Сергей Самаров

Стреляющие руины

Часть первая

Пролог

– Я – Базилио, Гранит, слышишь?

– И даже вижу... – отозвался командир отдельной мобильной офицерской группы подполковник Ведьмин. – Кто это?

Капитан Локматов лежал метров на сто впереди остальных, когда внезапно откуда-то сбоку, с дороги, выползли два человека в камуфляже и занялись тем же делом, каким занимался капитан, то есть стали рассматривать в бинокль тот же самый объект. Дистанция в сорок метров позволяла капитану тихо разговаривать через «подснежник»[1] со всей группой.

– Это ты у меня спрашиваешь? А я надеялся у тебя поинтересоваться... – вроде бы удивился капитан. – И что прикажешь мне с ними делать?

– Сильно не бей... Вообще, лучше просто посмотри за ними... Кто у нас на правом фланге?

– Волына... – отозвался старший лейтенант Маврин, снайпер. – Что там?

– Двое – наблюдатели или кто там они... Пришли с твоей стороны... – объяснил Локматов. – А ты проспал... Храпел хоть не сильно, не спугнул...

– Они, должно быть, по «зеленке» пробрались. От меня «зеленка» насквозь не просматривается. Но по дороге прошла машина. Предполагаю, что их из машины высадили. Я звук двигателя слушал, машина не останавливалась. Правда, там спуск крутой. Могли на ходу выпрыгнуть...

– Машина какая? – спросил подполковник.

– Грузовик, судя по звуку... Мне дорогу тоже не видно. Я ниже и прикрыт кустами.

– Что за слепая позиция... – возмутился Локматов.

– Иначе меня с дороги будет видно... Все вокруг голое, не спрячешься...

– Они, кажется, с видеокамерой... – сообщил капитан. – Снимают деревню...

– Пейзаж понравился? Интересно было бы узнать, чем...

– И отметки какие-то на карту наносят...

Капитан находился так близко, что через бинокль можно было увидеть все детали.

– Какие? – ехидно спросил старший лейтенант Маврин.

– Зеленые, синие и красные... – спокойно ответил Локматов. – Карандаши такого цвета. Вернее, не карандаши, как у нас, а фломастеры... Или маркеры, если это не одно и то же...

– Так ты спросил бы... – не унимался Маврин.

– Я по-грузински три слова знаю: «Хванчкара», «Цинандали», и «Греми»...[2] – Отставить пьянку... – скомандовал подполковник. – Не мешайте друг другу...

– А что мешать... Они сматываются... Будем брать?

– На каком основании?

– Шибко подозрительные...

– Деревня грузинская?

– Грузинская... Только три осетинских семьи...

– Грузинские спецслужбы интересуются грузинской деревней... Это подозрительно для нас?

– Конечно... Почему они просто в деревню не вошли, не выпили по стаканчику?..

– Есть в этом сермяжная правда... – согласился подполковник Ведьмин. – Тем не менее, приказ есть: не светиться... Пусть идут...

– А это и не грузины... – сказал вдруг капитан.

– У них на плечах написано, что это осетинская разведка... – все еще ехидничал старший лейтенант. – И ниже спины указано рабочее время и время перерыва на обед...

– Они лицом ко мне повернулись... Оба блондинчики, лица европейские...

– Сказал бы уж, американские... – поправил подполковник.

– Я не скажу «нет»... – ответил капитан.

– Волына», пробирайся в «зеленку», проследи за мальчонками...

– Понял... – сразу согласился снайпер.

Старший лейтенант Маврин вышел на связь через пятнадцать минут.

– Я – Волына... Гранит...

– Слушаю...

– Лица европейские. Прошли в десяти метрах от меня. Проводил до дороги. Грузовик вернулся как раз к моменту, когда они вышли из леса. Четко работают. На ходу в кузов запрыгнули. За рулем был американец... Перед подъемом их догнал новенький «Ленд Ровер Дефендер» без номеров. Человек на пассажирском сидении обменялся с водителем-американцем какими-то непонятными знаками... Предполагаю, это был утвердительный доклад...

– Паспорт у американца смотрел? – спросил подполковник.

– Нет, только рожу... Афроамериканец, как теперь себя ихние негры называют...

– А вот это уже интересно... – сам себе сказал подполковник Ведьмин. – Мало того, что в каждой деревне в округе войска стоят, а здесь – пусто... Еще и американцы ведут наблюдение... И что это может значить?..

– Гранит, отсюда мне дорогу дальше видно... Выше в машину еще двое сели. Там, мне показалось, еще один негр... И опять подъехал «Ленд Ровер Дефендер»... Разговаривают...

– Вторая группа... – констатировал Базилио. – Дорога вокруг села идет... Не исключено, что на той стороне еще несколько групп подберет...

– И зачем я сбрил усы... – посетовал подполковник Ведьмин. – Мотать инфу не на что...

* * *

В генеральном штабе грузинских вооруженных сил на закрытом, в буквальном смысле, совещании – когда даже шторы на окнах были плотно задернуты, несмотря на то, что на улице только-только рассвело, а за дверью, как часовой, стоял адъютант, не подпускавший к дверному тамбуру никого, присутствовали сразу два генерала в гражданском, и ни тот, ни другой не разговаривали по-грузински. Впрочем, среди двух с половиной десятков офицеров больше половины грузинским языком не владело, хотя из них двое и носили грузинские фамилии, будучи гражданами других стран уже в нескольких поколениях. Потому разговор шел на английском. Но это уже никого не удивляло, потому что все в генеральном штабе знали: планированием предстоящих действий занимались люди, для которых английский язык был если и родным, то, по крайней мере, привычным. А местные офицеры понимали, что им будет отведена только роль исполнителей, и с удовольствием соглашались с такой ролью. И потому лишней активности не проявляли. Двое офицеров вообще не понимали ни по-английски, ни по-грузински, но с ними был третий, переводчик, который старательно переводил на украинский не все, что было сказано, а только то, что непосредственно этих офицеров касалось. Переводчика предоставила грузинская сторона.

Совещание вели не генералы, хотя они и сидели во главе стола. Генералы, как им и положено, только утверждали принятые решения, но пока утверждать было нечего, они только слушали и кивали, когда докладчики смотрели в их сторону. Изредка звучали весомые генеральские замечания, но все они сводились к одному – внешне все должно выглядеть так, будто действуют только грузинские спецслужбы. Вернее, так, что действуют российские спецслужбы, а грузинские только противостоят им в меру своих скромных сил... И как раз эта скромность и помешала им предотвратить трагедию...

Подполковник Редди Чарльз заканчивал доклад:

– Я повторяю... Все наши усилия могут оказаться напрасными, если плохо сработают или средства противовоздушной обороны, или поисковые группы, или оградительные заслоны... Один сбой, и насмарку пойдут все совместные усилия...

Грузинский переводчик старательно, хотя и с сильным акцентом, перевел на украинский фразу.

– Мы свое дело сделаем... – с завидной веселостью заверил старший из офицеров. Судя по возрасту, он когда-то носил пионерский галстук и рапортовать так бодро научился уже тогда. – О`кей... Все будет о`кей... А что может сорваться? Я не понял...

Второй офицер толкнул старшего товарища в бок, и тот, сообразив, замолчал. Здесь заранее было оговорено, что они будут своим делом заниматься и не будут соваться в чужие. По большому счету, их можно было бы и не приглашать на оперативное совещание. Но кому-то из руководства генерального штаба показалось, что чем больше стран будет вовлечено в подготовку, тем больше гарантий безопасности. Замешаны – значит, будут молчать... И сами должны понимать, чем может обернуться для них болтливость... Но наличие международных сил, желательно, как можно более широких, давало гарантию выступления в будущем одним единым и мощным фронтом, хотя бы политическим.

Иллюзий никто не питал. Как только начнет грузинская сторона, Россия обязательно вмешается. Правда, штабные спецы, опираясь на данные ЦРУ, говорили, что Россия опоздает. Она обязательно нанесет ответный удар, но он будет уже бесполезен. И этот удар будет расцениваться международным сообществом, как агрессия, потому что к тому времени Грузия уже восстановит свою территориальную целостность. Хотя бы частично, хотя бы в Южной Осетии. А ЦРУ работало в Южной Осетии и прилегающих российских районах необычайно плотно, прослушивало практически все телефонные разговоры, осуществляло радиоперехват и контроль за всеми перемещениями войск, организовывало проверку боеспособности отдельных частей. Разведуправление генерального штаба вооруженных сил Грузии такую работу никогда бы выполнить не смогло. Не только от неумения, но и от недостаточной материальной базы.

Ответный удар придется перетерпеть. Трудно, но необходимо. А вот работать следовало над тем, чтобы получил такой международный резонанс, после которого Россия надолго забудет о своей экономической экспансии. Поэтому делом занимались не малоопытные грузинские спецы, а иностранцы, в основном американцы и израильтяне, которые просчитывали каждый шаг грузинской, то есть своей стороны и стороны противной.

Так, при первоначальном определении целей, когда стратегические планы были уже готовы, долго оставался открытым вопрос, с чего начинать. Естественно, на одновременную акцию и в Южной Осетии и в Абхазии сил у грузинской стороны хватить не могло, несмотря на финансовые вливания в военный бюджет с разных сторон. Многие склонялись к удару по Абхазии. Абхазия имела выход в море и в стратегическом отношении первоначально виделась более весомой. И даже американцы первоначально тоже настаивали на развертывании абхазского плана в первую очередь. Как обычно, вопрос решили не военные, а политики и экономисты. Дело понятное: кто девушку ужинает, тот ееи танцует. Давно уже в стадии проектирования находится нефте– и газопровод, способный соединить богатые каспийские месторождения Азербайджана и Казахстана с Южной Европой и таким образом значительно ослабить зависимость Европы от русских энергоносителей. Согласно одной из версий проекта, этот трубопровод должен дойти до Джейхана, и дальше в Эйлат. В этом кровно заинтересован Израиль, который будет получать доходы и от транзита нефти через свою территорию, и удовлетворять свои энергетические потребности. Но провести этот нефтепровод, учитывая сложность горного профиля, возможно только по территории Южной Осетии. Этот аргумент стал решающим.

Поэтому Грузия приготовилась вернуть себе Южную Осетию, а страны Запада – осудить Россию за агрессивную политику в грузинском вопросе. О том, когда все начнется и как будет проходить, не знали, кажется, только Абхазия с Южной Осетией и Россия. Мировые средства массовой информации находились в поной боевой готовности. Необходимо было предоставить миру наглядные примеры российской агрессивности, граничащей с военными преступлениями. Доказательства должны быть стопроцентными, и ни у кого не вызывать сомнений: Россия – преступник, с которым невозможно поддерживать политические и экономические отношения ни одной уважающей себя стране...

* * *

Начальника диверсионно-разведывательного управления ГРУ генерал-майора Новикова вместе с командующим войсками спецназа ГРУ полковником Мочиловым вызвали к начальнику ГРУ ночью, уже ближе к утру. Генерала и полковника привезли на Хорошевское шоссе одновременно, хотя доставляли из разных концов города. Дежурный сразу доложил в приемную, оттуда прибывших потребовали срочно в кабинет, где всю ночь шла интенсивная работа, о чем говорил длинный стол, обычно называемый столом для заседаний, который превратился на время в хранилище крупномасштабных карт.

– Заходите, заходите... – потребовал начальник ГРУ, жестом останавливая уставной доклад генерала Новикова. – Туда, к полковнику Разумову... Разбирайтесь с ним, я сейчас закончу...

Он нацепил на нос очки и стал вычитывать листы какой-то объемной принтерной распечатки, только что поданной ему адъютантом. И быстро, откровенно торопясь, вносил правку. Так обычно читают и правят срочные рапорты большому руководству.

Полковник Разумов из управления космической разведки ГРУ тут же развернул перед пришедшими две карты. Обстановка последних недель позволила Новикову с Мочиловым без раздумий разобраться, что это за карты – окрестности Цхинвали и прилегающие территории, плоть до Гори. Дальше лежали другие карты, но их Разумов пока не пододвигал.

– Вот, прошу полюбопытствовать... – показал полковник, и палец его постучал по какой-то точке, привлекая к ней внимание. – Вчерашняя карта, и сегодняшняя карта. Компьютер сразу дал изменения... Что это – понимаете?

– Думаю, средства ПВО... – без раздумий предположил полковник Мочилов.

– Видно, Юрий Петрович, что вы нашими картами часто пользуетесь. Мы предполагаем, что это ракетные комплексы «Бук», класса «земля – воздух».

– Это они и есть... – согласился Мочилов.

– Вы знаете точно?

– Конечно. Участок под наблюдением наших групп. Отражено в вечернем рапорте.

Полковник Разумов коротко глянул в сторону начальника управления, но тот был занят своим делом, и на их разговор внимания не обращал.

– Прекрасно. Значит, нам и голову ломать незачем... Просто командование все рапорты, видимо, прочитать не успело. Пойдемте дальше. Комплексы ПВО в непосредственной близости от границы. Только что выставлены. О чем это может говорить?

– Об ожидании воздушного удара...

– Какого удара? Грузия ждет агрессии?

– Ответного...

– Согласен. Этого хватит, чтобы прикрыть границу?

– Этого не хватит, чтобы свою задницу прикрыть в случае дальнего превентивного подавления огневых точек... – по-солдатски прямо сказал генерал Новиков. Он вообще любил крепкие выражения, и иногда даже брал через край. – Четыре комплекса на всю границу... Пугают... Или выставляют макеты...

– Это не макеты, – возразил Мочилов. – Нормальные боевые комплексы. Обслуживающий персонал – не грузины. Наш человек туда чачу носил... Он осетин, и разговаривает плохо по-русски, но хорошо по-грузински. Грузинского ракетчики не знают, русский знают, но не бегло, говорят с незнакомым агенту акцентом...

– Пусть так. В случае подавления – да... – согласился Разумов. – Они авиации не страшны. Если без подавления, то перекрывают основные участки полетов, но не плотно... Но я прошу обратить внимание на то, что комплексы почти не замаскированы. Их словно специально нам показывают.

– Обратили еще вечером, – констатировал Мочилов. – Это тоже есть в рапорте.

– Пугают, как зайцев... – решил Новиков. – Не суйтесь, мол, если хвостов не имеете. А за собой американский хвост чувствуют...

– Не все так просто. Не все так просто... – полковник Разумов пододвинул другие карты. – А теперь вот сюда посмотрите. Тоже съемка с разницей в один день. Могу сразу сказать, это тоже средства ПВО, те же самые «Буки». Только поставлены они в населенных пунктах в глубине территории, и более-менее замаскированы. Подавление этих комплексов поведет за собой большие жертвы среди мирного населения. Прикрываются населением, понимаешь... И при этом, повторяю, даже присутствует небольшая маскировка... Обращаю внимание – небольшая... Такая, чтобы не маскировала...

– Туда наши парни не часто ходят, – сообщил Мочилов. – Приказа не было на глубинную разведку. Разве что по необходимости или случайно заберутся. Одна группа, кстати, сейчас как раз в тех местах. Чуть-чуть, насколько помнится, в стороне. Но это уточнить надо. Они данные не нам, а в «пятьдесят восьмую»[3] напрямик гонят...

– Приказ будет, надо полагать, но это потом... – Разумов еще раз на начальника ГРУ глянул. – Сейчас я попрошу обратить внимание на один странный факт. Вот эти комплексы, что выставлены в населенных пунктах, прикрывают только фланги, оставляя по центру коридор. А там, дальше, где открывается воздушный коридор для наших самолетов, стоит всего два комплекса «Бук», причем, маскировка тщательнейшая. И стоят комплексы совсем рядом. Они не периметр закрывают, а, как наши специалисты говорят, могут только продублировать друг друга.

– И о чем нам это говорит? – сразу спросил генерал Новиков.

– А вот это вы и должны узнать... – отрываясь от чтения, сказал начальник ГРУ. – Как узнать, давайте думать вместе. К району следует присмотреться пристальней...

Глава первая

1

На подъеме машина сильно чихала, словно грозилась задохнуться от натуги, хотя перевал был не слишком высоким и кислородного голодания здесь ощущаться не должно было. Зато при спуске водитель просто отжимал сцепление и слегка притормаживал, и двигатель работал ровно и спокойно, как обычно все двигатели работают на холостых оборотах. Торможение торможением, тем не менее, тяжелый военный грузовик по извилистому «серпантину» спускался достаточно быстро, настолько быстро, что на поворотах ему изгибало рессоры и приподнимало один угол тентированного кузова. Но это был уже последний спуск, и длился он недолго. Но закончился он, как и рассчитывалось заранее, уже в полной вечерней темноте.

Перед поднятым шлагбаумом, где на столбе горел фонарь, освещающий всю проезжую часть дороги белым неоновым светом, машина притормозила, и трое спецназовцев просто выпрыгнули на невысокой скорости, а машина, знакомая тем, кто стоял здесь на посту, двинулась дальше без остановки, как делала всегда.

Поскольку никто из них не носил погон, честь спецназовцам не отдавали, а солдат-контрактник, стоявший рядом с механизмом подъема шлагбаума, узнав людей, которые приезжали на пост не один раз, только приветственно поднял руку. Солдат миротворческого контингента толком и не знал, что это за люди.

Второй солдат вообще стоял чуть в стороне и только методично и настойчиво чесал рожок автомата, непонятно чего добиваясь этим движением.

– Где командир? – спросил подполковник Ведьмин, одергивая на себе разгрузку.

– У себя, в канцелярии... – кивнул солдат, и смачно зевнул, с наслаждением показывая качественные пломбы в зубах. Еще бы не хвастаться этим, если поставили в госпитале бесплатно, тогда как на «гражданке» такой ремонт стоит, пожалуй, месячного солдатского жалованья...

– Тебя как зовут? – с легкой усмешкой спросил подполковник, останавливаясь. Ему определенная независимость солдата нравилась.

– Василий...

– Так сообщи, тезка, как положено, командиру, что Василий Васильевич желает с ним несколькими словами обменяться.

– Так вас того... Без доклада всегда пускают...

– А ты сюда его вызови... Скажи, я прошу... Погода хорошая, воздух свежий... Пусть подышит, а то засиделся там...

Подполковник Ведьмин знал, что в канцелярии, где стол майора Добровольского, командира поста миротворческого контингента, стоит в тесноте среди других столов, слишком много посторонних ушей, и не хотел разговаривать при всех, при этом не хотел и других офицеров поста обижать своим недоверием.

Солдат, пожав плечами, шагнул к закрепленному на бетонном столбике телефонному аппарату прямой связи и стал звонить. Слов Ведьмин не слышал – отошел к двоим своим офицерам, уже усевшимся на бетонный блок у дороги.

– Сейчас, Василь Василич, он одевается... – в спину ему крикнул солдат. – Я тоже, кстати, Василь Василич...

* * *

Подполковник Ведьмин лучше других знал, что обстановка на посту у миротворцев просто не может быть не нервной. Если она не нервная, значит, миротворцы слепы и глухи к окружающему миру. И его слова, офицера военной разведки, тоже до них не дошли. Уже больше недели на временной границе Южной Осетии с Грузией нагнетается и нагнетается напряжение, которое грозит вот-вот прорваться. Провокации происходят одна за другой. Грузины выставили на господствующих высотах снайперов с «дальнобойками», которые ведут планомерную охоту за осетинами, выбирая мужчин, носящих оружие, а если таковой в прицел не попадется, стреляют вообще в кого попало. Было несколько выстрелов и в сторону поста миротворцев. Правда, выстрелы эти пока только давили на психику. Стреляли в стену, в окно, за которым никто не стоял, в бетонный монолит блок-поста, но людей тоже, как все понимали, держали на прицеле. Об автоматной стрельбе и периодически посылаемых из легких минометов минах речи вообще уже и не шло. Дать неприцельную очередь в осетинскую сторону у грузинских военных считалось хорошим тоном. Осетины старались отвечать на стрельбу, но вести дуэль со снайперами они не могли. поскольку имели на вооружении только обыкновенные СВД с очень ограниченной дальностью стрельбы да несколько «винторезов», у которых дальность еще более ограничена. Ни одна винтовка не могла достать грузинского снайпера, расположившегося километра за полтора от границы и чувствующего свою полную безопасность. А пули калибра 12,7 миллиметра, какие обычно и посылают «дальнобойки», раненых практически не оставляют. Осетины несли значительные потери в живой силе, хотя официально никаких боевых действий не велось. Всегда обидно, когда тебя бьют, а ты даже не видишь, откуда, и никак ответить не можешь. Это какую-то безысходность порождает. Чтобы не порождать безысходность в массовом порядке, осетинские силы безопасности выслали группы охотников за снайперами. Нескольких удалось уничтожить, что вызвало ярость грузинской стороны и громкие заявления по дипломатическим каналам – осетины, дескать, совершают рейды на грузинскую территорию, и нагнетают обстановку на границе. А куда уж ее больше нагнетать и как не совершать такие рейды, если жить всем хочется! Но не одни лишь снайперы создавали угрозу. Вдоль границы началось передвижение войск. И это тоже подливало масло в огонь.

Осетинская нервозность передавалась миротворцам. Они тоже чувствовали себя очень неуверенно, желали бы что-то сделать, но что? Не на грузинскую же территорию отправляться! А если бы началось что-то серьезное, миротворцы тоже ничего поделать не смогли бы, поскольку имели практически только ручное оружие – большего миротворцам иметь не положено, плюс легкое автоматическое оружие бронетранспортеров и боевых машин пехоты, которые в горы не пошлешь, поскольку они по скалам ползать не умеют, несмотря на свою повышенную проходимость. Не пошлешь еще потому – и это главное! – потому, что там грузинская территория...

Тяжелая предосенняя гроза висела в воздухе, где-то на горизонте тучи собирались, хотя обычно осень в этих краях наступает поздно...

Что-то могло произойти вот-вот, все понимали, и к этому следовало готовиться...

* * *

Майор Добровольский вышел вскоре. На улице было сыро и промозгло, а у майора раскраснелось лицо. Его рабочий стол, как знал подполковник Ведьмин, стоял рядом с печкой, отапливающей одновременно и канцелярию, и казарму, и потому Добровольскому всегда было жарко.

– Приветствую, Олег Владимирович, – протянул руку Ведьмин. – Ты прямо из парной...

– Здравия желаю, товарищ подполковник... – хмуро ответил майор. – Сдается мне, скоро всем нам предстоит хорошенько пропариться. Не свариться бы совсем в этой бане...

– Вот-вот... – согласился Василь Василич. – Я со своими ребятам и как раз вам будущую температуру лимитировал. Держи...

Подполковник протянул Добровольскому что-то, похожее на трубку сотового телефона, только без монитора.

– Что это? – не понял майор.

– Там, – Ведьмин показал отмашкой руки, – на высотке, выставлены шесть «Подносов»[4]. Все нацелены на вас... Если что-то начнется и пристреляются, они вас просто сметут с лица земли. Нет людей, нет проблем... Будь готов...

– Спасибо, обрадовал... Только не верится, что они рискнут в миротворцев стрелять. Это же международный скандал. У нас мандат ООН.

– Плевали они на мандаты... После войны все спишется на случайность... После войны много чего списывается...

– Ну-ну... А это? Что? – переспросил майор.

– Мы заминировали их боеприпасы. Мины сложены все вместе. Это пульт дистанционного управления. Сигнал идет через спутник. Даже если будут глушить сотовую связь, спутниковая сработает. Но, сам понимаешь, ты действуешь только в порядке ответа... Красная клавиша – взрыв. Тройное нажатие синей – полная дезактивация взрывателя. Если все будет нормально, дезактивируй...

– Спасибо. Так все-таки – будет? – майор спрашивал почти равнодушным тоном, словно его совсем не волновал ответ, хотя лицо его, несмотря на прохладный свежий воздух, покраснело еще сильнее.

– Судя по всем приготовлениям, будет... Когда просто пугают, такие силы не собирают... Я думаю, они решились...

– Большие силы?

– По соотношению с осетинами: один к десяти...

– А наши что?

– Позвони лично президенту, спроси... – посоветовал подполковник. – Я знаю не больше твоего, если не меньше...

– Понял, что от меня-то требуется?

– Связь... У меня срочная шифровка. Надо отослать в «пятьдесят восьмую»...

– Проблемы... Похоже, что целенаправленно глушат. Наш радист никак не может пробиться. Только на ближней дистанции, с нашим штабом. «Пятьдесят восьмую» вообще слышно две секунды из десяти, Москва – словно не существует в эфире...

– Да, – хмуро согласился Ведьмин. – Это есть... Мы видели сегодня, как «глушилки» подогнали... Похоже, целенаправленно действуют. Знают, какую связь необходимо блокировать. Не думали только, что против вас... Но если... Это уже серьезно... У меня срочные данные. Как быть? Подскажи...

– Я полчаса назад разговаривал по телефону с Фриевым. У него есть связь...

– Машину дашь?

– БМП...

– Устроит... Позвони Казбеку, предупреди его... И относительно транспорта распорядись...

Полковник Казбек Фриев[5] командовал южноосетинским «аланским» батальоном миротворческих сил, составленным из жителей Южной и Северной Осетии. Что это за батальон, как и другие семь батальонов осетинских сил самообороны, подполковник Ведьмин знал хорошо и понимал в случае серьезного боестолкновения надеяться на их повышенную боеспособность рискованно. Днем бойцы работали, вечером занимались боевой подготовкой. Многому ли можно научиться второпях в нерабочее время? И на все восемьдесят километров административной границы с Грузией две с половиной – три тысячи ополченцев. Через тридцать метров друг от друга их ставить? Что они тогда прикрыть смогут?

Майор Добровольский ушел, платком вытирая лоб, с которого пот уже сошел давно. Но вернулся еще до того, как боевая машина пехоты смогла выехать к шлагбауму.

– Василь Василич, я дозвонился. Фриев тебя ждет. У него, кстати, представитель разведотдела «пятьдесят восьмой» сидит... Вдвоем ждут...

– Кто?

– Он не сказал.

Лязганье гусениц показало, что транспорт разворачивается и готов к следованию. В машине, кроме водителя и стрелка сидело еще четверо бойцов. Даже короткая дорога в Цхинвали по нынешним событиям была опасным путем, особенно в ночное время. Кроме того, машине предстояло возвращаться на пост. Прикрытие в таких условиях обязательно...

* * *

Канцелярия «аланского» батальона занимала всего две небольших комнатки в штабе миротворческих сил. Подполковник Ведьмин, оставив капитана Локматова и старшего лейтенанта Маврина поболтать с дежурным о новостях и разведать, чем новым грозит обстановка, поднялся на второй этаж, коротко постучал и открыл дверь, приглашения не дожидаясь. Полковник Фриев, устало и невесело улыбаясь, встал навстречу, вместе с ним поднялся незнакомый молодой, но почти полностью лысый офицер, который сразу представился:

– Капитан Стеклов...

– Подполковник Ведьмин. Это вы из разведотдела «пятьдесят восьмой»?

– Так точно, товарищ подполковник. Можете все, что найдете необходимым, передать через меня... Я завтра утром выезжаю к себе в штаб.

– Да-а... Обещал вашему начальнику отдела бутылку грузинского коньяка. Пока не добыл, пардон... Только вино попадалось, а вино оттуда тащить... Так что, через вас передавать нечего... – достаточно сухо ответил Ведьмин.

Капитан явно смутился, но понял свою оплошность и шагнул назад, к стулу, на который, впрочем, не сел без разрешения старшего офицера. Это с Фриевым, полковником южноосетинских сил самообороны, он мог себя чувствовать свободно. С подполковником спецназа ГРУ таких отношений пока установлено не было. А проявлять инициативу и вольность капитан не решался, тем более что Ведьмин встретился с коллегой не слишком ласково.

– Вэ – в кубе у нас сегодня не в духе... – констатировал Казбек.

Василь Василич Ведьмин давно знал, что за ним прочно укоренилась кличка Вэ-в Кубе». Удивлялся только, что кличка каким-то образом из глубины России и сюда добралась.

– Не с чего «в духе» быть, Казбек Николаевич... Обстановка вряд ли и тебя радует... – Ведьмин устало сел на стул.

– Какая уж тут радость... Ждем вот, что Саакашвили скажет... Будет выступать по радио и по телевидению. Через двадцать пять минут... Хотелось бы послушать...

– Вместе послушаем. Правда, я с парнями двое с половиной суток практически без сна. Так, минут по пятнадцать кое-когда хватали поочередно... Но, послушаем, потом отдохнем...

– Тебя, Добровольский сказал, связь интересует?

– И даже очень... Шифротелеграмма в два адреса... Срочная...

– Через моего радиста – это с пересылкой через Владикавказ, да еще и через эфирные помехи... Штабная связь компьютерная, проводная. Через кого отсылать будешь?

– По проводной... Сделаешь? Я никого там не знаю... Ни разу их услугами не пользовался...

– Давай...

Василь Василич протянул листок, от руки исписанный пятизначными буквенными группами.

– А у тебя что, шифровальщик без связи? – спросил полковник.

– Снайпер за нами охотился. Пуля в ноутбук попала. Пришлось включить его на самоуничтожение. И работает теперь по-старинке, вручную... Адреса здесь, в верхней строке...

– А снайпер что?

– Так на него у меня свой снайпер имеется, старлей Маврин... Мы удачно попали. Для «дальнобойки» оказались слишком близко. И «винторез» смог посоперничать...

– А «дальнобойка» где? – поинтересовался Фриев с явным интересом в глазах.

– В нужном месте, и всплывет в нужный час... Жалко, без тепловизора... Зато с метеостанцией, работает от американского спутника. И российский баллистический калькулятор... Наш калькулятор грузинским снайперам больше нравится, чем американский...

– Не поделишься трофеем? – с надеждой спросил полковник.

– Себе оставил... Сгодится...

Фриев вздохнул, «цыкнул» недовольно и пошел к двери, сильно раскачиваясь. Дверь закрылась без стука.

– Странная у полковника походка, – заметил капитан. – Обычно стройные люди так не ходят. Последствие ранения?

– Наследственная походка... – ответил Ведьмин. – Его отец Николай Фриев в Отечественную командовал кавалерийским эскадроном[6]. Это походка кавалериста. Сын с детства отцом гордился и во всем ему подражал. В том числе, и в походке...

– Хорошо, когда есть кому подражать... – со вздохом заметил капитан. – Если бы я своему отцу подражал, то валялся бы сейчас пьяный под кроватью и не думал бы о том, что будет завтра. А завтра будет, судя по всему...

– Завтра будет завтра, – сказал подполковник, всегда предпочитающий точные данные прогнозам. – Или у вас другие сведения?

– Я за сведениями сюда и приехал. И еще, если при мне начнется, врезать грузинам хочется по первое число... Чтобы с треском... Я не по стопам отца пошел и сам себе дорогу пробиваю. Война для военного человека – это возможность быстрой служебной дороги. И потому я здесь. Пока только за сведениями, что парни Фриева добыли и добудут до утра. А вы, товарищ подполковник, со мной своими поделиться не желаете... – сказал капитан со стеснительным упреком.

– Мои сведения едва ли касаются вас... – просто ответил Ведьмин. – Вас что интересует? Конкретно...

– Передвижения грузинских войск, естественно.

– Кто-то сбором этих данных занимается, я так полагаю. С ним и общайтесь. А у меня совсем иная задача, и я ее выполняю.

Дверь открылась. Полковник Фриев не зашел, а только заглянул.

– Василь Василич, тебя срочно разыскивает полковник Мочилов.

– Возможность установки связи?

– У меня спутниковая трубка, – предложил капитан.

– Компьютер, – предложил полковник.

– Компьютер, – выбрал подполковник.

– Пойдем, – позвал Фриев.

Ведьмин взглядом показал ему на ключи в дверце сейфа. Казбек Николаевич зашел в кабинет и переложил ключи в карман. Это не был жест недоверия к капитану Стеклову. Это был жест военного человека, который любит порядок...

* * *

Полковник Мочилов общался с подполковником Ведьминым, наверное, через оператора связи с узла связи ГРУ, и тот оператор имел соответствующую форму допуска, а Василь Василичу, как и полагается при таких переговорах, пришлось попросить местного оператора пересесть за другой стол, и самому справляться с клавиатурой. Это, впрочем, не составило большого труда – с компьютером подполковник Ведьмин был знаком хорошо, только вот сама клавиатура его смущала, и потому он допускал много ошибок. Раскладка была не привычная подполковнику русско-английская, а осетино-английская, но компьютер переключался и на русско-английский расклад, хотя при этом буквенные обозначения в клавиатуре все равно оставались осетинскими. Вроде бы, штаб миротворческих сил мог позволить себе иметь и компьютер с нужной клавиатурой, но здесь все уже перемешалось, да и не в компетенции подполковника Ведьмина было высказывать претензии. Он и не высказывал, как не высказывал их за опечатки полковник Мочилов, все, впрочем, в сообщениях понимающий. Беседа, как показалось Ведьмину, прошла очень быстро, и никто ничего лишнего не сказал, в действительности она слегка затянулась, и Казбек Николаевич Фриев уже несколько раз нервно поглядывал на часы. Он боялся прозевать выступление Саакашвили по грузинскому телевидению, которое принималось в Цхинвали прекрасно и без помех.

– Все... Отбой... – сказал Ведьмин, но не встал из-за компьютерного стола.

– Побежали... Надо еще телевизор включить... – поторопил Фриев.

– Ты беги... Мне еще надо с разведотделом пообщаться. Они передают в Москву данные, которые расходятся с моими... Выяснить следует...

– Сейчас, соединю... – склонился над плечом подполковника оператор, и застучал по клавиатуре, набирая адрес.

– Я подойду, как только закончу... – пообещал подполковник Казбеку Николаевичу, и тот, согласно кивнув, в самом деле заспешил.

* * *

Подполковник вернулся в кабинет Фриева вскоре, опоздав к началу речи президента Грузии на несколько минут. Там уже кроме полковника с капитаном, находилось четверо ополченцев, которые тоже слушали выступление. Ведьмину не хватило стула, и один из ополченцев встал, чтобы посадить гостя. Подполковник отказался знаком и прислонился к стене. Мог бы, конечно, сесть на подоконник, но в таких опасных зданиях сидящий на подоконнике часто получает в спину пулю снайпера. Это он хорошо знал. Впрочем, в Южной Осетии эту пулю можно было получить и в жилом доме. Главное, чтобы спина была мужская, пусть даже стариковская...

Не знающему грузинского языка Василь Василичу слушать пламенную и гневную речь чужого президента было совершенно не интересно, и он просто дожидался, когда она закончится. Конечно, можно было бы сразу попрощаться и отправиться отдыхать. Но хотелось узнать, что обещает грозный президент Грузии. Речь не была длинной. Полковник Фриев выключил телевизор с последними словами Саакашвили, и обреченно махнул усталой рукой. Дескать, ничего нового...

– Ничего нового? – все же спросил подполковник Ведьмин.

– «Мы не допустим войны», – так вот прямо и сказал. Они, то есть, не допустят, чтобы Осетия на них напала... Понимаешь, как все поворачивает... Не наши снайперы по Тбилиси стреляют, а грузинские по Цхинвали. А он этого не знает...

– В первый раз что ли... – пожал плечами Василь Василич. – Для Саакашвили это привычная демагогия. Все правящие демагоги плохо заканчивали, но он этот урок принимать не хочет... Что хоть обещает?

– Объявил перемирие. В одностороннем порядке. Обещает завтра начать переговоры... Видимо, не все еще успел сделать...

– А что он не успел? – пожелал уточнить Ведьмин.

– Аргументы для переговоров подготовить. А аргументы ему хочется иметь весомые... Вот мои парни вернулись, – кивнул Казбек Николаевич в сторону четверых ополченцев, тихо сидящих перед выключенным телевизором. – Они на господствующих высотах сидели, контролировали дорогу Тбилиси – Гори. Боевая техника идет и идет. Танки, артиллерия, установки залпового огня...

– Значит, надо предполагать, переговоры завтра будут сорваны осетинской стороной. Саакашвили обычно так действует. Перед мировым сообществом выступает с реверансом. А потом, похоже, начнется... Тогда мне, пожалуй, надо поторопиться выспаться загодя...

– Завтра в рейд?

– Да... Надо выходить... Только не завтра, а ночью, к утру ближе...

– Что там с разведотделом, выяснил?

– По данным разведотдела, как и по нашим данным, грузинская сторона имеет комплексы ПВО «Бук». Есть одно разногласие. По данным разведотдела, комплексами руководят грузинские военные, которые просто не имели возможности научиться управлять ракетами, поскольку комплексы только-только поставлены в Грузию Украиной. То есть ракеты ставятся для устрашения, и не стоит терять время и силы на их подавление. По моим данным, Ющенко продал комплексы ПВО вместе с обученными и опытными боевыми расчетами. Наш человек два дня назад на месте продавал чачу ракетчикам. Грузинами в расчетах и не пахнет...

– А Москва что? – спросил капитан Стеклов. – У них новости есть?

– А Москва наши новости собирает...

– Но вас так срочно вызвали на связь...

– А... Это... Так, приветы кое-кому передать...

Подполковник поочередно пожал каждому, кроме полковника, руку. Полковник, как гостеприимный хозяин, пошел проводить Василь Василича до входных дверей.

В коридоре Казбек Николаевич спросил:

– Этот... Капитан Стеклов... Ты что, не доверяешь ему?

– Почему, я проверил по связи. Есть в отделе такой. Уехал в Цхинвали... Лысину его характерно описали... К тебе уехал... Просто я таких парней знаю. Если не начнутся боевые действия, они даже жалеть будут... Что ему тут, по большому счету, делать? Агентурной работой он не занимается, данные в разведотдел ты сам передаешь...

– Что ему тут делать? – переспросил полковник.

– Государственных наград, думаю, захотелось. Даже не воевать, а просто побывать там, где бои идут – и то можно награду получить. Очень ему войны хочется. Мечтает карьеру сделать. Встречал, встречал я таких... Я, Казбек, хотя и военный человек уже в третьем поколении, войну не люблю, потому что там убивают... Я не люблю, Казбек Николаевич, когда ты или тот ополченец, что мне стул уступал, своего дома лишаются, когда они родных теряют, когда я друзей теряю... А кто награду ищет, тот войну любит... Я таких людей носом чую, по глазам сразу узнаю... Не люблю их...

– Где ночевать думаете?

– Планировал в вашей казарме. Не возражаешь?

– Не возражаю. Кровати свободные есть...

– Отважный там?

– Да, Ахсар[7] всегда там, и всегда о всех заботится... Скажи, я послал...

– Если что, буди...

2

Полковник Редди Чарльз слишком много кофе пьет, и оттого у него глаза красные и водянистые, как у рыбы. Ицхак Леви, отставной подполковник израильского спецназа, имевший некогда высокую репутацию в «Моссаде», смотрел, как Чарльз заглатывает очередную чашку кофе, и слегка морщился. У него у самого от одного наблюдения уже тошнота к горлу подступала, и сердце начинало колотиться. Разве выдержит хоть одно сердце такое количество кофе!

Но полковник держался, как человек здоровый, и на сердце не жаловался.

Чарльз сидел в низком кресле, забросив ногу на ногу, в одной руке держал чашку с кофе, в другой карту района предстоящих действий, и при этом можно было, глядя со стороны, подумать, что он какой-то глянцевый журнал рассматривает. Таким, по крайней мере, было выражение его лица.

– Я так и не понял, где ты собираешься журналистов разместить... – заметил Редди Чарльз.

– В автобусе. Пусть сидят и ждут событий...

– Рискованно с ними связываться. Лучше сразу самим произвести съемку, а после этого предоставить материалы прессе.

– Эффект не тот, – не согласился Леви. – Они привыкли считать себя очевидцами, когда они являются почти очевидцами. Мы их таковыми сделаем...

– Кто-то может сообразить и не то ляпнуть... – Чарльз не спорил, он всегда таким образом выяснял подробности, и Ицхак Леви к этому уже привык.

– Им вовсе ни к чему знать, что задумывается. Я дам информацию, что идет охота на сбитого русского летчика, который бомбил Тбилиси. И приглашу их на первый допрос. На этих писак слово «первый» всегда действует, как плащ матадора на быка. Они готовы ринуться куда угодно. Но, пока будет идти охота, они будут сидеть в автобусе. Это будет обязательное условие.

– Трактовку хорошенько профильтруй перед тем, как выдать... Думаешь, Тбилиси они бомбить будут?

– Почти уверен. Это будет самый сильный аргумент в руках русских. Как и в наших руках...

– А если они туда войска двинут? – полковник наконец-то оторвался от карты и внимательно посмотрел на Ицхака.

Наступила пауза, в ходе которой стало понятно, что оба офицера не один раз задавались этим вопросом.

– Если грузины не прорвутся к Рокскому тоннелю, это возможно. Но они, мне кажется, не могут не прорваться. После Цхинвали осетины будут в панике. Но в случае, если что-то не так пойдет... Тогда бо-ольшая заваруха будет. Как думаешь, Буш решится влезть?

– Сомневаюсь. Но на него смогут повлиять... Наш добрый президент признает свою умственную ущербность и потому прислушивается к голосам людей умных...

– А если не успеет?.. Если русские свою машину развернут, их уже трудно будет остановить. На разворачивание и подготовку ваши спецы отвели им четыре дня. А чтобы полностью оккупировать Грузию, когда все будет развернуто, им понадобятся часы. Два... Три... От силы четыре... В Москве наверняка уже сидит на чемоданах будущий президент Грузии и готовится вступить в должность. Гиоргадзе, кажется, его фамилия... Фамилия чисто грузинская, не придерешься...

– Что-то такое... Но наши, если решат, все равно могут вступить, даже если уже будет поздно. Главное, чтобы решились... Россия сейчас слаба, и сломать ее можно...

Отставной подполковник израильского спецназа криво усмехнулся.

– Ваши аналитики еще не поняли то, что давно уже просчитали аналитики израильского правительства. Надо хотя бы изредка читать наши правительственные доклады. Они не секретные и бывают умными...

– И в чем же ошиблись наши аналитики?

– В том, что, развалив слабый Советский Союз, вы получили взамен сильную Россию. И справиться с нее в данный момент сложно. Может быть, невозможно... Главное, не дать ей развернуть плечи... А если развернет, то Америка будет бессильна...

– При чем здесь аналитики? Не совсем понял... – полковник раздраженно отложил карту на стол и придвинул пустую чашку из-под кофе ближе к кофеварке, чтобы еще налить. Но не наливал в ожидании ответа.

– То, что вы сделали не подумав, было грубо и бессмысленно. Да, Россия проиграла в территории, и вы смогли поставить натовские базы у ее границ. Но у России сейчас больше сил, чем было у Советского Союза. Больше возможностей. Она уже сильна, она уже на Европу давит, и закончится это тем, что НАТО прекратит свое существование, а взамен НАТО будут созданы какие-то европейские силы, в которые и Россия войдет. Это, конечно, не сегодня произойдет. Но через несколько лет будет несравненно сильнее.

Полковник налил-таки еще чашку кофе и сделал маленький глоток. Он кофе не пил, а потреблял, и всегда без сахара. Если не было возможности выпить несколько чашек, у Редди Чарльза начинала сильно болеть голова и он становился неработоспособным. А кофе мозги прочищал качественно. Особенно, если кофе хороший, элитный арабский, а не утилитарный бразильский...

– Я так и не понял, за счет чего... В чем ошиблись наши аналитики?

– Ладно... Возьми место, где мы сейчас находимся. Что такое Грузия для Америки и почему она так к Америке тянется? Почему?

– Это ребенку ясно. Надеется на подкормку...

– Вот-вот. Это ты понимаешь... Только не на подкормку. Грузия смотрит Штатам в рот с гигантским аппетитом. Она надеется полностью сесть Штатам на шею, как раньше сидела на шее у Советского Союза. Россия была самой бедной республикой Советского Союза, потому что кормила все остальные республики, практически, ничего хорошего не производящие. У Советского Союза ежегодно на подпитку союзных республик уходило шесть – семь триллионов долларов. Россия сейчас тоже некоторых подкармливает, только вся помощь России укладывается в двести с небольшим миллиардов. Это не я придумал, это официальные данные российского министерства финансов. Все остальное идет на саму Россию, в том числе и на ее вооружение. Если ты веришь официальному военному бюджету, то ты сильно ошибаешься. Настоящий бюджет кратно больше... А сейчас многие бывшие республики Союза смотрят, кто будет их кормить взамен Советов, потому что сами работать и себя кормить не приучены и не хотят. И если США возьмут на себя это бремя, то вас ждет судьба Советского Союза... Они вас просто разорят и по миру пустят...

Полковник улыбнулся.

– Это сделать трудно. Америку все же трудно сравнивать даже с Советским Союзом. Мы смогли бы, если потребуется, какое-то время их прокормить...

– Дело не только в них. Есть еще Восточная Европа, которая тоже рот разевает... Но у Америки нет таких запасов нефти и газа, как у России. Вы обречены беднеть, а они будут вместо вас богатеть...

– У нас слишком мощная экономика, чтобы чего-то опасаться...

Ицхак Леви вздохнул и не стал спорить.

– Пробуйте... Прокормите... А на большую войну, я думаю. не пойдут ни русские, ни ваши. Она никому не нужна, эта война. И, в первую очередь, не нужна Израилю...

– Накроются ваши мечты о трубопроводе с берегов Каспия до Эйлата?

– Если Цхинвали не перейдет к Грузии, накроются. И потому я здесь, и потому я стараюсь все сделать так, чтобы помочь своей стране... Потому я и надеюсь, что русские больше, чем на бомбардировки, не решатся. Это будет не агрессия, а только акт возмездия, поскольку большинство южных осетин имеют второе гражданство, российское. Да и за своих миротворцев они пожелают рассчитаться. Они уничтожат все важные грузинские объекты, и военные, и промышленные, какие здесь еще есть, и все...

– Важные объекты уничтожат наверняка, – согласился Редди Чарльз.

– Тогда у нас работы будет много, – подытожил сказанное Леви. – О чем горевать?

– А Южная Осетия снова будет принадлежать Грузии. Это главное! А грузинская армия сейчас не та, что раньше. Их неплохо вооружили и обучили. и они с осетинами справятся. Осетины – это не русская армия, только ополченцы, плохо вооруженные и еще хуже обученные...

Леви плечами пожал.

– Относительно всей грузинской армии не скажу утверждать. Я могу отвечать только за передовые «командос». Сам больше года готовил, знаю, что это за ребята... При необходимости я мог бы и с ними в Цхинвали пойти. Только тогда я перестану быть инструктором и превращусь в наемника. А я не хочу проходить по международной конвенции о наемничестве. В моей стране это не одобряется.

– Я вообще, Ицхак, думаю, что в настоящее время мы с тобой занимаемся тем, что может принести гораздо больше пользы, чем командование передовыми отрядами. Дискредитация России для нашего общего дела гораздо важнее всего остального.

– Кроме присоединения Южной Осетии... – не согласился Ицхак. – Основное все-таки это...

– Наверное. А мы дадим только заключительный аккорд... Но очень звучный! Когда ты собираешься в лагерь?

– Во второй половине дня. Наверное, сразу после обеда. Проверю украинских ракетчиков, как они устроились, потом в лагерь «командос». Может быть, наоборот, сначала к «командос», потом к ракетчикам. Надо уточнить все точки отстоя, и маршруты движения групп, чтобы перекрыть все возможные направления. Потом надо успеть заскочить к летчикам, проверить их готовность. Это самое слабое наше звено. Я по опыту знаю, что не все пилоты умеют охотиться за вертолетами. Самолет против самолета – это они умеют. Не всегда выигрывают, но все же умеют. А вертолет летит слишком низко и слишком медленно. Тем более поисковый вертолет. При высокой скорости самолета среагировать на цель бывает предельно сложно. У нас были такие случаи в Ливане, когда прекрасные пилоты не могли справиться с вертолетом. Просто мимо пролетали и пускали ракету с опозданием. Повторю – прекрасные пилоты... Здесь таких и не видели. Поэтому я больше надеюсь на «Стингеры»...

– У них не «Стингеры», у них польские ПЗРК[8] «Стрела». Хотя суть та же. И примерно равные технико-боевые показатели. И у русской «Иглы» тоже. «Стрела», кстати, по русской лицензии на базе «Иглы» делается...

– Я знаю, но мне проще и «Стрелы» и «Иглы» называть «Стингерами». Привычнее... Прими мой комплимент, полковник. Американцы сделали хорошую штуку... Лишь бы она не попала в руки террористам.

– А группу захвата как контролируешь?

– Я ее вообще не контролирую. Они сами сработают. Там умный молодой командир – Автандил. Жалко только, он не говорит по-английски, а я не говорю по-грузински, и нам приходится общаться через переводчика. Но Автандил все на лету схватывает...

– Может, лучше было бы обойтись миротворцами? Пяток трупов на посту всегда найдутся...

– Рискованно. Журналисты на русском посту бывали часто. Многих фотографировали. Многих в «Новости» снимали. Если попадется такой человек и его могут опознать, все может провалиться. Проще найти осетин и нацепить на них российскую форму. Около Хетагурово в осетинском батальоне, мне сказали, есть пятеро русских. Они в Осетии живут, и потому оказались в ополчении. Осетинский пост журналисты стороной обходили. Наши наблюдатели уже видели этих пятерых. Их и захватят...

– Я так понял, что к ним ты сам ехать не думаешь?

– Лучше не привлекать в этому месту внимания. Там слишком много глаз. Да я и не успею. Но там все просчитано, и сбоя быть не может. Перед началом я туда позвоню...

– Сколько человек в группе захвата?

– Тоже пятеро. Все спецы с уголовным прошлым. Их трупами не смутишь. Захватят и доставят. Дальше уже наша работа. Переоденем и аккуратно уложим в нужных позах...

– Договорились. Могу тебя разгрузить на одну поездку. Я так и так поеду к летчикам. По другому вопросу. И заодно проконтролирую подготовку наших подопечных.

– Хорошо, ты меня сильно разгружаешь. Тогда я все успею.

– Ладно. Не рано выезжать собираешься?

Полковник сделал из чашки последний глоток и снова поставил чашку под кофеварку. Леви поморщился. С таким кофейным алкоголизмом можно и до конца операции не дожить...

– Позже будет трудно проехать. Армия займет все дороги...

– Докладывай обстановку. С меня тоже спрашивают. Президент нервничает. Сильно боится, хотя понимает, что отступать уже некуда...

– Да, противно бывает смотреть, как у него от страха дрожит губа. Не могли найти себе президента посерьезнее? Хотя бы помужественнее...

– Это их беда. Нам свое дело сделать, и можно собираться ближе к морю.

* * *

Ближе к морю отставной подполковник израильского спецназа Ицхак Леви тоже собирался, но только совсем не туда, куда намеревался отправиться полковник Редди Чарльз. Американскому полковнику следовало ехать в сторону Абхазии, чтобы начинать новую подготовку, хотя и были опасения, что после ответного русского удара по грузинской армии там делать будет нечего. А Ицхак, в отличие от полковника, намеревался отправиться ближе к Красному морю, то есть домой, потому что контракт его с министерством обороны Грузии закончился и сейчас он находится на Кавказе уже не по контракту, а по засекреченному двустороннему договору, который прекратит свое действие сразу после окончания операции. Конкретно операция в договоре не называлась, и из текста вполне можно было бы предположить, что речь шла об операции хирургической. Но это не важно. Главное, что работа уже проплачена, и остается только завершить ее к всеобщему удовольствию.

По большому счету, отставной подполковник Ицхак Леви был не просто хорошим квалифицированным спецназовцем, а почти хирургом-виртуозом. Он умел проводить очень тонкие, близкие к хирургическим операции, которые имели порой гораздо большее значение, чем операции военные. Главным достоинством отставного подполковника было умение просчитывать и подстраивать великолепные, умные, хитрые и очень артистичные провокации. Его успехи долго ценились в родной армии, пока не провалилась последняя акция в Ливане. Но там провалилось все, и убрали почти всех. Выгнали в отставку и его, несмотря на боевые заслуги. Посчитали. наверное, что подполковник Леви стареет. Но он еще чувствовал в себе немалые запасы сил и стремился доказать это. И потому с радостью согласился, когда одна полуправительственная организация предложила ему поехать в Грузию и там послужить интересам Израиля. Экономическим интересам, которые способны снизить зависимость страны от ненадежных поставок арабской и африканской нефти, и вообще существенно пополнить государственный бюджет хотя бы только одной платой за транзит.

Ицхак Леви был из тех евреев, что родились в Израиле. И если другие, например, те, кто приехал из бывшего Советского Союза или даже еще из Советского Союза, временами посматривали на север, в глубине души вынашивая мысль вернуться туда, откуда приехали, то Ицхаку ехать было некуда, и он никуда уезжать не намеревался. Он намеревался всегда быть полезным своей стране и мечтал вернуться на службу, с которой его выгнали, как он считал, иза чужие ошибки. И в Грузии он тоже служил своей стране и ее интересам. И старался служить хорошо, с ответственностью подходя ко всему, что бы ни делал. Целый год готовил «командос» и был уверен, что подготовил хорошо. Косвенно принимал участие в организации другой операции, которая будет проведена на днях, если все будет идти по плану. То есть он операцию не разрабатывал, это делали его соотечественники, прикомандированные к агентурному отделу разведывательного управления генерального штаба грузинской армии. Он же лично подбирал для будущей операции лучших парней из своих «командос» и инструктировал их. Но операция была еще впереди, а пока следовало заниматься тем, что отставной подполковник израильского спецназа больше всего любил и лучше всего умел. И он занимался этим тоже всерьез, хотя командовал операцией американский полковник Редди Чарльз. По большому счету, дело не в том, кто командует. Дело в том, чья голова все это придумывает.

* * *

Хотя полковник Чарльз и полагал, что Леви выезжает слишком рано, оказалось, что выехать следовало гораздо раньше. Не слишком-то длинный путь от Тбилиси до Гори оказался долгим и занудным – то и дело приходилось ждать, когда пройдет очередная армейская колонна. Привыкший к несравненно более широким, не говоря уже о качестве асфальта, дорогам у себя на родине, отставной подполковник спецназа нервничал и пытался несколько раз все же пойти на обгон, но куда там... Раздражала и машина, которую ему выделили, – российская «Лада», которая набегала, наверное, несколько сотен тысяч километров и в любой момент могла попросту развалиться. Сколько точно она набегала, сказать не мог никто – спидометр не работал, как, впрочем, и остальные приборы, хотя, если вспомнить, отставному подполковнику спецназа доводилось ездить и на худших автомобилях – известно, что на арабских территориях, где ему приходилось подолгу работать, хороших машин практически не бывает...

Навстречу тоже шло немало машин, чаще всего пресловутые «Волги», непонятно почему пользующиеся в Грузии особым почетом до сих пор. Машины были набиты людьми, громоздившимися на крышах узлами и коробками. Картина понятная. Жители приграничных районов, в отличие от тех же патриотически настроенных столичных жителей, отлично понимали, чем им грозит близкая война, и старались улизнуть куда-нибудь подальше. И никто, естественно, не горел желанием пропустить торопящегося Леви по своей полосе, да и возможности такой не имели, потому что по одну сторону одна за другой следовали военные колонны, по другую сразу за обочиной начинался обрыв, с которого падать не слишком хотелось.

Впрочем, сильно нервничать пора тоже еще не пришла, – вяло успокаивал себя отставной подполковник спецназа. У него в запасе есть, по крайней мере, сутки. Вообще-то мог бы поехать и завтра, но полностью опираться на данные ЦРУ?.. Русские вполне в состоянии начать шевелиться раньше. Они уже наверняка понемногу начали шевелиться там, у себя дома. Не совсем еще, не расправляя плечи и даже из-за стола не выбираясь – только данные собирают, но не начинают готовиться к выступлению, поскольку готовиться они начнут только после приказа, которого может и не быть. Тогда зачем готовиться? И именно на лень и неторопливость русских рассчитывало ЦРУ, когда готовило свои прогнозы. Отставной подполковник израильского спецназа Леви это сразу заметил и посчитал грубой психологической ошибкой. В действительности все может обернуться совсем иначе, и к этому следует быть готовым. Правда, убедить грузинское военное руководство, что ЦРУ умеет ошибаться, – это совсем не задача Ицхака Леви, и вообще это, наверное, непосильная задачи для любого. Грузины народ наивный и верят в то, во что им хочется верить. Иногда за такое можно схлопотать и дубинкой по голове.

Ицхак добавил газу, пытаясь обогнать очередную танковую колонну, идущую неспешным маршем – показалось, что впереди, по крайней мере, в пределах видимости, нет встречных машин – и уже миновал добрую треть танков, когда понял, что машин не было видно только потому, что впереди поворот дороги, а теперь прямо на него летело сразу с десяток, причем на большой скорости. Ицхак вдавил педаль тормоза до упора, и сам больно ударился грудью о рулевое колесо. Он никогда не любил пристегиваться ремнем безопасности, и от такого резкого торможения мог бы вообще сквозь стекло вылететь, будь скорость хоть чуть-чуть выше.

Впереди вереницы встречных машин на сей раз ехала вовсе не «Волга», а какой-то, судя по камуфлированной раскраске, военный внедорожник – Леви не знал, как называется эта российская машина. Внедорожник и задавал темп, брезгливо встряхиваясь на выбоинах давно не ремонтированной дороги. И приближался, не снижая скорости, словно стремился напугать водителя, выехавшего на встречную полосу.

Сориентировавшись в обстановке, полковник понял, что единственное, что ему остается – это оставаться там, куда его вынесла нелегкая, так он, вздохнув, и сделал.

* * *

Подъехав, внедорожник резко затормозил, отчего машину слегка развернуло и чуть не ударило о гусеницу встречного танка. Из машины вышел сначала водитель, потом два офицера, посмотрели, обменялись парой слов и шагнули в сторону старой «Лады». Лица военных не обещали ничего хорошего. И другие машины, идущие следом за внедорожником, тоже остановились. И оттуда люди вышли, спеша выяснить причину остановки. Желанием поговорить с Леви горело уже достаточно много людей. Сам Ицхак спокойно смотрел то просто перед собой, то через плечо, ожидая, когда появится хвост танковой колонны. Грузины не понимали ситуацию и не понимали его поведения. Они что-то говорили по-своему, размахивали перед поднятым стеклом руками, но Ицхак Леви сохранял невозмутимость и словно не видел их. Он предполагал, что ему предстоит выслушать множество слов в свой адрес, и слова эти будут не из самых лицеприятных, но если языка не знаешь и учить его не собираешься, то любые слова безразличны и не воспринимаются как оскорбления.

В очередной раз посмотрев через плечо, Леви увидел, что последний в колонне танк уже близко. Одновременно один из военных, видя, что его слова не производят никакого впечатления, вернулся машину и вновь объявился, только уже с автоматом в руках. Таких осложнений отставной подполковник израильского спецназа не предвидел и не желал, особенно зная горячность и то, что в нынешней обстановке им многое позволено. Однако реагировать на автомат значило показать свою слабость. И Ицхак продолжал невозмутимо смотреть в зеркало заднего вида. И только тогда, когда последний танк оказался уже рядом, Леви повернул ключ зажигания и завел двигатель. И даже не поленился сигнал поворота направо включить, чтобы его видела не только возмущенная толпа, но и водители машин, следующих за танковой колонной. Военный с автоматом от этого только сильнее озлобился и даже ударил прикладом в капот. Правда, не слишком сильно. Машина чужая, не жалко, и Леви удара словно не заметил. Танк как раз проехал мимо, и он плавно нажал на педаль газа, резко выворачивая руль. Люди, стоящие рядом с его машиной, посторонились, заставив идущую следом машину притормозить. Отставной подполковник спецназа воспользовался моментом и вклинился в небольшое пространство. Теперь предстояло ехать так же медленно, как танковая колонна, но попыток обогнать ее Ицхак решил больше не предпринимать...

* * *

Уже начало темнеть, когда Ицхак Леви, даже не ориентируясь по карте, включил сигнал поворота. Дорогу, на которую следовало свернуть, Ицхак не видел ни разу, но знал о ее существовании. И он оказался прав. За поворотом, он сразу добавил скорости, хотя бездорожье и не сделалось настоящей дорогой, но ехать стало можно все-таки побыстрее.

А еще через километр, уже в полной темноте, когда дорога нырнула в непроглядные и высокие кусты, с двух сторон вышли вдруг вооруженные люди и наставили на ветровое стекло «Лады» автоматы. Ицхак переключил дальний свет на ближний и мигнул фарами. И только после этого вышел из машины. О его приезде бойцы «командос» были предупреждены, но подстраховывались, как он их и учил. Такая страховка обязательна при проведении операции, в которой не должно остаться свидетелей...

Свет сильного фонарика ударил по глазам, как кулак. Вот об этом не позаботился снабженец группы. Фонарики не должны быть такими сильными, чтобы не ослеплять своих же в ответственный момент. Сильный фонарь должен быть только у командира и у передового поста. Впрочем, Ицхака и встретил передовой пост...

– Как устроились? – спросил отставной подполковник на английском.

– Терпимо... – ответили ему тоже на английском. – Хорошо бы в здешние кусты поставить кровати... И провести водопровод...

– Не учитесь у американцев плохому, – усмехнулся Ицхак. – У них есть и хорошее, чему стоит поучиться... Где Бесо?

– Я здесь... – ответил грубый голос из темноты...

Глава вторая

1

Пышноусый немолодой, довольно пузатый ополченец Ахсар встретил Ведьмина с офицерами приветливой уважительной улыбкой, двумя руками пожал протянутую руку подполковника, потом точно так же поздоровался с Локматовым и Мавриным. По возрасту Ахсару дома бы в такое сложное время сидеть, но он так просился в батальон, что Казбек Фриев не мог отказать уважаемому им лично человеку, однако взял его к себе только для исполнения хозяйственных обязанностей. Но Ахсар был доволен этому.

– Рад видеть тебя, Отважный! – сказал Ведьмин. – Казбек обещал нам твое гостеприимство... Как? Сможешь нас разместить на несколько часов?

– Всегда готов принять таких дорогих гостей... – Ахсар говорил почти без акцента. – Сейчас придумаю что-нибудь насчет ужина, потом и кровати найдутся...

– Об ужине можете не беспокоиться, уважаемый, – сказал капитан Локматов. – Мы успели поужинать в машине. А вот выспаться бы...

– Пока время нам позволяет... – добавил старший лейтенант Маврин. – А позволяет оно нам не всегда. Вот потому...

– Как скажете... – сразу согласился Отважный и повел гостей в одну из казарменных комнат, полностью свободную, потому что бойцы батальона были уже на позициях определенных им полковником Фриевым. – Вон те три кровати у стены вообще свободны, но можете выбрать любую. Наши парни будут только рады уступить вам свою лежанку. Устраивайтесь, я попрошу не беспокоить вас, если кто-то не вовремя вернется...

Едва дверь за Ахсаром закрылась, спецназовцы начали устраиваться.

– Приказ всем – выспаться по мере сил. Выступаем до рассвета... – сказал Ведьмин.

– Куда? – поинтересовался Локматов.

– Почти туда же, где были. В темноте надо границу перейти, а дальше уже по кустам и перелескам, потому что грузинских войск там будет, надо полагать, втрое против сегодняшнего. Все! Отбой до особого! Я подниму...

Василь Василич не сомневался, что он проснется тогда, когда приказал себе проснуться – то есть в половине четвертого. Внутренний будильник еще ни разу не подводил его...

* * *

Но выспаться так, как им хотелось, спецназовцам опять не позволили...

Они проснулись от первого же разрыва снаряда, упавшего неподалеку. Но еще и вскочить на ноги не успели, когда совсем рядом взорвалось еще несколько снарядов и с неслышимым за общим грохотом звоном вылетели стекла в окнах, а в стены в нескольких местах звучно ударили осколки. За окнами уже что-то горело, и пламя с каждой секундой становилось все ярче...

– Выспались... – сказал капитан Локматов.

– Проспали... – поправил его старший лейтенант Маврин. – Капитальнейшим образом все на свете проспали...

– Значит, пора работать... – хмуро сказал подполковник Ведьмин, молча соглашаясь с тем, что и они, и южноосетинская разведка проспали начало боевых действий после снотворного, которое им подсунул в своем вечернем выступлении президент Грузии Саакашвили. – Всерьез работать...

Едва спецназовцы вышли за дверь, как снаряды во дворе начали рваться снова. В коридоре оконных стекол уже не было, в здании не было света, и потому все происходящее за стенами было видно хорошо. И по другую сторону дома тоже рвались снаряды. Грохот взрывов слышался отовсюду, и, казалось, что весь город накрыт этими взрывами.

– Они лупят целенаправленно по миротворцам... – заметил старший лейтенант Маврин. – Насколько я понимаю международное законодательство, это военное преступление...

– А минометы на пост с нашими парнями нацеливали зачем? – спросил Ведьмин. – Попугаи хотели попугать?

– Стреляют не только по миротворцам. Долбают весь город, все жилые кварталы... А это что, не военное преступление? – сказал капитан Локматов. – Такие ублюдки любят других долбать, но страшно вопят, когда их долбают... Ну доберусь я до них...

– Я им не завидую... – донеслись из соседней комнаты слова Ахсара.

– Что происходит, ты в курсе? – спросил подполковник.

– Война... – почти равнодушно проговорил Отважный и сердито зевнул. – Я и тем не завидую, до кого я доберусь...

– Казбек где?

– У себя был... К вам час назад капитан приходил. Тот – голова босиком... Я не разрешил будить...

– Его не Казбек прислал?

– Нет, я спрашивал... Сам пришел. Хотел сказать, что по дороге наши наблюдатели засекли кучу грузинских штабных машин...

– А нам это зачем? – не понял Локматов. – Передавал бы себе в разведотдел армии... Может, они бы свою штабную колонну навстречу двинули...

Отважный плечами передернул. Ему, кажется, капитан Стеклов нравился не больше, чем подполковнику Ведьмину. Но времени обсуждать сейчас эту персону не было.

Подполковник молча двинулся к лестнице, его офицеры заспешили за ним. Лестница дрожала, понятно, вовсе не от их торопливых шагов. Дрожали и стены, и воздух сотрясался, потому что взрывы со всех сторон следовали один за другим. Под таким вот обстрелом следовало перебежать двор, чтобы попасть в штабной корпус. Дверь во двор была уже в нескольких местах продырявлена осколками, и сквозь дыры светилось что-то красное. Ведьмин остановился, переводя дыхание, и просчитывая систему взрывов поблизости. Судя по частоте, обстрел велся не из простых артиллерийских орудий, а из систем залпового огня «Град». Просчитав время от залпа до залпа, подполковник убедился, что по штабу и казарме миротворческих сил, и по всем прилегающим площадям, где могут располагаться и живая сила миротворческого контингента и небогатая бронетехника, бьют, видимо, из двух установок поочередно. Потом распахнул дверь:

– За мной, бегом! – и устремился через двор к зданию напротив.

Двадцатиметровый бросок как раз помещался в тот промежуток времени, который требовался артиллеристам на действия для подготовки следующего залпа. Вообще-то при подобных ковровых бомбардировках установки залпового огня, слишком мощные в каждом своем залпе, обычно дважды даже по одной цели не бьют. А тут две установки методично утюжили сравнительно небольшое пространство, стремясь с землей сравнять все и не дать миротворцам возможности даже казармы покинуть. Но тут грузинские военные просчитались, потому что в казармах уже никого не было. Так что значительного урона такой обстрел принести не мог. Но если и по жилым кварталам огонь велся настолько же плотный, то от города в скором будущем могло вообще ничего не остаться. Хорошо, если жители смогли среагировать правильно, не стали в панике разбегаться кто куда, а спустились в подвалы. Впрочем, поведению в момент артобстрела или авиационной бомбардировке жителей уже давно обучали, и потому они должны были уже укрыться.

Полковник Фриев встретился спецназовцам на первом этаже, рядом с дежурным. Электрические сети грузины уже отключили, хотя дали посмотреть по телевидению выступление своего президента. Сейчас электричеством объекты города обеспечивали генераторы. И над столом дежурного горела слабая лампочка.

В подвал двухэтажного здания спускаться смысла не было никакого, потому что при прямим попадании крупнокалиберный снаряд пробивает оба этажа, и сидящих в подвале просто засыпало бы. Следовательно, и прятаться смысла не было. Да и дел полно. Вокруг полковника скопилось несколько бойцов его батальона, которым Казбек Николаевич отдавал распоряжения. Бойцы уходили из здания прямо под обстрел.

– Это надо же, так город расстреливать... – возмутился Фриев, таким образом приветствуя спецназовцев.

– Куда ты людей гонишь?

– Технику спасать надо... Вся осетинская техника, понимаешь – только у меня в батальоне.

– А людей? – спросил Локматов. – Горожан...

– А чем я могу им помочь? Не вывозить же под обстрелом... Все знают, что следует отсиживаться в подвалах. Думаю, желающих фейерверком полюбоваться не найдется.

– Чем помочь можем? – сразу спросил Ведьмин.

– Пока только тем, что выживите. Куда-нибудь поглубже забирайтесь. А уж потом...

– Что – потом?

– Потом нам каждый человек дорог будет.

– Сколько бойцов в городе?

– Два батальона. Все остальные Зарскую дорогу прикрывают, и вход в Рокский тоннель. Если грузины к тоннелю прорвутся, Россия нам уже ничем не поможет. Но грузины туда не прорвутся, не пустим. В горах у них проблемы будут...

– Два батальона – это вместе с твоим?

– Конечно. И все одиннадцать БМП у меня.

– Живую силу как поставили? – подполковник Ведьмин расспрашивал не для того, чтобы подправить и подсказать что-то, а чтобы самому ориентироваться в обстановке и разобраться, где стоят южноосетинские батальоны. И развернул перед полковником свой планшет с картой Цхинвали.

– Тут два основных возможных направления для прорыва, по берегам Лиахвы, – Казбек Николаевич провел пальцем по обозначенному руслу реки.

Оба направления и прикрыли. Между батальонами я свои БМП выставил, а сейчас вот дал приказ отвести их в лес.

– Почему?

– Разведка у грузин хорошо работает... Похоже, напрямую с американскими спутниками связаны. За БМП напрямую охотятся грузинские артиллеристы.

– А вообще-то какой-то общий план обороны города существует? – спросил Локматов.

– В городе бои не планировались, – ответил Фриев, – баррикады не строились... Грузины с юга пойдут, там улочки узкие. Достаточно один танк подбить – улица перекрыта... Гранатометов у нас хватает. Должны удержать... Ну и прикрытие с флангов... Там, правда, слабовато. Всерьез прикрыться нечем. Но на фланги еще прорваться надо...

– Ладно, когда они двинуть могут, как думаешь? – спросил Ведьмин.

– Сразу после окончания обстрела – не залежатся... Думаю, час – полтора будут нас долбать, не меньше. Машин с боеприпасами много шло. Потом полезут... Не пойму только, что они долбают. Артподготовка и бомбардировка всегда должна уничтожать коммуникации и уничтожать резервы. Здесь уничтожать нечего. Коммуникаций у нас нет, резервов у нас нет. Долбают в основном жилые кварталы...

– Мы должны были на рассвете выступить на грузинскую территорию. До рассвета времени много. Где можем быть полезными?

Фриев пожал плечами.

– Где вам удобнее будет выходить?

– Мы привыкли в районе нашего миротворческого поста. Если он еще существует...

– Существует, – успокоил дежурный. – Я только что с Добровольским разговаривал. Телефонная открытая связь пока функционирует. Их грузинские миротворцы расстреливают. В спину ударили. У парней потери большие, но держатся. Может, к ним двините?

Конечно, помочь своим – дело святое. Но всей обстановкой дежурный по штабу миротворческого контингента не владел. Ведьмин посмотрел на Фриева.

– Дело, конечно, хозяйское, и ты мне не подчинен. Но Олег может удержаться. Понимаешь, Василь Василич... Если ты на пост пойдешь, никто тебя не осудит. Поможешь своим парням – хорошо... Но присутствие российских военных в наших рядах наших парней заставит втройне драться. Они головы поднимут. Только одно ваше присутствие уже слух пустит, что Россия нас не бросила... Там, рядом, у нас самая слабая линия. Около трех десятков бойцов. Трое из них, кстати, русские парни, они только живут в Цхинвали. А этот пост хорошо бы удержать, чтобы нас с фланга не атаковали. Пост в районе Хетагурово. Село активно расстреливают из тяжелых орудий, и это меня сильно беспокоит. А оттуда, если прорвутся, могут выйти в грузинское село Авневи. А уже из Авневи дорога в Цхинвали прямая. Прогулочным шагом можно до окраинных домов добраться. И как раз с фланга, где у нас прикрыто плохо. Я бы в придачу к тем тридцати дал еще человек двадцать. От реки сниму...

В окрестностях Цхинвали все дороги короткие, и те, что ведут в сторону грузинской границы, были спецназовцами пройдены. В недалеком от города селе Хетагурово Ведьмин со своими офицерами тоже бывал, но только мимоходом. И видел там пост осетинских сил. Оборудованный бетонными блоками, не больше. За ними в случае серьезного наступления и прятаться будет некому. И беспокойство Фриева было обоснованным.

– Но ведь берега Лиахвы, ты говорил – приоритетное место прорыва.

– Какой смысл тогда грузинам Хетагурово так с землей ровнять...

Очередной снаряд взорвался буквально рядом со зданием штаба. Стены и пол содрогнулись. С потолка посыпалась штукатурка. Ведьмин стряхнул с плеча мусор.

– Но нам поставлена задача с рассветом выйти на грузинскую территорию. Там есть место, сильно интересующее нашу, следовательно, и вашу сторону...

– Хотя бы до рассвета. Моральная поддержка будет мощной. Парни насмерть встанут...

– Давай людей. Посмотрим, что там сделать можно... Гранатометы, и гранат побольше. Но не только бронебойные...

– На четыре бронебойных шесть осколочных, – подсказал капитан Локматов. – Самый подходящий расклад, судя по тому, что я по ту сторону границы наблюдал...

– Вызываю людей... – полковник Фриев решительно взялся за трубку телефона дежурного, а подполковник Ведьмин раскрыл карту, чтобы посмотреть, где можно срезать путь...

– Здесь... – пальцем показал старший лейтенант Маврин...

* * *

Два десятка бойцов осетинского ополчения прибыли на удивление быстро. Все молодые, с угрюмыми глазами и, судя по выражению уже покрытых грязью и копотью лиц, очень ожесточенные. Не зная качества их боевой подготовки, подполковник Ведьмин все же остался доволен их возрастом, потому что с людьми, более зрелыми и не имеющими специальной подготовки, трудно не только воевать, но даже совершать маневрирование.

– До Хетагурово идем марш-броском. Кто курящий, сигареты выбросьте. Задохнетесь в пути... И наше передвижение покажете. Наверняка грузины выставили наблюдателей. Попадет огонек на глаз биноклю, нас сразу накроют залпом. Еще... Отставших ждать не будем. Отставших будем считать дезертирами. Вперед!

Суровое напутствие настоящего подполковника спецназа ГРУ произвело впечатление. Даже в строю встали прямее, и с лиц затравленность и отчаяние ушли, оставив лишь решимость и воинственную озлобленность, качества в такой ситуации необходимые.

Во дворе, только уже не под самой стеной, а чуть дальше взорвался очередной снаряд. Но Ведьмин не стал ждать, когда дым, гарь и пыль улягутся, и двинулся к воротам прямо через центр недавнего взрыва, едва различив в темноте воронку, но легко перепрыгнув через нее. Группа двинулась за ним так же быстро и углубилась в темную улицу, ведущую к выходу из города. Никто не показывал в темноте дорогу подполковнику. Но он, только однажды побывав в Хетагурово, да и то в дневное время, все же вел уверенно, словно по компасу сверялся. Из зоны обстрела вышли быстро...

Всю дорогу Василь Василич оглядывался, опасаясь, что артподготовка закончится и грузины пойдут в наступление раньше, чем они успеют усилить пост на границе. Все-таки пятьдесят человек – это не тридцать, тем более если командование примет на себя профессиональный военный с хорошей подготовкой, имеющий достаточный боевой опыт в войнах на Северном Кавказе. Но грузинские артиллеристы пока еще не устали и не перекалили стволы своих орудий. Залпы «Града» с окружающих город высот прочерчивали небо, и после этого в городе раздавались новые и новые разрывы. Час – полтора. которые дал полковник Фриев на артподготовку грузинской армии, грозили затянуться.

С точки зрения военной теории подполковник Ведьмин не видел целесообразности в таком массированном обстреле. Те же американцы, когда вели бомбардировки Ирака, наносили удары по иракской армии и объектам правительственного и муниципального управления. Там действия были понятны – уничтожалась армейская инфраструктура, взламывалась система управления сопротивлением. В Цхинвали взламывать было нечего. Здесь просто уничтожался город и его жители. С военной точки зрения артподготовке давно пора было бы закончиться, готовым к атаке подразделениям армии, свежим и отдохнувшим, пора было бы вступать в дело, а не томиться в ожидании приказа. Но «Грады» и тяжелая дальнобойная артиллерия по-прежнему работали без устали.

* * *

Они продолжали без устали работать даже тогда, когда подполковник Ведьмин со своими офицерами и группой ополченцев прибыл на пост, занимаемый осетинскими миротворцами возле села Хетагурово. Здесь еще сильнее ощущалась методичность и безостановочность обстрела, хотя уничтожать практически было уже нечего. Село перестало существовать. Но блок-пост с миротворцами стоял. Уничтожить его можно было только прямым попаданием ракеты между бетонных блоков, но таких артиллеристов-снайперов в грузинской армии не было. Да и не предназначены установки залпового огня «Град» для точечных ударов. Грузинский пост так тесно прилегал к осетинскому, что грузины рисковали крепко задеть своих. Потому на посту осетин было относительно безопасно. Бойцы спокойно устроились между бетонных блоков. Хотя слово «спокойно» совсем не подходит к тому, что творилось в душах ополченцев. Под мощным давлением грузинской военной артподготовки они чувствовали себя брошенными на съедение и обреченными, тем не менее пост не покинули и готовы были драться, как только грузины двинут в атаку живые силы.

Какое-то оживление видно было в селе, где среди пожарищ то в одном, то в другом месте мелькали фигуры людей, местных жителей, которые, потеряв уже все, теперь не боялись потерять и жизнь под обстрелом – бегали, суетились, кого-то отыскивая. Но таких было мало. Большинство из оставшихся в живых торопливо бросали горящие дома и имущество и уходили в темноту по дороге, ведущей к Цхинвали.

Ополченцами на посту командовал старший лейтенант Алыксандыр Теймуразов, с которым подполковник Ведьмин был слегка знаком. Теймуразов встретил подкрепление не сказать, что с радостью, но с надеждой. Сам Алыксандыр служил до войны в пожарной команде Цхинвали, и, хотя сейчас работы для пожарного было невпроворот, он предпочел службу другую и, глядя на остатки Хетагурово, стискивал автомат до посинения пальцев.

– Что там слышно, товарищ подполковник, «пятьдесят восьмая» выступает? – спросил старший лейтенант.

– Там, – Ведьмин кивнул в сторону, где остался Цхинвали, – слышны только взрывы... Грузины не подступали?

– Стреляли из темноты. Их миротворцы со своего поста. У них там крупнокалиберный пулемет. Раз пять по нам стреляли. И автоматы добавляли...

– Потери есть?

– Мы не высовываемся...

Бетонные фундаментные блоки, из которых был выложен блок-пост, служили хорошим укрытием не только от пуль. Такие блоки способны выдержать и выстрел танковой пушки, хотя, конечно, не устоят перед артиллерийским крупнокалиберным снарядом.

– Да... – согласился Василь Василич. – Только долго ли мы так просидим...

Просидеть здесь всем было и невозможно. Блок-пост в состоянии вместить не больше десятка бойцов, чтобы они имели возможность отстреливаться и не мешать один другому. А когда там набилось тридцать человек, ни о какой возможности вести качественный встречный огонь и речи быть не может. Как кильки в банке... А здание, где располагались миротворцы, уже почти полностью прогорело неподалеку.

– Окопы у вас есть? – спросил подполковник.

– Не копали. Мы же не к обороне готовились. Мы – миротворцы, мы за порядком следили...

– Срочно копать. Вокруг блок поста. Шанцевый инструмент...

– Лопаты найдутся...

– Тогда за работу! Без остановки, посменно – окопы в полный профиль.

– Если пойдут, все равно здесь не удержаться.

– В чистом поле удержаться труднее. Действуй...

Теймуразов пошел в блок-пост отдавать команду, а подполковник сделал знак своим офицерам. Те мигом оказались рядом.

– Слышали?

– Что?

– Грузинские миротворцы обстреливают осетинский миротворческий пост. Из автоматов и крупнокалиберного пулемета. Это уже война... Что в этом случае имеют право предпринять осетинские миротворцы?

Капитан Локматов переглянулся со старшим лейтенантом Мавриным. Оба слегка улыбнулись и кивнули один другому.

– Они имеют право восстановить справедливость и реквизировать хотя бы крупнокалиберный пулемет. Он им очень сгодится. Мы временно, насколько я понимаю, входим в состав осетинских миротворческих сил?..

– Вдвоем справитесь или меня с собой возьмете? – спросил подполковник.

– Справимся, Василь Василич, распоряжайся тут... – Капитан Локматов сделал знак Маврину, и они тут же стремительно исчезли в темноте, словно растворились в ней...

2

Гориллообразный и чрезвычайно носатый Бессарион, капитан группы грузинских «командос», сам вышел к дороге, чтобы встретить Ицхака Леви, который позвонил ему, предупредив о своем приезде. Между ними сложились хорошие отношения, и во время недавнего обучения отставной подполковник считал капитана своим главным помощником, на которого можно положиться. Злой и ожесточенный на жизнь бывший уголовник плохо владел английским, тем не менее, они хорошо друг друга понимали, когда необходимо, иллюстрируя речь жестами.

– Машину с дороги отгоните... – распорядился Леви. – Я не знаю, где тут у вас можно ее спрятать...

Бессарион подал знак одному из своих людей, и тот стремглав бросился выполнять команду. Порядки в подразделении устанавливал сам Ицхак Леви, а Бессарион только ужесточил их в соответствии со своим авторитарным нравом, и потому все команды выполнялись молниеносно, как и должны выполняться в подобных войсках. Если бы точно так же относились к командам и в самой грузинской армии, ей цены бы не было. Но армию Ицхак Леви не готовил, и там процветает дурная демократия, что в военных условиях может только навредить.

Уже через несколько секунд машина, прогудев двигателем на низкой передаче, скрылась среди кустов. Послышались голоса. Кажется, машину чем-то укрывали, чтобы она издали не бросалась в глаза. Конечно, броситься в глаза она могла бы только в светлое время суток, а отставной подполковник не собирался оставаться здесь до следующего дня. Тем не менее маскировка выполнялась. Фары погасли...

– Рассказывай, Бесо, как устроились... – распорядился Леви.

Ицхаку нравилось, как в Грузии сокращают греческое имя Бессарион, и он обычно звал капитана так. У того же Бессариона фамилия очень длинная, и Леви никак не может ее выговорить. Потому и запомнить не старается. А зачем, собственно, если они скоро расстанутся и, скорее всего, никогда больше не встретятся? Голову необходимо держать чистой для того, что запомнить бывает действительно необходимо. Вот карту места будущего действия Ицхак держал в голове в подробностях. И потому так уверенно свернул с дороги хотя ни разу раньше здесь не бывал.

Бессарион сделал рукой приглашающий жест, показывая на темные кусты.

– Лагерь разбивать мы не стали. Я запретил даже палатки с собой брать. Не американцы, обойдемся... Отряд разделил на восемь групп, каждая по пять человек. Выставил их двусторонним коридором. Сидят в мобильных засадах. Место засад я сначала выбирал, а потом и проверял лично. Хорошо засели, как вы нас и обучали. Маскировка полная, качественная, заметить даже с воздуха невозможно.

– С воздуха по приборам определят, – сказал Леви. – Если в поиск полетит «ночной охотник», ему смотреть на землю не надо. За него приборы смотрят...

– В «пятьдесят восьмой» нет «ночных охотников». А эвакуационные команды составлены из подразделений «пятьдесят восьмой».

– Откуда такие данные? – поинтересовался отставной подполковник.

Он считал, что ВВС должны иметь собственные эвакуационные команды. Так, по крайней мере, принято во всех армиях мира, в том числе и в израильской армии.

– Американцы сказали, что такие команды формируются в «пятьдесят восьмой». Их разведка донесла. Предполагается, что самолеты пригонят из разных гарнизонов из глубины России. Рядом с границей у них не хватит самолетов для массированной бомбардировки. Но самолету сюда добраться – быстро. А вертолеты перегнать просто не успеют. Потому команды формируют в «пятьдесят восьмой».

– Они могут задействовать части спецназа ГРУ. У спецназа ГРУ есть «ночные охотники». По данным тех же американцев, спецназ ГРУ закупил на свои нужды пятнадцать вертолетов. Правда, не все еще поставлены, дело идет. Если пустят в поиск спецназ ГРУ, следует быть осторожнее.

– Наверное, и это нам сообщат... – пожал плечами Бессарион. – У американцев хорошая разведка...

Ицхак Леви не стал говорить этому грузину, что он сам считает единственной в мире хорошей разведкой «Моссад», а все остальные – это только так, потуги... Не случайно во всех разведках мира основное звено разведчиков составляют евреи. Они свои в любой стране мира, даже в Китае и в Африке, потому что существуют и китайские евреи, и евреи-негры. И ни одна разведка мира не знает, сколько ее сотрудников, одновременно со своей основной деятельностью, работает на «Моссад». Так повелось еще с восьмого века, когда император франков Карл Великий создал свою разведку, где основными людьми были евреи. С тех пор мало что изменилось. Капитан все равно не в состоянии понять эти тонкости. Он не знает даже того, что сейчас значительная часть грузинских чиновников высшего эшелона, не говоря уже о грузинском генеральном штабе и вообще министерстве обороны, тоже работает на интересы Израиля. Даже сам Бессарион в данной конкретной операции занят тем, что обеспечивает Израилю возможность строительства трубопровода от Каспия до Эйлата.

– А кто сообщил тебе про «пятьдесят восьмую»?

– Полковник Чарльз звонил полтора часа назад. Вас спрашивал. Потом со мной говорил...

Суетится американец... И полковник Редди Чарльз тоже, хотя никогда не захочет этого признать, работает на интересы Израиля. Если построят трубопровод в обход России, Россия не смирится, и этот трубопровод необходимо будет защищать. И опять получится, что защищать нефть и газ, идущие в Израиль, будет американские и натовские воинские соединения. Все логично...

– Что, полковник просил меня с ним связаться?

– Нет, переживал за обстановку на дороге... Хотел узнать, что у нас и как...

– Ладно. Пойдем смотреть. До первой группы мы доберемся?

– Доберемся. Сначала я по карте покажу... Пойдемте туда...

– Идем... Я позвоню Редди...

* * *

Спутниковые трубки даже в горах работают устойчиво. Но они хороши не только этим. Спутниковую трубку прослушать сложнее, чем сотовую, хотя тоже возможно. Сотовая связь слишком сильно завязана на конкретных операторов на земле, до которых несложно добраться и на которых легко повлиять, как на всех людей. Системы управления спутниковой связью изначально расположены в космосе, и потому подключиться к прослушиванию бывает сложнее. Если только номер знать. Но номера сотрудников спецслужб всегда закрытые и часто меняются. Кроме того, все соответствующие номера стоят на контроле электронного автомата, который сразу выдаст предупреждение о прослушивании разговора. Без этого нельзя. Но трубка спутникового телефона несомненно удобнее любого другого вида связи даже в армии, а уж о спецслужбах и говорить не стоит...

Не останавливаясь, Ицхак Леви набрал номер полковника Чарльза. Леви никогда не держал в справочнике трубки служебных и, тем более, секретных номеров. Это был инстинкт профессионального разведчика. Мало ли к кому в руки может попасть трубка по случайному стечению обстоятельств. И потому после каждого разговора отставной подполковник спецназа не забывал стереть из памяти номер. Нужные номера приходилось держать в памяти. Это была еще одна из причин, по которой Ицхак никогда не загружал память ненужной информацией. Ненужная информация не может мешать только тому, кто не понимает, как устроен мозг человека. А Ицхак Леви прекрасно знал, что, бывает, познакомишься мимоходом с каким-то человеком. Представишься, он представится. А потом когда-то выплывает из памяти фамилия, и будешь долго мучиться, вспоминая, кому эта фамилия принадлежит. Этот процесс, как говорили инструктора-психологи «Моссада», как раз и является признаком засоренности памяти. Слова какой-то песни, название какого-то предмета, соотношение лица и имени – все, что пытаешься вспомнить и вспомнить не можешь, все это мозговой мусор, который не следует накапливать...

– Слушаю тебя, Ицхак... – сразу ответил полковник.

– Это я тебя слушаю. Ты звонил... У меня все в порядке, не считая дороги. Все дороги заполонены танками и другой техникой. Трудно проехать. Беженцы мешаются. Но обратно ехать будет легче.

– У твоих подопечных все в порядке?

– Да.

– Поторопись. Михэйл торопится, и ты поторопись.

Михэйлом между собой они звали президента Саакашвили. Значит, полковник предупреждает, что обстрел Цхинвали начнется раньше запланированного.

– Насколько мне следует быть оперативнее?

– Думаю, часа на два надо все мероприятия сократить.

– Хорошо, спасибо, что предупредил.

– Я еще об одной вещи хочу тебя предупредить. Мне доложили, что наши друзья ракетчики с западного поста повадились к местным жителям. Покупают у них самодельную водку. Она называется чача. Я пробовал. Очень крепка, а украинцы пьют не меньше русских, если не больше. Говорят, с соленым салом чача пьется хорошо. Надо их приструнить, чтобы были в нужный момент в форме.

– Я обязательно заскочу к ним. И даже пойду на кардинальные меры. Бесо даст мне пару человек, которые умеют физиономии править.

Бессарион, услышав свое имя, шагнул ближе, но Ицхак отрицательно помотал головой – позже, дескать.

– От ракетчиков позвони мне, – попросил полковник. Он всегда просил, а не приказывал, но отставной подполковник прекрасно понимал, что за невыполненную просьбу спрашивается точно так же, как за невыполненный приказ. Это условия работы во всех разведках мира, и условие абсолютное. – На восточном посту у ракетчиков, кстати, все в порядке. Туда можешь не ездить. Мне верные люди докладывают.

– Хорошо, Редди. Я обязательно позвоню, как только проясню ситуацию.

* * *

Самым слабым звеном в подготовке Бессариона, как помнил Ицхак Леви, была работа со спутниковыми картами. С простыми физическими и даже топографическими картами капитан «командос» легко справлялся, а вот со спутниковыми совладать никак не мог. И это была не природная тупость, а какой-то внутренний психологический тормоз, который постоянно мешал понять Бесо и правильно применить. Так, Леви лично знал одного полковника, обладателя двух университетских дипломов, европейского и американского, который трижды пытался получить водительское удостоверение и все три раза проваливался на экзаменах. Конечно, израильская система получения водительского удостоверения достаточно жесткая, может быть, где-то в Европе или в Соединенных штатах полковник справился бы с задачей лучше. Но был у него какой-то внутренний тормоз, который никак не мог заставить правильно сориентироваться. То же самое происходило и с Бессарионом. И потому впридачу к картам космической съемки, которые в достаточном количестве и самые причем свежие постоянно поставляли американцы, он всегда пользовался и картами физическими, причем самыми примитивными, похожими на школьные. Так и теперь, капитан разложил на широком овальном еловом пне сразу две карты – одну для отставного подполковника израильского спецназа, вторую для себя, чтобы ориентироваться и показывать Леви месторасположение постов.

– Вот здесь «Буки» стоят... – показал он пальцем на какую-то закорючку на своей карте.

Ицхак глянул на спутниковую карту. «Буки» были на месте, и даже обведены кружочком как особо важный объект. То есть спутник не показывал, что это стоят именно ракетные комплексы. Украинские военные, несмотря на свое пристрастие к чаче, о маскировке не забыли. Им даже было выделено на два комплекса четыре взвода солдат, которые усердно копали земляные укрытия. На карте спутниковой съемки комплексы выглядели двумя маленькими перелесками, не более. Если русские спутники сделают съемку, то определить средства ПВО не смогут. Так казалось Леви. Чтобы комплексы «поймать», съемку следует вести систематическую, и сравнивать результаты картографии путем наложения один на другой. Любое несовпадение карт фиксируется компьютером. Согласно данным ЦРУ, русские не скоро еще смогут совершать эти простейшие операции, которые когда-то делал даже Советский Союз. Хотя Россия и говорит на весь мир о своей системе ГЛОНАС, способной стать конкурентом GPS, знающие люди на это только смеются. Хорошо бы, если их смех имел под собой основание. Ицхак Леви привык доверять только данным «Моссада», а данные всех других разведок мира относил к требующим проверки. Но здесь у него условий для проверки не было, и потому приходилось этими данными не просто удовлетворяться, но на них опираться, как опирался на них руководитель операции полковник Редди Чарльз.

– Я вижу... – кивнул Леви.

– Ракетчики дали нам коридор, и летчики просчитали возможные участки приземления парашютиста после катапультирования. Я выставил вдоль коридора, как сказал, восемь групп по пять человек, у каждой группы в наличии «Ленд Ровер Дефендер», оборудованный всеми приборами. Сигнал, как только он будет, поймаем сразу.

– В этом я не сомневаюсь, – сказал Леви. – Главное, чтобы самолет вас не заметил и не начал сразу бомбить. Они могут бомбить любой объект, который посчитают относящимся к армии, и даже отдельные группы людей.

– Парни старались замаскироваться на совесть. Они понимают ответственность...

– По пять человек в группе – этого хватит?

– Вполне. Даже если оставить машину, все способны передвигаться долго и быстро. Хорошо тренированы. Ни один летчик от них не уйдет...

– Хорошо. Сколько человек с собой оставил?

– Восемнадцать.

– Этого хватит?

– Должно хватить. На остальных я положиться полностью не могу. В бою они все будут хороши. Но в такой операции... Здесь надежность важнее умения стрелять и драться... В селе сорок восемь мирных жителей. Есть несколько охотничьих ружей. Может, у кого-то и автомат под полом найдется. Но мы справимся... Мы справимся.

– Вам в помощь после начала наступления еще пятеро подойдут. Тоже надежные. Группа захвата... Они привезут труппы троих русских. И вам помогут...

– Хорошо. Я предупрежу своих.

– Российская форма...

– У каждого в рюкзаке.

– Тогда...

– Тогда можно пойти на ближайший пост. Посмотрим...

– Сколько километров?

– Около семи...

– Час пути.

– Больше, мистер Леви. Придется идти по лесистым холмам. Это затрудняет путь...

– Тем более – поторопимся.

* * *

Ицхаку Леви понравилось, как реагирует на разговор Бессарион. Каждый из вопросов, заданных отставным подполковником израильского спецназа, обсуждался уже не однажды и в подробностях. Кто-то другой мог бы и отмахнуться – сколько, дескать, можно говорить об одном и том же... Бессарион – абсолютно авторитарная натура, уважал и свое место в иерархии, и точно так же относился к стоящим выше него по субординационной лестнице. И потому терпеливо отвечал на каждый вопрос. Но если раньше все это говорились на этапе планирования и в качестве возможных и желательных вариантов, то теперь Леви хотел услышать, как планирование воплотилось в жизнь, и остался доволен.

Бессарион, хотя и был заядлым курильщиком, по настоянию Ицхака Леви на время проведения операции отказался от курения. Вообще-то Ицхак хорошо знал с чужих слов, какие страдания испытывает курящий без табака, один знакомый медик рассказывал Ицхаку, что бросить курить куда сложнее, чем бросить пить, и даже слегка сложнее, чем бросить употреблять наркотики. Но Бессарион обещал, что курить во время проведения операции не будет, и Ицхак верил ему. Бесо упертый парень. Характером сможет подавить свои желания.

Они шли быстро. Запомнив точку на карте и проложенный к этой точке виртуальный маршрут, Ицхак легко ориентировался на местности и вполне заменял самого Бессариона, когда хотел идти побыстрее, при этом не плутал, а Бессарион ни разу не остановил и не поправил отставного подполковника. Несмотря на то, что шли все быстрее, Бессарион дышал пока еще достаточно хорошо. Значит, правда не курил в последнее время. На такого парня можно положиться...

Сам Ицхак не курил никогда, ни в детстве, когда вокруг него курили почти все его сверстники, ни в студенческие годы, ни позже, во время службы в армии. Он сразу попал в спецназ, и хорошо понимал, что такое для спецназовца здоровые легкие. И это сказывалось даже тогда, когда отставной подполковник стал считаться человеком в годах. Бессариону, несмотря на разницу лет в пятнадцать, пройденные километры давались труднее, и вскоре он начал уже ступать не так упруго, как это делал Ицхак Леви. А самому Ицхаку хорошо ходить помогала старая поговорка его бывшего командира: «Каждым шагом человек должен чувствовать, что его ноги земной шар вращают»... Ицхаку эта поговорка понравилась с первого раза. И он всегда старался ходить так.

Вечерняя темнота, такая густая вначале, постепенно превратилась в обычный звездный ночной сумрак, когда и не светло, и не темно, когда и спрятаться можно, и идти не спотыкаясь тоже можно. Не глядя на часы, отставной подполковник спецназа ориентировался во времени хорошо, когда они приблизились к конечной цели их первого маршрута сказал спутнику:

– Сейчас, Бесо, начнется отсчет нового времени. И этот момент отрежет многих людей от старой жизни и старых привычек. Но привычки придется приобретать новые, и жизнь свою по-новому строить...

– Уже начнется? – задрав к небу голову, словно хотел различить в небе бомбардировщики, задал вопрос Бессарион.

– Да. Время начала сдвинули. Думаю, вот-вот...

И тут же, подтверждая его слова, ночь разорвалась зарницами, осветив всю восточную часть небосвода ярче, чем это делает не окрепшее еще рассветное солнце. И грохот артиллерийского залпа пришел с легким опозданием, поскольку скорость света намного выше скорости звука...

Новый этап в жизни Грузии начался...

Скорые взрывы окрасили небо более мрачным красным цветом в другой стороне. Цхинвали содрогался, Цхинвали разрушался, а скоро должен был и загореться...

– Я родился в Цхинвали... – сказал Бессарион. – Правда, родители увезли меня оттуда, когда мне года не было. Но все равно – это моя родина.

– Жалеешь город?

– Я там ни разу не был взрослым. И жалеть я не научился никого, кроме кошек и собак. Их я люблю, а люди любви не заслужили...

В другое время Ицхак поддержал тему хотя бы только ради того, чтобы лучше узнать человека, с которым приходится так плотно работать. Но сейчас-то время кончилось. В кустах впереди звучно клацнул затвор автомата.

– Пришли... – сказал Бессарион...

Глава третья

1

По местности, окружающей блок-пост осетинских миротворцев, огонь велся не такой интенсивный, как по селу Хетагурово. Если снаряды и ложились рядом, то как бы по чистой случайности. Это было странно, потому что даже после прибытия подкрепления однажды прозвучала пулеметная очередь, и пули выбили искры из бетона, и несколько раз стреляли из автоматов. Значит, о существовании блок-поста грузины не забыли. Казалось, грузинская артиллерия ставила себе цель уничтожить жилые улицы села, а на «закуску» оствить гарнизон миротворческого поста.

Капитан Локматов со старшим лейтенантом Мавриным обошли пост не со стороны Хетагурова, где бушевало пламя, способное выявить силуэт крадущегося человека, а со стороны противоположной, метров на сорок удалившись в сторону поста российских миротворцев, который находился на три километра восточнее и на километр южнее, хотя тоже, по большому счету, недалеко. Из темноты было хорошо видно, что российских миротворцев обстреливают по полной программе, причем тоже издалека, а не из тех минометов, что были выставлены накануне. Хотелось верить, что спецназовцы не зря старались, когда ставили взрывное устройство среди ящиков с грузинскими минами, и майор Добровольский уже успел воспользоваться пультом дистанционного управления, обезопасив себя и своих бойцов хотя бы частично. Но оттуда же, со стороны российского поста, шли и отзвуки интенсивной перестрелки из автоматического оружия. Значит, там грузинские подразделения уже пошли если не в атаку, то хотя бы в ночной бой. А если учесть, что рядом с грузинами базировался мотодивизион грузинской полиции, то станет понятным сложное положение, в которое попали миротворцы на своем посту. Впрочем, рядом с Хетагурово пост был в не менее сложном положении, и не приходилось сомневаться, что здесь тоже скоро будет трудно голову поднять. Видимо, это просто вопрос времени и поступления подкрепления. При этом следовало учитывать, что если на российском посту находятся обученные и тренированные бойцы, то на осетинском гарнизон состоит из ополченцев. у которых даже бронежилеты имеются по одному на троих.

Локматов с Мавриным захватили каждый в дополнение к капитанскому автомату с уже заряженным «подствольником» и «винторезу» старшего лейтенанта еще и по мощному гранатомету РПГ-7 с парой запасных осколочных зарядов. Поскольку танковой атаки пока не предвиделось, хотя полковник Фриев и дежурный по миротворческому штабу говорили о танковых колоннах, что движутся в сторону административной границы, бронебойные гранаты спецназовцы с собой не взяли. Вступать в бой против танков они пока не собирались.

Передвигались офицеры быстро, несмотря на значительный груз оружия, и сделали при этом большой круг, чтобы выйти грузинскому посту в тыл незаметно, а заодно и разведать, что творится на дороге. Местность здесь была неровная, холмистая, и все холмы поросли клочками кустов, за которыми легко можно было укрыться, но так же легко и заблудиться. Однако, спецназовцы уже не однажды были здесь, в тылу у грузинского поста, и потому знали обстановку и ориентировались правильно. А выйти они желали на близко прилегающий к зданию казармы невысокий холм, срытый с одного бока бульдозером. Какая была надобность так холм срывать, это было непонятно, да и не интересовало это спецназовцев. Главное, что сделанный кем-то обрыв в этой ситуации прикрывал их с тыла. Казарма грузинских миротворцев стояла чуть в стороне от блок-поста, и потому не мешала и сам блок-пост рассмотреть, и все, что там делается.

Капитан со старшим лейтенантом, дойдя до этого холма, даже не остановились, чтобы перевести дыхание. До вершины – два десятка метров опять через кусты. Но сверху все видно...

* * *

– Я – Базилио, Гранит, как слышишь?

– Я – Гранит, слышу нормально... – сразу отозвался подполковник Ведьмин. Видимо, ждал связи. – Докладывай. Где вы?

– На холме, позади грузинской позиции. Здесь у них, кажется, то ли начальство, то ли просто подкрепление прибыло. На машине. «Ленд Ровер Дефендер», новенький, без номеров. Два человека. Без бронежилетов. Хотя бронежилеты могут быть в машине. Все сидят у костра у себя во дворе. Блок-пост почти пустой...

– Что значит – «почти»? – не понял подполковник, всегда точный сам и требующий от подчиненных конкретных фраз.

– Это значит, что пулемет они выставили на крышу. Время от времени кто-то от костра отходит, чтобы дать несколько очередей. Балуются, чтобы жизнь осетинам малиной не казалась. Одновременно несколько автоматчиков на крышу поднимаются. Имеем возможность угостить их гранатой прямо там. Вот опять пошли четверо. Ждите, сейчас стрелять будут...

– Сколько там всего человек?

– Четыре десятка, пожалуй... Это вместе с приезжими... В казарме света нет, звука тоже. Телефон у них на блок-посту. Только что звенел. Кто-то разговаривал. Мы, к сожалению, по-грузински не понимаем – командир не научил...

– Кто бы самого командира научил... Машину приезжих проверить можете? Возможно, это тот самый «Ленд Ровер Дефендер», что уже встречался нам...

Локматов послал в эфир легкий смешок.

– Можем даже угнать, если будет необходимость. Я с самого раннего детства мечтаю на такой покататься. А машин таких англичане Грузии много поставили. Хотя цвет тот же...

– Угнать было бы неплохо, но шум поднимется.

– А мы прикажем шум отставить...

– Каким образом?

– Они сидят внутри заборчика. Низенький такой... Помнишь?

– Помню. Видел.

– Замкнутое пространство... Выскочить не успеют... Две осколочные гранаты все решат кардинально до самого судного дня... РПГ-7 их накроет всех. А два РПГ-7 всех накроет вдвойне. И машина – наша. Мне кажется, сгодится для праведных дел... Все не пешком на грузинскую территорию идти.

Громкоговорящая очередь из крупнокалиберного пулемета в ночи казалась особенно внушительной. Даже стреляющие, наверное, почувствовали разницу между ней и очередями из трех автоматов, которые казались в сравнении с ней сухим треском рассыпаемого по асфальту гороха.

– А они уже пристрелялись... – сообщил Ведьмин с противоположной стороны. – Точно в блоки лупят! Рядом с бойницей...

– Потом это может оказаться опасным, – сказал Локматов. – И в бойницу не высунешься... Так что?

– Война началась?

– Уничтожение Хетагурово, уничтожение, скорее всего, Цхинвали – это не война?

– Это война не с Россией.

– А на соседнем посту наших парней утюжат...

– Работайте по обстановке... – согласился подполковник.

– Хоп. Работаем, Василь Василич, по обстановке...

* * *

Капитан со старшим лейтенантом не торопились. Вовсе ни к чему было оставлять четверых грузинских бойцов на крыше блок-поста, да еще за крупнокалиберным пулеметом. И потому пришлось дождаться, когда они вернутся в общий круг. Они вернулись, стали делиться впечатлениями. Тот, что из пулемета стрелял, даже показал, как тряслись во время стрельбы его руки. Наверное, объяснял разницу в ощущении от пулемета и автомата. Все смеялись, радуясь и не зная, куда попали пули. Похоже было, что эти бойцы не на войну, а на прогулку приехали. Они стреляли точно так же, как грузинские установки залпового огня «Град» стреляли по Цхинвали и по Хетагурово, – с улыбкой, и не ожидая получить ответный удар.

А это всегда чревато. Когда слишком в себе уверен, когда ответного удара не ждешь, ответный удар бывает особенно жестоким. Так и произошло.

Гранатометы были подготовлены. Мощные осколочные гранаты РПГ-7, не уступающие по силе поражения артиллерийскому снаряду средней калиберности, торчали из туб угрожающе.

– На счет «три»... – прошептал в микрофон Локматов. – «Кладем» в костер...

Шептать необходимости не было, тем не менее шепота требовала психологическая обстановка засады и скрытного удара. Считали они каждый про себя и выстрелили одновременно. Расстояние было слишком невелико, а цель слишком заметна, чтобы промахнуться. Заборчик, сложенный из природного слоеного камня был высотой не более шестидесяти сантиметров, и замыкал круг диаметром метров в десять с небольшим. Посреди этого дворика горел небольшой костер, посылающий в звездное небо искру за искрой. С осетинского поста костра видно не было, его прикрывал бетонный корпус блок-поста, а отсветы костра закрывали ближайшие холмы. Грузины сидели внутри, окружив огонь, разговаривали громко и опасности не чувствовали.

Если от ручной гранаты существует защита – есть после ее падения несколько секунд, чтобы проявить реакцию и прыгнуть хотя бы за тот же самый заборчик, то от гранаты РПГ спрятаться невозможно. Гранатометы ухнули одновременно, и почти в одну точку. Что произошло с бойцами грузинского поста сразу видно не было, было видно только, как небольшой по размеру костер вдруг полыхнул со страшной силой. И только спецназовцы знали, что вместе с искрами по всей окружности костра полетели с огромной скоростью и осколки, официально называемые поражающим элементом, и этот поражающий элемент в замкнутом пространстве был способен снести все, что окажется рядом. Взрывная волна тоже сделала свое дело – разбросала тела так, что некоторые оказались аж за заборчиком. И никто не поднялся...

Несмотря на продолжающиеся звуки артиллерийской канонады – артиллерия Грузии по-прежнему добивала развалины Цхинвали вместе с жителями, на мгновение показалось, что над окрестностями повисла тишина – таким мощным был близкий взрыв двух гранат. Хотелось сразу подойти и посмотреть на результаты, но капитан Локматов со старшим лейтенантом Мавриным не торопились. И, как оказалось, не зря...

«Ленд Ровер Дефендер» хорошая машина, особенно, если она новая, и дверцы у нее открываются беззвучно. Три человека выскочили вдруг из темноты в освещенный по-прежнему круг, оставив открытыми дверцы внедорожника. Все трое с оружием, один в руках держал бронежилет, но не торопился его нацепить. Переглядывались, что-то кричали один другому, не понимая происшедшего.

– Проспали, ребята! Все проспали... – сказал старший лейтенант Маврин, поднимая «винторез». – Это надо было наблюдать, было очень зрелищно...

Капитан Локматов ничего не сказал, только приложил к плечу не приклад, а рукоятку своего автомата, прицеливаясь в троицу из «подствольника».

Сухо и почти беззлобно прозвучал выстрел. Тот боец, что держал в руке бронежилет, стал падая винтом сворачиваться. Двое других среагировали быстро и правильно и совершили скачок в темноту одновременно с выстрелом «подствольника». Граната легла в то место, где они только что находились, и непонятно было, догнали ли кого-то осколки.

– Обходим! – прозвучала команда. – Они не побегут далеко. Тренированные парни...

Капитан хорошо знал, что от страха бежать без остановки до тех пор, пока не остановится дыхание, станут лишь неподготовленные бойцы. Те, кто тренирован, обычно сохраняют хладнокровие, и, только скрывшись из пределов видимости, остановится и залягут, чтобы нанести ответный удар. То, как реакция оставшейся в живых парочки показывала, что парни подготовлены хорошо. Бегущие паникеры оружие бросают, чтобы бежать не мешало. Эти не бросили – значит, предстоит драться...

– Ты обходи... Круг больше делай...

– А ты?

– Я машиной займусь... Попробую тебе подсветить... Сколько времени возьмешь?

– Сам ориентируйся... Сообщу...

– Дуй...

Капитан Локматов скользнул в сторону искусственного обрыва, с которого сразу и спрыгнул, а старший лейтенант Маврин секунд тридцать рассматривал темноту сквозь прицел своего «винтореза», но ничего подозрительного не нашел и, пригибаясь, двинулся в сторону машины. Осторожность его была понятной. Костер свою жизнь закончил, но разлетевшиеся головешки кое-где еще догорали короткими языками пламени, кое-где светились красно-угольным светом. Когда стрелок смотрит вперед, он, скорее всего, не видит человека, который идет между ним и разбросанными остатками костра. Но идущий пересекает свет своим телом, и дает возможность вычислить передвижение. Опытному стрелку этого может быть достаточно.

Но очереди не последовало. Маврин передвигался умело, и даже трижды падал на землю, чтобы самые освещенные участки переползти. Но даже в эти моменты не терял скорости, потому что бойцы спецназа ГРУ обучены ползать почти так же быстро, как ходить. И в итоге оказался рядом с «Ленд Ровером Дефендер». Водительская дверца открылась бесшумно – хорошие замки у этой машины. Еще три боковые дверцы уже были распахнуты. Грузины покидали машину быстро и не позаботились прикрыть дверцы. Старший лейтенант этого делать тоже не стал, чтобы не производить лишнего шума. Он вообще пока не думал ехать, и не был даже уверен, что ключи остались в замке зажигания. Действительно, там ключей не оказалось, только вот сидеть старшему лейтенанту было не удобно. Он сунул под себя руку, и вытащил ключи с брелком. Наверное, как многие хорошие машины, «Ленд Ровер Дефендер», когда открываешь дверцу напоминает, что ключи оставлены в замке зажигания, и тот, кто сидел за рулем, чтобы не слушать постоянного писка, ключи просто бросил на сиденье Сейчас это оказалось очень кстати – старшему лейтенанту не пришлось взламывать переднюю панель, чтобы соединить контакты зажигания напрямую. Алексей Маврин трепетно любил машины, особенно хорошие машины, и причинять им вред было для него то же самое, что причинить вред самому себе.

Обычно пищит только водительская дверь, остальные, если они не закрыты, сообщают об этом световым сигналом на табло. Но все же Маврин не торопился вставить ключ в замок зажигания, выжидал, когда капитан Локматов выйдет в тыл противнику. Сам между тем принялся в темноте осматривать машину. Педаль сцепления отсутствовала – значит, здесь стоит автоматическая коробка передач. Обычно у машин с автоматической коробкой передач выключатель фар находится на рычажке включения сигнала поворота. Маврин ощупал рычажок – все точно так, как он и думал

Подполковник Ведьмин, конечно, слышал переговоры своих офицеров, тем не менее не задал ни одного вопроса, понимая, что вопросы в такой ситуации могут только отвлекать от дела и даже напрямую мешать. Но капитан Локматов откликнулся сам.

– Волына, я готов... Поднимай занавес!

– Будешь «мочить», постарайся в меня не попасть, если окажусь на одной линии.

– Не мальчик! Я сбоку зашел, сижу на высотке. Иначе ты меня ослепишь.

– Стоп! – Наконец, подал голос и Ведьмин. – Я – Гранит. Ситуация понимаю. Сколько их осталось?

– Двое.

– Хотя бы одного допросить попробуйте.

– Постараемся, – пообещал Локматов.

– Если по-русски не разговаривает, сюда его. Здесь местные кадры грузинский знают...

– Работайте.

– Леха, давай...

Старший лейтенант Маврин решительно вставил ключ в замок зажигания, повернул, увидел, что уже загорелись габаритные огни – следовательно, беглецы должны были заметить это – и тут же, торопясь, включил фары сначала на ближний, потом сразу на дальний свет. Фары оказались яркие, биксеноновые. На всякий случай Алексей сразу завел двигатель, отжал педаль тормоза, и, переведя рычаг переключения передач в положение «драйв», держал тормоз, чтобы, как только потребуется, быстро перебросить ногу на педаль газа и рвануть вперед. Может быть, навстречу выстрелам...

Фары высветили две фигуры с оружием в руках метрах в тридцати впереди. Маврин на стал ждать выстрелов и пригнулся загодя. Автоматные очереди коротко резанули воздух. Грузины стреляли на бегу, стараясь вырваться из полосы света. Пули пробили стекло как раз там, где было водительское место, и наверняка достали бы старшего лейтенанта, не спрячься он заранее. Но тут же послышалась новая очередь, теперь уже хорошо различимая в наушник «подснежника», и сразу за ней послышался голос капитана Локматова:

– Так спокойнее. Попадание в голову, сказать ничего не сможет. Последнего надо брать живьем... Гони, я прикрою...

Маврин выпрямился, хорошо зная, что Локматов не позволит убегающему произвести прицельную очередь, и резко газанул. Машина оказалась не слишком быстрой в разгоне, зато устойчивой на ходу и послушной в управлении, И, что немаловажно, не видящей разницы между асфальтом и отсутствием всякой дороги. Даже здоровый камень, через который перескочило переднее колесо, не сбил «Ленд Ровер Дефендер» с направления и почти не снизил скорость разгона. Тем не менее, Алексей Маврин, предполагая, что впереди снова могут попасться такие же или даже более солидные камни, решительно набирал скорость.

Его самого, не пристегнутого ремнем безопасности, едва не выбрасывало из сиденья. Хлопнув, закрылась правая передняя дверца, но две задние дверцы болтались и гремели, готовые отвалиться от такой гонки.

Беглец из света фар не выпадал. Он дважды пытался остановиться и дать очередь за спину по приближающейся машине, но оба раза пули, выпущенные из автомата капитана Локматова, ложились настолько близко, что заставляли его шарахнуться в сторону и снова бежать. Но бежать было уже поздно, потому что машина его догнала, старший лейтенант Маврин нажал на тормоз вовремя, чтобы не раздавить бегущего, но ударил его решеткой радиатора так, что парень отлетел в одну сторону, а оружие в другую. Старший лейтенант через три секунды уже оказался над ним, стонущим от обязательных после такого удара тяжелых переломов, и приставил к голове увесистый глушитель «винтореза».

– Приехали, браток... Распаковывай чемоданы...

Раненый что-то истерично сказал по-грузински, явно показывая, что он русским не владеет. На вид ему было около тридцати, может, и слегка больше, значит, жил еще в те времена, когда в Грузии все в той или иной степени русским владели. Маврин быстро и умело обыскал его, отобрав пистолет, боевой нож, шипованный кастет, кассеты с тремя метательными ножами и две гранаты к «подствольнику». Наличие метательных ножей и кастета косвенно, но однозначно говорило, что удалось захватить не простого солдата, а спецназовца, скорее всего, члена тех самых «командос», которыми грузинское командование много раз хвасталось.

– Не хочет пообщаться? Его проблемы... – подскочивший капитан Локматов церемониться не стал – сразу схватил раненого за шиворот, и поволок к машине.

Тот корчился, извивался, пытался вырваться, голосом и движениями изображал невыносимые страдания, но жалости к нему никто не проявил.

Задняя дверца в машине, хотя и разболталась, все же еще закрывалась. Пленника затолкали на заднее сиденье. Капитан Локматов пристроился рядом, чтобы блокировать всякие попытки к сопротивлению. Старший лейтенант Маврин опять сел за руль. Ему понравилось водить эту послушную и уверенную в себе машину.

– Куда ты? Давай к командиру. – сказал капитан, заметив, что Маврин возвращается к грузинскому блок-посту.

– Пулемет надо захватить. Сгодится... И обыщем остальных. Этот парень, кажется, из «командос». Без документов. Что ему, интересно, здесь было нужно? Придется всерьез допрашивать, если сам рассказывать не хочет. Помнишь, я в прошлом году тому чечену сломанные ребра по одному вынимал... – ломал комедию старший лейтенант. Вроде бы пустая болтовня, а на пленника, если он русский язык хотя бы немного знает, подействует обязательно. – Сам говорить захочет.

– А-а... – согласился капитан. – Визгу, помню, было. Будто одновременно стадо поросят резали. Я тогда еще ему зубы прикладом выбил, чтобы не визжал...

– У этого козла ребра тоже наверняка сломаны. Ему операция понравится. Жалко, что наркоз сделать нечем. Потерпит... А ты приклад приготовь, чтобы не визжал.

Пленник слушал внимательно и даже корчиться перестал.

* * *

У остальных бойцов «командос», у убитых, был тот же набор оружия, что и у пленника, только у того, что вместе с пленником бежал, и был застрелен капитаном, оказалась еще и трубка спутникового телефона. Все это, прибыв на место, выложили перед блок-постом на дополнительный бетонный блок, ограничивающий сбоку вход внутрь. Вокруг собрались осетины, свободные от копания окопов. Пленник стоял, зажавшись, и испуганно озирался.

– Будем мило беседовать, желательно без крови... – подполковник Ведьмин взял его за шиворот, чтобы отойти в сторону, где ему самому было бы на что присесть. – А уж будет кровь или не будет, это тебе выбирать. При этом предупреждаю, что кровь будет только твоя...

В это время зазвонила трубка, положенная на блок среди оружия. Трубку взял старший лейтенант Теймуразов и нажал клавишу разговора.

Разговаривали коротко, отдельными фразами, если судить по звукам, на грузинском языке, которым Алыксандыр владел свободно. Ведьмин только два слова понял – «Хетагурово» и «Цхинвали». Не «Цхинвали», как говорят осетины, а именно «Цхинвали», как говорят грузины. По окончании разговора Теймуразов протянул трубку подполковнику.

– Что там? – спросил Василь Василич.

– Спросили Автандила. Я отозвался. Разговаривал со мной подполковник Леви, но не сам, а через переводчика. Спрашивал о готовности. Я сказал, все в порядке. Обрисовал ситуацию. Повторили приказ – пять русских трупов доставить на место вовремя. Переспрашивать я не стал, потому что Автандилу положено все это знать. Спросили про наш блок-пост. Я ответил почти честно. Вроде бы, сомнений не было, что говорил Автандил... Штурм блок-поста должен был начаться, как только стихнет канонада. Подойдут войска, которые должны нас уничтожить. Автандилу приказано не соваться в перестрелку и только забрать пять трупов. В конце от меня потребовали, чтобы я стер номер из памяти трубки. Я пообещал сделать. Только не знаю, как...

– Я сам сотру, когда надобность отпадет. Пять русских трупов, говоришь? – с удивлением переспросил Ведьмин. – И где они их найдут, интересно узнать...

Теймуразов почесал густую бороду.

– Если спрашивали про наш блок-пост, я так думаю, что это про моих парней. У меня пятеро русских. Значит, остальных, всех нас, просто уничтожить и бросить здесь, а пять трупов доставить на место. И, главное, вовремя... Только когда и куда?..

– Что скажешь, Автандил? – спросил подполковник пленника.

– Я не Автандил, – ответил тот на не слишком хорошем русском. – Автандил был нашим командиром... Его убили...

– И правильно сделали. И тебя убьют, если будешь себя плохо вести. А ты еще молод и жить, может быть, тоже иногда хочешь... А кто такой подполковник Леви?

Пленник старательно закивал.

– Ицхак Леви, подполковник израильского спецназа, наш инструктор... Он с американским полковником командует нами.

– Это уже интересно... – Ведьмин оглянулся, сначала посмотрел на мониторе номер последнего входящего звонка, запомнил сразу, потом набрал номер подполковника Мочилова.

– Товарищ полковник, сразу начну со срочного дела. Номер запишите – надо поставить на спутниковый контроль. Можно и мой номер поставить – для ориентации. А потом я перезвоню и расскажу о событиях. Интересные события... Я пока проведу допрос пленника. Будут еще данные. Похоже тоже интересные...

– Звони...

Только подполковник опустил трубку, как подошел старший лейтенант Маврин.

– В машине...

– Что там?

– Российская форма. Пять комплектов. Нарукавные эмблемы спецназа ГРУ.

– Переодеваться не будем, – пошутил подполковник...

2

Гортанный голос спросил что-то из кустов. Бессарион резко ответил. Должно быть, сработала обыкновенная система «пароль – отзыв». Значит, на посту не спят. Впрочем, сомнений у отставного подполковника Леви и без того не было. Он сам готовил этих парней и был в них уверен. Эти спать во время ответственного задания не станут. Они – настоящие «командос». Конечно, не израильские, у которых и на подготовку уходит времени в десяток раз больше, и сама база несравненно лучше. Но для уровня местной войны грузинских «командос» надо рассматривать как элитные войска. В этом можно не сомневаться.

Подошли Бессарион с подполковником. Их встретили пять хмурых, малоразговорчивых бойцов, уже мысленно настроившихся на задание, и не желающих, чтобы их отвлекали. Так и должно быть. Но проверка – это не отвлечение. Малый опыт всегда требует пригляда сверху. Ицхак Леви приехал как раз для того, чтобы этот пригляд осуществить. Бачука, командир группы, это прекрасно понимал, из всей своей группы он один английским владел свободно, даже лучше, чем Бесо, и хотел было сам показать, но обошлось без него. Бессарион знал здесь все и показывал сам. Где отдыхают, где стоят часовые – по два человека постоянно, – как они маскируются. В этом снова сказалось пристрастие Бессариона к авторитарности. Ему было бы обидно, если бы отставной подполковник похвалил за подготовку Бачуку, а не его, которому Бачука подчиняется. Такая ревность в молодом подразделении естественна. Сам Бессарион еще не ощущает всей полноты своей власти, но ощущать ее желает. И стремится добиться такого положения. Пусть стремится. Чем больше будет стремиться, тем лучше и точнее будет выполнять команды.

– Машина где? – огляделся Леви.

Бессарион махнул рукой в сторону и направился туда. Машину устроили в других кустах, под холмом. Выкопали яму, заехали, сверху уложили жерди, набросали еловых лап, которые долго не теряют цвета и не кажутся вялыми, а сверху все это прикрыли биметаллизированной маскировочной сеткой, рассеивающей инфракрасный «взгляд» со спутника. Сетка тоже израильская. Такой пока даже у американцев нет, но, как слышал Леви, заключен уже большой контракт на поставку этой маскировочной сетки для нужд американской армии, и, в скором времени, возможно следует ждать контракта для всех войск НАТО. Американцы хотели, как говорят, патент купить, но им не стали показывать технологию изготовления. Впрочем, имея такие серьезные лаборатории, американцы быстро сумеют разобраться, и, если понадобится, начнут сами такую же сетку делать. В Грузии сетка пройдет самые серьезные испытания. В палестинских землях и в Ливане ее испытывали, но там, кроме американцев, некому было со спутников приглядывать за замаскированной техникой. Здесь, возможно, хотя ЦРУ и сильно в этом сомневается, русские спутники съемку все-таки ведут. Интересно, оценят ли русские израильское ноу-хау? По большому счету, никто не может запретить Израилю продавать эту сетку и русским тоже.

* * *

Ицхак Леви остался доволен осмотром.

– Чай у вас есть? – спросил словно бы между делом.

– В термосах... Угостить? – предложил Бачука.

– Если не жалко.

Бачуке было не жалко. Только Бессарион, кажется, слегка расстроился, что сам не догадался угостить отставного подполковника у себя на позиции. Но чай был такого качества, что Ицхак смог с трудом выпить половину крышки термоса, и от дополнительного угощения отказался. Это, кажется, слегка успокоило Бессариона. А тут еще всем пришлось встать, потому что земля под ногами стала слегка подрагивать от залпов установленных в нескольких километрах к северу «Градов». И небо приобрело иную окраску. А скоро канонада расползлась в ширину, и уже все небо окрасилось красновато-желтоватыми тонами.

– Началось? – спросил Бессарион.

– Началось.

– Здорово начали!

– Ладно, – сказал Леви, усаживаясь снова и поворачиваясь к Бачуке. – А как работать будете? Все продумано?

Бачука отвечал почти по военному – чеканными продуманными фразами:

– Сразу по поступлении сигнала выступаем в указанном направлении. Все остальное – в соответствии с инструкцией. Показываться на глаза, стрелять в воздух, но не стрелять на поражение. Гнать в обозначенном на карте направлении.

– Все правильно. Бесо, – обратился Леви напрямую к командиру, – теперь хочу проверить мобильность твоих групп...

Бессарион молча ждал продолжения.

– Мне сейчас надо попасть к украинским ракетчикам. Пусть выгоняют машину... Съездим туда, и обратно.

– Все лучше, чем пешком ходить, – согласился Бессарион и кивнул Бачуке, таким образом отдавая команду.

Бачука спросил что-то по-грузински у одного из своих часовых, тот передал брелок с ключами от машины, и командир группы направился к месту стоянки техники. Двое бойцов тут же двинулись за ним, чтобы поднять маскировочную сетку. Все слажено, все без задержки. Бессариону с отставным подполковником осталось только за ними пойти и в машину сесть.

– Хорошо ты, Бесо, своих парней подготовил, – похвалил Леви командира отряда, чтобы тот на Бачуку не злился, а это уже, кажется, начало проявляться. Ревность вещь страшная, и лучше ее не пробуждать в горячих восточных мужчинах...

За руль сел сам Бачука. Леви с Бессарионом устроились на заднем сиденьи.

Ехали без дороги, но Бачука, кажется, ориентировался правильно. На машине пробираться по этой холмистой пересеченной местности – это совсем не то, что идти пешком, как шли совсем недавно Леви с Бессарионом. Тем не менее, Бачука направления не терял, и отставному подполковнику израильского спецназа, время от времени выглядывающему в окно, казалось, что движутся они в правильном направлении. Скоро с холмов выехали на проселочную каменистую дорогу. Хруст камней под колесами все же был едва слышим за артиллеристской канонадой. И в машине уже не ощущалось подрагивания земли от каждого нового мощного залпа...

* * *

С дороги пришлось свернуть уже вскоре. Этот участок дороги и село, мимо которого они проехали на высокой скорости, позволили Ицхаку Леви сориентироваться и убедиться, что Бачука едет правильно. Он вообще, кажется, ориентировался в здешних местах не хуже самого подполковника. И Леви пытался вспомнить, откуда Бачука родом, не из здешних ли мест. При подготовке личного состава, участвующего в операции, Ицхак Леви вместе с полковником Редди Чарльзом просматривали документы всех без исключения кандидатов, и даже отсеяли несколько человек, которые имели отношение к жителям района. В такой операции нельзя было использовать тех, кто может иметь здесь даже слабые связи. Но тогда, видимо, документы Бачуки прошли через руки полковника Чарльза, потому что Леви не смог вспомнить ничего про этого парня. И потому спросил вроде бы мимоходом:

– Ты, Бачука, хорошо ориентируешься здесь. Бывал в этих местах?

– Нет, господин подполковник, я с моря... Недалеко от Поти вырос. Потом в России долго жил. Четыре года. Оттуда выслали... Чем-то я русским властям не угодил. Тогда они с нашим президентом поругались, и многих выслали, и меня тоже... А в Грузии что делать? Пошел в армию. Понравилось...

Ицхак Леви еще раз убедился, что он документов Бачуки в руках не держал. Иначе запомнил бы обязательно. Только той «короткой» памятью, что используется в период конкретной операции. Люди не все знают, что у них есть память «длинная» и «короткая». В «короткую» уходят все те знания, которые никогда больше не понадобятся. Они, скорее всего, где-то там в глубинах и хранятся, говоря компьютерным языком, в заархивированном виде, и много места не занимают. Как, например, все, чему в школе учили и что никогда в жизни не будет востребованным. «Длинная» же память – это память профессионала в любой сфере деятельности. А профессионал-разведчик обязан все события и знания классифицировать на нужные и ненужные, сортировать их и разделять. А потом уже подсознание будет убирать ненужное глубоко-глубоко, многократно сжатое и усеченное, и, может быть, никогда в жизни не достанет. Этому – умению заставлять свое подсознание работать по заданию – профессионального разведчика учат...

– А в России чем занимался?

– Охранником в винном магазине работал. Земляки винный магазин держали – «Вино Кахетии». Там и устроили. Вино поставлять запретили, а нас выгнали...

– Обижен на них?

– А что обижаться? Не выслали бы, я бы в «командос» не попал. А мне здесь нравится. Можно даже спасибо русским сказать...

* * *

Пост охраны объектов ПВО выставлялся из простых солдат грузинской армии. Это не «командос», они не имеют отношения к Ицхаку Леви. «Командос» в преддверии наступательной операции шли нарасхват, их требовали и туда и сюда, и удовлетворить все запросы было просто невозможно физически. Их даже для всех предстоящих операций разведуправления генерального штаба грузинской армии не хватало. И потому на наименее серьезные дела привлекали простых солдат. А с простых солдат спрос совсем не тот, что с бойцов «командос». И потому отставного подполковника не слишком возмутил факт, что часовые встретили их уже около самого комплекса, позволив приблизиться на расстояние, достаточное для попытки уничтожения. Один выстрел из гранатомета способен был бы уничтожить весь комплекс. Правда, среди осетин, кажется, нет шахидов. С самоубийцами-шахидами отставной подполковник израильского спецназа хорошо был знаком по событиям в Палестине и в самом Израиле. Но осетины – христиане, а у христиан шахиды не в почете. Этот выстрел из гранатомета уничтожит не только зенитно-ракетный комплекс, но и того, кто будет выстрел производить. Ракеты «Бука» – это даже не то же самое, что снаряды «Града». Кто-то рассказывал Ицхаку, как однажды взорвалась установка залпового огня «Град» с полным боекомплектом. В живых не осталось никого из тех, что находились неподалеку. «Бук» грохнет еще мощнее, и на такую акцию может пойти только конченый самоубийца. Тем не менее, Леви сделал замечание слишком толстому для военной карьеры начальнику караула.

Тот английского не знал, и Бачука взял на себя роль переводчика.

– А ты кто такой, чтобы здесь командовать? – спросил основательно пьяный лейтенант, с вызовом глядя не на Бачуку, а на подполковника. Видимо, звуки артиллерийского обстрела возбудили в лейтенанте боевой дух воинственных предков.

Теперь уже пришлось вступить в дело самому Бессариону, поймавшему вопросительный и чуть насмешливый взгляд отставного подполковника. Бессарион шагнул сбоку, приподнял лейтенанта за шиворот, разворачивая живот, и левой рукой всадил в этот самый живот такой удар своим тяжеленным кулаком, что сразу переломил пьяную фигуру пополам, заодно, наверное, задел и ребра. По крайней мере, Ицхаку Леви показалось, что задел, потому что отбитый кулак почесал со злостью. После удара в мягкие ткани живота кулаку больно не бывает. И бросил начальника караула на колени. Свой вклад внес и Бачука – тут же, почти не глядя с разворота дал лейтенанту такого основательного пинка под тяжелую «недвижимость», что тот на секунду выпрямившись, и рухнул в землю лицом.

Часовой стоял, не зная, что ему делать, когда бьют командира. Из охранного окопа, заменяющего караульное помещение, выскочили еще четверо солдат. Все при оружии, которое, к своему счастью, они не подняли, потому что и Бачука, и Бессарион уже готовы были стрелять на опережение и наверняка опередили бы солдат, которых наспех обучал американский сержант, а не израильский подполковник. Но солдаты, видимо, своего лейтенанта тоже не слишком любили. Несмотря на ночное время было все-таки достаточно светло, чтобы Ицхак Леви увидел в их глазах некоторое удовлетворение.

Обстановку разрядил украинский майор, неуклюже выбравшийся из другого окопа. Майор приветливо улыбался Леви, и, кажется, готов был даже обняться. Чача оказала действие и на него. Отставной подполковник слегка отстранился и повернулся к Бессариону.

– Капитан, ты трех своих парней сможешь выделить? Кто покрепче и кто на руку скор. Это важно.

– Сделаю.

– Пошли их срочно, как только вернемся.

Майор английского тоже не знал и ждал продолжения разговора.

– Бачука, переведи господину ракетчику... Я посылаю сюда, в дополнение к приставленному караулу, трех бойцов из «командос» с приказом расстреливать тех, кто будет продавать вам чачу, и бить до полусмерти тех, кто ее употребляет на боевом посту. Кроме того, пусть майор поймет, что он уже лишился половины своего вознаграждения за участие в операции, а вторая тоже под угрозой... Пусть задумается вместе со своим экипажем. Всего хорошего всем остальным любителям закусывать соленым салом, привет и пожелание протрезветь до прибытия парней из «командос»... Еще, Бачука, добавь, что в случае срыва операции виновники будут расстреляны согласно законам военного времени. Без суда. Я отдам такой приказ мальчикам из «командос», и они с удовольствием его выполнят.

Ицхак круто развернулся, и зашагал к машине, не дожидаясь, когда Бачука закончит перевод. Тому, впрочем, много времени не понадобилось, чтобы объяснить майору на русском языке, которым оба свободно владели, что приказал подполковник. Улыбка с лица майора сошла быстро. Но возразить он не посмел.

* * *

Всю обратную дорогу отставной подполковник угрюмо молчал. Приподнятое настроение после встречи с Бессарионом, показавшим хорошую готовность своей группы, а потом и после образцового порядка на посту у Бачуки, сменилось сомнением. Украинские военные вполне в состоянии подвести и сорвать всю операцию, на которую затрачено столько сил. А ведь многое упирается именно в их умение. И сменить их некому, потому что на обучение персонала каждого комплекса ПВО требуется не меньше года, именно потому грузинские власти и попросили президента Украины о помощи специалистами. Воспитать своих они явно не успевали. Американцы участвовать в прямых военных действиях желания не выражали, да и израильтяне тоже. Такое участие может вылиться в крупный международный скандал а кому нужны скандалы? Но сейчас уже поздно что-то предпринимать, остается только надеяться, что до начала бомбардировок есть все-таки не меньше суток. Возможно, даже двое или трое суток, потому что русские собираются долго. За это время ракетчики должны и протрезветь окончательно, и избавиться от дрожи в руках. Иначе их ракеты полетят неизвестно куда. И об этом следует позаботиться.

– Бесо, ты понимаешь, какая трудная и ответственная работа твоим парням предстоит?

– Понимаю, мистер Леви, – отозвался Бессарион. – Может, пятерых послать?

– Сам с кем останешься? У тебя у самого задача не из простых, троих пошли. Пусть жалости не знают. Кто принесет чачу – расстреливать без разговоров. Если кто-то из ракетчиков просто с запахом, сразу бить, и бить нещадно, но аккуратно, чтобы не повредить глаза и руки. Их необходимо сразу и резко запугать.

– Я подберу подходящих, – Бессарион даже позволил себе, кажется, улыбнуться. – Есть у меня два парня, которыми можно детей пугать. Напугаем и этих. Салом подавятся...

– Значит, у тебя пятнадцать человек останется.

– Пятнадцать.

– Справишься?

– Еще же пятеро должны прибыть.

– Да... Автандил со своей командой. Я сейчас, кстати, позвоню... Только Автандил не разговаривает по-английски. Ты будешь говорить... Представься, скажи, что от меня и по моей просьбе. Спроси, как там у них дела. Мне туда показываться пока не следует. Место слишком заметное...

Ицхак Леви достал из кармана трубку и набрал номер Автандила. Тот ответил не сразу. Понятно, что трубка тоже не всегда в руке держится. Ее еще достать следует. Как только на мониторе погасла надпись «вызов», отставной подполковник передал трубку Бессариону. Тот сначала назвал Ицхака Леви, как и приказал отставной подполковник, потом начал задавать вопросы по-грузински.

– У них все в порядке, сидят на посту, ждут команду.

– Что там на осетинском посту? – поинтересовался Леви.

После короткого разговора Бессарион сообщил:

– Паника. Хетагурово совсем разрушено, уже догорает. Но обстрел все еще продолжается. Местные жители бежали в сторону Цхинвали, но Цхинвали тоже бомбят. Наверное, двинут дальше по Зарской дороге в сторону Рокского тоннеля.

– Скажи, чтобы не опаздывал. Как только стихнет канонада, подойдут войска, осетинский пост будет уничтожен. После этого можно работать. В перестрелку попусту не соваться. Я жду вовремя пять русских трупов.

– Автандил говорит, чтобы вы не беспокоились.

– Пусть сотрет мой номер из памяти трубки. Это обязательно.

Леви забрал трубку, и сам нажал на клавишу отбоя.

За Автандила он не волновался, парень умный и сообразительный, знает свою задачу и будет выполнять только ее, чтобы оградить себя от случайностей войны. К рассвету на Хетагурово двинут танки вместе с пехотой, они блок-пост и уничтожат. Надо только пройти за ними и собрать трупы. И не соваться самим без приказа.

* * *

Ицхаку Леви показалось, что назад Бачука едет медленнее. По крайней мере, более аккуратно. Тем не менее, любой путь имеет конец, подошел к концу и этот.

– Куда сейчас? – спросил Бачука.

– К Бесо... Там заберешь троих и доставишь к ракетчикам. Только после этого отправляйся к себе. Без тебя там пока обойдутся?

– Они задачу выполнят, даже если меня убьют, – уверенно заявил Бачука.

Это правильно. Операция не может быть сорвана, если какая-то шальная пуля попадет в командира группы. Каждая группа должна знать свою конкретную задачу и выполнять ее даже в отсутствие командира. При этом другие группы, второстепенные, не должны знать действия основных конкретных групп. Так, Бачука не должен знать, чем занимается Бессарион, а Бессарион не должен знать, какая задача ставится перед Автандилом. Впрочем, отставной подполковник уже сообщил Бесо, что должен сделать Автандил, но это вынужденная мера, потому что потом они будут действовать вместе. Хорошо было бы Автандила поставить на командование действиями в селе, но здесь уже может взбрыкнуть Бессарион, и лучше не возбуждать между ними вражду. Автандил и Бессарион из разных подразделений и друг с другом не знакомы, но, при характере Бессариона, вражда может перейти в открытое противостояние, что повредит делу или даже может совсем сорвать его.

Отправив вместе с Бачукой троих мрачных молодцов из команды Бессариона, Леви, уже подойдя к своей машине, позвонил полковнику Чарльзу.

– Редди, я все проверил. Есть сомнения в ракетчиках, но я отправил на место троих горилл. Они наведут среди любителей сала порядок.

– Пьют, подлецы?

– Гориллы их быстро протрезвят!

– Возвращаешься?

– Сажусь в машину...

– Я жду тебя... Твоей персоной, кстати, сильно интересовались в разведуправлении. Несколько раз звонили, спрашивали, когда прибудешь...

– Им что надо?

– Спроси что-нибудь полегче...

– Еду...

Глава четвертая

1

– Товарищ полковник, мы по стечению обстоятельств вышли как раз на события, связанные с вашим приказом относительно того села... – докладывал подполковник Ведьмин командующему войсками спецназа ГРУ полковнику Мочилову. – Захватили пленного из грузинских «командос», напрямую связанного с вашим интересом...

Вообще-то ведение таких разговоров через систему спутниковой телефонной линии – вещь достаточно рискованная. Но системы электронного контроля ГРУ, как сказал полковник Мочилов подполковнику Ведьмину, сразу заблокируют разговор, если он будет прослушиваться. Для такой блокировки достаточно, чтобы один из двух абонентов пользовался не спутниковым телефоном, а простой проводной линией. При разговоре по двум спутниковым трубкам или по одной спутниковой, а второй простой сотовой, контроль произвести невозможно. И потому подполковник Ведьмин, сначала позвонивший Мочилову на трубку «мобильника», потом перезвонил на аппарат в кабинете полковника. И разговор уже проходил под контролем.

– Василь Василич, сразу говорю тебе, что у нас присутствует пока еще не интерес, а только недоумение. Это разные вещи. Но там, где возникает недоумение, почти наверняка кроется опасность. В военной обстановке просто так чудить не будет никто. Докладывай...

– Как только начался массированный обстрел Цхинвали, я с группой вышел к грузинской границе, чтобы с рассветом двинуться в интересующий нас район. До рассвета привел по просьбе командира осетинского миротворческого батальона полковника Фриева пополнение на осетинский миротворческий пост в районе села Хетагурово...

– Я сейчас перед компьютером сижу. Твою трубку, как ты и просил, взяли на контроль. Я вижу на карте, где ты находишься – светящаяся точка. Ты чуть восточнее и чуть южнее Хетагурово. Вижу, кстати, и подполковника Леви. Он движется по дороге в сторону Тбилиси. Но это потом... Так что там, в Хетагурово?

– Да, я на посту осетинских миротворцев. Хетагурово, по сути дела, уже нет. Все большое село сровняли с землей «Градами». Жители, кто еще не эвакуировался, спешно покидают свои сгоревшие дома и порушенные дворы. Миротворцы оставшихся только что предупредили, что скоро через село пойдет грузинская армия. Люди в погребах сидели, сейчас уходят...

– Это дело миротворцев. Твое дело слегка иное. Докладывай...

– Нас на посту обстреливали из крупнокалиберного пулемета с грузинского поста. Дистанция метров восемьдесят. Ночью еще можно стерпеть, а днем это будет серьезно – из бойницы высунуться не дадут, да и рикошетами от бетонных блоков кучу народа положат. Я решил обезопасить светлое время суток и для осетин, и себе утренний проход обеспечить более свободный. И послал своих парней на ту сторону. чтобы пулемет этот осетинам принесли.

– То есть ты без приказа в войну ввязался...

– Война, товарищ полковник, уже началась. Российский миротворческий контингент уже ведет бой несколькими километрами восточнее нас, – ответил Ведьмин тяжелым голосом. – И, судя по долетающим до нас звукам, бой серьезный...

– Значит, война началась... – Мочилов вздохнул звучно. – В принципе, другого и ожидать не следовало. У Саакашвили слишком много заинтересованных в войне советников...

– Так точно, товарищ полковник.

– У нас пока нет этой информации. Знаем только, что идет обстрел Цхинвали.

Теперь уже тяжелый вздох не подавил подполковник Ведьмин.

– Там не обстрел. Там уничтожение... И не только «Град», есть кое-что похуже... Грузины применяют орудия «Пион»[9]. Знаете, что это такое?

– Калибр двести три миллиметра... Способен при необходимости стрелять снарядами с ядерной начинкой...

– Так точно... «Пионы» стодесятикилограммовыми снарядами пробивают здание от крыши до подвала. Стрелять по жилым кварталам из таких орудий это... И вообще такие орудия должны стоять на строгом учете. Бесконтрольный экспорт вооружений из списка строгого учета запрещен конвенцией ООН. Кто поставил грузинам «Пионы»? Неплохо бы выяснить, но это уже, к сожалению, не моя сторона...

– Я понял. Будем выяснять. Откуда информация?

– Командир нашего блок-поста только что разговаривал по телефону с полковником Фриевым. Один снаряд не разорвался, пробил здание и застрял в подвале. Они калибр измерили... Короче говоря, идет целенаправленное уничтожение населения города.

– Я доложу твои данные. Ты, давай, докладывай по существу, не отвлекайся. Что там с крупнокалиберным пулеметом?

– Капитан Локматов и старший лейтенант Маврин двумя выстрелами из РПГ-7 накрыли на грузинском блок-посту всех. Сидели они очень удачно, у костра в замкнутом пространстве – за забором. Но там еще, кроме миротворцев, были парни из грузинских «командос». На «Ленд Ровере Дефендер» без номеров. Новенькая машина. Мы как раз такую заметили в интересующем нас районе. Я увидел возможную связь и приказал захватить кого-то из «командос» живьем. Одного привезли на той самой машине и только начали допрашивать, когда на трубку их убитого командира по имени Автандил позвонил подполковник Леви. Сам Леви грузинского языка не знает, он из Израиля, инструктор спецназа, занимался формированием и подготовкой «командос». Разговаривал через переводчика. Переводчик лично не знает Автандила, и с ним по-грузински разговаривал командир осетинского блок-поста, поэтому все прошло нормально. Информация после разговора с Леви и допроса пленника такая... С прекращением артобстрела со стороны грузинского блок-поста через уничтоженное село Хетагурово в наступление на Цхинвали двинется грузинская пехота, поддержанная танками. Согласно грузинскому плану, вернее, плану подполковника Леви, «командос» должны идти следом за пехотой, и после уничтожения личного состава осетинского блок-поста только забрать отсюда тела пяти русских. В отряде Теймуразова, это командир блок-поста, пять русских жителей Цхинвали, ополченцы. Я заостряю внимание на данном моменте: не живьем захватить, а забрать и вывезти тела этнических русских. И доставить в район известного нам села, где машину будет встречать командир группы «командос», капитан по имени Бессарион. Фамилию его пленный не знает, знает только, что это бывший авторитетный уголовник, очень жестокий и безжалостный человек. Там же, в машине, нами обнаружены пять комплектов полевых мундиров российской армии, и, что интересно, с нарукавной эмблемой спецназа ГРУ. Делаю из всего вышесказанного конкретный вывод: грузинская сторона готовит какую-то серьезную провокацию, в которой будут обвинены российские вооруженные силы. Не миротворческий контингент, а именно вооруженные силы. И, в качестве доказательства российской агрессии, кому-то, скорее всего, журналистам, будут показаны тела убитых российских спецназовцев. Возможно, грузинская сторона таким образом просто пытается доказать мировому сообществу, что Россия ведет против Грузии войну и присутствует своими вооруженными силами в Южной Осетии. Но в этом случае не совсем понятно, почему тела должны быть вывезены не в Тбилиси, а в село, где, согласно нашим данным, не стоит в настоящее время никакого грузинского гарнизона, тогда как во всех других селах в округе такие гарнизоны стоят.

– Обоснованное сомнение, – согласился полковник Мочилов.

– Есть еще одна интересная привязка, которая всплыла после допроса пленного. Тела следует доставить сразу после того, как российская авиация начнет бомбить Грузию. Это чуть ли не основное условие, потому что подполковник Леви много раз на этом настаивал. Чуть раньше можно, но ни в коем случае не опаздывать...

– А грузины уверены, что их будут бомбить? – спросил полковник. – Даже я в этом не уверен. Решение будет приниматься на самом высоком уровне.

– Похоже, они уверены на сто процентов. Но, по словам пленного, они ожидают начала бомбардировок не ранее, чем через двое суток, если не через трое. Считают, что российская армия будет слишком долго канителиться. Но не это главное. Здесь не совсем понятна связь двух фактов. А связь эта отметает идею о показе убитых российских, якобы, солдат журналистам...

– Нет, не отметает, – сказал Мочилов. – Просто показ будет, скорее всего, в другом варианте и при других обстоятельства. Какая-то многоходовая сложная провокация против российских вооруженных сил. Мы прослушивали разговоры подполковника Леви. Он беседовал с неким полковником Редди Чарльзом, которого мы сейчас тоже прослушиваем. Там завязана еще система ПВО, скорее всего комплексы «Бук», управляемые украинскими специалистами. Леви жаловался Чарльзу, что ракетчики пьянствуют и закусывают соленым салом – намек на национальность ракетчиков. Леви принял какие-то кардинальные меры против этого, и надеется, что к нужному времени ракетчики отрезвеют. Давай сопоставлять... Нужны тела российских военнослужащих, и нужны к тому времени, когда начнутся полеты нашей авиации. И здесь же завязан комплекс ПВО, предположительно, один из тех двух, что выставлены в районе коридора для полетов на Тбилиси и старательно замаскированы в отличие от других комплексов. Что все это может значить?

– На этот вопрос, товарищ полковник, я смогу ответить только тогда, когда буду знать... Могу только предположить, что грузины надеются, что будет сбит самолет и они смогут захватить еще и пилота. Для этого выставлен какой-то коридор из «командос», но эти данные не проверенные, пленник знает это только по слухам. И как связать сбитый самолет с телами убитых русских? Не могу ничего подходящего придумать...

– Как планируешь дальнейшие действия? – спросил полковник.

– Я вижу два варианта. Согласно первому, мы просто выходим в район нашего интереса и наблюдаем все, что будет происходить. Но я не уверен, что в этом случае мы сможем эффективно вмешаться, даже если будет необходимость, потому что грузинская сторона сосредотачивает там серьезные силы своих «командос», значительно нас превосходящие. Согласно второму варианту, мы едем на машине. Они ждут пятерых мертвых россиян, а получат живых и вооруженных. И даже атаку с их стороны в момент, когда никто такой атаки не ожидает. Там, на месте, в критический момент, используя фактор неожиданности, мы уже сможем разобраться более кардинально. По крайней мере, сумеем сорвать какие-то планы за счет разрушения инфраструктуры операции. Второй вариант, конечно, опаснее, но он мне нравится больше... Кроме того, мы можем задействовать в операции группу осетинских миротворцев, которые поддержат нас огнем. Машина большая, посадить можно многих. Я проверил, при сложенных задних сиденьях, мы с десяток человек посадим так, что их будет не видно в окна. Серьезный сюрприз для «командос»...

– Мне тоже этот вариант улыбается больше, – согласился полковник. – Хотя он не идеален. Я лично вижу здесь слабое звено – тебе придется принимать участие в боевых действиях до того, как возникает необходимость. Но в первом варианте тоже достаточно слабых звеньев. Если с той стороны движется грузинская армия, группе будет сложно лавировать между ее частей, и есть большая вероятность попасть в неприятную переделку. Там тоже без стрельбы будет обойтись трудно. Тем более если пойдут танки. По пересеченной местности от танка не уйдешь даже на внедорожнике. Значит, Василь Василич, остановимся пока на втором варианте... Действуй, исходя из обстановки. Я сейчас доложу командованию. Если будут возражения, сразу позвоню. Будет корректировка, позвоню тоже...

* * *

Слабое звено подполковник Ведьмин отлично видел сам...

Все упиралось во время. Любая боевая операция всегда упирается во время – его катастрофически не хватает, и приходится что-то сокращать, чтобы в нужный момент оказаться в нужном месте и провести запланированные действия. В данном же случае времени был значительный, слишком значительный избыток, и этот избыток следовало как-то ликвидировать. Просто отсиживаться на блок-посту невозможно. Здесь будет бой, и бой будет вестись насмерть, потому что грузинские войска не пожелают оставить у себя за спиной противника, и постараются блок-пост уничтожить, тем более что такой категоричный приказ они уже наверняка получили. Армия должна создать плацдарм для действий «командос»... Именно так, а не наоборот, как обычно случается в военной практике, где части спецназа, такие же «командос», обычно идут впереди, выполняют какую-то сложную задачу по захвату, а потом уже идет армия и пользуется результатом, которого удалось достичь спецназу. И потому это уже само по себе настораживало.

Стоило подумать, как себя вести в такой ситуации. Спрятаться куда-то, и оставить миротворцев-ополченцев без помощи профессионалов не позволяла совесть и гордость воина. Да и где отсидишься, если не знаешь, куда грузинская армия двинет? Сразу прорваться за спины готовым к атаке батальонам можно, но за ними наверняка идет вторая линия, которая может на тебя наткнуться, и результат будет точно таким же.

План созрел почти сразу, и вполне выполнимый, хотя для этого требовалось снять с боевой позиции часть отряда старшего лейтенанта Теймуразова и, возможно, и самого Алыксандыра, поскольку именно он разговаривал по трубке убитого Автандила – ведь снова мог позвонить тот человек, и он должен узнать голос. Согласно плану Ведьмина, группе предстояло перейти границу, переодеться в форму убитых грузинских миротворцев, занять их блок-пост. Тогда грузинская армия просто пройдет мимо, оставив их в своем тылу, и даст возможность в дальнейшем действовать по своему усмотрению.

Но при этом раскладе существенно ослабляется настоящий осетинский пост, который будет вынужден вести тяжелый оборонительный бой. Теймуразов, здраво оценивая и ситуацию, и свою задачу, мог на такое не согласиться – ему надо было на своем посту продержаться как можно дольше, чтобы тормозить грузинскую армию, нанести ей как можно большие потери и дать возможность беженцам уйти в сторону Рокского тоннеля. Но Ведьмин все же решился предложить старшему лейтенанту свой вариант. Только предложить, поскольку права приказывать он не имел – Теймуразов не был его подчиненным, и вообще был офицером другого государства.

Командир поста нашелся около большого окопа, который вырыли, чтобы спрятать там боевую машину пехоты, при этом дав ей возможность стрелять. Этот большой окоп копали всем составом уже после того, как были вырыты обычные окопы, и потому с задачей справились быстро. Ведьмин сделал знак, отзывая командира в сторону.

Алыксандыр выслушал подполковника внимательно, думал долго, почесывая густую бороду, и только потом, все взвесив, покачал коротко стриженой головой:

– Как я, товарищ подполковник, своих парней оставлю? Тем более часть с собой нужно забрать... Одних, значит, вывести, других оставить на смерть... Так что ли? Извини, никак не могу, даже при всем желании тебе помочь... Если умереть, то с ними вместе...

– А что тут страшного? – вмешался в разговор старший лейтенант Маврин. – Мы занимаем их блок-пост, поднимаем снова грузинский флаг, грузин мимо себя пропускаем, они завязнут у вашего блок-поста, и получают в это время от нас удар в спину. Дистанция-то плевая – восемьдесят метров... Если понадобится, сократим... Только гранат взять с собой побольше. Хотя, если мне память не изменяет, на той стороне боеприпасов достаточно. И две БМП есть. Мы их не «бомбили»... Можно задействовать... Только так, чтобы свои не подстрелили. Это будет даже сильный ход, ловушка... Они не скоро очухаются...

Это было не совсем то, что предлагал подполковник Ведьмин. В этом случае бой будет продолжаться и дальше, и придется увязнуть в нем, тем не менее, такой вариант был лучшим, так что не согласиться со старшим лейтенантом подполковник не мог.

– Да, это будет мощным ударом...

Теймуразов переводил глаза с одного офицера на другого. Похоже, он понял мысль старшего лейтенанта спецназа и видел все выгоды, получаемые осетинским постом от такого маневра. В крайнем случае, ничто не помешает личному составу поста после сдвоенной атаки снова соединиться и обороняться совместно.

– Я с парнями поговорю! Значит, нам нужно с собой взять тех, кто по-грузински хорошо разговаривает, без акцента...

– Хорошо соображаешь... – похвалил подполковник Ведьмин. – Поговори с парнями...

* * *

Теймуразов взял с собой, как и просил подполковник Ведьмин, девять человек. Двинулись на противоположную сторону не сразу. Сначала вперед вышли капитан Локматов со старшим лейтенантом Мавриным, чтобы проверить блок-пост. Сообщение поступило через полчаса:

– Гранит, я – Базилио. Все обыскали. Сонная тишина... И даже мертвые не храпят...

– Едем, – отозвался подполковник.

Он сам сел за руль трофейного внедорожника, чтобы опробовать машину. Хотя одна задняя дверца сильно скрипела, поврежденная во время погони, все же ездить на такой машине было сплошным удовольствием, Василь Василич даже пожалел, что дистанция такая короткая. Это было совсем не то, что ехать на привычном армейском «уазике». И невольно в голове зашевелился вопрос: когда же в российской армии, такой сильной и мощной, появится соответствующая ей техника?..

Старший лейтенант Маврин сигналил фонариком, давая ориентир. Через пять минут подполковник нажал на тормоз, перевел рычаг коробки передач в нейтральное положение, но не выключил зажигание. Старший лейтенант Теймуразов с отобранной им лично командой быстро покинул машину.

– Куда машину ставить будем? – спросил подполковник старшего лейтенанта.

– На самом видном месте, как гарантию спокойствия и порядка. За блок-пост, якобы, от пуль спрятали. Дверца распахнута, и музыку надо включить. Не слишком громко. Там, кстати. в «бардачке» диски лежат. Грузинская музыка. Мне грузинская музыка вообще нравится...

Подполковник советом старшего лейтенанта не побрезговал. Только поставил не музыку, а мужское хоровое пение на грузинском языке. Но разбираться с надписями на дисках тоже желания не было. Хоровое – так хоровое.

* * *

Группа уже прочно засела на грузинском блок-посту, переодевшись в остатки грузинской форменной экипировки, которая, впрочем, мало чем отличалась от осетинской, а у миротворческого контингента – разве только нашивками, которые издали, да еще из танка, разобрать трудно. Тут подполковнику Ведьмину позвонил полковник Мочилов.

– Василь Василич, мы с командованием быстро рассмотрели все плюсы и минусы двух твоих вариантов и решили, что право выбора за тобой. Но есть для тебя важное сообщение. Даже не одно. Самое главное... Я уже говорил, что мы поставили на «прослушку» трубку полковника Чарльза. Так вот, этот самый полковник по телефону ругал грузинских летчиков по поводу их готовности, потом звонил куда-то в Соединенные Штаты, требовал срочно переслать ему по электронной почте методику боя современного истребителя против вертолетов противника и методику действий поисковых групп в случае эвакуации пилота сбитого самолета. Если есть возможность, сразу в переводе на грузинский язык, если возможности нет, грозился сам сделать перевод. Тебе это ни о чем не говорит?

– Говорит, – сказал Ведьмин. – То есть наталкивает на определенные мысли...

– Нас тоже натолкнуло, – согласился полковник. – Мы засадили за прослушивание всех наших аналитиков, и вот что они нам выкладывают... Велика возможность, что готовится какая-то провокация в отношении пилота самолета, который предполагается сбить. Похоже, американская разведка имеет данные по маршрутам игровых полетов нашей авиации в сторону Тбилиси. Авиация уже отрабатывала в классах маршруты полетов с учетом данных по имеющимся у грузинской стороны средствам ПВО. В классах все шло гладко, но в сторону Тбилиси самолеты летели по прямому пути, а возвращались как раз через тот коридор, который грузины вроде бы им оставили, поставив два украинских «Бука» в условиях повышенной секретности. И есть вероятность, что после бомбардировки самолеты будет лететь именно там, где их ждут. Грузинские «командос», по всей видимости, готовы блокировать пути подступа поисковых групп к радиомаяку со сбитого самолета. Авиация не подпустит к «маяку» вертолеты, а «командос» не пустит наземные группы. Одновременно пилота будут куда-то «гнать». Исходя из того, что мы знаем об известном нам селе, можно предположить, что направлять его будут именно туда. И там нет армейского гарнизона... Что можно выжать из этой ситуации?

– Российского летчика убьют мирные жители?..

– Возможно... А пять трупов, якобы, российских спецназовцев?

– А это спецназ пришел искать пилота. И нашел его убитым. Месть мирным жителям, потом месть «командос» российскому спецназу. Цепочка замкнулась...

– Верно. Тебе бы в аналитической службе место нашлось... Понимаешь, что они хотят? Если, конечно, они хотят именно этого... А потом привезут на место действия иностранных журналистов, чтобы те сняли эпизоды о страшной трагедии в грузинском селе. И тебе необходимо предотвратить любую возможность такой попытки. Подумай, что можно сделать.

– Тут и думать нечего. Надо отрабатывать действия против «командос»... Если некому будет выполнять, никакого скандала и не будет. Вся сложность в том, чтобы разделить «командос» на группы, но, я думаю, они нам сами в этом должны помочь. Они не будут действовать толпой. Обязательно выставят вокруг села оцепление перед тем, как начать работать. Чтобы не ушел ни один лишний свидетель. Так мы с ними справимся...

– Ладно. Смотри сам, как работать... Помочь тебе личным составом уже невозможно. Переброска людей в таких условиях – сам понимаешь...

– Мы вместе с осетинами справимся. Они ребята толковые...

– Ладно, действуй... И докладывай!

– Понял. Работаем...

2

Время было уже позднее, и отставной подполковник израильского спецназа рассчитывал, что дорога к моменту его возвращения должна быть очищена от сильного движения. Звуки артобстрела заглушали все вокруг, следовательно, вскоре должно было начаться наступление, и войскам уже пора было бы занять свои места на изначальных позициях. Однако, к его удивлению, на шоссе Ицхаку Леви, пришлось опять ждать, пока пройдет очередная танковая колонна. Ожидание настроения не прибавило, кроме того, он опасался,. что за танковой колонной снова вплотную пойдут гражданские машины. К счастью, гражданских машин было мало. Они, конечно, шли вплотную за замыкающим танковую колонну военным грузовиком, но их можно было бы и пропустить, что Ицхак и сделал. Танковая колонна мешала ему рассмотреть, что творится на встречной полосе. И когда танки прошли, оказалось, что движение там не стало менее интенсивным. Мирные грузины тоже бежали от войны и от неизбежного, с их точки зрения, наступления российской армии. Сколько бы Саакашвили не говорил о силе и подготовленности грузинской армии, ему, конечно, никто не верил. И правильно делали, потому что карликовое государство, каковым, по сути, является Грузия, не в состоянии воевать с мощным соседом. То есть воевать, может быть, и в состоянии, но только несколько часов. А потом можно рассчитывать на какие-то победы только в условиях партизанской войны. А к партизанской войне в Грузии подготовлены только «командос», которые готовил то лишь благодаря отставному подполковнику израильского спецназа. Остальные войска обучались в соответствии с американской военной доктриной – массированный артиллерийский и авиационный удары с подавлением воинского духа противоборствующей стороны, и последующее стремительное наступление. Однако эта не слишком гибкая тактика может себя оправдать, если проводится мощным государством со значительными военными ресурсами против государства заведомо уступающему по силе. В противостоянии Грузии и России американская военная доктрина совершенно не годится. Хотя для атаки на Осетию вполне пригодна. Но тоже с оговорками... Пригодна только в том случае, если не вмешается Россия...

В том, что Россия вмешается, сомнений нет ни у кого, и все к этому готовятся. Однако при этом совершенно уверены, что вмешательство России представит собой реальную угрозу только в том случае, если грузинские войска с поставленной задачей не справятся. То есть в три дня не подавят любое сопротивление осетин. Если подавят и Грузия заявит о том, что конституционный порядок в Южной Осетии восстановлен и республика снова входит в состав Грузии, то Россия будет бессильна перед международным мнением. Так, по идее, все и должно произойти. Россия конечно же нанесет удар своей авиацией хотя бы для того, чтобы рассчитаться за своих миротворцев. Может быть, удар будет направлен по Тбилиси, и сделает с городом то же самое, что грузины планируют сделать с Цхинвали. Это, по большому счету, естественно, но уже не так важно. Пусть даже Саакашвили будет убит, и это тоже уже ничего не изменит. Южная Осетия уже никогда не будет опасным для Грузии буфером, и через нее можно будет вполне законно тянуть нити трубопроводов от Каспия. Причем срочным порядке! Приниматься за дело раньше, чем будет восстановлен Цхинвали. Потому что этот трубопровод станет гарантией для Грузии и для Израиля. На международные экономические интересы даже Россия посягнуть не сможет.

Ицхак Леви выбрался-таки на дорогу, и даже местами был в состоянии обгонять другие машины, тяжело груженные разного рода барахлом, которое было жалко выбрасывать и жалко оставлять в домах, в которые могут войти русские.

Несколько раз на дороге попадались военные патрули. Они останавливали некоторые машины и проверяли у водителей документы непонятно по какому признаку, определяя свой выбор. Но Ицхака не остановили ни разу. Должно быть, не нагруженная барахлом машина сомнений не вызывала. Военная полиция искала мародеров, а разве у мародера может быть пустая машина?

Тбилиси встретил Ицхака темными окнами домов и потушенными фонарями на улицах. Хотя время было и достаточно позднее, обычно город, как помнил Ицхак Леви, бывал более освещенным. Впечатление, будто в Тбилиси стали экономить электричество. Но, может быть, горожане уже знают, что происходит, и потому ждут российских бомбовых ударов? Хотя, это едва ли возможно. Время операции держалось в секрете. И вообще массированная артиллерийская подготовка не афишировалась. Так было решено на совещании у президента Грузии. Надлежало считать, что грузинские войска вошли в Цхинвали, а русские стали расстреливать город, вместе с танками уничтожая и мирных жителей. И даже специально были подготовлены бригады телевизионных операторов из разных стран, чтобы снимать расстрел города в ночи. А чьи установки стреляют, пойди-ка, попробуй разобрать...

Сам Ицхак Леви журналистов всегда презирал не только за продажность, но и за наглость и пронырливость. Но ему редко приходилось общаться с этим противным племенем. Профессия не позволяла быть популярным человеком, да он никогда и не мечтал о популярности, даже в детстве. Кто-то мечтал стал популярным артистом, кто-то удачливым бизнесменом, кто-то еще некоей значимой фигурой. Но Ицхаку это все не нравилось. Ему нравилась власть, но власть тайная. И он прекрасно нашел себя в спецназе разведки. Здесь он делал то, что было ему по душе. И сейчас он делал то, что ему по душе. Он опять останется безымянным героем, который во многом перевернет мир, и заставит его отвернуться от России. Сначала по политическим мотивам, потом, когда протянется через Грузию трубопровод, и по экономическим...

* * *

Полковник Редди Чарльз спал через стену от их общего кабинета. Там ему была выделена комнатка точно такая же, как Ицхаку Леви, только комнатка Леви располагалась этажом ниже и там не было слышно, когда кто-то ходит по кабинету. Впрочем, там было слышно, как ходят в других кабинетах, но посторонние шаги Ицхака Леви волновали мало, и он вполне мог позволить себе спать под эти звуки.

– Разбудить полковника? – с трудом подбирая английские слова, спросил дежурный.

– Не надо. Он чутко спит. Услышит мои шаги, сам проснется...

По большому счету, отставному подполковнику израильского спецназа тоже был необходим сон. На ногах почти сутки, да и минувшей ночью спал не больше четырех часов. Но сейчас нужно было еще раз мысленно «прогнать» в голове все предстоящие события, чтобы прочувствовать возможность любого сбоя.

Леви сел за стол и включил кофеварку. Вот странно, в присутствии Редди, опорожняющего одну чашку за другой, Ицхак совершенно не хотел пить кофе. Но, оставшись один, с удовольствием выпивал чашку покрепче. И хорошо, если бы полковник не проснулся до этого. Он не только пить кофе помешает, он помешает думать, потому что думается лучше всего в одиночестве. А продумывать каждый отдельно взятый момент в предстоящей операции, потом соединять эти моменты парами, тройками и так далее, пока они не сложатся в нечто целое – это была давняя привычка Леви. Она не однажды помогала вовремя заметить место, где легко споткнуться, и предупредить возможный срыв...

Отставной подполковник положил перед собой чистый лист бумаги, и карандашом написал цифру «1». И больше ничего. Он всегда обозначал на чистом листе только цифры, обозначающие каждый конкретный этап, и больше ничего, чтобы не оставлять документов.

Итак, начало...

Сигнал к проведению операции прозвучит, как глас с неба, звуком мощных двигателей российской штурмовой авиации... Российская авиация, как известно, отрабатывала на тренажерах возможность таких полетов и изучала маршруты. ЦРУ удалось даже добыть компьютерные файлы с записью некоторых. Маршруты прокладывались разные, в зависимости от вводной, где были обозначены грузинские средства ПВО. На некоторых вводных, кстати, средства ПВО выставлялись как раз там, где их и поставили грузины. Совпадение это или нет, сейчас сказать трудно. Сомнений нет, что российская разведка тоже работает всерьез. Но это и не важно для общего результата. А он таков: все самолеты летели разными маршрутами, условно «подавляли» или не «подавляли» средства ПВО грузинской стороны, но возвращались обязательно одним... И здесь не было даже отработки подавления противоракетных комплексов. Сама система подавления предельно проста и напоминает схватку в восточных единоборствах. Самолет улавливает ракетный комплекс в тот момент, когда тот включает радары. Радар ловит и распознает радар – вот что происходит. Остальное зависит от мастерства пилота или от мастерства ракетчиков. Кто раньше успеет запустить ракету. Самолет даже имеет некоторое преимущество, потому что он может искусно использовать земной профиль, неодинаковый в разных местах, и какое-то время прятаться от радара ракетного комплекса. Но если радар на земле не включен, то и самолет цель увидит только тогда, когда захочет. И потому очень важна слаженная деятельность всего экипажа комплекса. Их жизнь и успех зависят от того, как быстро они сумеют перейти от включения радара к поражению цели, иначе самолет их атакует. Кто кого опередит.

Грузинские ракетчики не умеют работать быстро и слаженно. Это проверено и подтверждено официально. У грузин просто не было времени, чтобы обучиться этому технически сложному процессу, к тому же требующему стремительного автоматизма всех действий. Если будешь думать, какой рукой какой джойстик в какую сторону поворачивать, тебя самого скоро не будет.

На тренировочном прогоне украинские ракетчики показали время до выстрела в семь раз более короткое, чем их грузинские коллеги. Потому и поставлены были украинские экипажи. Но вот беда – до чачи дорвались. Сало им без чачи кажется невкусным. Теперь вся надежда на тех сторожевых горилл Бессариона. С их физиономиями и их кулаками спорить никому не захочется.

Таким образом, первый этап процентов на семьдесят можно считать отработанным. Тридцать процентов Ицхак Леви сбрасывал на последствия пьянки украинских ракетчиков и на умение русских летчиков работать быстро. Но в любом случае есть подстраховка. Один участок прикрывают два комплекса «Бук». Если самолет «подавит» один, второй сможет сбить самолет. Это уже какая-то гарантия, которой полковник Чарльз с большим трудом сумел добиться, несмотря на все сопротивление генерального штаба, желающего прикрыть Тбилиси от бомбовых ударов и пренебрегающего политической составляющей кампании. В генеральном штабе не понимают, что если русские захотят уничтожить Тбилиси, они могут и без самолетов обойтись. Достаточно поставить на своей территории дивизион «Искандеров» – и хватит получаса, чтобы Тбилиси перестал существовать. Но, согласно данным ЦРУ, «Искандеры» к границе не перебрасывались. Это успокаивало, хотя было известно, что, российские «Искандеры» умеют удачно от спутников прятаться...

Тем не менее, выбить на операцию два комплекса «Бук» с украинскими экипажами удалось, и это давало им шанс на удачное начало. Подумав, отставной подполковник спецназа против цифры «1» написал: «70>. Обсуждение первого этапа закончилось, но захотелось выяснить кое-какие детали.

Ицхак вытащил спутниковую трубку и набрал номер Бессариона.

– Слушаю вас, мистер Леви, – быстро отозвался капитан.

– Бесо, вестей от твоих мальчиков нет?

– От каких?

– Которые соленое сало с чачей не любят...

– Нет, мистер Леви. У одного есть «сотовая» трубка. Связь здесь есть. Я позвоню, потом перезвоню вам.

– Скажи номер, я сам позвоню...

– Он не разговаривает по-английски. Он и по-грузински плохо разговаривает. Он вообще плохо разговаривает, но хорошо бьет...

– Ладно. Я жду твоего звонка...

Положив трубку на стол, Ицхак налил себе кофе, и маленькими неторопливыми глотками, с наслаждением, совсем не так, как полковник Чарльз, выпил чашку. И старался в это время думать только об аромате кофе, но совершенно не думать о предстоящей операции.

Бессарион позвонил через полторы минуты. Чашка еще была выпита только наполовину.

– Да, Бесо, слушаю тебя...

– Я дозвонился. Там все нормально. Они застрелили одного старика из ближайшего села. Принес бутыль чачи на продажу. Видимо, уже не в первый раз. Ракетчики жрут сало без чачи. Приходят в себя, и ситуацию оценивают правильно...

– Адекватно... – сам себе сказал Леви.

– Что-что? – не понял Бессарион.

– Ничего. Спасибо, Бесо. У тебя все нормально?

– Как только в небе прозвучит команда, я выгоняю на работу оцепление. Чтобы встали заранее. Перестрахуюсь лучше... И буду ждать приезда Автандила...

– Хорошо, Бесо. Не забудь стереть в трубке мой номер...

– Обязательно, мистер Леви. Я всегда это делаю...

Теперь трубку можно было убрать в карман и спокойно допить кофе. С наслаждением...

* * *

Ицхак Леви написал на листе цифру «2»...

И стал «прогонять» ситуацию... Здесь он вообще не сомневался в успехе. Во-первых, Автандил был самым, пожалуй, надежным офицером среди всех «командос», что готовил Ицхак Леви. Во всех отношениях... И как боец – первоклассный, и как командир – исполнительный и авторитетный, точный до мелочей, аккуратный как в делах, так и в разговорах. Даже не зная английского, как и большинство членов «командос», впрочем, он и через переводчика, и без переводчика, знаками и жестами, умел общаться с преподавателем и понимать его лучше других. На него можно было полностью положиться. И Ицхак полагался. Там, в районе Хетагурово, вообще не может быть сбоя, потому что и действовать-то «командос» будут за спинами пехоты и за броней танков, которые подавят блок-пост осетинских миротворцев. Слишком большие силы помогают Автандилу, чтобы он мог допустить промах. Необходимо только подъехать после окончания боя, выбрать среди трупов пять русских и отвезти их Бессариону. А там уже начнется новый этап...

Ицхак хотел уже поставить против цифры «2» отметку «100>, но что-то остановило его руку. Какое-то непонятное беспокойство, и он никак не мог разобраться в характере этого беспокойства. Но, еще раз все проанализировав и даже прогнав ситуацию так, словно присутствовал там и наблюдал все со стороны – начиная с первой атаки танков и движения пехоты, при этом позволив осетинам подбить один танк из гранатомета, до того момента, когда Автандил встретится в условленном месте в Бессарионом, обменяется паролем и перейдет к капитану в подчинение, – Ицхак еще раз убедился, что причин для беспокойства нет. Впрочем, он хорошо знал подобное чувство. Это было чувство спортивного болельщика, волнение болельщика перед выходом любимой команды на поле на ответственную игру. Что уж скрывать от самого себя, Автандил был его любимчиком, и он желал ему только успеха. Слишком сильно желал, и оттого появилось волнение. Потом, когда все начнется, это волнение пройдет. Волнение к болельщику приходит перед матчем, но уходит сразу после первого свистка судьи и первого удара по мячу...

И Ицхак вывел на бумаге то, что намеревался написать раньше – «100>.

Цифра «3» на данном этапе обозначала действия, которые были вне компетенции отставного подполковника израильского спецназа, поскольку они имели мало отношения к настоящей работе спецназа. Всю радиотехническую сторону, начиная с обеспечения, кончая конкретными действиями, взял на себя полковник Редди Чарльз. Чарльз контролировал связь с самолетом системы АВАКС, что летал над Черным морем недалеко от грузинского побережья и должен был засечь и передать летчикам координаты тревожного «маяка» сбитого российского пилота. Ту же функцию, но уже дублируя разведывательный самолет, выполняли американские спутники. И с них данные тоже шли напрямую к полковнику Чарльзу, который переправлял их истребителям, как предупреждение о повышенной боевой готовности. То есть летчики должны будут уже сесть в самолет. Потом опять будет работать система АВАКС и спутники. Они должны отследить появление российских поисковых вертолетов. Таких вертолетов может быть не больше двух, а, скорее всего, вообще будет один вертолет, но с его появлением взлетят сразу три истребителя, чтобы вертолет уничтожить. Три – это много, как опять же говорили в генеральном штабе. Но Чарльз с Леви решили, что им необходима перестраховка, потому что грузинские летчики никогда не стреляли по таким целям и может оказаться отсутствие опыта. Но здесь одновременно с летчиками в дело вступят по команде Леви кордоны из отряда Бессариона. Каждая из групп имеет на вооружении ПЗРК «Стрела», у которого попадание в летящий вертолет практически стопроцентное. Они вертолет близко не подпустят.

Отставной подполковник «прогнал» третью ситуацию еще раз, но, поскольку не он здесь командовал, поставил против цифры «3» жирный знак вопроса – «?». Леви привык отвечать только за свои действия.

С цифрой «4» мысли опять вернулись к отряду Бессариона. Но здесь пришлось на листе бумаги поставить еще две маленькие отметки: «a» и «b». «Прогон» начался, естественно, с обозначения «а». Бессарион выставляет оцепление вокруг села. Оцепление не плотное, но все село хорошо просматривается с окружающих высот, и потому плотного оцепления и не нужно. Оцепление требуется только для того, чтобы не дать никому из жителей уйти в горы и рассказать о том, что происходило в действительности.

Одновременно с выставлением оцепления или даже раньше к Бессариону должен прибыть со своей командой Автандил. Дорога не дальняя, чуть больше пятнадцати километров, но это – дорога, пусть и грунтовая, а не просто пересеченная местность. По дороге ехать, конечно, не сложно, тем более в светлое время суток. Автандил справится, и прибудет вовремя. У него много времени в запасе. Но вот как они с Бессарионом друг друга воспримут – это вопрос. Допустить конфликта нельзя, а Ицхак, кажется, не сказал Автандилу. что тот поступает под командование Бессариона. Или сказал? Если разведчик начинает на память жаловаться, ему на пенсию пора, и правильно, наверное, сделали, что отправили в отставку. Это еще здесь, в Грузии, он может на что-то сгодиться. А в родной разведке с провалами в памяти долго не протянешь.

Ицхак снова достал трубку и набрал номер Бессариона.

– Слушаю, мистер Леви... – вежливость плохо вязалась с грубым голосом Бессариона, тем не менее Бесо всегда старался быть предельно вежливым.

– Запоминай номер... Номер Автандила... – Ицхак продиктовал, потом повторил для проверки. – Запомнил?

– Запомнил, мистер Леви... – Бессарион тоже повторил.

– Позвони ему сейчас и скажи, что по прибытию он поступает под твое командование. Это мое распоряжение.

– Хорошо, мистер Леви, Я позвоню. А если он не поверит?

– Когда ты с ним в прошлый раз разговаривал, он поверил?

– В прошлый раз я разговаривал с вашей трубки... Он знает номер...

– Резонно. Так и скажи, если есть сомнения, пусть мне звонит. Я просто отвечу одним словом «да» или «нет». Эти слова на английском знают все. Или пусть найдет кого-то из своих, кто английским хоть чуть-чуть владеет. Так и скажи...

Отложив в сторону трубку, Ицхак хотел еще раз «прогнать» ситуацию с прибытием Автандила к Бессариону, но тут позвонил Автандил.

– Ицхак Леви, слушаю...

– Автандил просит спросить... – на чрезвычайно плохом английском сказал кто-то.

– Скажи одно слово: «да»...

– Капитан Бесо...

– Бессарион командует...

– Автандил понял...

Трубка донесла звуки отдаленного боя. Часто стрекотали автоматы, причем поблизости, потом вдалеке выстрелила пушка.

– Что там у вас происходит?

– Пехота с танками штурмуют осетин. Мы слегка поддерживаем огнем...

Значит, там уже все пошло. Машина набрала обороты и двинулась вперед. И теперь остановить ее сможет разве только российская армия, но она не успеет. А авиационный удар, пусть он и будет мощным, ситуацию не изменит.

– Понял. Свою главную задачу не забывайте...

– Мы не покидаем блок-пост.

– Хорошо. Не буду мешать.

Разговор прекратился. Ицхак снова отложил трубку, откинулся на спинку кресла, устало расслабился и вдруг схватил трубку двумя руками. Что-то с ним сегодня не в порядке. Сначала не мог вспомнить одно. Теперь забыл стереть номера после разговора с Бессарионом и с Автандилом. Если есть правило, это правило необходимо выполнять всегда. А если забываешь его выполнять – значит, ты занимаешься не своим делом...

Стерев номера, Ицхак откинулся на спинку кресла и налил себе еще одну чашку кофе, заложив в кофеварку двойную порцию.

Это ведь в самом деле – очень плохо, когда начинаешь забывать, то что забывать никак нельзя. Кроме того, это очень плохая примета... Очень плохая.

Слабым утешением служил тот факт, что Ицхак просто не выспался и очень устал. Нужно выспаться... Он отодвинул от себя чашку с кофе, ни сделав ни глотка, и встал, чтобы выйти. Но, сделав уже два шага по направлению к двери, злобно стукнул кулаком в ладонь, вернулся, и взял со стола трубку.

Надо же!.. Даже трубку забывает... Очень плохая примета... Спать... Спать...

Все цифры, все проценты – потом, на свежую голову, иначе можно что-то пропустить... Что-то важное не заметить...

За окнами, оказывается, было уже совсем светло... И впечатление такое, что рассвело уже несколько часов назад. А Ицхак этого и не заметил. Сколько он просидел здесь? Он глянул на часы и удивился. Оказывается, он вернулся в город три часа нада. А казалось, что провел за столом всего несколько минут...

Глава пятая

1

Проверив все и выставив посты, подполковник Ведьмин умудрился вместе со своей группой даже поспать около часа в помещении блок-поста, где были сооружены дощатые нары, покрытые бушлатами. И, как проснулись они в начале ночи, едва успев заснуть, от звуков артиллерийского обстрела, так проснулись в конце ночи от подступившей неестественной после канонады тишины. Ведьмин на часы посмотрел – шесть утра...

Тишина что-то обозначала, только что?

Обычно атака идет сразу после артобстрела или даже в тот момент, когда артобстрел переносится за линию обороны в глубину. Но грузины на протяжение шести с половиной часов обстреливали не линию обороны, а как раз глубину. Что это могло значить?

Подполковник вышел на улицу, капитан со старшим лейтенантом двинулись следом. Казалось, утро встало свежее и чистое, какое-то почти неестественно приветливое после ночного грохота. Что несло это утро?

– Саша! – позвал подполковник старшего лейтенанта Теймуразова.

Алыксандыр тоже, похоже, проснулся от тишины, всего лишь за одну ночь ставшей для них непривычной и даже слегка оглушающей, и сразу подошел.

– Скоро начнется?

– Похоже на то, товарищ подполковник. Сейчас танки двинут...

– Нет, сначала подавление передовых позиций. Сейчас немного постреляют, потом танки с пехотой двинут...

Ведьмин хорошо понимал, что в соответствии с военной наукой нельзя идти вперед, пока не подавлены огневые точки противника на основном направлении удара. Значит будет подавление. И, словно грузины ждали команды российского подполковника, сразу после этих слов начался массированный обстрел оборонительных рубежей южноосетинских батальонов. Здесь удар был не таким массированным, поскольку сама линия обороны была узкой, но тоже достаточно мощным, чтобы необученных солдат заставить запаниковать. Этого Ведьмин больше всего боялся. Паника имеет скверную особенность – она цепной реакцией переходит от одного к другому и способна охватить всех. Но сейчас оставалось только гадать, что происходит на передовых линиях обороны, поскольку с грузинского блок-поста их видно не было, впрочем, как и с осетинского. Но, что интересно, осетинский блок-пост артиллерией не обстреливался. Или грузины боялись попасть в своих же, или, что еще вероятней, просто боялись повредить трупы русских ополченцев. А на этих трупах было завязано очень многое.

Обстрел длился минут сорок. Как раз через это время издалека послышался нарастающий гул. Теймуразов встал и повернул голову. Ведьмину и вставать было незачем. Он и так прекрасно различил звуки танковых двигателей. В Грузии было достаточно и своих танков, оставленных после развала Советского Союза согласно договору. Но грузинские военные, как знал подполковник Ведьмин, за последние годы четырехкратно усилили свой танковый парк и создали, таким образом, мощный бронированный кулак, способный проломить даже солидную и прочную стену. Этот танковый кулак сложно было бы назвать оборонительным вооружением, да Саакашвили и не скрывал, что всегда готов к применению силы для достижения своих целей. Теперь он пытается доказать, что его слова с делом не расходятся. Хотя непропорциональность удара по малочисленным южноосетинским силам всем очевидна. Такую сильную, хорошо вооруженную армию наивный Саакашвили наверняка собрал для того, чтобы потом противостоять и России, если она попытается войти в Южную Осетию и Грузию. Только стоила ли игра свеч...

* * *

Наиболее мощный хор танковых голосов раздавался откуда-то с востока от блок-поста, наверное, из центра обороны, где от грузинского приграничного села Никози до южных окраин Цхинвали всего-то пятьсот метров. Но танки шли и где-то дальше на восток, наверное, вдоль устья Лиахвы, и южнее, и, может быть, одновременно чуть западнее Хетагурово, но эта танковая колонна приближалась к блок-посту стремительно. Так, в принципе, и должно было быть. Осетины ожидали, конечно, получить основной удар по центру, и там выставили свои главные силы. Но грузины разделились на три колонны, используя свое значительное численное превосходство, и наступали одновременно с трех направлений.

Скоро ближняя танковая колонна стала уже видна с крыши блок-поста. Она разворачивалась в боевые порядки, чтобы охватить фронт и дать подтянуться отставшей пехоте. Без прикрытия пехоты танки сразу становятся уязвимыми, да и что они могут без пехоты сделать – только прокатиться по улицам города, если прорвутся туда, и пострелять по домам, и без того уже расстрелянным затяжным артиллерийским налетом.

Пехота занимала свои позиции грамотно, как видел подполковник Ведьмин, обхватывая танки справа и слева.

– Всем рассредоточиться, занять места в бойницах и окопах, – скомандовал подполковник. – Они сейчас нас обтекать будут...

Широкий фронт атаки, развернувшийся против бывшего села Хетагурово, правым флангом задевал и оба блок-поста, грузинский и осетинский. Но, по мере приближения, рельеф местности заставлял танки опять выстраиваться в колонну, только теперь уже более широкую, и блок-посты могли бы вообще остаться в стороне, если бы кто-то не рвался именно сюда. В сторону осетинского поста двинулся танк и не менее трех взводов пехоты. Группа подполковника Ведьмина возможности вступить в бой сразу не имела, и все бойцы в напряжении ждали, когда атака пройдет мимо них, за исключением старшего лейтенанта Маврина, который со своим «винторезом» облюбовал бойницу, выходящую во фланг наступающим, пристроил глушитель на тяжелый бетонный блок, и методично прореживал ряды идущей в атаку грузинской пехоты. Зная, что его снайпер почти не промахивается и в более сложных позициях, подполковник Ведьмин только головой качал, видя, как быстро вылетают одна за другой стреляные гильзы, и старший лейтенант ставит в винтовку уже третий магазин[10]. Когда и этот магазин придет пора сменить, в грузинских рядах недосчитаются уже целого взвода. Грузинские пехотинцы никак не ожидали обстрела со стороны блок-поста, над которым развевался грузинский флаг, потери свои видели, но считали, что снайпер обстреливает их с осетинского поста, и потому старались отыскать «мертвую зону», прячась за танками. Но, скучившись, они представляли собой только еще лучшую мишень. Когда был отстрелян третий магазин, наступавших стало меньше, чем оборонявшихся.Тремя десятками солдат, даже при поддержке танка, выбить из бетонных укрытий четыре десятка осетинских ополченцев было невозможно. Грузинская атака с фланга затормозилась, а танк оторвался от пехоты, образовав разрыв. Танк успел сделать два выстрела из пушки, и снаряды разорвались сбоку от бетонных укрытий и позади заблаговременно вырытых окопов. В это время неизвестно откуда возник человек с РПГ-7, встал на колено, и спокойно выстрелил под заднюю часть башни Т-72. Башню взрывом просто вырвало с базы и отбросило на добрый десяток метров в сторону. Два танкиста все же уцелели, но автоматные очереди из осетинского блок-поста почти сразу нашли их.

И все... Пехота частично попыталась залечь, но большая часть оставшегося взвода сдвинулась, если не сказать, бросилась в сторону. Через несколько секунд к ним присоединились и остальные. А старший лейтенант Маврин продолжал так же методично и невозмутимо стрелять. К тому моменту, когда все закончилось, Маврин снял четвертый пустой магазин.

– Патроны не растеряешь? – спросил капитан Локматов.

– Я здесь целый ящик нашел. Только винтовки нет... Или патроны где-то сперли, или винтовку у них кто-то спер... Мне бы помощника в заряжающие... – обратился Маврин к старшему лейтенанту Теймуразову, показывая на пустые магазины.

– Обеспечим... – Алыксандыр сразу же сделал знак одному из своих бойцов, и тот уселся набивать патронами опустошенные магазины.

Первая атака на осетинский блок-пост была отбита. Но Маврин не остановился, и от бойницы не отошел. Другие взводы двигались в сторону Хетагурово в пределах дальности боя его винтовки[11], и он продолжал свою методичную и страшную работу...

* * *

Из двух взводов до своих добралось не больше отделения. Должно быть, доложили обстановку, и от общей наступающей лавины теперь отделилось уже около трех взводов и два танка. Глядя на новую атаку, подполковник Ведьмин мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Именно он заставил осетинских ополченцев копать окопы для круговой обороны, хотя первоначально они собирались выкопать их только по фронту, не надеясь, наверное, пережить первую атаку. Но сейчас выведенные Ведьминым на грузинский блок-пост ополченцы не могли оказать своим существенную помощь, и только старший лейтенант Маврин по-прежнему не давал своему «винторезу» остыть, прореживая ряды наступающей пехоты, которая, пытаясь спрятаться за танки, подставляла себя при этом под обстрел снайпера под углом в сорок пять градусов. Маврину этого было достаточно, чтобы методично производить отстрел живой силы противника, но при этом он понимал, что его тоже могут вычислить, и потому старался стрелять в дальнюю от себя группу, что дезориентировало грузинскую пехоту.

Танки тем временем начали издали обстреливать пост. Снаряды ложились близко к бетонному зданию, в котором было всего несколько человек, а один снаряд даже попал в центральный бетонный блок, заставив его содрогнуться. Хорошо еще, что танкисты стреляли осколочными снарядами, которые бетон пробить не могли, но при попадании рикошетом отлетали в ближний окоп. Издали не было видно есть ли на осетинском посту потери. Но два танка все же не представляли такой угрозы, как артиллерия, и пока держаться было можно, и даже держаться долго.

Звуки боя донеслись и с новой точки. Грузинские танки прошли сквозь развалины Хетагурово, но дальше их, видимо, встретила выставленная осетинами в спешном порядке оборонительная линия. Конечно, серьезным силам на том участке взяться было неоткуда. Тем не менее отчетливо доносилась интенсивная автоматная стрельба, время от времени стреляли танковые пушки, гранатометы с одной и с другой стороны, а потом в небо поднялся столб дыма. Так гореть мог только подбитый танк.

Всего с этой стороны наступало две грузинские танковые роты, в каждой по шесть танков, два из них уже были подбиты. Если перед грузинами выстроится еще одна линия обороны или защитники осетинского блок-поста подобьют еще хотя бы один танк, потери наступающей стороны могут считаться уже тяжелыми, может, не катастрофическими, но это уже существенно ослабит их перед штурмом Цхинвали, где их тоже ждут встречи с гранатометчиками. Однако ополченцам осетинского поста подбить танк никак не удавалось. Т-72 упрямо шли вперед, и подполковник Ведьмин хорошо видел, как несколько раз пущенная из РПГ-7 бронебойная граната взрывалась на лобовой броне танка, но пробить ее не могла. Танки приближались быстрее, чем пехота, которую начал всерьез обрабатывать крупнокалиберный пулемет, минувшей ночью приобретенный осетинами «по случаю»... Пехота вообще залегла.

– Товарищ подполковник... – в голосе старшего лейтенанта Теймуразова звучало беспокойство. – Если танк блок-пост таранит... Что будет?

– Что-то будет... – хмуро ответил Ведьмин.

– Танку или блок-посту?

– И тому, и другому, скорее всего... Не знаю, меня ни разу не таранил...

Танк шел напрямую на блок-пост, причем на довольно высокой скорости.

– Пушку, дурак, сейчас погнет... – предположил капитан Локматов. – Чтобы из-за угла стрелять... Любят эти гады из-за угла стрелять.

Но танк, вопреки мнению капитана, любил стрелять напрямую, и потому стал стремительно поворачивать башню, чтобы сберечь ствол при столкновении. И в это время кто-то из осетинского отряда, устроившийся за бетонными блоками блок-поста, не растерялся – гранатомет ударил танку в «затылок» башни – самое слабое место у Т-72. Танк слово поперхнулся на ходу, стремительно сбросил скорость, из башни пошел дым, задергался люк, чтобы открыться, и в это время танк с громким рыком слегка подпрыгнул – в башне взорвались снаряды...

Таким образом, тяжелый «бронтозавр» своим телом создал для блок поста укрытие и мешал второму танку стрелять прямой наводкой. А второй танк проходил чуть в стороне, ближе к грузинскому посту. Пехота, что шла за вторым танком, тоже сдвинулась и заняла новую позицию. Лишь оказавшись между постами, танк провернул в сторону осетин и дал один за другим три выстрела. Все они угодили в тяжелые бетонные блоки, высекая из них крошки и искры, но не проламывая стены. Танкового калибра явно не хватало, чтобы нанести блок-посту тяжелый урон.

– Сережа, накроешь его? – спросил Ведьмин своего капитана, держащего в руках РПГ-7, заряженный бронебойной гранатой.

– Накрою... Только ближе подойду... – решил капитан и покинул блок-пост.

Расстояние в пятьдесят метров показалось Локматову слишком большим, и он решил подобраться ближе. С такого расстояния можно ударить из гранатомета осколочной гранатой по пехоте, по танку же бить бронебойной гранатой надо точно и прямой наводкой. Но, сокращая дистанцию, капитан сильно рисковал – можно было получить пулю и от чужих, и от своих, потому что камуфлированная форма с такого расстояния не давала возможности отличить ползущего грузина от ползущего русского спецназовца.

А бронебойные снаряды танковой пушки тем временем просто долбили стену осетинского поста, выламывая из нее целые куски бетона. При каждом попадании тяжелое наспех сооруженное здание вздрагивало всем своим неуклюжим телом. Крыша могла вот-вот рухнуть, давая возможность грузинской пехоте стрелять навесом из «подствольников», и тогда одного точного попадания гранаты хватило бы, чтобы накрыть всех, кто укрывался внутри блок-поста. Грузинский блок-пост, в отличие от осетинского, имел крышу из уложенных поверху пустотных плит перекрытия. У осетин таких плит, видимо, под рукой вовремя не оказалось, и они использовали подручный материал, тогда показавшийся достаточно тяжелым и прочным.

Капитан Локматов тем временем нашел-таки «мертвую зону», где его труднее всего было достать, и продвинулся ползком, устроив на сгибе локтя длинную тубу гранатомета.

– Волына, прикрой Базилио, – скомандовал подполковник Ведьмин, заметив, что и грузинские пехотинцы начали оглядываться, не понимая, почему грузинский блок-пост не поддерживает их огнем.

Старший лейтенант Маврин продолжал точечный отстрел грузинской пехоты, оставшейся без прикрытия танка, и наносил противнику существенный урон, хотя сейчас этот урон уже не был таким значительным, как прежде, при почти кинжальном расстреле.

– Понял, работаю... – невозмутимо отозвался снайпер и перешел с фланговой бойницы на фронтовую, сразу отметившись торопливым, но удачным выстрелом.

– Теймуразов, кто у тебя с «подствольником» хорошо работает?

Старший лейтенант оглянулся, потом высунул голову из дверей блок-поста и громко выкликнул два имени.

– Есть хорошие парни. Если прямой наводкой с дистанции – как все стреляют... А навесом у них здорово получается. Накрывают гарантированно...

Двое вошли.

– Сюда, к бойнице... – подозвал их подполковник. – Смотрите...

Ополченцы, пристроившись с одного и с другого бока, выглянули.

– Капитан сейчас подберется к танку. Танк подобьет, будет отходить. Пехота постарается его достать. Вы оба – на крышу, выставляете подствольные гранатометы за мешками с песком. Тщательный прицел, чтобы накрыть грузинскую пехоту сразу после поражения танка, как только они оглядываться начнут. Наверняка несколько человек встанут на колено, чтобы с колена стрелять. Ваша задача – дать уйти капитану. После гранат сразу – активное прикрытие автоматическим оружием. Теймуразов, это приказ всей группе. Передай тем, кто на улице. Плотный заградительный огонь, чтобы головы поднять не могли.

Старший лейтенант Теймуразов, козырнув офицеру другого государства, сразу вышел отдать команду бойцам, занявшим позицию на улице. За ним вышли и два специалиста по навесной стрельбе из «подствольника», чтобы забраться по узкому трапу на плоскую крышу блок-поста, где все еще сохранилась пулеметная точка, сложенная из мешков с песком. Правда, пулемет с точки перебрался в противоположный блок-пост и удачно стрелял оттуда, не давая возможности существенно поредевшему грузинскому взводу, оставшемуся без танка, ни наступать, ни отступать.

Старший лейтенант Маврин тем временем продолжал посылать в противника пулю за пулей. Оптика «винтореза» позволяла на такой короткой дистанции отыскать в невысокой траве затаившихся пехотинцев, а глушитель не позволял пехотинца понять, откуда стреляет снайпер, и вообще не давал возможности понять, что кого-то из идущих плечом к плечу в этот бой уже нет рядом – залег боец в траву, спрятался от выстрелов, и не сразу поймешь, что встать он уже не в состоянии. Приставленный к снайперу Теймуразовым ополченец едва-едва успевал подавать старшему лейтенанту набитые магазины.

– Волына... Сколько там человек осталось? – спросил подполковник.

– Взвод с половиной отделения. Приблизительно... Может, по ту сторону танка еще кто-то, мне за танком не видно. Пока Базилио выйдет на позицию, останется только взвод... – не отрываясь от прицела ответил снайпер.

Вернулся Теймуразов.

– Прикроют, товарищ подполковник. Они сейчас позицию сменят. Двое на крышу полезли, чтобы виднее было. Прикроют полностью! Главное, чтобы с той стороны не достали...

В это время в кармане подполковника Ведьмина начал вибрировать спутниковый телефон. Он глянул на определитель. Нет, это был не номер полковника Мочилова. Ведьмину звонить больше не мог никто. Значит, звонят Автандилу.

– Автандил... – позвал подполковник Теймуразова.

Тот все понял сразу и прокашлялся, чтобы говорить по-грузински внятно. И сразу вступил в разговор. Разговор был недолгим.

– Это звонил капитан Бессарион. Говорит подполковник Леви распорядился, чтобы Автандил перешел в его, Бессариона, подчинение. Автандил, естественно, не поверил. Бессарион велел позвонить самому подполковнику. Тот скажет только одно слово: «да» или «нет». Эти слова на английском все знают. Или посоветовал найти кого-то, кто английский хотя бы слегка знает...

Подполковник Ведьмин улыбнулся.

– Я вообще-то знаю английский неплохо, но при неплохом знании разговор может получиться долгим и подробным, а мне этого не нужно. Поэтому я многое из английского забуду... Не возражаешь?

– Не возражаю... – улыбнулся и лже-Автандил.

Подполковник не стал копаться в памяти телефона, откуда «забыл» стереть номер Ицхака Леви, но набрал этот номер по памяти. Дико коверкая английские слова, произнося их непонятно с каким, но, как самому Ведьмину казалось, откровенным грузинским акцентом, начал говорить полуфразами. Такими же полуфразами, предельно жесткими и короткими, отвечал подполковник Леви. На прощание Леви поинтересовался звуками боя. Но это никого смутить было не должно, решил Ведьмин, поскольку бой запланирован самим же подполковником. Разговор состоялся, но для Василь Василича, хотя он и не сказал этого никому, это был не просто разговор. Это была невидимая нить личного контакта. Он вошел с основным своим противником в личный контакт, он услышал его чуть-чуть высокомерный голос, услышал нотки усталости в этом голосе и даже после того, как отключился от разговора, знал, что нить не оборвалась.

Подполковник Леви... Ицхак Леви... Подполковник знаменитого «Моссада»...

Нить личного контакта создала нить личного противостояния – это Ведьмин понял сразу и полностью, и он к этому противостоянию был готов. Подполковник спецназа ГРУ против подполковника спецназа из «Моссада»...

* * *

Подполковник Ведьмин вдруг очень захотел узнать об Ицхаке Леви как можно больше. И даже начал набирать номер полковника Мочилова, который этой персоной наверняка уже интересовался и что-то может знать, но в это время в наушнике раздался голос старшего лейтенанта Маврина:

– Гранит, на выход...

Выход в данном случае означал возвращение к действительной ситуации. Старший лейтенант позвал вовремя. Василь Василич прильнул к бойнице и успел увидеть, как встал на одно колено капитан Локматов, как положил на плечо тубу гранатомета и приложил глаз к прицелу. Попасть в статично стоящий танк с двадцати метров было не сложно. Танкисты знали силу своей лобовой брони, и потому не побоялись остановиться перед блок-постом осетин, обстреливающих танк из гранатометов. Лобовая броня плюс динамическая защита – это пробить можно только ракетой. А уязвимая задняя часть Т-72, считали танкисты, осталась под защитой блок-поста, над которым развевается грузинский флаг. Танк выстрелил в последний раз. Взрывом разворотило угол здания осетинского блок-поста, отколов от бетонного монолитного фундамента тяжеленный кусок. И тут же грохнул гранатомет. Капитан Локматов хорошо знал, куда стрелять. Точно таким же манером осетины перед этим уничтожили один из грузинских танков. Граната попала в поворотный механизм башни. вырвав саму башню из этого механизма. Танк как боевая единица перестал существовать. Вскочила оставшаяся без прикрытия пушки и брони грузинская пехота, и тут же два подствольных гранатомета ударили с крыши блок-поста навесом. А довершили дело двусторонние автоматные очереди. С остатками двух взводов было покончено, необходимо было покончить с остатками третьего, уже отступающего с поля боя. Здесь обстрел велся автоматами с двух блок-постов, да еще снайпер ставил очень конкретные точки. Исход боя фактически был предрешен.

Тем временем остальные танки и части грузинской пехоты уже подавили, кажется, слабое сопротивление позади Хетагурово, и двинулись напрямую к грузинскому анклаву – в село Авневи.

Подполковник Ведьмин поднялся на крышу блок-поста, чтобы лучше рассмотреть, что происходит вокруг. Туда же, куда ушли танки с пехотой, далеко в стороне пылили три тентированных грузовика, и один из них тащил на прицепе легкую пушку. Но в сторону блок-постов грузовики явно сворачивать не собирались.

На крышу поднялся старший лейтенант Теймуразов.

– Схожу к себе, товарищ подполковник, позвоню Фриеву. Может, есть связь...

– Давай... – Василь Василич проводил осетинского командира взглядом. – Предупреди, что здесь грузины прорвались. Потом мне сообщи, что там делается...

Около лестницы Теймуразов разошелся с капитаном Локматовым.

– Как ты? – спросил подполковник своего капитана.

Тот молча показал на две пробоины в обшивке бронежилета. Это явно стреляли свои с противолежащего блок-поста. Хорошо, что сам бронежилет выдержал.

– Бывает хуже...

2

Нельзя сказать, что Ицхак Леви лег отдыхать в великолепном состоянии духа, хотя сделал за день немало и не имел весомых причин расстраиваться, кроме некоторой неуверенности в способности ракетчиков выполнить задачу. Но и там он, кажется, сделал все, чтобы навести порядок. Ицхака гораздо больше расстроила собственная некоторая несобранность, проявившаяся, правда, тогда, когда он уже вернулся из поездки. Но он хорошо знал себя и всегда умел себя успокоить и настроить. Самоубеждение – вещь не менее сильная и действенная, чем умение убеждать других. Это не сам Леви придумал. Так говорят специалисты-психологи «Моссада», которые, кажется, не упустили в своих исследованиях ни одну из граней человеческой натуры и дают своим специалистам в других областях рекомендации, как можно уговорить или принудить к нужному поступку любого отдельно взятого человека, в зависимости от его психотипа и темперамента. Но есть одна весомая деталь – чтобы убедить кого-то, следует, в первую очередь, быть убежденным самому, иначе ничего не получится. Вот здесь и работает система самоубеждения, одна из составляющих любого процесса психического воздействия. Ни один гипнотизер не в состоянии ввести человека в трансовое состояние, если он сам в своих способностях не уверен.

Сейчас разные деятели, что возле эзотерики вертятся, пишут книги о каких-то своих, якобы, открытиях в области человеческой натуры. Развивают, в том числе, мысль о действенности аффермации[12]. В «Моссаде» все эти темы давно и тщательнейшим образом изучены и подготовлены к применению, но никто не заявляет об открытии. Пишут только методические пособия для своих сотрудников, которыми сотрудники пользуются при всяком необходимом случае. Пользовался ими и отставной подполковник израильского спецназа...

Ицхак умылся, разделся, забрался под простыню, которую использовал вместо одеяла даже зимой, и стал повторять себе, убеждая мысленным тембром голоса с мысленными интонациями неоспоримой уверенности, что его ошибки связаны исключительно с усталостью, и ни с чем больше, и необходимо только выспаться, только выспаться, чтобы снова прийти в боевую форму. Он не повторял многократно одни и те же слова. Он просто говорил самому себе, как мог бы говорить чужому человеку или чужой человек мог бы говорить ему, строго убеждая. Это помогло. И скоро Ицхак заснул спокойно, зная, что во время сна подсознание свою работу продолжит...

Проснулся он сам в половине одиннадцатого, хотя надеялся. что его гораздо раньше разбудят дела, как все последние дни. Но в это бурное утро про отставного подполковника израильского спецназа, кажется, основательно забыли. Это слегка обижало, потому что каждый специалист любит считать, что без него обойтись трудно. Ицхак исключением не был, но все свои обиды он умел тщательно скрывать, и потому, быстро собравшись, поднялся в кабинет. При этом, несмотря на некоторую внутреннюю обиду, чувствовал он себя прекрасно, потому что в самом деле выспался и отдохнул, а это всегда прибавляет сил уставшему организму.

Полковник Чарльз был уже на месте, умыт. побрит, благоухал дорогой туалетной водой и, естественно, наливал себе неизвестно какую уже чашку кофе. Редди приветственно развернул ладонь – обычный его утренний жест.

– Я приказал не будить тебя. Дежурный сказал, когда ты лег... А в нашем деле работать на износ – врагов радовать... Учти! Мы с тобой все подготовили, нам остается только посматривать со стороны и слегка корректировать. Сейчас, как ни странно, можно позволить себе слегка расслабиться и поспать пару лишних часов. Потому, если желание будет, можешь еще добавить...

– Я выспался на неделю вперед... – сказал Ицхак. – Спасибо тебе. Только я думал, меня все равно раньше разбудят.

– Скажем так, тебя пытались разбудить...

– Явно не в ту дверь стучали. Я чутко сплю. А когда стучат слишком тихо, могу спросонок через дверь выстрелить... – Леви шутил слегка грубовато, но полковник Редди Чарльз такие армейские шутки понимал хорошо.

– Они не стучали, я запретил. Сказал, как проснешься, сразу сам с ними свяжешься.

– Кто такой назойливый? Журналюги?

– Эти ночь пили и в дополнение передрались, день спят. И нас пока, слава богу, не трогают. Местное разведуправление волнуется. Я же говорил. Вчера весь вечер домогались, а сегодня с утра начали. Позвони Арчилу Нугзаровичу.

Леви вздохнул, пододвинул к себе старенький телефонный аппарат внутренней связи и набрал хорошо знакомый ему номер. Полковник ответил сразу.

– Добрый день, Арчил Нугзарович. Подполковник Леви... Мне передали, я вам нужен был?

– Да, Ицхак. Срочно нужны. Зайдите сейчас, если есть возможность...

– Хорошо. Я буду через пять минут.

– Жду. Я предупрежу, чтобы пропустили...

Если бы Чарльз еще вечером по телефону сказал, что искал его Арчил Нугзарович, Леви сразу по приезде сам бы нашел полковника. Это, на взгляд Леви, был лучший специалист в грузинском разведуправлении, бывший сотрудник ГРУ, и вообще приятный в общении вежливый интеллигентный человек, в отличие от большинства других грузинских военных чинов. Лишенный ненужного апломба и непомерных амбиций, потому что не наворовал много с американских поставок, он себя отдавал полностью делу и другого дела не хотел. Они вместе с Леви занимались разработкой и подготовкой той второй операции, для которой Ицхак отбирал лучших бойцов из подготовленных им «командос». Правда, в управлении операцией отставной подполковник израильского спецназа задействован не был, поскольку полностью увяз в операции главной. А вторая операция вполне могла бы и вообще не состояться, поскольку все упиралось в варианты развития событий. Решат русские вводить войска, будет дан «зеленый свет». Не решатся на такой кардинальный шаг, лучшие бойцы «командос» останутся вообще не задействованными в этой молниеносной войне. Или могут быть задействованы только в самом завершающем этапе.

– Редди, у меня есть две минуты в запасе. Сообщений с мест никаких не поступало?

Полковник Чарльз пожал плечами.

– Какие могут быть сообщения? Русские не торопятся. Они проснулись, но еще несколько часов будут потягиваться потом затылки чесать. Потом совещаться начнут. К вечеру, может быть, решатся и дадут команду. Тогда начнут просыпаться и чесать затылки военные. Завтра утром начнут готовиться. У русских так принято...

Теперь плечами пожал Леви.

– Вы точно так же думали, когда в Косово входили. Не торопились. собирались... Пришли, а в Приштине уже русские десантники стоят и даже аэродром блокировали.

– Случается. Говорят, тогда их командир пьяным был. Спьяну и погнал их из Боснии через всю Сербию до Приштины, не спросив разрешения у командования... Это только случай, но не система...

Леви опять недоверчиво покачал головой. Он, в отличие от полковника Чарльза, мало верил выводам аналитиков ЦРУ. Если бы выводы делали спецы из «Моссада», им можно было бы довериться полностью. «Моссад» всегда старается исходить из худшего варианта развития событий. Так привык работать и сам Ицхак Леви. ЦРУ, напротив просматривает все варианты и выбирает самый для себя комфортный, который часто ничего общего с действительностью не имеет. Так уже много раз бывало в разных странах, но американцы ничему учиться не хотят, и потому давно растеряли авторитет своей разведки.

– Ладно. Это вопрос открытый... А на войне что? Цхинвали хоть взяли?

– Телевидение и радио сообщает, что взяли еще утром, но...

– Телевидение даст такое сообщение после захвата первого же дома на окраине... Это ты хотел сказать?

– Примерно. Телевидение говорит только то, что хочет слышать Саакашвили. Даже если это неправда, но Саакашвили все равно будет доволен. Это местный национальный колорит, и с ним бороться бесполезно.

К местным грузинским реалиями оба относились, как к неизбежности, и смирялись, занимаясь своим делом. И до личности Саакашвили им обоим дела не было. Когда-то бывший президент США сказал про никарагуанского диктатора Самосу крылатые слова: «Самоса, конечно, негодяй, но он наш негодяй». Эти же слова оба офицера могли отнести и к президенту Грузии...

– Я пошел...

– Постарайся сделать так, чтобы тебя не загрузили посторонней работой в ущерб основной...

– Я постараюсь.

* * *

У Арчила Нугзаровича был обширный кабинет в противоположном крыле здания. Ицхака Леви хорошо знали в разведуправлении и без разговоров пропустили и во входные двери, ведущие в длинный и узкий коридор, и в кабинет полковника, куда войти можно только через кабинет смежный, где всегда толклось много офицеров.

Хозяин, человек уже в возрасте, близком к пенсионному, показал подполковнику на стул сбоку от своего стола, подписал какие-то бумаги, передал ждущему рядом офицеру и только после того, как за тем закрылась дверь, сказал со вздохом:

– Неприятности у нас с вами...

– Мои ребята не могли подвести, – категорично заявил Леви, сразу понимая, о чем речь.

– Тем не менее.

– Что случилось?

– Карты у меня под рукой нет... – полковник оглядел стол рассеянным взглядом, словно рассчитывал найти там завалявшуюся карту района приближения Зарской дороги к границе с Россией. – Но ты и так должен ее помнить... Короче говоря, мы с тобой как группу инструктировали?

– Пройти, окопаться, замаскироваться, не показываться никому на глаза, в боестолкновения не вступать, ждать команды. Операция начинается строго по команде. Ни на какие посторонние дела не отвлекаться...

– Вот-вот, – вздохнул Арчил Нугзарович. – Похоже, отвлеклись...

– На что отвлеклись?

– Контингент мы выбрали не тот...

– Хорошие парни. Им терять нечего. Никого и ничего не боятся. Отчаянные. Драться будут до конца.

– Я никогда не доверялся уголовникам, – сказал полковник. – И сожалею, что в этот раз доверился...

С этим Ицхак Леви согласиться не мог. Он тонко просчитал психологию каждого из состава «командос» и не привлекал к серьезным делам тех, кто бандит по состоянию души. Он использовал только тот материал, который мог в дальнейшем стать цветом будущего грузинского спецназа. А материал для этого был подходящий по всем статьям.

– Для них это была единственная возможность зачеркнуть свое прошлое. И каждый стремился к этому. Я бы даже сказал, что это государственная задача – вернуть обществу таких людей. Парни отчаянные, парни храбрые, наученные военному делу. В них честности, может, еще больше, чем...

– Значит, просчитались мы с тобой... – Арчил Нугзарович был готов разделить неудачу на двоих. Это было, конечно, благородно, но утешало мало.

– Так что все-таки случилось?

Полковник с минуту молча думал, теребя в руках старую, но красивую чернильную авторучку с золотым пером. Как говорил еще раньше Ицхаку, подарок на какой-то юбилей от сослуживцев по ГРУ. Арчил Нугзарович этим подарком дорожил, как памятью о своих лучших годах, и берег его, никогда не расставаясь.

– Мы прокололись со связью – это раз...

– На группу было выделено два спутниковых телефона.

– Ни один из них уже не принадлежит группе. По одному отвечают что-то по-осетински, по второму – по-русски из милиции в Джаве.

– Скверно. Уже из-за одного этого можно считать операцию проваленной... – но Ицхак Леви не торопился взять на себя вину. Средства связи продумывал не он. Его задача была связана только с личным составом.

– И не только из-за этого. Вот, полюбуйся... – Арчил Нугзарович взял со стола папку с бумагами, но тут же положил назад на стол. – А-а, забыл... Отнес донесение начальнику управления. Короче, так... Поступило агентурное разведдонесение от нашего человека там, в Цхинвали, что группой грузинских «командос» на Зарской дороге была атакована и уничтожена автомобильная колонна, вывозившая из Цхинвали канцелярию Кокойты, ихнего, так сказать, президента... Там три машины было под прикрытием БТР. В живых осталась одна женщина, говорит, что бандиты искали президентскую казну, но ничего не нашли... Отойти «командос» вовремя не успели, и сами были атакованы колонной южноосетинского ОМОНа. Погибло шесть человек, остальные отошли в горы. Преследование организовано не было, поскольку ОМОН опасался попасть в засаду, да и ехал на выполнение какого-то собственного задания...

– А какие у нас есть основания утверждать, что речь идет о нашей команде?

– К тому времени другие группы, которым поставлена задача блокировать дорогу, только еще готовились выйти в район действий. Больше наших в округе не было... И... телефоны.

– Косвенные факты могут быть по совокупности доказательством, но могут и не быть... – не согласился Леви. – У вас, Арчил Нугзарович, есть какие-то предложения?

Полковник оторвал взгляд от ламинированной поверхности дубового стола.

– Есть только просьба...

– Никак не могу, господин полковник, – сразу понял Ицхак, о чем речь. – Я полностью завязан в другой операции, как вы знаете. Она не менее важна, если не более, хотя с важностью вашей операции я полностью согласен тоже.

– Нам некого послать туда. Просто некого. Эти парни из «командос» не подчинятся никому.

– Вы предполагаете, что они «залегли» на базе?

– Думаю, что там... Иначе уже пришли бы назад. Ждут чего-то. Но возможности получить команду к выступлению у них нет...

Отставной подполковник израильского спецназа думал не долго.

– Нам остается только ждать, что удача повернется к нам лицом и я успею завершить первое дело до того, как начнется второе. Но тогда мне понадобится, скорее всего, вертолет, чтобы добраться до базы. Она определена на карте?

– Определена.

– А вы точно знаете, что русские выступят?

– В отличие от наших американских коллег, я лучшего мнения о российских вооруженных силах. Они успеют выступать до того, как все завершится. В этом случае успех нашей операции становится для Грузии основным вопросом. Удачным исходом мы сможем остановить русские колонны, идущие в Тбилиси... Колонны, может быть, и остановим, но, если они бросят десант с самолетов я советовал бы вам спешно собирать чемодан и торопиться в сторону моря. Хотя, наши порты они блокируют в первую очередь...

– У вас, господин полковник, неважное настроение... – констатировал Леви.

– Не вижу причин для радости.

– А телевидение, мне сказали, говорит о полном успехе грузинской армии. Передают, что передовые подразделения скоро захватят Рокский тоннель...

– Если только по секрету... – вздохнул полковник. – Они еще не прорвались в Цхинвали. Завязли на подступах. Большие потери и в живой силе, и в танках... И это при соотношении сил «один к десяти»... Как наших парней готовили эти американцы? К чему они их готовили? Жилые дома разваливать? Для этого много ума не надо...

Отставной подполковник израильского спецназа грянул на часы. Время приближалось у двенадцати. Согласно плану, утвержденному президентом Грузии, к этому времени танки должны были уже выйти на Зарскую дорогу и двигаться в сторону Рокского тоннеля. За танками должно было следовать сильное саперное подразделение, в задачу которого входил взрыв тоннеля, который бы полностью отрезал наземное сообщение между Южной и Северной Осетией, то есть между Южной Осетией и Россией...

Операция, кажется, терпела крах... Если грузины несмотря на десятикратное превосходство в живой силе так плохо воюют, а осетины воюют так хорошо, то все расчеты ЦРУ можно смело отправлять в макулатуру. Тогда русские имеют возможность успеть...

– Так, мистер Леви, мы договоримся? – спросил Арчил Нугзарович почти официально.

– Я ничего обещать не могу. Если ситуация повернется в нашу пользу, мы сможем ею воспользоваться. Не повернется, будем считать, что не все предусмотрели, и признаем свою вину. Я позвоню вам сразу, как только появится какая-то ясность...

* * *

У полковника Редди Чарльза лицо было непривычно красным, словно ему начистили его русским валенком, и в глазах была болезненная растерянность, будто он только что посмотрел в зеркало и увидел, что с его лицом стало. Но, поскольку зеркала в кабинете не было, Ицхак Леви сразу подумал, что полковник перепил-таки кофе и теперь пожинает плоды. Не хватало только, чтобы он вылетел из рабочей колеи в такой напряженный момент. Тогда все заботы свалятся на плечи отставного подполковника израильского спецназа, а он в некоторых вопросах откровенно плавает. Совершенно ничего не знает об осуществлении связи с самолетом АВАКС и с американскими спутниками, имеет достаточно смутное представление об организации охоты за вертолетами русских спасательных команд. Все это входило в компетенцию полковника, а Чарльз не очень допускал Леви до чисто американских дел. Особенно это касалось спутников, потому что туда он выходил с общего компьютера их отдела, но никому не сообщал пароль и логин. А без этого что-нибудь мог сделать только квалифицированный хакер.

– Что-то случилось?

– Что в этой Грузии творится, я не понимаю...

– Война здесь творится. Скверная война, которая может обернуться большими неприятностями для Грузии. Если чуда не произойдет. Что уж тут непонятного...

– Ты о Цхинвали? Чудо произошло. Мне только что позвонили... Грузины прорвали осетинскую оборону в двенадцать ноль-ноль. Танки вошли в город...

– Чуть-чуть полегче. Тебя задержка расстроила?

– Еще не хватало! – отмахнулся полковник. – Мне дела нет до их танков, и вообще до их войны. Но я заказывал арабский кофе. Мне принесли упаковку. Написано, что арабский, причем с ошибками. Но это ведь даже не бразильский... Это вообще неизвестно что, может быть, и не кофе совсем, а пережженные сухари... Это, похоже, производство Китая, а расфасовка производится в одном из сырых московских подвалов.

– Ошибка, Редди... Здесь российская диверсия ни при чем. Мне рассказывали, что все подделки поставляют в Грузию из Армении. Там своих бизнесменов на китайский манер – девяносто девять процентов... Боюсь, я ничем не могу тебе помочь, потому что просто не знаю, где здесь достать хороший кофе. Давай не будем ломать голову и подумаем о другом... Что нам несет задержка со взятием Цхинвали? Осетины, вопреки мнению ваших спецов, дрались на удивление хорошо. Меня, однако, не сам Цхинвали волнует. Меня волнует пост осетинских миротворцев в районе Хетагурово. Его должны были смести в первую очередь...

– Автандил?

– Да.

– Он не звонил?

– Он никогда сам не звонит. Надеюсь, что там тоже все в порядке...

– Так позвони ему сам.

– Мне нужен кто-то, говорящий по-грузински. И чтобы он в курсе наших действий был.

– Позвони, назови себя, и говори по-английски... Автандил сам переводчика найдет – многие грузины говорят по-английски.

Леви внимательно посмотрел на полковника. Тот говорит так, словно уже знает, что в окружении Автандила есть человек, который знает несколько английских слов. Полковник встретил взгляд спокойно.

– Позвони... Найдет... У всех грузин, я заметил, есть склонность к иностранным языкам...

Ицхак, не долго думая, набрал номер. Трубка Автандила ответила только через две минуты. Судя по всему Автандил, увидев номер на мониторе, ищет переводчика.

– Подполковник Леви... – сказали где-то там, рядом с Автандилом. Это был не вопрос и не обращение, это было утверждение, и непонятно кому оно было адресовано. Должно быть, так с подполковником поздоровались. Впрочем, при плохом знании языка это допустимо. Пытаясь вспомнить какие-то нужные слова, человек в состоянии забыть элементарное «Хэллоу»...

– Да-да, это я. Как у вас дела?

– Все в порядке... О`кей... Все о`кей...

– Пять трупов... – напомнил Леви.

– О`кей... Все в машину... Грузить и лежать...

– Спасибо, полиглот... Как Автандил?

– О`кей... Автандил – о`кей...

– Хорошее ты слово выучил. Танки прорвались?

– Танки ушел за Хетагурово... Сторона Цхинвали...

– Все. Я буду временами звонить...

Ицхак стер номер из памяти трубки, слегка обрадовавшись, что не забыл это сделать сразу, сел и откинулся на спинку кресла.

– Начало идет с плюсом. Что-то дальше будет?

– Плюс на плюс, в итоге выходит минус... – зачем-то сказал полковник, все еще переживающий из-за кофе.

Ицхаку не понравилось это высказывание, но он ничего не сказал.

Глава шестая

1

Старший лейтенант Теймуразов вернулся через пятнадцать минут. Шел, оглядываясь на обгоревший танк, на разбросанные тут и там тела погибших солдат грузинской пехоты. Со стороны непонятно было, вдохновляет картина кровопролитного, но успешного боя старшего лейтенанта или, наоборот, угнетает. Ведьмин знал, что на людей, до этого не воевавших, впервые увиденная картина последствий взаимной человеческой ненависти может действовать по-разному. Одних это в состоянии сломать и раздавить, вызвать тошноту и омерзение к самому себе и ко всем, оставшимся в живых. Других, наоборот, возбуждает, заставляет воинственно раздувать ноздри и высматривать себе следующую жертву. Третьи зажимаются в себе, как рак-отшельник в своей раковине, и в дальнейшем всегда боятся нового боя и нового кровопролития.

Старший лейтенант со своими бойцами разговаривать не стал и сразу поднялся на крышу блок-поста в Василь Василичу.

– Товарищ подполковник, связь есть, работает нормально. Здесь кабель под землей протянут – мы сами копали сантиметров на сорок, грузины его не оборвали. Полковник Фриев у себя, поздравил нас с успехом, желал бы с вами поговорить...

Ведьмин оглянулся – грузинских танков, машин или пехоты, кроме тех, что остались здесь после боя, нигде не было видно. Только где-то в стороне – во всех, кажется, сторонах, кроме южной, грохотал бой. И даже не в самой глубине, куда направлялся, а еще и где-то восточнее, в стороне российского поста миротворческого контингента. А здесь уже тишина... Мертвая. Значит, можно пока чувствовать себя в относительной безопасности и на соседний осетинский блок-пост наведаться.

– Хорошо, я съезжу...

– Я с вами, если можно. Вдруг какие-то приказания будут. Должны быть приказания. Не сидеть же нам, в самом деле, здесь когда другие воюют!..

Вот-вот... Этого подполковник и опасался. Теймуразов, кажется, сильно вдохновился после такого успешного начала этой войны, и рвется снова в бой, рвется доказать что-то кому-то и себе в том числе.

«Плохо», – подумал подполковник. Сам-то он прошел обе чеченские кампании и знает, что война постоянно то к одним лицом поворачивается, то к другим, и успех при такой ее вертлявости бывает переменчивым. И нельзя думать, что ты всегда можешь побеждать. Это чревато неприятными сюрпризами. Война не прощает легкого к себе отношения. Чтобы побеждать, надо долго учиться воевать.

Машина стояла там, где ее поставили. Ключи были в замке зажигания. Сделав знак офицерам оставаться на местах, подполковник сел за руль. Справа пристроился старший лейтенант Теймуразов. Езда в дневное время на такой машине показалась вообще простой, тем не менее, подполковник Ведьмин удивился, как он умудрился проехать здесь ночью на достаточно высокой скорости, не потеряв колеса и не свалившись ни в одну из многочисленных ям. Умудрился проехать, и успел даже восхититься такой машиной. И как до него умудрился гонять здесь же, среди камней и ям, старший лейтенант Маврин. Видимо, удача, в самом деле, была на их стороне, что подтвердилось и утренним боем...

Знать бы, когда она отвернется, чтобы на нее не надеяться, а полагаться только на себя. Это очень важный вопрос для каждого военного профессионала...

На осетинском блок-посту царило оживление. Ополченцы уже знали, что на всех других участках защитники города отбиваются с большим трудом и несут потери. Они же здесь и грузинскую сторону основательно потрепали, и сами обошлись без потерь, только двоих слегка задело осколками от танкового снаряда, когда они высовывались из окопа. Но никто из раненых не собирался отправляться в глубокие тылы, все горели желанием и дальше воевать, и защищать свои позиции. Тем более никто не знал, как уйти в глубокий тыл, потому что полковник Фриев уже сообщил старшему лейтенанту Теймуразову, что Цхинвали почти полностью окружен. Относительно свободным пока еще оставался выход в сторону Зарской дороги, но сама дорога простреливалась грузинами и время от времени подрывалась грузинскими диверсионными группами. Здесь, на посту, ополченцы думали, что имеют право считать себя хорошими воинами, и это вдохновляло их, заставляло жаждать новых побед. Да, они не остановили полностью грузинскую атаку, но это было и невозможно. Главное, что они не дали себя победить и сами победили превосходящие силы противника.

– С удачным началом вас, новобранцы! – громко сказал Василь Василич перед тем, как войти в бетонную коробку блок-поста.

Осетины дружно загудели, довольные оценкой профессионала.

В углу помещения, на дощатом шатком ящике рядом с нарами, стоял перламутрово-розового цвета телефонный аппарат. Не привычный в районе боевых действий тяжелый полевой телефон с собственной системой аккумуляторного питания или даже с архаичной «динамо-машиной», а обычный и даже какой-то слегка замысловатый, с вычурным дизайном городской аппарат, показавшийся здесь совершенно неуместным предметом слегка фривольного интерьера. Первым к аппарату шагнул Теймуразов, набрал номер, обменялся несколькими фразами на осетинском с человеком на другом конце провода и протянул трубку Ведьмину:

– Полковник Фриев...

– Утро доброе, Казбек Николаевич. Хотя доброе оно не для всех. У вас там, я слышал, оно сильно хмурое...

– Тяжелое у нас у всех утро, Василь Василич, – отозвался полковник Фриев слегка сорванным и оттого хриплым голосом. Впечатление было такое, что он вот-вот раскашляется. – Но пока, даже к своему, признаюсь, удивлению, мы держимся, хотя грузины вот-вот сомкнут кольцо окружения. Тогда положение станет еще сложнее, но больше с моральной стороны, потому что мы из города выходить не собираемся, а если к нам кто-то придет, так это кольцо, думается, сам прорвет. Ты понимаешь, о ком я... Я хотел спросить, какие у вас планы на ближайшие часы?

– Это я у вас, Казбек Николаевич, хотел спросить, что делать гарнизону поста. Прорваться к вам они смогут?

Фриев молчал больше минуты, видимо, оценивая ситуацию и возможность прорыва для соединения сил.

– Они могут, конечно, ударить грузинской пехоте в спину, но это, думается, мало что даст. До нас не дойти – в спину расстреляют. Окружение плотное, грузинской пехоты слишком много... А мы при этом не будем иметь никакой возможности прикрыть прорыв огнем, потому что вынужденно сидим неплотно, чтобы иметь возможность все дыры в обороне заткнуть. Конечно, кое-где в самом городе есть теоретическая возможность пройти по развалинам домов, но там ситуация тоже сложная. Может быть, даже более сложная, непредсказуемая... Там грузинской пехоты больше, чем на боевых позициях...

– Не понял... – переспросил Ведьмин.

– Я, честно говоря, сначала не понял тоже. Мы хотели обхват сделать, и танками с двух сторон сбоку ударить. Начали обходить, а там – пехота... Это не пехота, это даже не армия, это толпа мародеров... – в голосе полковника звучало столько презрения и возмущения, что не услышать это было сложно. – Я понимаю, что мародеры промышляют везде, где есть война, но чтобы армия шла с целью пограбить дома, покинутые жителями, про такое я еще не слышал. Может быть, в Средние века так было... Да и то – только после победы полководец отдавал город на разграбление солдатам. Во время боя они воевать должны... А здесь все поголовно по очереди отправляются мародерничать. Одни приходят, другие уходят, работают посменно и без остановки, уже набили себе все танки добром... Мне сдается, что Саакашвили довел жителей своей страны до полной нищеты, потому что тащат все, даже женское нижнее белье... Мы захватили одного такого типа с узлом больше, чем он сам... Горбатился, еле тащил... Собирал, в основном, женские вещи, вплоть до нижнего белья и колготок. Говорит, жена просила... Его расстреляли как мародера, а не как военнопленного... Так что там проходы более опасны, чем перед танками...

– А сами жители где?

– В подвалах. Много погибло при бомбардировке города. Счет идет на тысячи... Часть мы смогли вывести. И сейчас еще выводят. Наши омоновцы сопровождают колонну за колонной, прикрывают собой, не давая грузинам сомкнуть кольцо, и выводят на Зарскую дорогу. Спасибо мародерам, что им не до беженцев... Им даже не до того, чтобы свои танки прикрывать, прикрывают только когда под завязку барахлом набьют...

– Я скоро со своими людьми ухожу в глубину грузинской территории. У меня приказ... Может быть, не сразу, может быть, сразу, не знаю, что скажет командование. Как вашим на посту поступать? Здесь от них пользы мало. К вам не прорваться. С собой всех я взять не смогу. Куда их направить?

– Василь Василич... Может, к майору Добровольскому прорвутся? У меня с ним есть связь. Я созвонюсь, он прикроет прорыв огнем... У него оборона компактно сидит, могут создать достаточную плотность огня.

– Он еще держится?

– Держится, хотя сам тяжело ранен. Но от эвакуации, еще когда можно было, отказался. Сейчас ведет бои в полном окружении. Трудно ему... И подмога ему кстати будет. У них там с боеприпасами туго. Снарядом оружейную комнату разворотило и все патронные ящики. Может, сможете доставить?

– У нас на ходу БМП. И грузинское БМП используем... И грузинские боеприпасы... Там гранат к РПГ-7 много. Хорошо. Я сначала разведку отправлю, через сорок минут сами двинемся... Ударим во фланг, со стороны дороги. У него там полнопрофильные окопы с пулеметной точкой. Пусть встречает...

– Ладно. Я сейчас сообщу майору, а потом буду ждать сообщения от самого Добровольского... Василь Василич... – в голосе Казбека Николаевича послышались просительные нотки.

– Да...

– Связь с Москвой есть? – вопрос прозвучал с надеждой.

– Есть.

– Обещают что-то?

– Мне только дали приказ работать. Больше ничего не знаю...

– И это тоже обнадеживает, – сухо сказал Фриев. – Не отозвали, а приказали работать. Значит, есть смысл работать. Будем ждать. До встречи...

Фриев отключился от разговора. Ведьмин повертел в руках трубку аппарата, по которому только что разговаривал, не понимая, откуда такая роскошь здесь взялась.

– Это я из дома забрал, – признался Теймуразов. – Все равно разграбят. Я на самой южной окраине живу. Жил то есть... И буду там жить.

Последние слова прозвучали настолько твердо, что подполковник Ведьмин ни на минуту не усомнился, что этот человек ни пяди своей земли и земли своих предков грузинам не уступит. Алыксандыру умереть легче, чем отступить и согласиться с поражением.

– Будем прорываться на пост российских миротворцев. Они все еще дерутся. Надо доставить им патроны. Грузите... Больше половины личного состава в две БМП и наш внедорожник не поместятся. Предлагаю сформировать передовую группу, хорошенько вооружить и отправить пешим ходом, – последние слова относились к старшему лейтенанту Теймуразову.

Тот козырнул, принимая предложение офицера чужого государства, как приказ.

– Отправим, товарищ подполковник.

– Командуй здесь. Найди водителя для грузинской БМП и несколько грузчиков. Пусть загрузят машину боеприпасами и заберут сюда. Не забудьте пулемет и побольше патронов к нему. Здесь он ни к чему... Те парни, что на нашей стороне, поедут со мной в машине.

– Я понял.

– Еще. Пленник где?

– В окопе связанный валяется.

– Жив?

– Стонет...

– Пусть его ко мне в машину забросят. Поговорить хочу.

* * *

Едва машина стала подъезжать к грузинскому блок-посту, как капитан Локматов и старший лейтенант Маврин вышли навстречу, уже полностью вооруженные и готовые к выступлению. Они слушали через «подснежник» разговор подполковника по телефону и лучше других знали, кому предстоит пойти в разведку.

– Готовы? – спросил Ведьмин, привычно не удивляясь понятливости своих офицеров.

– Готовы. Едем...

– Идете, – поправил командир, имея ввиду, что машину он уже реквизировал на собственные нужды.

– В казарме три велосипеда стоят. Кроссовые, хорошие, крепкие, многоскоростные... Можно сказать, почти бронированные, только гусениц не хватает. Два с великим удовольствием реквизируем.

– Дуйте... Имейте ввиду, что с транспортным средством вы чуть позже, возможно, понадобитесь, – В голове Ведьмина сразу стал возникать план дальнейших действий, в котором место велосипедам вполне может найтись. – Потому велосипеды не бросайте. Проверьте те холмы, где грузины минометы устанавливали. Есть там кто после взрыва минного склада? Можно ли там поставить пулемет? Оттуда все грузинские позиции должны быть как на ладони. Я еще не знаю, пойдем мы сами туда или будем прикрывать прорыв со стороны. Продумайте позицию. Особое прикрытие должны будем дать БМП. Одной гранаты хватит, чтобы взорвать весь склад, что мы везем. Смотрите, на вас полагаюсь...

– Проверим. Мы – дуем...

И они «дунули» сразу, как только выкатили велосипеды из здания казармы. Ветер нес пыль в лицо велосипедистам и подполковнику, который провожал их взглядом, и пыль эта, как отчетливо чувствовал Василь Василич Ведьмин, пахла гарью, хотя в той стороне на видимом пространстве ничего не горело. Военная пыль всегда пахнет гарью. Но, может быть, что-то горело дальше, там, где расположились российские миротворцы...

За спиной уже начали погрузку боеприпасов, что в большом количестве были заготовлены на грузинском блок-посту, наверное, еще давно. Для личного состава блок-поста столько и не нужно было, а склад, скорее всего, предназначался для наступающих войск. Но наступающие подойти не смогли. Значит, боезапас сгодится обороняющимся.

Говоря честно, боевая машина пехоты, загруженная боеприпасами, становилась опасной для всех, кто едет на ней, и даже для тех, кто окажется неподалеку. Но других транспортных средств не было, а много ли можно поместить во внедорожник, в сравнении с двумя БМП? Но и БМП тоже полностью загружать было невозможно – следовало куда-то и бойцов сажать. Именно потому часть бойцов Ведьмин и приказал отправить пешим строем. Впрочем, к этому строю стоило прибавить еще столько же, чтобы увести как можно больше патронов. И подполковник, прикинув, тотчас отдал относительно этого новые распоряжения – в боевой машине пехоты поедут только грузчики, и то в уполовиненном составе...

* * *

– Ты капитана Бессариона хорошо знаешь? – спросил Ведьмин пленника, вытащив его из «Ленд Ровера» за шиворот и усадив спиной к блок-посту прямо на земле. Земля не холодная, геморрой не заработает.

Пленник при перемещении стонал, и подполковник видел, что он не разыгрывает из себя несчастного. После столкновения с машиной любой застонет. Наверняка схлопотал несколько переломов. Тем не менее, церемониться никто не собирался, и голос Василь Василича показывал это. Но пленник тоже должен понимать, что шел он не на прогулку, шел он убивать осетин и русских, и потому ждать сердечного приема со стороны этих самых осетин и русских ему не стоит.

– Я его совсем не знаю. Только один раз видел.

– Что за парень? Хотя бы внешне... Впечатление!

– Горилла. Выглядит, как горилла, такой же злой и сильный...

Характеристика была не самая лестная и высказана была с опаской. Наверное, капитан стоил того, чтобы его опасались не только осетины, но и воюющие плечом к плечу с ним грузины.

– Горилла должна сидеть в зоопарке, – категорично сказал подполковник Ведьмин. – Где Автандил должен был с ним встретиться? Куда следовало отвозить трупы русских?

– Это только Автандил знал. Он нам... не говорил...

Пленник хотел, видимо, сказать «не докладывал», но побоялся, что это будет выглядеть грубо и вызовет активную реакцию со стороны спецназовского офицера. А активная реакция, на взгляд пленника, могла выражаться только в ударах. И потому подобрал другое слово, которое произносил уже заискивая.

– А если я тебе попрошу вспомнить? – Ведьмин наклонился, хмуря брови, и произнося слова с откровенной угрозой.

– Как я могу вспомнить то, что не знаю? Я не знаю... Мамой клянусь, я не знаю.

Он был слишком напуган, чтобы обманывать. У парня все тело ныло и болело. Это потом, может быть, к завтрашнему дню, боль станет привычной, и появится равнодушие к ней. Обычное явление. Завтра его уже можно будет бить, но ничего выбить из него не удастся. Сейчас парень говорил правду.

– Забросьте его в БМП, – приказал Ведьмин проходящим мимо грузчикам. – Пусть между ящиков лежит. Если придавит, беда не большая. Но хотя бы ящик о ящик стукаться не будет. Передадите его майору Добровольскому...

Пленника опять потащили за шиворот, он опять стонал и извивался.

Василь Василичу предстояло выработать и собственную линию поведения. Если ему с группой идти на прорыв вместе с осетинскими ополченцами, то придется запереть себя в окружении, и неизвестно, удастся ли оттуда выбраться, когда в этом возникнет необходимость. Значит, с осетинами придется расстаться, но помочь им совершить прорыв все же следует. Еще один важный вопрос – связь с капитаном Бессарионом. Бессарион разговаривал уже с Теймуразовым, думая, что говорит с Автандилом, и должен запомнить голос. Необходимо взять с собой старшего лейтенанта. Да и еще несколько человек в поддержку. Бессарион наверняка будет не один, а в три ствола создать необходимую одновременную плотность огня невозможно. Чтобы Бессариона уничтожить, следует иметь поддержку.

Сам Теймуразов, как предполагал подполковник Ведьмин, наверняка захочет остаться со своими ополченцами. Ведьмин приказать ему не может. Вернее, приказать может, но Алыксандыр имеет право не подчиниться. Значит, надо просить полковника Фриева.

С этими мыслями Василь Василич направился пешком в сторону осетинского блок-поста, где загружали вторую БМП. Теймуразов был там и командовал.

– С Фриевым меня еще раз свяжи – потребовал Ведьмин.

– Я уже телефон снял. Сейчас...

Старший лейтенант побежал к БМП и вытащил оттуда аппарат. Подсоединить его к проводам было делом минуты. Теймуразов набрал номер и опять заговорил по-осетински. Потом протянул трубку Ведьмину.

– Полковник Фриев...

– Казбек Николаевич, я к тебе с просьбой...

– Я думал, за новостями...

– А есть новости?

– Есть. Неприятные... Грузины прорвались сразу на нескольких участках. Они в городе. Контролируют примерно треть. Остальную территорию мы держим. Там у нас плотность огня достаточная. Думаю, надо было сразу их туда пустить. В улицах танки становятся удобной мишенью. Можем еще хоть неделю держаться. А они уже, похоже, выдохлись, особенно пехота. Застряла. Не идет на плотный бой...

– Я понял. Держитесь...

– Теперь слушаю твою просьбу.

– Мне нужен Теймуразов и еще несколько человек. Дело важное. Это относится к моему заданию. Только со своими парнями мне будет трудно его выполнить. Стволов не хватит...

– Парней-то выделить можно. А вот Алыксандыр... Кто вместо него командовать будет?

– Добровольский. Мы со стороны прикроем прорыв основной группы. Там, внутри кольца, есть опытные командиры... Если столько держатся, значит, опытные. Мы уйдем в сторону. А Теймуразов мне необходим. Его голос знают, по телефону слышали. Если я буду отвечать, все сорвется. Это, Казбек Николаевич, оперативная необходимость.

– Передай Алыксандыру, что я согласен. Только остальным с прорывом помогите...

– Передаю ему трубку...

Теймуразов разговаривал недолго. Лицо его поскучнело, но возразить ему было нечего: сам виноват – по собственной инициативе взял спутниковую трубку, когда та зазвонила, и повел разговор. В итоге ему и придется вести разговор дальше...

И, только мысли коснулись спутниковой трубки, она подала голос.

Василь Василич некоторое время смотрел на определитель, высветивший номер израильского подполковника Ицхака Леви, и собирался с мыслями, думая, как лучше коверкать английские слова. Потом ответил, решив, что ключевым словом в его разговоре должно стать о`кей. Все, кто плохо владеет английским, независимо от национальности, любят этот достаточно внятный американизм...

2

Для отставного подполковника израильского спецназа Ицхака Леви нынешнее состояние стороннего наблюдателя в операции, где он был одним из основных организаторов, было в принципе непривычным, и оттого сложным. Он вообще впервые в своей военной практике работал не в составе своих национальных спецслужб, где был просто обязан состоять не наблюдателем, а только непосредственным участником. Здесь быть участником не полагалось, и это было непривычно, и потому сильно утомляло. Сидеть и ждать сообщения, надеяться при этом на силы и таланты других, пусть и тобой подготовленных людей, и не иметь возможность повлиять на ход событий – все это гораздо утомительнее и сложнее, чем быть непосредственной и деятельной движущей силой операции, чем действовать, рисковать и побеждать.

Там, когда ты сам действуешь, есть уверенность в собственных силах, есть знание и ясность, что ты делаешь, хотя тоже приходится надеяться на смежные группы, потому что одноходовые операции – это вообще удел низших чинов нижних инстанций, а Леви всегда приходилось проводить сложные «многоходовки», в которых замешан бывает целый комплекс мероприятий, так или иначе влияющих на конечный результат. И все равно, сам делая свое дело на «отлично», веришь, что и другие, такие же опытные офицеры израильских спецслужб, свое дело делают точно так же. Другие офицеры, если они не молоденькие лейтенанты, тоже не могут быть неопытными, потому что выживание Израиля в окружении врагов заставляет каждого, кто носит погоны, ежедневно сталкиваться с трудностями и приобретать боевой опыт. И в итоге результаты обычно бывают положительными. А любой отрицательный результат становится тяжелым ударом по всем, кто операцию готовил. Так получил свой удар подполковник Ицхак Леви, отправившийся в отставку, когда сил и замыслов было еще много. И это все потому, что операция опять планировалась в расчете на данные ЦРУ и даже с применением американской военной доктрины в самой главной ее части. Американцы навязывают свою доктрину союзникам, как всегда стараются навязать все свое – образ жизни и мысли, отношение к тем или иным процессам и вообще все. Но время Америки прошло, и этого не видят только сами занудливые и самовлюбленные американцы. Тем не менее, кое-кто и в израильском генштабе американские постулаты слишком часто принимает за истину. Многие офицеры и обучение, и стажировку проходили в Штатах, и до сих пор не могут отделаться от устаревших постулатов. Так и случилось в той последней операции в Ливане, когда после массированных бомбардировок, почти уничтоживших кварталы, где обосновалась террористическая группировка «Хезболлах», не удалось захватить главных организаторов терактов, и, более того, войска встретили в жилых кварталах не подавленное настроение, не панику, а ожесточенное сопротивление, которое не удалось сломить. И израильская армия вынуждена была отступить со значительными потерями.

Сейчас, ожидая сообщений от своих групп, Ицхак Леви опасался, что и здесь, в Южной Осетии, произойдет то же самое, что тогда в Ливане. Хотя точно и не мог сказать, как осетинское ожесточенное сопротивление скажется на проведение его операции, потому что они связаны только косвенно. Но все остальное, похоже, повторяло Ливан. Американская доктрина опять дала сбой, не бежали вооруженные ополченцы от мощного артиллерийского удара, не зажали в панике уши и не попрятали оружие, чтобы выдать себя за мирных жителей. Их подавить не удалось, и они одними автоматами и гранатометами остановили мощную атаку грузинских танковых колонн, поддержанных пехотой, десятикратно превосходящей осетин в количестве. И много часов держались. Но прорыв все же произошел. Он не мог не произойти при таком силовом преимуществе. Но что сейчас происходит в городе, сказать трудно, потому что официальная информация в Грузии бывает прямо противоположной действительности. Даже для своих эта информация кардинально искажается, дезинформирует специалистов и не дает работать так, как того требуют обстоятельства.

Теперь, когда город не удалось взять с наскоку, вопреки мнению аналитиков ЦРУ, собравших, как казалось, подробнейшее досье на осетинское ополчение, ситуация может повернуться к Грузии иной стороной. Конечно, до вечера время, пожалуй, еще есть. Но до этого времени следует обязательно заблокировать выход из Рокского тоннеля. Иначе, если ЦРУ и в этом ошиблось, что Ицхака Леви не удивило бы, русские могут поспешить на подмогу остаткам осетинского ополчения, и, пока бои идут, это не будет рассматриваться, как вторжение в Грузию.

Но хотя бы Цхинвали... Хотя бы Цхинвали полностью захватить, и тогда Саакашвили уже может сделать заявление, что в Южной Осетии восстановлен конституционный порядок. Пусть это будет натяжкой, тем не менее... А пока грузинская сторона делает идиотские заявления о том, что русские установки «Град» всю ночь обстреливали Цхинвали... Слишком президент торопится. Никакой «Град» не может обстреливать город через Кавказских хребет. И при такой ситуации любой здравомыслящий человек поймет, кто в действительности уничтожал Цхинвали.

Грузинские правительственные чиновники не научились еще работать тонко, они не умеют просчитывать элементарные вещи и совмещать событие со временем. То, что показали по телевидению картину обстрела Цхинвали русской артиллерией, еще раз показывает это. Русские еще не выступили со своих баз, а город уже превращен в руины. Здравомыслящие люди спросят – кто это сделал? Но ответа им не понадобится, потому что возможность сделать это имеет только одна сторона. Следовало Саакашвили дождаться хотя бы начала авиационных бомбардировок.

И вообще, примета нехорошая... Есть ведь надежда, что русские выступить не успеют! Зачем же заранее говорить о том, что они выступили? Саакашвили просто сам накликивает на себя беду. И она может прийти...

Из-за этих событий можно было бы и не сильно расстраиваться, поскольку в конечном итоге страдают Южная Осетия и Грузия, а вовсе не Израиль. Хотя, если заглянуть глубже, Израиль в случае крупной неудачи грузин потеряет надежду на получение дополнительных ресурсов. Но он все равно ничего не потеряет своего, только лишь не приобретет, хотя и это тоже, если говорить честно, большое поражение. Да и, с другой стороны рассматривая вопрос: для возвращения на службу Ицхака Леви не будет тогда очевидной причины.

Но пока еще ничего не проиграно, пока партия в самом разгаре, и, хотя грузинские власти делают ошибку за ошибкой, они еще не потеряли шансов на успех. И главный их шанс – оправдать себя в глазах мирового сообщества и не допустить крупномасштабной наземной операции российской армии. А здесь уже должна сказать свое слово операция, которую разрабатывали полковник Редди Чарльз и отставной подполковник Ицхак Леви...

* * *

Редди Чарльз долго бегал по генеральному штабу в поисках хорошего кофе. Наконец, вернулся в кабинет, уже с нормальным цветом лица, но не слишком довольный.

– Хотя бы бразильский нашел. А то уже начал мучиться от головной боли... Представляешь, они здесь почти поголовно пьют растворимый, да еще немецкой или французской расфасовки. И еще спорят, какая расфасовка лучше. Не понимаю я таких вкусов. Хоть расстреляйте меня, не понимаю...

Честно говоря, эти глобальные проблемы начали уже раздражать Ицхака Леви. Но он понимал, что его раздражение связано напрямую не только с Чарльзом, но и, в несравненно большей степени, с отсутствием точной информации с мест. Наверное, и Редди Чарльз испытывает такие же чувства, и потому занимает себя всякой ерундой, чтобы отвлечься и не отдаваться раздражению полностью.

– Долго же ты ходил... Все кабинеты обшарил?

– Я за компьютером долго просидел... – полковник постучал по стене. Там, в соседнем кабинете, где Чарльзу была и кровать поставлена, стоял компьютер, выделенный на них двоих. – Проверял, что передают наши с АВАКСа. Там сейчас идет контроль в четырех уровнях слежения, и комплектация единой сводной позиции. Согласно последним данным, российские ВВС перебрасываются ближе к границе. Одновременно к месту дислокации авиационных частей идут несколько дополнительных составов с авиационным топливом, расконсервированы авиационные ракетные склады – это уже данные грузинской наземной разведки. Они тоже передают свою сводку нашему центру на АВАКС.

– И какие выводы? – поинтересовался Леви.

– Я запросил напрямую свой центр в Ленгли. Там целая группа аналитиков дежурит, переваривают всю информацию. Говорят, что к завтрашнему утру самолеты будут готовы. Следует на рассвете ждать начала бомбардировок.

– А ночью они летать не могут?

– Самолеты-то, наверное, могут, только они будут готовы только к рассвету. Аналитики просчитывают данные по всем российским военным учениям последних десяти лет. Таких, кстати, было неприлично мало. и вообще у их пилотов боевой практики почти никакой. Что-то там в Чечне налетали, но только отдельные эскадрильи. Думаю, можешь предупредить ракетчиков, чтобы готовились к утру... И Бессариона с Автандилом.

Леви несколько секунд подумал.

– Нет, я предупреждать не буду. Пусть уж лучше перестрахуются. Боюсь, ракетчики снова расслабятся. А Автандил с Бессарионом и без того ждут в напряжении. Пусть так же продолжают ждать...

Зазвонил городской телефон. Полковник подошел к аппарату.

– Пожалуйста... – и протянул трубку Леви. – Арчил Нугзарович, тебя опять...

Леви взял трубку.

– Слушаю, Арчил Нугзарович.

– Ицхак, другая наша группа нашла первую. Те сидят на месте, ждут связи. Все правильно – командир у них убит, заместитель командира тоже, возглавить группу некому. Они в готовности, но кто-то должен прибыть туда, чтобы их возглавить. Кто-то авторитетный для них.

– Арчил Нугзарович, я бы с удовольствием взялся за это дело, тем более что действие мне всегда больше по душе, чем ожидание. Но, во-первых, я не могу оставить первое дело, во-вторых, и там сейчас приходится ждать, и даже неизвестно, придется ли вообще проводить вторую операцию... Выступят русские?..

– Выступят, – заявил Арчил Нукзарович категорично. – По нашим данным, они готовятся, и на день опережают предполагаемый американский график.

– Да, я тоже не верю американскому графику... – Леви посмотрел в сторону полковника Чарльза, тот самодовольно усмехался. – Но ваши части успеют к этому времени все закончить?

– Они должны успеть раньше. По замыслу – они сегодня, до наступления темноты должны все закончить. Выступление нашего президента уже записано и готово к выходу в эфир. Мы все ждем...

– Мы тоже ждем.

– Боюсь, что может помешать российская авиация.

– По данным Ленгли, они только завтра утром смогут начать летать.

– По моим данным, сегодня к вечеру. Я свои данные докладывал командованию, но в генштабе, к сожалению, предпочитают верить американцам.

– Хорошо, что вы меня предупредили. У меня в этом прямая заинтересованность.

– Не за что. Но, мистер Леви... Я вообще-то могу на вас рассчитывать, если вы свои дела закончите? Это точно?

– Без сомнения, Арчил Нугзарович. Без всякого сомнения. Я готов...

* * *

– Господин полковник, как всегда, сомневается в данных американской разведки и преувеличивает возможности русских? – посмеивался полковник Чарльз.

– Вданных американской разведки я тоже сомневаюсь, – без улыбки ответил Ицхак Леви, – как и в данных любой разведки мира, кроме «Моссада». А что касается преувеличения возможностей русских, то это покажет только время. Ждать осталось недолго. Мне кажется, Арчил Нугзарович смотрит на вещи более здраво, чем другие...

– Здесь, дорогой Ицхак, ты жестоко ошибаешься. Смотреть на вещи здраво и сожалеть о своих лучших годах – это совершенно разные вещи. Арчил Нугзарович был когда-то полковником ГРУ, и это, согласись, несравненно больше, чем полковник грузинской разведки. Здесь сейчас в почете молодые доморощенные специалисты, которые локтями стариков расталкивают и кричат на каждом углу, какие они хорошие и толковые парни. Это что-то типа их бывшего министра обороны, который сейчас в Париже прячется. Всю нынешнюю войну, по сути дела. именно они делают. И еще рано судить, чего они стоят в действительности. А Арчил Нугзарович специалист, кажется, неплохой и даже толковый. Но ему не доверяют. И оттого у него вызрело недовольство собственным положением. И невольно в голове всплывают ассоциации. Он сравнивает свое положение там, в ГРУ, и здесь. И потому относится ко всему советскому, а теперь уже к российскому, с легким пиететом и, естественно, занижает результаты других сторон. Это происходит не умышленно, но обязательно. И потому к словам Арчила Нугзаровича прислушиваться следует, но при этом сопоставлять его данные с другими данными и на его данные делать легкую скидку. Что он говорит в этот раз?

– Он говорит, что, по данным грузинской разведки Российские самолеты могут начать бомбардировку уже сегодня к вечеру.

– Совершенно нереальный срок. Они не могут доставлять авиационное топливо авиацией, как не могут авиацией доставлять боекомплекты для своих штурмовиков. Этого никто не может. Чтобы провести серьезную авиационную операцию, следует подготовиться к ней соответствующим образом. Нет, это нереально...

– И график наземной операции, по мнению Арчила Нугзаровича, на сутки опережает расчеты ЦРУ. Русские готовились раньше, и выступят потому раньше.

– Здесь есть еще одна тонкость, Ицхак... Прежнему президенту, возможно, хватило бы жесткости и решительности. Нынешний слишком мягок для резких шагов – оступиться боится. А прежний сейчас находится в Пекине на открытии Олимпиады, обсуждает положение с нашим президентом, но оба говорят не то, что думают. Обычное дело. Россия не сразу решится, а когда решится – будет поздно. Но нам главное, чтобы они начали все-таки бомбардировки. Тогда мы сможем своей акцией остановить наземное вторжение. Весь мир будет возмущен, весь мир настроится против России. Он уже настроен против России, я смотрел в интернетовских новостях. А после нашей акции... Надо только вовремя разбудить журналистов. Надеюсь, они уже проспались после вчерашнего начала боевых действий. Всю ночь праздновали. Саакашвили распорядился, чтобы грузинское вино, которое запретили для ввоза в Россию, текло рекой...

– Вот этим я сейчас, пожалуй, и займусь.

Этим в самом деле уже подошло время заниматься. Потом может оказаться поздно – часть журналистов просто разъедется по своим делам.

– Действуй, Ицхак. Мне всегда трудно общаться с журналистами. Слишком уж я их презираю, а они это чувствуют. А вообще... Ты все уже подготовил, машина смазана и находится в движении... Если Арчилу Нугзаровичу очень нужно взять тебя в свою команду, можешь пойти. Я без помощников обойдусь. Договорись только с журналистами, и можешь считать себя свободным...

Слово «помощник» неприятно резануло слух. Отставной подполковник израильского спецназа сам себе отводил роль компаньона или, по крайней мере, заместителя, но никак не помощника, не «посыльного» при умном предусмотрительном полковнике. Да, Чарльз явно обиделся на высказывания против его родной разведки. Дурак, значит, если обижается... А ЦРУ все равно не «Моссад», и это следует знать каждому профессиональному разведчику...

– Я подумаю, – сказал Ицхак. – Может быть, стоит предложение и принять...

– Давай. Я сейчас к летчикам поеду. К моему возвращению, определись окончательно.

На этом и расстались, друг другом недовольные. Все американцы склонны считать Америку единственной страной в мире, а все остальные страны существуют, чтобы Америкой восхищаться и в Америку стремиться. И не может быть в принципе такого, считают они, чтобы у кого-то что-то было лучше, чем у них. И не ощущают, что постоянно получают щелчки по носу. Слишком высоко они свой нос задирают, чтобы что-то чувствовать и кого-то замечать.

* * *

Отставной подполковник израильского спецназа с журналистами работал под именем подполковника грузинского генерального штаба Мераба Григоловича Шания и при этом не скрывал, что он является гражданином Израиля. Это на случай возникновения вопроса на грузинском языке, хотя грузинских журналистов Ицхак не знал и общаться с ними смысла не видел. Он вообще был человеком рациональным и никогда не делал лишних движений. Общение с грузинскими журналистами Леви считал лишними движениями, потому что они были не в состоянии поднять тот шум, который собирался поднять он вместе с полковником Редди Чарльзом.

Предварительно позвонив, чтобы его ждали в баре пресс-центра для неофициальной пресс-конференции, поскольку официальных пресс-конференций разведчики никогда не устраивают – разве что, высокие руководители спецслужб могут себе это позволить, чтобы показать людям свое постоянное бдение. Но неофициальные пресс-конференции в практике разведок разных стран дело довольно привычное, и официально называются организованной утечкой информации. Это как раз тот случай, когда информацию предоставил источник, пожелавший остаться неизвестным. Чтобы проводить такие пресс-конференции, достаточно иметь знакомства среди нескольких членов журналистской братии. Можно делиться информацией только с ними, можно попросить их организовать более широкую встречу. Пока широкая встреча Ицхаку Леви была не нужна, и он намеревался удовлетвориться беседой с тремя хорошо известными ему людьми, двумя телевизионщиками и одним газетным фоторепортером.

В баре стол, где сидели знакомые отставного подполковника израильского спецназа, был уже заставлен бутылками с пивом, в основном опустошенными. Должно быть, и звонок Леви был принят уже здесь, в баре, потому что за те пятнадцать минут, что он затратил на дорогу, втроем они столько выпить не могли.

– Хорошо вам живется, – усмехнулся Ицхак. – Работаете, когда хотите. Не хотите работать, можете себе позволить пузо пивом надувать...

– У нас крепкие головы, – сказал старший из телевизионщиков, представляющий какую-то американскую компанию.

Младший телевизионщик был англичанином и потому пива мог выпить сколько угодно, будучи всегда уверенным, что трезв. Даже, если его основательно покачивало.

– Присоединяйтесь, мистер Шания. Пива на всех хватит.

– У меня голова не так устроена, – ответил Леви. – Я даже глоток хорошего вина позволяю себе только на ночь, перед тем, как в постель лечь, да и то не каждый день. Но мне хотелось бы, чтобы и вы проявили хотя бы, скажем так, корректную сдержанность и не злоупотребляли всякими такими напитками... – кивнул Леви на пустые бутылки. – Будет интересная работа, более того, работа будет не только для вас, но и для всех, кого вы пожелаете с собой взять. А я попрошу вас взять с собой как можно больше своих ребят, потому что ожидается интересное мероприятие. Такое не каждый день бывает, и представится ли еще такая возможность, точно сказать не могу. Это может быть и сегодня вечером, и ночью, и завтра утром. Я специально заказал автобус, чтобы набрать в него как можно больше журналистов. Это будет интересно...

– Вы нас давно уже заинтересовали своими намеками, – сказал газетный фотограф. – Мы-то пойдем, когда вы позовете. Но, чтобы позвать других, следует сказать им, что будет. Иначе они просто просидят целую ночь в пресс-центре, куда поступают новости, и будут отсылать в редакции только то, что дадут им официально.

Ицхак побегал глазами по сторонам, изображая некое подобие смущения.

– Ладно. В принципе, ничего сверхсекретного нет. Просто, согласно данным разведки, возможно уже сегодня вечером, хотя, скорее всего, или ночью или утром, начнутся бомбардировки Грузии российскими самолетами.

– Это уже интересно, – сказал старший телевизионщик.

– Это еще не интересно. Это было известно давно и сомнению не подлежало. Русские будут бомбить Грузию...

– А что тогда интересно? – спросил фотограф.

– Мы успели развернуть средства ПВО. Я в одном из отделов генерального штаба возглавляю команду, грубо говоря, охотников за сбитыми российскими летчиками. Сбитые самолеты обязательно будут. Летчики будут катапультироваться. За ними будут высланы эвакуационные команды. Наша задача не допустить к месту приземления летчика русских эвакуаторов и первыми захватить его. Так вот... Первого же летчика, которого нам удастся захватить, я готов предоставить в распоряжение журналистов. Так сказать, первый допрос, который сам собой должен перерасти в пресс-конференцию. Вопросы вы сами подготовите, я не буду ничего навязывать. Когда я буду задавать вопросы, попрошу меня не снимать и ни в коем случае не называть. Естественно, я буду, как всегда, без знаков отличия. А камуфлированные костюмы сейчас носят повсеместно. Но я не должен фигурировать в материалах как человек военный. Я для маскировки, возможно, даже фотоаппарат на грудь нацеплю...

– А где будет проходить эта пресс-конференция? – спросил фотограф. – Допрос то есть...

– Может быть, прямо в автобусе. Может быть, на свежем воздухе. Помещение мне никто не выделит. Но это, согласитесь, интересная задумка...

– Это гениальная задумка, мистер Шания, – сказал младший из телевизионщиков.

– Вот и договорились. Автобус я пришлю прямо к крыльцу. Предварительно позвоню. Естественно, вам придется ехать, а потом придется ждать, когда мы этого летчика поймаем.

– Ждать мы умеем. И народ на такое дело поедет с удовольствием.

– Тогда – до вечера. И... Поменьше пива. В автобусе нет туалета.

* * *

Задумка с журналистами принадлежала лично Ицхаку Леви. Полковник Редди Чарльз сначала даже не понял, как можно использовать журналистов в самом горячем месте, и самому при этом не обжечься. Редди посчитал это рискованным мероприятием. Но Ицхак все разложил почти поминутно. Естественно, отсчитывая от момента обнаружения сбитого летчика. Все получалось идеально, а, главное, естественно. Перемена ситуации, когда вместо допроса летчика журналисты снимут только что расстрелянное русским спецназом грузинское село, в котором даже гарнизона не стояло – станет мировой сенсацией и мощнейшим ударом по репутации России. Грузинский представитель при ООН с видеоматериалами на руках потребует экстренного собрания Совета Безопасности. И колесо закрутится... Так закрутится, что его будет уже не остановить. Это будет совсем не то, что делали сами грузины, когда якобы российские самолеты сбрасывали на территории Грузии ракеты, которые не взорвались. Тогда было много шума на первом этапе, но закончилось все разоблачением провокации. Здесь никакого разоблачения быть в принципе не может. Грузинская сторона даже не отдаст трупы русских солдат для опознания, поскольку военных преступников следует хоронить так, как хоронят террористов: даже без обозначения на могиле. А отсутствие у убитых документов естественно. Кто же берет с собой документы, когда выходит работать, тем более, убивать, на территорию соседнего независимого государства...

Часть вторая

Глава первая

1

Последний штрих перед уходом с постов нанес старший лейтенант Теймуразов. Он в почти торжественной обстановке, под одобрительные возгласы подчиненных, сбросил с грузинского поста флаг Грузии, но флаг Южной Осетии на его месте, подумав, тоже вывешивать не стал, как советовали ему бойцы его отряда.

– Мы уходим. Придут грузины, и над нашим флагом надругаются. Не хочу... Я и над их флагом надругаться не хочу. Это вопрос мужской чести, и мы не будем, как они...

Подполковник Ведьмин такое поведение старшего лейтенанта молча одобрил, и в знак одобрения раскрыл перед старшим лейтенантом дверцу машины.

Сюда же, в машину, сели еще пятеро. Машина девятиместная, если посадить еще и капитана Локматова со старшим лейтенантом Мавриным, будет полный комплект. Все в бронежилетах, как рыцари в доспехах, тесновато, но ствол в бою лишним никогда не бывает. Можно было бы еще двоих на полу пристроить, но тогда в машине повернуться будет невозможно. А это в критической ситуации может оказаться опасным. Под ногами у бойцов второго ряда подполковник приказал поставить ящик с патронными лентами для пулемета, багажник, где по бокам располагалось четыре сиденья, загрузил ящиками с зарядами для РПГ-7 и автоматными патронами. С таким вооружением можно было вступить в серьезный бой.

В пути подполковник не разгонялся сильно, потому что колонна с теми, кто не вместился в БМП, вышла только пятью минутами раньше. Но колонне следовало идти своим путем, им же предстояло дорогу покинуть и совершить объезд, чтобы зайти грузинскому блок-посту в тыл, пользуясь неровностями рельефа, подобраться на ближнюю дистанцию и вступить в бой неожиданно как раз тогда, когда их помощь идущим на прорыв будет необходима.

Холмистая местность, изобилующая оврагами, была не слишком удобна для передвижения машины, зато потом, когда необходимо будет подкрадываться к грузинской боевой позиции, эта местность позволит скрытно подойти вплотную. Однако при обязательном отступлении машине будет сложно лавировать среди оврагов и, по незнанию местности, вполне реально заскочить туда. где проезда не будет. И потому предстояло еще поколесить, отыскивая проезд, который необходимо запомнить, потому что назад придется ехать на высокой скорости. В принципе, все окрестности должны были уже обследовать велосипедисты-разведчики капитан Локматов и старший лейтенант Маврин. Однако связи с ними пока не было, и подполковник Ведьмин уже несколько раз повторял в микрофон «подснежника» вызов:

– Базилио, Волына, как слышите?. Я – Гранит, Базилио, Волына, как слышите?.Проснитесь...

Но эфир пока отвечал молчанием. Впрочем, Василь Василич этому не удивлялся и не беспокоился, потому что хорошо знал – «подснежник» обеспечивает устойчивую связь на дистанции около двух километров. Бывает, на ровном месте в условиях прямой видимости и при свежих аккумуляторах и до пяти километров осиливает. Но здесь ни одного из этих условий не было, и приходилось ждать, когда дистанция сократится. А она сокращалась медленно, потому что подполковник направил машину не напрямую, а в сторону, в глубокий тыл, из которого и следовало подступать. Но в конце концов направление пошло строго на северо-восток, к посту, звуки боя на котором из-за двигателя машины не всегда были слышны, но все же временами доносились.

– Гранит, я – Базилио, слышу тебя. Рули чуть правее, если мечтаешь с нами поговорить. Вот так, теперь напрямую, через триста метров овраг будет, его можно переехать справа. Там специально склоны взорвали, чтобы грузинские БМП проезжали. Дави на газ...

Ведьмин надавил на педаль и притормозил только около оврага, который преодолел в указанном месте.

– Стоп, машина! Приехали. Выгружайтесь. Еще на сорок метров правее в кустах яма есть. Там как раз машина поместится.

– Ты где сам залегаешь? – поинтересовался Василь Василич.

– Если постоянно подниматься вверх, не промахнешься.

– Я не промахнусь, но ты мне объясни, как можно подниматься вниз? – Ведьмин настаивал на правильности русской речи, но это не помешало ему жестом отдать команду, чтобы приступили к разгрузке машины. Сам из-за руля не вылез, чтобы машину отогнать в указанное укрытие.

Выгрузили тяжелый пулемет и большой запас лент к нему. К каждому из восьми РПГ-7 взяли по четыре гранаты. Это как раз половина всего боезапаса группы. Остальное оставили на дальнейшую операцию, где гранаты тоже могли сгодиться. Даже должны были сгодиться, потому что они годятся в любой боевой ситуации.

Подполковник отогнал машину. Яма, вопреки уверениям капитана Локматова, оказалась слегка тесноватой, и, заехав в нее, подполковнику пришлось выбираться через заднюю дверь, потому что передние открыть было невозможно. Вообще-то такое убежище было даже опасным, потому что не позволяло при отступлении провести быструю посадку. Но вполне можно было выслать вперед того, кто сядет при отступлении за руль, а остальные просто прикроют его. Кроме того, было удобно, что из ямы можно было вперед выезжать, а не сдавать задним ходом под слишком большим для любой машины углом. При движении вперед машины всегда угол преодолевают лучше, чем назад, а Ведьмин не знал силовых особенностей этого «Ленд Ровера» и предпочел бы не экспериментировать в боевой обстановке.

Локматов встретил их метров за тридцать до вершины холма. Сразу сделал предупреждающий жест открытой вперед ладонью.

– На вершину не лезть. С грузинских позиций просматривается.

– Уже? – удивился Ведьмин. – Быстро мы добрались...

– Господствующая высота. И коридор для взгляда сверху. Фланги другие холмы прикрывают, а весь центр как на ладошке...

Группа Ведьмина, при осмотре места накануне начала войны, подходила к грузинскому посту с другой стороны. Холм, конечно, видели, но на него не взбирались.

Сделав знак старшему лейтенанту Теймуразову следовать за собой, подполковник, достав бинокль, двинулся к вершине. Капитан Локматов тут же обогнал командира, показывая, откуда обзор лучше всего. Залегли втроем.

– Плохой наблюдательный пункт... – сказал подполковник. – Не видно флангов, следовательно, не видно места прорыва. Почти не видно российских позиций...

– Зато виден грузинский командный пункт. Можно хорошо накрыть его пулеметом. Там укреплений, практически, никаких. Небольшая ямка с бруствером в сторону нашего блок-поста. Со спины они открыты. Пулемет их там на клочки разорвет.

– Граната разорвет лучше, – подсказал Теймуразов. – Пулемет бы в прикрытие прорыва...

– Соглашусь, – не согласился Локматов. – Граната будет не хуже, а пулемет в прикрытии прорыва окажется на месте. Только как отступать будем? Отступать придется быстро, с прискоками. Кто с этим пулеметом побежит? Его просто так не унесешь... Придется бросить, чтобы людей не терять, а он нам потом, не исключено, очень сгодится...

– Придется бросить... – не предположил, а высказал окончательное мнение подполковник Ведьмин. – Только затвор заберем, чтобы больше против нас не использовался... Где Волына? На работу пошел?

Работа для старшего лейтенанта Маврина предусмотрена штатным расписанием – он снайпер группы. И не использовать снайпера там, где его можно использовать, – просто грех и военное преступление.

– У грузин три снайпера. По центру и на флангах. Сильно наших достают, не дают голову поднять. Практически каждый выстрел – жизнь... По центру и справа уже дело сделано. Приходится по две пули тратить – на снайпера и на винтовку. На левом фланге снайпера, похоже, предупредили. Прячется... Леха место высмотрел – караулит.

– Его не высмотрят?

– Они вообще не оборачиваются. Думают, снайпер снизу лупит. У Добровольского свой снайпер есть, не знаю, жив еще? Мы его не высмотрели.

– Как это – в винтовку? – не понял старший лейтенант Теймуразов. – В человека, я понимаю. А в винтовку попасть, чтобы покалечить, даже с оптикой... Дистанция-то ого-го! У меня был «винторез», я его прицел знаю. Далеко.

– У него уже не только «винторез», – сказал Ведьмин. – Мы еще вчера утром здесь неподалеку трофейную «Фалкон 96» припрятали.

– Это что такое? – не понял Теймуразов.

– Чешская «дальнобойка». С глушителем. Эффективная дальность до двух километров. Американский прицел с тепловизором. Калибр «двенадцать и семь». Бойца в бронежилете прошивает навылет. Весь механизм любой винтовки тоже проломит. Есть смысл работать.

– И по командному пункту грузин, – сказал старший лейтенант, – есть смысл работать...

Подполковник с капитаном переглянулись. И кивнули друг другу.

– Волына, проснись... – позвал подполковник в микрофон «подснежника».

– Какой тут сон... – отозвался Маврин. – У меня смена только что кончилась. Норму выполнил. Но до постели не добрался. Только выхожу с рабочего места и слегка потягиваюсь.

– И дави в темпе к нам...

– Я без велосипеда, пешим ходом. Ждите.

Ждать, впрочем, пришлось недолго. Скоро фигура бегущего с длинной винтовкой в руках старшего лейтенанта показалась на склоне ближайшего холма. Маврин, вопреки своему утверждению, не потягивался, выписывал виражи, чтобы не оказаться в местах, простреливаемых с грузинских позиций. Но выписывал их умело, заранее зная, куда ему следует направляться и где следует свернуть. И, таким образом, уже через семь – восемь минут оказался рядом с подполковником Ведьминым и остальными, удивляя старшего лейтенанта Теймуразова своим почти ровным дыханием.

– Ты, случаем, не бегун-марафонец? – спросил Алыксандыр.

– Я – офицер спецназа, – спокойно ответил Маврин. – Сам не курю, и в совете нечестивых, то бишь, в обществе курящих не сижу[13]...

Последняя фраза относилась к тому, что из кармана «разгрузки» Теймуразова высунулась, обещая вывалиться, пачка сигарет. Теймуразов проследил взгляд Алексея и засунул пачку глубже. Впрочем, закуривать во время боевого действия он и не собирался, хотя его ополченцы, что так и сидели ниже по склону холма, почти все курили.

– Дело только для некурящих, – сказал подполковник снайперу. – Отсюда весь командный пункт грузинского поста – как в тире. Ликвидация командования – залог нашей безопасности. И облегчение участи российского поста. Как они там, кстати? Держатся?

– Понял, командир. У меня и без того желание зрело поговорить с этим командованием. Только нехорошие люди стреляют в спину коллегам. И нехороших надо учить, чтобы они лучше стали. Я вообще не слышал, чтобы миротворцы нападали на миротворцев. Причем на миротворцев третьей страны. Это нонсенс. Будем исправлять местные подлые нравы. Каждым выстрелом – навсегда.

– Да, такая винтовка раненых не оставит, – заметил Теймуразов.

– Почему? – возразил снайпер. – Если попадешь в мизинец и не будет рикошета, кто-то может и в живых остаться... А с такой оптикой можно даже в мизинец целиться.

– Я про наш пост спросил, – напомнил Ведьмин.

Старший лейтенант Маврин вздохнул.

– Не знаю как и за счет чего, но еще держатся. Даже танк подбили. «На честном слове, и на одном крыле»[14], но стоят...

– Все. Занимай позицию, нас Сережа дальше поведет. И то скоро группа прорыва появится. Пулемет с собой забираем. Будет преследование, бросим...

Капитан Локматов кивком выразил готовность вести группу дальше, но, желая ее усилить, взял у старшего лейтенанта Маврина свободный пока «винторез», которым пользоваться тоже умел, хотя и не имел навыков профессионала...

* * *

Позиция была выбрана правильная, и Локматов сразу показал, что и вариант быстрого отхода он точно предусмотрел, хотя этот отход должен был бы осуществляться, во избежание попадания под обстрел, по достаточно крутому склону оврага. Там пришлось бы перепрыгивать через стволы поваленных деревьев, спотыкаться о камни и испытывать постоянное желание спуститься или ниже, на дно, где обе ноги будут стоять ровно, или выше, на открытое место. Но и там и там путь отступления становился простреливаемым. Стоило одному человеку с ручным пулеметом занять позицию внизу, и вся группа могла бы полечь на месте. Точно так же можно было бы расстрелять всех и наверху, если поставить на вершину холма пулемет.

– У них девять ручных пулеметов. Какие-то не наши, похоже, очень скорострельные, со сменными стволами. В бинокль клеймо не рассмотрел, но внешне конструкция незнакомая. Я просчитал время. Чтобы нам добраться до оврага и им добраться до вершины холма – примерно точка в точку попадает. Как раз – они пулеметы выставят, мы с глаз скроемся. Успеваем... Расчет брал, приблизительно, по самым медленным. Самых медленных, я про курящих говорю, придется гнать первыми, самим прикрывать. Потом догонять.

Здесь даже окоп копать необходимости не было. Окопы уже были наполовину вырыты для себя личным составом минометной батареи, которую собирались выставить здесь грузины, но громадная яма неподалеку говорила, что майор Добровольский умело воспользовался предоставленным ему пультом управления взрывным устройством. Что стало с личным составом, оставалось только догадываться. Взрывной волной грузинских минометчиков одинаково могло и до позиций российских миротворцев добросить, и до Тбилиси донести. А наполовину вырытых окопов вполне хватило бы для скоротечного, незатяжного боя. Из-за невысокого бруствера удобно вести сверху прицельный огонь не только из автоматического оружия, но даже прямой наводкой из гранатометов, а обороняться на этой позиции группа долго не собиралась. Главная слабость позиции состояла в том, что с нее можно было вести бой только против одного левого грузинского фланга и чуть-чуть против центра. Основные же части центральной линии и правый грузинский фланг вполне могли под прикрытием холма совершить быстрый маневр и ударить по группе сбоку. Поэтому возрастала роль снайпера, который должен не только лишить грузинские части командования, но и предупредить о перегруппировке грузинских флангов.

– Рассредоточились! – отдал команду Василь Василич. – Начинать будем залпом из гранатометов. Волына, внимательней с правым флангом. Будут выдвигаться, ищи командира.

– Понял, – отозвался снайпер. – Не просплю...

– Теймуразов! От меня не удаляйся. Могут позвонить...

И звонок тут же последовал. Ведьмин только руками развел, посмотрел на определитель – кто звонит? – потому что с подполковником Леви он собирался разговаривать сам на исковерканном английском. Но это звонил Бессарион. Василь Василич протянул трубку Алыксандыру:

– Капитан по твою душу.

Разговор получился не быстрым, велся на грузинском, и понимали его только осетины, которые выросли в Грузии и рядом с грузинами и этим языком владели свободно. Спецназовцам оставалось только ждать, когда разговор закончится.

Теймуразов отдал трубку подполковнику и переводить начал не сразу.

– И что? – спросил Ведьмин.

– Мне кажется, Бессарион что-то подозревает. Он расспрашивал меня, как все прошло у нас на посту. В подробностях. Пришлось на ходу придумывать, как храбро мы дрались против осетин. И осетины, сказал, хорошо дрались. Не хотели отступать. Потом Бесо спросил, куда пошел гарнизон поста. Я сказал, все двинули позади танков и пехоты в Хетагурово, и уже принесли несколько узлов с вещами. Грабят, подбирают, что не сгорело. Сказал, что даже мне телевизор принесли и подарили, потому что себе уже каждый по два притащил. Я спрашивал, куда нам подъехать...

– Это ты зря... – заметил Локматов. – А если место встречи обговорено заранее?

– Нет... Бессарион сказал, что с дороги надо будет свернуть налево, но к селу не ехать. Там его пост стоит, он и сам недалеко. Спросил, когда будем. Я сказал, что собираемся заглянуть к соседям. Там с российскими миротворцами еще воюют, потом двинем.

– Не нравится мне этот разговор... – глядя в землю, заметил Ведьмин. – Он уже звонил раньше и ничем не интересовался. А тут вдруг проснулся... Теперь следует ждать звонка мистера Леви. Бессарион, наверняка, собирал информацию по его просьбе.

Но подполковник Леви пока не звонил, а события начали уже развиваться – сверху хорошо было видно, что осетинские ополченцы начали выдвигаться на позицию для прорыва и вскоре их могли увидеть на грузинских позициях. Но только тогда, когда они покинут овраг, по которому приближались к линии огня. Одновременно среагировали и российские миротворцы, усилив перестрелку как раз с того фланга, где подходили осетины, и отвлекая внимание на себя. С российских позиций, в отличие от более высоких грузинских, невозможно было заметить подход соседей. Связи между отрядами не было. Значит, майор Добровольский просчитал время подхода правильно и поторапливает прорыв, помогая ему в меру своих сил.

Согласно плану, сначала должны подойти вплотную пешие ряды и занять позицию, потом на высокой скорости со стороны должны идти две боевых машины пехоты. Причем первая из них грузинская, с грузинским гербом на башне, что должно ввести грузинское кольцо окружения в заблуждение. Только при приближении БМП на критическое расстояние осетины должны пойти в атаку и выйти на саму линию окружения одновременно с техникой. Но атака начнется лишь после удара группы подполковника Ведьмина. Таким образом, определить время начала атаки предстояло именно Василь Василичу, как и осуществлять командование поддержкой прорыва, и потому он не хотел, чтобы в это время раздался звонок подполковника Леви. Во-первых, он не должен слышать звуков боя, а, во-вторых, чтобы просто не отвлекал и не мешал руководить огневой поддержкой прорывающихся осетин.

Но выбирать не приходилось. Вовремя Ицхак Леви не позвонил. Должно быть, получив сообщение от капитана Бессариона решил взять паузу и подумать. Только над чем думать? Со стороны группы Ведьмина прокола, кажется, не было. Думать, это, значит, проявлять недоверие. Как вариант можно рассматривать ситуацию, когда к подполковнику Леви пришла информация со стороны. Не откровенная, не стопроцентная, иначе он просто не стал бы Бессариона просить позвонить Автандилу. Информация, требующая проверки. И Леви решил проверить. Удовлетворен он или нет ситуацией, угадать невозможно, да не стоит ломать себе голову в момент, когда две боевые машины пехоты уже начали поднимать пыль чуть в стороне от основного театра военных действий. Но приближались довольно быстро. И даже возникло опасение, что за облаками пыли грузины не смогут увидеть на башне свой герб. По крайней мере, Василь Василичу даже в сильный бинокль его видно не было.

– Волына, я – Гранит! Как себя отцы-командиры ведут?

– Биноклями вооружились. Куда смотрят, не вижу. Стоит испортить им зрелище?

– Не торопись. Я дам команду, которую ты услышишь. Начинаешь вместе с нами...

Ведьмин прикинул, сколько осталось до окопов, заметил, как разворачивают грузины гранатометы навстречу БМП, и вычислил момент, когда должны сойтись все силы вместе. Пора было готовиться.

– Разобрали цели. В первую очередь накрывать их гранатометчиков. После залпа первые номера перезаряжают гранатометы, вторые работают автоматическим оружием. Базилио, смотри в прицел. На тебе охота за гранатометчиками, которые уцелеют...

Минуту длилась напряженная тишина.

– Приготовились...

Василь Василич считал метры и секунды.

– Огонь!

Сам он стрелял из автомата, но уже и цель почти не видел, потому что одновременный взрыв в окопах и рядом с ними шести фугасно-осколочных зарядов РПГ-7 был равноценен взрыву снаряда от тяжелого артиллерийского орудия и поднял сразу столько пыли и всего, что мог поднять и разорвать, что видимости не было, практически, никакой. Но стрелять можно было и в эту пыль, в это облако, потому что память запечатлела не хуже фотографии, где располагался окоп, какую он имел конфигурацию и в каком месте грузинские бойцы сидели наиболее плотно. А уж крупнокалиберный пулемет довершал дело...

Атака была настолько неожиданной, что в других окопах не сразу среагировали, но разобраться с тем, откуда стреляют, было несложно, потому что со своей позиции русские миротворцы достать гранатометами грузинский окоп никак не могли, его могли достать только с одного места в окружности, и уже через минуту пули стали взбивать фонтанчики пыли в невысоком бруствере. Но долго этот обстрел продолжаться не мог, потому что одновременно начали стрелять и легкие пушки боевых машин пехоты, и вырвавшиеся из оврага осетинские добровольцы, и бойцы российского поста, правильно среагировавшие, и пытающиеся подавить огнем уже не левый грузинский фланг, который и без того был практически подавлен, а центр, откуда пытались обстреливать холм. И обстрел сразу прекратился, что позволило группе дать еще два поочередных залпа, каждый из трех гранатометов, по той же линии окружения. Таким образом, на этом участке грузины уже едва ли смогли бы выдержать удар прорывающихся, тем более что с ближней дистанции вступили в разговор и пулеметы БМП.

– Гранит, я – Волына...

– Что у тебя?

– Из шести человек трое старших израсходовались, один, похоже, в большом чине. Фуражка у него уж очень красивая. Лампасов вот только не видел – ноги в окопе. Но он такого нагоняя остальным давал, что не иначе – генералиссимус! Я его точно под фуражку... Остальные спрятались. Караулю, когда высунутся, но они имеют возможность уползти из зоны видимости по окопу. На всякий случай я разбил аппарат полевой связи. Теперь на фланги позвонить нельзя...

– Понял, карауль правый фланг. Они сами должны сообразить, и выдвинуться.

– Караулю.

И в это время прозвучал вызов по спутниковой трубке. Василь Василич посмотрел на определитель. Звонил подполковник Ицхак Леви.

Звуки боя мешали разговору. Но всегда можно сказать, что группа Автандила рядом с русским постом и там идет бой.

– Мистер подполковник... – опять нещадно коверкая английские слова, сказал Ведьмин.

Ицхак Леви громко и демонстративно прокашлялся в свою трубку. Ведьмин замолчал. Понимая, что это какой-то знак.

– Вы, товарищ подполковник, в самом деле так плохо говорите по-английски или просто играете? Если можете, то говорите нормально, чтобы мне проще было понять. Я хочу поздороваться с вами. Кажется, вас зовут Василий Васильевич? Если можно, я буду вас звать просто Василий. Мне так легче...

Ведьмин чуть дар речи не потерял. Но ненадолго.

– Если вам так удобнее, то пожалуйста. Я буду звать вас Ицхак. Не возражаете?

– Договорились.

2

Еще на подходах к кабинету Ицхака Леви остановил старший лейтенант грузинской разведки, один из сотрудников отдела, руководимого Арчилом Нугзаровичем.

– Извините, господин подполковник. Ваш кабинет закрыт. Арчил Нукзарович дозвониться не мог и послал меня за вами...

– Я же сказал господину полковнику, что включусь в вашу работу только после окончания своей. Я сам с ним свяжусь. Пока я своей сильно занят.

– У нас есть сообщение, которое касается непосредственно вашей работы, кажется...

– Что за сообщение?

– Арчил Нукзарович вам скажет. Наши передовые части захватили в Цхинвали капитана русской разведки из пятьдесят восьмой армии. Он что-то интересное рассказал.

– Пойдемте.

Так, не заходя к себе, отставной подполковник израильского спецназа опять отправился в то крыло генштаба, где располагался разведотдел. Арчил Нукзарович при появлении Леви встал и сделал жест, требуя, чтобы три офицера с картами, что заняли приставной стол, вышли. Команда была выполнена мгновенно.

Леви сел сбоку от стола, где и раньше сидел.

– Под Хетагурово ваши парни были? – сразу спросил полковник.

– Вообще-то, где мои парни находятся, Арчил Нугзарович, знает только несколько человек, и это секретные материалы. Но я вам могу признаться: мои парни там были.

– Я так и подумал, раз там были «командос»...

– А что случилось? Они что-то натворили? – спросил Ицхак, предполагая, будто знает, что именно могли натворить его «командос». Возможно, Арчилу Нугзаровичу не понравилось переодевание и похищение трупов, и он посчитал это надругательством над мертвыми. Но это вопрос нравственности, а в разведке приходится проститься с таким понятием.

Арчил Нугзарович вздохнул непритворно.

– Не успели натворить. А хотели?

– Они хотели выполнить боевое задание. А что случилось?

Арчил Нугзарович вздохнул еще раз и переложил папку с бумагами с одного края стола на другой. И словно бы подыскивал английские слова, чтобы объяснить случившееся.

– На них вышла отдельная мобильная офицерская группа спецназа ГРУ. Ваши «командос» в это время на посту сидели вместе с нашими миротворцами. Около сорока человек. Хороший гарнизон. И три офицера спецназа ГРУ...

Ицхаку пауза не понравилась до такой степени, что по спине неприятный холодок прошел.

– И что?

– Я повторяю: три офицера спецназа ГРУ. Вы знаете, что такое отдельная мобильная офицерская группа спецназа ГРУ?

– Я знаю, что такое спецназ ГРУ. Это элитные воска в российских вооруженных силах. Но это все равно не израильский спецназ.

– Я думаю. – согласился полковник. – Не израильский. Но согласно тому, что я знаю, равных спецназу ГРУ подразделений в мире пока нет. Это официальные данные, подтвержденные анализом боевых операций в разных странах за последние тридцать лет. Производили исследования аналитики британской разведки. Нет таких парней и в израильском спецназе. Поверьте уж мне... И спецназ ГРУ – не просто войска специального назначения. Это элитные войска во всем спецназе России. В разных видах спецназа. А отдельные мобильные офицерские группы – это элита элиты. Раньше, помню, эти группы создавались для работы преимущественно ликвидаторами. Потом их стали шире использовать. Но туда берут только лучших офицеров. Лучших по всем показателям, начиная от общего интеллекта, кончая боевой подготовкой...

– Это в вас говорит гордость за предыдущее место службы. Но какое долгое предисловие... – слегка высокомерно проговорчал Леви.

– Предисловие слишком долгое. Зато повествование будет совсем коротким, – Арчил Нугзарович, кажется, слегка рассердился. – Эти трое, или даже, кажется, двое из трех, потому что командира, как мне сказали, с ними не было, за секунды уничтожили всех, включая ваших «командос». Вами, специалистом израильского спецназа подготовленных «командос». Да, забыл... Одного в плен захватили, но он толком ничего не знает о вашей предстоящей операции. Они его, кажется, до сих пор с собой таскают. Почему-то не расстреляли.

– Интересные сведения. Расслабились, значит. Войска прошли, танки прошли – и... Я говорил им, что во время войны расслабляться нельзя никогда, даже дома. Расслабление многих хороших специалистов сгубило..

– Ни войска, ни танки тогда еще не прошли, – сказал Арчил Нугзарович. – Спецназовцы захватили пост во время артиллерийской подготовки, перед нашим наступлением. И заняли его своими людьми. Когда танки пошли на Хетагурово, осетинский пост вступил в бой, и спецназовцы, пропустив танки и пехоту, ударили им в спину из-под грузинского флага. В результате мы потеряли там почти роту солдат и три танка. А пост остался не взятым. Остальные войска прошли стороной, оставив в тылу значительную силу, которая может в любой момент по ним ударить...

Леви слегка растерялся. Он думал, что эти события произошли совсем недавно.

– Но... Но я же разговаривал по телефону с командиром группы... Автандил отвечал...

– Нет там больше Автандила. И вам отвечал русский подполковник. Зовут его Василий Васильевич Ведьмин. Он сам говорил об этом...

– У вас хорошие информаторы...

– Из Цхинвали доставили пленного русского капитана Стеклова, офицера разведотдела пятьдесят восьмой армии, который накануне нашего наступления собирал для своего штаба данные о нашей передислокации. Он все рассказал. Этот капитан постоянно находился при командире осетинского миротворческого «аланского» батальона полковнике Фриеве. Фриев поддерживает с подполковником Ведьминым телефонный контакт, поскольку спецназ использует часть людей Фриева в своих боевых действиях.

– Значит, блок-пост все же уничтожали не двое спецназовцев... – напомнил Леви.

– Нет, всего двое. Там все солдаты и двое из ваших «командос» сидели в замкнутом пространстве, у костра среди каменного забора. Их всех накрыли двумя гранатами из РПГ-7. Убивать было уже некого...

– А еще трое моих парней? Они...

– Эти, по словам пленного капитана, спали в машине и бестолково выскочили под выстрелы. Я понимаю, что вам жалко затраченных на обучение усилий, но факт остается фактом. Начало вашей операции провалено, точно так же, как провалено обученными вами людьми начало нашей операции. У вас есть шансы исправить положение хотя бы в одном из случаев?

Леви хмуро задумался. Арчил Нугзарович уже не выглядел просителем, он обвинял, и обвинял, имея на руках непробиваемые аргументы. Причем в лице отставного подполковника Ицхака Леви он обвинял, кажется, саму систему подготовки израильского спецназа. Даже слова были схожи с теми, что были сказаны Ицхаку перед предложением выйти в отставку.

– Пожалуй, наша операция может быть провалена окончательно и есть, может быть, смысл дать «отбой», но мне предварительно следует проверить точность ваших данных, посоветоваться с полковником Чарльзом, поскольку операцией руководит он, и подумать, что можно вытащить из ситуации... Следует выйти с минимальными потерями. Ваша же операция пока не провалена, и она, мне кажется, находится во вполне контролируемом состоянии. Здесь ситуацию можно исправить. Скорее всего, я возьмусь за это, если полковник Чарльз окажется не прав, и не произойдет все так, как предсказывало нам ЦРУ, то есть, русские опоздают и смысл ваших действий пропадет сам собой. Я уже разговаривал с полковником Чарльзом. Он не против моей работы с вами. Я позвоню вам чуть позже, Арчил Нугзарович, тогда и договоримся окончательно. Пока запомните номер моей спутниковой трубки. Она выходит из предыдущей операции, значит, пригодна для следующей...

* * *

Сообщение Арчила Нугзаровича оказалось для отставного подполковника израильского спецназа большим ударом. Ударом и по самолюбию, ударом и по его профессионализму, ударом даже по всей системе подготовки спецназа в «Моссаде». И такой удар перенести было сложно. Ицхак почувствовал, что кровь прилила к голове. И хорошо, что он дочерна загорел лицом, иначе грузинскому полковнику видно было бы, наверное, что он покраснел. А Ицхак никому и никогда предпочитал не показывать своих чувств.

Предполагая, что полковник Чарльз уже вернулся в кабинет, и не желая разговаривать при нем, Ицхак пошел в свою комнату, которую использовал только в качестве помещения для кратковременного отдыха. Там вытащил трубку и набрал номер Бессариона.

– Бесо... Ты разговаривал с Автандилом. Ты вполне уверен, что это Автандил?

– Я не могу этого знать, мистер Леви. Я не знаком с Автандилом. Но оба раза мне отвечал один и тот же человек. Голос я узнал.

– Он без акцента говорил?

– Трудно сказать... Да, вот сейчас вспоминаю, он говорил слишком правильно, как иностранцы говорят. А акцент если и был, то, скорее всего, похожий на осетинский. Чуть жестче говорит, чем говорят грузины. Напевности нет. Но я могу ошибаться. В Западной Грузии так говорят.

– Автандил из Батуми.

– Значит, он мог так говорить. Но это, повторяю, я сейчас вспоминаю. Мне надо бы еще раз поговорить, чтобы прислушаться...

– Мог быть русский акцент.

– Нет. Русский акцент совсем другой. А есть какие-то предположения?

– Есть опасения подставы русского спецназа. Но это не конкретно... – решил Леви на всякий случай смягчить картину. – Подозрения шаткие, и на них опираться нельзя...

– Как мне проверить?

– Позвони. Расспроси, как прошла атака на осетинский блок-пост. Потом мне позвони. Сам позвони. Я буду ждать.

– Хорошо. Я позвоню сейчас же.

Ицхак отложил трубку, не стирая последний номер, чтобы потом стереть сразу два, и посмотрел на часы. День пролетел незаметно, и вечер близко. Уже половина шестого...

Отчего-то вдруг захотелось кофе. Но подниматься в кабинет и встречаться в полковником Редди Чарльзом не хотелось. Хватит того унижения, что Ицхак получил в кабинете Арчила Нугзаровича. Если Редди опять назовет его помощником, без которого можно обойтись, Леви может взорваться и наговорить много глупостей. А это совсем ни к чему. Кроме того, не хотелось при Редди с Бессарионом разговаривать. Кто знает, как может повернуться ситуация, кто и как будет искать виновных в провале. А провал может состояться большой, судя по тому, что Арчил Нугзарович ничего не сказал Леви о полном взятии Цхинвали. Согласно плану, насколько помнил Леви, к восемнадцати часам сопротивление в городе должно было быть подавлено. Осталось полчаса. Едва ли за полчаса что-то изменится. Что такое бои в городе, Ицхак Леви знал не понаслышке по ливанским поселениям и по Сектору Газа. Там уже не имеет такого решающего значение численное преимущество. Там все решает дух и отчаяние, личные качества бойцов, их подготовленность к городским боям, имеющая свою специфическую, достаточно сильно разнящуюся с полевой направленность. И было сомнение, что скороспелая грузинская армия будет в состоянии город взять. Откуда сомнение пришло, Ицхак сам не понимал. Ведь совсем еще недавно ни о каком сомнении не то что слов, даже мыслей не было. Была только уверенность, что все пройдет хорошо, Грузия добьется своего, Израиль получит свое. Сейчас, когда оказалась под угрозой собственная операция, и все положение грузинской армии показалось уже не таким радужным.

Бессарион позвонил через несколько минут.

– Мистер Леви, я поговорил с ним. Да, похоже, что это говорит житель морского побережья. Так еще в Абхазии говорят. Там тоже произношение жесткое. И в Батуми тоже, и в Поти. Я не могу точно сказать, грузин говорит или нет. Но это не русский. У русских нотки совсем не такие. Они некоторые наши звуки с трудом выговаривают и часто спотыкаются.

– Ладно... Что он тебе рассказал?

– Спросил, где мы встречаемся. Я сказал, что после поворота к селу его встретит наш пост. Меня позовут. Потом расспросил его, как Хетагурово брали. Осетины, говорит, дрались хорошо. Но их перебили. А потом наши миротворцы пошли в разбитое Хетагурово, каждый по узлу барахла набрал. Это на правду похоже. Телевизоров себе набрали. И Автандилу подарили. Сейчас они двинулись в сторону русского поста. Там все еще бой идет. Хотят полюбопытствовать...

– Что, русский пост еще держится? – удивился Леви.

– Держится, говорят. В окружении дерется. Но он Цхинвали уже не прикрывает. Главные силы в Цхинвали ушли, пост оставили за спиной. Там постепенно додавят...

– А что Автандилу там делать?

– Узнать обстановку. Посмотреть, с соседями поговорить...

– Может, все и так. Может, я зря беспокоюсь... – сказал Леви. – Ладно. Когда он приедет?

– Как только самолеты летать начнут, сразу двинет...

– Ты готов?

– Конечно.

– Удачи!

Отставной подполковник отключился от разговора и стер из памяти оба звонка. Хорошо было бы самому съездить на место и увидеть Автандила, чтобы не сомневаться. Но, если Автандила нет, это значит сразу попасть в лапы русскому спецназу.

Леви долго сидел у себя в комнате, соображая. Вопрос с Автандилом так и не решен, и будет ли он решен – неизвестно. Что это значит? Это значит, что операция может сорваться в самом начале. Как могут развиваться события? Русский спецназ, естественно, на беседовать с Бессарионом подъедет. Высадит несколько человек заранее, подберутся к посту, снимут часовых, уничтожат группу Бессариона. Потом по одному уничтожат всех остальных, что в оцепление выставлены. Кого-то допросят. Узнают, что создан коридор, по которому будут гнать сбитого летчика. Начнут коридор чистить. На этом все и закончится. И даже журналисты никому не понадобятся. Вот и весь сценарий провала.

Что может сделать в такой ситуации Леви? Можно дать команду «отбой» и снять всех, кто уцелел. На кого в этом случае падет вина за провал операции? На российский спецназ? Нет, вина падет на отставного подполковника Леви. Тот же полковник Чарльз с удовольствием переложит все на Леви, заявив, что он занимался другими вопросами, а начало операции и все действия «командос» контролировались Ицхаком Леви. И даже не подумает взять на себя хотя бы часть ответственности, потому что не знает морских правил – только один капитан всегда отвечает за гибель судна. Но Редди Чарльз не тот капитан, что захочет отвечать...

С другой стороны, если Автандил жив, а пленный русский капитан просто выдал дезинформацию? А Леви даст команду к свертыванию. Вот тогда провал будет полностью на нем. И тогда его обвинят правильно...

А что случится, если Леви не даст «отбой» и операция провалится? Подумаешь – погибнет несколько грузинских «командос». Это внутреннее дело Грузии. И здесь вина будет... Здесь вина должна быть на Редди Чарльзе, потому что Ицхак Леви должен уйти в сторону. Сам Редди Чарльз настаивает, чтобы Леви ушел. И пусть расхлебывает то, что там будет. И никто не в состоянии будет обвинить Леви. Да, он получил сигнал от Арчила Нугзаровича. И сигнал проверил через Бессариона. Бессарион звонил Автандилу. Он и раньше с ним по телефону разговаривал. И узнал голос. Это был Автандил. Леви сам проверить не имел возможности, и потому вынужден был положиться на слова капитана. Это естественно – полагаться на слова подчиненных. Если на их слова не полагаться, то зачем тогда они вообще нужны? А что получилось дальше – это уже отставного подполковника израильского спецназа не касается.

Что Ицхак теряет, если переходит с операции на операцию? Ну немножко славы, если операция будет удачной. Но, по большому счету, славы в этой операции не заработаешь, потому что ее результаты будут преданы гласности совсем в ином виде, чем все будет происходить в действительности. Вот во второй операции – это да, там при благоприятном исходе действительно будет слава, и такая слава в состоянии решить исход войны. Операция то есть в состоянии решить. Или повлиять существенно. Но заслуги будут учтены.

А Редди... Полковник Чарльз слишком возомнил и о себе, и о своей разведке. Пусть сам расхлебывает, что получится...

Леви решительно встал и пошел в кабинет. С полковником Чарльзом, идущим от лестницы противоположного крыла, они встретились у дверей, замедлив оба шаги при виде друг друга так, словно уже были врагами.

– Что? – спросил полковник.

– Журналисты готовы. Будут ждать твоего звонка. Я тебе передам все номера. Будешь обзванивать, интересоваться...

– Уходишь к полковнику?

– Кроме меня, там никто не справится. Другого эти парни не послушаются.

– Ладно. Катись... Знаешь уже?

– Что? – насторожился Леви.

– В восемнадцать ноль-ноль русские самолеты начали бомбардировку грузинских позиций.

– Значит, Арчил Нугзарович прав, а ЦРУ в очередной раз обгадилось? – не сумел Леви сдержать улыбку.

– Ну и катись к своему полковнику, и побыстрее... – Чарльз откровенно обозлился и перешел ту черту, за которой начинаются вульгарная грубость и хамство. – Я сам доложу начальнику разведки, что передал тебя на другую операцию. Ты мне только мешаешь.

Редди, похоже, был уверен, что теперь все пойдет в соответствии с планом. И Ицхаку очень захотелось, чтобы с Автандилом в самом деле беда случилась. Вот чего он не умел и совершенно не желал этому учиться, так это умению прощать.

– Так телефонные номера тебе дать? Или без них обойдешься?

Полковник, кажется, и в кабинет Ицхака пускать не пожелал – тут же, на месте и вытащил трубку, чтобы занести номера в память.

Непростительная глупость для разведчика. Но что с него взять – ЦРУ, это далеко не «Моссад». Но и грубить бывшему офицеру «Моссада» тоже не нужно бы...

* * *

Уже в длинном коридоре генерального штаба, когда он направлялся в сторону кабинета Арчила Нугзаровича, Ицхаку пришла в голову мысль о провокации. Ведь можно очень легко проверить, на месте ли Автандил. Или на его месте этот, как его... подполковник Ведьмин Василий Васильевич. Какое имя, язык сломать можно.

Усмехнувшись, Леви остановился и набрал номер. Ответили опять не сразу, но трубка отчетливо доносила звуки серьезного боя. Слышались и взрывы, и частые автоматные очереди.

– Мистер подполковник... – наконец, издеваясь над английским языком, сказал кто-то.

Ицхак Леви громко и демонстративно прокашлялся в свою трубку. И пошел ва-банк:

– Вы, товарищ подполковник, в самом деле так плохо говорите по-английски или просто играете? Если можете, то говорите нормально, чтобы мне проще было понять. Я хочу поздороваться с вами. Кажется, вас зовут Василий Васильевич? Если можно, я буду вас звать просто Василий. Мне так легче.

Пауза затянулась. По крайней мере, Ицхак убедился уже по этой паузе, что его прекрасно поняли. Интересно было бы узнать, что ответят.

– Если вам так удобнее, то пожалуйста. Я буду звать вас Ицхак. Не возражаете?

Вот так-так... Значит, и о нем этому подполковнику если не все, то многое известно. А Ицхаку очень не хотелось бы, чтобы где-то в международных кругах высветилось его имя. Не та это операция, участием в которой можно гордиться. За такую, если она будет удачной хотя бы частично, свободно отдадут под международный суд по военным преступлениям. Но Ицхак растерянности не показал.

– Договорились.

– Вы что-то желали сообщить мне?

– Спросить, как вы умудрились моих ребят обломать? Там была хорошая квалифицированная команда...

– Разве? Двое моих ребят этого не заметили, – возразил русский спецназовец.

– Ладно. Перейдем от лирики к прагматизму, если вы, Василий, не возражаете.

– Я не возражаю.

– Вы хотите закончить ту операцию, которую сейчас проводите?

– Конечно.

– Я могу предложить вам два варианта развития событий. Варианты кардинально разные.

– Слушаю.

– Согласно первому, я сейчас даю команду «отбой», все силы сворачиваются и покидают места временной дислокации. И у нас с вами получается боевая ничья. В этом случае не вы не выигрываете, ни я не проигрываю. Проигрывает только официальный руководитель операции полковник ЦРУ Редди Чарльз. Но тоже проигрывает не смертельно. Он просто остается без дела.

– А вы, Ицхак?

– А у меня уже другое задание, и я выбыл из этой игры. Меня она не заботит. Я просто спасу жизни нескольких грузинских «командос», которые, благодаря своей неплохой подготовке, еще смогут доставить вам и осетинам немало неприятностей.

– Есть в вашем варианте и плюсы и минусы, – сказал подполковник Ведьмин. – А второй вариант? Иначе как я могу выбирать.

– Сразу прошу понять меня правильно. Я гражданин другой страны.

– Да, вы же офицер «Моссада»...

– Вы и это знаете... Ладно. Мое мнение о ГРУ становится лучшем, чем было... Так вот, как гражданину Израиля, мне, по большому счету, наплевать на всю эту войну. Есть тонкости, есть какая-то заинтересованность, но, повторяю, по большому счету, наплевать. Тем более когда ситуация становится такой, что мое терпение готово лопнуть. Я никогда бы не поступил так, воюя за свою страну. Но здесь... Итак. Мне очень надоел полковник Чарльз. Он меня обидел, прямо скажу. И мы расстались. Я вышел из операции и хотел бы, чтобы она провалилась. Вы можете работать, как вам заблагорассудится, я никого не буду предупреждать о вашем участии. При этом вам по-прежнему следует отвечать на звонки Бессариона и теперь уже полковника Чарльза, который будет звонить вместо меня...

Подполковник Ведьмин ответил достаточно холодно.

– Хороший вариант. Чего вы требуете взамен?

– Чтобы нигде в ваших отчетах не упоминалось мое имя...

– А если ваше имя будет упоминаться не в моих отчетах?

– В отчетах ваших подчиненных?

– Мои подчиненные не пишут рапортов, пока жив их командир. Если ваше имя всплывет где-то с другой стороны?

– А при чем здесь вы? – не понял Ицхак.

– Я здесь ни при чем... Я в своем рапорте не буду упоминать вас, хотя, признаюсь, мне бы очень хотелось до вас добраться и допросить по всей форме...

– Вот и хорошо. Только относительно добраться – это нереально...

– Пожалуй, с нереальностью я, как человек практичный, соглашусь. Но очень уж хочется... – голос русского подполковника звучал мечтательно.

– Так о чем мы сможем договориться, если сможем? – Ицхаку Леви такая мечтательность не слишком пришлась по душе, и потому он продолжил разговор в более холодных тонах.

– Давайте остановимся на втором варианте...

– Согласен, – Ицхак помедлил, громко усмехнулся и добавил то, чего Ведьмин, конечно, не ожидал от него услышать: – Удачи вам...

Глава вторая

1

Во время телефонного разговора Василий Васильевич смотрел не на поле боя, что развернулось внизу, под холмом, в сторону. Там, в небе, отчетливо были видны два самолетных звена, хотя близкий бой и расстояние конечно же гасили звуки двигателей. Трудно было разобрать, чьи это самолеты, даже если бы бинокль поднять. Невозможно, потому что грузинская сторона имеет на вооружении точно такие же самолеты. Но самолеты летели в сторону Грузии, и, кажется, заходили на линию атаки. Следовательно, это могли быть только российские самолеты, которых все так давно ждали, и они готовятся атаковать очередную танковую или пехотную колонну, что движется в сторону Цхинвали.

Значит, время поджимает. Пора группе двигаться в сторону Бессариона. Но до этого следует здесь все дела завершить. Хотя бы расстрелять взятый с собой запас гранат, пока не двинулся в их сторону правый грузинский фланг, прикрытый холмом. Когда двинется, станет уже не до боезапаса, тогда потребуется отступать, потому что позиция все-таки слабая, малоукрепленная и не позволяет долго обороняться от превосходящих сил противника. Но время, судя по логике, было, потому что в первую очередь правый фланг двинется на помощь уже сильно пострадавшему левому, чтобы не дать прорваться подступившим уже вплотную осетинам. И только получив уже там, внизу, новый удар сверху, он пойдет в атаку на высоту.

Разговор с Ицхаком Леви даже слегка развеселил подполковника Ведьмина. За всю свою богатую армейскую практику ему не приходилось еще встречаться с таким казусом, когда один военный специалист сдает противнику другого по личным соображениям, причем сдает не просто как боевую единицу, а полностью, со всей операцией. И не кому-то сдает, а именно противнику, и именно в условиях военного противостояния. Но, поскольку это работало только на пользу дела, отказываться было грех. Но и зацикливаться не стоило. Просто времени нет, чтобы зацикливаться.

– Гранит! Гранит! Я – Волына... Правый фланг ожил. Они двинулись двумя колоннами. Нижняя на помощь левому флангу, верхняя по соседнему со мной холму в вашу сторону. Нижняя будет на месте раньше. Имеете возможность накрыть гранатометами.

– Не имеем, слава богу, – отозвался Ведьмин. – Они наверняка будут ждать, когда верхние нас выбьют. Ты верхних придержать можешь?

– Я этим и занят. Израсходовал одного из их командиров, но там командиров, кажется, много. Пару секунд... – старший лейтенант Маврин взял паузу секунд на десять. За это время наушник донес до командира три звука – даже с глушителем «Фалкон 96» имеет звучный голос. Это потому, что начальная скорость пули очень высока. – Вот так-то лучше... Они залегли. Пытаются за склон уйти. Там их вам видно будет.

– Нормально...

– А почему «слава богу», командир? – вмешался в разговор капитан Локматов. – Ты их жалеешь? Они тебя, если доберутся, не пожалеют...

– Потому что они ждут активности верхних, которые нас должны предварительно подавить, и дают возможность осетинам завершить прорыв. Все, по окопам больше не стреляем...

Сверху хорошо было видно, как в пылевые облака, плотно повисшие над землей, вот-вот ворвутся две боевые машины пехоты, за которыми следом, с пятиметровым отставанием, уже бежали осетинские ополченцы. Стремительно бежали, потому что понимали – от скорости их бега, возможно, будет зависеть сама их жизнь. Пока их не видят сквозь пыль, они должны туда ворваться – если кто-то из оставшихся в живых будет сопротивляться, расстрелять и продолжать прорыв до укреплений из бетонных блоков и окопов российских миротворцев. Но последний участок прорыва будет не менее, если не более опасным, чем наступление на окопы. Там, по крайней мере, было мощное гранатометное и автоматное подавление с холма, а дальше придется преодолеть пусть небольшое, но пространство, простреливаемое с центра грузинских позиций, и этот центр для группы подполковника Ведьмина почти не виден, за исключением крайнего окопа, на который только что был перенесен обстрел. Особенно старательно работал крупнокалиберный пулемет, буквально разрывая края окопа и доставая тех, кто присел и спрятался за край. Патронов уже жалеть не следовало. Но там же, в центре, тоже невидимые для группы Ведьмина, остановились и бойцы правого крыла, идущие на помощь к месту прорыва. Надежда оставалась только на российских миротворцев, которые положение просчитали сразу и обстрел начали мощный, не патроны, дефицит которых у них уже ощущался. Должно быть, полковник Фриев сообщил майору Добровольскому, что две боевые машины пехоты везут ему целый арсенал.

Да и сами боевые машины пехоты начали брать прицел, судя по всему, еще до вхождения в пылевое облако, а стрелять начали только преодолев грузинские окопы, сразу из этого же облака, еще вслепую. Огонь велся одновременно из башенных автоматических пушек и спаренных с ними пулеметов. И продолжался, когда машины уже стали видимыми и для своих, и для противника, но шли они в сторону поста российских миротворцев на предельной для себя скорости, несмотря на то, что везли опасный груз. Впрочем, патроны от тряски сдетонировать не могли. Вот заряды для гранатометов доставить неприятности могли.

Судя по звукам и по фонтанчикам пыли вокруг БМП, с грузинских позиций тоже стали вести активный обстрел не по живой силе, а именно по БМП. Несколько раз рядом с передовой машиной взорвались гранаты, но стреляли грузины отвратительно, а для отвратительного стрелка дистанция и неподвижность цели имеют решающее значение. Гранаты рвались или позади, или сбоку, но БМП успешно проскочили через окопы российских миротворцев, которые просто присели, и скрылись за бетонным заграждением. И почти тут же в эти окопы начали прыгать осетинские ополченцы. Кажется, только двое остались в поле, остановленные на бегу автоматными очередями...

Прорыв удался, и удался с минимальными потерями.

– Волына, я бы тебе не доверил комментировать футбольный матч...

– Гранит, они и меня боятся, и вас еще больше. Прячутся и лежат. Похоже, настоящего командира нет. Некому команду дать. Вот, только-только за склон ушли последние. Сейчас перегруппируются и к вам ползком двинут. Ползти будут долго, высоко задрав задницы. Туда и стреляйте – цель широкая!

Ведьмин шутку не поддержал.

– Все, отходим. Пусть перегруппировываются. Не отстреливаться. Пулемет несем до тех пор, пока нас обстреливать не начнут. Несут все по очереди. Если начнут обстреливать, бросаете. Можем успеть... Двинули... Волына, не волынь и не отставай! Но и нас прикрывать не забывай. Иногда оглядывайся...

– Понял! Дуйте... Мне до машины двадцать два с половиной шага... Не задержу, если меня друзья с соседнего холма не соблазнят. А они соблазняют. Что-то шевелится на командном пункте.

– Отучи от дурной привычки...

Наушник донес звук выстрела.

– Воспитал...

Отступление прошло организованно, и только у самого края оврага автоматные очереди взбили пыль чуть позади группы. Но на последних метрах и пулемет бросать не стали. В овраг не вбегали, а прыгали, чтобы быстрее спрятаться за его краем...

Теперь предстояло добраться до машины. А потом пусть догоняют...

* * *

Офицер спецназа тем и отличается от офицера линейных войск, что ему часто приходится принимать решение самостоятельно, не имея возможности спросить разрешения командования. Однако техника, пришедшая на вооружение в последние годы, способна держать это самое командование в курсе всех решений офицера спецназа.

Полковник Мочилов позвонил как раз тогда, когда группа Ведьмина загружалась в машину, которую подполковник только что вывел из ямы, и ждали только старшего лейтенанта Маврина. Снайпер нашел себе еще несколько целей и хладнокровно «отработал» их, прежде чем отступить. Подполковник Ведьмин, вытащив трубку, сел не на водительское место, а на правое пассажирское, уступив место водителя приближающемуся снайперу. И только тогда ответил на звонок:

– Слушаю, Юрий Петрович... Мы только что из боя вышли, грузимся в машину...

– Мне тут переслали запись твоего разговора с Ицхаком Леви...

– Да, товарищ полковник, интересный получился разговор...

– Будешь, Василь Василич, помогать ему сводить личные счеты?

– А почему бы и нет, если его интересы совпадают с моими настолько, что мы можем сотрудничать. Я же не собираюсь приглашать его в штат ГРУ, а он не зовет меня на полставки в «Моссад»...

– Резонно, я уважаю данное тобой слово, и оценил обтекаемость фраз, на которые ты согласился. Видимо, Леви считает себя неуязвимым и недоступным для нас, а нам хотелось бы доказать ему обратное.

– Я тоже был бы не против доказать это, – согласился Ведьмин. – Я взял на себя обязательства не упоминать в собственном рапорте его имя. Но это имя, думаю, и без меня есть, кому упомянуть, как и имя полковника Чарльза. Надеюсь, что хотя бы Чарльз будет присутствовать на месте действия...

– Едва ли. Мы его номер контролируем. Чарльз собирается руководить операцией в лучших американских традициях – не покидая удобного кресла. Он уже звонил капитану по имени Бессарион. Скоро, возможно, будет и тебе звонить. Но попрошу тебя сразу обратить внимание на тот факт, что нас интересуют одновременно и полковник Чарльз, и подполковник Леви. Причем второй, скорее всего, больше, поскольку он имеет склонность развязывать язык тогда, когда ему это выгодно. И он может больше рассказать о Чарльзе, чем последний о самом Леви. Но это все отдаленная перспектива, а пока есть только конкретные задания. Выходишь в район села...

– Мы уже едем туда...

Старший лейтенант Маврин уже передал свою длинную винтовку на заднее сидение и уселся за руль. Двигатель завелся сразу, и машина с ходу стала набирать скорость, хотя пока еще ни один из грузин не вышел на дистанцию стрельбы. Но, когда выйдут, тогда давить педаль акселератора может быть поздно.

– Отлично... Не буду говорить, как следует сделать, скажу только, что тебе следует сделать. Необходимо взять несколько пленников, которые могут дать показания относительно намерений всей группы. Не уверен, что расколется капитан Бессарион. Поэтому брать надо кого-то из его окружения...

– Постараемся, товарищ полковник. – пообещал Ведьмин.

– С главным вопросом закончили. Теперь... Из какого ты боя выходил?

– Я обеспечивал прорыв осетинских ополченцев в помощь нашему российскому миротворческому блок-посту. Доставили две БМП, груженные патронами и гранатами.

– Хорошее дело. Ко мне как раз обращались с просьбой... Не могу ли я своими силами, если такие есть поблизости, помочь нашим миротворцам? Значит, помогли?

– В полном объеме – вооружением, боезапасом и живой силой. И нанесли существенный урон грузинской группировке. Можете с чистой совестью доложить...

– Прекрасно. Не буду мешать. Работай...

* * *

Выезжать на дорогу, по которой в сторону Южной Осетии шло интенсивное движение, подполковник Ведьмин не решился. Там, где есть армейские колонны, обязательно должны быть мобильные группы военной полиции. Наверное, есть в Грузии такая, если грузины в последние годы так старательно милитаризуются, хотя самому подполковнику с ее подразделениями встречаться пока не приходилось. Но, даже если полиции нет, наверняка есть какие-то патрули, какие-то службы безопасности, которыми всегда бывает наводнена вся прифронтовая полоса при любом вооруженном конфликте. И одна из задач таких служб безопасности – пресечение деятельности именно групп разведки противника, то есть групп, имеющих аналогичные с группой Ведьмина задачи. И потому, внимательно изучив карту прямо во время движения, сверив топографическую карту с картой спутниковой съемки, Василь Василич, с картами всегда работающий хорошо и понимающий то, что сверху разобрать не всегда возможно, превратился в раллийного штурмана, давая подсказки своему водителю-пилоту.

– Метров через сто бери правее, поедем по склону холма – прямо можем застрять в нагромождении камней. Холм, вроде бы, проходим... Высота там небольшая, склон должен быть некрутым. Должны проехать. После этого будь готов круто влево свернуть... Придется даже слегка назад вернуться... Иначе не проехать...

«Ленд Ровер Дефендер» уверенно преодолевал все преграды. Машина для армии почти идеальная, и грузины сделали правильный выбор. Конечно, и российский армейский «уазик» был машиной для таких передвижений приспособленной, тем не менее, «уазик» чувствовал бы здесь значительное напряжение и передавал бы это напряжение водителю. «Ленд Ровер» же позволял за рулем почти отдыхать.

Так проглатывались километр за километром, а этих километров следовало проехать еще много. Снова сверившись с картой, Ведьмин приказал:

– Теперь ищи место, где можно машину спрятать...

Старший лейтенант Маврин начал вертеть головой, и в это время последовал звонок на спутниковую трубку. Номер, что высветился на мониторчике, оказался незнакомым, но тоже со спутниковой трубки. Ицхак Леви хоть и не сообщил номер полковника Чарльза, но предупредил о его возможном обращении. Стоило предположить, что это звонил именно Редди Чарльз.

Василь Василич обернулся и протянул трубку старшему лейтенанту Теймуразову.

– Отвечай по-грузински, если там по-грузински понимать не будут, опять по-грузински скажи, что передашь трубку человеку, который говорит по-английски.

Теймуразов разговаривал недолго и вернул трубку подполковнику.

– Кто это? – сразу и намеренно утрированно грубо спросил Ведьмин, желая показаться грубияном от природы и вообще человеком ограниченным, способным понимать только отдельные вопросы и отвечать только односложно.

– Это полковник Чарльз. Это вы переводчик у Автандила?

– Я переводить...

– Как у вас обстановка?

– О`кей... Мы ехать на встреча с Бессарион...

– Хорошо. Уже едете?

Ведьмин вовремя вспомнил, что американцы, в отличие от англичан, к месту и не к месту в начале прямой речи вставляют слово «well»[15], и тут же повторил.

– Хорошо... Пять минут, и ехать...

– Хорошо... Убитые русские где?

– Хорошо... Лежат в машина...

Такая речь, если ее переводить дословно, выглядит глупой. Но полковник ее принял нормально.

– Хорошо, я позвоню позже.

– Хорошо, позже будет засада...

– Звони тогда сам...

– Хорошо, я позвоню...

* * *

Верчение головой старшего лейтенанта Маврина принесло пользу. Место для укрытия машины нашлось вопреки всем ожиданиям не в какой-то яме среди кустов, в на склоне холма среди каменных развалов. Вернее, развалы были не каменными, а шлакоблочными, к ним когда-то и вела утоптанная грунтовая дорога. Должно быть, здесь когда-то было некое сооружение сельхозназначения, но сельское хозяйство Грузии пошло по российскому пути с конкретным направлением в никуда и сворачивать в другую сторону, кажется, не собиралось, уверенно приближаясь к тупику. Следов людей вокруг заметно не было, и машину здесь можно было оставить без опасения. Тем более что при нынешнем численном составе группы даже возможность выставить охрану была.

– Теперь торопимся... – деловито распорядился подполковник Ведьмин, глянув на часы, потом на небо на западе. – Времени до темноты осталось немного. Волына – на вершину, проверь в свой прицел господствующую высоту. С тепловизором посмотри. Все кусты прошарь.

Маврин глянул в планшет, раскрытый подполковником. Василь Василич для пояснения еще и пальцем ткнул. Двух взглядов старшему лейтенанту хватило, чтобы сделать привязку карты к местности, и он сразу почти бегом направился к вершине холма, на склоне которого и была оставлена машина. Благо, холм был достаточно покатым, чтобы не задохнуться от сорокаметрового подъема.

Ведьмин посмотрел, как осетинские ополченцы разгружают «Ленд Ровер» и делят гранаты. Обратил внимание, что часть оставшихся выстрелов для РПГ-7 отложена отдельной кучкой. Это, как он понял, для спецназовцев, хотя старший лейтенант Маврин и капитан Локматов предпочли снайперские винтовки. Однако подполковник ничего не сказал против такого разделения боеприпасов. Пусть остаются в резерве. Всегда могут сгодиться. Потом приподнял планшет, показывая, и сделал знак Теймуразову и Локматову, приглашая их склониться над картой. Втроем они уселись прямо на земле рядом с машиной.

– До поворота на село полтора километра. До самого села примерно столько же. Мы вклинились в самую середину. Ну, может быть, стали вершиной треугольника. Левый угол – село, правый угол – пост капитана Бессариона... Будем его так называть, поскольку фамилию капитана мы не знаем, а спросить его самого Алыксандыру показалось неловко. Но не в этом дело. Он будет в нас стрелять, не спрашивая даже имени, если мы ему позволим. Задача – не позволить... Нас ждут со стороны дороги...

– Ждут, командир... – подтвердил в наушнике голос старшего лейтенанта Маврина, уже добравшегося до вершины холма и приступившего к беглому осмотру. – Пост совсем рядом с дорогой. Метров сорок от полотна. Четыре человека. В десяти метрах, похоже, командный пункт. Там еще трое... Нет... Там пятеро... Двое сидят, и их не сразу заметишь... Я чуть-чуть перемещусь, и им спрятаться будет некуда. Так вот... На господствующей высоте наблюдатель. Смотрит в бинокль за дорогой. Чешет в недоумении нос. Нас не видел. Мы за холмами подошли и в его поле зрения не попали. Но при первом же выходе в любую сторону мы окажемся под наблюдением. Если у него, конечно, бинокль с ПНВ. Предполагаю, что такой, поскольку смотрит он не только на дорогу, но и в темноту... Попрошу публику быть осторожнее.

– Ты уж лиши нас этого удовольствия, – ответил подполковник, придерживая рукой микрофон. – Не люблю, когда за мной подсматривают.

– Понял, работаю... – отозвался снайпер с легким зевком. – Дистанция меньше километра...

Дальнобойная снайперская винтовка, в отличие от того же «винтореза», временно перешедшего в руки к капитану Локматову, позволяла не считать такую дистанцию критической.

– Вокруг села, как я понял, должно быть выставлено оцепление, которое следует ликвидировать. Как будем силы распределять? – поинтересовался подполковник. – Теймуразов, как твои парни насчет скрытного передвижения? Достаточно обучены?

– Разве что на охоте учились... – признался старший лейтенант. – У меня два охотника есть... Они обычно и в разведку ходят. Остальных учить времени не было, это же ополчение...

– Понимаю, – согласился Ведьмин.

Он и вопрос задавал только для того, чтобы ему не пришлось показывать свое недоверие к ополченцам, так хорошо себя проявившим сегодня, и не обижать их своим недоверием.

– Тогда работаем так...

– Пост и командный пункт для снайперов... – подсказал свой вариант капитан Локматов. – Леха с высоты работает, я подбираюсь на комфортную для «винтореза» дистанцию...

– Наблюдатель помахал вам на прощание ручкой, – сообщил Маврин. – Я согласен с Серегой. Он обрабатывает пост, я, не сходя с места, командный пункт, поскольку командный пункт укрыт кустами и маскировочной сеткой. Сетка какая-то странная, я с такой еще не встречался – рассеивает изображение, но тепловизор все равно работает. «Винторезу» там ничего видно не будет. А пост – как шахматы на доске...

– Постарайтесь оставить человека два-три в живых. Необходимо будет допросить, – высказал согласие подполковник. – Работайте...

Капитан Локматов встал и проверил на поясе подсумок с запасными обоймами к «винторезу». Эти обоймы неудобно было носить в кармане «разгрузки», как автоматные рожки, потому что магазины проваливались в узкие и глубокие карманы и достать их было проблематично. Приходилось пользоваться подсумками. Осмотр капитана удовлетворил. Во время прикрытия прорыва ополченцев на российский пост он «винторезом» не пользовался. Там вполне можно было и автоматом обойтись, и потому запас патронов был в неприкосновенности.

– А мы что? – спросил старший лейтенант Теймуразов, которому тоже не хотелось оставаться без дела.

– Берешь с собой троих, выдвигаетесь правее Локматова, прикрываете со стороны дороги. Мало ли, кто с дороги свернет. Страховка необходима... Чтобы оттуда никто, и туда тоже – никто. Огонь на поражение...

Когда по дороге шли грузинские армейские колонны, необходимости в такой страховке не было. Но расслаблять и тем более обижать недоверием ополченцев Василь Василич не хотел. В принципе, он и брал их с собой для подстраховки.

– А остальные?

– Остальные со мной в резерве. Будем осуществлять захват пленных, как только снайперы устанут. Не курить, беречь легкие. Побежим бегом...

– Не курить! – прикрикнул старший лейтенант Теймуразов на своих ополченцев...

2

– Мне необходимо хотя бы временный пропуск выписать... – сказал Ицхак Леви, которому пришлось ждать у дверей разведуправления больше пяти минут, пока незнакомый дежурный не доложил, кто и к кому желает пройти.

– Можно и постоянный... – согласился Арчил Нугзарович.

– Нет, господин полковник, я не собираюсь войти в постоянный штат вашего отдела, – улыбнулся отставной подполковник израильского спецназа.

Он не стал объяснять, что на постоянный пропуск требуется предоставить две фотографии, одна из которых приклеивается к самому пропуску, вторая остается в регистрационном листке бюро пропусков. Кто знает, как дело в Грузии повернется в скором времени... И ни к чему оставлять фотографию как доказательство своей работы здесь. Инстинкт разведчика сродни инстинкту волка, который, даже не будучи на охоте, валяется в экскрементах лося, чтобы изменить собственный запах. Лучше, чтобы никто не знал, что здесь волк. И никто не знал, что здесь разведчик...

– Вы решение приняли?

– Да. И даже согласовал все с полковником Чарльзом. Передал ему номера для связи, и – я свободен...

– Полковник не был активно против?

– Между нами кошка пробежала. У нас методы разные, и мы друг другу мешаем. Кроме того, Редди сильно не нравится, что я скептически отношусь к данным ЦРУ. И совсем уж он обиделся, когда ЦРУ обгадилось с началом бомбардировок. Так что полковник Чарльз был рад со мной расстаться...

– А что с моими данными?

– Я поручил их проверить командиру смежной группы, который знает Автандила. Данные вашего пленника не подтверждаются. Осетинский блок-пост уничтожен, команда грузинского поста занята активным грабежом в тех домах, что еще остались в Хетагурово не полностью разрушенными...

– К сожалению, это реалии сегодняшней грузинской армии, – вздохнул Арчил Нугзарович. – Результат перегибов при ее комплектовании. Солдат вербовали из людей, которым терять нечего, но приобрести что-то очень хочется. Вот и результат... А иначе набрать никого не получалось. За многие последние годы грузины изменились сильно. Все хотят победы, но воевать никто не хочет, и надеются на других. У нас нет, к сожалению, собственных специалистов по психологии пропаганды, какие были, скажем, в Советском Союзе. Тогда при КГБ работало несколько лабораторий по этому вопросу. А те советы, что давали ваши специалисты и американцы, – они не учитывали главного...

– Чего? – спросил Леви.

– Менталитета грузинского народа... Здесь много своих тонкостей, в том числе и в отношении грузин к русским. Иностранцам сложно было это понять... Ну ладно. Временный пропуск я сейчас попрошу для вас выписать, а пока готов выслушать ваши предложения по проведению нашей с вами операции.

– Предложение может быть только одно. Мне необходимо как можно быстрее прибыть в расположение группы «командос» и принять на себя руководство действиями. Для этого мне необходимы документы о содействии со стороны всех частей грузинской армии и небольшая группа сопровождения. Совсем небольшая, не больше восьми человек, чтобы мы все вместились в машину. Ну и, естественно, сама машина, оружие, боеприпасы, средства мобильной связи, причем не только с вами, но и внутри группы, чтобы я смог расставить разведчиков и они докладывали бы мне обстановку, ну и все прочее необходимое, включая «сухой паек». «Сухой паек», на мой взгляд, это самое лучшее из всего, что предоставлено американцами для вооружения вашей армии. Ну, неплохие машины, но это, кажется, заслуга англичан...

– Автомобили покупались за американские деньги. Так что это тоже американцы...

– Значит, и от них может быть польза. Кстати, просьба... На крыше машины следует нарисовать белый круг и в нем красный крест. Я думаю, русские летчики не будут бомбить санитарную машину. Крест лучше рисовать люминесцентной краской.

– Сможем. И машины у нас есть, и оружие. Проблема только с людьми. У меня нет в распоряжении достаточно подготовленных бойцов. Именно поэтому вы занимались комплектованием из числа своих «командос».

Отставной подполковник на несколько секунд задумался.

– Обратиться напрямую к начальнику генштаба вы не можете?

– Нет. Я, грубо говоря, птица не такого высокого полета. Я могу обратиться только к начальнику разведуправления, который может в свою очередь обратиться к начальнику генштаба. Начальник разведуправления в курсе наших проблем. Но, как я понимаю, он не хочет, чтобы наши проблемы стали известны всему командованию, и потому будет против такого варианта. Свое лицо следует беречь... Это в наших неустойчивых условиях, к сожалению, факт неоспоримый. Я даже не буду к начальнику разведки обращаться с такой просьбой. Давайте думать, где еще поискать...

Ицхак думал не долго.

– Первый заместитель начальника генштаба, – предложил твердо.

– Не вижу разницы, – развел руками полковник. – К нему, минуя своего начальника, я попасть тоже не могу.

– Я могу... – сказал Ицхак. – Вам следует только позвонить и сказать, что с ним желает поговорить подполковник Леви.

– Вы с ним хорошо знакомы?

– Он – гражданин Израиля.

– Я думал, он грузин.

– Он выходец из Грузии. Двойное, кажется, гражданство. Он – генерал только грузинской армии, при этом остается полковником израильской армии. Мы с ним хорошо знакомы по нескольким операциям в Палестине и в Ливане.

– Мы лично не встречались, но позвонить я могу.

– Что еще следует попросить?

– Все остальное решаемо и на моем уровне...

Арчил Нугзарович пожал плечами и пододвинул телефонный аппарат внутренней связи. Номер первого заместителя начальника генштаба нашелся на столе в списке под стеклом. Разговор велся на грузинском языке, и Ицхак Леви мало что понял, точно так же, как мало что понял Арчил Нугзарович, когда слушал разговор отставного подполковника с грузинским генералом, потому что они разговаривали на иврите.

Наконец, Ицхак положил трубку на аппарат.

– И что? – сразу поинтересовался Арчил Нугзарович, потому что лицо Леви не выражало ни радости, ни недовольства, и прочитать по нему ничего было нельзя.

– Через час команда будет полностью готова. Мне дадут из тех парней, которых я сам готовил, и мы найдем взаимопонимание. Дело за вами...

– Дело не за мной, – слегка повеселел Арчил Нугзарович. – Дело сейчас за президентом России. Даст он или не даст распоряжение о сухопутном вторжении. Без этого все наши хлопоты напрасны.

– Они не напрасны. Они – превентивная мера. Как предохранитель в электронном приборе. Будет перепад напряжения, предохранитель сработает и спасет весь прибор. Точно так же и мы... Будет перепад сил, мы сработаем, и, возможно, спасем Грузию. Звучит это, я понимаю, громко, но так может произойти...

– А может и не произойти, потому что заменить человека несложно.

– Во-первых, Арчил Нугзарович, невозможно сразу войти в курс дела. Во-вторых, неизбежен психологический шок, который на какое-то время парализует российскую армию. А дальше дело армии, как моментом воспользоваться...

* * *

Поскольку обещание Ицхак получил не столько от грузинского генерала, сколько от израильского полковника, он ни секунды не сомневался, что оно будет выполнено. И через час уже сел за руль «Ленд Ровера Дефендер», а следом за ним в машину загрузилось и семь бойцов «командос» во главе со старшим лейтенантом, занявшим правое переднее сидение.

– Как настроение, Акаки? – спросил Леви у командира группы.

– Боевое, господин подполковник. Сидеть надоело. Хорошо, хоть вам понадобились...

– Тебе в группу так и не дали снайпера?

– Моего убили на границе.

– Я в курсе.

– Обещали нового, как только будет выпуск на курсе... Нам нужен сейчас снайпер?

– Обойдемся. Там, куда мы едем, есть два своих. Надеюсь, что оба живы.

В столице Грузии в этот вечер не было на улицах почти никакого автомобильного движения, да и людей на тротуарах заметно поубавилось. Весть о том, что российская авиация начала бомбардировки Грузии, облетела уже все дома. И нашлось мало желающих без дела не то что выезжать, просто выходить на улицу. Ехать можно было спокойно, и ехать быстро. Тем не менее, Ицхак Леви соблюдал все правила дорожного движения и ни разу не проскочил перекресток на иной сигнал светофора, кроме зеленого.

Город они покинули быстро. Теперь уже шоссе Тбилиси – Гори не было настолько запруженным, как раньше. Та техника, которой следовало быть занятой в операции, уже почти вся ушла в сторону линии наступления. А те небольшие части, что еще были на дороге, можно было без труда обогнать, используя хорошие ходовые качества машины.

– Я бы предпочел проселками добираться... – неуверенно сказал Акаки.

– Много времени потеряем.

– Зато останемся живы... – добавил старший лейтенант, глядя не на Ицхака, а куда-то далеко вперед.

– У тебя, должно быть, больше информации, чем у меня, – предположил отставной подполковник. – Выкладывай...

– Насколько я знаю, полчаса назад дорога была разбомблена в трех местах. Самолеты атаковали наши маршевые колонны. Дорога сильно разрушена, особенно в одном месте. Там был большой взрыв, даже высказывалось предположение, что русские применили бомбу объемного взрыва, которая все кругом выжигает. Потом только выяснили, что в колонне шли три машины с боеприпасами для танков. Взорвалась одна, сдетонировали и другие. Вместо дороги – яма...

– Я надеюсь, что мы яму сумеем преодолеть, – упрямо сказал Леви. – Я не думаю, что самолеты будут бомбить одну единственную машину, да еще с красным крестом на крыше. Мы сейчас едем как санитары. Это в нынешние времена лучшая маскировка. Правда, не во всех странах срабатывает. Тем не менее, лучше я придумать не смог ничего...

– Скоро стемнеет, на красный крест с самолета внимания не обратят. Они просто не увидят его. И накроют ракетой...

– Краска хорошая. Не будут стрелять.

Впереди показалась небольшая армейская колонна. Пропустив две встречные машины, Ицхак резко газанул, чтобы обогнать колонну до того, как приблизятся другие встречные машины. «Ленд Ровер» послушно рванул с места, стремительно набирая скорость. Это, конечно, была совсем иная машина, чем та, на которой пришлось ездить минувшим днем. Здесь обгон не составлял проблем, только следовало время хорошо просчитать. И потому километры преодолевались быстро. Но так же быстро подступала темнота. И Ицхак, вообще-то водитель опытный и аккуратный, где была возможность, гнал на пределах двигателя. Будь двигатель посильнее, он и побыстрее бы ехал. Хотя и не думалось, что российская армия начнет операция в преддверии ночи, все же хотелось добраться до основной группы как можно быстрее...

* * *

Скорость пришлось сбросить сначала из-за наступления темноты – слишком непредсказуемым было дорожное полотно, а при скорости выше восьмидесяти километров в час «Ленд Ровер Дефендер» начинал «рыскать» на выбоинах, и в эти моменты терялось сцепление с дорогой и, естественно, управление. А когда то и дело встречаются повороты, то вылететь с дороги можно без проблем даже такому опытному водителю, как Ицхак Леви, пусть даже он и проходил трижды за свою военную карьеру мастер-класс по экстремальному вождению – обязательный курс для всех сотрудников «Моссада», включая делопроизводителей. А еще через несколько километров обнаружились результаты первой бомбардировки. Была развалена одна дорожная полоса, несколько сгоревших бронетранспортеров были сброшены под откос, и догорали теперь внизу, метрах в сорока, но едкий дым доходил и доверху, хотя вполне возможно, что он осел здесь еще в то время, когда бронетранспортеры горели прямо на дороге.

Здесь дежурила военная полиция в касках с белов поперечной полосой. На белой полосе надпись почему-то была сделана не буквами грузинского алфавита, а английского – «МР». Может быть, и каски были поставлены американцами, хотя вряд ли. Каски были российского образца. Видимо, кто-то из важных чинов полиции хотя бы таким образом стремился угодить американцам. Вот дураки! Почему они не пытаются так угодить Израилю?

По оставленному узкому проезду попеременно пропускали машины в одну и в другую стороны. Если шла военная колонна, движение останавливали и пропускали ее, еле ползущую. Когда «Ленд Ровер Дефендер» с «командос» подъехал к месту пропуска, как раз тянулась колонна грузовиков. Подполковник Леви, ни секунды не сомневаясь, начал вклиниваться в разрыв колонны. К машине тут же бросились двое из военной полиции. Леви сразу сунул им листок бумаги с категоричным приказом оказывать всяческое содействие и пропускать на любые участки, куда подполковник Мераб Григолович Шания, как называли в документах Леви, пожелает проехать с группой военнослужащих или без нее. На полицейских документ произвел впечатление, и они замахали жезлами на водителя грузовика, который не желал запустить машину Леви в колонну. Так опасное место миновали быстро. Но место в самом деле было опасным, и не потому, что грозило задержать здесь всю группу как минимум на пару часов. Основная опасность состояла в скоплении транспорта на узком участке и возможности новой атаки с воздуха. Если русские летчики не дураки, они обязательно сюда вернутся и разнесут не только дорогу, но и все скопившиеся на ней машины. По крайней мере, израильские летчики в Ливане и в Палестине действовали именно так – повторный налет через несколько часов, и результат бомбардировки становится в пять раз успешнее, чем первый. Конечно, если у российских пилотов есть приборы ночного видения, а они есть наверняка, они дождутся, когда проходить узкий участок будет танковая колонна.

Пока же российские самолеты пролетали где-то в стороне. Что-то бомбили, Ицхак не знал, что именно, да и не интересовался этим. Легко было предположить, что грузинские танки наступают не по одной шоссейной дороге. Это перебрасывали их до начала конфликта, и даже после начала, все по той же дороге. Потом, наверняка, была установлена какая-то точка рассредоточения. За ней танки должны развернуться веером, точно так же должна рассредоточится и пехота. А системы обеспечения просто обязаны дорогу покинуть и выдвинуться в тылы танкам и пехоте. Но все это Ицхака сейчас не интересовало. Ему даже почему-то стало не интересно, пролетают ли самолеты обратным путем над тем самым коридором, что для них оставили, стало не интересно, протрезвели ли украинские ракетчики настолько, что смогли попасть в один из самолетов, и в какую сторону катапультировался летчик. Да и какое ему, Ицхаку Леви, отставному подполковнику израильского спецназа, дело до операции, которую проводит американский полковник Редди Чарльз, зазнайка и не очень умный человек. О профессионализме полковника Леви вообще старался не думать, потому что сам за недели совместной работы насчитал добрый десяток проколов, несовместимых с действиями профессионального разведчика.

Проехали Гори. Дальше дорога стала еще хуже. Развороченный участок дороги, где взорвались сразу три машины с боеприпасами, удалось объехать сравнительно легко. Дальше ехать вдруг стало сложнее, потому что встречная полоса оказалась плотно забитой машинами. Должно быть, удары российской авиации вызвали панику и в самом Гори, и в населенных пунктах вокруг. Но самое странное было в том, что навстречу попадалось много военных машин и даже бронетехники – впечатление складывалось такое, что операция по покорению Цхинвали завершена и выводят лишние войска из города. Но выводили их слишком уж спешно, и не колоннами, как вводили в прифронтовую полосу, а одиночными большей частью машинами.

– Мы не опоздали? – спросил Акаки, потирая руки. – С Цхинвали, похоже, покончено.

– Мне бы твой оптимизм... – усмехнулся Ицхак.

– Я что-то не так сказал? – не понял старший лейтенант.

– Возможно.

– И что я сказал не так?

– Где ты видел армию, которой после штурма города объявили: «Ну все, ребята... Повоевали, и хватит. Мотайте домой своим ходом».

– Не понял? – Акаки нахмурился.

– Вывод войск должен был бы осуществляться точно так же, как ввод – организованными колоннами. А это – бегство. Сдается мне, что грузинские войска из Цхинвали выбиты, хотя город, как нам еще утром сообщили, был уже взят... Кто их выбил?

– Россия? – спросил кто-то из «командос» с заднего бокового сиденья.

– Если бы Россия вступила, мне уже сообщили бы.

– Тогда кто же наших выбил?

– Осетины, которых Саакашвили еще утром уничтожил. Ожили, как зомби, и пошли в контрнаступление. И мы видим сейчас результат. Это уже слегка похоже на панику...

Словно в подтверждение этих слов, один из танков решил обогнать цепочку медленно идущих машин и выехал на встречную полосу, заставляя редкие машины, идущие в сторону боевых действий, шарахнуться к самой обочине. Отставной подполковник едва-едва успел увернуться от столкновения с танком, который мог бы это столкновение и не заметить.

– Да... Так бежать можно только в панике... – вздохнул Ицхак.

Рядом с дорогой, прямо по холмам, отступали в сторону Гори другие танки. Они, кажется, выбрали более удобный путь, пусть и не такой ровный. Там же, но медленнее танков, проехала растянутая вширь колонна грузовых машин с кунгами – похоже, эвакуировался какой-то крупный штаб.

– Неужели все? – сам себя спросил Леви.

– Это может быть простой перегруппировкой... – не хотел верить очевидному старший лейтенант.

– Мне бы твой оптимизм, молодой человек.

Ицхак вытащил трубку и набрал номер Арчила Нугзаровича. Полковник ответил сразу:

– Вы где сейчас?

– Проехали Гори. Едем по дороге и только успеваем уворачиваться от бегущих из Цхинвали танков и другой бронетехники.

– Бегущих? – не понял Арчил Нугзарович. – Я знаю, что дан приказ отойти для перегруппировки. Это должен быть плановый отход...

– Какой плановый! Они просто бегут. По одной, по две машины не отходят. Отходят подразделениями. Я думаю, в этой ситуации надо поставить танк поперек дороги, и заворачивать всех в места передислокации. Иначе завтра уже осетины без Российской армии начнут наступление на Тбилиси.

– Ох уж мне эти специалисты по прогнозам... – вздохнул полковник. – Сейчас доложу командованию.

Глава третья

1

– Гранит, я – Волына. Со стороны – направление прямо посредине между селом и дорогой – группа из пяти вооруженных людей. Движутся в нашу сторону...

– Сделай так, чтобы не двигались. Ни в какую сторону! – категорично потребовал подполковник Ведьмин.

– Рад бы, но слишком далеко. Прицел видит, даже тепловизор видит, но винтовка не достанет. Расстояние около трех километров.

– Тогда что паникуешь?

– Я не паникую, я предупреждаю. Вдруг они идут нам морды бить. Надо хотя бы умыться... Так что, начнем работать по первым раньше или дождемся?

– А до их прихода разве не справимся? – поинтересовался капитан Локматов.

– Справимся. Но если стрельба пойдет громкая, можем спугнуть...

– Громкой стрельбой есть возможность согрешить только у Алыксандыра, – сказал Локматов. – Я попрошу его по возможности оставить ночь в покое. Он еще недалеко...

– Давайте! И – работать...

Должно быть, группа Теймуразова отошла в самом деле недалеко, и капитан быстро догнал ополченцев. Работать снайперы начали уже вскоре.

– Волына, я готов.

– А я тебе мешаю? Щелкай, только патроны попусту не трать. Да у тебя дистанция такая, что промахнуться может только пьяный. Ты сегодня, кажется, не пил. Ладно, и у меня смена начинается...

Подобная болтовня среди спецназовцев – дело обычное, она стала расцветать с введением в боевой обиход «подснежников». Что ни говори, а напряжение болтовня всегда снимает и не сильно отвлекает, потому что не несет, как правило, серьезных сообщений. А серьезные сообщения из болтовни выцарапать можно без когтей.

– Поехали...

Из наушника до подполковника Ведьмина донеслись почти одновременные слабые хлопки выстрелов, произведенных из винтовок с глушителем. Тут же послышалось еще два выстрела. И сразу же в кармане завибрировала трубка спутникового телефона. Определитель номера показал, что с подполковником Ведьминым очень желает пообщаться полковник Мочилов. А полковник Мочилов не будет звонить без весомой причины, следовательно, необходимо отвечать, а не выстрелы считать.

– Слушаю, Юрий Петрович...

– Как обстановка, Василь Василич?

– Одновременно уничтожаем и пост, и командный пункт капитана Бессариона. Силами двух снайперов... – подполковник мудро не сказал, что в его группе появилась трофейная винтовка. Используется такая, и хорошо. А если доложишь, то будешь уже обязан сдать трофей. А этого очень даже не хотелось делать. – Попытаемся взять живыми, кого удастся не добить из винтовки. Надо бы допросить...

– Четверо на посту у дороги, пятеро на командном пункте. Со стороны по направлению к нам движется еще одна группа в составе пяти бойцов. Пытаемся их не спугнуть, ждем приближения на удобную дистанцию.

– Понял. Теперь перевари мою информацию. Первое: сбит самолет. Сбит как раз теми силами ПВО, что устроились в вашем районе. Летчик катапультировался. Произошло это около часа назад. Нам доложили совсем недавно. Мы просили, чтобы сразу докладывали, они что-то тянули. Сначала, говорят, просто думали, что неполадки со связью. «Х-06» потерял связь, когда возвращался с задания. Но потом поймали его радиомаяк. Радиомаяк крепится на парашюте и срабатывает при катапультировании. Грузины, кстати, обладают той же летной аппаратурой и тоже, наверняка, радиомаяк засекли. Готов к вылету вертолет с эвакуационной командой, но по данным наших локаторов подлеты к району контролируются сменяющими друг друга грузинскими истребителями. Вертолет ждет поддержки наших истребителей. Теперь тебе предстоит решать – будешь идти навстречу летчику или подождешь, когда «командос» его в село загонят... Ориентируйся по обстановке, мне отсюда приказы отдавать сложно.

– Я в первую очередь, товарищ полковник, обеспечу безопасность селу. Без этого нельзя никак, – Ведьмин не долго думал, как поступить, – иначе на нас могут навалить кучу всякого собственного дерьма. «Командос» все равно пригонят летчика сюда. Пусть побегает, не все ему летать. Легкие тоже прочищать надо. Я там временем сниму вокруг села оцепление. Потом встречу и летчика, и его преследователей тоже.

– Добро... Если получится... Будь осторожен...

– Это касается второй информации?

– Да. В твою сторону едет, судя по всему, на таком же, как у тебя, внедорожнике – это не я утверждаю, это утверждает спутник управления космической разведки – подполковник Леви. Он уже миновал Гори и свернул в сторону Цхинвали. Через полчаса будет у поворота. Мы контролируем все его передвижения. Приготовься к встрече.

– Буду рад познакомиться очно. Но теплых объятий не обещаю. Вообще, я, как заурядный человек, не люблю, когда меня так нагло обманывают... Он же обещал, что выходит из операции. Ладно, с Ицхаком мы разберемся.

– Мы нашли на него небольшое досье. Это крупный специалист по провокациям. Любит и умеет устраивать различные гадости, имеющие широкий резонанс. Его следует нейтрализовать при первом удобном случае. Будет случай, работай. Не будет, оставь до лучших времен. До надежных времен...

– Понял. Надежные времена следует создавать самому. Мы попробуем создать их сейчас, но, если не получится, то оставим до подходящего момента. Снайперы, что молчите? Мне доложить нужно...

– Все кончено, командир, – спокойно сообщил Локматов. – Подбирай раненых...

– Снайперы доложили. С постом и командным пунктом, товарищ полковник, покончено. Мне надо идти разбираться с ранеными. Хочу узнать, где они выставили коридор для летчика. По возможности постараюсь проредить его...

– Ладно. Доложи потом, что Ицхак тебе расскажет.

* * *

Теперь подполковник Ведьмин выставил две засады. В первую, составляя и командный, и личный состав в едином лице, вошел старший лейтенант Маврин, решивший сменить свой пост на ближайшей высотке на пост на высоте господствующей, где недавно еще сидел наблюдатель грузинских «командос». Маврину, помимо обзора господствующей высоты, еще хотелось и трофей поиметь – бинокль с прибором ночного видения. Такие в штатном оснащении российского спецназа не числятся, как не числятся и трофейные бинокли, но снайперу эта штука бывает порой просто необходима, и, если не отчитываться за трофеи, то бинокль будет принадлежать не прапорщику-кладовщику или какому-то генералу интендантской службы, а тому, кто его добыл. Маврин видел в этом пусть небольшую и не совсем законную, но жизненную справедливость.

В обязанности старшего лейтенанта входило уничтожение с дистанции приближающейся группы грузинских «командос». И потому следовало найти место, в котором не за что будет спрятаться, и потом не дать никому убежать, чтобы исключить возможность предупреждения других групп о засаде.

Вторая засада всеми остальными наличными силами поджидала на командном пункте подполковника Ицхака Леви. Пришлось оттащить в кусты два трупа часовых с поста, подальше отвести раненых «командос», которых уже допросили, впрочем, без особого успеха. Разговорчивостью никто из крепких характером грузин не отличался, но зато красноречивой была топографическая карта в планшете у капитана Бессариона. На карту были нанесены отметки о выставленных постах коридора и точки, где было выставлено оцепление вокруг села. То есть это была та самая информация, которой подполковник Ведьмин надеялся добиться в ходе допроса.

По большому счету подполковник Леви сильно мешал сейчас. Следовало бы поторопиться и заняться уничтожением живой силы на постах коридора и в оцеплении села. Но к селу Василь Василич выслал капитана Локматова со старшим лейтенантом Теймуразовым. Вдвоем снять пятнадцать одиночных постов вполне реально, учитывая подготовку капитана и наличие у него бесшумной снайперской винтовки «винторез» и карты, где обозначено местонахождение постов. При необходимости Локматов мог бы и один справиться...

Ицхак Леви должен был вот-вот появиться, и все внимание подполковника Ведьмина было сосредоточено на дороге. Движение там было достаточно оживленным, но, как ни странно, почти односторонним. Василь Василич не сразу даже смог проанализировать ситуацию, но подсказал Авдан, молодой осетинский ополченец, которого старший лейтенант Теймуразов оставил за себя как самого грамотного в группе и самого сообразительного. Сейчас, когда был убит капитан Бессарион, надобность в постоянном присутствии Теймуразова, чей голос Бессарион идентифицировал с голосом Автандила, отпала, а старший лейтенант рвался в бой. И грех было не отпустить его с капитаном Локматовым.

– А сдается мне, товарищ подполковник, или ваши войска уже вышли из Рокского тоннеля, или наши врезали грузинам по первое число... – сказал Авдан. – Не знаю точно, какими силами, но врезали... Они ж, посмотрите, из Цхинвали драпают. Не отходят, а именно драпают со всех ног.

– Войска еще не вышли из Северной Осетии. И в тоннель не вошли. Но что они убегают, это точно. А ты за семерых соображаешь... – Василь Василич уже знал, что имя молодого ополченца переводится, как «нас семеро». С таким именем и за семерых думать не грех. – Надо бы полковнику Фриеву позвонить, спросить. Но Леви мешается... Это, кстати, не он?

По шоссе ехала в направлении Цхинвали машина. Что это была за машина, рассмотреть в темноте было невозможно даже в бинокль, поскольку видны были только ярко горящие фары.

– Волына, я – Гранит, тебе дорогу видно?

– Пока еще видно. Через две минуты спущусь между двух сопок, не видно будет.

– Тогда посмотри в прицел хорошенько. Машина в сторону Цхинвали...

Молчание длилось не больше двадцати секунд.

– «Ленд Ровер Дефендер». Как наш, и тоже без номеров... Набит битком. Похоже, девять человек. Могу отсюда снять их водителя. Пусть покувыркаются по склону...

– Вот этого не надо. Разбегутся раньше, чем мы подоспеем. Работай по своей программе, мы здесь сами справимся.

«Ленд Ровер» стал сбрасывать скорость. Включился сигнал правого поворота. Но с шоссе, к неудовольствию Василь Василича, машина не съехала, а остановилась на обочине. В темноте было бы совсем плохо видно, что происходит, но встречные машины дальний свет не убирали, и Ведьмин сумел разобрать, что из-за руля вышел человек, посмотрел в сторону командного пункта Бессариона, потом вытащил трубку и позвонил.

Звонок трубки чуть в стороне. Трубка Бессариона, как оказалось, валялась в углу, слегка присыпанная землей, из-за чего ее не заметили. Подполковник Ведьмин торопливо вытащил ее, чтобы ответить.

– Я слушаю вас, господин подполковник...

Леви слухом при рождении обижен, видимо, не был и голос узнал сразу.

– Василий, я хотел у вас спросить, что происходит в Цхинвали? Не поделитесь информацией? А то меня смущает ситуация на дороге...

– По моим данным, Ицхак, грузины ударились в бегство. Наверное, осетины хорошо потрепали их. Ситуация на дороге очень похожа на панику. А вы в Цхинвали направляетесь?

– Вы знаете, где я?

– Мой снайпер рассматривает вас через прицел...

Голос отставного подполковника чуть дрогнул, но самообладания он не потерял.

– Я еду посмотреть и забрать документы из канцелярии Кокойты. Их захватили «командос». Могут пригодиться.

Ведьмин сразу понял, что Леви водит его за нос в очередной раз. Не может человек, не владеющий не только осетинским, но даже грузинским языком, быть отправлен на такую работу. И вообще архивы разбираются обычно после окончания боевых действий, но никак не в ходе их.

– Может быть, встретимся в Цхинвали, – пообещал Василь Василич, что приободрило Леви, думающего, должно быть, как ему выбраться из-под прицела снайпера. Но он не знал, по какую строну дороги сидит снайпер, и потому, кажется, предпочел не рисковать. И продолжил разговор.

– Бессариона жалко. Из него мог бы получиться хороший вояка.

– Война всегда забирает лучших... – согласился Ведьмин. – Но, если не научился толково воевать, лучше не лезть в это дело. Потому что лучших побеждают тоже лучшие, те, кто уже стал лучшим, а не обещает им стать в будущем... Счастливого пути! Мы не будем в вас стрелять.

Леви поверил сразу – и потому, что у него не было желания не поверить, и потому, что русский подполковник мог бы приказать стрелять раньше, а не успокаивать противника. Он заторопился в машину.

– Гранит, ты отпустил его? – удивился издали капитан Локматов.

– Я бы не отпустил, но у меня не было возможности произвести тихий захват. Он был слишком далеко, и машина была набита парнями из «командос». Нам сейчас ни к чему громкая перестрелка. Но мы все равно найдем его в другом месте... Только здесь все закончим, желательно без шума, и найдем. Он под контролем спутника, и лично мне очень хочется узнать, что еще задумал специалист по гадостям... Такие люди не ездят смотреть бумаги, они ездят делать гадости...

– Гранит, я удачно отработал. – сообщил снайпер. – В мотивах скорострельной саги. Они застряли между большими камнями, и деться было некуда...

– Молодец. Жди нас. Вместе выходим в сторону коридора. Базилио, что у тебя?

– Два выстрела. На рукопашную дистанцию не выхожу. Оба дурака сидели и курили. Стрелял прямо в огонь сигареты. Вот, Теймуразов возвращается. Показывает пальцем вниз. Значит, осталось двенадцать постов. Мы сдвигаемся левее, пройдем по кругу и выйдем на вас поперек вашего курса.

– На посты коридора не нарвись.

– Не успею. Я не умею уничтожать посты противника с реактивной скоростью. Ко времени нашего выхода вы уже уничтожите первый пост.

– Мы постараемся...

* * *

Работа пошла почти рутинная, которую подполковник Ведьмин не любил, но снимать вражеские посты и засады тоже надо. Однако, когда таких постов и засад слишком много, это сильно утомляет однообразием. В принципе, все происходило просто до примитивности. Тепловизор винтовки старшего лейтенанта Маврина позволял определить местоположение поста со стопроцентной точностью. На двух первых постах личный состав спал, выставив часового. Часовому доставалась пуля крупного калибра – «Фалкон 96» не предназначен для того, чтобы оставлять раненых. Но при попадании в бронежилет звук удара бывает достаточно громким, может кого-то разбудить, и потому Маврин стрелял в голову. Осетинские ополченцы без шума, как им казалось, хотя так и не казалось подполковнику Ведьмину, подходили к спящим, и все кончалось в секунды.

Третий пост был на ногах и готовился к выступлению. Здесь бы весьма пригодилась вторая бесшумная винтовка, но капитан Локматов, судя по его сообщению, еще заканчивал работу с оцеплением вокруг грузинского села, и «винторез» был занят там. Пришлось искать другие варианты. Но и здесь выбор был небольшим.

– Гранит, у них машина в кустах, – сообщил Маврин. – Туда идут...

– Теймуразов! Гранатомет!

Старший лейтенант Теймуразов вооружился гранатометом и вместе с подполковником, сделавшим остальным знак оставаться на месте, выдвинулся к заросшей травой старой дороге. Привычный уже «Ленд Ровер Дефендер» выехал из закрытой кустами ямы в двадцати метрах правее. Ведьмин кивнул в ответ на вопросительный взгляд старшего лейтенанта. Тот поднял гранатомет.

Одного выстрела РПГ-7 фугасно-осколочной гранатой хватило. Из горящей машины никто не выскочил...

Но, едва стихло эхо выстрела и взрыва, как откуда-то со стороны послышалась активная автоматная стрельба. Но длилась она недолго.

– Волына, что там?

Старший лейтенант Маврин находился по-прежнему на высоте, откуда и отстреливал часовых, но высота не давала видеть то, что было прикрыто другими холмами.

– Мне не видно. Где-то свет фар промелькнул. Пока прицел перевел, уже ничего... Это от вас в километре.

– Проверь все вокруг первых двух постов. Там тоже есть машины?

– Ищу...

Доклад последовал через три минуты:

– Гранит, на первом посту машину не нашел. Может быть спрятана так, что мне не видно. Если двигатель не включен, тепловизор в яме ее не увидит.

– А на втором?

– В кустах стоит. Прикрыта той же странной маскировочной сеткой. Взгляд тепловизора рассеивает, но контуры все же видно. Это тоже «Ленд Ровер». Похоже, модель на вооружении у «командос».

– Можно предположить, что две оставшиеся группы «на колесах».

– Резонно... – согласился снайпер.

Стрельба возобновилась с другой стороны. И такая же активная.

– Ничего не видно?

– Не видно. Могу предположить, что между двумя холмами «прогоняют» пилота. Стрельбой дают ему направление.

– Тогда он выйдет.

– Тогда он выйдет напрямую на вас. Готовьте объятия.

– Жалко, Мочилов не сообщил ни звание, ни фамилию. Будем окликать по позывному... Всем внимание. Ждем гостя. Не подстрелите его случайно. Кто заметит, обращение к беглецу: «Х-06»... Мимо он никак не пройдет. Его гонят прямиком в село, а другого пути туда нет.

* * *

Ждать пришлось долго, не менее получаса, хотя дистанция была небольшая и преодолеть ее любой беглец мог бы и быстрее. Но он, скорее всего, чувствовал, что его пытаются куда-то направить, и потому не желал этого направления придерживаться, отыскивая возможность свернуть в сторону и спрятаться где-то на склонах покрытых кустами холмов. А его оттуда, судя по время от времени возникающей автоматной стрельбе, старательно выбивали и гнали, куда следовало. Но догорающий остов машины прямо посреди этого направления не мог быть маяком, на который побежит человек, не желающий попасть в плен. Потому пришлось растянуть заградительную линию, а это было не самое лучшее при приближении двух групп «командос».

– Гранит, я вижу троих. Это не пилот, это «командос». Они по склону холма движутся. Так могут и вас справа обойти...

– Твоя задача понятна?

– Не дам вас в обиду. Работаю...

Через несколько секунд в наушнике раздалось:

– Двоих снял с дистанции. Один вовремя сообразил. Ломанулся куда-то через кусты. В обратную сторону. Не вижу его. Может, соседний склон мешает...

– Предположительно, их осталось восемь человек. Звук двигателя! Волына, машину видишь?

– Нет... Но звук слышу. Он «гуляет» между холмов. По звуку местоположение не определишь. Кажется, к вам тянется...

– Больше некуда, – согласился Ведьмин.

Гранатомет ухнул весомо, и сразу поднялся грохот взрыва и пламя. Кто-то из осетинских ополченцев на самом левом фланге добрался до «Ленд Ровера».

– Вспышку видел, машину не вижу, – сообщил старший лейтенант Маврин. Свой левый фланг держите самостоятельно, он от меня прикрыт...

– Эй... Э-эй... – раздался голос почти оттуда, где горела машина. «Икс ноль шесть», сюда гони! Сюда...

И тут же автоматная очередь отсекла от бегущего преследователей.

2

Чем ближе к Цхинвали, тем порядка было меньше.

Ицхаку Леви пришлось покинуть дорожное полотно, благо, местность здесь позволяла ехать не ползком и больших преград не было, но и рядом с дорогой то и дело встречалась техника, отходящая от Цхинвали в сторону Гори. Около танка, рядом с которым суетились танкисты, отставной подполковник остановился.

– Акаки, поговори с парнями. Что там впереди происходит?

Старший лейтенант выпрыгнул из машины ловко, но дверцу за собой не закрыл. Разговор с танкистами длился минут пять и завершился, видимо, какими-то горячими высказываниями в адрес друг друга. Хорошо хоть за оружие никто не хватался, хотя бойцы «командос», как видел Леви, слыша разговор и понимая его, готовы были выскочить из машины на помощь своему командиру. Наконец, Акаки вернулся.

– Поругался? – поинтересовался Ицхак с усмешкой.

– Прочитал этому майору лекцию о вреде паники. Тоже мне. командир танковой роты... Он хотел меня пристрелить, но видел, что из окон стволы торчат, и не решился. Очень переживает, что у него горючее кончилось, и не может дальше бежать...

– Так что там случилось? Русские идут?

– Нет. Просто был приказ на отступление.

– И что?

– А они восприняли его как приказ к бегству. Отступивших никто не встретил, не были объявлены мобилизационные точки и места концентрирования. Просто: «Отступаем!» – и не сказали даже, кто и куда отступает. Это или предательство, или провокация...

– Что было в городе, не спросил?

– Сам все рассказал. Орал на меня, необстрелянного, как отъявленный ветеран... Сначала все хорошо было. Осетины встречали, несколько танков сожгли, но они прорвались. Много пехоты полегло. А потом пехоту то ли отсекли, то ли она сама на рожон не полезла. Короче, танки прорвались, пехота осталась, между танками и пехотой осетины, и танки остались без прикрытия. Осетины на броню взбирались, заставляли открыть люки, и угрожая гранатами заставляли по своим стрелять.

– И стреляли?

– Майор говорит, что он сам такой танк из своей роты уничтожил... Да, похоже, там ад был настоящий.

– Я давно говорил, что ад не под землей, а на земле, – холодно заметил Леви, трогая машину с места. – Они что, без связи сидят?

– Есть, наверное, связь, если приказ на отступление получили, – предположил Акаки.

– И никто не говорит, где сгруппироваться?

– Такое впечатление, что командовать некому. Перед делом командиров слишком много было. Как до дела дошло, все куда-то пропали...

– За ночь осетины укрепят позиции, и их снова брать придется. Надо было додавливать ночью. Утром уже может быть поздно... – сделал свой вывод Леви и поехал быстрее, хотя и не выходя за пределы допустимого риска.

Отступление грузинских войск должно внести коррективы в общие планы. Но это, возможно, сделает операцию, для выполнения которой Леви и выехал в район Цхинвали, неизбежной. Может быть, для всей кампании в целом такое отступление уже является началом краха. Но умелые действия отставного подполковника израильского спецназа дадут возможность этого краха избежать. Естественно, если после успешной операции успешно поведут себя высшие грузинские чиновники. А на них полагаться в такой трудный момент можно лишь ограниченно...

* * *

Сама мысль о проведении акции принадлежала именно Ицхаку Леви, и он, не задумываясь тогда еще о своем участии, а просто представляя грузинскому командованию подготовленных им парней из «командос», обмолвился о возможных действиях с использованием своих подопечных. Вопрос был, можно сказать, гипотетическим, тем не менее, Леви ответил спросившему его грузинскому генералу:

– А много эти парни могут?

– Если русские вступят, предположим, в Южную Осетию, мои мальчишки могут захватить командование пятьдесят восьмой армии вместе со штабом. Устроят засаду и захватят... И что за армия будет без командования?..

– Штаб должен хорошо охраняться... Так уверены в своих ребятах?

Леви улыбнулся чуть свысока:

– На все сто процентов... В ваших ребятах, в своих воспитанниках...

По большому счету, Ицхак слегка прихвастнул, потому что не знал конкретной обстановки за пределами лагеря «командос», расположенного совсем недалеко от Тбилиси. Он даже обстановки в Тбилиси не знал. Но хотелось представить воспитанников красиво и чуть-чуть небрежно. Просто однажды, много лет назад, еще во времена войны в Боснии, подполковнику Леви попалось на глаза интервью русского наемника, бывшего офицера спецназа ГРУ, воевавшего в «русском черном батальоне» на стороне сербов, какому-то израильскому журналу. У спецназовца спросили, что может сделать «черный батальон» в ходе той войны. Ответ был конкретным и скучным: «Все!» А на просьбу журналиста уточнить возможности, спецназовец ответил просто: «Предложат нам выкрасть президента Боснии, мы его выкрадем с женой или без нее – как прикажут. Можем вместе с семейной кроватью и запасными кальсонами...» Ицхак тогда посчитал такой ответ хвастовством. Но потом услышал, как испугался этой угрозы человек, прекрасно знающий обстановку на месте – сам президент Боснии. И тут же набрал к себе в охрану наемников из тех же бывших офицеров спецназа ГРУ, только уже мусульман по вероисповеданию. Специально отправлял в Россию вербовщиков, чтобы отыскивали таких офицеров. Потом довелось узнать, что президент Боснии имел веские основания для своих опасений...

В этот раз Леви похвастался в подражание тому интервью. Но уже через день, когда он сам забыл о сказанном, его пригласили в разведотдел генерального штаба и попросили помочь советом, как провести подобную операцию, если русские в самом деле вступят на территорию Южной Осетии. Деваться было некуда, на повестку дня выплыла репутация «Моссада», и отказаться уже было просто невозможно. Ицхак, сначала несколько робко вступил в разработку плана, но, познакомившись с картами местности и с данными, которыми располагал разведотдел, вдруг понял, что в плане нет ничего невероятного. Такую акцию вполне можно было провести успешно, учитывая, что помогающие грузинской разведки американцы имели в своем распоряжении результаты прослушивания почти всех радио и телефонных разговоров в Северной Осетии. И не только военных из пятьдесят восьмой армии, но и гражданских чиновников, так или иначе связанных с коммуникациями и со снабжением военных. Ицхак при этом старался опираться на понимание факта, что ни одна наступательная акция большого воинского контингента не может пройти незамеченной, в каком бы страшном режиме секретности она ни готовилась. Следы всегда остаются... Сюда же следовало приплюсовать и неплохую агентурную работу грузинских разведчиков в том же регионе. Грузинский разведотдел стремился знать действия пятьдесят восьмой армии до мелочей. Агентуры было заслано и завербовано много. И это позволяло многое видеть и прогнозировать.

Дорога, по которой штаб должен был добираться до Цхинвали, не просто давала большие возможности для успешной атаки. Она словно была специально сделана так, чтобы успешнее атаку произвести. Главная цель – захват командующего или начальника штаба, уничтожение остальных старших офицеров, захват документации. Лишенная командования армия в случае удачи могла бы на время потерять управление и понести такие потери, которые сразу восполнить не удалось бы.

Ицхак принял самое активное участие в разработке плана. Но, будучи занят в другой операции, он оставался только теоретиком, а выполнение плана лежало на самих грузинских офицерах. А теперь и выполнение тоже легло на его плечи. Задача была, конечно, не простая. Тем не менее, как считал Ицхак, вполне реальная...

* * *

Теперь следовало найти какую-то грузинскую воинскую часть, не поддавшуюся общей панике, чтобы можно было там узнать действительную обстановку. Потом, если возможно, оставить на время машину и выходить в нужный район своим ходом, поскольку Зарская дорога все еще контролировалась, по сути дела, осетинским ОМОНом и разве что простреливалась и время от времени разрывалась отдельными отрядами «командос» или какими-то другими прорвавшимися сюда подразделениями. Об этом Леви узнал еще в кабинете Арчила Нугзаровича.

С имеющимися у него полномочиями, подполковник Леви вполне мог бы потребовать от командира любой воинской части выполнения своего приказа. Но такого командира тоже предстояло найти, а найти его было сложно, судя по встреченному командиру танковой роты. Побывав в сумбуре боя, насмотревшись на смерть глаза в глаза, многие в собственной голове обрели сумбур. Порядка в грузинской армии не было и не предвиделось. По отдельности, может быть, каждая отдельно взятая воинская часть, каждое отдельное подразделение и стоили тех слов, которые им постоянно говорили и президент Грузии, и его окружение, и американские и прочие военные специалисты. Но армия – это не набор отдельных единиц. Армия – одна ударная единица. А этого достичь сложно и этим грузинская армия не обладала. Те же «командос», подготовленные Ицхаком Леви и другими специалистами. Это вполне боеспособные, и грамотно выращенные подразделения, которым по силам самые сложные задачи, но задачи локального характера, и не более. Задачи же более крупные «командос» не по силам. А чтобы они стали по силам армии, нужно время, нужно тщательное притирание всех механизмов, многократная отработка их взаимодействия и еще многое и многое другое. Тот же Израиль, имея людские ресурсы не большие, чем Грузия, сумел создать собственные силы самообороны, можно сказать, с нуля, но в результате вышла не кисть руки с растопыренными пальцами, а сжатый кулак. Грузии это не удалось. И результатом стало отступление, похожее на паническое бегство.

А тут еще российские самолеты. Они летали всю ночь, постоянно, и звеньями, и поодиночке, и где-то слышались разрывы из бомб или ракет. И это опять же добавляло масла в огонь. Все в Грузии понимали, что такое – вступить в открытое столкновение с российской армией. И все надеялись, что такого столкновения не произойдет. Но авиационные удары уже предполагали, что Россия вступила в конфликт. И никто не знал, выступила или нет сама российская армия. Отсюда слухи и домыслы, отсюда лишняя нервозность, постоянное стрессовое состояние всех военнослужащих, независимо от звания, и, в конце концов – паника...

Остановившихся или даже встречно идущих воинских частей больше не попадалось. Похоже Ицхак Леви мог бы и в сам Цхинвали въехать. Но он постоянно забирал левее, потом сверился по карте, и оказалось, что они находятся уже совсем недалеко от осетинского села Хетагурово. Мелькнула в голове шальная мысль навестить грузинский миротворческий пост, но мысль в самом деле была шальная: там, судя по всему, никого застать уже было невозможно, да и не нужно это было Ицхаку, поскольку он занимался совсем другими делами. Следовало ехать дальше и искать хотя бы средней величины штаб. Официально Цхинвали находился в окружении. Значит, штаб где-то был. Но где его найти в этой ночной неразберихе – этого Леви никто подсказать не мог.

– Если бы вся армия состояла из «командос», дело уже было бы сделано, – сказал Ицхак, не столько себя подбадривая, сколько стараясь вселить уверенность в тех притихших парней, что ехали с ним. Их надо поддержать, тогда они смогут себя показать...

– Не сомневаюсь, – поддержал его Акаки. – Будем исправлять, что можно исправить...

Старший лейтенант тоже хотел вселить уверенность в своих подчиненных. Может быть, надеялся сам эту уверенность у них почерпнуть.

Леви опять выехал на дорогу и добавил скорости. На востоке уже начал слегка краснеть горизонт, когда он, совершив большой объезд, чтобы не рисковать и не нарваться на обнаглевших осетинских ополченцев, подъехал к какой-то горной гряде. И там опять сверился по карте. Впереди были только горы...

* * *

– Готовим укрытие, маскируем машину. Она может нам еще сгодиться, – распорядился Ицхак. – Лучше среди кустов на самом склоне. Неглубокую яму, чтобы колеса ушли... Остальное кусты скроют.

Повторять приказание не пришлось, потому что все в группе английским языком, кажется, в той или иной степени владели. По крайней мере, поняли сразу. Акаки начал делать разметку, другие уже достали лопатки и сразу начали копать.

– Землю далеко не отбрасывайте. Заметно будет...

Такие задания Ицхак не раз давал парням из «командос» в процессе обучения. Они всегда справлялись легко. В боевой обстановке они работали вдвое быстрее и намного тщательнее. На маскировку машины ушло чуть больше получаса. Результат порадовал отставного подполковника. Как маскировочный материал использовались еловые лапы и молодые ели, по которым долго не узнаешь, что они оторваны от корней.

– Три дня простоит, – решил Леви. – А больше нам и не надо.

– Отдыхать будем или сразу выступаем? – поинтересовался старший лейтенант.

Ицхак глянул на солнце, вышедшее из-за гор.

– Время поджимает. Отдохнуть успеем... Вперед!

– Вперед! – уже командным тоном повторил Акаки.

За время, что ушло на маскировку, Ицхак уже прикинул по карте маршрут. Правда, он не слишком хорошо знал профиль местных лесистых гор, но зато карта спутниковой съемки чистые и высокие горы, скалистые, от покрытых лесом отличать позволяла стопроцентно. Естественно, Леви не собирался сам перебираться через скалы, да и готовил он к боевым действиям вовсе не команду скалолазов. Маршрут наносить на карту Ицхак не стал. Это сделало бы из карты секретный документ, а секретные документы, учтенные по полной форме, он привык хранить в сейфе. Но память профессионального разведчика-спецназовца позволяла держать просчитанный маршрут в голове, где уже осели и цифры, обозначающие время и пройденные километры.

Главное сейчас было – не нарваться маршевой колонной на осетинскую засаду. Чтобы этого избежать, Акаки выслал вперед дозором пару бойцов. Отставному подполковнику пришлось объяснять им свой маршрут. Переносить его на карты, что имелись у каждого, Леви запретил. Все должно оставаться только в памяти.

После первых пройденных километров, когда Ицхак уже убедился, что ходить пешком он вовсе не разучился, да и бойцы его группы шли ровно и усталости не показывали, позвонил Арчил Нугзарович.

– Как дела, Ицхак?

– Идем просчитанным маршрутом. Машину оставили в кустах на подходе к горам без присмотра. Больше оставить было негде. На пути не попалось ни одного грузинского подразделения. Дальше только пешком...

– Перед Гори выставили заслон. Разворачивали всех, кто слишком далеко уходил. Переформировывали, заправляли, вооружали. Говорят, что собрали все силы, которые вчера были в городе, добавили тех, что смогли подойти в дополнение. Сейчас состав получился более сильный, чем вчера. Вот-вот начнется новая атака на Цхинвали. Главное, чтобы их на пути не остановили авиацией. А русские, кажется, на это сильно рассчитывают. Не попадите под обстрел со своей стороны. Из танка погоны не видно...

– По горам танки не ходят. А мы уже в горах, – успокоил Леви полковника.

– Будут новости – обязательно сообщайте. Я как на иголках сижу... Пока ни единого серьезного успеха. Сбили семь российских самолетов, хотя русские говорят, что только два. Это успех не наш. Это украинские ракетчики со своими установками. Ну разбросанные в разных местах «командос» не дают осетинам покоя. Пленный осетинский офицер так и сказал, что из всей грузинской армии по-настоящему только «командос» умеют драться. Мне тут подсказали, что и у полковника Чарльза что-то не пошло. Вы не в курсе, что у него происходит?

Вопрос прозвучал как проверочный. Отставной подполковник явственно почувствовал, что Арчил Нугзарович имеет подозрения относительно причастности Леви к провалу полковника Редди Чарльза. И сказанные перед тем комплименты в адрес «командос» были только вводной частью, своего рода, маскировкой к вопросу. Такое подозрение следовало переадресовать, что Леви сделал достаточно ловко.

– Я вообще отошел от тех дел и не хочу в них вникать. Мы проехали недалеко от поста в Хетагурово, я и не заглянул туда. Две серьезные операции совместить невозможно. Кроме того, сам Редди... Мне как-то не хотелось контактировать с его делами. Я выразил недоверие данным ЦРУ, а полковник полностью на них опирается. Боюсь, это его и подвело. Кажется, у русских есть такая поговорка: «шапками закидаем»... Я так работать не привык, о чем и сказал полковнику откровенно. На этом мы и расстались. Похоже, он уже чувствовал провал всего мероприятия, и у него началось что-то похожее на тихую истерику...

– Так вы считаете, что уже происходит общий провал? – осторожно спросил Арчил Нугзарович. – И все потеряно?..

– На данный момент впечатление именно таково. Кто вчера додумался дать приказ к отступлению из захваченного города? Зачем? Чтобы мародерам вывезти то, что они нахватали? Это самая большая ошибка, и она оттянула концовку на неопределенный срок, и даже сделала ее проблематичной. Осетины перегруппируются, закроют наиболее опасные участки, выставят в местах вероятного прорыва минные поля, и захватить город будет в несколько раз труднее.

– Говорят, осетины очень здорово дрались... А у нас произошел разрыв между танками и пехотой. Без отвода войск мы просто потеряли бы все танки...

Леви вздохнул. И на ходу придумал историю, чтобы его слова выглядели нагляднее:

– Я вчера на улице видел драку двух собак. Хозяин около уличной помойки натравил своего пса на бездомного, который на этой помойке кормится. Большая и крупная, мощная домашняя собака, откормленная и не знающая ни в чем отказа сначала чуть не придавила более мелкую. Но мелкая не уступала, она лезла вперед и грызлась, как настоящий отчаянный воин. Для нее важнее было не отступить и не потерять уважение к себе, чем сохранить жизнь. У нее всего-то и было в жизни – эта помойка, и за нее она дралась до конца. И большая собака просто убежала. Даже хозяина не послушалась. Просто убежала... Осетины дерутся, как та маленькая собака. За свою помойку... А грузинская армия бежит, потому что ей не хватает духа. Не из тех людей армия комплектовалась, не по тому принципу, как это следовало бы... Не так армия обучалась... Извините, Арчил Нугзарович, что-то у нас произошло. Дозор возвращается бегом.

– Спроси и сообщи мне.

К отставному подполковнику спешил Акаки, выслушавший дозорных.

– Осетинский ОМОН. Группа в шестнадцать человек. В нашу сторону.

– Зарядить подствольные гранатометы. Пулеметы вперед! – скомандовал Леви, не убирая трубку от уха.

Два пулеметчика с ручными пулеметами сразу выдвинулись на передовую линию.

– Один чуть выше, за камни, – подсказал Ицхак. – Второй на три метра ниже, в кусты.

– Ицхак, не буду мешать, – понял ситуацию полковник. – Позвони, как все закончится.

– Понял. Позвоню, – Леви убрал трубку. – Позицию занимаем в предельной близости к тропе поверху. Выше, чтобы самих осколками не достало. Стрелять прямой наводкой...

Глава четвертая

1

– Товарищ полковник, – докладывал подполковник Ведьмин напрямую в Москву полковнику Мочилову. – Операцию считаю завершенной успешно. Попытка грубой провокации с грузинской стороны сорвана. Несколько человек из «командос» удалось уйти. Предположительно, троим. Преследование я запретил. Двоих пленных везем с собой, чтобы они дали официальные показания по готовящейся провокации. Пилот тоже с нами. Хорошо бы эвакуационный вертолет, чтобы майор Тищенко не сильно мешался под ногами... Вот он, улыбается. Говорит, что мешаться не будет, но вертолет тоже слезно просит. Пленных тоже неплохо было бы эвакуировать от шальной пули. Поскольку я обещал не давать показания против Ицхака Леви, эти показания будут давать они. Мы мальчиков бережем и почти не бьем. Но все же... Вертолет...

– Что там в селе? Мирные жители не всполошились?

– Спят. Огней нет. Здесь линия электропередачи идет от Цхинвали, а Цхинвали от электричества грузины отрубили. Но никто, кажется, и со двора не выходил. Собаки, правда, лаяли. Но мы работали аккуратно. Смешно, конечно... Завтра или послезавтра кто-то в лес пойдет, найдут тела своих «командос», будут проклинать осетин и русских, которые и спасли от уничтожения, и славить тех героев, что готовились их расстрелять... Несправедливость... И, чтобы справедливость восстановить... Вертолет, товарищ полковник, нужен.

– Добро, Василь Василич, твою просьбу вместе с просьбой пилота я передам по адресу, но, по моим данным, грузинские истребители контролируют этот участок своего неба, а у нас в операции задействованы пока только штурмовики, которые в охранение вертолетов не посылают. И вообще к моему мнению летное командование мало прислушивается. Они своими потерями расстроены и ищут виновных. Как всегда, во всем виновата разведка, которую они не хотели слушать тогда, как не слушают и сейчас. От греха подальше, доставь майора куда-нибудь ближе к Цхинвали. Там решим. Место в машине найдется?

– Вместо ящика с гранатами. Сам он в этот ящик не поместится, слишком длинный.

Майор в летном комбинезоне сидел напротив Ведьмина, широко и счастливо улыбался. Еще бы ему не улыбаться, когда только недавно был в отчаянии и считал уже, что уйти от окруживших его со всех сторон грузин не удастся. А тут такой неожиданный поворот событий!

– Хорошо, передай его, если сможешь, полковнику Фриеву.

– Казбек Николаевич еще дерется?

– Говорит, сам не понимает, как они отбились. Он у себя, я с ним недавно по телефону разговаривал. С другой группы ему подбросили несколько трофейных ящиков с «выстрелами»[16] для РПГ-7. Если хочешь, позвоню, чтобы он встретил тебя.

– Только не выстрелами из РПГ. А то с этой стороны только грузин ждут.

– Я позвоню. Иди к нему... Может быть, он подстрахует и выйдет навстречу. Я дам ему твой номер, созвонитесь.

– Попробую. Будем спешить. Скоро светает. Надо в темноте прорваться в Цхинвали. Прорываться будем со стороны Хетагурово. Что там слышно о грузинских войсках?

– Говорят, большей частью отошли даже за административную границу. Убежали, хотя за ними никто не гнался. Была бы возможность организовать хоть небольшое преследование, можно было бы смело на их плечах входить в Тбилиси и двигать дальше плоть до Вашингтона...

– Они перегруппируются. Утром их снова погонят. Мне надо торопиться.

– Поторопись. С места позвони мне. Я пока подберу тебе все, что будет по подполковнику Леви. Похоже, любопытная персона, и им наши агентурщики интересуются. Надо бы доставить удовольствие коллегам.

– Следующая задача?..

– Да. Ты уж постарайся его тоже Фриеву передать или кому там еще будет удобно, но мы пока точно даже не знаем, что в этот раз задумал этот специалист по провокациям. Если захватишь его, кстати, не афишируй сам захват и не оставляй свидетелей. Если перевербовать, он может оказаться полезным всем...

– Я постараюсь, – Василь Василич нажал кнопку отбоя, убрал трубку и окинул взглядом свою группу. – Поехали...

Он первым двинулся в сторону. где была оставлена машина, но тут же старший лейтенант Маврин демонстративно заспешил, обгоняя командира, чтобы занять место за рулем. Машина снайперу очень, кажется, понравилась. Торопливость снайпера поняли все и засмеялись.

– Кстати, – подсказал капитан Локматов, – слышал я ваши переговоры. Если не ошибаюсь, есть в наличие еще одна машина. А, может быть, и две...

Маврин резко, не дожидаясь команды, свернул в сторону. Старший лейтенант Теймуразов глянул на Ведьмина, уловил едва заметный кивок и заспешил вслед за снайпером.

– Похоже, и меня в ящик закрывать не будете... – предположил «летный» майор, поравнявшись с Ведьминым.

– Тебе по возрасту еще рановато в ящик... – усмехнулся Василь Василич. – Теперь места, похоже, всем без ящиков хватит.

– Хватит... – через, подснежник, сообщил Маврин. – Теймуразов одну машину не то чтобы реквизировал, но захапал, хотя она, кажется, мне очень даже улыбалась... Мы едем вторую искать. Вторую я сам видел, знаю где она.

– Тихо... – из-за спины Ведьмина сказал вдруг ополченец Авдан.

– Я тоже что-то слышал, – согласился Василь Василич, останавливаясь, и чуть-чуть пригибаясь за кустом. – Спрячься-ка, майор, и не высовывайся. Авдан, что у тебя?

– Показалось, затвор клацнул... Но вдалеке. Может, наши голоса услышали...

– Сколько до машины?

– До поворота холма, там, где камни, метров пятьдесят. Оттуда до машины около сотни... – сказал капитан Локматов. – А мне послышалось, что камень о камень ударился...

– Одно другому не мешает. Всем залечь и ждать команды, – приказ отдавался шепотом. – Локматов за мной. Обходи поверху...

При этом сам подполковник сдвинулся сразу же выше, чем лежала тропа, по которой передвигалась группа, следовательно, капитану предстояло подниматься еще выше.

– Гранит, я – Волына. Наслышаны про ваши проблемы. Мы притормозили. Я на крыше машины. Страхую, но пока, при беглом осмотре, никого не вижу. Разве что кто-то за камни спрятался, потому и не светится...

– Пользуйся техникой. Проезжайте до следующего холма. Там поднимись выше, чтобы был обзор, – скомандовал Ведьмин.

– Понял. Извозчик... Алыксандыр... Прямо и вперед... Я держусь, не упаду... Двигай, только не слишком быстро... И на поворотах не так круто, как раньше... До следующего холма...

Между тем Ведьмин и Локматов ползком, но достаточно быстро продвигались вперед до поворота тропы, огибающей холм, на вершине которого первоначально занимал позицию старший лейтенант Маврин. Им на вершину забираться надобности не было, но путь по склону следовало исследовать.

– Гранит, я – Базилио... – тихо сообщил капитан. – У меня все спокойно, но мне показалось что ниже, ближе к тебе, какое-то движение...

– Выше меня или ниже?

– Если по параллелям брать, метров на пять выше. Осторожнее...

– Сам осторожнее... У меня «подствольник» заряжен. Не приближайся. На сколько метров впереди?

– Можно подумать, что у меня есть тепловизор.

– У меня есть тепловизор, – вступил в разговор старший лейтенант Маврин, уже добравшийся до места, где имел обзор. – Группа три человека. Дистанция от командира двенадцать метров по прямой. Там два дерева растут с сильным наклоном, на фоне неба их должно быть хорошо видно...

– Вижу деревья.

– Один человек между ними. Двое позади на шаг. Насторожены, присели, прислушиваются. Оружие в боевом положении. Это засада. Базилио, если ты промаршируешь вперед на пять метров, будешь прямо над ними... Ша-агом, марш!

Локматов быстро, но беззвучно переместился на пять метров вперед.

– Стоять, где стоишь. Ты на двадцать пять метров выше. Кто стреляет первым?

– Гранаты хватит... – решил подполковник. – У меня получится прямой наводкой в склон за их спины. Базилио не достану[17]. Волына, если кто-то останется, он твой. Все...

Подполковник быстро приложил к плечу рукоятку автомата, оставив приклад сверху плеча, и нажал на спусковой крючок гранатомета. Выстрел ахнул неожиданно, хотя его все ждали. Но главная неожиданность была в том, что в ответ на взрыв откуда-то со стороны раздалось несколько автоматных очередей. Не прицельных. Просто стреляли, кажется, для острастки или со злобы.

– Кто там резвится? – не понял Ведьмин.

– Чтобы узнать, мне придется карабкаться выше. А здесь склон крутой, и темно... – посетовал снайпер.

– Топай... На четвереньках... Строевым шагом... – строго сказал, как приказал, капитан Локматов.

Маврин взбирался по склону недолго.

– Вот есть же нехорошие люди... – сказал старший лейтенант. – Они хотят угнать нашу машину. Там трое. Грузят в нее громадные узлы. Из простыней что ли скручивали. В тепловизор не разберу...

– Плохой бы из тебя получился пират, – заметил Локматов.

– Почему? – не понял снайпер. – Я с детства мечтал о пиратской карьере...

– Ты согласен поделиться награбленным?

– Хочешь сказать, что я тоже узлы собирал?

– Хочу сказать, что ты машину угнал, а теперь у тебя угоняют.

Раздалась еще одна автоматная очередь.

– В воздух стреляют. Зовут своих.

– Не дозовутся...

Наушники «подснежников» донесли два, следующих один за другим, выстрела снайпера. Но холмы этих звуков не услышали, потому что глушитель выполнял свою работу на совесть.

– Один ушел. Вприпрыжку... Нет... Не ушел... Он узел тащит... Убегает со своим узлом.

Новый выстрел поставил точку.

– С «крупнокалиберкой» работать – одно удовольствие, – сказал снайпер. – Я сквозь узел стрелял. Это потяжелее бронежилета пробить. И пробило же...

Ведьмин поднялся в полный рост и крикнул уже громко, чтобы слышали ополченцы.

– Вперед! К машине... Соблюдать осторожность. Мародеров может быть много. При встрече огонь вести на уничтожение. С новыми пленными нам возиться некогда. Своих бы доставить...

Двух пленных «командос», несмотря на легкие ранения, под угрозой расстрела заставили идти собственным ходом. Одного, третьего, который идти мог, но не пожелал, Локматов пристрелил, чтобы другие стали послушными, как дрессированные звери. Инстинкт самосохранения сработал, и грузины не издали в пути ни стона...

* * *

Около машины собрались все. И еще два «Ленд Ровера» подкатило – два старших лейтенанта за рулем чувствовали себя прекрасно, и вся группа в трех машинах расположилась почти с комфортом.

– Там неподалеку грузовой уазик стоит, – сообщил Маврин. – Бензин почти кончился. Я завел, там уже сигнальная лампочка горит. В кузове четыре телевизора и еще три узла. Мародеры на уазике ехали. Потом пошли бензин искать и наткнулись на наш «Дефендер». Очень, мне думается, обрадовались...

Локматов стволом «винтореза» распотрошил большущий узел, который и без того собирался развалиться. Рассыпались тряпки , мужская, женская и детская одежда.

– Мародеры попадутся – расстреливать на месте, – дал команду подполковник и повернулся к пленникам. – И с такой армией вы рассчитывали воевать? Они не воевать сюда шли, а воровать...

– Шли с теми, кто согласился идти на войну, – ответил один из пленников.

Второй смотрел себе под ноги. Похоже, ему было стыдно за соотечественников.

– Едем... Нам надо затемно прорваться, – отдал команду Ведьмин. – Гонки не устраивать, но и не ползать, внимательно смотреть по сторонам. Полная боевая готовность!

* * *

Полковник Фриев словно время движения группы Ведьмина просчитывал. Позвонил как раз вовремя, когда машины только-только минули уже отгоревшее Хетагурово.

– Василь Василич, ты где?

– Проехал бывшее Хетагурово.

– Бери правее, ближе к бывшей грузинской границе. Слева несколько групп «командос» пошаливают. ОМОН пытается их отследить, но можете нечаянно омоновцев опередить и на гранату нарваться. А ты же с «грузом»... Бери правее...

– Понял. Если по старой дороге проеду...

– Попадешь на минное поле. Мы тут за ночь укрепились... Бери еще правее, прямо вдоль нашей линии фронта. Там тебя встретят и проход покажут. Я к тебе навстречу Отвагу вышлю. Ахсар проводит...

– Он покинул казармы?

– Он всю ночь на позициях провел. Геройски себя показал. И сейчас носится, как молодой, от позиции к позиции. Взял на себя обеспечение групп боеприпасами. Ты на каком транспорте?

– Три автомобиля. «Ленд Ровер Дефендер». После прорыва две передадим тебе...

– Спасибо. Мне бы два танка вместе с танкистами... Ладно, поезжай. Отвага уже пошел навстречу. Он будет на передовой линии через пять-восемь минут.

Подполковник Ведьмин вырулил правее, две ведомые машины последовали за ним. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и не стать легкой мишенью, но при этом не ехать в полной темноте, включили передние противотуманные фары и выключили ближний свет вместе с габаритными огнями. Это была удобная функция машины. На своей родной «Ниве» Ведьмин, выключая габариты, отключал одновременно и «противотуманки».

В двух местах, уже у самого Цхинвали, была возможность повернуть в улицы, но объемной фигуры Ахсара нигде видно не было, это значило, что проезд по тем улицам опасен. И Ведьмин ехал дальше. Наконец почти под носом у машины Ахсар, косолапя, выскочил из развалин дома и показал поворот во двор. Поворачивать и проезжать пришлось через газон, заросший невысокими кустами, потом через пролом в кирпичном заборе, но машины с таким препятствием справились играючи, да и дорогу им минувшим днем проложил, надо полагать, грузинский танк, придавивший все препятствия. У каменного дома был сворочен угол и упала часть крыши, но это позволило «Ленд Роверам» вписаться в поворот, проехать в соседний двор и еще через один двор выехать на улицу. Ахсар все это время тяжело бежал впереди. Немолодому ополченцу такой бег был, надо полагать, лишней нагрузкой, и подполковник просигналил фарами. Отвага остановился и забрался на свободное место в машине подполковника.

– Теперь можно прямо... Там ты знаешь поворот... Сначала к штабу, потом можно в казарму. Казарма наполовину цела. И поспать пока можно... Я даже чистую постель постелю... – предложил заботливый Ахсар.

– А душа здесь нет? – с легким ехидством спросил с переднего сиденья «летный» майор Тищенко.

– Нет, – простодушно ответил Отвага. – Грузины воду сразу отрезали...

– Жалко, – сказал Ведьмин. – А то у нас майор от грузин убегал и обгадился. Помыться желает...

Это была слабая месть за ехидство, которого пожилой ополченец не заслужил. Майор все понял, и благополучно заткнулся...

* * *

Карта на столе полковника Фриева была вся исчеркана отметками и пометками. Изменения позиций заносились на карту весь предыдущий день и даже ночью, если поступали какие-то сведения, и старые обозначения, кое-где зачеркнутые или обведенные красным кружком, кое-где вообще не тронутые, оставались рядом с новыми. Таким образом, понять что-то мог только сам полковник. Он и объяснил Ведьмину, что происходит в Цхинвали, задевая даже то, что происходило днем.

– Что касается дороги к тоннелю и вообще положения в горах – ничего сказать не могу, там все меняется каждые пять минут... – полковник показал карандашом – на карте не было никаких отметок на всем протяжении дороги от Цхинвали до Джавы. – Полковник Мочилов просил ввести тебя в курс обстановки как раз в районе дороги. Но там все меняется стремительно. И теперь совсем не те грузины воюют, что на город шли. На нас они мародеров пустили, а там – «командос». Они и воевать умеют, и дух у них совсем другой. ОМОН говорит, крепкие ребята...

– Из готовили специалисты израильского спецназа, – сообщил Ведьмин.

– Старались, значит, специалисты... Но ничего уже не выйдет... Вчера отчаяние было, умереть готовы были, но не уйти, и умирать приготовились... Сегодня уже знаем, что выстоим... Сегодня мы уже оборону продумали лучше. Что не сможем удержать, мы то и удерживать не будем. Пусть в руины входят. Руины тоже стреляют.

– Здесь везде – руины, – заметил Ведьмин.

– Да, весь Цхинвали – сплошные стреляющие руины. Но та часть города, что мы будем держать, основная. Не овладев ею, грузины ничего сделать не смогут. Они только по окраинам будут на танке проезжать, и все, и на этом их сила кончится...

– Молодцы, честно скажу, хорошо воюете. И со мной парни ходили тоже хорошие. Что на российском посту слышно? Связь с ними есть?

– Сейчас нет. По последним данным, полностью их окружить так и не смогли. Трижды окружали, трижды кольцо разрывалось. Сейчас грузины фронтом напротив стоят, но пройти через них не могут. Вовремя вы им подкрепление и боезапас подбросили. Майор Добровольский говорил, что вы их просто спасли. И БМП кстати пришлись. Одну, правда, грузины сожгли... Ту, что под грузинским флагом была. Но ее к тому времени уже разгрузили.

– Я Мочилову позвоню. Доложу... – подполковник трубку вытащил и набрал номер.

Полковник Мочилов не отвечал. Звонить на номер мобильника Ведьмин не стал, памятуя предупреждение полковника, что в этом случае не будет определено прослушивание. Но в кабинете Юрия Петровича телефонный аппарат с определителем и с памятью. Покажет, кто звонил, и Мочилов перезвонит сам.

Так и получилось. Не успел подполковник Ведьмин выйти из кабинета полковника Фриева, чтобы присоединиться к своим отдыхающим офицерам, раздался звонок Мочилова.

– Ты уже сколько не спал, Василь Василич? – поинтересовался полковник, вроде бы, совсем не к месту.

– Я, Юрий Петрович, не помню уже, когда последний раз полноценно спал.

– Грузины скоро пойдут. Если пойдут без артобстрела, советую выспаться. Если будет артобстрел, хотя это едва ли, потому что наша авиация их основную артиллерию уже разнесла в куски, но все же – если будет артобстрел, куда-нибудь под землю, и отдыхать. Готовься к сложной работе, хотя я и не знаю еще к какой конкретно. Одно могу сказать – придется противостоять отборным парням из «командос». Лучшим, что выбрал из всех Ицхак Леви. Но мы пока не знаем, что они задумали. Будет привязка, я тебя сразу разбужу. Единственно, что известно, их операция как-то связана с вводом российских войск.

– А когда?

– Этого и я не знаю. Отдыхай. Нужно будет, тебя разбудят...

– Понял, товарищ полковник. Я легкий на подъем... – согласился Ведьмин.

– В бои вместе с осетинами ввязываться запрещаю категорически. Твоя группа на особом положении, прими все меры безопасности. Вы нужны для другого, и, возможно, вы единственная группа, которую можно задействовать.

– Понял.

– Фриев у себя?

– Я в его кабинете. Выйти не успел...

– Иди, отдыхай, я сейчас позвоню с просьбой обеспечить спокойствие твоей группе. Вы нужны будете абсолютно свежими...

2

Учеба есть учеба, и в период обучения бойцы «командос» показывали себя прекрасно, но, как Ицхак Леви хорошо знал, между учебными занятиями и боевой обстановкой есть существенная разница. Так чемпион мира по стрельбе может в боевых условиях не попасть в человека с короткой дистанции. Что-то будет ему мешать. Тем более, если это будет первый бой, когда все происходит словно в тумане, и голова еще работает на разуме, а не на навыках, не успевших еще стать автоматическими. Леви знал лекарство от «болезни новичка», которое в большинстве случаев помогает. Можно, конечно, доводить до боевой готовности постепенно, раз от раза усложняя ситуацию, а можно сразу бросить в горнило боя. Так иногда учат детей плавать. Сажают в лодку, выплывают на середину реки и выбрасывают. И пусть ребенок выплывает... Такая учеба была Леви больше по вкусу не только из-за склада его собственного характера, но и из-за ее действенности. Война – это смерть. А чтобы познать смерть, следует ей глаза в глаза посмотреть, в упор...

И Леви умышленно выбрал предельно короткую дистанцию для боя, чтобы сразу «включить» бойцов «командос» в реальность войны, к которой теоретически они были хорошо подготовлены. Теперь осталось только ждать, как они себя проявят на практике. Но ждать оставалось недолго.

– Передовой дозор пропускаем без выстрелов. Второй пулемет держит его на прицеле. Начинать будем с залпа из «подствольников». Можно добавить по одной ручной гранате. Потом – беглый обстрел... Расстрел... С такой дистанции это так называется. Командой будет мой выстрел. Следить за мной, – отдал он последние распоряжения.

И замер в позе ожидания за камнем.

«Командос» тоже замерли. И замерли нервно, это Леви сразу почувствовал.

Шестнадцать человек – уже большая группа, это, можно сказать, крепкий отряд. Тем более что за минувшие ночь и день и в следующую ночь омоновцы наверняка уже успели приобрести богатый боевой опыт. Несколько дней непрерывных боев этот опыт против воли дадут. И, следовательно, тем сложнее стоит задача перед группой «командос». Но сложность задачи не говорит о ее невыполнимости. Сложность должна только мобилизовать. Если только ОМОН не растянулся в колонну с хвостом отставших счастливчиков, противнику придется несладко. В принципе, если будут идти кучно, можно всех уничтожить одним залпом из подствольных гранатометов. Семь «подствольников» разом выплюнут тысячу четыреста осколков. А потом в дело вступят два пулемета и автоматы. Даже раненых при таком раскладе остаться не должно. Разве что дозорные смогут уйти. Местность здесь такая, что не отовсюду все видно...

* * *

Ожидание тянулось долго, и напряжение утомляло. Даже сам Ицхак Леви, вообще-то не слишком привычный к устройству засад, он понимал, что «командос» нервничают несравненно больше, чем он. И потому могут просто «перегореть». Ицхак знал, что это такое. Когда человек нервно «перегорает», он делает совсем не то, что следует делать. Он просто не соображает, что следует делать, и часто сам себя губит.

Возникла мысль, что омоновцы могли в сторону свернуть или просто привал устроить под боком у «командос», не подозревая об их присутствии. А могли и подозревать. Если дозор «командос» увидел омоновцев, то и дозор омоновцев вполне мог увидеть «командос», и тогда не исключен вариант, что их сейчас обходят сверху и уже заняли позиции для обстрела, если не для расстрела, шестнадцать обстрелянных бойцов. Такие мысли неприятно холодили грудь, вызывая еще большее нервное напряжение.

Ицхак повернулся, и попытался рассмотреть густые заросли кустов среди редких деревьев, что, как он думал. прикрывают их с тыла. Но вполне может оказаться, что эти заросли не прикрывают, а несут опасность.

Облегчение пришло, когда бинокль с тепловизором показал, что одиночная фигура настороженно идет по тропе в их сторону. Даже грудь радостно потеплела от этого и ушло тоскливое ощущение беспокойства. Должно быть, омоновцы в самом деле останавливались на привал и теперь двинулись дальше. Впереди шел дозорный с ручным пулеметом. Вот он уже из кустов вышел на открытое место и остановился, чтобы осмотреться, и ствол пулемета прогуливался вместе со взглядом по тем местам, где пряталась грузинская засада, но засаду омоновец не видел, иначе он уже начал бы стрелять.

Теперь уже и бинокль был не нужен. Но Ицхак, отключив тепловизор, не оторвал его от глаз, стараясь рассмотреть лицо осетина. Лицо человека всегда говорит много, если его сблизи и внимательно рассматривать. Но, если нельзя рассматривать вблизи, можно воспользоваться биноклем. И отставной подполковник израильского спецназа видел в этом лице нечеловеческую усталость, но и, одновременно, такое же нечеловеческое упрямство, граничащее с отчаянием. Белок глаза даже бинокль не позволял рассмотреть, но Ицхаку показалось, что он увидел красноту этих давно не смыкавшихся глаз. И твердый, жесткий взгляд, цепляющийся на какие-то мгновения за все, что может представлять угрозу.

Перед ним был, несомненно, боец. Боец, который постарается не дать себя убить, но, даже если его свалит пуля или осколок, он и лежа, и умирая, будет продолжать стрелять, и стрелять не тупо, а осмысленно, с озлобленностью и фанатизмом, потому что он уже настроен на то, чтобы свою жизнь продать как можно дороже, и, тем самым, возможно, спасти чьи-то другие жизни.

Глядя в это лицо, Ицхак Леви начал понимать, почему грузины, имея десятикратное превосходство в живой силе и гигантское превосходство в вооружении, так и не смогли взять Цхинвали.

Но и сам Ицхак Леви, и его парни из «командос» тоже могут смотреть твердо. И потому исход предстоящего боя решит только неожиданность. Не вооружение, не характер бойцов, не их обученность, а только эффект неожиданности, о котором отставной подполковник израильского спецназа уже позаботился.

Дозорный омоновец ступал твердо, хотя и старался не шуметь. И эта поступь ноги тоже говорила Ицхаку Леви, что противник имеет характер. Что, когда мужской характер сталкивается с мужским характером, треск бывает основательным. Даже интересно было посмотреть за таким столкновением.

Не пошевелив головой и не опустив бинокль, только отодвинувшись от него не больше, чем на пару сантиметров, потому что любое шевеление, любое движение, как он сам учил своих парней, выдает сразу, тогда как даже прямой взгляд на неподвижного противника в засаде еще не говорит о том, что тебя опознали, Леви бросил взгляд в сторону. Его подопечные замерли в напряжении. И даже пальцами, сжавшими оружие, не шевелили. Это зря. Как раз шевеление пальцами снимает напряжение. Этому он их тоже учил – когда в засаде сидишь, следует пальцами-то шевелить.

Напряжение прошло, когда омоновец собственное напряжение сбросил и вышел из кустов полностью. Он еще и под ноги смотрел. Ицхак этот взгляд прочитал. Если смотрит под ноги, значит, другие «командос» использовали уроки, которые им давал Леви, и уже ставили «растяжки» на горных тропах. Но взгляд под ноги отвлекает от внешнего мира. Этот взгляд не может быть рассеянным. А сконцентрированный взгляд видит только то, что прямо перед тобой. Это беда всех новичков на войне – сконцентрированный взгляд. Но умение видеть все и сразу и даже анализировать ситуацию не умом, а подсознанием и автоматическими навыками – все это приходит только с опытом боевых действий. Омоновец не успел еще такой опыт приобрести. И в этом его беда. Но беда эта дала возможность Леви спокойно опустить бинокль и взяться за автомат. Впрочем, поднимать оружие он пока не стал. Дозорного следует пропустить и оставить «на закуску» нижнему пулеметчику. Сейчас главное, чтобы ни у кого нервы не сдали, чтобы никто не поторопился и не выстрелил в первого попавшегося на глаза противника. Такое тоже случается.

Но все прошло благополучно. Может быть, не совсем благополучно, потому что тропа перед дозорным свернула чуть в сторону и он выпал из поля зрения Леви. И непонятно при этом было, выпал ли он из поля зрения нижнего пулеметчика. Может получиться накладка, когда дозорный, оставшись вне зоны обстрела, не вовремя вмешается в бой со своим пулеметом.

Но раздумывать и прикидывать варианты было некогда, потому что на тропе появилась основная группа омоновцев. Ицхак, опять приник к биноклю, чтобы рассмотреть лица.

Вообще-то это непреложный закон психологии – когда впереди идет дозорный, человек невольно расслабляется. Закон остался применимым и к этой ситуации. В общей группе напряжения не чувствовалось. Но в лицах была та же решимость и твердость, что и у первого омоновца. Парни подобрались суровые и готовые на все. С такими трудно воевать. Таких следует сразу уничтожать, если хочешь в живых остаться.

Неприятность такого боя Ицхак Леви просчитывал. Все омоновцы в бронежилетах. При гранатном обстреле осколки поразят в первую очередь ноги и руки. Если очень повезет, то и голову. Но это если очень повезет. А боец, раненный в ноги и руки, даже сильно раненный, даже смертельно раненный, может продолжать вести бой. Именно поэтому Ицхак давал команду, чтобы после залпа из подствольных гранатометов произвести еще несколько бросков ручными гранатами. Это обезопасит от ответного огня.

Шаги омоновцев отставной подполковник не считал. Он просто провел мысленную линию и ждал, когда первые из общей группы, идущей достаточно плотно, эту линию пересекут. И только когда до линии оставалось всего ничего, Ицхак повесил бинокль на грудь и поднял автомат с заряженным «подствольником». Его выстрел будет командой, и команды этой ждали все бойцы «командос». Ицхак выстрелил, почти не целясь. Он стрелял не в кого-то конкретного, он стрелял в тропу между первым и вторым омоновцем. Выстрел, наверное, быстро оброс эхом, но его слышно не было, потому что группа среагировала без задержки и тут же отозвалась еще шестью выстрелами. И почти одновременно заговорил пулемет. Сначала верхний, потом к нему присоединился и нижний.

Кончено все было практически сразу. Ручные гранаты, автоматные и пулеметные очереди только добивали пыль, поднятую семикратным взрывом, и разрывали то, что от омоновцев осталось. Но Ицхак как человек опытный, не сильно увлекался боем, он еще и слушал окружающее. И сразу обратил внимание на одну короткую пулеметную очередь. Вторую. Третью... И сразу смолк нижний пулемет. Реакции отставного подполковника хватило, чтобы без задержки на раздумья бросить туда, за спину, как он понял, расстрелянному пулеметчику, гранату. Взрыв прервал длинную очередь, что пришлась прямо по кустам, где засели «командос».

И все... И тишина повисла неестественная, вопросительная...

* * *

Не дожидаясь. когда все поднимутся, Ицхак, держа палец на спусковом крючке автомата, осторожно перебежал за кустами к своему пулеметчику, чья очередь так неожиданно прервалась. По большому счету, это была ошибка самого Леви. Он указал пулеметчику место, оставив его одного на этом фланге, без прикрытия, и не проинструктировал правильно, привычный к тому, что бойцов израильского спецназа, парней опытных и обстрелянных, инструктировать было не надо. А пулеметчик, видимо, метался, не знал, ждать ему, когда дозорный вернется в помощь своим или присоединяться к общему обстрелу омоновцев. И выбрал второе, хотя там и без него все было решено. И выбрал неправильно, потому что дозорный омоновец сориентировался, вышел со спины, вне обзора, и с пяти метров дал смертельную очередь. Граната, брошенная Ицхаком, была слабым утешением. Она взорвалась прямо под ногами у омоновца, не оставив тому, видимо, времени на проявление реакции. Да и, возможно, не было у омоновца этой реакции, не было умения реагировать на брошенную гранату. Нескольких секунд бывает достаточно, чтобы отпрыгнуть в сторону, и спасти себя. Омоновец этого сделать не успел.

«Командос» подошли со спины Леви, снявшего с головы кепку. Все обнажили головы. Это была первая потеря в группе.

– Больше никого не задело?

Акаки показал свое предплечье. Касательная рваная рана. Скорее всего, пулемет дозорного постарался.

– Перевяжи, – приказал Леви. – Остальные – копать могилу. И в темпе... Акаки, что там?

Сам Ицхак еще и не посмотрел, что осталось от отряда ОМОНа. Но другие шли мимо и должны были увидеть.

– Пятнадцать человек... Было, – сказал старший лейтенант.

– Пятнадцать – один! Неплохой результат. Если бы все воевали, как вы, – похвалил отставной подполковник, чтобы хоть как-то скрасить минуту скорби по погибшему.

– Как его звали?

– Дато... Давид то есть.

– Напомни мне, я напишу представление к награде... Посмертно. Пусть хоть родственникам будет чем гордиться.

– У него дочь одна осталась. В школу должна осенью пойти...

– А жена?

– Он жену выгнал... Может, убил и сказал, что выгнал. И дочь одна теперь...

Акаки говорил о проблемах, которые не должны обсуждаться на войне. Если обсуждать такие дела, то половина бойцов начнет себя беречь, чтобы кого-то из своих близких не осиротить.

– Руку! Руку перевяжи! – не посоветовал, а потребовал подполковник. – Начнется гангрена, я тебя пристрелю...

Это было сказано вполне серьезным тоном, и Акаки поверил. Достал стандартный натовский медицинский пакет, какими была снабжена грузинская армия.

– И часовый по периметру выставь. С четырех углов!

Сам Ицхак вытащил планшет с картой и стал мысленно высчитывать дальнейший маршрут.

* * *

Прощальный салют над могилой не давали. Просто закопали, окликнули выставленных часовых и двинулись вперед. Уже с тропы отставной подполковник израильского спецназа решил доложить обстановку руководству операцией. Арчил Нугзарович ответил сразу.

– Я уже волноваться начал. Что у вас?

– Могилу копали... Задержались.

– Потери?

– Пулеметчик Дато.

– Я его не знал.

– Я тоже, тем не менее.

– А противник?

– Шестнадцать человек. Омоновцы... Это, кажется, полицейский отряд.

– Милицейский... Хотя, в принципе, это одно и то же. Просто когда-то в России неправильно назвали полицию милицией, с тех пор по традиции и зовется... А то, что во всем мире зовется милицией, в России зовется народной дружиной. Но это нас мало касается. В целом вы успешно отработали. Что сейчас?

– Вышли на поиски основной группы. Пора соединяться. Нам надо выставить разведчиков на большом расстоянии. У меня сейчас просто людей на разведку не хватит. Данных из Владикавказа нет?

– Есть... Предположительно, Россия выступит завтра. Может быть, даже сегодня ночью. Наш начальник уже доложил начальнику генерального штаба, тот доложил президенту. Президент в панике. Требует срочно взять Цхинвали... Войска уже пошли. Все резервы сюда же перебросили. Даже с границы с Абхазией сняли. А там абхазы зашевелились и сняли наши посты с нескольких ущелий. Тоже на войну просятся, а бить их некому. Попали мы, короче говоря, в положеньице... И все благодаря американскому прогнозу...

– Еще не попали, но угроза очевидная, – слабо попытался Леви утешить полковника.

– Если русские пойдут, они пройдут, скорее всего, до Тбилиси, поставят свое правительство, а потом двинутся к морю. И что будет?..

– Американцы не сунутся? – спросил Леви.

– Могут. У них президент с рекордно низким интеллектом... Меня больше всего интересует, что будет тогда с Грузией. Если на ее территории эти два слона столкнутся... Они наверняка не рискнут вести другую войну. Русские не будут бомбить Америку, Штаты не будут бомбить Россию. Не тот случай, чтобы начинать третью мировую. Но в Грузии они будут бить друг друга с удовольствием. И что будет тогда с Грузией?..

Леви не мог ответить на такой вопрос. Но он видел, что было с городами Ливана, когда на территории этой страны Израиль воевал с палестинскими террористами. А у России и США военный потенциал значительно весомее израильского. И много новых видов оружия, которое хочется испытать в боевой обстановке. Скорее всего, в Грузии в результате такой войны и городов не останется, и населения станет вдвое меньше...

Оба помолчали в трубки, лучше многих понимая, какая может случиться трагедия.

– Ладно, Ицхак, выполняйте задание... – сказал, наконец, полковник. – Может быть, вы один, со своими «командос», можете спасти положение... И осторожнее, по мои данным, по обе стороны дороги выставлены значительные силы осетинского ОМОНа. Они обеспечивают проход и проезд беженцам. Наши «командос» пытаются дорогу перерезать, и блокируют все поставки подкреплений и боезапаса в Цхинвали. Иногда это удается, но на непродолжительное время. ОМОН охотится на группы «командос». Вы не ввязывайтесь. Ваша задача несравненно важнее. Может быть, важнее всего остального... Отсидитесь до момента действия.

– Основная группа, как я понимаю, отсиживается...

– И вы там же. Я сообщу, когда можно будет разворачиваться. И избегайте всяких встреч с ОМОНом. Даже при удачной работе потери все равно вероятны. А вам понадобятся, я думаю, большие силы. До связи!

– До связи...

* * *

Перед выходом в маршрут отставной подполковник предупредил:

– Идем строго колонной. На их дозорного смотрели?

– Смотрели... – за всех ответил Акаки.

– Почему он под ноги себе уставился – поняли?

– Почему?

– «Растяжки»... Скорее всего, растяжки установили наши ребята. Здесь много групп «командос». Очень неприятно будет, если свои своих положат... Особенно это касается наших дозоров. Внимательность повышенная. Потому в дозор выходят двое. Один по сторонам смотрит, второй под ноги. Могут быть мины. Эти могли выставить омоновцы, хотя они с минами работают, мне кажется, редко. У них в штате специалистов по минному делу нет. Тем не менее, быть предельно внимательными. Кроме омоновцев здесь и ополченцы попадаются. Этих наверняка минному делу учили. На случай, если вдруг «растяжка» попадется... Не раскрывайте рот, как их пулеметчик. Щелчок высвободившейся чеки должен служить сигналом. Сразу – прыжок в сторону, как можно дальше, желательно за камень или просто за бугорок. Реакция в этом случае может спасти. Поберегите себя, вы мне нужны живыми... Дозорные – вперед! Дистанция десять метров. Пока по тропе прямо, я подскажу, когда поворачивать...

Пошли ходко, но после поворота Ицхаку пришлось самому выйти в дозорные, чтобы показывать путь и задавать темп. Но теперь местность была такой неровной, что высокий темп выдержать могли не все. Особенно плохо было курящим, которым явно не хватало дыхания. На тренировках они еще более-менее держались. Но там приходилось бегать по относительно ровной местности. Здесь же резкий подъем чередовался с таким же резким, но более коротким спуском, за которым опять следовал подъем. И чередование это выглядело бесконечным. Горы пошли более каменистые, но между камнями кустов и деревьев меньше не стало. Вообще Ицхаку показалось, что природа создала эти горы словно специально для партизанской войны, и в душе он радовался, что в Израиле и в Палестине нет такой местности, иначе хлопот бы у израильских спецслужб прибавилось втрое...

Группа устала... Тем не менее, Леви долго не давал команду к привалу. Он торопился соединиться с основной группой как можно быстрее, потому что боялся что группа опять не удержится, и предпримет какие-то ненужные действия, грозящие провалом всей операции. Основная группа может ведь и вообще покинуть место, где предложено было просто дожидаться момента вступления российских войск в Южную Осетию. Когда подразделение остается без средств связи, оно обязано предпринимать попытки связь установить. Но для этого опять следует проявлять активность. Или своих искать, или чужих атаковать, и захватить хотя бы сотовый телефон. А попытки атаки уже дорого обошлись группе. И Ицхак торопился, потому что без основной группы провести операцию он был не в силах...

Но идти оставалось недолго. Место для стоянки было выбрано глухое, в стороне от населенных пунктов и коммуникаций. Сюда никто не должен был сунуться.

– Господин подполковник, люди устали... – через три часа сказал Акаки.

– Мы уже почти пришли, пусть потерпят...

В это время их окликнули на грузинском языке. Грозно окрикнули, требуя, кажется, остановиться. Акаки что-то ответил.

– Вот, вроде, пришли... – удовлетворенно сказал Леви и достал спутниковую трубку, чтобы доложить Арчилу Нугзаровичу, что основная группа на месте, и встреча произошла...

Глава пятая

1

Спалось Ведьмину вообще без снов. И потому, когда он проснулся, подумал вначале, что спал всего несколько минут. Так обычно и бывает, когда без снов спишь. А проснулся подполковник от звуков недалекого боя одновременно со своими офицерами. Наверное, это уже стало инстинктом, прочно вошедшим в тело и в дух, инстинктом армейского спецназовца. Невозможно спать, несмотря ни на какую усталость, если неподалеку идет бой.

Василь Василич посмотрел на часы. Оказывается, три с половиной часа проспали. Этого для привычных к рваному ритму сна спецназовцев было больше чем достаточно. По опыту Ведьмин знал, что, когда домой с задания вернешься и в положенный законом отпуск идешь, тоже не можешь нормально и подолгу спать. Организму нужно время, чтобы перестроиться под нормальный ритм.

Но пока перестраиваться было рано, и тем более рано было об отпуске думать.

– Там, похоже, опять началось, – сказал старший лейтенант Маврин.

– Там давно началось... – заметил капитан Локматов. – Я два часа назад просыпался, еще вдалеке стреляли. Сейчас близко. Грузины где-то прорвались...

– Я пойду узнаю, – поднялся Ведьмин и начал одеваться.

– Без нас на войну не ходи, – попросил старший лейтенант.

Их группа в нынешнем составе существовала уже второй год, разница в возрасте у офицеров была невелика, а совсем еще недавно и разница в званиях не была существенной. Командир стал майором, когда возглавил группу и только перед нынешней операцией получил внеочередное повышение в звании за недавние заслуги. Локматов был старшим лейтенантом и повышение получил одновременно с Ведьминым. А старший лейтенант Маврин как был старшим лейтенантом на момент формирования группы, так им пока и оставался, из-за своих семейных неурядиц получив отсрочку в получении даже очередного звания. Плохо, когда бывшая жена – дочь большого генерала из управления кадров Министерства обороны... Но, невзирая на количество и размер звездочек и просветов на погонах, члены группы разговаривали друг с другом на «ты», как раньше, когда разница была совсем небольшой, и в гражданской жизни были такими же друзьями, как и на службе. И уставную субординацию демонстрировали только в официальных случаях. Но в боевой обстановке официальные случаи происходят редко...

* * *

Подполковник Ведьмин дождался, когда полковник Фриев положит телефонную. трубку.

– Как обстановка, Казбек Николаевич?

– Прут наши оппоненты со свежими силами, сильно прут.

– Где-то близко уже, судя по звукам?

– Прорвались в двух местах. Но мы группы прорыва отсекли, одну уже уничтожили, вторую сейчас добивают. Сегодня уже все иначе, чем вчера... Посмотрел бы, как наши парни научились танки бить. В лоб уже не стреляют, знают, что бесполезно. Пропускают, хладнокровно так, словно в войну играют, и сзади под башню... Башня на несколько десятков метров отлетает...

– Прямо так?

– Сам видел.

Ведьмин пожал плечами. Только минувшим днем точно так же расстреливал танк капитан Локматов. Правда, башня отлетела от силы метров на пять. Тяжела и крепка, не расколешь, а выбить можно. Правда, и расколоть можно, если стрелять башне «в затылок». И это тоже вчера было на глазах у Ведьмина.

– Про наших ничего не слышно?

– Про миротворцев?

– И про них тоже. Но я спрашиваю про «пятьдесят восьмую».

– Нам время не говорят. Я тут интересовался сам. Просили передать на ваш пост, чтобы держались. Их скоро выручат... Значит, я полагаю, выручат и нас.

– Резонно полагаешь. Полковник Мочилов не звонил?

– Звонил час назад. Спрашивал про твою группу. Я сказал, что пошлю разбудить, Мочилов запретил. Велел дать выспаться.

– Ладно. Я сам позвоню... – Ведьмин вытащил трубку.

* * *

– Если готов. Василь Василич, то выступай... Мы перебросили на компьютер штаба миротворцев карту и запись переговоров Ицхака Леви с неким Арчилом Нугзаровичем. Предположительно, это бывший полковник ГРУ Арчил Нугзарович Гоголадзе. Толковый специалист-планировщик, в настоящее время, согласно нашим данным, сотрудник разведотдела генштаба Грузии. Но не он нас волнует, а операция, которую готовит Леви. Леви с небольшой группой прошел через горы, уничтожив по пути группу осетинского ОМОНа, и соединился с основной группой «командос», сидящей на законсервированной базе а вжидании часа «Х». Час «Х», как понятно из перехваченных разговоров, – это ввод российских войск в Северную Осетию. Что они хотят предпринять, нам пока неизвестно. Твоя задача – сорвать их планы любым доступным тебе образом. В случае необходимости, полковник Фриев готов снять людей тебе в поддержку даже с передовой линии огня. Но это, сам понимаешь, только на крайний случай. Если можно будет обойтись без этого, постарайся обойтись. Положение защитников Цхинвали тебе объяснять не нужно...

– Понял, товарищ полковник.

– Зайти в штаб. Тебе выведут все документы. Там полная инструкция по поведению, но в общих чертах я тебе уже все передал. Теперь запоминай номер, – Юрий Петрович продиктовал номер городского московского телефона. – Номер под контролем. Если будет прослушиваться, аппаратура сразу определит. Тебе ответил полковник Разумов из управления космической разведки. Он полностью в курсе дела и будет передавать тебе все изменения в координатах Леви. Сам Леви под полным контролем. И его трубка отслеживается спутником, и сам он, предположительно, вместе со своим отрядом, под постоянным визуальным наблюдением. Это на тот случай, если он передаст трубку кому-то другому.

– Численный состав отряда «командос»?

– Ориентировочно около шестидесяти человек. Вы втроем блокировать их, естественно, не сможете. Поэтому ищи любые другие варианты, вплоть до отстрела снайпером Леви и других командиров. Если и это не будет возможным, прибегай к помощи Фриева и его ополченцев. Но предварительно выясни задачи, которые они перед собой ставят. Но, напомню еще раз... Наше агентурное управление очень просило доставить им Леви живым и почти невредимым. У них, кажется, есть большие планы по его использованию.

– Понял, товарищ полковник.

– Еще важный момент. Леса на подступах к дороге начинены небольшими группами «командос». Леви всегда имеет возможность усилиться за их счет. Но там же несколько групп осетинского ОМОНа. Можешь смело привлекать их. Они себя уже показали неплохо и при обороне города, и в борьбе с диверсантами на дороге. При случайной встрече с «командос» действуй по обстановке... Фриев даст тебе несколько телефонов командиров групп ОМОНа, но учти, телефоны эти сотовые, могут прослушиваться грузинской стороной. Американской то есть. Вышка сотовой связи, которую не разбомбили, находится на территории Грузии. Какие-то номера грузины отключили, какие-то оставили. Это наверняка связано с прослушиванием. Будь осторожен. Ближе к вечеру и этой вышки не будет. Перед неизвестным тебе и мне событием есть приказ нашей авиации вышку разбомбить.

– Понял, товарищ полковник. Это все?

– Пока все...

– Разрешите выполнять?

– Выполняй. И докладывай. Я буду у полковника Разумова следить за тобой через спутник. Удачи тебе, Василь Василич...

Фриев терпеливо дожидался окончания разговора.

– Может, сразу возмешь с собой Теймуразова с теми же парнями? – предложил Казбек Николаевич. – Они сейчас, правда, на позиции, но я смогу их заменить почти полноценно.

– Нет, сразу брать не буду. В лесу полно «командос». Большой группой пройти трудно. Если понадобится, я позвоню. Тогда пусть Теймуразов пробивается с боем. У него уже есть опыт прорывов. Прорвется, парень с головой...

– Как знаешь... Мочилов просил обеспечить тебя связью с ОМОНом. Запоминай номера...

В казарму, где его дожидались старший лейтенант Маврин и капитан Локматов, Василь Василич вернулся уже с распечатанными документами и с картой космической съемки, присланной вместе с документами отдельным зашифрованным, как и сами документы, файлом. У шифровальщика в штабе миротворцев на принтере закончился цветной картридж, и распечатку карты пришлось делать в черно-белом варианте. Однако человеку, постоянно с подобными картами работающему, это не намного усложнило задачу, тем более, что нетрудно было перенести данные с присланной карты на карту в планшете подполковника. Что он и сделал уже в казарме, в присутствии своих офицеров и везде успевающего пожилого ополченца Ахсара, приготовившего спецназовцам горячий завтрак.

– Хорошо живете в своих руинах... – заглянув в тарелку, прищурился Локматов. – Картофельное пюре, бекон, маринованные помидоры и даже хлеб горячий, словно из пекарни, а уж про салфетки я совсем молчу... И даже картошку разогреть есть где. А жаловались, плакались, что грузины электричество отрубают.

Электричество в штаб подавалось теперь уже от расположенной в подвале дизельной станции, но станция была слабая, солярка в Цхинвали ценилась на уровне золота, и приготавливать горячую пищу на электроплите едва ли кто-то разрешил бы. Это понимали все спецназовцы, почему у капитана и возникло подозрение.

Отвага улыбнулся, и сообщил, как о великом открытии:

– Пользуемся положением. С электричеством стало проще, заботливые грузины, спасибо им только не скажу, солярку в танках привезли. Кстати, вместе с американским «сухим пайком». Это все оттуда... Даже пластмассовые тарелки и вилки с ножами разового пользования. «Сухой паек», кстати, сам разогревается. Первый пакет надрываешь, внутренний сразу начинает греться. Потом внутренний в холодной воде сполоснешь, и вскрываешь. И хлеб в таких пакетах... Там только пломбу вскрываешь, через минуту он теплый...

– Тоже такой хочу... Домой... – засмеялся старший лейтенант Маврин. – Не люблю готовить.

– Жена готовить должна, – авторитетно заявил Отвага. – Иначе что это за жена, если не готовит. В постель кого угодно привести можно, а на кухню – только жену...

– Распростились мы с женой, – усмехнулся старший лейтенант. – Надеюсь, навсегда... Приходится теперь по кафе и ресторанам шастать, только чтобы не готовить. Денег не напасешься. А с таким «сухим пайком»...

– Класс!.. Отвага, спасибо... – сказал и Ведьмин довольному ополченцу.

Спецназовцы словом не обмолвились, что давно уже этими сухими пайками пользуются при необходимости, но, если есть возможность, обходятся чем-то другим, потому что американская непонятно чем консервированная пища им пришлась явно не по вкусу. Разве что хлеб устраивал. Но обижать услужливого пожилого ополченца с таким красивым именем никому не хотелось, и потому старания Асхара стоило похвалить.

– Это не класс... Война кончится, приезжайте ко мне. У меня жена так готовит! На славу угощу. И хорошего грузинского вина из деревни привезу... У нас в деревне половина грузин. Хорошее вино делают. Это не магазинное – домашнее... – Пьешь, и петь хочется!

– Обязательно пожалуем. В первый же отпуск. Полковник знает, где ты живешь?

– Мы соседи...

– Отлично. Ему позвоним и договоримся...

Ведьмин вдруг вспомнил, что его, тогда еще лейтенанта, в последний год существования Советского Союза, после отпуска, проведенного в Грузии, точно так же звал в гости пожилой грузин Зураб. Как-то он сейчас? Жив ли еще этот добрый человек?..

* * *

Посоветовавшись с Фриевым, нашли место, где можно было бы спокойно покинуть город, даже не ввязываясь в перестрелку, так как на второй день наступления грузинам не удалось замкнуть кольцо окружения, да они, кажется, особо и не стремились к этому.

Поскольку в распоряжении группы спецназа оказалось на троих две машины, решили взять только одну, которой было не жалко рискнуть. Не жалко рискнуть было той, которую захватили первой и у которой в результате захвата пострадала дверца. Загрузили не только обычным снаряжением, используемым группой, но и в дополнение ко всему тремя гранатометами РПГ-7 с пятью фугасно-осколочными выстрелами к каждому. Бронебойные гранаты вообще решили не брать. Разгружаться рассчитывали там, где проезжая дорога кончится, и придется выходить в пеший маршрут. Тем не менее, просто бросать машину, когда доберутся до места, было жалко – мало ли, кому она в руки попадет, а платные охраняемые стоянки, как показалось Ведьмину, в Цхинвали временно не функционировали, и Казбек Николаевич послал со спецназовцами в качестве проводника Отвагу, который должен был с машиной вернуться в штаб. Сам Ахсар, хорошо ориентируясь в городе, несмотря на то, что Цхинвали до неузнаваемости изменился за сутки, и сел за руль. Ехал он не быстро, но уверенно, и машину берег, как свою, не преодолевая, а объезжая препятствия, которыми была завалена вся дорога. На окраине Отвага поговорил с блокирующими дорогу осетинскими омоновцами.

– Предупредил, чтобы не стреляли, когда назад поеду, – сообщил Ахсар.

Чьи-то засаженные и ухоженные огороды преодолели тоже без труда, хотя и на небольшой скорости, чтобы не разбить подвеску на грядках.

– Чей-то урожай давим, – заметил капитан Локматов.

– Сам сажал, сам и давлю, – признался Ахсар.

– Твой огород? – спросил Ведьмин.

– Мой... И дом мой недавно проехали. Нет уже почти дома, но я построю. Заново построю. Давно ремонтировать хотел. Теперь придется...

Уже быстрее поехали неровным полем, добрались до ближайшего крутого холма, поросшего лесом и кустами, и здесь, когда Ведьмин сверился с картой, остановились. Дальше идти предстояло пешком с полной нагрузкой, которая могла сгодиться в бою против численно превосходящего противника. Отвага на прощание поднял руку и тоже двинулся – в обратную сторону.

Но едва спецназовцы углубились в кусты, как за их спинами раздались сначала автоматные очереди, а потом филином ухнул гранатомет. Кусты были не сплошными, и не мешали увидеть, как загорелась машина, которую они только что покинули.

– Прощай, Отвага! – сказал Ведьмин. – Значит, не судьба в гости к тебе наведаться... И дом твой никто заново не построит...

Старший лейтенант Маврин поднял к плечу тяжелую и длинную «дальнобойку», чтобы через тепловизор рассмотреть, что происходит там, в поле. Стрелять из «дальнобойки», не установив ствол на подножки, трудно, но здесь залечь в позицию было негде. Выстрелы прозвучали почти сразу, один за другим, четырежды.

– Мародеры... С узлами шли из Цхинвали, – сообщил старший лейтенант. – Отвага прямо на них выехал.

– Остался кто? – зло спросил капитан.

– Израсходовались...

– Идем, – приказал подполковник – Отваге мы уже не поможем...

* * *

В маршрут пошли на предельной скорости, которую позволял развить дополнительный груз. Время от времени старший лейтенант Маврин останавливался и через прицел с тепловизором просматривал окрестности, чтобы не нарваться на грузинскую засаду. Так миновали две сопки и начали подъем на третью, когда снова позвонил полковник Мочилов.

– Василь Василич, временный отбой. Можешь еще поспать...

– Леви умер от приступа острой зубной боли? – равнодушно спросил Ведьмин.

– Чуть легче... Мы выяснили их задачу. Леви планирует захватить штаб и командование «пятьдесят восьмой», пользуясь узостью дороги. Нет смысла бегать за ним по горам и стаптывать себе ноги. Устраивайтесь на привал до момента их выступления. Мы пока не знаем, где они хотят устроить засаду. Но, поскольку имеем возможность отслеживать их маршрут со спутника, знать это будем. Фриев готовит тебе подкрепление. Ты знаешь того старшего лейтенанта, который уже был с тобой...

– Теймуразов?

– Да.

– Толковый парень.

– Он приведет к тебе полноценный взвод. Но приведет в самый последний момент. Осетины сейчас на позициях, и раньше времени снимать их не стоит. Грузины и без того опять захватили почти треть города.

– Им хотели отдать эту треть...

– Не в том суть. Позиции повторяют вчерашнее положение.

– На это оборона и рассчитывала. Они укрепили то, что могут защищать.

– Тем более. Значит, эти участки не стоит ослаблять. Поэтому Теймуразов пойдет на соединение с тобой только тогда, когда я дам команду. Ты тоже начнешь выдвижение тогда же. Теперь смотри карту... Леви со своими «командос» находится все на той же базе. Ждет сообщения от полковника Гоголадзе. Где ты находишься, я тоже знаю. Если Леви двинется к началу дороги, тебе трудно будет за ним угнаться. Если к середине, вы примерно в равном положении, и ты имеешь возможность сесть ему на хвост. Если двинется к окончанию дороги, что более вероятно, он пройдет мимо тебя.

– Почему это более вероятно? – не понял Ведьмин, хотя предположил вариант, но пожелал все же уточнить его.

– Сам не понимаешь?

– Расслабление в конце маршрута, близость осетинской линии обороны... Это со стороны штаба. Со стороны Леви: использовать расслабление и близость грузинских позиций.

– Все правильно. Самое опасное место для засады, но и самое при этом предпочтительное. Но это не гарантированный вариант, и мы не знаем, что Леви выберет. Поэтому предлагаю тебе самому выбрать «точку отстоя». Посмотри, из какого места ты будешь в состоянии с равным успехом добраться до места засады. Сейчас, повторяю, в первом варианте ты отстаешь...

– Хорошо, Юрий Петрович, я сориентируюсь... Но если засада будет в начале дороги, то и Теймуразов не успеет...

– Фриев выделит ему три БМП. Напрямик, по дороге, успеет обязательно...

– Понял... Работаем...

2

Ждать пришлось долго. Это утомляло. Если бойцы «командос» пользовались моментом, чтобы отоспаться загодя, Леви воспользоваться свободным временем для сна не мог. Просто он уже был на таком рабочем взводе. который не позволял ему без дела лежать, не то что заснуть. Он вообще в таком состоянии никогда не мог отсыпаться, чтобы убить время. Не только здесь, но вообще. И знал эту свою слабую сторону, но победить нетерпеливую натуру не мог и только мысленно подгонял российские войска.

– Не спится? – сидя рядом с подполковником в яме, специально выкопанной среди кустов и камней с тем, чтобы здесь можно было развести костер, не видимый ни с одной высоты в округе, спросил Акаки.

– Не спится... – согласился Ицхак. – Мне всегда трудно бывает уснуть, когда я настроюсь на действия.

– Я с парнями разговаривал. У них такое же состояние было, когда они решили на дорогу выйти, чтобы время убить. И выбрали себе не беженцев, которых просто грабить можно, а охраняемую колонну. Они даже не знали, что это канцелярия президента Осетии.

Леви только недавно давал разгон офицерам «командос» за то, что нарушили приказ и вышли, грубо говоря, из «режима молчания». Это могло плохо закончиться, впрочем так оно и закончилось. Группа понесла потери, и первыми погибли командир вместе с заместителем. Хорошо, что нашелся капитан, который вывел остальных из боя и увел на базу, что находилась на самой административной границе Грузии с Южной Осетией. И удачно, что никто не отследил, куда группа ушла. Правда, район этот был малопроходимым и почти не населенным, и потому здесь никаких боевых действий не велось. Именно по этой причине Арчил Нугзарович и предложил район для «консервирования» ударной группы. Но ждать здесь было элементарно скучно, и Леви понимал погибшего командира, который вывел группу «размяться» на большую дорогу. Сам Ицхак с удовольствием бы размялся, если бы не он здесь командовал и другой командир повторил бы ошибку первого. Но поскольку ответственность лежала именно на отставном подполковнике израильского спецназа, он, всегда умеющий побороть свои позывы, терпел и предпочитал сидеть у маленького костерка, когда совсем рядом идут боевые действия...

* * *

Солнце уже прочно оседлало вершины гор на западе, когда позвонил Арчил Нугзарович.

– Как настроение, Ицхак?

– Трудно придумать хуже.

– Что-то случилось?

– Если бы случилось, это было бы нормально. А когда сидишь и не знаешь, что вокруг творится, тогда трудно.

– Служба наша такая. Иногда ждать приходится.

– Вот и ждем. Есть новости?

– Есть. Разные...

– Цхинвали взяли?

– А вы на это рассчитывали?

– Я предполагал, что это уже не удастся.

– Я тоже так предполагал. И мы с вами оба оказались правы. Завязли и будут отходить с наступлением темноты. Надеюсь, что отходить будут не как вчера. Вчера во время отхода потери были большие, чем за весь день боев. Осетины осмелели и даже организовали на нескольких участках преследование на боевых машинах пехоты. Нашим сильно досталось.

– И никаких светлых пятен?

– Только проблески, я бы сказал... Ваши подопечные, что кружат вокруг дороги, постоянно треплют нервы осетинам. И даже наносят заметные потери. «Командос» себя показали неплохо. Хорошо бы, если бы и вы себя так показали...

– Пусть мне дадут такую возможность. За мной дело не станет...

– Русские дают вам ее... Первая колонна уже вышла к Рокскому тоннелю. Видимо, с наступлением темноты они пойдут. Относительно штабной колонны пока ясности нет, но, по нашим данным, весь штаб находится на боевом положении. Команда к выезду может поступить уже вскоре. Мне сообщат сразу, как только штаб двинется в марш. Естественно, я постараюсь не скрыть этого от вас. Вы готовы?

– Мы уже давно готовы. У нас стволы от нетерпения перегрелись.

– Я думаю, разведку уже можно рассылать по местам наблюдения. Вы определились с группами разведчиков?

– Выделил сразу. Пока отсыпаются...

– Пора проснуться. Рассылайте. Средств связи хватает?

– Хватает. Рации надежные, и мне привычные. Израильские. Мы с такими всегда работаем.

– Хорошо. Надеюсь, проблем не возникнет. Место засады?..

– По третьему варианту. Я считаю его наиболее логичным и целесообразным.

– Действуйте. Как только вы отработаете, вам навстречу выйдет танковая рота, чтобы отсечь возможное преследование. Часть группы оставьте в прикрытие танков, с остальными отходите до наших позиций.

– Понятно. Как, говорите, зовут командующего «пятьдесят восьмой»?

– Хрулев. Генерал-лейтенант Анатолий Хрулев. Ваш будущий крестник.

– Кто-кто? – не понял Ицхак.

– Это так... Непереводимо... Из полурелигиозного жаргона. Грубо говоря, ваш подопечный.

– Буду рад с ним познакомиться...

– Я тоже буду рад, если знакомство состоится. До связи!

– До связи...

* * *

Порой срывающиеся на бег торопливые шаги, идущие с северной стороны, говорили, что приближаются вести. Первым встал от костра Акаки, выглянул.

– Тенгиз к нам спешит.

Тенгиз – это тот самый капитан, что вывел группу из боя с небольшими потерями, когда погибли командир с заместителем. Парень вроде бы деловой, как показалось Ицхаку, но с постоянным винным запахом, а Леви такого на службе не одобрял не меньше, чем чрезмерное употребление кофе. И потому Леви не поспешил довериться капитану, предпочитая держать к себе поближе старшего лейтенанта, уже проверенного в бою с ОМОНом.

Отставной подполковник не встал, дожидаясь, когда Тенгиз подойдет ближе. Тот не подошел, а подбежал.

– Неприятности, господин подполковник!

Вином от Тенгиза несло еще сильнее, и глаза блестели сильнее, чем час назад.

– Приснилось или действительно? – почти равнодушно спросил Леви, охлаждая таким образом пыл капитана. – Что случилось?

– Северный пост у нас перебили...

– Как? – встал Ицхак.

– Снайпер стрелял. Всех троих.

– Как обнаружили?

– Я смену привел. А они лежат. Первый на месте, в окопчике. Второй на шаг в сторону отошел. Третий побежать пытался, четыре шага пробежал...

– В вас стреляли?

– Нет.

– Значит, снайпер дурак? Или его самого кто-то подстрелил? Снайпер хорошо знает, что посты через определенный срок меняют. Он бы ждал смены, чтобы и смену положить. А почему решил, что снайпер?

– Недалеко еще один пост. Там выстрелов не слышали.

– Дистанция между постами?

– Метров сорок – сорок пять...

– Да, должны были бы слышать. А со стороны выстрелы?

– Тоже не слышали. У осетин есть «винторезы». Их с пятидесяти метров вообще не слышно. И с двадцати-то почти не слышно...

Похоже, Тенгиз был в легкой панике. Таким людям бывает не страшно идти в бой, где все зависит от них самих. Они храбро будут драться. Но им бывает страшно неизвестного. Неизвестно, где сидит снайпер, неизвестно, кого он выберет следующей жертвой. И эта неизвестность всегда пугает даже самых отчаянных и отважных.

– Характер попаданий?

– Что? – не понял Тенгиз.

Леви вздохнул. Этому он, в самом деле, не учил «командос». А по характеру попаданий вполне можно понять, откуда стреляли.

– Откуда стреляли – не понятно?

– По лежачему в окопе – попадание прямое, в грудь чуть ниже горла. Над бронежилетом. Точно... Так издали попасть без оптики невозможно. Он, похоже, высунулся далеко. Что-то высматривал. И нарвался... Тот, что в стороне, когда падал, винтом скрутился. Не поймешь откуда стреляли. По бегущему – в затылок. Как бежал, так и полетел прямо. Значит, фронтовая атака...

– Калибр?

– Разве его разберешь? Скорее всего, «девять»[18]...

– Выходные отверстия?

– Только одно. Пуля в затылок попала, на выходе лоб разворотила. У других выходных нет.

Леви медленно встал и вздохнул. Опять непредвиденные потери, и, судя по всему, не последние. А в группе «командос» свой снайпер остался только один, второго убили на дороге вместе с командиром. Оставшийся был молодым неопытным парнем, и, как говорили, хотя и стрелял хорошо, многих тонкостей снайперского дела еще не постиг. Выставлять такого на дуэль с профессиональным снайпером, если против «командос» работает такой, – убийство. Тем не менее, сделать это следует. Никто не даст гарантию, что с осетинской стороны не действует точно такой же неопытный снайпер. По крайней мере, если осетинский снайпер не дождался смены часовых, это уже говорило о его растерянности и неопытности.

– Что предпринял?

– Часовым приказал быть внимательнее, залечь плотно, сам побежал докладывать...

Ицхак снова вздохнул.

– Акаки, возьми своих парней, обойди пост стороной и исследуй пространство на дистанции метров в пятьсот. Возьми с собой «переговорку», что будет, сообщай. Тенгиз, выставь в поддержку часовым еще три человека. И на соседний пост столько же. В случае чего, пусть поддержат Акаки огнем...

* * *

Акаки вышел на связь только через сорок минут, почти сразу после того, как в стороне от лагеря раздалось подряд два взрыва.

– Господин подполковник, была группа ОМОНа. Пыталась выйти на соседнюю высотку, чтобы оттуда рассмотреть наш лагерь. Там тоже пост, их заметили и ждали. Мы чуть-чуть опередили и накрыли «подствольниками».

– Сколько человек?

– Пятеро. Среди них и снайпер с «винторезом». «Винторез» не поврежден. Только чуть-чуть осколками посекло. Можно использовать. Только патронов мало...

– Все равно забери. Осмотри пространство дальше. До километра. Могут быть дополнительные группы.

– Понял, господин подполковник. Выполняю...

Отослав Акаки искать дополнительные группы, Леви сам себе задал вопрос – откуда здесь взяться дополнительным группам? Не должно было быть здесь никаких групп. Даже этой, только что уничтоженной, тоже быть не должно было. Никто не только не знает, что здесь «законсервирован» сильный отряд «командос». Осетины и предположить не должны были, что такой сильный отряд что-то делает в месте, где ему даже делать нечего. Тем не менее, группа омоновцев появилась именно здесь, и не просто появилась. Если бы она шла поисковым маршрутом, часовые определили бы ее сразу, и определили бы до того, как омоновцы определили «командос». Эти шли, зная, куда идут, и шли такими силами, какими могут идти только разведчики, не собирающиеся вступать в бой. А вступил в бой снайпер, и, скорее всего, только по своей неопытности. А потом командир группы дал ему нагоняй, и снайпер с «охоты» ушел, не стал дожидаться смены часовых, чтобы пополнить свой список.

Что-то происходило не так, как должно было происходить, и Леви, всегда обладавший острой интуицией, начал чувствовать опасность. Она словно бы тучами собиралась вокруг их голов, еще не угрожая основательно, но намекая на будущую угрозу.

Ицхак поднялся и вышел из-за камней, чтобы пройти по лагерю. Костер был разведен один единственный на всех, никто больше у огня не сидел. Да погода и не требовала того, чтобы люди к огню тянулись. Весь отряд разбился на небольшие группы. Так всегда бывает. И вовсе не обязательно, чтобы в одной группы собрались бойцы одного взвода или одного отделения. Кучковались просто по родству душ. Ни к кому отдельно не присматриваясь, Леви прошел между группами и периферийным зрением увидел, что в группе сбоку что-то прячут от него. Естественно, он сразу повернул туда и подошел. Прятали два небольших меха, судя по повисшему в воздухе запаху, с вином.

– Вино хоть хорошее? – спросил он.

– Хорошее... – мрачно ответил один из бойцов, понимающий по-английски.

– А где здесь можно хорошего вина достать? – вопрос прозвучал невинно и совсем не по-командирски.

– Далеко... – сказал другой, легко поддаваясь на удочку и сразу подсказывая Ицхаку, откуда может тянуться след к группе ОМОНа. – Шесть километров топать...

В шести километрах лежало ближайшее село. Село грузинское, хотя находилось на административной территории Южной Осетии.

– А там у кого взять?

– Спросить, господин подполковник. Любой подскажет.

– Ты что, прямо так и спрашивал?

– Прямо так и спрашивал? – ответил боец.

Ицхак поддел ногой наполовину пустой мех.

– Выливай! На землю выливай!

Боец опешил.

– Это приказ.

– Позовите нашего капитана...

– Это его вино?

– Он деньги давал. Я не хочу от него в морду получать.

Ицхак вытащил переговорное устройство и вызвал Тенгиза. Но капитан и так спешил уже к месту разговора.

– Ты людей в село посылал? – спокойно спросил отставной подполковник.

– Я. Вы, господин подполковник, грузин плохо понимаете. Грузины без вина не грузины.

Никто не понял, как в руках подполковника оказался пистолет. Выстрел был единственный. Прямо в лоб Тенгизу. Капитан упал боком на мех с вином. Все остальные вскочили на ноги, и все с оружием в руках. И не только те, кто здесь сидел и винишком баловался, но и все остальные.

– Выливай... – перевел Ицхак ствол на того, что отвечал ему первым.

Этот был с самым крепким характером, судя по тяжелому взгляду. Обломать его – значит всех поставить на место.

– А что случилось?

Со спины подошел старший лейтенант, которого звали, кажется, Мамука. Леви помнил, что Мамука был когда-то раньше авторитетным уголовником. К его слову здесь прислушивались.

– Эти подлецы, вместо сохранения «режима молчания», бегали в село за вином. Тенгиз их посылал. И привели за собой хвост ОМОНа. Омоновский снайпер расстрелял троих наших часовых. Только что Акаки со своей группой пятерых омоновцев уничтожил. Но эти пятеро – только разведка. Из-за пьяниц приходится ждать атаки. Выливай!

– Выливай... – Мамука поднял автомат.

Боец послушно, хотя и без подобострастия, вылил на землю вино из одного и другого меха.

– Общая тревога! – объявил Леви. – Пять минут на сборы. Мамука, пойдем карту посмотрим. Надо менять позицию...

Авторитетный Мамука сейчас очень нужен был Леви, чтобы поддерживать порядок в группе. Акаки тоже хороший парень, но Акаки не пользуется таким авторитетом. А за Мамукой пойдут, ему подчинятся...

* * *

Они не успели найти новое место для «консервации», когда позвонил Арчил Нугзарович. Разговор начал со своего традиционного вопроса:

– Как, Ицхак, дела?

– Хорошего, Арчил Нугзарович, мало...

Леви рассказал без утайки все происшедшее и не преминул отметить роль Мамуки, который стоял рядом. Это может помочь отставному подполковнику наладить со старшим лейтенантом лучшие отношения.

– И что теперь собираетесь делать?

– Сейчас вот думаем, куда переместиться. Сюда могут нагрянуть омоновцы.

– Перемещайтесь в район работы. Занимайте позицию. Высылайте посты по всей дороге...

– Уже пошли?

– Да, первые войска уже вошли в тоннель. По нашим данным, скоро двинется и штабная колонна «пятьдесят восьмой». Она пойдет не первой, но ближе к первым. Первым дан приказ выручать миротворцев. В штабной колонне идет охранение. Его следует отсекать. Я сейчас связываюсь со всеми группами «командос», с кем есть связь. Они возьмут всю дорогу в постоянную «обработку». Кроме того, в те места перебрасывает свои части министерство обороны. Попытаются перекрыть русским путь. Но для этого следует сначала прорваться через осетинские позиции и снова замкнуть кольцо окружения, а пока это не удается. Еще перебрасывают подкрепления, чтобы отсечь от миротворцев помощь, но я не знаю, где они возьмут резервы. Приказ есть, а выполнять его некому... Но это вам для общей иллюстрации. Чтобы знали, как вести себя потом...

– Я понял вас, Арчил Нугзарович. Мы выступаем...

Леви убрал трубку, вытащил переговорное устройство и объявил вполне буднично, чуть не позевывая:

– Все офицеры и командиры групп ко мне! Ставится задача... Акаки, возвращайся быстрее! Снимаемся...

Эпилог

Трудно быстро продвигаться вперед по дороге не слишком широкой, сложной для проезда по своим географическим особенностям, а еще более сложной по особенностям военного времени. Невозможно взять под контроль всю «зеленку» вдоль дороги. Для этого еще одна армия требуется и еще пару суток на выдвижение. И тогда само выдвижение пятьдесят восьмой российской армии точно отодвинулось бы на пару суток, как на то и рассчитывали специалисты ЦРУ. Неспособные к такому сами, американцы не учли «привычку» российской армии к самопожертвованию ради достижения цели. Продвижение русских колонн чем-то отдаленно напоминало знаменитую суворовскую штыковую атаку – вперед, невзирая ни на что... Вероятно, американцы считали, что российские войска захотят пройти до Цхинвали без потерь и потому произведут сначала основательную «зачистку» всей полосы «зеленки». Это вполне вписывалось в американскую предсказуемую военную концепцию. И тогда, возможно, американцы не ошиблись бы в прогнозах. А проводить «зачистку» было и долго и сложно. Был, конечно, вариант артиллерийской и авиационной обработки «зеленки», но это было тоже сопряжено с потерей времени, потому что требовалось предварительно вывести оттуда значительные силы осетинских ОМОНа и ополчения. Кроме того, подобные действия создавали бы разрыв в охране дороги, что позволило бы грузинским «командос» провести чуть ли не сплошное минирование, и, что особенно беспокоило самих осетин, оставило бы без прикрытия большое число беженцев, постоянно идущих этой дорогой подальше от войны. И командование «пятьдесят восьмой» решило пойти на сознательный риск, продвигаясь под огнем, отвечая жестким огнем на не менее жесткий огонь, и неся при этом потери и в технике, и в живой силе. Впрочем, потери эти не были настолько значительные, чтобы стать катастрофическими, и остановить продвижение армии. Армия пошла, и ополченцы с ОМОНом в меру своих сил прикрывали ее проход, но сравнивать уровень подготовки ополченцев и грузинских «командос» было просто не корректно, в самом грубом понимании этого слова. Если там, в Цхинвали, ополченцы с ОМОНом дрались на отчаянии, и дрались не против «командос», а против обычной пехоты, тоже обученной, но все же не на таком уровне, и стояли насмерть, то у дороги, когда внизу уже проходили российские войска, отчаяния не возникало. Не хотелось погибать, когда победа уже рядом. Была злость, и только. Но умения не хватало. И потому прикрытие было все же незначительным. Правда, сама «пятьдесят восьмая», имея в своем составе подготовленные для горной войны подразделения, все же выпустила оцепление, но это оцепление, продвигаясь пешим порядком, не могло угнаться за бронетехникой. И потом российские колонны, постоянно вступая в перестрелки, шли не слишком быстро, и выдвижение в район Цхинвали всех занятых в операции частей заняло практически всю ночь и даже следующий день, когда подтягивалось тыловое обеспечение. Особенно досталось передовым отрядам, но передовые и двигались быстрее всех. Приказ был категоричным: несмотря на потери, выйти в район боя, что вело подразделение российских миротворцев уже вторые сутки практически в окружении разорвать кольцо этого окружения, и выбить грузинские силы с их позиций.

Однако просчитать такие действия российской армии было настолько несложно, что их просчитали даже не американские и израильские опытные спецы, а сами грузинские военные, до того никак не показавшие своего умения понимать боевую ситуацию. И выдвинули навстречу колонне все резервы, которые можно было наскрести, одновременно усилив и атаку на сам миротворческий пост. Казалось, что здесь может состояться решающая битва. Но битвы опять не произошло. Грузинская армия отступила после первого же столкновения. А после дополнительного давления, когда и российская авиация ударила, и к передовому отряду подошло подкрепление, грузины просто бросились в паническое бегство. И не только с направления движения российской армейской колонны, но и от поста миротворцев. Окружение было даже не прорвано, а элементарно снято по всем направлениям сразу, а противник исчезал со своих позиций с катастрофической быстротой и с не мене катастрофическими потерями.

Для грузинской армии война уже кончилась...

* * *

Подкрепление, которое пришло к российской маршевой колонне и так напугало грузин, было незначительным, и было выслано лично командующим пятьдесят восьмой армией генерал-лейтенантом Хрулевым, и состояло всего-то из прикрытия штабной колонны, уже подходившей вплотную у Цхинвали с южной окраины, откуда, как говорила разведка, выбиты все грузинские войска. Штабная колонна состояла из тридцати машин и двигалась с той скоростью, с какой ей позволяла двигаться обстановка. Оставшись без прикрытия, штабисты трижды застревали на Зарской дороге, потому что впереди шел бой. А время требовало скорейшего прибытия в Цхинвали, чтобы развернуть работу штаба и руководить дальнейшими действиями армии в полном объеме. Действия эти были продуманы и просчитаны заранее – следовало только вовремя отдавать приказы и координировать поступательное, то есть наступательное, движение.

Карта показывала наличие объездной дороги через лес. Риск, конечно, был, что и эта дорога загружена беженцами, но там, по крайней мере, не было грузинских «командос», так сдерживающих продвижение. Не должно там быть «командос», потому что армейская колонна объездной дорогой не пользовалась.

Штабная колонна свернула на лесную дорогу. Цхинвали уже был рядом...

* * *

Подполковник Ведьмин встретился со старшим лейтенантом Теймуразовым с опозданием на двадцать минут. Осетинские ополченцы задержались.

– Спали долго? После сна душ принимали? – спросил капитан Локматов.

– Свинцовый, – ответил Теймуразов. – По дороге на грузин нарвались. Пришлось уничтожить, чтобы пройти...

Сам Ведьмин в момент встречи общался по телефону спутниковой связи с полковником Разумовым из управления космической разведки и переносил на свою карту маршрут передвижения подполковника Леви. Звонки полковника следовали через каждые пять минут, и показывали, что сам Ицхак Леви постоянно координирует свои действия, ориентируясь, должно быть, на какие-то получаемые им данные.

– А нельзя, товарищ полковник, со спутника Леви прослушать? Кто его перемещения координирует? – поинтересовался Василь Василия.

– Практически невозможно. Он данные получает не на спутниковый и не на сотовый телефоны. Вероятно, какие-то собственные средства связи. Необходимо точно знать волну, на которой они работают. Если это израильские «переговорки», у нас есть такие образцы, то у них настолько тонкая настройка, что ловить их в эфире почти невозможно. Можно только узнать частоту и тогда слушать. Достаньте нам хоть одну «переговорку», мы будем слушать все... Только вот время на доставку устройства к нам. Не отпущено. Будем обходиться тем, что есть в наличии...

* * *

Ицхак Леви тоже обходился тем, что есть в наличии. А в наличии у него оказалось помимо уже принятого под командование сильного отряда «командос» еще три небольшие группы из двух с половиной десятков бойцов. Это все, что смог Леви наскрести «по связи» из ближайших лесов. Но и такое усиление отряда было уже существенным, а большего, кажется, и не нужно бы. Большой отряд всегда более заметен и привлечет к себе внимание.

Это подкрепление заменило в отряде те группы разведки, что разослал Ицхак по протяженности дороги и которые информировали его о конкретном местонахождении штабной колонны в конкретный момент времени. Несколько раз звонил Арчил Нугзарович и передавал данные с американского спутника, и все три раза данные разнились с данными собственной разведки. Они даже сами себе противоречили, эти данные. Но это и понятно, со спутника штабную колонну легко спутать с любой другой. Сверху все машины похожи... И Ицхак попросил полковника больше американские данные не давать, чтобы не сбивать с толку. Разведчикам на месте виднее.

Чем ближе отряд приближался к Цхинвали, тем увереннее чувствовал себя отставной подполковник, и уверенность эта выливалась в поступки, которых он раньше избегал. Он начал наносить отметки на карту. Более того, он, сделав уже ошибку после получения спутниковых данных, больше ошибок не совершал и обозначил для себя примерный район атаки на штабную колонну. Примерный потому, что его, возможно, придется слегка подкорректировать, если разведчики сообщат о наличии, помимо основного прикрытия, колонны дополнительных российских сил поблизости. И теперь, после этого, Леви напрямую вел отряд к месту предполагаемой засады.

Конечно, вокруг было много людей, разных и всяких, вооруженных и безоружных, но они помешать не должны были. Помешать, то есть, могли, но не сорвать операцию. Комары тоже мешают рыбаку, сидящему с удочкой на берегу речки, но они не в силах заставить его отказаться от той рыбы, что потопит поплавок удочки. Слишком организованная и слишком хорошо подготовленная сила должна была ударить по штабной колонне.

Ударить хотелось как можно быстрее, хотелось даже идти как можно быстрее, чтобы завершить то, что не может уже сорваться. Но Леви перебарывал свое нетерпение. Нельзя было выходить к месту раньше времени, потому что раньше времени их там могли заметить, атаковать и не пустить к месту боя штаб армии. График передвижения следовало выдерживать, а для этого приходилось замедлять шаги и даже дважды устраивать короткие привалы...

– Господин подполковник, штабная колонна отсылает свое прикрытие вперед... – пришло сообщение от наблюдателя.

– Как так отсылает? – не понял Леви.

– Они остановились, посовещались, с картами сверились и отослали. Там какой-то генерал распоряжается...

– Генерал-лейтенант? Хрулев?

– Мне погоны не видно. Видно только лампасы на штанах.

– В какой он машине едет?

– «Уазик», третья по счету машина в колонне. Этот генерал и отослал. Прикрытие полным ходом вперед рвануло. Похоже, на миротворческий пост. Больше в той стороне срочных дел не может быть...

– Хорошо. Нам же легче.

И снова пришлось сдерживать нетерпение. Оставшаяся без прикрытия колонна настолько уязвима, что нет теперь силы, способной повернуть дело вспять. Только не торопиться, только не торопиться...

Но сдерживание закончилось, когда один из разведчиков сообщил вдруг, что штабная колонна должна была уже пять минут назад пройти мимо него, но ее пока не видно.

– А ты не проспал? – резко спросил Леви.

– Я не пью, господин подполковник, – ответил наблюдатель.

Леви склонился над картой. Вот оно что. Лесная дорога... Дорога, по которой войска не шли. И ведет прямиком к окраине Цхинвали.

– Внимание! Всем! Направление движения меняется. Темп предельно высокий... Я иду первым... Вперед!

И Ицхак уже автомат подготовил. Теперь только бой. Короткий, но решающий. Может быть, для всей этой войны решающий...

– Мамука! – позвал Леви старшего лейтенанта.

Мамука тут же оказался рядом.

– Тебе персональное задание. В колонне «уазик». Третья по счету машина. Командующий армией генерал-лейтенант Хрулев. Захватить живым. Желательно... Не получится, просто вывезти тело. Будем говорить, что он жив.

– Понял. Сделаю. Тело на себе унесу...

– Лучше все же живым.

– Ладно, попробую.

* * *

– Василь Василич... Свежие данные, – сообщил полковник Разумов. – Леви, видимо, получил какое-то срочное сообщение и резко ускорил движение. Штабная колонна сошла с Зарской дороги на лесную и движется прямиком к Цхинвали. Но, непонятно почему, без прикрытия...

– Как без прикрытия? – не понял Ведьмин. – Прикрытие было при них.

– Прикрытие по какой-то причине резко ушло вперед. Мы просто не в курсе ситуации. Вам надо торопиться. Вы, похоже, опаздываете. Леви может у дороги оказаться раньше...

– Понял. Выходим в марш. Вижу дорогу на карте. Где точка встречи?

– Приблизительно, окраина Цхинвали. Там лес вплотную к жилым кварталам подступает. Леви движется точно туда...

– Мы тоже уже движемся. Попадем ему наперерез...

– Не успеете. Он слишком быстро идет. Только напрямую, можете догнать в точке соприкосновения. Там, где лесная дорога в Цхинвали входит. В любое другое место не успеваете.

– Мы уже догоняем.

Ведьмин в самом деле говорил на ходу, жестом отдав распоряжение ускорить движение.

Убрав телефон, подполковник даже побежал, чтобы выйти вперед и указывать направление. Впрочем, бежать долго не пришлось, потому что автоматные очереди из кустов попытались остановить их, одна пуля даже ударила в бронежилет подполковника, и пришлось с разбегу залечь и ответить по кустам плотным автоматным огнем.

Быстро среагировали и ополченцы, находящиеся ближе к стрелкам. Сразу три выстрела из РПГ-7 пресекли обстрел. Но даже останавливаться, чтобы посмотреть, кто пытался группу задержать, времени отпущено не было. И снова пришлось бежать...

Трубка спутникового телефона опять дала о себе знать. И опять это был полковник Разумов.

– Василь Василич. Мы не можем отладить связь с колонной. Предупредили всех в округе, а командующего армией предупредить не удается. Спеши, ты опаздываешь. Ты ближе всех к месту, спеши...

– Не мешайте... – только и ответил Ведьмин.

* * *

Отряд отставного подполковника Леви оказался на позиции атаки уже тогда, когда штабная колонна готова была выехать из леса. Хорошо, помогли обстоятельства. Здесь стояли два подбитых грузинских танка. Один сразу на выезде из леса, он задержал и чуть-чуть колонну, давая бойцам «командос» время, чтобы разобраться по ширине фронта и приготовиться к стрельбе. Второй танк стоял уже на улице и служил удобным прикрытием для гранатометчика, который должен был остановить передовую БМП.

Но в колонне уже заметили «командос». Машины начали тормозить. Гранатометчик Сосо, которого Леви специально берег для главного выстрела, который должен остановить колонну, с задачей справился, несмотря на то что расстояние было больше расчетного. Передовая БМП загорелась ярко и быстро, как коробок со спичками. Тут же ударили два РПГ-7 сбоку, и загорелся бронетранспортер. Так Леви инструктировал своих бойцов – первыми поражаются средства активной защиты, бронетранспортеры и боевые машины пехоты штабной колонны.

Увы, вся колонна не успела втянуться в растянутый ударный фронт «командос», и, таким образом, не было возможности сразу сжечь замыкающую БМП, чтобы не дать никому возможности отступить. Но главное было сделано – передовые машины, в том числе и машина командующего армией, оказались в зоне поражения. И бой получился достаточно острый, потому что дистанция стрельбы в некоторых местах доходила всего до десятка метров.

Офицеры штаба тоже дрались до конца, отстреливались из табельного оружия. Автоматы были только у малочисленных солдат. Но на такой короткой дистанции пистолет автомата стоит. Однако численное преимущество сразу же сказывалось.

Леви искал глазами старшего лейтенанта Мамуку. И нашел. Он увидел, как Мамука вскинул автомат и срезал одной очередью сразу солдата и офицера, поднимающего в сторону старшего лейтенанта пистолет, но не успевшего выстрелить. Мамука бежал целенаправленно. Должно быть, он нашел в этой дымной неразберихе генерал-лейтенанта Хрулева. А потом вдруг остановился и замер. И тут же упали два бойца рядом с Мамукой. И сам Мамука стал сгибаться, и заваливаться на спину. Не так падают от пули, попавшей в грудь...

Тут только Ицхак Леви, уже готовый праздновать победу, понял что не все еще сделано, и по ним стреляют сзади. Должно быть, какая-то группа осетин появилась невовремя, отчего-то подумалось со злостью.

– Леви... – раздался голос Акаки. – Лев...

Голос сорвался и стих. Акаки был где-то впереди и звал подполковника. Куда он звал? Леви не знал, где находится старший лейтенант, но по какому-то странному наитию тот же отыскал его глазами. Акаки падал, показывая рукой куда-то в сторону самого Ицхака... Или ему за спину...

Ицхак обернулся, и тут же получил удар по рукам. Автомат выпал бы из рук, не будь он на ремне, чужой ствол ударил подполковника в ребра. И так сильно ударил, что боль заставила согнуться. Однако второй удар, коленом в лицо, выпрямил Леви и поставил на колени.

– А ты говорил, что встреча наша нереальна... – сказал отдаленно знакомый голос по-английски. – Вот и встретились...

Другие руки сняли с шеи Леви автомат. Сам он посмотрел по сторонам, ожидая спасения от кого-то из «командос», но подготовленные им бойцы отступали так же быстро, как и наступали...

– Что с командующим? – спросил подполковник Ведьмин у подошедшего старшего лейтенанта Теймуразова.

– Ранен в руку... То ли осколок, то ли пулевое...

Но Леви русского языка не знал и не понимал, что речь идет о провале его операции...

Примечания

1

«Подснежник» – коротковолновая радиостанция ограниченного радиуса действия, состоит из собственно миниатюрной радиостанции, размером с записную книжку, микрофона с гибким проводком, крепящегося к воротнику, и небольшого наушника, убирающегося в ухо. Предназначена для оперативной связи внутри группы.

2

«Хванчкара», «Цинандали» – сорта грузинских вин, «Греми» – грузинский марочный коньяк.

3

Пятьдесят восьмая армия, дислоцированная на Северном Кавказе, наиболее подготовленная армия в российских Вооруженных силах.

4

«Поднос» – 82-миллиметровый миномет 2Б14-1. Стандартный миномет в российских Вооруженных силах, и в грузинских тоже.

5

Действительное лицо, один из героев обороны Цхинвали – 8 – 9 августа, вместе со своими плохо вооруженными и плохо обученными ополченцами не позволивший грузинской армии, вооруженной новейшим оружием, поставленным США и Израилем, и подготовленной американскими и израильскими военными инструкторами, захватить Цхинвали полностью.

Американская военная доктрина, проповедуемая также израильской армией – долговременный массированный обстрел и мощная бомбардировка ломают не только воинскую мощь, но и моральных дух сопротивляющихся, которых потом можно взять чуть ли не голыми руками, в очередной раз потерпела крах. Так после бомбардировок Ирака американская армия понесла самые крупные свои потери за всю иракскую кампанию. То же самое произошло во время вторжения Израиля в Ливан. Тем не менее, советники тупо рекомендовали грузинскому генеральному штабу именно эту тактику. Настроенные на легкую победу грузинские «командос» впали в панику при первом же тесном контактном боестолкновении с не сломленными осетинами, и, несмотря на свое значительное численное превосходство, не смогли захватить город.

6

Действительный факт.

7

Осетинское имя Ахсар переводится, как «отвага», «отважный».

8

ПЗРК – переносной зенитный ракетный комплекс.

9

САУ «Пион» – поступила на вооружение Советской армии в 1975 году. Калибр 203 миллиметра, вес снаряда 110 килограммов, дальность стрельбы осколочно-фугасным снарядом – 37,5 километра, активно-реактивным снарядом – 55 километров. Способна стрелять снарядами с ядерной начинкой, и потому является оружием строгого международного учета. Является наступательным оружием. Запрещена к бесконтрольному экспорту.

10

Бесшумная снайперская винтовка ВСС «винторез» может снаряжаться магазинами на десять и двадцать патронов. Магазины на двадцать патронов в основном используются для ведения автоматической стрельбы. Стреляет патронами СП-5 и СП-6 (бронебойный). калибра 9 миллиметров.

11

Эффективная прицельная дальность снайперской винтовки «винторез» при использовании оптического прицела составляет четыреста метров, при использовании ночного прицела – триста метров.

12

Аффермация – метод самоубеждения, основан на многократном повторении каких-то конкретных позитивных постулатов, откладывающихся в подсознании. Например, уродливая женщина, постоянно повторяющая себе, что она красива, будет считать себя красивой и будет в действительности выглядеть более привлекательной, чем она была раньше, до работы над своей психикой.

13

Намек на первый псалом Давида: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых...»

14

Слова песни из репертуара Л. Утесова «Песня английских пилотов».

15

«Well» (англ.) – хорошо. Слово, ставшее в современной американской речи почти междометием, заменяющим мычание и не несущим практического смысла слова.

16

«Выстрелы» (воен. жарг.) – так часто в обиходе называют гранаты для гранатомета.

17

Разброс осколков гранаты ВОГ-25, используемой в подствольном гранатомете, имеет радиус пять метров.

18

Калибр 9 мм у патронов для «винтореза».

Content

Сергей Самаров
Стреляющие руины

Часть первая

Пролог

Глава первая

1

2

Глава вторая

1

2

Глава третья

1

2

Глава четвертая

1

2

Глава пятая

1

2

Глава шестая

1

2

Часть вторая

Глава первая

1

2

Глава вторая

1

2

Глава третья

1

2

Глава четвертая

1

2

Глава пятая

1

2

Эпилог

Примечания