Михаил Нестеров

Группа особого резерва

Автор выражает признательность Омари Калияеву – за поддержку в написании этой книги.

Эта книга основана на реальных событиях, однако сюжет и персонажи вымышлены. Всякое сходство с действительными лицами чисто случайное. Взгляды и мнения, выраженные в книге, не следует рассматривать как враждебное или иное отношение автора к странам, национальностям, личностям и к любым организациям, включая частные, государственные, общественные и другие.

Глава 1

Последний боевик

Лето 2008 года

Сергею приснился рыжий кот, который лазал по железобетонным столбам, как по деревьям. А он никак не проявил себя в этом сне, только наблюдал в стороне за головокружительными кульбитами кота. Вот рыжая бестия забралась на самую верхотуру и оседлала изолятор с высоковольтным проводом, который тотчас с треском заискрил. И еще, и еще раз. Сергей не сразу сообразил, что слышит телефонный звонок. Он, глянув на экран, первым делом отметил время – полседьмого утра; высветившийся номер телефона, заканчивающийся на 7551, ему не был известен.

– Да, – хриплым со сна голосом ответил он на звонок, привставая на кровати. Мысленно представив себе падающую звезду, загадал желание: «Кто бы ни звонил, путь ошибется номером». Его манила подушка, налитые свинцом веки тянули голову вниз.

– Сергей?..

– Да. Кто это?

– Сергей Марковцев?

Он тут же помянул бога, попеняв тому: «Ты тоже спишь?»

– Да, он самый. С кем я разговариваю?

– Это Виктор Сеченов. Помнишь такого?

Марковцев встал с кровати и прошел с телефоном на кухню, бросив в трубку: «Одну секунду».

«Тот ли это Виктор Сеченов?» – думал он, несвойственно для себе оттягивая время. Последний раз они виделись десять или одиннадцать лет назад. Да, одиннадцать – в 1997 году. В ту пору Сеченову, одному из самых молодых членов команды Марковцева, едва исполнилось двадцать три. Стало быть, сейчас ему тридцать четыре. Это была единственная полезная мысль, которую он выжал из своих полусонных мозгов.

Он открыл холодильник, достал бутылку минеральной воды и отпил из горлышка. И только после этого возобновил разговор:

– Хочешь встретиться?

– Да, на это я и рассчитывал.

– Ты знаешь мой номер телефона, значит, и адрес тоже. Жду тебя в девять.

С этими словами он закончил разговор, нажав на клавишу отбоя. Если у Сеченова дело срочное, он перезвонит. Марковцев отмел мысль о срочности по той причине, что срок в два с небольшим часа канул в одиннадцатилетней бездне. Одиннадцать лет разлуки, хмыкнул Сергей, зажигая газ под чайником. Хотел было отвлечься, но тщетно. Он чистил зубы, глядя на свое отражение в зеркале, и представлял облик Виктора. У него был отнюдь не мужественный подбородок – длинный и острый, глаза – серые, свинцовые, взгляд тяжелый, но он добрел, едва его чуть полноватые губы трогала улыбка. Еще в ту пору Сергей подумал о том, что лицо Виктора Сеченова склеено из трех частей, принадлежащих разным людям. По прошествии времени это чувство только усилилось. Он не сомневался в том, что время усугубило каждую черту его бывшего подчиненного.

Сеченов встряхнул Марковцева, вернул его в порядком подзабытое состояние, называемое ожиданием. И он боялся обмануться в надеждах, о которых, правда, не имел представления. Это все равно что ждать обещанного подарка. Ты знаешь и день, и час, и человека, пообещавшего прийти, но не представляешь, что именно будет в его руках, когда ты откроешь дверь и впустишь в квартиру.

Что может подарить тебе человек, которому ты однажды дал задание убить человека, и неважно, что человеком он только числился? Марковцев уже начал забывать, что именно Виктор Сеченов ликвидировал полковника милиции Зарецкого, одного из руководителей преступного сообщества, в котором Сергей Марковцев возглавлял группу особого резерва. Сеченов считался хорошим стрелком, даже очень хорошим, вспоминал Марк, прикуривая первую сегодня сигарету. Из какой же винтовки он хлопнул полковника? Сергей наморщил лоб. Ах да, она была из той партии, которую он лично переправлял из Эстонии в Россию, и среди десятков единиц оружия она была единственной и неповторимой. Очень жаль, что из нее было сделано всего два выстрела на поражение. Она называлась «МЦ-116М» и по точности превосходила, пожалуй, самую известную в России «СВД». Виктор Сеченов стрелял из окна квартиры на третьем этаже. Первая же пуля убила Зарецкого, но Сеченов отработал на бис, передернув затвор стреляющей одиночными выстрелами винтовки, и вторая пуля пробила голову уже мертвого человека.

Последние месяцы Сергей что-то сильно заскучал. В его послужном списке значилось четыре побега. Он давно готовил пятый, но не мог представить, как сможет сбежать из собственной квартиры, которую вынужденно называл домом, как сможет убежать от себя и своего настроения; сможет ли скрыться от своей надзирательницы по имени Хандра.

Он прибрал постель, открыл балконную дверь – проветрить комнату; он до сего дня не мог объяснить, почему недолюбливал настежь распахнутые балконные двери; он если и открывал их, то ненадолго.

Когда ровно в девять раздался звонок, Марковцев, открыв дверь, мог опередить Сеченова: «А ты ничуть не изменился». Но эти слова первым произнес гость.

Они обменялись рукопожатием – так, как будто расстались вчера поздно вечером.

– Давай проходи, – хозяин закрыл за гостем дверь и принял полиэтиленовый пакет. – Что там у тебя?

– Кое-что с буржуйского стола, – ответил Виктор, искренне улыбаясь.

– И точно, – согласился Сергей, выставляя на стол бутылку дагестанского коньяка, ананас, груши.

Сеченов выглядел респектабельно. Отличный темно-серый костюм, однотонная рубашка и в цвет к ней галстук. Он ослабил его узел, а пиджак повесил на спинку стула.

Марковцев мог по пальцам пересчитать боевиков своей команды, носящей название «группа особого резерва», – тех, кто остался жив. Сеченов словно подслушал его мысли.

– Не ожидал увидеть меня? Думал, я мотаю срок?

– Я забыл про тебя, – честно ответил Сергей.

Он открыл бутылку и разлил коньяк в небольшие пузатые бокалы. Они выпили, не чокаясь.

– Ты все такой же мрачный, нелюдимый, – Сеченов посмаковал и коньяк, и свои наблюдения разом, чтобы получилось неповторимое послевкусие этого необычного коктейля.

– Вижу, тебя это устраивает, – подтвердил свою наблюдательность Марковцев. И усмехнулся так, как умел только он. – Может, ты приступишь к делу, пока я не начал изображать смертельную скуку?

– Ну смертельную скуку ты изображал до моего звонка.

– Ну и?.. – Сергей оценил не столько смекалку своего бывшего подчиненного, сколько его реакцию.

– Помню, ты любил поговорку, присказку, не знаю, как сказать: «Вот игра, а вот правила».

– Столько лет прошло… Обычно после таких присказок-поговорок, суливших сундуки с золотом и бессонные ночи с юными креолками, я возвращался в свой монастырь, запирался в келье, открывал копилку, доставал валенок и натирал до блеска медяки.

– К чему это ты сказал, не пойму?

– В этом-то и проблема, Витя. С тех пор в ходу другая поговорка: «Интересные роли пишут для молодых». – Сергей сменил тему: – В моем отряде, – легко акцентировал он, – было два человека по имени Виктор. Ты и Толкушкин.

– Я слышал, Толкушкин плохо кончил, – кивком головы подтвердил Сеченов, откинувшись на спинку стула.

– Его кончили Качура и Ещеркин, – внес ясность Марк.

Сеченов рассмеялся и прокомментировал:

– Я знаю их, как собственный геморрой. Самые бесстрашные в нашей команде.

– По причине тупости, – снова пояснил Сергей. – Они задушили Толкушкина в подвале котельной, где Витя прятался от меня. Ты в это время парился в СИЗО. – Так Марковцев потихоньку добрался до вопроса, который Сеченов озвучил в самом начале разговора. – Так что тебя спасло от срока?

– Компания, в которой я оказался белой вороной, – последовал ответ.

Марковцев понял его и не стал требовать объяснений. Виктор Сеченов был выходцем из спецподразделения контрразведки, и, чтобы группа обвиняемых в заказных убийствах не носила приставку «интер», его убрали из процесса. Тогда сроки получили только бывшие бойцы спецназа ГРУ. А Сеченова его благодетели с Лубянки прибрали к рукам. Так получают выгодные посты проворовавшиеся мэры и губернаторы. К Сеченову применили простенькую, испытанную временем схему, и Марковцев не мог ошибиться в своих рассуждениях. Что и прочитал на лице Виктора.

Сеченов вынул из кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги и передал хозяину со словами:

– Недавно нашел в Интернете статью – можно сказать, о нас. Давнишняя статья, из газетных архивов.

Сергей машинально начал с того места, где увидел свою фамилию. «…подполковник ГРУ Сергей Марковцев стоял во главе боевого ядра криминальной организации „ГРУппа „Щит“, чьим делом занималось московское управление по борьбе с организованной преступностью. „Щит“ был создан по указу Президента и министра внутренних дел России за номером 117-РПМ от 11 ноября 1992 года, в котором утверждалось создание, регламентировался порядок присвоения этой тайной организации званий офицеров внутренних войск… Равно как и указ главы страны, этот документ оказался поддельным… Задачи организации: „получение полной и достоверной информации оперативнее госведомств России и СНГ, внедрение сотрудников в органы власти, сбор информации из теневых структур, составление списка «нежелательных“ граждан, физическое устранение лидеров преступных группировок“.

– В отставке, – Марковцев вернул заметку, распечатанную на девственно белом листе бумаги, на котором незримо присутствовали желтоватые водяные знаки времени.

– Что? – не понял Сеченов.

– Подполковник в отставке. Однажды я сказал одному человеку: «Я тоже немало напакостил в этой жизни, но прежде я уволился из Вооруженных сил».

– Для тебя это было важно?

Марковцев пожал плечами: «Разве и так не понятно?»

Виктор, в свою очередь, разлил коньяк и произнес тост:

– За тебя, Марк. За ставку, которую я делаю на тебя.

У хозяина квартиры появилось необоримое желание заржать, как лошадь, и попутно переиначить поговорку: «Хорошо ржет тот, кто ржет последним».

Не меняя позы – все так же прислонившись к спинке стула, Сеченов приступил к делу:

– Я работаю на «Фирму»…

Марк мыслено покивал: «Я не ошибся в своих рассуждениях».

– …в отделе, завязанном на безопасности некоторых столичных банков.

– Говорят, что те, кто имеет дело с чужими деньгами, сходят с ума.

– И они правы, – глубоким кивком подтвердил Сеченов. – Ты можешь считать меня сумасшедшим, но я твердо решил кинуть «Фирму».

– У нее есть название?

– Я его уже дважды произнес, – рассмеялся Виктор.

– Что – фирма «Фирма»? – с недоверием спросил Марковцев. – Прямо как газета «Газета». У этих компаний часом не один редактор?

– Конечно, в названии есть своя подоплека. Во главе «Фирмы», деятельность которой – бизнес-разведка, стоит выходец из контрразведки, генерал Юрий Коротков.

– Не слышал о таком, – покачал головой Сергей. – Что дальше?

– На решение назвать так свое предприятие повлияла реклама стирального порошка. А точнее, вопрос из какой-то телевикторины. Один предприимчивый бизнесмен обеспечил себе бесплатную рекламу, начав выпускать стиральный порошок под названием «Обычный». Генерал пошел бы дальше. В его голове родилась простая комбинация: он выпускает порошок под названием «Обычный», а потом подает в суд на рекламные компании, которые, мягко говоря, критикуют его продукцию: «…А вот рубашка, выстиранная обычным порошком». Тогда он, размышляя над названием своей фирмы, в шутку назвал ее «Обычная фирма», а спустя какое-то время отбросил лишнее слово, которое на ниве свежести могло бы принести ему дивиденды. Сочетание фирма «Фирма» не звучало, оставалось звучным только одно его «упоминание» и было, черт возьми, солидно.

Марковцев не разделил телячьего восторга гостя и кисло улыбнулся. Вообще фирмами было принято называть в первую очередь организации, имеющие отношение к разведке. Он вернул молодого товарища к теме разговора:

– Итак, ты решил кинуть «Фирму». – Он выдержал паузу, за время которой чуть выкатил глаза: – На крупную сумму?

– На очень крупную, – глубоким кивком головы подтвердил Сеченов. – Я планирую сорвать куш во время перевозки денег.

– На бронированном автомобиле? – попробовал угадать Марк. И не мог не отметить, что Сеченов изменился в лице. А дальше – больше: он не сразу смог ответить на простой вопрос. В общем, выглядел как человек, которого застали врасплох.

– На грузовом самолете…

– Я давно не занимаюсь такими вещами. Над тобой кто-то подшутил, Витя.

– Хорошо, – сказал Сеченов, вставая и благодаря хозяина за гостеприимство. – Примешь или не примешь ты мое предложение, но в любом случае видеться мы будем редко. При раскладе, на который я рассчитываю, будешь в полном контакте с моим человеком. Ему можно доверять.

– Разумеется. Он молодой?

Сеченов на секунду нахмурил лоб:

– Ему столько, сколько было мне в 1997 году.

– А нормально ты ответить не мог, да? Теперь вот высчитывай…

– Встретимся завтра и поговорим более детально, идет?

Когда Сеченов ушел, Марковцев мысленно восстановил долгий разговор. У него была хорошая память, и он воспроизвел все до слова. Когда Виктор сказал, что деньги будут перевозить на самолете, Марк мысленно воскликнул: «Оп!» Это был щелчок, по сути. Он хорошо изучил свои мозги и точно знал, что в такие моменты в их сложной схеме включается реле и перенаправляет мысли в другое русло. Тот момент стал переломным, и Марковцев целиком и полностью погрузился в дебри операции. Нет, начало планирования боевой операции нельзя было назвать чистым листом бумаги, в противном случае Марк чесал бы над ним голову. Начало планирования – это непролазные дебри, которые нужно очистить от валежника, сухостоя, бурьяна, чтобы увидеть всю красоту леса. В такие моменты Сергей был похож на скульптора, который отсекает от камня все лишнее. Свое состояние он сравнил с освобождением, чуть позже поменял мнение: нечто схожее он испытывал после побегов из мест заключения. В общем и целом это называлось чувством свободы, чувством полета, что наиболее полно подходило к характеру операции. Пожалел ли он о том, что контактировать с Сеченовым ему придется крайне редко, – это вряд ли. Честно говоря, ему по душе пришелся другой вариант – быть в полном контакте с одним из его людей. Совсем другой человек, непохожий на Виктора, но Марку так было легче. Он забегал вперед, однако плевал на это.

Как и вчера, сегодня Сеченов оставил после себя запах дорогого одеколона, стойкого, как авиационный керосин. А кроме того, оставил в душе Марка странное чувство чужого присутствия. Оно усилилось, когда хозяин квартиры снова занял место за столом и мысленно воспроизвел заключительную часть разговора с Виктором Сеченовым.

Сеченов набросал на листе бумаги простенькую схему, которая, однако, охватывала и центр Москвы с центральным для заговорщиков зданием банка «Русский дом», и пригород столицы – Домодедово. Над этой бумагой сейчас и склонился Марковцев. Он четко представлял некоторые здания и объекты на пути бронированной машины к аэропорту. В голове прозвучал голос Сеченова – прежний голос, только прибавилось в нем сухости:

– Операция назначена на шесть часов пятнадцать минут. К банку на своей машине приедет управляющий. В сопровождении охраны. Я в это время буду находиться внутри банка, образно говоря – сидеть на мешках с деньгами. Несколько служащих банка под присмотром охранников и сотрудников «Фирмы» будут заняты пересчетом и упаковкой денег в спецконтейнеры. Директор «Фирмы» распорядился сделать непрерывную видеозапись и начать ее, как только мы перешагнем порог банка, а закончить, когда нас откроют. Для этого нам выдадут три видеокамеры, которыми мы будем снимать по очереди и непрерывно. Это оперативная съемка. Плюс нам сделают копии записей с видеокамер наблюдения, установленных в самом банке и, разумеется, в спецхранилище, где и пройдет основная работа. Я был в том помещении. Глухое, полностью бетонированное, воздух кондиционированный, связи с внешним миром никакой. На время этой операции в банке временно установят генератор, назначение которого – глушить сотовую связь в пределах выделенных помещений.

– К чему такая секретность? Перестраховка на перестраховке. Тотальный контроль за сотрудниками. Все деньги не украдут, а вот мелочь можно по карманам распихать. Только ради предотвращения мелкого воровства устраиваются все эти меры предосторожности?

– Есть такое слово – «отчетность», – возразил Сеченов. – Но оно не все сможет объяснить. Перестраховка – ты прав. И она, мне кажется, сродни отчетности.

– Давай расставим все по местам. Насколько я понял, «Фирма» предоставляет банку инкассаторские услуги. Это в то время, когда сам банк лопается от собственной безопасности. Плюс страховщики со своей безопасностью.

– Подобные предложения поступают от банков не так редко. Да, они бизнес-разведку проводят сами, и вполне успешно. Но в случае каких-либо разборок не хотят, чтобы у них копались. Они делают «маскирующий договор»: банк поручает некоторые проверочные или инкассаторские операции «Фирме» Короткова. Сегодня это обычная практика.

– Вернемся к делу.

– Хорошо. После процедуры проверки управляющий банком и его помощник закроют и опечатают контейнеры. Их установят на специальные поддоны, которые поставляются в комплекте, погрузят в бронированную машину, и она возьмет направление на Домодедово, по Каширскому шоссе, никуда не сворачивая. Сопровождение будет солидное. От банка до аэропорта тридцать пять километров, значит, время в пути займет полчаса. Причем четверть часа уйдет до Московской кольцевой.

– Понятно.

– Машины въедут на территорию аэропорта через охраняемые ворота. Они откроются, чтобы пропустить три машины: бронированную с контейнерами, представительский «Ауди» с шефом и машину с курьерами.

– Сопровождающий персонал?

– Да. Уже утвердили кандидатуру старшего курьера. Это Роман Кудрявцев.

– Дальше.

– Всего курьеров будет трое или четверо. Под их присмотром контейнеры погрузят в самолет, они займут места в кабине для сопровождающих, самолет поднимется в воздух и возьмет курс на восток. Все.

– Все?.. Я мало что понял.

– Сначала начать?

«Начало никогда не находится там, где мы рассчитываем его найти», – припомнилось Марку. Он задал Сеченову длинный вопрос, формулируя его по ходу своих рассуждений:

– Почему в банке, этом защищенном от всех видов посягательств здании, ведется оперативная видеосъемка, работает генератор, подавляя сотовую связь, а вне стен хранилища, где опасности на каждом шагу, безопасность ограничивается кортежем – машинами сопровождения? Или ты чего-то не знаешь? – Он пресек попытку Сеченова ответить. – Дальше. В самолете минимум охраны – четверо, ты сказал.

– А куда больше? Что смогут охранники, если самолет начнет падать? Махать руками?

– Я тут подумал о том, что посредством этой суеты вокруг денег исполнителей хотят упрятать за решетку. Допустим, я дал согласие. Но я маленькая сошка и недостоин такой роскошной и дорогостоящей постановки. Ты, Витя, еще мельче. Других действующих лиц попросту не существует. На это что скажешь?

– Знаешь, Марк, я был очевидцем подобных представлений, по сути своей – бесцельных, рассчитанных на внешний эффект. Фантазия и ресурсы устроителей заканчивались одновременно, и красочным выходил лишь первый акт спектакля. Зачастую так всегда и бывает. Некто, зараженный энтузиазмом, видит провал слишком поздно и оставляет все как есть, недоделанным. По всей России так.

И вот, когда Сеченов ушел, Марк мысленно обратился к нему: «Наше начало лежит не в банке, а в аэропорту, подальше от того, что мы с тобой назвали перестраховкой». На плане, где длинной прямой была обозначена дорога, Сергей набросал контур самолета и обвел его жирным кругом, словно взял в кольцо. Главным аргументом этому послужило время. Его хватало с избытком на борту самолета, но не было на других участках пути.

Глава 2

Напарник

Марковцев познакомился с одним из людей Сеченова на следующий день. Он тоже знал его адрес, но Марк не планировал превратить свою квартиру в блатхату или штаб-квартиру, хоть и проживал он в Филях. «Он – это она?» – припомнилась ему полунемая сцена из «Пятого элемента». Марк скрыл легкую оторопь за чуть грубоватой фразой:

– Мой лечащий врач снова прислал мне санитарку.

– Вы Марковцев?

– Ага. А ты?..

– Называйте меня Катериной.

Он не преминул отметить:

– Екатерина без «Е», как Сергей без «С».

– Так записано в моих метриках, – ответила девушка, и по ее глазам, пронизывающим его насквозь, Марк понял ее желание пройти в квартиру, оттеснив его своим хрупким плечом. «Настырная девица».

– Катерина – это, наверное, модно, – предположил он. – А тебе, наверное, оно позволяет полностью войти в образ.

– Это чуть покороче, чем Екатерина, – она сблизила пальцы и через образовавшийся просвет, как тараканиха из щели, посмотрела на Марка. – Только и всего.

– Да мне по барабану, – пожал плечами Марковцев, продолжая держать гостью на пороге квартиры, испытывая ее терпение. – Может быть, у тебя фамилия покороче?

– Май-ор-ни-ко-ва, – по слогам произнесла она и, сопровождаемая насмешливым свистом Марка, прошла в прихожую. Пока хозяин закрывал дверь, гостья устроилась на софе, которая раскладывалась в длину, а в сложенном положении просилась называться двухместным креслом. Справа от себя она положила стильную кожаную сумочку, замок которой был открыт.

– Что ты прячешь в сумке? – спросил наблюдательный Марк. – Пистолет?

– Перцовый аэрозоль.

Марк цокнул языком:

– Ты что-то пропустила, изучая мое досье.

Катя достала сигареты и зажигалку и прикурила, попросила пепельницу жестом – ища глазами, куда бы стряхнуть пепел.

– Мы твой случай в академии изучали.

– Какой именно? Со мной много чего случалось.

– Имеется в виду твоя монашеская жизнь и работа на члена Совбеза Бараева. Ты брал заложников и держал их в монастыре до тех пор, пока за ними не приедет Бараев или его люди.

– Да, Свято-Петров монастырь был хорошей крышей, работа – дерьмовой. Временами казалось, что монашество мне на роду написано. Работаешь на «Фирму», – спросил Сергей, меняя тему разговора, – или рядом ошиваешься?

– Работаю.

– В одной упряжке с Виктором?

– Вообще-то мне…

– Отвечай, – с нажимом сказал Марковцев.

– Да.

– Знаешь причины, по которым Сеченов отказался от планирования операции и контактов со мной?

– У него нет времени на это, – ответила она.

– Можешь не продолжать. Сеченов на этом строит себе алиби: его распорядок дня не поменяется, не прибавится незапланированных встреч, и вообще ничего, что бы вызвало подозрения в его окружении. Когда все всплеснут руками – батюшки, деньги пропали! – он разведет руками: и минуты свободной не было. И ему поверят. Он сказал тебе, чтобы ты не относилась ко мне, как к наемнику?

– Это на мое усмотрение.

– Ты думаешь, что любого человека можно купить?

– Да, я так считаю.

– Иначе не работала бы на «Фирму», – вставил Марк. – Отлично – вы меня купили. Теперь я работаю на вас. Сколько человек в доле?

– Пока точно не определились. Думаю, до шести человек. Вместе с тобой.

– Значит, в доле шесть человек. Назови мне свою долю, и я назову долю твоего начальника, – чуть тише сказал Сергей.

– Что?

– Мысли вслух. Кто будет пробивать этих людей на благонадежность? Какие посты и должности они занимают? Меня интересуют их возможности и то, что называется «через их возможности». Погоди, не отвечай. Мы знаем точную дату вылета самолета с грузом. Кстати, я забыл уточнить марку самолета.

– «Ан-12».

Марковцев коротко рассмеялся. Постучав концом сигареты по краешку стола, будто папиросой, он прикурил.

Катерина была вынуждена внести существенные поправки:

– У нас есть наработанные связи в Домодедово. Порядка десяти человек, которых мы можем взять в долю. Запугивание и прочие варианты не работают.

– Расскажешь о них чуть позже. Я хочу узнать побольше о «Фирме», чем, кроме инкассации, она занята.

– В двух словах не получится.

– Я и не прошу в двух словах.

Катерина с минуту настраивалась.

– Если ты работаешь в сфере бизнес-разведки, то для тебя не существует запрещенных приемов, – начала она. – Существуют несколько способов добывать информацию. Первое – СМИ. Сбор, изучение информации из журналов, газет, справочников, сайтов, посвященных производству продукта, который тебя интересует. Например, это воздушные шары. Можно купить стратегические данные по объемам производства, импорта и экспорта воздушных шаров. На втором месте – потребители. Нужно поинтересоваться у потребителей о качестве воздушных шаров. Попросить оценить «соответствие цены качеству». При этом неважно, о каких потребителях идет речь. Даже домохозяйки готовы поделиться опытом использования продукта.

Третье – торговые посредники. Какая-то часть воздушных шаров наверняка будет продаваться через оптовых или розничных посредников – обладателей той или иной информации о своих поставщиках. Дальше – персонал компаний-конкурентов. Можно совершить в этих компаниях покупку или провести интервью с соответствующей легендой. Тот источник информации будет совершенно легален, поскольку в ходе исследования будут получены только добровольно раскрываемые данные. Еще один способ – добровольный обмен информацией между конкурирующими компаниями.

– Попахивает утопией, – заметил Марк.

Катерина не согласилась с ним, покачав головой:

– Это не утопия. Рост конкуренции на рынке ведет к постепенной консолидации: компании укрепляются, поглощают мелких игроков, и в конце концов количество участников рынка сокращается до трех-пяти концернов, контролирующих основную долю в общих продажах.

– Я так понял, что ты «сидишь» на добыче.

– Да, я занимаюсь «покупкой инсайдерской информации».

– Что это значит, объясни.

– В конкурирующей организации всегда найдется работник, готовый сливать информацию за деньги. Альтернативным методом является внедрение сотрудника в компанию, и он, заручившись доверием руководства, получает доступ к нужной информации. До «Фирмы» я работала в управлении контрразведки и знаю эту систему наизусть. У Короткова я стала курировать внедренных в различные компании сотрудников. Поверь мне, с помощью промышленного шпионажа добывается подробная финансовая информация, данные о стратегических и тактических планах компаний, описание технологий и эксклюзивных методик, информация о новых разработках, базы данных клиентов и поставщиков, сведения о готовящихся заказах и условиях перспективных контрактов. Информация позволяет завладеть определенными уникальными технологиями, информационными ресурсами. Информация – это борьба, это деньги.

– Из твоего рассказа следует, что штат в «Фирме» готов лопнуть.

– Я бы так не сказала. Много внештатных сотрудников, которые выполняли схожие задания, есть такие, которых можно отнести к категории разовых.

– С Коротковым ты лично знакома?

– Нет, – покачала она головой. – Несколько раз видела. Он в моем понятии небожитель. На чем мы остановились?

– Ты хотела рассказать о наработанных связях в Домодедово.

– Да, остановлюсь на двух кандидатах. Игорь Вдовин, – начала перечислять Катерина, прикуривая от зажигалки Марковцева, и поблагодарила его кивком головы. – Тридцать два года. Работает на компанию «Омикрон» – лидер на рынке транспортно-экспедиционных услуг. Заведует складом. Попал под наш контроль, будучи замешанным в махинациях с запчастями, предназначенными для авиасалона. Николай Любищев. Собственно, партнер Вдовина. Его специальность – экспедитор. Сопровождает грузы, которые требуют этого.

– Сильно сказано. Эта пара на крючке у вас?

– Да, и мы не торопимся ее подсекать. Подсечем, когда появится конкретный интерес к авиасалону или авиакомпании.

Марковцев некоторое время молчал, теребя короткую бородку.

– Уточни у Сеченова один момент. Самолет, на котором планируется перевозка денег, зафрахтован полностью…

– Я проясню этот момент, не вставая с места, – перебила Катерина. – На борту «Ан-12» будет еще одна партия груза. Точно знаю, что запланирован возврат документации в архив Петропавловска-Камчатского.

– Много мест?

Она пожала плечами:

– Несколько контейнеров. Семнадцать или девятнадцать, нужно уточнить.

– Кто будет сопровождать этот груз?

– Насколько я знаю, сопровождающих не будет. Транспортные накладные и прочие бумаги примет бортоператор экипажа.

– Кто может настоять на том, чтобы архив сопровождал хотя бы один человек?

– Принимающая сторона – городской архив Петропавловска.

– Это было бы здорово… и слишком просто, – покачал головой Марк, видя себя сопровождающим. – Вот что, Катя, переговори с кладовщиком и экспедитором. Если не уверена, переговори сначала с Сеченовым. Потом настанет моя очередь. А теперь давай разрешим еще один момент: на Камчатку везут крупную сумму наличных долларов – зачем?

Катерина выставила вперед ладонь, как если бы отгораживалась от назойливого соседа по купе, и расслабила пальцы; фактически она повторила свой недавний жест, когда Марковцев держал ее на пороге квартиры.

– На Камчатке развита рыбная промышленность, это несколько ведущих компаний. – Она начала загибать пальцы, перечисляя их: – «Управление тралового и рефрижераторного флота», «Океанрыбфлот», «Акрос» и другие. Речь идет о покупке одной из компаний. Условия сделки – часть оплаты наличными. Собственно, то, о чем я только что сказала: поглощение мелких игроков, сокращение числа участников рынка, которые и установят окончательный контроль в общих продажах. В числе прочих в этой процедуре участвует и банк «Русский дом», и наша фирма. Хочешь поговорить на эту тему?

– Ты прямо как психиатр.

– Как психиатр, – повторила Катя. Она чуть было не полезла за блокнотом, в который выписала ряд вопросов, требующих ответов. Просто необходимо, чтобы Марковцев ответил на них. И она задала первый:

– Что такое новый проект?

Марк не стал отвечать. По интонации гостьи понял, что она все разъяснит сама.

– Это море работы. Это смута. В случае успеха – лавровый венок. В случае неудачи – венок хвойный. Как бы ни готовился проект, риск все равно останется. Я говорю о человеческом факторе. – И она перешла к этому вопросу: – Из кого будет состоять команда? Почему именно эти люди вошли в нее, смогут ли они согласованно работать? Кто принимает окончательные решения для осуществления проекта? Кто будет работать руками, а кто головой?

– Я буду работать головой, – внес ясность Марковцев. – Остальные будут работать руками. А я прослежу за тем, чтобы никто не слонялся без дела.

– А если я…

Марк перебил ее:

– Если ты сама себе начнешь нарезать объем работы, то в конце концов начнешь давать оценку другим. Грызня начинается там, где сотрудники начинают давать свою личную оценку, кто больше сделал, кто круче. Я буду создавать правила игры и контролировать их. Ты права: наш проект требует специфических навыков. Но характер у него скоротечный – сделали дело и разбежались. Поэтому до обид дело не дойдет – времени не хватит.

Наступила пауза, нарушить которую Марк предоставил гостье. Катерина несколько секунд смотрела на Марковцева в упор, не мигая.

– Скажи, Марковцев, только честно.

– Обещаю.

– Вот ты был настоятелем монастыря, пусть даже это была личина, не важно. Но ведь ты молился богу, так?

– Конечно, – утвердительно кивнул Марк.

– Какие молитвы ты адресовал богу? Что просил у него? Надеялся ли на то, что твои молитвы будут услышаны? Были ли у тебя любимые молитвы?

– Выходит, экзамен по моей теме ты не сдала, – с деланным разочарованием вздохнул Марк.

– Пожалуйста, – настояла на ответе Катерина, однако взгляд ее голубых глаз потеплел.

– Любимые молитвы, говоришь? – усмехнулся Марковцев. – Помню одну, которую слал в небесную канцелярию ежечасно. – Он сложил ладони вместе, прикоснулся губами к пальцам и прикрыл глаза. Его голос прозвучал на удивление мягко: – Господи, сделай так, чтобы мои монахи снова любили друг друга. И чтобы делали это поразнообразней, а то от скуки сдохнуть можно.

«Если бы на дворе стояли 60-е, если бы я училась в школе и если бы у меня был пышный бант на голове, я бы врезала ему по голове учебником».

– Знаешь, – после непродолжительной паузы сказала Катя, – я отметила вот что: ты не играешь роль. Мне ты кажешься таким, какой есть на самом деле. Ты можешь сказать: «А ну-ка, подруга, давай ближе к делу». Но и мне интересно ближе узнать человека, с которым придется работать. Изучить тебя – еще до того, как ты выложишь на стол готовый план.

– План по ограблению банка, – уточнил Марк. – Называй вещи своими именами. Вместе с вами я планирую ограбление банка – ни больше ни меньше. И неважно, где пропадут деньги – в самом банке, на подходе или на подлете. Не забывай добавлять это, когда будешь говорить «план», «операция», «инструкция». Или проект, – акцентировал он. – На все про все у нас две недели, да?

– Точно, четырнадцать дней. Тринадцать уже.

– Не выйдет у меня, не выйдет и у вас.

– Что тебе нужно для работы? По ограблению банка, – добавила Катя.

Сергей рассмеялся:

– Консультации высококлассного летчика. Но не военного, а пилота гражданской авиации. Мне лишние детали, которые может выложить военный ас, не нужны.

– У нас в доле нет летчика.

– Повторяю: мне нужны консультации. Летчик, который ответит на несколько вопросов и уточнит кое-какие детали, не услышав ни слова об ограблении.

– Хорошо.

– Хорошо что? Что коровы не летают? Как бы я с ней уточнял детали?

– Будет тебе специалист по гражданской авиации. Что еще?

– Я рассчитываю получить напарника, который наравне со мной готов рискнуть головой. На его надежность я не рассчитываю – только на равноправность, – слегка акцентировал Марк, и Катя сразу вникла в суть этого слова, в логику Марка, показавшуюся ей непогрешимой, и подумала: «А ведь он прав». Она решила объяснить ему некоторые вещи прежде, чем ответит на его вопрос:

– Наши компаньоны не занимают высокие посты. Все они – ниже среднего звена. Если кладовщик, то кладовщик, а не заведующий складской организацией. Если экспедитор, значит, так оно и есть, а не командующий экспедиционным корпусом.

– Мне будет приятно иметь дело с такими людьми. Особенно меня польстит откровение, если ты скажешь, что не пахала на ФСБ, а сейчас не работаешь на фирму генерала от контрразведки. Ты просто с кинжалом и плащом вышла погулять. Не валяйте дурака, – Марковцев чуть повысил голос. – Не стройте организацию – все такие начинания обречены на провал. Я предлагаю иную структуру – группа людей, которые забудут друг о друге сразу после того, как получат свою долю.

– А как же…

– Никаких клятв, – предвосхитил Марк вопрос Катерины. – Когда человек дает клятву, он подсознательно идет по пути ее нарушения.

– Точнее, думает о последствиях, – покивала Катя.

– Это одно и то же. Если пригрозить смертью, человек предаст, плюс варианты. Не надо забивать людям голову. Чем больше пустоты в ней, тем лучше. Каждый мысленно распишется на чистом листе бумаги. Это мои условия.

Марк прикурил сигарету и продолжил:

– Почему я заговорил о напарнике. Мне нужен человек, с которым общаться буду чаще, чем с другими. Я рассчитываю на помощь. Чтобы я вытянул руку и тотчас почувствовал руку товарища. Чтобы в меня не тыкались десятки рук, не было споров о том, чья очередь подавать руку Сергею Марковцеву.

– Ты высокого мнения о себе.

– И я хочу, чтобы вы это поняли. Я никогда не был в роли человека, которого подняли с горшка: «Ступай-ка, засранец, рискни башкой».

– Что скажешь насчет меня? Я тебе подхожу?

Она была убедительна. И Сергей рискнул предположить, что она участвует в самодеятельности. Она едва пересиливает желание встать и пройти по комнате, покачивая бедрами, показывая себя. Потом он отчего-то представил ее в бассейне. Она доплывает до одного борта, переворачивается в воде, отталкивается от него ногами и плывет к другому. На ней не откровенный, а «нормальный» закрытый купальник.

Он тряхнул головой, словно сам сию минуту вылез из бассейна.

– Считаешь себя моим куратором? – спросил он Катю.

– В какой-то степени.

– Времена меняются?

– Я так не думаю. У тебя же была куратор женщина. Не подумывал вернуться к ней?

– Хм… – Сергей покачал головой. – Вы и это знаете. Я дважды возвращался. Я просто хочу пожалеть ее. – Прикурив и выпустив дым через нос, Сергей сказал: – Нужно сделать вот что. Во-первых, купить в специализированном магазине или на рынке… – Он выдержал паузу, за время которой убедился, что Катерина не полезла за записной книжкой и авторучкой, и мысленно похвалил ее: «Молодец. Отныне ничего записывать не надо». – Имеешь представление о генераторе шума? – спросил он.

– Глушитель. Он же блокиратор радиоволн, – кивком головы подтвердила Катя.

– Наплевать, как он называется. Главное, принцип работы, основанный на постановке помех. Мне понадобится довольно мощный генератор. Говоря техническим языком, для работы в пределах выделенных помещений. Наше летающее помещение в длину составляет тридцать три метра, в высоту – одиннадцать с половиной. Размах крыльев, – Сергей раскинул руки, – тридцать восемь.

«Взлетная масса – шестьдесят четыре, посадочная – шестьдесят одна тонна, крейсерская скорость – пятьсот семьдесят километров в час».

Он походя припомнил параметры самолета, на борту которого ему придется работать, и вдруг подумал, что невидимый закройщик снимет с него мерки…

«Ан-12». Сергей хорошо был знаком с этой маркой самолетов, принятой на вооружение за год до его рождения – ровно пятьдесят лет тому назад. Они использовались в качестве летающих лабораторий для испытаний системы приземления спускаемых аппаратов космических кораблей, исследования средств обнаружения пусков ракет, лазерного облучения и оперативной радиотехнической разведки, испытания новых средств поиска подводных лодок. Большой грузовой люк обеспечивал лучшие условия воздушного сброса груза и военной техники на парашютах. Марковцев подошел к этому моменту не спеша, словно смакуя детали. Бывший десантник знал парашютное дело назубок. Он не раз совершал прыжки с самолета, готовил технику к выброске. «Ан-12» он мог считать своим… «табельным» самолетом – подобрал он определение.

Он легко вернулся к теме разговора, напомнив Кате принцип подавления радиочастот, основанный на постановке помех приемному каналу радиостанции и сотовому телефону. В первом случае это радиочастоты: амплитудная – АМ, частотная – FM, однополосная – SSB. Что касается сотового телефона, то принцип подавления его канала был основан на постановке узкополосной помехи.

– Сегодняшняя программа исчерпана, – сказал он, вставая со стула. – Советую тебе повесить на стену календарь и вычеркивать дни. Встретимся завтра в Домодедово. Значит, среди дольщиков есть служащие аэропорта? – переспросил он.

– Да, я уже говорила. Два человека, – подтвердила Катя.

– Завтра познакомишь меня с ними.

Он часто говорил: «Бог не обещал нам завтрашнего дня», тем не менее жил днем завтрашним, потому что, во-первых, день текущий он посчитал выжатым, как лимон, а во-вторых, ему не терпелось вобрать в себя подзабытую атмосферу аэропорта. Он знал цену таким моментам, которые становятся истоками боевых операций. Может быть, он подразумевал вдохновение…

Глава 3

Условия

До аэропорта Катя на своем «Ауди»-«восьмерке» в этот ранний час добралась относительно быстро. Расстояние от МКАД до аэропорта составило двадцать два километра. На два с половиной километра было меньше до бизнес-терминала Домодедова. Марковцев добрался до места «дедовским» методом. Он доехал до станции метро «Домодедовская», поднялся наверх по лестнице и пошел в обратном направлении к автобусной остановке. Время в пути на микроавтобусе «Мерседес» заняло не больше получаса.

Чем ближе к аэропорту, тем чаще встречались машины «Форд» бордового цвета с надписью «Аэротель» на капоте. Гостиничный комплекс «Домодедово Аэротель» находится в трехстах метрах от аэропорта. А от новых желтых такси просто рябило в глазах.

Они встретились в здании аэровокзала, на его правой, от центрального входа, половине, на которой располагался «российский сектор». На левой же половине аэровокзального комплекса располагались острова регистрации на международные рейсы. И в этой связи комплекс походил на разделенную Германию. Рядом можно было найти «британские острова» – два киоска для автоматической регистрации пассажиров «Бритиш Эйруэйз».

Сергей был здесь два года назад, на авиасалоне, вход в который находился сразу за автостоянкой.

– У тебя есть свободная минута? – спросил Марковцев.

– Да, – с небольшой запинкой ответила Катя. – Я вообще сюда на весь день приехала. Почему ты спросил?

– Хочу угостить тебя кофе.

– Правда? – Она пожала плечами, и выражение ее глаз говорило: «Если хочешь – угощай». Она заполнила паузу, показав рукой в направлении торгово-развлекательного центра «Домодедово-Плаза»: – Там недавно открыли неплохое кафе – «Мистер Квик».

– Надеюсь, оно не очень дорогое.

– Скряга, – так, чтобы услышал Марковцев, обронила Катерина.

Это кафе ничем не отличалось от десятков других, разбросанных по аэровокзалу: закуски, бутерброды, чай, кофе, пиво. Марк купил мороженое: шоколадное – своей спутнице, пломбир с орехами – себе.

Он огляделся и пришел к выводу, что это место вполне подходит для конфиденциального разговора.

– Где наши компаньоны? – спросил Марковцев.

– Хочешь, чтобы я вызвала их сюда?

– Да, – покивал Марк. – Надолго я их не задержу.

Катя позвонила по телефону и назвала место встречи, закончив разговор: «Это срочно».

Игорь Вдовин работал в «Омикроне», компании, которая не нуждалась в особых представлениях. Это буквально читалось на его чуть полноватом лице, однако притом по нему нельзя было сказать, что он готов рискнуть головой ради денег.

– Расскажи о своей работе, какие обязанности на тебя возложены, – потребовал Марковцев. – Когда я выслушаю тебя, задам несколько вопросов.

Игорь вопросительно взглянул на Майорникову. Катя не ограничилась взглядами и жестами, а довольно жестко сказала:

– Делай, что тебе говорят. Начни с компании, в которой ты работаешь.

Игорь откашлялся, поправил очки и будто замаскировал за толстыми стеклами полный недоверия взгляд.

– Ну, основные направления нашей деятельности – грузовые перевозки.

– По России? – спросил Марк, заполняя паузу.

– Авиаперевозки в любую точку земного шара.

– То есть вы доставляете грузы не только самолетами.

– Конечно. В дополнение к авиатранспортировке из аэропорта вылета в аэропорт назначения мы доставляем грузы по всем городам России и СНГ с использованием автомобильного транспорта. При этом мы оказываем содействие в процедуре таможенного оформления груза.

– Хорошо. Кроме стандартных грузов, что еще вы перевозите?

– Крупногабаритные, тяжеловесные, – Вдовин начал разгибать пальцы, и Марк сразу заметил, что ему неудобно вести счет таким образом. Он продолжал: – Опасные грузы, сборные.

– Крупная партия денег относится к тяжеловесным или опасным грузам? – Марковцев не дал ему ответить и задал следующий вопрос, переходя на «ты»: – Конкретно ты кем работаешь?

– Менеджер по складским услугам.

– Пусть будет менеджер, – покивал Марк, припомнив слова Кати: «Если кладовщик, то кладовщик, а не заведующий складской организацией. Экспедитор – а не командующий экспедиционным корпусом». Что, она плохо знает своих людей? Он переключился с кладовщика на его товарища: – Какую должность в «Омикроне» занимаешь ты?

– Экспедирование груза. – Видя полное непонимание на лице Марковцева, он тут же поправился: – Транспортно-экспедиционные услуги.

Марк покачал головой:

– Так не пойдет, ребята. И знаете почему? Потому что я, по-вашему, специалист по управлению батальоном специального назначения при оперативном управлении главка военной разведки «Аквариум». Вы не хотите послать меня подальше?.. – Он нацелился пальцем на Игоря, собственно, выручая Катю: – Ты заведуешь складом?

– Да.

Его палец теперь указывал на Николая Любищева. Тот не стал дожидаться вопроса и упростил ситуацию на нет:

– Я экспедитор.

– Здорово, – одобрил Сергей. – Не вдаваясь в подробности, скажу, что в свое время я захватывал не только самолеты, но и аэродромы, – он не глядя указал рукой за спину. – Так вам нормально? – перешел он на современный язык. Дождавшись согласных кивков, он твердо сказал: – Скоро мы снова встретимся. А пока вы свободны.

– Где ты откопала их? – спросил Сергей, когда они с Катей остались одни. Она ушла от ответа:

– Они сделают свою работу.

Игорь работал только в первую смену. Николай – по скользящему графику. Сегодня он нашел какую-то причину появиться на работе – всего на пару часов. Игорь не нашел ничего другого, как назвать Марковцева новым шефом. Именно этими словами начался их разговор один на один.

– Как тебе новый шеф? – Он спросил таким тоном, словно сменился начальник аэропорта или Минтранса.

Николай пожал плечами. К Марковцеву можно было относиться по-разному, но он развеял туман, взял быка за рога, что еще? Виктор Сеченов и Катя Майорникова говорили убедительно, но на каждой фразе стояло клеймо: мечтать не вредно. Марк был полной противоположностью Сеченова; Катя как бы не в счет.

«Он не привык отступать», – подумал Николай и ответил:

– Марковцев – человек дела. А что думаешь ты?

Игорь был предельно откровенен:

– Человек дела – это ты верно заметил. Еще утром у нас не было дела. Я не мог отказаться раньше, не могу и сейчас.

Эта ночь, как и предыдущая, была исполнена раздумий. Мысли о работе сумбурно пересекались с воспоминаниями из далекого прошлого, что не давало мозгам закипеть.

Сергей вспомнил дом в деревне, куда приезжал на летние каникулы. Но мысли и чувства манили его дальше, к соседнему, брошенному, заколоченному дому. Он притягивал таинственной пустотой, странными днем и пугающими ночью шорохами. Туман, опускающийся на поселок, в первую очередь накрывал дом с привидениями, – Сергей был уверен, что они там есть. К дому не вели тропы, проделанные человеком, только кошками и ежами. На задах можно было разглядеть и лисьи следы: лисица, чья нора находилась в полутора километрах от поселка, подолгу стояла на месте, принюхиваясь и прислушиваясь, и под ее ногами была не твердая почва, а, казалось, зыбучий песок. И она убегала не при виде человека, а завидев ворона, чья тень срывалась с дерева быстрее его самого. Так казалось Сергею.

Там упавший и утонувший в траве забор виделся поросшим водорослями трапом, а сам дом – затонувшим кораблем. Сергей наведывался туда ночью, с фонарем, который был бессилен в плотном тумане – руки при его свете не различишь. И в такие минуты он боялся шорохов, потрескиваний, просто тишины, висевшей в кисельном воздухе, который можно было глотать. А с рассветом дом стряхивал с себя паутину тумана, выставляя на обозрение муляжи заколоченных окон. Сергей часто заходил во двор заколоченного дома днем, где в светлое время суток делать было нечего. Разве что любоваться стремительным полетом деревенских ласточек, завороженно смотреть, как они вдруг садились на ветки засохшего дерева, – так близко, что можно было рассмотреть себя в вороном блеске их глаз.

Этот дом стал прибежищем для двух ласточек. Они ли прилетали каждый год и лепили гнезда под потолком, прямо на выключателе, которого уже скорее всего никогда не коснется рука человека? Это они, был уверен Сергей.

Ласточки притаились в соседней комнате, и Сергей их не заметил. Он вышел из дома, куда его притягивало как магнитом, и плотно закрыл за собой вечно открытую дверь.

Через неделю он снова перешагнул порог этого дома и увидел ласточек, полет которых его всегда восхищал. Одна касатка лежала на полу, другая распласталась над гнездом, раскинув крылья, будто защищала от опасности еще не вылупившихся птенцов.

Это была первая потеря в жизни Сергея Марковцева; впереди – десятки потерь, но эта станет самой тяжелой утратой. Его не манили к себе могилы родителей так, как притягивали образы двух мертвых птиц. Он мог честно признаться: оплакивал он, когда вспоминал о них, и не чувствовал жара сентиментальности. Он мрачно усмехался: горевал, когда вспоминал. Но ведь помнил же. Как будто он убил не живых существ, а более живые души некогда умерших людей.

Часы показывали половину седьмого, а он уже набирал номер Катерины Майорниковой.

– Можешь приехать? – спросил он.

– Что-то случилось? – раздался в трубке ее спросонья голос.

– Так ты можешь приехать?

– Да… Дай мне полчаса.

Ответом послужил обрыв связи: Марковцев нажал на клавишу отбоя.

Катя приехала через сорок минут ровно. Сергей отдал должное ее виду. Она выглядела бодро, как в середине рабочего дня.

– Марафет наводила в машине? – спросил он, проводя у лица ладонью.

– Не твое дело. Так что стряслось? – Она прошла в комнату и села на стул. Демонстративно отвернулась от неубранной мятой постели.

Марк взял простыню и, встряхнув ее, чихнул. Майорникова встала, открыла балкон и застыла на пороге, придерживая ногой дверь. Она возненавидела этого неопрятного, самодовольного, самоуверенного типа. Где были глаза у Сеченова, когда из десятка претендентов он выбрал этого? Еще вчера она подумала о том, что, будь Сергей Марковцев помоложе, мог бы завоевать ее сердце. Не сразу. Поэтапно. Что это за этапы, она и сама не знала. Не могла объяснить, какая причина заставила ее думать о Марковцеве в этом ключе. Может быть, не он сам, а его репутация, образ наемного убийцы, мастера диверсий, его громкое имя?

Громкое?

«Времена так быстро меняются, что на слуху давно другие имена, а если уж быть совсем точной, – продолжала рассуждать Катерина, – то громко о себе заявлять уже никто не хочет. – Она хмыкнула, глядя на Марка, который запихивал подушку в шкаф: – Так себе раскаты».

И вдруг не выдержала:

– Хорошо спал? Слюни, наверное, на подушку пускал?

– Жалеешь, что не тебе на волосы?

– Кретин! – Она сорвалась с места; и если бы Сергей не ушел с дороги, сшибла бы его.

Хлопнула дверь. Марковцев засек время. Он полагал, что через десять-пятнадцать минут Катерина вернется. Это же не любимая женщина скандал закатила, их связывало дело, за которое в крайнем случае можно схлопотать пулю. К тому же она ничего не решает. А для того, чтобы переговорить с Сеченовым…

Рассуждения Сергея прервал повторный звонок в дверь.

– Открыто! – крикнул он, не вставая с места.

Катя буквально нависла над ним.

– Марковцев, я хочу тебя предупредить…

– Валяй, – разрешил он, глядя на нее снизу вверх и малость жалея, что не сверху вниз.

Майорникова набрала в грудь воздуха, но вдруг иссякла, как воздушный шар, проткнутый толстой иглой. Какого рода предупреждения она хотела вынести Марковцеву? В первую очередь должна бы попенять себе: она показала себя с неприглядной стороны своей несдержанностью. Почему она нетерпима к этому человеку? Причина не в нем, а в ней самой. Вокруг много людей, которые раздражают одним своим видом, взглядом, голосом. Что, идти и срываться на всех и каждом?

– Извини, – она нашла в себе силы, чтобы произнести это короткое слово, а дальше – целую фразу: – Я была не права.

– Значит, прав был я.

– Насчет твоих слюней в моих волосах?

– Это ты сказала, – Сергей подчеркнул этот факт поднятым пальцем. – Не забудь об этом, когда постучишься ко мне в третий раз.

– Ладно, ты меня уел. Черт с тобой. – Катя села на стул. – Так что у тебя стряслось?

– Скорее всего, я откажусь от консультаций с пилотом, которого предоставите мне вы.

– Вот как? – Катя выгнула бровь.

– Именно так. Я сам найду человека, который не только проконсультирует меня.

– Но и… – Катерина вопросительно округлила глаза.

– Но и примет непосредственное участие в операции. – Он предвосхитил вопрос Майорниковой: – Нет, я не набираю команду, а подбираю людей под план операции.

– Может быть, ты уравниваешь шансы?

– Каким образом? – Сергей пожал плечами. – Мои люди против ваших?

– Да, что-то не вяжется, – была вынуждена согласиться Катерина. – Тогда объясни, в чем дело? Должно же у тебя быть какое-то объяснение.

– Я подкорректировал план. Если вы дадите добро на привлечение моих людей к операции, я вам гарантирую успех.

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Слушай, если я говорю «не знаю», значит, так оно и есть. С боссом надо поговорить.

– Но ты же заранее знаешь, чем кончится ваш разговор. Возьми ответственность на себя, за проявленную инициативу получишь прибавку к доле.

– Кстати, о доле, – Катя сделала вид, что встрепенулась. – Чего ты хочешь для своего человека?

– Того же, что и вы от своих. – Пауза. – Устрой мне билет в Азербайджан в два конца и выпиши командировочные. Ста тысяч рублей будет достаточно, – конкретизировал Марк.

Катерина глубоко вздохнула. Что же, ей скорее всего придется взять на себя ответственность. А с логикой, которой оперировал Марк, спорить было невозможно. Сеченов не обрадуется затяжке времени, которую она могла ему обеспечить, а вот инициатива – это ее плюс. Плюс всем, включая «верхних» и «нижних», сделала она существенную поправку.

«Чего не было на бумаге, того не было вообще». С этим постулатом, рожденным в недрах спецслужб, Катя приготовилась запоминать, как если бы собралась записывать.

– Назови фамилии своих людей.

Она усмехнулась, увидев светлый блик на вороном лице Марковцева. «Все же в нем есть что-то человеческое, – сделала она странный вывод. – Он испытал облегчение и не пытался этого скрыть. Почему?»

Марковцев слово подслушал ее мысли, перевел ее взгляд и спрятал свой за жестом, которым он вынул сигарету и прикурил.

– Адам Хуциев. Он выпускник Липецкого авиацентра. Второй – бортмеханик Хусейн Гиев.

– Азербайджанцы?

– В точку попала. Они надежные люди, и за них я отвечаю головой.

Катя выдержала паузу. Не длинную и не короткую, а в самый раз для того, чтобы закончить разговор именно так:

– Я лечу с тобой. И не смей мне перечить.

Марка ничем нельзя было удивить. Он пожал плечами и равнодушно произнес:

– Улететь вдвоем?.. Меня это устраивает.

Глава 4

Старый приятель

– Я так и знал, что найду тебя здесь.

На лице Адама не дрогнул ни один мускул, когда он услышал голос этого человека. Он не узнал его. Бросив на него косой взгляд, он кивком головы отдал напарнику команду: «Взяли!» Они погрузили на тележку кислородный баллон и резак со шлангами и подкатили ее к самолету, горделиво стоящему посередине ангара.

Адам Хуциев два раза в неделю приезжал сюда из Шеки, где он проживал со своей семьей, словно здесь ему было легче принять непростое решение – продать «самопальный» аэродром, а в придачу к нему – «жестяное корыто с крыльями». По сходной цене. Странно, что самолет «Як-40», переоборудованный под десантный вариант Саратовским авиационным заводом, ему предложили продать по цене новой жигулевской «классики», которую не взялся бы довести до ума тот же завод с берегов далекой Волги. Адам прикинул, сколько он выручит за лом, когда распилит самолет на куски, и потом уже не колебался. Он не стал нанимать помощников и уж тем более бригаду сварщиков. Адам посчитал справедливым, если самолет разрежут два человека – он и бортмеханик по имени Хусейн. Разрежут, как праздничный торт: «Жрите, гады!» Адам был готов прибавить богохульное: «Жрите мое тело и пейте мою кровь!» Пожалуй, только он и его бортмеханик знали цену этому 32-летнему «Яку». В каждом иллюминаторе светилось по сердечку; это чувствовалось и в каждом обороте двигателя.

На него просто-напросто наехали: объявили реальную цену этой земли, на которой уместился автобокс и учебная трасса автобатальона, и предложили выкупить. Адам выкупил эти строения несколько лет назад, но времена меняются; ушли со своих постов люди, стоящие за этой сделкой, на их место встали другие, они-то и потребовали свое. «Круговорот воды в природе», – заключил Адам.

Он в очередной раз одарил Сергея Марковцева недружелюбным взглядом, но задержался на несколько мгновений, изучая его. Лицо знакомое, кажется, они действительно встречались раньше.

– Выглядишь ты, Адам, хорошо, – продолжил Марк, прикуривая сигарету. – Говорят, кто выглядит хорошо, тот и чувствует себя хорошо.

– Покойники в гробу выглядят хорошо, – ответил Адам, по-восточному, с хитрецой сузив глаза, и тут же перешел на американскую прямоту: – Мы знакомы?

Наверное, он – один из моих клиентов, прикинул Адам, маякнув Хусейну: «Кури пока». Один из бывших клиентов. От этой мысли у летчика с новой силой заныли зубы.

– Один раз, – ответил на вопрос Хуциева Марковцев, непроизвольно стилизуя речь. – Один раз твой дом стал нашим домом, а твой самолет…

– Вашим самолетом, я понял, – грубовато оборвал гостя Адам и стал загибать пальцы: – Значит, виделись мы три раза. Или мне следует дослушать тебя до конца?

– Один раз, – рассмеялся Марковцев. – Вижу, берет ты бережешь, как свою голову.

– Это талисман, – был вынужден объяснить Адам, поправляя порядком выгоревший, с несмываемыми масляными пятнами головной убор, в котором он походил на Лелика из «Бриллиантовой руки». Без него он не занимал кресла КВС, и только поэтому количество взлетов его самолета равнялось количеству посадок, был уверен Адам. У каждого человека – даже у спортсмена, по-простому рассуждал он, есть вещи, которые помогают ему, особенно в трудную минуту. Кто-то надевает на соревнования штопаный-перештопаный носок, кто-то не бреется, кто-то обладает набором заклинаний. Коричневый же берет Адама так понравился его ангелу-хранителю, что его крылья всегда хлопали в спутной струе самолета.

«Моего самолета…»

Адам окончательно и бесповоротно решил, что не станет продавать его, точнее – отдавать как довесок к земле, на которой он работал и изучил каждый сантиметр.

– Прыгали группой? – спросил он, с трудом отмахиваясь от назойливых мыслей.

– Да, – ответил Сергей. – Нас было тринадцать человек.

Не самая большая группа, машинально покивал Адам. Он поднимал на борту своего «Яка» и тридцать человек. Едва ли не со слезами на глазах он представил, как отваливается челюсть-люк самолета и звучит команда: «Рампа открыта». Он заходит на высадку по левой коробочке на курс следования через расчетную точку приземления. А после выхода из разворота выпускает закрылки на пятнадцать градусов и сбавляет скорость, в динамиках, установленных в грузовой кабине, звучит его голос: «Полет горизонтальный. Скорость триста десять. Пошел!» Групповые прыжки. Что может сравниться с ними по красочности? Даже прыжки в один поток и с принудительным раскрытием парашютов – завораживающее зрелище. Пошел первый парашютист, второй, третий, четвертый… Интервал – одна секунда, а кажется, что вся группа высыпала через люк за одно мгновение. Только вытяжные тросики, собранные в кучу, покачивались на леере.

Что-то с лицом ранее прожитого выбило из скупых глаз азербайджанца слезу. Он видел то, чего не видел ни один человек на этой земле: групповой прыжок со сверхмалой высоты, равнявшейся ста метрам. Вот сейчас, в этот миг, он узнал Марковцева, чей диверсионный отряд грузно протопал по грузовой кабине его самолета и исчез за опущенной рампой.

Десантников разворачивало ногами вверх, за ними поочередно появлялись серые «хвосты», стремительно приобретавшие очертания куполов парашютов. Затем положение парашютистов резко менялось на противоположное: рывки в сопровождении хлопков. Но уже у самой земли. Хлопки куполов едва ли не совпадали с ударом ног о землю.

Сколько же лет прошло, пролетело с тех пор?

Восемь – пришел ответ.

Неужели восемь?

Адам больше удивился не цифрам, а своей памяти, в которой нашлось одно из самых светлых мест – для этого человека и его парней, головой вниз унесшихся в самую гущу боя. Парашюты – лишь отсрочка, малая отсрочка. Их было тринадцать. На поле боя, среди десятков трупов бандитов, потом нашли десять тел русских десантников – Адам навсегда запомнил это сообщение.

– Так это ты… – улыбнулся он Марковцеву и протянул ему сразу обе руки. – Я уже и забыл, как тебя по имени-отчеству.

– А я что, представлялся тебе по полной?

– Конечно. И фамилию назвал. – Адам врал так убедительно, что и сам верил в свою ложь… как в спасение. Отчего пришло такое определение, он так и не понял. – Ты помнишь моего бортмеханика?

Марковцев вместо ответа указал за спину Адама, подмигивая помощнику.

– Хусейн, да?

– Точно, – опередил Хусейна Адам и, не глядя на верного помощника, отдал ему приказ: – Хусейн, подойди и поздоровайся с уважаемым гостем.

А прозвучало по-другому: «Хусейн, бери самый большой нож и выбирай самого жирного барана». И если бы Хусейн держал нож, он бы выронил его: он застыл, увидев вдруг спутницу Сергея Марковцева. Он чуть было не пустил слюну. Не потому что девица показалась ему сногсшибательной красавицей и что он давно не встречал в этих краях представительниц слабого пола. Неожиданность заставила его застыть на месте. Он кое-как справился с собой, набросил на лицо подобие улыбки и провел масленой тряпкой, которую комкал в руках, по носу.

– А-а… – чуть слышно протянул Марк, от которого не укрылся ни один жест азербайджанца.

Он подозвал Катю, появившуюся в ангаре неслышно и неожиданно даже для Адама, который сначала возносил женщин к самым небесам, а потом безжалостно бросал их на землю. Он рассуждал об этом именно в таком ключе. И поэтому встретил незнакомку с настроением и чувствами мужа, которому поднадоела жена.

– Хусейн, – назвался он, подавая гостье руку.

– Катя, – последовал ответ, сопровождаемый дружеской улыбкой.

Хусейн небрежно махнул масленой тряпкой на «ка-вэ-эс», как часто называли Адама Хуциева: командир воздушного судна.

– Это Адам.

Если бы не Катя, Хусейн дошел бы до Марковцева и представил бы и его. Она коснулась борта рукой и спросила в продолжение темы знакомства:

– А это ваш самолет, да?

– Да, – быстро отозвался Хусейн, как ширмой отгораживая Катю от своего старшего компаньона и старого знакомого, о котором он напрочь забыл. Был ли он благодарен ему за эту приятную неожиданность, он об этом пока не думал. Где-то в подсознании победным копьем торчал едва ли не преклонный возраст Адама и его удручающее семейное положение – жена и четверо детей, что напоминало название сказки «Коза и семеро козлят», а в азербайджанской интерпретации – «Коза, козел и семеро козлят», а еще Марковцев, чей возраст был буквально отчеканен на его суровом лице.

Хусейн был небрит, но его этот факт не трогал. Он подумал о том, что бритым будет выглядеть совсем другим человеком, на что Катя просто обязана обратить внимание.

«Это ваш самолет?» – все еще звучал в голове вопрос Кати. Хусейн мог и без помощи Адама поднять самолет в воздух и посадить его. А что касается прыжков с парашютом, то он мог «перепрыгать» и Адама, и Марка. Он столько раз совершал прыжки…

Не прошло и получаса, как все четверо сидели в беседке, которая пряталась от солнца в тени бетонного бокса; его предприимчивый Адам Хуциев приспособил под самолетный ангар. В отсутствие Хусейна и Кати, которая взялась помогать ему на камбузе, Марк спросил у Адама, доверяет ли тот своему помощнику, – тот ответил: «Как себе». И тут же насторожился:

– А что?

– Намечается работа. И я хочу сделать предложение твоему экипажу.

И это, черт возьми, прозвучало солидно, не мог не отметить Адам. Он, не сходя с места, решил, что отказываться не стоит. И только когда Хусейн и Катя накрыли на стол и все четверо опрокинули по рюмке местного коньяка, Марк приступил к делу.

Адам не пропустил ни слова из рассказа Марковцева, ни разу не переглянулся с помощником, – решать, принимать ли рискованное, но заманчивое предложение, ему и только ему. Никаких там голосований. Словно бортмеханик был безрукий и безголосый. Но точно не слепой. Он по-прежнему не сводил глаз с Кати.

Адам Хуциев медленно возвращался к жизни. Он уцепился за шанс, буквально дарованный ему Марковцевым, и плевать, какого он качества. Главное, ему представилась возможность вернуть фактически потерянный аэродром, работу. А это значит, он сможет возродить парашютный клуб. А это экстрим, риск, страх; это клиенты. И это деньги. Жизнь снова постучалась в дом «первочеловека», и он не мог прогнать ее. Он сказал Марковцеву:

– Я согласен.

– А твой бортмеханик?

– Дурацкий вопрос.

Хусейн прослушал, что говорили о нем, об этом он догадался по взглядам, устремленным на него, и спросил у всех сразу:

– А?..

Сразу за всех ему ответил Марк:

– Оставайся с нами – узнаешь.

Глава 5

Теория и практика

Наутро отношение Адама Хуциева к Марковцеву поменялось. Он встретил его как человека, которого нанял, чтобы решить свои проблемы. Марк был не без глаз и без обиняков спросил, что случилось. Адам не мог объяснить перемен, случившихся с ним, но ответил начистоту. Марковцев, выслушав его, пожал плечами и закончил первый в это солнечное утро разговор в своей манере:

– Ты не думай, что я к тебе за проблемами пришел.

Он оставил Адама и вышел на свежий воздух. Он не знал, где в этот час найти Катю, но увидел Хусейна. Гладко выбритый, в майке с короткими рукавами и нарочито небрежно наброшенной на плечи летной кожанке, он походил на героя фильма «Мимино».

– Где? – спросил Марковцев, опуская имя Майорниковой.

– Кто? – прикинулся было дурнем Хусейн.

Марк поставил его на место своим «фирменным» тяжелым взглядом тигра, наевшегося человечины.

– А… – забуксовал бортмеханик. – Да она…

– Я здесь, – раздался позади Сергея Катин голос.

Он обернулся. То, что он увидел, соответствовало его замыслу.

Катя была одета в свободный комбинезон кричащего сине-оранжевого цвета, волосы убраны под пеструю бандану.

– То, что нужно, – одобрил он и поманил девушку за собой.

Он хорошо ориентировался на аэродроме и через пару минут привел Катю в ангар. В большинстве своем парашюты укладывали на улице, но в ненастную погоду для этого в ангаре было отведено место. Оно сейчас пустовало, и Сергей, подавая пример Хусейну, начал раскладывать на полу фанерные щиты. Они настолько плотно прилегали друг к другу, что могли послужить основанием для крыши: ни одна капля не просочится. Опередив Хусейна, Сергей прошел в кладовую, где хранились парашюты, и вскоре вернулся с двумя ранцами. Один он положил перед Катей, с другим отошел к своему месту.

– Прыжки с парашютом начинаются на земле и заканчиваются на земле, – с неожиданными менторскими нотками произнес Марковцев. – Все причины неудач лежат на земле.

– Я не умею прыгать с парашютом, – сказала Катя и невольно передернула плечами.

– Научишься, – обнадежил ее Марк. – Самый лучший инструктор…

– Неужели ты?

Он пропустил ее сарказм мимо ушей.

– Время. Пока летишь к земле – научишься. Как представишь полный рот земли, мигом сообразишь, где вытяжное кольцо и что с ним делать. Что такое парашют?

Этот вопрос Марковцев адресовал Хусейну. Не ожидавший такого простого на первый взгляд вопроса, тот с минуту подбирал определение. Марк терпеливо ждал, обволакивая азербайджанца мрачным взглядом.

– Ну, – начал Хусейн, включая «защиту» – невесть откуда появившийся акцент, причем немецкий. – Ну, парашьют, это такая штьюка, которая… ну… замедляет, да?.. падение. Да, точно, падение.

– Может, снижение?

– Может, и снижение. Все зависит от того, кто и что собрался делать – падать или снижаться, – вывернулся Хусейн.

– Ты не еврей?

– Я?

– Нет, я.

– У меня иранские корни.

– Но вершки-то еврейские.

– Ну ты и сказал. Я – Хусейн, моя родная сестра – Насрин. Где ты видел евреев с такими именами?

– Ее корни тоже уходят в Иран?

– А куда же?.. – Хусейн собрал на лбу морщины. – А что ты улыбаешься? Насрин – смешное имя для русских, что ли?

– Грустное. Для того, кто носит это имя. – Сергей посмотрел на часы, отмечая точное время. – Настроились. Хусейн, обращаю твое внимание на то, что настроиться не означает не пить накануне, а серьезно настроиться – не пить два дня. Слушай меня.

С этого мгновения подполковник Сергей Марковцев влез в порядком полинявшую шкуру инструктора по парашютной подготовке.

– Парашюты замедляют снижение, и происходит это благодаря двум силам: подъемной и сопротивлению воздуха. Круглый купол набирает столько воздуха, сколько может, а тормозит за счет сопротивления. А крыло, – Сергей легко удерживал в вытянутой руке ранец, – создает и подъемную силу. Она воздействует на крыло в определенном направлении, которое зависит от параметров профиля и его положения по отношению к набегающему воздушному потоку. Искусство пилотирования купола состоит в том, чтобы контролировать поток на профиле крыла.

Сергей поднял один фанерный шит цвета хаки и прислонил его к стене ангара; получилась приличная школьная доска. А мелом послужил кусок известкового раствора, застывшие потеки которого виднелись в каждом ряду кирпичной кладки. Он набросал форму крыла и продолжил, сопровождая инструктаж жестами:

– Купол создает подъемную силу двумя способами. Первое: подъемную силу создает сама форма крыла. – Он изобразил несколько плотных штрихов. – Воздух движется по верхней кромке крыла быстрее, чем по нижней. Чем больше скорость воздуха, тем меньше его давление. Что получается? Получается то, что над верхней кромкой образуется область пониженного давления, а под нижней – повышенного.

Есть еще один способ создания подъемной силы – это отклонение воздуха. Если отклонить его в каком-либо направлении, тотчас возникнет сила реакции, и направлена она будет в противоположную сторону. Что позволяет парашютистам поворачивать, двигаться по горизонту, вообще совершать любые маневры в свободном падении. Задавливая правый край купола, мы поворачиваем вправо – потому что правая кромка начинает двигаться медленнее и создает меньше подъемной силы.

Марк, заметив растерянность на лице Кати, пожал плечами и внес предложение:

– Тебе не придется прыгать с парашютом, но тогда тебе придется…

– Оставить тебя без контроля, – продолжила Катя. И добавила про себя, глядя на Хусейна, а затем – на Адама, который вошел в ангар незамеченным; он минут пять, а может, и больше безмолвно присутствовал на инструктаже: «Это значит довериться и этим людям тоже». «Эти люди» приобрели конкретную национальность, которая до сей поры как бы ускользала от Кати: азербайджанцы.

Она невольно покачала головой. Марк ответил прежним жестом, снова пожав плечами:

– Какая разница, как это называется.

Он, да и Катя, наверное, понимали, что его инструктаж пришелся не к месту, был несвоевременен, и сам Марк на фоне импровизированной доски смотрелся наивно. Но всем было понятно, что кроется за невольной торопливостью Марка. В первую очередь это желание. Хотя… Марковцев здесь – это уже больше, чем желание, это настрой. Вот он-то и был продемонстрирован. Шаг за шагом Катя «реабилитировала» Сергея как в собственных глазах, так и перед новыми компаньонами. Эти люди показались ей простыми донельзя.

Катя не ожидала, что Марковцев, ее словами, продолжит «гнуть свою линию». Он отошел от доски, но «не сел на свое место». Он взялся за ранец с парашютом. Пробормотал под нос так, что его было слышно в каждом углу ангара. То ли акустика хорошая, то ли голос у него такой, подумала Катя. А сказал он о том, что парашют не новый и его это устраивает.

Он разложил его. Прежде чем снова уложить парашют, внимательно осмотрел оболочки – верхнюю и нижнюю, не оставил без внимания нервюры, швы на тканях и стропах, слайдер и его кольца.

– Что ты ищешь? – спросила Катя, подходя ближе.

Он пожал плечами: «Разве и так не очевидно?»

И все же ответил:

– Парашют не новый. Я ищу порывы, пожоги, изношенные, неправильно собранные элементы – чтобы отремонтировать парашют.

– Если найдешь неисправности.

– Если найду.

Он бесцеремонно отодвинул Катю плечом и разложил парашют на фанерных щитах, зафиксировал ранец так, чтобы случайно не сдвинуть его с места. Неудовлетворенно сморщившись, он нашел глазами Хусейна:

– Есть инструкция на этот парашют?

– Да. Где-то была. – Спохватившись, исправился: – Есть. Сейчас принесу.

Адам Хуциев остановил его жестом руки:

– Оставайся здесь. Я сам принесу.

Его не было минуты три. Наконец он появился с книжицей в глянцевой обложке. Что удивило Марковцева, так это порядком потрепанные страницы под глянцем. Очень хорошо, что в инструкцию частенько заглядывали.

Полистав страницы и сверившись с инструкцией, Сергей передал книжицу Кате и в первую очередь зачековал стропы управления парашюта. Потом расколлапсировал слайдер и убедился, что язычки коллапса полностью спрятаны, а не спутаны со стропами.

Катя недоумевала. Сто пудов, рассуждала она, то ей придется совершить прыжок с парашютом. Она имела в виду решающий прыжок, а сколько учебных ждут ее, новичка в парашютном деле?.. И вот на этом фоне Сергей Марковцев уподобился глухонемому, но даже на пальцах не объясняет, что он там делает. Со стропами в руках он походил на браконьера, который чистит сеть, вынимая из ячеек сучья и подсохшие к утру водоросли. Особенно сейчас, когда он взял стропы группами у свободных концов и подошел к куполу.

– Марковцев, что ты делаешь?

Сергей молча положил купол на плечо так, чтобы он был на весу и натягивал стропы.

– Марковцев… Сергей…

– Дай мне вначале самому разобраться с парашютом, – резко ответил он. – Нельзя бросаться в омут с головой. И уж тем более с самолета, – смягчил он тон в тот момент, когда сдвинул слайдер в сторону, чтобы тот не мешал ему расправить и налистать воздухозаборников. Надежно удерживая полученный пакет, он тряхнул его, расправляя складки.

– Что ты делаешь?

И – вздрогнула, когда прямо у нее над ухом прозвучал ответ:

– Он разворачивает купол хвостом от себя…

Катя обернулась на Хусейна. Для нее это был бред сивой кобылы, но, так или иначе, действия Марковцева, который «развернул купол хвостом от себя, а потом воздухозаборники зажал коленями», отчасти завораживали. Одно сравнение сменялось другим. Сейчас Сергей укрощал ведьму, поймав ее за хвост, отняв у нее помело – средство передвижения по воздуху.

Марковцев тем временем отделил часть строп с одной стороны купола и расправил между ними ткань. Потом повторил то же самое с другой стороной купола. Затем, как гром среди ясного неба, его голос:

– Теперь настал черед слайдеров и ушей.

«Прорезало…»

Катя смотрела, как Марковцев расправляет слайдеры и уши между стропами, разделенными на группы, как придвинул что-то.

– Что это? – спросила она у Хусейна и получила ответ:

– Люверса слайдера.

Снова спросила:

– Это по-азербайджански, а как будет по-русски?

– Вплотную к ограничителям.

– А сейчас он что делает?

У Хусейна был готовый ответ:

– Он вспоминает. – Но объяснил конкретно: – Отделяет стропы управления… Сейчас – расправляет между ними ткань и разворачивает их к центру купола. Под слайдер, – чуть помедлив, ответил Хусейн.

Марковцев взялся за заднюю кромку купола в районе центральной секции, на которой была отчетливо видна предупредительная нашивка, положил ее на стропы и крепко прижал вместе со слайдером и стропами.

Он заканчивал складывать парашют: расправил хвост в стороны, чтобы обернуть им налистанный купол – по направлению к носу, но так, чтобы стропы управления оставались в центре купола. Кате показалось, она уже видела это и Марковцев пошел по кругу, а точнее, выполняет операцию в обратном порядке. Удерживая стропы и слайдер, он соединил заднюю кромку и скрутил хвост так, не захватывая при этом оставшуюся внутри часть купола. Не отрывая взгляда от слайдера и строп, он качнул купол (легко, нежно, как детскую пеленку, сравнила Катя), положил его на пол и осторожно выдавил из него воздух. Выполнив волнообразное сложение полученного пакета, Марковцев засунул его в камеру. Затем зачековал ее и уложил стропы в соты, оставив неуложенными чуть больше полуметра.

– Сил не хватило, – спросила Катя у Сергея, действия которого ее так или иначе захватили и она осталась под впечатлением, – или для меня оставил?

– Эта «косичка» для предотвращения закруток, – туманно объяснил он. – Ты все потом поймешь.

Хотя Марковцев и выглядел абсолютно спокойным, но волнение не обошло его стороной. Впервые за несколько последних лет он прикоснулся к парашюту и подготовил его для прыжка. Он не станет снова «перебирать и поглаживать» его стропы и купол. В этом Катя отчего-то была уверена. Как была уверена в том, что настала ее очередь складывать парашют. Для того, чтобы спустя какое-то время прыгнуть с небес на землю, пусть даже просто спуститься. Неожиданно на ее глаза навернулись слезы, всего две еле заметные капли, и она, не скрывая их, сморозила откровенную глупость:

– Можно я сначала попрыгаю с маленькой высоты? Ну, не знаю, метров с пятидесяти. Ну со ста…

Адам Хуциев, с утра обретший невидимость, крякнул со своего места наблюдателя и неторопливо пошел к самолету. На ходу позвал Хусейна. Марковцев же взял Катин ранец и вытряхнул из него то, что в небе всегда завораживает. На фанерный щит буквально упали части конструктора, и Катя Майорникова опустилась перед ними на колени. Прикоснувшись к стропе, она попыталась припомнить, с чего начинал Сергей «распутывать» парашют. И, к своему удивлению, вспомнила. Набросив на лицо строгое выражение, она требовательно пощелкала пальцами, привлекая внимание Марковцева.

– Передай-ка мне инструкцию.

Рассмеялся даже Адам Хуциев, обернувшись на Катю с верхней ступени трапа и поднимая большой палец.

Он был азербайджанцем. Только Кате порой казалось, он был негром, киношным негром. Такие ощущения были вызваны поведением Адама. Он не расставался с промасленным беретом, как не расставался со шляпой его «прототип» из американского боевика. Он обсасывал одну спичку за другой, и по следам измочаленных палочек найти его не составляло труда. С другой стороны, пол ангара был усыпан спичками. Искать его, используя метод влажности? Катю даже передернуло. Она сама не заметила, как расколлапсировала слайдер, и уставилась на язычки коллапса, правильно кумекая, не спутаны ли они со стропами.

Этот день слишком затянулся. Он вместил в себя все, даже «отмороженные» мечты Кати: она прыгала с малой высоты, а если точно – то со сверхмалой: сначала с метровой, потом дошла до полутора метров, наконец махнула с двух. Пока что без парашюта. И всегда ее встречали сильные руки Сергея Марковцева. Крепкие руки. Ей казалось, он мог влегкую выдавить из нее кишки. Она даже представила их в куче измочаленных спичек, над которыми поработали крепкие зубы «ка-вэ-эс». На самом деле это был сон. Не кошмар, но страшное сновидение. Она подбирала с заплеванного пола собственные кишки, которые держались на одной стропе, вытянувшейся точно из кровоточащего пупка. Она держала их в руках так, как держат мертворожденного ребенка, и не знала, что делать дальше. Звать на помощь? Но она же точно знает, что ей никто не поможет. Выть в голос?.. И она проснулась от того, что услышала, как рядом скулит собака. Через несколько секунд поняла, что разбудил ее собственный голос. Это она скулила во сне. Вгорячах она едва не побежала искать Марковцева, опережая свое сумасбродство, упрямство и еще черт знает что. Освобождаясь от страхов, она отпускала его: «Ты свободен! Делай свое дело там, наверху, где, кроме тебя, никто не справится, где другие, и я в их числе, будут тебе помехой, а я подожду тебя внизу, ровно на том месте, которое ты определишь, там мы и встретимся». От такой горячности ее даже пот прошиб, и она уловила его запах; и если раньше она натурально воротила нос, то сейчас вдруг принюхалась. Он не шибал в нос, потому что, наверное, поменял качество, став натуральным, рожденным перед лицом настоящей опасности, а не перед страхом источать его. Ее взгляд заслонила смутная тень такого же смутного предчувствия победы. Она успела заглянуть в самую глубину этого мига, но не издалека, а как если бы спустилась на самое дно. И это расстояние не испугало ее. Она словно сдула пыль с книги судеб и увидела себя сначала в свободном падении, а потом под спасительным куполом парашюта. Завтра или послезавтра состоится ее первый прыжок. Катя сняла промокшую майку и надела свежую. Выпив воды, она снова легла в кровать и моментально уснула.

Глава 6

Последний компаньон

– О чем задумался? – спросила Катя Марковцева. Он был старше ее в два раза, и она не решалась называть его только по имени. Сергеем Максимовичем? То ли много чести, то ли еще что-то мешало обращаться к нему по имени-отчеству. Плюс это попахивало официальностью. Просто Марковцев – нормально даже для него, прикинула Катя. Но только когда один на один. При всех… она обвела взглядом каждого, включая и Марка… при всех неудобно. Не катит, поправилась она, не понимая причину, которая заставила ее рассуждать на эту тему. – Так о чем ты задумался? – переспросила она.

– Прокладка маршрута не дает покоя, – ответил Марковцев.

Этот вопрос стоял не на последнем месте в плане Марка. От него зависело место выброски груза и пилотов. С легкой руки Хусейна Гиева парашютистов с сегодняшнего утра стали называть пилотами – короче и точнее с точки зрения управляемости парашютов. Сегодня и Катя стала настоящим пилотом: она впервые в жизни прыгнула с парашютом…

Впереди еще минимум десять прыжков. Адам не скупился на горючее. В этой «нефтеносной» республике он покупал керосин по выгодной цене. В ангаре всегда было несколько двухсотлитровых бочек, а последнее время – десятитонный заправщик. Адаму пришлось уволить своего шофера, и они с Хусейном по очереди ездили за топливом.

Марковцев подошел к глобусу, который водрузили на высокий металлический ящик, стоящий в углу ангара, по соседству со столом и парой раскладушек. Поверхность глобуса была испещрена проколами от дротиков; один дротик торчал в самом сердце Америки, в Вашингтоне. Сергей повернул глобус и несколько секунд не спускал глаз со столицы России, видя в крохотном пятнышке ее улицы, пригород, аэропорт, с которого и стартует эта сложная и рискованная операция. Достав из кармана отрезок шнура, Марковцев приложил один конец к точке, обозначающей Москву, а другой – к Комсомольску-на-Амуре. Натянутый шнур и являлся трассой. Таким «доисторическим» способом пользуются даже в крупных компаниях-грузоперевозчиках, получая при планировании кратчайший путь между пунктами отправки и назначения, находя, если нужно, аэродром для дозаправки. Марковцев смотрел точно в середину шнура, который в этом месте пересекал Новосибирскую область.

– Близко, далеко, в самый раз, – чуть слышно пробормотал он, досадуя на себя по той причине, что до сих пор не мог определиться с точкой выброски.

Близко – это в часе или двух полета от Москвы, примерно в полутора тысячах километров. Далеко – это фактически рядом с пунктом назначения, у черта на куличках. В самый раз – это Сибирь. Где искать площадку для приземления? Это при том, что площадок там в связи с вырубкой леса море.

– Чем тебя не устраивает хотя бы Ульяновская, Уфимская области? – спросила Катя, присоединяясь к Марковцеву. Хотя ответ знала: команда может не успеть подготовить к выброске контейнеры. Самолет начнет описывать круги над площадкой и привлечет к себе внимание. Его просто-напросто собьют средствами ПВО. А что еще останется делать военным, если борт не отвечает на запросы и продолжает совершать воздушные «кульбиты»?

Идеальный вариант – подобрать площадку в нескольких километрах от Комсомольска-на-Амуре. Времени будет столько, что начнешь торопить его. За двенадцать часов полета можно будет обклеить салоны изнутри купюрами, содрать их и снова обклеить. Но поиски приемлемой площадки займут много времени, так что в срок не уложишься.

Марковцев услышал за спиной громкий вздох и, обернувшись, увидел Адама, сокрушенно качающего головой. И спросил его кивком головы: «Ты чего?»

– Что скажешь насчет Мордовии? – вопросом на вопрос ответил летчик.

– Что я скажу о Мордовии? – переспросил Марк и ответил тоном генерала Пентагона: – Лично я ничего не имею против Мордовии.

– Саранск, – многозначительно сказал Адам, беря на вооружение растерянность Марковцева. – Большое Маресево…

– Что, родные места? – перебил он азербайджанца. – Ты родом из Большого Маресева?

– Между Большим Маресевым и…

Между Большим Маресево и поселком Печеуры находился военно-полевой аэродром. Он относился к брошенным, неперспективным объектам Минобороны, и военное ведомство отказалось от него, вычеркнув из списка поддерживаемых объектов; а частным структурам он и даром был не нужен. И тому, по меньшей мере, было две причины. Первая: удаленность он центра и более или менее крупных населенных пунктов. Вторая: отсутствие каких-либо строений. В общем, все то, что можно было купить, а потом продать.

Поляны, луга и проплешины служили ВПП естественной маской. Даже с высоты птичьего полета полоса, обрамленная зеленью лесов, виделась парящей землей. Но преображалась, когда на ней загорались огни полевого светосигнального оборудования. Она была настоящим «секретным фарватером» в непроходимых лесах Мордовии. Аэродром построили как учебный объект. К тому же он, находящийся точно под запруженной воздушной трассой, мог «разрулить» аварийную ситуацию, приняв самолет с неисправностями на борту. А сегодня он сам представлял реальную угрозу любому воздушному судну. Сверху походил на шахматную доску с однотонными клетками и полями: то проросла буйная зелень по периметру каждой железобетонной плиты, основы взлетно-посадочной полосы. Теперь зеленая маска демаскировала аэродром. Но кому он нужен? Здесь с успехом можно было проводить соревнования по «прикладному» байку, настоящее раздолье для мотогонщиков-экстремалов.

Адам, чтобы не быть голословным, добавил к своему рассказу:

– У меня остались снимки аэродрома и прилегающей местности. То, что осталось от леса, – поправился он.

– Снимки и записи старые?

– Можно сказать, новые. Два года назад я был в тех местах, навещал товарища по летной школе. Пригласил поохотиться в тех местах.

Адам быстро ретировался, поманив за собой Хусейна. Вдвоем они на скорую руку организовали студию, расставив в ангаре стулья и подключив видеомагнитофон к телевизору. «Демонстрационный зал», – буркнул под нос азербайджанец, включая систему.

Он был вынужден пояснять по ходу просмотра. Во-первых, Марковцев сразу уточнил у него, кто рядом с ним на пленке; это был рослый мужчина, ровесник Адама, чертами лица напоминающий бурята.

– Ты ошибся, – сказал Хуциев. – Он тувинец, земляк нашему Шойгу.

– Нашему?

– Ну вашему, какая разница? Вадим Тувинцев – мой друг. Осел в Саранске. Женился на…

– Ну это понятно, – снова перебил Марк. – Я хочу услышать от тебя другое: ты доверяешь ему? Ведь к этому ты завел свою шарманку? – Марковцев изобразил кинокамеру, кивнув на видеомагнитофон.

– Это место, – Адам расстелил на столе карту СССР с масляными пятнами, будто на ней наглядно был показан прорыв нефтяных скважин Сибири и Дальнего Востока, и знаком дал понять Хусейну, чтобы тот остановил воспроизведение. – Это место находится на пути оживленной воздушной трассы. И заворачивать никуда не надо. И людей подыскивать, и транспорт арендовать или покупать. И рекогносцировку вести не надо. – Он загнул все пальцы, и с его доводами спорить было проблематично.

Хусейн возобновил воспроизведение, нажав на кнопку пульта, и посмотрел на Катю таким взглядом, словно действительно находился в кинотеатре и встретил там девушку своей мечты – на самом последнем ряду.

Катерина смотрела на экран телевизора, а мысли ее были далеко и от этого места, и от того, где была сделана запись. Она анализировала сложившуюся ситуацию, в которой ее пока удовлетворяло все. Она исключала сговор между Марковцевым и Хуциевым – у них не было времени переговорить и что-то там запланировать. Плюс она не выпускала Марка из поля зрения. И другой момент. Она не сомневалась, что Марковцев и Хуциев действительно не виделись много лет. Она наблюдала сцену встречи и пришла к выводу, что так классно сыграть просто нельзя. Или же она ошиблась и кино на территории бывшего СССР все еще не умерло. Собственно, ее размышления сводились к тому, что ее устраивал вариант, в котором место ключевых действий выбирала третья сторона – так Катя решила называть двух азербайджанцев. Таким образом, сговор в любой его форме двух сторон исключался, поскольку существовала третья сторона. В этой схеме было много проблемных, сырых мест, но она представлялась лучшей, ибо искать другую не оставалось времени. Марк был прав, когда сказал о том, что, если даже каждый член команды станет верить в бога и деньги, это не сплотит команду. По большому счету, набирался отряд наемников со всеми соответствующими атрибутами и вытекающими последствиями.

Она слушала и не слышала Адама Хуциева, который продолжил комментировать видеозапись:

– Вот здесь раньше располагался полевой штаб… Тут стояли палатки… Тут пыхтели передвижные дизельные электростанции, подающие напряжение на городок, ССО, столовую…

Вадим Тувинцев приехал на шестой день пребывания Марковцева и Майорниковой в Азербайджане. Он и Адам были ровесники, но Тувинец выглядел на десять лет моложе вечно небритого азербайджанца.

В Баку его встречал Хусейн, он же привез его на своей старенькой «Волге»-«двадцатьчетверке». Катя, Марк и Адам находились в ангаре, когда в открытые ворота въехала машина. Все повернули головы, но с места не тронулись, даже гостеприимный Адам остался на месте. Да и Хусейн заторопился присоединиться к товарищам. Таким образом, гостя встречали сразу четыре молчаливых человека.

Катя, растянув губы в дежурной улыбке, процедила Марковцеву сквозь зубы, давя артикуляцию:

– Ты здесь старший. Не хочешь обрадоваться новому члену команды? Ты ведь ждал его.

– Если у меня в жопе цветок, это не значит, что я его кому-то подарю, – красноречиво ответил Марк.

Тем не менее встал из-за стола и сделал шаг навстречу Тувинцу.

– Меня зовут Сергей, – представился он, пожимая ему руку. – Как добрался?

– Без приключений. Вадим, – назвал гость свое имя, отвечая Марку в обратном порядке.

Только теперь Адам «прозрел» и только что не захлопал от удивления глазами. Он и Тувинец обнялись и похлопали друг друга по спине.

– Дело на миллион? – произнес гость, устроившись за столом напротив Марковцева. Эта стандартная фраза пришлась как нельзя кстати. Во всяком случае, так подумала Катя. Лично она оказалась бы в затруднении, не зная, с чего начать разговор, если бы инициативу отдали ей. Она была нечестна перед собой: переговоры с Тувинцем лежали на Марке, и она умело выбросила этот вопрос из головы, расслабившись.

Марковцев ввел Тувинца в курс дела, затратив на это не больше десяти минут. Он ни разу не прервался. Было бы правильнее сказать, что Вадим его ни разу не прервал уточняющим вопросом. Марк не проронил ни одного лишнего слова. И вообще, когда он говорил, его трудно было прервать.

– Значит, от меня требуется подобрать еще одного-двух человек, – наконец сказал Тувинец, допивая вторую чашку кофе. И уже потом добавил: – Заманчивое предложение. Дело стоящее. Можете рассчитывать на меня.

– С оружием, как я понял, у тебя проблем не будет?

– На этот счет можете не волноваться. У меня три ствола: «Вепрь» и две «Сайги». Одна «Сайга» новая, со складывающимся прикладом. Другую я купил еще лет четырнадцать назад.

– Знаю это оружие, – покивал Марковцев.

Самозарядный карабин «Сайга» был создан на базе конструкции «АКМ» и отличался от последнего тем, что не мог вести огонь очередями. Также был изменен узел крепления магазина к оружию, дабы лишить возможности вставить в него магазин от боевого автомата.

Интересно было происхождение этого оружия. В 70-е годы в Казахстане посевные площади стали вытаптывать стада мигрирующих антилоп, нанося тем самым урон сельскому хозяйству. Первый секретарь ЦК компартии Казахстана Кунаев обратился лично к Брежневу с просьбой о разработке такого оружия, которое позволило бы более эффективно отстреливать сайгаков. Поскольку бригады охотников, вооруженных гладкоствольным оружием, с истреблением антилоп не справлялись. Вот так появилась первая партия «Сайги» в количестве трехсот карабинов.

Что касается «Вепря», то он также сохранил конструктивную схему «калашникова» и его тип автоматики.

На следующее утро Катя могла наблюдать странную картину. Она слышала и, кажется, видела по телевизору, что все воздушные элементы отрабатываются на земле. Да, точно, она вспомнила. Итальянские летчики отрабатывали порядок прохождения, строя, других элементов, приуроченных к открытию салона авиатехники в Ле-Бурже. Широко расставив руки, имитируя самолет, они походили на играющих в войнушку малышей.

В котором часу встали мужчины? – недоумевала она, проснувшаяся, как ей самой показалось, чуть свет. Они успели нанести мелом на участок бетонки план местности. Заштрихованными были, скорее всего, лесные массивы. Да, так и есть, пришла она к выводу. И уже со стопроцентной уверенностью определила, что прямые линии на карте – это дороги. Широкие – трассы, потоньше – проселочные. В общем, разобраны по категориям. О чем говорили и надписи. Обозначенная трасса Р-178 краем задевала огромный прямоугольник – населенный пункт Большое Маресево.

Адам стал на месте, много севернее столицы Мордовии.

– Здесь, – он для большей наглядности топнул ногой. – Здесь мы с Хусейном сменим летчиков «Куба». – Он называл «Ан-12» по классификации НАТО, что было короче и понятней. – Дальше берем курс на аэродром. Марк поступил мудро, когда привлек к работе своих летчиков, – одарил он похвалой гостя; не обошел и себя. – Это сводит на нет поисковую операцию: никаких радиомаяков и прочего дерьма, которое может выйти из строя и запутать нас. Я проведу самолет точно над ВПП аэродрома. А «титульным» летчикам пришлось бы объяснять на пальцах: летите туда, не знаю куда. – Хуциев сморщился и махнул рукой: – Поисковая операция должна пройти быстро. Затягивать время – значит затягивать петлю на собственной шее.

– Выходит, взлетно-посадочная полоса определена для приземления пилотов? – спросил Тувинцев.

– Конечно, – с готовностью отозвался Адам. – На деревья посадим груз. Ветви деревьев, кусты, трава смягчат удар. Купола окутают зеленые деревья, как белый снег. Вот вам и радиомаяк. А пилоты сядут на ровную поверхность, в линеечку. – Адам прищурил один глаз, представляя идеально ровную прямую. И даже прищелкнул языком.

Откуда Хусейн взял дорожные знаки, которыми обозначают свежевыкрашенные полосы, для Кати осталось загадкой. Полосатые конусы были в руках Хусейна, тем не менее все четверо мужчин походили на персонажи из короткометражных комедий в исполнении грузинских артистов. Он пристроился в хвост Адаму, который заходил на высадку по левой коробочке, и пошел за ним. На определенном этапе летчик отдал команду «К высадке», что реально походило на бомбометание. Хусейн на свой запрос на открытие рампы получил подтверждение: «Рампу открыть разрешаю». Выйдя из разворота, Адам прокомментировал свои действия:

– Выпускаю закрылки, сбрасываю скорость полета. Полет горизонтальный. Скорость триста сорок. Сброс!

Хусейн наклонился и положил на землю один конус, через несколько шагов другой. Адам держал скорость и к началу ВПП подошел с тем расчетом, что в обозначенный на плане подлесок перед ней сброшен последний конус-контейнер. Теперь дело за пилотами. Два конуса стали посередине полосы. Адам зашел на второй круг. На втором заходе он отдал управление законному экипажу, который видел и усвоил маневры коллег, тем более что площадка для приземления была в поле видимости. На всякий случай Адам еще раз предупредил виртуального командира судна:

– Закроешь рампу, я вернусь и пристрелю тебя.

Сориентировавшись на край взлетно-посадочной полосы и по другим приметам, он отдает последнюю команду, обращаясь к Хусейну:

– Пошли!

И последние полосатые колпаки заняли место на бетонном макете.

Марковцев не проронил ни слова. Впереди не одна отработка действий на макете. Именно завершающая фаза на этом этапе внушала ему опасения. Он и Катя покинут самолет, тогда как два пилота из его команды останутся на борту. С точки зрения психологии преимущество было на стороне каперской команды. Ждать от экипажа действий, которые можно назвать безумными, – так вопрос не стоял. И все же. Случайность, к которой можно отнести порыв любого из членов экипажа, могла привести к провалу всей операции. В этом плане риск азербайджанцев выглядел неоправданным. И Марк тотчас внес коррективы. Он поднял с бетонки два конуса, которые легли на нее последними:

– Последними садимся мы с Адамом. Хусейн, приглядишь за Катей. Смотрите только, чтобы стропы ваших парашютов не спутались.

– Если только после приземления, – ответила за себя и «за того парня» Майорникова.

И тут вдруг Хусейн заартачился, выказывая свой горячий темперамент:

– Считаешь, я не справлюсь, да? Не сумею запугать пилотов и этих, как их… курьеров-инкассаторов, да?

– Продолжай, – разрешил Сергей. – Продолжай играть в террористов. Уходить с оружием в руках и держать все под контролем, это тебе не колпачки по дороге расставлять. – Он остановил Хусейна жестом руки. – Ты будешь делать, что я тебе скажу. Если я скажу тебе прыгать, ты будешь спрашивать?.. Ну, Хусейн, я жду ответа.

– С какой высоты, что ли? – потерянным голосом отозвался он.

– Быстро соображаешь. Для человека, у которого пятеро детей…

Хусейн открыл рот от удивления. Глядя на Катю и не смея встретиться взглядом с Марковцевым, он еле выговорил:

– Дети? – Он захлопал покрасневшими вдруг глазами. – Откуда?

– У тебя пятеро детей, и ты не знаешь, откуда дети берутся? – Марк трижды хлопнул в ладоши, привлекая внимание и Адама с Тувинцем. – Договоримся так: вы не в доле, но работаете за очень приличные деньги. Я ваш работодатель. И собираюсь платить за работу. За «слепоту» башлять не намерен. Оплата равносильна долям в равноправном мероприятии.

– Я мог бы претендовать на б*!*о*!*льшую долю в этом равноправном мероприятии, – заявил Адам.

– Это почему? – спросила Майорникова.

– У меня стаж лесоавиационных полетов, – пояснил Адам. – Лучше меня с этой работой не справится никто.

До того как открыть парашютный клуб, Адам Хуциев не просто патрулировал обусловленные договорами районы. Он патрулировал с парашютистами на борту и сбрасывал грузы. Он смотрел на того же Хусейна, который прилип к русской красавице, таким взглядом, каким вырывал из лесопатологического очага безнадежно потерянное дерево: «Что ты знаешь об этом?» Хусейн появился на его аэродроме ровно в тот день, когда в голову Адама пришла идея о частном парашютном клубе, а в голову его жены – как и чем побыстрее убить мужа, который, покупая самолет и все, что к нему полагается, опустошил солидную заначку, да еще влез в долги.

– Ты хочешь отрубить пилотов от связи, – сказал он Марку. – А что ты знаешь о ней? – Он снисходительно усмехнулся, припомнив, правда, слова самого Марковцева: «Мне нужен консультант по гражданской авиации». Вот Адам и начал консультировать – с недовольством пчелы: – Когда я работал на облете, я каждые тридцать минут полета сообщал в центр свое местонахождение и условие полета. Есть еще такая вещь, как фразеология радиообмена, – просветил он товарищей. – Это как почерк радиста. На земле сразу установят, что с самолетом что-то не так. Сейчас ты скажешь, что не собираешься допускать такого, а вдруг?

Марк не стал прерывать Адама: пусть выговорится. Вокруг стояла тишина, тогда как Марковцеву казалось, гремел тяжелый рок, под него-то и выступал Адам, отчаянно жестикулируя. Вот он раскинул руки и прошелся бреющим полетом прямо над кронами деревьев – не для того, чтобы покрасоваться и показать свое умение, а потому, что ему не раз доводилось совершать такие маневры – для тщательного осмотра площадки или приземления, например. И все же Марковцев остановил товарища, когда тот в своем рассказе добрался буквально до пожарного случая, когда из-за неисправности материальной части (так он назвал отказ двигателей, повреждение крыльев, фюзеляжа, шасси) самолет становится неуправляемым и создается реальная угроза для экипажа и парашютистов, и он, «ка-вэ-эс», обязан принять решение о… Тут он выразительно свистнул и показал руками, как экстренно выпрыгивают из неисправной матчасти летчики и парашютисты.

Во время выступления пилота Марковцев бросал частный взгляд на Тувинцева. Он не пришелся ко двору. В нем могло не понравиться многое: апломб – в поведении и речи, обусловленный скорее всего статусом последней инстанции: без него операции не быть; и он единственный «бесконтрольный». Марк не захотел кривить душой и переговорил с ним начистоту, отозвав в сторонку и глядя ему в глаза:

– Вижу, ты не из пугливых.

– Это ты верно заметил.

– Но мне до балды, испугаешься ты или нет, когда я приду по твою душу. Вспомни об этом, если решишь изменить правила игры. Там, на земле, – добавил Марк, – где контролировать тебя будет некому.

К ним подошел Адам. Тувинцев не дал ему задать вопрос – чтобы не отвечать на него. Он натурально «пожаловался на сервис»:

– У тебя нет пива. Может быть, сгоняем в соседний поселок или что тут у вас?

Адам, прежде чем ответить, взглядом спросил разрешения у Марковцева.

– Сгоняйте, сгоняйте за пивом, – дал он согласие. Это его, Адама, дело. Но Марк ему еще до знакомства с Тувинцем говорил: «Каждый из нас может завалить дело. Будет обидно, если причиной окажется глупость. Так ты доверяешь ему?» И – кивок в сторону. Адам понимал Марковцева, ставшего обладателем титула «первого гостя». А что делать со вторым? Тому просто необходимо пошептаться с тем человеком, который мог на словах объяснить что почем. Одно дело официальное представление, за столом, другое дело – разговор с глазу на глаз, с обязательным скрежетом стартера: «Ну так…»

Ну так кто же он на самом деле?

И Марку такое представление, что называется, за глаза, было необходимо. Во всяком случае, так думал Адам. И нашел подтверждение своим умственным выкладкам в том, что Марковцев не тормознул его подозрительным взглядом из-под нависших надбровных дуг: «Куда это вы намылились?»

– Я не думаю, что Марковцев языком заработал себе авторитет, – заявил вдруг Тувинец. Эти слова он произнес, едва скрылись за косогором строения аэродрома.

Адаму показалось, он ослышался. Лично ему стало все ясно и понятно, едва Марк окунул его в суть дела. Просто Тувинец не знает Марковцева. И Адам был вынужден вступиться за Сергея:

– Я знал людей, которые языком зарабатывали авторитет. И знаю, куда завел их этот язык. Давай я тебе кое-что покажу.

Адам затормозил и, развернув машину, взял направление на автобазу. Не доехав до бывшего автобата пары сотен метров, он выключил двигатель, однако машина продолжила движение накатом, к чему и стремился Адам, дабы придать своему рассказу реалистичность. Он показал направление, вытянув руку вверх и назад.

– Я сидел в кресле первого пилота и шел этим курсом. В грузовой кабине ждали своего часа тринадцать человек – у них даже зубы были в камуфляже. Среди них был и Марковцев Сергей. За сто пятьдесят метров до ворот воинской части, которая стала тренировочной базой для террористов, я подал команду к высадке. Хотя то, что собрались сделать тринадцать диверсантов, даже выброской нельзя было назвать. Высота – сто метров. У каждого парашютиста за спиной рюкзак со взрывчаткой, по паре автоматов…

– Полная боевая выкладка, – подсказал Тувинец, сокращая рассказ товарища.

– Первым мы, отвлекая внимание террористов, выбросили моего водителя, который работал на заправщике…

Он не раз прыгал с парашютом и был спокоен. Команда «Пошел!», и он, оттолкнувшись, покинул борт «Яка». А когда самолет с десантниками на борту пошел на последнюю прямую, сделав двойной разворот, настала очередь мастеров. Бойцы почувствовали эту последнюю прямую, которая протянулась по направлению к асфальтированной дороге, вела в самый центр ада. «Попер, родимый!» – выкрикнул кто-то. «С ветерком под горку!» – отозвался другой. Прозвучала команда «штатного» пилота диверсионной команды: «Спускайся ниже, Адам!» – «Куда ниже?! Сто сорок метров! Я вам не истребитель! Разобьетесь на хрен! Ошибка в три-четыре метра, и вас даже по зубам не опознают».

Самый здоровый из команды занял исходную позицию, и его ботинки замерли на краю пропасти. Самый тяжелый, он головой вперед бросится в открытый люк, увлекая за собой товарищей. До выброски остались считаные мгновения.

– Хусейн держал руку на пульсе, – продолжал рассказ Адам, – на красной кнопке сигнала. Он видел то, что видел я: здание КПП и полоску грунтовки, которая и была контрольной отметкой. До нее оставалось примерно двести метров. Хусейн нервничал. Он сидел на месте бортового механика и бросал короткие взгляды в салон. А меня словно сковало. Я понял, каково было Талалихину. И вот когда нос моего «Яка» вторгся в чужое измерение, отсчет пошел в обратную сторону. Хусейн надавил на кнопку, и над дверью загорелась синяя лампа. Крайний к кабине экипажа диверсант перехватил сигнал и, выкрикнув его, надавил на стоящего впереди товарища. Несколько мгновений, и диверсионный отряд прокатился по салону и исчез в разверзнутой пасти десантного люка. Как и не было никого. Только вытяжные тросики, собранные в кучу, покачивались на леере.

Адам замолчал.

С той поры прошло много лет. Автобат отстроили заново, с тем расчетом, что там отныне будет дислоцирован батальон быстрого реагирования. Ясно, что такое решение Минобороны страны было вызвано стремлением хотя бы таким образом дать ответ российским коллегам, которые провели силовую акцию на чужой территории, с применением сил специального назначения, с поддержкой боевых вертолетов. Они воздвигли памятник на том месте, где раньше базировался значительный отряд террористов. Это была ошибка, и военное руководство поняло ее поздно, когда уже были потрачены средства. К тому же место для базирования батальона быстрого реагирования было крайне неудобным. До ближайшей границы больше ста пятидесяти километров. Кто-то из военных произнес короткое «паучье» слово «выжидать», и базу продали американскому предпринимателю. Земля и постройки на ней и сейчас находились в его ведомстве, но никакой деятельности он там пока не вел.

И когда легковушка Адама неслышно подкатила к КПП, где охранники смотрели спутниковые программы по телевизору, они выскочили наружу с помповыми ружьями наперевес. Но тотчас их пыл погас. Они узнали Адама, хорошего летчика, чьи дела последнее время катились так же бесшумно, как и его машина. Они обменялись приветствиями на родном наречии. И только когда увидели Тувинца, вылезшего из машины, автоматически перешли на русский.

Адам, раз избрав тактику с наглядными примерами, уже не мог отказаться от нее. Кроме того, ему самому понравилось, как он изобразил «планерный полет», подъехав к автобату накатом. Да и Тувинец был не против. Охранники разрешили им пройти на территорию части, и Адам Хуциев возобновил повествование, которое изобиловало деталями, но в нем не было мелочей.

Настала пора прощаться. Ровно восемь дней провели москвичи в гостях у Хуциева. За это время Катя Майорникова совершила семнадцать прыжков с парашютом и самоуверенно внесла себя в список опытных пилотов. Вдохновленная, влюбленная в небо и землю – такую далекую и близкую, она рвалась в бой. Она была уверена в успехе. На этом фоне она не замечала просчетов, но их видел и исправлял по ходу дела Сергей Марковцев. Последние два дня он провел с Тувинцевым, на которого была возложена важная спасательная миссия. Без него основное ядро группы – просто вооруженные парашютисты, планы которых разобьются о землю. Они проработали все возможные варианты, как следователь ищет версии, и не могли не знать, что всего не предусмотришь.

Тувинцев, получив четкие указания, первым оставил гостеприимную азербайджанскую землю. На следующий день с Адамом и Хусейном попрощались Сергей и Катерина.

Они сидели рядом – он, глядя в иллюминатор, она – глядя туда же, и на него. Она замаскировала свою заинтересованность за легкой озабоченностью, поступая хитро, как могла сделать только женщина.

– Сергей, – начала она, называя его по имени, что уже само по себе было необычно.

– Да, – ответил он, отрываясь от созерцания белоснежных облаков. Как показалось Кате, охотно.

– Мне все время кажется, что я тебе кого-то напоминаю.

– Кого именно?

– Может быть, ту женщину, которую ты хотел, но так и не смог забыть?

Речь шла не о Кате Сорокиной, с которой Сергея связывало очень многое, даже полушутливое планирование детей. Почему полушутливое – потому что так об этом сказала она. И даже смерила его насмешливым взглядом. Досада сквозила в ее голосе, но Марк не сразу уловил ее – прошло много времени. «Я бы забеременела от тебя», – сказала она. И добавила, что чувства тут ни при чем – так, шкурный интерес. Но не к ней возвращала Марка эта Катя, а погружала на самое дно его воспоминаний. Тема для него неприятная, но он проявил такт, терпение по отношению к этой женщине, которая, мог он честно признаться себе, нравилась ему все больше. Только он не знал причин, которые заставляли Катю интересоваться его прошлой семейной жизнью. Такое чувство, что она готовилась к защите диссертации на эту тему.

– У тебя была возможность поправить семейное положение?

– Теперь это так называется? – хмыкнул Марк. Но на вопрос ответил – грубо: – Выше хрена не прыгнешь. В моем случае нужно было прыгать не только выше головы, но еще и выше рогов, которые мне наставила благоверная. Только не говори, что голова и рога неотделимы.

Катя загородилась от него ладонью: «Ни в коем случае!», заодно пряча улыбку и мысленное дополнение: «В измене неотделимы голова, рога и хрен». Он сам заставил ее думать в таком ключе. Она торопливо бросила в рот жвачку, чтобы «управлять» губами, не давая им расползтись в стороны.

– Все измены на одно лицо, – буркнул Марковцев.

– Ты так считаешь? – спросила она, наигранно выкатив глаза.

– Да, я так считаю. Но люди разные и измены воспринимают по-разному. Кто-то изменой отвечает на измену, и этот вариант мне кажется самым симпатичным.

– Не по-божески, – многозначительно покачала головой Катя.

– В каком смысле «не по-божески»? – не понял Сергей.

– Если подразумевать под изменой то, что в Библии называется ударом по щеке. Если тебя ударили по правой щеке, подставь левую.

– То есть если мою жену поимели на спине, то она должна была перевернуться на живот? Поверь мне, она делала это не раз.

Катя бросила в рот еще одну жвачку и энергично заработала челюстями.

– Поначалу ею двигала похоть, потом – спортивный интерес. Ее раздирало любопытство, как высоко она сможет забраться. Дай ей лестницу, она и с жирафом перепихнется. У нее была потрясающая пропускная способность. Последним, о котором я знаю, у нее был генерал-полковник. Не хватала звезд – это не про нее. Но если бы я не понял одну вещь, я бы не успокоился.

– И что это за вещь? – полюбопытствовала Катерина.

– Она водила мужиков в постель, а не к алтарю.

– А-а… – многозначительно протянула Катя. – А ты не пробовал разобраться в себе?

– В себе?

– Да, в себе. Ты старался понять, почему небо для тебя стало с овчинку, почему земля уходила у тебя из-под ног? Я правильно описала твое состояние?

– Похоже, – был вынужден согласиться Сергей.

– Может, в то время ты страдал душевным или интеллектуальным тунеядством?

– Чего?

– Есть еще такие вещи, как инфантильность, легкомысленность, наивность. Это не помогает сохранить гармонию между двумя людьми. Тогда ты был молод и тебе не хватало жизненного опыта. А чуть позже? Какого чуда ты ожидал? И что произошло с тобой после упоительного состояния? Начались недомолвки, обиды, ссоры?

– Ты была замужем?

– Только готовлюсь.

– А, готовишься, – артистично покивал Марковцев. – Понятно. Ты готовишься разобрать любовь по полочкам. Ты хочешь препарировать амурского тигра, изучить его внутренности. Но как ты потом будешь любоваться им? А кто будет твоим партнером? Может, тебе стоит положить глаз на гинеколога? Уж он-то знает каждый уголок женского лона. Ищи спутника жизни, а не метеорит, который расколет ее.

Катя поторопилась сменить тему. Она уже давно поняла, что Сергея переспорить, переговорить невозможно.

– Тебя назвали Сергеем в честь деда. Но имя Марк тебе подходит больше. Так мне кажется.

– Ты права, – согласился Марковцев. – Мать меня хотела назвать Марком, но отец не позволил, настоял на своем. Я родился 17 января, в день, когда родился апостол и евангелист Марк. А за два дня до этого – преподобный Марк-глухой. 11 января родился преподобный Марк, гробокопатель Печорский.

– Ты так много знаешь…

– Еще бы! – улыбнулся Марковцев. – Я с пеленок был с претензиями.

И все же Катя не удержалась от вопроса, на который ответа не получила.

– Ты часто вспоминаешь о ней? – скорее в утвердительном ключе сказала она, имея в виду жену Марковцева. Собственно, вернулась к началу разговора. – Хотя бы раз после развода вы встречались?

Сергей поманил Катю пальцем и сам ближе придвинулся к ней, раздельно громким шепотом сказал:

– Я. Не. Умею. Дружить.

– Не думай, что все женщины такие.

– Не все такие. А только те, кого я знаю.

И он снова уставился в иллюминатор, давая понять, что разговор окончен.

Глава 7

Трое мужчин и одна женщина

Капитан Злобин чертыхнулся: рация не работала. И он знал причину, которая заключалась в его нерасторопности, а может, даже в нерадивости. Еще пару дней назад ему стоило сдать рацию в ремонт, когда он уловил первые признаки недужной хрипоты на милицейской волне. Про сотовую связь в этом районе ходили легенды. Местные жители клялись, что как-то она была. Те, кто не смыслил в ней вовсе, оперировали сумасшедшими цифрами: одно или два деления. Капитан Злобин въехал в мертвую зону, и этим все было сказано. Если бы он возвращался домой с женой, он бы постарался забыть о том, что видел. Но в салоне его пятидверной «Нивы» сидела его любовница. Злобин выудил из глубин памяти слово, которое как нельзя кстати характеризовало его сейчас и подходило к сложившейся ситуации в целом. Он решил повыпендриваться перед подругой и даже не преминул поправить оперативную кобуру под легкой курткой. Он только что не прокомментировал свое безрассудство: «Лиха беда начало», когда резко вывернул руль, сворачивая на побочную дорогу. Кургузый, видавший виды джип «Паджеро» был гостем в этих местах, где чаще всего встречались крутые иномарки и российские развалюхи; люди середины не знали. Здешний егерь ездил на кроваво-красной «Ниве», которая сошла с контейнера аккурат перед развалом Советского Союза. Капитан Злобин неспроста помянул егеря как нечистого. Не далее как два дня назад тот сообщил в отдел внутренних дел о том, что браконьеры (предположительно на старом джипе, судя по отпечаткам изношенных протекторов) застрелили в этом лесном массиве двух кабанов и одного козла. Он нашел следы преступления, несмотря на то что браконьеры тщательно, со знанием дела замели их. Поначалу егерь нашел поляну, на которую днями раньше вышел, ничего не подозревая, дикий красавец козел. Он сделал пять или шесть шагов и был застрелен. Стрелок едва ли находился в засаде. Скорее всего он оказался там случайно. И вдруг увидел в полутора десятках метрах дичь. Егерь нашел одну стреляную гильзу от охотничьего патрона Барнаульского станкостроительного завода. Гильза одна, а в козла стреляли несколько раз. Этот вывод был основан на том, что, во-первых, козлы очень живучи и подранков среди них больше по сравнению с другой дичью, обитающей в лесах Мордовии. Но дело в другом: егерь имел превосходство над охотниками – он был профессиональным охотником и точно определил инструмент, с помощью которого браконьеры выкопали яму и схоронили там останки убитых ими животных. Это была лопатка, скорее всего, со складывающейся ручкой, умещающейся в чехол размером с рабочую часть лопаты. Она по функциональности, включая исключительную заточку, не уступала армейскому образцу. Преступник с ее помощью снял дерн так, как будто орудовал лазером. Срез оказался идеальным. Трава и корни нигде не замяты, буквально скошены, насквозь прошиты сталью. Браконьеры освежевали трупы на краю поляны, использовав для этого две соседних ольхи, к которым привязывали задние конечности животных. В том месте егерь обнаружил приямок, в который стекала кровь животных, где впоследствии и были обнаружены их внутренности. Все просто на бумаге, но простому смертному ни за что не найти тщательно замаскированных следов. Егерь знал, что и где искать. Голова козла, которую вместе со шкурой он обнаружил в большой яме, навела его на мысль о станковом пулемете. В беднягу попало не меньше семи пуль. Егерь еще раз доказал, что не зря ест хлеб и является специалистом своего дела. Он, в свою очередь, замел следы, чтобы не напрячь браконьеров, если те снова сунутся сюда. Он знал «звериную» статистику, которая частично совпадала с уголовной: зачастую браконьеры, чувствуя полную безнаказанность, возвращаются в места, где они убили раз, по «местам боевой славы». Конечно, они надеются на то, что им и дальше станет везти. Также в своем сообщении егерь упомянул о том, что, похоже, действовала группа браконьеров позапрошлым летом. Передвигались они на джипе «Паджеро». Несмотря на многочисленные улики и установленную марку автотранспорта, задержать преступников не удалось.

И вот – удача. Капитан Злобин мог поставить точку в этом деле. Пусть пролилась не кровь человека, а животного, но все равно. Браконьеры вооружены, но вряд ли они направят оружие на человека, тем более на представителя закона. Эти мысли, обрастающие официальностью, подогревали поддатого Злобина.

Он увидел впереди неуловимый джип и не сразу сообразил, что его тоже увидели. В нем шевельнулся страх, но отступать было некуда. Тем более перед человеком, у которого была приятная улыбка. Он был похож на кого угодно, только не на браконьера. Он мог свернуть в лес по нужде любой величины, что в этом преступного?

Злобин глянул на подругу и подмигнул ей. Выйдя из машины, он сделал то, что не вязалось с его безрассудством: оставил дверцу открытой; двигатель работал на холостых оборотах.

В голове Тувинца не колокольчик прозвенел, а медью грохнул колокол: «Тревога!» Операция оказалась под угрозой. Он не думал о других членах команды, только о себе. Деньги уплывали у него из рук. Надо что-то делать, забилась в его голове мысль. Ему в этом подыгрывал Злобин:

– Добрый вечер. Капитан Злобин. Отдел внутренних дел. Предъявите документы, пожалуйста.

И неоправданно заторопился. Прищурившись на госномера машины, он достал сотовый телефон. Потыкав в клавиши, он, прежде чем подписать себе смертный приговор, выждал несколько секунд. Выиграв несколько лишних глотков воздуха. Он назвал егеря, которого в округе знала каждая собака, по имени-отчеству:

– Иван Степаныч?

Он усугубил ситуацию тем, что взывал к егерю через дохлый телефон. О мертвой зоне, в которой волей случая оказались и эти люди, знали все, даже Тувинец, промышлявший здесь. Он заподозрил в действиях этого милиционера больше, чем подозрение на недавнее браконьерство. Иначе зачем ему эта игра? Может, он в курсе приготовлений группы спасателей Тувинца? А это значит, что, по крайней мере, один посторонний человек знаком с планом ограбления самолета. «Но почему этот мент один? – продолжал недоумевать Тувинец. – Он что, таким образом решил напроситься в долю?» Четкого ответа не было еще и потому, что Тувинец мыслил своими категориями. Только размытый ответ дошел до него: Тувинец и его люди оказались на крючке.

– Джип «Паджеро», так?

«Господи, какое фуфло?» Тувинец был в шаге от того, чтобы избавиться от всех проблем. Ему для этого требовалось терпеливо отстоять эту вахту, дождаться, когда капитан устанет ломать комедию. Но благоразумие отступило, когда до финиша оставался всего один шаг. И Тувинец воспользовался моментом. Злобин увидел жест подруги и вернулся к машине. Подруга была похожа на привидение. Белая как смерть, она еле выговорила:

– Поехали отсюда!

Он испугался ее вида и голоса, и ее страх накрыл его с головой. Когда он обернулся, выхватывая табельный пистолет, Тувинец уже целился в него из карабина.

…Он сам сел за руль и за двадцать минут доехал до озера, которое сам он называл болотом; здесь стоял гнилостный запах и кружились тучи гнуса. Глубина этого водоема размером с пару футбольных полей достигала восьми метров. Причем сразу у берега – полтора метра. То, что нужно. Площадкой для спуска машины в воду послужил старый выброд, которых на этом берегу насчитывались десятки, через каждые сорок-пятьдесят метров. Рыбы в этом гнилье почти не стало, равно как пропали и рыбаки с бреднями.

Тувинец подвел машину к берегу и заглушил двигатель. Он не рискнул на ходу врезаться в воду и податливый грунт, в котором колеса машины увязнут так, что ее не втянешь даже на «Паджеро». Он первым скинул одежду, подавая пример товарищу. Они медленно толкали «Ниву», а Тувинец приговаривал с придыханьем: «Хорошо, хорошо идет». С заднего сиденья на него смотрели живые, казалось, глаза мертвой женщины…

Она была готова обслужить всех, сделать все, что от нее потребуют. Теряя драгоценные мгновения, Тувинец сделал вид, что раздумывает над ее предложением. Она поверила ему. У нее не было другого выхода. Если бы у нее остались хоть какие-то сомнения, она бы плюнула ему в лицо. Впервые в жизни, стоя на пороге жизни и смерти. Он сказал ей: «Раздевайся». Она, держась рукой за распахнутую дверцу, расстегнула блузку. Теперь она не боялась смотреть на двоих мужчин, которые пожирали глазами оголенные части ее тела. И при этом она едва не испытала оргазм. И каждый из них понял это. Так она расшифровала их взгляды – обращенные и на нее, и друг на друга. Они были соучастниками одного дела. Все трое. Двое мужчин и одна женщина. Которая видела ноги своего мертвого любовника. Натыкалась на него взглядом, как на пустое место, не испытывая ни капли эмоций, словно экономила их для генерального действа. Она сняла блузку и лифчик. Время стегало Тувинца, как гнедого жеребца, но он не упустил случая быть последовательным и строго следовал наскоро разработанному плану. Дабы успокоить женщину, он освободился от оружия, передав его, не глядя, своему товарищу. Игорь едва не выпустил его из рук: цевье было липким от пота.

Она, снова удерживая равновесие, держась одной рукой за дверцу, сняла трусики, но оставляя юбку. Этот момент очень понравился Тувинцу, и он с хрипотцой в голосе сказал:

– Оставь все как есть.

Не дожидаясь приказа, она легла животом на капот, широко раскинув руки и расставив ноги. Тувинец подошел сзади и провел рукой по ее спине – от затылка до копчика, потом в обратном направлении. Коснулся ее волос, слегка наваливаясь на нее и тяжело дыша ей в ухо. Она отвечала ему не менее горячо, уже сейчас отдавая все, что когда-то отдавала мужчине и что было припасено словно для особого случая. Он ласкал ее грудь, касался лобка, невольно ловя себя на мысли, что прикасается к нежному меху только что убитой норки. Какая красота…

Он отстранился от нее, и она, поняв, что настал тот момент, когда он войдет в нее, чуть изогнула спину. Она ждала. Тувинец отвел руку назад и нетерпеливым жестом потребовал свое оружие. Он взял его неторопливо, смакуя каждый момент, облизывая пересохшие губы, без мысли о том, что будет переживать их заново.

Сложенный приклад карабина позволил Тувинцу выстрелить, не сходя с места, в упор, буквально прилипнув бедрами к бедрам жертвы. Он выстрелил ей в спину, и мощный заряд разорвал ей позвонки. Она умерла сразу. Но ее тело, сползшее на землю, еще долго дергалось. Верхняя половина отдельно, нижняя отдельно. Как будто две половины чувствовали разную боль.

Тувинец сейчас мог сказать, что ждал этого момента долгие годы. Что там лось и его слезливые и смышленые глаза, его мех, в котором утопает рука. Он испытал не просто сильный приток адреналина, он получил адреналин совсем другого качества. Припомнились вдруг слова из песни: «За это можно все отдать…»

Ее смерть была быстрой. Ее тело мучилось, но не душа. Так думал Тувинец, провожая глазами машину. «Нива» как будто покатилась под горку, скользя по проложенной колее, медленно, как грузовой вагон для сцепки. Не пригодились шесты, которыми Тувинец и его товарищи собирались толкать машину, стоя по грудь в воде.

Все было красиво. Даже машина ушла под воду с грацией и покорностью антилопы.

Уже на берегу, когда были заметены все следы, он с нажимом еще раз напомнил ход предстоящих действий, называя членов команды парашютистами.

– Парашютистов уберем, как только увидим деньги. Они хранятся в каких-то хитрых сейфах. Сами можем не справиться. Любая ошибка может обернуться бедой. Порох, – многозначительно сказал он, веря в его силу. – Внутри контейнеров порох, который может превратить деньги в крапленые карты.

– Всех? – еще раз переспросил Игорь, красноречиво проведя рукой по горлу.

– Я же сказал.

– И твоего друга азербайджанца?

– А кто тебе сказал, что он мой друг? – Тувинец рассмеялся. – Эта работа прямо для меня.

Он вдруг осекся. Надолго задержав взгляд на товарище, он изрек:

– Ты похож на сливной бачок: ни капли наружу, все внутри. Поплавок перекрывает любые потоки. Какой бы страшный напор ни хлестал из трубы.

– Что с тобой такое, Вадим?

Он отмахнулся: «Ничего». Ему в этом деле единомышленник был не нужен, он рассчитывал на Игоря как на исполнителя. Игорь не понял бы его, если бы он изнасиловал эту женщину. Но понял ли он его поступок? То, что он совершил, подвластно его пониманию? Вряд ли. Он сам мало что понял. Им двигали какие-то импульсы. Им двигала чья-то рука, нашел он сносное определение. Так часто бывает. Просто одних людей потом заест совесть, а другие сами ее съедят. Вот все отличия. Но как донести это до товарища, который то ли ждет объяснений, то ли ему наплевать на это.

Тувинец мог стать хорошим пилотом. В летной школе у него были одни из самых высоких показателей. Но больше всего увлекла его «прикладная» дисциплина: выживание в дикой природе. Наставниками в этой дисциплине были инструкторы спецназа ГРУ. Выжить в той же тайге означало обеспечить себя пропитанием, крышей над головой. Выжить означало ориентироваться. Этот курс захватил Тувинца так сильно, что он стал забывать головокружительные тренировочные полеты. Непроходимые леса, пустыни, степи манили его так сильно, как не приманивало небо. Он расстался с формой, о которой мечтал еще в школе, но взамен получил ту, о которой и мечтать не смел. Три года в спецшколе под Саранском, и он становится инструктором по «выживанию в экстремальных условиях природы», включающему в себя обеспечение водой, огнем, предсказание погоды, оборудование укрытий от непогоды, обеспечением продуктами, приготовление пищи. Он стал тем более классным инструктором, потому что был еще и летчиком. Помимо этого, он самостоятельно изучал такие дисциплины, как следопытство. А это и занятие охотой, и наблюдение за поведением животных, плюс изучение следов людей и техники.

Отбор кандидатов в инструкторы был требовательным. На первом месте стояла выносливость. Поскольку выполнение и демонстрация задач по выживанию в экстремальных условиях природы приравнивались к боевым. В отличие от подготовки спецназа, летным экипажам не требовались изнурительные марш-броски. Тем не менее Тувинец мог похвастаться исключительной физической подготовкой и при случае демонстрировал свое явное превосходство над своими подопечными.

И все же он частенько начинал занятия со слов: «В экстремальной обстановке вы – как бойцы спецназа, действующие в отрыве от своих войск, в течение нескольких часов, а иногда дней и недель. Вы – в отрыве от своих диспетчеров…» В такие моменты он начисто забывал, что и сам является летчиком. Но скорее всего этот факт свидетельствовал о том, что как летчик он кончился.

На следующий день после возвращения из Азербайджана Сергей Марковцев в последний раз встретился с Виктором Сеченовым. За одиннадцать дней – третья встреча. Инициатором выступил сам Виктор. Рисковал ли он, разрушая то алиби, которое начал выстраивать задолго до встречи с Марковцевым, последнего не интересовало. Если его и возьмут за жабры люди генерала Короткова, то Марка они уже не достанут. Он мог исчезнуть и без денег, а с миллионами его не найдет и сам господь бог. Но если посмотреть на другую сверкающую сторону звонкой монеты, то в ней отражался четкий след денег…

Марк оглядел его с ног до головы и без обиняков спросил:

– Поиздержался?

Виктор ответил честно:

– Да. Вложил всю наличку. Продал однокомнатную квартиру. Сейчас последний хрен без соли доедаю.

В этом деле каждый и рисковал по-своему, и взносы делал сообразно своему статусу. Взнос Марка не менее весомый: его богатый опыт.

Сеченов принес с собой деньги – на покупку снаряжения и оружия. Марковцев спросил:

– Мне по своим каналам поискать, или ты конкретный адрес дашь?

– Дам, – коротко ответил Сеченов. – Твои связи устарели, а мы не имеем права рисковать. Я дам тебе человека, который в Москве достанет любое оружие в предельно сжатые сроки. – Он замолчал.

До начала операции осталось всего два дня. Можно сказать, что время на подготовку закончилось. А можно сказать, что времени не хватало даже для сомнений. Все члены «экспедиции» утверждены. Отказаться – значило подвести остальных, которые в такой заряженной обстановке были готовы на что угодно, только не на прощение.

– Впервые отсиживаюсь, – прозвучало неожиданное откровение Сеченова. – Дорого бы дал за то, чтобы пойти с тобой до конца. А с другой стороны, даже не хочу знать, с каким оружием ты ступишь на борт. Впервые так трушу.

В его голосе Марк различил столько сожаления, что не удержался от дружеского шлепка по спине. Также он хорошо понял направление мысли Сеченова, которое сводилось к тому, чтобы заминировать самолет.

– Нам свидетели не нужны, – сказал Виктор. – А свидетелей на борту будет достаточно: летчики и инкассаторы. Ты сделаешь это. И я сделал бы это, окажись на твоем месте. Мы знаем друг друга одиннадцать лет.

Марк не согласился с Виктором и сделал существенную поправку:

– Мы знали друг друга одиннадцать лет назад.

С продавцом оружия он встретился, не откладывая, в три часа дня в кафе, облюбованном болельщиками ЦСКА. Облик у продавца был хорватский: чернявый, небритый, с узкими скулами. Одним словом, славянин, поселившийся в горах. Ему шел слегка помятый костюм и светлая рубашка с галстуком. Руки у него сильные, заметил Сергей, когда обменялся с ним рукопожатием, а тот назвал свое имя: Дима.

В то время как Марк и Адам улаживали дела с оружием, Катя и прибывший вместе с Адамом в Москву Хусейн Гиев обеспечивали группу парашютами. Они отправились в Чехов во втором часу дня.

Дмитрий присел, прижав к груди галстук, чтобы не макнуть его в кофе, и его неподдельно ленивый взгляд прошелся по немногочисленной в этот час публике заведения. Он был из той породы людей, которые не вставляют уличные словечки, чтобы казаться убедительными.

– Мне сказали, что ты сможешь угадать все карты в колоде, – начал разговор Сергей.

– А если я ошибусь ровно пятьдесят четыре раза? – улыбнулся «хорват».

– Тогда я назову тебя самым ловким парнем на свете.

Марк и в этот раз не изменил своим пристрастиям, назвав в числе первых пистолет «вальтер-ПП», то есть полицейский пистолет, близкий, однако, к военным образцам. Он не раз выручал Марковцева, когда ему приходилось обороняться. В декабре 1996 года, когда ему пришлось выбирать между двумя перспективами – остаться на военной службе или принять предложение высокопоставленного чиновника и возглавить группу особого резерва в криминальной группировке, он на железнодорожной станции «Царицыно» убрал из такого пистолета оперативника из контрразведки. Он стрелял с расстояния восемнадцати метров, и все четыре пули нашли свою цель.

Дмитрий слегка удивился: «вальтеры» не пользовались спросом. Еще и потому, что были дороже куда лучших российских образцов. Если можно так сказать про оружие, то у него «завалялись» три или четыре единицы «пэ-пэ».

– Отлично, – одобрил Марк, – я возьму все. Плюс четыре пистолет-пулемета.

– Есть чешские «Скорпионы»…

Марк покачал головой, отказываясь от этого оружия, которое было в ходу у террористических группировок, особенно в 70– 80-х годах.

– «Спектр», – продолжил Дмитрий.

Сергей остановил его, сделав выбор в пользу этого итальянского оружия, разработанного фирмой «SITES», еще и по той причине, что схема автоматики «Спектра» была более схожа с пистолетной, чем с типичной для пистолет-пулеметов. Он имел рычаг безопасного спуска курка и мог носиться с патроном в патроннике и со спущенным курком. Все, что оставалось для открытия огня, это нажать на спусковой крючок.

– Что-нибудь еще? – спросил Дмитрий. И добавил: – К этим восьми стволам.

– К этим восьми стволам, – повторил Марк, припоминая слова Сеченова: «Свидетелей на борту будет достаточно», – я бы взял килограмм тротила… Когда я смогу получить товар?

– Через полчаса могу устроить.

Дмитрий ушел. Марк остался на месте. Он перехватил взгляд Адама, человека, который входил не только в немногочисленную команду Марковцева, он оставался членом огромного отряда пилотов, и этим все было сказано. Он покачал головой и допил холодный кофе. Сморщился, как если бы отхлебнул из помойного ведра. Поделился своими мыслями с Гиевым:

– Знаешь, Адам, если бы лет десять назад я открыл ресторанчик, то назвал бы его «Полно народу». Времена изменились, я тоже, и теперь вижу другую вывеску на моем заведении: «Ни души».

– Экипаж самолета обречен, да? – спросил Адам после того, как кисло улыбнулся на лирическое отступление собеседника.

– А то ты с самого начала не догадывался, – огрызнулся Марк. Он сам был виноват, потому что деликатно (другого слова он не подобрал) на протяжении долгих дней обходил эту тему. – Можешь отказаться, – Сергей махнул рукой и выразительно присвистнул, – и катить ко всем чертям.

Он оставил Адама в кафе, а сам, прикурив, решил размять ноги. Он думал о летчике по имени Адам, который не мог перешагнуть через чью-то жизнь. Поэтому, наверное, дела его шли так плохо. Настолько плохо, что он даже решился распилить свой самолет, который кормил его на протяжении многих лет, или взорвать его, подпалив десятитонный заправщик. Он походил на библейского Авраама, который был готов принести в жертву своего сына. Это бог испытывал его веру таким изуверским способом. И дождавшись, когда Авраам проявит ее, показал свою власть и… заменил один языческий ритуал другим.

Прикуривая очередную сигарету, Марковцев остановился напротив зеркальной витрины. Поначалу он не понял, что его привлекло на ней. И он пробежался глазами по товарам, которыми забиты прилавки в любом другом схожем киоске. Горы наручных часов, бижутерии, светящихся в темноте статуэток, масок… Маски. Точно, его внимание привлекли маски. Их можно было бы назвать посмертными, если бы не одно «но»: половина людей, которых изображали маски, оставались живы. Дольше всего Марк смотрел на добродушное латексное лицо Леонида Ильича Брежнева. Он усмехнулся, подумав: «Вот уж никогда не думал, что так легко смогу купить наших правителей».

Но он прошел бы мимо витрины, если бы не вспомнил американский фильм «На гребне волны» с Патриком Суэйзи и Киану Ривзом в главных ролях. Дерзкая четверка бандитов грабила банки в масках президентов США, и смотрелось это весьма эффектно.

Похоже, «На гребне волны» смотрел и продавец этого киоска. Он вскинул глаза на покупателя, который пожелал купить четыре маски и назвал поименно: Брежнев, Горбачев, Ельцин, Путин. Он только спросил: «Вам в разные пакеты?» «Сваливай всех в один», – отозвался Марк, и это замечание вызвало на губах продавца улыбку.

Он вернулся за столик, бросив на него покупку. Адам даже не взглянул на пакет, через который, правда, нельзя было ничего разглядеть. Он собрал всю свою волю в кулак. Он принял допинг, представив себя, безработного, в кругу семьи. Он не мужчина, если не может прокормить семью, встать на защиту ее чести. Именно в таком ключе думал он в отсутствие Марка. Он не мужчина, если готов отказаться от слова… которое пусть даже вертелось у него на языке. Он же поставил свой корявый росчерк на джентльменском договоре, и все джентльмены, включая леди, тому свидетели. Да, он что-то расклеился в этой душной Москве; что-то много птиц село на его антенну. Оттого такие мысли и настроения. Кто они такие, эти безымянные летчики с грузового самолета? Да на все самолеты слез не хватит, что уж там говорить про тех, кто управляет ими в две-три смены; а сколько еще желающих?.. Э-э… Он махнул рукой.

– Слушай, Сергей, я…

– Ну-ну, – подбодрил его Марковцев, выступая в роли местечкового идола.

– Я забыл, с чего хотел начать. – Похоже, он начал забывать русские слова. Он говорил нескладно, часто запинаясь. – Знаешь, нельзя давать животным имена – конечно, если ты хочешь их зарезать. Вот ты назовешь теленка Амуром, да? С рук поить его начнешь: обмакивать пальцы в молоко и давать ему. Потому что он оторван от матери и твою руку за вымя будет принимать. А потом ты его убьешь и съешь.

– В чем проблема, Адам? Не хочешь знать имена пилотов?

– Даже не хочу видеть их лиц. Но, видно, придется… заглянуть им в глаза.

– Значит, ты дозрел и согласен на жертву?

Адам развел плечами: «А куда деваться?»

– Жаль, жаль, – деланно вздохнул Марковцев. – Короче, чем ближе финал, тем больше вопросов.

– Каких вопросов?

– Например, на фига мне это? Не принесет ли это еще больше проблем?.. – Марк немного помолчал. – Тебе не двадцать пять, Адам, и с тобой поздно вести душеспасительные беседы на тему «Познай себя и свой путь». Так говорят на Востоке, да?

– Да, Марк, я понял тебя. Ты, как это сказать… опираешься на все привычное. – Адам остался доволен удачно подобранной формулировкой – она виделась лебедем по сравнению с его недавним лепетом, когда он и двух слов связать не мог. И он просто не мог не развить тему: – Ты не способен сотворить что-то новое, ну… не такое, как раньше. Потому что тебя пугают новые мысли, но принять их – большой риск. И труд.

– Все сказал?

– Нет, – энергично покачал головой азербайджанец. – Не обижайся, но я заметил: ты долгое время ездишь на дохлой лошади.

– Как тебя понимать, Адам?

– Я говорю про экипаж самолета, который мы собираемся захватить. Тебе проще и привычней убить его. У нас на Кавказе говорят: «Если у тебя что-то не получается, сделай это по-другому».

– Ты договорился до следующего: я не смогу убить членов экипажа. Посмотрим, Адам. – Голос Марковцева стал жестким, как если бы его задели за живое. – На борту самолета и увидим, способен ли я сотворить что-нибудь новенькое.

Азербайджанец хотел было что-то сказать, но Марк остановил его, увидев Дмитрия. Его оперативность была напрямую увязана с Сеченовым и последней темой разговоров, содержащей рекомендации. Фактически «хорват» работал на доверии, и в данном случае его работа упростилась на нет. Он не стал пересчитывать деньги – только приоткрыл конверт и наскоро пролистал стодолларовые купюры большим пальцем. Потом пододвинул ногой багажную сумку поближе к Марковцеву.

– Если что, ты знаешь, через кого меня можно найти, – сказал он, прощаясь с Марком за руку и кивая Адаму.

Сергей остановил его и передал пакет с масками, с которыми собрался предстать перед экипажем самолета, чтобы летчики не видели лиц нападавших. «Похоже, Адам переубедил меня».

– Что здесь? – спросил Дмитрий.

– Подарок к Дню независимости. Раздашь своим ребятам.

Но когда торговец оружием сел в машину и завел двигатель, Марковцев, проклиная себя, Адама и всех на свете, остановил его и забрал подарки назад.

– Я передумал, – объяснил он свой более чем странный поступок. – У меня самого трое детишек.

Катерина Майорникова работала, если можно было так сказать, на подстраховке, а собственно закупками снаряжения занимался Хусейн Гиев. Они выглядели экстремально-гармоничной парой. Оба в черных очках. Он – кавказец в черном берете с красной звездой – был копией Че Гевары. Она – в «палестинской» клетчатой косынке, завязанной под подбородком, и в короткой юбке.

Снаряжение они покупали в Чехове, выбрав местный салон из десятка других специализированных. Это была известная далеко за пределами области дроп-зона Волосово, Московский объединенный аэроклуб РОСТО. Продавец-консультант – по всему, опытный «прыгун», на плечах которого были выколоты облака и купола парашютов, смотрел на посетителей взглядом звездочета, точно зная, сколько отпущено этим ряженым попугаям, прибывшим на 86-й километр старого Симферопольского шоссе. За их плечами, как ни напрягай зрение, не разглядишь спасительных крыльев ангела или там вечно хмурого лика Шойгу. Он полюбопытствовал насчет аэродрома и самолета. Катя, продолжая жевать резинку, ответила:

– Байконур. Ракета-носитель «Прогресс».

Ну все ясно.

– Вижу, у тебя семиячеечные парашюты на полках.

– Да, – ответил продавец, снимая с полки упакованное крыло универсального назначения, не забывая «пропиарить» его: – Очень мягкое открытие, хорошая подушка на приземлении. Вертикальная и горизонтальная скорость – в идеале. Укладочный объем – сами видите.

– Хороший парашют, – тут же отозвался Хусейн. – Лично мне в нем нравится близкое к девятиячеечным парашютам сужение.

– А мне – защита консолей от срывов, – вставила Катя. – Берем четыре. И три девятиячеечных.

– Отлично, – одобрил выбор консультант, находя нужный товар в электронной таблице и отмечая его.

– Нижнее белье есть?

– В паре с комбинезонами.

– Сколько стоит?

– Девять сто за мужской, – ответил продавец, сверившись с ценами в компьютере. – Женский чуть подороже. – Он подумал, что группа парашютистов, которых представляла эта пара, готовится прыгать либо с сумасшедшей высоты, либо за полярным кругом. Если бы он смог взлезть в мозги Кати, он бы увидел ее в тесном холодном ящике, в котором она без уникальной «прыжковой» пары задубела бы.

– Забыл, какой размер ты носишь? – спросил Хусейн.

– Эску.

– Значит, обхват груди у тебя девяносто?

– И обхват бедер тоже.

– Нетрудно угадать обхват талии.

– Семьдесят.

– Мне нравятся нестандартные женщины.

И все же по той уверенности и грамотности, с которой они делали заказ, в пилотировании они не были новичками. По их репликам, которыми они перебрасывались небрежно, словно плевались, можно было судить о количестве участников группы. Впрочем, об этом говорил сам заказ: семь парашютов. Однако костюмов они заказали только четыре. Наверняка у троих костюмы еще новые, сделал не совсем складный вывод консультант.

Также он кстати, как ему показалось, припомнил трагедию на местном частном аэродроме. Припомнил вслух, отпуская товар:

– Пару лет назад здесь разбился парашютист. Он переборщил с адреналином, а при вскрытии его еще выяснилось, что и с марихуаной. Короче, он совместил два шоу в одном и нахватал ртом столько земли, что ее хватило для того, чтобы завалить его могилу, да еще на холмик осталось. И вообще на похоронах сложилось такое чувство, что близкие покойного, а это сплошь экстремалы, землю бросали не пригоршнями, а выплевывали.

– Ты был на похоронах? – спросила Катя.

– Да, забежал попрощаться.

– Из чувства солидарности?

– Типа того.

– Ты тоже землю во рту принес?

– Ну я бы так не сказал. Но во рту у меня всегда пыльно, что и говорить. – Он выдержал паузу. Дальше говорил, слегка понизив голос, словно его мог подслушать тот, на чьи похороны его привело деятельное сочувствие: – Он падал у меня на глазах. А его подруга сидела в центре дроп-зоны и снимала на камеру триллер под названием «Смерть под куполом». И даже рука у нее не дрогнула, когда рядом образовалась воронка от упавшего наземь тела.

Со стороны казалось, он отпугивает клиентов и тем самым теряет в деньгах. А с другой – они ему виделись натуральными земснарядами. Что удивительно, его полупрозрачный намек быстро дошел до парочки, причем до каждого разом. Подруга чуть опустила очки, как если бы приспустила трусики перед роскошным «Никоном», и без намека на иронию сказала:

– У меня нет видеокамеры.

Консультант пожал плечами: «Нет так нет». И неоправданно ввязался в дискуссию:

– Обиделись?

– Если бы…

Когда они вышли из магазина, толкая впереди себя стандартные тележки, наполненные снаряжением, включая парашютные защитные шлемы, Катя недоверчиво покачала головой:

– Не верится, что мы оставили в магазине триста десять штук.

– Давай вернемся и заберем.

– Ладно. – Катя вдруг вынула из сумочки с длиннющей бахромой газовый пистолет и передернула затвор.

– Спрячь! С ума сошла!

Катя рассмеялась.

Пожалуй, она вот сейчас и на этом самом месте, с настроением, которое всецело завладело ею, поняла, какие чувства обуревали и толкали на преступления знаменитую парочку Бонни и Клайда. Они остро почувствовали, на что себя обрекли. Их машина превратилась в настоящий арсенал: автоматы, винтовки, охотничьи ружья, пистолеты и револьверы, тысячи патронов. Лично для Бонни, которая выбрала смерть, это приятней, чем скука, которую она познала и которая действительно была смертельной. Она знала, что станет знаменитой, о ней станут говорить. 22 мая 1934 года «Форд» Клайда и Бонни был расстрелян из засады полицейскими. Около ста семидесяти пуль прошили машину, пятьдесят попали в бандитов. Шериф, участвовавший в этой операции, сказал: «Мне жаль, что я убил девчонку. Но дело было так: или мы их, или они нас».

«Они знали, на что себя обрекли, – еще раз повторила про себя Катя. – Это жажда яркой жизни привела их к красочному и трагическому финалу».

Она чуть не забыла еще об одной вещи. И они с Хусейном заехали в специализированный магазин. Двумя часами позже Марковцев в своей квартире распаковал глушитель фирмы «Сенао». Конструктивно выполненный в прочном пластиковом корпусе, он внешне напоминал перевернутую мину «МОН-100» с разложенными ножками. Именно такое сравнение родилось у Марка, когда Катерина привела в рабочее положение антенны глушителя.

– Хорошая штука, – лестно отозвался Марк о генераторе, заодно похвалив Катю. – Работает от батареек?

– От аккумулятора, – поправил она Марковцева и наглядно продемонстрировала это, вставляя элемент питания на свое место. – Время работы до четырех часов. Подавление сотового телефона происходит только в момент связи с базовой станцией.

– Что продлевает работу аккумулятора, – подхватил Сергей. – Да, это хорошее средство надолго заставит замолчать экипаж самолета. Альтернативной связи у них не останется.

– Кроме голосовой.

– Это ты верно заметила.

– А как у тебя успехи?

Сергей молча указал на сумку с расстегнутой «молнией». Катю в первую очередь заинтересовал «вальтер». Она подержала в руке «любимое оружие Джеймса Бонда», затем переключилась на «Спектр». Вынув магазин, рассчитанный на тридцать патронов, она потянула за рукоятку перезаряжания, сработанную в виде двух клавиш захватов по бокам ствольной коробки. Это оружие со штампованной ствольной коробкой и кожухом внушало уважение и страх. И Катя с сомнением в голосе сказала:

– Не уверена, понадобится ли оно нам?

– Я собираюсь захватить самолет, и пара лет в ту или другую сторону для меня существенной роли не сыграет, – ответил Марковцев. – Если еще учесть, что в январе мне ахнет пятьдесят…

Он почти романтично замолчал. Это была красивая, по-настоящему выдержанная пауза.

Глава 8

В дорогу дальнюю…

Роман Кудрявцев не раз был в этом банке, и процедура выдачи наличных денег ему была хорошо знакома. Зачастую наличность, которую требовалось транспортировать в другой город, банк выдавал в выходные дни. В этой процедуре принимали участие один из заместителей управляющего банка, пара клерков и охрана. Роман равнодушно, почти равнодушно смотрел, как служащие банка укладывают деньги в переносной сейф.

Переносной сейф – легко сказано. Сам сейф весил больше двадцати килограммов, а доверху наполненный сотенными купюрами, его с трудом поднимали два человека.

Одна за другой пачки исчезали в спецконтейнере, как обычная мелочь в кармане покупателя. Легкость одной из банковских операций, равнодушие тех, кто привык манипулировать огромными суммами, натолкнули Романа на это определение.

Он перебросился парой фраз с Виктором Сеченовым. Они не поддерживали приятельских отношений, ни разу не пригубили рюмку, что считалось неким эталоном или, по крайней мере, существенной деталью взаимоотношений в коллективе. Его работа заключалась в том, чтобы бесполезной тенью поторчать в банке. Понты колотит. Эта малопонятная фраза влезла в голову Романа, и он не раз возвращался к ней.

Впрочем, один раз помощь Сеченова окажется фактически весомой. Он сгодится в качестве носильщика.

Роман Кудрявцев был одной из ключевых фигур этого действа, хотя выдача, прием и перевозка денег обычно процедура более чем простая. Инкассаторская. Роман продолжил мысль: даже для доставки левых, грязных, неучтенных, хоть как назови, денег можно было привлечь инкассаторов на легальной основе. И соблюдение секретности, и лишний персонал тогда ни к чему. Много, много недочетов он видел в потугах начальства. Перестраховка на перестраховке. Наказать за какую-то провинность можно целую сеть сотрудников, а не одного. По сути, речь шла о роспуске целого отдела.

– Закрываем? – с какой-то безнадегой в голосе спросил клерк – лет тридцати, одетый в светло-голубую рубашку, он сильно вспотел, хотя кондиционеры в хранилище не давали термометру подняться выше двадцати градусов. В его глазах отражались не заглавные буквы американской федеральной структуры, присутствующей на обертках пачек с деньгами, а иная зелень: живая, пахнущая настоящей, а не суррогатной свободой. Мысленно он был на природе, рядом с любимой женщиной и детьми.

– Да, закрываем, – дежурно отозвался Роман. Он все видел. Невозможно представить, что служащие пронесут мимо контейнера хотя бы одну банкноту. Если и существовал тотальный контроль, то поселился он в этом банке с более чем простым названием «Русский дом», в этом помещении, набитом деньгами, как коробок спичками.

Виктор Сеченов встал в паре с Романом («Как нарочно», – подумал последний). Они с трудом оторвали первый сейф от пола и переместили его на гидравлический транспортер. Роман стал на край поддона, хотя удобнее было бы удерживаться на широких вилах транспортера. Управлять этим транспортным средством, которое было в ходу на складах и в супермаркетах, было проще простого: Виктор нажал на рычаг, расположенный на ручке управления, и транспортер, в его восприятии, обрел воздушную подушку. Небольшого усилия хватило для того, чтобы сдвинуть его с места, а дальше он двигался, как по накатанной. Это сравнение было более чем уместно в банке, пол которого представлял собой мраморный массив, как будто хранилище денег и ценностей было вырублено в скале, где всегда царили тишина и прохлада. Виктор отжал рукоятку, когда транспортер оказался точно посередине лифта.

Его действия повторил контролер по имени Олег, входящий в инкассаторскую группу Романа Кудрявцева, вкатив в лифт транспортер. Ему самому понравилось, как он буквально припарковался между стеной лифта и своим транспортным «одноклассником». Затем настала очередь третьего. Последними в кабину, снабженную стальной раздвижной дверью, вошли два охранника банка. Один из них нажал на кнопку с буквой «L», обозначающей холл, и передал по рации стандартное:

– Мы поднимаемся.

– Такое чувство, что к доктору Лектеру, – рассмеялся Виктор, припомнив одну из ключевых сцен в «Молчании ягнят» – там, где людоед Ганнибал Лектер в ожидании изысканного блюда из ягненка готовит изящный побег. Сеченов не питал неприязни к Кудрявцеву, как сумасшедший доктор – к своим стражникам. Но легко представил, как бьет Кудрявцева по голове.

Роман не мог понять, какие чувства или воспоминания кривят губы Сеченова, но подсознательно очень точно назвал его маньяком.

Лифт остановился, поднявшись на четыре с половиной метра – ровно столько отделяло холл от второго уровня. Подземный этаж находился на одной линии с гаражом, но их разделяла железобетонная стена полутораметровой толщины.

Чуточку взбудораженный Виктор чуть слышно бросил под нос:

– Вот мы и поднялись.

В холле их встречали еще несколько охранников плюс коллеги из «Фирмы». Сеченов выкатил транспортер и резко притормозил его – для того, чтобы Роман слез с тележки.

– Дальше – за деньги, – пояснил Сеченов, реагируя на улыбки охранников.

– Столько хватит? – спросил Роман, спрыгивая с транспортера и на ходу похлопывая по переносному сейфу. – Ждем здесь, – добавил он, провожая охранника взглядом. Тот вошел в лифт, закрыл дверцу и нажал на кнопку подземного этажа. Лифт опускался медленно. Со стороны это походило на казнь: охранника опускали в зыбучий песок, заточив в клетку.

Лифт поднял несколько человек. В самой глубине кабины, в тени других людей, находился генерал Коротков. Словно заслоняя его от пули, вперед выдвинулась еще одна тень по имени Алексей Верестников. «Правая рука и левая нога генерала», – говорили про него. Черт его знает, подумал Виктор Сеченов, может быть, он и гордится этим званием.

Дальнейшее напоминало похоронную процессию. Впереди – три транспортера-лафета с сейфами-урнами, позади – чернопиджачная свита. Замыкали шествие «хроникеры» с видеокамерами. У многих сложилось впечатление, что из банка выносят весь валютный запас Родины.

Напротив банка замерли в ожидании машины: микроавтобус «Мерседес» для перевозки денег, «тяжелые» «Ауди» для сопровождения и не вписывающаяся в этот ряд пара «девяток».

– Я студентом подрабатывал на «железке», – делился своими воспоминаниями Роман. «Вообще-то не вовремя», – отметил Сеченов: вдвоем они снова взялись за ручки сейфа и понесли его к микроавтобусу. – Пару раз попадал на кубинский сахар.

– Кубинский сахар? – переспросил Виктор, кряхтя от натуги. – Объясни, что это.

– Это стокилограммовый мешок. В вагоне их было семьсот. А нас, грузчиков, – двое. Взяли. – Они остановились напротив широкого дверного проема микроавтобуса и ловко, одновременно шагнув – один левой, другой правой ногой в салон, – опустили контейнер. Короткая пауза, и они пододвинули его в дальний конец салона. Вышли, давая дорогу второй паре. Третий контейнер стал так, что загородил вход в салон. Но это не имело особого значения: этот тип «Мерседесов» с глубоко тонированными бронестеклами и противоосколочной пленкой относился к грузовому варианту, и сиденья в салоне не предусмотрены. В кабине разместились водитель и сопровождающий, вооруженный «АК-74». Роман Кудрявцев еще не получил прав на сопровождение груза – эта процедура была неотделима от погрузки переносных сейфов в самолет, тем не менее сам закрыл дверь микроавтобуса и, проходя мимо, послал дружеский жест автоматчику в кабине.

Первыми с территории банка выехали два «Ауди», вместившие в себя всю инкассационную группу во главе с Романом Кудрявцевым. За ними тронулся, чтобы не отставать ни на метр, микроавтобус с деньгами. Замыкал колонну «БМВ» генерала Короткова с полковником Верестниковым за рулем. Последний с успехом замещал должность личного телохранителя генерала.

Роман на одном из поворотов в центре столицы опустил стекло и обернулся. Он увидел то, что и хотел увидеть: те две машины, которые не вписывались в один ряд с немецкими марками. В салоне одной из этих тольяттинских «колымаг» сидел Виктор Сеченов. И этот факт сам Роман, сидевший в удобном кресле «Ауди», расценил маленькой местью. Хотя до сей поры не мог понять причину, которая развела между ними мосты. Человек с приятной внешностью, которому всецело доверял сам шеф.

Роман вскоре переключился на другую тему. А точнее, сумел абстрагироваться от всего, что окружало его. И чем ближе к аэропорту, тем отчетливее стал вырисовываться образ, который он невольно создал для себя: он – кубик льда на горячем животе женщины. Образ иссяк, оставив после себя влажный след, когда кортеж въехал на территорию аэропорта.

Сергей Марковцев уже дважды выходил из служебного помещения, повторяющего размеры стандартного гаража, и там было не развернуться. По сути дела, оно находилось внутри другого помещения ангарного типа; огромный склад, на взгляд Марка, мало чем отличался от современного супермаркета типа «Леруа Мерлен»: такие же высоченные стеллажи, заставленные коробками, прохлада, тихий рокот электропогрузчиков.

Он пару раз поднимался по стремянке и смотрел в узкое окно на поле аэродрома. Среди многих десятков самолетов его интересовал только один, и он выделялся внушительным сопровождением.

Сергей заметно нервничал: Катя должна была прийти еще десять минут назад. Где она? Он покатал желваки, готовя ей достойную встречу. Он отмерял оставшееся до взлета самолета время так, как до конца самой жизни. Причина ее задержки банальная, успокаивал он себя. Она же не по вражеской территории передвигается. Наконец в конце коридора, где уже долгое время маячил Игорь Вдовин, показалась женская фигура. Марк обозвал ее гадиной и вернулся в помещение. Катя пресекла его попытку высказать все, что он о ней думает. Она вошла с высоко поднятыми руками, и сумка на длинном ремешке похлопывала ее по бедру.

– Надеюсь, ты догадалась завернуть в туалет, – все же не сдержался Марк. – Дорога дальняя, а отлить, кроме как в свои штаны, будет негде.

– Извини.

– Ладно, – с небольшим опозданием ответил Марк, быстро остывая. Подозвав к себе Николая Любищева, буквально в лицо выдохнул команду:

– Дверь на замок.

– Есть, – неожиданно даже для себя, сугубо штатского, отозвался Николай и пошел исполнять приказ.

– Всем бы так, – коротко прокомментировал Марк его поведение.

Когда экспедитор вернулся, закрыв дверь, Марковцев спросил его:

– Где архивы из этих контейнеров? – Он говорил о «запланированном возврате документации в архив Петропавловска-Камчатского».

– Я вывез часть бумаг за город и сжег.

– Хорошо.

Марк сбросил замшевую куртку и шагнул к контейнеру марки «Царгес» с ребрами жесткости по периметру и углам. Открыв крышку, он аккуратно расстелил на дне куртку и залез в него, как в ванну, поджав ноги. Он много слышал о продукции немецкой фирмы. Ее сразу можно заметить, спускаясь с трапа самолета: контейнеры, боксы, чемоданы, кейсы можно увидеть в магазинах – это транспортные корзины, роликовые тележки. Контейнеры «Царгес» давно заняли лидирующие места и в банковской сфере: хранение и перевозка денег и документов. Не обошли они стороной и военную индустрию.

Сейчас Сергей Марковцев мог воочию убедиться в том, что при внешней громоздкости алюминиевого контейнера, который он уже успел покинуть, но оставил внутри свою куртку, он весил немного. Не прикладывая особых усилий, он легко сдвинул его с места. Все алюминиевые контейнеры были стандартизированы по габаритам, что позволяло их удобно складировать. Это довольно тесное помещение вместило не меньше тридцати контейнеров, некоторые из которых, как успел заметить Марк, были закрыты на замок и опечатаны. То же самое ожидало и этот контейнер, который подполковник примерил на себя так, будто подбирал себе гроб.

Иное определение подобрал Хусейн Гиев. Он «примерил» контейнер на себя с чувствами Михаэля Шумахера, втискивающего свое тело в тесный кокпит гоночного болида. Два азербайджанца казались здесь лишними. Казалось, они не понимали, зачем они здесь. Ну примерили на себя серебристые саркофаги, ну встали в сторонке. Но больше всего они походили на призраков, которые стали видны в обычном свете. Они только что не покачивались от дыхания живых еще людей.

Адам и Хусейн наравне с Катей и Марковцевым усердно тренировались дышать в регенеративных аппаратах. Тренировки проходили в квартире Марка, которая все же превратилась в подобие штаб-квартиры и несла на себе функции испытательной площадки. Все четверо походили на сплоченную группу наркоманов. Выбирали себе места – кто на полу, кто на софе, кто в кресле, надевали маски и буквально начинали дышать в режиме закрытого цикла: абсорбер поглощал углекислый газ, содержащийся в выдыхаемом воздухе; одновременно происходило обогащение кислородом воздуха для дыхания, путь которого проходил через специальный охладитель. Глазами спрашивали друг у друга: «Ну и как?» Глазами же и отвечали: «Пока не вставляет». Но «вставит» – был уверен каждый из них. Вставит, когда над головой померкнет свет, и еще раз вставит, когда он достигнет крейсерской скорости самолета. И людей будет выворачивать наизнанку. «Не только боль, но и страх заставит вас понять, что вы еще живы». Марк отказался от такого пафоса, но смысл этих слов застыл в его мрачных глазах. Может быть, еще и потому, что на себе почувствовал леденящий ветерок страха.

Когда Адам Хуциев впервые перешагнул порог однокомнатной квартиры Марковцева, в нем прорезались черты татаро-монгола: «Твой дом – мой дом». Он сказал это вслух. Четверым им в этой квартире было тесно так же, как одному в контейнере.

Его-то и обошел вокруг Сергей, заставив посторониться компаньонов, внимательно осматривая со всех сторон, и, как ни старался, не нашел ни одной щелочки, ни одного отверстия, задохнуться в нем можно было за несколько минут.

– Время, – напомнил Марковцев, привлекая внимание Николая Любищева, который на этом этапе был ключевой фигурой: от него в первую очередь зависела безопасность «пилотов». Здесь была его вотчина. Отсюда на электрокаре повезут контейнеры с живым грузом. Впервые он так отчетливо увидел в себе контрабандиста. – Сколько у нас времени? – повторил вопрос Марковцев.

– Идем по графику, – ответил Николай.

Марк выкатил на середину комнаты еще один контейнер с чеканными буквами на поверхности и откинул крышку; два надежных ремня удержали ее в открытом состоянии. Внутри лежали четыре готовых к работе регенеративных аппарата.

Пару дней тому назад он сам впервые примерил кислородный регенеративный аппарат «Драгер» PSS BG 4, дыхание в котором осуществлялось по замкнутому циклу – с очисткой выдыхаемой газовой смеси и ее повторным использованием для дыхания. По сути, это был акваланг, однако назывался он противогазом, рассчитанным на четыре часа работы. Примерно столько предстояло провести каждому из команды Марковцева в сидячем гробу.

Вообще «Драгер» имел много опций, которые вкупе обеспечивали высокую степень надежности в использовании. Прибор «бодигард» – «пульт на проводе», как окрестил его Марковцев, – непрерывно контролировал работу дыхательного оборудования.

На этом аппарате стояла метка «2», он принадлежал Хусейну. Марк кивком головы подозвал его, бросив недовольный взгляд на Николая, занявшего пост у двери и утратившего присущую ему важность. Хусейн походил на новобранца, получившего от старшины вещмешок с обмундированием. Он принял аппарат и сделал шаг назад, по-военному четко приставив ногу. Марк сверкнул на него глазами: «Клоун».

Следующий аппарат имел метку «1». Этот почетный номер ни у кого не вызвал сомнений и достался человеку, который был вправе дважды претендовать на него. И этим человеком был первый пилот Адам Хуциев, который при «раздаче номеров» по-восточному мудро прокомментировал это: «Я не первый. Просто немного опережаю второго». Его губы тронула бледная улыбка, когда он, взяв из рук командира группы свой аппарат, присоединился к Хусейну. Перехватив требовательный взгляд Марковцева, который открытым текстом поправлял Адама («Не сюда. Топай к своему гробу»), тот подошел к контейнеру и выкатил его на середину помещения. Катя не выдержала и засмеялась. В стремлении подавить смех, она пару раз хрюкнула.

– А ну-ка, поросеночек, ко мне, – прищурился на нее Марк. – Ко мне!

Помня о том, что Марк ей «в отцы годится», она сделала ему шаг навстречу и наставительно изрекла:

– Поросенок – это сын свиньи.

Марк хмыкнул: «Ишь ты какая…»

Он передал ей третий и последний из пронумерованных аппаратов. На противогазе Марка не было номера. Он не спешил надевать его, вначале нужно было помочь Кате. Она сняла рубашку, джинсы, оставаясь в трикотажном облегающем белье. «Не торопись», – улыбнулись ей глаза Марка, когда она поторопила его: «Давай скорее костюм». Он тоже был в обтяжку, но уже не так четко подчеркивал ее формы, и она сама себе не казалась голой. Одеваясь, она припомнила детали покупки этого снаряжения и чуть не рассмеялась.

Через две минуты Катя дышала уже воздухом, который называла искусственным. Если сказать, что она была напугана, значит, ничего не сказать. С такими чувствами, с таким сердцем, ставшим размером с голыш, присутствуют на собственных похоронах.

Марк умел прощаться, знал, как настроить человека.

– Не терпи, – сказал он ей, приготовившись закрыть крышку контейнера. – Не терпи, когда терпеть не станет сил. Кричи – и тебя услышат и на земле, и там, – он указал рукой и глазами вверх. – Я пойму тебя.

– Говори за всех, Марк, – подал Хусейн голос, в котором прозвенело отнюдь не пафосное торжество.

Марк закрыл крышку, погрузив Катю в темень, и подозвал Николая:

– Закрывай.

Тот задвинул до упора задвижку, навесил замок. Дальше – наложил пломбу. Эти действия заняли у него полминуты.

«Ловко», – отметил Марк.

Потом настала очередь Хусейна, Адама. Марковцева провожали в далекий путь колючие глаза Николая.

Вот сейчас он, окончательно уверовавший в пословицу «чему быть, того не миновать», понял, что чувствует испытатель катапульты, парашют которой укладывала его жена, узнавшая об измене. Ему в руку ткнулся этот чертов компактный прибор, заменяющий манометр, и Сергей уставился на дисплей с подсветкой. В данный момент его не интересовала индикация давления, хотя он точно знал, что она не раз и не два заинтересует его за те два с небольшим часа, которые суждено было провести в замкнутом пространстве на запредельной высоте, – больше всего его взгляд приманивала кнопка сигнала бедствия, а разум бередила мысль об автоматике, вычисляющей «время до свистка».

Он взял себя в руки. Ему ничего не оставалось, как пересилить себя. Он взглянул на прибор, который продолжал держать в руках, отметил давление в баллоне, оставшееся время работы: три часа сорок девять минут. Не четыре часа ровно – и он понял почему. Он находился в возбужденном состоянии и дышал в два раза чаще, чем обычно. Это несмотря на тренировки. Но как можно привыкнуть к ежедневной примерке гроба, пусть он даже «марочный»?

Главное, не облеваться – при взлете, при попадании самолета в воздушную яму, рассудил Марк. Он-то ладно, сумеет перебороть себя, а как насчет Кати?..

Сергей Марковцев не в первый раз хоронил себя заживо. Однажды он убил человека, который и занял место в его гробу, а чтобы экспертиза не установила «подделку», ему позже пришлось раскопать могилу и выкрасть труп из гроба.

Где-то не очень глубоко в подсознании теплилась надежда: ему не суждено задохнуться. В крайнем случае он вылезет из контейнера раньше запланированного. Сорвет операцию, в которую в ходе разработки влюблялся все больше, но останется жив.

Теперь он мог сказать, чем она его прельщала: небом, рокотом двигателей, манящим люком – этой пастью самолета, изрыгающей смерть в виде отчаянных десантников и тяжелой техники. Деньги, большие деньги, заняли в его мыслях и ощущениях второе место.

Он поднял голову и встретился требовательным взглядом с Николаем: «Пора». И ответил глазами, озорно блеснувшими за стеклом маски: «Да, браток, закрывай».

Он приготовился к кромешной темноте, забывая о дисплее прибора. Его света вполне хватало на то, чтобы Марк смог видеть свои руки.

Это была самая тесная, самая маленькая подлодка, которую только можно себе представить…

Погрузка контейнеров «Царгес» происходила как в немом кино. Разошлись в стороны двери, и в помещение вторгся на две трети длины электропогрузчик «Тойота». Его стальные вилы чиркнули по бетонному полу, подлезая под контейнер и тут же поднимая его. Водитель был настолько опытен, что работу выполнял автоматически. Он выезжал из одного складского помещения в другое, не глядя назад, как по рельсам, резко выворачивая руль с шишечкой. На выжатом сцеплении он проехал с полметра, а потом буквально рванул вперед, как на соревновании. Затормозив перед автопоездом, состоящим из восьми прицепов, он сгрузил контейнер и поехал за другим.

В этом контейнере находилась Катя. Она испытала настоящий ужас и едва пересилила в себе желании закричать, сорвав маску, застучать по стенам контейнера, а потом предстать перед обалдевшими рабочими затраханным контрабандным попугаем. Когда рядом на платформу автопоезда втиснулся еще один контейнер, Катя нашла успокоение в том, что не одна. Уже не одна.

Роман Кудрявцев не в первый раз сопровождал особо ценные грузы, но еще ни разу ему не приходилось лететь в грузовой кабине. В его представлении – это вполне комфортабельная кабина «КамАЗа», а на самом деле – железная труба. Правда, оборудованная пультами управления и заканчивающаяся гермошпангоутом с дверью в пилотскую кабину. С кабелями питания и канатами, с уравнительной балкой и другим оборудованием. В сравнениях он пошел дальше и добрался до аэродинамической трубы, в которой над ним будут ставить дикий эксперимент. Он что-то слышал о швартовочном оборудовании, которое в походном положении размещается в специальных чемоданах, теперь познакомился с этим воочию…

Впервые же он познакомился с работой, связанной с сопровождением, в оперативном управлении службы безопасности, и произошло это одиннадцать лет тому назад. Пункт 4.2.3 из Правил перевозки пассажиров, багажа и грузов на воздушных линиях он помнил до сих пор:

«Во время полета пассажирам запрещается иметь при себе огнестрельное и холодное оружие всех видов. В порядке исключения из этого правила личное оружие могут иметь при себе только пассажиры, сопровождающие спецгруз и почту, а также входящие в состав караула, сопровождающего конвоируемых лиц, при наличии командировочного удостоверения».

Лейтенант Роман Кудрявцев и его напарник Николай Щеглов сопровождали преступника, выданного российской стороне правоохранительными органами Литвы. То задание, которое Роман запомнил как рейс на воздушном судне, прошло гладко, без единой помарки. Помнится, он без необходимости пару раз заходил в туалет и один раз – в камбуз. Причем без пиджака; и коричневая кобура скрытого ношения смотрелась на нем более чем эффектно. Он ловил завистливые взгляды ровесников и многообещающие (так ему казалось) – женщин. Тогда он откровенно красовался. Ну а как без этого, когда тебе всего двадцать три и работу ты воспринимаешь как игру – пусть даже наполовину?

Он вздохнул.

Поправил себя: конечно же, он полетит не в грузовой кабине, которая на грузовых судах «Ан-12» является негерметичной, а по сути своей, это отсек, средняя часть фюзеляжа. Ее пол состоит из каркаса; на нем-то, обшитом рифленкой, и стоял Роман, отчего-то неловко переминаясь с ноги на ногу. Вообще-то он знал причину: сейчас на него смотрела пара глаз человека, который уже долгое время скрывался в машине с непроницаемыми стеклами. Он не спускал с курьера глаз и в то время, когда последний стоял в метре от подтрапника, по которому, через рампу, в отсек загружали контейнеры. Если сказать, что взгляд у генерала Короткова проницательный, то, значит, ничего не сказать. Змеиный? Да. Но с условием, что зрение у змеи соколиное и у нее есть крылья. Страшный человек.

Как-то раз Роман подумал: он не внушал бы страха, если бы работал в другом ведомстве.

Он в очередной раз посчитал контейнеры, которые рабочие закрепляли под контролем бортоператора экипажа, посчитал и окна: пятнадцать, из которых три в аварийных люках, а одно во входной двери.

Нет, конечно же, ему не суждено смотреть в эти иллюминаторы. Его место в герметичном отсеке, именуемом «Ф-1», в котором расположены кабины штурмана, летчиков и сопровождающего груз персонала.

На своих напарников, которых Роману представили накануне (они были новичками в «Фирме»), он внимания не обращал. Точнее, вспоминал о них, когда его взгляд натыкался то на одного, то на другого. Оба были старше Романа на пару-тройку лет, в связи с чем ему припомнился анекдот о том, как сотрудникам фирмы представили нового менеджера, а тот спросил: «А кто у вас старший?» – «А вам сколько лет?» – «Тридцать два». – «Оп! Теперь вы старший менеджер».

Грузовой отсек, неоправданная тяжесть на душе, информационное бремя на плечах:

«1 августа 2007 года грузовой „Ан-12“ вылетел с грузом авиазапчастей из Домодедова в Комсомольск-на-Амуре с промежуточными посадками в Омске и Братске. Через четыре минуты после взлета самолет пропал с экранов радаров. Все семь членов экипажа погибли. Причиной крушения грузового самолета, по мнению членов госкомиссии, стали птицы».

«7 сентября 2007 года в Курске разбился грузовой самолет. При заходе на посадку выключились все четыре двигателя из-за полной выработки топлива».

Еще одна катастрофа произошла из-за того, что плохо слушался руль в результате обледенения стабилизатора. Экипаж забыл о том, что это врожденный дефект, а им всего-то нужно было установить закрылки во взлетное положение. И все.

«И все». Это от себя добавил Роман.

Он десятки раз летал на самолетах. Пожалуй, не нашлось бы такого типа гражданского самолета, на котором он не поднимался бы в воздух в качестве пассажира. Ну, наверное, найдется несколько – но только те, о которых Роман не слышал. И он всегда, если была альтернатива, отдавал предпочтение другому виду транспорта. Однажды заменой стал туристический даблдекер; и он, отмотав, не меняя положения тела, тысячу верст, в пункте назначения в первую очередь заинтересовался судьбой борта, полет на котором не состоялся по его инициативе. Усмехнулся: борт благополучно приземлился.

Он не боялся перелетов и хорошо переносил их. Скорее в этом вопросе он спорил сам с собой, словно подкидывал монетку: орел или решка?

Но сегодня что-то монетка не на шутку раскрутилась.

Роман обменялся парой фраз с бортоператором экипажа – бородатым парнем лет двадцати семи, под руководством которого завершались погрузочные работы:

– Выйду на воздух. Заканчивайте здесь.

– Да, хорошо. Не беспокойтесь.

Слова Романа были обращены также к подчиненным. Нельзя оставлять без присмотра ценный груз. Ни одна купюра не пропадет из контейнера, но таковы правила.

В них ничего не было сказано о визуальном и каком-либо другом осмотре самолета, тем не менее Роман, спустившись по рампе, сделал именно это: обошел самолет спереди.

«Вот он, первый отсек», – отметил Роман с чувством космонавта, вышедшего на орбиту для починки жилого модуля. Он нашел глазами кабину штурмана, обзор которому обеспечивался через остекление носка фюзеляжа, между первым и вторым шпангоутами. А вот между четвертым и восьмым находится фонарь летчиков, В его верхней части расположен открывающийся внутрь аварийный люк – это на случай покидания кабины при вынужденных посадках без шасси или на воду. В полу кабины летчиков имеется аварийный люк для покидания самолета в воздухе, который также может использоваться для входа в кабину. Между девятым и тринадцатым шпангоутами размещена ниша передней стойки шасси.

Не все детали выветрились из головы Романа. Он изучал устройства самолетов, включая и грузовые, в ходе программы по борьбе с терроризмом.

Он вернулся к тому месту, откуда начал осмотр, и стал в проеме грузового люка, все три створки которого были открыты: передние – вбок и задняя – вверх. Причем на створках имелись ступеньки для прохода к заднему туалету и в кормовую кабину через переходные настилы.

Роман поторопился: работа бортоператора, впрочем, и его тоже, погрузкой спецконтейнеров не заканчивалась.

Он снова вернулся в салон и проверил, насколько прочно закрыты контейнеры. Как и положено, на каждом имелась пломба и цифровой замок. Крышки настолько плотно прилегали к ящикам, что между ними невозможно было просунуть купюру. Роман улыбнулся.

Сейчас он почувствовал себя на космическом корабле. Раздававшийся снаружи фон походил на работу десятка компьютеров. В самой кабине работа погрузочных механизмов была далека от космической, но Роман находился пусть и близко к земле, но внутри летательного аппарата.

– Порядок. – Спустившись по рампе, он осмотрел контейнер фирмы «Царгес» с архивом внутри; с документами он ознакомился чуть раньше. Хлопнул ладонью по крышке контейнера и этой же рукой показал бортоператору: «Отправляй».

Марковцев готов был оглохнуть от шума собственного дыхания. Он хрипел, как Дарт Вейдер из «Звездных войн», если бы ему представилась возможность, он бы заговорил его голосом. Невероятно: перегородка толщиной полтора миллиметра поглощала звуки, как бревенчатая.

Он затаил было дыхание, но в тот же миг продолжил дышать с той же тяжелой, удушающей размеренностью. Как мотор старого грузовика на техосмотре-причастии: малейший сбой в его работе, – и его тут же отправят под пресс.

Странные ассоциации.

Передышал кислорода – еще одна. Воздушный пловец.

Ноги у Марка сильно затекли. Он пошевелил пальцами, благо обувь – китайские кеды – позволяла это сделать.

Взрывное устройство было оснащено уникальным замедлителем… Его нельзя было сравнить с часовым механизмом, который, равно как и замедлитель на основе барометра, выглядел примитивным, – разве что по функциональности. Он базировался на приемнике GPS и замыкал контакты на электродетонаторе в месте, программно заложенном в устройстве. Это была зона, которую самолет, выполняющий рейс в Петропавловск-Камчатский, пересекал в любом случае, даже если бы задержался на любом из двух промежуточных аэродромов, чтобы пополнить баки топливом…

Генерал Коротков поднялся на борт по рампе. Он знал, что сделает Роман Кудрявцев. Он посторонился, пропуская шефа на борт, и дальше не станет раздражать его своим присутствием, тенью за его спиной. Он появится не раньше, чем Коротков его позовет.

Директор «Фирмы» ступал по грузовой кабине бесшумно, тогда как ему казалось, его шаги гулко раздаются в замкнутом пространстве и эхом отдаются в ушах каждого, кто находился рядом с самолетом. Наверное, такие ассоциации явились оттого, что слишком значимой была миссия генерала в его последних действиях. Закладку мины, оснащенной уникальным замедлителем, мог осуществить, не вызывая подозрений у экипажа и курьеров, только он.

Специалист, который консультировал его, указал точное место закладки. Генерал уже не колебался – время для сомнений вышло. Он остановился напротив переносного сейфа, который погрузили и закрепили первым. Обошел его, насколько позволяли крепления, и, став лицом к выходу, послал в проем долгий взгляд. Долгий еще и по той причине, что Роман Кудрявцев не спешил оставить шефа одного. Шествовал по рампе и только что не печатал шаг. Но вот наконец-то он пропал из виду.

Генерал находился между контейнером номер один и медицинскими носилками, настолько старомодными, что их впору называть санитарными. Он не знал, что они делают на борту грузового самолета. Напрашивался вывод: на всякий случай. Как не мог слышать короткого разговора, который состоялся между Романом Кудрявцевым и бортоператором. «Не против, если носилки останутся на месте?» – «Что-то связано с ними?» – «В точку попали. Еще ни разу не снимали их, даже когда перевозили крупногабаритные грузы. В компании поговаривают, что в самолете остался дух умершего на этих носилках». – «Даже не знаю, как отнестись к этому».

Генерал обнажил нож с острым как бритва лезвием и, вонзив его в обшивку наполовину, проделал отверстие ровно над краем носилок, так, что его не было заметно. Затем, убрав нож, он высвободил из-под плаща мину, весом чуть превышающую четыреста граммов, и снял с самоклеющейся пластины защитную пленку. Еще раз убедившись, что спутниковый навигатор включен, Юрий Коротков сильно прижал мину к борту, и она надежно зафиксировалась на нем.

Дело сделано.

И особых трудов оно не составило. Равно как не отняло много времени.

Генерал снова обошел контейнер, как если бы вышел из-за укрытия, и пошел по рифленке к выходу, на этот раз не слыша никакого эха.

Глава 9

Через тернии к звездам

Информация АТИС[1] за… 2008 года:

«Время: 12.00, заход ИЛС, ВПП-32 правая влажная, сцепление нормативное 06, эшелон перехода 1500, перелет птиц в зоне взлета и посадки. Ветер у земли 230 градусов… Видимость 3000, дымка, без существенной облачности, температура 14. Давление 743, умеренный сдвиг ветра на предпосадочной прямой, умеренная турбулентность на предпосадочной прямой, временами видимость 1000».

В 12 часов 01 минуту диспетчер разрешил экипажу запуск, который и был осуществлен с первой попытки, и замечаний по работе систем и оборудования со стороны экипажа не поступало.

Командир экипажа снова перепутал день с ночью и, хотя давно привык к резким временным перепадам и перелетам за «тридевять часовых поясов», порой чувствовал недомогание. Как и сегодня. За последние десять минут Николай Зайцев зевнул раз двадцать – глубоко, с широко открытым ртом, с глазами, в которых лениво плескалось желание спать.

Он был одет в рубашку «парадных» цветов; классно смотрелись знаки различия, расшитые золотом, на кипенной ткани. Именно такая форма идеально подходила к его черной с проседью шевелюре и греческому профилю. Его образ больше подошел бы греческой, испанской, французской летной флотилии; и сам он считал, что принадлежит к «национальному меньшинству» покорителей неба. И этот легкий пафос ничуть его не смущал.

Потянувшись, он передал по радио:

– Домодедово-руление, Каспер 912, разрешите предварительный.

– 912, 32 центральная, Hotel от Tango 1, Hotel 1, Tango 1, Hotel 2, 10-я, начало 10-й, доложите.

Диспетчер ответил ему «нормальным» языком. Командир не любил, когда, по его определению, диспетчера «выпендривались», стараясь говорить без акцента. И тогда лажа чувствовалась за километр: «Тэньго увон». Будто они имели желтые лица, соответствующий разрез глаз и неповоротливый, как у почитаемых у них драконов, язык. Зайцев коротко хохотнул. Второй пилот по фамилии Таракотов недружелюбно покосился на него: сначала капитан зевал, заражая остальных членов экипажа, а сейчас его потянуло на смешки. Такое чувство, что командир не коротко хохотал, а длинно икал.

– Указания принял, подтверждаю. – И, не глядя на второго пилота, Зайцев сказал, обращаясь именно к нему: – «Каспер»… Лихое название для авиакомпании.

– Для тех, кто не знает, что такое Каспер, – с замаскированной неохотой откликнулся Таракотов. – Летайте самолетами авиакомпании «Привидение»! Или доверьте груз малолетнему «Призраку».

Зайцев неопределенно пожал плечами. Вообще все, что было связано с авиакомпанией «Каспер», а точнее, известные экипажу факты, имело налет таинственности. Целью этого полета являлась доставка груза в Комсомольск-на-Амуре. Перевозка выполнялась в соответствии с договором №В-01/ 001 между «Каспером» и ЗАО «Акроним». Основной груз, не считая архивов, – кондиционеры российского производства – не был опасным, однако содержал закрытую информацию. В контейнерах банковского типа могло быть все, что угодно, только не кондиционеры. Это было видно и дураку. Только дураков к грузу не подпускали.

Секреты. Секреты.

В этой связи Зайцев припомнил все, что касалось этого рейса. В соответствии с заявкой был сформирован суточный план полетов, на основании которого и проводилась подготовка «Ан-12» и экипажа к вылету. Для выполнения рейса был сформирован экипаж «Каспера» в составе: командира воздушного судна, штурмана, бортмеханика, бортрадиста и бортоператора. Все, кажется. Ах да… Командир экипажа чуть не забыл авиатехника, которого «прикрепили» к экипажу со стандартной формулировкой: «…с целью оперативного технического обслуживания самолета».

Плюс ко всему хозяева груза интересовались личными делами летчиков. И в этом вопросе Зайцев оказался прав. Ответственный за погрузку получил служебную записку следующего содержания:«Изучение летных дел и летных книжек членов экипажа показало, что профессиональная подготовка членов экипажа соответствует требованиям нормативных документов и не препятствует выполнению предстоящего полета. Все члены экипажа прошли необходимую подготовку и проверки в соответствии с регламентирующими документами и были допущены к выполнению полетов».

– Сколько топлива нам залили? – спросил Зайцев для того, чтобы просто спросить. Или не молчать. Как будто самолет был неисправен и находился в полете, а Земле требовался голос для пеленга. Он точно знал, что остаток топлива после предыдущего рейса составлял две с половиной тонны. А согласно объяснениям инженера, который осуществлял заправку самолета, дополнительно было заправлено тринадцать тонн. О чем и доложил командиру Таракотов:

– Крыльевые баки – полностью. Тонна триста – в подпольные баки. Поровну – в передний и задний, – добавил он после непродолжительной паузы.

В общей сложности на борту было пятнадцать с половиной тонн топлива. Достаточное количество для выполнения полета по маршруту Домодедово – Омск, с учетом выбранных экипажем запасных аэродромов – аэропорт Толмачево, Новосибирск, и аэропорт Рощино, Тюмень.

Зайцев снова отметил время на бортовом хронометре. В этот раз он прикинул, сколько минут было затрачено на предполетную подготовку, которая началась в 10.45, а закончилась в 11.40, когда он лично принял решение на вылет на аэродром назначения Омск.

Предполетная подготовка экипажа проходила по системе «брифинг». То есть на основании изучения анализа материалов групп управления воздушным движением, радиотехнического, метеорологического и аэродромного обеспечения полетов, а также группы по оценке медицинской информации о членах экипажа следовало, что экипаж, в соответствии с технологическим графиком, прошел предполетную подготовку и получил необходимую документацию.

Зайцев прислушался к переговорам между радистом экипажа и диспетчером, чтобы проверить качество работы бортовых радиостанций.

– Качество связи на вашей первой станции плохое.

– Мне перейти на другую частоту?

– Да, выбери канал «Delivery», – посоветовал диспетчер.

Радист придержался рекомендаций «землянина», и проверка возобновилась.

– Так гораздо лучше, – остался доволен радист. – Сейчас качество связи на вашей первой радиостанции на тройку, на второй… хорошее, – с заметной задержкой дал он оценку. То ли завысил ее, то ли, наоборот, занизил.

По давней привычке Зайцев мысленно прокручивал время назад, вспоминая детали подготовки к полету, выясняя таким образом, все ли было сделано на этом долгом и зачастую утомительном этапе. Итак, в 11.53 экипаж вновь вышел на связь с диспетчером руления, сообщил о нахождении на стоянке в «кармане», прослушал информацию АТИС «Папа» и запросил запуск двигателей, на что получил ответ диспетчера: «Каспер 912, Домодедово – руление, доброй ночи, на связи будьте, плана пока нет, готовность запрошу». Экипаж ответил: «912, ждем».

И когда до полуночи осталась ровно одна минута, Зайцев напомнил диспетчеру руления о том, что он ждет разрешения на запуск, но получил ответ об ожидании диспетчером плана, который его, в общем-то устраивал: «Собственно, ждем строки „рейс подготовлен и обеспечен“.

И вот время 12.12. Таракотов будничным голосом доложил о нахождении на десятой рулежной дорожке, на что получил указание диспетчера: «912, Вышка 118,6».

Минуты тянулись, как сок из каучукового дерева, сопоставил Зайцев, и тягучим каплям-секундам не было конца. Вслух он поделился своим настроением:

– Как мне это все надоело…

– Ты о чем? – не понял Таракотов, хотя разобрался в настроении и мыслях командира. Даже насвистел мелодию из «Семнадцати мгновений весны»: «Не думай о секундах свысока».

– Ты прав, – покивал на это командир, одобряя оригинальную передачу данных между ним и вторым пилотом, связь, которой позавидовал бы и радист. Зайцев в очередной раз вышел на связь с «Вышкой» и доложил: – Домодедово-Вышка, Каспер 912, доброй ночи, на десятой РД.

– Занимайте РД 8.

– Ясно.

Время было тринадцать минут первого.

На участке рулежной дорожки «Tango 1» экипаж выполнил проверку системы автоматического флюгирования воздушных винтов. На выруливании на предварительный старт получил информацию от диспетчера «Домодедово-Вышка», которая содержала подробности условия выхода после взлета, а именно: «912, после взлета разрешен выход вправо, на Черусти». Выруливая на исполнительный старт, экипаж получил заключительную информацию о погоде на момент взлета: «Ветер 190 градусов, исполнительный разрешаю».

В 12.15 экипаж получил разрешение на взлет…

Адам Хуциев нашел средство, которое сбросило оборотов с его сердца и понизило кровяное давление. Закованный со всех сторон в металл, он, походивший на средневекового рыцаря, попавшего под современный каток, с трудом, но представил себя за штурвалом этого самолета. Он – в кресле первого пилота, вылет выполняет с тормозов, с закрылками, выпущенными на 15 градусов, на взлетном режиме двигателей. Какую скорость принятия решения определит командир экипажа? На такой «дуре», как «Ан-12», Адам ограничился бы скоростью 230 километров в час. Ему даже показалось, что он услышал голос штурмана, доложившего: «Рубеж…», и командир экипажа принял решение на продолжение взлета.

И снова голос штурмана, на этот раз – реального:

– Безопасная, десять.

Это означало, что самолет достиг безопасной скорости взлета и набора высоты в десять метров.

Зайцев подал команду:

– Шасси убрать.

Эта команда была выполнена бортмехаником.

В это время (12 часов 17 минут) дал знать о себе штурман:

– Полста, двести семьдесят, двести восемьдесят.

Эти показатели почувствовал на себе как никто другой Адам Хуциев. Он с точностью цифрового лага определил высоту – пятьдесят метров – и скорость, которая перешла рубеж в двести восемьдесят метров.

Поехали!

Он не удержался, почувствовав настроение первого космонавта планеты Земля, и громко – в маску акваланга, который питал его живительной смесью, – произнес:

– Поехали!

Марку казалось, с набором высоты стенки контейнера все плотнее сжимаются, и он снова почувствовал себя в мусорной машине, прижатым стальной плитой к задней стенке; еще немного, и смертельная гидравлика раскатает его в лепешку.

Он в деталях припомнил свой первый побег из зоны, который прошел под девизом «Уходить лучше на день раньше, чем на десять лет позже». То же касалось и его семейной жизни. Он с содроганием представил себе кольцо на безымянном пальце и в пару к нему – кольцо на среднем пальце его неблаговерной. Ему даже стало трудно дышать.

Из колонии строгого режима он бежал на рассвете. Четверг, четвертый час утра. В выгребной яме, в которой он дожидался окончания переполоха, вызванного побегом заключенного, он научился считать до миллиарда и с легкостью согласился бы стать богачом. Путь к свободе лежал через мусорный бак, через стальное чрево мусорной машины, в которую его опрокинул гидравлический подъемник. Он – наполовину заключенный, наполовину беглец, наполовину живой – настолько провонял в выгребной яме, что на него не отреагировала ни одна служебная собака. Овчарки натурально воротили нос от объекта, который им было положено обнюхать. Он запомнил один волнующий момент остро, словно ему представился случай увидеть миг своего появления на свет: когда он забился в угол грузовой кабины мусоровоза, заметив над головой кусочек свинцового морозного утра. Но он быстро угас за опущенной крышкой… Когда машина тронулась, Марк занемевшими, синими губами прошептал: «Домой…»

Наутро он был уже в Москве, в самом ее сердце. Для этого ему пришлось госпитализировать двух человек и забрать у них приличный джип. А еще он вымылся в бане. Господи, как же долго он терся мочалкой, буквально втирал в голову шампунь. Пока кожа под пальцами не начала скрипеть. Женщине, которая его, в общем-то, не ждала, уже тогда он сказал: «Я вернулся, любимая».

А дальше… Дальше он, подполковник ГРУ, стал работать на Федеральную службу безопасности. Но он точно знал, что возвращение к родным пенатам не за горами.

Когда в мыслях он добрался до станции метро «Полежаевская», где недалеко от штаб-квартиры ГРУ его поджидал симпатяга капитан с печальным взглядом, то понял одну вещь: прошлое успокаивает. Куда мы без прошлого? Кто мы без него? Люди без памяти, умалишенные, особи.

Ему было приятно ворошить прошлое – особенно на приличной высоте и сумасшедшей скорости. Это все равно что перебирать волосы любимой женщины, плескаться в ручье, что на задах деревенского дома. Он испытал необычайные чувства, которые до сих пор сравнить было не с чем.

Глава 10

Пробуждение

Они действовали по старинке; дедовские методы – лучшие. Марковцев был уверен: бухгалтер со счетами даст фору бухгалтеру с калькулятором. Простая светящаяся секундная стрелка виделась надежнее напыщенных цифр. Она делала реальный оборот, тогда как мелькающие перед глазами цифры казались бесконечной вереницей; за максимально возможной цифрой 60 с легким беспокойством ожидались 61, 601, 800… А вот долгожданные цифры. И отразились они на механических часах, прошедших сверку перед полетом Катерины, Адама и Хусейна.

Марк включил фонарик, и тонкий луч света отразился от серебристой поверхности контейнера. Прикусив фонарик зубами, Сергей приступил к действиям, которые мысленно выполнял сотни раз, с закрытыми и открытыми глазами. Но только он взялся за головку замка, как борт тряхнуло, по ощущениям, он напоролся на твердое облако. Марк тихо проговорил в нос и невольно еще крепче прикусывая фонарик: «Стюардесса, что ли, за штурвалом…»

Ему пришлось приложить усилия, чтобы открутить гайку с токарной накаткой. Он уже был готов воспользоваться инструментом, который хранился в плоском монтажном чехле: пара отверток, миниатюрный разводной ключ, пассатижи, кусачки, острый нож. Освободившаяся задвижка позволила ему приоткрыть крышку. Контейнер стоял так, как он себе и представлял: лицевой частью к проходу. Сергей первым делом надел очки. Нацепил эту фишку, без которой чувствовал себя как будто голым. И словно ослеп – долго смотрел прямо перед собой и мелко-мелко потряхивал головой. Огляделся. А когда прислушивался, поймал себя на мысли, что ориентировался только на мерный рев турбин. Это была привычка, которая давно не давала знать о себе. Бесполезно пытаться различить тот звук, который для тебя важен или ожидаем, – важно слушать общий фон, и тогда на этом звуковом плане проявится искомый. Это не искусство, и учиться ему не нужно, главное – усвоить это правило раз, и оно со временем войдет в привычку.

Сергей откинул крышку. Она зафиксировалась почти под прямым углом. И только сейчас он снял маску и отключил дыхательный аппарат. Вобрал в грудь свежего, неземного воздуха, пусть даже он прошел через фильтры кондиционера, но – на высоте нескольких километров. Это все равно что зачерпнуть и насладиться водой на стремнине быстрой реки.

Краем глаза он увидел, как медленно открывается соседний контейнер, – все свое внимание Сергей сосредоточил на двери, ведущей в кабину сопровождающего персонала. В правой руке он держал пистолет; автомат висел на груди. Через шум моторае к нему прорвался сдавленный кашель Адама Хуциева. Марк подошел к нему и помог выбраться. Адам тотчас опустился на колени – ноги его затекли и не держали. Он с оторопью посмотрел на Марковцева, и в его взгляде сквозил вопрос. Марк ответил на него:

– Я уже давно вышел. Полчаса, наверное, прошло. Неплохо размялся. Не хотел вас будить.

Он оставил Адама со своей ложью и поспешил на помощь Кате. Она села на рифленый пол, с наслаждением вытянув ноги. Прошептала:

– Кажется, я знаю, о чем мечтала всю жизнь.

– Мечта сбылась? – спросил Марк, массируя ей ноги. Он выгонял из нее и страхи, и волнения. Он умел это делать как никто другой. Кто додумался бы до массажа? А кто додумался бы посмотреть снизу вверх, поверх легкомысленных, ненужных, дурацких очков?

– О да-а… – протянула она. – Словно заново родилась и вытолкнула свое первое «уа». Если бы ящик был двухместный – желательно тандемный вариант, и если бы сзади был ты…

– Мечтать не вредно.

– Кайфолом, – улыбнулась она, вставая на ноги.

Грузовой салон «Ан-12» был похож на летающую палату для буйнопомешанных. Больше всего об этом говорил стеганый потолок. А конвейер, берущий начало ниоткуда и уходящий в никуда, пел нескончаемую песню о вечности. По сути дела, из такой комнаты скорби бегут, а Марковцев с командой пусть на время, но заточили себя в этой аэропсихушке.

Грузовая кабина была прилично освещена. Можно было отчетливо рассмотреть окраску потолка, стен, и цвета радовали не глаз, но души тех, кто выбирался из металлических гробов, – их встречал рассвет, а не сумерки, где все предметы лишены красок.

Вот из контейнера вылез Хусейн и, стуча зубами от холода, зубами же и выдал:

– Корабль… дураков. Чокнутая команда… Не верю, что я повелся на его дурацкое предложение.

Казалось, Марковцев не слышал никого и ничего, он сам выглядел так, будто в аду, где он провел пару тысяч лет, внезапно похолодало. Но он впитал в себя и слова, и облики компаньонов, с которыми он перенесся поближе к богу.

Свет – призрачный, просачивающийся словно через небесный полог, за которым пылало послеполуденное солнце, – на каждую голову пролил бальзам. Ведь каждый, находясь в изолированном от света и воздуха отсеке, представлял себе кромешную тьму.

В голове Марковцева пронеслись обрывки его мрачной пылкости, с которой он убеждал товарищей:

«Нам нечего опасаться курьеров. Что им делать в разряженном и холодном отсеке самолета? У кого из них возникнет мысль об ограблении на высоте десять тысяч километров над землей? Нет, если они и выйдут из своей кабины, то ненадолго, и вероятность встречи с ними ничтожна, и говорить о ней не стоит. Я сказал – не стоит, и давайте поставим на этом точку. Кто еще ничего не понял, пусть представит себя на заполярной станции. Кто выйдет охранять деньги, которые лежат в сейфе внутри станции, наружу? Вопрос закрыт».

Обстановка в кабине самолета была далека от той, что рисовал себе Марковцев. Тогда ему казалось, что картинка складывается как надо. Он не был обеспокоен, однако, явись перед ним вооруженный курьер, не удивился бы. Может быть, дурашливо поприветствовал бы его на американо-немецкий лад: «Хай!»

Ну хватит, осадил он себя. Его ноги тоже слушались с трудом, но он не подавал виду. Требовалось время, чтобы кровообращение в конечностях восстановилось.

Отчетливо раздался голос Хусейна:

– Ноги отсидел… Мне плохо, Марк. – И вдруг, сжав кулак, горячим шепотом выговорил: – Получилось!

Марковцев пожал плечами, принимая похвалу.

– Мы только стартовали.

– Финишируем, Марк, не сомневайся, – подал голос Адам. – Я посажу эту птичку, если понадобится, и на травяной аэродром. А уж покружить над местом выброски – тьфу. – И горячий азербайджанец сплюнул себе под ноги.

Марковцев открыл контейнер с оборудованием и передал подоспевшему Адаму генератор радиоволн. Поторопил Хусейна, который остановился рядом с Катей. Бортмеханик один за другим взял из рук Марка пистолеты-пулеметы, один повесил себе на шею, два других передал Адаму и Кате. Вздрогнул от неожиданности, когда увидел Марка в маске. Черт, он и забыл, что и одежда на всех одинаковая.

Прошла минута, и команда была полностью экипирована. Марк, скрывший лицо под маской Брежнева, бросил критичный взгляд на Катю. Она была самой малорослой в команде, и облик еще недавно действующего президента ей подходил больше всего. Марковцев подал знак Хуциеву-Горбачеву, и тот включил питание на генераторе шума. С ярким светом диодов на панели управления самолет потерял всякую связь с землей. Марковцев потянулся было к дверной ручке, как вдруг дверь стала открываться…

У Тувинца был «Вепрь-308» с 52-сантиметровым стволом. Обычно он использовал патроны, изготовленные на станкостроительном заводе в Барнауле, с оболочечными пулями, которые он дорабатывал самостоятельно: спиливал носик и сверлил дырку. Фактически получал разрывные. Он снова и снова возвращался на два дня назад, когда стрелял с двенадцати метров… Человеку разорвало грудную клетку и оторвало руку. Но он был еще жив, когда Тувинец подошел к нему, продолжая держать на прицеле. Капитан милиции был похож на персонаж из фильма ужасов, из которого, выламывая грудную клетку, выбрался паразит. Он был похож на пациента, над которым устали бороться за операционным столом хирурги-кардиологи. Вскрыв ему грудную клетку, они единодушно пришли к выводу: не жилец. И велели санитарам увезти его. Те выбросили его на помойку таким, каким и забрали из операционной: с развороченной грудной клеткой, внутри которой клокотало в кровавой пене сердце, как дренажный насос.

Тувинец несколько секунд смотрел на жертву и вспоминал другую. С меньшего расстояния он накануне подстрелил козла. Рана была такая же страшная, нога валялась в пяти метрах от жертвы и сгибалась и разгибалась, как будто принадлежала исполинскому кузнечику. Тогда охотник разрядил в козла всю обойму, но тот так крепко держался за жизнь. Только выстрел в голову прекратил мучения козла. И с капитаном Тувинец решил поступить так же. Он прицелился точно под нос жертве и спустил курок. Разрывная пуля фактически обезглавила его. Кровавые ошметки разлетелись во все стороны, и Тувинец едва успел увернуться, иначе запачкал бы камуфлированную одежду. Поначалу он хотел похоронить капитана и его подругу, отчетливо представил, как, подавая пример товарищам, вооружается лопаткой; острая как бритва, она легко справляется с плотным, почти что каменным дерном, земля под которым – мягкая, как пух; что еще нужно для мертвого человека?.. Но сделал по-другому: спрятал тела в болоте.

Сейчас Тувинец смотрел в небо, откуда скоро должен просыпаться денежный дождь.

Роман Кудрявцев уже больше часа сидел в одной позе, глядя прямо перед собой. Пожалуй, ни разу не пересеклись взгляды тех, кто находился в этой кабине. Все четверо были будто незнакомы или на разговоры в кабине наложили табу. Все переживали многочасовой полет.

Роман, убивая время и назойливые мысли, поступил так, как всегда поступал, когда долго не мог заснуть. Он представил, что в данный момент сидит не в удобном кресле в кабине сопровождения, а в кресле ракетоплана, способного на несколько минут подойти к околоземной орбите. И вот ждет момента, когда невесомость возьмет за горло, пережмет его для того, чтобы желудок не вылез наружу. Это приемы, пришедшие из детства, с годами не спешили расставаться с Романом. Он считал их испытанными средствами борьбы с бессонницей, когда попадал в такие ситуации, как эта.

Но что-то долго самолет-носитель летит к орбите, уже жалко денег, которые пошли в оплату за этот первый полет. И только сейчас, на сумасшедшей высоте и скорости, Роман начал понимать, что именно с ним происходит. Предчувствия. Пожалуй, впервые в жизни он попал в такие жесткие тиски чувства ожидания чего-то неизвестного. Он жил предчувствием близких перемен. Очень близких. И чем дальше летел самолет, тем ближе перемены. Теперь он ждал их каждую минуту и секунду.

Что должно произойти? Катастрофа самолета? Он где-то читал, что некоторые люди с богатым воображением предчувствовали катастрофу, приобретали дар ясновидения. Кто-то из них остался в живых потому, что опоздал на самолет, подсознательно затягивая время. Удивительно, но что-то похожее на затяжку времени произошло во время следования кортежа: микроавтобус чуть отстал от пары «Ауди». Роман интуитивно обернулся и увидел его метрах в тридцати дальше, чем ожидал. Как будто водитель, лица которого невозможно было разглядеть за непроницаемым стеклом, не смог вовремя тронуться с места. Однако он не должен был останавливаться на светофоре. На то он и кортеж, чтобы не разрываться, это единое целое.

Предчувствия… Не одно, а множество. Целая цепочка. Кортеж предчувствий.

Слабая улыбка тронула губы Романа. Он незаметно вздохнул. Потрогал запястье, которое натер кольцом инкассационного кейса; к нему он был прикован тонкой, но прочной цепью. Противоударный, изготовленный вручную из высокопрочного поликарбоната, кейс был спроектирован специально для транспортировки и кратковременного хранения электронных носителей конфиденциальной информации, микрофишей, и важных конфиденциальных документов – так гласила краткая характеристика на него. Его основные замки и три петли были сделаны из стали с защитой против взлома. Внутри этого кейса хранилась важная информация, в бумажном и электронном виде. Этот кейс он должен будет передать старшему от принимающей стороны.

Роман недолго находился в расслабленном состоянии, в котором обычно полет проходит легко и незаметно, – им снова овладела тревога. Ему вдруг стало тесно в этой кабине и, как следствие, трудно дышать.

Он резко поднялся с места. Единственное желание, которое совпадало с возможностями, – покинуть эту кабину и оказаться в грузовой, где воздух был холоден и разряжен, как в горах. Это желание было настолько сильным, что Роман заторопился.

– Куда вы, шеф? – спросил инкассатор по имени Олег.

– Выйду на свежий воздух, – ответил Кудрявцев, по привычке застегивая пуговицу на пиджаке. Он был одет легко, но вряд ли даже поежится от холода: негерметичная грузовая кабина имела систему вентиляции и обогрева. Ему было глубоко плевать на то, как отреагируют на его уход его товарищи… по предчувствию. Пусть думают о том, что ему неприятно делить с ними один воздух, плевать. Понимая, что зацикливается, он поторопился.

Его встретил приятный салон, который не был похож на грузовой. Здесь царил порядок. Не было ни одной тары – в российском понимании этого слова. Евроконтейнеры больше походили на системные блоки; но даже если против воли представить себе, что внутри находится груз, то только соответствующего качества. Никаких там шмоток.

Роман бросил взгляд вправо… и тяжело сглотнул. Он понял, как сходят с ума.

Глава 11

Ограбление по-русски

Роман Кудрявцев увидел четырех человек, буквально сидящих на чемоданах. Их лица были до боли знакомы ему, тем не менее он не смог бы назвать их поименно. Во всяком случае, не сразу. Но, надо отдать ему должное, он пришел в себя быстро. На его часах имелась так называемая тревожная кнопка, и Роман тотчас нажал на нее. Оповестить экипаж и курьеров об опасности – его первостепенная задача, поэтому он попросту не задумывался о следующей. И не смог должным образом встретить противника. Человек в маске Брежнева оказался проворнее Романа и пресек его попытку вооружиться.

Катя опередила и Адама, за спиной которого в миниатюрном рюкзаке находился блокиратор радиоволн, и своего опекуна. Она влетела в кабину сопровождающего персонала и взяла на мушку крайнего курьера, рука которого уже нырнула под пиджак и сжала рукоятку табельного пистолета. Ему бы потянуться за «калашниковым», но он, видимо, не часто имел дело с автоматами, и рефлекторно выбрал привычный пистолет. Олег не разобрал, что она выкрикнула, пусть на короткое время, но он оказался парализован видом нападавшего. Знакомые черты лица при чужих, смотрящих словно из потустороннего мира, глазах. Он медленно разжал пальцы и в таком же темпе высвободил руку и поднял ее над головой.

– Вторую руку! – подстегнул его выкрик Кати. – Обе руки в гору!

Напарники Олега повторили жесты за ним, глядя в черные зрачки пистолетов-пулеметов в руках грабителей в масках Ельцина и Горбачева.

– Коленями на сиденья! – продолжала отдавать приказы Майорникова. – Руки на затылок!

Она ловко перебросила оружие за спину и сняла с поясного ремня наручники. Не смогла удержаться от взгляда, который она метнула на Хусейна: «Смотри, как это делается». Правой рукой она освободила запястье Олега, подняв рукав на его пиджаке, набросила кольцо сектором вверх за запястье и защелкнула его, то же самое проделала с его левой рукой, заводя ее за спину. И надавила на кольца, дожав и зафиксировав сектора.

Хусейн тихо, чтобы его услышала только Катя, признался ей:

– Хочу, чтобы ты тоже надела на меня наручники.

– Прямо сейчас?

– Попозже, – раскатал он губы.

– Я подумаю, – сказала она, переходя к следующему курьеру. Она также надела на него наручники, делая это со вкусом, чего не мог не отметить Адам, держа стоящих к нему спиной курьеров на мушке.

Если она вошла во вкус, значит, ей нравится грабить, сделал он вывод. Стоя на пороге кабины, Адам бросил мимолетный взгляд на командира, который остался один на один с Романом Кудрявцевым. Услышали ли шум в кабине пилотов? – спросил он себя. Скорее нет, чем да. Команда действовала бесшумно, да еще и старший инкассатор помог, открыв дверь в кабину.

Маска прилипала к лицу, и Сергей представил себе сморщенную кожу, как на подушечках пальцев после долгого купания. Бросил взгляд на Адама, Хусейна, Катю. Они терпели. Как и он, впрочем. Но это была его затея. И почему он окликнул продавца оружия и забрал назад подарки для его криминальной команды…

Дверь в кабину пилотов не была закрыта на замок. Заходите, кто хотите. Первым вошел Марковцев, имеющий опыт захвата воздушных судов. Последний раз он захватывал пассажирский самолет с пассажирами на борту в Новограде. Его команда из трех человек проникла в самолет под видом врачей из санитарно-эпидемиологической службы, пронеся на борт оружие в объемистых стерилизаторах.

Все очень похоже. Включая контейнеры, которые небольшим усилием воли превращались в стерилизаторы. Пожалев о марлевых повязках, в которых дышать было несравнимо легко и безопасно, он приставил пистолет-пулемет к голове бортинженера и повторился:

– Самолет захвачен. Полет продолжается. Очень надеюсь, что сегодня мне не придется никого убивать. Глухих на борту нет? – спросил он и усмехнулся гробовой тишине в кабине пилотов. – А слепых?

Второй пилот осмелился разлепить рот:

– Нет, Леонид Ильич.

– Вот и отлично. А сейчас уступите место моему экипажу.

Когда в проеме нарисовались две низкорослые фигуры в масках Горбачева и Ельцина, первый пилот присвистнул и не удержался от вопроса:

– Уверены, что хотите взять управление на себя?

Хуциев ответил так, что снял все вопросы:

– Разве у нас неуверенный вид?

Адам занял место за штурвалом. Перед ним находились десятки приборов, но он в первую очередь отметил время на часах. Для него они стали одним из самых важных приборов.

– Я буду спрашивать, ты – отвечать, – тоном, не терпящим возражений, поставил он условие Хусейну. Словно тот был членом этого экипажа, а не своим в доску, взвалившим на себя функции штурмана.

– Как скажешь, – неестественно громким голосом проявил покладистость Хусейн.

Вдвоем они не раз отрабатывали и такие моменты, одни из самых важных на борту самолета. Сейчас главное – определить, а потом проложить свой курс, уйти из-под слежения радаров. Земля потеряла с бортом голосовой контакт. Диспетчеры обеспокоены и предчувствуют неладное; потеря связи с бортом – одна из штатных ситуаций.

Адам Хуциев выбрал оптимальный вариант – уйти из-под облучения радаров за триста или четыреста километров от места высадки. Этим долгим маневром он дарил команде дополнительное время, которое могло понадобиться для поисков контейнеров и, возможно – пилотов. Травму на голом месте мог получить каждый.

Марк улыбнулся, взглянув на Хусейна. Со штурманской линейкой в руках тот преобразился. А скорее преобразился он, когда «тренировочные полеты» остались позади. Он был по уши в работе и не замечал вокруг ничего и никого. Даже Марковцева. Сергей похлопал по плечу, как старого приятеля, командира экипажа, и тот покинул кабину последним; в грузовой кабине Зайцев встретился взглядом с четвертым и последним террористом. Он мудро следовал старому как мир правилу: чем уже тропинка, тем шире должна быть улыбка.

Роман Кудрявцев и командир экипажа обменялись красноречивым взглядом. Теперь они были вместе, рядом. Почти рядом. Марковцев отвел место экипажу у левого борта; и снова Катерина Майорникова продемонстрировала свое умение обращаться с наручниками. Она, пристегивая капитана к толстому прочному канату, протянувшемуся вдоль борта, бросила под нос: «Кто следующий?» Но капитан услышал ее. Он оценил свое положение – самое выгодное из всех, кого террористы лишили свободы передвижения. Он походил на цепного пса и мог преследовать террористов, скользя кольцом наручников по канату до самой рампы и обратно. Мог присесть – что и сделал. Но сидел на корточках недолго – затекла рука, вытянутая вверх. От него не ускользнула ни одна деталь, и по мере приготовлений главаря террористов к заключительной фазе операции, вник в общий план. И отдал «безумству храбрых» должное. Но не спел.

Контейнеры «Царгес». Ну конечно, контейнеры. Они будто были созданы для тех, кто собрался проникнуть на борт; даже, показалось капитану, были укомплектованы для этой цели дыхательными аппаратами. И он окрестил банду «воздушными аквалангистами».

Но дело свое они знали. Прошло всего несколько минут, и в грузовой кабине появился Хусейн Гиев. Он привлек внимание товарищей, но с тем расчетом, чтобы его слышали остальные.

– Через пять минут снижаемся.

Марк не стал терять времени.

– Спецкейс с системой электронной защиты, – покивал он, присаживаясь напротив старшего инкассатора и трогая анодированную цепь, которой тот был прикован к чемоданчику с пружинными замками и спецпатроном – так называемым картриджем, «стереосистемой», способной завывать на громкости два раза по сто децибел. – Содержимое кейса уничтожается в случае попытки несанкционированного доступа. Поправь меня, если я ошибаюсь.

– Ты ошибаешься, – подтвердил Роман, морщась от боли и потирая свободной рукой кровоточащую губу. – Ты совершил самую большую в своей жизни ошибку.

– Что ты знаешь о моих ошибках? – хмыкнул Марк, отпуская цепь, но не сходя с места. Он смотрел на Романа неотрывно. Вдруг подумал о том, что внешне они были похожи – с одинаковой двухнедельной эспаньолкой. И если Марк отрастил ее «с нуля», как спортсмен, добравшийся до финала, то охранник тщательно ухаживал за ней: щетинки были одинаковой длины, как травинки в английском газоне. – Ты можешь разговаривать со мной грубо или нежно, мне плевать, – продолжил он, в общем-то, готовый отдать должное его мужественной грубости. – Что у тебя в кейсе? – продолжил допрос Марк, бросая взгляд на часы. – Деньги, драгоценности, документы? Мне нужны ключи, в том числе электронные от трех сейфов. Ты сэкономишь и нам, и себе кучу времени, если отдашь то, за что уже не отвечаешь, – слегка акцентировал Сергей.

– Знаешь, что ждет тебя внизу?

– Скажи мне.

– Ты не сможешь открыть сейфы и за два часа. Но их после выброски еще и найти надо. Запомни: через час сорок минут в сейфе сработает «Баг риппер»…

Роман Кудрявцев говорил о спецустройстве, состоящем из комплекта проводов в оболочке из черного пороха. Они расположены и фиксированы на всех стенках, крышке и дне контейнера. Весь комплект замкнут на внутреннюю охранную электросеть. В случае несанкционированного вскрытия контейнера или превышения запрограммированного временного интервала срабатывает вся система защиты: включается сирена; провода в теплоперфораторе накаляются и порох разрывает их на тысячи металлических частичек, которые под давлением пронизывают оболочки пачек банкнот в контейнере, обеспечивая лучший доступ к банкнотам чернильной спецкраски.

– Картриджи с красящим дымом автоматически поджигаются, – продолжал Роман, – и их содержимое под давлением распыляется в замкнутом пространстве контейнера, проникая в банкноты. Денег больше нет, ясно?

– Через час сорок минут, говоришь? – Марковцев отметил на часах время. – Что же, пощекочем нервы.

С этими словами он заставил Романа вытянуть руку и взялся за изучение кейса, который с целью безопасности был напичкан чем угодно, кроме одной вещи: у него не было радиопередатчика. С другой стороны, отсутствие радиопередатчика являлось одной из составляющих безопасности. В первую очередь для курьера, которого можно было взять в заложники вместе с передатчиком. Израильские опасны для здоровья. Электрошокеры, которыми они снабжены, могут вызвать остановку сердца. А этот чемоданчик был хорош прежде всего тем, отметил Марковцев, что исключал запланированные нападения. Грабители знают о возможностях швейцарской системы безопасности. Это все равно что воровать золу из печки, сравнил Марк. Не успеешь открыть, как все ценные бумаги внутри превратятся в прах. По сути дела, ценности в таком кейсе может перевозить один человек. Без дополнительной охраны.

– Ты можешь забрать его, – Роман с непередаваемой улыбкой еще дальше вытянул руку, чуть больше обнажая цепочку, скрытую в рукаве. Для полного срабатывания системы безопасности достаточно было усилия, рывка в семь килограммов. И тогда включится сирена, специальный модуль, просившийся называться спрутом, выпустит густой оранжевый дым… О готовности системы говорил мерцающий, как светлячок, светодиод на блоке активатора.

– Сам-то ты не спешишь «дернуть за кольцо», – заметил Сергей. – Ты рассудительный, прямо как я. Может быть, даже разборчивый.

Роман промолчал.

Марковцев обыскал его. Во внутреннем кармане пиджака нашел ключ от сейфа, а в кармане брюк – связку ключей, в которой был еще один ключ – от наручника, замкнутого на кисти курьера. Замок открылся легко.

Пока особых поводов для беспокойства у командира воздушного судна не было. Об этом он судил ровно с того момента, когда оказались в заложниках он и другие члены экипажа. Если бы террористы хотели их убить, они бы сделали это. Их цель – деньги, и они еще немного приблизились к ней. Когда самолет начал резко снижаться, что больше походило на падение, капитан, непроизвольно и тяжело вздохнув, вник в самую глубину этого вопроса. Они уходили от радаров, а заодно от средств ПВО. Он не исключал и такого развития событий. Чтобы сигнал тревоги о захваченном судне не пошел на землю, террористы обычно блокируют связь, как и в этом случае. И отсутствие связи с бортом – всегда тревожный звонок. Он почти находит подтверждение, когда объект не исчезает внезапно с экранов радаров, все дело в его стремлении исчезнуть. Если бы такой маневр был замечен военными над крупным городом, не говоря уже о столице и предместьях, участь самолета была бы решена. Подозрительные, а порой и необъяснимые кульбиты в воздухе не нравятся наземным службам, тем более противовоздушной обороне. На то она и оборона, думал капитан, щупая желудок собственным кадыком, и надеялся на то, что летчик-самозванец свое дело знает. И зашел чуть дальше, понадеявшись, что он военный ас-самозванец. Он ждал того момента, когда самолет практически у самой земли примет горизонтальное положение. И полет продолжится в нормальном режиме. В человеческих условиях. А пока о них говорить было рано. Трое курьеров блевали на собственные штаны и штаны соседа. Террористка наконец-то показала свое истинное лицо. Рвота подкатывала ей к горлу, кровь отхлынула от лица, налившись в ноги. Ввалившимися глазами она смотрела на своего старшего товарища. А тот ей ничем не мог помочь. Разве что вернуться в пилотскую кабину и убить аса.

Она показала свое лицо.

Этот факт капитана не трогал. Она сама о нем не вспомнит. Падение самолета уравняло всех. Перед страхом смерти все оказались равны. И беспомощны. У капитана сложилось ощущение, что самолет легко преодолел сопротивление воды и продолжал уже не полет, а плавание: настолько мягким и медленным показался ему полет «Каспера». Он даже не успел удивиться, не сумел зафиксировать в голове другие волнующие моменты – выхода самолета из штопора. Капитан резко припал к иллюминатору. Нет, он не увидел морских волн, но картина за прочным стеклом потрясла его не меньше. И подумал: «Какие там радары…» Воздушное судно шло на бреющем полете и едва не касалось днищем сосен. Все-таки вокруг плескалось море – зеленое лесное море. И он просто не мог не отдать дань уважения тому, кто сейчас держал в руках штурвал, и сделал это через посредника. Он показал большой палец Марку, когда их взгляды пересеклись. Ему даже не пришлось намекать, кивая в сторону кабины. А ведь совсем недавно он был готов высказаться: «Вашу затею превосходит только ваша глупость».

Ему выпал шанс вживую увидеть, как Марковцев готовит к выброске груз. Ему помогал штурман и женщина. Пилот продолжал брить сосновые макушки. Брезентовые упряжи походили на рукава пожарных шлангов и не могли слететь с контейнеров ни при каких условиях. Как не могли слететь и парашюты. Террористы подкатили к рампе первый контейнер, второй, третий. Главарь закрепил один конец длинного и прочного стального тросика за край рампы, а второй – за крюк, десятью метрами дальше. Один за другим защелкнул на нем карабины вытяжных тросиков парашютов и проверил величину их провисания. В норме.

Зайцев видел перед собой грузовые парашюты, переделанные из людских, и большого труда это не составило. Они были дополнены стабилизирующими устройствами, а камеры парашютов с помощью карабинов прицеплялись к тросу. Прозвучала команда штурмана, который снова ненадолго побывал в кабине экипажа, и через минуту грузовой люк начал открываться.

Катя остановила Марка, и ее голос прорвался, как комариный писк в хоре лягушек, сквозь рев турбин и вой беснующегося за бортом ветра.

– Марк!

– Что?

– Стропы не перепутаются? Ты хочешь разом сбросить три контейнера?

– Ни о чем не беспокойся. Я знаю свое дело. Я сбрасывал грузы с двух тросов, натянутых по бортам, – он показал руками, – а тут один. Страхующий прибор раскроет ранец через три секунды. Такое время установлено на нем.

– Давай не будем рисковать.

Сергей пошел на уступки – даже в этот критический момент, когда до выброски оставались считаные мгновения. Он действительно назубок знал свое дело, и в этой ситуации нельзя было сказать, здорово он рискует или нет. Прилагая усилия, он растащил контейнеры. Выглядел беспечным, сидя на среднем и уперев ноги в крайний.

Преддверием сигнала стало появление в грузовой кабине Хусейна. Он прошел мимо летчиков и инкассаторов, даже не взглянув в их сторону. Для него в этом самолете не существовало никого, кроме товарищей. В первую очередь он осведомился у Кати:

– Как ты?

– Нормально. – Она показала большой палец. – Мы тут кое-что переиграли.

– Вижу, – ответил он, оценивая обновленную ситуацию с выброской. – Мне такой вариант больше нравится.

– Мне тоже. Ты хороший парень. Ты знаешь об этом?

– Не забудь повторить мне это внизу, – счастливо улыбнулся Хусейн.

У него был включен свой собственный хронометр. Несколько мгновений, и он отдал команду Марковцеву:

– Давай!

Сергей толкнул ногами контейнер, и тот, мгновение побалансировав на краю рампы, полетел навстречу земле.

Марк двумя расчетливыми движениями перебрался на контейнер дальше и повторил операцию. К нему тотчас примкнул Адам, и они вдвоем провезли груз до середины рампы. Фактически они висели над пропастью; на фоне облачного неба они казались альпинистами на покоренной ими высоте.

Хусейн поднял самолет, и высота сейчас составляла восемьсот метров. Катя приблизилась к краю пропасти, широко расставляя руки на ходу, и была похожа на канатоходца. Хотя балансировать необходимости не было: самолет летел ровно, ни сантиметра крена; Адам за штурвалом выдерживал идеальную линию горизонта.

Настало время прыжка. И хотя за плечами Кати был опыт, она тем не менее ощутила себя новичком. Это все равно что стрелять по мишени или по людям, пришло к ней странное сравнение.

– Встретимся на земле, – услышала она громкий голос Марковцева. – Давай, Катя, пошла.

Она не удержалась и выкрикнула в холодный воздух американское «yahoo!», отталкиваясь от края рампы. Это был настоящий выход и настоящий триумфальный дебют.

Она еще не раскрыла парашют, а заслезившиеся глаза вырвали на земле то, чем она жила последнее время: бело-желтые комбинированные купола «грузовых» парашютов, бережно несущих к земле ее счастливое будущее. И она догоняла его. Стоило жить даже ради этого момента. И – другого, вот этого, когда над ее головой расцвел по-настоящему живой цветок-купол.

Хусейн нагнал ее. Они летели к земле, и купола их парашютов почти соприкасались. Где-то внизу их поджидали спасатели. Впрочем, не где-то – в центре взлетно-посадочной полосы, которая серовато-зеленым массивом взрезала лес, стояли две машины. Уже на такой высоте они казались модельками и с каждой секундой увеличивались в размерах.

Кате казалось, она не летит вниз, а спускается по твердой спирали. Это ощущение усиливал напор воздуха и натяжение креплений ранца, которые кольцами обхватили ее бедра. Мурашки вздыбились на спине, волосы под шлемом копошились, как будто это вылезли наружу все нервы. Все бы ничего, но спускалась она слишком быстро. Как нельзя вовремя справа появилась фигура Хусейна. Он отчего-то показался Кате огромной марионеткой, нити которой скрывались под куполом, а сам купол скрывал кукловода. Вот он дернул за веревку, и Хусейн взмахнул рукой. Тотчас неразрывная связка – крыло, стропы и сам пилот – накренилась и совершила полный оборот. Не быстро, но Кате этот маневр показался головокружительным. На самом деле не коротким жестом был вызван поворот. Хусейн потянул левую клеванту, и его «затянуло» вправо, как в воздушную воронку. И та видимая «неразрывность» оказалась обманчивой. Загрузка купола не была постоянной. Когда Хусейн потянул клеванту, купол начал поворачиваться, а тело пилота продолжало двигаться по прямой, и продолжалось это до тех пор, пока натяжение строп не остановило Хусейна и не задало ему новое направление. Но в чем-то Катя была права: пока не закончился поворот, центробежная сила продолжала «выбрасывать» азербайджанца из-под купола. А когда он возвратился обратно под купол, парашют достиг максимальной скорости, в том числе и за счет перехода вертикальной скорости в горизонтальную.

Катя на практике познавала то, что в теории было понять сложно. На парашюте-крыле стропы передней кромки были короче, чем стропы задней, за счет этого купол был наклонен вперед. Воздух отклонялся в направлении задней кромки, придавая крылу горизонтальную скорость. А общая масса – пилот плюс вес системы – тянула крыло вниз.

Она решила поуправлять парашютом. Наклон – это расчетный угол планирования купола. Она опустила нос купола, и тут же возросла скорость снижения. Скорее всего испугавшись скорости и усилившегося напора воздуха, который буквально сжал ее тело, она подняла купол. «Ветер стих». Купол стал лучше планировать. Она поймала жест Хусейна: тот на ее выкрутасы в небе энергично мотал головой и пропускал и поднимал согнутые в локтях руки, как если бы изображал танец маленьких утят. Чего это он? – недоумевала она, забыв про страхи и предостережения. Предостережения-то и охладили ее пыл. Поднятый купол подвержен опасности складывания, он будет дольше наполняться после деформации.

«А мне еще подушку делать», – ужаснулась она.

Она едва не совершила фатальную ошибку, сделав слишком сильный ввод. Она была не уверена, на какой высоте делать подушку. Катя заколебалась и задвигала клевантами, с ужасом глядя, как приближается земля. Точнее – несутся к ней ее ноги, которые она видела, как на экране телевизора. Она качалась под куполом, который то нырял, то всплывал, что намного уменьшило подъемную силу купола. Общий результат – увеличение вертикальной скорости. Плюс еще курс на приземление постоянно менялся. Что делать? Ответ на этот вопрос сидел в подсознании. Но Катя знала четко одно: в любом случае она приземлится жестко. И выход из этой ситуации один – надо быть более решительной. Об этом твердил постоянно Марковцев. «Если ты начала подушку высоко – остановись. Держи клеванты там, где ты остановилась, и закончи подушку в нужное время. Это означает, что, если ты втянула клеванты наполовину, дави вторую половину не на обычной высоте подушки, а чуть ниже – скажем, на полкорпуса ниже. В конце концов, ускорить подушку проще, чем ее замедлить – так что, если сомневаешься, может, есть смысл подождать».

В результате Катя при приземлении пробежала лишних пять метров и в конце этой короткой дистанции упала на колени.

Марк ухватился за один из тросов, которые по борту образовали сплетение, похожее на корабельные ванты. Адам, выполняя разворот, вынужденно терял высоту. Марк коротко рассмеялся в нос: настоящие боевые маневры. Адам спланировал этот отрезок воздушной операции таким образом, что, снижаясь во время разворотов, набирать высоту уже не собирался. Самолет ушел вниз на четыреста метров, сокращая расстояние до земли на такую же величину.

Едва самолет снова «нашел» горизонт, Марковцев подошел к Зайцеву, освободил его от наручников и подбодрил:

– Пора заниматься делом.

Летчик без дополнительных указаний вошел в кабину пилотов.

Адам Хуциев уступил ему место за штурвалом и отдал последние инструкции:

– Держи этот курс, не меняй ни скорость, ни высоту. Это все, что от тебя требуется.

Он вышел из кабины, уступая место Марковцеву. Но и Марк долго в кабине не задержался. Он пропустил на свое место второго пилота, которого освободил от наручников Адам Хуциев, и продемонстрировал летчикам муляж взрывного устройства.

– Адскую машинку я прикреплю на дверь. Первый, кто выйдет из кабины, похоронит остальных. Если вы призовете на помощь ваших ангелов-хранителей, не забудьте предупредить их, чтобы осторожнее махали крыльями перед адской машинкой. Принцип устройства простой: все, что перекроет или сместит луч, приведет в действие взрывное устройство. Вам нужно дотянуть до земли, где саперы обезвредят мину. Счастливого полета!

Марк вышел в грузовую кабину и заострил внимание на Романе:

– Не будь глупцом. Не пытайся самостоятельно обезвредить мину: у тебя не получится. Поверь мне, я знаю свое дело. Связь с землей возобновится через два часа. Ваша судьба в этом вопросе зависит от добросовестности фирмы – изготовителя литиевой батареи, от которой питается генератор шумов. Она может сдохнуть раньше, а может проработать лишние полчаса.

– А если она проработает дольше? Как летчики посадят самолет, не имея связи с землей?

– Не относись к ним, как к докерам. Они – летчики. – Он оборвал Романа протестующим жестом руки: – Бесполезно убеждать меня. И еще одно, – Марк артистично перешел на театральный шепот: – Не ищи глушилку. Она надежно спрятана. Может быть, она за мягкой обшивкой.

Сергей показал Роману ключ от наручников и отбросил его к рампе.

Площадка рампы была достаточно широкой, чтобы на ней уместились несколько человек. Обменявшись взглядами, Марк и Адам оттолкнулись от рампы. Как и Катя минутами раньше, Марк, прежде чем выпустить купол парашюта, запечатлел внизу картину, которая не могла не порадовать его. Он четко рассмотрел купола, на земле потерявшие форму и цвет, рассмотрел людей и машину. Намеренно затянув прыжок, он насладился приветственными знаками, различив в сплоченной кучке людей фигурку Кати. Она находилась среди спасателей. Она стала тем человеком, который объединил две разрозненные группы.

Пробежав с десяток метров, Сергей погасил купол и освободился от ранца, расстегнув пряжки ремней. К нему подбежал человек, которого он раньше не видел, и приветствовал его, как космонавта, вернувшегося с орбиты:

– С возвращением. – Короткая пауза. – Меня зовут Игорь.

– Приятно, – ответил Марк, обходя «телячьи нежности».

– Как самочувствие?

Ответ вертелся на языке Марка: «Как может чувствовать себя человек, который три часа просидел в железном ящике?» Но когда он обронил взгляд на край взлетной полосы, за которой прятались в зарослях ежевики миллионы долларов, он погасил накатившее на него раздражение:

– Как обычно. Миллионером. Собери парашют.

Он приложил ладонь к глазам, любуясь приземлением Адама Хуциева, капитана, покинувшего корабль последним. Не верилось, что на землю опустился простой смертный. Казалось, это сбежал ангел, складывая за спиной чуть подуставшие крылья.

Марковцев подошел к нему и пожал руку. Не отпуская ее, он свободной ладонью указал в ту сторону, куда уводил смутный след самолета.

– Хорошая работа, Адам.

Азербайджанец показался ему наивным ребенком, спросив:

– Значит, ты не жалеешь, что взял меня в дело? – И сказал такое, что засмеялись все, кто находился рядом: – Вокруг столько летчиков…

Глава 12

Хаос

Роман закрыл глаза. Отчего-то представил себе одну из заключительных сцен в фильме «Скорость». Главная героиня оказывается скованной наручниками. Они стали продолжением ее рук, сцепленных вместе вокруг металлической стойки, крепящейся к полу и потолку вагона. С виду простое положение, а от этого же – страшно обидное. Хоть наизнанку вывернись, хоть скользи вверх-вниз по отполированной руками пассажиров стойке, как в стрип-баре, и все попытки окажутся бесполезны.

Фактически Роман попал в аналогичное состояние. Хоть наизнанку вывернись…

А стоит ли?

Вдруг связь не заработает до того, как в самолете не останется ни капли горючего? Но летчики не станут тянуть до последнего, они не дураки, они жить хотят. Самолет исправен. Можно сказать, полностью исправен. А можно об этом истерично выкрикнуть: «Исправен, мать его!..» Глухонемой экипаж жив и здоров.

Роман даже порадовался за Олега, который выступил в роли спасителя. Но в первую очередь он напомнил разведчика, который, если верить документальной литературе, без перочинного ножа и шага не сделает. Причем ножик должен обладать оптимальным набором функций, включая основное лезвие, штопор, крестообразную и шлицевую отвертки, шило, ножницы, пилку. И Роман дал себе зарок: «Если останусь жив, куплю лучший перочинный нож и не расстанусь с ним ни на миг…»

Он ногой пододвинул к себе ножик и, прежде чем подобрать его с пола, кивком головы и продолжительным взглядом поблагодарил Олега. В первую очередь за то, что тот подарил своему шефу возможность освободить курьеров. Впрочем, через секунду Роман поменял мнение: он не смог представить себе Олега, ковыряющегося с наручниками. Похоже, у него ничего не получилось бы.

Роман же действовал так, словно не раз тренировался открывать наручники с помощью штопора; этот инструмент он выбрал автоматически. Еще не раздался долгожданный и чуточку ущербный лязг металла, еще Роман не ответил улыбкой на улыбку Олега, а перед глазами промелькнули разрозненные картинки. Он словно наскоро просматривал фильм, готовясь к монтажу, чтобы охватить всю сцену общим взглядом. Но даже отдельные моменты дали ему повод к наслаждению. Он видел счастливые лица Марковцева и его сообщников. Вот они сбрасывают маски правителей и натурально становятся людьми. Они неподдельно улыбаются, торопливо открывают сейфы, подбрасывают вверх купюры и, обезумевшие от счастья, подставляют под денежный дождь просветленные лица. И в самый разгар ликованья, в тот миг, когда они достигли кульминации, на себе почувствовали, что значит увидеть себя со стороны, ослепленных самым ярким во вселенной светом, – так вот, тот самый счастливый миг прекращает свое существование, а не растягивается, на что надеялись преступники. Их берут в кольцо вооруженные люди, чьи лица также скрыты под масками, но масками привычными – черными и шерстяными, под масками, которые до сей поры некоторые называют лыжными шапочками.

Роман так увлекся, что пропустил один из самых значимых моментов в своей жизни – это щелчок открывшихся наручников. Он так старался, что едва не перекрутил и так нормально закрученный штопор. Собственно, в его действиях не было схемы, он просто вкручивал штопор в отверстие, искренне веря в то, что очередной виток нажмет на пружину.

Он отбросил наручники и с наслаждением потер запястья, успел качнуть головой, увидев красные, показавшиеся ему стигматами, рубцы, успел послать проклятья на голову террориста, скрывающего свое лицо под личиной Брежнева. Он вернул нож Олегу и поспешил к рампе. Он был уверен в том, что найдет на полу ключ. Маленький, он затерялся бы, не будь нанизан на большое блестящее кольцо, которое могло бы украсить ухо любой афро-американской модницы.

Бог есть, сказал он себе, когда поднял с пола ключ. Он бы поцеловал его, если бы этим ключом ему предстояло освободить от кандалов себя…

Он также поймал себя на мысли, что себя же и не узнает. Что-то чужое поселилось в нем, как будто он заразился вирусом от безжалостных террористов, захвативших самолет. Это уже был не тот человек, который руководил погрузкой, переживал за груз и отчасти за партнеров по команде, был обеспокоен мелочами, которые постоянно ускользали… В нем зародилась мстительность, и сейчас он, кроме удачной посадки на любом аэродроме, пусть даже на американской базе, желал одного: поимки преступников. А уж потом он посмотрит им в глаза. И он отчаянно торопил этот момент, представляя «великолепную четверку» то возле открытых контейнеров, то за решеткой спецмашины.

Олег тем временем, не надеясь на скорую удачу шефа, слишком сильно провернул штопор в скважине наручников и сломал его. Когда Роман приблизился, чтобы освободить товарища, едва удержался, чтобы не покрутить у виска пальцем. Все-таки это благодаря Олегу он сейчас мог натурально махать руками.

Освободив двух других курьеров, Роман оставил одного с Олегом («Ковыряйтесь»), а другому дал задание искать глушитель:

– Представляешь, о чем идет речь? Он может быть маленьким, как магнитола, а может больше. Единственное, что мы знаем о нем, это его схожесть с грозовой тучей, которая не пропускает сигналов со спутника. Начинай с контейнеров.

Роман выдержал паузу:

– Я же займусь бомбой.

Напарник изобразил неодобрение, покачав стриженной наголо головой:

– Экипаж изолирован, но нам от этого ни жарко ни холодно. Что с того, если у них появится возможность выйти в грузовую кабину? Выйдут на свежий воздух.

С доводами товарища Роман спорить не мог. Он был готов сдаться под легким напором его логики, но вот последние слова задели его. В них он разобрал издевку. «Выйду на свежий воздух». Да, кажется, он не раз и не два говорил это. А в первый раз – во время загрузки самолета. Он припомнил короткий диалог с бородатым бортоператором экипажа, с которым они на пару руководили погрузочными работами. «Выйду на воздух. Заканчивайте здесь». – «Хорошо. Не беспокойтесь». Покладистый парень. Если не сказать больше – исполнительный. Что уже не могло относиться к его товарищам напрямую. Тогда его слова были обращены к ним тоже и означали одно: нельзя оставлять без присмотра ценный груз, таковы правила. И вот это ему припомнилось. Так и хотелось сказать: сполна.

Но он ничего не сказал. Разве что в голове его повторилось: «Надо взять себя в руки. Надо взять себя в руки». С ситуации, которая его завела, как часовую пружину, он перенес злость на людей. Так нельзя…

Он поиграл желваками и… оставил право выбора за собой. Он спустил выходку этому парню, но что делать дальше – решать ему и только ему.

– Ищи глушитель.

Роман подошел к двери пилотов и приступил к осмотру мины. Он полагал, что его поверхностных знаний хватит на то, чтобы обезвредить ее. А точнее, на активные действия его подтолкнула простота мины. Провода, а их было четыре – черный, белый, желтый и красный, по логике говорили о следующем (если брать в расчет 12-вольтное питание). Черный и белый – это обычно минус, желтый – 12 вольт, красный – 5; красный и желтый вместе дадут примерно 7 вольт. Но не ошибается ли он? Ведь и искушенный террорист при изготовлении мины мог за минус взять провод любого цвета.

Не один миг, а целую минуту Роман провел в странном состоянии. Он услышал, как тикают часы, не призрачные, а настоящие; он только что не видел их. Черт… Роман отдернул руку. Однако глаза его притягивали провода. Всего четыре провода.

Он обернулся, на спине почувствовав чей-то липкий взгляд. И тот на поверку оказался триумфальным. Олег копнул раз, но в нужном месте. Сукину сыну повезло. Под мягкой обшивкой, лоскут которой держал в руках Олег, находилась еще одна мина…

Еще одним несомненным достоинством адской машинки были ее вес и габариты: собственно, четырехсотграммовая упаковка армейского пластита и сам приемник, размером чуть больше сотового телефона. «Умная начинка» была бессильна, пока рядом работал генератор шумов. Но она продолжала работу в сканирующем режиме, пытаясь найти так необходимую связь со спутником.

– Сука! Сволочь!

Роман выругался, мысленно кромсая Сергея Марковцева. В мыслях он уподобился доктору Лектору и жевал, жевал язык жертвы, глядя ей в глаза.

Он осмотрел адскую машинку, которая, судя по всему, была зафиксирована и держалась на двусторонней липкой ленте. В отличие от той, что была зафиксирована на двери (сама мина на поверхности, а датчик-приемник на косяке), на этой не виднелось ни одного провода; они были скрыты под навигационным приемником и свернуты, скорее всего, в жгут в углублении, сделанном в пластиде. Снова поверхностные знания темы дали правильный результат. Не хватало деталей, о которых Роман понятия не имел, чтобы понять принцип работы «навигационной мины» и сделать соответствующие выводы.

Две мины. Марк перестраховался. Выходит, не такой он тертый и опытный, как хотел казаться. Выходит, еще не все ошибки он совершил, чтобы называться профессионалом с большой буквы.

Он где-то слышал, что хороший специалист – это «ваша неуемная фантазия». Он даже рассмеялся, припомнив это. Смех был нервный. На грани срыва.

Но кто же тогда Марковцев, человек, сумевший разработать эту операцию, которая отличалась и бесподобным кастингом? Яркая, интересная личность с оригинальным стилем мышления? Может, из-за того, что он блестит, к нему и притягивается все драгоценное?..

«Верить в гения очень опасно». Кто-то из гениальных сказал это. И добавил: «Гении появляются очень редко». Он сказал и о том, что «любая компания оказалась бы загнанной в угол, если бы ее стратегия зависела от того, что может сделать один человек, пусть даже и необыкновенно компетентный».

Нет, он не гений, даже от гения в нем мало. Он просто настойчивый человек. Талантливый? Тоже вряд ли. Потому что в мире полно талантливых неудачников. А Марка к таковым не отнесешь. Да, он настойчивый и решительный. Но какова цена этому без здравого смысла?

Вопросы. Вопросы.

Что делать с машинкой?..

«Что делать с машинкой?»

– Что делать с машинкой?

– А?..

Роман встрепенулся. Он смотрел на Олега и не видел его, занятый своими мыслями. Их можно было назвать здравыми, правда, толку от этого никакого.

– Я не знаю, что делать с машинкой, – наконец отозвался он. И сказал фразу, которая могла его насторожить, но не насторожила: – На борту слишком много «машинок».

Он имел в виду еще и генератор шума… который только генерировал шумы, но не издал ни звука. Вот в чем подлость.

– Ищите, ищите глушитель.

По сути, он отдал очередной приказ на уничтожение самолета.

Вдруг Роман почувствовал каждый волос на голове. Он стоял на том месте, где часами раньше был закреплен контейнер номер один – именно так пометил его Роман в своей записной книжке, и пометка стояла напротив типа переносного сейфа («VTB G1», где «G1» обозначало дополнительную тубу с чернильной спецкраской) и его заводского номера. В этом вопросе Роман был пунктуален. Он увидел на своем месте генерала Короткова. Та короткая сцена, в которой генерал, уподобившись барину, «пожелал остаться в одиночестве», отчетливо отпечаталась в памяти курьера. Он, глядя на генерала, который зашел за контейнер, подумал о том, что ему приспичило и он решил справить малую нужду в грузовом отсеке самолета. Кажется, он краем глаза заметил какое-то движение генерала, похожее на нетерпеливый жест рукой. В то время разгадывать генеральские пассы и в голову не пришло. Он оправдывал его в собственных глазах. Коротков походил на последнего и едва не опоздавшего, кто пришел к телу покойного. И нашел, что его сравнения максимально приближены к сложившейся ситуации. Что-то подобное он испытал и в банке, буквально стоя сначала над одним, а потом над другим переносным сейфом.

Роман вытянул руку, стоя лицом к рампе, и едва не вздрогнул, когда его пальцы коснулись грубоватой поверхности носилок, потом ровного среза мягкой обшивки, а дальше ощутили холод навигационного прибора.

Сначала… и потом…

Сначала… и потом…

Если он разгадал генеральские пассы, то что они означают? Означают ли они предвидение на борту террористической группировки? Нет, это сумасшествие. Тогда что?

Как это часто бывает, Роман зациклился на одной версии, не в силах выдвинуть другую, еще и потому, что та была пронизана фактически подтвердившимися фактами: мина, о которой генерал знал, и захват самолета. Он не мог не знать о взрывном устройстве. Роман не подгонял события под свою логику, находясь на восьмикилометровой высоте, он вспоминал детали, которые там, на земле, у него не вызвали ничего, кроме стыдливого сочувствия к генералу. Коротков не случайно оказался один и в том месте, где спустя несколько часов Олег обнаружит закладку. Роман не верил в то, что генерал своей рукой прикрепил адскую машинку к борту, скорее всего – проверил, на месте ли она, как справился с работой его человек. Но кто он? Ясно одно – его нет среди экипажа самолета, как нет среди курьеров. И – новое откровение: генерал не просто проверял, как справился с работой кто-то из его людей, он своей рукой включил таймер мины.

Таймер?

При чем тут таймер? Ведь замедлитель представляет собой спутниковый навигатор.

– Роман. Шеф! Алло!

Он снова не без труда вернулся в реальность.

– Что?

На этот раз его губы тронула улыбка. Олег. До чего же везучий он, этот сукин сын! Олег держал в руках глушитель. И начал озвучивать:

– Фирма «Сенао».

– Знаю такую, – кивнул Роман. Она была известна прежде всего радиотелефонами большого радиуса действия. Среди прочего, выпускала отменные генераторы шума. Об их качестве Роман мог исписать не одну страницу. – Наконец-то, – едва слышно прошептал он. И добавил громче, чтобы услышал не только Олег: – Выключай. Вырубай его к чертовой матери!

Связь с землей. Ни один космический долгожитель не жаждал связи с землей так, как Роман. В этот момент он забыл о генерале, который мог первым услышать призыв о помощи…

Но что-то еще ускользнуло от Романа. Он наморщил лоб. Он что-то хотел спросить у Олега. Что именно? Ах да. Он чуть не хлопнул себя по лбу:

– Олег, где ты нашел глушитель?

Тот молча показал на один из швартовочных узлов.

– Спрятали под веревками?.. Ну ладно, вырубай.

Олег нажал на выключатель. Для полной уверенности, что генератор не работает, открыл крышку и вынул из гнезда литиевую батарею, о которой упомянул человек в маске генсека. Но как связать его и генерала? – пронеслось в голове Романа.

На этот вопрос он не смог дать ответа. В том месте, где его пальцы нащупали мину, разверзлась пропасть. Как будто и не было взрыва. Романа первым всосало в эту брешь, как в параллельный мир, и он исчез. Ураган бесновался в салоне разваливающегося самолета, а за бортом стоял штиль. В него одного за другим бросало курьеров. Пилоты напрасно пытались спасти самолет. Это была не разгерметизация грузовой кабины, а разрушение средней части фюзеляжа, состыковывающейся с центропланом. Несколько мгновений, и другой отсек, который служил для размещения узлов крепления вертикального и горизонтального оперений, буквально потянул за собой среднюю часть самолета. Он оторвал ее от той части, в которой остались живые еще пилоты, посылающие проклятья небу. Падающий «Ан-12» был похож на рыбу, разорванную разгневанным медведем.

Глава 13

Сбор урожая

«Ну, как сработает команда на земле?» – задался вопросом Марковцев. Катя и Хусейн с воздуха видели на земле три машины спасателей, а он и Адам – только две. Нетерпение проявил Тувинец и, не дожидаясь приземления командира группы, рванул на поиски контейнеров. Сергей поиграл желваками и, вынув мобильник, выбрал из списка номер Тувинцева; в нем зародилось подозрение: заработает ли связь. То были отзвуки с борта глухонемого самолета.

– Здесь нет сотовой связи, – услышал Марк голос Игоря.

– Чего?

– Здесь телефон не берет. – Игорь отчего-то опустил глаза, как будто представлял здешнего оператора, и вынул из кармана рацию.

– Тьфу! – чертыхнулся Марковцев. Он и забыл, что связь между участниками операции на земле будет осуществляться посредством раций, в симплексном режиме: нажал на кнопку – говори, отпустил – слушай. На этот случай у каждого, включая пилотов, имелись переносные радиостанции.

Наконец Сергей услышал голос старшего поисковой группы. Он звучал прерывисто, возбужденно, взахлеб, будто он не чаял выбраться из подводного плена и вот всплыл. Или же вдруг уподобился прозревшему из Евангелия.

– Оба контейнера рядышком, как два яичка. Третий чуть дальше. Марк, они в нескольких сотнях метров от меня! Нужно забрать их. Пока…

Это место было удобно как для команды Марковцева, так и для тех, кто вскоре начнет на них охоту. Хотелось бы побыстрее убраться отсюда.

– Мы не за грибами свалились с неба, – вспылил Марк. – И прежде всего мы – команда. – Рвения командира спасателей он не оценил. Тот находился ближе к основной группе, чем к грузу, тем не менее на уме у него были только деньги. Сергей подстегнул его: – Быстро к нам!

В его плане зияла брешь, о которой он, конечно же, знал, но вопрос этот был как бы сбалансирован: он и Катерина Майорникова представляли две стороны группы, которая изначально была разделена пополам. Что касается своего человека в группе спасателей, то такового не было по той причине, что Марковцев не мог разорваться. Мог бы найти еще одного, а может быть, пару человек, натурально приставить их к спасателям. Только качества такому ходу, который он окрестил «лишний рот», не прибавилось бы.

– Ты еще не в пути? – он продолжал стегать Тувинца.

– Уже еду, – ответил он.

И в подтверждение этому Марковцев услышал рокот двигателя – не из-за поворота или леска, – он раздался из рации. Тувинец не отжал клавишу, словно демонстрировал повиновение: на, подавись. На что Марк не мог не присвистнуть. Его голова не компьютер. Он мог предвидеть подобную ситуацию, наверное, с легкостью, но не хотел знать этого наверняка, как факта. Причина была более чем простой. Если учитывать все, не беря в расчет везенья, удачи, азарта, желанья, всего того, что не поддается цифровому исчисленью, то не стоит дергаться, а просто сидеть у телевизора и тихо завидовать киношным героям. И на всех планах можно было ставить резолюцию «Безумство». Раньше это сидело у Марка в подкорке, а теперь вылезло наружу. Не сразу, но с годами он стал осторожным. А может быть, это время, которое он провел в бездействии, сыграло свою роль. Когда-то у него был свой дом в Греции, свой сад, независимость. Он не долго пользовался этими благами, но очень рассчитывал, что мирная жизнь опустилась на него в виде благодати божьей. Лишь потом, когда у него не осталось ничего, кроме Родины, он призадумался, засомневался в себе. За границей он бы не вытерпел и года. Пусть не он сам, но очередная авантюра нашла бы его. Как и в этот раз. И имя ей было – Катерина. Она стала очередным проводником в прошлое. Взяла его за руку и показала до слез знакомые места и лица, заставила снова почувствовать сладкий вкус риска, смешанного с капелькой случайного успеха. Случайного, но не сомнительного.

Ему изначально не понравилось предложение Адама, которое поддержали другие: сжечь парашюты сразу после приземления, уничтожив следы. Сергей настоял на том, чтобы закопать парашюты. Во-первых, дым – такая штука, что его видно издалека. Какой-нибудь залетный мог заметить его. Плюс контейнеры: их не сожжешь. В них с легкостью можно было переждать пожар в лесу. Поэтому по приказу Тувинца его люди подготовили яму, в которой и должны были пропасть все следы. Он распорядился выкопать ее в полутора-двух километрах от шоссе.

Парашюты пилотов к этой минуте были собраны. Марковцев скривился. Ему всегда было не по душе комкать купола, как грязную рубашку. Не раз приходилось это делать, будучи заброшенным в тыл либо условного, либо реального противника. Один слой земли, другой, и вот купол, на котором ты совершил прыжок, исчезает из виду. Но еще ни разу ему не приходилось сжигать парашюты.

Джип Тувинца ворвался на взлетную полосу, она же площадка для приземления, так, словно команду им дал режиссер боевика с рабочим названием «Убить Дика Чейни». В его появлении было все: лихость, безрассудство, желание раздавить, развернуться и снова проехать колесами по трупам и раненым. Марковцев, бросив взгляд на другие джипы, увидел разнузданную компанию и не собирался списывать это ни на молодость, ни на что-то другое. Он увидел наемников, которые подражали киношным головорезам.

Он прыгнул в машину и, дождавшись Катю, сквозь зубы бросил приветствие. Тувинец похлопал его по плечу и протянул руку, поздравляя; Катерине, устроившейся на заднем сиденье, он подмигнул в панорамное зеркальце. Мог бы поздравить и по рации, пронеслось у Марка в голове. Но он сменил гнев на милость и напрочь забыл содержание разговора по рации. Кроме той части, в которой были упомянуты контейнеры.

Мордастый Тувинец рванул машину и с места в карьер начал сетовать:

– Зря не поставили на контейнеры датчики. Сейчас бы светящиеся красные точки радовали глаз. Плоды работы, о чем говорить… Я видел такие электронные планшеты: глянешь на масштабные линейки по бокам экрана и тут же определяешь расстояние до целей.

Марк заметил, что Тувинцев часто бросает взгляд в панорамное зеркальце. Это было бы оправданно на шоссе, но не в глухом лесу. Ошибиться Марковцев не мог: водитель поглядывал на Катю. Она была вооружена. А когда садилась в машину, намеренно продемонстрировала этот момент. Она могла применить оружие в любую секунду. И в этом плане они впервые превратились в сплоченную пару.

Тувинец ловко управлял машиной, активно работая рулем и педалями – особенно сцеплением и газом, когда ему приходилось плавно преодолевать крутые кочки. У Марка сложилось впечатление, что он долгое время проработал водителем на вездеходе. Наверное, потому, что «таранный» ход джипа напоминал своеобразное движение вездехода. Единственное, джип не мог преодолеть поваленных стволов деревьев; их Тувинцу приходилось объезжать. И в такие моменты Марку в боковое окно была видна следующая в двух десятках метров позади вторая машина, в точности повторяющая маневр головного джипа. В один из таких эпизодов он четко сумел разглядеть Адама, сидящего на переднем сиденье. Марку показалось, ему плохо… Он легко, не замечая, переносил воздушные ямы, а на смехотворных «земных» у него желудок подкатывал к горлу.

На самом деле Адаму было плевать на все ямы мира. Он остро переживал за всех и каждого. И это было объяснимо. Он сделал свою работу, и теперь очередь за другими, там, где он, по сути дела, помочь уже не мог. Тот же Тувинец мог назвать его лишним, и кто знает, может быть, предложил бы убрать его. И эти мысли не были лишними. Просто подобная ситуация была хорошо знакома Сергею, и лично он побывал в шкуре Адама. Однажды его попросту предали. И с высоты этой позиции он мог открыто телеграфировать азербайджанцу: «Не бойся, я с тобой». Вдруг чуть не рассмеялся. Ему пришла в голову забавная и противоречивая мысль: Адам сейчас на измене и в первую очередь опасается командира группы.

Эту местность Марк изучил по видеозаписям: в этих местах охотился Тувинец и его гость из Азербайджана. Он не пытался специально узнать тот или иной участок леса, широченной просеки, походившей на взлетно-посадочную полосу после землетрясения и урагана. Сейчас он жил неповторимыми моментами дежавю, находился на пересечении двух параллелей – настоящего и прошлого, на перекрестке, где нет четких границ. Он здесь никогда не был, но видел это, оттого ощущение «никогда не виденного» приобрело особый, неповторимый оттенок. И оно было таким сильным, что Марк не мог от него отделаться. А если честно, то не хотел. Ему были по душе такие моменты, которые словно указывали на бессмертие: «…ты это видел, это знал, и вот опять у той черты…» Он буквально вызвал это ощущение искусственно, как рвоту, сунув два пальца в рот… Он продлевал настоящее: переживал больше, чем мог запомнить…

Джип нырнул в еле приметную брешь в подлеске, который буйно разросся на месте вырубленных деревьев. Ветки хлестнули по лобовому стеклу, и Марк невольно дернул головой, уклоняясь от удара. Тотчас услышал смешок за спиной. Она смеется… Он подумал об этом не с улыбкой – напротив, он вздохнул. И неоправданно поторопил время. Скорее бы все закончилось. Он больше думал о безопасности людей, которые верили в него, а он отвечал им взаимностью.

– Так быстрее выйдем к цели, – объяснил свой маневр Тувинец.

– Тебе видней, – ответил Сергей, с трудом отделываясь от желания стряхнуть с головы несуществующие листья и сор. – Вижу, ты хорошо изучил этот район.

– А как же иначе? – Тувинец пожал широкими плечами. – Я отвечаю за этот участок. Внимание, сейчас будет трясти, держитесь за что-нибудь.

– Например? – подала голос Катя.

Тувинец басовито рассмеялся.

Он направил машину вдоль лога, край которого топорщился сплошной стеной кустарника. Джип накренился так сильно, что любая птаха, севшая на правую сторону капота, могла опрокинуть его на самое дно. А на самом дне кипела своя жизнь. Марк впервые видел овраг, со дна которого поднимались деревья, и были они выше тех, что росли на поверхности. На выезде из этого длинного и широкого оврага машину действительно тряхнуло, и этот толчок словно вынес ее на ровную почву.

Марка не беспокоила начинка контейнеров, которую в целях безопасности напичкали инженеры фирмы-изготовителя. Они были сродни «черным ящикам», но в отличие от них имели функцию уничтожения содержимого. Пока жива электроника, живы и сами контейнеры. Он знал, как мягко, даже бережно могут опускать груз парашюты. Если бы предложение Тувинца было принято и контейнеры снабдили датчиками, сохранность контейнеров подтвердили бы наружные приборы навигации. На всякий случай Марк припас выражение лица, которое он собирался накинуть уже после того, как его товарищи насладятся картиной «Зола и пепел вместо денег». Они рисковали в одинаковой степени, внутренне готовились к тому, чтобы увидеть вышеназванную картину… И только секунды спустя он поймал себя на мысли, что ведет диалог с невидимым собеседником. И он буркнул под нос:

– Надеюсь, я не сболтнул ничего лишнего.

Дорога за оврагом стала ровнее. Ни одного поваленного дерева не встретилось на пути к цели. Когда до контейнера, который был сброшен первым, осталось не больше пятидесяти метров, Марк смог точно определить, на каком расстоянии лежат они друг от друга. Оно составляло порядка ста метров. Для груза, выброшенного на приличной скорости, почти идеальное попадание.

– А вот и они!

Тувинец указал на комбинированный серо-желтый купол, но заорал про оба. Марк не мог объяснить, почему сдержался от подобного комментария. Он видел то же, что и Тувинец, но держал эмоции в себе.

Он первым вышел из машины и взмахом руки указал направление водителю второго джипа, а заодно – команду: «Быстрей! Не останавливайтесь». Его рука описала в воздухе спираль.

Не время и не место распутывать стропы, и Марк, вынув нож с широким лезвием, одну за другой отрезал их. Катя потянула за край парашюта, который неожиданно отреагировал на порыв ветра. Другой его край вздыбился, и он стал похож на медузу. Катя даже вздрогнула.

– В машину его, – поторопил Марковцев, обрезая последнюю стропу, соединяющую его с грузом.

А вот и старый знакомый. Он не удержался и похлопал ладонью по контейнеру. Напрягся, когда, как ему показалось, он ответил глуховатой пустотой. Коленом поднажал на него… и в очередной раз рассмеялся. Взбредет же в голову такое…

Он поторопил Тувинца:

– Взяли!

Они с трудом подняли контейнер. Марк знал его вес, а значит, реально представлял его цену. А вот уроженец Тувы испытал это впервые. Сергей не удержался от вопроса:

– Тувинец, сколько весит миллион долларов стодолларовыми купюрами?

– Ну ты и спросил, – хриплым от волнения голосом отозвался он. И поинтересовался в свою очередь: – Ну и сколько?

– Около семи килограммов. Мы с тобой держим без малого десять миллионов.

Две ямы один в один походили на свежевырытые могилы. А вооруженные люди вокруг – на палачей. Не хватало жертв со связанными руками и повязками на глазах. Чтобы отделаться от этого чувства, Марковцев отдал свой пистолет-пулемет Кате; с двумя автоматическими «шпалерами» она выглядела современной амазонкой. Вообще воинственность была ей к лицу. У Марка под мышками болтались два пистолета, но они ему не мешали.

Он нашел глазами Хусейна и Игоря.

– Вы двое контролируете дорогу.

Только сейчас, в двухстах метрах от дороги, по которой, судя по рокоту двигателей, ехала колонна грузовиков, Марковцеву представилась возможность оценить один из главных пунктов в плане. Даже пара «КамАЗов», перекрой она выезд на дорогу, могла поставить крест на операции. Они бы смогли уйти поодиночке, могли продраться сквозь кордон с огнем, но – без денег, без того, зачем и прибыли сюда. Но у них был запасной выход…

Марковцев прекрасно понимал Хусейна, в глазах которого он прочитал упрек. Он, как и каждый из команды, хотел собственными глазами увидеть плоды своей работы – деньги, много денег. Хотел присутствовать при их появлении на свет, а не ждать, как обеспокоенный папаша под окнами роддома. Каждый заслужил этой малости, которая для каждого малостью и не являлась. Это память, и кто-то мог лишиться дорогого снимка.

– Хорошо, Хусейн, – усмехнулся Марк. – Вижу, ты хочешь остаться. Оставайся. Вместо тебя на пост пойдет Катя. Эй, – окликнул он ее, – ты слышала?

Она все поняла, но ее глаза и поза говорили: «Почему я?» Они же и отвечали: «А почему не Хусейн? Почему не Тувинец?»

– Я согласна…

– Нет. – Хусейн проявил себя джентльменом. – Я пойду.

– Эй, – подал голос Игорь, передразнивая всех. – А как насчет меня?

– Да мне, в общем-то, по фигу, – поставил Сергей точку, досадуя на себя за то, что позволил вылиться этому спору… С этими мыслями он подошел к джипу и открыл дверцу багажника. Глянул на контейнер взглядом медвежатника, словно ему предстояла кропотливая робота. В какой-то мере так оно и было. Присев на корточки, он открыл романовский кейс. Краем глаза видел удаляющиеся фигуры Хусейна и Игоря. Слышал потрескивание радиостанции – Тувинец сканировал милицейскую частоту.

Перед Марком находился контейнер, защищенный по всей поверхности против взлома или разреза. Его верх представлял собой люк для загрузки и выгрузки денег. Кроме банкнот, внутри находился двенадцатикилограммовый «мешок безопасности» с теплоперфоратором. Там же поджидали своего часа тубы с чернильной краской для прокраски и порчи банкнот, картриджи с красящим дымом, звуковая сирена. Зеленый светодиод сигнализировал о том, что сейф закрыт правильно, а система защиты включена («Все еще включена», – пронеслось в голове Марка); красный – сигнал пониженного напряжения в электросети контейнера.

Он припомнил не сухие параграфы инструкции, а слова человека, который словно озвучил их на борту самолета. «Когда спецконтейнер снимается или сдвигается с накладки под замком „ELP“, автоматически включается временной интервал, в течение которого контейнер должен быть поставлен на другую такую же накладку, установленную в одном из заранее установленных мест. В случае если временной интервал не соблюдается, – автоматически запускается процедура тревоги и порчи денег в спецконтейнере».

Из чего складывается временной интервал? Он вычисляется – с учетом конкретных местных условий и времени, необходимого для перемещения контейнера на другой или этот же защищенный замок. Он определяется заказчиком, сообщается вместе с заказом и программируется производителем перед отгрузкой.

Марк не знал интервала. Не знал, к чему отнести вызов Романа («Ты узнаешь о нем всё. На земле. А может быть, в воздухе»). Он сказал это тоном человека, к руке которого был накрепко пристегнут «ядерный чемодан». Сергей не понял бы его и в том случае, если бы был министром финансов.

Кейс был до половины забит документами, которые Марковцева интересовали меньше всего. Ему не хотелось знать имена конкретных людей и названия организаций, у которых он украл деньги. Несомненным было одно: эти бумаги имели немалую ценность. Иначе зачем прятать их в спецкейс и приковывать его цепью к курьеру?

И все же в бумаги ему заглянуть пришлось. Точнее, он ограничился плотным листком, на котором были отпечатаны, как оттиснены, несколько столбцов с цифрами. В том, что это ключи от цифровых замков, сомневаться не приходилось: цифры в левой колонке совпадали с номерами контейнеров, которые торчали у него перед глазами. Не верилось, что все так просто.

Когда к нему сзади подошла Катя, он предостерег ее:

– Не стоит этого делать.

Если бы он увидел, что в этот момент творит Тувинец, он бы, наверное, прибил его. Под видом того, что он прослушивает милицейскую частоту, а заодно не спускает с Марковцева глаз, Тувинец снимал общую сцену на видеокамеру мобильника. Он мог сорвать куш, отправив видеозапись по известному адресу с припиской «мобильный репортер». Он не держал телефон в руке – пожалуй, самая известная раскладушка «Разор» фирмы «Моторола» болталась у него на груди на шнурке. И была включена в режиме, при котором снимают самого себя, не открывая крышки, а пользуясь боковыми клавишами. Кожаный чехол имел несколько прорезей – для гнезда питания, видеокамеры и микрофона. Глазок камеры был направлен точно на Марка…

Тувинец непроизвольно сглотнул, когда Сергей, набрав шифр на пульте, открыл люк контейнера-сейфа…

Он не увидел теплоперфоратора, хотя настроился на то, чтобы обнаружить отдельные части этого спецустройства: провода в оболочке из черного пороха, по меньшей мере – на стенке крышки…

«Успел…» – пронеслось у него в голове. Успел. И зря смеялся над ним Роман Кудрявцев, так героически защищая чужое. Что он делает сейчас? Сумел ли освободиться от наручников? Он мог бы поучить его этой дисциплине, которую и сейчас мог сдать на твердую четверку.

Он оставил курьера в покое и сосредоточился на контейнере. Хотя и открыл его фактически «родным ключом», тем не менее вскрытие контейнера называлось несанкционированным. Вроде бы все сделано для предотвращения срабатывания системы защиты, чтобы близлежащие окрестности не услышали рева сирены, а люди не увидели, как накаляются провода в теплоперфораторе и порох разрывает их на миллион частичек и те пронизывают оболочки банкнот, обеспечивая к ним лучший доступ чернил…

Тубы – так называются модули с краской. В этом контейнере использовались тубы. И никаких теплоперфораторов. Сергей не учел одного обстоятельства: для перевозки авиатранспортом могут использоваться контейнеры только с ink-модулями. Ну что же, тем лучше, никакого запаха пороха. А Роман в этом плане оказался хорош. Он вовремя сориентировался, называя вещи своими именами, а Сергей ему поверил.

Вот она, туба. Марковцев увидел ее на внутренней стороне крышки контейнера. В ней было не меньше литра спецкраски. А с учетом того, что на дне находилась еще одна, то в общей сложности на деньги мог обрушиться «кислотный» ливень.

Марк кое-что знал о том, как доставляют в Россию наличные доллары. Зачастую на обычных рейсовых самолетах, в багажных кабинах. Порой по внешнему виду контейнера нельзя определить, что в нем деньги. О ценности груза знает только экипаж самолета. В аэропорту самолет встречает инкассаторский автомобиль. Насколько он знал, инкассаторские «КамАЗы» задействуют в основном в перевозке тяжелой мелочи. А за тремя сотнями килограммов присылают бронированную «легковушку». Страховка – западная. Случись что с деньгами, ни одна российская страховая компания не покроет убытков.

Что еще он мог сказать про любимые «зеленые»? Сотенные купюры печатаются только в Нью-Йорке. Тысячные и десятитысячные – для банковских расчетов, физические лица на таких купюрах, как правило, отдыхают.

И у него вдруг зародилось подозрение: вдруг в контейнерах тысячные или десятитысячные купюры? Впервые лишняя пара нолей не радовала его.

Деньги эти не пересчитывали. Они были в той упаковке, в которой их ввезли в страну. Собственно, он видел «покрытие» с аббревиатурой FED USA, а не саму упаковку. Она состояла из нескольких листов стандартного формата, покрывающих пачки с деньгами, и на каждом листе напоминание, как предостережение: «Федеральная резервная система США». Что натурально переводилось как «Мордой в землю! Не двигаться!».

Да пошли бы вы…

И только после того, как он послал американских финансистов подальше, убрал листы, Марк как завороженный уставился на содержимое сейфа-контейнера. Не видел, но чувствовал, как за спиной собираются его товарищи. Вот кто-то из них недоверчиво присвистнул, а кто-то конкретизировал:

– Блин… Глазам не верю… – Кажется, это был Тувинец.

Марку даже не пришлось прикрикнуть на команду, успокоить жестом, взглядом. Все были спокойны. А скорее, оказались на удивление терпеливы к ситуации. Но пройдет время, думал Сергей, и злость перекинется на конкретного человека. Неважно, что ключевая информация исходила от Катерины Майорниковой, а также ее носителем был Виктор Сеченов. Но объединил этих людей он, Сергей Марковцев, дал им надежду, но не гарантии.

Он открыл второй сейф – наскоро, небрежно, как будто вскрывал кошачьи консервы.

«Сколько бумаги…»

«Сколько ругательств можно написать на них…»

Он метнул тяжелый взгляд на Катю, потом натурально переместил его на Тувинца, фактического хозяина этих непролазных дебрей, и приковал его взглядом к месту. В его глазах стояла неприкрытая угроза: «Только дернись, щенок…»

– Гадать, что случилось, будем потом. Советую держать в голове и наслаждаться положительными моментами: парашюты раскрылись и мы приземлились без травм. Операция продолжается, – на военный лад отрезал Сергей. – От плана ни на шаг. Я знал, – подчеркнул он прошедшее время и еще раз акцентировал: – Я знал людей с горячими головами. – И чтобы как-то взбодрить команду, постучал рукой по контейнеру: – Эти сейфы еще не потеряли своей ценности, а бумаги в них… – Он цокнул языком. – Еще наступит пора, когда они станут ценными.

Марк заиграл желваками. Поначалу весь свой гнев он вылил на Виктора Сеченова, но быстро остыл. Здесь не пахло предательством. Сеченов был единственным в команде, который не знал места заключительного действия. То была перестраховка Марка, которому не раз приходилось работать в волчьей стае. Сеченов мог получить эту информацию от Кати, но она тоже рассчитывала на долю в этом предприятии и не могла не принять условия. Сергей умело объединил всех участников предприятия, про которых, однако, не мог сказать, что они большая и дружная семья.

Если это не подстава, то что? Случайность? Марк рассчитывает взять куш, а кто-то случайно опережает его? Опережает. Пожалуй, это то, от чего следует плясать.

Контейнеры опускали в землю так бережно, как не хоронили ни одного генсека. Дно ямы было выстлано парашютной тканью, на нее и встали сейфы. Сверху их прикрыли купола других парашютов. Только после этого яму завалили землей и забросали сухими ветками и лапником. Тувинец, невольно трогая телефон на груди, обронил:

– Даже я с трудом найду это место.

– Да, это все равно что давать взаймы другу на пластическую операцию.

Только теперь Марк обратил внимание на Хусейна и Игоря. Они покинули пост. Но в сложившейся ситуации Сергей не стал распаляться.

Когда они сели в машины и выехали на трассу, в месте, где связь была на приемлемом уровне, Марковцев позвонил Сеченову.

– Нас опередили, – сказал он, опуская приветствие.

– То есть… к-как опередили? – запинаясь и заикаясь, переспросил Виктор.

– Молча. В «ящиках» бумага. Кому и для кого она предназначалась, нам и предстоит выяснить.

Марковцев слушал фон в трубке, через который еле различимо прорывалось учащенное дыхание Сеченова. Он на взводе, легко угадывал его состояние Сергей. Он понимает, что в этой ситуации его могут выставить крайним. Он же вправе пойти в контрнаступление: «Ребята, не играйте со мной. Лучше отдайте мне мою долю». Он верит и не верит, что денег в сейфе нет. Он проклинает себя за то, что принял условия Марка и до сей поры не знает, с какой точки выходит тот на связь.

– Катя рядом?

– Думаешь, она сообщит тебе другую новость?

– Да-да, ты прав… Как же так?.. Я своими глазами видел, как деньги загружали в контейнеры.

«То же самое читалось и в глазах Романа Кудрявцева, – подумал Марк. – Роман не актер. Тем более он не самоубийца. С такой убежденностью, которую он продемонстрировал на борту самолета, защищают действительно нечто ценное. Выдержка инкассатора затрещала бы по швам, если бы он знал о бумаге в сейфах. Это стало бы его козырем. И он, вместо того чтобы говорить о степенях защиты сейфов, посмеялся бы в лицо: „Вы из клуба самоубийц и вам не хватает бумаги, чтобы нашлепать агиток?“

– Значит, деньги загрузили в другие сейфы. А в этих двойного дна нет. Я проверял, – с нарастающим раздражением сказал Марк. – Разбирайся, что к чему, у себя. У нас тоже работы по уши. У нас одна задача – ноги унести. Кто знает, может быть, Роман нашел глушилку и вырубил ее, а экипаж сообщил на землю о причинах своих кульбитов. Все.

Спустя два часа в центре города, где Тувинец снял для гостей квартиру, раздался звонок от Сеченова.

– Да.

– Марк, самолет разбился…

– Наш?

Этот вопрос задал не Марк, а Катя, уже после того, как Сергей накоротке пообщался с Сеченовым и озвучил его.

– Наш, – подтвердил он и выругался. – Экипаж «оглох», но не ослеп же!

– Думаешь, кто-то заметает следы? – Эти слова Кати прозвучали как откровение.

– Не знаю, – Сергей покачал головой. – Ясно одно: мы встали на пути серьезных людей, которые ведут большую и грязную игру. Просто так самолеты с ценным грузом на борту на землю не падают. Если я правильно мыслю, контейнеры не должны всплыть, иначе потянут за собой очень нехорошее дело. У нас появился козырь.

Марковцев сказал это без оптимизма в голосе.

Он довольно четко представил, что планировала безымянная группировка. Подложить в самолет мину и запустить таймер – это сделать легко. Сергей не мог понять, как подменили сейфы.

«Разбегаемся». Марковцев сказал это слово так привычно, словно оно у него было в ходу; приказ этот прозвучал наутро следующего дня. Большая часть его команды оказалась на положении нелегалов. Тот вид транспорта, который доставил их в эту часть России, коптил сейчас неисчислимыми обломками. Марк и его команда в какой-то мере испытали чувства пассажиров, опоздавших на рейс обреченного самолета.

– Обменяемся контактными телефонами, – предложил Тувинец. Они все, кроме Игоря, который не мог пропустить корпоративную вечеринку, устроенную в честь его дня рождения, собрались на широкой площадке автовокзала. Она была забита микроавтобусами, пестревшими рекламой: «Доставка в любую часть России. Дешево. Качественно». В этом краю уже становилось горячо. Чуть прохладней в Москве. А в азербайджанском Шеки, куда собирались вылететь из Москвы четверо участников группы, заморозки установились надолго. В таком стиле рассуждал самоотверженный Адам Хуциев, предложив товарищам кров. «Кончатся деньги, – сказал он им, – продадим на лом самолет».

– Это само собой, – согласился Марк на предложение Тувинца. Он немного помедлил, прежде чем написать после своего номера номер телефона Виктора Сечёнова, мысленно поставив ударение в виде точек над «ё». Но только мысленно. Генеральские псы его на куски порвут. Однако по этому федеральному номеру выйти на Виктора не представлялось возможным.

Марк предупредил Тувинца:

– Он знает тебя. Ему позвонишь, если не сможешь связаться со мной. И то в самом крайнем случае. Если припрет, понял?

– Да, – кивнул Тувинец, принимая листок бумаги.

– Мы затронули интересы больших людей, которые в этой игре ставили по-крупному. Мы затронули их планы, и нас будут искать – пока не найдут. Они хотели похоронить все следы, а скорее – утопить их. И похоже, я догадываюсь, где именно. Если кого-то гложет совесть, пусть успокоится: мы к этому непричастны.

Марк протянул Тувинцу руку и крепко пожал.

Глава 14

Длинная ночь

Известие об авиакатастрофе «Ан-12», произошедшей в Ульяновской области, приковало Юрия Короткова к месту. Он не мог пошевелиться в своей кровати, как если бы его хватил паралич. Подвижными остались только его пальцы, которыми он сжимал и разжимал телефонную трубку, как ручной силомер. Даже его глаза, которые он вперил в потолок, не могли оторваться от желтого пятна, как будто его пролили соседи сверху. Но ни сверху, ни снизу у него соседей не было.

Коротков уже больше десяти лет жил за городом, где у него был роскошный дом, спроектированный не наспех – лишь бы застолбить земельный участок. Дом был спроектирован одним из лучших архитекторов российской столицы, и портиком он походил на дом отдыха в Гаграх или Пицунде. Вообще он поначалу не хотел вмешиваться в процесс проектирования с тем, чтобы внести свою свежую, как ему казалось, струю. Например, ему не понравились колонны портика; обыкновенные, серые или темно-белые, без утолщений и «утончений», как в храме Зевса, ну что это такое? И он пожелал установить вместо колонн статуи. Но не атлантов, а слонов. Столичный зодчий сник. Он понял, что его маленький шедевр, содранный с работы безымянного мастера, который построил не один барак, будучи сосланным в Сибирь, может опошлить пара слонов, а точнее – один баран. Кроме всего прочего, то есть денег, в архитекторе призывно заныло профессиональное либидо. Увлеченный, вовлеченный, какой угодно, он не знал, как отстоять свои интересы в этом проекте. И вдруг понял, что на одном примере сможет разбить своего неожиданного противника. Он спросил у Короткова: «Юрий Петрович, у вас сервант есть?» – «Ну?» Сервант у него был – австрийский, роскошный, низкий, справивший в прошлом году свой 150-летний юбилей. Он отчего-то на дух не переносил стенки, будь они под орех, под дуб или из карельской березы. И по просьбе архитектора он начал рассказывать, что скрывается за древними стеклами того серванта. Посуда. Преимущественно хрустальная. «А слонов там нет?» Коротков тотчас догадался, о чем идет речь, и представил себе стадо слоников, сделанных не из белого мрамора, а из мраморной крошки. Этот африканский выводок, на его взгляд, мог бы украсить бабушкин сундук. Собственно, он разобрался, куда клонит очкастый архитектор, представший в роли психолога. На его полном лице застыло выражение: «Хочешь поговорить на слоновью тему?» Вот по этой причине портал «дома Короткова», как называли его местные жители, стоял с колоннами, а не со слонами, смотрящими друг на друга. Потом генерал Коротков не раз возвращался к этой теме, подсмеиваясь над собой. Ведь он планировал украсить дом не самцом и самкой, а однополой парой. Для симметрии. Бивень к бивню. Дело в том, что генерал до сих пор считал, что у слоних бивней не бывает, только у самцов, «отрядив» их к оленям. Короче, его неподкованность в зоологии говорила о том, что можно наставить рога, а можно навтыкать бивней.

Его дом нашел себе место в двухстах метрах от реки, а вернее – ручья, вода в котором была кристальной, а берега никогда не зарастали осокой. Специально экологией здесь никто не занимался, но и не мусорил («не наглел», на языке Короткова), поэтому, наверное, этот уголок природы и процветал.

От правого берега ручья, который можно было перепрыгнуть, хорошенько разбежавшись, раскинулся широкий луг. Разнотравье, которое радовало глаз. С весны до осени над лугом кружили шмели и пчелы. За комариным «поголовьем» строго следили ласточки и стрекозы. В общем и целом, генерал Коротков поселился в раю. Он хмурился, когда представлял себе, что кто-то когда-то опередит его, построив дом в десятке метров от воды, а на самом берегу срубит баню с черным выходом на саму воду. В мыльной воде плавают разбухшие березовые и дубовые листья, презервативы, ну а вместо головастиков у берега резвятся стаи сперматозоидов. Жуть.

…Он смотрел и смотрел не мигая на желтое пятно на потолке. Смотрел тупо, будто мысли его переклинило. Он не мог понять, откуда взялось это пятно, кто проссал крышу. Бомж? И только когда желтое пятно чуть сместилось, генерал понял природу его происхождения. Его разбудило не уходящее за горизонт солнце (день выдался тяжелый, и он прилег вздремнуть в восьмом часу). Он видел на потолке умирающий солнечный зайчик, который прошел через довольно плотный тюль, найдя крохотный участок в запахнутых наглухо шторах. И генерал вдруг посчитал это сигналом, как будто возвратился в далекое прошлое, в котором одногодка-пацанка поднимала его с постели зеркальцем. Он даже не сумел вспомнить имя девчонки и напрасно при этом морщил лоб.

Память и короткое забытье, эти две враждующие стороны, словно сговорившись, пришли к нему на помощь. Они не дали ему расколотить о стену китайскую вазу (вот еще одна нелепица в русском доме), спасли телевизор от точного попадания пульта, оберегли от череды вспышек ярости. А искусственно нагнетать страсти у него не поднялась рука. Да и подходящий момент ушел.

Он встал с кровати, подошел к окну, распахнул шторы и послал долгий взгляд на зеленую ограду, протянувшуюся вдоль ручья. Как будто ничего не случилось. Но случилось.

Сегодня он снова оказался один в своем просторном, большом, но не огромном до безобразия доме: жена уехала на неделю к своей двоюродной сестре в Питер. Он на дух не переносил охрану. Вечером включал сигнализацию – надежную, но не эксклюзивную, и этого было достаточно для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. Утром он просыпался от еле уловимого шума на кухне и спускался по лестнице, здоровался с домработницей, принимал от нее чашку кофе и спрашивал, что творится в мире, какие новости принесла эта ночь. Потом он одевался, завтракал, мысленно слал жене, нежившейся в постели, поцелуй, садился за руль «Мерседеса» и ехал в город. Он наслаждался ездой на загородной дороге, а на въезде в Москву его поджидал водитель. Он-то и разруливал пробки, включая спецсигналы. В один из таких моментов и заканчивалась мирная жизнь генерала, и он ввинчивался в очередной беспощадный поединок под названием «работа».

Он посмотрел на часы, хотя точно знал, который сейчас час: пару минут назад он отметил время на светящемся экране радиотелефона, когда принимал звонок. Через пятнадцать-двадцать минут домохозяйка уйдет. Сна как не бывало. И сегодня он явится перед ней не заспанным, что само по себе служило знаком расположения к этой молодой еще сорокалетней женщине. Он прошел в ванную комнату на втором этаже и отрегулировал воду, чтобы в первую очередь побриться. Приводил он себя в порядок не спеша, точно осознавая, что и зачем он делает: он оттягивал время. То, что он находится в полной растерянности, было очевидно, и он начал понимать это, когда резко включился в работу, отмечая первую ошибку. Она заключалась в том, что он, планируя операцию, сжигал все мосты, не оставляя за собой ни одного. Для того, чтобы, наверное, слабость, нерешительность не поколебали его устремлений. Он полагался еще и на тонкий расчет. Каждый этап операции был просчитан до мелочей. Но, как говорят и в чем сейчас все больше убеждался генерал, дьявол в мелочах.

Самолет потерпел катастрофу (и это официальная версия) не там, где планировалось. И вот сейчас Коротков понял, что при планировании операции был абсолютно прав, опуская вопрос случая, пусть даже происходило это на подсознательном уровне. Случись накладка, приведшая к катастрофе, над Челябинском, Новосибирском, над Читинской областью, какие бы меры он предпринял? Он не мог бежать вслед за самолетом, как не мог поставить своих людей над каждой предполагаемой точкой случайной катастрофы. Что уже звучало, как отрывок из научно-фантастического рассказа. Сейчас эта околонаучная нелепица позабавила его. Значит, он возвращался к жизни, к нормальному рабочему состоянию. Но еще не пройден ритуал: нужно спуститься в гостиную, оттуда пройти в столовую и поздороваться с Мариной. Он незлобиво чертыхнулся: конечно же, попрощаться до завтра.

Она ответила как всегда сдержанно, без излишней чувствительности к работодателю:

– Я думала, вы в ночь пойдете.

Он тоже ответил ей улыбкой:

– Так и есть. Приготовь мне ужин. Яичницы будет достаточно.

Она молча приняла заказ. И вскоре, поужинав, генерал попрощался с Мариной и вышел из дома. Когда он сел за руль «Мерседеса», то подумал: «Ночь будет длинной». И хищно сощурился: «А для кого-то очень-очень короткой».

Как именно пробрались террористы на борт – существовало несколько версий. Но генерал лично руководил погрузкой, заходил в грузовую кабину. Там никого не было. И директор «Фирмы» пришел к единственному выводу: террористы – это группа Романа Кудрявцева, пусть даже сам Роман стал жертвой сговора своих подчиненных.

С другой стороны, подозревать инкассаторов в захвате самолета нельзя. Против их участия в захвате говорило то, чего в кабине не было, – контейнеры. Они могли сбросить груз, а сами по каким-то причинам опоздали. Это была вполне рабочая версия. В этой связи генерал припомнил, что во время погрузки контейнеров в самолет Роман Кудрявцев нервничал. Почему? Ему предстоял рядовой полет. Недавно он сопровождал груз – пятьдесят миллионов долларов на Сахалин. Банк участвовал в сделке по слиянию двух из пяти нефтедобывающих компаний острова наличными деньгами. Генерал в деталях припомнил поведение Кудрявцева… Тот почти не общался с товарищами, и те, кажется, сторонились его. У Короткова родилось иное определение: дистанцировались. Невольно, разумеется, под давлением своего коварного плана. И еще одна деталь припомнилась генералу: когда он прошел рампой в грузовой салон, Роман Кудрявцев долго смотрел на него странным взглядом. А до этого неохотно посторонился, пропуская шефа. Сейчас генерал с убежденностью мог сказать, что сопровождалось это ревностным взглядом подчиненного. По сути дела, генеральские ботинки топтали пол, на котором каждое ребро рифленки было занесено в реестр или смету плана Романа Кудрявцева. Все так, все так, нервно размышлял генерал. Он все больше распалялся, как если бы застал Романа со своей женой. А может, оставил с ней? Ну что за бардак в голове?.. Генералу нужно было успокоиться. Он налил в стакан традиционной «Метаксы», сделанной из изюма и разбавленной мускатом, и выпил в два глотка. Поймал себя на мысли, что не хочет успокаиваться, что эта взвинченность сейчас ему необходима. К лицу? Черт его знает… Она излечивала его, действуя на манер акупунктуры. Он буквально чувствовал под кожей десятки острых игл.

Коротков был наслышан о том, что взрывное устройство на борту «Ан-12» было оснащено «уникальным замедлителем»: он базировался на приемнике GPS и замыкал контакты на электродетонаторе в месте, программно заложенном в устройстве… Зона проходила точно по сто сорок пятому меридиану, в Охотском море. Изобретатель этого взрывного устройства, а точнее, его отдельной и самой важной составляющей, замедлителя, мог гордиться своей продукцией. А Коротков мог гордиться тем, что в его штате есть такой Кулибин. Он сам про себя распускал слухи о том, что может изготовить адскую машинку из продуктов в холодильнике. Коротков в этом вопросе спорить с ним не мог. Однажды свет в дачном массиве, где у него был небольшой домик, где он изредка встречался с любовницей, вырубили на двое суток и включили минут за двадцать до того, как Коротков приехал отдохнуть. Едва он открыл дверцу холодильника, как его буквально отбросило. Такого смрада он еще не знавал. Голова кружилась до вечера, и подташнивало, как после контузии.

Настоящее имя взрывотехника – Николай Парников. И оно ему подходило. Когда он оперировал специфическими терминами военной инженерии, перемежая их с географическими понятиями, то, на взгляд Короткова, походил на свихнувшегося Паганеля, решившегося утопить один из материков.

Глубина Охотского моря в точке Икс достигала одной тысячи семисот девяноста пяти метров и имела имя собственное – впадина Дерюгина. Ради установления причин гибели грузового самолета почти на двухкилометровую глубину комиссия по расследованию авиакатастрофы не решится послать пусть даже самый современный глубоководный аппарат. К тому же любая комиссия подсознательно побаивается неожиданных результатов.

Николай Парников искал причины своей неудачи в океане общего краха – примерно так определил он положение вещей. Он верил в непогрешимость своего решения, и причины, на его взгляд, лежали не в сбое или несовершенстве его устройства. Их следовало искать «на стороне». Это мог быть человеческий фактор. В первую очередь человеческий. Поскольку факт диверсии был установлен. Но больше всего ему хотелось верить в конфликт устройств, к которому он не совсем корректно применил известный термин «аппаратный вирус». Об этом он и докладывал Короткову, сидя напротив него на жестком стуле. Одет он был вольно, что также не могло понравиться начальству: вареные джинсы, футболка и пиджак. Но он не замечал, что нервирует генерала, гадает, а не анализирует, выкладывая свои версии. И база у него была солидная. Он был информирован не меньше своего высокопоставленного визави. И главным в его умозаключениях был факт использования террористами генератора шума. Об этом говорили многие факторы, основанные на том, что экипаж не проронил ни слова в эфире. Он казался мертвым, а самолетом управляет автопилот. Но мертвые не могут маневрировать. Равно как и автопилот не может совершать маневры, идентичные тем, что совершаются при выброске десанта.

– Я думаю, что генератор шума, который использовали террористы, спровоцировал работу замедлителя. Наводки, помехи стали сбоем в программе GPS. В результате чего запрограммированная точка, обозначенная на карте как центр впадины Дерюгина, программно, а может быть, и аппаратно сместилась. В пространстве и времени, – добавил Парников после непродолжительной паузы. Эта фраза была в ходу в жанре научной и не очень фантастики.

Коротков уже несколько минут назад познакомился с тем, что в народе называется долготерпением. По сути, оно лопнуло, но какая-то часть, сопля, в его понимании, все еще удерживала его от вспышки гнева. Как затишье перед бурей, в его голове родилось сожаление: «Господи, почему я не завербовал шахида… Он отработал бы на меня бесплатно, а может, доплатил бы за то, чтобы угробить российский грузовой самолет».

То, что собирался сделать Коротков, не укладывалось в его «головной набор логики». Он мысленно поглаживал рукоятку пистолета, лежащего в верхнем ящике рабочего стола. Он точно знал, что вскоре его ладонь впишется в рукоятку пистолета, а потом он, прицелившись, спустит курок. И еще раз – в то место, куда попала первая пуля. В голову умана, биоробота, который сорвал операцию и подставил под удар всех ее участников. Как никогда раньше, Коротков просто жаждал нагадить в своем кабинете так, чтобы потом долго убирать, каждой клеткой понимать, чем вызвана эта чистка. Да, чистка, точнее не скажешь. Очистить одно, не замарав при этом другого, задача фактически невыполнимая; потому по всему миру высятся горы мусора. Он мог отвести его в другое помещение и убить там, мог отвезти на пустырь, но какая-то животная тяга к непотребному и грязному не давала этого сделать.

Отчасти он был готов понять живодера, который снимает с живых еще жертв шкуру, выскабливает внутренности. Эта потребность была и непреодолимой, и желанной, как бы странно это ни прозвучало. Он мелко покивал киборгу: «Давай, давай, я внимательно слушаю» – и открыл верхний ящик стола. Его пальцы коснулись вороненой рукояти пистолета, а на лице проступил долгожданный румянец. Легкая дрожь оказалась столь мимолетной, что он даже испытал разочарование. Исходя из ситуации, в которую он сам себя загонял, мог рассчитывать как минимум на озноб. Коротков вынул блокнот с красивой обложкой и девственно чистыми листами; они впервые увидели свет, когда он перелистал блокнот, как если бы искал в нем какую-то запись. Он оттягивал время, упиваясь тем, что так полно чувствовал всю прелесть ожидания. Но за ним не банальная встреча, а убийство. И долгое, долгое созерцание уборки.

Коротков положил блокнот на место и взял пистолет. Быстро, но не судорожно направил его на Парникова. Казалось, его левая рука готова поддержать правую при выстреле, но до него было еще далеко. Генерал передернул затвор, заслав патрон в патронник, и только после этого пальцы его левой руки обвили пальцы правой, крепко держащей рукоятку пистолета.

Он целился в жертву обеими глазами, возможно, потому, что перед ним находилась именно жертва. Он смотрел и целился. Хладнокровно, как будто собирался выстрелить в мишень. На округлившиеся глаза подчиненного он выразительно выгнул бровь и чуть склонил голову. И больше, как оказалось, терпеть не мог. Он нажал на спусковой крючок и, не видя, куда попала пуля, резко встал, опрокидывая кресло. Он отстрелял в плечо взрывотехника, упавшего со стула, в его спину, когда тот, взвизгнув, перевернулся на живот. И все – большего Парников в свою защиту сделать не мог. Магазин пистолета опустел, а минер все еще был жив. Не дожидаясь, когда он сдохнет, Коротков обошел корчившееся на полу тело и открыл дверь в приемную. Вдоволь насмотревшись на бледного помощника, он кивнул ему:

– Зайди.

И пропустил его вперед.

В глазах полковника Верестникова Парников походил на персонаж из фильма ужасов. Он воспринимал только его верхнюю часть, которая протягивала к нему руки и кривила окровавленные губы.

Коротков дождался, когда Верестников посмотрит ему в глаза, и отдал приказ классической фразой:

– Я тут намусорил. Убери.

Он занял место на заднем сиденье служебного «Ауди», но команды трогаться отдавать пока не торопился. Он вдруг нашел ответ на вопрос, который не давал покоя ни ему, ни членам его дерзкой команды: как побыстрее выйти на террористов. Он даже просветлел лицом, едва до него дошел смысл ответа, родившегося, может быть, под впечатлением кончины взрывотехника. Он вынул телефон и, нажав на клавишу быстрого вызова, дождался ответа подполковника.

– Слушаю, шеф.

– Слушай внимательно. Чем ты сейчас занимаешься?

Короткая пауза.

– Жду указаний – что нам делать.

Капелька растерянности в голосе Верестникова разгадывалась легко. По сути дела, все участники операции жили сейчас в режиме дефолта, объявленного самим шефом. Как обычно это делается, все залегли на дно, каждый на свою глубину. У кого глубина меньше и кто в этой связи хватает и ртом, и жабрами воздух, – вопрос на засыпку.

Полгода назад «Фирма» влезла в долги: тридцать миллионов долларов, взятые в кредит и вложенные в рентабельное, казалось бы, предприятие, были безвозвратно потеряны. Только по этой причине Коротков пошел на ограбление. Эта же причина сплотила вокруг него людей, которые не захотели остаться без работы. Команда Короткова спасала свой корабль, идущий ко дну. Она шла на жертвы. Но куда без них? Генерал не мог сказать Роману Кудрявцеву: вот тебе парашют, вот тебе пульт дистанционного управления. Глупость все это. Уже сейчас генерал не жалел ни Романа, ни членов его команды.

Прежде чем отдать очередное распоряжение, Коротков еще раз проанализировал положение дел. Неизвестная группировка на борту самолета по дерзости и изощренности ничуть не уступала его группировке, а если быть до конца честным, то в этом плане превосходила ее. И не верится, что она остановится, смирится с тем, что фактически заполучила в свои руки. Как авантюристу, ему необходимо знать, кто его, пусть даже случайно, переиграл. Но главная задача – узнать, кто его предал.

– Алло, шеф? Вы на связи?

– Да. – Коротков наморщил лоб: он хотел отдать Верестникову какое-то распоряжение. Ах да, вспомнил он: деньги. Тридцать миллионов долларов, которые сейчас охраняли трое его людей, ни в коем случае нельзя вынимать из контейнеров. Еще неизвестно, какие детали нароет комиссия по расследованию. Кто знает, может быть, придется подкинуть контейнеры. – Проследи за тем, чтобы ни одна купюра не пропала из сейфов. Отвечаешь за это головой.

Глава 15

Чистильщик

Тувинец усвоил одну вещь. Тот, кто вольно или невольно кинул Марковцева, стоит вне закона. А с такими людьми можно наладить диалог. Не сказать, что влегкую, но можно. С ними можно не только договариваться, но и ставить условия. Диктовать?.. В особых случаях. Была бы база, основание. А таковое имелось. Тувинец потянул за ниточку, и клубок стал распутываться. Но прежде он подумал о том, что люди вне закона закон же и представляют. Управлять со стороны намного эффективнее – видно лучше. Фактически это историческая справка. Он вспомнил капитана Злобина и его подругу, себя – стоящего по пояс в вонючем болоте. Нужно подготовить почву, чтобы избежать проблем, если на него выйдет следствие.

«Законников», безусловно, интересуют вещественные доказательства – контейнеры с бумагой. И они заплатят за них реальную цену. Тувинец учел и просчитал все, кроме единственной вещи, которая в глаза не бросалась. Контейнеры с деньгами считались пропавшими, а те, что могли всплыть и хранились в лесу, были из «другой партии». На них стояли другие номера. Люди из «Фирмы», конечно же, пойдут на встречу с людьми, которые могут предоставить им любую информацию о террористах. О том, что к ним обратится один из них, они и мечтать не смели.

Что еще мог сказать Тувинец в свое оправдание? Ничего. Разве что деньги он теперь стал называть богатством. И тогда – для него лично – все встало на свои места. Богатство давало ему чувство гордости от скорого обладания всем самым современным и технологичным. Всем тем, от чего мог отказаться только сумасшедший.

Он хотел самостоятельно выйти на «Фирму», но вскоре был вынужден сделать это буквально по принуждению.

«Чем ты думал, Вадим, когда убивал капитана Злобина и его подругу?» На этот вопрос Тувинец ответить не мог. Если раньше он оправдывался, мол, спасал положение, выправлял ситуацию, в голове бились мысли о людях, то сейчас они не проходили даже фоном. Деньги – вот что двигало им тогда. Он не думал о последствиях – их потом можно было устранить при помощи тех же денег. Он видел цель и ничего вокруг нее и в этом плане походил на стрелка: главное – поразить мишень; ведь никто, целясь в яблочко, о молоке не помышляет.

Он грыз ногти, снова и снова переживая один и тот же момент: открыт уже люк сейфа, отброшены листы бумаги с чарующими «иероглифами», а дальше… На девственно белых листах бумаги, которыми был забит до отказа переносной сейф, не было ни одного чернильного пятнышка…

Как насмешка – замечание Сергея Марковцева, который боялся одного, что сейф набит тысячными и десятитысячными купюрами, словом, тем ценным дерьмом, которое имеет хождение только в ограниченной сфере, на них даже килограмм картошки не купишь. Он как будто предвидел будущее, потому, наверное, его усмешка оказалась такой обидной. Непростительной.

Гримасы судьбы.

Молодой следователь прокуратуры откровенно издевался, натянув на лицо маску превосходства. У него под рукой был целый арсенал масок, и он менял их часто. Вот маска пренебрежения:

«Мы… остановились, проехав двести или триста метров, считая с поворота на главную дорогу. Вадим, прежде чем выйти из машины, зарядил карабин. Вставил полный магазин».

«Какой марки карабин был у Вадима?»

«Сайга» с унифицированными патронами».

«Что означает „унифицированные патроны“?»

«Конкретно в данном случае у пуль был сточен носик, просверлены отверстия, а в них залита ртуть. Всего пара капель, шариков. Такая пуля может оторвать руку, если попадет в плечо».

«Ясно. Дальше, пожалуйста».

«В „Ниве“, кроме человека, который представился нам как капитан Злобин, находилась женщина. Лет двадцати семи. Она сидела на заднем сиденье. Но нам ее хорошо было видно. Стекла у „Нивы“ не были тонированными. Когда я разглядел ее, мне ее стало жалко. Я был уверен, что Вадим не оставит в живых свидетеля».

«Свидетеля чего? Поясните, пожалуйста».

«Убийства капитана Злобина».

«Но вы „пожалели“ ее, когда капитан Злобин был жив. Вы ничего не путаете?»

«Он фактически был не жилец. Вадим убил его, чтобы скрыть следы другого преступления».

«Так… О каком преступлении выговорите?»

«…Мы нарушили закон. Накануне убили… двух кабанов и козла».

«И только потому, чтобы скрыть факт данного браконьерства, вы убили капитана милиции?»

«И не за такое убивают…»

«Вы чего-то недоговариваете. Говорите начистоту. Ну, Игорь, сказали „а“, говорите „б“.

«Я устал. Больше ничего не скажу. Отведите меня в камеру».

И вот сам Тувинец сидит в кабинете следователя. Ему «оказали честь» – привезли в прокуратуру: «Лучше вы к нам». Следователь прокуратуры избрал прием давления на подозреваемого, зачитывая показания его подельника, и его выбор был оправдан.

Почему сдался Игорь? Почему он смалодушничал? Почему испугался? Понадеялся на то, что срок за убийство ему скостят? На эти вопросы, которые жгли Тувинца изнутри и снаружи, мог ответить Игорь. Может быть, послать ему через следователя благодарность за то, что начал он с малого, а «ограбление века» оставил на потом? Не все еще карты выложил перед следователем.

Предоставил отсрочку, падла.

Правда была так близко, что Тувинец едва не ухватил ее, как жар-птицу, за хвост. Позавчера Игорь праздновал свой день рождения. Веселье началось на работе – так называемая корпоративная вечеринка – и продолжилось дома. В общем, и на работе, и дома все оказалось хреново: и там и там он сболтнул лишнего. Фактически признался в убийстве милиционера. Наутро за Игорем пришли.

Он трезвел на глазах. Смотрел сквозь следователя прокуратуры, на лице которого была намалевана быстрая развязка, и видел Тувинца с ружьем. Себя он не видел.

«Это Тувинцев стрелял в милиционера».

А он не соучастник. Потому что они не планировали преступление. Оно было совершено как бы по неосторожности. Непреднамеренно.

Не планировали.

Перед глазами Игоря другая картина – планирующий грузовой самолет.

Ограбление.

Диверсия.

Смерть экипажа и «других официальных лиц».

Катастрофа.

Вот в этом ни в коем случае нельзя признаваться!

Нужно уводить следствие в обратную сторону. Нужно повернуть так круто, чтобы Тувинец понял: Игорь не предатель. Он хочет выручить всех. Даже самого Тувинца, повесив на него убийство одного милиционера. Потому что это преступление в сравнении с диверсией и гибелью десяти человек – капля в море.

Тувинец не понял товарища. Да и не захотел бы понимать, если бы до него дошло «дубовое» благородство товарища. У него на это была своя точка зрения: спасать свою собственную задницу.

Вряд ли Вадима осенило. Но он понял, что не все потеряно, у него есть шанс, и в сложившейся ситуации неплохой. Он даже представил себе этого следователя без маски, но с кляпом во рту. Кляп походил на деревянную пробку от бочки, на торце которой были выбиты три буквы: ФСБ.

– Я имею право на один звонок, – напомнил он следователю, рискованно передразнивая его: неприкрыто усмехнулся ему в лицо. – Ловите шанс, отследите мой звонок. Может быть, он поможет вам в расследовании этого дела.

Следователь нахмурился. С такой убежденностью, наглостью мог говорить игрок, у которого все карты помечены. Впрочем, сиюминутная тревога таковой и осталась, и он пошел на уступки. Ему было интересно узнать, кому позвонит Тувинец. Глядя ему в глаза, он подвинул к нему телефон и демонстративно развернул его. Выразительно повел бровью, как бы говоря: «Может, мне за тебя и трубку снять? А потом и номер набрать?»

Генерал Коротков некоторое время не сводил своих серых колючих глаз с Алексея Верестникова. Он смотрел на него, но видел дверь в стиле модерн, словно помощник был прозрачным, как стекло. Силился вникнуть в суть доклада, при том, что поджидал подобных новостей с нетерпением.

– Начни сначала, – попросил он, откинувшись в кресле и сложив руки на груди.

Он слушал подчиненного, но интерпретировал его слова по-своему, иногда просто меняя их местами и привычно для себя строя предложения. Так он более четко усваивал информацию.

Итак, в «Фирму» поступил анонимный звонок. Абонента установить не удалось – сотовый телефон, по которому он звонил, оказался краденым. Но звонивший находился в Москве – это, как говорят, сто пудов. Он попросил передать в «Фирму» буквально следующее: «Тувинцев, арестованный за убийство милиционера в Саранске, знает все о бумажном самолете».

«Знает все о бумажном самолете», – повторил про себя Коротков. За этой фразой, которая сама по себе мало что говорила, отчетливо просматривался подтекст: «И никому об этом не скажет. Пока». Много ли, мало ли знал о «бумажном самолете» автор этих слов и некий Тувинцев, находившийся под следствием, но он рассчитывал на помощь. Это было очевидно. Он попал в беду и решил поторговаться.

– Позаботься о месте в самолете, – высказал Коротков свое пожелание полковнику. – Ты немедленно вылетаешь в Саранск. Подчисти там дерьмо.

– Тогда мне лучше на машине, – ответил полковник, похлопывая себя по кобуре. И подумал, что ему не помешает пара стволов.

По факту гибели самолета «Ан-12» авиакомпании «Каспер» было возбуждено уголовное дело по статье «терроризм». Эксперты обнаружили на обломках самолета следы взрывчатого вещества – октогена, основного компонента пластита.

Сотрудники «Фирмы» наравне с бывшими коллегами из следственных отделов ФСБ и прокуратуры могли участвовать в розыскных мероприятиях. В данном контексте преимущество работников «Фирмы» состояло в том, что они оперативно не входили в следственную группу и могли действовать скрытно фактически на официальном уровне. В отдельных случаях, чтобы добиться такого положения, приходилось идти на всевозможные ухищрения. И вот сегодня, отправляя полковника Верестникова в Мордовию, Коротков вовсю пользовался этим.

Он не смог собрать на Тувинца ни одного документа, даже фотографии, и понапрасну силился нарисовать его образ, что было для него несвойственно. Это объяснялось тем, что Тувинцев был первым человеком, который мог реально пролить свет на катастрофу «Ан-12». Ведь на карте стояло две судьбы: «Фирмы» и личная – ее руководителя.

Верестников по приезде в Саранск тотчас отправился в городскую прокуратуру. Его уже ждали: генерал Коротков подготовил для подчиненного почву. В комнате для допросов Верестников сел за стол, облокотившись о его поверхность.

– Меня ты хотел видеть? – предложил он предельно откровенный тон.

Пока Тувинец разминал предложенную сигарету, полковник, воспользовавшись паузой, и себе дал расслабиться – он много часов провел за рулем «БМВ».

Дорогой он призадумался о преемниках. И размышления свои здесь, в прокуратуре, продолжил с того, что реально представил своего первого ученика: белобрысого, с простоватым выражением на продолговатом лице. Он выкладывает перед ним то, чего никогда не скажет босс своему подчиненному, даже будет оберегать это как тайну. «Боссы всегда последовательны в своем самодурстве». Это была ключевая фраза, от которой он отталкивался, как акробат от прыжковой доски. Ему было легко рассуждать на эту тему – его начальник был самодуром, впрочем, как и все начальники. На его поведение невозможно было повлиять. Но пускай он трижды самодур, пускай ленивый, деятельный, любой другой, – он может служить примером хотя бы в том, что выбранная им раз и навсегда линия поведения – абсолютно верная.

В этом плане у Короткова был собственный проект. Алексей, при котором и завертелось это колесо, как никто другой знал, сколько усилий пришлось приложить Короткову, чтобы избежать сбоев в работе. Это и управление на всех этапах, включая низшие; это и проверка «всех составляющих». И на каждом этапе он встречал тот бред, который предоставляли ему подчиненные – в качестве оправдания, хотя он требовал только одного: доложить фактическую обстановку. И как тут не подивиться изобретательности людей, которые ищут и находят скрытые способы саботажа. Даже в такой отлаженной структуре, как «Фирма».

Генеральский стиль подхода к делу он считал авторитарным. Он мог представить на месте Короткова другого начальника, но не мог вообразить, как работает отдел во главе с другим, пусть даже мягким и демократичным. Как говорится, почувствуйте разницу. Но даже в этом случае Верестников не спешил приписывать генералу все «земные блага». Почему? Ответ был до некоторой степени философским: Алексей не был до конца уверен в том, что то, чего достиг Коротков, действительно его устраивает.

Что еще он мог сказать своему воображаемому ученику? Наверное, дать совет. И вот в каком стиле: «Ведь главное в том, что боссы не признают своих ошибок и не могут учиться на этих ошибках. Но ты-то можешь». Эти слова он адресовал себе, поскольку «белобрысый с простоватым выражением» ученик был его точной копией.

Алексей Верестников первым нарушил паузу:

– У тебя как минимум пара проблем. Одну из них решишь сам, с другой помогу я.

Тувинцев начал понимать, куда клонит молодой полковник, и спросил у него:

– Можно поговорить с вами без обиняков?

– Ага, – с насмешливой готовностью отозвался Верестников.

– Как я смогу решить свою проблему, если она сидит в прокуратуре?

– Своего подельника имеешь в виду?

– Ага.

– Я ознакомился с материалами дела. Не знаю, какую тактику выбрал твой друг, но он пока не назвал места захоронения трупов. В общем-то, дело на воде вилами писано. – Он выдержал паузу. – Расскажи-ка мне все про «бумажный самолет».

– А то вы не знаете…

– Расскажи, расскажи.

Тувинцев начал с того, что назвал фамилию Марковцева… Рассказ его со всеми подробностями занял полчаса и закончился вопросом, адресованным полковнику Верестникову:

– Вы ведь в роли чистильщика сюда приехали.

– Что правда, то правда, – ответил полковник. От него зависело, быть ли Тувинцу снова на свободе. Но и сам полковник был зависим от своего визави и дела, которое завертелось вокруг него. Другая его сторона заключалась в том, что на устранение проблемы у полковника не хватало сил. Лимит посвященных в операцию иссяк. Искать людей на стороне – занятие дурное. Его противник – бывший подполковник военной разведки, и данные, которыми обладал Верестников, заставили его призадуматься: будучи агентом ФСБ и на определенном этапе почувствовав опасность, исходящую от своих руководителей (его хотели убрать), Марк сделал простой, но очень эффективный ход – вернулся к родным пенатам и раскрыл планы профильного отдела ФСБ, напрямую задевавшие интересы Главного разведывательного управления.

– Он скользкий, как новорожденный.

– Что? – не понял Верестников.

– Я говорю про Марковцева. Знаете, если бы передо мной сидел ваш начальник, директор «Фирмы», я бы ему сделал предложение.

– И в чем бы оно заключалось?

– Предложение простое: проще купить Марковцева, обещав ему ту долю, которую он потерял. Главное, выйти на него и убедить в том, что свидетели двух ограблений, которые наложились друг на друга, невыгодны никому.

– А для себя ты какую долю попросил бы?

– Мне общего внимания было бы достаточно.

– Да, ты не дурак. Продолжай.

– Еще я сказал бы вашему шефу, что Марковцев сейчас в Азербайджане. Достать его трудно, почти невозможно. На контакт с ним можно вывести меня.

– Например, тебя, – акцентировал Верестников.

– Вот и я о том же.

– Предлагаешь себя в качестве инструмента?

– Я не мог не думать об этом.

Верестников артистично вздохнул:

– В твоем предложении много резону. Но я не директор «Фирмы». А шансов у тебя встретиться с ним столько же, как попасть под метеоритный дождь.

– Но вы доложили ему о моем телефонном звонке?

– Это само собой.

Верестников, закончив беседу с Тувинцем, зашел к следователю и, не теряя времени, указал на его ошибки. Ткнув большим пальцем себе за спину, имея в виду арестованного, он сказал:

– Если хочешь, я его адвокат. Трупы… – Он пощелкал пальцами, вспоминая. – Збруева, да?

– Злобина, – подсказал следователь.

– Трупы Злобина и его подруги нашли? Вам есть что предложить Тувинцеву? Письменные приколы припаси для товарищей по цеху – расскажешь в курилке.

– Мой шеф сейчас наверняка в курилке. Его первого я и приколю, можно?

– Валяй, – разрешил Верестников. Он был уверен, что после беседы с прокурором зеленый следователь сбавит обороты. И он не ошибся.

Тот вернулся от шефа более покладистым, нежели десять минут назад. Шеф не захотел встречаться с полковником ФСБ – именно так, потому что знал: такие люди со службы не увольняются, а несут свои пятиконечные кресты до самой могилы. Можно сказать и по-другому: служба их не отпускает. Но от перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Прокурор говорил так горячо и вдохновенно, словно защищал столичного чекиста, арестованного в Мордовии. Он знал тему наполовину, что ли, но этого хватило, чтобы донести до подчиненного суть.

– Он назвал тебе отдел, в котором проходил службу?

– Да – параллельный.

– Так вот, знай: этот отдел обладает статусом департамента. Был создан под программу с идиотским названием «Сотрудничество с банками России». По сути своей – курьерская служба, которая ведет деликатные дела Лубянки, связанные с финансами. Бывало, что они распихивали конфискованные товары по торговым точкам, и так, чтобы ни одна копейка не пропала. Их чаще всего зовут офицерами – ни больше ни меньше. Они – тени при совершении сделок. Кто-то ставит подписи, а они обеспечивают доставку и сохранность денег и ценностей. Они такого повидали…

– Разрешите идти? – спросил следователь, глядя на прокурора, как на крестного отца параллельной службы.

– Давай, улаживай дела.

А для следователя прозвучало «закрывай».

Усевшись за руль «БМВ», Верестников первым делом включил зажигание и посмотрел на показания приборов. Бензина если и хватит до АЗС, то впритык; поиздержался, торопился. Он даже не обернулся, когда двое милиционеров подвели к машине Тувинца и его товарища и посадили на заднее сиденье. Только отъехав от прокуратуры на пару кварталов, он заглушил двигатель, вышел из машины и, открыв заднюю дверцу, скомандовал:

– Руки.

Тувинец вытянул руки, скованные наручниками. Верестников отомкнул их и бросил на сиденье. Тихо, так, чтобы не услышал Игорь, сказал Тувинцу:

– Нужно избавиться от него. Ты это сделаешь. Садись за руль, – громче добавил он, освобождая и Игоря. – Покажешь, где спрятали контейнеры. Ни слова о трупах. Забыли, ясно?

Дорога заняла много времени. Тувинец снова повторил маршрут, который кровавым рубцом врезался ему в память. Он свернул с дороги и остановил машину в десяти метрах от схрона. Темнело. Выходя из машины, Верестников незаметно от Игоря сунул в руку Тувинца пистолет Макарова. Вадим приободрился. Он всю дорогу нервничал, думая о подвохе, и перебрал много вариантов. Один из них самый реальный: на месте тайника их поджидает еще парочка полковников. И в этой связи он подумывал отвести этого полковника в другое место, а там попробовать бежать. Но вот все прояснилось. Он еще может быть полезен. Он может отработать, и работа его начнется сейчас, с убийства Игоря.

– Здесь? – спросил Верестников, незаметно подмигивая Тувинцу.

– Да, – подтвердил тот глубоким кивком головы. – Пять-шесть шагов. Ну что, пошли?

В Игоре еще теплилась надежда. Он повернулся и хотел было пропустить Тувинца вперед, но тот уже вскинул руку с пистолетом и выстрелил ему в голову. Игорь упал, как марионетка, которой обрезали нитки.

– Хороший выстрел, – похвалил Верестников. – И хорошо, что ты ему в лоб попал. Если бы выстрелил ему в затылок, то как бы он попал тебе в сердце?

Тувинец снова вскинул руку и нажал на спусковой крючок.

– Оп! – коротко прокомментировал полковник громкий выстрел. В пистолете было всего два патрона, и второй по счету был холостым. – Ты мне чуть лицо не спалил.

Он обнажил свой пистолет и выстрелил Тувинцу в сердце. Стерев отпечатки, Верестников вложил оружие ему в руку. Сев в машину, он выбросил из окна наручники и поехал в город.

В прокуратуре он снова встретился со следователем и развел руки в стороны:

– Они сбежали. Попросились отлить и были таковы. – Он передал ему визитку со словами: – Если у тебя возникнут проблемы – здесь или в столице, ты звони. Я помогу. Услуга за услугу.

Глава 16

Кто вы, мистер…

Кто-то – полковник Верестников уже не помнил, кто именно, – назвал его однажды мастером перевоплощения. И он не мог не согласиться с этим. Вот сейчас он, очень коротко стриженный и гладко выбритый, одетый в деловой костюм, тянул на банкира. Ни одна черта не указывала на то, что этот человек некогда принадлежал к элите спецназа ФСБ, пусть даже его боевой опыт остался в прошлом. Пожалуй, самой отличительной чертой в его одежде можно было смело назвать манжеты его рубашки. Они были всегда видны, даже когда рукава пиджака не морщили вовсе.

Алексей приблизился к рабочему столу генерала – на цыпочках, как показалось ему, потому что Коротков продолжал что-то быстро черкать на листе бумаги. На правой половине его рабочего стола стоял монитор. Такое расположение, на взгляд Алексея Верестникова, было не очень удобно – директор «Фирмы» писал правой рукой, но сидел едва ли не вполоборота к столу, как за партой, загораживаясь от соседа справа, чтобы тот не мог списать. Впрочем, он и с монитора вряд ли что-то списывал.

Алексей поприветствовал шефа кивком головы и полуулыбкой:

– Здравствуйте, Юрий Петрович.

– Присаживайся. Как слетал в Мордовию?

– Съездил, – поправил его полковник. – Без происшествий.

Он приехал два дня назад. Пользуясь отсутствием директора «Фирмы» – Коротков был вынужден съездить в Питер к занедужившей там супруге, – он провел хорошую оперативную работу, используя былые связи в ФСБ.

Коротков перешел за низкий столик, который просился называться журнальным. Беседы в таком формате в стенах «Фирмы» называли «кремлевскими посиделками». Они начинались так, как будто вступительная часть беседы проходила под строгим надзором видеокамер.

Алексей на «посиделки» явился с кожаным портфелем, на котором изящно матово отсвечивали медные уголки. Это был стильный портфель итальянской фирмы, приобретенный им в одном из магазинов на Кузнецком мосту. В ногах у манекена, одетого броско, его заметить было трудно, но Алексей его увидел. Портфель оказался последним в этой линейке товаров, а сам полковник на время забыл о старом правиле, которому следовал до того самого момента: с витрины ничего не покупать. Такого портфеля он не видел больше ни у кого. Встречались похожие.

Он сел и, поставив портфель на пол, начал с вопроса:

– Юрий Петрович, прошу вашего разрешения на проведение операции силами моего подразделения. – Однако выражение его лица говорило проще: «Засиделся я…» На него давили старые стены «Фирмы». Он мог увидеть призраков, которые полтора столетия обитали в этом старинном здании, включенном в список памятников архитектуры Москвы.

– Да, я слышал о твоих успехах. – На самом деле внутри генерала все вскрикнуло: «Бинго!» Это восклицание в стиле «латинос» ему полюбилось в тот миг, когда он впервые встретил его в романе Эдуарда Тополя. Да, он «пережил» и такие времена, когда зачитывался детективными романами. И еще одну фразу он полюбил. Он всегда отвечал ею на чье-нибудь замечание, что дело не в деньгах. «Дело всего в деньгах».

Зная слабость Алексея рассуждать в стиле доклада, он об этом и попросил:

– Доложи.

Однажды полковник Верестников поставил перед собой цель – создать официальный документ с официальным же толкованием: отзыв на генерала Короткова о его служебной и общественной деятельности. Однако описание характерных качеств далось ему нелегко. Он не знал, с чего начать. Но дело сдвинулось с места, когда его рука вывела на листе бумаги слово «неологизм», причем сразу – с ошибкой: нелогизм. Наверное, потому, что многие поступки генерала противоречили логике.

Коротков прославился неологизмами – в смысле, невнятными изъяснениями, которые, однако, имели за собой конкретное содержание, причем, как отметил Алексей, «легко угадываемое». Он сам часто пытался искать смысл в изъяснениях шефа. «А искать смысл – значит пытаться понять, что он думает, какую мысль хотел выразить этими словами». И вдруг его осенило: «Коротков никакую мысль выражать не собирался». Но он не безграмотный человек. В школе учился на «отлично».

Верестников черпал информацию из открытых источников, причем с необъяснимым рвением, как будто выполнял задание западных боссов. Но все объяснялось просто: его увлек процесс написания. Итак, в свое время Коротков, возглавляя ячейку парламентской фракции, произнес: «Любой серьезный политик всегда выражает чье-то мнение. Если ты выражаешь только свое, то тебе никогда не добиться каких-то результатов». Алексей попытался вникнуть в суть позиции генерала, и она поразила его своей простотой: «чье-то мнение» должно быть обязательно мнением начальства. А если взять в расчет свое мнение и прилепить его к мнению начальства, то не оберешься неприятностей.

«Слова генерала Короткова никогда не стоили ничего», – пришел к выводу Верестников. Точнее – не стоили ничего сами по себе. И это была существенная поправка.

В этом виделось небрежное отношение к собственным заявлениям, но по ним и шагал Коротков, и только один он знал, куда они его приведут. Он четко видел цель и следовал против логики.

Нелогизм…

У Алексея сложилось мнение, что генерал руководствовался внутренним чутьем. Или был членом семьи Глоба.

Верестников же, увлекшись, покопался в прошлом генерала. Он с детства был послушным, руководствовался двумя вещами: разрешено и положено. Напора, натиска, темперамента, которые он обрел с годами, у него в детстве не наблюдалось.

Он учился лучше всех, но в лидерах никогда не ходил. К нему прилепилась кличка Староста, хотя он всего лишь пару недель замещал заболевшего активиста класса.

Алексей скакнул в первую половину 90-х. Там остались все неудачные начинания, связанные с бизнесом, – через надежных посредников, как это делали другие высокопоставленные чины из службы безопасности. Плюс еще несколько неудач, и он пришел к выводу, что к личным успехам генерал не слишком приспособлен.

Личные успехи…

Алексей Верестников улыбнулся, мысленно вернувшись на четыре года назад, когда он только-только начинал работать на генерала Короткова… Как и всегда, он выглядел безупречно: деловой костюм, галстук в тон голубоватой рубашке, ботинки без единой пылинки. Лет на десять старше его дама без обиняков сказала Алексею: «Даже когда ты в костюме, ты выглядишь жеребцом. На тебе трусы с анатомическими подробностями. Я угадала?» Она угадала. Дело было на вечеринке, за городом, где была уйма места. Он дал ей убедиться в ее правоте. Где-то в кустах, сквозь которые проникал свет с импровизированного танцпола, она опустилась на колени и расстегнула ему штаны. Прошептала: «Господи…», прежде чем облизнуть сначала свои губы, а потом его член. Они сами себе казались одержимыми – оттого, что занимались сексом почти на виду у всех. И пусть это была иллюзия, самообман: их не видел никто, но они видели всех. Их громкие стоны тонули в звуках неповторимого голоса Дайаны Кролл (как сейчас он помнил, какую песню исполняла джазовая певица: «Это был прекрасный августовский день»), словно подпевали ей, как могли. Они ловили каждый посторонний звук, но не пропускали ни одного мгновения своей неистовой близости. Это было странное чувство, и Алексей, во всяком случае, ни до, ни после того вечера ничего подобного не испытывал.

Она первой вернулась за свой столик, где ее, нервно поглядывая на часы, поджидал муж – генерал Коротков. Даже по его скупой артикуляции (говорил он сквозь зубы) нетрудно было догадаться, о чем спросил он. «Где тебя носило?» Американка ответила бы, что ходила пудрить нос, что означало: «Я делала минет в туалете». А эта русская баба, с зелеными от травы коленями, скрытыми под роскошным платьем, ответила: «Скрутило живот, господи… А ты что подумал?» – «И что, все эти полчаса ты…» Алексей не знал, выручил ли он новоявленную любовницу или, наоборот, усугубил ситуацию, но решил вмешаться. Он подошел со своим бокалом – так, как если бы прохаживался, убивая скуку, по палубе суперлайнера. Коротков был вынужден представить его: «Подполковник Верестников. Алексей», – назвал он его по имени. «Так вы офицер? – спросила она, выгнув бровь. – А я подумала, официант». – «Все к этому идет», – ответил он. Как сейчас помнил, свою жену Коротков так и не представил.

И Алексей, продолжая корпеть над опусом, глядя перед собой чистыми, словно выстиранными «Тайдом», глазами, прикусил конец авторучки и задумчиво выгнул бровь: «Господи, как же ее зовут-то?.. Трахнулись-то мы хорошо, но не до склероза же…»

Личные успехи. Послушность и аккуратность поставили Короткова на проходное место в федеральный список «партии власти». Высокие знакомства все же сыграли свою роль. И он снова решается на поступок, который с трудом поддавался логике. Он оставляет кабинет на Лубянке и спускается по широкой лестнице, это вместо того, чтобы подниматься к вершине. Он организует нечто среднее между страховой компанией, службой безопасности и инкассационным подразделением. Он убеждает некоторые банки работать через его вновь образованную структуру, используя рычаги давления: документы, которые он собирал, пользуясь служебным положением. Некоторые банкиры начали просыпаться с глубокой мыслью и болью за будущее человечества: «Слишком много мусора стало в космосе».

Он переродился в один миг, словно готовил себя к этому дню долгие годы. Он стал склонен к личным успехам. У него появился темперамент. Коротков стал забывать, какого цвета и какой размер задницы у фортуны. Он походил на человека, который долгие годы пытался вспомнить, кто он, и вот получил ответ: человек, который умеет жить по правилам – которые сам и устанавливает.

В этом свете, который пролился на страницы, Алексей Верестников не мог не отметить: «Коротков отчаянно смел… чувствуя силы людей, стоящих за ним». И капля пафоса тут не повредила. «Он – мастер маскировки». И Алексей мог объяснить, почему. «Потому что немногие догадались о его смелости». Он заслуживал награды хотя бы за то, что сам возглавил реальный процесс и привел его к реальному результату. Он создал стратегически важное место, где ему поначалу не хватало чего-то важного. Он как будто бросил курить. Потом понял – ему недоставало привычки докладывать о проделанной работе. Но он довольно безболезненно и в короткие сроки подавил в себе эту тягу.

– …Доложи.

– Налицо возрождение группировки, которая в 2001 году противостояла бандформированию Рустэма Давлатова, – начал Верестников, доставая из портфеля собранные им материалы. – В состав группы Марковцева входили люди с сомнительным прошлым. Я начну с рядового состава.

– Да, – заткнул короткую паузу директор.

– Это двенадцать военных разведчиков под началом лейтенанта Скумбатова. До Скумбатова подразделением командовал старший лейтенант Заплетин. Он пустил себе пулю в лоб, когда на него вышло управление контрразведки. Конкретно этим делом занимался профильный отдел контрразведки.

– У Заплетина были веские причины кончать жизнь самоубийством?

– Судите сами, Юрий Петрович. Заплетин ликвидировал свидетеля его тайных встреч с полевым командиром Давлатовым. Свидетель – капитан войск связи. Он неоднократно фиксировал и даже делал записи переговоров в эфире между Давлатовым и Заплетиным. Командиры этих двух групп вступили в преступный сговор. Военные разведчики переправляли в Дагестан боевиков, получивших ранения в боестолкновениях, эмиссаров и прочих лиц, которые напрямую участвовали в военных действиях.

– Над лейтенантом Скумбатовым стоял кто-то из старших офицеров военной разведки?

– Как раз об этом я и хотел доложить. Руководили преступными действиями спецназовцев их непосредственные начальники – майоры Тавров и Казначеев. Потом их расстреляли свои же.

– Причины?

Верестников плавно повел бровью: «Разве и так не понятно?»

– Первая причина: убить монстра в зародыше. Армия была опозорена всего лишь до звания старшего лейтенанта, – сделал он заметный упор.

В действительности дело обстояло немного иначе. Начальник военной разведки приказал привезти двух майоров в Москву в кандалах. Детали предательства военных разведчиков уже начали расползаться среди СМИ. И «Спрут» сделал единственно верный ход. Он позволил журналистам подхватить правду, но приготовил им сюрприз: на одном из телеканалов России началась трансляция интервью с одним из предателей, который выступал в качестве героя. Майор Казначеев, на лицо которого была наложена ретушь, а голос искажен программой голосовых технологий, на всю страну вещал ту правду, которая была выгодна ГРУ. И тогда страна узнала о том, что Казначеев получил приказ от вышестоящего начальства – войти в доверие к Давлатову с тем расчетом, чтобы выявить среди воюющих в Чечне иностранных подданных, а также месторасположение его лагерей, один из которых носил определение «школа» и считался лучшим по подготовке боевиков. Приказ он получал лично от вице-адмирала Терентьева, который в то время стоял во главе 2-го управления ГРУ и вез предателя в Москву. Для начала он спросил у Казначеева, знает ли он, с кем разговаривает и по какой причине на него надеты наручники. Получив утвердительный ответ, адмирал продолжил: «Твоего друга Давлатова сейчас пилят на куски разведчики, которые все время работали под нашим контролем! Они обратились в Управление после первого же сомнительного приказа командира роты. Если бы не секретное задание, которое выполняет сейчас расчет лейтенанта Скумбатова, висеть бы вам, подонкам, на фонарных столбах… Ты лично руководил операцией по внедрению расчета разведчиков в банду Давлатова. Они отрабатывали связи Индуса, изучали маршруты передвижения, наблюдали за людьми, которых вынуждены были переправлять через границу».

Все это и проделывал расчет лейтенанта Скумбатова, только по приказу майоров. Среди наемников, которых они переправляли через границу с Дагестаном, были граждане Украины и прибалтийских стран. Были случаи, когда Давлатов приказывал убить наемников, а деньги, выплаченные им по контракту, забирал себе. Но зачастую с наемниками расплачивались фальшивками.

Выступая перед телекамерами, Казначеев говорил так убедительно, что не поверить ему было невозможно. Сфальшивить ему не давало чернильное облако «Спрута», которое накрыло его и не отпускало до самой смерти. Он возвращался в расположение своей части. И когда колонна проехала «контрольную точку», в пятидесяти метрах от головного БТРа грохнул радиоуправляемый фугас. Стрелки повалили из бронетранспортера и залегли у насыпи. Натужно скрипнул тормозами «Урал», останавливаясь и вытряхивая автоматчиков из кузова. Вслед водителю, который управлял «уазиком» с майорами на заднем сиденье, неслись крики солдат: кто-то одобрял действия смелого водителя, на большой скорости объехавшего БТР и увозившего с опасного места двух офицеров, кто-то матюгался на него, скрывшегося без сопровождения за опасным поворотом. В ста метрах от «засады» водитель остановил машину рядом с белой «шестеркой», съехавшей на обочину. Из «Жигулей» вышли два человека с автоматами и в упор расстреляли двух «героев». Опустошив магазины «калашниковых», они сели в машину и уехали. Так Спрут наказывал предателей.

Возвращаясь к выступлению Казначеева, кульминацией в нем стала та часть, в которой он поведал о силовой операции, проведенной его подчиненными в районе азербайджанского населенного пункта Закаталы. На этом моменте остановился и Алексей Верестников в своем докладе.

– Кроме группы Скумбатова, в силовой операции был задействован экипаж самолета в составе трех азербайджанцев. Это Хуциев, Гиев и Султангареев. Они предоставили Марковцеву свой самолет и свои услуги. И последний, он же главный фигурант: Сергей Марковцев. Это он разработал план нападения на диверсионный лагерь и руководил операцией по уничтожению банды Давлатова. В то время Марковцев уже не работал на военную разведку.

– Почему именно ему поручили эту работу?

– Профильный отдел контрразведки не рассчитывал на успешное завершение операции, – акцентировал Верестников. Заодно он интонацией четко объединил отдельно взятый отдел со службой в целом. «Обычно такие люди идут далеко», – мимоходом отметил генерал. И кивнул подчиненному: «Дальше».

Тот продолжил:

– Профильный отдел купил бойцам спецназа билет в один конец. Марковцев узнал о планах операции от сотрудника отдела – Екатерины Скворцовой, с которой состоял в близких отношениях. И решил возглавить группу спецназа, которая отправлялась с заданием в Азербайджан. Радости профильного отдела не было предела. Одним ударом они избавлялись от целой плеяды преступников.

Верестников по глазам начальника понял, что немного переборщил с «радостью коллег». Во всяком случае, его последняя сбивка резко выпадала из его более чем взвешенной речи, а точнее, его стиля, которому он старательно учился, скинув военную форму и надев деловой костюм. У него сложилось такое чувство, что он, в определенный момент перестав контролировать себя, снова влез в полевой мундир.

– Марковцев переиграл контрразведку, обратившись за помощью в ГРУ.

– Он рисковал головой, – заметил Коротков. И только сейчас решил сменить положение: закинул ногу за ногу. – Он здорово рисковал. Неужели только из-за двенадцати разведчиков? Может, были другие причины, о которых ты не знаешь?

– Действительно, об этом мне ничего не известно, – ответил Алексей. И вернулся к началу разговора: – Мы установили местонахождение Марковцева. Собственно, вся группа сейчас в Азербайджане.

– Опрометчивый шаг с его стороны, – снова не преминул заметить Коротков. – Хотя… у них не было выбора, – закончил он короткой и доходчивой фразой.

Это походило на известную шутку: дважды два – четыре, это понятно, а вот два плюс два – это дайте подумать. В любом российском городе террористов раздавили бы в одну секунду, и мокрого места не осталось бы. А сделать это в Азербайджане, суверенном государстве, было не так-то просто. Это – дайте подумать. То есть речь шла о привлечении к поискам и обезвреживанию силовых структур и госведомств Азербайджана, с теми, с кем Марковцев мог поторговаться и найти общий язык, нарисовать истинную подоплеку этого дела. Все это называлось шансом, и не ухватиться за него, как за спасительную веревку, было бы глупо. Хотя понимали, что ухватились за оба конца веревки.

– Они преступники и пойдут до конца, – довершил общую мысль генерал. И все же мысль о зевке не давала ему покоя. – Вот ты, Алексей, военный. Лично ты ожидал такого откровенного зевка от подполковника военной разведки?

– Лично я и только от него – нет. Но он не один, он работает в команде. И в этом случае зевок произошел со стороны коллективного разума.

Коротков не смог сдержать улыбки. Однако не разделил точку зрения подчиненного.

– Такие люди, как он, не носят с собой больше, чем могут потерять, – изрек он. – А теперь главный вопрос. – Генерал выдержал паузу. – Кто «крыса»?

– Екатерина Майорникова.

Генерал покивал. Лично он с ней не встречался, но точно знал, что в «Фирме» она сидела на покупке инсайдерской информации.

– Откуда у нее детали инкассаторской операции?

– Понятия не имею. Возможно, есть еще одна «крыса».

– Значит, ты хочешь провести операцию только силами своего подразделения?

Короткову незачем было знакомиться или лично проверять боевое ядро «Фирмы», легко отделяемое от мякоти офицеров группы физической защиты, – он знал в лицо всех и каждого. Хотя бы по той причине, что был готов пожертвовать «всеми и каждым». Первоначально планировалось сопровождать контейнеры бойцами спецгруппы, начиная инкассацию с мраморного пола в «Русском доме». Он был готов похоронить их на дне дерюгинской котловины. А точнее, он относился к ним как к материальной части той задачи, которую он перед собой поставил. Собственно, речь шла о средствах к достижению цели. И они были на одно лицо – хороши.

– Марковцев, да? – повторил генерал фамилию подполковника ГРУ. И дословно припомнил вступительные слова Верестникова: «Налицо возрождение группировки… Люди с сомнительным прошлым». Но внес более резкие уточнения: «Возрождение преступной группировки, люди с преступным прошлым. Да и настоящим тоже». С этим спорить не мог бы даже сам Марковцев, взявший борт на абордаж. Генерал не питал личной неприязни к Марковцеву. Его поражала в нем наглость; а она, помноженная на безнаказанность, давала результат – в двух словах обрисованный портрет террориста. Ему многое, почти все сходило с рук. У него были серьезные покровители, которые в угоду своим интересам, пусть они были даже государственного масштаба, шли с ним на сделку.

– Заканчивай с ним.

Верестников не смог сдержать улыбку, получив так необходимый ему карт-бланш. Необходимый и по той причине, что ему жизненно важно было сбросить полинявшую шкуру и блеснуть новой. Оказалось, все эти долгие месяцы и годы подшитый воротничок униформы скрывался за белым воротничком стерильной рубашки. Он ни на йоту не сомневался в том, что в разговоре с генералом ему удастся склонить чашу весов в свою сторону. Он оказался в роли командира группы спецназа, получившего приказ на штурм самолета, захваченного террористами: уже не позволял вмешиваться в свою работу, вся ответственность лежала на нем и только на нем. Он гнал прочь слово «отрывался», которое походило на камень, брошенный ему в спину, – он наверстывал упущенное. И вдруг словно споткнулся о другое слово. Но вот улыбнулся ему. Он влез в шкуру героя-негодяя – он хотел этого, может быть, большую часть своей жизни. С таким «погонялом» легко свернуть с любой дороги.

– Я могу идти, шеф?

Коротков хотел было ответить утвердительно, но что-то удерживало его. Он быстро нашел причину и надеялся получить ответ на свои вопросы так же быстро.

– Кто информировал тебя о том, что Марковцев в Азербайджане? И второй вопрос: кто продолжит тебя информировать? Наша беседа заняла какое-то время, и планы Марковцева могли измениться.

– Я понял, Юрий Петрович. Ну, первичная информация, как вы знаете, исходила от Тувинцева.

– Бог с ним, – кончиками губ улыбнулся Коротков. – Продолжай.

– Не обошлось без вмешательства случая. Бизнесмен, заключивший с Минобороны Азербайджана договор о приобретении в собственность автобата, оказался клиентом банка «Русский дом». Я вспомнил о нем, когда название населенного пункта – Закаталы – всплыло из досье Марковцева. Остальное – дело техники. У него собственность и в Москве. Я попросил его о встрече, он дал мне координаты начальника охраны объекта в Азербайджане. Тот уже несколько раз проинформировал меня. И дальше я жду от него новостей. Если вам нужен подробный отчет… – Верестников вопросительно приподнял бровь.

Коротков отгородился от него ладонью и покачал головой:

– Эти детали меня не интересуют. Может быть, позже я о них вспомню и потребую отчета. Раскрой бытовые детали. Где именно скрывается и что делает Марковцев?

– Он стал гостем своего подельника – Адама Хуциева, – ответил полковник, уже не уверенный в том, что не повторяется. – Живет в здании диспетчерской службы, где есть все удобства. На одном этаже с ним – наша Катерина Майорникова, – сделал ударение полковник.

– Хорошо поработал, Алексей, – похвалил Коротков полковника, когда тот в своем рассказе добрался до таких деталей аэродрома, как силовая установка.

Направляясь коридорами «Фирмы» в свой кабинет, Верестников мог совершенно определенно сказать, что рад такой развязке. Слишком постной она оказалась бы, если бы все прошло гладко. Все начиналось бы с выражения легкой обиды и без готовности возражать. «Ну спланировали ограбление. Ну погрузили деньги в спецмашину. Ну разыграли на перекрестке партию в подкидного дурака. Ну погрузили „куклы“ в самолет. Ну взорвался он, и концы в воду».

Он сам едва мог дать хоть сколько-нибудь точную оценку своим чувствам и настроению. Он рвался в бой. Так рвутся в бой психопаты, но он отличался от них «умом и сообразительностью». Нет, не о таком, как он, классик сказал: «С таким выражением лица совершаются преступления». Он руководствовался простым высказыванием Джоан Томас: «Если вы чего-то хотите, не должно быть никаких оправданий».

Ощущение полевой формы на плечах подогрело его мысли. Он опасался только одного: что завтра остынет и мысли его потекут в ином направлении.

Его состояние трудно поддавалось определению. Он бы почувствовал себя так, если бы, вдруг узнав о том, что есть жизнь после смерти, не получил ответ на свой вопрос: «Ну и как там?»

Нечто схожее он испытал, когда впервые оказался на заграничном курорте. А если быть совсем точным, то впервые на курорте вообще. Он попал в другой мир, где новым было все, любое малейшее, как дуновенье с крыльев бабочки, ощущение. И то, порядком подзабытое состояние, и это были так похожи, что терять новое было бы безумием.

Он впервые бросил свой портфель – правда, на кожаный диван, который занимал добрую четверть его небольшого кабинета. С мыслью «Меняю портфель на планшетку» он вызвал к себе фактического командира группы «особого резерва». Им был майор Зверев. Отставной майор, в ключе «бондианы» поправился Алексей. Зверев представлял собой «непробиваемый» двухметровый агрегат типа ресторанного вышибалы или профессионального телохранителя. У него был торс Шварценеггера и голова Брюса Уиллиса, этакий вытянутый вариант русского Динамита. По его виду нельзя было сказать, рвется ли он в бой, но, посвященный в планы Алексея Верестникова, он не был разочарован предстоящей командировкой. Тем более что у него на пограничном участке в районе Руту остались наработанные связи.

– Марковцев – носитель информации, – сделал вступление Алексей. – Шеф желает видеть его в мусорном ведре. Разбитым. Вдребезги. Даже в Азербайджане он что-то может выторговать для себя. Любой камень, брошенный в наш огород, нас же и размажет. Нас раздавят свои, здесь, – он похлопал ладонью по столу. – Будем готовить группу к заброске.

Глава 17

Подготовка к операции

Свежая информация о состоянии дел на этом участке границы в общих чертах выглядела следующим образом. За последний месяц участились случаи перехода через российско-азербайджанскую границу мелких групп – остатки чеченских бандформирований. Только за вчерашний день зафиксировано два перехода границы, и оба – в районе дагестанского селения Руту. В ответ на огонь бандитов азербайджанский наряд, патрулировавший границу в составе трех человек, вызвал подкрепление. Бандиты отступили перед пулеметным огнем с прибывшего вертолета и отошли на территорию Дагестана.

Алексей Верестников привез в Дагестан хорошо подготовленную диверсионную группу, имевшую опыт работы за границей. Как и все группы подобного рода, она исповедовала принцип: заброска, удар, отход. Ничего лишнего.

Во главе отряда стоял сам Верестников. Одна из веских причин, которые побудили в нем желание возглавить отряд диверсантов, – это возможность контактировать с бойцами напрямую, а не через посредника-командира. А значит, отпадала надобность в согласовании целого ряда вопросов. В этой связи полковник в шутку подумал о том, что и сам является посредником между рядовыми бойцами и генералом. Интересно, как бы он смотрелся во главе отряда наемников?.. «Никак», – пришел неожиданный ответ. Его легко представить в полевой форме, но не среди бойцов, а среди офицеров, в полевом штабе, за планированием операции. На стене – огромная карта местности, на ней отмечены жирными стрелками направления главных ударов.

Верестников решал задачу с двумя неизвестными. Его прельщала «реальная» заброска, где за скобки было выведено – в тыл врага. А почему нет? Предстояла работа на территории чужого государства, где пусть даже спецслужбы являлись прямыми врагами. Сейчас его работа заключалась в том, чтобы представить реальные картины, привлекая на свою сторону богатое воображение.

Легальный или полулегальный въезд в страну, контакты с поставщиками оружия и агентами, потеря драгоценного времени. Он представил себя в кафе. За столиком он ведет переговоры с торговцем оружием. За соседним столиком расположились несколько человек, причем с обеих сторон. Как дрелью, они сверлят друг друга черными и голубыми глазами. Пусть они сидят, опустив головы, глаза и руки, но все равно, это такое светилово… Алексей усмехнулся и покачал головой. Ты и рта не успел открыть, а о тебе и твоей команде уже знают многое десятки людей. Утечка информации неизбежна. Даже если исключить из списка людей, которые работают на спецслужбы.

Его губы растянулись в улыбке, когда он представил себе иной тип заброски, который всегда привлекал таких людей, как он, как его противник. За границей тебе потребуется только твоя цель, а все, что нужно для ее достижения, у тебя будет с собой: оружие, амуниция, но главное – стремление. А до него еще нужно добраться дорогой, название которой – стимул, а после тебя уже ничто не свернет с пути. Ты оставляешь за собой все сомненья и часто даже не вспоминаешь о том, какие причины толкнули тебя на очередную авантюру. Тебя не гложут сомненья, и ты свободен и горд, как птица, улетающая на юг…

Алексей неплохо изучил досье на своего противника, особое внимание уделив тому беспрецедентному рейду, когда тринадцать диверсантов прошли в маршевом темпе несколько десятков километров, убрав по пути наблюдательные посты боевиков, а потом уничтожили их базу. Это при том, что на базе их ждали, были готовы противостоять и уничтожить самих диверсантов. Но этот невероятный человек в очередной раз доказал, что соответствует тому образу, который фигурировал в его личном деле: тигр с умом лисицы. И Алексею Верестникову выпал шанс повторить маршрут Марковцева и его отряда, намотать такие же километры – но только для того, чтобы уничтожить Марковцева. И это было настолько символично, что он уже не мог отказаться от этого. Он вспомнил фразу из какого-то фильма: «Бытует мнение, что навязчивая идея может отравить жизнь». Неважно, что прозвучало это как утверждение. Алексей не мог ничего прибавить к этому. Да и не хотел.

Он первым прибыл в контору егерей, с которой соседствовала строительная фирма. Некогда здесь, близ дагестанского селения Руту, базировалось подразделение ФСБ, в котором проходил службу майор Зверев. Пять или шесть лет тому назад подразделение расформировали, но некоторые люди на местах все еще поддерживали отношения с «фирмой». К ним относился и егерь Сергей Дебиров. Он выслушал шутку прибывшего гостя:

– Как вы уживаетесь со строителями, которые у вас под носом пилят лес?

– Ну, во-первых, я не лесник. А вообще у меня есть предложение, как избавиться и от охотников, и от «черных лесорубов».

– Ну-ка, интересно.

– Нужно раздать браконьерам лицензии на отстрел «черных лесорубов».

– Дельное предложение. Где вы разместите нас?

– Пойдемте со мной. Вы на одну ночь? – Недосказанность Дебирова можно было заполнять мешками. Пусть и одна ночь, но какая долгая, полная тревожных ожиданий.

Верестников осмотрел помещение со смежной комнатой общей площадью под сорок квадратных метров и остался доволен. Эти две комнаты напомнили ему дом охотника в Тверской области, где он за последние три года провел десять дней. Похожие массивные столы, стулья и лавки, обшитые рейкой стены, въевшийся смоляной прогорклый воздух, который можно было буквально попробовать на вкус. В этих стенах можно было вести приготовления к охоте на зверя, проверяя зеркальную поверхность дула на свету единственной лампы под трехметровом потолком, – такие ощущения пришли к Алексею, и от них трудно было отделаться. Но они оставили его, когда помещение наполнилось голосами вновь прибывших. Их было пятеро. Достойное продолжение операции, начавшейся в банке. Пожалуй, Алексей был рад этому факту. Впрочем, он не раз думал на эту тему.

Второй номер в группе носил имя Александр Курдюмов. На родео он мог дать сто очков любому ковбою. Курдюмов не расставался с холодным оружием. Сейчас нож типа стилет плотно сидел в аккуратных самодельных кожаных ножнах, усиленных стальными пластинами. Второй нож – полная противоположность трехгранному клинку: короткий и широкий. Им можно было нанести серьезную травму, повредив вены, сухожилия, тогда как стилетом можно было пробить грудную клетку и очень плотную ткань сердца. Курдюмов и Зверев были одногодки. Они на пару участвовали в двух операциях и оба раза в качестве наемников. Четыре месяца провели в Ираке, завербовавшись в «собачьей» конторе в Молдавии, и воевали на стороне коалиции вместе с молдавскими военнослужащими.

Еще один Александр – Смаковничий по кличке Смак – просто и со вкусом. Двадцать шесть лет. Самый молодой в команде. Алексей Верестников имел информацию о том, что по крайней мере пару раз Смаковничий был задействован в так называемых индивидуальных проектах – заказные убийства. Минимум «персонала» – два-три человека на обеспечении и исполнитель. Кто обеспечивал безопасность Смака, Алексей не знал. Как не знал его жертв. Вторая кличка Смаковничего – Десантник. Родом из Рязани, он и службу проходил на малой родине.

Еще одна достопримечательность – Семен Голев, полукровка, мать русская, отец еврей. Участник некогда скандального телепроекта, который едва не переплюнул по популярности у «околодеревенской» молодежи номерной «Дом». Он был слизан, как и другие проекты, с западного образца. Даже название проекта – «Бегущий человек». Голев входил в число охотников за человеком. В конце концов «бегущего человека» загнали до смерти. На следствии Голев рассказывал интересные закулисные подробности проекта. Оказывается, один из самых продвинутых руководителей проекта заплатил охотникам за «смерть в прямом эфире», но с тем условием, чтобы убийство было замаскировано под несчастный случай. Но Голев так рвался в бой, что про маскировку напрочь забыл. Он забил «дичь» – руками и ногами. Убийство сошло ему без последствий по той причине, ради которой и затевался проект: прямой эфир, свет, телекамеры, режиссеры, их помощники. Они словно заранее строили алиби убийцам-охотникам. А последние спровоцировали «дичь» на агрессию. Голев получил условно за превышение самообороны, а его признание на следствии он объяснил как давление на него. В общем, как он потом сказал журналистам, встречавшим его у здания суда: «Было весело. Можете считать это моим чистосердечным признанием». Он год отслужил в спецназе Минюста и полтора – по контракту в Ингушетии.

Они приехали к комплексу на джипе с включенными фарами. Первым выбрался, демонстрируя завидную пластичность и проворность, майор Зверев. Верестников подошел к нему и поздоровался за руку, остальным кивнул в знак приветствия.

– Как доехали?

– Отлично, – ответил Зверев суховатым голосом. – Впереди две долгих ночи. И обе обещают быть бессонными. – Он рассмеялся; басовые раскаты сменились фальцетом.

Зверев осмотрелся. Его взгляд надолго остановился на подлеске, где, как угадал, была скрыта дверь в неизведанное; там лежало начало трудного, очень трудного пути. И ему, как никому другому, эти места были знакомы.

Бойцов ожидал щедрый ужин – с вином, от которого не смог бы отказаться даже «язвенник и трезвенник»; на часах было начало восьмого.

– Выходим с рассветом? – поинтересовался Зверев, сочно рыгнув.

– Да, – подтвердил Алексей.

Он вышел на улицу, прищурился на солнце, оказавшееся точно между двумя заросшими зеленью вершинами, отчего в золотой перелив примешался изумрудный блеск. Вынул из джипа первый попавшийся рюкзак и понес его к дому.

– Это мой, – заметил Смаковничий.

– Потом разберемся, – на ходу ответил Алексей.

А вот теперь ему это помещение напомнило спортивную раздевалку. Бойцы разместились на лавках, перед каждым рюкзак с амуницией и оружием. Но не успели они расстегнуть лямки, как в помещение вошел Дебиров; как и обещал, он принес с собой карту местности. Разложив ее на столе, за которым собрались все бойцы, он обозначил на ней линию перехода через границу; остро отточенный карандаш вывел рядом время выхода группы.

– В этот час здесь ни наших, ни ихних нет, – пояснил он с характерным выговором.

– Накладки бывают?

– Бывают, – не стал скрывать егерь. – Я сам пару раз очевидцем был. Вроде должно быть окно, а его нет – «зеленые фуражки» прикрыли.

– На завтра накладок не запланировано?

– Это не у меня надо спрашивать.

– У кого же?

Дебиров указал длинной бородой вверх и в сторону.

– Я тут гарантиями не занимаюсь. И никто ими не занимается. Даже за вас никто гроша ломаного не даст.

– На все воля Аллаха?

– Точно, его. А вообще, – вернулся он к теме, – свои пограничники вас отпустят, а от ихних можно уйти. Я бы дал вам совет.

– Слушаем тебя, Сергей, – за всех сразу ответил Верестников.

– Границу перейдете – затаитесь метрах в трехстах. На двадцать-тридцать минут. За это время многое можно увидеть. И услышать. Это я к тому, чтобы вы хвосты за собой не тянули. Иначе вам дадут увязнуть и прикончат в азербайджанской глубинке.

– А что, есть и такая? – с насмешкой спросил Зверев.

– Счастье тебе будет, если ты мне об этом потом расскажешь.

Собственно, это было пожеланием удачи, пожеланием вернуться – хотя бы одному.

Здешний район не был похож на приграничный. Во всяком случае, ничто не указывало на близость какого-то рубежа. Горная безымянная речка. Каменный плес уходил к самому лесу и там прятался в траве и буковом молодняке. Алексею пришла в голову мысль: странно, что не видит на берегу женщины, набирающей воду в кувшин, не видит отары на водопое. Вроде бы мирная картина, но без соответствующего настроения.

Майор Зверев не терпел в оружии «излишеств» – так он называл «всякие-разные» американские карабины, будь то укороченный «кольт-коммандо» или любой другой, созданный американским конструктором оружия Юджином Стонером. Это неприятие касалось автоматического или штурмового оружия. А что касалось снайперских винтовок, то здесь майор поднимал руки вверх, сдаваясь перед гибкостью, мощью и точностью британского оружия. Про L96, ее разновидности и модификации он мог говорить часами.

Он сделал неполную разборку своему «калашникову-107», остался доволен массивным глушителем, который, на его взгляд, был «выточен поглощать все звуки». Эта «семерка» в сотой серии имела максимально сбалансированную безударную систему автоматики с разделенными массами. Два газовых поршня со штоками двигались навстречу друг другу. Основной поршень приводил в действие автоматику оружия, а второй компенсировал импульс движения затворного механизма, уменьшая подброс автомата. Кучность стрельбы по сравнению с «классикой» была выше в два раза. Майор выпотрошил четыре из десяти магазинов и набил их по-своему, чередуя трассеры с обычными. Делалось это для того, чтобы сбить противника с толку: стрельба из одного автомата противником зачастую воспринималась как из двух. Его сосед Смак придерживался другой схемы: сначала пять-шесть трассеров, которые и покажут, когда надо менять магазин.

С автоматом покончено – Зверев собрал его, снарядив двумя спаренными магазинами, и взялся за пистолет.

– Гранаты тоже будешь разбирать-собирать? – спросил Семен Голев. Лично он ограничился тем, что проверил наличие патронов в обоймах.

– Мне нравится возиться с оружием, – простодушно ответил Зверев. – Чистить его, собирать, разбирать.

– Но это может надоесть, – заметил Голев.

Майор рассмеялся.

«Границу перейдете – затаитесь метрах в трехстах». Алексей Верестников принял во внимание рекомендации егеря. Как не принять, когда он был единственным, кто мог реально помочь советом. Такая тактика была знакома Алексею – затаившись на время, можно было многое увидеть. И он, реально представив «азербайджанскую глубинку», в существовании которой отчего-то сомневался майор Зверев, на этой основе разработал схему передвижения. Рано утром он поделился своими мыслями с майором, вставшим вторым после командира группы, говоря нарочито громко, поднимая бойцов и посвящая их в курс дела.

– Предлагаю разбиться на две подгруппы, – начал он, для наглядности черкая схему на листе бумаги. – Если первую накроют пограничники, то вторая придет на помощь. В крайнем случае – самостоятельно сможет дойти до автобата и выполнить задание.

– Толково, – одобрил Зверев, которого в этом плане смутил лишь патриотизм, прорезавшийся из полковника. Но тот, похоже, этого не заметил, говорил военным языком:

– На расстоянии видимости идти нам вряд ли придется: местность, да и осторожность помешают. Чтобы мы ненароком не дергались, если вдруг кто-то пропал из виду. Чтобы в мыслях не было нагонять. Наверное, я осторожничаю, – поймал он хмурый взгляд Смаковничего, который раскорячился на кровати, почесывая через трусы свои «волосатые миндалины». – Скорее так оно и есть. Но нам недолго работать в режиме опаски. Пять-десять километров, не больше.

– Ты говоришь о приграничном районе, я понял.

Алексей подосадовал на себя за то, что этот естественный термин не пришел ему в голову.

– Ты правильно мыслишь, – мягко, как только смог, ответил он Смаку. – В нашем положении делиться и наступать друг другу на пятки не имеет смысла. Первая группа: я, Голев и… Смак, – назвал последнюю фамилию полковник. «Пусть он лучше будет со мной, чем без меня», – родилась в его голове странноватая фраза. Он не назвал Зверева по фамилии, только его звание: – Майор, Басов и Курдюмов – вторая подгруппа.

Глава 18

Роковое везенье

«Стой, кто идет!» Эта команда никогда не звучала в вопросительных тонах. Ни один пограничник не додумался спросить у нарушителя: «Стой, кто идет?» Отчего пришли эти бесполезные мысли в голову Алексею Верестникову, понять он не мог. Как не мог сообразить в эту критическую минуту, что звучит этот окрик немного по-другому: «Стой! Кто идет?»

Азербайджанские пограничники остановили отряд «глубоко в тылу». Алексей предположил, что патруль, состав которого он не знал, но вряд ли он превышал пять человек, шел за ними от самой границы. Но это также означало, что подгруппа майора Зверева не ведала о том, что шла по затоптанным следам своих товарищей. Но на то они и пограничники, чтобы не оставлять следов. Настоящие профессионалы.

Вслед за «нелепой» командой прозвучала другая:

– Стой! Стрелять буду! Лечь на землю! Руки на затылок!

Полковник Верестников, выполняя требования пограничников, успел порадоваться: «Хорошо, что они без собак». Он с содроганием представил слюнявый оскал немецкой овчарки и ее тяжелое дыханье. Он не любил собак.

– Не стреляй! – выкрикнул полковник, крепко сцепив пальцы на затылке и чуть заметно качая головой. – Не стреляй! Мы русские. Спецназ. Спецзадание. Я могу все объяснить.

Верестников умолк. Он торопил события. Чем дольше он и его товарищи лежат мордой в землю, тем лучше. Меньше помех тройке майора Зверева.

Пограничник лет двадцати пяти держал на мушке полковника и Смака. Его напарник был готов отстрелять в спину Семена Голева. Старший группы – лейтенант с широкими, сросшимися на переносице бровями – докладывал в рацию:

– У меня трое нарушителей. Вооруженная группа. Старший говорит – русский спецназ, выполняют спецзадание.

Верестников был спокоен. Даже подверг анализу поведение лейтенанта-пограничника, которому по всем канонам следовало бы разоружить «русский спецназ». Он вызвал подкрепление, и теперь сила была на его стороне.

Рация заперхала голосом начальника заставы:

– Где ты?

– Квадрат семнадцать двадцать один, – доложил лейтенант.

– Твою мать! – выругался начальник. – Куда тебя черт занес?!

А черт занес наряд аккурат на периферию пограничного района, куда «не ступала нога азербайджанского пограничника».

Лейтенант принялся объяснять, как он напал на след нарушителей, а потом взял их тепленькими. На самом деле он докладывал, как попался в ловушку, которая была готова захлопнуться.

Полковник снова покачал головой: если бы он, разрабатывая план, делал ставку на этого лейтенанта, зная о его бесшабашности, и то сильно засомневался бы: нужен ли он. Ситуация, схожая с этой, могла либо помочь российским диверсантам, либо поставить на операции крест.

– Лежать смирно! Не шевелиться!

«Господи, – подумал Алексей, – куда нас занесло? В СССР?»

Лейтенант под прикрытием двух автоматчиков начал разоружать задержанных. Мысленно он срывал лавры.

Он не стал бы выставлять себя героем, но действия русских показались ему подозрительными. Наряд засек их в трехстах метрах от государственной границы и продолжил наблюдение. Обе группы выжидали. Но нарушители были не похожи на боевиков, какими их представляли и не раз видели пограничники с обеих сторон рубежа. Они походили на спецназовцев. О чем и сказал старший. Что на уме у боевиков – ясно как день: уйти на одну из азербайджанских баз. Что на уме у российских спецназовцев, охотников за боевиками, – ответ был очевиден. Поэтому лейтенант отпустил их, насколько позволяла его зона ответственности. И только на границе этого ареала он примерил на русскую тройку слово «диверсанты». Еще несколько минут, несколько сотен метров, и они углубятся на территорию Азербайджана.

Зверев был не без глаз и видел отважных пограничников. Правда, заметил он их тогда, когда решил нарушить приказ полковника Верестникова и до минимума сократил расстояние до первой подгруппы. У него глаза на лоб вылезли, когда в «зоне шепота» он разглядел пограничников. Его растерянность измерялась мгновениями. Он тотчас посчитал их по головам и поймал себя на сумасшествии: позади него еще один пограннаряд! Он хотел было поделиться шуткой со своим однополчанином. Но Курдюмова можно было рассмешить разве что свежим трупом американца на выжженной иракской земле. Воюя в Ираке на стороне коалиции, молдаванин по национальности, он тем не менее радовался ее потерям, подчас не скрывая этого.

Майор маякнул ему: «Видишь?»

Курдюмов, укрывшись за раскидистым дубом, показал пальцами козу, обращенную к себе: «Не слепой». Он носил кепи военного образца так, что нельзя было разглядеть выражение его глаз. Он смотрел, как из-под ладони, примечал все мелочи и всегда был начеку.

К майору примкнул Саня Басов и высказал свое отношение к ситуации шепотом: «Ух ты!» Басов был самым незаметным в команде, даже сейчас его место было последним; он словно плелся в хвосте.

Курдюмов переместил жвачку насвая, которым разжился у егеря, под нижнюю губу, и провел ладонью по горлу: «Снимаем?» При этом он чуть откинул голову назад, и стали видны его вопросительно округлившиеся глаза.

Майор покачал головой: «Рано». Граница и не далеко, и не близко. Если наряд замолчит, диверсионной группе отрежут все пути к отступлению. Пусть не так громко, но она обнаружит себя. Так что пока пограничники выступали в небольшой, но ответственной сцене под названием: «Кто нам мешает, тот нам и поможет».

И все же Зверев высказал идею о второй подгруппе пограничников, склонившись над ухом Басова:

– Ты поглядывай назад.

Тот снял руки с автомата и развел их в стороны: «А куда же мне еще поглядывать?»

Прошло полчаса, прежде чем пограничники дали команду на свое уничтожение. В рассуждении майора Зверева было много логики, но также немало недочетов. Он ввязался в игру на опережение. И первыми активизировались азербайджанцы. Они как будто проснулись: «Стой!.. На землю!..»

Бойцы во главе с майором сумели взять противника на мушку в тот момент, когда лейтенант заканчивал доклад по рации. И майор, на секунду отвлекшись, понял, что изначально попал в патовую ситуацию. Но его взбодрили последние слова лейтенанта-пограничника: «Хорошо, присылайте вертолет».

Хорошо, что он говорил по-русски, – успел обрадоваться Зверев и жестами распределил между бойцами их потенциальные жертвы. Сам он выбрал лейтенанта и, прицелившись, спустил курок. Приклад автомата привычно торкнулся в плечо, как постучался, и майор тут же откликнулся на призыв: еще одна форсированная очередь, и тело лейтенанта повалилось на землю. Алексей Верестников обнажил нож и наискось вогнал его в уже мертвое тело пограничника. Он действовал не машинально, а скорее со злости; он был переполнен ею в это самое мгновение. Сколько приятных впечатлений испортило оно!.. Впрочем, вспышка ярости была лишь вспышкой. Как будто перегорела лампа, ослепив на секунду.

Курдюмов стрелял из «стойки», и приклад – удобный, как на «снайперке», – держал высоко, переняв этот опыт у американцев – и плеча касалась только нижняя его часть. В скоротечном пылу схватки автоматные очереди через устройства глушения были едва различимы. Словно вспорхнула и скрылась за деревьями стая юрких птах.

Майор и Курдюмов, фиксируя автоматы на лежащих вповалку пограничниках, ступили на поляну. Курдюмов давно забыл, что такое жалость, и добил раненого пограничника скорее машинально. Последним появился Басов. Майор стрельнул в него глазами:

– Ты чего не стрелял? Тебе спусковой крючок в новинку, что ли?

Тот пожал плечами, но ответ дал:

– Я назад поглядывал.

– Один из тех случаев, когда оригинальная задумка получила достойное воплощение, – прокомментировал Зверев, подавая руку полковнику.

– Рано радуешься, – ответил Алексей и смерил его таким взглядом, словно собирался биться с ним насмерть.

– В самый раз, – не согласился с ним майор и демонстративно посмотрел в небо. – Скоро «птичка» прилетит. Парни, если кто-то и раскинул для нас карты, то сам бог.

У кого-то из бойцов при этих словах лоб нахмурился, у кого-то просветлел. Верестников прикинул, сколько им махать вперед, до цели, а скорее всего – назад. Из трех зол он выбрал меньшее. «Восьмерка» или «двадцатьчетверка» – это подарок. За час с небольшим можно обернуться в обе стороны. Но прежде «вертушку» надо отвоевать. И спросить, кто же будет управлять вертолетом. Лично он – нет.

Майор ткнул себя в грудь и сказал:

– На этот счет не беспокойся. У меня полторы тысячи часов налета. Вот Курдюм может подтвердить.

– Ладно, – протянул Верестников.

Он подал пример товарищам, снимая с убитого лейтенанта панаму…

В течение пятнадцати минут майор Зверев кривился, подражая голосу лейтенанта, которого на связь вызывал начальник заставы. При этом он энергично тер рацию о рукав куртки, что на приеме создавало иллюзию сильных, но естественных помех. И дела у него шли неплохо. Судя по обрывкам фраз (на самой «вертушке» связь также оставляла желать лучшего), вертолет был на пути сюда. Когда к представлению все было готово, рокот двигателя и шум лопастей уже мог поднять мертвого.

С пятидесятиметровой высоты, на которой завис «Ми-24», отчетливо была видна поляна – отличное место для приземления. На краю поляны стояли три человека. Двое держали на прицеле маленькую группу, а третий, придерживая на всякий случай панаму, махал рукой. Начальник заставы сидел на лавке, держась за поручень, и всматривался в фигурки пограничников и задержанных. Разумеется, его больше всего интересовали задержанные, этот русский спецназ, словами лейтенанта; по фигурам пограничников его взгляд только скользнул. Лица у русских, как и положено, открытые, заранее начал изгаляться начальник заставы, имея претензии к своим подчиненным. Они без камуфляжных полос. Форма обычная, камуфлированная. Сидят ногами к пограничникам. Руки связаны. Оружие лежит горкой. До него можно дотянуться, но что толку? И эта картина не могла не порадовать начальника в звании капитана. Он отдал приказ, напрягая голосовые связки:

– Приготовиться к высадке.

Транспортно-десантный вертолет был забит под завязку – восемь человек плюс три человека экипаж. Это был экспортный вариант «Ми-24» – «Ми-35», прозванный «Стаканом». Открыто глядя на него снизу вверх, майор Зверев, игравший роль пленного диверсанта, испытал гордость за этот многоцелевой вертолет. Он был способен уничтожать бронированные, площадные наземные и надводные, малоскоростные и низколетящие цели. Но вот сейчас он отметил еще одно, не совсем выдающееся, что ли, достоинство «Стакана»: это его незаменимость в уничтожении живой силы в тактической глубине противника.

Пятилопастный несущий винт крутился, казалось, то в одну, то в другую сторону. Ему не хватало характерной раскраски, чтобы окончательно обмануть чувства, это до боли острое состояние.

Мощная машина сама шла в руки диверсантов, и даже последний скептик отбросил бы сомнения: конечно, брать.

Майор безошибочно определил пулеметную установку «ЯкБ»[2] с темпом стрельбы четыре тысячи выстрелов, которая находилась во встроенной стрелковой установке, а также двуствольную пушку с боекомплектом в двести пятьдесят снарядов. Он сам был готов взвалить на себя четырехствольный пулемет и переть его на себе до пункта назначения. Он скосил глаза на «калаш-107» с подствольным гранатометом, и он показался ему рогаткой.

Вертолет продолжал снижаться, развернувшись левым бортом к группе людей. Обе створки двери были открыты – одна вверх, другая вниз. Проем загородили несколько пограничников, одетых в бронежилеты. Они тоже таращились на задержанных русских спецназовцев.

К моменту, когда воздушный поток от несущего винта вертолета превратился в ураган, Верестников, Смаковничий и Голев, переодетые пограничниками, повернулись к нему спиной. Ветер рвал на них одежду, и в этом беснующемся потоке невозможно было распознать подмену. Сейчас каждая мелочь играла на руку команде Верестникова.

Полковник не видел, что творится у него за спиной, коснулись ли шасси земли. Все внимание он сосредоточил на майоре, который открыто смотрел на все происходящее. Он для Алексея стал панорамным зеркалом. Вот в его глазах и мимике отразился сигнал: «Все, они выходят!»

Расстояние до вертолета составляло порядка пятидесяти метров, это три диаметра его несущего винта. Значит, минимум десять-пятнадцать метров высыпавшие на поляну пограничники пройдут, пригнувшись под натуральной гильотиной.

Так и произошло. Десантники были больше озабочены тем, чтобы уберечь головные уборы от искусственного урагана. Они еще с высоты ста метров увидели, что ситуация полностью под контролем их отважных товарищей.

Майор выкрикнул, чтобы Верестников понял его точно:

– Они все вышли!

Если кто-то из пограничников и расслышал его, то ничего не понял. Его слова могли быть обращены к тем, кто сидел слева и справа от него. А может быть, он выкрикивал проклятья небесам.

– Тридцать метров! – отсчитывал Зверев, кося вороным взглядом на кабину вертолета. Он не видел третьего, но двух пилотов – четко. Особенно хорошо – командира экипажа, в шлеме и черных очках на пол-лица. Похоже, он совершал роковую ошибку. Он не поднял вертолет на время наземной операции десанта, пусть даже она длилась считаные минуты, чтобы обезопасить себя и прикрыть с воздуха, а не с земли десантников. Они делали все по-быстрому, как в боевике.

– Двадцать! – тише, но все так же эмоционально выкрикнул Зверев. Он вперил свои глаза в полковника, и взгляды их перехлестнулись. Верестников, хватанувший адреналина полной грудью, вот в этот момент был благодарен майору за силу, но главное – качество гормона. Он был уверен в успехе.

– Пятнадцать!

Пауза. И майор, ничего не понимая, с недоумением уставился на полковника Верестникова, который будто оглох и ослеп.

– Ты что делаешь?

Полковник не делал ничего. А должен был. Его команды ждали остальные пятеро диверсантов. Вот сейчас он должен был, пользуясь ситуацией, резко повернуться «к живой силе противника», припадая на колено, и скосить автоматной очередью одного, другого… Зверев во второй раз пожалел о вертолетной четырехстволке, огонь из которой разворачивал полуметровые земляные укрытия. Он поступил бы так, как полковник Александров в Афгане: одной очередью из «ЯкБ» разрезал надвое автобус, входивший в состав каравана.

– Десять! Метров! Ты чего, блин, творишь?!

– Пять!

Эту цифру, ставшую последней в обратном отсчете, произнес сам Алексей Верестников. И только после этого обернулся. Не резко, как планировалось во время ожидания транспорта, а манерно, медленно. Он вел себя как человек, прочитавший последнюю страницу книги, тогда как остальные едва добрались до середины.

Начальник заставы был похож на курицу с цыплятами, завидевшую лису. Он остановился как вкопанный, широко раскинув руки, как если бы защищал бойцов за своей спиной. Он, с оторопью распахнув свои восточные глаза, смотрел на незнакомца, который был вдвое старше лейтенанта. Из его приоткрытого рта только что не потекла слюна.

Алексей выразительно поочередно приподнял брови и поиграл глазами:

– Привет!

Автомат он держал низко и отстрелялся от бедра. Первые десять пуль прошили капитана аккурат под нижней кромкой бронежилета, разрывая ему живот и пах. Повалившись на землю и схватившись за живот, он начал кататься по земле, вопя от страшной боли.

Верестников сместил ствол автомата и на том же уровне достал еще двух человек. К нему примкнули Смаковничий и Голев. Пользуясь их прикрытием, Зверев, Курдюмов и Басов рванули к вертолету.

Пилот мог отстрелять из пулемета или пушки, но только по кустам и деревьям, которые видел перед собой. Но даже если бы вертолет стоял «неповоротливой» гондолой «к противнику передом», он не смог бы завести эту убойную шарманку, имеющую собственный двигатель. Иначе скосил бы и своих, которых было больше, чем чужих. А сейчас незащищенный борт «вертушки» стал для диверсантов отличной мишенью.

Дабы не повредить приборы в кабине, майор вел огонь из автомата максимально точно – аккурат под стекло, в котором застыла голова первого пилота. Он как никто другой знал, что большинство вертолетов стало жертвой автоматных пуль. И подствольных гранатометов, – а это уже майор Зверев подкорректировал статистику, для острастки спуская курок «га-пэ». Граната разорвалась десятью метрами дальше вертолета.

До него оставалось пройти всего двадцать шагов, а Зверев уже выкрикивал в воздух предупреждения. Вокруг стоял такой вой, что его не услышали даже те, кто шел с ним бок о бок.

А дальше роли тройки распределились. Первым остановился Басов и, опустившись на колено, взял на мушку пилота. Ветер хлестал ему в лицо, бросая листья и песок, и глаза Басова сочились слезами. Майор приостановил свой шаг, глядя на командира экипажа в прицел, а Курдюмов продолжил движение, пока не оказался по другую сторону винтокрылой машины.

– Он наш! – выкрикнул Зверев и жестами начал выгонять пилотов из кабины.

Алексей Верестников довершал начатое. Пользуясь замешательством противника и мощным огнем товарищей, он сменил магазин, и восьмой пограничник упал под его выстрелом. Перешагивая через трупы, он поспешил к вертолету. К этой минуте все три летчика стояли на земле.

– Сколько топлива в баках? – спросил Зверев командира экипажа, направив ствол автомата ему в живот. – Ну так сколько? – повторил он вопрос. – На триста верст хватит?

– Да, – наконец ответил бледный как смерть летчик.

– Отлично! – майор одобрил его предусмотрительность поговоркой: – Уходишь на день, запасов бери на неделю. – И убил его.

Двух других пилотов отвели к кромке леса Басов и Курдюмов и там расстреляли.

Зверев снял с головы мертвого летчика шлем и провел ладонью по внутренней стороне. Рука стала мокрой.

– У него перед смертью из каждой поры хлестало, – брезгливо сморщился он. И протянул шлем полковнику.

– Зачем он мне? – перекрикивая шум двигателей, спросил он.

– Как зачем? – удивился Зверев. – Ты же будешь пилотировать машину.

– Я?! – удивлению Алексея не было предела. – Я не умею летать на вертолетах. Если только пассажиром.

– Надо же… Я тоже не умею летать.

Зверев насладился паузой и вытянутыми лицами товарищей. Усмехнулся только Курдюмов, который видел, как лихо управляется с винтокрылой машиной его однополчанин.

Сняв с летчика еще и черные очки, Зверев занял место первого пилота. Рядом в кресле устроился Курдюмов – но не как второй пилот, а как стрелок. Майор поднял вертолет уверенной рукой, правда, чуть подав его вперед, отчего сдвоенные колеса шасси закрутились. На высоте семидесяти метров над землей он развернул машину и взял направление на Закаталы. Поначалу он вел вертолет на небольшой скорости, как будто ему требовалась обкатка. Это было справедливо по отношению к самому Звереву, который привыкал к управлению. Но уже через пятнадцать минут скорость полета достигла крейсерской – двести семьдесят. Он довел ее до трехсот, но снова сбросил, почувствовав дискомфорт.

Эта машина была снабжена всем необходимым, чтобы уверенно управлять ею: система автоматической стабилизации по крену, курсу, тангажу, скорости; радиокомпасы, курсовая система «Гребень» плюс бортовой регистратор, который служил для оповещения экипажа об аварийных ситуациях в полете.

Боевики открыли окна в верхних створках дверей, откидывающихся внутрь, и поглядывали вниз. Под ними раскинулась желто-зеленая панорама местности. Но оттенков этих двух цветов было столько, что, казалось, они вобрали в себя весь спектр. Они пролетели над пустынным местом, по которому пролегал их пеший путь, отмеченный на карте. Брошенный поселок, подумал Верестников, держась за поручень и подставляя лицо под напор ветра. Коричневые стены домов, более яркие – крыш, темные – проемы окон и дверей, будто подметенные дорожки, пробежавшие к каждому дому, сараю.

Поселок остался позади. Слева обозначался еще один – скорее всего жилой: над ним поднимался дымок. К нему вела дорога, усеянная крупными камнями, которые можно было разглядеть даже с высоты ста двадцати метров. Майор определил для себя порог и вел машину на постоянной высоте. Он хорошо управлялся с вертолетом.

Глава 19

Один и без оружия

В это раннее утро Марковцев в очередной раз набрал номер Виктора Сеченова и первым делом поинтересовался:

– Что слышно в «Фирме» по нашему делу?

– До меня даже слухов не доходит, – ответил Виктор. – Если генерал и предпринял какие-то шаги, то мне ничего не известно. Да, вспомнил. Я говорил тебе про Алексея Верестникова?

– Правая рука генерала Короткова.

– Его не было пару дней. Где он шатался, неизвестно. Сейчас снова пропал. Не думаю, что затевается что-то против вас. Эти события точно не прошли бы стороной, и я узнал бы о них.

Марк несколько раз пытался выйти на Тувинца. Тишина. О чем и сказал Сеченову. Тот словно отгородился рукой:

– Сергей, это твой человек. С моими связь ты не терял ни на секунду.

И он был прав, черт возьми.

– Будут новости – звони.

– Обязательно. Одну секунду, Сергей. Я говорил с нашими друзьями из Домодедово. Помнишь их?

– Да. – Марк без труда представил экспедитора и кладовщика, без которых операция была бы невозможна. – С ними-то что?

– Они отказались от доли, если даже случится невероятное: мы сможем найти деньги.

– Баба с возу… – коротко ответил Марковцев, прерывая связь. И сказал Кате: – Сегодня уходим отсюда. С Тувинцем нет связи, а это плохо.

В этом двухэтажном здании, крыша которого была усеяна антеннами, а второй этаж был жилым, поселились четыре человека. Адам хотел было привезти из Шеки жену с детьми, но Марк убедил его, что делать этого не стоит. Он организовал охрану объекта, исходя из возможностей его команды, а они были таковы: он один из всех имел боевой опыт. Хусейн в армии не служил, и, применимо к оружию, руки у него были «кривые». Оружие – два дробовика «ТОЗ-194» с полуметровым стволом и магазином на семь патронов. С ним-то и вышел Хусейн в это утро на улицу. Приложив ладонь к глазам, он смотрел в сторону приближающегося вертолета. Его пока не было видно, и у Хусейна сложилось представление, будто он слышит шум водопада.

Но вот из-за кромки леса показался туманный абрис ударного вертолета. Он дрожал на фоне солнечного света и казался призраком в этих краях. Его курс лежал много севернее аэродрома, как раз над автобатом.

В том, что Хусейн видел «Ми-24», сомнений у него не возникло даже на довольно приличном расстоянии. Кто-то не совсем уважительно называл его «Стаканом», а Хусейн только «Крокодилом», как и большинство тех, кто уважал этот ударный вертолет.

Откуда здесь взялась военная машина? Она шла со стороны границы. Но не факт, что именно там лежало начало ее пути.

Вертолет тем временем, выдерживая прежний курс, показал свой «крокодилий» профиль. Он находился точно над арендуемой воинской частью, когда вдруг резко изменил направление. Поначалу он сбросил скорость, а когда лег на новый курс – снова набрал ее. Ревущие двигатели подсказали Хусейну примерную скорость: триста в час. А может, и больше. Все триста двадцать, на что и была способна эта машина. Он что, хочет угробить ее? – помянул пилота Хусейн. И адресовал этот вопрос Марковцеву.

Сергея оставить Катю заставил гул, отдающийся даже на кирпичных стенах здания. Он еще не вышел на крыльцо, а его ухо безошибочно определило – вертолет. Он шел на максимальной скорости. На малой высоте. Курсом прямо на базу Адама Хуциева.

– Он поменял курс, – сказал Хусейн, не дождавшись ответа. – Сделал разворот прямо над автобатом.

Марку этот маневр ни о чем не говорил. Его тревожил сам факт появления в этих краях военного вертолета. Он был в курсе проблем Адама: его выживали отсюда люди, которых можно было назвать его конкурентами. Адам был обладателем «грузного» самолета, который обжирался топливом и уже не мог принести его владельцу прежней прибыли. А конкуренты могли себе позволить легкие вертолеты типа пятиместного «Еврокоптера». Стоимость полета на таком вертолете была в России больше сорока тысяч рублей за час. Десять вертолетов могли принести до полумиллиона в день, даже если «откатают» по часу каждый. А если больше? Если больше, то про удаленность этого аэродрома с его налаженной инфраструктурой можно забыть.

Марк понимал, что успокаивает себя, соотнося легкомоторные вертолеты с этой десятитонной громадиной, которая неумолимо приближалась к аэродрому.

У Зверева было два ориентира, и первым он увидел автобат, раскинувшийся южнее аэродрома. Это он, пришел к выводу летчик, сверяясь с картой. Четыре однотипных строения, выстроившихся в линию юг – север; штаб – к востоку, еще восточнее – три приземистых строения-склада.

– Автобат, – майор указал рукой в одну, потом в другую сторону, – а там аэродром. С высоты семидесяти метров мы его сразу не заметили.

Курдюмов со своего места пилота-стрелка повернул голову и чуть не вздрогнул. Уже в который раз. Он видел не майора Зверева, а Терминатора, управляющего вертолетом. Еще мгновение, и он раздельно произнесет: «Пошел вон!» Даже просто черные очки меняли его лицо до неузнаваемости, а шлем придавал сходство с киборгом.

Курдюмов в прицельную станцию с коллиматорным прицелом отчетливо различил под козырьком здания двух людей и без раздумий дал по ним очередь из пулемета. Затем еще одну.

Пулемет имел собственный газовый двигатель, и раскрутка блоков начиналась от пружинного стартера. Он запасал энергию в конце очереди при торможении блока и достреле двух последних патронов. Он медленно запрягал, но работал очень быстро.

Гондола с пулеметом, подвешенная на внутреннем пилоне вертолета, словно взорвалась. Пули, обладающие колоссальной кинетической энергией, ударили в грудь Хусейну, отбросив его к стене. Он сползал по ней, оставляя на поверхности кровавый след, и в конце буквально сложился пополам: автоматная очередь разрезала его надвое, как будто по нему прошелся луч гиперболоида. Марка спас кратковременный ступор. Он не в состоянии был пошевелиться. В тот миг, когда он потянулся за ружьем Хусейна, и произошел дострел из «ЯкБ». Пули выбили куски кирпича над головой азербайджанца. И Марк, повидавший всякого, вдруг почувствовал, как у него волосы встали дыбом. Рот Хусейна приоткрылся, выталкивая мощную струю крови, как будто сердце его подкатило к самому горлу, а глаза его нашли Сергея. В его последнем взгляде не было пустоты. В них жила мысль, а значит, и сама жизнь, с которой бедный Хусейн уже распрощался. Это был взгляд с того света.

На пороге показался Адам. Сергей буквально вколотил его обратно в помещение. Прихватив с колен Хусейна дробовик, он шагнул следом. В конце коридора увидел Катю.

– Что? – спросила она, видя перед собой привидение. Марковцев был белее мела.

– Нас нашли, – коротко ответил Сергей. И добавил чуть тише: – Хусейна убили.

Адам несколько мгновений смотрел на Марка, потом развернулся и ушел в свою комнату на втором этаже. Вернулся он с таким же дробовиком, как у Марковцева. И даже не вздрогнул, когда в соседней комнате разлетелись стекла, а снаружи грохнули пушечные выстрелы.

– «Двадцатьчетверка»? – с первого раза угадал Адам.

– Да, – кивнул Марк. – Надо выбираться. Иначе они нас под кирпичами похоронят. – Он не смог разглядеть всего вооружения вертолета, но судил по тому, чем уже отработал летчик-пилот: это пулемет и пушка. Возможно, к базе приближается пушечная модификация «Ми-24» с двуствольной пушкой тридцатого калибра. Но если это «полноценный» модифицированный экспортный вариант… У него помимо двуствольной пушки имеется гранатомет, блоки с неуправляемыми ракетами и управляемыми. «Атаки» и «Штурмы» точно похоронят всех, кто находится в здании. Они разнесут его по кирпичикам.

Но одним только обстрелом дело не закончится. После него в работу включатся чистильщики. На борту минимум восемь вооруженных десантников. Они перевернут каждый кирпич, ища под ним хоть какую-нибудь жизнь. Они получили задание убить всех и выполнят его. Марк представлял себе войсковое подразделение. Подумал и о наемниках. Но кто снабдит их вертолетом и даст добро на проведение такой крупномасштабной акции?

Марк поставил себя на место противника. У него есть штурмовая группа и мощное прикрытие – ударный вертолет. Его участие не ограничивается только доставкой штурмовой группы к месту операции, что уже было продемонстрировано. Он может вводить в заблуждение, наводить на мысль о готовящемся штурме сверху, а на самом деле атака будет производиться с земли. И еще одна его роль – создать шум вокруг объекта, заглушить «звуковые признаки» готовящегося или начавшегося штурма. Марковцев, рассуждая за противника, сделал ставку на то, что называют «огнем и маневром». Это означало превзойти противника в огневой и тактической подготовке. Одна часть группы прикрывает другую и ведет наблюдение. Это аксиома. Они будут отрабатывать одно здание за другим и начнут с этого. У Марка было время отойти к другому зданию, пока противник, отрабатывая на первом объекте, будет терять время.

– Уходим. – Он первым пошел по коридору и свернул налево, на небольшую лестничную площадку с окном, выходящим на ангар. Лестницы вели в жилые комнаты на втором этаже и подвальное помещение. Но прятаться в подвале было равносильно самоубийству. Да, штурмовики потеряют время, зачищая это здание, но отыграют его на следующем, более простом объекте. А дальше строений на многие сотни метров хозяином положения был вертолет.

Марк открыл окно и первым выбрался наружу. Помог спуститься Кате и Адаму. Они оказались под защитой стены, находясь вне зоны видимости «Ми-24». Он приближался на минимальной высоте, и это было оправдано: пилот выдерживал углы обстрела пулемета, которые составляли сорок и двадцать градусов по вертикали и шестьдесят – по горизонту. Поднимись он выше, стрелял бы поверх здания. Да и для высадки десанта время у него сократится.

Нет, он не поднимется выше настоящих пятидесяти метров. А это была как раз та высота, которая создавала мертвую зону – пространство между основным зданием аэродрома и ангаром.

Марк пропустил Катю и Адама вперед и побежал следом. Он понимал, что брал отсрочку. Что дальше – подскажет время. Обстановка обязательно изменится.

– Внимание, команде приготовиться! – передал по громкой связи Зверев.

– Время хорошее! – выкрикнул полковник Верестников, обращаясь больше к себе, чем к товарищам.

Смаковничий и Голев приготовились открыть двери с правого борта, Верестников и Басов – с левого.

– Пошли! – отдал команду полковник, едва колеса шасси коснулись земли. Створки с обоих бортов разошлись вверх и вниз. Нижние послужили сходнями, по которым простучали ботинки боевиков.

Зверев сделал то, что получасом раньше обязан был сделать командир этой «вертушки». Едва последний десантник покинул борт, он поднял машину. И с этого мгновения был готов следовать за ними. Как и Курдюмов был готов снова отстрелять из пулемета.

Четверка десантников перебежала к зданию, единственному двухэтажному, которое, судя по оборудованию на крыше, было диспетчерским пунктом. С фасадной стороны, над которой поработал пулемет, не осталось ни одного целого стекла, а по стене словно отработали шрапнельными снарядами. Был ли задний вход в этом здании, команду пока не заботило. Главное, знать, как поймать суслика. Если лить воду в одну нору, он обязательно вылезет из другой.

Вертолет еще не поднялся, а Верестников снова подумал о благоприятном времени. Не раннее утро, когда постель не хочет отпускать, а утро, полное планов. Все хорошо. Время брать тепленькими.

Полковник не опасался выстрелов из окон здания, пока вертолет таращился на них жерлами пушек и пулеметных стволов. Он еще с километрового расстояния показал свою мощь. А в упор его силу просто нечем было мерить.

Вертолет медленно поднялся над землей. Четверо десантников рванули к двери и выстроились вдоль стены по классической схеме проникновения в здание. Пятым членом команды был «Ми-24». На него была возложена задача «прочесывания» объекта, что больше походило на артподготовку. Повторную. С убийственно близкого расстояния.

Верестников покосился на труп азербайджанца. На его подбородке и шее свежая еще, парная кровь. Волосы щедро припорошены силикатной пылью, отчего он, молодой еще, лет тридцати, выглядел стариком.

Полковник отдал команду жестом руки. Ее продублировал Зверев:

– Огонь!

И Курдюмов тотчас утопил гашетки, расположенные на рукоятках перемещения прицела. Он держал их пять секунд, за которые каждый из четырех стволов перемолол по восемьдесят патронов. Не успели отзвенеть последние осколки стекол, а четверка Верестникова уже входила в здание. Верестников и Голев заняли углы в широкой прихожей, машинально поводя стволами «калашей». Следующая пара установила контроль над коридором.

Коридор – это всегда «туннель смерти», как и другие узкие места. Там огонь противника может сыграть решающую роль. Но полковник не сомневался – живые и раненые сейчас на противоположной стороне здания, а может, уже на улице, на пути к ангару.

Зверев поднял вертолет, контролируя теперь все подступы к ангару.

Верестников и Голев поднялись на второй этаж. Смаковничий и Басов страховали их. Они вошли в каждую комнату и вернулись на первый этаж. На очереди подвал. Они обследовали его с той же скрупулезностью и верой в то, что противнику некуда деваться и они настигнут его. Попутно приходили к выводу, что команда Марковцева слабо вооружена – всего два дробовика, и эта информация исходила от надежного источника. Хотя он все еще мог преподнести сюрпризы. Сергей был из тех людей, которым нравились только те подарки, которые они сами и дарили.

Марк запретил Кате и Адаму следовать за ним. Он вышел на середину огромного самолетного ангара, как бы говоря: «Меня еще не загнали в угол». Невозможно было догадаться, о чем думал он. Катя же вдруг успокоилась. Она поверила в собственные лживые мысли: «Меня они не тронут. Я женщина». Неоправданно, неожиданно для себя покосилась на Адама Хуциева и незаметно покачала головой: «Ему-то точно хана».

В голове всплыл диалог между ней и Марковцевым. Речь шла о деньгах и риске (о чем же еще?). Он: «Ты можешь не рисковать». Она: «Но тогда рискую потерять деньги. Как бы я к тебе ни относилась, я не до конца доверяю тебе. Что делать, я даже себе порой не верю, обманываю себя. Ты со своим пилотом можешь промазать мимо цели – тысячи на две-три километров. С меня тогда на земле шкуру снимут». Он: «Я могу снять с тебя шкуру на борту самолета». Она: «Это самый слабый момент».

– Марковцев! – Катя попросту сбежала от неузнаваемых мыслей – как будто жизнь уже начала потихонечку прокручиваться назад. – Что будем делать?

– Делить патроны, – отрезал Марк. – На троих у нас четырнадцать штук.

– Сергей…

– Да?

Она решила подбодрить его. Что толку подбадривать себя? Или Адама? От них ничего не зависит.

– Что ты будешь делать сегодня вечером?

– Напьюсь и буду жалеть себя.

– Ну здорово! А я думала, ты из этого сделаешь тайну.

И тут Катерина поняла, почему из нее прет эта несусветная глупость. Она невольно обходила все, что крутилось вокруг слов Марковцева: «Хусейна убили». Только сейчас она начала осознавать, какой это удар для нее. И была вынуждена снова вернуться к Адаму: «А для него?.. Но что со мной? Что-то вроде защитной реакции?»

Марк снова и снова перемалывал в голове тактику противника. Она была настолько простой, что слабых мест в ней не находилось. Обстрел из крупнокалиберного пулемета – высадка штурмовой группы. Обстрел из крупнокалиберного пулемета – штурм здания. И дальше произойдет то же самое. У пулемета «двадцатьчетверки» – неисчерпаемый боезапас. Сергей Марковцев сам прошел афганскую войну и точно знал, что вертолетчики недолюбливали «гувы» (гондола универсальная вертолетная): для такого шквала огня, как четыре с половиной тысячи патронов, попросту не находилось целей. Плюс пулемет страдал от перегрева, часто отказывала система самоподтяга патронной ленты. После двухсот выстрелов пулемет начинал «плеваться». Он часто заклинивал. Расстрелять без отказа хотя бы пятьсот патронов для вертолетчиков было удачей. И с той поры, насколько знал Марковцев, штатный боекомплект установки, а это почти полторы тысячи патронов, был урезан втрое. То есть порядка пятисот выстрелов. А сколько отстрелял «якушев-борзов»? Даже если брать по минимуму, то три очереди по три секунды – это шестьсот патронов.

Что еще?

Марк вспоминал технические подробности.

Непрерывно отстреливаемый боекомплект патронов… у последней модификации «якушева» семьсот или семьсот пятьдесят.

Марк еще не понял, чему радуется. Да, пулеметная лента подошла к концу, но на борту другое вооружение – неуправляемые ракеты, несущие смертельный огонь.

Он нашел слабое звено там, где, казалось, его найти было невозможно. В голове родился план, который мог и принести спасение, и погубить. Но другого варианта не было.

Марк бросился к Кате. Обняв ее за плечи, он поцеловал ее.

– Плохо дело, – констатировала девушка.

– Ты хорошо переносишь жару? – спросил Марк.

– При чем тут жара?

– Скоро в ад попадешь. – Сергей закрыл глаза и произнес короткую молитву: – Господи, я никогда у тебя ничего не просил. Только не подумай, что мне это не нужно. – Заключительную часть обращения к богу он прошептал так тихо, что Катя не расслышала.

Он прикинул, что времени у них – минута. Он мог только догадываться, где сейчас находится штурмовая группа, на ее местонахождение указывал вертолет. Он сместился вправо и вперед и завис теперь в двадцати метрах от ангара; пулемет опущен на максимальный угол, что позволяло ему расстрелять верхнюю и застекленную часть стены. Он снова прикрывал боевиков, и они подошли вплотную к двери. Они не откроют ее до тех пор, пока вертолет своим огнем не расчистит им путь.

Только бы не опоздать, подумал Сергей.

– У тебя есть пять секунд, чтобы попрощаться со своим самолетом, – он хлопнул Адама по плечу.

– К черту сопли! Ты лучше скажи, что дальше?

– А если я скажу, что не знаю?

– Это будет честно.

– Хорошо. Уходим к той двери. – Сергей указал на дверь, вмонтированную в ворота, противоположную той, за которой укрылись боевики. Их прямолинейная тактика не вызывала ни изумлений, ни вопросов по той причине, что была оправданной для этого случая, была беспроигрышной.

Марк не спешил открывать дверь, стоя справа от нее. Он вскинул ружье и прицелился в одну из оконных секций на крыше ангара. Как раз в это время на окна, залитые солнечным светом, упала серая тень «двадцатьчетверки». Марк с дробовиком был смешон перед этим летающим танком.

Адам повторил его движение и, прицелившись на затемненные окна, покачал головой:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Взгляд Адама скользнул ниже, упал на то, что находилось под этой секцией…

Он хотел было что-то сказать, но Марк отдал команду:

– Огонь!

Он выстрелил первым и, передернув затвор, повторил выстрел. К нему присоединился Адам.

За дверью боевики Верестникова напряглись, услышав выстрелы внутри ангара. «Отстреляли оба ружья, – усмехнулся полковник. – Но в кого он стреляет? Вышибает выстрелами дверь в конце ангара?» Но не эта мысль, претендующая на каламбур, а сама размеренная поступь операции заставила Верестникова поторопить пилота вертолета:

– Давай!

Он махнул рукой, адресуя этот жест Звереву и Курдюмову.

Прошло четыре, пять секунд. В ангаре прозвучало еще несколько выстрелов, а Зверев со своим стрелком медлил.

– Давай же!

Теперь, установив точно, что Марковцев и Хуциев вооружены, входить в ангар без «артобстрела» было рискованно. Эта накладка стала первой за все время операции.

Курдюмов почувствовал себя в лифте, который вылетел из шахты. Вот-вот полетит вниз, и хорошо, если снова попадет в шахту… Закаленный в боях, он покрылся холодным потом. И напрасно жал на гашетки – пулемет заглох.

– Сука! – выругался он. – Заглох, падла!

Этого стоило ожидать.

Зверев в отличие от товарища остался спокоен. Все шло гладко. Именно гладь вызывала в груди легкую тревогу. Как военный вертолетчик, он знал о ненадежности «чейнгана». В него был заложен мизерный ресурс – всего двенадцать тысяч выстрелов на отказ. Но хорошо, что сегодня он выдал стандартную цифру: больше пятисот выстрелов.

Он глянул на Курдюмова снисходительно и бросил под нос:

– Учись, сынок.

Поймав повторный жест Верестникова, недоуменно пожал плечами:

– Куда торопится полковник? Они все равно наши. Им некуда бежать.

Он невольно зажмурился – когда в двадцати метрах впереди разлетелось от выстрела еще одно стекло. Не напрягая воображение, он представил себе людей, с отчаянья палящих из ружей в вертолет. Это означало конец в полном смысле этого слова. Марковцев, о котором в восторженных тонах отзывался Верестников, истратил все аргументы. Его выстрелы дробью – это своеобразный мат. Он кроет им небо, стреляет во всевышнего, прости господи. Зверев взял ответственность за окончание операции на себя. Полковнику достанутся только трупы. К тому же у него не было выбора. Верестников продолжал торопить его. Да и Марковцев выступил в роли целеуказателя: ружейными выстрелами он показал, в каком месте огромного ангара он находится.

Зверев и без Курдюмова мог вести стрельбу ракетами из стрелково-пушечных контейнеров с помощью автоматического прицела «АСП-17В». Аппаратура управления стрельбой позволяла стрелять залпами из каждого блока. Зверев, создав еще и крен, отсалютовал Марковцеву восемью ракетами сразу.

Марк успел крикнуть Адаму:

– Попрощайся и с заправщиком тоже!

Он открыл дверь и вытолкнул Катю наружу. Едва он и Адам выскочили из ангара, сверху раздалось характерное шипенье пущенных ракет.

– Ложись!

Марку снова пришлось применить силу. Он упал на Катю, закрывая ее своим телом.

«Нары» пошли красиво, оставляя после себя неповторимый дымный след. Они ворвались в приготовленную в окнах брешь, не потревожив ни одного торчавшего осколка. А дальше путь их лежал к десяти тоннам керосина. Они воспламенили горючее в одно мгновенье, создавая мощную взрывную волну, и большая ее часть нашла выход через окна. Последнее, что увидел майор Зверев, – огромный огненный шар, разрывающий крышу ангара. Вертолет подбросило и закрутило, как щепку в водовороте. Вспыхнули его баки, и он, упав в семидесяти метрах от ангара, сам превратился в исполинский пылающий факел.

Верестников свое спасение списал на шестое чувство. За пару секунд до взрыва он успел отбежать на несколько метров, которые и спасли его. Басова, Голева и Смаковничего сгубила оторопь. Они провожали командира глазами, а за их спинами огонь уже набирал силу. Взрывная волна разворотила часть стены и похоронила под ней трех боевиков.

– Ух ты! – только и сумел выговорить Верестников.

Он машинально отметил время и трижды мысленно прокрутил часовую стрелку по кругу. С успокаивающей мыслью «один в поле не воин» он, пользуясь дымовой завесой, расползающейся на глазах, побежал в сторону автобата. Там он, сделав передышку, двинулся в сторону границы.

Марковцев задержался ровно настолько, чтобы убедиться в том, что штурмовики мертвы. Он не увидел тел, но увидел развороченный с той стороны ангар. Там был ад. И только дьявол мог там уцелеть. И ринуться туда, рискуя головой.

Марк скрылся в дыму, расслышав чей-то крик. «Неужели ребенок?» – не преминула поддеть его Катя. Сергей вытащил из огня полуживого Смаковничего, который уцелел только благодаря каверне, образовавшейся между землей и обрушившейся стеной. Там он, поджариваясь, все же имел возможность дышать.

– Прекрати орать! Прекрати орать! – дважды выкрикнул возбужденный Сергей, когда сбил с него огонь. Он вскрыл индивидуальный пакет бойца и нашел там шприц-пакет с промедолом. Сняв защитный колпачок с иглы, он дал посмотреть на него Смаку, кожа которого на открытых участках тела вздулась пузырем. – Я сделаю тебе укол, если ты ответишь на пару вопросов. Не тяни с ответами. – Марк выдержал паузу. – Кто вам дал наводку на этот аэродром?

Он был готов услышать любое имя – только не Виктора Сеченова. Того могли раскрутить и выбить имена сообщников. Но хуже, если он сам предал товарищей.

– Этот… Тувинец, – в два приема выговорил Смак, закашлявшись и выдыхая дым.

– Как вы вышли на Тувинца?

– Он убил мента. Когда его взяли, он позвонил Верестникову…

Марк покачал головой. Перед ним был рядовой боевик. Он многое бы дал, чтобы пообщаться с глазу на глаз с самим полковником, правой рукой директора «Фирмы». Но тот нашел свою смерть в огне.

– Дальше, – поторопил он Смака.

– Когда Верестников приехал в Саранск, Тувинец сдал ваши имена и местонахождение в обмен на свободу.

– Похоже, Тувинец нашел столько свободы, сколько смог взять.

– Да. Верестников убил его.

Марк бросил шприц на землю и раздавил его ботинком. Прицелившись из ружья в грудь Смака, он сказал:

– У меня есть штука, которая вставляет лучше промедола.

И спустил курок.

Спустя минуту все трое бежали в сторону Шеки. «Укроемся у моей тещи», – всю дорогу твердил летчик. То, чего не смогли сделать его враги, сделал друг: он остался без самолета и недвижимости.

Глава 20

Испытание кровью

Москва, неделю спустя

Сергей Марковцев вышел из машины, обошел ее спереди, открыл дверцу и помог Кате выйти. Бросив быстрый взгляд на богатый портал, поверху которого находились камеры видеонаблюдения, он взял девушку под локоть и неспешно повел к входу в здание.

– За нами наблюдают.

– Я вижу. Скучающий вид, зевки и прочее в первую очередь вызывают у охраны подозрение.

– Я не дам тебе заскучать, – пообещал Марк.

– Правда? – улыбнулась Катя, отчетливо представляя себя и Марковцева на экране монитора. Немного странноватая пара. Ей за двадцать пять, ему полтинник. Идут под ручку, что-то щебечут друг другу. В этом плане они демонстрировали всегда непростые, а зачастую очень интересные отношения между начальником и подчиненной. Но охрана не знает этого. «Ничего, – подумала Катя, слегка нервничая. – Скоро узнают, что один из них начальник».

На Марковцеве был плащ бежевого цвета, светлый пиджак, рубашка в мелкую клетку, широкие брюки. Такое облачение было немного старовато, но он отличался от окружающих и в то же время не бросался в глаза. Он казался моложе своих сорока девяти, подумала Катя и щедрой рукой сбросила с него, как желтые листья с крыши машины, пять… нет, шесть лет.

Внутренний двор в этот ранний час блестел от воды. В арку свободно могла въехать пожарная машина, а значит, и поливальная тоже. Только здесь было не развернуться. Скорее всего двор поливали из шланга, и вода уходила через решетку ливневого стока, находящегося в центре двора. Но больше всего он походил на закрытую с четырех сторон площадь, но не в московском дворе, а в пражском. В первую очередь бросалась в глаза не планировка и массивы стен, а то, как мягко обволакивала их цветовая гамма. Это был бидермейер. Его не портил целый модельный ряд «Мерседесов», выстроившихся вдоль стены и наискосок, как на стоянке.

– Я начинаю скучать, – напомнила Катя.

– Ах да, – артистично встрепенулся Сергей. – Рассказать тебе, как я заполучил должность в мэрии?

– Было бы любопытно.

– Поначалу я сделал предварительный звонок по телефону, а потом наведался в конторку по изготовлению «любых документов», как значилось в объявлении.

– Солидный офис?

– Комната три на три метра, – конкретизировал Сергей, черкая пальцем на ладони. – Собственно, вся площадь в помещении лифтерки на первом этаже девятиэтажного дома.

– Такие подробности… И много народу там умещается?

– Я видел одного – с крысиным профилем мужика лет сорока. Мой ровесник. Ты понимаешь, о чем я.

– Если ты продолжишь в том же духе, то охранники, которые не спускают с меня глаз, заподозрят неладное.

– Да, на меня они точно не смотрят. И тот «крысеныш» тоже на меня ноль внимания. Скорее всего его задолбали холостыми визитами, и он уже отчаялся изготовить кому-нибудь высококлассную липу. «Эй! – позвал я его и пощелкал пальцами, привлекая внимание. – У вас что, на крик души эхо не откликается?» – «Это вы мне?» Клерк шмыгнул носом так, что ему позавидовал бы самый пропащий наркоман во время ломки, и показал анфас, оторвавшись от телевизора. Его профиль соответствовал его фасу, заметил я, что бывает не так часто.

– Что было дальше? – вставила Катя.

– Я порыскал глазами по комнате и даже нагнулся, заглянув под стол. Клерк подобрал ноги в полосатых носках. Видно, он был ярым поклонником шотландского «Селтика». «Ага, вам», – подтвердил я, повременив выпускать грубую фамильярность. «Я по объявлению. Мне бы ксиву выправить. Или я обознался дверью?»

– И тут ты демонстративно обернулся на дверь, – поддержала разговор Катя. До входа в офис «Фирмы» оставалось пройти шагов двадцать – двадцать пять.

– Мне пришлось вытягивать из него слова, – продолжал Марк, жалея о том, что не вооружен. Но в здание нельзя было попасть даже с перочинным ножом, не говоря о пистолете. Его он оставил под водительским сиденьем – с патроном в патроннике и снятым с предохранителя. Но что толку? – «Я так засветился, – говорю я ему. – Даже через дверь собственной квартиры прохожу с опаской. Вы же не спасаете жизни даром?» – «Бесплатно – нет, – встрепенулся он. – На всех нас можно многое накопать». С этими словами он нацепил на нос очки. Нос у него был такой длинный, что ему можно было смело менять работу. Ему бы подошла профессия ходячей витрины в оптике.

Катя рассмеялась.

– «Вас какой документ интересует?» – «Подойдет любой, – ответил я, – кроме справки об освобождении. Например, корочки члена горсовета. Не знаете, осталась такая должность?» По его глазам, блеснувшим за стеклами очками, я прочитал: «Выправим любую, хоть горнистом в струнном оркестре».

– Ты спросил насчет качества ксивы? – спросила Катя, останавливаясь перед дверью и дожидаясь, когда Марковцев ее откроет.

– Конечно.

– И что он ответил?

– Вот его слова: «Плохой документ лучше, чем вообще никакой».

– Исчерпывающий ответ. Спасибо, – Катя поблагодарила спутника и первой вошла в холл.

– «Говорите, корочки Московского горсовета? – продолжал Марк вполголоса. – Еще при Попове Гаврииле Харитоновиче было». Клерк даже приосанился. Потом вспомнил, что у него осталась где-то заготовка удостоверения работника правительства Москвы. Дальше загадал мне загадку: «Рабочий запорол четыре заготовки, тогда как мастер дал ему только три. Откуда взялась четвертая?..» Я приподнял руки: «Сдаюсь». – «Он запорол и образец тоже». В общем, я написал на бумаге свои данные – теперь я Земсков Сергей Михайлович. Когда-то у меня был паспорт на это имя. Его мне выправили в управлении контрразведки. Короче, на следующее утро получил корочки. К ним положен и должностной знак, но знаки в лифтерке не изготавливают.

– Лихо они работают.

– Это точно. – Марковцев первым подошел к конторке с двумя дюжими охранниками за барьером и показал одному из них корочки с золотым тиснением «Правительство Москвы» и гербом – святым Георгием Победоносцем на коне. Охранник попросил разрешения взять документ и, раскрыв его, прочитал: «Координационный совет по реконструкции центра Москвы». Этот удостоверение позволяло Марку открывать любые двери в центре столицы.

– Нам даны строгие рекомендации: проверять документы на предмет истечения срока. А здесь я такового не вижу.

– Когда истекает срок полномочий Лужкова? – спросил Марковцев.

– Но вы не Лужков.

– Зато я назначался на должность на срок полномочий самого мэра. Учи матчасть, сынок. И не вставай в позу. Я не в буфет заглянул, а по делу. Речь идет о реконструкции этого здания, а может, и сносе. – Видя, что строптивость не сходит с лица этого тридцатилетнего стража, одетого в темно-серый костюм, Марковцев прибег к испытанному способу. Деланно вздохнув, он посмотрел на часы и сокрушенно покачал головой: – У меня на заметке еще четыре здания. Передай начальнику, что я приеду через неделю. На бульдозере.

Охранник послал долгий взгляд на неприметную дверь в конце холла, за которой располагался кабинет Верестникова, «государство в государстве», как часто называли его сотрудники. Это две смежных комнаты, одна из которых представляла собой что-то среднее между приемной и баром. За подковообразной стойкой можно было перекинуться парой-тройкой слов с секретаршей, мастерицей по части безалкогольных коктейлей.

Его два дня не было на работе – устал и, сославшись на дела семейные, эти дни провел с семьей. А сегодня Коротков встретил полковника анекдотом: «Пилот с парашютом идет в хвост самолета, открывает люк и на вопрос пассажиров: „Что случилось?“ отвечает: „Проблемы на работе“. От него ничего нельзя было скрыть. Как и от охранника. Он стал свидетелем того, как мастерица готовила ему отнюдь не безалкогольный коктейль. По этой причине он не стал докучать шефу.

Охранник снял трубку телефона и связался с приемной Короткова. Переговорив с секретарем, он заполнил графы в журнале и выдал посетителям гостевые магнитные карты.

– Второй этаж, – объяснил он. – Поднимитесь по лестнице – и направо. Пройдите, пожалуйста, через металлодетектор. Металлические предметы выложите на стойку.

– Спасибо, – поблагодарил его Сергей, когда процедура проверки была завершена.

Широкая лестница с белоснежными перилами была устлана красной ковровой дорожкой. Настолько стерильной, что, казалось, обитатели этого здания порхали над ней.

Приемная Короткова находилась далеко от его рабочего кабинета, по сути дела, в холле, в который привела Марка и его спутницу широкая лестница. Необычно и стильно, подметила Катя, переключив внимание на секретаря, женщину лет тридцати пяти в строгом костюме серого цвета. Она поздоровалась, дежурно улыбнувшись, и связалась по селектору с боссом. И Катя, и Марк ожидали услышать ответ Короткова по громкой связи, но здесь царили свои порядки. Секретарь, больше похожая на референта, указала рукой на застекленные наполовину двери:

– Юрий Петрович сейчас примет вас. Плащ можете оставить здесь, – она сделала еще один жест в сторону пары массивных дубовых вешалок.

Марк принял ее предложение. Повесив плащ на вешалку, он открыл дверь и пропустил даму вперед. Они пошли просторным коридором, по правой стороне которого им встретились еще две комнаты с закрытыми дверями, типично служебные. И еще одна дверь, высокая и широкая, гостеприимно распахнутая. Катя успела шепнуть Марковцеву:

– Хоть намекни, какой у тебя план.

Сергей опередил ее на шаг и первым вошел в кабинет. Огромный кабинет, пол которого покрывали около десятка персидских ковров, а по углам стояли стилизованные под напольные канделябры торшеры. Сергей и Катя остановились посреди кабинета, в нескольких шагах от рабочего стола с изящно изогнутыми ножками, и переглянулись: хозяина в кабинете не было. Марк, оценивая богатую обстановку, бросил взгляд на то, что уже просилось называться обилием: на дверь. Она не сливалась со стеной, но создавала впечатление имитации, создавая еще больший уют и навевая мысли о скором приходе гостей. Или хозяина. «Скорее всего Коротков сейчас наблюдает за гостями, стоя за дверью», – предположил Марковцев.

Появление директора «Фирмы» было предсказуемым, но все равно Марк выставил ему за прием высший балл. Так встречают, по крайней мере, равных себе. В деловом английском костюме он походил на премьера и нес на лице такую располагающую улыбку, которая дается лишь с годами или после утомительных тренировок перед зеркалом. Улыбка была русской – Коротков не оголял по-американски зубы.

Марк сделал шаг ему навстречу. Они обменялись рукопожатиями.

– Хороший кабинет, – сделал Марк комплимент, демонстративно пробежав глазами по лепнине.

– Да, – подтвердил Коротков, продолжая дружески улыбаться, и заложил руки за спину. – Но вы видели кабинеты и богаче. Вы из мэрии? – спросил он, приглашая гостей пройти в комнату отдыха, демонстрируя максимум открытости. – Мне передали, вы представляете совет по реконструкции Москвы, – продолжил он, плотно закрыв дверь.

– По центру Москвы, – конкретизировал Марковцев, принимая предложение присесть за низкий продолговатый стол, сервированный яблоками. И был вынужден осмотреться и в этой комнате, которая лишь немногим уступала рабочему кабинету. С зеркалами, в которых отражались включенные торшеры и отсветы неработающей люстры, она была светлее, но отдавала прохладой.

Коротков нахмурил лоб, более внимательно вглядываясь в гостя.

– Мы с вами раньше нигде не встречались?

– Нет, – покачал головой Сергей. – Я бы запомнил.

– Странно… Но лицо ваше мне знакомо. Еще раз назовите вашу фамилию…

На Короткова накатила волна слабости. Она имела одно сильное качество. Подобные волнения всегда предшествовали стычкам и были знакомы ему еще с детства. С годами он научился выигрывать, зачастую с крупным счетом.

Только сейчас Коротков пристально вгляделся в спутницу Марковцева. Она округлила глаза, как будто собралась противостоять гипнозу, и с трудом опустила их; словно искала спасенье у Марковцева, посмотрела на него, дав полюбоваться на свой профиль генералу Короткову. Несомненно, ее лицо тоже показалось ему знакомым. С толку его сбили светлые волосы, тяжесть туши на ресницах, тени на веках; она показалась ему типичной спутницей, «тупой секретаршей», которые нередко сопровождают чиновников в их рейдах. Лично они не встречались, но генерал видел ее на снимках в ее личном деле. Екатерина Майорникова.

Улыбка стерлась с лица генерала. Он переместил руку, которой, опираясь на подлокотник, словно подпирал подбородок, и тронул пальцем губу. Его поза говорила: «Вот оно что…» Он усмехнулся, совсем неожиданно для себе припомнив эпизод из кино про легендарного советского разведчика Кузнецова. Тот проник в кабинет немецкого генерала, а потом похитил его и увез в Москву. «Кажется, увез», – думал сбитый с толку российский генерал. Эпизод из кино стал ширмой, за которой шло настоящее приготовление к защите. Он отчего-то смотрел на руки Марка, как будто поменялся с ним ролями и ожидал взятки.

Теперь это был другой человек, не тот, который был готов решить любые вопросы с чиновником из правительства Москвы. Так быстро перемениться в лице не смог бы даже самый одаренный артист. Нос заострился, как будто по нему прошелся инструмент для заточки. И лицо стало желтым. Его потемневшие глаза говорили: «Ну и что дальше?» В его взгляде даже можно было прочесть снисхождение. Он был готов встать и, сопровождая слова жестом, выгнать этих людей. Генерал впервые столкнулся с такой наглостью. Она не влезала ни в какие рамки. Все это отгораживало его от реальной опасности. Он смотрел на Марка и видел в нем человека, который выдал себя за чиновника. Но перед ним сидел человек, который убивал и по заказу, и по приказу, и согласно собственным убеждениям.

Он не согласовывал дальнейшие действия с внутренним голосом. Это был редкий случай, когда генерал не знал, что делать. На его лице снова появилась та самая улыбка, которая растрогала бы и младенца. Ею он встречал гостей, ею же и прощался. Он встал, машинально застегивая пиджак, и дождался, когда встанет первый из двух. Этим человеком оказалась Катя. Ей генерал подал руку и пожал сильно, как мужчине, как бы давая понять, что она ввязалась в мужские игры и они еще не закончены. Он давал им шанс. И озвучил свои мысли:

– Ловите удачу. Это вам награда за смелость. Я бы дал вам шанс, но не могу. Я дам вам фору. Уходите. Время пошло. – Он не стал вздергивать пиджак, чтобы бросить взгляд на часы. Он скосил глаза на зеркало, в котором отражались напольные часы, и время в них убывало. Так и должно быть.

Он поступал более чем благородно. Это читалось в каждом его жесте и взгляде, который он, демонстрируя свои намерения, переводил с Марковцева на Майорникову. Катя оценила его шаг. Она поторопила бы Марка, если бы смогла. Если бы он для начала встал со стула, к которому словно прикипел, и посмотрел на нее. Но тот сидел и смотрел на свои руки, замечая что-то, чего не должно было быть под сероватыми лунками ногтей. Он издевался. Эту его черту Катя изучила хорошо. Но это было не издевательство в прямом смысле слова. Если кобра раздувает капюшон, запугивая противника перед броском, то Марк зачастую вооружался злой насмешкой.

«Какой у тебя план?»

На этот вопрос он так и не ответил. Не было у него никакого плана. Он решил встретиться с боссом, как если бы следовал всем канонам соответствующего жанра. А босс нарушил его планы и показал, кто в доме хозяин.

Генерал протянул ему руку, прощаясь. Марковцев, не вставая, протянул свою. И когда их ладони встретились, Марк провел болевой прием, заставляя генерала опуститься на колени. Тут же, вставая, ударил его коленом в лицо. Отпустив руку, ногой добавил ему в шею.

Он обошел стоящего на четвереньках генерала, подрагивая крыльями носа, и только что еще раз не ударил его. Его взгляд не поменялся – он посмотрел на Катю, как на врага, и отдал ей приказ:

– Выйди, выйди отсюда! Иди в кабинет. Сядь в кресло. Если кто-то войдет, скажешь, что шеф беседует со мной.

– Думаешь, кого-то это успокоит?

– Давай пошла!

Катя закрыла за собой дверь и заняла указанное ей «карателем» место. Она благоразумно отказалась от того, чтобы выглянуть в коридор. Она не исключала того, что в кабинете установлена скрытая камера видеонаблюдения; есть ли такая же в той половине, которую можно было назвать личной, – Катя склонялась, что нет. Она положила сумочку на колени, предварительно открыв ее. Вид пистолета чуть успокоил ее. Она взяла со столика журнал «Бизнес-разведка», посвященный деловой разведке в банковской сфере и круглому столу на Международном форуме «Технологии безопасности – 2008». Скукота. Вернее, не то. Взяла другой журнал, в глянцевой обложке. На ней – известие о смерти знаменитого актера. Она вся превратилась в слух. На физическом уровне ощутила, как заработали оба полушария ее мозга, одно из которых отвечало за личные покои генерала Короткова. Чтобы выглядеть естественно и безучастно перед скрытой видеокамерой, ей пришлось прочесть пару строк на странице, которую она открыла наугад. Речь шла о покойном актере: «Он был участником эротической сцены на грани порно – лучшей за последние двадцать лет». Из Катерины буквально вылез Марковцев: «Значит, мы пережили двадцать лет порнозастоя? Двадцать лет назад порно было лучше? Что, молодежь прорвало или это старики снова вышли на сцену?»

Марковцев легко поднял генерала и бросил его в кресло. Вынув из его кармана носовой платок, сунул его в руку Короткова. Тот приложил его к разбитому носу.

– Ты совершил ошибку, – начал Марк, – когда решил убрать меня. Где Сеченов? Я целую неделю не могу выйти с ним на связь. Где деньги? Только не говори, что ты поделил их, потратил… Они в той же упаковке, в контейнерах. Это твоя страховка. Когда шумиха вокруг этого дела уляжется, ты откроешь контейнеры. Если будет совсем туго и компаньоны наедут на тебя, ты «найдешь» деньги. Пара-тройка безымянных трупов добавят правдивости. Так где деньги?

– Через десять минут тебя на ремни будут резать.

– За десять минут я десять раз успею выбить из тебя правду.

– Меня пугали люди страшнее тебя.

– Хочешь поговорить со своим страхом?

«Испытание водой – это ерунда по сравнению с испытанием кровью». У Марка не было бочки крови, чтобы погрузить в нее с головой этого смельчака; не было ведра крови, чтобы сливать ее в рот через воронку, зажав ему нос. Он знал меры покруче.

Марк толкнул вставшего было с места генерала и грубо потрепал его по щеке.

– Сейчас ты узнаешь, что такое настоящий страх.

– Отрежешь мне гениталии?

– Скоро ты меня будешь умолять об этом.

«Что у него на уме?» Коротков был напуган, но виду не подавал. Он дернулся, когда Марк, освоившись в этой комнате, нашел скотч в ящике стола и начал привязывать его к спинке стула скотчем. Но гость быстро успокоил его: бросил скотч и пару раз проверил на прочность его пресс, так, что у генерала в голове помутилось. Он был уверен, что его бесстрашие сломит Марка, а не наоборот. Он может вырезать у него печень и сожрать на глазах у жертвы, но признаний не добьется. Он должен понимать это. Его садистские замашки расшифровывались просто – он брал на понт. С острым ножом и хрустальной вазой для хранения гениталий можно представить кого угодно, только не подполковника Сергея Марковцева. И здесь Коротков не ошибся. Дальше угроз дело не зайдет. Они же и остановят его.

Марк крутанул на пальце ролик скотча и остановил его, дурашливо указав пальцем воображаемую метку. Отмерил небольшой отрезок – как раз для того, чтобы заклеить им рот.

– Это чтобы я не кричал, – продолжал демонстрировать самообладание Коротков.

Марк внес существенную поправку:

– Это чтобы из тебя не вырвалось лишнее.

– Не вижу разницы.

– Скоро ты ее почувствуешь. Убери-ка ухмылку, – жестко потребовал Сергей. – Иначе она навсегда отпечатается на ленте. Сомкни губы!

И Коротков ухмыльнулся в последний раз.

Марк ловко, словно сотни раз отрабатывал этот прием, заклеил жертве рот. Демонстративно заглянув в его наигранно настороженные глаза, Сергей резко отстранился от него и снова взял в руки скотч. Снова крутанул его на пальце и остановил. Коротков угадал, не мог не угадать, что сделает дальше Марковцев. «Он хочет запугать меня смертью от удушения», – пронеслось у него в голове. Но он не угадал. Совсем немного. Марк, прежде чем перекрыть ему дыхание через нос, предложил генералу набрать в грудь побольше воздуха. Вдыхая, Коротков уцепился за шанс: Марк откажется от этой затеи, которая не красила его как военного в отставке. Наверное, в чем-то он был прав…

Его мысли текли в унисон с мыслями, овладевшими и Катериной. Но она была более уверена: Марк ни за что не оставит умирать человека, лишив его возможности дышать. Он мог… пристрелить его. Даже из милосердия.

Сергей выждал несколько секунд и шагнул к Короткову. Обхватив руками его затылок, он резко дернул его голову на себя, выставив на ее пути колено. Удар пришелся точно в нос и оказался таким сильным, что в голове Короткова снова помутилось. Но боли он не почувствовал. Хотя по ощущениям треск от сломанных хрящей и лицевой кости был таким, будто у него выдернули все зубы разом. Он еще не понял, что случилось, но чувство это было знакомо каждому: он захлебывался. Но не водой, а собственной кровью. Ее давление было настолько мощным, что, не находя выхода через нос, кровяной поток начал давить на глаза и уши, как если бы Коротков зажал нос и стал выдыхать через него; под водой он бы выровнял таким образом давление, а здесь оно убивало его. Его взор затмила кровавая пелена, и с каждым мгновением она становилась все плотнее. Он силился прорваться через нее, кажется, у него даже что-то получалось, но всякий раз он натыкался на более густой слой. От него убегала жизнь, и он видел этот процесс наяву, а не в кошмаре. Он хотел было протянуть руки, но рук не было; теперь он даже не мог осознать того, что они у него крепко привязаны к туловищу, а сам он – к стулу.

Он умудрился сглотнуть, но острый приступ тошноты тотчас заставил его пожалеть об этом. И еще о чем-то. Нет, не пожалеть… а умолять. Отдать все части своего тела всего за один глоток воздуха, за один осмысленный взгляд. И каким-то чудом сквозь кровавую пелену он разглядел Сергея Марковцева.

Когда Марк сорвал с него клейкую ленту, из носа генерала рванул фонтан крови, а из глаз брызнули слезы. Он хватанул ртом столько воздуха, сколько смог.

Марковцев повторил свои недавние действия: оторвал полоску скотча и заклеил рот генерала. Тот замотал головой, замычал в нос, из которого с удвоенной силой потекла кровь. Воля его была сломлена, и теперь из него можно было вить веревки любой длины. Марк рванул с него ленту и присел на колени. Генерал жестом руки потребовал телефон. Когда трубка ткнулась ему в руку, он почти на ощупь набрал номер. Прежде чем нажать последнюю клавишу, он попытался вспомнить, что его обеспокоило в то время, когда Марковцев задавал ему вопросы. Один из них по популярности намного обошел любые другие: «Где деньги?» Но был и второй. Что еще интересовало Марковцева? Или кто?..

Внутри генерала все вытянулось в струнку, когда он по даже не по слогам, а по буквам воспроизвел его: «Где Сеченов?» А дальше был готов взорваться скороговоркой: «Так Сеченов работал на тебя? Он твой наводчик? Как и когда вы перехлестнулись?»

– Чего ты ждешь? – услышал генерал голос Марковцева.

Генерал пришел в себя так быстро, что удивил даже Марковцева: после кровавой бани, которую он устроил Короткову, возвращаются через предбанник – не сразу. Он отжал наконец-то клавишу и, дождавшись соединения, жестко потребовал:

– Дай мне Сеченова.

Валерий Захаров – худощавый и рябоватый, одетый сегодня в слегка помятый костюм, ответил на звонок по сотовому. Выслушав Короткова, он быстро прошел в смежную комнату, на ходу поправляя кобуру, и громко позвал дремлющего на кровати Сеченова:

– Виктор!

Сеченов приоткрыл глаза и сел на софе. Отдернув занавеску, посмотрел во двор, как обычно, задержал взгляд на микроавтобусе «Мерседес Спринтер»…

– Что случилось? – спросил он.

Захаров передразнил его, артикулируя: «Что случилось?» и отдавая себе отчет в том, что испытывает терпение генерала.

– Тебя. Шеф.

Виктор взял трубку, ожидая услышать голос директора «Фирмы», но услышал другой – Сергея Марковцева. «Сколько же мы не разговаривали, неделю?» – задался он вопросом. Но ему самому нужно было отвечать на вопросы Марка. Он снова посмотрел на «Мерседес Спринтер» с тремя переносными сейфами на борту, потом перевел взгляд на Захарова, который ловил каждое слово. И он фактически озвучил свои мысли:

– Контейнеры рядом. Я разберусь… если генерал отпустит меня. Адрес он тебе сам назовет. – Виктор передал «трубу» Захарову со словами: – Генерал на проводе.

– А до этого ты с кем разговаривал?

– Отвечай! – прошипел Сеченов.

Прошла минута, не меньше, прежде чем Захаров смог разлепить рот:

– Я ничего не пойму. Действительно, генерал приказал отпустить тебя. Что это значит, объясни!

Сеченов снова повернулся к окну, чтобы скрыть даже выражение глаз. А в голове его пронеслось: «Вот оно, вот оно, вот оно…» Как будто он стоял у железнодорожного полотна и провожал глазами вагоны.

Всего в этом здании, примыкающем к гаражному городку, находилось три человека. Кроме Сеченова и Захарова – Смирнов, которому не было равных за рулем автомобиля, как легкового, так и грузового. Все трое были вооружены так, что, по словам Захарова, могли сдержать штурм местной преступной группировки или отряда особого назначения…

– Черт… – протянул Сеченов, быстро справляясь с волнением, – прикипел к тому месту. Такое чувство, что генерал меня уволил. Но валить, наверное, придется. Приеду домой, залезу в ванну, открою баночку пива. А то сижу здесь уже хрен знает сколько.

– Не один ты, – поддакнул Захаров. Он вдруг подумал о том, что у него не осталось бы и тени сомнения, если бы генерал приказал не отпустить Сеченова, а привезти его в наручниках. А так – много тумана.

Сеченов быстро разобрался в его мыслях и настроении, благо был готов к такому повороту событий. Бесшумная модель пистолета Макарова, правда, разработанная Дерягиным и принятая на вооружение сорок один год тому назад, была наготове: патрон в патроннике, снят с предохранителя. Этот пистолет был снабжен двухсекционным глушителем, и поскольку затворная рама была сильно укорочена, возвратная пружина размещалась в рукоятке. В остальном же конструкция этого пистолета под названием «6П9» была идентична конструкции «ПМ». Несмотря на солидный возраст, он и в настоящее время состоит на вооружении спецподразделений МВД и ФСБ.

Сеченов сумел удивить обычно невозмутимого напарника. Тот и не подозревал, что у Виктора под пиджаком две кобуры скрытого ношения; одна модернизированная – без клапана, но с отделением для насадки. Он откинул полу пиджака правой рукой, а левой потянул из кобуры тридцатисантиметровый пистолет. Секунда, и Виктор уже смотрел на Захарова через высокую мушку. В следующее мгновение он спустил курок. Часть газов прорвалась из глушителя, но все равно звук не был услышан в соседней комнате. Только Сеченов не мог предотвратить падения напарника. Тот завалился на бок и упал, роняя стул. «Вот и грохот», – нервно сморщился Виктор. Он неосознанно передернул затвор, выбрасывая очередной патрон, как если бы стрелял из помпового оружия. Это была своеобразная защита от «проклятья» «макаровых», грешащих осечками в самый неподходящий момент. Но Виктор перестраховался. Он толкнул дверь и направил на Смирнова сразу два ствола. Тем не менее выстрел прозвучал из одного. Потом еще раз – когда Сеченов добил раненного в грудь водителя; пуля пробила ему голову. Он вернулся в комнату, где бился в агонии второй напарник, и прекратил его мученья, положив ему пулю в затылок.

Сеченов не стал утруждать себя сменой обстановки – именно поэтому попросил Марка узнать этот адрес у генерала. Здесь было тихо и прохладно. И валялось уже два трупа.

Глава 21

Маски сброшены

Полковник Верестников легко взбежал на второй этаж и, поздоровавшись с секретарем, спросил, на месте ли шеф.

– На месте. У него сейчас члены координационного совета из мэрии.

– Вот как? – Алексей пожал плечами и присел на офисный стул, второй в ряду из пяти стульев, выстроившихся вдоль стены. Он ничего не знал об этой встрече. Впрочем, за два дня, проведенные в кругу семьи, он много потерял, равно как и приобрел. У него сложилось такое чувство, что его не было на работе неделю. И утонула она в вине. Очень трудно втягиваться даже в такое дело, которое ты знаешь назубок.

– Надолго они, не знаешь?

– Не знаю, – секретарь покачала кудрявой головой. – Вчера я беседовала с Земсковым по телефону. Доложила Юрию Петровичу, он назначил время встречи на девять утра.

– Ты не перезванивала в… – Верестников дождался подсказки от секретаря, которая обладала феноменальной памятью, – да, в координационный совет?

– Вообще-то нет. – Она взяла красноречивую паузу: «Мне-то это зачем?» По большому счету, это вопрос безопасности, ответственным за которую был человек, задавший этот вопрос.

– Я подожду здесь.

И снова секретарь изобразила жест неопределенности. Ей нравилось работать у Короткова. Солидный человек, солидные знакомства. Она давно позабыла, что такое суета. И очень редко кто-то ожидал приема. В основном это касалось сотрудников фирмы. Не только она, но и сам Верестников не смог бы объяснить причин, которые заставили его дожидаться аудиенции в приемной. Он мог добиться ее, не сходя с места, позвонив по телефону. В его груди нарастало беспокойство, и он не мог найти этому причины. Он вдруг поймал себя на мысли, что точно так же реагировал бы на известие о своем увольнении. За закрытыми дверями идут слушания по его вопросу, кто-то голосует «за», кто-то «против», есть и воздержавшиеся…

Верестников дождался-таки членов комиссии. Здесь он имел возможность получше разглядеть их. Он не изменил положения – руки по-прежнему в карманах; худой и сутуловатый, он казался выше своего роста.

Мужчина и женщина поравнялись с ним. Он невольно отступил к стене, давая дорогу, и встретился взглядом с мужчиной; женщина была в черных очках и платке, вкупе с жирно напомаженными губами, походила она на… третью копию Мэрилин Монро, сделал странноватое сравнение полковник. Фигура… Он видел женщин и стройнее. Но этому пятидесятилетнему мужику с бородкой-эспаньолкой желать лучше и не надо. Алексей мог честно сказать, что взгляд мужчины ему не понравился. Скорее всего потому, что, будучи сам уверенным в себе человеком, ревностно относился к чужой уверенности. Сергей Земсков… Работник координационного совета по реконструкции центра Москвы. Что же, согласно его должности созидательности в его взгляде было не больше, чем милосердия в убийце. Собственно, он прошел своеобразный контроль по радужной оболочке глаз. С этой мыслью, заставившей его улыбнуться, Алексей неспешной походкой направился к шефу. Он пропустил тот момент, когда Марковцев, уже спускаясь по лестнице, поднял голову и проследил за его промелькнувшей между мраморными балясинами фигурой. И, конечно, не мог услышать, как он обращается к спутнице:

– Спокойно, не торопись. За нами никто не гонится.

– Это временно, – отметила Катерина. Она осталась без должного внимания со стороны Верестникова, а зря: по ее бледному лицу он мог прочесть куда больше. – Это был сам Верестников.

– Вот как?

Полковник зашел в кабинет, который изучил лучше своей квартиры. Тем не менее он всегда находил в нем что-то новое, доселе ускользавшее от его внимания, как будто шеф поставил перед собой цель удивлять подчиненных при каждом их визите. Кабинет обладал некими свойствами, которые позволяли ему меняться.

Дверь в комнату отдыха, в которой в основном и проходили все важные совещания, была плотно закрыта. Коротков принимал «горожан» в комнате отдыха, пришел к выводу Верестников. Об этом свидетельствовало и расположение роскошных венских стульев, просившихся называться полукреслами: они стояли у стола для совещаний так, как будто их выравнивали по нитке; на столе не было чашек – генерал всегда предлагал кофе или чай.

Проводив гостей, он наверняка моет руки, придирчиво оглядывая себе в зеркало.

Верестников устроился в кресле, бросив ногу на ногу, и только сейчас стал прислушиваться… Да, визуально кабинет не претерпел изменений, но что-то поменялось в общем фоне, в котором всегда царил покой и порядок. А сейчас… Точно. Верестников поднялся с кресла и уже стоя, словно ему так было удобней, прислушался. Прошло всего несколько секунд, и он нашел причину своего беспокойства. Музыка. В комнате шефа негромко играла музыка. У него сложилось впечатление, что он попал в квартиру своего соседа-пенсионера, который вставал с гимном, умывался под музыку и новости «Маяка». Этот фон, знакомый с детства и не меняющийся на протяжении многих лет, стал привычным, как свет, как ветер, как дождь в сентябре… Он как-то признался себе, что боится смерти престарелого соседа. Умрет он, и явится пустота, заполнить которую просто нечем.

Верестников подошел к двери кабинета и постучал. Выждал пару секунд и постучал громче:

– Шеф? Юрий Петрович?

Он толкнул дверь и застыл на пороге. Коротков сидел на кресле точно в середине комнаты. С первого взгляда Верестникову показалось, что у генерала вырезаны губы и нос. Полоски скотча телесного цвета по краям обагрились кровью и окантовали область вокруг рта и носа так, что у Алексея волосы встали дыбом. На мгновения, которыми отмерялась жизнь генерала, у него отнялись ноги, и он не сразу сообразил, что генералу необходимо оказать помощь, спасти его. Но он не рванул к нему. Вынимая рацию, он подошел степенно, медленно. Глаза у Короткова были такие огромные и налитые кровью, что даже полковник, повидавший всякого, боялся смотреть в них. Он представил себе, как сдергивает с шефа липкую ленту и отпрыгивает в сторону. И вовремя: изо рта генерала вырывается тугая струя крови и то, что при вскрытии патологоанатом назвал бы завтраком. Он дышит так часто и глубоко, что Верестников перестает беспокоиться за его жизнь. Он бросает в рацию отрывистые фразы и, вооружившись ножом, освобождает шефа от липких пут.

Он ничего не делал. Не шумел. Но на пороге появилась секретарша с бледным покойницким лицом. Одним округлившимся от страха глазом она вопрошала «что?», а вторым «зачем?».

Верестников поспешил ей навстречу, загораживая своим телом задыхающегося на стуле генерала.

– Он всегда был упрямым. Вот и сегодня – почему бы ему не пойти на уступки городскому совету по уничтожению центра Москвы?

– Что?! Что вы такое говорите?

– Шеф мертв. Задохнулся. – Верестников приложил руку к горлу и захрипел.

– Вызвать милицию?.. Нет? «Скорую»?.. – спросила она, не противясь настойчивости полковника, который, взяв ее под руку, вывел из кабинета.

– Я сам вызову.

Выпроводив секретаршу, Алексей поспешил на последнее рандеву с генералом. Он был уверен, что тот еще жив. Он бы умер в одиночестве, но рядом кто-то есть, и надежда не дает ему задохнуться от перебродившего в легких последнего глотка воздуха.

Он улыбнулся генералу, как старому приятелю, склонившись над ним и уперев руки в бедра.

– Вот и все. Все, что требовалось доказать: вас убил Марковцев. О таком везении я и не мечтал. Но вас я все равно убрал бы. Через месяц или два. Бытовая травма, несовместимая с жизнью, устроила бы всех, даже вашу жену.

Генерал уже не сопротивлялся. Он берег силы, чтобы прожить лишнее мгновение. Верестников видел, как из его тела уходит жизнь и блекнут глаза. Если бы на месте генерала была женщина, он бы, наверное, получил сексуальное удовлетворение.

Алексей, не меняя позы, сообщил о происшествии охране. Вынув сотовый телефон, он выбрал из списка номер и дождался ответа.

– Привет. Он убил его.

– Я знаю. Он скоро приедет ко мне.

– Постараюсь сделать все, чтобы задержать его. И чем громче будет задержание, тем лучше будет для всех нас. До связи, Виктор.

Верестников одной рукой складывал телефон, а другой бережно, как с живого, снимал с генерала клейкую ленту. Не струя, но комок крови вырвался изо рта мертвого генерала, и Алексей запачкал руки…

Бедный генерал, ерничал Верестников; ему это лирическое отступление было необходимо… как глоток воздуха. Потому что через несколько мгновений его снова захлестнет волна адреналина; она уже была на подходе. Генерал, спасая «Фирму» от краха, поверил даже в откровенную лажу об американском бизнесмене, его охране и исходящей от нее информации. У него не было другого выхода. Он видел перед собой преданного человека с незапятнанной репутацией, человека, который и ради него тоже пошел на риск – ограбление во имя спасения. И это можно было прочесть в остекленевших глазах Короткова. Все еще можно было прочесть.

Но хватит.

Сбежав в холл, Верестников убедился, что его подчиненные буквально натасканы на нестандартные ситуации. Часть из них уже успела выйти во двор, часть то ли готовилась поддержать товарищей, то ли поджидала более четкой команды шефа, «вживую». Как бы то ни было, но сложившаяся ситуация вдохновила Верестникова. Руки у него были в крови. На это обратил внимание один из его подчиненных:

– Вы ранены, шеф?

– Они проходили через металлодетектор? – спросил Верестников, игнорируя вопрос.

– Да, – ответил охранник, не выходя из-за стойки. – Ничего металлического, кроме ключей, телефонов и мелочи, у них обнаружено не было.

Марк тихо выругался. Он предвидел преследование, но не так рано. Он сохранил самообладание и, открыв заднюю дверцу, втолкнул Катю в салон ее же «Ауди». Он держал руки на виду, чем сбил настрой преследователей, и они отказались от скоропалительных решений и стрелять не спешили. Зачем, когда Марковцев был у них на мушке.

– Стоять! Руки на капот!

Марк играл на нервах Кати – так она думала, провожая его глазами. Он виделся ей самоубийцей. Ему подошла бы кличка Непробиваемый. Она не сразу вникала в тактику Марка. Он явно проиграл бы в перестрелке, завяжись таковая. Он избегал ее или отдалял. Из ста шансов быть застреленным он отвоевывал один. В сухом остатке – девяносто девять. Он продолжал шагать по огромному минному полю, с которого убрали всего одну мину.

Он поднял руки, огибая машину, даже немного нагнулся, как будто действительно намеревался выполнить команду преследователей. И снова с их стороны ничего, кроме предостережений.

И все же Марковцеву пришлось подчиниться – он припечатал ладони к крыше, а не положил их на капот, как того требовалось. Но для преследователей этот нюанс особой роли не играл. Они окружили Марка, целью которого было собрать их в кучу и дать насладиться победой.

– Ноги, ноги расставь! Шире!

– Так? – Сергей поставил ноги на ширину плеч и обернулся, спрашивая еще и глазами.

Первый номер подошел вплотную, на ходу вынимая наручники и пряча пистолет в кобуру. Марк позволил ему завести свою руку за спину. Но когда его левой руки коснулся холодный металл наручников, свободная правая пришла в движение. Короткий и жесткий удар локтем пришелся в переносицу. Охранник схватился за лицо, ноги его подкосились. Марк не дал ему упасть. Шагнув ему за спину, он прикрылся им… от первой пули. Номер второй все же выстрелил, целясь в Марка, но проблема заключалась в том, что он вел его на мушке и спустил курок, не зафиксировав руку. Пуля как будто изменила направление, противореча баллистике, и угодила жертве в правую половину груди. Второй выстрел не противоречил той ситуации, в которой оказались люди генерала. Еще двое были готовы открыть огонь, но Марк опередил их, резко распахивая дверцу и садясь за руль.

– Пригнись! – крикнул он Кате, заводя двигатель. Он завелся в тот момент, когда Катя распласталась на заднем сиденье и сверху ее присыпало осколками расстрелянного стекла.

– Так даже лучше, – сквозь зубы обронил Марк, полуобернувшись в кресле, и придавил педаль газа на задней передаче. В тот момент, когда должен был прозвучать еще один выстрел, Марк врезался в открытую дверцу машины, за которой находился стрелок. Дверцу вырвало, а стрелка буквально размазало по борту машины. Снова Катю припорошило битым стеклом, на этот раз с другой машины.

Марк добавил газа и, проскочив на десять метров назад, выжал сцепление и резко вывернул руль. Машина развернулась на месте. Марк воткнул первую передачу и с пробуксовкой рванул вперед. Боковым зрением увидел целящегося в него телохранителя и пригнулся, фактически положив голову на руль. Пуля просвистела над головой, чиркнув по волосам. На всякий случай он предупредил Катю:

– Не двигайся!

Машина выскочила на относительный простор улицы, где едва была не взята в тиски транспортного потока. Марк форсировал вторую передачу, обгоняя притормозивший было «Мерседес», и занял его место, когда до столкновения с микроавтобусом, который ехал навстречу, оставалось мгновение. Тотчас улица взорвалась десятком автомобильных сирен. На клаксон жали и те водители, которые видели машину-нарушителя, и те, кто втянулся в этот процесс по инерции. Как будто на этой улице был совершен теракт.

Катя обернулась назад. Больше по той причине, что смотреть вперед не могла. Ей казалось, что Марковцев впервые сел за руль и вот-вот вмажется в машину или стену. Глядя назад, она почувствовала себя странно: не просто ехала задом наперед, но еще и в прицепе – так сильно болтало машину. Марк работал рулем и педалями газа и тормоза; сцепление не трогал – переключаться не было возможности, и он жег мотор и коробку передач, которая была готова вспыхнуть, все так же на второй скорости.

Катя приняла прежнее положение. Как раз в то время, когда Марк в очередной раз затормозил. Он повернул налево, вынужденно выезжая правыми колесами на бордюр, отчего машину тряхнуло и она едва не вылетела на тротуар. Прохожие прижались к стене. Кто-то побежал, оглядываясь и натыкаясь на людей, идущих навстречу. А дальше случилось то, что подсознательно тревожило душу и Кати, и Марковцева. Из арки, тоже сигналя на всю улицу, выехал грузовик. Ему, чтобы развернуться, нужно было сдать еще дальше, в арку напротив, и только после этого ехать прямо.

– Это надолго, – бросил Марк. – Чертова старая Москва!

Улица была перекрыта. Одна полоса движения стала мертво, зато другая на время маневра грузовика начала редеть. У Марка остался лишь один шанс, и он не мог им не воспользоваться. Он снова полуобернулся в кресле, включив заднюю передачу, и смотрел, сдавая назад, и на Катю, и мимо нее.

– Мне пригнуться?

– Не сейчас.

Из-под колес вырывался дым. Машины, которые минутой раньше обгонял Марк, снова приветствовали его сиреной.

А вот и преследователи. «Мерседес», за рулем которого сидел сам полковник Верестников, выехал на встречную полосу, которая в этом месте была свободна от машин, и отрезал путь к отступлению. И водитель, и пассажир оставили свои места и обнажили пистолеты. А из переулка напротив неожиданно появилась еще одна машина, и еще двое стрелков взяли оружие на изготовку.

– Что будем делать? – спросил Марк, пару раз оглянувшись и оценивая обстановку. Они были зажаты с четырех сторон.

– Ты у меня спрашиваешь?

На этот вопрос могли ответить и прохожие, застывшие в шаге от машины. Они расслышали даже дыхание говорящих.

К действию его подтолкнули щелкнувшие затворы пистолетов. Теперь они медлить не будут.

Сергей в этот раз не стал предупреждать Катю. Он уложил ее на сиденье, когда на задней передаче врезался в «Мерседес». Его ожидаемая, в общем-то, атака стала неожиданностью для противника. Прозвучало два выстрела, но ни один цели не достиг. Марк тем временем на первой передаче сумел сдвинуть на полметра другую машину. И повторил маневр. Он казался Кате абсолютно спокойным, но нужно было знать Марка, чтобы за его беспечной мимикой разглядеть его настоящее выражение. Он брал противника дерзостью. Еще несколько раз он пригибался, а пули, пробивая лобовое стекло, снова свистели над его головой. Полковник Верестников, чувствуя перевес на своей стороне и не веря в успех Марка, покинул безопасную зону за машиной и смело встал между ней – наковальней и молотом. Он вскинул руку для выстрела и прицелился наверняка. Сергей упал на соседнее сиденье, но не выпустил руль и нажал на педаль газа. После жестких ударов о машины удар по человеку показался легким шлепком. Верестникова подбросило, и он, ударившись о лобовое стекло, перелетел через машину. Еще один удар, и Марк, растолкав «мерсы», сумел протиснуться в проулок.

Он не мог видеть, как, с разбитым лицом и сломанной левой рукой, поднимается с асфальта Верестников.

Он проехал под запрещающий знак, по дороге с односторонним движением, непрерывно сигналя, почти ничего не видя через сплошную паутину трещин на стекле. И в этот сложный момент он вдруг словно проснулся и достал из-под сиденья пистолет. Где-то на задворках сознания пронеслось: он бы не ушел от погони, если бы был вооружен.

Этот район показался ему со спичечный коробок. Не успел он выехать из проулка, как справа обозначился знакомый, с разбитым правым крылом и фарой, «Мерседес». Он несся наперерез. Он не успевал перекрыть дорогу, но его скорость позволяла ему сделать то, что сотворил с ним Марковцев минутами раньше. Сергей, чуть опустив голову, смог разглядеть выражение лица водителя. И беспрерывно газовал на выжатом сцеплении. Перед решающим маневром он бросил взгляд в боковое зеркальце, которое чудом уцелело. Казалось, столкновение было неизбежно. Но в последний момент Сергей утопил педаль газа в пол. «Мерседес» пролетел в нескольких сантиметрах от разбитого напрочь бампера и врезался в угол дома. Удар был настолько сильным, что машину подкинуло, а передние дверцы распахнулись. Она опустилась, рассыпая лопнувшие стекла. Марк не верил своим глазам. Из машины вышел невредимый полковник и, вскинув руку для выстрела, сделал шаг вперед.

– Да ты не успокоишься никак, – выговорил Сергей, узнавая его.

Он бросил пистолет в левую руку и выстрелил почти не целясь. И еще три раза, фиксируя одно попадание за другим. Он не знал, что с водителем. Тот мог в любой момент сдать назад и заблокировать дорогу. Не глуша двигатель, Марк вышел из машины и быстрым шагом подошел к «Мерседесу». Он не стал гадать, притворяется водитель или нет. Он трижды выстрелил ему в спину, еще две пули всадил в голову Верестникова и, круто развернувшись, вернулся к своей машине.

– Надо бросать ее, – сказал он, когда «Ауди» набрал обороты.

– Конечно, – это слово Катя произнесла с трудом. – Это же не твоя машина.

Сеченов поджидал Марка на той стороне массива, где не было гаражей, где стояла единственная машина, стоимость которой приближалась к тридцати миллионам долларов. Операция близилась к своему завершению. Пройдет всего несколько минут, и Сеченов станет единственным обладателем этой невероятной суммы. Эти мысли и настроение не могли не вернуть его в самое начало, в тот день, когда полковник Верестников обратился к нему с предложением: «Хочешь принять участие в спасении „Фирмы“?» Виктор принял и это рискованное предложение, и следующее: «Хочешь, чтобы эти деньги достались только нам двоим?» Он вспомнил о своем бывшем командире. Он был первым и единственным в его списке. Но он не знал, жив ли Марковцев. Верестников через свои возможности предоставил ему полную информацию на Марка. Оказалось, тот успел обзавестись недвижимостью за границей. Впрочем, лишился он ее с той же скоростью, что и приобрел. Потом снова появился в России. Казалось, только для того, чтобы провести силовую операцию в аэропорту Тбилиси – это было семнадцать лет назад, в 1991 году, тогда он ликвидировал чеченских боевиков, которых власти Грузии принимали у себя в столице.

Сеченов бросил взгляд на часы: пора бы Марку и появиться. Но он был готов встретить и Алексея Верестникова: это уже кто кого одолеет. Только Виктор сомневался, что верх одержит полковник. Он около часа не выходит на связь. Не отвечает ни один из двух телефонов, с которыми он не расставался.

Он дошел до середины площадки, все так же бросая взгляд на «золотой» «Мерседес», и вздрогнул, услышав голос:

– Генерал разрабатывает сложную и умную операцию и подбирает команду. В этой команде оказываются два паразита: на основе одной они планируют другую операцию. Но им для этого нужен стрелочник. Главное, затащить его на борт самолета, и он автоматически снимет с них подозрение. Прав я или нет, Витя? Я без оружия. Так что и ты брось свой ствол. Поговорим как мужчины.

Сеченов демонстративно широко распахнул полу пиджака и, вынув двумя пальцами пистолет, отбросил его в сторону.

Марк появился оригинальным способом: перепрыгнул через забор, за которым скрывался, наблюдая за своим бывшим боевиком. Он показал пустые руки:

– Я безоружен.

– Ну и зря, – усмехнулся Сеченов, вынимая из второй кобуры бесшумный «макаров».

Марковцева этот факт ничуть не смутил. Он кивнул на микроавтобус:

– Деньги здесь?

– Ты угадал.

– Вы точно рассчитали, что генерал оставит деньги в контейнерах, – продолжил Сергей. – Это на тот случай, если комиссия по расследованию авиакатастрофы копнет слишком глубоко. Но если бы план генерала удался и самолет опустился на дно впадины, ты и Верестников получили бы свои доли. Но что это за доли? – Марк покачал головой и показал мизинец. – Тебе светила крутая иномарка, полковнику – две. Обидно. Ты просчитал все мелочи, – продолжил Сергей. – Я не мог заподозрить тебя в предательстве, потому что ты был единственным в команде, который не знал места выброски контейнеров. Оказалось, тебе это не было нужно по той причине, что тебе незачем было знать, в каком месте приземлились контейнеры с бумагой. Главным для тебя стало то, что на тебя генерал возложил миссию по хранению контейнеров. Он доверял тебе, а ты предал его. Ты и нас всех предал. Только ты мог сообщить те подробности, которые понадобились Верестникову для диверсии в Азербайджане. Ты же неспроста спросил, есть ли у нас оружие, нет ли поддержки со стороны. А потом все передал своему сообщнику. Как вы планировали убрать Короткова? Наверное, ты слез бы с денег и вспомнил старое? Ты же хороший снайпер, Витя. Ты еще не забыл полковника Зарецкого, которого хлопнул у подъезда его дома?

– Помню хорошо. – Ствол пистолета следовал за Марком, который шаг за шагом приближался. – А еще помню нашу беседу. Я сказал, что знаю тебя одиннадцать лет, а ты ответил: «Ты знал меня одиннадцать лет назад». Мне показалось, ты уже тогда догадался обо всем.

– Когда всплыло мое имя, вы могли убрать генерала и поделить деньги. Но вы решили, что лучше меня с этим не справится никто. Я все равно приду за деньгами. Но я мог и наплевать на них. В отличие от тебя я видел их много и расставался с ними легко. А ты не видел ни хрена. Вас жадность сгубила. Но я хочу спросить: кто – ты или полковник Верестников лучший стрелок на западе Москвы?

– Спроси об этом у полковника Верестникова.

– А что насчет Кати Майорниковой?

Сеченов пожал плечами:

– Она из твоей группировки.

– Ты не понял меня. Она целится тебе в голову.

– Из снайперской винтовки?

– Из пистолета, кретин, – пояснила Катерина, появляясь за спиной Сеченова. Для убедительности она взвела курок пистолета, щелчок которого мог охладить пыл Сеченова. – Только не думай, что он стреляет подарками. Брось-ка свою пушку, герой, иначе я вышибу твои мозги. А ты, Марк, отойди с линии разбрызгивания. Бросай пистолет, я сказала!

Сеченов медленно поднял руки и не глядя отбросил свой второй пистолет.

– Думаешь, я пойду за ним, умник?

Виктор по голосу, по дыханию Катерины определил расстояние до нее и провел прием молниеносно. Он развернулся через правое плечо кругом и блокировал вооруженную руку Кати. Захватывая пистолет за ствольную коробку, перенес вес тела на левую ногу и, подшагивая, перенес на правую. Раскачав Катю, он легко обезоружил ее и тыльной стороной ладони отправил в нокаут.

Он оказался спиной к Марку. И тот, достав его в два прыжка, толкнул в спину. Виктор выпустил пистолет, ища руками опору. А когда встал, оказался лицом к лицу с Марковцевым.

Он без раздумий бросился на него вперед головой, намереваясь сбить с ног. Марк попятился, но устоял, хотя удар головой оказался болезненным и у него перехватило дыхание. Он схватил Сеченова за отворот его плотной рубашки и дождался, когда тот, находившийся в низкой стойке и грудью касавшийся бедер, даст ему возможность самому атаковать. Виктор уже не опирался на Марка, но тянул его на себя и вниз.

Марк провел контрприем: резко толкнул противника от себя и вниз. Сеченов оказался на спине. Не отпуская его ворота, Сергей надавил ему предплечьем на горло. Сеченов сумел перевернуться на живот, но только усугубил свое положение. Марковцев, захватив одной рукой его подбородок, а другой затылок, встречным движеньем рук сломал ему шею.

– Надеюсь, ты последний боевик из моей «сотни», – произнес Сергей. Он поймал себя на сумасшествии. Ему показалось, что его слова дошли до сознания Сеченова.

Кате казалось, она плывет в лодке. Волны плещутся в борт, то ли убаюкивая ее, то ли заставляя проснуться. Она как будто слышит чей-то голос. «Моя душа живет особенными мечтаниями. У меня напрочь отсутствует любовь к халяве. Я не люблю дураков, лентяев и щук». Голос знакомый. Он принадлежит Сергею. И кажется, она раньше уже слышала эти слова. Ну точно. В тот вечер они собрались в комнате Хусейна. Марк набрался и натурально председательствовал. «Есть много игр, в которые люди играют в своей жизни». – «А в какую игру играл ты, Марк?» – спросила Катя. «В игру под названием „Сыск“, – ответил он. „Что же ты искал? Личное счастье?“ – „Нет“. – „А может быть, кузницу, где счастье куют?“ – „Близко. Я искал человека, которому принадлежит эта кузница“. – „И ты нашел его?“ – „Я находил его каждый раз. В этой игре много уровней“. – „Вот и еще один пройден?“ – „Может быть, может быть…“

Катя открыла глаза. И лучше бы не открывала. На расстоянии нежного дыхания стоял… переносной сейф марки «VTB».

– Выглядишь так, как будто видела свои лучшие дни, – прокомментировал Марк ее пробуждение.

– Ты снова грабишь самолет? – спросила Катя. – Я тоже участвую?

– Это смотря с какой стороны забора глядеть. – Он похлопал по контейнеру. – Все три на месте. Но я не собираюсь везти сейф в Азербайджан. Я позвоню ему и скажу: «Адам, ты хороший человек, но у тебя сейчас проблемы… с деньгами». – Сергей рассмеялся.

Он, прежде чем сесть за руль микроавтобуса, еще раз спросил Катю:

– Как ты, нормально?

– Да ничего так, – она потрогала скулу. Ей показалось, что если она не спросит Сергея сейчас, то – уже никогда.

– Скажи честно, почему ты согласился на наше предложение?

Марковцев поднял бровь. Он, если ему не изменяла память, давал ответ на этот вопрос.

– Операция показалась мне интересной.

– Не то, – Катя покачала головой. – Ответь мне одной фразой, как ты умеешь, чтобы я поняла. – В душе она надеялась услышать в ответ свое имя. Ей было бы приятно знать, что она поставила этого зубра на колени. Она читала ответ в его глазах, и, по сути, ей этого казалось достаточно. Но она была женщиной и любила ушами. Ну же, требовательным взглядом поторопила она Сергея.

– Лучше целиться в совершенство и промахнуться, чем целиться в несовершенство и попасть, – ответил Марк. Эта фраза, ставшая народным достоянием, отражала чувства и мысли Сергея Марковцева. Он не скрывал своих симпатий к этой женщине – она же не слепая и все видит. Зачем ему выражать это в словах? Вариант – пусть она думает, что хочет, – не работал. Главным образом потому, что задевал и его.

Катя молчала. Сергей разбавил краски:

– Я уже начал киснуть без любимого дела, деградировал. По ощущениям – спивался. И тут вы со своим предложением.

Она немного помолчала.

– Как же все-таки они подменили микроавтобус?

– На этот вопрос нам уже никто не ответит.

«Некому», – закончила Катерина Майорникова.

Вместо эпилога

Двумя неделями раньше

– Ты видел это? – Постовой лейтенант Свирский не верил своим глазам. На миг ему показалось, что смотрит он не на экран монитора, а в окуляр мощного телескопа; видит не серую ленту дороги с разноцветными, будто игрушечными машинами, а Млечный Путь, в центре которого произошел катаклизм.

– Что я должен был увидеть? – спросил напарник с погонами капитана.

«Одна звезда сменила другую», – вертелся на языке Свирского ответ.

– На место одной машины встала другая. А та – фьють, – он присвистнул и нервно хохотнул: – Свернула на Малую Бронную.

Капитан покрутил у виска жезлом, с которым он собирался выйти на дорогу. Этим жестом он дал понять, насколько серьезные поломки в голове лейтенанта.

Вообще сегодня был не их день на этом посту, расположенном на пересечении Большой Садовой и Красина, на посту, который доживал последние дни. Что появится на его месте, не знал никто.

Этот пост был оборудован комплексом безопасности «Патриот» с ядром «VideoNet». Для автоинспекции его возможности казались «безграничными». Он позволял произвести регистрацию автомобиля, попавшего в зону видеоконтроля, и его изображения и создать базу данных номеров и изображений автомобилей, проследовавших через зону видеоконтроля. Также в комплекс входил сканер номеров, интегрированный даже с системами заграждения, что позволяло произвести задержание автомобиля-нарушителя в автоматическом или ручном режиме.

Свирский бесцельно катал шариковую авторучку по девственно чистой странице журнала, находящегося перед ним; предыдущая была исполосована его чуть нервным размашистым почерком. Он начал приходить в себя, слетев с небес на землю, и «астрономическую» ситуацию на дороге воспринимал как нарушение. Хотя никакого нарушения не было. Обе машины, привлекшие его внимание, двигались строго по правилам. А в правилах не упоминалось о машинах-близнецах. Но на дороге произошло что-то экстраординарное. Имитация? Пока Свирский тщетно пытался подобрать определение. В голове вертелось сленговое «подстава».

Он мог отличить обычную машину от спецмашины спросонья и в глубоком похмелье. В данном случае, как любили выражаться малость туповатые, на его взгляд, блюстители порядка, имели место именно спецмашины. Он навскидку определил не только немецкую марку, но и отдельные существенные детали: «Мерседес Спринтер» 3-го класса защиты». Даже в столице «Спринтеры» именно в такой отличительной комплектации наперечет, и приписаны они в основном к организациям, сотрудники которых обычно не открывали двери, а высаживали их.

Какую карту разыграли под видеонаблюдением всевидящего «Патриота» сотрудники этих фирм?

Спецоперация носила более чем простое название – «Конвой».

Алексей Верестников, руководивший «Конвоем» на этом этапе, выругался – причем в рацию, которая работала на передаче в защищенном режиме. Теплый пост ГИБДД. Работающий пост с его чертовым «Пэтриотом» – сделал ударение на «э» полковник. Он был главным планировщиком операции и на автодорогах, вплоть до аэропорта Домодедово, осложнений не предвидел. Собственно, он мог решить любую проблему буквально по ходу. И все же неудовлетворенность собой, но в первую очередь своими подчиненными, не могла не вылезти наружу.

– Кто докладывал о том, что этот пост замороженный? Я хочу услышать имя этого идиота прямо сейчас, в эфире.

«Идиотом» оказался Виктор Сеченов, замыкающий «конвой» на «девятке» неприметного бежевого цвета.

– «Пэтриот» хранит и управляет данными. Подкорректируйте ситуацию, – смягчил тон полковник.

– Есть, – с готовностью отозвался Сеченов в рацию, работающую в режиме громкой связи. – Слышали? – обратился он к товарищам.

Вместе с ним в машине находились еще два человека, два капитана: Захаров и Смирнов. Оба заряжены на любую команду. Сеченов наворачивал на ствол пистолета глушитель с видом человека, который подстроил ситуацию с «разморозившимся» вдруг постом автоинспекции.

Сидящий на месте переднего пассажира Валерий Захаров повторил действия товарища, а Смирнов, управлявший легковушкой, затормозил у оборудованного поста. Как раз в тот момент, когда гаишник в звании лейтенанта задался вопросом о том, кто и какую карту разыграл прямо перед носом у автоинспекции.

Захаров пропустил вперед Сеченова и поднялся по металлическим ступеням в будку с легко тонированными стеклами и оборудованную парапетом. Собственно, мог и не утруждать себя: Виктор сделал все быстро и качественно. Капитан не успел воспользоваться даже жезлом, не говоря уже о табельном пистолете, к которому все же он потянулся рукой. Виктор Сеченов стрелял от бедра, и его вооруженную руку не было видно ни водителям, ни пешеходам. Гаишник пропал из виду естественно, как будто присел на низкий стул.

Лейтенант Свирский обернулся и встретился сначала взглядом с Сеченовым, потом взглянул в бездонный зрачок глушителя. Виктор нажал на спусковой крючок пистолета, и пуля девятого калибра влетела Свирскому точно между челюстями. Сеченов еще трижды спустил курок, добивая раненых милиционеров.

Однажды у него кто-то спросил: «Тебе приходилось убивать?» На что он ответил уклончиво: «Приходилось». – «Часто?» И тут он вспылил: «Ну где ты видел опера, который валит напропалую?» Но вот сейчас он показал себя именно со стороны «невидимого» опера. Он всаживал одну пулю за другой так, будто мстил этим милиционерам или сам когда-то служил в милиции.

Захаров ногой толкнул стул с трупом Свирского и подошел к столу. Глянув мельком на журнал, он отсоединил блок «Патриота» от проводов, ведущих к сети и монитору, и направился к выходу. На несколько секунд задержался, пытаясь разобрать слова в перхающей радиостанции на груди убитого капитана.

Уже сидя в машине на своем месте, Сеченов вышел на связь с полковником и доложил:

– Дело сделано.

– Уходите.

– Есть.

«Девятка» резко, с пробуксовкой, тронулась с места и свернула направо – на красный. Так отходит отработавшая свой ресурс и сделавшая свое дело разгонная ступень ракеты. Сеченов со своей группой догонял микроавтобус «Мерседес» с деньгами, ехал навстречу своей неминуемой смерти. А его двойник с бумагой уносился в сторону Домодедова.

Автор выражает признательность Made-Self академии Елены Романовой за использование ее материалов в своей книге.[3]

Примечания

1

АТИС (Automatic Terminal Information Service, ATIS) – автоматизированная система, постоянно передающая в радиоэфир на установленной частоте (как правило, в УКВ-диапазоне) информацию о метеорологической ситуации в районе аэродрома и оперативную информацию, необходимую экипажу воздушного судна для планирования вылета и прилета. Использование АТИС позволяет снизить нагрузку на диспетчера, делая ненужной передачу одних и тех же сведений каждому новому экипажу в зоне его ответственности. (Из материалов «Википедии» – свободной энциклопедии.)

2

Конструкция Якушева – Борзова.

3

Ссылка на сайт: http://www.life-up.ru

Content

Михаил Нестеров
Группа особого резерва

Глава 1 Последний боевик

Глава 2 Напарник

Глава 3 Условия

Глава 4 Старый приятель

Глава 5 Теория и практика

Глава 6 Последний компаньон

Глава 7 Трое мужчин и одна женщина

Глава 8 В дорогу дальнюю…

Глава 9 Через тернии к звездам

Глава 10 Пробуждение

Глава 11 Ограбление по-русски

Глава 12 Хаос

Глава 13 Сбор урожая

Глава 14 Длинная ночь

Глава 15 Чистильщик

Глава 16 Кто вы, мистер…

Глава 17 Подготовка к операции

Глава 18 Роковое везенье

Глава 19 Один и без оружия

Глава 20 Испытание кровью

Глава 21 Маски сброшены

Вместо эпилога

Примечания