё равно, не могу предложить ей что-нибудь оригинальное…

— А я придумал! — обрадовался Николя. — Пригласи её послушать, и акцентируй , что это мол по большому блату, выступление известного автора и исполнителя своих песен! — и он театральным жестом указал на меня.

— Правда! Как это я не додумался? — Пабло с досады даже хлопнул ладонью по столу. — Ведь она по профессии — учитель музыки!

— Ой-ё-ёй! — засомневался я. — Она же, как специалист, подвергнет критике мои произведения!

— А ты, если хочешь прославиться, — стал поучать Пабло. — Всегда прислушивайся к мнению знатоков и делай надлежащие выводы. Да и, по большому счёту, это не важно. Главное — её уговорить! Поэтому предлагаю ехать на пляж, в Портосин!

— Мы ведь хотели здесь искупаться! — напомнил Николя.

— Правильно, только здесь! — поддержал я его. До пяти часов было достаточно времени, но я не хотел заезжать куда-то дальше. От кемпинга до дома Карлоты было всего минут десять ходьбы по берегу. И меня это очень устраивало. — Увидишься чуть позже, допустим, после пяти. Ведь сейчас всё равно обед. Пошли купаться!

— Вообще-то да, — нехотя согласился Пабло, глядя, как быстро мы снимаем рубашки. — Её наверняка ещё нет, — и тоже стал раздеваться.

К любви

Ровно в пять часов я, с замирающим сердцем, открыл калитку и стал подниматься среди садовых деревьев к дому Карлоты. Мои друзья, вволю со мной накупавшись, отправились домой, в Портосин. Мы договорились созвониться и встретиться вечером и уже потом, глядя по обстановке, решать, что делать. Я естественно, хотел провести всё время с Карлотой. Но можно было бы сходить и на дискотеку. Всё зависело от настроения и желаний той, о которой я думал постоянно все последние часы.

На мне были идеально отутюженные брюки, лёгкие чёрные мокасины и светлая рубашка на короткий рукав. Солнце, хоть уже и начало клониться к закату, светило палящими лучами и стояла бы невероятная жара, если бы не близость освежающего моря.

Подойдя к дому, я стал озираться и прислушиваться. Но всё было тихо и никого не было видно. Тогда я громко закричал:

— Эй! Есть кто-нибудь не спящий в этом сонном царстве? В ответ на мои крики, с верху, в крыше открылось чердачное окно, и из него высунулась улыбающаяся физиономия Фернандо.

— Привет дружище! Ты что, подошёл со стороны моря?

— Естественно! Здесь ведь намного ближе!

— А Карлота тебя ждёт возле машины, со стороны дороги.

— Уже бегу! — крикнул я, срываясь с места.

— Беги, беги! — раздалось мне вслед. — А то без тебя уедет.

Я не стал останавливаться и переспрашивать, куда это она собралась. Мне было уже достаточно, того, что она меня ждёт. А Карлота сидела в машине, развёрнутой передом к дороге, за рулём и нервно барабанила, пальцами по щитку приборов. Её взгляд был устремлён на поворот дороги, в сторону кемпинга. К тому же она движениями головы сопровождала каждый автомобиль проносящийся оттуда. Вероятно, она не увидела меня в зеркале заднего обзора, так как вздрогнула, когда я постучал по крыше и спросил ласковым голосом:

— У вас закурить не найдётся?

— Курить вредно! — улыбнулась Карлота. — А пугать беззащитных девушек вообще — опасно для здоровья!

— Особенно это опасно для тех, кто пугает! — подтвердил я, усаживаясь на пассажирское место. И объяснил: — Глядя на бьющуюся в судорожном испуге жертву, пугающий может получить жуткий шок и, возможно, даже с печальным исходом.

— Да, такой как ты получит! — сказала она, заводя двигатель. — Кстати! Ты опоздал почти на пять минут, и я не уехала только потому, что задумалась над списком необходимых покупок.

— Так ведь я подошёл с другой стороны, — объяснил я, в душе довольный её маленькой ложью. — И в точно назначенное время.

— Об этом я не подумала, — призналась Карлота, выезжая на дорогу. — Не подозревала даже, что ты можешь так соображать.

— К нам на работу несообразительных не берут, — заверил я её.

— Да уж! — и стала подтрунивать: — Бери побольше, неси подальше, пока идёшь обратно, отдыхай! Без высшего образования не справишься, ибо работёнка о-очень умственная.

— Разумеется! А как же иначе? — я внутренне посмеивался над её правильно угаданной оценкой для выбора сотрудников нашей фирмой. Интересно: что бы она сказала, если бы я ей показал сейчас свой диплом? Но это успеется. Оставлю на крайний случай. А пока я спросил: — Мне конечно страшно неловко, но я всё-таки осмелюсь поинтересоваться: куда мы едем?

— Да! Очень некорректный вопрос! — с осуждением посмотрела на меня Карлота. — Мало того, что его везут, так он ещё интересуется: куда.

— Что поделаешь! Виной тому моя повышенная тяга к знаниям и присущая этому любознательность.

— Ну, если ты такой любопытный, то скажу. Едем мы в Ною. Завтра ведь праздничный день, всё будет закрыто. А мне надо закупиться. Заодно покажу тебе местные достопримечательности. Согласен? Есть силёнки, что бы поносить сумки?

— Честно говоря, когда я услышал, что надо будет ходить по магазинам, сразу нащупал дверную ручку и хотел выпрыгнуть из машины. Но желание увидеть что-то интересное и…. — я с вожделением посмотрел на её коленки, видимые из-под платья. — …Возможность побыть в твоём обществе, пересилили.

— Это радует, что у тебя на первом месте — достопримечательности! — с подтекстом констатировала Карлота.

— Могу признаться, что на втором, — похвастался я, улыбаясь, а когда она взглянула на меня вопросительно, объяснил: — На первом месте у меня удовольствие кататься на машине.

— Тебе сегодня сказочно везёт! — засмеялась Карлота вместе со мной.

За несколько часов нашего пребывания в Ное, мы успели сделать очень многое. Закупили массу продуктов, как для неё, так и для меня (на обратном пути можно было выгрузить в палатку). Полюбовались огромной магнолией, по словам Карлоты, самой большой в Испании. Она действительно впечатляла своими размерами и была великолепной. Побывали в древнейшем костёле, где были выставлены для осмотра надгробные плиты полутысячелетней давности. Потом посетили музей с выставкой картин местных художников и даже осмотрели фирменный магазин с прекрасными вазами и посудой, разрисованных в истиннотрадиционном галицийском стиле.

В общем, экскурсия по Ное, навсегда осталась в моей памяти. И впечатление об этом городе у меня сложилось самое высокое и положительное. Я был просто очарован его улицами и площадями. Напоследок мы посидели в одной из древних таверн, отделанной под старину, и послушали традиционную галицийскую волынку.

Когда мы возвращались в усадьбу, уже после заезда на кемпинг, я предложил Карлоте пойти поужинать в какой-нибудь ресторан. В любой, который ей здесь больше нравится. Я ведь не знал, где они и чем отличаются друг от друга.

— Не знаю, засомневалась она, хитро улыбаясь. — Я в подобные места хожу редко, да и папа вряд ли отпустит.

— У меня такое впечатление, — ответил я недоумённо. — Что, по-моему, папа у тебя отпрашивается, когда хочет куда-нибудь пойти!

— А как же иначе? — она въехала во двор, и мы вышли из машины. — Он у меня, я у него. У нас в семье так заведено.

— Ну, если проблема с папой, — я загрузил в каждую руку по несколько сумок и понёс их к дому. — То я беру это на себя. Я думаю, он всегда смело может мне доверить свою дочь.

— Ха-ха-ха! Нашел, кому доверять! — сказала мне в спину Карлота, идя сзади. — Я его после этого уважать перестану.

— Папа твой, прекраснейший и добредший человек, — говорил я нарочито громко, входя во двор. — Не стоит ему возражать, а всегда надо слушаться и в любом возрасте.

Фернандо сидел под навесом, и что-то записывал в толстенную потрёпанную тетрадь. Услышав мои последние фразы, он бросил своё занятие и, повернулся к нам.

— Истину глаголешь, друг мой, истину!

— Ты ведь не знаешь, какой он коварный и почему тебе льстит! — скептически высказалась Карлота и вошла в дом. Зайдя вместе на кухню, мы разгрузили наши кульки, и вышли во двор, намереваясь вновь идти к машине, за оставшимися продуктами.

— Это Андре то коварный? — продолжил разговор Фернандо.

— А знаешь, что он от тебя хочет? — спросила Карлота, уперев руки в бока.

— Да что угодно! — великодушно ответил её папа.

— Он хочет, — обвинительным тоном продолжила она. — Забрать меня и повести ночью в ресторан!

Фернандо на мгновение задумался, потом радостно закивал головой:

— Прекрасная идея! Я даже могу посоветовать одно великолепное место. Там чудесно готовят и всегда приятная музыка. И потанцевать можно. Мы с мамой часто там бывали.

— Папа! Как тебе не стыдно! — возмутилась Карлота. — Отпускать свою дочь с малознакомым человеком! Если тебе на это наплевать, спросил бы хоть у меня: хочу ли я идти!

— Но ты ведь говорила, что если папа отпустит… — попытался напомнить я, но она меня перебила:

— Я совсем другое имела ввиду! И не надо перекручивать мои слова! — и с обиженным видом пошла к машине.

Я с недоумением переглянулся с Фернандо, пожал плечами и пошёл за ней. И в тот момент, когда я её догнал, с дороги съехал роскошный голубой «БМВ» и, лихо затормозив, остановился возле невзрачного, сравнительно, белого «Рено».

Карлота развернулась ко мне и надменно, но скороговоркой, произнесла:

— Мой жених приехал! Тебе лучше уйти, а то будет очень неудобно. Всего хорошего, прощай! — и бросилась к вышедшему из БМВ молодому человеку. Она прямо повисла у него на груди, и он закрутил её вокруг себя, крепко прижимая к своему телу. Мне, от этого зрелища, стало смертельно больно и обидно. Всё вокруг стало моментально серым, мрачным и противным. Хоть заходящее солнце ещё и светило, но стало темно и неуютно. А Карлота, прямо таки захлёбывалась от счастья:

— Мартин, дорогой! Как я по тебе соскучилась! — а потом, ещё сильней к нему прижавшись, что-то зашептала ему на самое ухо.

При всей своей предварительной ненависти к её жениху, я вдруг понял, что он мне симпатичен и даже мил. Он был выше меня, но чуть стройнее. Яркие, карие глаза смотрели весело и задиристо. Чёрные волосы кучерявились, ниспадая чуть ли не до самых плеч. Красивая линия губ подчёркивала волевой подбородок. Он был идеально выбрит, свеж и опрятен. Всё это я заметил чисто машинально. В голове у меня вертелось только одно: «Нормальный он парень и не виноват, что она такая… пудрит другим мозги. Не понимаю даже, за что его Фернандо невзлюбил?»

От каких-либо идей и желаний, насчёт провести вечер с Карлотой у меня моментально не осталось и следа.

А парень, с висящей на его левой руке девушкой, подошёл ко мне и представился, оценивая меня с ног до головы:

— Мартин!

— Андре! — ответил я кислым голосом, чем вызвал хихиканье Карлоты. Но мне было всё равно, смеются надо мной или нет. Лишь бы быстрей отсюда уйти.

— Андре — наш попутчик, — объясняла она своему жениху. — Очень любезен и много нам помог. А сейчас дорогой помоги ты: возьми эти сумки, их надо занести в дом.

И они, смеясь и весело о чём-то шушукаясь, взяли оставшиеся кульки с продуктами и пошли к дому.

Я так не привык! Так со мной ещё никто не обращался! Будто ненужная вещь, поигралась и выкинула. Я резко развернулся и изо всех сил побежал по дороге к кемпингу. Вероятно, это было следствием защитной реакции моего организма, попыткой экстренно вывести меня из депрессии, дать выход, подобным образом, накопившимся отрицательным эмоциям. И это помогло. В бешеном темпе, забежав за поворот, я успокоился, и перешёл на размеренный шаг. Тем более, что на меня удивлённо озирались из каждой мимо проезжающей машины.

«А что собственно случилось? Почему я так расстроился? Я ведь знаю Карлоту всего только двадцать один час. Неужели я так к ней привык, за это короткое время, что совершенно потерял голову? Так нельзя! Тем более она меня честно предупреждала о своём женихе и о его приезде. Чего ж я губу раскатал? Отбить решил? Вряд ли! Такой парень как Мартин… может он даже намного лучше меня! Не то, что я, со своими вечными шуточками и подколками. Естественно, ей было интересно, не скучно и она меня держала возле себя только для развлечения. Как какую-то собачонку! А жених приехал — всё, пшёл вон. Так мне и надо! Впредь буду умнее. В концеконцов я твердо знаю: впереди ещё меня ждут удача, слава и любовь! И я в этом уверен!»

Так, постепенно себя успокаивая, я двигайся по извилистой дороге, глядя лишь себе под ноги да отступая как можно дальше влево, когда навстречу проезжал какой-либо транспорт. Пройдя пару поворотов, я стал внимательней смотреть по сторонам, разглядывая виллы и дома, виднеющиеся то за забором, то среди обильных садовых деревьев. Так я и увидел на противоположной стороне густейшие заросли ежевики. Они росли вдоль всей низкой ограды, обрамляющей небольшой пустынный участок. Вероятно, хозяева не слишком им интересовались, так как он был весь заросший травой и бурьяном.

Я перешёл дорогу и попробовал черные ягоды, срывая их со свисающих в сторону дороги веток. Они были просто восхитительны на вкус. И я принялся с упоением утолять мой здоровый, молодой аппетит. Ягод было не густо, возможно не я один был любитель ими полакомиться. Но, пройдя в обратном направлении несколько метров, я увидел ветки, буквально усыпанные крупной спелой ежевикой. Правда, они были на другой стороне, на территории заброшенного участка. Как соблазнительно они выглядели! А я, к тому же, был зол на весь свет, и мне всё было нипочём. Что мне стоило перемахнуть через чисто символический, мне по колено, забор, сложенный из старых потрескавшихся камней? Ни секунды не задумываясь, я устремился через замеченный мною проход, среди колючих веток ежевики. Забравшись «с тыла» к облюбованным ягодам я подумал: «Объемся и умру молодым!» И приступил к выполнению этой непосильной задачи.

Только на минуту меня отвлёк голубой БМВ, проехавший по дороге в сторону Нои. Хоть уже начало темнеть, но я рассмотрел в салоне авто кучери Мартина и уложенные в пышный хвост восхитительные волосы Карлоты.

«Куда это они помчались? — с немым вопросом поглядел я им вслед. И сам себе ответил: — Да хоть куда угодно! Мне то, что до них? Моё место не возле неё, я гожусь только что бы её смешить, да и то, не всегда. Всё-таки она правильно подметила: клоун я! Самый натуральный. Поэтому, как говорится: Мартину — мартиново, клоуну — клоуново! Или правильнее — клоунское? А, всё равно! Живи клоун и радуйся жизни, наслаждайся дарами матушки природы. Она не женщина — всех порадует и накормит!»

Защищаясь подобной философией от терзающей душу ревности, я продолжил свой «сладкий» ужин. Не обращая внимания на колючки и острые камни, царапающие мои новые мокасины, я смещался влево и двумя руками, как ягодоуборочный комбайн, закидывал ежевику в рот. Я даже дошёл до угла забора и сдвинулся немного вглубь по периметру. За кустами, напротив меня, на границе с соседним участком, был большой карман для заезда автомобиля, а то и двух. Заезд упирался в совершенно заросшие и намертво приржавевшие ворота, которые, вероятно, когда-то служили хозяевам «ягодной усадьбы». С другой стороны заезда стоял идеально выкрашенный забор с художественно разрисованной калиткой. Ею видно иногда пользовались, когда была необходимость войти на территорию со стороны дороги. От калитки, к серому двухэтажному дому, через аккуратно стриженный зеленый газон, вела ровная, как стрела, асфальтовая дорожка.

Все эти детали я замечал мимоходом, совершенно автоматически. Сказывалась некая профессиональная привычка.

А сам думал совершенно о другом. Вернее не о другом, а всё о ней же. «Неужели я ошибся, приняв её насмешки в мой адрес за интерес к моей особе? Выходит, я никудышный психолог!». Я вспоминал все мелочи и детали событий между нами происшедшие за эти неполные сутки и приходил к окончательному выводу: она надо мной издевалась, как хотела, а я ещё и радовался! Она наверняка сидит сейчас в ресторане и, хохоча, рассказывает какой я потешный и как со мной было весело. Мысленно представил, хотя бы маленькую, но месть:

«Будто бы я вхожу в тот же ресторан где и она, но со сногсшибательной молоденькой блондинкой. Да! Именно молоденькой. Лет восемнадцати — двадцати. Пусть она почувствует свой стареющий возраст и пусть лопнет от зависти. И что б в ресторане меня знали музыканты и упросили что-то спеть из своего репертуара. И я бы спел! И посвятил бы песню любящей меня блондинке. А Карлота бы кусала ногти и с тоской взирала на сцену с явным сожалением об утраченном! А я бы ещё и сделал вид, что не узнал её. И даже, если бы она напомнила, долго делал вид, что вспоминаю и, наконец, воскликнул бы: — А! Помню! С вашим отцом я пил его лучшее вино. Передайте Фернандо от меня самый сердечный привет! — А потом ушёл бы, безразлично повернувшись к ней спиной!»

Уже почти стемнело, и поредчавшие автомобили проносились с включёнными фарами. Но я этого не замечал. Как не замечал и того, что мои брюки и рубашка всё больше и больше покрывались фиолетовыми пятнышками от сока переспевшей ежевики. Я кормил своё тело ягодами, а помутнённый любовными переживаниями рассудок, несбыточными детскими фантазиями.

Поэтому, я даже сразу не обратил внимания на остановившийся на дороге автомобиль. Но когда тот сдал задом и заехал в заезд между участками, а потом погасил фары — я замер.

А вдруг, это владелец ежевики? Хотя вряд ли. Скорее это кто-нибудь из соседей. Но прошло минуты три — никаких движений и звуков.

Мгла сгущалась прямо на глазах, и я ужаснулся, представив, как буду выбираться обратно на дорогу среди торчащих со всех сторон колючек. Я уже было пришёл к мысли, что это какая-то влюблённая парочка заехала в укромный уголок, как вдруг дверь открылась, и со стороны водителя вышел здоровый мужчина. Он мне сразу показался знакомым и, внимательно вглядевшись, я узнал в нём «самурая», с которым мы столкнулись сегодня утром. Только и не хватало, что бы он предъявил мне претензии в нарушении чужой территории!

А тот постоял с минуту, чутко прислушиваясь и внимательно оглядываясь по сторонам. Потом, к моему облегчению, подошёл к калитке и открыл её ключом. Заглянул во внутрь усадьбы и вернулся, неожиданно, к машине. Опёрся грузным задом на заднее крыло, достал сигарету и закурил. Мне даже показалось, что он продолжает осматривать всё вокруг. Он был так близко, что я отчётливо уловил запах сигаретного дыма. Даже самому захотелось закурить. «Ладно, — подумал я. — Выберусь на дорогу, — закурю». А самурай согнутым пальцем постучал по заднему стеклу и сказал:

— Выходи!

На его команду задняя дверца открылась и вышла высокая стройная женщина в поблескивающем вечернем платье, шлейф которого волочился по земле. Она тащила за собой вяло упирающегося мальчонку лет восьми-девяти. Одет он был в спортивную футбольную форму. Пронесшийся по дороге автомобиль добавил резко освещения, и я содрогнулся, рассмотрев лицо ребёнка. Оно было как маска! Остекленевшие глаза бессмысленно блестели, а по подбородку, изо рта, текла слюна! Ребёнок явно был болен! А возможно, он был таким с самого рождения. Так вот почему они не хотят лишний раз показывать своё дитя на люди. Я даже проникся глубоким состраданием к самураю, как вдруг он сердито проговорил вслед женщине, уже вошедшей в калитку:

— Глаз с него не спускай и держи телефон постоянно при себе! — на что женщина зло ответила:

— Ты своё дело делай, а мне не указывай! — и закрыла калитку.

Самурай зарычал в ответ что-то нечленораздельное и сел в машину. Завёл мотор и поехал в сторону Нои.

А я стоял, не шевелясь, продолжая напряжённо думать. «Что-то здесь не так! Не чисто всё это! Явно отдаёт каким-то криминалом! Самурай — очень плохой человек, это видно сразу. Женщина тоже не подарок и совсем его не боится, а, скорее всего, даже ненавидит и презирает. А ребёнок? Почему он так странно выглядит? Он мог быть таким от рождения, но такого же эффекта можно ждать и от лекарств и от наркотических средств. Может быть? Может! В таком случае, возможно, что его похитили! Точно!»

Я даже запрыгал на месте от возбуждения и в результате больно укололся в нескольких местах. Это меня немного привело в чувство реальности, и я стал выбираться на дорогу. Но мыслить стал более трезво и взвешено: «Если это похищение, то достаточно просто дать запрос в полицию. Для меня это не проблема. Но если здесь всё в порядке? Как я тогда буду выглядеть? Полным идиотом! Значит надо первоначально выяснить о людях, живущих в этой усадьбе. И то — незаметно. У кого? Конечно же, у Фернандо! Он здесь должен всех знать. И дома он сейчас сам. Молодята (при этом воспоминании у меня неприятно заныло сердце) гуляют в ресторане, и будет вполне удобно зайти на чашечку кофе и выведать нужные сведения».

Придя к этому решению, я чуть ли не бегом, кинулся к усадьбе Фернандо. И был очень удивлён увидя во дворе оба автомобиля. «Значит, они уже вернулись? — мне не хотелось их видеть, но что поделаешь. — Дело, прежде всего!» — уговаривал я себя, обходя дом по слабо освещённой дорожке. И уже хотел выйти во внутренний двор, который был залит светом нескольких ярких фонарей, но остановился у самого угла как вкопанный, услышав фразу сказанною Карлотой:

— …Думала, мы отнесём сумки, вернёмся, и я ему скажу, что Мартин мой кузен.

— Никак не пойму, зачем такие розыгрыши? — раздался ворчливый голос Фернандо. — Ведь это глупо, и….

— Но ведь он прекрасно понимает все шутки! — перебила его Карлота капризным голосом. — Я даже себе представить не могла, что он так обидится и…

— Исчезнет, словно призрак! — продолжил за неё голос Мартина. — Хотя, я думаю, он просто поднял руку и сел в первую же остановившуюся машину. А раз его нет в своей палатке, значит сидит где-нибудь в баре и напивается с горя…

— Не суди всех по себе! — оборвала его Карлота. Потом, помолчав, с сожалением добавила: — А ведь мы хотели идти в ресторан…

— Мы? Хотели? — с иронией передразнил её отец. — Да он чуть ли не на коленях ползал, умоляя тебя согласиться!

— Папа! — чуть не слёзно возмутилась Карлота. — Ещё не хватало, что бы девушки сразу бросались парням на шею…

Но я уже не стал слушать дальше, а постепенно пятился, потом повернулся и бросился к дороге. Сердце моё от радости выскакивало из груди, мне хотелось кувыркаться, кричать, визжать и подпрыгивать. В меня словно вселился весёлый ураганный дьявол, и мне явно необходимо было время, что бы успокоиться.

«Какая удача, что я вернулся! Конечно, подслушивать нехорошо, но это редчайшее везение — получить такие карты в руки. Тем более, добиваясь взаимности у такой девушки как Карлота. Но она тоже хороша! Как ловко всё разыграла! — я даже ничего не заподозрил! Хотя нет! Мартин то мне понравился! Значит, я его правильно оценил и правильно к нему отнёсся…. А её не раскусил только потому, что потерял чувство юмора. Да! Надо всем и всегда можно посмеяться и тогда бы я как дурак не лазил по кустам, а сидел в ресторане. Хотя…. ежевики наелся! И мальчик!» Я, вспомнив о ребёнке, тут же посерьёзнел, принял деловой вид и быстрым шагом направился на внутренний двор.

Вся троица молча сидела за летним столом, на котором лежали остатки ужина и почти нетронутая бутылка вина.

— Добрый вечер! — громко поздоровался я, выходя на свет из-за дома и принимая удивлённый вид. — А я думал Фернандо, ты один. Думал, Карлота и Мартин сидят в доме и… смотрят телевизор.

— Добрый вечер, дружище! — обрадовался хозяин усадьбы. — Присаживайся, я тебя познакомлю…

— Если кто-то скажет хоть слово, — угрожающе зашипела Карлота, глядя то на отца, то на заулыбавшегося Мартина. — То я за себя не ручаюсь!

— А я что? — стал отнекиваться Фернандо. — Просто хочу угостить старого друзяку своим лучшим вином, — и обращаясь ко мне: — Где же ты пропадал?

— Разыскивал так рекламируемые тобой ежевичные места, — поведал я, присаживаясь на свободное место возле его дочери. — И действительно, здесь можно собирать отменные урожаи.

— После тебя — вряд ли что осталось! — Карлота оглядывала меня с ног до головы. — У тебя такой вид, будто ты съел всё что мог, а то, что не смог, тщательно вытоптал! — и сделала вид, что весело смеется.

Но её никто не поддержал. Мужчины только улыбнулись, да и то в мой адрес, как бы извиняясь за плохое поведение своей родственницы. Я же вообще, грустно посмотрел ей в глаза и печально произнёс:

— Раз мне не пришлось поужинать в ресторане, пришлось пополнять жизненною энергию спелой и вкуснейшей ежевикой. Но хочу, сеньорита, вас утешить: ягод осталось ещё очень много. Вы, со своим женихом, — я сделал вежливый кивок в сторону Мартина. — Сможете собирать по несколько вёдер в день.

Теперь мужчины уставились выжидающе на Карлоту, своим молчанием явно осуждая её действия. А та тоже молчала, видно не в силах сообразить, как деликатнее выйти из сложившейся ситуации. Я же продолжал, как ни в чём не бывало:

— Здесь совсем недалеко, через четыре поворота, мне попался заброшенный участок, чуть ли не сплошь покрытый зарослями ежевики. Даже удивительно: никто там ничего не благоустраивает, как, например, на соседнем участке: прочный красивый забор с оригинальной калиткой, ровная асфальтная дорожка, аккуратный, но довольно большой серый дом, а на зелёном газоне ни единой не скошенной травинки. Вот где образцовый порядок!

— А, знаю, знаю! — вступил в разговор Фернандо, так как Карлота продолжала упорно молчать. — Это усадьба Фергюссонов. — и следующим своим предложением ликвидировал все мои дальнейшие расспросы: — Там всегда такой идеальный вид. Жаль только, что у них дома несчастье: ребёнок серьёзно болен, трудноизлечимая форма детского паралича. Они его, поэтому и вывозят редко, не хотят теребить душу ни себе, ни соседям.

— А мне Тереза говорила, что ребёнку вроде лучше? — с сочувствием спросила Карлота. Фернандо в сомнении покачал головой:

— Процесс очень длительный. Надо время и время. Дай то бог, что б им повезло. А то совсем, бедные, измучились.

Вопрос был выяснен. Мальчика никто не похищал! Так что мои домыслы и догадки оказались беспочвенны. Хорошо, что я не высказался вслух о своих подозрениях. Тогда бы точно стал полным посмешищем! Особенно для Карлоты. А интересно! Как она собирается выкручиваться? Теперь только это меня интересовало. Её отец и кузен, ею предупреждённые о молчании, наверняка тоже ждут, что она скажет, и явно не спешат ей на помощь.

Неожиданно Мартин, до этого лишь молчавший да сочувственно кивавший головой, спросил равнодушным тоном:

— Не знаете, Тереза уже здесь, или только завтра приедет?

— А чего тебе от неё надо? — с подозрением спросила Карлота.

— Да так, просто спрашиваю.

— Просто спрашиваешь? — в её тоне было явное осуждение. Мгновение она молчала, а потом, словно решившись, обратилась ко мне: — Знаешь, Андре! Я просто пошутила. Мартин мой двоюродный брат и я бы тебе сразу сказала об этом, но ты так быстро отправился на сбор ежевики…

— Очень жаль, — я придал себе удручённый вид. — Но уже ничего не получится.

— Что… не получится? — Карлота была в явной растерянности и чуть ли не в отчаянии.

— Уже поздно! Да и в таком виде, — я показал руками на мой затрапезный вид. — Меня вряд ли пустят в ресторан. Даже с тобой. — Фернандо стал хихикать, а я протянул руку заулыбавшемуся Мартину. — Ещё раз рад познакомиться! Несмотря ни на что, — я скосил в глаза в сторону Карлоты. — Ты мне сразу понравился!

— Это было отчётливо видно по твоему выражению лица, — засмеялся и Мартин тоже. — Когда ты в первый раз пожимал мне руку, оно было счастливым и безмятежным!

— Какой наблюдательный! — похвалил я от всей души.

— Ну, ещё бы! — с гордостью вставил Фернандо. — Мартин у нас работает в полиции и это его, так сказать, профессиональная необходимость.

— Да ну! — чистосердечно удивился я. — Никогда бы не подумал, честное слово. Ты скорее напоминаешь мне какого-нибудь артиста, ну или работника сферы искусства, или…

— Завсегдатая дискотек? — продолжил, смеясь, Мартин.

— Да! И это тоже, — согласился я. — С такой пышной причёской… Тебя начальство не преследует?

— Где только и как только может! — признался он. — Но я держусь. Да и моей девушке нравится.

— У тебя опять новая девушка? — всплеснула ладонями Карлота.

— Ведь знаешь, девушка у меня та же самая.

— Если та же, то мог бы нас с ней познакомить! — Карлота явно была настроена поругать Мартина.

— Но ты прекрасно знаешь Терезу! — удивился тот. — Зачем вас знакомить?

— Её то я знаю, — подтвердила она. — Но также и знаю, что она давно не твоя девушка!

Фернандо деликатно прокашлялся и, потерев ладонями, сменил тему разговора:

— А что же мы всё разговорами нашего гостя потчуем? Доця, сходи, пожалуйста, и принеси чистый стакан для Андре.

Карлота вопросительно на меня посмотрела, и я кивнул:

— Не откажусь ещё раз попробовать знаменитого вина из урожая собранного твоими ручками, — она улыбнулась, вставая, а я вдруг вспомнил о своём виде: — И, если можно, я бы хотел помыть руки.

— Да и лицо б не помешало! — пристыдила меня Карлота. — Идём, я покажу, где ты можешь умыться.

«Как же я забыл про лицо?! Оно наверняка тоже, как и руки, с синими пятнами. И никто меня до сих пор не высмеял? Хотя она и говорила о моем непритязательном виде. Да! Стыдно!» — думал я, идя вслед за девушкой на кухню. Она включила свет и спросила:

— Пойдёшь в ванную или здесь?

— Конечно, здесь! — я подошёл к крану и стал мылить руки. Карлота достала из шкафчика небольшое полотенце и положила возле меня.

— Вытрешься им! — а сама отвернулась к буфету и стала доставать что-то из посуды. Вот она приподнялась на цыпочки, доставая стакан с верхней полки, а я, очарованный её фигуркой так и замер. Внутри меня всколыхнулось что-то неподвластное, инстинктивное и мне дико захотелось обнять её, повернуть к себе и поцеловать. Благо на мои руки лилась холодная вода, и это меня сдерживало. Карлота, словно почувствовав мои желания, резко обернулась, чуть не уронив стакан.

— Ты чего?

— Ничего.

— А что так на меня уставился?

— Нравишься ты мне! — после некоторой заминки выпалил я. — Очень!

— Мало ли я кому нравлюсь! — ответила она с высокомерием. — Это не значит что…

— …Что можно тобой любоваться? — перебил я её.

— Да!

Я тяжело вздохнул и снова взялся за мыло:

— Тогда носи паранджу и никому не показывайся!

— Не тебе указывать, что мне делать! — она демонстративно расправила плечи, и от этого её волнующие округлости выставились вперёд, ещё больше распаляя моё воображение. Я чуть не со стоном отвернулся и принялся энергично мыть лицо холодной водой. Это меня чуть успокоило и натолкнуло на новую мысль. Взяв полотенце и став вытираться, я предложил:

— А давай всё-таки где-то поужинаем! На кемпинге есть кафе, совсем рядом с палаткой, сменю свой вид на более пристойный. Как думаешь, ведь они работают допоздна, им нет смысла закрываться так рано? — увидя, что она колеблется, добавил: — Прогуляемся по берегу, туда и обратно. Я знаю короткою дорогу. Всё равно спать ещё рано…

— Твоё знание местности просто поражает! — делано удивилась она и задумалась. Я продолжал ожесточённо тереть лицо полотенцем, боясь ляпнуть что-либо ненужное. Хотя в душе, помня подслушанный разговор, был уверен в её согласии. Потом она нехотя проговорила: — Ну… не знаю. Разве что с одним условием.

— Если это зависит от меня, то с любым! — пообещал я торжественно.

— Мы пойдём ненадолго, и ты будешь вести себя идеально.

— Идеально? А это как? — я даже сразу не сообразил, что она выдвинула не одно, а целых два условия.

— А так: если мне не понравится твоё поведение, я тут же разворачиваюсь и иду домой. Понял?

Невозможно было понять, что она имела в виду под словом «идеальное», но я не стал ни выяснять это, ни спорить, а просто сразу же ответил утвердительно. Тем более что про её условия можно было поговорить и попозже. Самое главное — она согласилась!

Когда мы вышли во двор, Фернандо очень удивился, увидя нас с пустыми руками:

— Вы что, так и не нашли стакана?

— Да нет. Просто мы решили немного прогуляться и слегка где-то перекусить. На кемпинге есть кафе, да и на пляже «Чаек», тоже. Я видел.

— А! Ну, если так, то понятно! — заулыбался он.

— Мы ненадолго! — сказала Карлота равнодушным тоном. — Мартин, ты с нами?

Её кузен увидел мою разочарованную мимику и засмеялся:

— Что бы ты потом наговаривала на меня Терезе? Нет! Я лучше попользуюсь дядиной щедростью и попью его славного винца, — и добавил безобидно: — Тем более вы ненадолго. Пока допьём бутылочку, вы уже и вернётесь!

Карлота хотела что-то сказать, но передумала и стала спускаться к калитке. Стараясь держаться с достоинством, хоть мне и хотелось бежать вприпрыжку, я пошёл за ней следом.

Ночь была прекрасна. Хоть от луны виднелся лишь маленький серпик, всё вокруг отсвечивало каким-то волшебным, мягким светом, лишь между обломками скал залегли глубокие тени, да уходящий в гору лес чернел чуть шелестящей на ветру громадиной. Море, как всегда чуть неспокойное, фосфоресцировало небольшими волнами и мельчайшими всплесками. А как легко дышалось! Невозможно было не наслаждаться великолепным чистым воздухом, в котором смешивался и запах моря, и ароматы всех растений растущих на побережье. Кое-где, недалеко от берега, виднелись огоньки рыбацких баркасов и даже больших лодок, с которых велась ночная ловля. Рыбаки не спали, стараясь получить у моря максимум всевозможных даров, за свой нелёгкий труд и усердие.

Но всё это было для меня второстепенным фоном. На первом плане была только она — Карлота. Мы спустились к пляжу, потом пошли вдоль берега, по еще чуть тёплым, от дневного солнца, камням. Попрыгали несколько раз туда и обратно через неширокую, но глубокую расщелину, пробитую за бесчисленные годы стекающими в море дождевыми потоками. Нам было весело и интересно. Карлота знала здесь почти каждый камень, и я с удовольствием слушал её рассказы о детских годах проведённых в этом сказочном и живописнейшем уголке Испании.

Хоть как я ни старался замедлять наш темп движения, но дошли мы к кемпингу до обидного быстро. Очутившись между освещённых домиков и палаток, мы сразу окунулись в шумный мир веселья и развлечений. Никто ещё и не собирался ложиться спать, а со стороны кафе, расположенного на террасе в самой высокой точке кемпинга, вообще, была слышна громкая, довольно-таки, музыка. И именно оттуда, когда мы шли к моей палатке, и раздались радостные крики:

— Вот он где! Андре! Андре! Что же ты проходишь мимо и не признаёшься?

За столиком, у самых перил сидели Пабло, Николя и какая-то пышная красавица в мини юбке, довольно смело открывающей её длинные стройные ножки. Николя перегнулся через перила, чуть не падая, и принялся меня отчитывать:

— Как тебе не стыдно?! Мы тебе целый вечер вызваниваем! А у тебя телефон отключен!

— А чёрт! — я с удручённым видом постучал себя по голове. — Отключил его, а потом забыл включить! — насчёт отключения — была чистая правда, а вот включать его, естественно из-за Карлоты, я и не собирался.

— Мы и гитару привезли! — добавил Пабло. — Ты, надеюсь, не забыл об обещанном концерте?

— Конечно, нет! — заверил я, припоминая всех, перед кем обещал выступить.

— Поднимайтесь быстрей к нам! — торопил Николя. — А то мы уже уходить собирались.

Пришлось подняться. Стали все знакомиться. Обнаглевшие, в моих глазах, мои лучшие товарищи, даже поцеловались с Карлотой, и у меня уже было готово вырваться завистливое: что, мол, я себе сам этого не позволяю, как тут Пабло представил свою знакомую иностранку. Её звали Лорен, она действительно была француженкой и имела рыжие волосы и я, в отместку, тоже с ней расцеловался. К моему удивлению, Пабло отреагировал весьма спокойно, а вот о Карлоте я сразу и не подумал. Она как-то вся напряглась и обиженно уставилась глазами в сторону моря. «Ну, не надо было самой со всеми расцеловываться!» — злорадно подумал я, услужливо пододвигая ей кресло. Сам даже не стал садиться, а нагнулся к её ушку и прошептал:

— Я сбегаю в палатку переодеться, — на что она равнодушно повела плечом:

— А мне то что? — тогда я, уже громче, обратился ко всей компании:

— Я хочу вас всех угостить в честь моего приезда! Николя, Пабло, закажите всё самое лучшее, что здесь есть, а я тем временем, отлучусь в палатку сменить рубашку, — и уже собрался уходить, но Карлота меня остановила:

— Самое лучшее здесь — самое дорогое! Не слишком ли накладно будет для простого грузчика?

— Мои друзья уставились на меня недоуменно-вопросительно.

— Да я проболтался Карлоте, — стал объяснять я покаянным тоном. — Что работаю на перевозках.

— А-а! — понимающе протянул Пабло. А потом добавил с ехидством: — Мог бы что-нибудь и соврать. Например, что ты — частный детектив!

И первым громко засмеялся. К нему присоединился и Николя. Но их неожиданно перебила Лорен, заговорив с французским акцентом, сильным и приятным голосом:

— А я уверена: не имеет значения, кем работает мужчина. Лишь бы он был любвеобильным, щедрым и добрым.

Какое-то короткое время мы все молча на неё смотрели, осмысливая высказанное мнение, применительно к нам, здесь находящимся. Первым, как ни странно, заговорил Николя:

— Спасибо, мадмуазель! — он привстал и галантно поцеловал ей ручку. И с пафосом добавил: — Только истинная женщина может правильно оценить настоящего мужчину!

Теперь уже Пабло с недовольным подозрением уставился на Николя:

— И кто бы мог подумать?!

Я не стал дожидаться продолжения их диалога, а кивнул на гитару:

— Настроена? — Николя мог это делать, но ответил неуверенно:

— Вроде бы…

— Давай проверь, а ты, Пабло заказывай, у тебя отличный вкус и знания в кулинарии. А вы девушки, засекайте время — через три минуты начнётся концерт. Ну, по крайней мере, попытаемся начать! — и бросился к своей палатке.

Концерт действительно начался в намеченное время и хоть часто прерывался пышными тостами и оценками подносимых горячих и холодных блюд, произвёл очень хорошее впечатление. Меня очень радовало, что Карлота была приятно удивлена, как моими произведениями, так и исполнением разнообразных шлягеров. Да и не только ей понравилось. Почти после каждой песни, из-за соседних столиков, слышались одобрительные аплодисменты. Официанты даже выключили наружные колонки, чтоб мне не мешала музыка, а их шеф, от имени заведения, презентовал на наш столик бутылку великолепного шампанского.

Но больше всех мною восхищалась Лорен. Вернее не мной, а моими произведениями. Она делала это так непосредственно, что ей прощались даже громкие выкрики и повизгивание. Она шумно выкрикивала: «Бис! Браво!», а после одной из моих авторских песен вообще вскочила и прямо-таки расцеловала, в том числе и в губы. За соседними столиками, в ответ на это, раздались одобрительные посвистывания и улюлюканья. Но за нашим столиком это понравилось, разве что, только Николя. После того, как Лорен уселась на своё место, он восхищённо похлопал меня по плечу.

— Молодец! Теперь буду собирать деньги на покупку музыкальной студии и стану выпускать диски с твоими песнями. Уверен: я заработаю неплохой капиталец! Если ты конечно, уже не заключил контракт с какой-нибудь солидной акулой музыкального бизнеса.

— Пока ещё нет! — заверил я его. — Ты будешь первым. Если, соответственно, согласишься выплачивать мне определённую сумму от прибыли.

— Сколько? — деловито спросил Николя.

— Ну… скажем, процентов… 90 %! — увидя как лицо моего одноклассника вытянулось от возмущения, я снисходительно добавил: — Видя твою неописуемую радость, я, так и быть, соглашусь на 95 %!

— К-какое ссчастье! — стал заикаться Николя под смех присутствующих. — Хоть м-мы с то-обой хорошо з-знакомы, но д-даже я не ожидал от т-тебя таакой щедрости!

— Ты ведь знаешь, — покрылся я румянцем скромности. — Что ради нашей дружбы я готов на всё! Тем более, если есть возможность помочь нажить тебе «Неплохой капиталец»!

— Или полностью обанкротиться! — в тон мне продолжила Карлота и встала. — Извиняюсь, но мне пора идти домой, я ведь вышла всего на часик. Огромное спасибо за угощения и за компанию. Очень рада была с вами познакомиться!

— Давайте мы вас подвезём! — предложил Пабло. — Мы ведь на машине сюда приехали, — и тоже встал, с явным разочарованием, что вечеринка заканчивается так быстро. Я, тем временем, подозвал официанта и стал расплачиваться.

— Да нет, спасибо, — здесь напрямик по берегу совсем рядом, — отказалась Карлота от предложения проехаться.

Я тоже извинился, пояснив причину нашего ухода: мол, папа будет волноваться, взял гитару, подхватил элегантно Карлоту под руку, и, попрощавшись до завтра, пошёл с ней к берегу. Всё-таки мне хотелось побыть с Карлотой наедине. В шумной компании у меня не было возможности уделять ей всё своё внимание. Тем более что пришлось так много петь.

— Интересно было бы узнать твоё мнение, — проговорил я, когда мы вышли за территорию кемпинга.

— О чём?

— О концерте. Или всё ещё думаешь, что я способен играть только на губной гармошке?

— Да нет, всем понравилось!

— А тебе? Я ведь, в первую очередь, играл только для тебя.

— Да, я заметила восторженные отзывы публики, — при этом она высвободила локоть из моей ладони. — Они до сих пор видны на твоём лице… в виде губной помады.

Я поспешно достал платок и вытер им щёки и губы. На белой ткани действительно обозначились розовые пятна.

— Отчего же ты мне сразу не сказала? — упрекнул я.

— Думала, ты на прощанье опять с ней целоваться будешь, всё равно замажешься!

— Ничего подобного! — мне было даже досадно. — Ты ведь прекрасно видела: не собирался я с ней целоваться.

— А что ты передо мной оправдываешься? — удивилась Карлота. — Я тебе кто, жена?

— Во-первых: я не оправдываюсь, а отвечаю на несправедливые обвинения. А во-вторых: — мне удалось поймать прохладные пальцы её ладошки. — Мне действительно очень хочется, что бы ты была моей женой!

Сказав это, я даже испугался. И хорошо, что мы уже зашли в полосу прибоя, где было очень темно и нельзя было рассмотреть моё враз охваченное жаром лицо. Даже пальцы Карлоты, в моей руке, показались неожиданно горячими и обжигающими.

— Я ведь уже говорила: мало ли кому, что хочется! — она выдернула с небольшим трудом свою ладошку и резко ушла вперёд, ловко перепрыгнув с одного камня на другой. Но тон, каким она мне это сказала, какой это был тон! Он был волнительно-нежно-мурлыкающий! Я почувствовал, как сердце моё забилось ещё быстрей и аритмичнее. В несколько прыжков я догнал Карлоту, как раз возле самой расщелины. Она стояла на краю и не решалась прыгать. Я, не задумываясь, перескочил на другую сторону и, положив гитару в сторону, сказал:

— Прыгай, я тебя поймаю!

Она будто бы вспорхнула мне навстречу, и я её поймал. И сделал это сверхудачно! Она прикоснулась ко мне всем телом, а её руки оказались у меня на плечах. Так и не дав ей дотронуться ногами земли, я замер, прижимая её тело к себе всё крепче и крепче. Даже в темноте я отчётливо видел широко открытые блестящие глаза и обрамлённое пышными, распустившимися волосами лицо. И губы! Полуоткрытые, манящие, зовущие к себе губы! И я их поцеловал! В тот же миг мои глаза заволоклись туманом, в ушах раздался набатный звон, а голову заполнил такой сладостный и неистовый дурман, что я от всех этих удовольствий даже пошатнулся, и мы чуть не упали. Пришлось опустить Карлоту, и при этом наш поцелуй непроизвольно прекратился. Я судорожно несколько раз втянул в себя воздух, пытаясь одновременно унять непонятную дрожь в руках и коленках. Девушка замерла в моих объятьях, будто чего-то ожидая, а я, только сейчас почувствовав запах её волос, прижался к ним щекой и на меня нахлынула новая волна истомного блаженства, которое я не испытывал никогда ранее в жизни. Неожиданно тело в моих объятиях встрепенулось и напряглось.

— Там кто-то есть! — тихо прошептала Карлота мне в самое ухо. Я резко повернул голову и действительно увидел в тени скалы два огонька от прикуренных сигарет. Там кто-то сидел и наблюдал за нашим первым поцелуем! И они даже не прятались. Вот огонёк одной их сигарет описал плавную дугу и упал в воду, а из-под скалы раздался негромкий мужской смешок. Услышав, как я прокашлялся, Карлота схватила меня за руку:

— Идём отсюда! Может, мы кому-то мешаем?

А действительно! Скорей всего там сидит какая-нибудь парочка и от души радуется за нас, ведь вряд ли они нам завидуют или, что ещё хуже, насмехаются. Увлекаемый за руку, я сделал шаг и чуть не наступил на гитару. Если бы не это, мы бы её наверняка забыли. Я улыбнулся, поднимая шестиструнную: «Ну, ещё бы! Теперь я точно знаю, что такое: „потерять голову“!»

Мы быстро прошли оставшуюся часть берега, хоть мне и страшно этого не хотелось. Но Карлота тянула так настойчиво, что я был не в силах ей противиться. Только когда мы подошли к калитке, она остановилась и спросила:

— Ты что, целовался первый раз в жизни?

Я хоть и смутился от её вопроса, ответил без тени сомнения:

— Да! Первый раз! — увидя как она в недоверии склонила голову набок, объяснил: — Те поцелуи, что были раньше, о них даже не стоит вспоминать — это были не настоящие.

Видимо удовлетворённая моим ответом, Карлота повернулась и ловко проскользнула в полуоткрытую калитку. За ней было уже совершенно светло от ламп светящих со двора, но что было делать? Не торчать же здесь, даже не попрощавшись! Пришлось и мне подняться за ней по дорожке. Девушка ждала возле самой двери, и стало понятно, что моя мечта поцеловаться вновь, пока неосуществима. Но попытку я всё-таки сделал:

— Я думал, мы ещё хоть немножко прогуляемся.

— Уже все спят! — Карлота приложила палец к губам. — Не шуми! Приходи завтра с утра, пойдём купаться, — увидя моё разочарование и поникший вид, улыбнулась: — Или ты завтра занят и не придешь?

— Конечно, приду! — выпалил я чересчур быстро. — Но… — я не знал, как мне высказать всё что думаю и вдруг, сообразив, в ужасе воскликнул: — Но ведь до завтра — целая ночь!

— Вот и хорошо! — она говорила тоном учительницы. — Отдохнёшь, наберёшься сил, — и лукаво добавила: — Остынешь!

— Вряд ли! По-моему мне гарантирована бессонница! Буду сидеть у моря и петь серенады…

— Зря! Ночью все порядочные люди спят. Чего и тебе желаю. До завтра! Пока! — и дождавшись моего невнятного «Пока!», она скрылась за дверью. А я стоял и не знал, что мне делать: то ли прыгать от радости, то ли выть от тоски и душевного томления.

Неожиданно дверь открылась, вышла Карлота, бесцеремонно взяла у меня из рук гитару и, поворачиваясь, как бы мимолетом, чмокнула меня в щеку. Уже закрывая за собой дверь, пояснила:

— Гитара тебе сегодня уже не нужна. Да и будешь идти в темноте, оступишься, поломаешь инструмент. А так всё равно ведь утром идти с гитарой, сюда, на девять часов. Да и люди, без твоих серенад, будут спать спокойнее! До скорого! — и закрыла дверь, кажется даже, на замок.

Ну, надо же! И гитару забрала! Но я спускался к морю и счастливо улыбался. Конечно, я бы сразу не заснул. Наверняка бы терзал струны, чуть ли не до рассвета. И кто бы угодно мог мне составить компанию. Мне казалось, Карлота об этом тоже подумала. Ну что ж! Тогда спать!

И я решил разрядить своё возбуждённое тело хоть небольшой, но спринтерской пробежкой. Поэтому рванул из всех сил по тропинке, идущей над скалами прибоя, в сторону залитого огнями кемпинга.

Утром, я бежал назад той же дорогой, но с ещё большей скоростью! Ибо, почти проспал! Виной тому было то, что я всё-таки долго не мог уснуть. Может с непривычки, на жестковатом матрасе, а может из-за своих мыслей, сонмом навалившихся на меня и долго терзавших моё взъерошенное состояние. Что интересно и особенно было для меня странно, так это чувство, что я упустил или забыл о чём-то очень важном и существенном. Удивлённый осознанием этого факта снова, раз за разом, вспоминал и анализировал всё со мной происшедшее за последние сутки. Но мне мешала сосредоточиться одна и та же картина: яркие, блестящие глаза Карлоты и её горячие, манящие к себе губы. И заснул я, лишь отбросив свои сомнения и остановившись только на этой картине. А когда засигналил будильник на мобиле, я автоматически его выключил, желая досмотреть чудесный сон. А снилась мне она! Да так снилась…!

Поэтому, когда я вскочил без десяти девять, то заметался как угорелый. Побросал в сумку всё, что успел из необходимого и бросился к дому Карлоты. Хорошо хоть близко, хоть успел вовремя!

Подбежав к калитке, на правах завсегдатая, привычно её открыл и бодрой трусцой стал подниматься к дому, во дворе которого никого ещё не было видно.

Каково же было моё удивление, мягко выражаясь, когда сзади раздался громкий лай, перемежающийся злобным рычанием. Я на бегу оглянулся и увидел несущуюся на меня овчарку. Собак я вообще-то не боюсь, потому что хорошо знаю их повадки. Но как раз поэтому, всегда веду себя возле них с надлежащей осторожностью.

В сложившейся ситуации нежелательно было предпринимать что-либо другое, кроме как остановиться, замерев, боком к приближающейся собаке. Когда той оставалось до меня несколько метров, краем уха услышал громкий мужской голос:

— Назад! Нельзя!

Овчарка услышала команды и сбавила темп. Но всё-таки добежала до меня и понюхала мою руку. Мне правда, в первый момент, показалось, что она эту руку откусит, но она этого не сделала. А потом вообще завиляла хвостом и побежала к двери дома. Проведя её облегчённым взглядом, я увидел улыбающегося Мартина в парадной полицейской форме.

— Привет! Хорошо бегаешь! — похвалил он.

— Привет! Я б на тебя хотел посмотреть, когда тебя собаками травить станут! — ответил я возмущённо, ставя сумку на стол.

— Никто тебя не травил, сам виноват: врываешься на территорию, а по сторонам не смотришь! — вообще-то он был прав, мое упущение.

— А почему при параде?

— На праздник положено одевать лучшее! — напомнил Мартин о выходном.

— Ух, ты! — делано удивлялся я, осматривая его со всех сторон. — Даже пистолет есть! Настоящий?!

— Нет, игрушечный! — пошутил Мартин, на что я тут же среагировал:

— Дай поносить! — он снисходительно хмыкнул, но я стал настаивать: — Ну, дай! Тебе что, жалко? У-у! Жадина!

В этот момент из дома вышли Фернандо, в шортах и в свободной полосатой майке и Карлота, в купальном костюме и с гитарой в руке.

— Кто здесь жадина? — спросила она, щурясь от яркого солнечного света.

— Мартин! Пистолет не даёт, — пожаловался я.

— А, он такой. Настоящий скупердяй. Мне тоже не хочет давать…

— Да идите вы… купаться! — рыкнул Мартин, но тут же сменил тон на заискивающий. — Единственная просьба — когда приедет Тереза, позвоните мне.

— А дашь пистолет поносить? — одновременно спросили мы с Карлотой, не сговариваясь. И засмеялись, глядя вслед Мартину, который, безнадёжно махнув на нас рукой, свистнул собаке и побежал, видимо, к машине. Он явно не мог опоздать на работу.

— Это у него служебная? — спросил я о собаке.

— Скорей личная, — сказал Фернандо. Она хоть и состоит на пайке в полицейском участке, большее время без дела мается. Или для развлечения чаще пригодна: все с ней поиграть любят. А ты как, Андре, выспался? Или сочинял «Морское танго»?

— Ну, прям таки и сразу! — возразил я. — Да и гитару… — хотел объяснить, но запнулся, увидя строгий взгляд Карлоты. — …Забыл!

Фернандо, услышав моё объяснение, обрадовался как ребёнок.

— Значит, правильно вчера кто-то подметил, что ты стал жутко старым: уже и склероз до тебя добрался.

— Ну, ничего! — Карлота дала мне гитару. — Врачи рекомендуют: лучшее лекарство от старческого склероза — солнечные и морские ванны! За мной, старички! На пляж! — и первой побежала к морю. Я схватил сумку и бросился её догонять. За нами побежал и Фернандо, с явным намерением тоже искупаться. Внизу Карлота попробовала воду и зябко поёжилась:

— Какая холодная! Северное течение сегодня победило.

— Солнце светит вовсю, и вода прогреется, — предположил я.

— Вряд ли. — Карлота скептически шлёпала подошвой ступни по убегающей морской волне. Потом обратилась к отцу, который неспешно к нам приближался: — О! Это ты? И так быстро!

— Ну, мне спешить некуда! — чуть ли не с обидой ответил Фернандо. — Да и зачем мне бегать? К тому же по песку, — он указал рукой на пляж. — Бегать неудобно.

— Очень даже удобно! — возразил я. — Просто надо знать один секрет, который даёт прямо-таки поразительные результаты.

— В каком смысле, результаты? — заинтересовался Фернандо.

— Ну, например, зная этот секрет, ты бы мог прийти к финишу раньше чем, допустим Карлота.

— Ну, ты скажешь! — девушка скептически заулыбалась, уперев кулачки в свои бёдра. — Это уже явная ерунда! Даже если забыть о разнице в годах, напомнит о себе в соревновании солидный животик, да и пристрастие излишнее к алкоголю и табаку.

— Раньше я тебя всегда обгонял! — напомнил ей отец.

— Ха! Когда это было? Двадцать лет назад? Или когда я вообще ходить не умела?

— Да я и сейчас быстрее бегаю! — хвастливо заявил Фернандо, пытаясь втянуть живот. — Просто мне не хочется… тебя расстраивать.

— Какой заботливый отец! — она с умилением всплеснула руками.

— Да я на полном серьёзе говорю! — стал я настаивать. — Есть такой секрет. Если хочешь, Фернандо, я тебя научу. Потом устроим соревнование, и всё будет выяснено.

Видя полнейшее недоверие на лице Карлоты и явное сомнение в глазах Фернандо, я увлёк последнего в сторону, и стал объяснять суть моего секрета. Увидя, что его дочь напряжённо прислушивается к нашему заговорщескому шёпоту, мы демонстративно отошли ещё на несколько метров. Наконец все нюансы были объяснены, и Фернандо всё понял. Его только беспокоил маленький аспект, и он меня предупредил:

— Ты смотри мне, очень аккуратненько!

— Обещаю: буду обращаться как с родной дочерью! — заверил я.

Потом, для отвода глаз, мы присели на песок и, закрывшись спинами от любопытных взглядов нашей красавицы, проделали насколько движений, ладонями ковыряясь в песке. Делая вид, что якобы я передаю и обучаю неким деталям секретного бега. По истечении ещё нескольких минут, самодовольно и многозначительно улыбаясь, мы вернулись к Карлоте, и я взял на себя обязанности распорядителя и организатора соревнований.

— Фернандо готов с тобой померяться силами! — начал я торжественно. — Но!.. Не просто так, а на спор. Если он выиграет, то ты исполняешь его желание.

— А какое именно?

— Желание несложное, — успокоил её отец. — Завтра ты дежуришь по дому вместо меня и готовишь все те блюда, которые я закажу.

Глаза Карлоты расширились от возмущения. Но потом она их сузила и наклоня голову, стала рассматривать нас с подозрением. И я решил её позлить:

— О! Смотри! Уже испугалась!

— Ладно! — она тут же согласилась. — Но если я выиграю, у меня тоже есть одно желание, — увидя как мы уставились на неё выжидающе, сообщила: — Завтра с утра, ты папа, нанимаешь для меня инструктора с виндсерфингом, и я буду учиться кататься. Согласен?

Теперь уже Фернандо, с прекрасно разыгранным сомнением, уставился на меня.

— Не дрейфь, старина! — подбодрил я его. — Я уверен в твоей победе! — и похлопал поощрительно по плечу.

— Согласен! — решился Фернандо. — Командуй!

Я тут же стал организовывать соревнование. Начертил полосу на песке, потом, осмотревшись, начертил новую, направляя забег в другую сторону.

— А почему именно туда? — возразила Карлота.

— Будете бежать против солнца, — деловито ответил я и пояснил: — Так тебе будет трудней сразу рассмотреть суть секрета. А то ты тоже могла бы им воспользоваться и выиграть, — увидя как она пренебрежительно фыркнула, я делано заметушился устанавливая «спортсменов» на старте. — Так! Начинаете движение по моей команде, на счёт «три». Победителем считается тот, кто первым коснётся вон того камня, — я указал рукой на одиноко торчащий валун на краю пляжа, метров за сорок. — Всё! Приготовились…

— А… — начала было Карлота.

— Всё! Никаких больше дискуссий: трус не выходит на старт. Итак… Карлота! Не заступай за линию! — я перебежал на её сторону, и она теперь видела только приготовившегося к бегу папашу. — Вот так! Приготовились! Раз, два, три!

Но ещё перед тем, как скомандовать «три», я крепко обхватил Карлоту сзади за плечи, прижимая её руки к телу, следя за тем, что бы она не могла меня ударить ногами. Фернандо рванул к финишу в гордом одиночестве. Карлота ничего не могла понять в первый момент и только отчаянно пыталась вырваться из моей хватки. Когда же сообразила, в чем дело, то принялась визжать и царапаться и я тут же отпустил её. К тому времени её отцу осталось пробежать всего лишь несколько метров.

— Давай, Фернандо! — Ты лидируешь! — успел выкрикнуть я и бросился убегать от разъярённой Карлоты. Мне повезло, что она споткнулась и грохнулась на песок. В отчаянии она стала хватать его горстями и швырять в мою сторону.

— Так нечего! Так нечестно! — только и могла она вымолвить от возмущения. Фернандо, тем временем коснулся демонстративно финиша и, высоко поднимая коленки, стал возвращаться в нашу сторону. Я же бегал вокруг рассерженной девушки на безопасном расстоянии и ликующим тоном комментировал:

— Ура! Финиш! Забег завершился с подавляющим отрывом! Победил, как всегда, всемирно известный ветеран, опытнейший бегун по песку — прославленный Фернандо!

— Так нечестно! Это обман! — продолжала твердить Карлота, в бессилии стуча кулачками по песку.

Её отец, пробегая мимо нас и раздавая во все стороны воздушные поцелуи, якобы окружающей нас публике, деловито заметил:

— Уговор есть уговор! Я первым коснулся камня! Ох! Я завтра объемся разной вкуснятины! — и продолжил бег в сторону скал, среди которых я целовался этой ночью с Карлотой.

Она сидела на песке и уже немного успокоилась. Хоть весь вид её был обиженный и надутый. Я подсел рядом и нежно смахнул песчинки, прилипшие ей на локоть.

— Не расстраивайся, я не сомневаюсь, что ты бегаешь лучше всех.

— Предатель! — выдавила она через плотно сжатые губы.

— Ну, зачем так? — я старался говорить самым миролюбивым тоном. — Для нас это шутка, а твоему отцу приятно. Видишь как он воспрял духом, глянь, как он резво перепрыгивает с камня на камень. А ты его в старики пытаешься записать. Ну и меня, его друга детства, тоже.

Карлота посмотрела на меня строго и сердито, но потом не выдержала, улыбнулась и отвела взгляд на море.

— Для тебя это шуточки, а мне завтра целый день на кухне торчать. Папа любит очень изысканные кушанья.

— А чёрт! — расстроился я. — Об этом то я и не подумал! Ну ладно. Раз есть моя в этом вина, готов весь день тебе помогать: чистить картошку, резать мясо или что там ещё?

— Я себе представляю, — теперь она уже не сдерживала улыбку. — Какой из тебя был бы помощничек.

— Готов делать, что угодно, — подтвердил я, одновременно ложа свою руку на её прогретую солнцем спину. — Лишь бы… быть всё время с тобой… всё время… видеть твои глаза… — я прижался губами к её гладкому, приятно пахнущему плечику. — Лишь бы…

— Андре! — мы одновременно вздрогнули от неожиданно раздавшегося, крика и подняли головы. Фернандо бежал назад с ещё большей скоростью, чем при соревновании, размахивая взволнованно руками и продолжая выкрикивать моё имя. Хоть в душе я был раздосадован тем, что был прерван такой приятный и интимный момент, но прекрасно понял — что-то случилось. Мы вскочили, намереваясь бежать навстречу, но Фернандо ещё сильнее замахал руками показывая, что бы мы оставались на месте.

— Телефон! Где твой телефон? — выкрикнул он, задыхаясь от бега.

— Здесь! — я бросился к сумке и достал мобиль. — А что случилось?

— Карлота! Звони Мартину! — приказал Фернандо вместо ответа. Подбежав к нам, схватился рукой за сердце: — Уф! Ну я и набегался, до конца жизни хватит!

Карлота, тем временем, набрала номер, немного подождав, спросила: — Алло, это ты, Мартин? — и тут же передала телефон отцу. Тот приставил телефон к уху, прислушался и недовольно скривился:

— При чём тут Тереза? Ты на службе или только о девчонках думаешь? …Конечно, случилось! Я не стал звонить в 112, а звоню сразу тебе: возле нашего пляжа, в камнях, труп… Да нет, не похоже, вряд ли это купальщик. Полуодетый, а на затылке огромная рана! — он с минуту слушал, вероятно, наставления, своего племянника. — Хорошо, всё понял. Мы с Андре присмотрим за местом. Ждём! — выключил мобиль и вернул мне. — Держи при себе, может пригодиться. И идём со мной, проследим там, что бы ротозеи всё не затоптали. А ты, доця, иди домой. Сейчас сюда понаедет людей нужных и ненужных тьма-тьмущая.

— Я с вами! — завозражала Карлота, но я встал у неё на пути.

— Тебе не стоит идти. Наверняка это малоприятное зрелище.

— А ты откуда знаешь?

— Просто поверь мне. А я постараюсь побыстрей к тебе вернуться и всё рассказать, — я взял её за руку. — Хорошо?

— Ну, ладно… — она согласилась с явной неохотой. — Но я буду здесь!

— Договорились! Так будет даже лучше, я смогу тебя оттуда всегда увидеть, — и, пожав её пальчики, отправился догонять Фернандо, который уже доходил до края пляжа.

Зайдя с ним в скалы, мы подошли к той самой глубокой расщелине, так памятной мне после вчерашнего вечера.

— Я хотел перепрыгнуть, — стал рассказывать Фернандо. — Но когда увидел тело внизу, чуть сам туда не свалился.

Мы осторожно стали на край и заглянули вовнутрь. Там лежал труп крупного, мощного мужчины. То, что это был труп, было ясно с первого взгляда по неестественному его положению. Вдобавок кисть одной руки была придавлена телом, а её локоть нелепо торчал вверх. Вторая рука находилась перпендикулярно корпусу и с её запястья свисала неснятая до конца, очевидно в спешке, рубашка. На затылке, лысый череп был раскроен чуть ли не до основания и покрыт чёрной запёкшейся кровью.

— Скорей всего, туда его уже сбросили мёртвым, — высказал я свои наблюдения вслух. Фернандо спросил с удивлением:

— С чего ты взял?

— После падения он даже не шевельнулся, — объяснил я, внимательно осматриваясь вокруг. — Вот под этой скалой, прошлой ночью сидело двое, когда мы с Карлотой возвращались с кемпинга. Мы здесь тоже перепрыгивали, — при этих словах Фернандо поёжился, словно от холода. — Смотри! — я указал рукой нам под ноги. — Видишь кусочек лака? Это видать с моей гитары, я ночью её чуть не растоптал. Мы здесь немного постояли, а когда увидели, что не одни — ушли. Подумали: какая-то парочка уединилась. Интересно, а какое время покинул свет этот мужчина. Возможно, это связано с теми, на кого мы здесь ночью натолкнулись.

— А утром ты как, здесь проходил?

— Вон там, чуть выше, по тропинке. И не шёл, а бежал. Проспал, боялся опоздать. Ночью, в кемпинг, тоже там же возвращался. И, кстати, тоже бегом.

— Ну, я то на спор бегаю, — задумчиво сказал Фернандо, прислушиваясь к раздавшемуся вою полицейских сирен, доносящихся с невидимой отсюда из-за леса дороги. — А ты чего спокойно не ходишь? Да ещё ночью?

— Тело должно быть всегда в норме, — ответил я отрешённо. Мне вдруг в голову пришла мысль, совершенно не стыкующаяся с окружающей нас обстановкой. И я стал быстро задавать вопросы: — У этих, как их, Фергюссонов, больной ребёнок. Это мальчик?

— Да! — ничего не понимая, ответил Фернандо.

— Лет восьми-девяти?

— Да…

— Пока всё сходится. А он ходит сам или его возят в коляске?

— Когда как… иногда и сам ходит.

— Ну а зачем тогда одевать его в футбольную форму?

— Кого? — ошарашено переспросил Фернандо.

— Этого ребёнка! Я видел, как его вчера завела в дом какая-то женщина. А подвёз их к калитке тот самый, самурай, с «Ровером» которого ты столкнулся слегка вчера утром, в Ное.

— Да Фергюссонов вообще сейчас нет дома! — чуть ли не с возмущением стал он мне объяснять. — Они уехали на всё лето с ребёнком в какой-то санаторий.

— Вот и я говорю, странно тогда получается: их нет, а ребёнок есть, да ещё и в очень дивном виде.

— А свой особняк, — продолжал с нажимом Фернандо. — Они кому-то сдали в аренду. Я не вижу в этом ничего странного, если у тех тоже дети оказались. И вообще: при чём здесь это? Не пойму твой нездоровый интерес!

— Естественно, что это с сегодняшним событием никакой связи не имеет. Просто мне ночью не спалось из-за того, что я что-то упустил. А сейчас, даже сам не пойму почему, вспомнил эту странную деталь в его одежде. Ведь дебилов так не одевают?! — последнюю фразу я сказал не то утвердительно, не то вопросительно.

Но Фернандо меня уже не слушал. Он призывно махал рукой спускающимся к морю полицейским, среди которых был и Мартин со своей собакой. Через минуту нас окружила деловитая метушня и меня, поблагодарив за содействие, вежливо вытолкали с места происшествия. Я не стал им навязываться в помощь, прекрасно зная склонность полиции совершенно игнорировать мнение, таких как я, и отправился к Карлоте.

— Ну, что там? — встретила она меня вопросом.

— Как я и предполагал — ничего приятного. Ему грохнули чем-то по голове и, похоже, пытались после этого раздеть. Ну, а в остальном, это уже прерогативы Мартина и его коллег. Хотя уверен: нас они ещё будут опрашивать.

— Почему? — забеспокоилась она.

— Да потому, что убийство может быть связано с той парочкой, которую мы видели там этой ночью. И возможно под скалой сидело двое мужчин.

— Ты знаешь, — вздрогнула, вспоминая Карлота. — Мне почему-то тоже так ночью показалось. Влюблённые не прячутся в самые тёмные места. Правда?

— Ты совершенно правильно подметила! — похвалил я её сообразительность, — Хотя от нас они не сильно-то и прятались, но в тот момент у них, возможно, были другие расклады. А пока, — я взглянул на воду и потёр руки, как бы согреваясь. — Немного рановато делать окончательные выводы, подождём мнение патологоанатома о времени смерти. А сейчас предлагаю искупаться. Всё-таки мы сюда пришли именно поэтому!

— Да мне как-то ещё больше купаться расхотелось, — она поёжилась и посмотрела в сторону копошащихся полицейских. — Тем более, когда там, совсем рядом… — я проследил за её взглядом и удивился:

— Ого! Да сюда что, полиция со всего побережья решила съехаться? А отдыхающих то сколько набежало! Неужели им так интересно?

— Папа был прав, когда говорил, что сюда все приедут. Событие для этого места явно неординарное, — она пристальней вгляделась в новые фигурки, спускающиеся к скалам. — Вон, даже крупное начальство не поленилось примчаться. И все в парадной форме! Потому и посторонние потянулись на шум дождя. Даже дети со всей округи сбежались.

— Ладно! Там всё ясно. А я предлагаю всё-таки искупаться. — увидя сомнение у неё на лице, решительно взял за руку. — Если не хочешь здесь, давай отойдём немного дальше, в другую сторону. Пошли за те большие камни.

И подхватив сумки и гитару, потянул Карлоту за собой.

Часа полтора нас никто не беспокоил. Но когда мы в очередной раз выскочили из довольно-таки холодной воды на солнышко, возле нас появился Мартин. На его лице читалась нескрываемая зависть.

— Как вам хорошо! А я совсем запарился!

— Так раздевайся и прыгай в воду! — посоветовала Карлота.

Он посмотрел на неё с укором, снял фуражку и вытер вспотевший лоб.

— Я бы с удовольствием, но! Вряд ли сегодня удастся отдохнуть. В связи с этим событием дел очень много, — он присел на камень поближе к нам и достал блокнот. Я при этом успел незаметно подморгнуть Карлоте, намекая на намечающийся опрос свидетелей.

Лицо Мартина, тем временем, приняло озабоченно-сосредоточенный вид, и он даже прокашлялся, как перед долгой речью.

— У меня к вам несколько вопросов. Хочу просто уточнить один-два нюанса.

— Не стесняйся, — подбодрил я его. — Спрашивай, что угодно!

— Мне нравится подобное желание сотрудничать! — обрадовался он. — Вот поэтому, давай с тебя и начнём. Свою кузину я знаю прекрасно, а тебя только по имени. Мне нужны твои полные данные: имя, фамилия, где живёшь? — я ему всё рассказал, и он старательно записал. Хоть он и пытался, но не мог скрыть своего удивления:

— Так ты не испанец?

— Надеюсь, ты не из ультра? — отпарировал я. — Те слишком не любят иностранцем, даже с одинаковым цветом кожи.

— Ну что ты, смутился Мартин. — Просто я даже вначале и не сомневался, что ты урождённый мадридец. Говоришь то совсем без акцента.

— Конечно! Я ведь в Испании с тринадцати лет. В школе лучше всех учился. А язык так вообще усваивал феноменально. Да и родной не забыл: почти каждый год мы в Украину ездим. И дома на нём говорим. Хоть в первые годы было наоборот: для лучшего изучения говорили только на испанском.

— Тогда понятно, почему я тебя за столичного жителя принял. — Мартин многозначительно переглянулся с Карлотой. Потом спросил: — Где работаешь?

— На перевозках. Фирма называется: «Пилигрим».

— И как работёнка, справляешься?

— Не пристало самому себя хвалить, — ответил я скромно, взглянув на усмехнувшуюся Карлоту. — Позвони моему шефу и спроси у него. — Я назвал ему номер телефона, который был тут же записан в блокнот.

Фирма по перевозкам была нашим превосходным прикрытием. Руководил там один славный дедуган и я совсем недавно у знал, что он является родным дядей нашего шефа. Мы все числились в списках у старика и даже иногда работали у него для отвода глаз. Но в основном мы использовали большущие грузовики для своих целей. И очень неплохо использовали.

По промелькнувшей у Мартина задумчивости я понял: он обязательно позвонит и будет интересоваться моей работой. И не только по долгу службы, так как он при этом взглянул на Карлоту.

— А теперь расскажи, что и где вы видели прошлой ночью.

После моего рассказа он задал самый наверняка коварный, по его мнению, вопрос:

— Во сколько ты ушёл от Карлоты?

В ответ я только развёл руками, но тут она сама за меня ответила, и назвала точное время, добавив при этом:

— Андре решил оставить гитару у меня и когда я клала её в шкаф, посмотрела на салонные часы.

Мартин что-то подсчитал в своём блокноте, а потом долго смотрел на дом, берег и кемпинг. Я не выдержал и усмехнулся:

— Что, прикидываешь смог ли бы я, за те несколько минут, добежать до палатки, по пути оглушив, да ещё и попытавшись раздеть, огромного детину? Добавь к этому время на то, что надо было успеть поссориться до такой степени.

— У тебя есть кто-то, кто видел, как и во сколько ты возвращался в палатку?

— Да меня видели десятки людей! И обратили внимание, тем более, что я бежал. Ты ведь уже не одного опросил, раз знаешь время моего пробега.

Мартин явно был удивлён, так как брови его приподнялись вверх, но он меня ещё больше расположил к себе тем, что одобрил мою догадливость и наблюдательность. Более того, он даже разоткровенничался и сообщил то, что ему было известно:

— По всем предварительным данным складывается этакая картина. Вначале в скалы, пройдя по дороге сверху, направилось двое, крупного телосложения, мужчин. Через минут сорок, туда же прошли и вы, с гитарой. Через двадцать пять минут ты Андре, на всех парах забежал на кемпинг. А ещё через три минуты из скал вышел только один из вышеописанной парочки и, явно придерживаясь самых тёмных мест, быстрым шагом ушёл по дороге вверх. Там ведь есть паркинг и, по всей видимости, он оттуда и уехал на каком-нибудь авто. Ибо никто его раньше не видел среди отдыхающих.

— Откуда такая подробная информация? — поинтересовался я.

— На самом краю кемпинга, — улыбнулся Мартин. — Сидела внушительная компания. В тени, под тентом, в удобных шезлонгах. Они отдыхали, любовались морем, переговаривались о том, что видят и обсуждали каждого человека попавшего в их поле зрения. А когда увидели тебя бегущего, даже запомнили точное время. И кстати, ты, когда бежал, ничего не заметил?

— Да нет. Всё моё внимание было сосредоточено на том, что бы не зацепиться в темноте за какой-нибудь камень или не оступиться.

— Мне кажется, ты и спугнул убийцу пытавшегося раздеть труп и инсценировать, возможно, несчастный случай при купании. Увидев несущегося в его сторону человека, он в спешке просто сбросил свою жертву в расщелину.

— А кто этот несчастный? — спросила Карлота.

— Пока не знаем: никаких документов при нём не было и никто не заявлял о чьей-нибудь пропаже.

— Мартин! — я неожиданно вспомнил о своих сомнениях. — А ты бы не мог мне ответить на один вопрос?

— Смотря на какой. Если это касается службы или дела…

— Да нет! — успокоил я его. — Это совсем по другому вопросу, — он кивнул головой, и я спросил сразу самое главное: — В последние дни не было сообщения о розыске ребёнка? Мальчика, лет восьми-девяти?

Мартин в раздумье вытянул губы. Потом отрицательно покачал подбородком.

— Да нет, вроде не было. Хотя ведь… — он покрутил в воздухе пальцами. — Не всегда в подобных случаях сразу же поступают как надо. Не всегда бьют во все колокола, когда ребёнок где-то пропал или, что ещё хуже, ребёнка украли и этим шантажируют родителей.

— А если полиции известно о похищении?

— Сравнил! Тогда всё намного серьёзней. Если у тебя есть какие-то сведения или домыслы по этому поводу, давай, выкладывай!

Прекрасно понимая, что в компетенции Мартина всё проверить и узнать будет намного проще, я рассказал ему о своих сборах ежевики и мучающих сомнениях.

— Конечно! Всё это немного странно, — согласился Мартин. — Но не слишком ли ты сгущаешь краски? Да и ещё подозреваешь похищение? Насколько я знаю: дом с охранной сигнализацией и им сейчас пользуется кто-то, кто снял его в аренду. Не думаю, что бы Фергюссоны сдали свой особняк совершенно незнакомым людям или не заслуживающим доверия. И на каком основании я мог бы зайти в дом и что-либо проверить? На основании твоих подозрений?

— А нельзя ли это сделать незаметно? В этакой случайной форме?

— Андре! — он смотрел на меня с явным укором. — Ты что, принимаешь меня за частного детектива? — увидя как я с досады скривил губы, утешил: — Я обязательно приму это всё к сведению. Ещё раз просмотрю текущие сообщения и даже постараюсь выяснить, естественно как можно поделикатнее, кто эти люди, которые там живут и чем занимаются.

— Ну смотри, тебе видней. — В душе я был не конца доволен обещаниями Мартина, но что делать? Оставалось только одно: постараться самому кое-что выяснить. И у меня тут же забрезжил некий план, при осуществлении которого можно было получить нужную информацию и обойтись без лишнего шума и нежелательной огласки. Я даже заулыбался, довольный своей сообразительностью, что не укрылось от внимательно за мной наблюдавшего Мартина.

— Чему это ты так радуешься? — в его тоне чувствовалось подозрение. — Не вздумай сам шляться по чужим участкам и любопытничать. Малейшая на тебя жалоба и полиция отреагирует должным образом.

— Ну вот, уже и угрозы пошли применить дубинку! — засмеялся я.

— Каждый должен заниматься своим делом! — назидательно сказал Мартин.

— Вот именно! — моё утверждение выглядело слишком уж многозначительно.

— Может хватит? — спросила, долго молчавшая до этого, Карлота. — Я бы что-нибудь перекусила. Андре, ты говорил, что у тебя некие несметные запасы продуктов.

— И сейчас я их продемонстрирую! — я стал раскрывать молнию на своей сумке. — Мартин, давай присоединяйся к нам!

— Увы! — он встал, исправляя рубашку и надевая головной убор. Тем самым, принимая строгий и официальный вид. — Надо идти в участок.

— А! Вот вы где! — раздался сверху звонкий женский голос, и мы все одновременно подняли головы. Ловко прыгая, с камня на камень, к нам спускалась очаровательная девушка с большим пластиковым кульком в одной руке и одеялом в другой.

— Тереза! — обрадовалась Карлота, бросаясь к ней на встречу. Они поцеловались и подошли к нам. Мартин моментально изменился до неузнаваемости. Сорвав с головы фуражку, он нервно мял её и смущённо переступал с ноги на ногу.

— Привет! — выдавил он из себя почему-то охрипшим голосом и даже закашлялся. Девушка в ответ обдала его таким ледяным взглядом, что даже я поёжился.

— Добрый день! — она сказала это надменным тоном, обращаясь только к Мартину. И тут же отвернувшись, всем своим видом показала, что он её совершенно больше не интересует. Карлота представила меня:

— Это Андре! Хоть я с ним познакомилась совсем недавно, оказывается он друг детства наших папенек. А это Тереза, моя подруга. И детства тоже.

Мы прижались с Терезой щеками в знак приветствия, и она заулыбалась, видно сразу поняв шутку своей подруги.

— Вы, дядя Андре, прекрасно выглядите на свои годы.

— Стараюсь малышка, стараюсь! — ответил я, покряхтывая и придавая своему голосу больше солидности. — Веду здоровый образ жизни, принимаю солнечные и морские ванны, регулярно бегаю…

— Интересно, за кем? — вставила Карлота.

— Не за кем, а за чем! — поправил я её. — За здоровьем, естественно! В нашем роду все такие. Крепкие и долгоживущие. Недавно к моему прадедушке, дай бог ему здоровья, даже с телевидения приезжали, хотели записать целый репортаж о его преклонном возрасте.

— Так мы можем увидеть о нем передачу по телевизору? — с ехидством спросила Карлота. На что я сокрушённо развёл руками и тяжело вздохнул.

— Нет, к сожалению. Во время съёмок произошёл неприятный инцидент, и они были прерваны так и не завершившись.

— Что, прадедушка не дожил, — с деланным сочувствием спросила Тереза.

— Да нет! Он и сейчас в полном здравии, — возразил я, про себя уже давно решив вставить в свою биографию старый, но довольно-таки чудесный анекдот. Был риск, что его все знают, но! — Просто когда моего, предка стали интервьюировать, основной вопрос был: как ему удалось так долго прожить. На что он стал очень пространно рассказывать обо всей своей, достойной подражания, жизни. Мол, он ни разу не выкурил сигареты, никогда даже не нюхал спиртного, совершенно не интересовался женщинами и всем, что с ними связано…

— Да он святоша! — вставила Тереза.

— И это чистая правда, — продолжал я. — Единственное, что он пытался скрыть, так это свой вспыльчивый и агрессивный характер. Но во время интервью за стеной разразился жуткий скандал. Мой прадедушка вскочил и с криками: «Опять?! Ну, я сейчас ему покажу!» выбежал из комнаты. Через какое-то время грохот и шум за стеной ещё более усилился и телевизионщики, выключив свои камеры, находились в полнейшей растерянности. Наконец зашла флегматичная служанка и уставшим голосом объяснила суть происходящего: «Опять его отец напился и ругается со своими жёнами по поводу того, что те курят его сигареты. Ну а успокоить его может только сыночек, которого вы на телевизор снимаете, — она прислушалась к чьим-то воплям и падениям за стеной. — Во! Видно драться начали! Вы уж лучше его не ждите, он после утихомиривания папаши дня три на всех кидается, всё успокоится не может. Слишком он, бедняга, нервный и чувствительный». Услышав это, группа с телевидения похватала свои камеры и была такова.

— Где-то я уже слышала подобное, — засмеялась Карлота вместе с подругой.

— Ещё бы! Эта история уже стала живым анекдотом! — объяснил я. — И как всегда, в таких случаях, имя главного героя опускается.

— А главный герой — это правнук! — сказала Карлота, раскладывая прихваченные мною продукты прямо на камнях. Потом заметила Мартина, стоящего на том же месте: — Ты ещё здесь? Будешь завтракать с нами?

— Нет, — он явно на что-то решился. — Тереза, можно тебя на два слова?

Та сразу капризно надула свои накрашенные губки и не отвечала, чуть ли не минуту. Но потом встала и величаво прошла впереди семенящего Мартина за ближайшие большущие валуны.

— Чего это они? — спросил я, вскрывая ножом банку с консервами.

— Очень плохо себя вёл, — стала объяснять Карлота. — Ну, она его и бросила. Возможно, что окончательно.

— Чем же он так плох в поведении? — допытывался я, намазывая бутерброды.

— Он ей изменил!

— Мартин? Он вроде парень солидный и постоянный. Как же он на такое пошёл? Она их застала в постели?

— Ещё чего?! — возмутилась Карлота. — Она бы его тогда, вообще растерзала!

— А что тогда? С кем-то целовался?

— Нет — увидя, что я опять собираюсь о чём-то спросить, объяснила: — Он танцевал со своей одноклассницей! На дискотеке!..

— Всего лишь? — я даже засмеялся. — Тогда она его совершенно не любит, и не любила. На такие мелочи вообще не стоит обращать внимания.

— Не стоит? Значит ты такой же изменчивый и непостоянный как он! Это такие люди как вы, неспособны любить!

— Ну, чего ты кипятишься? — стал я увещевать распалившуюся Карлоту. — Сама посуди: разве это грех потанцевать с человеком, с которым учился десять или более лет вместе? У тебя есть одноклассники?

— Конечно, есть!

— Нормальные или дебилы?

— Прекрасные и отличные ребята! — даже обиделась Карлота.

— Ну, вот и представь себе: мы с тобой на дискотеке. Я отошёл к бару, взять тебе кока-колу, возвращаюсь, а ты танцуешь с одним из них. С которым сидела, допустим, за одной партой.

— Он уже женат и на дискотеки не ходит.

— А почему бы ему с женой и не пойти? И случайно тебя не встретить? И не пригласить? Неужели бы ты, увидя его, не обрадовалась и не согласилась бы?

Карлота какое-то время молчала, помогая мне накрывать «стол». И неожиданно выпалила:

— А ты тут при чём?

— Да ты саму суть пойми! — (как всё-таки трудно понять женскую логику!) — Я ведь говорю образно, стараюсь обрисовать всю картину как бы со стороны.

— А чего это ты его защищаешь?

— Кого? Мартина? Да потому, что он хороший парень! — уже не выдержал я и стал повышать голос. — И для этого не надо знать его с самого, детства! Или ты о нём другого мнения?

— Почему ты на меня кричишь? Мартин для меня самый лучший и добрый парень из всех кого я знаю!

— Ну, наконец-то! — улыбнулся я. — Что и требовалось доказать! Но почему же тогда, ты не защитишь его перед Терезой?

— А потому, что она моя лучшая подруга и я всегда, должна её защищать и поддерживать.

— А Мартин, значит, в этом не нуждается? — я продолжал допытываться уже с набитым ртом: кушать всё-таки хотелось.

— Ой! Ты что, специально меня дразнишь? Дай поесть спокойно! Мне кажется, они и без моего вмешательства помирятся! — она прислушалась, потом тихонько встала и подойдя, заглянула за валуны. Затем быстро вернулась на место, еле сдерживая смех. — О! Что я говорила?! Уже целуются! — и, прокашлявшись, громко крикнула: — Вы присоединяетесь к нашему завтраку или нет?

Через какое-то время к нам вышла Тереза, с размазанными остатками помады на губах и присела возле своей подруги. Та наклонилась, и что-то зашептала ей на ухо. Смутившись, Тереза достала из своего кулька салфетку и отвернувшись, стала тщательно вытираться. — А где Мартин? — удивился я его отсутствию.

— Побежал на службу, — обратив к нам своё личико, ответила девушка и перевела разговор в другое русло. — Ой! Сколько у вас всего вкусненького, но у меня тоже кое-что есть!

— Ладно! Не всё сразу, — успокоила её Карлота. — Надо всё съесть, что уже открыли и разложили. А потом давайте поплаваем и поиграем в догонялки? Чур, я не ловлю!

— И, чур, не я! — успела вставить Тереза, и я понял, что ловить придется мне.

Но сразу после завтрака я попросил отложить догонялки минут на пять, ссылаясь на необходимость позвонить моим друзьям. Мне великодушно разрешили с условием, передать им привет от самых красивых русалок побережья. С чего я и начал свой телефонный разговор. А после, отойдя немного в сторону от любопытных ушек, дал Пабло и Николя подробные инструкции, что надо делать. Присовокупив к этому номера дома, машины и даже описание «самурая». Напоследок ребята обещали к нам подойти, как только освободятся. По их подсчётам выходило около трёх пополудни. В результате мои телефонные словопрения растянулись впятеро к ожидаемому, за что был должным образом отчитан. Спорить и возражать против двух подружек я был совершенно бессилен, и сразу признав свою вину, бросился быстренько в воду, всем своим видом показывая желание исправиться. Мне было даровано прощение, и мы предались беззаботному веселью и забавам.

Как всё-таки прекрасен отдых у моря! Конечно, в лесу, среди раскидистых тенистых деревьев, рядом с зеркальной гладью затерявшегося в глуши озера, тоже очень неплохо. Но! Море всё-таки лучше! Об этом даже говорит то, что в лесу обычно отдыхают день-два, ну три-четыре, а у моря, как правило, минимум неделю-полторы. Возможно это из-за того, что при одинаковой, неменяющейся погоде море всегда разное. Невозможно описать те тысячи изменений, которые происходят с постоянно колышущимися волнами и вечно изменчивым прибоем. Никогда не надоедает смотреть на вскипающую пеной морскую воду, со всего разбега врезающуюся в прибрежные камни или мягко накатывающуюся на блестящий, пропитанный влагой песок. А само купание! Сколько в нём прелести и удовольствия! Как тянет окунуться или броситься со всего разбега в синеющую под ярким солнцем завораживающую голубизну. Как хочется в ней барахтаться, нырять и рассматривать насквозь прозрачные глубины, скрывающие под собой целый сказочный мир из обросших мхом и водорослями скал и кишащих в толще воды тысяч самых разнообразнейших морских обитателей.

И вообще, если задаться целью описать всё то, что тянет нас к морю и к отдыху на побережье, то получится книга только об этом, а мне всё-таки хотелось бы написать обо мне и о событиях со мной происшедших. О событиях, ощутимо изменивших мою жизнь. И самое главное и приятное изменение — Карлота.

Мы играли в догонялки вначале бурно и изо всех сил. Но потом, как-то так получилось, что ловить я стал всё больше и больше только Карлоту. При этом усилий, что бы уплыть от меня она уделяла с каждым разом всё меньше и меньше. Вначале просто касаясь её рукой, я стал, со временем, ловить её полностью, чуть ли не в объятия. При этом мы стали замирать и выключаться из игры с каждым разом на большее время. В конце концов, Тереза вышла из терпения и высказалась:

— Всё! Это уже не игра! По крайней мере, не та, в которою мы начинали играть. Мне надоела роль участника, который просто наблюдает! Поплыли лучше к скале, поныряем!

И первая отправилась к месту, откуда мы прыгали в воду с Карлотой вчера. Мы как-то безропотно подчинились, и вяло поплыли в её кильватере. Не знаю как Карлота, но я пожалел о присутствии Терезы. Мне ведь не шестнадцать лет, когда хватает только прикосновений к обожаемому объекту твоей страсти. Мне бы хотелось хоть чуть-чуть большего. Тем более, что и мой обожаемый объект ни разу не высказался против и не отшил моих интимных поползновений своим острым язычком. И это меня радовало. Даже, несмотря на легкую досаду от присутствия Терезы, я был безмерно счастлив.

Фактически, весь оставшийся день так и прошёл для меня в волнительном томлении и ожидании чего-то сверхчудесного и прекрасного. Я даже стал рассеянным и молчаливым. Это заметили и прибывшие к нам в компанию мои друзья и решивший всё-таки искупаться, Фернандо. Заметили и не преминули этим воспользоваться. Но я только улыбался в ответ на их шуточки или изредка безобидно угрожал их сбросить в море.

Только две серьёзных вещи мне ещё удалось сделать до наступления сумерек. Первое — выслушать краткий рассказ Пабло о проделанной, по моей просьбе, работе. И второе — оставшись наедине с Фернандо, заключить с ним маленькую сделку. Тот, правда, вначале не мог понять, что я от него хочу.

Так как я видимо, слегка потерял и способность убеждать и разъяснять задуманное.

Но когда до него дошло он, с минуту подумав, засмеялся:

— Ладно! Ты мне помог выиграть забег, и я тебе тоже постараюсь помочь. Тем более — мне это ничего не стоит. Даже наоборот — получаю ощутимые выгоды.

— Видишь ты какой! — нашёлся я. — Нет, что бы оказать мне услугу просто так, как старому другу детства, так он ещё…

— Поймал! Виноват! Каюсь! — слёзно запричитал Фернандо, повиснув у меня на плече.

Карлота, вернувшаяся в этот момент из дома с тарелками, увидя эту сцену строго поджала губы и стала выговаривать:

— Папа! Ты опять начинаешь со своими шуточками? Оставь Андре в покое, он занят, а ты его отвлекаешь. Посмотри: он должен был нарезать колбасу и что? Лежит нетронутая!

— Да кто к нему пристает?! — удивился Фернандо и снова засмеялся, глядя, как я ретиво и усердно бросился нарезать твёрдую, но вкусную колбасу местного, галицийского приготовления. — Просто хочу его немного развеселить: парень то видно простыл в холодной воде, поник, видно жар у него. Смотри, как глаза то блестят!

— А ты режь, не отвлекайся! — остановила она меня, увидя, что я поднял голову, пытаясь заговорить. Но я всё-таки пробурчал себе под нос:

— Как скажете, как скажете!

— Да уж! — зафилософствовал Фернандо, удобно укладываясь на расстеленное полотенце. — Это болезнь очень опасная. Смотришь: был парень как парень, а потом вдруг раз! И не узнать его! Хорошо, что я не такой. Подобное заболевание мне не грозит, я уже человек солидный, рассудительный.

Карлота, прижмурив глаза, слушала отца с явной иронией, а потом вдруг сорвалась с места и радостно закричала:

— Ой! Мамулька приехала!

Как резво вскочил Фернандо! Как метушливо стал он поправлять на себе трусы и негустые волосы, обрамляющие его лысину. Весь вид его был испуганносчастливый, словно у маленького ребёнка который убежал от родителей, потерялся, а потом его к ним привели.

И этот ребёнок знает, что будет наказан за проступок, но, в то же время, и безмерно рад дернуться к папе и маме. Глаза Фернандо лихорадочно и долго обыскивали берег до тех пор, пока он не начал понимать, что его разыгрывают.

— Где? — спросил он недовольным тоном, с подозрением оглядывая дочь.

— Не знаю! — та сделала круглые глаза. — Может мама уже в Ное может ещё в Сантьяго, — увидя, что отец машет на неё пальцем, продолжила: — Но когда приедет, обязательно расскажу об одном человеке, очень «солидном и рассудительном»!

— Ну, это ты зря! — стал заискивать Фернандо. — Ты ведь моя дочь и прекрасно знаешь мою склонность над всем подшучивать и разыгрывать.

— А я что, против? — простодушно удивилась Карлота. — Если мама посчитает твои разговоры за шутку, я посмеюсь вместе с ней!

— Но так ведь нельзя! — он даже расстроился. — Так нечестно!

— А честно — эксплуатировать свою родную дочь, заставляя её работать целый день на кухне?! Да ещё, с помощью коварных подвохов! Вступив в сговор с малознакомыми личностями!

— Ха! Ты, наверное, забыла, что Андре — мой друг детства? Ну а что бы доказать свою честность и доброту, — он погладил себя по голове, добавляя при этом: — Безмерную! И показать свою к тебе любовь, я решил дать тебе завтра с утра маленькую поблажку… — он сделал короткую паузу, интригуя слушателей. — …Заказал для тебя с утра, на десять часов инструктора с виндсерфингом!

— Ой, папулечка! — она бросилась его целовать. — Это правда? Ты не шутишь?

— Какие могут быть шуточки? — делано заворчал её папаша. — Этот шустряк, я имею в виду инструктора, сдёр с меня порядочную плату. Ещё и убеждал, что на этой неделе большие скидки!

Карлота радовалась как ребёнок. Но потом взглянула на меня и спросила.

— А ты умеешь кататься на серфинге?

— Увы! — я сделал грустное лицо. — Нельзя объять необъятное.

— Вот завтра, вместе со мной, и научишься!

— Как жалко! — ответил я с явной досадой. — Завтра в десять утра я должен быть в Ное. Мой шеф, собиратель древней литературы, взял с меня обещание навестить его старого коллегу и взять у того некую допотопную книжонку. Но я думаю, справлюсь очень быстро. Пока ты получишь один-два урока, уже вернусь сюда и хоть посмотрю, как это делается.

— А может, мы тебя подождём? — предложила она.

— Зачем же терять оплаченное твоим отцом время? Нерезонно! — тут я увидел Пабло, Николя, Терезу и Лауру возвращающихся из ресторана на пляже Чаек, куда они ходили купить что-нибудь горяченького. — Ну, наконец-то! А то, я уже подумал, что вы пешком, словно пилигримы, подались в Сантьяго.

После, было славное застолье, прямо у моря. Опять купание, опять игры. Потом был праздничный вечер с концертами и дискотеками, а всё завершал красочный и продолжительный фейерверк.

А мы с Карлотой, когда все разошлись по домам, уединились в лесу, прилегающем к их дому, и целовались. И целовались всю ночь! Да так, что у меня даже губы заболели. (Я уже не говорю про всё остальное.)

Расстались мы только около пяти утра и то, потому, что Карлота вспомнила о предстоящих занятиях с инструктором и настояла на необходимости поспать. Дабы потом были силы управлять парусом и держать глаза открытыми. Как я не был этим опечален, но пришлось согласиться. Отдохнуть и мне не помешало бы. Да и времени на это у меня, в отличие от Карлоты, оставалось намного меньше. Хоть и по немного другим, отличающимся от её, причинам.

… и приключениям

Утро выдалось немного пасмурным и туманным. С берега дул ровный, упругий ветер, иногда прерывающийся кратковременным затишьем. Но было очень тепло, да и вода была в меру нехолодная. И ровно в десять Карлота стояла на самом высоком прибрежном валуне и всматривалась в сторону порта, из яхт-клуба которого и должен был явиться так давно ожидаемый инструктор с виндсерфингом.

А когда она увидела, вынырнувший из-за мыса парус, то запрыгала на месте, призывно замахала руками, привлекая в себе внимание. Увидя поднятую руку, облачённого в гидрокостюм инструктора, сбежала на пляж и принялась одевать такой же костюм на своё прекрасное тело. Заранее было оговорено, что у неё должен быть индивидуальный. А виндсерфинг тем временем, красиво и изящно подходил всё ближе к берегу. Вот он сделал последний галс, корректируя направление, запрыгал по набегающим на берег волнам и, вместе с ними, плавно, но стремительно выкатился на пляжный песок.

Карлота перестала одеваться, и даже улыбка постепенно сползла с её лица. С напряжением и удивлением она пристально пыталась рассмотреть физиономию инструктора, почти полностью скрытую под огромным козырьком противосолнечной шапочки. К тому же он, оттолкнув от себя парус на песок, шёл к ней низко наклоня голову, видимо глядя исключительно себе под ноги. Когда между ними оставалось всего два метра, она не выдержала, и первой громко поздоровалась:

— Доброе утро!

Вместо ответа, подходящий сделал два последних шага-прыжка и повалив её на песок, стал целовать в незакрытую ещё комбинезоном шею. И только потом Карлота расслышала приветствие:

— Доброе утро, моя сладкая!

За мгновение до того, она меня узнала и, вместо готовых сорваться с её уст криков и визгов, я услышал радостный и чарующий смех. Я попытался скрыть самодовольный вид и придать себе побольше строгости.

— Вообще-то девушка, мне платят не за то, что бы я смешил учеников на занятиях по парусному спорту.

— Вижу, ты великий специалист по сюрпризам! — немного успокоившись, сказала Карлота, подставляя губки для поцелуя. Я отреагировал на это надлежащим образом, и несколько минут мы были лишены возможности подискутировать. Потом она отстранилась и села на песок, поправляя выбившиеся из под резиновой шапочки волосы.

— Интересно! О какой такой непомерной плате за уроки говорил мой отец вчера? Как он будет с тобой рассчитываться?

— Да ерунда! Мы же с ним всё-таки друзья! — я встал и помог подняться Карлоте, заодно обнимая и прижимая к себе. — Плата почти никакая, можно сказать: мизерная.

— Ну всё-таки? — настаивала она, уворачиваясь от моих поцелуев.

— Да… Всего лишь одно, только одно моё желание. Которое, он обязуется выполнить по первому моему требованию.

— Какое?

— А я… его ещё не придумал! — схитрил я. — Как только что-нибудь измыслю, сразу поставлю его в известность.

— Ну, знаешь ли! — забеспокоилась она. — Мало ли какие у тебя могут быть желания!

— А тебе то что? — удивился я. — Тебе главное — научиться кататься. И пусть тебя не волнует условия оплаты. Поэтому застёгивай костюм и за мной!

И только сейчас мы заметили Терезу, которая стояла от нас всего в нескольких шагах.

— А я то теряюсь в догадках: кто это здесь целуется с моей подругой, — она хитро улыбалась. — Во думаю, инструктор попался! За пять минут девчонку окрутил!

— Да, они такие! — немного смутилась Карлота. — Когда в спецодежде или в форме — от них теряешь голову и контроль над своим телом.

— Ещё как! — сочувственно закивала головой её подруга. — Можешь не рассказывать — сама знаю.

— Попрошу не мешать занятиям! — скомандовал я. — Внеурочно работать я не собираюсь, а время урока истекает. Четверть часа мы уже потеряли на… знакомство. Поэтому — начнём!

И я стал учить Карлоту. Вначале, на берегу объяснил основные правила управления доской и парусом. Показал, как надо стоять, куда прилагать усилия ног, как уваливать парус на ветер и тянуть на себя при падении назад. Тереза всё время внимательно прислушивалась, и было заметно, что ей тоже бы хотелось поупражняться с парусом. Но ведь музыку то заказала Карлота!

Потом я, со своей ученицей, заплыл подальше в море и стал учить её вставать на доску и стартовать, начиная движение по волнам. Хоть Карлота прекрасно координировала своё тело и чудесно держала равновесие, всё равно, как и у всех начинающих, у неё были непрекращающиеся падения в воду. В конце концов, она даже расстроилась:

— У менявряд ли получится. Со стороны смотреть — ничего нет сложного, а самой научиться — совсем невозможно.

— Ну, это ты напрасно! — успокоил я её. — Поверь мне, у других вначале получается ещё хуже. Когда прочувствуешь полный контакт с виндсерфингом — поймёшь, как это просто и приятно.

К нам подплыла Тереза, до этого долго наблюдавшая с берега за попытками Карлоты укротить доску с парусом и обратилась к подруге:

— Можно я хоть разок попробую?

— Пожалуйста! — милостиво разрешила та, разлегшись и отдыхая на колышущихся Волнах.

Я стал помогать Терезе выйти из воды, подсказывая, что и как надо делать. Но у неё вообще ничего не получалось. Возможно, из-за того, что ветер резко усилился, иногда даже, переходя в короткие шквальные порывы.

Вдобавок, она умудрялась так нелепо падать в воду, что Карлота не выдержала и стала смеяться. В одно, из таких падений, Тереза грохнулась мне прямо на спину, но не растерялась, а, обхватив ногами мои бока, оседлала и закричала:

— Ой, как здорово! Я лучше буду учиться кататься на инструкторе! Я заработал быстро руками и ногами и чуть поднырнул, изображая из себя ручного дельфина, провезя при этом наездницу пару метров. Она вцепилась руками в мои плечи и визжала от удовольствия и восторга:

— Какие у него мышцы на плечах! Просто чудо!

Но меня кое-что обеспокоило: я не слышал смех Карлоты. Взглянув в её сторону, увидел, что она быстрыми гребками плывёт к берегу. Соскочившая с моей спины Тереза, бросилась за ней. Я встал на доску и догнал подруг в тот самый момент, когда они выходили из воды. Они ругались! И последнее, что я расслышал, были слова Карлоты:

— А ещё моя лучшая подруга! — и быстрым шагом отправилась в сторону дома.

— Карлота, ты куда? — выкрикнул я, выскакивая на берег. Она остановилась и с ненавистью выкрикнула в мою сторону:

— А с тобой я вообще не хочу даже говорить! И больше никогда ко мне не приходи! Я тебе запрещаю появляться даже возле нашего дома! — и продолжила своё движение, но уже бегом.

— Чего это она? — я с удивлением воззрился на расстроенную Терезу.

— А…! — она собрала свои вещи и пояснила: — Я никогда даже не подозревала, что она такая ревнивая. В сто раз больше чем я! — увидя моё недоумение и поникший вид, успокоила: — Не переживай! Пойду её успокаивать, извиняться, ну и всё остальное. Думаю, она поймёт, что не права.

— Мягко сказано: не права! — завозмущался я. — Да я никого в жизни ещё так крепко и сильно не любил как её! Неужели она во мне сомневается?!

— Но ты ведь знаешь, что мы, женщины, самые капризные существа на планете. И нам надо прощать наши маленькие ошибки и заблуждения.

— Но должен же быть какой-то предел! — всё больше распалялся я. — Нельзя так издеваться над мужчинами! Где, спрашивается, равноправие и взаимоуважение? Я буду жаловаться!

— Кому?

— В общество «Защиты мужчин»! — раздосадованный я схватил виндсерфинг и бросился в воду. Я действительно был зол. Поэтому отплывал от берега, не оглядываясь. Ну, надо же! Всю жизнь я насмехался над людьми ревнивыми, имевшими подобные капризы. И вот! Влюбился в девушку, которая устраивает такие неприятные сцены! Только этого мне не хватало!

Ветер был прекрасен. Только и катайся да получай удовольствие. И я направил парус в сторону открытого океана. Что бы хоть немного устать, дать выход своим эмоциям, и успокоиться. Далеко, далеко виднелась точка рыбацкого баркаса, и я решил доплыть до него, а уже потом вернуться в яхт-клуб и сдать арендованный мною виндсерфинг. Дальше от берега ветер усилился ещё больше, и это заставило меня сосредоточить всё своё внимание на управлении, применяя максимум своих знаний и мастерства.

Мои мысли постепенно приняли другое, более мягкое направление: «Хоть с другой стороны, происшедшее существенно радует! Значит Карлота ко мне совсем неравнодушна и это как минимум. Неужели и вправду она так резко отреагировала на поведение своей подруги? Неужели не смогла справиться со своими чувствами и попытаться скрыть свою ревность? Следственно есть надежда на существенное постоянство наших отношений, к чему, собственно я и стремлюсь и о чём мечтаю. Как мне всё-таки повезло, что мы встретились. Что я сел именно в тот автобус, приехал именно сюда, познакомился сразу с её отцом (какой он всё-таки славный и превосходный человек!), да и не только с ним. Нет! Жизнь прекрасна! Хоть и бывают в ней некоторые недоразумения».

Во мне появилась уверенность, что когда я вернусь — всё будет хорошо, всё будет в порядке. С этими блаженными мыслями я даже решил, было поворачивать сразу же назад, но проявился спортивный азарт. Ведь решил же оплыть намеченный ориентир, тем более, что осталось около трети расстояния. Отдавшись своим размышлениям, я шёл на порядочной скорости уже более получаса.

Постепенно рыбацкий баркас всё увеличивался в размерах, принимал определённые формы, а со временем, я уже мог рассмотреть его надстройки и палубу. На видном мне борту никого не было. Вероятно, рыбаки находились на противоположном. Интересно, чем они ловят рыбу, какими сетями? Вряд ли это краболовы. Тем, на такой глубине и так далеко от берега делать нечего. Да ещё днём.

Я оглянулся на берег и чуть не упал, потеряв равновесие. Как он был далеко! Выходит, я находился почти в открытом океане! Порядочно я заплыл! Ну, ничего ещё чуть-чуть и буду возвращаться. Жаль только придется идти частыми галсами, дабы выйти к яхт-клубу — сильный ветер будет меня постоянно оттеснять в море. Я даже пожалел, что заплыл так далеко, ведь на обратную дорогу уйдет времени, чуть ли не вдвое больше.

Когда до рыбаков оставалось метров двадцать, я увидел в рубке человека пристально рассматривающего меня в бинокль. Как это я его раньше не заметил? Видно всё внимание сосредоточил на управлении парусом.

Решил обходить баркас левым бортом. Он стоял на двух якорях, носовом и кормовом, боком к ветру. Вероятно по каким-то своим, особым правилам ловли. О которых, к сожалению, мне было известно очень мало. Но вот я обошёл баркас с кормы и стал делать дугу оплыва, попав при этом в почти безветренный участок создаваемый бортом судна. А с этой стороны не было ни сетей, ни снастей, лишь со шканцев свисали и уходили под воду многочисленные верёвки и какие-то шланги.

Значит, это всё-таки краболовы? На палубе стояло ещё двое человек, и смотрели на меня в упор и с явным недовольством. Один из них вроде бы был похож на рыбака, а вот другой! Весь его вид напоминал карикатурный персонаж, каким обычно изображают богатого миллионера на отдыхе. Длинные, ниже колен шорты, витиеватого оттенка джемпер-безрукавка с многочисленными карманами и огромная белая панама на круглой голове с чёрными очками, свисающими жирными складками щёк и тройного подбородка. Весь портрет завершала большая сигара, которой толстяк попыхивал с каким-то нездоровым усердием.

Увидя их злые глаза, я даже растерялся от такой недоброжелательности, но попытался всё-таки улыбнуться и приветственно помахать им рукой. Улыбка у меня получилась, а вот из-за поднятой руки я пострадал. Ибо в этот момент мой виндсерфинг вышел из безветренной зоны и в парус, со всей силы, ударил шквал ветра. Мне не удалось увалить мачту, она потянула меня за собой и, нелепо кувыркнувшись, я грохнулся в воду.

Бывает! Мало ли я падал раньше? Лишний раз мне не повредит. Но и осмотреться надо всегда по сторонам. Курсируя по тёплым морям я имел опыт и знал: не помешает проверить, нет ли рядом какой-либо хищной рыбёшки. Поэтому открыл глаза под водой и быстро крутнулся вокруг своей оси. Хорошо, что не захлебнулся от неожиданности! Акул то я не увидел. Но на фоне подводной части баркаса, лениво шевеля ластами, виднелось пять или шесть водолазов! Их маски были направлены в мою сторону и я понял: меня здесь явно не ждали!

И лучше всего убраться отсюда как можно поспешнее! Тут же нырнув к серфу я притопил доску и, выдернув парус из воды, встал на волну. Мне вероятно ещё и повезло, так как ветер развернул моё судёнышко в нужное положение и помог моментально набрать скорость. Я сразу пошёл в такой крутой бейдевинд, что мои плечи и спина почти касались воды. Это мне тоже очень помогло! Ибо я услышал со стороны баркаса, приглушенные свистом ветра, выстрелы и тут же заметил небольшую дырочку в парусе, возле самого ствола мачты.

По мне стреляли! Сердце так бешено запрыгало в груди, что в момент мне стало жарко как в духовке. Повернуться назад и посмотреть, кто ведёт по мне огонь, не было малейшей возможности. Я молился только об одном: лишь бы не потерять управление и не грохнуться в воду! Ну, ещё, пожалуй, что бы ветер был покрепче. Тогда баркас будет больше раскачиваться, и они не смогут в меня хорошо прицелиться. В таком невероятном напряжении я двигался несколько минут. Понимая, что расстояние уже довольно-таки увеличилось, я попустил парус, приподнимаясь и, сосредоточившись, оглянулся на «рыбаков». Те спешно поднимали якоря! К тому же, дым бил из выхлопной трубы и тут же разносился, так мне помогающим ветром.

Значит погоня? Логично! Раз стали стрелять, то я им очень, даже очень, очень, помешал. Смогу ли я от них уйти? Если это простой рыбацкий баркас, то запросто. Но я в этом сомневался: мало ли какой может быть у них двигатель.

Долго ли им вытаскивать водолазов? Ведь не бросят же ониих! Минуты три, четыре. А якоря? Глубина здесь порядочная… хотя стоп! Тогда водолазам здесь делать нечего! Выходит неглубоко! Значит, у меня только несколько минут осталось для того, что бы сделать максимальный отрыв и осмотреться.

Все эти мысли проносились у меня в голове пока я шёл с самой максимальной скоростью, в самом крутом бейдевинде.

Придется идти к берегупо прямой. Прикинув своё местонахождение и предполагаемую траекторию движения я понял, что попаду на берег далеко южнее, намного дальше чем Порто До Сон. Далековато! Но что делать?! Если пойду к берегу галсами, меня догонят без особого труда.

Я опять приподнялся и посмотрел в кильватер. Баркас, к моему удовлетворению, был на порядочном расстоянии, но шёл носом строго в мою сторону. И по белеющим бурунам у его форштевня — шёл на всех парах! Быстро же они стартовали! Пришлось и мне приложить все усилия. Лишь бы их хватило до берега! А может, подоспеет ко мне какая-нибудь помощь? В виде военного или полицейского патрульного катера? Но сколько я их не пытался высмотреть, всё безрезультатно! Лишь в кино, вероятно, они появляются вовремя и в нужном месте. А может, они отдыхают? После вчерашнего праздника?

Очень радовало, что берег становился всё ближе и ближе. Уже отчётливо был виден огромный пляж, с кое-где разбросанными на его территории скалами. Вдали пляж завершался холмистой грядой, поросшей лесом и сходящей прямо в океан. Я даже заметил несколько авто и расположенные возле них палатки. Они были разбросаны по всем окраинам пляжа, но главное было добежать до любой из них. Наверняка мобильный телефон есть у каждой группы отдыхающих.

Но, оглянувшись, я забеспокоился. Баркас немного сократил расстояние между нами и упорно продолжал преследование. На что же они надеются? Ведь видно невооружённым глазом: я достигну берега раньше! Странно! Неужели они осмелятся преследовать меня и на суше? «Вряд ли! — подумаля, осмотрев пляж. — Уж больно людно, да и машин порядочно. Вон даже кто-то катается на джипе».

Проплыв с минуту, опять взглянул на берег и встревожился не на шутку. Джип, хоть и ехал далеко от прибоя, но с одной со мной скоростью и в том же направлении, куда я намеревался причалить. Мадре мия! А если это какие-то личности из одной и той же шайки, что и «рыбаки»? Ведь они могли запросто созвониться! А я, выскочив на берег, брошусь прямо в их объятия?

Ещё раз, присмотревшись к бороздящему песок джипу, я решил не рисковать, а продлить свой путь и понёсся параллельно вдоль берега. Решил доплыть до скал. Там я смог бы спокойно уйти и от странных «рыбаков-водолазов» и от возможных противников наводящихся в машине.

Спину и шею стало сводить судомой усталости. Ноги онемели от непрерывного напряжения, а руки уже отказывались держать вырывающийся парус. Подобных усилий я не прилагал, катаясь на виндсерфинге ни разу в своей жизни! Придавало сил лишь сознание, что надо за неё бороться. Куда же это я влип? С какими мразями столкнулся? Неужели я так много мог увидеть? И за это меня преследуют?

Ладно! Думать буду потом. Холмистая гряда и скалы её опоясывающие уже близко, поскорее бы причалить! Но тут я увидел, что джип стоит возле самих каменных глыб и два человека, прыгая с камня на камень, бегут вдоль кромки пенящегося прибоя.

Ну, надо же! Эти гады меня просчитали и пытаются опередить!

Пришлось плыть дальше. Бегущих по берегу я обогнал быстро, а вот баркас оказался совсем недалеко от меня. Ветер возле суши стал намного слабее и это сразу лишило мой серф нужной скорости, что было очень неприятно.

Хорошо! Буду идти до предела. Если они сократят расстояние до опасного минимума, откуда смогут стрелять, сразу же выбрасываюсь на берег.

Прошёл ещё сотню, а то и две метров и понял, пора! Скальная гряда, к тому времени, почти закончилась, и моему взору открылся новый пляж, более узкий и длинный. Но противоположный от моря край его, был покрыт густым колышущимся лесом. Если я успею до него добежать — я спасён. Бежать, естественно, придется по небольшой диагонали, опасаясь преследователей со стороны джипа.

Добежать! Легко сказать! А как это сделать? Ноги словно свинцом налиты! И как назло никак не начинался песок пляжа. В полосе прибоя торчали острые, покрытые ракушками и мхом камни.

Наконец я заметил самый гладкий из них и, ломая киль на серфе, въехал на его поверхность и бросил парус. Инерция всё-таки была большая, я не удержался на онемевших ногах и покатился по жесткой и горячей от солнца поверхности. От многочисленнейших ран и порезов меня спасла ткань гидрокостюма. Но я тут же проклял её, лишь только начал бег к лесу. На ходу раздеться не было малейшей возможности, а останавливаться я побоялся, не желая терять ни секунды. И в момент стал просто таять. Пот лился с меня буквально ручьём, мешал дышать, заливал и резал глаза. Но я уходил от погони. Пробежав чуть больше половины пути к спасительному лесу, оглянулся как раз в тот момент, когда из скал, в полосе прибоя, выскочило трое типов (видимо к ним присоединился водила джипа) и бросились по моим следам. Если они не знают какого-либо секрета бега по песку, или не летают — им меня не достать. Хоть я и судорожно хватал ртом воздух, но в душе засмеялся: совсем недавно я сам хвастался знанием подобного секрета. Как было бы здорово, если бы я его действительно знал! А так и без того непослушные ноги вязли в песке, лишая последних сил. Задыхаясь, я ещё подумал: «И зачем я курю?! Если бы не никотин в крови, давно был бы в лесу!»

Но вот уже и последние метры, вот уже твёрдый грунт, а вот уже и спасительная, прохладная тень деревьев!

Не снижая темпа, я пробежал первые кустарники, пронёсся между нескольких сосновых и эвкалиптовых стволов, взбежал на небольшой пригорок и спрыгнул в раскрывшуюся за ним ложбину. Тут же повернул резко вправо, забежал за торчащую среди деревьев скалу и, сдерживая дыхание, осторожно выглянул в сторону своих преследователей. Баркас уходил вправо, вдоль берега и уже почти скрылся из виду. Двое из джипа стояли на середине пляжа и пытались отдышаться. Наверняка они курили намного больше, чемя!

А вот третий! Продолжал бежать изо всех сил в мою сторону! «Во, настырный! — удивился я, лихорадочно стягивая с себя мокрый и липкий из середины, костюм. — Ну ладно, беги, беги! Сейчас я тебя встречу!» Ещё раз взглянув на остановившихся на пляже, которые что-то кричали вслед продолжавшему меня преследовать, я понял: они дальше не побегут. Ну что ж, тем лучше! Метнулся по ложбине обратно и присел за густым кустом, возле места, где я спрыгнул с пригорка.

Через некоторые мгновения раздалось шумное фырканье и сопение, сопровождаемые частым топотом. И в следующую секунду вниз спрыгнул мужчина внушительного телосложения. Вероятно он меня заметил, так как резко шарахнулся влево, уходя от моего прыжка. Резко остановился, развернулся и без раздумий кинулся на меня. Но я успел подняться и, несмотря на перегрузки выпавшие на мою долю за последние пару часов, изящно увернулся от прущего на меня тела и изо всей силы рубанул его ребром ладони по шее. Хоть у меня и мелькнула мысль о самых худших последствиях для нападавшего, но мне было не до сантиментов: с пляжа могли подоспеть его дружки! Поэтому, лишь проследив за падением тела, которое по инерции вдобавок грохнулось бесчувственной головой о твёрдые, выступающие из земли корни деревьев, я тут же вернулся на свою наблюдательную позицию. Двое с пляжа, чуть ли не бегом, уходили обратно, к своему джипу! Видимо у них была полная уверенность в том, что их товарищ или сам со мной справится или, скорей всего, что тот вообще меня не догонит. Возможно, существовала и некая договорённость о встрече в другом месте.

Я вздохнул с облегчением и возвратился к бесчувственному телу. Подошёл, пощупал, вроде дышит, шея не сломана. Обыскал. При нём ничего не было: ни документов, ни ключей, ни денег. Карманы спортивного костюма были совершенно пусты!

Что же мне с ним делать? Тащить на себе? Да в нём килограмм сто, не меньше! Я даже вздрогнул, представив очередную нагрузку на мой обессиленный организм. После небольшого раздумья, снял с него одежду и накрепко привязал к выступающим узловатым корням. Присовокупив к этим импровизированным верёвкам и свой гидрокостюм, я надеялся, что этого будет достаточно до моего возвращения. Теперь главное — поднять на ноги полицию!

Как назло, весь пляж был почти пуст, только на самом дальнем его конце, слева, виднелась довольно-таки многочисленная группа отдыхающих. И не медля больше ни секунды, я бросился вдоль кромки леса в их сторону.

Ведь невозможно, что бы у них не было телефона!

Хоть я был измучен, бежалось легко. Ведь на мне были только одни плавки. Единственное, надо было следить за попадающимися на тропинке острыми шишками и стеблями ежевики, кое-где выползшими с опушки. Добежав приблизительно до места, где надо было брать вправо, я поднял голову, и увидел, что пляж пуст! И только через несколько мгновений осознал, что кромка прибоя и люди скрыты от меня высоким песчаным барханом. Ругая себя за несообразительность, побежал по горячему песку (который уж раз) в сторону так необходимого мне телефона.

Домчался до бархана, взбежал по его пологому склону и сорвался, не в силах остановиться по крутому откосу. Прокувыркнувшись несколько метров, сел, выплюнул песок изо рта, протёр глаза и замер. Вокруг меня находились отдыхающие и с удивлением взирали на моё облепленное песком тело. Но не это меня смутило. Я увидел то, что не рассмотрел раньше: все они были голенькие. Я без спросу вторгся на пляж нудистов! Теперь понятно, почему они так далеко забрались.

— Добрый день! — громко сказал я, вспоминая, что мне сейчас не до извинений. — Здесь рядом произошла попытка совершить преступление и мне надо срочно позвонить в полицию. Есть у кого-нибудь телефон? — увидя лица выражающие сомнения, добавил: — Дело очень важное, нельзя терять ни секунды!

Один из сидящих рядом мужчин молча достал из сумки мобиль и протянул мне. Даже не поблагодарив, я стал спешно набирать полицию. Так и не вставая с песка, сжато поведал о случившемся и своём местонахождении. Все вокруг прекрасно слышали каждое слово, и когда я вернул телефон, стали разочарованно собираться.

— А вы куда? — не понял я.

— Так ведь сейчас полиция прибудет! А с ними и всякая корреспондентская шушара. — пояснил мне мужчина, одолживший телефон. И в сердцах добавил: — Вечно кто-нибудь мешает спокойно отдыхать!

— Извините, но я здесь не виноват! — ответил я и быстренько стал карабкаться по склону бархана вверх. Но спиной чувствовал на себе осуждающие и недовольнее взгляды нудистов.

Кому что, а я был рад, что выпутался целым из такой критической ситуации и страшно собой гордился. Хоть и двигался из последних сил, но был удовлетворён как своими действиями, так и своей физической подготовкой. «А курить, всё-таки, брошу!» — решил я добегая до места своей недавней короткой стычки.

И успел вовремя. Тип, оглушенный мною полчаса назад, пришёл в себя и с мычанием пытался разорвать связывающие его путы.

— Ты б не дёргался, голубок! А то всю кожу на руках поздираешь! — посоветовал я самым непререкаемым тоном. В ответ детина остановил на мне взгляд своих мутных, налитых кровью глаз и прорычал:

— Тебе конец, ублюдок!

Я навис над его телом и сказал со всей твёрдостью:

— Ещё одно некрасивое слово и я тебя опять отключу!

Видно он меня прекрасно понял, так как весь сжался и замер. В тот же момент я услышал над головой рокот и, взглянув вверх, увидел полицейский вертолёт. Бросился из под деревьев на открытое пространство, и замахал призывно руками. Через минуту воздушный аппарат приземлился на пляже, и из его чрева сыпануло с десяток полицейских.

— Это вы подняли тревогу? — обратился ко мне самый старший из них по званию.

— Да, я — мне пришлось ещё раз, но уже более детально, рассказать о событиях со мной происшедших.

— Какой номер баркаса? — стал уточнять офицер.

— Без понятия, — я развёл руками. — Даже не знаю, где он находится, — после того как мне объяснили, закрыл глаза, вызывая в памяти картинку судна. — Да! Что-то там такое было, но… не помню.

— А номер джипа?

— Он был ко мне всё время боком, поэтому видел только модель и цвет.

— Ладно! Хорошо хоть взяли одного из них. Он, надеюсь, даст нам необходимую информацию.

Другие полицейские, тем временем, вывели захваченного мною пленного из леса. Но шёл он без наручников! Свободно! Лишь бросался в глаза жутко измятый спортивный костюм, который он опять на себя напялил. Взглянув в его сторону, офицер воскликнул:

— Хавьер! А ты, какого дьявола здесь делаешь?

Окружавшие того полицейские заулыбались, и один из них сказал:

— Так это его этот парень оглушил и привязал, чуть ли не трусами. Офицер взглянул на мою фигуру с уважением, разъясняя:

— Это наш здешний участковый. Между прочим — чемпион округа по боксу…. — увидя, что Хавьер недоумевающе смотрит на меня и протягивает руки в мою сторону, как бы делая попытки задушить, строго добавил: — Успокойся! И расскажи, что тебя связывает с этими типами?

— Какими?

— С которыми ты преследовал этого человека!

— Да я их вообще первый раз в жизни видел! — завозмущался участковый и стал сбивчиво объяснять: — Сижу я среди скал, с биноклем. Наблюдаю за опушкой. Ну, нудисты пожаловались, что их постоянно кто-то фотографирует из леса. Ну, значит сижу, вглядываюсь в деревья…

— Или в нудистов? — подковырнул один из полицейских.

— Ещё чего?! Я ж на работе! Обязан отреагировать на жалобу или нет? — не дожидаясь ответа на свой вопрос, продолжил: — А тут двое бегут, чуть Меня не растоптали. Я им: «Что случилось?», а они: «Вон тот вор, украл наш виндсерфинг!» Ну, я и бросился за ними вдоль прибоя. Вижу он, — кивок в мою сторону. — Выпрыгнул на берег и по пляжу бросился к лесу. Ну, думаю, от меня не уйдёшь!.. — тут рассказчик осёкся и, потрогав себя за шею, болезненно скривился.

— И что, не ушёл? — сочувственно заулыбался офицер.

— Так он… неожиданно… сзади… как прыгнет…

Я не стал вдавайся в подробности нашего сражения, а просто пояснил:

— Думал ты с ними, а ведь они в меня стреляли.

— Да ну!.. — недоверчиво протянул здоровяк.

— Меня интересует, как вы это докажете? — спросил старший.

— Парус! На нём есть явная дырка от пули. Да и доска, я потом видел под ногами отколотый скал по правому борту.

Мы тут же прошли к морю. Одного взгляда было достаточно, что бы понять: найти пресловутые следы от пуль будет почти невозможно. Ибо начавшийся прилив достал виндсерфинг с пологого камня, а усилившийся прибой превратил доску в обломки и изодрал парус в клочья. Несколько ретивых полицейских всё-таки принялись вылавливать обломки моего боевого корабля и вытаскивать их на берег.

Со стороны леса подошла ещё одна группа полицейских, среди которых я увидел Мартина. Он весьма удивился моему здесь присутствию и, поздоровавшись, спросил:

— Так это ты тот самый парень-нудист, переполошивший всё побережье и все полицейские службы?

— Никого я не полошил, просто поставил в известность. Если кого и разбудил, так нечего спать на работе. А среди нудистов я оказался из-за необходимости позвонить.

— А я думал, ты там отдыхал! — пошутил Мартин и, отозвав офицера в сторону, стал с ним о чём-то живо переговариваться. Это меня слегка задело, но вида я не подавал, только внимательно присматривался к жалким останкам моего судёнышка, которые раскладывали на камнях для осмотра.

Через минут пять, наговорившись, вернувшийся вместе с Мартином офицер спросил:

— Чего же вы не вспоминаете о том, что находились совсем рядом с местом вчерашнего преступления?

— Не вижу никакой связи с сегодняшним событием.

— Да? — офицер рассматривал меня с совсем нездоровым любопытством. Потом, подумав, неожиданно спросил: — Почему вы приехали отдыхать именно сюда?

— Товарищи здесь работают, пригласили, когда узнали, что я в отпуске.

— Товарищи по перевозкам? — серьёзно поинтересовался Мартин.

— У хорошего человека — везде много друзей! — изрёк я, с укором глядя на кузена Карлоты. — Если, конечно, они настоящие!

— Естественно! — согласился он со мной. — Ну а что же ты тогда умалчиваешь о том, что окончил высшую специальную школу полиции?

— Разве у тебя было время выслушать мою полную биографию? Да и хвастаться я не люблю, ты ведь знаешь.

Они рассматривали меня в упор несколько минут молча, не говоря ни единого слова. Замолчал и я, удивляясь, как это Мартину удалось докопаться до моей учёбы. Видимо ему пришлось испрашивать довольно-таки высокие инстанции, дабы пройти все компьютерные блокады и запреты. Интересно: такое же усердие он проявил и при розыске «самурая»? А тех людей, арендовавших дом? Не выдержав затянувшегося молчания, я спросил:

— Может, расскажете мне что-нибудь новенькое? Они переглянулись, и офицер спросил с нажимом в голове:

— Так, где же вы, всё-таки, работаете?

Стало понятно: им и это известно. Оказывается, не так уж трудно сделать подобное. Надо запомнить на будущее и принять надлежащие меры. А пока, ничего не поделаешь, надо отвечать.

— В Ассоциации Содействия Государственным Службам (АСГС), — и добавил многозначительно: — Надеюсь мне не надо напоминать, что эта ценная информация не для широкого круга?

— Естественно! — успокоил меня офицер. — Но вы здесь по работе или всё-таки отдыхаете?

Наша Ассоциация пользовалась большим доверием и уважением среди большинства силовых структур и имела солидный авторитет. Правда, не всегда нам оказывали содействие, а иногда, попросту, вообще игнорировали и открыто мешали работать. Но это, бывало, редко. Чаще всего нас окружал налёт некой таинственности и создавался романтический образ частных детективов, работающих по государственным заказам и выполняющих самые щепетильные и деликатные поручения и задания. К сожалению, мало кто знал, что нашему шефу попросту подсовывали то, что могло опорочить и поставить в неудобное положение официальные органы расследования и власть имущих.

Но что делать? Ведь всегда нужна некая частная организация, у которой больше развязаны руки и не всегда идеально правовые методы работы. Всегда потом можно сослаться, что, мол, это не официальные лица превысили свои полномочия, а бог знает кто.

Но отпуск есть отпуск. Поэтому я ответил:

— Заявляю категорически — отдыхаю!

В это время Мартин высказал свой вопрос, уже видимо давно вертевшийся у него на языке:

— Но как тебе, иностранцу, удалось вообще, даже поступить, в Высшую Полицейскую Академию?

— Ещё при моём несовершеннолетии родители приняли испанское гражданство. Да и Академии предшествовало окончание юридического факультета университета имени Карлоса третьего.

— Ого! — воскликнул Мартин, выражая общее удивление. Глядя при этом на меня со всё возрастающим уважением. — Когда же ты всё успел?

— Да, трудновато приходилось, — признался я. — Свободного времени почти никогда не было….

— И что, — продолжил допытываться офицер, — Часто за вами охотятся в ваше свободное от работы время?

— Если мне не изменяет память: первый раз в жизни!

— А может вы не совсем правильно… — но свой вопрос офицер так и не закончил. Один из полицейских принёс трубу мачты моего виндсерфинга, с которой свисало несколько обрывков паруса. И на одном из них была видна круглая, ровная дырочка. И по всем признакам было понятно, следствием чего она является.

— Давайте всё-таки проедемся в комиссариат и всё запротоколируем. Возможно там и узнаете некие подробности, связывающие эти два события.

— Давайте мы сначала заедем в яхт-клуб за моей одеждой, — предложил я.

— Первый раз вижу нудиста, который стесняется своего тела! — невинно удивился Мартин.

— А я первый раз вижу полицейского, который привык, что нудисты его не стесняются! — не остался я в долгу и миролюбиво добавил: — Согласен, согласен! В свои выходные ты вправе отдыхать, как хочешь!

Мартин даже чихнул, не то от возмущения, не то от резкого ветра, поднимающего песок с пляжа, но тут же заулыбался вместе со всеми, и мы двинулись (хорошо хоть не спеша) черед пляж, недоступный для автомобилей, через лес, туда, где Мартин оставил свою служебную машину. Я бы не отказался сократить время нашего пути на вертолёте, но того уже давно и след простыл. Рванул на поиски рыбаков-водолазов, а возможно и джипа с его ретивыми пассажирами.

У яхт-клуба меня ожидал приятный сюрприз. В виде Карлоты! Она чуть не бросилась мне на шею и сдержалась, вероятно, лишь от присутствия Мартина, да незнакомых для неё полицейских. Зато я не растерялся! Как ни в чём не бывало, чмокнул её прямо в губки и деловито спросил:

— Давно ждёшь, сладкая? — её большие глаза выражали одновременно и раскаяние, и испуг, и переживание.

— Очень давно! Но… — она бросила вопросительный взгляд на полицейских, потом вернула его мне: — Где твой виндсерфинг?

— Увы! — я грустно возвёл очи к небу. — Не выдержал маленького столкновения с большой сушей и, добитый безжалостным морем, приказал долго жить. Сейчас оденусь и сдам обратно лишь маленькую его часть в виде небольшого обломка с впаянной в него пластинкой с номером.

Видно было, что Карлота распереживалась ещё больше. Но не сказала ни слова. Только всё время не отходила от меня — ни на шаг. Даже помогала одеваться. Но когда я сдавал комбинезон, который был в довольно-таки плачевном состоянии, почувствовал на своей талии её руку. Мне захотелось пошутить, но лишь я к ней повернулся: сразу же осёкся. Карлота была бледная, и губы её дрожали.

В полицейскую машину она вообще села первая и с таким видом, будто это сам вице-премьер (не меньше!). Мартин вопросительно взглянул на офицера, но тот так поднял недоумевающе плечи и сопроводил это такой отчаянно-безнадёжной мимикой, что стало понятно: он готов её не замечать, лишь бы не нарваться на что-нибудь эдакое.

Зато в комиссариате её очень грамотно от меня отшили и оставили сидеть в комнате ожидания. Сделано это было с помощью старого служаки, которому несвойственны были ни колебания, ни сомнения. Когда он вызвал меня для составления протокола и увидел, что вперёд проходит Карлота, строго спросил:

— Так кто из вас Андре?

— Разумеется, он! — она указала на меня, пытаясь одновременно проскользнуть мимо внушительной фигуры, загораживающей проход.

— Вызывали только его! Всем остальным оставаться на местах! — сказано это было так безапелляционно, что Карлота, уже готовая поднять шум, так и замерла на полуслове. Проходя мимо, я успел шепнуть ей на ушко:

— Не расстраивайся, солнышко! Я не надолго!

Но вышел только через полтора часа! В этот момент, она уже чуть не плача, отчаянно пыталась прорваться мимо охраняющего дверь полицейского. Тот стоял непоколебимо, как скала, но когда я взял Карлоту за плечико и повёл к выходу, снял фуражку, вытер вспотевший лоб и вздохнул с таким облегчением, что я понял: заслон готов был пасть, в любую минуту. Правду говорят: вода и камень точит.

На улице нас ждал Пабло, присевший на крыло своего автомобиля, и прикуривающий сигарету. Увидя как мы вышли, весело поздоровался и протянул мне пачку, угощая.

— Спасибо, я не курю! — твердо сказал я.

— Ого! — удивился мой дружок. — С каких это пор?

— Да уже…. — я посмотрел на часы. — …Семь с половиной часов! Последнюю выкурил в девять тридцать.

— Серьёзная заявка на успех! — похвалил Пабло. — Береги здоровье смолоду! Пример достойный подражания. Но почему так вдруг?

— Понял: как иногда могут быть дороги одна-две секунды! Подвези нас, надо поговорить и всё рассказать. Ты уже свободен?

— Разумеется! Николя потом сам подъедет, когда закончит работу.

Мы ехали в машине, и Карлота крепко прижималась к моему боку, чем основательно взбодрила весь мой организм. К моему рассказу она прислушивалась с таким вниманием и напряжением, что её ушки стали пунцово-красными. Мне хотелось похвастаться перед ней ловкостью и проворством, но краски я не сгущал. В свете случившегося я и так выглядел героем. Важнее было посоветоваться с Пабло: всё-таки опыта у него было намного больше чем у меня.

Когда мы прибыли на место и уселись за стол на внутреннем дворе усадьбы, Карлота лишь спросила:

— Хочешь есть? — и хоть я ответил утвердительно, осталась сидеть с нами, опасаясь пропустить хоть одно слово. Я как раз излагал сведения, полученные в полиции.

— Оказывается, вчерашний убитый в скалах здесь рядом, это матрос одной из яхт, зашедшей в порт несколько дней назад по довольно странным причинам. Она направлялась из Южной Америки в Англию, где у владельца были некие важные дела. Но в одну из ночей вахтенный матрос разбил все приборы, вывел из строя двигатель и сбежал со всеми своими вещами на шлюпке. Когда другой матрос с трудом разбудил капитана (вероятно тему подсыпали снотворное) тот с ужасом обнаружил, что яхта находится в плачевном состоянии и дрейфует в морском течении не так уж далеко от берега. И как раз примерно в том месте, где я сегодня наткнулся на водолазов! Естественно, капитан, он же и владелец, завёл яхту для починки в порт и заявил о пропаже матроса. А вчера, выяснилось, он лишился и второй половины своего экипажа. Но если первый матрос сбежал, то второго попросту убили. Да и капитан яхты, Макс Билландер, ведёт себя в последние дни очень странно. А когда узнал об убийстве, вообще закатил жуткий скандал в комиссариате. Обзывал всех полицейских никчемами и бездельниками и выкрикивал, угрожая, что если что-нибудь ещё случится, он за себя не ручается и пойдёт на крайности. Какие именно крайности имелись в виду, он не уточнял, но это всем очень не понравилось.

— Как говоришь имя владельца яхты? — спросил Пабло, набирая номер на своём мобиле. Я повторил. — Алло! Николя? Ты ещё на месте? Тогда будь добр и загляни в компьютер. Достань там самую полную информацию о Максе Билландере. Всё, всё что можешь! И сразу вези сюда, мы ждём…. Что?.. Да, он здесь!.. Да, слухи подтвердились: подался в нудисты! Приглашал и нас! Всё, заканчиваю, а то меня топчут кулаками по голове!

Я действительно наподдал ему по лысине, что бы меньше паясничал, а потом спросил:

— А как там по моему вопросу?

— Посадили «птичку» высматриваем, — ответил он зашифровано, бросив осторожный взгляд на Карлоту. Но та была вся внимание.

— О чём это вы говорите?

Я подумал, что лучше иметь в ней союзника, чем подозревающего.

— Видишь ли, — стал объяснять, конечно, не всё. — Мои друзья, электронщики и им не составило особого труда установить мини-телекамеру на одном из столбов для наблюдения за усадьбой Фергюссонов.

— Зачем? — недоумевала она.

— Мальчик! Всё-таки там что-то не так! Уж больно его поведение подозрительно и не укладывается ни в какие рамки.

— И что? — этот вопрос она адресовала уже только Пабло.

— Да ничего! — он скривился, раздумывая и глядя поочерёдно то на меня, то на Карлоту. — Почти! Ибо за всё время из дому выходила два раза женщина, видать та самая. Но оба раза она выходила из боковой двери и шла за угол, на внутренний двор. К сожалению, не удалось заснять её лицо. И больше на этом участке не наблюдалось ничего интересного.

— На этом? — переспросил я.

— Да! Так как на соседнем, за забором, разделяющим территории, замечен ещё один наблюдатель.

— Да ну? И кто же?

— Некая особь. — Пабло заулыбался. — С пречудеснейшими кудряшками, шустрейшая девчушечка лет шести, семи. У неё там, в кроне дерева, нечто вроде домика и она постоянно, из замаскированного окошка что-то высматривает в подзорную трубу.

— Это Виктория! — просветила нас Карлота. — Действительно, резвее и любопытнее ребёнка трудно найти на всём побережье.

— Ты её хорошо знаешь? — поинтересовался я.

— С самого рождения! И мы с ней прекрасные друзья.

— А не могла бы ты, — я провёл рукой в воздухе, изображая волну. — Этак деликатно узнать у своей подруги: что её так заинтересовало у соседей?

— Прямо сейчас?

— Ну, естественно!

— Нет! Сначала ты должен поесть! — при её словах я сразу понял причину моего дискомфортного состояния и сообразил, что я действительно зверски голоден. Поэтому сразу же согласился.

— Не возражаю! Только вот что: в моей палатке всего много, да…

— Здесь тоже не умрешь с голоду, накормлю! — пообещала она. И не знаю, по какой причине: то ли не хотела, что бы мы с Пабло о чём-то секретничали без неё; то ли не желая со мной разлучаться, скомандовала: — Пойдёшь со мной! Поможешь накрыть на стол!

Желания возражать у меня совершенно не нашлось, и я покорно пошёл за ней в дом, сопровождаемый насмешливым и понимающим взглядом своего товарища. Попробуй поспорь с любимой да ещё и на пустой желудок! Не знаю как кто, но я на такое неспособен.

На кухне я попытался поймать её за талию и притянуть к себе. Но Карлота ловко вывернулась и, встав на безопасное расстояние, строго сказала:

— Хочу тебе кое в чём признаться!

— А-а! Давно хотел послушать! — я примерно уже догадался, что она хочет сказать, но решил воспользоваться этим моментом и уточнить одну, очень волнующую, меня, деталь. — Интересно будет узнать всё о твоём женихе и о ваших отношениях.

Карлота немного смутилась, но потом отрицательно замотала головой и объяснилась без единой паузы.

— Говорю тебе со всей откровенностью: мы с ним просто хорошие друзья и между нами никогда, ничего не было. А женихом я его иногда представляю (по нашей взаимной договорённости) для собственной солидности: ведь не пристало такой красавице как я, не иметь поклонника. Хотя бы одного! Или я не права?

— Хм… В этом случае права! — согласился я.

— Но я хочу признаться в совершенно другом.

— Я весь — внимание.

— Сегодня утром я повела себя очень глупо…

— Согласен! — успел я вставить одно слово.

— …И очень об этом жалею! — продолжала она с нажимом в голосе. — Больше такое не повториться! Пообещай мне, что не будешь вспоминать об этом случае, ни при каких обстоятельствах.

Мне, конечно же, хотелось обговорить этот случай поподробнее и подвергнуть её действия полной и безжалостной критике, но! Она и так молодец, сама всё поняла и осознала, и я сказал:

— Уже и не помню, о чём ты говоришь… А память у меня слабая: если что забываю, то навсегда! Например, в данный момент в моей голове только два воспоминания: первое — хотел тебя поцеловать, второе — что-нибудь перекусить.

— Начнём со второго! — сказала Карлота, ловко вставляя в мои протянутые к ней руки большую кастрюлю. — Зажги газ и подогрей это. Потом нарежь хлеб! Потом нарежешь ветчину, а я сделаю салат.

— И почему всё не по порядку? — тоскливо вздохнул я ставя кастрюлю на плиту. — Не как у людей…

— Если бы всё было по-твоему, — заулыбалась Карлота. — Человечество давно бы вымерло! От голода!

— Зато из-за таких как ты, — возразил я. — Человечество может вымереть сразу по двум причинам.

— По каким именно?

— От переедания, — стал я перечислять. — И от уменьшения количества…

— А ты бы уже и не ел! — с сарказмом возмутилась Карлота. — Лишь бы увеличивать народонаселение!

— Да! — я, скромно потупив глаза, стал медленно, бочком, к ней приближаться. — На хорошее дело, я всегда готов!

Карлота выбрала самый большой и красный помидор и, подкидывая его на ладони, вкрадчиво спросила:

— В тебя томатами когда-нибудь стреляли?

— Нет! Бог миловал! — при этом я остановился.

— Тогда режь хлеб! И не ходи туда-сюда по кухне!

Пришлось, при таких угрозах, подчиниться. Но я заулыбался, представив себе наступающий вечер, чем Карлота сразу заинтересовалась:

— Чему радуешься?

— Тому, что после «второго», обязательно должно наступить «первое».

— Совсем необязательно! — она поставила на поднос стопку тарелок, стаканы, приборы и вышла из кухни. А я приступил к твёрдой ветчине, думая вслух: — Да нет, всё-таки обязательно!

К концу нашей трапезы, как раз к десерту, подоспел и Николя. Глядя, как он смакует доставшийся ему кусочек торта, Пабло печально вздохнул:

— Если бы ты приехал чуть позже, твоя порция досталась бы Андре…

— Почему? — удивился тот.

— Ну, как, почему! Заслужил парень: умеет попасть в нужное место как раз в самый интересный момент. А мы с тобой так получается, совсем не у дел.

— Не знаю как ты, а я свой торт заслужил! — похвастался Николя и достал несколько сложенных листков из своей поясной сумки. — Докопался до многих, очень интересных вещей. Возьми, почитаешь на досуге.

Он протянул листки мне, делая вид, что не замечает возмущённого фырканья Карлоты.

— Моей девушке, — я сделал ударение на первом слове и заметил, как у неё сразу же зарделись щёки. — Тоже будет интересно послушать, читай вслух. Как говорится: три головы хорошо, а четыре лучше!

Николя пожал плечами и стал разворачивать листки, а я, за свои высказывания, был награждён многообещающим взглядом и ещё одной порцией сладкого. Увидя это, Пабло авторитетно заявил:

— Карлота, к тому же, прекрасно знает местные условия и всех соседей. Без неё мы не сориентируемся! — и с нахальной демонстративностыо протянул свою тарелку.

— А как же иначе? — согласилась Карлота, накладывая и ему кусок торта. — Без меня ваши инициативы обречены на полную неудачу.

Тем временем Николя пригладил свои волосы и стал читать:

— Твой знакомый «самурай» оказывается довольно-таки тёмная личность. Он подвизается одним из главных подручных крупного наркомафиози, колумбийского происхождения. Полиция с постоянной периодичностыо арестовывает и его, и его шефа и, с такой же периодичностью, выпускает на свободу. Ибо нет на них явных обвинительных улик для вынесения более сурового приговора. Вечно они выкручиваются с помощью лучших адвокатов и изъянов в мягком законодательстве.

— Пока не вижу повода для поощрительной добавки! — изрёк Пабло, старательно слизывая сладкий крем со своей тарелки и глядя, как я делаю то же самое. — А?

— Да! — согласно закивал я головой. — Хотя информация интересная.

— Слушайте дальше, лизоблюды и подхалимы! Имеются ещё более интригующие факты. Пропавший матрос, с яхты «Пиранья», некий Пепе, имел когда-то непосредственные контакты с вышеупомянутыми «самураем» и его шефом, и даже является их земляком — они все родом из одного посёлка.

— А о нём ты откуда знаешь? — удивился я.

— Когда я работаю с компьютером, — снисходительно стал поучать Николя, — То делаю всё основательно и скрупулезно. Начав с владельца яхты, наткнулся на его заявление о пропаже матроса и проверил последнего, как можно глубже во времени.

— Да ты молодец! — я похвалил его от всей души. — Карлота, если не трудно, дай ему, пожалуйста, один из оставшихся моих кусочков торта!

— Почему только один?! — возмутился Николя. — Это ещё не всё! Самое интересное впереди.

— Если он ещё что-то откопал, — обречено вставил Пабло. — То можете ему и мою порцию отдать!

— Ловлю на слове! — Николя выставил вперёд указательный палец. — Так вот. Второй матрос с той же яхты, ныне уже покойный, не в столь уж далёком прошлом, был замешан в одно крупное дело, связанное с контрабандой наркотиков. Так как не было на него прямых улик, то он был оставлен на свободе, и затих. С тех пор больше не попадался в поле зрения полиции. Один только нюанс: он работал с крупными русскими мафиози, которые всеми силами пытаются влезть на современный рынок торговли наркоотравой. И пользуются при этом самыми мерзкими и подлейшими методами. Не гнушаются ничем. Как впрочем, и их конкуренты, которые мало чем отличаются в лучшую сторону.

Мы с минуту сосредоточено молчали, пытаясь переварить и сопоставить полученную информацию. Пабло заговорил первым.

— Выходит, все ниточки ведут на яхту «Пиранья». Она явно во всём этом замешана. А сам владелец, Макс Билландер, что ты о нём узнал?

— Как ни странно он совершенно чист! — отрешённо сказал Николя, с удовлетворением принюхиваясь к внушительному куску торта, который Карлота положила ему на тарелку. — М-м! Как пахнет! — и добавил: — Вот на том листке о нём все данные: где родился, учился, что делает, как и где живёт, сведения о семье и даже некоторые суммы доходов и расходов.

Мы все втроём, поочерёдно, просмотрели предложенную нам чуть ли не полную биографию. Да, придраться было не к чему — Билландер вёл образ жизни достойный подражания.

— Не подкопаешься! — я с ожесточением потёр пальцами виски, заставляя себя думать более интенсивно. Но в голову ничего не приходило. — Почему же тогда он так нервничает и агрессивно настроен?

— Вы теоретики, вот вы и думайте. Я, практик, свое дело сделал. Если найдёте какую-нибудь зацепку, — Николя довольно погладил себя по животу. — Может и вам сладкого перепадёт.

Тут Пабло защёлкал пальцами и снова взял уже прочитанный нами листок. Ещё раз пробежав его глазами, задумчиво хмыкнул.

— Конечно, это будет слишком уж притянуто за уши, но… Вот смотрите: у Макса Билландера двое детей, старшая девочка и мальчик девяти лет. А что, если это тот самый мальчик, которого ты Андре, видел позапрошлой ночью? Было бы фото, ты смог бы его опознать?

— Думаю, что да. Мне хорошо запомнилось его лицо, освещённое фарами проезжавшей мимо машины.

— Тогда сделаем так: ты, Николя, найди фотографию ребёнка, как хочешь. Можешь даже подключить кого-нибудь из наших (если там кто-то есть). Я бегу просмотрю информацию в телевизоре, а ты, Андре, пройдись с Карлотой в гости к той маленькой красотке. Я думаю, причину для визита вы найдёте сами. Если что-то интересное, сразу звоните мне, для координации. Имеются какие-то дополнения или предложения?

— Может, позвоним в полицию? — засомневалась Карлота.

Мы все втроём одновременно переглянулись и вздохнули.

— И что мы им скажем? — мягко спросил я. — По поводу ребёнка пока ничего конкретного. Остальная информация им наверняка известна. Поэтому лучше не торопиться и не выставлять себя в ненужном свете. Особенно мне. И так у меня репутация всюду сующего свой нос и нарывающегося на неприятности.

— Я себе представляю, что думают о тебе те, кто знает тебя ещё больше! — она встала первой. — Тогда вперёд на поиски истины! — и добавила то, что всем нам очень понравилось: — Зайду только возьму фотоаппарат и шоколадку.

Усадьба, граничащая с тылами владений Фергюссонов, хоть и находилась частью в пределах видимости с дороги, располагалась довольно-таки далеко. Пришлось петлять по узкой асфальтовой ленте минут пятнадцать, прежде чем мы, объехав несколько громадных прибрежных холмом, попали к главным воротам.

Открывшая нам калитку женщина, видимо хорошо знала Карлоту, так как очень была рада встрече.

— Девочка моя! Сколько же мы не виделись?! Могла бы проведывать почаще! А это кто с тобой? — она прямо засыпала Карлоту поцелуями и вопросами.

— Это мой друг, он тоже в отпуске, отдыхает, — стала объяснять Карлота. — А здесь мы ради прекрасного вида на залив, который открывается из вашего сада. Я рассказала Андре о нем, и он загорелся желанием сделать несколько фотографий. Можно, если мы вас не побеспокоим?

— Какие могут быть беспокойства? Да я вас и не отпущу, пока вы с нами не поужинаете! И Виктория будет рада гостям.

— И где она — это маленькое чудо?

— Это не чудо, а настоящий чертёнок! — возразила, улыбаясь, хозяйка. Потом несколько раз громко выкрикнула имя девочки. Прислушалась и безнадёжно махнула рукой: — Ну вот! Опять где-то летает! Иначе про неё не скажешь! — потом спросила: — Вас провести по саду? Хоть ты, девочка, знаешь всё здесь не хуже меня.

— Да, да! Не беспокойтесь! Мы сами выйдем наверх. Заодно постараемся отыскать Викусю.

— Если найдёте, ведите вниз. Ужин почти готов, пусть она хоть раз в день поест нормально. Всё время как метеорит — заскочит в дом, схватит, что успеет на ходу и ест, уже убегая.

— Обязательно приведём! — пообещала Карлота, и мы двинулись к вершине холма.

— Какой огромный у них участок земли! — удивился я, озираясь по сторонам. — Настоящий гигантский парк заповедник.

— Да! — подтвердила Карлота. — У них, пожалуй, самая большая усадьба из всех, находящихся в этой зоне.

— Хорошо хоть Пабло нарисовал нам точное место, в котором находится дерево со штаб-квартирой местной военначальницы. Давай постараемся так подкрасться, что бы она нас не увидела. Да и из-за интересующего нас дела, тоже нежелательно, что бы нас заметили.

— Попытаемся… если получится!

— А в чём сложности? — забеспокоился я.

— Вокруг её, как ты выразился, штаб-квартиры, полно самых различных сигнальных устройств. В этом ей помогает её отец, как он сам себя называет: «старый шпиён». — Карлота улыбалась, вспоминая. — Какие-то верёвочки, ниточки, проволочки к которым привязаны консервные банки, бутылки и прочие, издающие шум предметы. Девочка смотрит только фильмы про разведчиков, следопытов и типа «Рембо». Ты знаешь, её даже старшие мальчишки побаиваются, делают вид, что не хотят связываться. Представляю, какой она станет, когда вырастет!

— А мне интересно, ты в детстве какой была? Мне кажется золотым ребёнком: тихая, спокойная…

— Ну, ты и скажешь! — даже возмутилась она. — Да я была, как рассказывает мама, «наказание господне». Постоянно держала всех в напряжении своими выходками и непредсказуемыми поведением.

— И видишь, во что ты превратилась со временем? — я обхватил Карлоту за талию, и крепко прижал к себе.

— Во что? — чуть слышно спросила она замирая.

— В самое желанное и самое сладкое создание из всех живущих на этой планете! — она своими пальчиками упёрлась мне в подбородок, не давая себя поцеловать.

— А на других планетах есть кто-то желаннее?

— Извините, сеньорита, — я тут же исправил свою досадную оговорку. — Я хотел сказать: «…Во всей Вселенной!»

Она с мгновенье подумала, вероятно, прикидывая: не осталось ли ещё мест для потенциальных конкуренток, а потом смилостивилась, и разрешила впиться губами в её прелестные губки. Но ненадолго. Через несколько минут она отстранилась и спросила:

— Мы что, уже никуда не идём?

— А куда мы шли? — ничего не соображая, пробормотал я, пытаясь чуть ли не силой продолжить прерванное удовольствие. В ответ Карлота, неожиданно резко, впилась своими коготками мне в шею, возвращая к действительности. Пришлось запричитать: — Ой-ой! Зарезали! Спасите!

— Не преувеличивай! — строго сказала она, поглаживая, всё же, пекущие места на моей коже. — Крови не видно кости не сломаны!

— Ну, спасибо, ну утешила! Но зачем же драться? И так еле дышу!

— А не надо применять силу! — возразила она. — Я ведь так не делаю, когда хочу тебя поцеловать…

Моя физиономия расплылась в счастливой улыбке.

— Теперь мы квиты! Потому что я тебе это разрешаю! — и снова попытался её поцеловать, но сразу ощутил предварительно впившиеся ноготки. — Ладно, ладно! Не хулигань! Так и быть, пойдём, сделаем последнее дело и отдыхать! Договорились?

— Можно подумать, ты не отдыхаешь! — она взяла меня за руку и потянула на вершину холма. — Целый день море, солнце, свежий воздух…

— Знаешь, — я пошёл быстрей, стараясь помочь ей при подъёме. — Я бы всё это отдал без сожаления, лишь бы очутиться сейчас с тобой… — и замолчал на полу слове, не договорив конец фразы: «…На огромной и мягкой кровати!» От увиденной, в своём воображении картины, меня даже бросило в жар, а щеки и уши приняли малиновый оттенок. Это сразу заметила Карлота и не преминула спросить, с явным подозрением:

— Где очутиться?

— Ну… — я лихорадочно пытался придумать подходящее место. — …На этом… На необитаемом острове!

Она саркастически хмыкнула и после паузы спросила:

— Большом?

Я представил себе остров в виде внушительной кровати, плывущей по морю, не выдержал и засмеялся:

— Вполне достаточном!

— Достаточном для чего? — Карлота пыталась заглянуть мне в глаза.

— О, богиня! Ты ведь сама недавно говорила: «Мало ли какие желания у тебя могут возникнуть!»

— Вот это то, меня и смущает! — изрекла она многозначительно!

— Это потому, что ты ещё маленькая! — сочувственно вздохнул я. — Когда подрастешь, не будешь смущаться. Тебе это даже будет нравиться.

— Да?! — Карлота неожиданно сжала мою ладонь, а другой рукой попыталась оцарапать меня ниже локтя. Я успел среагировать и выдернул свою руку, но её коготки промелькнули в опасной близости от моей кожи.

— Дело пахнет кровью! — выкрикнул я, видя, что моя любимая девушка сжав упрямо губы, снова делает попытку нанести повреждение моей телесной оболочке. Пришлось спасаться бегством. Это нас немного вымотало, но зато мы достигли обратного склона за считанные минуты.

И сразу же выдали своё присутствие. Вероятно, мы порвали несколько сигнальных нитей, приводящих в движение средства оповещения и механизмы изгнания нежелательных агрессоров. Так как слева что-то защелкало, справа раздался грохот жестяных и стеклянных банок, а где-то в кронах высоких сосен, даже бамкнул небольшой колокол. Но это было не всё! На бегущею за мной Карлоту, откуда-то сверху, упала огромная рыбацкая сеть, в которой девушка моментально запуталась и повалилась наземь. Вдобавок над ней стала раскачиваться на леске жуткого вида игрушка с торчащими во все стороны черными перьями и издавать звуки, напоминающие крик совы: «Угу-у! Угу-у!»

Карлота с перепугу издала какие-то гортанные модуляции, отдаленно напоминающие писк и, став брыкаться, запуталась ещё больше. Если бы это не была моя любимая девушка, я бы, вероятно, умер от смеха. А так, не задумываясь, бросился ей на помощь. Хоть и не удержался от комментариев:

— Вот видишь! Травля одиноких и беззащитных мужчин не проходит безнаказанно и преследуется по закону. Даже в здешних, глухих лесах, торжествует справедливость!

— Пусть она мне только попадется — эта «справедливость»! — ворчала Карлота, но уже с улыбкой. Заметив, что я замер, задумавшись, спросила: — Почему не распутываешь?

— Просто представил себе: как удобно было бы тебя целовать. В создавшейся… э-э, ситуации… — увидя её глаза, заблестевшие не то от возмущения, не то от возбуждения, спешно добавил, успокаивая: — Это я так шучу, зря размечталась! — и последовательно принялся вынимать её из сетей.

Только мы закончили это нелёгкое дело, как из кустов раздался громкий голос, полный угрозы:

— Всем лечь на землю! Руки не затылок! Немедленно! — но голос был совсем не страшный, а правильнее сказать, детский. Поэтому Карлота спокойно поднялась, опираясь на мою руку и крикнула с укором в сторону кустов:

— Это так ты встречаешь гостей? Если я тебя поймаю, съем как вот эту шоколадку! — и она, достав из моей заплечной сумки сладкий подарок, помахала им в воздухе.

В тот же момент, из своей засады, вышла девчушка в бриджах, рубашке и с развевающимися в стороны косичками. В одной руке и неё был искусно сделанный лук, в другой, грозного вида праща, а из кармана торчала внушительного размера рогатка.

— Вам повезло, что вы пришли с миром и данью! — напыщенно произнесла юная амазонка и, отбросив свое вооружение, подбежала к Карлоте и прямо прыгнула в её объятия. — Ну как тебе моя ловушка, понравилась?

— Просто чудо! — согласилась та, угощая девчурку шоколадом и целуя в налитые розовые щёчки.

— У меня ещё есть две, такие же, с сетями! — похвасталась малышка. Карлота смиренно вздохнула:

— Не так уж много, для такой большой площади. И меня угораздило в одну из них попасться.

— Зато они расставлены в самых стратегически важных точках! — похвалил я, осматривая тропинку, по которой мы бежали.

— А это кто? — спросила девочка с детской непосредственностью. — Твой жених?

Увидя, что Карлота смутилась и немного замялась с ответом, я заговорил первым:

— Да, жених! И зовут меня Андре.

— А меня Виктория! — и со всей серьёзностью пожала мою руку.

— Давно я не видел таких мощных укрепрайонов! — продолжил я восхищаться. — Никакой противник не проберётся сюда незамеченным.

— А вы что, военный? — заинтересовалась Вика.

— Нет. Но недавно был на полигоне, где проходили учения. Так им всем далеко до твоих ухищрений и сигнализаций. У них даже штаб не был замаскирован — просто стоял посреди поля, да ещё и с развевающимся и видимым всем издалека флагом.

— А мой штаб вы никогда не найдёте! — Виктория гордо подняла свой подбородок. — Даже с вертолёта!

— Не может быть! — засомневался я. — Карлота, неужели после того как мы(!) попали в сети и здесь опростоволосимся?

— Ни за что! — возразила та. — Обязательно найдём!

— Тогда досчитайте до ста и идите меня искать, — сказала Виктория, поднимая с земли своё вооружение. — Если вам повезёт, дам посмотреть в подзорную трубу из моего окна. Если не найдёте, то даже отзываться не буду.

— Договорились! — согласился я и сразу стал довольно-таки быстро считать: — Один, два, три…

Девчушку это не смутило, и она моментально скрылась из виду.

Дерево, на котором находился штаб Виктории, мы нашли быстро, но пришлось сделать вид, будто продолжаем искать. Наконец я не выдержал и сказал громко, но расстроено:

— Да! Видно это дело совсем безнадёжное! Давай хоть чуть-чуть дух переведём. Смотри, какая густая тень, присядем в ней, а то я уже ног не чувствую.

Покряхтывая, мы присели на травку, и прислонились спинами к стволу нужного нам дерева. Оглядываясь по сторонам, я прислушался.

— Как здесь чудесно! И тишина какая! Просто невероятная! Карлота поняла меня с полуслова:

— Вообще-то странно, даже птиц не слышно! — и, как бы невзначай бросила взгляд на скопление веток и листьев у нас над головой. Присмотревшись, радостно закричала: — Смотри, Андре! Я нашла, нашла! Вон там, между веток, целый домик!

Я тоже поднял голову, рассматривая витиеватое строение.

— Ого! Это ж сколько надо было досок сюда наносить!

В ответ, из раскрывшейся сбоку дверцы, раздался голос Виктории:

— А мы с папой доски на машине привезли, — потом показалось и её прелестное личико. — Но вы меня нашли совершенно случайно.

— Да. Тут нам повезло, — согласился я. — Но ты, надеюсь, не забыла, что обещала показать окрестности из твоего окна.

Девочка молча скрылась из виду и через мгновение вниз свесилась верёвочная лестница. Потом раздалось предупреждение:

— Заходить по одному! Без оружия!

Внутри, её штаб, оказался довольно-таки тесноватым для взрослых, но сказочно украшенным и, вероятно, очень удобным для ребёнка. Вдобавок из большого, открытого окна открывался чудеснейший вид на весь залив и близлежащие горы. Кроме того, на переднем плане отлично просматривалась усадьба Фергюссонов. Органично вписывался в общий пейзаж и полутораметровый каменный забор, мелькающий между деревьев.

— Какое прекрасное место ты выбрала для своего штаба! — искренне восхитилась Карлота. — Просто великолепное!

— Угу! — согласилась Вика, с аппетитом уплетая шоколад.

— А ты что, одна здесь играешься? — удивился я, делая несколько снимков из фотоаппарата.

— Нет. У нас тут спецотряд. В него входят четверо моих лучших друзей, — похвасталась девочка. А потом грустно добавила: — Правда приходится их приводить сюда, а не то они вечно рвут мои сигнальные устройства и ловушки…

— А по соседству что, детей нет? — продолжал я допытываться.

— Есть. Мальчик, — личико её стало печальным. — Но он болен, не может ходить, — потом она оживилась. — Когда солнце вон там, слева, мы с ним всегда пускаем друг другу солнечные зайчики.

— И сегодня тоже?

— Нет. — Викуся объясняя, смешно развела ладошки. — Тот мальчик недавно уехал вместе с родителями.

— Тот? А что, есть какой-то другой?

— Ну, да! Там сейчас живут другие люди. И у них тоже есть мальчик.

— И ты с ним познакомилась?

— Его совсем не выпускают на улицу, — она не по-детски печально вздохнула. — И мама его бьет…

— С чего это ты взяла? — забеспокоилась Карлота.

— Да, я слышала, как он кричал и плакал.

— Когда?

— Вчера, — увидя наше недоверчивое переглядывание, Вика стала рассказывать подробности: — Его мама вышла покурить на внутренний дворик, и тогда мальчик стал кричать. Наверное, с ним что-то случилось, потому что он стал звать на помощь. Мама бросилась в дом, и он стал кричать ещё громче. Она его наказывала. Может, он натворил какую-то беду или разбил что-то ценное? Но мне его всё равно жалко. Он такой несчастненький…

— Так ты его видела?

— Видела, — подтвердила девочка.

— Так он же только дома сидит, — напомнила Карлота.

— А я его в подзорную трубу хорошо рассмотрела, когда он на кухне обедал. Это там, большое окно справа, внизу, — она показала пальчиком. — Он всё время смотрел сюда, на лес и глаза его были такие печальные, печальные. Даже со слезами.

— Как же ты слезы увидела? — засомневался я.

В ответ Вика снисходительно хмыкнула, достала из футляра подзорную трубу и установила в торчащий на подоконнике штатив.

— Ух, ты! — восхитился я, рассматривая прибор. Это была очень дорогостоящая модель телескопа «Повер 525» сто пятидесятикратного увеличения. Я припал к окуляру, наводя резкость и просматривая внутреннее убранство кухни. Действительно, всё можно было увидеть до мелочей.

Но там никого не было. Все же остальные окна были тщательно зашторены, а то и закрыты жалюзями. Неожиданно девочка задала мне странный вопрос:

— А зачем некоторые люди носят в носу кольца?

Я даже немного растерялся и обернулся посмотреть: не шутят ли надо мной. Но Вика глядела на меня серьёзно и выжидающе. Лишь Карлота пыталась скрыть улыбку.

— Ну, видишь ли, малышка, это делается по двум причинам. Первая: из чисто гигиенических соображений. Вот ты, например, чем пользуешься, когда у тебя насморк и надо прочистить носик?

— Вот этим платком, — и девчушка с готовностью его продемонстрировала, достав из заднего кармана.

— А те люди просто дёргают себя за кольцо и готово! Всё, им мешающее в носу, вылетает со скоростью урагана.

— А другая причина?

— Очень простая: только для того, что б они не рыли носом землю. Как некоторые, особо ретивые, свинки.

Вика задумалась над моими словами, видимо, пытаясь представить, как это всё происходит. Зато Карлота, закрыв лицо руками, изо всех сил сдерживалась, чтоб не засмеяться. И я задал свой вопрос:

— А почему ты интересуешься?

Она несколько секунд подумала, прежде чем ответить:

— У мамы этого мальчика в носу есть кольцо…

— Ну, тогда понятно, — я закивал головой. — Почему она такая злая. Карлота стала смеяться, и только я собрался сделать по поводу этого замечание, как заработал вибратор моего мобиля. Звонил Пабло и интересовался: что нового и кто это так радостно смеётся.

— Да так, ничего важного, — ответил я. — Подробности расскажу позже. А смеётся… Как ты думаешь? Правильно! По какому поводу? Радуется, что познакомилась с таким неиссякаемым источником знаний и мудрости как я. Что?.. Карлота, он передаёт тебе свои соболезнования… И привет!.. Ага, и тебе тоже!

Далее мой друг пожаловался, что Николя не удалось раздобыть фотографии мальчика, но он всё ещё в процессе поиска. Никого из наших, в том месте, где жил Билландер со своим семейством, тоже не было. Так что оказать помощь было некому. Но Пабло надумал сейчас же, найти и встретиться лично с самим владельцем яхты «Пиранья».

— Завтра к нему должен прибыть представитель, страховой компании, так почему же мне этим не воспользоваться сегодня? — Вполне резонно рассуждал он по телефону. — Но уже становится поздно, Билландер может запропаститься где угодно, поэтому я ставлю тебя в известность: в моём мобиле будет твой номер на первом месте; мне будет достаточно включить два раза кнопку вызова и ты услышишь каждое наше слово.

— Неплохо придумано, — согласился я. — Особенно для того случая, если он действительно в чём-то замешан.

— Ты тоже держи меня в курсе…

— Я тебе позвоню минут через пятнадцать.

— Хорошо, я уже буду в дороге к порту.

— Тогда до скорого!

— До встречи! — попрощался Пабло и отключил телефон. Во время моего разговора Карлота сменила меня возле подзорной трубы и рассматривала окрестности.

— Ну, как тебе, правда здорово приближает? — спросила у неё Вика.

— Великолепно! — воскликнула Карлота. — Если ты не против, мы ещё раз придем к тебе в гости. Конечно же, с дарами и с миром.

— Можно и без даров и без мира! — великодушно разрешила девочка и пояснила: — Будем играть в войнушку!

— Согласны! Если ты, конечно, выдашь нам вооружение.

— Вооружу до зубов! — пообещала воинствующая малышка.

— Ну, а нам уже пора! — сказала Карлота, переглянувшись со мной. — Будем возвращаться. Кстати, твоя мама ждёт тебя к ужину, так что идём с нами.

— Сейчас не могу. — Вика деловито взглянула на свои часики. — Передайте маме, что буду ровно через тридцать пять минут. Надо сбегать в одно место и кое-что сделать.

— Как прикажете! — согласилась Карлота, спускаясь первой по верёвочной лестнице. — Главное, что бы нас на гауптвахту твоя мама не посадила, за то, что ты не с нами.

— Ничего, — успокоила нас малышка совсем по взрослому. — Посидите, попьете чайку, а потом я вас освобожу.

— Ну, нет уж! — возразил я, опускаясь на землю. — Мы так просто не сдадимся! Отходим по проверенным тропам на заранее подготовленные позиции.

— Да и домой уже пора. Ты надеюсь, не забыл, что по твоей милости я сегодня целый день должна стоять у плиты?

— Вижу! И даже могу подтвердить: по своей воле ты кухню не покидала! — я шёл впереди, приглядываясь, на всякий случай, под ноги. — И если папа спросит… Что-то я его сегодня не видел. Куда это он пропал?

— Он с дядей Игнасио поехал в Сантьяго, за мамой. Она позвонила, что летит самолетом. И заказала машину к трапу.

— Так ваш сосед не переваривает медленную езду! — вспомнил я. — Как это он поехал с Фернандо?

— Так это не он, а папа с ним поехал. Потому, что мама страшно любит, когда ведёт дядя Игнасио. И просила именно его подъехать за ней в аэропорт.

— А как же папа? Он же не любит гонок?

— О том, как они едут вместе, нельзя рассказать — это надо видеть и слышать. Дядя Игнасио топчет педаль газа до полика и во всю глотку поёт свои любимые песни. Мама визжит от страха и у довольствия, а папа надрывным голосом умоляет именам всех святых ехать хоть чуть-чуть помедленнее. Угрожая, при этом, выпрыгнуть на ходу на первом же повороте. — Карлота даже засмеялась вспоминая. — Я один раз ехала в этом дурдоме и ни за что больше не соглашусь — лучше пойду пешком!

— Ну, сладкая, — согласился я. — После такого рассказа и я против твоего участия в подобных поездках.

— Не зарекайся! — возразила она. — Может дядя Игнасио ещё и тебя уговорит покататься, а ты и меня с собой возьмёшь.

— Скажешь тоже! — мы уже подходили к дому и навстречу вышла хозяйка. Я попросил Карлоту вполголоса: — Придумай что-нибудь, лишь бы было удобно отказаться от чая.

И та с ходу соорудила версию:

— Так не хотелось уходить, но только что Андре позвонил его шеф и срочно вызывает на встречу. Он ждёт его в порту.

— Какая жалость…. — хозяйка смотрела на меня с сочувствием. — Что ж у вас за шеф такой? Совсем не дает отдохнуть — ведь поздно то как!

В ответ мне ничего не оставалось делать, как только безутешно развести руками да скорбно закивать, в знак согласия, головой. Глядя на мои ужимки, Карлота не смогла сдержать улыбки:

— А Виктория обещала быть ровно через…. — она взглянула на свои часы. — …Двадцать одну минуту.

— Ну, спасибо. Но дайте слово, что обязательно зайдёте в ближайшие дни.

— Да я и сам думал к вам напроситься, — признался я. — Хотелось бы ещё сфотографировать залив в лучах восходящего солнца.

— Вот и чудесно! — обрадовалась хозяйка. — Приходите завтра к утреннему чаю.

Мило распрощавшись, мы уселись в машину.

— Давай заедем на кемпинг, — предложил я, доставая телефон.

— Так ведь мама уже наверняка приехала, и нас ждут к ужину.

— Тем более! Мне надо переодеться. Не пойду же я знакомиться с мамой моей любимой девушки в таком мятом и несвежем виде! Да и гитару надо взять. Она мне придаёт больше солидности и уверенности.

— И побриться бы не мешало! — пристыдила Карлота.

— Да? — недоверчиво протянул я, проводя ладонью по скулам. — Вроде недавно брился… И к тому же, сейчас в моде лёгкая небритость.

— Ну, знаешь ли! — в её тоне сквозило презрение. — Никогда не понимала типов, которым лень бриться и они выглядят, как бездомные грязные псы. Но ещё больше не понимаю тех, кто эти мохнатые хари суёт на обложки журналов и в телепрограммы.

— Мохнатые?! — я смеялся от всей души. — Ну, ты даёшь!

— А что, нет? — в том же духе продолжала Карлота. — Некоторые похожи даже на обезьян, которым выбрили лбы и немного вокруг глаз, а на остальное не хватило времени.

— Всё! Хватит, я и так с тобой полностью согласен…. — я пытался успокоиться и остановить смех, рвущийся из меня наружу. — Мне самому неприятно видеть себя не в форме. А с утра опаздывал в яхт-клуб и подумал, что побреюсь в обед. И видишь, как получилось? Всё некогда!

— Это единственное, что тебя оправдывает, — улыбнулась она и добавила: — Так ты звонишь Пабло или нет?

— С тобой обо всём на свете забудешь! — посетовал я, вспоминая о зажатом в руке мобиле.

Мой друг уже находился в порту и интенсивно занимался поисками так нас интересующего капитана. Я ему подробно рассказал о наблюдениях Виктории и добавил свои комментарии:

— Насколько я понял, она видела мальчика вполне вменяемого. В отличии от меня, там, на дороге, поздно вечером.

— Может у него нечто вроде приступов? И учти — мальчик всё-таки ел на кухне!

— Ну, на твои замечания можно нафантазировать сколько угодно. Самое существенное — я хотел бы его сам увидеть, и постараюсь это сделать, во что бы то ни стало. Завтра, с самого утра, намереваюсь не пропустить ни одного движения в кухне Фергюссонов. Если, конечно, что-нибудь не выяснится раньше.

— Да, хотелось бы… — с надеждой в голосе сказал Пабло. — А вы сейчас куда направляетесь?

— На кемпинг. Переоденусь и к Карлоте, ужинать.

— Ну, ладно, смотри только, не забывай о диете! — посоветовал он. — И о телефоне. Пока!

Солнце уже село за противоположный берег залива, когда мы завершили наши дела и добрались до места назначения. Стало почти темно, но под ярким светом ламп, во дворе за столом, восседала шумная и весёлая компания. Фернандо рассказывал, видимо, очередной анекдот и сам же и смеялся, чуть ли не громче всех. Слева от него сидела стройная пожилая женщина с идеально уложенной причёской и с лёгким, как раз в меру макияжем. По тому, как она держала его под руку, я понял, что это и есть мама Карлоты. Напротив них сидели раскрасневшиеся от смеха Тереза, Мартин и Игнасио. А справа от хозяина сидела женщина, выглядевшая чуть старше всех находящихся за столом. Как я узнал впоследствии, она являлась мамой Мартина и, соответственно, сестрой Фернандо.

Заметивший нас первым, Игнасио застучал пустым стаканом по столу:

— Вот и наша пропавшая, часть молодёжи появилась! А вина на столе то нет!

— Так что же ты своего не принесёшь попробовать? — язвительно спросил Фернандо вставая. — Жадничаешь?

Все тоже встали и шумно с нами поздоровались. Я был представлен обеим женщинам, и те тут же стали изучать чуть ли не каждый сантиметр моего тела и каждую нитку на моей одежде. Под их пристальными взглядами я даже смутился, хоть в душе был рад, что привёл себя в идеальный порядок. Мартин, за это время, принёс два стула и поставил их с торцов стола. Приглашая меня присесть, он поинтересовался:

— Где же вы так долга пропадали?

— Ездили в гости к одним моим старым друзьям. — ответила Карлота за нас двоих. Увидя, что я не знаю, как и куда лучше поставить гитару, взяла у меня её из рук и прислонила к заборчику.

— Не лишай нас возможности послушать хорошую песню, да ещё в исполнении автора! — укорила её Тереза.

— Автора вначале надо накормить! — возразила Карлота. — Возможно, тогда он нам и споёт.

— Не ты ли говорила, что гранды искусства должны жить впроголодь, дабы к ним почаще заглядывала муза? — напомнил ей с улыбкой отец. — Тогда мол, на пустой желудок, они лучше творят.

— Это я говорила о маститых грандах, а начинающие нуждаются в усиленном питании. — Карлота насыпала в мою тарелку большую горку салата. — Им нужны силы для вдохновения.

— Ну, тогда конечно! — засуетился и Фернандо, подкладывая мне куски буженины и мясного рулета, — Надо есть нечто посущественнее, не только одну капусту! А то я так и не дождусь презентации обещанного тобой «Морского танго».

— Так ведь… — я чуть не поперхнулся салатом. — …Времени нет…

— Могу подтвердить, — заступился за меня Мартин и добавил с подтекстом: — Из всех отдыхающих, он больше всех работает, — увидя мой настороженный взгляд и недоумение на лицах старших, пояснил: — Устроился даже подрабатывать инструктором по виндсерфингу.

— Уже выгнали! — успокоил я всех. — За порчу инвентаря.

— Если это можно назвать порчей! — засмеялась Карлота.

— Надо будет — купим новый… — начал я старую детскую считалку.

— …Лишь бы был не безголовый! — подхватили все дружно со смехом. Дальнейший ужин прошёл в воспоминаниях о весёлом детстве, истории из которого рассказывали все по очереди. Я уже и не помню, когда в последний раз так много смеялся. Даже живот заболел от постоянного напряжения.

Но в конце нашего застолья я сумел перевести разговор в нужное мне русло и, как бы невзначай спросил у Мартина:

— Нашли баркас, который так всех заинтересовал?

— Да где там! — он расстроено макнул рукой. — Проверяем, правда, некоторые похожие…

— Неужели их так много? — удивился я.

— Тысячи! Здесь ведь не только местные рыбаки ведут ловлю.

— Ну а джип?

— Та же картина: машин здесь ещё больше.

— Но всё-таки цвет довольно редкий, — настаивал я. — Да и модель солидная…

— Вы о чём? — заинтересовался сразу оживившийся Игнасио.

— Ищем джип, «Тойота», светло-зелёного цвета, класса «Люкс», с большим передним бампером из нержавеющих труб… — стал описывать Мартин.

Отец Терезы на мгновение прикрыл глаза, вспоминая. — Видел, видел я эту машину…

— Да ну! — не поверили мы в один голос.

— И даже знаю, где она находится! — он открыл глаза и с превосходством взглянул на Мартина. — Как вы там, в полиции работаете? У вас ведь компьютеры и всё такое прочее?

— Ну, ведь, — стал оправдываться Мартин. — Кадры у нас молодые, неопытные, так сказать. Но где всё-таки вы видели тот джип?

— По дороге номер 879, на двадцать третьем километре, есть одна усадьба с огромными железными воротами, под высокой каменной аркой.

— Ого! Куда тебя занесло! — удивился Фернандо. — Всё гоняешь по мало оживленным и глухим местам?

— А что же мне, по городским улицам тренироваться? — фыркнул Игнасио.

— Насколько я знаю, — стал вспоминать Мартин. — То поместье раньше принадлежало старой чете, умершей несколько лет назад. Их наследники, всё это время, пытались продать доставшуюся им недвижимость…

— Видимо уже продали, — констатировал Игнасио. — Когда я там катался, перед обедом, то видел, как в открытые ворота заезжали какой-то старый потрёпанный «Фиат» и описанный тобой джип.

Мы с минуту молчали, а потом я спросил:

— А если это не тот?

— Ха! Конечно, может и не тот! Мало ли таких джипов? Но полиция ведь и одного пока не нашла.

Мартин в задумчивости теребил себя за ухо, явно не решаясь, что-то предпринять и неожиданно, даже для самого себя, я предложил:

— Давай съездим туда и посмотрим! Если что, сразу вызовем подкрепление, — и спросил у Игнасио. — Там можно незаметно взглянуть на дом и его обитателей?

— Да! — подтвердил тот. — Но надо заходить с другой стороны, от леса, там будет удобнее наблюдать, не нарушая границ территории. Если хотите, могу показать дорогу, я знаю несколько прекрасных тропинок.

— Конечно, хотим! Ну, что, Мартин, едем?

— Куда ты меня втягиваешь? А если влипнем в какие-то неприятности? — сомневался он.

— С тобой то?! — я хлопнул его по плечу. — Да мы везде выкрутимся!

— Я еду с вами! — безапелляционным тоном сказала Карлота, вставая с места.

— Нет! — ещё более решительно возразил я. — Едем только мы!

— Чего это ты мною командуешь?! — возмутилась она. Но тут вмешалась её мама:

— Уже темно и женщинам лучше находиться возле дома.

— Мама! Дома я буду переживать…

— А там ты будешь путаться под ногами, — перебила её мама. — И он будет переживать ещё больше.

— Совершенно верно! — подтвердил я, обрадованный такой поддержке. Мне действительно не хотелось бродить по тёмному лесу и постоянно помнить о присутствии рядом моей любимой. — Так нам буде спокойнее.

— Тогда вперёд! — скомандовал, вставая Игнасио. Я последовал его примеру. К нам, после некоторого колебания, присоединился и Мартин. Фернандо тоже сделал попытку подняться и был остановлен при этом мягкой, но властной рукою своей жены.

— Дорогой, — заворковала она. — Мы так долго не виделись, а ты уже от меня убегаешь!

— Моя помощь всегда может пригодиться. — Фернандо безуспешно пытался вырваться. — С моим то опытом…

— И с твоей то комплекцией?! — засмеялась его сестра.

— А чем тебе мой вид не нравится? — обиделся он. — Да я бегаю, например, быстрее, чем Карлота!

Уходя со двора, мы слышали, как он хвастливо стал рассказывать о вчерашнем соревновании на пляже.

Когда мы садились в машину, нас догнала Карлота и, схватив меня за руку, стала просить, как маленький ребёнок:

— Ну, возьми меня с собой! Я не хочу даже на минутку с тобой разлучаться, — заметив мои колебания, она прижалась ко мне, и стала твердить ещё настойчивее: — Я буду сидеть в машине и никуда их неё не выйду! Честное слово!

От её объятия мне стало сразу жарко, и я уже был готов уступить её просьбам. Но нас услышал Мартин и охладил строгим голосом:

— Карлота! Тебе ведь было сказано ждать дома. Ну, как ты не поймёшь: если это те люди, которых мы ищем, они могут быть очень опасны. Андре! Что ты в неё вцепился? Едешь? Или мы отправляемся без тебя?

— Конечно, еду! — я вырвался из объятий Карлоты, чмокнул её в полураскрытые от обиды губки и юркнул на заднее сиденье. Игнасио тут же тронул машину с места и выехал на шоссе. Ехал он очень быстро, но уж никак не лихача и, не переходя границы здравого рассудка. Я удивился этому, вслух, поведав о мнении Фернандо.

— Ха! — скривил губы в презрительной усмешке Игнасио. — Сейчас я не еду, а просто ползу. Но зачем привлекать к себе излишнее внимание в столь поздний час?

Это было очень похвально, но я представил себе его езду, когда он не «ползёт» и немного поёжился. Пусть уж лучше «ползает», чем «летает».

Минут через двадцать мы прибыли на нужное место. Игнасио свернул налево, в малоприметный с дороги заезд и развернул машину носом к шоссе.

— Отсюда дорога хоть и дальше, — стал он нам объяснять шёпотом, пока мы стояли возле авто, и привыкали к темноте. — Но удобнее. Вверху она пересекается с более нахоженной тропой, которая ведёт вдоль усадьбы и выходит к самым воротам. Но на ней нас могли бы увидеть с территории или почувствовать собаки (если они там есть). Так что лучше, идём в обход.

— Мартин! — заговорщески зашептал я. — А дядя Игнасио случайно не у вас, в полиции, работает?

— А кто вас знает, — подковырнул тот. — Где вы все работаете! — и двинулся, было, вслед за Игнасио. Но я его опередил, советуя:

— Лучше будешь прикрывать нас сзади! — и улыбнулся, когда услышал за спиной возмущённое бормотание.

Через десяток метров глаза окончательно свыклись с ночным мраком и я уже отчётливо различал под неверным лунным светом узенькую тропинку, вьющуюся между деревьев и полого поднимающуюся в гору. После пятиминутной ходьбы до моих ушей донеслась отдалённая музыка. Я остановил Игнасио и пошёл впереди него. Всё-таки себе я доверял больше! Постепенно музыка становилась всё громче и громче и вдруг, совершенно стихла. Замерли и мы, прислушиваясь. Сзади, осторожно, меня тронул за плечо Игнасио.

— До угла усадьбы, — зашептал он. — Метров двадцать, двадцать пять…

И это расстояние мы прошли медленно, часто останавливаясь и с напряжением вглядываясь в контуры деревьев и кустарников. Как хорошо, что мы приняли подобные меры предосторожности! Лишь только я различил угол высокого (метра под два) забора, как послышался быстрый топот ног. Кто-то шёл нам навстречу! Мы так и приникли к земле, стараясь стать совсем незаметными. Я лихорадочно соображал, что же делать дальше, если на нас наткнутся. Но силуэты двух мужчин, чуть ли не бегом, пронеслись вправо, вниз, по тропинке идущей вдоль забора усадьбы к трассе.

Мы с облегчением перевели дух, прислушиваясь к отдаляющемуся, немного странному скрипу посвистыванию. Я тут же сообразил, откуда он исходит, вспомнив, как и у меня однажды было нечто подобное с обувью. Просто в образовавшуюся между слоями подошвы дырочку, входил и выходил воздух.

Прождав в напряжении порядочное время и не услышав больше ни звука, мы встали и подошли к забору.

— Может, вернёмся? — неуверенно спросил Мартин. — Не нравится мне эта беготня!

— Раз уж здесь, — возразил я. — То посмотрим хоть одним глазком! — и мы продолжили красться вдоль забора. Мало того, что он был высок, так ещё и поверху проходила в несколько рядов колючая проволока. По металлическому блеску, нетрудно было догадаться, что установили её совсем недавно. Видимо у новых владельцев были все основания для подобной защиты своей собственности.

Но вот показалась довольно-таки широкая калитка, сваренная из толстых прутов арматуры. Когда мы её тронули, она отворилась почти бесшумно.

— Смотри! — прошептал Мартин, указывая на раму прохода. Свисающий замок был цел, но одно из звеньев цепи было явно перекушено каким-то мощным инструментом. Несколько вариантов разгадки данной несуразности у меня мелькнуло в голове и самый простейший, что, возможно, сами хозяева потеряли ключи. А погулять то — хочется!

Стоя в проёме калитки, мы стали внимательно рассматривать усадьбу. Из всего освещения были включены лишь несколько фонарей на дорожках между строениями, да в огромном доме-замке светилось два окна на самом верхнем этаже. Главное здание, конечно же впечатляло: величественное, мощное, с толстыми внушительными стенами, с арочными порталами и высокими узкими окнами украшенными кое-где витиеватыми балконами. Чуть правее и ближе к нам, располагался огромный гараж, стоящий к нам боком. Ворота его были открыты настежь, а в обращённой к лесу стене виднелась полуоткрытая стальная дверь. Чуть дальше, в глубине, между огромными развесистыми соснами торчали крыши ещё одного дома, но гораздо меньшего.

Стояла идеальная тишина, нарушаемая лишь движением природы.

— Собак у них нет! — шёпотом констатировал Игнасио.

— Тогда быстренько заглядываем в гараж и сматываемся! — скомандовал я.

— Как это будет выглядеть? — возмущённо зашипел Мартин. — А если нас кто-то заметит? Особенно меня?

— Ты прав! — согласился я. — Хоть все уже давно спят непробудным сном, всё же тебе не стоит рисковать своей репутацией. Я сбегаю сам, а вы постойте здесь и следите за обстановкой. В случае чего, подадите сигнал, и отходим к машине в спешном порядке, но без паники.

— Я тоже иду! — решительно заявил Игнасио.

Мартин шумно вздохнул:

— С кем я связался? — и обречённо добавил: — Идём все вместе!

Я улыбнулся его сомнениям и пошёл впереди. Двери, ведущей в гараж, мы достигли без малейшего труда. Зашли вовнутрь и замерли, прислушиваясь. Тревогу никто не поднимал, значит, всё в порядке. А внутри, в более густой темноте, виднелся контур автомобиля.

— Жалко нет фонарика! — посетовал Игнасио.

— Я нащупал выключатель! — проинформировал Мартин.

— Не включай! — запретил я. — Ворота выходят прямо на дом и оттуда сразу заметят свет. Подойдём поближе и вполне сможем рассмотреть машину. Если это наш джип, тем более надо уйти как можно быстрей и незаметнее.

Говоря это, я, вытянув руки вперёд, продвигался маленькими шажками к интересующему нас объекту. Вдруг, носок моей обуви уткнулся во что-то мягкое. Несколько раз аккуратно потрогал подошвой то, что лежало у меня на пути, и мне стало как-то нехорошо. Нагнувшись, осторожно ощупал «это» руками. Мои самые худшие опасения подтвердились!

— М-Мартин! — я даже плохо справлялся со своим голосом. — У тебя есть оружие?

— Нет! — заволновался он. — А что случилось?

— Здесь труп!

Было слышно, как шумно задышал Мартин в ответ на мои слова. Подойдя ко мне, он тоже присел, и сам убедился в поставленном мной диагнозе.

— Звоню в участок и не только туда! — и через несколько мгновений в его руках зажглось табло мобиля. Я тут же сообразил, что телефон можно использовать как небольшой источник света и, достав свой, осветил лицо убитого. Оно было мне незнакомо и по хмыканью Мартина — ему тоже.

— Игнасио! — зашептал я.

— Что? Я здесь! — ответил тот немного дрожащим голосом.

— Посмотрите машину, нет ли в ней ключей! — я сунул ему в руку свой мобильник. — А я выгляну за ворота!

И крадущимися шагами стал приближаться к выходу из гаража. Мартин тем временем назвал своё имя и скороговоркой говорил координаты и кратко обрисовывал сложившуюся здесь ситуацию. Внезапно, из-за створки ворот, выскочил коренастый мужчина невысокого роста и застыл прислушиваясь. В руке у него был пистолет! И через секунду он громко закричал с явно различимым южноамериканским акцентом:

— Эди! Эди! В гараже кто-то есть! — и сделал пару шагов мне навстречу, заодно поднимая пистолет в моём направлении. Когда кто-то делает нечто подобное, я не думаю. Моё тело автоматически рванулось ему навстречу, нога пошла вперёд и хлёстко выбила пистолет из руки нападающего. Удар получился такой сильный, что оружие отлетело далеко в траву, покрывавшую лужайку возле гаража, а крепыш взвыл от боли и схватился целой рукой за, вероятно, сломанные пальцы другой. Пришлось прекратить его вой прямым в челюсть. От полученного хука он отлетел назад и всем телом ударился в загромыхавшую половинку ворот. Нелепо осунулся наземь и замер. Зато откуда-то слева раздалась короткая автоматная очередь, и пули со скрежетом прибили несколько дырок в противоположной створке ворот. Да здесь война! Не иначе!

Я отпрянул вовнутрь гаража. И тут же раздалась другая очередь. Теперь пули противно зазвенели по железной двери, через которую мы вошли вовнутрь. Во дают! Получается: оба выхода перекрыты! А в ответ даже бабахнуть не из чего!

— Есть ключи! Они были в бардачке! — Игнасио сидел за рулём, в слабо освещённом салоне джипа. Похоже, машина была именно та, которую мы искали. Но при каких обстоятельствах она была найдена!

— Мартин! В машину! — скомандовал я нашему представителю полиции, продолжавшему тараторить по телефону. Он без возражений вскочил в услужливо распахнутую мною заднюю дверцу. Я спросил кратко у Игнасио:

— Прорвёмся?

— Главное, что бы джип был на ходу! — он затаил дыхание и плавно повернул ключ зажигания. Мотор тут же заурчал тихой, но приятной и мощной музыкой. — Сказка!

— Удастся быстро развернуться в гараже? — спросил я, усаживаясь рядом. В ответ Игнасио скривил лицо в сардонической ухмылке и прорычал:

— Застегнитесь! — и сам первый, затянулся ремнём безопасности. И лишь только щёлкнули наши замки, мотор взвыл, и автомобиль прямо сорвался с места на задней скорости.

Я, конечно, прожил мало. Но такой езды я никогда не видел! Вернее, никогда не чувствовал! Потому, что возможно и наблюдал нечто подобное: в кино или по телевизору. Но самому оказаться внутри взлетающего и прыгающего авто! Да ещё двигаясь задом!

Как будто не своим сознанием я успел только зафиксировать в лобовом стекле: невероятно быстро удаляющийся гараж, искрящуюся дорожку в камне дороги от рикошечащих, пытающихся нас догнать, пуль, да вынырнувший справа от нас забор из высоких, густых кустов. Вероятно, в этот момент, мы как раз вышли из сектора обстрела. (Потом, позже, я догадался, что стрелок просто не успел повернуть ствол автомата с нужной скоростью. Мы ехали быстро и даже невероятно быстро).

Тут же джип совершил немыслимый пируэт, развернувшись на бездорожье (мы как раз подпрыгивали на каких-то канавах) на 180 градусов и понесся, теперь уже передом, к замаячившим, между деревьями, воротам. Те были закрыты! И как внушительно они выглядели!

Но Игнасио знал, что делает. Затормозив за миллиметр от возникшей на нашем пути преграды, он тут же снова дал газ, просто толкнув, высокие, сделанные из толстых кованых прутов, ворота. Те рухнули наземь со страшным грохотом. Они ещё не полностью коснулись земли, когда наш джип перепрыгнул их и устремился по шоссе.

— По нам стреляют! — раздался сзади громкий голос Мартина. Он говорил это и нам и дежурному в полиции. — Их машина стояла в кустах! Завелись! Ведут преследование за нами!

Я, вывернув шею, увидел зажженные фары, пытающегося нас догнать, автомобиля. Но куда им до Игнасио! Всего лишь несколько поворотов и они безнадёжно отстали. Мы «летели»! Я боялся даже смотреть на дорогу и только смутно помню мелькающие в свете наших фар, стоящие сплошной стеной деревья и указательные знаки.

А полной грудью я вздохнул только возле комиссариата, когда мы остановились, и нас окружили поднятые по тревоге полицейские.

— По вам стреляли? Страшно было? — спросил молодой полицейский, глядя, как мы выходим из машины на негнущихся ногах. Мартин, скорей всего тоже перенесший нечто подобное впервые в жизни, облизал пересохшие губы и, вытерши пот со лба, пробормотал:

— Это ерунда! Самое страшное было — доехать сюда за три минуты.

— Можно, конечно, было и побыстрей, — стал оправдываться наш водитель с самым невинным видом. — Но уж больно этот джип неустойчивый на нём легко опрокинуться.

— Да, да! Совсем неустойчивый! — в том же тоне подтвердил я. — Мне даже показалось, что он сделал несколько сальто и, возможно, даже двойных!

Когда мы вошли в участок, Мартин первым делом надел на пояс кобуру, с торчащим из неё пистолетом.

— Теперь обязательно возьму разрешение на ношение небольшого, карманного оружия! — объяснил он окружающим. — Даже во время отдыха оно может пригодиться.

— Вот именно — отдыха! — акцентировал уже знакомый мне офицер. — Как это вас угораздило, в глухую ночь, попасть в это осиное гнездо?

— Как? — переспросил Мартин, бросая вопросительный взгляд в нашу сторону. — Да просто прогуливались…

— И забрели так далеко от дома? — удивился офицер.

— …А потом решили взглянуть поближе на этот джип. Всё-таки машину, — он кивнул в сторону улицы. — Мы разыскивали.

Пока они разговаривали, поругиваясь между собой, я позвонил со стоящего на столе телефона Карлоте и успокоил её, сказав, что джип нашли, но пришлось ехать опять в комиссариат для оформления очередного протокола. Так что пусть она меня уже не ждёт, а ложится спать. Карлота согласилась только после того, как я дал торжественное обещание предстать перед её прекрасными глазами завтра утром, не позже девяти.

В это время, по оживившемуся радиодиалогу, мы поняли, что первые патрульные машины уже на территории усадьбы и приступили к поиску по нам стрелявших. Из динамиков оперативной связи стали поступать подробные доклады от всех групп, задействованных в операции. Автомобиль нас преследовавший, пока замечен не был, хотя на всех дорогах были выставлены заслоны и проверялись все машины подряд. Мы добавили информацию о белом «Фиате», не увиденном нами ни в гараже, ни на территории вокруг домов. Существовала вероятность, что именно на нём нас и пытались преследовать.

Постепенно стала вырисовываться жутковатая картина.

На территории усадьбы были найдены пять трупов! Один в гараже, один в саду и два в большом доме, в гостиной. При каждом имелся паспорт, удостоверявший их русское гражданство. Все четверо были безоружны и, видимо, не успели оказать малейшего сопротивления. Пятый труп был возле гаражных ворот и по описанию я его опознал — это был тот самый крепыш, которого я вырубил. Но умер он не от моего удара. В теле его были две автоматные пули. Как говорится: «не успел уйти с линии огня», когда тот вёлся по нашей компании.

В самом гараже находилось большое количество подводного снаряжения: акваланги, ласты, маски, гидрокостюмы и даже новенький мощный компрессор для закачки сжатого воздуха в баллоны. Теперь становились более понятны причины, по которым были устранены обосновавшиеся в глуши водолазы.

От напавших на усадьбу и след простыл. Они видимо поняли, что поднята тревога и рассыпались по лесу, а возможно, успели уехать на вернувшейся за ними машине. И найти, пока, не удалось никого.

Зато полиции повезло в другом. Одним из постов был задержан белый «Фиат», выезжавший из Нои. В нём находилось два бритоголовых мордоворота, говоривших с явным русским акцентом. Сама машина была солидно загружена продуктами, спиртным и освежающими напитками. Пассажиров спросили, куда они направляются, и те назвали адрес того места, из которого нас совсем недавно, вывез Игнасио. Их, после этого тут же тщательно обыскали и у водителя нашли пистолет, на который не было никакого разрешения. Задержанных вернули в Ною, развели по разным комнатам и стали проводить допросы. Водитель вёл себя по хамски, дерзил и фактически отказался отвечать на любые, задаваемые ему вопросы. Зато другой, особенно после того, как ему рассказали об участи его погибших товарищей, сразу выложил всю известную ему информацию.

Оказывается он состоял в группе из пяти водолазов, срочно вызванных для подводного поиска одной организацией с весьма сомнительной репутацией. Но деньги платили немалые и гарантировали полную неприкосновенность. Надо было найти на стометровой глубине труп, с привязанными к его ногам мешками с грузом. После поднятия мешков на борт им выдавали обещанное вознаграждение, и они должны были вернуться на родину.

Но во время поисков им помешал какой-то виндсерфингист. Пришлось срочно грузиться в трюм и ретироваться из заданной точки моря. Когда их доставили на «базу», так он называл роскошнейшую виллу, где они обосновались, то разрешили отдыхать до тех пор, пока обстановка не прояснится. Но кончилась водка, и они вдвоём поехали закупаться в Ною. За рулём был его соотечественник, живущий в Испании уже давненько и являющийся одним из ближайших подручных шефа-толстопуза. Купили всё необходимое и зашли в бар, да там и застряли. Эта задержка и спасла, вероятно, им жизни. Но допрашиваемый добавил ещё одну новую деталь. В усадьбе, оказывается, оставалось пять человек: четыре водолаза и один местный, испанец. По составленному портрету, последнего не оказалось среди убитых. Значит, ему удалось уйти. Полиция усилила поиски ещё больше, уже имея на руках описание внешности. Для этого подтягивались все силы, в том числе и из соседних районов.

Пока допрашивали оставшегося в живых водолаза, другие следователи раскрутили и водителя белого «Фиата». Кто-то вспомнил об убитом, которого нашёл Фернандо вчера в расщелине и поднял показания свидетелей, отдыхавших на кемпинге. По ним выходило, что допрашиваемый и есть тот самый человек, который подозревается в убийстве. От предъявленных ему обвинений, водила сломался морально и, дабы хоть как-то облегчить свою участь, прямо таки разразился словесным поносом.

А знал он много! Достаточно много!

По его словам, на яхте «Пиранья» была доставлена к берегам Испании огромная партия — героина. Естественно без малейшего на то согласия и при полной неосведомлённости самого владельца и капитана. Наркотики были отправлены колумбийским картелем и предназначались для местных продавцов той же национальности. Сопровождал «товар» тоже колумбиец, некий Пепе, который был у капитана доверенным лицом и вне всяких подозрений. Но на яхту уже давно внедрили одного русского, в задачу которого входило выяснить и выследить пути доставки, а при возможности помочь в перехвате очередной партии. Что тот и сделал. И, как ему казалось, лучшим образом. Он инсценировал побег Пепе на шлюпке, вместе со всем героином. На самом деле колумбиец был убит и отправлен на дно моря вместе со злополучными мешками и продырявленной шлюпкой. Потом он повредил приборы, разбудил предварительно усыплённого сильной дозой снотворного капитана и преспокойно, зайдя в заранее намеченный порт, стал ждать своих покровителей.

Правда, допрашиваемый особенно настаивал на том, что он никого не убивал. Дескать, произошёл несчастный случай. Но уж больно всё выглядело подозрительным. Видимо покойный русский моряк потребовал для себя слишком большую долю. А, возможно, его приказали убить как уже ненужного и слишком много знающего.

Уставшие от пережитого и от постоянно поступающей информации, я и Игнасио решили отправиться по домам. Мартину, в отличии от нас, подобное не светило: он вынужден был оставаться на службе как минимум до утра.

— Хотелось бы забрать свою машину! — сказал Игнасио. — Нет ли кого, кто б меня за ней подбросил?

— Да у нас и так людей не хватает! — занервничал офицер, а потом, переговорив с Мартином, великодушно разрешил: — Берите мою личную машину. Я предупрежу о вас посты, — и протянул ключи. Игнасио, подбрасывая их на руке, попрощался и направился к выходу.

— А как же потом? — спросил я. — Пригнать её обратно, сюда?

— Оставишь на стоянке кемпинга, а ключи отдашь дежурному. Когда освобожусь, заберу.

— Спасибо! — поблагодарил я.

— И тебе спасибо! — он пожал мне руку. — У тебя прямо-таки талант — всюду успевать.

— И отовсюду успеть вовремя смыться! — добавил Мартин.

— Что поделаешь! — делано вздохнул я. — Жить то хочется!

Мы попрощались с ним дружеским похлопыванием по плечам, и я пошёл искать Игнасио. Тот уже сидел в машине с включенным двигателем и легонько притаптывал педаль акселератора, прислушиваясь к раздающимся выхлопам.

— Как он ездит на такой рухляди? — завозмущался он с моим приходом.

— Сейчас моя очередь вести машину! — и я открыл его дверцу, предлагая выйти и сесть на место пассажира.

— Да брось ты! Ведь знаешь: я ночью езжу очень тихо.

Я не выдержал и даже рассмеялся:

— Вот именно, что очень хорошо знаю!

— И это корыто больше восьмидесяти, не вытянет! — успокаивал он мои сомнения, закрывая одновременно дверцу. — Садись! А то сам уеду!

Что было делать? Не вытаскивать уважаемого мной человека силой из-за баранки? Пришлось подчиниться. Хоть в душе я категорически зарекался никогда больше в жизни не садиться в машину, которую ведёт Игнасио. Пригрозив, что в случае лихачества я сразу же выдерну ключи зажигания, занял пассажирское место, скрупулезно пристегнулся ремнём безопасности, и мы тронулись в путь.

На удивление езда была настолько спокойной, что я даже глазам своим не поверил. Когда я высказался об этом вслух, Игнасио, хитро прижмурившись, ответил:

— Не хочу, что бы по нам стреляла полиция, если мы вовремя не остановимся.

После этого я им завосхищался ещё больше. Вот жук! Всё предварительно продумывает и просчитывает. У него было чему поучиться. Вдруг Игнасио полез в карман и достав телефон, протянул мне.

— Вибрирует!

Ну, надо же — забыть о телефоне! Как дал ему тогда, в гараже, так и не вспомнил больше. Взглянул на определитель номера: Пабло! Включил и приложил к уху. И услышал следующий диалог:

— Доброй ночи, капитан! Я уже и не надеялся вас сегодня увидеть! — голос Пабло был радостным и приветливым.

— Кто вы такой и что вам надо?! — сердито и чуть ли не со злостью ответил, видимо, владелец яхты.

— Я представитель страховой компании, вот мои документы! — с готовностью ответил мой товарищ. — Ищу вас целый вечер, потом сидел в баре яхт-клуба и, уходя, решил ещё раз взглянуть: нет ли вас на яхте.

— Какого чёрта так поздно? — совсем уж невежливо зарычал капитан. — Приходите завтра, перед обедом!

— Видите ли, — голос Пабло стал заискивающим. — Моя жена сейчас в больнице и должна рожать с часу на час… Я так волнуюсь… Хотел бы как можно быстрее вернуться в Сантьяго. Вы не представляете, как она бедняжка переживает…

— Жена?.. Рожает?.. — голос капитана явно смягчился.

— Если вас не затруднит, — торопливо заговорил Пабло. — Давайте сделаем небольшой осмотр, сверимся с этим, поданным вами, списком (и где он его только достал? Вероятно всё из того же компьютера!) поставим подписи, и я вас больше не побеспокою!

Неожиданно в разговор вмешался кто-то посторонний:

— Капитан! Вы что, забыли о нашем уговоре?! Кто это такой?

— Страховой агент… — ответил Билландер каким-то отчаявшимся голосом. — По прибытии я подавал заявку…

— И что он делает здесь среди ночи?! — голос становился всё грубее и громче. — А ну-ка ребята, обыщите его!

(В тот же момент я протянул руку и выключил зажигание. Игнасио ошарашено посмотрел на меня, а я лишь приложил палец к губам, призывая его к полнейшей тишине и, стараясь не пропустить ни слова).

— Да что вы такое делаете?! — слышался мне возмущённый голос моего товарища. — Втроём на одного! Да кто вы такие?!

Послышалась какая-то возня, усиленное пыхтение, а потом новый голос, с неприятным акцентом, констатировал:

— Он без оружия! — (вероятно Пабло обыскали и я удивился, как это они не нашли телефона).

— Что за поведение?! — продолжал он возмущаться. — Я буду жаловаться в полицию!

— Успокойтесь! — скомандовал первый голос. — Мы сами полицейские! (Ну, надо же! Очень странно!) — А подозрение наше вы вызвали тем, что так поздно крутитесь возле яхты дона Билландера. Он подал нам жалобу, что кто-то уже здесь, совершил несколько краж на его судне.

— Так бы сразу и сказали! — Пабло сделал вид, что успокаивается, но по его тону я понял: он им совершенно не поверил. — Я ведь всё-таки по делу сюда пришёл!

— Хорошо! — согласился всё тот же невидимый мне человек. — Давайте пройдём на яхту и всё запротоколируем. Вы ведь хотите сверить размеры ущерба?

— Я ему велел прийти завтра! — вмешался Билландер.

— Капитан! — обращались с явной угрозой. — Нам здесь даны самые высокие полномочия и если человек спешит, то мы вправе пойти ему навстречу. Проходите первые: и не забывайте о гостеприимстве.

— Очень вам признателен! — растроганно залепетал Пабло. — Хотел бы вернуться домой сегодня же. Жена, знаете ли, в роддоме…

— Вот и прекрасно! Нет, нет, сначала вы! Проходите на трап, вот так, хорошо. Скоро будете дома, не волнуйтесь!..

Это были последние слова, которые я услышал. Послышался лёгкий всплеск, затем треск и связь оборвалась. Неужели они сбросили Пабло в воду?! Надо было ехать немедленно к нему на помощь! И я включил зажигание, одновременно выкрикивая:

— Игнасио! В Портосин! Срочно! Мой друг в опасности! Едьте к пирсу, где стоят яхты!

Любителю быстрой езды не надо повторять дважды. Машина сорвалась с места, и я подумал: «А ведь он говорил, что это старое корыто!» Благо хоть до Портосина было совсем чуть-чуть, и я надеялся, что данный нам автотранспорт не успеет развалиться на части. И тут же сосредоточился над своим телефоном, набирая номер Мартина, врезавшийся мне в память, вероятно, на всю жизнь.

— Алло, Мартин! Дружище! Здесь новые неприятности!.. Нет, не со мной, с Пабло!.. Его схватили какие-то личности на пирсе, у яхты «Пиранья». Они выдают себя за полицейских… Какая разница, что он там делал… По акценту, мне кажется, это колумбийцы… И Билландер у них под надзором! Мы едем, — я, вздрогнув, взглянул на мелькающую дорогу и поправился:

— Мы летим туда! Присылай кого-нибудь на подмогу! Всё, мы подъезжаем, уже вижу пирс. Конец связи!

Всё время, пока я говорил, мои руки по очереди обшаривали окружающее в машине пространство в поисках хоть какого-нибудь оружия. Даже вспомнил о желании Мартина всегда ходить с пистолетом и полностью с ним консолидировался. Единственное, что я нащупал под сиденьем, так это небольшой торцовый ключ, служащий для смены колёс. Не ахти что, но всё-таки!

Игнасио остановил машину у шлагбаума, перегораживающего въезд на пирс и я тут же выскочил, зажав ключ в ладони и прикрывая его рукой от взгляда спереди.

Хоть я никогда не видел «Пираньи» прежде, сразу определил её среди остальных по запомнившемуся описанию доставленного, нам Николя. А подбежав ближе удостоверился в правильности своего выбора, прочитав отливающие тусклым блеском металлические буквы на носу судна.

Сразу бросился к трапу, по ходу, всматриваясь в воду, боясь увидеть там плавающее тело. Но лишь только я ступил на первую ступеньку, как с палубы раздался громкий окрик:

— Ты куда?! Сюда нельзя!

Но я нёсся не останавливаясь. И уже пробежав середину трапа, увидел мужскую фигуру, шагнувшую к борту из тени надстройки. В руках он держал нечто, очень напоминающее клюшку для гольфа. И с явным намерением разнести мне голову. Я изо всей силы метнул в него ключом и даже удивился, как этот тип успел увернуться. Но это дало мне лишние мгновенья для того, что бы проскочить оставшееся расстояние, свалить его на палубу и попытаться обезвредить. В первую же секунду моему противнику удалось вывернуться и нанести мне ощутимый удар под рёбра. По инерции просунувшись метра полтора по дощатой поверхности, я здорово ободрал себе ладони и правую часть лица. Как меня это разозлило! Я метнулся перекатом к нему под ноги в тот момент, когда он поднимал клюшку для удара и сделал подсечку. Но он упал прямо на меня, тем самым не дав мне возможности подняться, и мы, сцепившись, покатились по палубе. Масса у него была побольше и надо было вырываться во чтобы то ни стало. Помогла мне в этом стойка леера, нас разъединившая, когда мы на неё напоролись.

Здесь я отличился большим проворством. И пока он вставал, нанёс ему мощнейший удар каблуком в висок. От этого он обмяк и, перевалившись через палубные ограждения, с шумным всплеском упал в воду.

Сразу же после этого раздался топот по трапу, и на яхту взбежало несколько полицейских.

— Стоять! Поднять руки! — заорали они, направляя свои фонарики и пистолеты прямо мне в лицо.

— Это Андре! — раздался за их спинами голос Игнасио. — Ищите лучше бандитов.

— Вот именно! — подтвердил я. — Один за бортом охлаждается, остальные не появлялись, должно быть ещё двое. И осмотрите тщательно всё пространство вокруг яхты. Возможно, они сбросили туда моего товарища, да и капитана тоже, — пока я давал эти просьбы-распоряжения, на палубу взбежало ещё пятеро полицейских и я обратился к ним: — А вы со мной! Проверим каюты! — и первым бросился на нижнюю палубу.

У меня сразу же отлегло от сердца, когда в салоне я увидел заклеенную по рту широким пластырем физиономию Пабло. Он сидел накрепко привязанный к стулу, в полном здравии и без видимых повреждений. Я отклеил ему рот и спросил:

— Цел?

— Да я то цел, а вот ты! Твоя девушка приревновала тебя или что?

— Да нет! Было бы ещё хуже! — я спешно развязывал опутавшие его верёвки. — А так просто… упал…

— Стареешь друган, уже ноги не держат? — заулыбался Пабло.

— А где капитан?

— Они его сюда даже не заводили. Один тип остался меня привязывать, а двое, вместе с капитаном, сразу же ушли.

— А почему связь оборвалась? — вспомнил я.

— Телефон у меня был в рукаве рубашки, и я его сбросил в воду, когда поднимался по трапу.

— Почему?

— Один из них меня явно опознал, — стал объяснять Пабло, растирая освобождённые руки. — Да и я его тоже. Он часто гулял по пляжу, любуясь морем, особенно в последние дни. И когда он зашептал что-то на ухо своему шефу, я понял: не избавлюсь от телефона, они на 100 % удостоверятся, что я никакой не страхагент. Этот тип и остался возле меня. Не с ним ли, ты так долго здоровался, там, наверху?

— С ним! — я провёл тыльной стороной ладони по сдёртым местам на лице. Моя рука покрылась кровью.

— Надо промыть… — сочувственно начал Пабло.

— Да ерунда! До свадьбы заживёт! Идём отсюда.

— А что, уже и свадьбу назначили?! — удивился мой дружок, похлопав меня по спине. — Ну, ты шустряк! Всюду успеваете!

— Мне это уже сегодня говорили! — сказал я, выходя на верхнюю палубу. Возле пирса скопилось несколько полицейских машин и две скорой помощи. От мигания их лампочек даже в глазах зарябило. Оценив свой телефон, который совсем не пострадал после драки, в отличии от меня, я дал его Пабло. Надо было связаться с Николя и выяснить, что там высмотрела наша «птичка». Сойдя по трапу, к тому месту, где санитары грозили на носилки бесчувственное тело, поинтересовался:

— И как этот гад, дышит?

— Большая гематома в левой височной части головы, — стал объяснять врач. — Да немного выдавили из него попавшую вовнутрь воду. Но в сознание пока не приходит. Присядьте здесь! — и обращаясь к своему коллеге: — Обработай ему рану на лице!

Действительно надо было это сделать и я безропотно подчинился. В этот момент и подъехала ещё одна полицейская машина. Вышедший из неё Мартин сделал удивлённое лицо.

— А я думал, ты уже десятый сон видишь!

— Как же! Уснёшь тут у вас! — ответил я, стараясь не морщиться от резкого пощипывания, возникшего при промывании моих сдертостей. — Мне кажется, что здесь самая криминогенная обстановка в Европе.

— Пока тебя не принесла сюда нелёгкая, всё было тихо! — резюмировал Мартин. — А как ты появился — домой никак не попаду.

— Да! — согласился я. — И вряд ли ещё скоро попадёшь.

— Что, есть ещё что-то для полного счастья?

— Есть! Но сначала дай сопровождение в эту санитарную машину. Этот тип очень опасен, еле с ним справился. И мне кажется, что он симулирует своё бессознание. — я прислушался к разговору Пабло с Николя. — И будем двигаться за мальчиком, и брать остальную шушару. Они, видимо, все вместе там собрались. Возможно, и капитана держат возле себя.

— Каким мальчиком?! — стал повышать голос Мартин. — Что вы ещё тут такого узнали, о чём мне неизвестно? Да меня из-за вашей самодеятельности из полиции попрут!

— Мы, конечно, собрали кое-какую информацию, но ты смело можешь заявлять, что это твои данные… — стал успокаивать Пабло.

— А ты где работаешь? — с подозрением, полным сарказма, спросил у него Мартин. — Случайно не на перевозках?

— Точно! — радостно подтвердил мой дружок. — Хорошо всё-таки у нас полиция действует — ничего не скроешь! Всё знает!

— Ладно, не юродствуй! — Мартин уже явно стал сердиться. — Выкладывай лучше: что и откуда знаешь!

— Ну, насчёт откуда… — Пабло неопределённо покрутил кистью ладони в воздухе. — Так это я смутно помню. Могу поручиться только, что сведения самые достоверные. А вот насчёт, «что» — слушай!

После его подробного рассказа, Мартин умудрился поднять ещё больший переполох. Такой крупнейшей операции и при таком количестве работников из правоохранительных органов, мне видеть ещё не приходилось. Хоть «видеть» — это будет неправильно сказано. Нас и близко не подпустили даже в роли простых наблюдателей. А, попросту говоря, продержали под негласным арестом до самого утра. Несмотря на все наши уговоры и даже угрозы.

Но зато уж полиция развернулась вовсю. Кто только и откуда не понаехал! За одну ночь количество проживающих, а вернее пребывающих, в окрестностях Портосина, возросло, чуть ли не втрое.

В течении двух часов, самолётом, была доставлена специальная антитеррористическая бригада. Со всеми вытекающими и добавочными последствиями.

Были задействованы, поднятые по тревоге, две близлежащие воинские части, естественно тоже, со всем командным составом.

И напоследок прибыли даже некие личности, в тёмных неброских костюмах, которые громко именовали себя: европейская служба «Интерпол».

Усадьба Фергюссонов была оцеплена по всем правилам высшей полицейской и военной науки. А точнее говоря: на каждое правило, по одному оцеплению. Короче: была устроена настоящая, показательно-боевая, парадно-наступательная операция.

А надо то было: человек десять-пятнадцать, хорошо знающих своё дело и владеющих приёмами самообороны. Их вполне бы хватило на все случаи, могущие там возникнуть.

Ибо когда начался «штурм» и закованные в бронежилеты и вооружённые до зубов элитные части, одновременно, со всех сторон, вывалили все двери и почти все окна, то в ответ раздался лишь крик того самого мальчика. Он спросонья подумал, что дом взорвался или началось страшнейшее землетрясение. Об этом подумали и все соседи, так как треск и грохот, разнесшиеся в предрассветной тишине, были просто невообразимыми. Даже Карлота мне потом рассказывала, что проснулась неожиданно от какого-то грома. Взглянула в окно: грозой и не пахнет. После этого к ней долго не возвращался сон и она тревожно задремала лишь, когда совсем рассвело.

В усадьбе, кроме испуганного мальчика, прикованного, кстати, наручниками за ногу к кровати, нашли и капитана Билландера. Тот был попросту заперт в подполе большого хозяйственного сарая. На крышке люка был навален с десяток мешков с цементом, поэтому то и не было вначале даже слышно его криков о помощи, и были безуспешны его попытки вырваться из подвала.

Мальчик действительно был его сыном, и их встреча была самым радостным событием этой ночи. Билландер плача прижимал к себе ребёнка и так, держа его на руках, ходил от одного сконфуженного полицейского к другому и, не жалея, самых красочных эпитетов благодарил их за свое спасение и освобождение сына.

Как он рассказал позже, мальчика выкрали в первый же день захода «Пираньи» в Портосин, те самые колумбийцы, которых видел Пабло на пирсе. Они постоянно шантажировали капитана убийством сына, подозревая, что сам владелец яхты был в сговоре с исчезнувшим Пепе и приложил руку к их давно ожидаемому грузу. Они следили за каждым его шагом и, по мнению Билландера каждую минуту были готовы привести свою угрозу в исполнение.

Самих же преступников и след простыл. Как и куда они успели скрыться — никто не мог понять. Высшие чины были в шоке и в ярости. Рядовые полицейские мечтали побыстрей вернуться по домам и отдохнуть после бессонной ночи, а средний состав был просто в запарке. И от постоянно несущихся, каждый раз новых, приказов сверху и от безуспешных попыток напасть хоть на какой-нибудь след.

Именно такими, взмыленными, и появились Мартин и его Старший офицер в восемь утра в портовом полицейском участке, где я, Пабло и Игнасио томились в незнании и праздном ожидании.

— Ну что, всех выловили? — задал я вопрос, когда они появились в дверях. Мартин с кислым видом махнул безнадёжно рукой:

— Никого! Все ушли!

— Как никого?! — даже закричал я.

— Ну, капитана и его сына освободили, с ними всё в порядке, — поспешил он нас успокоить. — А вот преступники смылись! Бросили Билландера в подвал, закидали люк мешками с цементом и испарились. Все до единого! — он очумело и устало покрутил головой: — Вот гады!

— Да как же вы?! — я был в отчаянии. — Сразу, сразу надо было ехать в усадьбу! Прямо от пирса! Тогда бы их взяли, всех до одного!

— Когда стоит вопрос об освобождении заложников спешить нельзя! — нравоучительно, но как-то совсем уж неубедительно и неуверенно процитировал офицер. Потом тяжело вздохнул и спросил: — Вы бы не проехались с нами в комиссариат? Надо бы все оформить и запротоколировать. Опять предстоит исписать кипу бумажек.

— Нет! — хоть я и старался скрыть обиду и раздражение, но всем было это заметно. — Мне надо привести себя в порядок: в девять утра у меня важная встреча!

— А-а! Помню, помню… — протянул офицер, ища взглядом поддержки у Мартина. Тот тоже стал просить:

— Андре! Ну не упрямься! Там дела на полчаса, не больше. А потом я тебя отвезу, куда и когда захочешь, — у видя как я в раздумье уставилсявокно, добавил: — Ну, ты пойми, у нас тоже начальство есть, если мы не отчитаемся, то будем жить на работе. А ведь у нас тоже есть личная жизнь…

— Ладно! Поехали! — решился я. — Но в девять ровно я должен быть у Карлоты! Если я не успею…

— Успеешь! — перебил меня Мартин. — В крайнем случае, тебя Игнасио в два счёта подбросит.

Я засмеялся первым. Так как уже не мог зарекаться, что не сяду в машину, если за рулём Игнасио. Кто его знает? А вдруг и вправду подбросит?!

— Да! Так ещё пару раз и я привыкну к езде со скоростью самолёта! — сказал я, когда мы вышли на улицу. — Буду как мама Карлоты, любить острые ощущения.

Мы подошли к машине и офицер сел за руль.

— А что, моя колымага ещё доедет до дома? — спросил он, заводя двигатель. — Я всегда на ней ездил не больше шестидесяти. Неужели вы ехали быстрей?

— Намного! — Подтвердил я, усаживаясь в авто последним. — Раза в три, не меньше!

— Да ну… — он заулыбался. — Не может быть.

— Могу поменяться с вами местами, — предложил Игнасио.

— Не надо! — одновременно, в один голос закричали мы с Мартином. Это развеселило нас ещё больше. Так и доехали мы в Порто До Сон: уставшие, но посмеивающиеся и расслабленные. Но тут вдруг Пабло завозмущался:

— Первый раз нахожусь в компании с четырьмя некурящими мужчинами. Даже сигарету взять не у кого.

— Просто до нас быстрее доходят предупреждения Минздрава, — похвастал я. — Бережём здоровье!

— Но я то не берегу! Мне то хочется! Раньше хоть ты курил, можно было у тебя взять.

Неожиданно офицер остановил машину возле самого бара.

— Можешь выйти и купить себе отравы, — разрешил он.

— Спасибо! Андре! Возьми мне, пожалуйста, пачку Мальборо.

— А почему я? Тебе надо, ты и иди!

— Ну, тебе ж всё равно выходить, — стал объяснять сидящий между мной и Игнасио Пабло. — А потом только несколько шагов сделатьдо автомата и всё. Что тебе стоит? Да и моложе ты, мог бы уважить старика.

— Если будешь так много курить, — угрожающе пообещал я. — Тебя через год-два выгонят на пенсию по старости. Итак, выглядишь намного старше, чем Игнасио!

В спину мне, из машины, раздался дружный смех.

Зайдя в бар, я выгреб мелочь и подсчитал. Маловато! Мальборо стоили 410, а у меня было лишь 300 песет с небольшим. Придется менять. Я подошёл к стойке и протянул банкноту бармену.

— Разменяй дружище! — и пока тот отсчитывал мелочь, окинул взглядом небольшой зал. Было почти пусто, лишь в самом углу сидела какая-то загулявшая парочка и целовалась. Но вот они прекратили своё приятное занятие, женщина взглянула на часики, и они стали вставать, намереваясь уходить.

«Как им хорошо! — подумал я с завистью. — Всю ночь быть возле друг друга! Как там моя Карлота» — и я заулыбался, вспомнив о своей любимой и представив, как она ещё спит.

Бармен дал мне размен на блюдечко, я ссыпал его в руку и, подойдя к автомату, стал скармливать ему монеты. Нажал нужную кнопку и стал доставать сигареты из щели. Парочка как раз прошла мимо меня и стала открывать дверь. А я так и замер прислушиваясь. Скрип! Знакомый скрип с посвистыванием! Точно такой же я слышал ночью в лесу, возле усадьбы, где мы искали джип. И скрип исходил с подошвы выходящего из бара мужчины. Взяв пачку, я стал её открывать и тоже ступил к уже открытой двери. Спешно пытаясь найти нужное и правильное решение, я не придумал ничего лучшего, как громко спросить:

— Зажигалки не найдётся? — и, выйдя на улицу, вставил в рот сигарету.

— Пожалуйста! — мило улыбнулся мужчина и, достав из кармана зажигалку, зажёг её. Я опустил голову, прикуривая, и бросил взгляд на его брюки. Их видимо, пытались отряхивать, но всё равно была явственно видна цементная пыль! Где это он нашёл цемент, прогуливаясь со своей дамой? Я перевёл взгляд на лицо женщины и чуть не поперхнулся дымом. У неё в носу было кольцо! Я тут, мысленно, вспомнил фигуру, ведущую за руку, слабо упирающегося ребёнка и сравнил. Она! Без сомнения! Вернее почти, без сомнения!

После моего «спасибо!», мужчина сказал: «Не за что» и, обняв женщину за талию, не спеша, пошёл по улице. «А ведь идут на автобусную остановку! — догадался я. — Если у них документы в порядке, никто бы их никогда не побеспокоил. Тем более в общественном транспорте. Хитро придумали. Наверняка сейчас должен подойти и автобус!»

Из машины на меня и так смотрели удивлённо и непонимающе. Поэтому, когда я подал сигнал опасности и указал на удаляющуюся парочку, ребята моментально всё поняли. Мартин выскочил на тротуар и, доставая пистолет, вместе со мной догнал подозреваемых. А офицер дал газу и, остановившись впереди, тоже вышел из-за руля, прикрыв тем самым путь для возможного побега. Увидя это «влюблённые» замерли и оглянулись назад. Моё ободранное лицо послужило довеском к моему угрожающему голосу:

— Постарайтесь вести себя благоразумно и не оказывайте малейших действий, которые могут быть расценены нами как сопротивление!

Эпилог

Прошло пять дней.

Недавно взошедшее солнце уже изрядно припекало сквозь проносящийся с моря лёгкий ветерок. Стояла прекрасная августовская пора, и лишь небольшие продолговатые облака лениво проплывали чуть дальше, в стороне, над открытым океаном. И хоть синоптики обещали на завтра дожди и порывистый ветер, в это слабо верилось.

Карлота сидела на прибрежном камне, окунув свои прелестные ножки в колышущуюся воду, и бросала раздражённые взгляды в нашу сторону, Уже с полчаса я с Фернандо шушукался под тенью скалы, лишь изредка поглядывая на девушку загадочно и многозначительно. Наконец она не выдержала и подойдя к нам, спросила:

— Вы опять сговариваетесь на какую-то пакость против меня? Учтите, я не буду больше участвовать в ваших глупых розыгрышах и соревнованиях!

Мы оба посмотрели на неё с умилением. Внутри меня всё вздрагивало от радостного ликования, но я постарался говорить спокойно и твердо:

— Дорогая! Твои самые смелые мечты исполнились: я готов на тебе жениться! — увидя, что она пытается возмутиться, быстро добавил тоном, не допускающим возражений: — Не бойся и не сомневайся: папа тебя очень любит и мне удалось уговорить его отдать твою руку, только после трудных и длительных переговоров.

Карлота упёрлась кулачками в свои бёдра и скептически оглядела нас обоих.

— И в чём же заключались трудности? — какой в её тоне был сарказм!

— Папа предложил в начале слишком огромную сумму в приданое, — стал я подробно объяснять. — И, чтоб это не выглядело подкупом с его стороны, я долго не соглашался, и называл цифру в… полтора раза меньшую.

— Да ты что?! — ужаснулась она, а потом гневно резюмировала: — Такой муж-недоумок, мне не нужен!

— Вот потому то я, в конце концов, согласился лишь, когда сумма выросла в три раза, от предложенной первоначально.

— Ой! Счастье то какое! — протянула Карлота. Потом хитро прижмурилась и посмотрела на отца: — И какова же моя цена? Я в смысле приданого? Фернандо сложил губы буквой «О» и скорбно развёл руками.

— Пришлось пообещать всё, что у меня есть… — он сделал длинную, эффектную паузу и, театрально воздев глаза кверху, запричитал: — Все! Все мои кровные, с таким трудом нажитые — 60 тысяч песет! (Примерно 360 евро) Карлота схватилась руками за голову и восторженно зацокала языком.

— Естественно, — продолжал отец. — С моей стороны подобные растраты непозволительны. Но! Чего не сделаешь ради…

— Ради того, — продолжила за него Карлота. — Что бы избавиться от единственной и самой любимой дочери.

— Ну почему избавиться? Андре мне обещал, что вы будете приходить к нам в гости… Часто… Хотя бы на дни рождения…

— Ещё чаще! — радостно пообещал я, мы будем приходить каждый раз, когда вы будете обедать!

— Вообще-то, — Фернандо стыдливо ковырялся большим пальцем ноги в песке. — Мы только завтракаем…

— Ничего! И это неплохо! Сам знаешь — продукты сейчас дорогие и для молодой семьи будет очень накладно питаться по барам и ресторанам.

— Да-а! — скорбно закивала головой Карлота. — Никогда не думала, что в вдобавок к моему папочке, я буду иметь ещё и мужа клоуна!

Мы с Фернандо радостно переглянулись и ударили друг друга по ладони.

— Да, ты оказался прав! — согласился он.

— Я знал, что она будет не против! — подтвердил я.

— А с чего это вы взяли, что я согласилась? — возмутилась Карлота.

— Так ведь ты сама, только что, обозвала меня весёлым представителем манежа! — стал я напоминать.

— Ну и что?

— А перед этим вставила слово «муж»! Я слышал, у меня даже свидетели есть!

— Подтверждаю! — торжественно вставил Фернандо, положа руку на сердце. Увидя, что дочь хочет возразить, подвёл черту нашего спора: — Всё! Продано!

Я радостно потёр руки и подскоча к Карлоте нежно поцеловал её в щёчку. Уже только то, что она не отстранилась, говорило о хорошем её настроении, и я воодушевился ещё больше.

— Папаша! Это дело надо отпраздновать! Где твоё знаменитое вино?

— Кончилось! — явно соврал Фернандо.

— Ай-я-яй! — стал я его стыдить. — Какой жадный у меня тесть будет. А ведь обещал каждый день угощать!

— Ты тоже кое-что обещал! — стал он укорять меня в ответ. — Я? Что?

— Написать танго!

— Так ведь… — я, улыбаясь, развёл руками. — Я его уже написал.

— Правда? — не поверил он.

— Когда? — удивилась Карлота.

— Этой ночью! — похвастался я. — После того как мы расстались.

— Так ты не спал? — она осудительно сдвинула брови.

— Почему не спал, спал! А на творчество у меня ушло минут 50–60, не больше.

— Так давай, спой нам, — попросил Фернандо.

— А где вино?

— Есть, есть! — успокоил он меня, указывая рукой на сумки стоящие в тени. — Даже домой ходить не надо. Всё здесь, на месте!

— Ну, если так… — я обнял Карлоту за талию и зашептал ей на ушко: — Это танго я посвящаю тебе!

— Я очень рада! — промурлыкала она томным голосом будто бы говоря: «Попробовал бы не посвятить!»

Я уже сделал шаг в сторону гитары, как Фернандо, усевшийся на камне спиной к морю, приложил ладонь над глазами, прикрываясь от поднимающегося солнца.

— К нам компания! — огласил он и, почесав затылок, заворчал: — Все торопятся на моё вин… э-э… вернее, на твоё танго.

А к нам спускались все наши друзья и родственники. Они растянулись длинной цепочкой от дома до самой калитки усадьбы Фернандо. Замыкали шествие к морю его жена и сестра. Ниже были видны Николя и Пабло со своей рыжей француженкой. А первыми к нам приблизились Игнасио, Тереза и Мартин. Последний был в шортах и пляжной маечке. Чему я несказанно удивился:

— Я вижу, ты объявил всё-таки забастовку и приводишь свою угрозу в исполнение?

— К тому шло! — заулыбался он, здороваясь со мной за руку. — Но начальство прочувствовало момент и наградило двухнедельным отпуском. Теперь, надеюсь, отдохну и отосплюсь!

— Думаешь получится? — засомневался я, приветствуя подходящих товарищей.

— Здесь вряд ли! — согласился Мартин. — Поэтому мы, с Терезой, завтра решили ехать на Майорку. Там меня уже не достанут.

— Молодцы! — похвалил я. — Очень умно. Но хоть расскажи в двух словах: всех ли повыловили?

— Всех! — сказал он радостно. — Самое отчаянное сопротивление отказал «самурай» и сдался только после тяжёлого ранения. А вчера даже «толстопуза» взяли. Ну, того, шефа русских, которого ты видел на баркасе.

— А почему «толстопуз»?

— Они его так сами между собой называют, ну и вид у него вполне соответственный.

Карлота, коротко переговорив со своими мамой и тётей, решительно вмешалась в разговор:

— Всё! Никаких больше дел! Все на отдыхе находятся и никуда не влазят. Авантюрные ночные похождения закончились!

— Так мы же только болтали о пустяках! — успокоил я её, непроизвольно поглаживая себя по почти уже зажившим царапинам на щеке и скуле.

— Даже болтать не стоит! — скомандовала моя любимая девушка и уселась поудобнее на расстеленное на камне одеяло. — Чем отвлекаться на ненужное, лучше спой то, что обещал!

— Да, да! — присоединился Фернандо к уговорам. — Рассаживайтесь и соблюдайте тишину.

— А почему тишину? — решил поспорить Николя. — Мы тоже будем подпевать.

— Да потому, что Андре будет петь свою песню…

— Мы знаем все его песни!

— Новую песню, — терпеливо объяснял Фернандо. — Которую он придумал этой ночью. То есть — это премьера. И называется она: «Морское танго».

Все заулыбались в предвкушении прослушивания и дружно расселись близким полукругом. Я всегда переживаю в подобные моменты, а сейчас вообще, страшно заволновался и почти с минуту просто перебирал струны на гитаре, делая вид, что настраиваю. Наконец я выбрал нужный ритм, прокашлявшись, прочистил горло и запел:

На предвечерний закат свой нежный бросила взгляд,

А в нём застыла печаль; вновь расставаться видно жаль.

Волна ласкает всех подряд, но убегает вновь назад,

Потом что б снова возвратиться, прикосновеньем насладиться.

И я вернусь, и будут встречи, и каждый день, и каждый вечер,

И каждый час, любви минуты нас завлекут навечно в путы.

И будет вздох любвеобильный и поцелуй до крови сильный,

И пылкий жар объятий страстных, и дивный свет очей прекрасных!

А волны бьются в скалы снова, а те глядят на них сурово.

Когда-нибудь от тех касаний песком простым все скалы станут.

А может море испарится и никогда не возродится

И скалы те в пустыне встанут… пока от скуки не устанут!

Но я вернусь, и будут встречи и каждый лень и каждый вечер,

И каждый час, любви минуты, нас завлекут навечно в путы.

И будет вздох любвеобильный, и поцелуй до крови сильный,

И пылкий жар объятий страстных, и дивный свет очей прекрасных!

Ну, почему все любят море? Оно порой приносит горе,

Вода совсем не питьевая, но красота в нём неземная.

И мы опять сюда вернёмся, к друг другу нежно прикоснёмся,

В порыве ласковом сольёмся, под шум волны с утра проснёмся!

Вернёмся мы, и будут встречи, и каждый день, и каждый вечер.

И каждый час, любви минуты, нас завлекут навечно в путы.

И будет вздох любвеобильный, и поцелуй до крови сильный,

И пылкий жар объятий страстных, и дивный свет очей прекрасных!

Конец

Content

Юрий Иванович
Бег по песку

Мадрид 2001 г Пролог

К морю

К любви

… и приключениям

Эпилог