Андрей Кивинов

След бумеранга

НАЧАЛО

– Любовью интересуетесь?

– А ты что, Афродита? Стыдливая растерянность.

– Ой, нет, я только ртом…

– Ну, садись.

Стас вернул кнопочку стеклоподъемника в исходное положение и открыл правую дверцу «тойоты».

«Афродита» была в кедах на босу ногу, потертых на коленях лосинах и бодро-красной куртке на «молнии». Стас, проведя внимательным взглядом снизу вверх, рассмотрел гардероб.

– Тебе сколько лет?

– А вы что, мент? («Пал Андреич, вы чекист?» – «Понимаешь ли, Юра…») Интеллект Афродиты по качеству соответствовал кедам. Мент на «тойоте»? А впрочем… Ездят, ездят.

– Нет, я не мент.

– Зачем тогда спрашиваете? Стас не ответил. Включил радио. Модные шведы пели про бьютифул жизнь. То есть про прекрасную лайф.

Никакой любви ему не хотелось. И тормознул он думая, что девчонка ловит на ночной дороге попутку. Стас никогда раньше не брал пассажиров. Даже одиноких красоток, позирующих на обочине с протянутой ручкой. Мужиков тем более.

Сейчас он изменил этому правилу, но не потому, что пожалел подружку, мерзнущую на ночной городской магистрали. Прежде всего, чтобы самому немного остыть, успокоиться, прийти в себя… Чтобы не угробиться на скользком повороте, впилившись в столб или высокий поребрик. Несколько секунд назад он взглянул на спидометр. Стрелка маячила возле двойки с нулями. Однако… А светофоры? Он их не видел. Он ничего не видел. Кроме выхваченного дальним светом фар куска черного, мокрого асфальта. Спокойней, спокойней. Надо отвлечься, забыть, заглушить. Немедленно. Вон девочка. Отвлечемся. Подвезем, пообщаемся. Забудемся.

Любовью интересуешься? Какой любовью?

– Эй, дяденька? Ну, чего? Стас заглушил мотор.

– Погоди, сейчас поедем. Движок перегрелся.

– Куда? Я здесь могу. Я никуда не поеду.

– Ах да… Тебе в кедах не холодно? Или это униформа? А за сеанс сколько берешь?

– Двадцать пять. Но можно скинуть. Штук пять.

– Правда, что ль? За что ж это? Вроде не инвалид, не ветеран…

– Не знаю. Просто. Может, вы человек хороший.

– Может.

Стас ослабил галстук, запрокинул голову назад.

Хороший? Плохой? Как все просто. Словно в индийском кино. Этот только хороший, этот только плохой. Обычных нет. Смешение не допустимо. Никаких полутонов.

…Сколько прошло времени? Час, два, больше? Больше. Где же он был? Не заметил. Ну, не заметил.

Он вспомнил обитую кожей, бронированную дверь Гамида с узором из блестящих шляпок-гвоздиков в виде двух перекрещенных сердец. Улыбку хозяина, лязг замка, удаляющиеся шаги по скрипучему паркету. Холод подъезда.

Стас хотел вернуться. «Погоди, Гамид. Это шутка. Ты разве не понял? Всего лишь шутка. Розыгрыш. Пошутили и разошлись. Всем смешно. Не смешно? Ну, значит, юмор у меня такой. Английский. А деньги? Оставь себе. У меня много денег. Видимо-невидимо».

Не вернулся. Дверь исчезла. Все исчезло. Реальность вернулась вместе с Афродитой в красной куртке. Он сделал это. Он перерезал ленточку. Какую ленточку? Куда ты течешь, крыша моя?

Иногда, проснувшись ночью, он смеялся. Жена вздрагивала, тоже просыпалась и советовала обратиться к психиатру. Он поворачивался на другой бок и снова засыпал. Утром он не помнил, что ему снилось, зато прекрасно помнил свой смех. Он смеялся, ведь увиденный им кошмар был всего лишь сном. Радость избавления от страшного сна делала его ночной смех громким и искренним.

Может, разговор с Гамидом ему приснился? Может, не было его пустых глаз, бронированно-кожаной двери, дурацкого узора из «гвоздиков»? Не было сказано: «Да». Им, Стасом, сказано. Всего лишь глупый, идиотский сон.

Надо расхохотаться. Громко, искренне. Проснуться.

– Дяденька, вы чего?

Афродита испуганно смотрела на него крашеными глазками.

– Ничего. Устал.

– У меня времени мало. Давайте скорее решайте.

– Я заплачу за простой. Не спеши.

– Я покурю тогда.

Афродита достала из сумочки мятый «Опал» и белый «Крикет». Дешевые люди, дешевый табак.

…Нет, все это не приснилось. Все это произошло в настоящей реальности. Сегодня, несколько часов назад. Вернее, вчера. Сейчас два ночи.

Отвлечься, перестать думать об этом! Думай о чем угодно, но не об этом.

«Любовью интересуетесь?»

Да, да! Интересуюсь!

Афродита курила, зажав понтярно, по-детски свой мерзкий «Опал». Ей было лет пятнадцать, если не меньше. Отечественный макияж не знал меры. Дай волю

– разрисовалась бы вся. Вместе с кедами. Ярко значит красиво.

Стас повернулся к ней.

…Отвлечься.

– Ты давно здесь? Подрабатываешь?

– Второй месяц.

– Ну и как успехи?

– Хватает.

– Не страшно? Нарваться ведь можно. На нехороших.

– Пока не нарывалась. Я везучая.

Афродита на секунду обернулась. Стас проследил направление ее взгляда. Метрах в ста пускала выхлопной дым темная «девятка».

– Покровители? Поэтому и не боишься? Сколько им отваливаешь?

– Слушай, мужик… – Девочка затушила окурок и бросила его под сиденье. – Чего ты ко мне привязался? Может, ты, это самое, не такой?

– Такой. А потом, это ты привязалась, а не я.

– Не надо только в душу лезть. Если денег нет, так и скажи.

– У тебя душа есть?

– Пошел ты…

Она дернула за ручку, но открыть не смогла: Стас заблокировал замки электроникой…Отвлечься!

Он крутанул руль влево, запустил двигатель и резко рванул с места.

Афродиту бросило назад.

– Ты куда? Выпусти. Ну, пожалуйста, выпустите. Мне нельзя.

Стас взглянул в зеркало. «Девятка» включила фары. Ага, погоняться хотите? Бог в помощь.

– Сколько вас таких у этих, в тачке?

– Твое дело какое? Сколько надо. Останови корыто! «Девятка» мгновенно отстала. Сутенеры дырявые. Нормальных проституток держать не могут, только сопливых девок гоняют за четвертной.

Стас сунул руку в нагрудный карман, извлек сложенную сотню, кинул на колени возмущенной Афродите.

– На, угомонись. Туфли купишь. Проституточка мгновенно переправила деньги в сумочку.

– Что, на ходу будем?

– Никак не будем. Покатаемся.

– Скажите, а Афродита… это как?

– Афродита… Богиня любви у древних греков. Народ такой был.

Стас уточнил про греков, подозревая, что попутчица не знает об их существовании.

Деньги поставили все на свои места. Девочка перестала дергать ручку, смотреть назад и требовать остановиться. Она растянулась в глубоком кресле «тойоты» и достала вторую сигарету.

Стас бросил на «торпеду» пачку «Кэмела».

– Выброси свою «болгарию».

– Вы меня отвезете обратно?

– Нет. Все равно больше сотни ты за ночь не делаешь. Зачем возвращаться?

– Мне нельзя уезжать с клиентами.

– Это почему ж? Инструкция?

– Иногда платят больше. Чтоб не спрятала.

Стас усмехнулся. Рэкетмены херовы. Он прижался к обочине и затормозил.

Бесконечный ночной проспект, ровный, как линейка, отдыхал от колес городского транспорта. Магистраль была узловой, неон, в отличие от большинства улиц, не выключался после двух* ночи.

Интересно, они угомонились?

– Тебя как звать?

– Мариной.

– Мариночка-Мариночка-Марина… Они не угомонились.

«Девятка» светанула зрачками фар и, заметив объект преследования, сбросила скорость.

– Зачем они едут?

– Не знаю. Так, на всякий случай.

– Да брось ты, они на бензин больше грохнут, чем с тебя снимут.

«Жигули» остановились метрах в тридцати от «тойоты» и погасили фары.

– Сколько их там?

– Трое.

– Молодые?

– Колобку двадцать два, другим – поменьше.

– Кто такие?

– Бандиты, кто ж еще?!

– Понятно, что не пионервожатые. Шелупонь небось дворовая?

– Вроде крутые.

– Подкрученные.

…Отвлечься!

Отвлечемся.

– Сиди и не высовывайся. Суши кеды.

Стас вышел из машины, одернул пиджак и не спеша направился к «девятке». Октябрьские заморозки потихоньку вытесняли тепло летних ночей. Холодно. В кедах и лосинах.

«Девятка» была лохматой, минимум пятилетней Давности, с треснувшим пластмассовым бампером и помятым в городских пробках боком.

Дверь больно лязгнула несмазанными петлями, выпустив седока.

– Проблемы? Девочка чего-то не хочет? Сейчас решим.

…Отвлечься! Как угодно.

Отвлечемся.

Вышедший хрюкнул, схватился за живот и опустился рядом с колесом. Ну, в общем, не то чтобы опустился… Скажем так, быстро упал.

– Ты че, бля…

Второй показался из машины, таща за собой какую-то хреновину, обмотанную изолентой.

Любовью интересуемся?

Стас не страдал любовью к голливудским звездам мордобоя. Проще надо быть, естественнее.

Дурачок с хреновиной, вероятно, страдал. Согнул ноги, заюлил задницей, зашипел, дрыгнул ногой. Прыгнул с приторным визгом. И тоже упал, наткнувшись на прямой встречный удар кулака. Потерял хреновину, схватившись за челюсть, размазывая кровь. Никаких лишних вопросов, никаких комментариев.

Третий, сидевший на заднем сиденье, не решился оставить салон без присмотра. Тут вещи, деньги… А воров сейчас под каждым фонарем.

Стас поднял потерянное соперником оружие. Обычная пружина от дверей, обмотанная изолентой. Изобретатели.

Он щелкнул изобретением по лобовому стеклу несчастной «девятки», затем прошелся по фарам, ослепив транспортное средство. Ну, машину-то зачем уродовать?

Отвлечься!

– Ты, пидорюга! – Колобок, невинно пострадавший первым, уже отдышался и даже чуть выпрямился. – Ты козел натуральный. Знаешь, кто мы такие? Витяй, чего сидишь? Вали его на хер! На братву руку поднял.

Стас, размахнувшись, зашвырнул пружину в кусты, затем развернулся и не оборачиваясь пошел к «тойоте». В ответ на команду Витьку «Вали!» он плюнул – эти братки только и могут, что заставлять пятнадцатилетних соплюх ползать по машинам.

Марина-Афродита ждала освободителя-защитника на улице.

– Ты, ты… К-к-козел!!!

Это были самые благозвучные перлы вице-богини. Остальные содержали подробные описания некоторых мужских органов.

Она бросила недокуренную сигарету и кинулась к раненой «девятке».

Стас пожал плечами. Человек – средоточие необъяснимого. Наверное, ей лучше с ними. Даже в кедах на морозе, с мандавошками в башке да с синяками под нарисованными глазами. А он?.. Кто он, после того как сказал «да»? Средоточие чего?

Он сел за руль, прогнал пару километров, свернул в небольшой переулок и остановил «тойоту», пристроившись в хвост припаркованных машин. Заглушил движок, откинул назад кресло. Пошарив по карманам, вытащил упаковку аминеурина – дорогого немецкого препарата, якобы снимающего стрессы. Подарок знакомого психиатра. Распечатал ампулку – на ладонь высыпались желтые горошинки. Вместо положенной трети бросил в рот е„ содержимое. Горошинки были горькими и вязкими.

В эфире затянул Гарри Мур. Бесконечное гитарное соло.

Странно… Стас не искал объяснений, оправданий, аргументов. Сейчас его жгло осознание того, что он сделал это. Сам факт случившегося. А оправдания? Их-то всегда можно найти.

Музыка куда-то улетала, становилась тише и отдаленнее. Наверное, пилюли глушили стресс, а заодно и остальные чувства.

Стас вытянул ноги и закрыл глаза. Словно осколки разбитого зеркала, в памяти стали возникать кусочки жизни, маленькие и большие, веселые и грустные, ничем не связанные друг с другом. Он точно листал альбом со старыми фото, всматривался в знакомые лица, затем переворачивал страничку. Он видел только самые яркие фотографии, серые и выцветшие не привлекали его внимания, будто на них ничего не осталось. Картинки не мелькали, они плавно появлялись и так же плавно растворялись, уступая место новым.

Стас не спал. Сон не несет такой четкости видений, сон, наоборот, превращает реальность в утопию.

Горечь от горошин исчезла. Все исчезло. Остались лишь кусочки-осколки разбитого зеркала. Мозаика. Бьютифул лайф. Его лайф.

На пустынной ночной улице Питера, в остывающей «тойоте», сидел президент крупнейшей компании «КиС» Станислав Владимирович Малахов, молодой человек тридцати двух лет от роду, никогда не считавший себя плохим парнем.

Звучала медленная классическая музыка.

Глава 1

– Дай дожевать. Я такую еще не пробовал. – Костя бережно разгладил на ладони мятый желтый фантик жевательной резинки «Джусифрут», аккуратно свернул и спрятал в школьный пиджак. Затем выплюнул в руку белый комочек со следами зубов и протянул Стасу.

– Держи. Когда вызовут – спрячь. Голько не в карман, а то прилипнет.

– Где взял?

– У Витьки батя вчера с рейса вернулся. Привез целый блок.

– Здорово. Классная резинка.

На самом деле вкуса у резинки давно не было. Но это была настоящая жвачка, ее можно бесконечно мусолить, подражая хоккеистам НХЛ. Они все время с резинками. Клевые парни.

Стас громко зачавкал, перекатывая «жову» от щеки к щеке.

Они сидели в длинном темном школьном коридоре на деревянной лавочке перед тяжелыми дверями завуча, за которыми в настоящую минуту шел совет дружины. Уроки давно закончились, одноклассники разбежались по домам, второй смены в их школе не было.

Председатель совета отряда, Ленка Перцева, тощая, как школьная доска, и вредная, как колорадский жук, Нодошла на английском к Косте и предупредила, что сегодня в четыре их будут разбирать. Его и Малахова. Костя скривил губы и послал председателя к черту, Председатель нажаловалась классной маме. Костя получил очередную запись в дневник и указание прибыть на разбор. Классная мама была женщина крутого нрава, с одного удара ломавшая указку о нерадивую голову, поэтому Костя рисковать не стал. Лучше пускай разберут. Хоть узнаю, что внутри.

– Батя Витькин пластов привез. Ништяк диски. «Битлы» и «Папл». Сходим завтра, заслушаем. Витька один дома будет. Жалко, мага нет, не переписать.

– Ага.

– Что говорить-то будем? Эх, Сани сегодня нет. Его уже разбирали, спросили бы, как там.

А чего говорить? Все равно не поверят. От предков я уже огреб. Здесь теперь…

Дверная ручка повернулась. Девчонка из параллельного 7-б высунула лисью мордочку:

– Малахов, Синицкий, заходите.

Стас прижал резинку языком и, вздохнув, шагнул вслед за Костей.

В кабинете завуча собралось человек пятнадцать. Активисты-отличники. Их класс представляла Перцева, одевшая, вероятно, по поводу сегодняшнего события до синевы накрахмаленный фартук. Ее прическу украшал роскошный белый бант. Председатель совета дружины, амбалка из девятого класса, давным-давно вышедшая из пионерского возраста, но все еще таскавшая галстук как символ должности, сидела на месте завуча, перекладывая листочки, изображая деловитость и строгость.

Из учителей был историк Семен Давидович, пожилой мужчина в огромных очках, ужасно близорукий и не менее неуклюжий. Но, несмотря на эти недостатки, в школе он пользовался если не любовью, то благосклонностью учеников, потому что никогда не повышал голоса, оценки ставил по справедливости и рассказывал много смешных историй из своей жизни. Однажды, вернувшись в пустой класс за забытым учебником, Стас случайно застал там Семена Давидовича. Историк, держа в руке очки, сидел на подоконнике и, застыв будто статуя, слезящимися глазами смотрел на пустынный школьный двор. Стас забрал учебник, вышел из класса, но учитель даже не обернулся, продолжая смотреть в окно. Странный дядька.

Классная мама тоже находилась в кабинете, заняв место, возле окна. Она была в черном платье, а значит, в дурном настроении. Стас давно изучил эту примету.

Остальные присутствующие, в основном девчонки, расселись вдоль стен. Председатель вытащила из папочки листок, взглянула на классную маму, затем на Стаса с Костей и хорошо поставленным голосом заныла:

– На повестке дня обсуждается поведение учеников 7-а класса Стаса Малахова и Константина Синицкого. В школу поступила бумага из детской комнаты милиции о происшествии, случившемся 2 апреля этого года с названными учениками. Я зачитаю. «2 апреля сего года подростки Малахов Станислав, проживающий на Шарикоподшипниковой, дом 10, квартира 25, и Синицкий Константин, проживающий в квартире 40 этого же дома, ученики 7-а класса вашей школы, около восьми часов вечера во дворе дома ј 17 по Вагоно-роительному проспекту избили подростка Гудаева Гамида, но были задержаны гражданами и доставлены в отделение милиции. У Гудаева зафиксировано сотрясение головного мозга. Малахов и Синицкий поставлены на учет в инспекцию по делам несовершеннолетних. Просим провести воспитательную работу с указанными подростками». Вот так. Это ЧП для нашей школы.

Резинка под языком очень мешала, и Стас перекинул ее к левой щеке.

– Лена, – председатель повернула голову к Перцевой, – доложи, пожалуйста, совету дружины, как характеризуются Малахов и Синицкий. Перцева поднесла к глазам лежащий у нее на коленях «кляузник».

– Начну с учебы. Четверть оба закончили плохо, у Малахова – три тройки, у Синицкого – четыре.

– А пятерки есть? – поинтересовался Семен Давидович.

– Да, – нехотя кивнула Перцева. – По физкультуре и пению. Поведение удовлетворительное. Теперь внеклассовая работа. Малахов закреплен за культмассовым сектором, Синицкий – за физкультурным, но никакой активности ни тот, ни другой не ведут.

Легкое косноязычие Перцевой можно было списать на ответственность момента, поэтому ее никто не поправлял.

– На последнем сборе макулатуры Малахов сдал только четыре килограмма вместо двадцати положенных, а Синицкий вообще не сдавал.

Председатель осуждающе покачала головой, сунув при этом в рот кончик галстука.

Стас переместил резинку за правую щеку. Ага, двадцать кэгэ. Он что, лошадь?

– Теперь замечания, – продолжала закладывать Перцева. – В прошлом месяце Синицкий принес в школу магнитофон и крутил в туалете западную музыку…

Тихое перешептывание в рядах. Позор.

– Синицкий замечен в курении учителем физкультуры, а Малахов не охватился подпиской на «Ленинские искры».

Ну, это уж совсем…

Стас действительно не «охватился». Но он тут ни при чем. Мать не дала денег принципиально. Что за «Искры»? И почему ленинские? А правда, почему? Может, Ильичу в глаз засветили во время штурма Зимнего, и это событие было увековечено в названии газеты? А откуда еще у человека могут сыпаться искры?

Председательские брови поползли к носу, как две гусеницы к груше. Стас опять спрятал резинку под язык.

– На совете отряда Малахов и Синицкий разбирались за то, что в учебнике истории нарисовали… Хм…

– Что нарисовали? – Левая бровь-гусеница председателя взлетела вверх.

– Свиной пятачок Леониду Ильичу Брежневу. Сидевший у двери Серега Скворцов из 8-а гоготнул.

– Ничего смешного, Сережа! – Председатель вынула изо рта галстук. – Знаешь, как это называется? Это называется предательство!

Серега опустил глаза.

Пятачок нарисовал Стас. Не то чтобы со злым Умыслом, а так, из баловства. Училка заметила, отобрала учебник, накатала длиннющее замечание и научала классной маме. Не повезло. Делать чертика именно из Леонида Ильича в планы не входило. Подвернулся под авторучку. Нарисуй Стас пятачок кому другому типа Джордано Бруно, сожженному на костре, последствия были бы помягче. Джордано хоть и положительная личность, но жил в капиталистической стране, то есть империалист. А Леонид Ильич… Предатель. Стас рисовал. Костя раскрашивал…

– И вам не стыдно после этого носить галстуки? Вы знаете, что такое галстук?

– Частичка красного знамени…

– Правильно. Красного. Оно в крови наших отцов и дедов.

Костя едва заметно кивнул. Его галстук точно в батькиной крови. Родитель вчера вернулся с разбитой харей, нажрался до усрачки, и подтер свой нос висевшим на стуле Костиным галстуком.

– Да, да! Наши отцы проливали кровь, чтобы вы могли учиться, жить в прекрасном обществе, строить коммунизм! А вы? Я не знаю, как это можно назвать! Вам на будущий год вступать в комсомол! Вы запятнали честь героев-пионеров! Павлика Морозова, потом этого, как его… Олега Кошевого!

Семен Давидович чуть кашлянул. Олег Кошевой не был героем-пионером.

Председатель не заметила.

– Да, это предательство! Западная музыка, папиросы – и вот результат. Избит ребенок. Кем избит? Пи-о-не-ра-ми! Которые торжественно приносили клятву…

Стас сжал резинку зубами, Костя смотрел в окно. Избили ребенка. Надо же, бедный Гамид! Сиротка. Его, пожалуй, изобьешь…

Гамид жил в новом доме на проспекте. Он появился в их районе год назад, приехав с матерью в Питер то ли из Дагестана, то ли из Чечено-Ингушетии. Его отца зарезали в какой-то потасовке, и богатый родственник, живший в Питере, купил им с матерью кооперативную квартиру, куда семья Гудаевых и перебралась.

Гамид первое время не высовывался, постоянно сидел дома и ни с кем не дружил. Но вскорости осмелел, сколотил команду из «трудных» и стал завоевывать авторитет, отнимая деньги у школьников да обирая пьяниц. От Гамида местные пацаны узнали, что такое «план». Удивляли его рассказы об исторической родине, где якобы чечены с ингушами вовсе не живут дружной семьей советских народов, а при первом удобном случае готовы резать друг другу глотки. Он рассказывал, что крестьяне пашут землю на танках, украденных или купленных у Советской Армии, а молодежь ходит на танцы с «лимонками» в карманах. Над этими байками все смеялись, потому что по телику ни разу не показали чечена или ингуша, боронящего поле на танке. Ерунда полная.

Гамид был мстительным и жестоким пацаном. Обиду запоминал надолго и при первом удобном случае старался отомстить сопернику самым болезненным способом.

Со Стасом и Костей его пути почти не пересекались, хотя ребята были с ним знакомы. Соседние дворы – волей-неволей познакомишься. Месяц назад их Дорожки пересеклись.

Гамид изучал карманы Костиного соседа по площадке, двенадцатилетнего пацана, перед этим разбив ему нос. Пацан плакал, отдавая Гамиду медяки и какие-то значки. С Гамидом было человека три. Костя на рожон не лез, с Гамидом связываться не хотелось, но Вадика, соседа, было жалко. Он собирал эти значки, имея дома небольшую коллекцию, которой все время хвастался и гордился. Костя просто подошел и попросил не забирать у Вадика значки. Гамид рассмеялся, сунул руку в карман, но вместо значков вытащил складной нож. Костя не очень-то напугался, он тоже слыл крутым пацаном и уступать какому-то чужаку не собирался. Кусок трубы, валявшийся в грязи, – достойная альтернатива ножу.

Но разборки не получилось. Проходивший мимо военный, уловив в позах подростков агрессивность, вмешался, отобрал ножи и трубы, поменяв их на крепкие подзатыльники. Гамид напоследок погрозил Косте кулаком, заявив, что сегодняшняя история еще икнется, Гамид кровных обид не прощает. Костя в ответ сплюнул под ноги и покрутил пальцем у виска, давая понять, что у Гамида не все дома.

Икнулось три дня назад, когда Костя со Стасом возвращались с «Железной маски». Кино с Жаном Марэ. Гамид, должно быть, видел, как они брали билеты, и решил подкараулить их после сеанса вместе со своей Стасй. Силы были явно не равны. Да и труб рядом не валялось. Стас отбивался только кулаками, воодушевленный подвигами дАртаньяна на экране, Косте повезло с кирпичом.

В потасовку на сей раз вмешался не военный, а участковый, доставивший всех участников боя в отделение. Гамида пришлось отправить в «травму» – один раз кирпич достиг-таки цели. Не сильно, но больно. Рассек висок. А оказывается, еще и сотрясение.

– Так что прикажете с вами делать? Слушаем. Вы можете объяснить свое поведение? Что вам сделал этот чечено-ингуш? Он сирота, а вы вместо того, чтобы… Эх!

Председатель махнула рукой.

– Вы слышали? – вступила в воспитательный процесс классная дама. – Синицкий! Постарайся уж объяснить нам что-нибудь.

Костя потупил глаза.

– Что ты молчишь? – А что говорить? Настучать на Гамида, как он деньги стрижет?

– Мы в «войну» играли. Гамид сам упал. Чего сразу Синицкий?

– Ах, в «войну»… А ты что скажешь, Малахов? Резинка застряла в самый неподходящий момент. Стас закашлялся и выплюнул деликатес на паркетный пол.

– Это… Это что? Жвачка?! Ну… Ну, это уж… У классной мамы перехватило дыхание. Она была ярой коммунисткой по жизни, при любом удобном случае пела славу партии и, разумеется, заставляла петь учеников. Любые проявления инакомыслия, начиная с анекдотов и заканчивая западными шмотками, пресекались указкой или «неудом» по поведению. Позор! Предательство!

– Ах ты, мерзавец! Иметь наглость прийти на заседание совета пионерской дружины с жвачкой. Да ты самая настоящая жвачная корова! Где ты взял эту гадость, отвечай?!

Стас вжал голову в плечи, ожидая удара.

– Маргарита Андреевна, жвачка не самое страшное, – слегка разрядил обстановку Семен Давидович. – Это некультурно, но это не запрещено.

Классная развела руки:

– Я вас не понимаю, Семен Давидович. Это же империалистические ростки. Сегодня жвачка, потом наркотики. Вы этого хотите? ~ Нет, не хочу. Просто не стоит перегибать.

– Ну, знаете…

Маргарита села на стул.

Председатель, так и не решив, на чью сторону переметнуться, наконец выбрала более перспективную позицию:

– Я предлагаю за поведение, недостойное звания пионера, лишить Малахова и Синицкого галстуков и исключить их из рядов пионерской организации. Кто за?

Суд был скор и единогласен. В присутствии Маргариты никто голосовать против не рискнул. Перцева ехидно улыбнулась.

Это было позорное наказание. С лишенным галстука никто не разговаривал, его старались не замечать, и все неудачи отряда списывались именно на изгнанного из пионеров. Когда в том году выгнали из организации Борьку Смирнова, он перешел в другую школу. Его затравили «нормальные» пионеры. Он стал второсортным.

– Малахов и Синицкий, решением совета дружины вы исключены. Снимите галстуки.

Стас начал развязывать узел. Жалко, конечно. Но, с другой стороны, всего год потерпеть. А там все снимут. Сами.

Костя не шевельнулся.

– Синицкий, ты что, не слышал?

– Не сниму…

– Что?!

На мгновение повисла тишина.

– Мы не поняли? Ты отказываешься выполнять решение совета дружины?

– Не сниму.

– Хорошо.

Председатель, занимавшаяся в свободное от председательства и учебы время толканием ядра, представляла собой эталон гармонически развитой личности и была уверена, что без лишних усилий справится с маленьким Синицким. Она покинула тронное кресло и смело ринулась исполнять приговор.

– От-д-дай!

– Не от-д-дам!

Началось соревнование по перетягиванию галстука. Председатель даже не попыталась развязать узел – схватив за концы, она что есть силы потянула галстук на себя.

– От-д-дай!

– Ты, дура…

Костя схватился за дверную ручку, чтобы удержать равновесие.

– Ах!

Обозвать пионерского вожака дурой в присутствии совета дружины и педагогов – сильно подорвать авторитет. Председательские пальцы от негодования разжались, и масса, толкающая ядро аж на восемь метров, по инерции, словно лафет после выстрела, покатилась назад и приземлилась на древний учительский стол. Стол был не рассчитан на принятие подобных тяжестей.

– Семен Давидович, вы же мужчина, вмешайтесь! Это уже уголовщина! Что вы сидите?!

Костя зарычал как волчонок, зашипел, схватился за порванный галстук и сиганул из кабинета прочь. Пустой холл гулко отразил быстрое шлепанье Костиных кед.

Председатель, с одухотворенным лицом, таким же красным, как и ее галстук, наконец выбралась из-под обломков. Испустив дикий вопль индейца племени сиу из популярного фильма «Чингачгук Большой Змей», она понеслась в погоню.

Следом выскочила Маргарита, потом отрядные председатели. В большей степени не затем, чтобы образумить хулигана Синицкого, а чтобы посмаковать расправу.

Стас остался с Семеном Давидовичем. Историк, почему-то улыбнувшись, снял очки.

– Можно идти, Семен Давидович?

– Да, Стас. Хотя погоди. За что вы избили Гамида? Стасу почему-то не захотелось юлить перед историком.

– Он у Вадьки значки отобрал. Костя вступился, а Гамид толпу собрал и подкараулил нас у кинотеатра. Костя его не специально кирпичом… Их пять человек было.

Семен Давидович немного помолчал, массируя пальцами уставшие глаза. Затем одел очки и пристально посмотрел на Стаса.

– Мне сейчас трудно судить, кто из вас прав. Надо выслушать обе стороны. Исключать вас из пионеров, конечно, не стоит, я еще поговорю с Маргаритой Андреевной, но… Я разговариваю сейчас с тобой, как с взрослым человеком, как с мужчиной. Тысячу раз подумай, прежде чем пускать в ход кулаки. Не надо убегать, но и не стоит горячиться. Защищать слабых – это долг мужчины, быть сильным – тоже долг мужчины, но главная его сила заключается в умении быть великодушным. Помни, зло, совершенное тобой, вернется к тебе же в десятикратном размере. И точно так же добро отразится добром. Будь великодушным. Даже по отношению к врагам, не говоря уже о друзьях.

Стас кивнул. Если честно, то в настоящую секунду он не столько слушал историка, сколько жалел о жевательной резинке, прилипшей к подошве классной мамы. А резинку можно было бы жевать целую неделю…

– Иди.

Стас развернулся и, покинув кабинет, побрел по широким школьным коридорам к выходу.

Звучала пафосная, торжественная музыка.

Глава 2

– Здорово, крыса тыловая! Ну, тебя разнесло! Не брюхо, а бронежилет.

– Костя!

– Здоров, здоров, братан.

Друзья обнялись прямо на пороге. Стас сделал шаг назад, рассматривая сильно изменившегося Константина. Обалдеть. Два года превратили дворового пацана в настоящего мужика. Костя раздался в плечах, его загорелое лицо чуть вытянулось, скулы заострились, слегка изогнутые усы чернели над потрескавшейся верхней губой. Глаза глубоко запали и сузились. На нем была надета солдатская выгоревшая рубаха, подпоясанная ремнем, форменные брюки-галифе и надраенные сапоги. Лихо торчал тельник.

– Проходи, проходи. Да ладно, сапоги не снимай.

– Мать-то дома?

– В больнице. Сердце опять прихватило. Батя на работе.

Костя прошел в комнату, достал из широких карманов галифе бутылку «Столичной».

– Закусь найдем?

– Уже.

Стас извлек из холодильника банку дефицитного зеленого горошка, а из полиэтиленового пакета – половинку черного хлеба.

– Мяса нету? Или колбасы?

– В нашем универсаме одна килька вареная. Мать, когда работает, заказы приносит, а сейчас… Да ладно, горошек – классная штука. – Стас дунул в пузатые рюмки-бочонки, стоявшие на полке. – Ты рассказывай.

Костя плюхнулся на диван, растянул руки вдоль спинки и неожиданно выдохнул:

– Бабу хочу!

– Ну?

– Ну! Это ты тут резвился, как кот подзаборный, а мы там койки трахали. Есть у тебя кто на примете?

К сожалению, те девчонки, что были у Стаса на примете, вели себя слишком правильно и так сразу вряд ли бы согласились. Он неопределенно пожал плечами:

– Подумать надо.

– Давай думай. Как учеба?

– Нормально.

Стас распечатал «Столичную», повозился с банкой, вскрывая горошек, и нарезал хлеб. Включил «Астру» – чемоданоподобный бобинник.

– «Флойд». Свежий альбом. У Витьки за пару рублей переписал.

Водка заняла исходную позицию.

– За дембель!

Горошек покатился следом. Стас глотал его не жуя.

– А-а-а, – облегченно протянул Костя. – Короче, братан, после расскажу, как мы там куролесили. Должок выполняли, етицкая мать. Повезло тебе с институтом.

– У нас кафедра военная.

– Хо-хо. Вот бы вас вместе с кафедрой в Канда-гар. Офицеры… Все формулы бы сразу повылетали.

– Поступал бы тоже.

– Еще поступлю. Или не поступлю. Мое дело. Кого из наших видишь?

– Так, почти никого. Витьку, конечно, он фарцует на Гостинке, девчонок кое-каких. Ирка Степанова замуж выскочила. Первая из наших. Скоро родит. За военного какого-то. Серега Светин тоже в армии, осенью вернется. А в общем…

– Светку не видел?

У Кости со Светкой Мальцевой был небольшой роман после окончания школы. Светка училась в параллельном классе, Стас сам засматривался на нее, как, впрочем, и большинство пацанов. Она же выбрала Костю, непонятно почему. Стас пару раз пытался подбить к ней клинья, но терпел фиаско – Светка только хихикала.

На выпускном вечере он случайно застал Светку и Костю целующимися в пустом классе. Света была очень красива. Костя, зажавший ее в угол, чем-то походил на вампира. Она играла пальцами с его длинными битловскими волосами.

Стас здорово расстроился. Во-первых, он и не подозревал, что Костя крутит со Светкой, друг тоже мне, а во-вторых, проснулось чувство обиды и зависти, смешанной с ревностью. По ночам он постоянно представлял Светку в собственных объятиях, смеющуюся, дразнящую и от этого еще больше желанную. Когда Светка провожала Костю в армию, они снова целовались на лестнице. Заметив их, Костина мама почему-то заплакала.

Светка жила на соседней улице, Стас постоянно встречался с ней по дороге в институт. Светка тоже поступила в вуз, в педагогический.

Спустя примерно полгода после ухода Кости в армию он случайно встретил ее с мужиком лет тридцати, а потом она куда-то исчезла, пропала, и Стас ничего не знал о ее судьбе. Со слов Витьки, она якобы вышла замуж за какую-то партийную шишку и переехала к мужу. Стас в общем-то не удивился. Кто такой Костя Синицкий? Дворовый шалопай без богатых предков, без связей и денег. Любовь? Глупости. Побаловались и хватит. Пора взрослеть, а то так и будешь до пенсии в дАртаньяна с Констанцией играть.

Вместо удивления было легкое чувство злорадства. Где-то там, в подсознании. Конечно, Костя – лучший Друг, ему сейчас в Афгане не сладко, он, наверное, надеется, что Светка ждет его, а тут… Но… Я мучился, а теперь ваша очередь.

– Не видел, – соврал Стас, не желая расстраивать счастливого дембельнувшегося Костю.

– Да ладно, – небрежно махнул тот. – Переживу. На мой век баб хватит. Наливай.

«Наливай» было сказано с плохо скрытым оттенком обиды, и Стас догадался, что Костя рисуется своим безразличием.

Он налил. Выпили. Горошек. Хлеб.

Башка чуть стронулась. Стас привык к винцу на студенческих вечеринках, а сейчас в дело вступила тяжелая артиллерия.

– Гамида посадили.

– Ну?!

– Опустили мужика, а тот со связями. За неделю мента нашли, кто-то якобы настучал. Вроде пять лет дали.

– Туда ему, мудиле, и дорога.

– Он скоро выйдет. Через три года.

– Раньше выйдет, раньше сядет. Наливай.

– Может, переждем? Покурим? Во-во, слушай тему. Гилмор наяривает. Блеск!

Стас со второго раза (крепкая гадость эта «Столичная») поймал ручку и добавил громкости. Затем из прихожей принес пачку «Аэрофлота».

– Ты расскажи, как ты там? Убивать приходилось? Сколько духов положил? ~ Пошел ты в жопу, – огрызнулся почему-то Костя – Ты вспомнил кого? Студентки никакой нет у вас там? Всем дающей?

– Да нет пока.

– Наливай. Батя когда приходит?

– Часов в восемь.

– Так – Костя скосил глаза на часы. – Полчаса осталось. У тебя, значит, не успеем. Жаль. У меня тоже негде. Мать стол накрывает на завтра. Отметить возвращение.

Бутылку допили. Горошек и хлеб доели.

– Аида на улицу. Кого-нибудь да зацепим. В случае чего в парадняке пихнемся.

Стас, к слову сказать бывший девственником, идею воспринял благосклонно и о нравственности ни словом не обмолвился. Водка помогает правильно оценить обстановку. Хватит стесняться. Пора набираться жизненного опыта. Аида.

…Зазнобу искали до двенадцати. Болтались по улицам, цепляясь к парочкам-подружкам, к просто одиночкам, вспоминали старые адреса и заглядывали в места тусовок молодого поколения. По ходу добавляли на грудь, но, увы, уже без горошка.

Возле парка Костя сцепился с дядькой, сделавшим ему замечание, что тот сливал прямо под декоративной голубой елью. Костя закончил процесс, застегнул ширинку и отоварил дядьку кулаком в нос. «Всякая срань будет учить меня за жизнь…»

Стас кое-как разнял стороны, оттащив Костю назад к ели. Дядька, зажимая платком нос, побежал жаловаться в милицию. Стас, хоть и осмелевший на стакане, твердо помнил, что залет в милицию чреват немедленным исключением из института, а поэтому уломал Костю не ждать прихода властей, а Смыться ближе к родному двору, где и продолжить поиски дамы сердца.

В полночь, когда шанс удовлетворить похоть сравнялся с некоей круглой цифрой, друзья решили заглушить зов страсти еще одной «Столичной», для чего отправились домой к Витьке, который активно спекулировал в народе спиртным. Деньги у Кости еще шуршали, и, несмотря на крепкую дозу, он твердо стоял на ногах. Стас, как менее закаленный, держался, естественно, менее твердо, но окружающий мир еще воспринимал. К Витьке, так к Витьке. У него не гастроном, у него круглые сутки. Спекуль несчастный.

Звонок, цепочка, взгляд.

– Ба, му-жи-ки.

– Вите-е-ек, блин!

– Костя, ты с армии, что ли?

– Я не ты, на справочки денег нет. Ты, говорят, торгуешь? И все, поди, из-под полы. За державу обидно. Водка есть?

– Конечно.

– По номиналу отдашь?

– Понимаешь, Костя, я в долгах сейчас…

– Ладно, ладно, спекулянт, хрен с тобой, давай тащи.

– Может, конинки?

– К бесу клюковник, водяры хотим. ~ Понял.

Витька исчез, оставив друзей в прихожей. ВСКОРОСТИ вернулся, вытирая от опилок зеленое стекло поллитровки. Сервис. Костя сунул мятый червонец, забрал бутылку.

– Слышь, бизнесмен, а ты бабу можешь достать?

– Серьезно, что ль? Приспичило? Так вон, об-щага новая открылась на Вагонке, точечный дом. Там блядь на бляди, только свистни. Женский техникум.

Костя повернулся к Стасу.

– Ты там знаешь кого?

– Не успел еще.

– Что ты тут целых два года делал, студент? А ты? – снова обратил внимание на Витька Костя. – В смысле, знаешь?

– Конечно. Алку со второго этажа. Она одна в комнате, всем дает. Слаба на передок.

– Комната какая?

– Это не помню. У нее окна прямо на детскую площадку выходят. С красными занавесками. Свистнете, она и высунется.

– Ничего баба?

– А вам-то не все ли равно?

– Верно. Бывай. Детская площадка, красные занавески, второй этаж. Бронебойным заряжай.

Костя летел к выходу из подъезда на крыльях любви. Стас сползал по перилам.

– Догоняй, дохляк.

Общага женского техникума оказалась закрытой. Костя побарабанил по тяжелой черной двери, прильнул лицом к огромному окну-витрине.

– Чего тебе? – Бдительное лицо полной вахтерши-старушенции возникло в витрине.

– Мать, в гости идем, на день рождения. К Аллочке со второго этажа.

– У нее по пять раз на неделе именины. Днем приходите.

– Мать, да еще не ночь, она ведь ждет. Поимей совесть, пусти воинов-интернационалистов.

– Я сейчас в отделение позвоню. Вахтер вернулась в стеклянную будку. Костя зло стукнул по двери.

– Ну, каракатица старая! Аида под окна, может, договоримся, чтобы вышла.

Разглядев красные занавески, Костя подобрал камушек и метко запустил им в окно. Зажегся свет, на фоне занавесок возник женский силуэт. И – Кто там?

– Алл-л-л-лочка! Не узнаешь? – Кто это?

– Да мы! Почтальоны Течкины! На той неделе заходили, с Витькой вместе, ты нас в гости приглашала, вот и пришли, – беззастенчиво врал Костя, снявший рубаху и оставшийся в героической тельняшке.

– Не поздно ли?

– Детское время. Водка наша, любовь ваша! Студентка Алла, вероятно не помнившая всех бывших у нее в гостях мужиков, кивнула. – Ладно, заходите.

– Аллочка! – заорал от восторга Костя. – Встреть нас на вахте, там прямо командный пункт, без пароля не сунься.

– А кто там сейчас?

– Толстуха в очках.

– Она не пустит. В ее смену комнату обокрали, теперь после двенадцати лучше не приходить.

– Во черт! Ты погоди, сейчас что-нибудь придумаем. Стас сел на траву.

– О! – Костя прикинул высоту, затем оглянулся. – Эврика, етит твою мать! Так, студент, трахаться хочешь? Тогда работай.

Костя подбежал к детскому бревенчатому домику, стоявшему рядом с песочницей. Домик был метра полтора в высоту – тяжелый, наверное. Вцепившись в оконную раму, Костя скорчил жуткую рожу, присел и приподнял архитектурное сооружение, словно рванул штангу.

– Вес взят. Давай, Стас! Подвинем к стенке, а по нему в окно. Штурманом высотку! Стас поднялся с газона:

– Не сдвинем, в нем полтонны минимум.

– Сдвинем! Ты подумай о цели – и сдвинем. Взялись!

На каждый метр уходило по две-три минуты. Со стонами, матом и невероятными затратами умственно-физической энергии. Ничего. Еще пару метров, еще пару рывков. Алка, стоявшая в окне, как маяк на скале, как ангел, вдохновляла на подвиг ради любви. Еще метр. Руки уже не поднимались. Черт с ними, с руками, они не очень-то понадобятся.

– Давай, Стас, давай. И…

Костя с криком раненого волка рванул домик и толкнул его еще на полметра вперед. Тельняшку можно было выжимать. Костя стащил ее через голову и вновь схватился за окошко.

«Круто приспичило», – подумал Стас, вспомнив, что человеческий организм в критические минуты способен на чудеса. Значит, рассказы о силачах, двигающих паровозы и самолеты, вовсе не сказки. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Сделали.

– Да вы настоящие рекордсмены.

Насмешливый голос из темноты заставил компаньонов обернуться. Свет фонарика скользнул по их лицам и замер на домике.

Костя сощурил глаза:

– Кто там еще?

– Советская милиция. – В полоску света, лившегося из Алкиного окна, шагнули человек в форме и двое в штатском. – Мы вот с ребятами поспорили, уложитесь вы в тридцать минут или нет. Уложились. А теперь хотим поспорить, вернете ли вы за те же тридцать минут домик назад.

Стас опять опустился на траву. Костя закинул на плечо тельняшку и приблизился к постовому.

– Скворец, ты никак в менты подался? Надо же, хорошо смотришься. Сапоги не жмут?

– Ну, во-первых, я тебе не Скворец, а товарищ младший сержант, а во-вторых, ты находишься на моей территории, за которую в темное время суток я несу персональную ответственность. Поэтому давай не будем ссориться. Быстренько взяли и отнесли домик на место.

Костя сплюнул под ноги и поглядел на остальных. Два крепких мужика, лет по тридцать, с красными повязками на рукавах, внушали уважение. Эх, непруха.

– Вы только скажите, товарищ младший сержант, – пробасил с ужасным хохляцким акцентом один из них. – Живенько скрутим детишек.

– Слышал, Константин? Чего-то тебя давно видно не было. О, – заметил постовой тельняшку, – да ты из армии, похоже? Как служилось?

– Помаленьку. А что, товарищ младший лейтенант, бабы в органах есть?

– Ах вон что… Сперматозавры на перепонки давят? Понимаю. Баб в ментуре маловато, зато квартир отдельных в изобилии. Плохо, что с решетками на окнах, но зато с парашей. Вы домик, часом, не украсть собрались, а?

– Да, толкнуть хотим за червонец. Мужику одному на участок. Вон он за углом прячется, «бабки» считает. Слышь, Скворец, кончай выделываться.

Бывший председатель совета отряда 8-а кинул взгляд на второй этаж.

– К Алке собрались?

– К ней.

Постовой присел на детские качели, достал пачку сигарет. Дружинники заняли места по краям, будто слуги у трона.

– Я, Костя, ничего против не имею. Алка после дембеля – как сто грамм с похмелья, но видишь ли… Детишки, они ведь завтра придут, захотят посидеть в домике, поиграть в прятки. А домика и нет. Бедные детишки. Тебе не жалко малышей? Они будут плакать, побегут к мамам-папам, мамы-папы – к дворнику, дворник – в милицию, к начальнику. А начальник, соответственно, вызовет меня. Чувствуешь несправедливость? Ты будешь трахать Алку, а начальство будет трахать меня. Да и детишек жалко. Они совсем пропадут без домика. Ты отбираешь у них детство.

Костя сел на соседние качели.

«Ну, Скворец, падла. Он тут, значит, целых полчаса торчал. Ждал, морда ментовская. Обидно, что с Алкой облом. Вон она, так и стоит у окна, фея ночная».

Стас переполз ближе к Косте. На ноги не встать, не держат болезные, утомились от трудов.

– Мы назад отнесем. Завтра. – Стас, как человек с незаконченным высшим образованием, решил применить инженерную смекалку, а не идти напролом.

– Ба, а это никак Стас! Ну кто ж еще?! Где Костя, там и Стас. Тебе что, на ноги не подняться? Пьяненький? Завтра, говоришь? Ха-ха. Конечно, отнесете. Как из камеры выйдете, так и отнесете.

Скворцов хоть и не тащил на себе тяжесть незаконченного высшего образования, но тоже был смекалист.

– Ладно, Костя. – Он щелчком отправил «бычок» в песочницу. – Учитывая твое счастливое возвращение, иду наперекор собственной совести. Вы сейчас возвращаете домик на место, и я провожу вас через вахту. Либо мы волочим вас в отделение. Там, в «аквариуме», баба на стене нарисована, вот ее и будете сношать. Да, кстати. Пару часов назад в парке мужику одному парнишка в солдатской форме нос сломал. Такой приметный парнишка, тоже пьяненький. Это у нас, для справочки, статья 206, часть два. Мужичок, между прочим, в райкоме работает. Большой общественный резонанс. Всю районную милицию по тревоге подняли.

Рация на поясе у Скворцова затрещала позывными:

– Двадцать второй, двадцать второй, ответь Бобруйску. Где находишься?

Скворцов нажал кнопку передачи:

– Бобруйск, я двадцать второй. Вагоностроителей, 25, общежитие.

– Будьте на месте, сейчас подъедем.

– Во, проверяющий. Есть возможность попасть в приказ.

– Ладно, Скворец, банкуй…

Костя зло бросил тельник на траву и вернулся к домику. Эх, какой труд пропал.

На обратный процесс ушло еще полчаса. Это точно был рекорд для книги Гиннеса, потому что Костя трудился в одиночестве. Стас после первого же рывка рухнул на траву и попросил его пристрелить, студенчество дохлое. Костя, правда, тоже не мог поднять рук. Он отходил на пару шагов и с разбега плечом нападал на домик. Пару раз, поскользнувшись на траве, терял равновесие, но, сжав зубы, продолжал работу.

Когда домик встал на прежнее место, Костя, судорожно дергая конечностями, шлепнулся рядом со Стасом.

– Ай да десантник, гордость Советской Армии, – подтрунивал Скворец. – Вот она, сила полового влечения, что с человеком делает. Этот домик год назад трактор еле сдвинул. Страна должна гордиться такими людьми.

– Набить бы тебе рожу, свисток, – прошептал Костя, дотрагиваясь до посиневшего плеча и поднимая глаза к Алкиному окну, словно к животворящей иконе.

– О, я помню, помню. Уговор дороже премий. Вставайте, так и быть, проведу по старой дружбе.

Костя враскорячку, с третьего захода, поднялся, ухитрился вздернуть за шиворот Стаса, и они, опираясь друг на друга, как раненые бойцы, поползли следом за Скворцом.

Скворец слово чести сдержал, приказал вахтерше открыть двери и даже назвал номер комнаты, пожелав на прощанье вставить палочку за славные органы внутренних дел.

Алка, наблюдавшая за перемещениями домика и злоключениями ребят, будто королева за рыцарским турниром, встретила их душевно и ласково. Как приятно осознавать, что из-за тебя идут на такие жертвы.

«Проходите, проходите… Что-то я имена ваши не припомню… Костя и Стас? Ой, вспомнила. Извините, ребята, у меня с закуской не очень. Есть горошек…»

«А нам не привыкать. Да мы и не ужинать сюда пришли. Пейте, мадам, вы нужны нам пьяной!»

Водка уже не имела никакого вкуса, пилась как вода, не обжигая языка и гортани. Горошек пролетал следом вместе с рассолом.

Разумеется, первым Алку распечатал Костя, как застрельщик идеи. Стас из скромности уполз в ванную и сунул голову под холодную воду, пытаясь вспомнить, где он, с кем, зачем и почему. Когда вспомнил, обрадовался.

Костя ввалился в ванную, буркнул: «Действуй, студент» – и тоже сунул башку под кран. Когда он нагнулся, Стас заметил на его спине синий рубец. Там, на улице, он не видел шрама – было темно…

Все прошло на удивление быстро – благодаря стараниям Аллочки.

– Что, и это все? Я-то думал…

– Отдохните, ребята. Кто сказал – все?

Организм активно запротестовал. Водке надоел горошек. Сколько можно? Где огурчики, где мясцо? Где оливки? А ну, зеленый, катись отсюда! Горошек покатился. Вверх по течению. Алка врубила кассетник:

Лето, ах, лето, лето звездное, громче пой…

Стас догадался, что до унитаза он горошек не донесет. Задержав дыхание, он прорвался через стулья к приоткрытому окну, грохнулся на подоконник и открыл шлюз. Ниагара.

Жильцы снизу закрыли форточку, посчитав, что внезапно начался град. Увы, это был не град – непереваренный зеленый горошек барабанил по жестяному козырьку окна, плясал, веселился и разбегался по весеннему асфальту, а голуби, воробьи, эти чудесные птицы, слетались с окрестных крыш, клевали изумрудные шарики, счастливо ворковали, чирикали и разбрасывали перышки, радуясь, что какой-то добрый человек решил устроить им на ночь фуршет. Пернатые, набив зоб, разлетались, неся радостную весть в соседние дворы.

Лето, ах, лето, лето звездное, громче пой…

Триппер, впрочем, вылечили быстро и, главное, одновременно. С известными насекомыми, тьфу-тьфу, тоже вскорости покончили, а Стас успешно сдал сессию.

Звучала веселая, бесшабашная музыка.

Глава 3

Услышав соловьиную трель звонка, Стас бросил недокуренную сигарету в пепельницу и кинулся к двери. Костя отряхивал с плаща капли дождя.

– Ну, где ты был? – Стас взволнованно посмотрел на друга.

– А то ты не знаешь.

– Ты вчера обещал вернуться.

– Значит, не успел! Да и с билетами напряг. У спекуля брал. Ты не паникуй, проясни заморочку.

Оба прошли в комнату. Стас раскурил брошенную сигарету.

– Заморочка… Наехали! Дождались наконец-то! Что ж вы, мальчики, так долго? Я, между прочим, предупреждал, что нефиг с этим бизнесом связываться, все равно ничего хорошего не получится, так нет…

– Не стони.

– Тебе, конечно, хорошо говорить. Ты нигде не засвечен, вся документация на меня, и, случись что, я крайний. Вот, уже случилось.

– Послушай, мне до фонаря эти документы. Мы в одной упряжке и расхлебывать вместе будем. А бизнес? Сидел бы сейчас в своем КБ на госокладе, сто тридцать рэ до пенсии, ездил бы по овощебазам да колхозам. Глядишь, к полтиннику получал бы сто шестьдесят. Не жизнь – малина! Зато траву косить научился бы. Кто наехал, что хотят? Давай рассказывай, я в поезде не выспался ни фига.

– Кофе будешь?

– После.

Стас взял вторую сигарету.

– Я вчера часиков в пять с налоговой вернулся в контору, поковыряться надо было с бумагами, вдруг дверь – бам, нараспашку! Без стука, по-борзому. Ты Малахов? Ну, я. Рожи у всех, е… твою мать. Не рожи, а сплошные челюсти. Двое быков в «Адидасе», третий в костюмчике. Он, в основном, и разговаривал.

«Что за проблемы?» – спрашиваю. Этот, в костюмчике, достает блокнотик и начинает читать мой распорядок дня, представляешь! Когда ухожу, когда прихожу, где обедаю, куда срать хожу. Потом про Настю. Когда в садике гуляет, когда в поликлинику ходит. А Настя вот-вот родить должна. Обалдеть! Я дурачком прикинулся: ну и что, мол? А этот так ехидно, сука:

«Мы что ж, уважаемый, зря все эти сведения собирали? За так?» Ну, ребята, это ваши проблемы. «Нет, мил человечек, твои». А головорезы в «Адидасах» ухмыляются да суставами на лапищах щелкают. «Ты, – говорит костюмчик, – совсем заелся. Машинку прикупил, участочек в Ольгино – не жирно ли? Давай-ка, приятель, делись, если сыночка увидеть хочешь».

Ты представляешь. Костя, представляешь? Настя на просветке была, сказали, мальчик родится. Они, сволочи, даже это узнали!

Костя хмуро смотрел в пол, перебирая пальцами кушак от плаща.

Стас не успокаивался:

– Короче, говорят, две штуки баксов каждого десятого, либо можно взять абонемент на полгода. Остряки. Спятили. Откуда у нас такие «бабки»? Едва на ноги встали. Я им, разумеется, сказал… Только заржали.

– Кто такие, назвались?

– Да вроде Михайловские. Мол, Пашу Михайлова знаешь? Если кто еще придет, скажешь, что он тебя прикрывает. «Крыша». И, гады, опять про Настю намекают: гляди, если что, родить не сможет – шпаны на улице полным-полно, да и ты сам назад не оглядываешься.

– Про меня упоминали?

– Нет. Они думают, я один кручусь. В общем, Костя, ты как хочешь, а мне таких подарков даром не надо. Мне ребенок будущий дороже. Завтра же продаю кооператив, и к чертовой матери этот бизнес-капитализм.

– Не писай кипяточком, еще не вечер. Прикидывай лучше, как они про нас узнали.

– Да мало ли как? У нас счет в банке, помещение снимаем, торгуем. Вот еще что. Я одного из этих, такого, с угловатой рожей, будто Буратино недоструганный, с Гамидом, кажется, видел.

– Точно?

– Я ж говорю, кажется. Но вроде он.

– Гамид, я слышал, бригадир у Михайлова. Он, наверное, и был.

Друзья замолчали.

Идея с кооперативом принадлежала Косте. Полгода назад, когда его вытурили с завода в неоплачиваемый отпуск, он уговорил Стаса валить из КБ, где тот прозябал на инженерском окладе без всяких жизненных перспектив, и рискнуть. Кооперативное движение набирало обороты, появились первые миллионеры, коммерческие банки, фирменные магазины. «Челноки» оккупировали ширпотребные страны, ларьки запестрели ярлыками.

Само собой, из подворотен и спортзалов стали всплывать урки и качки; объединившись в команды, они занялись естественным «отбором». Правда, про них средства массовой информации не распространялись – явление, не заслуживающее внимания и скорее всего временное. Поэтому молодые капиталисты не брали их в расчет. Мафия? Ну, это меня не коснется, я не того полета. Что с меня взять? Но… Мафия начинается с гардероба. Коснулось. Первые заказные убийства, первые заложники… Огнестрельное оружие было пока редкостью. На разборках и наездах ценились бицепсы, треугольные подбородки и спортивные разряды.

Стас, подумав пару недель, все взвесив, написал заявление по собственному. У Витьки заняли денег в долг под хороший процент. Витька уже вовсю крутился и плавал по морю коммерции свободно, как кашалот. Он же выручил с регистрацией и прочей бумажно-финансовой кухней. В помещении Дома быта сняли две пустующие комнаты без окон, навесили железные двери, наняли бухгалтера с небольшим стажем и принялись наращивать капитал.

Тот же Витька помог с объектом бизнеса – свел со знакомым финном, торговавшим на своей родине колбасой. Жратва – вещь всегда необходимая, так что бизнес сулил стабильность. Первые две машины, закупленные на Витькины деньги, раскидали по универсамам и ларькам. «Салями» ушла влет. Сделку обмыли в ресторане, кооператив окрестили «КиС» по первым буквам имен компаньонов-друзей.

Однако все учредительные документы для простоты были оформлены на Стаса, Костя же для отчетности числился менеджером.

Пару месяцев спустя к колбасе добавился спирт «Рояль», к бухгалтеру – секретарша, к калькулятору – компьютер. Налоговая душила по мере выхода правительственных указов, что вынуждало слегка хитрить с бухгалтерией.

В личном бюджете компаньонов также наметился положительный сдвиг. Стас прикупил «восьмерку», о чем, сидя на инженерском окладе, даже и не мечтал, участок в Ольгино – правда, без дома, но ведь не все сразу. Костя разъехался с родителями, взяв себе однокомнатную квартиру в соседнем доме.

В общем, до вчерашнего дня сожалений о решении капитализировать самих себя у Стаса не возникало. Третьего дня Костя умотал в Петрозаводск пробивать новые места сбыта. В Питере становилось тесновато.

Стас оставил ему на автоответчике сообщение о «наезде» и просил немедленно зайти по возвращении.

– Я в ментуру на всякий случай сходил, – вспомнил вдруг Стас.

– Ну и?..

– Вообрази, там Скворец уже до опера дорос. Целый старлей. Я к нему – так и так, посоветуй, как быть. Он бумагу на стол кидает. Говорит: хочешь, пиши заяву, забивай с ними «стрелку», мы задержим, Разберемся. Что значит «разберемся»? Посадите? Может быть. Только учти, до суда показаний не менять, встречных заяв не писать. «Но вы хоть охранять меня будете?» – спрашиваю его. Скворец смеется: «Вот это вряд ли. Даже по старой дружбе не смогу. У нас и так работать некому». Короче, там дело пустое.

– Зря в ментуру пошел. Только шорох лишний. Где Настя-то?

– Я ее сразу к теще отправил.

– От вулкана в палатке не спрячешься. Но вообще-то правильно.

– Так что извини, Костя, но я умываю руки.

– И чем займешься?

– Найду.

– А я?

Стас отвел взгляд.

– Ты даже не спросил, как я съездил.

– Да что толку?

Костя взглянул на часы:

– Поехали. У тебя тачка на ходу?

– На ходу. Куда?

– Я тебя втянул, мне и расхлебывать. – Он решительно встал и шагнул в прихожую. – Ко мне заедем, я переоденусь.

У себя дома Костя ополоснул лицо, побрился, переоделся в короткую кожаную куртку.

– Я сяду за руль.

Ехали минут десять. Костя затормозил в пятидесяти метрах от районной достопримечательности – ресторана «Иволга».

«Иволга» пользовалась в народе дурной славой – бандитские тусовки, регулярные мордобои, грабежи подвыпивших клиентов, поножовщина.

Костя еще раз бросил взгляд на часы:

– Пошли, он сейчас здесь. Ужинает.

Кто?

– Михайлов. Стас вздрогнул:

– Ты что?..

– Пошли.

Костя хлопнул дверцей «восьмерки». Халдей на воротах, облаченный в бордовую ливрею, заметив незнакомых клиентов, сделал упреждающий шаг.

– Мест…

– Паша здесь?

Какой Паша, халдей понял прекрасно и сразу убрал руку-шлагбаум.

– О, извините, не узнал. Второй этаж, пожалуйста, ваши все в сборе.

Костя, не вынимая из карманов куртки рук, прыгая через три ступеньки, взлетел на второй ярус. Стас поспешил следом.

Зал был прямоугольной формы с колоннами по периметру, небольшой эстрадой для оркестра и прямоугольником для плясок-танцев. Посетителей было немного. Посторонних посетителей. Те, кто нужно, сидели за П-образным столом и ужинали. Ритуал.

Несколько голов повернулись в направлении зашедшего дуэта. Стас узнал недоструганного Буратино, парнишку в костюмчике, Гамида. Гамид удивленно вскинул брови-сабли и опустил руку со стаканом. Заметив пустующий стул рядом с Пашей Михайловым, авторитетом – крестным отцом. Костя пересек зал и, бесцеремонно оттолкнув двух вставших у него на пути быков, упал на свободное место. Стул стоял в основании буквы «П», как раз напротив сидевшего во главе стола хозяина.

– О, – узнал Гамид бывшего недруга, – Костик. Чего хотел?

– Кто это? – Шкафообразный Паша с пудовым крестом на груди чуть повернулся к бригадиру.

– Так, пристебай местный, Костя Синицкий, а это его корешок, Стасик Малахов, – кивнул Гамид на стоящего у стеклянных дверей зала Стаса. – Эй, Стасик! Ты зачем в ментуру побежал? Белено же было не беспокоить.

К Косте тем временем подошли отодвинутые им качки и пристроились по бокам, зажав в «клещи».

– Чего ему надо? – Паша нацепил на вилку маринованный огурец и отправил в рот.

– Неувязочка, – вполголоса ответил Костя. – Твои ребятки погорячились. Вот это, – указал он большим пальцем на Стаса, – мой человек. Он платит мне.

– Да? – безразлично спросил авторитет. – И кто ты у нас такой? Что за Рембо?

– Он контуженный, Паша, в Афгане малость повредился, не обращай внимания.

– Гамид налил рюмку. – Костик, ты там ларек на проспекте видел? Значками торгует. Сходи купи самый большой, самый белый. С надписью «Мудак». Повесь и не приставай к нормальным людям. Эй, Макс! Выведи товарища, он пьяный.

Один из быков схватил Костю за шиворот, намереваясь оторвать от стула и спустить с лестницы, но вдруг замер, увидев жест Михайлова.

На фарфоровую тарелку, где только что нежился последний маринованный огурчик, с мелодичным звоном упало маленькое колечко. Закрутилось-завертелось и, сделав финальный оборот, замерло в центре.

– Ой, колечко, – благодушно улыбнулся один из качков.

Паша, однако, не улыбался. Он опустил вилку, вытер губы салфеткой, причем сделал это по возможности плавно и медленно, не отрывая взгляда от колечка. Затем так же медленно и осторожно поднял глаза на Костю.

– А где остальное?

Костя вытащил руку из кармана и, не разжимая кулака, поставил рядом с тарелочкой рифленую, темно-зеленую «лимонку».

– Боевая? – уточнил Паша.

– А то. «Ф-1». Радиус поражения – двести метров. Эй, Стас! Вали в машину и сиди там. Я сейчас! Договорюсь пока.

Стас, не видевший происходящего, покинул зал. Костя второй рукой подцепил колечко и, размахнувшись, швырнул в приоткрытое окно.

– Так спокойней. Я вижу, ты знаток в оружии. Устройство этой штучки знаешь? Я отпускаю вот эту скобку и через четыре секунды мы всей семьей разлетаемся по стенкам. Лично мне такой вариант до глубокой задницы, ведь я контуженный. Верно, Гамид?

Несколько человек, въехав в ситуацию, поспешили на выход.

– Руки у меня, кстати, не железные, – продолжал Костя. – Немеют. Долго скобку я держать не смогу, а перекладывать опасно, поэтому время у нас ограничено. Ну, а если потасовка начнется, сам понимаешь…

Паша жестом велел бойцам отойти от Кости.

– А ты, парнишка, не динамишь? Может, в твоей машинке карамель вместо заряда?

– А ты проверь.

– Ну, и что тебе надо?

– Я ж сказал. Вы ошиблись адресом.

– Слышь, кореш, мы ж тебя завтра на кусочки нашинкуем, – с ненавистью прошипел сидящий рядом с авторитетом Гамид.

– Ты, джигит, сначала доживи до завтра. А если доживешь, сходи на проспект, там ларек есть, значками торгует. Купи такой большой, белый. С надписью «Везучий мудак». Повесь и радуйся. Я так вижу, что базар не получается.

– Погоди, погоди. – Паша растопырил пальцы. – Сейчас все уладим. Гамид, не пыхти. Гера, вы вчера «крышу» ставили? Не надо больше к ним ходить. Они рассчитались. Ну вот, доволен? Только помни, сегодня – это сегодня, а завтра

– это завтра.

– Так я могу абонемент на полгода выписать. Паша неожиданно громко и благодушно расхохотался.

– Люблю безголовых. Ладно, корешок, никто твоего дружбана не тронет. Эй,

– Михайлов посмотрел на своих, – учитесь, как разбираться надо. Лихой ты парнишка, а лихость уважения заслуживает. Но ты не думай, что я твоей машинки приссал, я тоже контуженный. Этак все бы с гранатами в кабаки на разборки ходили. Ума большого не надо. Но ты мне понравился. Только давай уж до конца пойдем. Чтоб все по понятиям. Если твоя «лимонка» настоящая – базара нет. А если фуфло тряпичное – извини. Идет?

Костя хмуро улыбнулся:

– Идет. Поехали.

Рука потихоньку немела.

– Гера, съезди с парнишкой, проветрись. Но поосторожней там.

Костя встал из-за стола и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Гера и Буратино двинулись за ним.

Вместе с Герой Костя сел в машину Стаса. Буратино пристроился в хвост на «семерке». Гера осторожно поглядывал на уже посиневшую кисть Константина. Что у этого контуженного в башке? – Быстрей, Стас. Гони к железной дороге, там насыпь.

Стас и так мчался на пятой передаче. Проскочил переезд, свернул на грунтовку, тянущуюся вдоль железки и вновь набрал обороты. Костя велел остановиться где-то через километр. Оглядевшись и прикинув, что до ближайшего строения всяко больше двухсот метров, он сказал:

– Пошли.

Взбежав на насыпь, он посмотрел по сторонам, убедившись, что собаководов, влюбленных и просто прохожих на пустыре не наблюдается, размахнулся и Швырнул гранату в поле. Посоветовав военным наблюдателям поступить точно так же, скатился за насыпь. Карамель все-таки.

Те, правда, по Костиному падению догадались, что машинка на ходу. Взрыв заложил уши, никто не услышал свиста промчавшихся над головой осколков. «А род подумал – ученья идут».

Костя встал с насыпи, отряхнулся.

– Как машинка? Хотите – повторю?

Буратино, потирая ухо, пошел заводить «семерку».

– Ты Бэтмена из себя не строй, – зло посмотрел на Костю Гера. – Паша завтра протрезвеет, тогда и разберется по существу. Это он по-пьяни любит в благородство играть. А гранаты и у нас имеются. Захотим, через час от вашего корыта одни «дворники» останутся. А если не захотим, через месяц сами к нам прибежите под крылышко. Только ставочка уже поднимется. За борзоту. Долг платежом красен.

– Не пугай, не боюсь. Мы в долг у вас не брали. – Костя сел в машину. – Погнали, Стас. Минуты три ехали молча.

– Откуда у тебя граната? – наконец спросил обалдевший Стас.

– Сувенир армейский. Про запас.

– Может, зря ты это… Он, слышал, что сказал?

– Одно дело сказать, другое – сделать. Хоть уважать будут. А дали бы слабину – присосались бы, пока бы все не выдоили. Я не знаю, как ты, а я дойной коровой быть не собираюсь.

На другой день встретились с Витькой. Тот, выслушав историю, покачал головой:

– Это вы не правы. Платить все равно придется, все платят. Обязаловка. Без «крыши» бизнеса нет. А это чистой воды ребячество. Паша не вечен. Либо сядет, либо грохнут.

Костя курил, глядя в небо. Витька продолжал наставлять:

– Леху из 10-в помните? Коровина? Он тут «девяточку» купил. Новенькую, муха не срала. Гаража нет, хранит во дворе. И тоже выпендриваться стал. Нет, чтоб обычную сигнализацию поставить, с сиреной там или, на крайний случай, с собачьим лаем. Какой-то радиолюбитель ему специальную штучку сварганил – матом трехэтажным кроет. Мол, на сирену никто из окон даже не выглянет, привыкли, а тут… Интересно, кто ж так громко? Да если что, не очень обидно. Моральное удовлетворение. Психология. Ну и получил, изобретатель-психолог.

Ночью поддатый мужичок через двор полз. Облокотился передохнуть на Лехину «девятку». А та как понесет, ватт на двадцать. Мужик аж охерел, кто это его так и, главное, за что? А хмель в головушке бродит, осерчал. Видит, это ж тачка! Ах ты, корыто! Схватил кирпич и так Лехину «девятку» разрисовал, будто с крыши уронил. Это я к чему – не надо, Костя, выеживаться, дешевле выйдет.

Стас согласно кивнул.

Костя ничего не ответил, продолжая смотреть в осеннее небо, где никому не подвластный ветер рвал пузатые, тяжелые облака.

Звучала тревожная музыка.

Глава 4

Белые платочки, шапочки, сумочки, футболки, взлетевшие вверх как по команде, закружились, затряслись в руках публики, обуяв Плацца-дель-Торрес снежной каруселью. Дикий рев восторга, визг прыгающих и рвущих на себе одежду молодых девиц, даже детей. Настоящее безумие.

К ногам матадора летели с трибун кошельки, веера, цветы. Он, грациозно обходя арену, посылал воздушные поцелуи, поднимал букеты и швырял их назад публике, чем вызывал еще больший восторг. Убитый только что бык с номером на черной шкуре, повернув рогатую голову к небу, лежал в центре арены, утыканный пестрыми бандерильями.

– Да они сумасшедшие, – оглядывая толпу, произнес Стас. – Тоже мне подвиг, ткнуть пикой в еле стоящего быка. Дикий народ. А почему они не хлопали прошлому матадору? По-моему, он завалил животинку не менее эффектно.

– Каждый сходит с ума по-своему.

Костя поправил специальную подушечку, купленную при входе на корриду. Стадион был старый, с каменными сиденьями.

– Все равно, что тут красивого? – не успокаивался Стас. – Полчаса мытарят рогатого, а потом кончают. Вот попробовал бы этот клоун парчовый сразу со своей шпажонкой выйти, пока бычок свежий да резвый, вот мы бы порадовались от души.

– А ты спроси у испанцев, чего они так визжат?

– Я и так знаю. Сумасшедшие, вот и визжат. Тем временем на арене заменили мертвого быка на живого, и спектакль продолжился.

Костя внимательно следил за событиями, прикрывая от солнца глаза – трибуна была выбрана неудачно, – иногда прикладывал глаз к объективу видеокамеры.

По рядам ползали продавцы с огромными ящиками сладостей и сувениров, навязчиво предлагая свой товар.

– Вот смотри, смотри, – опять завозмущался Стас. – Бедный бык уже не шевелится, на фига его гасить?

На арене изрядно обалдевший от мытарств бык повернулся к матадору хвостом, дохромал до борта и, подогнув ноги, рухнул на песок. Толпа возмущенно засвистела, и сконфуженный матадор принялся махать перед носом животного пестрым плащом. Но тщетно – бык презрительно отвернул голову.

Матадор передал шпагу помощникам, достал из-за пояса маленький кинжал и точно выверенным ударом в затылок прикончил лежащего быка. Что не принесло победителю славы – толпа продолжала улюлюкать.

– Какая говядинка пропала. Высший сорт, – заключил Стас. – Сейчас еще парочку завалят, и конец фильма. Не понимаю…

Костя опустил камеру на колени.

– Ты знаешь, что это мне напоминает? Мы заплатили деньги, то есть купили наемника, он вышел и честно исполнил работу. Натуральное заказное убийство. Последнего быка можно было бы, в принципе, не убивать, но деньги получены. Киллер-матадор. Мы хотим получить удовольствие, а он хочет заработать денег. Он рискует, но знает, за что рискует, – бык далеко не безобиден.

– Хорошее удовольствие.

– Ну, судя по местным гражданам, они свое получили сполна. И заплатили сполна – матадоры самые богатые люди в Испании.

Стас вытер вспотевший лоб платком.

– Что касается удовольствия, то мне бы сейчас хватило пивка. Ну на фиг эту бойню.

– Какие проблемы? Главное – деньги есть. Костя высмотрел продавца с ящиком и зычно, по-русски, щелкнув пальцами, прокричал:

– Два пива, гарсон!

– Да он не поймет, испанец же. И у них нет гарсонов.

– Поймет. Все, что нужно, они понимают. Услышавший заказ испанский продавец сверкнул зубастым оскалом, кивнул, исчез за какой-то дверцей и быстро вернулся, неся на подносе две бутылки.

– Во, а ты говорил. – Костя бросил на поднос местную валюту. – Спасибо, мужик.

– Си, синьор. – Продавец поклонился и вернулся к своему ящику.

– Ну, где ты встретишь такое у нас?

– Но у нас не устраивают таких вот мясных спектаклей.

Костя пожал плечами:

– Я слышал, в Испании очень мало убийств. Может, потому, что они убивают быков вместо людей.

В отель вернулись далеко за полночь. Гид в автобусе за дополнительную плату предложил взглянуть на барселонские фонтаны – смесь архитектуры, воды, света и музыки. Зрелище действительно потрясающее. Меркьюри и Кабалье исполняли барселонский гимн, в такт музыке в звездное небо взлетали струи разукрашенной прожекторами воды, древние дворцы, словно сказочные миражи, высились в темноте.

Вернувшись, Стас, не зажигая света в номере, чтобы не разбудить Настю и Ивана, добрался до кровати. Сон не шел. Он лег на спину и попытался расслабиться, как советуют в книжках по аутотренингу. Последнее время бессонница постоянно мучила Стаса.

Был конец августа, они решили провести часть отпуска вместе, взяв с собой семьи. Выбрали Испанию, наиболее, на их взгляд, экзотическую страну в Европе.

Год назад Костя женился. Свадьбу отметили шумно, как и полагается ее отмечать. Стас сидел напротив жениха, подливал ему водки и произносил заученные красивые спичи. Матери плакали, друзья улыбались.

Ирина, жена Кости, не смогла родить, вернее, родила, но мальчик оказался мертвым. Костя грохнул кучу денег на врачей, на бесчисленные обследования. Он возил Ирину по знахарям и бабкам, но везде супруги слышали неутешительный прогноз: вряд ли Ирочка сможет родить. Костя не успокаивался – сразу после Испании решил везти Ирину куда-то на Кавказ, оставить ее в горах у очередной бабки-знахарки, якобы творившей чудеса по части людского здоровья.

– Пусть поживет месяца три на горном воздухе да натуральном молоке, а то от заморских пилюль только аллергия.

Их маленький кооператив давно перерос в крупную фирму, занимающуюся поставками импортного мяса. Отечественные мясокомбинаты нуждались в сырье, родное сельское хозяйство перестраивалось медленно и нехотя, как и раньше предпочитая пить водку и митинговать.

Фирма «КиС» располагалась уже не в подвале Дома быта, а в солидном офисе на втором этаже бизнес-центра. Штат тоже вырос, в фирме трудились бухгалтеры, агенты, экспедиторы, водители и менеджеры. Стас переименовал себя в президенты, Костя выполнял роль коммерческого директора. С «крышей» все вопросы утряслись – платили налог исправно, переводя положенные проценты на счет какой-то фирмы.

Стаса постоянно терзала одна неприятная мысль. Хотя он и считался главной фигурой в компании, фактически вся инициатива находилась в руках Кости. Странно. У обычного работяги оказалась такая коммерческая хватка, а у человека с высшим образованием способностей в бизнесе явно не хватало. Стас давно понял, что, останься он один, коммерция засохнет, как кустарник без дождя.

Костя был тем самым дождем. Он крутился, находил новых партнеров, заключал шикарные договоры, воевал с налоговой инспекцией, ветеринарной службой и таможней, поил в кабаках нужных людей, выбивал кредиты. Стас только подписывал подготовленные Костей бумаги да следил за уже проторенными дорожками мясных поставок. Доход тем не менее делился поровну, и какого-либо недовольства по этому поводу друзья-партнеры не высказывали.

Стас, правда, упрекал Костю в другом. Тот проповедовал так называемый венчурный бизнес – когда риск прогореть крайне велик, но зато и барыши в случае удачи сказочные. Костя вел очень рискованную игру, а Стас предпочитал осмотрительность.

Однажды все-таки влипли, вложили все, что было на счет, в весьма сомнительную сделку с датчанами, не проверив как следует подноготную партнеров. В результате мясо оказалось не той кондиции, с огромными убытками удалось раскидать его по периферийным заводам. На оплату долгосрочных контрактов денег катастрофически не хватало, в итоге строительство коттеджа в Ольгино растянулось на полгода. К черту такие комбинации.

После провала у Стаса с Костей случился первый крупный скандал. Костя пообещал впредь быть более осторожным, но тут же провернул какие-то темные сделки, используя липовые сертификаты. Стас не стал больше спорить. Во-первых, сделки принесли немалую прибыль, а во-вторых. Костя всегда поступал по-своему. Его детское упрямство переросло в непреодолимое упорство.

Роскошь, каким бы банальным это утверждение ни казалось, действительно затягивала. Денег и вправду никогда не бывает слишком много. Чем больше их появлялось, тем больше хотелось. Стас уже не мог представить, как он обходился раньше без двух машин – рабочей и выходной, – без радиотелефона и двухэтажного особняка в Ольгино. (Эх, промашка, надо было три этажа и бассейн в подвале.) Трехлетний Иван сидел с гувернанткой, Настя ездила по спортзалам, косметическим салонам и элитным магазинам, отдыхала от салонов на курортах Италии, привозя оттуда загар и список расходов.

Стас, встречая иногда бывших одноклассников-однодворцев, так и не нашедших в жизни удачи, с ужасом представлял себя на их месте, с ужасом думал, что не послушай он тогда Костю…

Иван закашлялся во сне. Перекупался в бассейне надо сказать Насте, чтобы следила за пацаном.

А фонтаны все-таки красивая штука. Умеют ведь делать. И коррида… Настоящая. Для тебя. Как и пиво. Все для тебя. Все…

Стас потихоньку засыпал под монотонное журчание кондиционера.

– Звучала звенящая, ледяная музыка.

Глава 5

– Что он делает, дурак?! Убьется.

Вишневая «девятка» обошла слева «тойоту» Стаса и неожиданно принялась тормозить, вместо того чтобы закончить маневр. Выскочивший из дождевой завесы «КамАЗ» несся по встречной полосе с явным превышением. Водитель «девятки» не учел состояния асфальта, задние колеса занесло в сторону, машину бросило прямо под «КамАЗ». Жуткий удар в бок швырнул «Жигули» на обочину, где машина ударилась о сбитый кем-то до того бетонный столб и замерла.

– Тормози! – Костя уже отстегивал ремень. За рулем оказался не мужик. Молодая девчонка лет двадцати, в розовом дорогом плаще и белом шарфике.

– Ох, мать твою… – Костя принялся вытаскивать осколки бокового стекла, чтобы открыть дверь и вытащить девицу из искореженного салона. – Кто ж вам, идиоткам, права дает?

Девушка, естественно, уже ничего не слышала, находясь в болевом шоке. Основной удар пришелся в грудь, около ключицы расплывалось красное пятно, щарфик мгновенно побагровел, из другой раны пульсирующе бил жуткий кровавый фонтанчик.

«КамАЗ» не остановился, умчавшись от греха и от возможной уголовной ответственности. Водитель «Жигулей» виноват, но тот мудак тоже гнал всяко не на шестидесяти.

В это время суток трасса была пустынной.

– Ну, черт…

Костя не мог заставить себя дотронуться до девчонки. В Афгане он оказывал первую помощь, видел и более скверные раны, поэтому крови не боялся. Но Афган был давно, кроме того, там всегда готов к подобному, а сейчас… Сейчас Костя понимал только одно – если кровь не остановить, девчонка умрет через считанные минуты. Но как ее остановить?

Он быстро скинул плащ, бросив его на землю, и ткнул ладонью в район ключицы, наугад, без всякой надежды. Пульсация прекратилась.

– X… ли стоишь! – заорал Костя на замершего в нерешительности Стаса. – Гони за «скорой»!

Стас резко очнулся, кинулся к «тойоте», запустил Движок и вдруг вспомнил

– гнать необходимости нет, на «торпеде» висит трубка.

«Скорая» появилась минут через десять, вместе с Машиной ГАИ. Костя, промокший до нитки, отошел от «девятки» и поднял свой плащ, вытерев перед этим Руки о траву. Инспектор уже терзал Стаса.

Пожилой врач, принявший у Кости эстафету, вскоре появился из машины реанимации. Костя обернулся на шаги.

– Что, все?

– Вы врач?

– Нет, с чего вы решили?

– У нее разорвало артерию, в очень неудобном месте. Если бы вы не пережали ее там, где нужно, девочка бы нас не дождалась. Не всякий специалист может правильно сориентироваться в подобной ситуации, только опытный практик. Я спрашиваю, вы врач?

– Нет, – пожал плечами Костя. – Просто мимо ехали. Как она, вытянет?

– Возможно. Всего доброго. Бывает же… Стас закончил объясняться с гаишником. Костя сунул инспектору визитку, сказав, что подъедет в любое время. Инспектор удовлетворился, решив не разводить под дождем канцелярию.

Разговор, прерванный аварией, долго не возобновлялся. Стас охал. Костя молчал, выкуривая одну сигарету за другой.

Стас отвозил Костю домой, тот поставил свою «вольво» на станцию техобслуживания, влетел в ямку. Костя, конечно, мог доехать на такси, мог попросить подкинуть штатного водителя. Но хотелось закончить начатую в офисе беседу. Не очень приятную беседу. И неприятную прежде всего для Стаса.

– Как Ирина? – решил сменить тему Стас.

– Ничего. Если все пойдет нормально, в октябре родит. Мальчика.

– Просветили?

– Да.

– Надеюсь быть крестным отцом. Ну, в нормальном смысле.

Костя молча кивнул.

Стас свернул с проспекта, миновал пару дворов и затормозил возле кирпичного дома индивидуальной постройки.

– Зайдешь? – Костя взялся за ручку двери.

– Я хотел еще к матери заскочить. Она гриппует сильно.

Костя приоткрыл дверь, но из машины не выходил.

– Ты что-нибудь надумал?

– Что? Ах это… Ну, ты ж понимаешь, такой вопрос с лету… Не спеши.

– Спешить надо. Помнишь Алису из Зазеркалья? Порой надо бежать, чтобы остаться на месте. Сейчас как раз такой случай. Завтра в двенадцать будь в офисе. Пока.

– Привет Ирине.

– Хорошо.

Стас проследил за входящим в подъезд другом, с Минуту посидел без движения, затем зло хлопнул по рулю и даванул педали, сорвав колеса на свист и окатив с головы до ног подходящую к дому женщину. Нефиг здесь ходить, сволочи!!!

Навестив мать, он вернулся в Ольгино, сцепился по пустяку с Настей, наорал на Ивана и, проглотив горькую пилюлю, завалился спать.

На другой день он приехал на работу с опозданием, очень не хотелось встречаться с Костей.

Компаньон уже ждал его, сидя в президентском вращающемся кресле и листая какие-то старые документы.

– Задержался малость, пробки жуткие. Сплошные трактора на дорогах. Новый губернатор специально их выгнал, что ли?

Костя закрыл папку, закинул ногу на ногу.

– Ну что, ты решил?

– Нет еще, – отвел глаза Стас, избегая Костино-го взгляда. – Я не уверен в успехе твоей затеи. Влипнем в говно, как тогда, с датчанами…

– Чего ты менжуешься? Может, ты чего не понял? Так не стесняйся, скажи. Я разжую.

– Да, если честно, менжуюсь. Дело очень рискованное, а будет ли обещанный тобой доход – весьма сомнительно.

Костя резко вскочил со стула, подошел к двери и запер ее на ключ.

– Да, Стасик, риск есть. Только учти, риск есть везде. Даже садясь на горшок, рискуешь провалиться в очко. Так что ж теперь – вообще не срать? А в моем варианте весь риск сведен до минимума, и во всяком случае рискуешь не ты, а я.

– Но деньги мои.

– Что? Чем ты недоволен? Ты только и знаешь, что стонать да ныть – зачем, Костя, то, зачем, Костя, это. А может, обойдемся? Зато не стонешь, когда прячешь бабки в бумажник. Назови хоть один вариант, где ты подсуетился и заработал. Ну, не вспомнил? И не вспомнишь. Риск, риск! Оставался бы в своем КБ. Вот точно ничем бы не рисковал! Зарабатывал бы вместо денег отгулы и геморрой.

Очень обидно, когда в лицо бросают слова, выражающие то, что понимаешь и чувствуешь сам. Обидно. До смерти.

– Твоя затея с английской говядиной, – глядя в пол, произнес Стас, – чревата не просто финансовыми потерями. Тут попахивает откровенным криминалом. Этого нам не хватало для полного комплекта.

– Ссышь? Ты всегда был меньжовщиком, хоть и строишь из себя пуп земли. Короче, решай. Сегодняшний разговор назревал очень давно. Бога ради, можем хоть завтра разбежаться. Скажу Людке, она за полдня баланс поделит и устав перепишет. Делов-то! И вперед, Стасик! Попутного ветра в большом и малом бизнесе. Посмотрим, на что ты способен. Выплывешь ли, не рискуя?!

– Ссу?! – полукрикнул, полуответил Стас. – Ты быстро забыл, кто расплачивался после той жопы с датчанами, в которую мы попали по твоей милости!

– Это были не твои деньги!

– А хочешь разбежаться – пожалуйста! Не держу. Найти коммерческого директора труда не составит. Только шепну, с десяток прибежит.

– Как прибегут, так и убегут. Когда поймут, с кем связались. Тоже мне бизнес-авторитет. Это я с тобой возился, потому что вроде как друг и слишком хорошо тебя знаю.

– Ах, пожалел, ну, спасибо, родное сердце! Как бы, право, я без Костика! На панель бы встал с протянутой ручкой!

– Еще встанешь.

– Все, засохни! Это уже не разговор, а склока. Разбегаемся. Как будем делить баланс?

Костя взглянул на календарь, ослабил галстук.

– Мне надо хотя бы половину, либо процентов семьдесят. Через три месяца я тебе все верну. Я не собираюсь отказываться от английского варианта.

– Ишь ты, какой молодец! Собираешься крутиться на мои деньги?

– Не переживай, Стасик, получишь назад с процентами.

– Ничего, перебьюсь. Делим поровну. Костя подошел к окну, сунул в рот сигарету и приоткрыл жалюзи. Его впалые черные глаза выражали смесь презрения и злости.

Стас, наоборот, давая понять, что ему безразличен произошедший разговор и что хозяин здесь он, перебрался в свое кресло и раскрыл рекламную газету, где афишировалась и их мясная тематика.

«АОЗТ „КиС“! Быстро, дешево, надежно. Естественно, высокое и низкие (качество и цены). Прямые поставки свежезамороженного мяса. „КиС“ – поцелуй от хрюшки!» Тел/факс…

Стас сморщился, будто выпил скисшего молока, и отшвырнул газету.

Риск, риск! В чистом виде авантюра! Без всякого шанса на удачный исход. Конечно, гарантировать сейчас можно все, что угодно, но ведь надо просчитывать оба варианта. Что будет, если где-нибудь произойдет прокол? На той же таможне или в ветеринарной службе? Вот тогда точно на панель, если не на зону!

То, что предложил ему пару дней назад Костя, было самым настоящим криминалом, и его ссылки на то, что сейчас деньги зарабатывают любыми возможными способами, Стаса не убедили. Даже такие огромные деньги. «Только, Стасик, не занимайся Чистоплюйством, не тот ты кадр, тоже мне „Гринпис“. Сказал бы честно, что ссышь».

После того как летом правительство Великобритании официально признало связь между болезнью скота и качеством говядины, потребление мяса в Европе сократилось на тридцать процентов. Шумиха, поднятая прессой, доконала английских фермеров, мясо не шло даже по самой бросовой цене. Вместе с тем расценки автоматически подскочили на свинину – на нее возник спрос.

Российские фирмы, сотрудничавшие с англичанами, вынуждены были уйти со сцены. Для остальных появился оперативный простор. В странах, где цены после английских событий заметно упали, говядина закупалась в больших количествах, а на родном рынке перепродавалась по стабильно высоким расценкам. Потекли золотые ручейки в закрома мясных королей. Процентов семьдесят отечественных мясокомбинатов пользуются импортным сырьем.

Костя пошел дальше. Каким-то образом он разнюхал канал, по которому больная английская говядина попадает в Голландию. Канал, разумеется, нелегальный. Костя слетал в Голландию, благо с визой никаких проблем не было

– фирма «КиС» довольно активно закупала там мясо, – через неделю вернулся и, потирая руки, выложил Стасу свои предложения. Голландцы согласились «поработать», само собой, не в качестве гуманитарной помощи молодой перестраивающейся Державе, а за определенную долю в махинации.

Побывав в Нидерландах, английское мясо автоматически становилось голландским, то есть высококачественным и дорогим продуктом. Компания «КиС» уже налаженным каналом переправляет его на любимую голодную родину. Очень простой механизм, несущий милли… Да какие там милли!

– Ты понимаешь, Стасик, что это такое? Это все! Это уровень, это мечта! До нефтяных магнатов не дотянем, но хоть подползем! Только, черт, голландцы не хотят рисковать по мелочам. Придется крупно вложиться. Все, что есть у нас двоих, плюс кредит. Возьмем у Витьки под недвижимость. Да не волнуйся ты, все пройдет как по маргарину. Риск стоит того! Больше такого шанса может не представиться! Когда еще и где скотинка заболеет? Давай, соглашайся!

– Погоди, Костя, а таможня, а ветеринары?

– Таможне придраться будет не к чему, а с ветеринарами я разберусь – голландцы слепят такие сертификаты, ни один ветеринар не врубится. А если и врубится – бабки все любят. Всем мясо охота кушать. Договоримся! Ну что, старик, по рукам?

– Надо подумать.

– Думай.

«Думаю. Брать кредит под недвижимость, ловкач. Банковские молодцы, если что, размусоливать не будут. И Витька – приятель не приятель, а когда денежек коснется, про дружбу быстро забудет. Настя хочет отправить Ивана в Англию учиться, а если вложиться, то на год учеба откладывается. Мало ли что Костик гарантирует! Штанга – это еще не гол, и воробышек-то в ручках всяко лучше гранаты. Нет уж, рискуй в одиночку».

Стас захлопнул папочку. Нажал кнопку селектора.

– Людмила, зайди, пожалуйста.

Минут через сорок Стас покинул офис, загрузился в «тойоту», врубил приемник и покатил в центр.

«Как всегда, – объявило радио, – в это время криминальная хроника от Петра Рукавишникова. В Петроградском районе совершено очередное заказное убийство. Директор АО „Парадокс“ найден застреленным возле дверей собственной квартиры. Два выстрела в грудь и один, само собой, для контроля затылок…»

– Само собой. – Стас переключил станцию. – действительно, как обыденно. Само собой.

Зазвенел реггей. Во, это веселее. А от криминальных новостей отбоя нет. Там палят, сям палят. Застрельщики – передовики.

Возле большого, солидного здания он притормозил, припарковался, снизу позвонил по местному телефону и стал ждать. Не прошло и пяти минут, как к нему спустился Витька, располневший, чем-то похожий на Егора Гайдара.

– Привет мясным королям! А что так скромно, сказал бы охране фамилию, они бы связались да пропустили. Как в первый раз прямо.

– Я тороплюсь очень, а пока тебя в лабиринте вашем отыщешь. Пойдем в тачку.

Витька, хотя нет, ныне не просто Витька, а Виктор Степанович, заместитель управляющего коммерческого банка, удивленно пожал плечами и направился вслед за Стасом.

– Ты прям шпион. Ну, что хотел? Стас потер рукой подбородок, как бы собираясь с Мыслями.

– Витенька, я бы просил тебя оставить разговор сугубо между нами. Я, собственно, памятуя о наших хороших отношениях, хочу оградить тебя от одного опрометчивого шага.

– Да? Любопытно.

– На днях Костя будет просить у тебя кредит.

– Костя? Вы разве не в паре?

– Это долго объяснять… Временная конфронтация, как пишут в прессе. Но это наш вопрос.

– Кредит? Большой?

– Я не могу назвать конкретную цифру, но думаю, что да, большой. Он рассчитывает на твое влияние в банке, в том числе на твою репутацию в кредитном отделе.

– Ну и что? Вы же не первый раз берете кредит.

– Мы – да, но он один – в первый. Так вот тебе мой совет: кредит ему не давай. Вы же можете придумать подходящую причину для отказа?

– Конечно, только зачем?

– Я подозреваю, что кредит не будет возвращен, а заложенная недвижимость… Честно говоря, наши залоги – чистая фикция. Ты хоть раз что-нибудь проверял?

– Бумаги…

– Бумаги и есть бумаги. Короче, я предупредил, а решать тебе. Но, Витенька, очень тебя прошу меня не подставлять. Я, можно сказать, по старой дружбе.

Витька убрал с лысины прядь оставшейся на голове растительности и неопределенно хрюкнул:

– Спасибо, конечно… Ты сам-то с этого что-нибудь хочешь?

– Ничего, Витек. Считай, подарок.

Обратный путь опять сопровождал вязнущий на зубах реггей.

«Посмотрим, посмотрим, – Стас с силой вцепился в баранку, – кто из нас выплывет. Обломишься, старичок. А то возомнил о себе невесть что. Совсем башку потерял из-за своих денег.

Так, сейчас начало сентября, дней десять Людка будет делить баланс, может, больше. Новый офис я искать не буду, пошел Константин Павлович к черту, останусь здесь. Месячишко развеюсь, слетаю куда-нибудь, говорят, на Сицилии сейчас классно. А уж потом…

Потом. На самом деле, найти замену не так-то просто. Ничего, с годик покручусь один, есть налаженные связи, долгосрочные контракты, выплыву. Выплыву? Надо срочно прикинуть, что у меня в багаже. Черт, (почему я должен отдавать ему половину? Можно подумать, я сидел в кресле и играл в компьютер! Я вкалывал, да побольше этого крикуна-махинатора. Отдавать? Будь у меня все, я мог бы спокойно сидеть в кресле и не переживать о ближнем и далеком будущем. Уж распорядиться собственным бюджетом я смогу. А вот половиной? Тут не очень расслабишься». Реггей закончился.

«И вновь в эфире криминальная хроника. Спешу эъявить о еще одной перестрелке, теперь уже в районе Купчино. С обеих сторон есть жертвы, количество которых уточняется. На месте обнаружено около пятидесяти пистолетных и автоматных гильз, две чеки от гранат и один гранатомет „Муха“. Со слов очевидцев, 5ыл еще и танк, скрывшийся при появлении милиции ближайшем проходном дворе. Введенный план „Перехват“, увы, как в большинстве случаев, успеха не принес. На месте происшествия трудится оперативное. следственная бригада в составе двух человек, возбуждено уголовное дело по статье 206, часть третья, злостное хулиганство с применением оружия. Следующий выпуск нашей хроники через пятнадцать минут. По нашим подсчетам, к этому времени непременно случится что-нибудь еще. Оставайтесь с нами! Реклама!» Стас затормозил у офиса и вышел из «тойоты». Звучала вычурная, лукавая музыка с оттенком осени.

Глава 6

Гамида Стас встретил случайно. Естественно, случайно! Просто надо было заехать в этот район. Никакого умысла!

– Привет, Гамид, все кочуешь?

– О, Стас! Хорошая у тебя тачка. Какого года?

– Этого. Текущего.

Маленький, остроносый Гамид, отпустивший бородку, обошел «тойоту», постукивая по металлу окольцованными пальцами.

– Продаешь?

– С чего ты взял?

– Пора уже. Старая!

– Нет, не продаю.

– Смотри, если что, покупатель имеется. А сюда к кому?

– Так, детство вспомнить, ребят навестить. Ты-то как? Я слышал, Пашу посадили.

– Плохо слышал. Паша взорвался, блаженный. Отлучился. А Гамид жив. Гамид сердцем беду чует. А что стоим? Вон кабачок, посидим за встречу. Ведь ты не спешишь?

– Не спешу.

Кабачок, вероятно, Гамиду и принадлежал, потому что джигит сразу прошел в отдельный кабинет, где тут же, неся улыбку и поднос с коньяком, парой салатиков, парой черноикорных бутербродов и, разумеется, широкими фужерами, возникла пестренькая официантка.

– Лариса, два лангета, ласточка.

– Конечно, Гамид Магомедович. Гамид разлил коньяк.

– Как коммерция?

– Крутимся.

– Выпьем. Сухой базар глотку дерет. За встречу! Стас чуть пригубил. Гамид выпил все.

– Чувствуешь марку? Я им сказал, поймаю на «леваке» – вылетите на улицу. Предприятие должно приносить доход.

– Твой кабак?

– Так, присматриваю, чтобы не сглазил кто. Как кореш твой. Костя? Еще браткуете?

– Разбежались. Сколько ж можно? Каждому свое. Гамид разродился клыкастой улыбкой и показал на небольшой, едва заметный шрамик на виске.

– Кирпичик помнишь? Не зажило.

– Брось, Гамид. Для тебя это украшение дороже бриллианта. Настоящий мужик.

– Дороже, Стасик, дороже.

Гамидовские клыки впились в бутерброд. Стас допил коньяк, достал сигареты.

– Гамид, ты мусульманин? А почему тогда пьешь?

– Ха-ха-ха! Чем ты мне всегда нравился, так это мозгами! Молодец. Так чего ты сюда приехал? Какое детство, Стасик?

Гамид сощурил узкие лисьи глаза. Стас, не ответив, налил в фужер коньяку. Девочка принесла два лангета. Возможно, из английской говядины. Зачем он здесь? Дела, детство, друзья? Гамид, что ли, друг? Таких друзей на вешалку да в музей. Но он приехал.

Когда к нему пришла эта мысль? Абсурдная, глупая и сумасшедшая. Сначала он даже вздрогнул, будто проснувшись, будто получив электрический разряд. Засмеялся от пробуждения. Померещилось!

«В эфире криминальная хроника… А у нас тут снова трагедия, и снова никто не задержан…» Никто не задержан. Стреляли? Стреляли. Время такое. Время стрелять.

Второй раз разряда не было. Была детская шальная фантазия. Что, пофантазировать нельзя? Можно! За мысли не судят. Вот, к примеру, раз – и случилось! Так уж вышло! Само по себе. И что останется? Все останется!

Тьфу, козел, опомнись!

Гамид рвал мясо.

Стас пил коньяк.

Музыка играла.

– Ты, Стас, Гамида обмануть хочешь, да? Не надо обманывать Гамида.

Стас пил коньяк. Музыка играла.

– Ты расскажи Гамиду про беду. Гамид всегда поможет, Гамид друзей помнит, Гамид все помнит.

– Да нет, Гамид, я так, случайно заехал.

– Ну, твое здоровье. Адресок знаешь, если что.

Еще коньяку! Еще-е-е!!! Как он понял? Почему? Волки чуют кровь сердцем…

Картинка расплывалась. Сначала появился туман. Легкий, как сигаретный дым. Он проглотил Гамида, проглотил лангет и коньячок, проглотил музыку.

Потом появился ветер. Очень холодный ветер. Разбил окна, влетел, разметал туман и с шипящим свистом разорвался миллионами огненных осколков. И не осталось ничего. Вакуум, черная пустота. Только очень далекий, приглушенный стук.

Сердца?

Финал

– Тук-тук-тук.

Стас вздрогнул, открыл глаза, повернул голову. Возле дверцы стоял пацан лет десяти. Стас взглянул на часы. Восемь утра. В машине было ужасно холодно. Стас подул на пальцы, повернул ключ в замке, нажал кнопку стеклоподъемника.

– Тебе чего, пацан?

– Дяденька, вы тут теперь постоянно машину ставить будете?

– А что такое?

– Ну, если постоянно, то дайте на хлебушек, а то у вас колеса спустятся.

Пацан протянул в окно маленькую ладошку. На хлебушек?! Ах да. Все хотят есть.

Он сунул пацану тысячную, поднял стекло. Неожиданно ощутил боль в правой кисти. Костяшки набухли и посинели. Кому это он? А, «ночные бабочки»… Любовью интересуешься?

Стас включил зажигание, прогрел двигатель. Осмотрелся. Ну, его и занесло. Вроде не пил. На соседнем сиденье валялась упаковка аминеурина. Он спал или нет?

Вчера он заехал к Гамиду. Домой. Договориться. Странно, цена оказалась не так уж и высока, окажись больше. Стас, может, и не решился бы. Холодные глаза Гамида, смешливый бас. «Не томись, Стасик. Это и мое дело. Не люблю старых обид, очень не люблю. Поймают? Ха-ха-ха. Ты не такой умный, как я думал…»

Да! Это затеял Гамид. Не Стас, нет! Гамид! Он злой, он нехороший. Он, сволочь черная! А Стасу это не надо! Зачем это Стасу? Но чьи деньги?

Стас досадно стукнул распухшим кулаком по «торпеде».

Гамид сказал, что позвонит на трубку. Зачем звонить? А, ну да, скажет день и время. Чтобы я обеспечил себе алиби. Алиби?

Это реальность!

Стас отпустил сцепление, вывернул руль. Гриф, огромная кавказская овчарка, встретила его радостным лаем. Стас потрепал пса по загривку, открыл двери. Огромный дом протапливался плохо, несмотря на могучую финскую отопительную систему.

– Стас, ты хоть мог позвонить! Я не спала рею ночь. – Настя в тяжелом халате встретила его в прихожей. – Почему ты стал таким? Ты очень изменился.

– Извини, не успел позвонить.

– Что значит «не успел»? У тебя трубка под рукой.

– Батарейки сели.

– Ну, знаешь…

– Да пошла ты! – неожиданно рявкнул Стас и, грубо оттолкнув жену, направился в спальню. Настя заплакала.

Стас скинул пиджак и прямо в брюках и рубашке рухнул на низкую тахту.

Через неделю они с Костей встречаются в офисе. Людмила, их бывший бухгалтер, – точнее, его бывший бухгалтер, Костя переманил ее к себе, – подготовит все бумаги, составит новый устав, они его подпишут, и компания «КиС» прекратит существование. Останутся «К» и «С». Отдельно.

Вот уже месяц они с Костей не общаются. Все переговоры и споры ведут через Людмилу. Она пытается выяснить, что стряслось. Стас объяснил, что ничего особенного, они хотят разделиться, потому что уже крепко стоят на ногах и каждый сможет работать самостоятельно.

Вчера Людмила сказала, что Ирину, Костину жену, отвезли в больницу. Роды будут тяжелые, желательно лечь на сохранение. Стас соврал, что знает и что скоро станет крестным отцом. Все в порядке! Мы и не думали ссориться. Просто дружба дружбой, а бизнес бизнесом.

Через десять дней он будет на Сицилии, далеко-далеко. Заодно пробьет виды на покупку недвижимости.

Хотя в Италии с этим сложно, да и дорого. Начнем с простого. Иметь вид на жительство в какой-нибудь тепленькой стране совсем неплохо. Кто знает, как тут все…

Настя всхлипывала. «Нарочно, наверное, – подумал Стас. – Ничего, перебесится. Ишь ты, обидчивая. Цацки каждый день в уши вставлять не обижается – любимый, милый, сю-сю-сю… А ночь не появился – сопли».

Стас потянул на себя одеяло, укрылся с головой и, наконец согревшись, вырубился.

Следующая неделя пролетела быстро. Пару раз пересеклись с Костей. Костя был мрачен и разговоров избегал. Как там английский вариант? Нашел денежки? Не нашел денежек, потому и мрачный.

Завтра подпишут бумаги и разбегутся. Потерпите уж, мистер трюкач.

Попил-поел в новом «Макдональдсе». Настроение поднялось, потому что этим тоже нужно мяско. Дело Малахова живет и побеждает. Жуйте, господа, жуйте.

По дороге домой попал в пробку. Трактор сковырнул ковшом «мерседес» – трактору ничего, «мерседесу» еще лучше.

Заехал к матери, проведал. Мать гладила его по голове, когда он ел приготовленный ею салат. Отца дома не было, он работает в каком-то гардеробе, подает пальто. Странный. Стас предлагал деньги – чего тебе, мол, там корячиться, сиди да смотри дома сериалы. «Спасибо, Стасик, я как-то не привык без дела».

В Ольгино не поехал. Позвонил Насте, предупредил. «Надо бы в квартире появиться, да и утром в налоговую должен съездить, отсюда удобно добираться. Какие девки, Настя, спятила, что ли? Ну, хочешь, приезжай тоже».

Зашел к соседу, так, без особых причин, сигаретку стрельнуть. Поболтав минут десять о всякой чепухе, вернулся к себе, выкинул сигаретку и врубил телик. Время?!

Осталось тридцать минут. Целых или всего? С алиби все – мать подтвердит, жена подтвердит и, главное, сосед, человек незаинтересованный, тоже подтвердит.

Пускай спрашивают.

Двадцать девять минут. А может, Гамид ошибся? Он ведь не назвал точное время. Он сказал, когда нужно обеспечить алиби. Но, впрочем… Семь так семь. Может, он выяснил расписание, может, еще что. Гамид не может ошибиться. В семь зайду к соседу еще раз. Верну сигарету и предложу выпить.

«Пик-пик-пик».

Стас вытащил оставленную в плаще трубку.

– Слушаю, Малахов.

– Стас! Это я! Я из больницы! Ирка родила! Парня! Три шестьсот! Все как надо!

– Ну, поздравляю, старый! Молодцы!

– Слушай, ты сейчас где?

– Дома, на Гражданке.

– Черт, плохо слышно, тут автомат раздолбан весь.

– Ты не с трубки?

– Аккумуляторы подсели. Ладно, главное, Ирка Родила, представляешь. Я как чувствовал. Заехал навестить, а тут такое дело! Сейчас у нас без двадцати. Давай часикам к восьми подгребай ко мне, отметим.

Я сейчас своим позвоню, посидим. Давай, старик. Ты крестный, не забыл? – Нет, конечно. В восемь буду! Буду-буду-буду…

Стас нажал кнопку. Ну, слава Богу, Ирка все-таки родила. А говорили! Молоток, Костя. Сказал, родит, и на тебе, родила…

Ко-с-тя!!!

Он с размаху швырнул трубку об пол. Та клацнула, развалившись на две половинки. Ко-с-тя!!!

Ему же осталось… Час с хвостиком. «Сделай алиби на семь!» Все понятно. Гамид пас его. Всю неделю Костя ездил к Ирине, и ровно в семь возвращался домой. Гамид ждет его где-то рядом с квартирой. В подъезде, у лифта, в тачке. Гамид или его люди. Они будут ждать, пока он не придет.

Стас сжал зубы и зарычал. Костя с букетом роз Выйдет из машины, счастливый, ни о чем не подозревающий…

Не-е-е-е-е-т!!!

К горлу подкатила тошнота. Стас бросился в ванную, включил воду. Его вырвало.

«Какая я сволочь! Что я наделал?! Ведь это же не кто-то, это же Костя! Для которого я уже больше, чем просто друг! Он ведь позвонил именно мне! Первому рассказать о своей победе! Он ждет меня!»

Ко-с-тя!

Его смешливые глаза, улыбка. Всегда открытая и Такая родная. «Два пива, гарсон!» Пожалуйста! Все из-за этих поганых денег.

А Ирка? А тетя Аня, Костина мать? А как он сам? Он же не последняя свинья? Он не сможет не думать об этом!

Но главное – Костя!

Не-е-ет!

Стас выполз из ванной, сжимая мокрое полотенце, мельком взглянул в зеркало и вздрогнул. Так вот ты какой, цветочек аленький.

Он немного пришел в себя. Так, фиг ли паниковать? Еще есть время! Позвоню Косте, чтобы он заехал за мной, мол, «тойота» сломалась. Успеем, успеем. – Стас схватил трубку домашнего телефона. – Абонент находится вне зоны приема, абонент (находится вне зоны приема, або…

Стас отшвырнул аппарат в сторону. «Бля, у него аккумуляторы сели! Что ж он?..»

Десять минут восьмого!

Сколько он пускал сопли в ванной?! Ну, идиот! Тряпка!

Быстрее, быстрее. Можно перехватить при въезде во двор! Черт, а как обставиться?! «Извини, Костя, я тут заказик на тебя сделал, погорячился, давай переждем огонь».

Стас влез в туфли, накинул плащ, хлопнул дверью, не закрыв на врезной замок. Быстрее, быстрее! Кубарем слетел с седьмого этажа – к черту лифт, долго!

Подбегая к «тойоте», пипикнул сигнализацией, запутался в связке ключей. «Кретин, вешаю ключ от тач-а на общую связку. Ну, давай, находись…»

Топот быстрых шагов за спиной. Стас автоматически обернулся. Может, выронил бумажник?

Парень лет двадцати. Какой-то бесцветный, однотонный, серый, словно брюки пожарника.

Протягивает руку. Да, точно, бумажник. Спасибо, старик.

Бумажник?!

Прямо в лицо Стасу глядел черный зрачок пистолета.

– Ты че…

Грохот, вспышка, боль, удивление.

– Погоди…

Еще одна вспышка, еще…

Стаса бросило на «тойоту». Опять укол. Под лопатку…Что это?!!

«Слушай, ты где сейчас? Давай часикам к восьми ко мне…» Ты где сейчас?.. Ты где сейчас?.. Убегающая спина, старенькие «Жигули». Стас улетал. Он вдруг увидел себя откуда-то сверху, лежащим на белом, забрызганном кровью капоте «тойоты». Ставший красно-белым плащ, валяющиеся рядом с колесом ключи, открытые стеклянные глаза.

Отъезжающие «Жигули»… «Вон же он, вон! Держите, это он в меня стрелял».

Смеющееся лицо Кости. «Два пива, гарсон!» «Ты извини, старик, я не нашел денег, Витька не дал кредит, а упускать такой случай я не могу. Это сильнее меня…» «Два пива, гарсон!»

«…Семен Давидович? А вы тут как? Вы же давно у…»

«Зло, совершенное тобой, вернется назад в десятикратном размере…»

«Но я же не хотел, Семен Давидович. Я не успел его предупредить…»

Бешеный полет вверх. Падение к звездам. Уже ни чего не видно. Только маленькая красно-белая точка. Все дальше и дальше. Черный туман, черные облака. Точка почти исчезла. Мигающий серебряный маячок. Не исчезай!!! Не исчеза-а-а-а-й… Никакой музыки.

ЭПИЛОГ

На другой день ведущий радиостанции поведал в эфире об очередном акте насилия в отношении представителей коммерческих структур. С интервалом в один час в разных районах города были застрелены руководители крупной фирмы «КиС». Вероятно, бизнесмены отказались платить так называемой бандитской «крыше», за что и были жестоко наказаны. Увы, это еще раз показывает неспособность государства защитить встающий на ноги класс предпринимателей. Ведется следствие. А вот сообщение о пожаре…

Дежуривший по управлению уголовного розыска Серега Скворцов, побывав на двух местах происшествий, осмотрел трупы, рассказал эксперту свежий анекдот и пошел искать телефон, чтобы доложить руководству обстановку.

Ирина родила мальчика. Три шестьсот. Фирма «КиС» так и не стала «К» и «С».

В Нидерландах поднялся скандал. Накрыли канал поставок в Голландию английского мяса.

Была осень.

Их похоронили рядом. Двух самых близких людей. На похоронах побывало очень много публики. Все плакали.

На другой день после похорон к могилам, заваленным еще не увядшими цветами, подошла молодая пара. Девушка в черном пальто, поддерживаемая под руку кавалером, поставила рядом с надгробиями по корзине роз. Она не плакала, потому что для нее это были абсолютно чужие люди. Сейчас она впервые увидела их лица на могильных фотографиях.

«Надо же, какие молодые. И красивые. Жалко. А я ведь даже не знаю, кто из них остановил мне тогда кровь. Почему убивают именно хороших людей?»

Пара постояла минут пять и медленно направилась к выходу.

Звучала тихая, прозрачная музыка.

Content

Андрей Кивинов
След бумеранга

НАЧАЛО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЭПИЛОГ