Сергей Самаров

Умри в одиночку

Пролог

Операция была организована до гениальности глупо. Полёт бабочки, внешне бездумный, бывает обычно более целесообразным. По сути дела, она была вообще не организована. Просто решили местные менты очередной героизм проявить и хоть какие-то награды заработать, которые заработать раньше, когда стреляли чаще и в открытую, не сумели каждый по собственным причинам, а тут собрались и поехали. Рассчитывали лёгкое развлечение себе устроить… А виной всему было сообщение вечно пьяного сельского стукача, что одна из жительниц их большого села, Айбат Абдулкеримова, у которой брат до сих пор в бандитах ходит, регулярно стала покупать в магазине продуктов гораздо больше, чем могла съесть сама вместе со своими двумя детьми. Женщина – вдова, бедная, живущая, по сути дела, только за счёт поддержки родственников мужа, жалеющих не её, а её детей, потому что к ней самой относились в селе все плохо. А тут доллары в магазине у продавца на рубли меняла. Говорит, от покойного мужа остались. И много, кажется, осталось… Почему раньше она их тратить не начала, непонятно, почему раньше по родственникам побиралась – об этом задумывались многие, и в первую очередь Гапур, продавец магазина, который своими подозрениями с каждым желал поделиться. Стукач информацию схватил на лету и отправил куда следо-вало…

Менты в райотделе пили водку из заварочного чайника и информацию восприняли с соответствующим рвением. Посчитали, что женщина вполне может прятать отдыхающего зимой от летних хлопот брата, и решили с самыми серьёзными намерениями наведаться. Прихватили автоматы, для безопасности и бронежилеты навесили на плечи, на которые следовало бы и головы поумнее или хотя бы потрезвее пристроить. Они даже не посмотрели в картотеке, что это за брат, как его зовут, к чему имеет причастность… Просто – если есть боевик, то надо его брать без раздумий и без подготовки, пока другие не влезли и не получили за задержание награды, которых на всех, естественно, не хватит, и потому решили, что время терять не следует…

Поехали втроём, предупредив мимоходом только дежурного по управлению. На личной машине… Даже местных омоновцев с собой не взяли. Не пожелали делиться славой, если что-то удачное получится, и не пожелали быть осмеянными, если не получится. Слава ведь, как водка, такое свойство имеет – чем больше желающих глоточек её получить, тем меньше каждому достаётся…

Дежурный тоже благополучно проспал ночь на рабочем диване и только к утру хватился, что троица не вернулась из поездки. Но сразу он и не подумал, будто что-то экстраординарное случилось. Тревожного сигнала не поступало, а данные стукачей частенько ложными бывают, а у водки запах крепкий, в нос дежурному бил сильно, и естественным было предположить, что водка сыграла свою роль, стала снотворным средством. Сотрудники могли после поездки просто по домам разъехаться и сразу спать завалиться. И потому о ночной командировке троих сотрудников райотдела не было сказано даже слова при передаче дежурной смены.

Тревожный, или даже только чуть-чуть тревожный, сигнал поступил уже во время вхождения в дела следующего дежурного, только что заступившего на пост и ещё позёвывающего, потому что утром пришлось вставать на полчаса раньше обычного, чтобы успеть побриться, то есть выполнить процедуру, для дежурного обязательную, но совсем не обязательную в простые рабочие будни. Дежурный данные принял…

Рядом с дорогой обнаружена разбитая легковая машина. Людей возле неё нет. Наверное, кто-то уснул в пути, машину разбил и бросил её на дороге, а сам решил на перекладных добираться. Обычное дело, особенно если машина в угоне числится и легализовывать её не хочется. Дешевле обойдётся такую же купить, чем разбитую ремонтировать. Но всё же дежурный позвонил в районную ГИБДД, чтобы они выслали на место происшествия машину ДПС.

Только через два часа позвонили из ГИБДД. С патрульной машины пришло сообщение о разбитой легковушке. Передали номер, по номеру в инспекции определили, что машина принадлежит сотруднику райотдела внутренних дел. Потому и сообщили туда… И ещё – в дверце были обнаружены следы от пуль… А это уже могло быть серьёзным признаком преступления. И только тогда дежурный по райотделу, почесав коротко стриженный затылок, поставил в известность начальника и выслал на место наряд. Одновременно поручил одному из стажёров отыскать владельца машины. Стажёр вернулся быстро. Оказалось, владелец не вернулся со службы ещё вчера вечером. Но поскольку такие явления не были чем-то из ряда вон, то жена и не подняла никакого переполоха. Мало ли, и служба такая, и времена такие, что никогда не знаешь, в какое время муж домой вернётся. Бывало, и по несколько суток не знала, где он находится, – район-то большой, а дороги плохие…

Тела трёх убитых ментов нашли уже после обеда в недалёком лесочке, прилегающем к той самой дороге, только в двадцати километрах от места обнаружения машины. Местный житель, отправившись по какой-то надобности в лес, пошёл на яростный лай своей собаки и нарвался на спрятанные в кустах тела. Если бы не это, то искать пришлось бы ещё долго…

Стали выяснять обстоятельства. Разбудили дежурного с прошлых суток. Тот сообщил, куда выехала троица и по какому вопросу. Правда, смягчил всё, насколько мог. Просто – поехали на проверку сигнала. Если бы троица выехала на задержание, то он сам обязан был бы проследить за комплектованием группы и занести данные в журнал. А он не сделал ни того, ни другого и потому задним числом вынужден был превращать сообщение в невнятный сигнал, который стоило только проверить, и не более.

Впрочем, это уже мало кого интересовало. Подняли картотеку, стали проверять и ахнули. Брат вдовы – известный террорист Берсанака Гайрбеков, по кличке Медведь, один из немногих оставшихся в живых ближайших сподвижников Шамиля Басаева, много лет находящийся в международном розыске и считающийся давно покинувшим пределы России. Весть о том, что в селе, возможно, находился сам Берсанака, быстро облетела все спецслужбы района, и сразу же была отослана докладная записка в Грозный. По тревоге были подняты не только менты, но и части, подчинённые непосредственно ФСБ, и даже попросили подготовиться к возможной операции отдельный отряд спецназа ГРУ, расквартированный в соседнем районе, и пригнали в помощь ментам целую группу «краповых»…

Айбат Абдулкеримову, естественно, сразу же задержали, поскольку с двумя малолетними детьми бежать ей было не только трудно, но и просто некуда. Она была напугана, понятно, и не столько за себя, сколько за судьбу детей. Если её посадят, как сразу пообещали, за укрывательство брата, то позаботиться о детях будет некому. Доверять их родственникам Айбат не желала, потому как понимала, что такое воспитание без матери в чужом доме. Её детей просто могли в рабов превратить, что случалось сплошь и рядом…

На допросе в районном отделе ФСБ она сразу начала давать откровенные показания, надеясь, что это зачтётся ей и при следствии, и при рассмотрении дела в суде, если дело до суда следователи допустят. Послабление за откровения вдове тоже пообещали твёрдо. Таким образом, она рассказала, что уже в течение месяца в подвале её дома жил старший брат Берсанака с тремя друзьями, один из которых не говорил ни по-чеченски, ни даже по-русски, хотя выглядел как русский или, может быть, как европеец и носил имя Док. Другого, старшего, звали Гойтемир, и он был мрачным и неразговорчивым. Таким мрачным, что Айбат побаивалась встречаться с ним взглядом. Нехороший какой-то взгляд был, тяжко придавливающий и словно по стене размазывающий… Самого молодого звали Микаил, он был очень трусливым и вздрагивал от каждого звука на улице. Этот, хотя по-чеченски говорил чисто, кажется, тоже был не чеченец или, по крайней мере, не чистый чеченец. Фамилии друзей Берсанаки Айбат не знала, но была твёрдо уверена, что они не из этого села и не из её родного села, где стоит до сих пор пустым родительский дом, по закону принадлежащий Берсанаке. Но ни он сам, ни его семья там не живут. Семья Берсанаки, кажется, то ли в Турции, то ли в Грузии обосновалась и живёт там хорошо, имеет трёх-этажный особняк, постоянно охраняемый подчинёнными хозяина. Но брат с семьёй времени проводил мало. У сестры бывал чаще. И прошлую зиму два месяца здесь жил, и в нынешнюю приехал… Обещал, что только до весны, пока снег в лесах не сойдёт и можно будет ходить, следов не оставляя…

Отказать брату в убежище Айбат никак не могла, потому что брат её воспитывал в семье, рано потерявшей отца, а потом и мать. Берсанака был сначала только вместо отца, потом и вместо матери и заботился о младших братьях и сёстрах как настоящий, добрый, хотя и строгий родитель. Не пустить в дом родного брата – это то же самое, что родного отца, старого и больного, из дома на улицу выгнать. Так считала Айбат и думала, что это её оправдывает.

По именам, что она называла, «прозвонили» все картотеки всех силовых ведомств. Нашлось несколько Гойтемиров и Микаилов, которые могли иметь связь с Берсанакой. Несколько человек даже по возрасту подходили, и все они находились в розыске. Правда, по некоторым из них были косвенные данные о гибели, но косвенные данные не являются доказательством, и гибель без доказательств считается неустановленной. Следовательно, розыск не прекращается, хотя теряет интенсивность, которой чаще, говоря по правде, и не было никогда… Особую заинтересованность вызвало имя Док. Док, не говорящий ни по-чеченски, ни по-русски, с европейской внешностью – это было уже очень интересно для ФСБ…

Дело грозило перерасти в серьёзное…

И только после этого началась настоящая операция…

Но, поскольку операция, благодаря бездумной спешке местных ментов, не могла уже быть неожиданной, результата она не дала… Прочёсывали леса и подвалы жилых домов в окрестных сёлах. Всё было бесполезно…

След потерялся…

* * *

Подполковник спецназа ГРУ Александр Алексеевич Стропилин, обычно не болеющий никакими распространёнными болячками просто из принципа, в этот раз чувствовал себя неважно. Четыре месяца назад ему делали операцию, извлекали пулю из лёгкого, и сейчас то ли простуда подполковника где-то застала, то ли осложнение какое-то началось, но он сильно и подолгу кашлял и за грудь при этом держался, словно пытался вырывающуюся боль назад в грудь вдавить. Заметно было, что от такого давления ему кашлялось легче. По крайней мере мог усилием воли кашель остановить и даже прокашляться…

– Я собирался, признаюсь, возглавить нашу операцию лично, но представил, насколько хорош буду в засаде, когда в самый критический момент с удовольствием раскашляюсь… – сказал Александр Алексеевич с лёгким горьким смешком в голосе. Он умел оценивать и чужое функциональное состояние, и своё с одинаковой критичностью, и потому был всегда объективен. – А вне засады мне на месте делать тоже нечего. Не только вы, но и я знаю, как в деле мешают лишние указания… Но я продолжу по существу… Поскольку простое прочёсывание местности проводилось достаточно большими силами и ничего не дало, как и проверки во всех близлежащих населённых пунктах, первоначальную операцию решено было перевести в вялотекущую фазу, включающую в себя демонстративный вывод основных сил и осуществление поиска с помощью частых неожиданных появлений отдельных подразделений и дополнительных проверок паспортного режима. Так бы всё и закончилось как всегда, если бы не неожиданная находка трупа в районе, где вам предстоит действовать. И экспертиза, и Айбат Абдулкеримова опознали в убитом Микаила Чочиева, не особо известного боевика, даже не чистого чеченца по национальности, но носителя многих кровей северокавказских народов и потому имеющего много родственников в разных республиках Северного Кавказа. Чочиева использовали многие полевые командиры именно как человека, у которого много родственных и дружеских связей, и вообще как червяка, который мог отыскать дыру, влезть в любую компанию и показаться там своим человеком. Налаживание связей было его основной профессией. Микаил Чочиев убит выстрелом в упор – в затылок, даже волосы подгорели… Значит, это не выстрел со стороны… Свои, скорее всего, расстреливали… Пулю извлекли… Пистолет Стечкина… Ствол по ментовской трасологической картотеке не идентифицирован. Итак, повторяю, мы можем предположить, что его убрали свои по каким-то неизвестным нам причинам. Но место, где обнаружен труп, несомненно имеет какое-то отношение к трём остальным разыскиваемым лицам. Нам ставится задача конкретная – в составе мелких незаметных мобильных групп, с привлечением всей возможной агентуры из числа местного населения проверить весь участок. Если у Медведя есть там берлога, он всё равно должен периодически высовывать нос наружу, общаться с кем-то, получать продукты, чтобы не дойти до бессильной дистрофии, и информацию, чтобы не попасть к нам в руки просто по глупому незнанию ситуации… Вполне вероятно, что он имеет целую сеть информаторов, и тогда нам будет проще эту цепь ухватить. Существует, конечно, вариант, при котором он намертво осел на базе с запасом продуктов, то есть в зимнюю спячку впал, как медведю и положено, но в любом случае он должен разводить огонь, чтобы что-то приготовить или элементарно не замёрзнуть… По ночам где-то должен быть дым… На этот случай на группу выделяется тепловизор… Прицел снайперской винтовки с тепловизором… Короче, будем проводить скрытный контроль достаточно большого участка, хотя весь участок, понятно, контролировать не надо, надо только выделить приоритетные направления…

Перед письменным столом подполковника стояло трое офицеров, которые во главе своих солдат и должны были стать основной ударной силой в новом цикле операции. Они уже получили в штабе подробные инструкции, но Стропилин, как обычно, предпочитал провести ещё и личный инструктаж. Снова с силой нажав ладонью на грудь, опять вдавливая туда рвущийся наружу кашель, подполковник, на сей раз так и не раскашлявшись, продолжил:

– Медведь – зверь серьёзный, даже если его иногда называют в дополнение к прозвищу Берсанакой Гайрбековым. В цирке медведь традиционно считается более опасным зверем, чем тигры или львы, потому что те хотя бы предупреждают о нападении рычанием. Медведь нападает молча и всегда неожиданно. И Берсанака такой же… И терпением он отличается по-настоящему звериным. Если его начинают всерьёз загонять, он умеет не отвечать, но молча ложится в свою берлогу, и поисковики могут прямо по его спине пройти, он даже не пошевелится, чтобы себя не выдать… А потом внезапно ударить в спину… Думается мне, что Микаил Чочиев этого напряжённого ожидания не вытерпел и за это поплатился жизнью. Не у каждого терпение есть… Тем более Айбат Абдулкеримова в своих показаниях прямо указывала, что Микаил всего боялся и вздрагивал от каждого звука с улицы. Это, наверное, по мнению Медведя, была уважительная причина для отстрела… Профилактика… Берсанака не пожелал терпеть рядом с собой такого, не мог на него положиться… Такой всегда может подвести, а если попадётся, то язык за зубами держать не будет… Но вас должен интересовать не сам Берсанака. Вернее, Берсанака первым в очереди стоит, но это очередь на уничтожение… Мало кого интересует его жизнь. Так же, скорее всего, и второй его сподвижник, Гойтемир, фамилию которого мы с вами не знаем, но окружение Берсанаки едва ли может быть лучшим, нежели он сам. Этот, думаю, тоже нам не нужен, если не откроется внезапно что-то новое… Следовательно, подлежит уничтожению вслед за своим эмиром… Вопрос в последнем и, на мой взгляд, самом важном… В человеке, которого зовут Док… Возможно, это доктор по профессии, возможно, это имя… Но, почти наверняка американец или англичанин… У них это и имя распространённое, и прозвище… Причём не обязательно только врачей… Докторскую степень получают многие и в разных областях… Это следующая за бакалавром учёная степень… Однако иностранец среди бандитов – это нас должно интересовать особо как военную разведку, поскольку просто так, без веских на то оснований, с такими отморозками, как Гайрбеков, никто связываться не будет… Военной разведке приходится тоже порой работать как контрразведка, и лучше будет, если мы до Дока доберёмся раньше настоящей контрразведки… Об этом нас даже просили особо сверху… Наше командование… Дока необходимо брать живым и не вызывать при этом консула государства, которого он может потребовать вызвать… Если будет возможность, следует выяснить и цель его поездки сюда… Сами знаете, что такое допрос «по-горячему»… Не будет возможности, и ладно – без нас узнают, но задержание афишировать категорически не рекомендуется… Я доступно объясняю?

– Доступно, товарищ подполковник, – за всех ответил командир отдельного отряда спецназа ГРУ огненно-рыжий капитан Матроскин, который уверял, что со своей фамилией мечтал служить во флоте, но его туда не взяли – рыжие люди считаются на кораблях признаком несчастья. Матроскин всегда отличался энергичностью и предпочитал больше работать, чем разговаривать, хотя это не мешало ему задавать вопросы, если требовалось. Сейчас, очевидно, не требовалось. – Согласно разработкам оперативного отдела штаба бригады, мы делимся на три группы и контролируем три основных направления наиболее вероятного обнаружения противника. И будем действовать на месте исходя из обстановки…

– Не спугните… Впрочем, вы хорошо знаете положение на месте… Вы здесь, кажется, уже на пузе всё облазили…

– Не впервой, товарищ подполковник, нам в такое дело ввязываться… Пузо у нас мозолистое, не отвислое и за камни не цепляется… – капитан вполне здраво и без хвастовства оценивал свои возможности и возможности своих подчинённых.

– И ещё одно учтите… Медведь, поднятый с берлоги, обычно называется шатуном… Он особо опасен для всех: и для своих, в чём уже убедился Микаил Чочиев, и для чужих, в чём могли убедиться самонадеянные менты… Он очень яростен, всегда голоден и абсолютно беспощаден… Конечно, не вас об этом предупреждать…

– Конечно, товарищ подполковник… – то ли согласился, то ли просто перебил своего командира капитан Матроскин. – Пусть Медведь нас боится, так будет лучше…

– И правильно… Пусть боится… А лучше будет, если он не будет бояться лишь потому, что не будет знать о вашем присутствии рядом. Это надёжнее и…

Подполковник ещё раз закашлялся, теперь надолго и основательно.

– Вам к врачу надо, товарищ подполковник, – сказал командир взвода лейтенант Черкашин.

– Я ещё жить хочу, – покраснев от натуги, сквозь кашель отмахнулся Александр Алексеевич. – К врачам попадёшь, если жив останешься, то инвалидом, а мне это ни к чему… Я сам здоровее, чем был, стану… Итак, это надёжнее и даёт нам больше шансов… Я про то, чтобы в глаза не бросаться… Никому…

– Понятно… Мы себя афишировать не любим… – кивнул Матроскин.

– И правильно, капитан… Гордыня – один из смертных грехов… И в работе мешает… Выбрасываем вас одновременно с трёх направлений, предельно далеко друг от друга, чтобы не была заметна со стороны акция по десантированию. Идёте на сближение друг с другом самостоятельно, режим связи открытый для всех трёх групп, услышите один другого, как только сблизитесь… По пути собираете все данные, которые могут вызвать подозрение или недоумение. Маршрут для прохождения несложный – это не горы, это только лесистые предгорья, поэтому в пути никаких эксцессов и задержек планом не предусмотрено. Имейте в виду, если задержка возникнет, ликвидируете отставание за счёт личного графика или как-то ещё, как вам будет удобно. Но входите в район строго по расписанию… Рация для связи со штабом всего одна, сеансы связи ограничены. Кто опоздает в район до первого сеанса, считается не прибывшим к месту… Всё ясно? Повторять не надо?

– Понятно, товарищ подполковник…

– Жалко, что не могу с вами пойти… Я с Медведем в первую чеченскую кампанию встречался. Сдуру поверил тогда в его честность и отпустил…

– Слово держать не умеет? – переспросил капитан Матроскин.

– Не умеет… Хотя мне и говорили, что его тогда так подставили, что выбора не было, но это сути не меняет. Обещал – выполняй, если ты человек мужского слова…

– При встрече, товарищ подполковник, я предъявлю ему ваши претензии…

– Можешь не предъявлять… Мне это уже не интересно. Если он значится в списке на уничтожение, значит, его следует не задерживать, чтобы претензии предъявлять, а уничтожать…

* * *

Сообщение в сети Интернет

«Дворовые собаки буквально растерзали припаркованную на одной из столичных стоянок иномарку.

В московскую службу о происшествии сообщил обескураженный сторож парковки на Бакунинской улице. Растерянный охранник пояснил, что на его глазах дворовые собаки напали на автомобиль.

– Они вдруг как с цепи сорвались! Начали кидаться на «Опель», который был на стоянке, – рассказал 34-летний Олег С. – Отогнать их самостоятельно я не смог. Их была целая стая!

Собаки буквально изуродовали иномарку. Псы поцарапали капот автомобиля, погрызли бампер и оторвали нижнюю защиту, после чего разорвали колеса».

Часть I

Глава первая

1

– У нас в деревне, помню, мужики как-то, блин, до синих соплей нахрюпались и покатили в соседнее село на таком же вот тракторе-«пукалке»… За самогонкой… – рассказывал командир отделения младший сержант Мишка Игумнов. – Трактор-то маленький, обычно двое в кабине нормально не помещаются, а тут восемь человек влезло, и с гармошкой… Едут с музыкой, поют, глотки у всех после питья тренированные стали – трактор ни хрена не слышно… У нас там места такие… Обычно ментов можно неделю вызывать – бесполезно… А тут по закону, блин, вредности на ментов уж обязательно нарвались, и всех за шкварник и в райотдел вместе с трактором… Мужиков в обезьянник, трактор во двор под забор… Утром менты, любопытные заразы, спрашивают, как восемь человек в кабину поместилось, да ещё с гармошкой… Мужики плечами пожимают, плохо помнят… Им предлагают, ну-ка, попробуйте поместитесь, всех тогда, говорят, без протокола пинком под зад – направлением домой… Стали пробовать, и так, и сяк – ну никак, блин, восемь человек не влезло… Даже без гармошки… Так вот, блин, у тракториста права и отобрали…

Громко во всём отделении никто не смеялся, хотя внизу ещё более громко работал двигатель небольшого колёсного трактора, так называемой «пукалки», и заглушил бы любой смех. Тем более смех с расстояния в пятьдесят с лишним метров.

– Да зачем вам в деревне трактора-то нужны? – невинно спросил рядовой контрактной службы Сашка Венчиков. – Моя нет, чтобы понимает, как говорил недавно один пленный бандюган…

Сашка хитрый и въедливый, всегда с подколом спрашивает и даже речь свою ставит так, словно левой ногой правое ухо чешет. А простоватый и добродушный Мишка обычно на любые подколы попадается и Сашку в ответ никогда не подкалывает, хотя во взводе все знают, что, если Сашку тоже кто-то начинает подкалывать, тот замыкается и теряется, чувствует обиду и словно бы унижение. И надолго замолкает. И того, кто ему ответил на его же манер, больше никогда подкалывать не будет. Но Мишка для таких тонкостей в отношениях слишком прост.

– Как это – зачем? Ты с какой колокольни вчера дербалызнулся? Деревня же, блин… Там, кроме трактора, почитай, ничего и не нужно…

– Да ты один десять тракторов заменишь… Ездили бы уж сразу на тебе… Дешевле обойдётся… Заправили до кадыка самогонкой, и вперёд… А ты, если тебя хорошо обуть, никогда не забуксуешь… Надёжный… Проверено…

Уж в этом-то, знали все, была большая доля правды. Здоровьем и силищей бог Мишку не обидел. Даже командир взвода лейтенант Черкашин, сам человек ладно скроенный и сшитый, глядя на Мишкины мышцы, сказал однажды:

– Тебя хоть сейчас на чемпионат культуристов выставляй… Смотри, какой «накачанный»… Любой классический атлет, что на стероидах сидит, позавидует…

И это при том, что Мишка спортом до армии не занимался, что такое стероиды, пожалуй, и не знал, но с самого детства был занят тяжёлым физическим трудом, без которого в деревеньке под забайкальской Кяхтой было просто не прожить. Мишку было ломом не сломать, а сам он, казалось, любой лом голыми руками в кольцо согнуть может. Шварценеггер просто потух бы от зависти рядом с ним. И был Мишка не «накачанным», а просто сильным и мощным и к тому же трёхжильным, как это называется, от природы, то есть усталости не ведающим и с одинаковым успехом одолевающим на занятиях и стометровку, и пятидесятикилометровый марш-бросок…

– А что… – невозмутимо согласился Мишка. – Толкал как-то… Как раз перед армией… С батей за дровами ездили… Трактор чуть не по ось, блин, в грязь закопался… Батя выруливает, я толкаю… Потом лесину сухую ногой сломал, поддел под тележку, придавил как надо, чтоб колесо не зарывалось… Вытолкал… Ничего… И без самогону…

Теперь смех послышался более отчётливый. Но все смеялись вполголоса, потому что наушники коротковолновой радиостанции, обычно называемой «подснежником», той самой, что осуществляла связь только внутри группы на ограниченном пространстве, были чуткими, и громкий смех, как и крик, по ушам бил основательно. Во взводе к «подснежнику» все давно привыкли и потому вели себя аккуратно. А если появлялась надобность что-то громко крикнуть, микрофон приучились зажимать ладонью или даже выключать.

– Ну ты, Мишка, колдун!.. Сейчас, похоже, пойдёшь толкать… – сказал лейтенант Черкашин. – Ищи сухую лесину… Как раз трактор в грязь закопался…

Лейтенант лежал с биноклем в руках, высунув голову из-под распластанной нижней еловой лапы, и следил за дорогой. Трактор внизу, прямо под группой, раскачивался вместе с тележкой вперёд-назад и никак не мог сдвинуться с места. Жирная чёрная грязь налипла на тяжёлые задние колёса и не отпускала машину. Сильно тормозила движение и гружёная телега, почти севшая на обе оси. Тракторист, морщась, несколько раз дверцу открывал, выглядывал, свешиваясь из кабины, но взглядом делу помочь не мог.

– Телегу, блин, отцепи, дурила… – почти по-дружески посоветовал сверху Мишка.

Но тракторист не слышал и долго ещё газовал, всё глубже засаживая трактор в грязь.

– А можешь и не отцеплять, всё нам веселее… Есть на что посмотреть… – согласился Мишка и с таким развитием событий. Он вообще был парнем добрым и покладистым. – А то одну колею рассматриваем… Скукота…

– И без того есть на что посмотреть… – серьёзно сказал лейтенант Черкашин. – Всем смотреть… Кто-то из них это или не из них?.. Оцениваем поведение… Делаем анализ…

Лейтенант всегда старался научить своих бойцов хладнокровно думать и правильно воспринимать происходящее по внешним признакам. И в бою, и на занятиях всегда старался приучать их не только команды старшего по званию выполнять, но и самим понимать, что следует делать и почему. Это специфика работы спецназа, и пренебрегать обучением не стоило никогда. Как, например, сейчас…

Внизу из леса вышел человек и неторопливо, твёрдо ставя ноги на скользкой на спуске почве, двинулся в сторону трактора. Тракторист чуть приобернулся, вытащил из-за сиденья автомат, переложил под руку – в бинокль даже сквозь грязное стекло это было видно, и стал газовать сильнее, с лёгкой истеричностью. Но это помогало мало, если не делало ситуацию ещё более безвыходной, потому что при прогазовке колёса закапывались глубже.

– С автоматом… – заметил Венчиков. – Никак колёса прострелить желает…

– Здесь каждый второй с автоматом… – не полностью согласился лейтенант. – В ином селе без автомата в магазин не ходят, иначе соседи уважать не будут… Автомат по нынешним временам в данной местности – не критерий… Это как в Москве учёная степень… Показывает якобы серьёзность человека или же его финансовую состоятельность… Если больше ничего за душой нет, приходится себя хотя бы так показывать…

– Тракторист всё сильнее газует… – заметил Венчиков. – Похоже, боится…

– Не обязательно… Может показывать, как старается…

Трактор перестал дергаться. Человек с автоматом подошёл, тракторист из кабины выпрыгнул подальше, оттолкнувшись ногой от грязного крыла над задним колесом. Старался в грязь сапогами не попасть. И протянул подошедшему руку для приветствия. Люди разговаривали как хорошие знакомые. Тракторист что-то пальцем показывал в лесу, словно объяснял путь.

– На Гайрбекова не похож… – вслух размышлял лейтенант, глядя в бинокль, и уже таким образом показывая солдатам, как должны в этой ситуации размышлять они, чтобы не ошибиться в анализе. – По параметрам не подходит, Берсанака у нас крупный, как Мишка, а этот не больше Венчикова, хотя тоже не миниатюрный… На Гойтемира по возрасту не тянет… Гойтемиру далеко за сорок, этому явно тридцати нет… Док по-чеченски не разговаривает и вообще внешность имеет европейскую… Похоже, кто-то местный… А что он по лесу шастает?.. Для ягод вроде как не сезон… Разве что грибы прошлогодние собирает…

– Спросить бы… – подсказал Игумнов. – Глотку слегка придавить, ноги от земли оторвать и спросить, блин, со всей натуральной вежливостью…

– Он прямо так и скажет, да и ещё на русский язык свой ответ переведёт, с красивыми подробностями, но не без матюков, конечно… – съехидничал Венчиков. – А потом пойдёт о тебе на каждом углу трепаться – «летучие мыши»,[1] дескать, по лесу шныряют…

– Скажет, куда он денется… – Мишка не смутился. – И дойти, блин, до туалета не сможет, если поговорить основательно…

– Если глотку придавить, ничего не скажет… Не сможет… И вообще… Мы видимой причины «светиться» не имеем… – решил лейтенант. – Явственных подозрений нет. Продолжаем наблюдение… За лесом следите… Никого там больше не видно? Никто его не страхует?

– След один… – заметил Игумнов. – Я уже все подходы просмотрел…

В конце февраля снег на открытых местах уже стаял, сделав почву грязной и труднопроходимой, но по опушкам и тем более в лесу, где заросли погуще, он всё ещё держался. Человек, вышедший из леса, оставил один след, первый – значит, не постоянно выходил здесь к старой дороге, и встреча эта, скорее всего, случайная. Мало ли встреч может произойти на лесной дороге, и в большинстве из них ничего подозрительного нет, как и в разговоре, который, естественно, встрече соответствует…

Люди внизу тем временем обсуждали, как трактору выбраться из грязи. Тракторист, кажется, нашёл в лице случайного встречного сообразительного помощника. Вероятно, по подсказке незнакомца он забрался в кузов тележки, вытащил оттуда топор, и вдвоём они срубили и принесли под колесо несколько небольших ёлок. А лейтенант Черкашин опять приник к биноклю, пытаясь рассмотреть, что везёт тракторист. Казалось, что это какие-то строительные материалы, что-то типа фибролитовых плит или даже просто стружка, скреплённая бетоном в плиты, – точно определить было сложно. След трактора на этой дороге был уже устойчивым и появился здесь, судя по всему, не меньше пары недель назад, когда снег с дороги уже сошёл и образовалась привычная для таких мягких дорог грязь. Как сумели разобрать спецназовцы ещё утром, исследуя следы, трактор проходил здесь не меньше десяти раз. Следовательно, сделал не меньше пяти рейсов. Кто и куда ездит через лес?.. Трактор наконец-то выследили, но разгадки это не принесло…

Двигатель заурчал снова. Тракторное колесо подмяло под себя целые ёлочки, вдавило их в липкий чернозём, но густые лапки самую грязь плотно прикрыли, сделали уже не такой цепкой, и трактор, несколько раз по привычке скатившись назад, всё же выбрался из ямы, которую сам себе вырыл. Тракторист приветственно махнул рукой человеку с автоматом и направил машину дальше, а его добровольный помощник, в ответ на приветствие поднявший автомат, долго провожал трактор взглядом, потом направился снова в лес почти по своему следу. Впрочем, непохоже было, чтобы он старался непременно в свой след ступать, следовательно, след оставить не боялся и не скрывался. Бандиты обычно стараются по возможности не наследить, хотя на снежном насте это практически невозможно.

– Интересно, какого хрена он там делает? – спросил Венчиков. – Или у них в лесу водку продают?.. Тогда я в очередь пойду встану… В очереди чего только не услышишь… Всю, пожалуй, боевую биографию Берсанаки выложат…

– Грибы собирает… – убеждённо, недовольный бессмысленными гаданиями, пробасил Игумнов. – Товарищ лейтенант же ясно сказал. Ему в бинокль виднее. Самое на то время, из-под снега так и прут один за другим…

– Отставить базары… Продолжайте наблюдение и не отвлекайтесь, я на высотку взберусь, надо с командиром связаться… – скомандовал лейтенант Черкашин и начал задом, как рак, выползать из-под прикрывавших его еловых лап.

Здесь, над дорогой и под склоном сопки, связи через «подснежник» с другими двумя группами не было – экранировал выпуклый каменистый бок высоты, но наверху, как уже было проверено, связь держалась устойчиво, и Черкашин за день уже дважды поднимался, чтобы выйти на разговор с капитаном Матроскиным.

Под густой кроной деревьев лейтенанта невозможно было увидеть из лежащего напротив леса, и потому он не боялся, что человек с автоматом может его заметить. Более того, такой густой лес вполне мог бы укрыть и все три группы спецназовцев, если бы возникла такая необходимость. Но добраться до вершины высотки лейтенант не успел, когда послышался отдалённый одиночный выстрел. Определить, откуда стреляли, здесь, среди деревьев, было трудно, как Вячеслав ни прислушивался. Ясно было только одно – стрелок находился ниже капитана.

– Я – Черемша, Муромец, где стреляли?

Младший сержант Игумнов отозвался сразу:

– Тот парень… Что с автоматом… Оттуда, блин, выстрел… Куда он ушёл…

– Он или в него?

– Не могу сказать, товарищ лейтенант… Нет визуального контакта…

– Он бы очередью стрелял, товарищ лейтенант… – вмешался в разговор рядовой Венчиков.

– Это не факт, Иволга, – не согласился лейтенант. – Муромец, оставь отделение на Иволгу, возьми кого-нибудь и сходи туда… По открытому месту быстро, без задержки… И старайся по проталинам, чтобы не наследить… Я буду наверху…

– Понял… – отозвался Мишка. – Жабоедов, за мной…

– Ещё пару человек… – подсказал лейтенант.

– Вдвоём посмотреть проще, чтобы тебя не увидели, товарищ лейтенант… И следов меньше… Внимания меньше обратят…

– Как хочешь, иди… Только в темпе и аккуратно… Не подставляйся стрелкам…

Черкашин продолжил подъём, чтобы заодно обсудить с командиром отряда и это происшествие, хотя результатов пока получено не было и обсуждать, по сути дела, было нечего. До вершины оставалось недалеко, но поверху идти быстро и в полный рост было невозможно, потому что там лес расступался, оставляя место для нагромождения камней, и крупных, и мелких. Опыт подсказывал, что с кромки леса «подснежник» связь не берёт, а берёт только с самой вершины. Но на вершине любой человек становится заметным с других точно таких же сопок, расположенных поблизости. И потому до вершины предстояло добираться ползком, что, впрочем, лейтенанта Черкашина не сильно смущало, потому что умение ползать на многочасовых занятиях спецназовцы отрабатывали до того состояния, когда это умение переходит в искусство, – эта формулировка заместителя командира бригады подполковника Стропилина прочно осела в лексиконе всех подразделений, от взвода до роты и батальона, и командиры всех уровней старались научить своих солдат не навыкам, а именно боевому искусству.

– Я – Черемша, я – Черемша… Аврал, как слышишь?

– Черемша, я – Аврал, – сразу отозвался капитан Матроскин. – Тебя слышу нормально, не могу только до Транзита пробиться…

– Транзит, я – Черемша, слышишь?

– Я – Транзит… – подал голос старший лейтенант Родион Викторов. – Слышу тебя… У меня всё без изменений, заснуть от скуки готовы… Кто веселить будет?

– Аврал, не слышал?

– Только тебя…

– У Родиона без изменений… Спят и громко храпят, чтобы все медведи в округе испугались и не подошли близко… Будут рады, если ты разрешишь их посмешить…

– Понял, что у тебя? Выстрел слышал? Это где-то в твоей стороне…

– Послал Муромца… Разберётся, доложит…

– Что ещё?

– Трактор, который отслеживали, проехал… Гружен какими-то «бэушными» стройматериалами. Непонятно, откуда возит. Застрял на дороге прямо под нами, закопался в грязь. Из леса человек с автоматом вышел. Под описание объектов не подходит…

– С автоматом?

– Да… У тракториста в кабине тоже автомат был, кстати…

– Здесь все, похоже, с автоматами обнявшись, спят… Это уже стало предметом национального костюма – вместо кинжала…

– Похоже на то… Глухомань… Разоружения проведено не было… А если местные менты и проводили, то, как всегда, бестолково…

– Ладно… Дальше что?

– Вместе нарубили ёлок, напихали под колесо, трактор выехал, тракторист уехал, человек с автоматом в лес ушёл. След только один был – из леса и в лес… Потом, я уже к вершине поднимался, с той стороны, куда он ушёл, прозвучал выстрел…

– Я – Муромец… Черемша, слышите меня?

– Муромец, слышу… Докладывай…

– Есть убитый… Тот человек, что к дороге выходил… Выстрел, блин, с дистанции в голову…

– Проверь карманы. Документы есть?

– Проверил… Алхазур Аслабикович Чочиев… Паспорта нет, только водительское удостоверение ещё старого образца… С таким сейчас только в Чечне и ездят… И то редко… Большинство давно поменяли или купили новое…

– Повтори фамилию.

– Чочиев… Алхазур Аслабикович Чочиев… Фотографию с личностью сверить трудно. Пуля половину головы снесла, лицо, блин, искажено и залито кровью…

– Место, откуда стреляли, определить можешь? Не тракторист случайно вернулся?

– Место только приблизительно… Учитывая, что пуля попала сбоку, могу с уверенностью сказать, что пуля прилетела с противоположной трактористу стороны…

– Местные леса сильно заселены… – посетовал лейтенант. – Возможно, стреляющими из автомата медведями…

– Похоже на то…

– Документы забери, тело не трогай… Поищи, кто мог стрелять… Я на связи… Докладывай, если что… И осторожнее…

– Работаем…

– Черемша, что там у тебя?

– Докладываю… У нас ещё один Чочиев появился… И не в лучшем виде… Не в самом то есть привлекательном… На концерт с таким не пойдёшь… Но в местных моргах умеют хороший грим накладывать… Тренированные…

* * *

На обследование места убийства в дополнение к двум солдатам первого отделения спустился старший лейтенант Викторов с двумя своими бойцами, оставив остальных бойцов своей группы на прежнем месте наблюдения. Так распорядился капитан Матроскин. Поскольку самим спецназовцам «светиться» в этих местах не рекомендовалось, решено было передать данные на найденное в лесу тело в бригаду спецназа ГРУ, чтобы оттуда через республиканское ФСБ, по цепочке, дело дошло до райотдела внутренних дел. Пусть менты сами тело поищут… И выяснят заодно, что этот человек в лесу делал и почему он был с автоматом. На это уйдёт какое-то время, и спецназ, возможно, успеет свои дела здесь завершить. А сейчас следовало другим заняться. Если внизу оставлены следы, они не канут в небытие без внимания, старший лейтенант – следопыт опытный и умеет работать по «горячему» следу. Это дело могло и не иметь отношения к проводимой операции. Мало ли что здесь случается. А могло и иметь… Особый интерес вызвала фамилия убитого, поскольку в Чечне это не самая распространённая фамилия и чаще встречается у осетин, чем у вайнахских народов Чечни и Ингушетии, хотя и там тоже не является редкостью. Об Алхазуре Аслабиковиче Чочиеве необходимо было срочно собрать все возможные данные, потому что с трудом верилось в возможность совпадения – сначала один Чочиев погибает, потом другой. Но собирать эти данные, не показывая себя окружающим, спецназовцам было невозможно, поскольку деревья в лесу и камни в горах не склонны рассказывать слишком много. По крайней мере не расскажут больше того, что человек сам может увидеть и прочитать, если он не лишён наблюдательности. Следовательно, оставалось только на ментов надеяться. Они должны проявить активность и оперативность, помноженные на злость, поскольку три их сотрудника были убиты, а такие дела менты на самотёк не пускают… Менты почему-то не любят, когда их сотрудников убивают, если только сами на бандитов не работают и не направили убийц по следу сослуживцев, что тоже не редкость в здешних сложных условиях…

Старший лейтенант Викторов сразу начал спуск и переход к месту события. Капитан Матроскин связался со штабом бригады, доложил обстановку и только после этого снова вышел на связь с лейтенантом Черкашиным, дожидающимся его всё там же, на высотке, – вдруг в штабе появились какие-то дополнительные сведения, и это изменит ситуацию…

– Слава… Слышишь?

– Да, слышу…

– Они сработают сразу… Передадут напрямую «краповым», «Витязь»[2] сейчас в селе «зачистку» проводит… С «краповыми» есть прямая телефонная связь. Результаты мне передадут по мобильнику, как только что-то будет… Если ничего не будет, тоже передадут…

– Может, «краповые» хотя бы количество автоматов в селе уменьшат, – высказал надежду лейтенант Черкашин. – Село-то великовато… Пусть хоть по одному у каждого мужика заберут, и то сколько металлолома… Подскажи…

– Черемша, Муромец, я – Иволга… – раздался в наушнике встревоженный голос рядового Венчикова. – Как слышите?

– Слушаю тебя, Иволга…

– Я тоже слышу… – подключился к разговору и младший сержант Игумнов.

– Трактор назад шпарит… как… как ошпаренный… Того и гляди, кувыркнётся…

– Проследи, что у него в кузове. Он разгрузился или нет? – скомандовал лейтенант Черкашин. – Может просто за второй партией груза ехать. А скорость – горцы все слегка лихачи… Особенно трактористы…

– Сейчас, подъедет ближе…

– Что там у тебя? – спросил капитан Матроскин, который не слышал донесений с поста.

– Трактор возвращается на большой скорости… Надеюсь, никого не задавит…

– Интересно, он от «краповых» сматывается или пытается кого-то предупредить? Куда эта дорога ведёт?

– На старую заброшенную ферму. Здесь когда-то колхоз был и ферма была… Я думаю, тракторист втихомолку ферму и «бомбит»…

– Да, – согласился капитан. – Стройматериалы может возить только оттуда… Я в карту смотрю… А что он, интересно, строит? Я передам ещё вопрос для «краповых». Относительно тракториста и его строительной активности…

– Он мог забыть что-то там и возвращается… Уважительная причина, чтобы спрятаться от «краповых»… Даже если ничего не собираешься утаивать, всё равно проверки стараешься избежать… Общепринятый закон… Тем более автомат за сиденьем… За автомат «краповые» могут и по шее настучать… И не возразишь…

– Черемша, в тележке всё без перемен… Как был загружен, так и едет… Сейчас в старую яму вкатит и забуксует снова…

– Не выходи помогать… – посоветовал Игумнов. – Кто, блин, трактористу помогает, того здесь, кажется, отстреливают…

– Нет… Не увяз… С ходу рядом пролетел… Не провалился… – Венчиков, кажется, даже расстроился от такой удачи тракториста. – Тебе, Мишаня, толкать не придётся… Но ты не расстраивайся, он ещё назад поедет… Может и застрять… Ой-ёй… Что-то тормозит… Останавливается… Около следа… Там в снегу след… Убитый оставил, и Мишаня с Жабоедовым этим же следом прошли… Нет, дальше поехал…

– Я выхожу с группой на перехват… – сказал капитан Матроскин. – Я могу успеть к ферме, скорее всего, только чуть позже трактора… Связи, наверное, не будет, там место низкое, если что-то срочное, звони на мобильник, здесь устойчивая сотовая связь… Вышка недалеко… Я мобильник включу…

– Понял, я к своим возвращаюсь… Вышку я ещё ночью заприметил… Трубку я тоже, пожалуй, включу… На виброзвонок…

– Я всегда только на виброзвонке её держу. С «краповыми» я на ходу свяжусь… Мне кажется, тракторист не по сезону рано начал строительные работы…

– Может, просто материалы заготавливает…

– Есть ли необходимость по такой грязи мотаться? Если увязнет крепко, кто его вытаскивать будет? Другой трактор гнать?..

– Пусть проверят…

– Я передам. Мы погнали…

2

Странно…

Кукушка куковать начала не ко времени. Обычно они кукуют в разгар весны и в начале лета. Свадьбы у них, что ли, в это время… Это Берсанака знал отлично, всё-таки вырос в местности, где кукушек всегда было много. Как-то так повелось, что в округе нигде больше кукушек не водилось. Только в их долине. Вообще-то кукушка традиционно считается более северной птицей и гор любовью не балует. Но у них долину тоже не горы, а, по сути дела, холмы окружали. И это место кукушки облюбовали себе издавна, ещё до того времени, которое Берсанака помнил. Весной и в начале лета трудно их не услышать.

– У русских принято кукушку спрашивать, сколько тебе лет прожить осталось… – сказал Док Доусон. Его когда-то звали Майклом Доусоном, но с тех пор, как два года назад Майкл стал доктором международного права, он стал требовать, чтобы его звали официально Доком Доусоном. Впрочем, для смены имени были и другие причины – за Майклом Доусоном тянулось кое-что, что он хотел бы забыть или хотел бы, чтобы об этом забыли другие. ЦРУ помогло даже документы на новое имя получить. – Я когда-то изучал русские суеверия…

Русские суеверия, как и чеченские обычаи, полковник изучал впопыхах, просто читая в самолёте методическое пособие, и было это перед его первой поездкой в Чечню четыре года назад.[3] Тогда он вернулся благополучно, хотя и потерял одного ценного сотрудника, который, как потом оказалось, стал агентом в русской лаборатории, что тоже стало плюсом для карьеры самого Доусона, и неожиданно для себя Док стал вдруг крупным специалистом по республикам Северного Кавказа, входящим в состав России. Это был большой и перспективный плацдарм для повышения по службе в сравнении с тем, чем полковник занимался прежде.

– Я не знаю, что принято у русских. У нас говорят, если кукушка к тебе на забор села, кто-то в доме умрёт… Нехорошая птица… И совсем нехорошо, если она не вовремя куковать начинает… Рано ещё кукушке голос подавать… – ответил Берсанака хмуро.

Они разговаривали по-английски, который для Дока Доусона был родным языком, а для Берсанаки Гайрбекова хотя и представлял некоторую проблему в письменном варианте, но разговорным он владел вполне сносно. Все последние годы приходилось по несколько месяцев практиковаться, потому что жил и работал он в эти месяцы среди людей, говорящих только по-английски, хотя эти разговоры проводились внутри высокого бетонного забора и тоже бетонного, вбирающего в себя и холод и жару здания, стоящего посреди большого двора, тем забором окружённого. А вокруг забора по-турецки говорили. Берсанака и турецкий разговорный язык знал, и даже лучше английского, но с турками он общался редко, потому что часто покидать пределы двора разведцентра ЦРУ ему не рекомендовалось. И вообще турки ему не нравились. Он их ненадёжными людьми считал. Сегодня одно говорят, завтра другое и всегда пытаются свою выгоду найти. Впрочем, в городке, где разведцентр располагался, жили преимущественно турецкие армяне, которые себя тоже турками называли. Это дальше, в горах, живут те, которые хотят армянами зваться. А в городах они тоже зовутся так, как им выгоднее. Берсанака не любил людей, которые во всём только свою выгоду ищут. Он сам таким никогда не был, и несходство характеров отражалось на его отношении к людям.

– Сейчас климат быстро меняется, – заметил Док. – В ненужное время глобальное потепление, в неподходящее – непонятное похолодание почище глобального…

– Хорошо, если так… – думая о своём, сказал Берсанака.

Док Доусон тон уловил сразу.

– У тебя есть сомнения? – и, конечно же, обязательный внимательный вопрошающий взгляд водянистых глаз.

Док всегда свой вопрос сопровождал таким взглядом. Когда он смотрел сквозь сильные очки, что носил обычно в разведцентре, Берсанаке, огонь и воду прошедшему, становилось слегка не по себе. Было в этом взгляде что-то придавливающее, пугающее, холодное, что заставляло кожу тела мелко вздрагивать, как от ледышки, упавшей за шиворот.

– При нашей жизни сомнений не быть не может… – к условиям боевой жизни на нелегальном положении, более того, на положении разыскиваемого и гонимого человека, Гайрбеков всегда относился с лёгкой философичностью и считал такие условия почти нормальными. По крайней мере, привычными… Это потому, что он когда-то, несколько лет назад, пытался считать их ненормальными и тогда сильно страдал. Но Берсанака тем и славился, что всегда удачно и легко адаптировался к условиям. И в тот раз, осознав причину своего неприятного самочувствия, он мысленно перестроился, и ему стало заметно лучше и легче. – При нашей жизни могут быть подозрения, а если есть подозрения, следует проявлять повышенную осторожность. Я всегда этого принципа придерживаюсь и потому жив до сих пор. Главное – не бояться бояться… Когда боишься, ты осторожен… А те, кто боялись показать, что они боятся, хотя в действительности тоже боялись, давно в земле сгнили…

– Они не отправились к Аллаху? – спросил Доусон с лёгкой насмешкой в голосе.

– Направление, в котором они удалились, меня мало волнует. Я всегда видел только одно направление – под землю… А что с ними было дальше, кто знает…

– Ты разве не верующий мусульманин?

– Если можно так сказать, я неверующий мусульманин… Конечно, я мусульманин по крови и по убеждениям своих предков, но я человек в глубине души не верующий. Это мне помогает жить. А ты, Док, верующий?

– Конечно… Только я – христианин, а не мусульманин, как ты должен, наверное, понимать… Хотя среди американцев и много мусульман, но это или выходцы из арабских стран, или афроамериканцы… В Африке ислам тоже доминирующая религия, хотя там и христианство представлено широко. Но Северная Африка вся за исламом…

– Был бы ты по-настоящему верующим, ты не был бы сейчас здесь… – усмехнулся Берсанака и переглянулся с мрачным Гойтемиром. Тот чистил ногти остриём большого боевого ножа, в разговор не вступал, но разговор слушал. – Ваша заповедь – «не убий»…

– А разве я кого-то убиваю? – Док Доусон округлил удивлённые глаза. – Я только, случается, защищаюсь. А это не есть убийство… Добро должно быть с сильными кулаками, иначе оно не может нести другим добро и своя доброта без кулаков быстро растеряется… Всегда битый человек обязательно бывает озлобленным на окружающий мир. И только сильный человек может позволить себе быть по-настоящему добрым. И сильная страна может позволить себе быть доброй… Такая, например, как моя…

– Ты демагог, Док, как и все христиане… – сказал Гойтемир и посмотрел куда-то в сторону юга, где, по его мыслям, должна находиться Мекка и куда каждый мусульманин направляет свои молитвы. – Ваша религия допускает слишком много трактовок и потому не может быть правильной… Религия должна быть ясной и чёткой, всем понятной…

– Ты слишком категорично мыслишь, – возразил Док Доусон с добродушной, совсем не высокомерной улыбкой. – И при этом не знаешь сути христианства. Ислам тоже имеет множество течений, и представители каждого считают, что только они правы… Как и в христианстве… Категоричность мышления у тебя профессиональная, без этого, наверное, тебе нельзя было, но ты давно уже с детьми не работаешь, и пора бы отвыкнуть…

Гойтемир был когда-то учителем английского языка в школе, и Док прекрасно знал это.

– Я не хочу отвыкать от самого себя. Если я такой есть, я таким и буду… – возразил Гойтемир тоже категорично и убрал нож в ножны, показывая этим, что разговор он закончил.

– Так что там с кукушкой? – Док легко сориентировался в ситуации и вернул разговор в прежнее русло, более спокойное и не задевающее ничьих религиозных чувств.

– Не только кукушка… – Берсанака повернул ухо в сторону. – Ещё и зелёный дятел прокричал, но и дятлу тоже так кричать рано… Они так кричат только весной, когда свадьбы играют… Всё остальное время только телеграфные столбы долбят…

– Это тот пронзительный вопль? – спросил Док.

Берсанака кивнул, подтверждая.

– Я бы подумал, что это перекликаются спецназовцы, которые нас ищут… – предположил он. – Хотя они тоже не дураки и знают, когда, кто и как кричит… Разве что менты… Эти могут свадебную песнь и зимой петь, и осенью…

– Они что, сексуально озабоченные?

– Конечно… Все, с которыми порядочная женщина постесняется стоять рядом, сексуально озабочены… А какая женщина пожелает рядом с ментами встать… Они сами пытаются женщин не пропускать, и потому я, как честный и порядочный человек, стараюсь не пропускать ментов мимо своего ствола… Можно кого угодно отпустить, а мента отпускать нельзя. Он тебе потом в спину выстрелит…

– И что нам предпринять?

– Ничего пока не предпринимать… Пока и голос кукушки, и голос дятла звучали в одной стороне… Даже если это менты, они где-то в стороне идут…

– А что им здесь делать? – не унимался Док Доусон. – Я понимаю, они могли найти Микаила… Но второго-то… Второй совсем свеженький… Его просто некому было найти…

– Алхазура найдут, скорее всего, завтра… Тогда менты и появятся… – сказал Гойтемир. – Я приказал Бекмурзе только завтра позвонить ментам…

– Мне бы хотелось посмотреть на ментов там, на месте, когда они заявятся, – заметил Док. – Так местный участковый без одной из своих собак, говорите, не ходит?

И он с осторожностью потрогал свою ногу. Под штаниной ощущалась плотная перевязка, что покрывала рану, мешающую Доку Доусону ходить.

– Не ходит здешний участковый без собаки… Не расстраивайся, мы за тебя посмотрим…

– Может, если осторожно и заранее, и я доберусь?..

Берсанака, не ответив, резко встал, прервав разговор. И явно насторожился.

– Что ты? – спросил Док, сам настораживаясь.

– Бекмурза… Чёрта помянешь, он тут как тут… Трактор едет… Разве не слышишь?

– Слышу… – сказал Гойтемир. – Что ему здесь делать? Он здесь уже был… Может, другой кто? Я выйду…

– Позвони… – посоветовал Док. – Лишний раз в лесу след оставлять тоже плохо…

Гойтемир не высказал ни согласия, ни возражения, но трубку достал и набрал номер. Ответили не сразу, но всё же ответили. Громкоговоритель трубки был включен, и потому Берсанака мог слышать разговор, как и Док, но Док из-за незнания чеченского языка понять ничего не мог.

– Бекмурза, ты где?

– В вашу сторону еду… – сказал тракторист таким голосом, словно он не на тракторе ехал, а бегом бежал несколько километров без остановки и потому задыхался.

– Зачем? – не понял Гойтемир.

– У нас в селе «зачистка»… Мне жена позвонила. «Краповые» нагрянули… Обыски по всем домам… Протоколы на оружие составляют… Кого не посадят, того штрафанут…

– И что?

– Автомат спрячу в развалинах… Потом – назад… К вам я не сунусь…

– Ну, давай… – согласился Гойтемир.

– Кстати… – заметил Бекмурза. – Я мимо следа Алхазура проезжал сейчас… Когда он от меня уходил… След какой-то…

– Какой? – спросил Берсанака, словно Бекмурза мог его услышать.

Но Гойтемир сам вопрос повторил:

– Какой след?

– На снегу… Словно по нему ещё несколько человек прошли… И не слишком аккуратно шли… Но в след всё же ступали…

– Назад когда поедет? – спросил Берсанака.

– Когда назад двинешь? – «перевёл» Гойтемир вопрос.

– Автомат припрячу, и назад… Сам «краповым» покажусь – дескать, что мне убегать?.. Я – чистый и к проверке готов…

– След рассмотри как следует… С места нам не звони… Отъедешь в сторону, звони оттуда… – Гойтемир без подсказки понял, что хотел узнать Берсанака. – И хорошо продумай, что будешь ментам говорить, зачем ты возвращался…

– А откуда они узнают? – не понял тракторист.

– А ты думаешь, они следы читать не умеют? Пять раз от тела Алхазура до дороги по следу пройдут и всё разберут… Если уже не прошли…

– Понял… Я подумаю… Конечно… Бензопилу забыл… За ней и возвращался… Из тележки выложил, когда грузил, и забыл…

– Какой плохой из тебя хозяин, Бекмурза… – сказал Гойтемир. – И как ты можешь магазин держать, ума не приложу… Разве хороший хозяин забудет где-то бензопилу?..

– Вай-вай… Вот такой я человек невнимательный… Голова совсем дырявая… Это потому что менты – проклятое племя, пусть не приснятся они доброму честному человеку! – меня много и сильно били…

– Ладно… Брат твой когда приезжает?

– Сегодня должен был в Грозный прилететь. Думаю, завтра появится…

– Пусть сразу связывается с нами… Без задержки… А ты сам будь осторожнее… – посоветовал на прощание Гойтемир.

– Я своей жизнью время от времени тоже дорожу… – ответил Бекмурза. – Я бы, честно говоря, и не так дорожил, да жена заставляет, говорит, куда я с семерыми детьми без тебя… Приходится слушаться… Жену надо не только любить, но и уважать…

Уважать Бекмурзе свою Аминат было за что: сам он от силы шестьдесят килограммов весил, а жена у него за сто пятьдесят перевалила…

* * *

Тракторист Бекмурза, владелец сельского магазина, назад ехал не так быстро, как до этого, и дорогу выбирал более тщательно. То есть он выбирал место вне дороги, где ещё не проезжал до этого и где было побольше камней. Резина на тракторных колёсах хоть и старая, но надёжная, а снова зарываться в грязь Бекмурза не желал. Тем более помочь ему теперь было уже, кажется, некому. А если и появились в лесу посторонние люди, то они, догадывался Бекмурза, особого рвения в помощи не покажут, в отличие от соседа по сельской улице Алхазура Чочиева, который теперь уже помочь не сможет, потому что Алхазур сам сказал Бекмурзе, что знает, где прячется Берсанака, и идёт убить его, потому что Берсанака убил его племянника Микаила.

Отъехав в сторону совсем немного, Бекмурза позвонил Гойтемиру, чтобы предупредить о предстоящем визите Алхазура. Гойтемир обещал старшего Чочиева встретить и, видимо, встретил, потому что сам позвонил Бекмурзе вскоре и велел завтра снова поехать на ферму и «нечаянно» найти в лесу тело Алхазура. А потом сказать не кому-то, а только участковому менту младшему лейтенанту Идрису Дударкову. И показать место.

В принципе, от возвращения Бекмурзы на ферму ничего не изменилось, и ехал он домой в своём обычном беспечном состоянии духа. Только у следа, проложенного по снежной целине Алхазуром, снова притормозил и на этот раз внимательно, хотя и быстро, осмотрелся вокруг. Бекмурза имел острый взгляд и обычно всё подмечал, что ему требовалось подметить, и опасность всегда чувствовал, как сам говорил, своим слегка великоватым носом. Великоватым нос считал только он сам. Другие думали, что нос чуть-чуть больше, чем великоватый, но хорошие знакомые признавали, что такой нос помогает чувствовать то, что другие не чувствуют. Однако в этот раз Бекмурза ничего подозрительного не увидел и не почувствовал, но убедился ещё раз, что кто-то спустился с сопки и пошёл по следу Алхазура. Может быть, даже не один человек. Что это был не след Гойтемира и Берсанаки, сомневаться не приходилось, потому что Берсанака Гайрбеков с товарищами засел совсем в другой стороне. Значит, ещё кто-то здесь бродит, и хорошо, если этот кто-то не видел Гойтемира, когда тот убивал старшего Чочиева. Но Аллах бережёт только того, кто сам о себе позаботиться желает. Эту истину Бекмурза хорошо знал и потому, внимательно за окрестностями наблюдая, проехал чуть дальше – и только там вытащил трубку мобильника и набрал уже привычный номер.

– И что расскажешь? – теперь уже спросил не Гойтемир, а сам Берсанака, который взял, видимо, у Гойтемира трубку.

– Посмотрел я след…

– Ну, и…

– Кто-то прошёл по нему… Мне показалось, что даже не один человек…

– Обувь какая?

– Рифлёная подошва… Похоже на берцы… У Алхазура такая же… Но эти сверху, с другим рисунком…

– Плохо… Но всё равно я благодарен тебе за предупреждение… Сам будь осторожен… Если завтра нас не застанешь на месте, жди в гости ночью. Аккумуляторы для трубок заряди.

– Уже зарядил… Все три телефонные и тот, большой…

– Хорошо. Ты, надеюсь, себе нормальную собаку ещё не завёл?

– Нормальная собака у меня в магазине ночует… Те, что дома, не собаки, а кошки и почти не лают, хотя и не мяукают… Но штаны порвать могут, если близко подойдёшь… Но ты не подходи. Цепи не длинные… Не волнуйся…

– И хорошо… Осторожнее будь…

С Берсанакой разговаривать было всегда приятно. Он не произносил лишних фраз и вообще болтовни не любил. Настоящий сдержанный в эмоциях медведь… Все события отмечал только двумя характерными для него словами: «хорошо» или «плохо». Быстро отключился от разговора и в этот раз.

И едва Бекмурза успел убрать трубку и отъехать на десяток метров, как из-за поворота дороги появилось какое-то непонятное, незнакомое трактористу чудовище, которое такую грязную дорогу преодолевало так же уверенно, как это мог делать трактор, если не более быстро. Бекмурза сначала подумал, что это военный «Хаммер». Он видел «Хаммер» в автосалоне в Москве и даже за руль там же садился, словно приценивался. Видел несколько «Хаммеров» в Грозном, где хорошие сильные машины в моде и совсем не редкость, по крайней мере в меньшую редкость, чем в той же Москве, только в Грозном в чужой «Хаммер» не сядешь. Он и сам мечтал о «Хаммере», хотя денег пока не хватало. Но сейчас Бекмурза быстро сообразил, что у федералов тем более нет денег на такие машины, да и не «Хаммер» это вовсе, а какое-то новое чудовище, судя по камуфлированному цвету принадлежащее или военным, или ментам.

Машина перекрыла дорогу в самом узком месте, откровенно намекая, что трактору пора остановиться. Лёгким трактором и легковушку-то не всегда с вязкой дороги столкнёшь, а уж такого тяжёлого зверя – тем более. Он сам, пожалуй, может смести трактор с дороги и не почувствовать момента встречи…

Бекмурза остановился и выпрыгнул из кабины с радостной улыбкой, которую всегда умел в нужный момент на своём лице «нарисовать». Улыбка, естественно, предназначалась не «краповым», что выскочили из, похоже, бронированной машины, оснащённой даже креплением для пулемёта на крыше, а только самой машине. И даже на наставленные на него автоматы привычный к этому Бекмурза внимания особого не обратил.

– Кто такой, откуда путь держишь? – спросил, козырнув, бровастый широкогрудый капитан.

– Местный я… – беспечно ответил тракторист, показывая прекрасное знание русского языка. Зря, что ли, финансово-экономический институт в Москве закончил по-настоящему и диплом имеет не покупной. – Бекмурза Бисолатов… А что это за машина такая? Я уж думал, «Хаммер»…

– Это почище любого «Хаммера» будет… – заметил выпрыгнувший с водительского сиденья старший прапорщик не в «краповом», а в чёрном берете. – «Тигр»… Отечественная машинка… В Нижнем Новгороде делают. Для Саудовской Аравии по заказу разрабатывали. Вместо «Хаммера», но лучше «Хаммера». А досталась нам… И слава богу…

И с силой, с какой-то восторженной злобой пнул большое, как у бронетранспортёра, колесо…

– Вот бы мне такую для наших-то дорог… – мечтательно и простодушно сказал Бекмурза.

– Покупай… – не менее простодушно ответил старший прапорщик. – Дёшево отдам… Капитан спишет как сгоревшую после выстрела гранатомёта…

– Документы… – одним словом-требованием прекратил капитан пустую болтовню.

– Это пожалуйста…

Бекмурза без возражений полез в карман, привычный к таким проверкам, как к чему-то неизбежному, как к дождю привыкают или к солнцу, как к автомобильному движению на улицах, которого следует опасаться, но не следует бояться, если знаешь, где улицу переходить и на какой сигнал светофора идти следует. Хотя, как Бекмурза слышал, многие его соотечественники, выросшие в последние годы в горах, про светофор никогда ещё не слышали и часто, попав в город, ругаются на движение, считая городскую жизнь сумасшествием.

Капитан документы посмотрел, сверил, водя пальцем по строчкам, с каким-то списком в своём планшете и вернул.

– Куда и откуда?

– Домой… – спокойно ответил Бекмурза. – У меня магазин свой…

– Знаю… – показал капитан, что список у него не случайный.

– Вот… Магазин расстраиваю, прикупил тут ферму заброшенную, понемногу разбираю на стройматериалы… Вожу вот в свободное время…

– Видел кого рядом с дорогой? – спросил зашедший со спины длинный и жилистый «краповый» старший лейтенант с удивительно кривым и длинным носом.

От такого всегда ждёшь, что он лапой своей, как плёткой, с размаху врежет. И обязательно сзади, чтобы изувечить. Неожиданно полученный удар часто увечит, потому что мышцы под него напрячь не успеваешь…

Из-за поворота дороги показался ментовский «уазик» местного участкового. Узкие колёса проваливались в грязь, но всё же «уазик» шёл ровно, почти не рыская капотом по скользкой дороге.

– Видел… Я дважды ездил… Первый раз поехал, вспомнил, что бензопилу оставил, вернулся… Сейчас возвращаюсь… Вот в тот, в первый раз, застрял я, так сосед из лесу вышел, помог… Мы с ним пару ёлок срубили, под колёса, чтобы выбраться…

– Какой сосед? – спросил капитан.

– С нашей улицы… Алхазур Чочиев… Помог, потом в лес ушёл…

– А что он там делал? – поинтересовался старший лейтенант.

– А я разве хам, чтобы спрашивать. Вышел, поздоровались мы, он помог и пошёл дальше…

– Какое при нём было оружие? – «краповый» старший лейтенант даже не спросил, было ли у Алхазура с собой оружие. Он сразу спросил какое. Но Бекмурза на такие штучки не попадается.

– Оружие? Да откуда у него оружие… Не знаю, не знаю… Ко мне он без оружия выходил. Зачем ему оружие, не бандит же… Не знаю, не знаю… Вообще не слышал, чтобы у него оружие было… Он даже не охотник…

– А у тебя оружие? Автомат где держишь? – вопрос прозвучал настолько жёстко, что Бекмурза даже слегка напрягся, словно за вопросом должен был удар последовать.

– А мне оно на что? Я торгую продуктами, а не патронами… И на охоту тоже не хожу… Мне оружие и не нужно…

– Я всем вам, местным, всегда говорю, что оружие вам не нужно… – без улыбки и даже показывая голосом, что злится, продолжил капитан. – А вы всё равно держите… И все вы абреки… Не можете без оружия жить, как нормальный человек без женщины. Нормальному человеку женщину обнимать по ночам хочется, а вам всем свои стволы…

– О! – с мечтательным восторгом согласился Бекмурза. – Я жену обнимать люблю… Её сколько ни обнимай, всё равно всю не обнимешь… Большая… А так хочется всю обнять…

Ментовский «„уазик“ остановился рядом. Из-за руля вышел младший лейтенант Дударков. Коротко посмотрел на Бисолатова, заглянул в кузов его трактора, в кабину заглянул, где уже возился один из „краповых“, обыскивая. И только после этого подошёл к самому Бекмурзе.

– Что, говоришь, Алхазур помогал тебе из грязи выкопаться?..

– Помогал… – согласно кивнул Бекмурза с той же добродушной улыбкой, но сам уже просчитал, что Идрис Дударков никак не мог из своей машины слышать разговор с «краповыми». Но он откуда-то знает, что старший Чочиев помогал Бекмурзе. Значит, кто-то видел ситуацию и «стуканул» младшему лейтенанту.

– А кто убил его?

– Кого? – Бекмурза сделал удивлённые глаза.

– А-а… – обречённо махнул рукой Идрис и пошёл к своей машине.

С заднего сиденья «„уазика“ басовито залаял громадный белый пёс, стараясь высунуть морду в чуть приоткрытую оконную форточку. Но морда для такого отверстия была излишне широка, а сама форточка открывалась в другую сторону, и пёс, стараясь открыть, наоборот, закрывал её, защемляя собственный нос.

Младший лейтенант милиции Идрис Дударков держал трёх кавказских овчарок, но с собой постоянно возил только одну – белую, считая её единственной в своём питомнике достаточно социализированной.[4]

– Что ты? – в спину младшему лейтенанту спросил капитан.

– Всё равно он ничего не скажет, даже если видел… – через плечо ответил Дударков. – Здесь никто ничего не скажет…

– Вот что, тракторист… – сказал долговязый и кривоносый старший лейтенант. – «Мобила» у тебя есть?

– Есть… – сказал Бекмурза.

– Номер скажи… Вопросы будут, мы позвоним…

Тракторист номер назвал без запинки. Старший лейтенант тут же быстро набрал его в память своей трубки и долго набирал имя, хотя и с этим справился. Бекмурза, со свойственной ему наблюдательностью, сделал вывод, что у старшего лейтенанта со зрением проблемы. Более крупные цифры он видит нормально, а вот в мелкие буквы на клавиатуре ему приходится всматриваться, прищуривая глаза, – дальнозоркость…

– Кати… – козырнул капитан, заметив, что обыск трактора закончился безрезультатно.

Бекмурза заскочил в кабину и оттуда уже приветливо помахал рукой «краповым». Со стороны казалось, что он был несказанно рад этой встрече.

В действительности Бекмурза был слегка рад, что умудрился и в этой ситуации получить информацию. И, только отъехав за поворот, достал трубку, чтобы доложить ситуацию Медведю и предупредить, что в эту сторону едут «краповые» вместе с младшим лейтенантом Дударковым. Тот, конечно же, с собакой… Полюбоваться тем, чем полюбоваться хотели, потому что они уже знают, что случилось с Алхазуром Чочиевым…

Но почему обязательно нужно было доставить на место происшествия собаку, как хотелось Берсанаке, – этого Бекмурза не знал. Тем не менее радовался, что мент с собакой появились, где им следовало появиться, и без его стараний…

Глава вторая

1

Капитан Матроскин не стал снимать с наблюдения всю свою группу, что оставило бы сразу несколько троп и дорогу без присмотра, чего капитан допустить не хотел, поскольку конкретной версии и конкретного объекта плотной плановой отработки группа не имела, и следовало одновременно все варианты рассматривать, чтобы не упустить единственно возможный, если он будет, и при этом суметь распознать и выделить хотя бы приблизительно вероятный из множества сопутствующих и вероятному уделять большее внимание, не будучи при этом уверенным, что это вариант правильный.

Матроскин взял с собой только двух опытных солдат и снайпера старшего прапорщика Соловейко, зная великолепное умение старшего прапорщика маскироваться и вообще доверяя ему больше даже, чем офицерам своей группы, поскольку их двоих связывала дружба со школьной скамьи. Кроме того, при любом подробном исследовании объекта тепловизор в оптическом приборе снайпера может быть незаменимым. Ну, и вообще было грех держать в запасе человека, вооружённого винтовкой «Харрис», дальность эффективной стрельбы которой составляет полтора километра. Пусть это и младшая, и самая слабая винтовка в семействе «Харрисов»,[5] она одна, при определённом раскладе сил, способна решить исход операции и достать противника, которого не может достать другое оружие. И, конечно же, таким небольшим составом можно было не только быстро пробраться к ферме, куда, видимо, так спешно и направлялся трактор, но и, что особенно важно в проводимой операции, пробраться точно уж не замеченными для случайного взгляда со стороны, что сложно было сделать более крупным численно составом. Обычно руководство всегда настаивает на проведении операции крупными силами, несправедливо считая, что крупные силы – это залог успеха. Когда работают грамотные и хорошо обученные специалисты, они малым составом справляются с задачей лучше и эффективнее, хотя, безусловно, и менее эффектно. А руководству часто именно эффекты нужны, чтобы было о чём докладывать и за что получать поощрение в той или иной форме. Кроме того, операция большими силами уже выглядит солиднее, следовательно, говорит командованию об опыте планирующих её. А уж результат – дело второстепенное. Однако спецназу нужен был именно результат, и потому он предпочитал всегда обходиться малыми силами.

Поскольку и капитан Матроскин в большое руководство не пробился, он тоже предпочитал малыми силами действовать так, как действовать умел, и без сомнений пересёк со своими сопровождающими два лесистых пригорка, ни разу не заглянув в карту, которую уже давно запечатлел в памяти, миновал дорогу по небольшому, им же самим выбранному кольцу, чтобы не попасть на снежный наст и не оставить следов, и вышел к той самой ферме сразу в месте, откуда открывался отличный обзор в две стороны – на саму ферму и на дорогу. Маленький марш-бросок, всего-то километров в пять, не больше, кажется, не стал ни для кого открытием, и даже огненно-рыжие волосы капитана, прикрытые, как обычно, косынкой, но всё же выглядывающие на висках, не привлекли лишнего внимания.

Звук тракторного двигателя группа слышала ещё при переходе дороги, осознанно рисковала, поскольку трактор должен был вот-вот появиться в пределах визуального наблюдения, и потому дорогу переходили стремительным рывком от кустов к кустам. Успели… А потом звук постоянно догонял их, но догнать не сумел. Более того, группа даже успела найти и занять удобную позицию для наблюдения ещё до того, как трактор появился из-за ближайшего поворота. Здесь когда-то, видимо, шли бои, и среди густых кустов зияла круглая и глубокая, чуть не в человеческий рост, яма от взрыва мощного артиллерийского снаряда. Лучшего наблюдательного пункта было не придумать. Оставалось наблюдать. Но ехал трактор довольно медленно, размешивая колёсами жирный и вязкий чернозём долины, хотя до этого лейтенант Черкашин докладывал, что трактор движется на максимальной для него скорости, и потому Матроскин первоначально опасался опоздать к моменту появления тракториста на ферме. Однако медлительность трактора стала понятной, как только капитан поднял бинокль. Тракторист разговаривал с кем-то по мобильнику, а удержать руль на скользкой дороге одной рукой при высокой скорости было проблематично.

– Интересно, с кем он так оживлённо беседует? – спросил капитан Матроскин скорее самого себя, чем кого-то.

– Прослушать разговоры не мешало бы… – согласился старший прапорщик Соловейко. – Я месяц назад в каком-то киоске в Москве видел комплект аппаратуры для прослушивания разговоров, дистанция до пятидесяти метров. Интересно, почему ревнивые мужья имеют возможность с такой аппаратурой работать, а мы, которым это необходимо, не имеем…

– Купил бы себе… – посоветовал в эфире лейтенант Черкашин. – Мы бы все были тебе очень благодарны…

– Черемша, ты на связи? – удивился Матроскин.

– Здесь нормально слышу… Когда вы в пути были, слышал только временами…

– Нормально… Что у тебя?

– Муромец вернулся… Транзит ушёл на свою позицию… Около тела не наследили… Но к убитому кто-то уже подходил. Транзит нашёл два отпечатка следа. Протектор импортной обуви… Отпечаток явственный… Башмаки крупные, должно быть, оставлены человеком ростом намного выше среднего…

– Была бы фотокамера, сделал бы снимок, – вмешался в разговор старший лейтенант Викторов. – Но я при случае и без камеры узнаю… Запомнил… На подошве правого отпечатка сбоку есть характерный порез…

– Транзит, давно тебя не слышал… – обрадовался капитан, что связь установлена внутри всего отряда. К сожалению, не было связи только с основной группой самого Матроскина, но эта группа устойчиво сидела на позиции и занималась только наблюдением.

– Так что там с трактором? – проявил любопытство Черкашин.

– На подходе… Наблюдаем…

– А есть возможность разговоры тракториста прослушать?

– Если номер узнать…

– Каким манером?

– Внаглую…

– Выйти и по-свойски попросить трубку, чтобы позвонить тебе? Это предлагаешь? – спросил в ответ Матроскин.

– Зачем, командир? Можно и аккуратнее…

– Говори…

– «Краповых» послать. Из села… Пусть проверят тракториста и заодно труп осмотрят… И номер между делом выяснят…

– Понял… Годится… – согласился с подсказкой капитан. – Звоню Стропилину…

Вытащить трубку и набрать номер – дело нескольких секунд. Стропилин ответил сразу, словно звонка с трубкой в руках ждал.

– Товарищ подполковник…

– Слушаю, Серёжа… Есть новости?

– Мелкие… Есть просьба. Большая… Свяжитесь с «краповыми», пусть в нашу сторону срочно двинут по дороге патруль. Труп в их распоряжение, и ещё узнать бы номер трубки тракториста и взять на «прослушку». Можем мы спутник задействовать?

– Можем… Есть необходимость?

– Только как вариант, в отсутствие других вариантов… У нас есть труп, есть характерный след рядом с трупом – кто-то интересовался, похоже, результатами своего труда. И есть подозрение, что кто-то послал к убитому убийцу… Предположительно это мог сделать тракторист… Конкретных фактов пока не имеем…

– Это хуже, когда нет конкретных фактов… Мне нечем апеллировать, если спросят про необходимость… Но если уже есть труп, это может сыграть… Мы первоначально обговаривали возможность включения в операцию управления космической разведки. Я позвоню «краповым»… И попытаюсь через начальство договориться с руководством управления космической разведки на случай появления номера… Самого меня туда, сам понимаешь, не пускают, потому что-то конкретное обещать не могу. Это всё?

– Всё. Но это срочно…

– Понял. Работайте…

* * *

Тракторист тем временем разговор благополучно закончил, трубку убрал и начал пригазовывать, посылая трактор на покорение уже наезженной им же самим колеи, что на определённых участках дороги можно было приравнять к холодящему душу подвигу. При этом старший прапорщик Соловейко рассматривал тракториста сквозь мощный прицел своей импортной винтовки и сделал свои выводы:

– Капитан, у меня мнение складывается, что он нас увидел…

– Мне лично было бы это очень обидно… – заметил Матроскин и поднял бинокль, чтобы лучше рассмотреть тракториста. – С чего такие суровые предположения?

– Несколько раз в нашу сторону смотрел. И, мне показалось, старается так смотреть, чтобы это со стороны незаметно было.

Капитан долго держал бинокль в напряжённой руке, чтобы естественное неустойчивое положение не помешало рассмотреть лицо тракториста как следует. Прицел винтовки в этом случае даёт выигрыш не только в расстоянии, но и в качестве разглядывания.

– Нет, не могу определить… Хотя… Вот… Может быть… Но уверенности у меня нет… Я бы даже сказал, что он смотрит куда-то дальше, за нас…

– Возможно… – согласился старший прапорщик, – с такого расстояния трудно определить, куда он смотрит… Но взгляд куда-то он бросал… Это точно… Можно предположить, что-то позади нас есть… Он выше смотрит… Сейчас я разобрал… Посмотрим сами, что будет дальше…

Смотреть им пришлось недолго, и дальнейшие события показали, что тракторист их не видел. Если бы спецназовцы попались ему на глаза, то он, несомненно, не стал бы у них на виду прятать автомат. А он автомат спрятал под наполовину сломанную бетонную плиту и сбоку заложил свой тайник камнями. Потом ладони отряхнул и спокойно, почти весело запрыгнул к себе в трактор. Двигатель с новой силой заголосил на низких октавах, и трактор тронулся в обратный путь. Снова на высокой скорости и разбрызгивая за собой во все стороны грязь…

– Что он имеет автомат, это мы уже знали… – начал вслух размышлять капитан Матроскин. – Можем допустить, что по пути домой кто-то позвонил трактористу и сообщил, что в селе проходит «зачистка». Поэтому не вижу ничего необычного в возвращении трактора на развалины фермы. Любой на его месте пожелал бы спрятать автомат до лучших времён… Остаётся решить, есть у нас основания следить за парнем только потому, что он, как все здесь, имеет оружие? Или не стоит тратить на него время?

– Несколько разговоров по телефону… – напомнил лейтенант Черкашин.

– А в чём здесь криминал? – не понял капитан.

– Труп, оставшийся после беседы с трактористом… – добавил старший лейтенант Викторов.

– А ты, Родион, видел, как тракторист послал кого-то убить Алхазура Чочиева? – снова последовал охлаждающий пыл вопрос. – Или слышал его телефонный разговор?

– Подозрительные взгляды в сторону… – напомнил старший прапорщик Соловейко. – Почти в нашу сторону смотрел, но не в нашу… Мне сейчас, задним числом, кажется, что он смотрел с опаской… Правда, расстояние слишком велико, и фантазия может играть…

– Остаётся встать и самим сходить в ту сторону, куда он смотрел… – заметил Матроскин. И сразу сообразил, кому следует вставать и идти. – Соловейко… Твоя работа… Поднимись выше и полюбопытствуй… Твой прицел даст такую возможность…

От прицела с тепловизором в полевых условиях трудно спрятаться. Каждое живое тело обладает таким запасом тепла, что чуткий прибор улавливает его даже сквозь кусты. А если человек за камнем спрячется, то тепловое облако может и из-за камня высовываться. Точно так же, если кто-то в яму спрячется, – тепло будет кверху тянуться и в состоянии человека выдать. Стрелять, конечно, можно только сквозь кусты, но не через камень. Однако вечно сидеть за камнем никто не в состоянии. Обязательно высунется. На этом его можно и поймать.

Впрочем, в той ситуации, в которой работали спецназовцы, даже сквозь кусты стрелять необходимости не было, потому что неизвестно, в кого стрелять будешь. Но удовлетворить любопытство оптика с тепловизором в состоянии, и грех было не пользоваться прибором, если он есть в наличии.

Старший прапорщик молча стал выбираться из укрытия. Его лоскутковый, на куст похожий маскировочный халат полностью скрывал очертания человеческого тела даже тогда, когда снайпер в полный рост вставал. А если уж передвигался пригнувшись, то вообще со стороны казалось, что это какой-то куст на ветру колышется. Место, куда Соловейко направился, капитан определил сразу – вершина холма, на склоне которого спецназовцы нашли укрытие. Конечно, это не господствующая высота в округе, но оттуда можно уже более явственно рассматривать и соседний более высокий холм, на который, возможно, и смотрел тракторист.

Но долго наблюдать за передвижениями старшего прапорщика Соловейко капитану Матроскину не дал виброзвонок трубки. Определитель показал номер подполковника Стропилина.

– Слушаю вас, товарищ подполковник…

– Серёга, срочно и серьёзно – ты на конкретный след вышел, зубами цепляйся… – сразу сообщил Александр Алексеевич. – Тракторист – владелец сельского магазина Бекмурза Бисолатов. По всей вероятности, он связной Берсанаки Гайрбекова. «Краповые» Бисолатова остановили, узнали номер трубки и сразу передали нам. Спутник включился вовремя. Этот Бекмурза как раз разговаривал с Гойтемиром и предупреждал, что к телу Алхазура Чочиева едут «краповые» и участковый с собакой. Обрати внимание на то, что вопрос собаки прозвучал особо. Бекмурза дважды повторил, что участковый со своей собакой. Возможно, это что-то значит. Мы успели выяснить. У местного участкового младшего лейтенанта милиции Идриса Дударкова несколько кавказских овчарок. По двору бегают без привязи. Участковый боится, что на дом нападут, и хотя бы таким образом старается себя обезопасить. Одна собака у него всегда с собой в машине. Гойтемир тоже про собаку переспросил отдельно. И, кажется, очень этим фактом озаботился…

– Понял, товарищ подполковник… Берём Бисолатова в плотную разработку…

– Сам Бисолатов и Гойтемир, вернее, sim-карты их трубок, находятся под постоянным контролем спутника. Все передвижения отслеживаются…

– Понял…

Дело начало приобретать конкретные очертания, а это уже легче. По крайней мере знаешь, что от тебя требуется, хотя первоначально не знаешь, что тебе следует предпринять. Перед тем как узнаешь, что тебе следует предпринять, надо ещё провести большой объём сбора разведданных. Но это дело привычное и знакомое…

* * *

Едва капитан Матроскин успел ввести в курс дела своих офицеров, работающих в разных направлениях, подал сигнал тревоги старший прапорщик Соловейко.

– Внимание! Внимание! Вижу человека… Спускается с сопки. Движется в сторону села, но на дорогу выходить, кажется, не собирается. Идёт параллельным курсом… Там чуть в стороне старая утоптанная тропа к дороге спускается. Идти тропой не желает… Много петляет… Непонятно движется, хотя кажется, что спешит… Скорее всего, старается выбирать участки без снега… Чтобы не наследить… Хотя по мокрой земле тоже наверняка наследит… Неразумно…

– Внешность? – сразу сделал запрос капитан Матроскин.

– Местный… Кавказец… Стопроцентно… Высокий, сухощавый, немолодой… С собой имеет автомат Калашникова и большой боевой нож в ножнах на бедре. Пистолет если и есть, то под курткой не видно…

– Гойтемир? – напрямую спросил старший лейтенант Викторов, пытаясь выдать желаемое за действительное и откровенно торопя события, стремясь вогнать их в то русло, которое наиболее соответствует поставленным целям.

– Именем я, товарищ старший лейтенант, не поинтересовался… – слегка сердито ответил старший прапорщик Соловейко. – Виноват, товарищ старший лейтенант… В следующий раз категорично исправлюсь…

– Выходим в обхват… Предельная осторожность… – распорядился капитан и первым начал выбираться из укрытия между кустами. – Тенор, идёшь последним, контролируешь ситуацию, в том числе и у нас за спиной…

– Понял, – коротко отозвался старший прапорщик, так и не оторвав взгляд от прицела.

– Аврал, нам задачу поставишь? – спросил старший лейтенант Викторов.

– Продолжайте наблюдение. Кто вам сказал, что это Гойтемир? Или думаете сразу Берсанаку за хвост поймать? У медведя хвост короткий, а задница сильная. Ухватишь – не всегда удержишь…

С того места, где капитан Матроскин выбрался из укрытия на склон холма, обзор был только в две стороны, которые группа контролировала и ранее, – в сторону дороги и в сторону фермы. И, конечно же, не было видно человека, за которым следил старший прапорщик Соловейко. И потому, чтобы сразу сориентироваться, капитан двинулся вверх по склону туда, где старший прапорщик устроился. Подъём местами был настолько крут, что пришлось забросить автомат за спину и двумя руками цепляться за корневища кустов, стараясь захватить в ладонь как можно больше сухих по времени года стеблей. Но в целом подъём прошёл успешно и беззвучно. Даже Соловейко обернулся только в последний момент, а до этого передвижения своего командира и не слышал.

– Всё нормально?

– Слежу…

– Где?

Старший прапорщик показал кивком головы направление. Капитану пришлось слегка потянуться, чтобы приподнять голову из-за нескольких удобно сложенных природой камней, и только тогда он увидел вдалеке фигуру человека, спускающегося по склону.

– Откуда идёт, как думаешь?

– Трудно сказать… Сверху…

– Вот-вот… Это мне и хотелось знать… С самого верху или нет? С вершины? Или, может быть, просто поднялся на склон с другой стороны и так идёт… Это важно… Начало его движения не видел? Есть другой путь, без подъёма?

Старший прапорщик на такое обилие связанных между собой вопросов только плечами пожал. Он поднялся, когда уже не было видно, откуда появился человек, а идти он мог откуда угодно. Он вообще мог идти с противоположной стороны, а потом по какой-то причине предпочёл вернуться. Но этот вариант, как наименее вероятный, можно было и не принимать во внимание, а остановиться на других. Сама вершина холма, как обычно, освободилась от тающего снега первой, и потому издали рассмотреть следы невозможно даже через прицел снайперской винтовки.

Капитан раскрыл свой планшет, чтобы заглянуть в карту на тот её участок, которым он раньше не интересовался. Повернулся к карте и Соловейко, совмещая то, что видел воочию, с тем, что было изображено на карте. Плоское изображение с объёмным расхождений, по сути дела, не имело, и старший прапорщик показал пальцем, где, на его взгляд, можно было бы пройти ещё. Но даже палец совершил заметный круг по карте, а человеческим ногам, измеряющим расстояние по склону холма, этот круг тем более заметен.

– Два варианта… – предположил Матроскин. – Или он спускается с вершины, или идёт напрямую, потому что в низине идти трудно. Во-первых, снег лежит, во-вторых, это большой круг… Мы выходим в преследование, ты отслеживай вершину. Может быть, там берлога Медведя, и тогда они постараются своего прикрыть…

– Или накрыть… – предположил старший прапорщик. – Парой очередей…

– Или накрыть… – согласился капитан. – Чтобы нам только труп достался. Ты уж постарайся сделать так, чтобы они не высунулись, если они всё же есть…

– Накрыть и вас могут…

– Могут… Уважь командира и прикрой ему спину…

– Аврал, помощь нужна? – поинтересовался в эфире лейтенант Черкашин.

– Нужна была бы, если бы ты дельтаплан дома не забыл… – отозвался Матроскин. – А без полёта вы всё равно не успеете… Вам минут сорок до нас бегом добираться… За это время всё кончится…

Обучение спецназа полётам на мотодельтаплане только-только началось, причем не на временной базе батальона, а на стационарной бригадной базе, где был сформирован специальный отряд дельтапланеристов. Лейтенант Черкашин начал проходить теоретический курс обучения, но закончить его и перейти на курс обучения практического помешала срочная командировка.

– Черемша… Пошли своих мальчишек, чтобы с «краповыми» около трупа встретились. Чтобы мы в курсе событий были… Пусть сразу связь устанавливают. Сам позвони подполковнику Стропилину, он тебе даст номер командира «краповых», чтобы в курсе был. И проинструктируй как следует… За мной…

Последняя команда капитана была произнесена тихо и уже относилась, понятно, не к лейтенанту Черкашину и его бойцам, а к солдатам, покинувшим наблюдательный пункт вслед за командиром и догнавшим его только на склоне. Матроскин, пригнувшись на случай наблюдения сверху, двинулся вперёд, солдаты без остановки – за командиром, и только старший прапорщик Соловейко лишь сменил позицию, повернув прицел в сторону вершины сопки, и начал методично, участок за участком, внимательнейшим образом обследовать всю зону своей ответственности.

Внешне вершина холма выглядела вполне обыденно и ничем не отличалась от других точно таких же вершин. И так же, как с других вершин, здесь снег поверху стаял, и так же, как на других вершинах, по склонам сползают языки обнажившейся прошлогодней травы с первыми признаками свежей травы нынешнего года.

Трава при взгляде сквозь тепловизор тоже имела собственное свечение. Прошлогодняя почти никак себя не показывала, а свежая давала лёгкое облако тепла, заметное только тому, кто знает, что искать. Старший прапорщик Соловейко знал. Он был снайпером опытным и всегда много внимания уделял мелочам, совершенно непонятным людям, даже опытным боевым офицерам, но впервые взявшим в руки снайперскую винтовку, тем более имеющую прицел с тепловизором.

Поскольку на вершине холма не стояла пулемётная точка, обложенная мешками с песком, присутствие людей там было возможно только при двух раскладах. Согласно первому, они просто лежали, как на боевой позиции, и старший прапорщик, имеющий более нижнюю позицию, не видел их за неровностями склона. Но в этом случае над самим холмом в месте, где люди облюбовали себе позицию, обязательно было бы лёгкое свечение воздуха, и тепловизор никак не мог бы оставить это свечение без внимания даже при достаточно сильном ветре, которого сейчас, кстати, не было. А лёгкий ветерок неспособен был сразу прижимать тепловое излучение к земле и уносить в сторону от взгляда чуткого прибора.

Согласно другому раскладу, под вершиной холма могло находиться старое, давно подготовленное убежище, выгодное тем, что имеет хороший обзор во все стороны. Это убежище могли подготовить здесь ещё в те времена, когда в республике шли плотные боевые действия, могли даже установить бетонные перекрытия поверху, сквозь которые тепловое излучение проходить не будет. Таких убежищ спецназовцы находили множество, и вполне возможно было бы обнаружить такое и на вершине холма. Но при этом можно наблюдать и другие явления, поиском которых старший прапорщик и был занят. Тепло человеческого тела, соприкасаясь с прохладным атмосферным воздухом, будет создавать инверсионные процессы. Каждое убежище обязательно должно иметь смотровые отверстия и вентиляцию. И через них должно выходить тепло. Единственное, что могло помешать Соловейко определить убежище и людей в нём, – это открытый выход, расположенной с противоположной стороны холма, вполне вероятно даже, что в нескольких метрах от самого убежища. Но всё же теплоотдача травы старшего прапорщика заинтересовала. По склонам трава тепла выделяла больше. Это могло говорить, что на вершине в самом деле убежище с бетонным перекрытием, и бетон мешает траве расти. Но вместо бетона там могли с таким же успехом оказаться камни, а они создают точно такой же эффект.

– Тенор, что у тебя? – спросил капитан Матроскин.

– Ничего подозрительного… Но это не значит, что там никого нет. Кто-то может в укрытие залечь так, что «светиться» не будет. Поэтому гарантии не даю…

– Ладно… Следи за объектом. Но время от времени холм всё же осматривай…

Объект был виден даже невооружённым глазом, и прицел легко поймал его. Человек шёл уже проложенным ранее следом, им же самим проложенным или кем-то другим, но тот след вёл к месту гибели Алхазура Чочиева. Но скоро человек остановился на пару секунд, задумался и свернул резко в сторону. И начал движение в обход ближайшего холма.

– Аврал, я – Тенор… Слышишь?

– Слушаю тебя…

– Объект резко в сторону свернул. Если так и будет идти, я через пять минут его из вида потеряю. Он за холм зайдёт…

– Я понял. Мы по следу не пойдём, мы через лесок и обойдём холм по большой дуге, чтобы в тыл ему выйти. Может, он на сам холм желает забраться?

– Тогда не по ближнему склону.

– Понятно… Ближний склон будет «краповым» виден. Значит, он идёт наблюдать за «краповыми»… Если, конечно, на холм полезет… Там мы его и возьмём… Следи за вершиной. Если он там будет, мы его не выпустим. В крайнем случае, выгоним тебе под выстрел. Если он дальше двинет, я тебе сообщу, и пойдёшь нас догонять. Но это будет значить, что он к убийству отношения не имеет…

– Понял, работайте…

2

Берсанака отдал трубку мобильника Гойтемиру. Тот аккуратно вставил её в жёсткий чехол, который носил чуть повыше левого локтя. Удобное место – при звонке трубку легко достать.

– Я пойду, полюбуюсь… – не дожидаясь приказа, сказал Гойтемир, хорошо знающий, что Берсанака и без того пошлёт именно его. Хотя бы просто потому, что больше послать некого. Не пойдёт же он сам и не пошлёт же Дока, у которого нога чуть не до кости прокушена собакой и рана только-только начала затягиваться за несколько дней отдыха здесь, в старом блиндаже.

– Поспеши, менты уже торопятся…

– Я успею. Я знаю, откуда смотреть. Далековато, правда… Но я всё рассмотрю. Бинокль твой дай… Твой лучше…

Берсанака взял с полки под окном камуфлированный футляр с биноклем и молча протянул Гойтемиру. Тот легко пристроил футляр в боковой карман разгрузки. Карман был специально перешит, чтобы из трёх отделений, предназначенных каждый для пары автоматных рожков, сделать одно большое, куда можно что-то необходимое положить. Автоматные рожки можно с другой стороны носить, и этого хватает. Гойтемир не имеет обыкновения воздух расстреливать, и большой запас патронов ему не нужен. А если уж патроны понадобятся, их можно у любого местного жителя позаимствовать.

– Жалко, что не успели аккумулятор к камере подзарядить… – вздохнул Док Доусон.

Если телефонные аккумуляторы были ещё вполне в рабочем состоянии, то аккумулятор для видеокамеры сел совсем, а запасной отдали на зарядку Бекмурзе Бисолтанову и собирались забрать только вместе с запасными телефонными. А снять процесс на видеокамеру было бы очень неплохо для дальнейшего предоставления материала в лабораторию к разработчикам препарата и руководству для дополнительного финансирования. Такая задача была поставлена, но выполнить её полностью пока не удалось.

– Люк не закрывай… – потребовал Берсанака. – Душно…

Кивнув, Гойтемир спустился по ступеням к выходу и оставил люк бункера открытым, о чём сразу сообщил лёгкий сквознячок. В единственное незастеклённое окно Берсанака проводил своего давнишнего и верного помощника взглядом, сразу давая оценку умению Гойтемира ходить, почти не оставляя следов. Гойтемир всегда предпочитал сделать большой круг, чем лишний раз шагнуть по снежному насту. След на подтаявшем насте остаётся глубокий и чёрный, и видно такой след издалека. Просто наблюдательный человек и тот заинтересуется. А уж про тех, кому по долгу службы положено быть наблюдательными и замечать такие следы, и говорить не приходится. Те же «волкодавы» из состава «краповых», заметив такой след, прочно сядут «на хвост», и оторваться от них будет трудно. Тем более что Док Доусон долго и быстро ходить пока не может. Вообще-то он даже бегать может – потому что сам по себе мужик крепкий, подготовленный, и с настоящим характером, умеющий не замечать боль, но и бегает совсем недолго. Очень быстро от напряжения мышц и пульсации крови вскрывается рваная рана на ноге, и требуется срочная перевязка, которую на ходу сделать невозможно. А какой-то медицинский препарат, что Доусон шприц-тюбиком вводил себе в вену для повышения сворачиваемости крови, с такой раной не справляется. Её и зашить-то толком не удалось. Пёс хватанул Дока и сразу головой мотнул, вырвав целый кусок мяса. В соревнованиях бойцовских собак, которые Берсанака всегда и в любой стране, где бывал, любил смотреть, такому псу цены бы не было. Другие собаки чаще просто кусают или придавливают, хотя и сильно, некоторые, вцепившись, просто треплют, а этот использует мощную шею и попросту рвёт жертву. И жалко было такую собаку убивать, но застрелить пришлось, чтобы спасти Дока. Иначе кавказский волкодав[6] прикончил бы его, упавшего, так и не дав подняться. Берсанака дал только одну очередь, достаточно рискованную, если задуматься, потому что можно было и в Дока Доусона попасть, но стрелял он вовремя, потому что пёс уже прицеливался для следующего молниеносного броска.

Если Гойтемир оставит следы и эти следы кто-то увидит и сумеет прочитать, дело плохо. С Доком оторваться от преследования будет достаточно трудно. И избавиться от него никак нельзя, потому что именно он является главным действующим лицом во всей этой истории, помимо того что считается и официальным руководителем отдела разведцентра, в котором Берсанака служит. А Берсанака с Гойтемиром только сопровождают Дока Доусона на испытаниях препарата. Конечно, если что случится, чтобы себя спасти, Доком придётся пожертвовать. И, если придётся выбирать, кем жертвовать, Берсанака без раздумий оставит с собой верного Гойтемира. Но это лишь гипотетически допустимый вариант. Для своего будущего и для дела необходимо Дока сохранить, несмотря на его ранение. Да и сам он, думается, не из тех парней, что позволят себя ликвидировать. Док Доусон лучше других знает всю подноготную Гайрбекова и понимает, чего от своего проводника можно ожидать. Как опытный профессиональный разведчик, полковник ЦРУ, он наверняка постоянно настороже. Не случайно, только кто-то пошевелится ночью, Док сразу открывает глаза. И Берсанака был уверен, что в руке под курткой американец всегда держит пистолет с патроном в патроннике. Стоит только совершить одно короткое движение большим пальцем, предохранитель опускается в боевое положение, потом пошевелить вторым пальцем – указательным, и, пробив куртку, вылетит пуля в того, кто попытается что-то против полковника предпринять. И в переходе он всегда старается идти замыкающим. Идти замыкающим – это большая ответственность, потому что замыкающий обязан смотреть, не оставили ли следов идущие впереди. Но Доусон и это умеет хорошо. И прекрасно знает, что замыкающий никогда не получит пулю в спину. Но при этом, даже имея большой боевой опыт и прекрасное обучение, американский разведчик не знает, с какой скоростью умеют вскидывать ствол и Берсанака, и Гойтемир. А если они стреляют, то не промахиваются. Редко промахиваются, по крайней мере. И, если понадобится… Но лучше бы не понадобилось…

– Он хоть сумеет всё правильно описать? – с некоторым беспокойством, зная молчаливый нрав и лаконичный язык Гойтемира, спросил Док Доусон.

– Он сумеет выделить и рассказать главное, – гарантировал Берсанака. – А описывать всё будешь ты сам…

– Самому бы посмотреть… Вот же, проклятая неосторожность…

Препарат, который они должны были испытывать, содержался в аэрозольной упаковке. Когда заело колпачок баллончика, полковник сам взялся ремонтировать его. И случайно брызнул себе на штанину. Влажное пятно высохло через пять минут, и все забыли про него. И только на следующий день, когда они входили в село к своему человеку, чтобы провести у того ночь, откуда-то выскочил белый кавказский волкодав и без всякого лая, без предупреждения бросился на Дока. И только реакция Берсанаки спасла полковника Доусона от больших неприятностей. Но после стрельбы в село входить было нельзя. Да и кто знает, как поведут себя другие собаки… Никто не сомневался, что именно неосторожность Дока сыграла с ним такую злую шутку. Собаки от запаха препарата должны с ума сходить от ярости и набрасываться на любой предмет, даже на камень, на который из аэрозольного баллончика брызнули. Док знал это, но вовремя не выбросил испорченные камуфлированные штаны…

* * *

Посмотреть со стороны, Гойтемир шёл быстро. Хотя для него самого такая походка была явлением естественным и более короткий шаг казался бы уродливым топтанием на месте. Будучи уже второй десяток лет в постоянной боевой готовности, он давно разучился ходить прогулочным шагом. И даже бывая в городах, где люди далеко не всегда спешат, а часто, даже при необходимости передвигаться быстрее, шествуют чинно, солидно, что свойственно восточным людям, Гойтемир выделялся стремительностью движений. Он вообще не понимал, что такое прогулка, и если шёл куда-то, то только по необходимости.

А уж в родных горах, да ещё когда вокруг обстановка, сулящая постоянные опасности, он предпочитал не задерживаться, чтобы не дать кому-то возможности качественно прицелиться. Тем не менее Гойтемир никогда не торопился настолько, чтобы забыть о других мерах безопасности. Таких, как неоставление следов. И потому смотрел с высоты своего роста далеко вперёд, заранее выбирая направление, чтобы потом не возвращаться, и заранее обходил места, где снег ещё не растаял. А снег таял по какой-то непонятной системе, выбирая участки вроде бы ничем не примечательные. Может быть, земля там была более тёплой, потому что под землёй были какие-то тёплые минералы, может быть, земля в этих местах лучше влагу впитывала, может быть, трава здесь была другая. Но на склоне холма, вроде бы везде одинаковом по уровню, проталины от вершины спускались языками, оставляя ниже совсем подтаявшей вершины целые снежные полосы, местами плавно сомкнутые между собой. И именно такие места, где проталины прерваны сомкнутыми снежными полосами, Гойтемир обходил, сворачивая в сторону. И так, постепенно, он слегка уклонился от направления. Но, спустившись, оказавшись в лесу, где снег лежал повсеместно, хотя и был таким же талым, он уже вынужден был следы оставлять, как оставлял их совсем недавно, когда выходил навстречу Алхазуру Чочиеву. Сначала Гойтемир в свой же собственный след ступил и половину пути до места убийства прошёл прямо. Но дальше так же идти было опасно, потому что путь начинался под уклон, лес был жиденьким и клочкастым, и если кто-то подойдёт к телу убитого Чочиева с другой стороны, то может увидеть и Гойтемира. И уж наверняка увидит, когда Гойтемир будет отходить.

И потому пришлось со своего старого следа свернуть и двинуться прямиком в сторону соседнего холма, откуда, как Гойтемир предполагал, ему будет прекрасно видно место убийства, к которому сейчас с другой стороны подбираются «краповые» и менты. При этом Гойтемир сделал свой широкий шаг ещё более широким, таким образом добавляя скорость, потому что ему предстояло и соседний холм обойти и подниматься на него сбоку, иначе его след останется на обращённой к «краповым» стороне, и если кто-то вздумает бинокль поднять, чтобы хотя бы место определить, откуда стреляли, что выглядит вполне естественным, то могут и пойти по следу Гойтемира. Конечно, след всё равно найдут и по нему пойдут. Но хотелось верить, что найдут его не сразу и дадут время, чтобы уйти на безопасное расстояние и позволить уйти также Берсанаке с полковником Доком Доусоном.

Уходить следует в любом случае. Это ещё Берсанака решил сразу после того, как пришлось застрелить Алхазура Чочиева. Не зря Гойтемир застрелил его племянника. Микаил проболтался дяде, рассказал, где прячется группа, и Алхазур шёл прямиком туда. И неизвестно, кому Микаил ещё рассказал это, и неизвестно ещё, кому Алхазур мог рассказать… Место пребывания следовало менять, но сделать это можно только после наблюдения за действием препарата. Скорее всего, Берсанака примет решение уходить сразу после возвращения Гойтемира…

Поднимаясь на склон холма, откуда собирался вести наблюдение в бинокль, Гойтемир несколько раз оборачивался. Он не чувствовал преследования или какого-то взгляда со стороны, как другие, говорят, могут это чувствовать. Он просто привычно страховался. И ничего подозрительного не заметил. Да и не могли «краповые» оказаться у него за спиной, потому что они совсем с другой стороны подходят и направляются к телу Алхазура Чочиева. То есть не минуют его так быстро, чтобы проверить, откуда в Алхазура стреляли. Проверять они пойдут. Это сомнению не подлежит. Но Гойтемир работал аккуратно и следов не оставлял. Кроме тех, которые хотел оставить. Он даже стреляную гильзу не подобрал, чтобы его позицию обнаружили, на какое-то время застряли там и дали ему самому возможность правильно сориентироваться. А других следов мало. И уж, конечно же, не плясал на снежном насте. Правда, тот участок, где всё же по насту идти пришлось, хоть он и отстоит от места стрельбы на добрых семьдесят шагов, «краповые» обязательно найдут. И тогда поломают голову и снова время потеряют… Один след ведёт к ним навстречу, сверху второй след, который уже от них ведёт, потом, на середине, снова встречный след, который ещё и в сторону свернёт… Куда идти? Они пойдут, конечно, в сторону, потому что третий след все остальные перекрывает. А сам Гойтемир к тому времени уже поднимется на сопку к Берсанаке с Доком, и все вместе они двинутся к новому убежищу, заранее уже осмотренному на предмет пригодности тем же самым Гойтемиром…

* * *

На вершине нового холма рос негустой лесок с многочисленными группами кустов. Гойтемир долго пристраивался, выбирая позицию для наблюдения. Ни одна из первых пяти опробованных позиций его не устроила – если не было препятствия сразу под носом, то дальше деревья вставали так, что частично закрывали видимость и мешали рассмотреть в подробностях то, что будет происходить рядом с телом Алхазура. Других позиций, обеспечивающих безопасность, на вершине просто не было. И потому пришлось уйти чуть дальше, не вперёд, где его можно было бы нечаянно заметить «краповым», а вбок, где и самому укрыться можно было без проблем и видимость была лучшей. Там Гойтемир устроился вообще с удобством, отыскав между кустов углубление, в которое мог сесть, и спину при этом привалил к большому камню. Здесь, подняв к глазам бинокль своего командира, он убедился, что видит и лежащего меж деревьев Алхазура, и всё вокруг него. Там, рядом с телом, снега не было. И Гойтемир, когда обильно брызгал на спину, на руки и на горло убитому из аэрозольного баллончика, не оставил следов. И сейчас хотелось, чтобы местный участковый Идрис Дударков прибыл вместе с «краповыми» побыстрее. Действие препарата Гойтемир видел пока только на самом Доке. Глупо тот попал, но у кого не бывает промахов. Сам теперь и расплачивается. А вот что будет с телом Алхазура – на это посмотреть интересно. Дударков хвастался, что его белый кавказец ходит по следу ничуть не хуже любой немецкой овчарки, несмотря на свой рост. Но, чтобы взять след, его следует сначала найти. Но до того, как след найдут, можно будет полюбоваться представлением…

Ещё стоял особняком попутный вопрос, который особо интересовал Дока Доусона, и полковник давал относительно этого вопроса отдельные рекомендации для наблюдателя, заранее зная, кто этим наблюдателем будет. Сначала к телу, разумеется, подойдут «краповые». Может быть, и младший лейтенант Дударков с ними, но ещё без собаки. Собаку он потом приведёт, когда попробует следы искать. Но до появления собаки тело будут переворачивать. Наверняка кто-то из «краповых» или даже Дударков заденет руками опылённые участки. Пусть на них попадёт минимальная доза. Но эта доза тоже должна быть раздражителем. Бросится ли собака на них? Бросится ли она на хозяина? Все эти вопросы можно было решить только опытным путём, и потому препарат привезли испытывать сюда, в Чечню, где Берсанака и Гойтемир обещали полный курс испытаний в обмен на несколько баллончиков самого препарата. Эти несколько баллончиков им выделили сразу. И применение препарата для своих нужд тоже входило в программу испытаний лаборатории ЦРУ.

Но теперь оставалось только ждать…

* * *

Ждать пришлось недолго. Какой-то техномонстр, наверное, двигателем, как полагается монстру, натужно урча, хотя издали этого не было слышно, шёл через лес в некрутую гору, придавливая молодые безлистные деревца и кусты и совершенно не замечая талого снега и мягкого чернозёма, в котором мог бы и трактор забуксовать. Сначала Гойтемир подумал, что это «Хаммер», который он несколько раз видел на территории американского разведцентра в Турции. Кажется, «Хаммер» приезжал с соседней военной базы. Но «Хаммер» размерами был поскромнее и не производил впечатления такой мощи, хотя ему тоже было мощи не занимать. Вездеход шёл вперёд уверенно и придерживался направления, ориентируясь на цепочку следов, оставленных первоначально Алхазуром, а потом кем-то ещё, как рассказывал Бекмурза. Следом за монстром двигался гражданский «уазик», но Гойтемир уже знал, что на этом «уазике» ездит местный участковый младший лейтенант Идрис Дударков. Колея у «уазика» была несравненно уже, чем у монстра, и потому он только одними левыми колёсами двигался по колее первопроходца, но этого хватало, чтобы путь осиливать и не застревать. Машины так и проделали полукруг, как вели их следы не прямо идущего Алхазура Чочиева, и остановились только в десятке метров от тела уже на бесснежной земле.

Гойтемиру машина очень понравилась, и она его заинтересовала больше, чем всё остальное, что там, в лесу, происходило. На такой машине в горной сельской местности можно где угодно проехать. Но что это за машина, он не знал. Тем не менее дела, ради которого он забрался на этот наблюдательный пункт, Гойтемир не забыл. Внимательно осмотрев машину, поцокав от зависти языком, он принялся осматривать людей, которые машину покинули. Это была, видимо, поисковая команда «краповых». Только один водитель вездехода был не в «краповом», а в чёрном берете, но это ничуть не меняло соотношения сил. Гойтемир отлично знал, что далеко не все бойцы спецназа внутренних войск носят краповые береты. Такой берет ещё заслужить надо. И с «краповыми» лучше не встречаться лицом к лицу, хотя бить их тоже можно. В полевых условиях «краповые» разве что «летучим мышам» уступают. С теми вообще лучше близко не стоять…

Тем временем «краповые», выгрузившись из техномонстра, почему-то не спешили приступить к быстрому осмотру, чтобы пойти по горячим следам, чем ввели наблюдателя в некоторое недоумение. Гойтемир даже подогнал их мысленно, и младшего лейтенанта Дударкова тоже, который из своего «уазика» вышел без собаки и не к телу двинулся, а остановился рядом с «краповыми». О чём-то совещались, словно кого-то дожидались. И дождались-таки… Из леса, откуда-то из-за машин, ранее не видимые для бинокля Гойтемира, вышли двое в военном камуфляже, на головах камуфлированные вязаные шапочки, а вовсе не «краповые» береты. Эмблемы рассмотреть возможности не было, но почему-то показалось, что эти двое никакого отношения к «краповым» не имеют. Поздоровались они сдержанно, даже руки друг другу не пожали. Вообще при взгляде со стороны встреча выглядела так, будто одни из них были подчинённые, другие – начальство. Но, поскольку разговора слышно не было, понять, кто из них начальство, было невозможно, а небритые лица мешали распознать возраст, хотя большой разницы заметно не было. Скорее всего, сделал вывод Гойтемир, это просто представители разных ведомств. Наверное, армейцы встретились с представителями внутренних войск. Но кто из армейцев может присутствовать в этих местах? Кроме спецназа ГРУ – некому… А такое соседство совсем не радовало…

Двое армейцев что-то объяснили или скомандовали «краповым», это заняло минуты три, и только после этого все вместе пошли к трупу Алхазура Чочиева. Но и пошли странно, развернувшись веером, словно старались охватить как можно большее пространство для осмотра, хотя осматривать было нечего. Вообще, резонно было бы предположить, что тот человек, что стрелял в Алхазура, даже не подошёл, чтобы проверить результат своей стрельбы. Выстрел в голову, часть головы снесло. После таких попаданий в живых остаться невозможно. И нечего подходить и смотреть. Любопытство в период военных действий может быть наказуемо. Это аксиома, и знать её должен всякий, кто берёт в руки оружие. И никто не мог бы предположить, что Гойтемир подходил ради того, чтобы побрызгать на убитого из какого-то баллончика. Зачем? Никто про этот баллончик не знает…

Но «краповые» вместе с ментом и с военными начали обследовать всю территорию вокруг тела. И, кажется, что-то там нашли. Гойтемир не оставил следов. Он сам смотрел. Не должно там остаться ни одного отпечатка. Но они склонились над чем-то как раз в том самом месте, где он проходил. Неужели пропустил?.. Неужели шагнул неосторожно и протектор подошвы отпечатался? Не должно такого быть…

Но, кажется, так и было. Один из «краповых» вытащил из кармана небольшую фотокамеру, и несколько раз зарницей сверкнула вспышка. Отпечаток снимали… Это было неприятно, это походило на укор профессионализму Гойтемира, на такой укор, который ему вслух высказали, и он обозлился. До того обозлился, что испытал даже желание дать в сторону поисковиков несколько хороших очередей. Но со своими желаниями он всегда справлялся хорошо, иначе это был бы ещё больший провал в профессионализме диверсанта. Во-первых, слишком велико было расстояние для прицельной стрельбы, во-вторых, не для этого его послали сюда Берсанака с Доком. Но настроение испортилось…

– Вы толкаться там будете или работать начнёте… – с раздражением сказал Гойтемир вслух.

Никто ему, естественно, не ответил.

– У меня времени мало… Ведите быстрее собаку…

Его опять, конечно же, не услышали, тем не менее сами, видимо, пришли к выводу, что собаку пора привести. По крайней мере, младший лейтенант Дударков пошёл к своему «уазику» и раскрыл дверцу, выпуская большую белую собаку. Гойтемир любил собак и эту рассматривал с удовольствием и восхищением дольше, чем рассматривал людей. Но младший лейтенант повёл пса не к телу убитого, а к месту, где след обнаружили. Правда, собака носом тянула нервно и порывалась рвануть к Алхазуру, лежащему в стороне. Но её мог привлекать и запах крови, а вовсе не запах препарата.

Потом она на армейцев рявкнула, но строгий ошейник держал мощную шею так цепко, что невысокий и внешне не сильный Дударков управлялся с собакой легко. Можно было бы предположить, что именно армейцы тело перевернули лицом вверх, потому что раньше оно вовсе не так лежало. Кто-то перевернул… А «краповые» только-только успели к месту. И в этом случае армейцы испачкали руки препаратом, и именно потому собака на них рявкнула. Однако рявкнула она весьма вяло. И делать категоричные выводы Гойтемир права не имел, как не имел и такой привычки в принципе. Он всегда был старательным и пунктуальным человеком, ещё когда в школе работал и детей стремился к такой же пунктуальности приучить. И эта привычка прочно вошла в его жизнь – и особенно важной стала, когда он стал работать с Берсанакой. Берсанака такую черту характера ценил и доверял своему подчинённому полностью, никогда не проверяя за ним выполнение задания, как проверял за другими.

Собака след брать не захотела, хотя Дударков старательно тыкал её носом в землю. Она по сторонам глазела, словно искала, кого бы за ногу хватануть. Но и «краповые», и армейцы одинаково понимали опасность от близости таких челюстей и потому предпочитали держать дистанцию. Таким образом, все попытки ментовского младшего лейтенанта пустить по следу своего пса не увенчались успехом. И он повёл собаку назад к машине. Правда, по пути она ещё раз рванула сначала в сторону армейцев, потом в сторону одного из «краповых», потом в сторону тела Алхазура. При таком выборе собаки вообще никакого конкретного вывода сделать было нельзя. А ведь по своим характеристикам препарат должен распространять запах на дистанцию до километра вокруг, и запах этот должен держаться не менее трёх суток при обязательном условии сухой погоды. Дождь оказывал на препарат скверное действие, разлагая его и сворачивая, как говорил Док Доусон. Но любая собака должна была сходить с ума от этого запаха, искать источник и с лютой ненавистью набрасываться на него. Но ничего похожего не произошло. Что-то не сработало в этот раз, хотя отлично сработало в предыдущий, когда испытание полковник Док Доусон провёл на самом себе. Нечаянно, но это всё равно было испытанием…

Поисковики совещались. Похоже, они собирались двинуться в сторону снежного наста, чтобы там поискать следы. Значит, пора было сворачивать наблюдательный пункт. Тем более ничего интересного увидеть уже было нельзя. Гойтемир убрал бинокль в чехол, чехол в карман сунул, когда подала сигнал трубка на руке. Определитель показал номер Берсанаки.

– Гойтемир, тебя обкладывают… Три человека… Не «краповые»… Срывайся… Где встретимся – знаешь… Не опаздывай… И… И выбрось sim-карту… Док требует… Он знает…

Берсанака отключился сразу, не дожидаясь ответа. Это была его обычная манера разговора, и Гойтемир давно к этому привык. И сразу начал действовать, в первую очередь опустив предохранитель автомата и только потом осмотревшись и прислушавшись. Но ничего не увидел и не услышал. Тем не менее в словах Берсанаки он не сомневался. Гайрбеков не любитель шутить, а уж шутить глупо никогда себе не позволит. И потом, Гойтемир сразу оценил обстановку. Выслеживать его могли только по его же следам. Значит, следует идти в другую сторону. И хорошо, что он миновал вершину холма и ушёл на склон. С этой стороны и следов оставить негде, и уйти можно, потому что лес здесь густой и непроглядный, совсем не такой, как со стороны, в которую велось наблюдение. И Гойтемир бесшумной тенью, пригибаясь за кустами, заскользил в сторону гущи, на ходу снимая заднюю стенку трубки, чтобы снять и выбросить sim-карту. Для чего это следовало сделать, Гойтемир не знал, но знал, что подобные приказы не повторяются, и выполнять их следует незамедлительно, и не задавать глупых вопросов…

Глава третья

1

– Аврал, я потерял его… – сообщил старший прапорщик Соловейко.

– Куда смотрел? Баб здесь, кажется, не водится… – резко ответил командир группы.

– Аврал… Я смотрел в прицел. Если объект движется быстро, то прицел его легко теряет. Как и бинокль, кстати… – снайпер не собирался оправдываться. Он довольно жёстко объяснил капитану прописную истину, которую тот и без него хорошо знал.

Капитан Матроскин, в самом деле, прекрасно знал, что если объект наблюдения выходит из узкого кольца наблюдения через бинокль достаточно резко, то его легко потерять, и долго потом приходится водить окулярами туда-сюда, чтобы найти снова. А у оптического прицела круг наблюдения гораздо более конкретный и выраженный, следовательно, с прицелом потерять объект несравненно легче, а найти труднее. И чем короче дистанция, тем большие сложности могут возникнуть. А если прицел мощный, как у винтовки старшего прапорщика, то обычно проводят предварительный поиск цели с помощью бинокля и только потом уже, определив ориентиры, поднимают прицел на прямую видимость.

– А что твой хвалёный тепловизор?

– Тепловизор его тоже не видит… Может, камни… Но и над камнями не «светится»… Если только за камнями глубокая яма, но яму мне не видно… Может, успел за короткое время за поворот склона уйти… Я не знаю. Я вообще могу предположить, что он решил в другую сторону двинуть. Тогда он никакого отношения к делу не имеет, и мы зря время теряем.

– Имеет… – категорично заявил Матроскин. – Это Гойтемир. Его сейчас через спутник по sim-карте отслеживают…

– Так подполковник и сообщит, где он…

– Да, придётся звонить…

Матроскин уже подошёл почти вплотную к вершине холма, где, предположительно, занял позицию Гойтемир, но предпочёл не разговаривать на месте, а сделал знак двум солдатам, его сопровождающим, чтобы остановились и занялись наблюдением, сам же спустился на три десятка метров ниже, на самый ветер, чтобы ветер относил подальше его разговор. Разговор по мобильнику тем и отличается от разговора через «подснежник», что при последнем, даже если ты шептать будешь, тебя всё равно услышат. Мобильник требовал более громких слов, чтобы тебя услышали. А разговаривать вблизи вершины было рискованно, можно было ненароком спугнуть бандита и дать ему возможность подготовиться к встрече.

Устроившись за камнем, капитан нажал кнопку вызова последнего абонента и долго слушал длинные гудки. Но подполковник Стропилин не ответил. Обычно он всегда носил трубку с собой и отвечал сразу, даже если находился дома и дело происходило ночью. Сейчас, в дневное и такое напряжённое время, должно быть, пошёл к начальству и оставил трубку на рабочем столе. Другого объяснения на ум капитану не пришло. Мог, конечно, и с собой трубку взять. Хотя тогда трубка могла бы быть просто выключена, и компьютер оператора связи предупредил бы об этом. Выждав пять минут, Матроскин повторил вызов. И опять безрезультатно. Оставалось или ждать, или идти в поиск. Однако поиск мог оказаться безрезультатным, поскольку верх холма был бесснежным, значит, следов видно не было, и если Гойтемир свернул куда-то в сторону, то следовало гадать, какое направление он выбрал. А гадание не всегда может оказаться верным.

Матроскин выглянул из-за камня, нашёл взглядом одного из своих солдат – тот залёг на удобной для наблюдения за склоном позиции и не шевелился, высматривая любое возможное движение перед собой. Капитан именно так и учил вести наблюдение – не за всеми отдельными участками зоны ответственности, рассеивая внимание, но за движением по всей этой зоне. Движение определить легче, чем осматривать каждый куст и бугорок. И только при обнаружении движения следовало на этом движении концентрировать внимание. Всё правильно… Второго солдата вообще видно не было, следовательно, он где-то спрятался и тоже контролирует ситуацию. Наверху всё спокойно, и всё идёт своим чередом. Если Гойтемир наблюдает за действиями «краповых», он на обратном пути обязательно нарвётся на засаду. Причём обнаружит её только тогда, когда ствол автомата сильно, больно и впечатляюще ударит его в печень, как при обычной и будничной проверке документов. Только это уже будет не проверка, а жёсткое задержание. Главное, чтобы он пошёл тем же самым путём, которым пришёл сюда. Но пришёл он, надо полагать, не по собственному желанию. Гойтемира послали, а послать его могли только Берсанака Гайрбеков или Док. И возвращаться он должен не куда-то, а к ним. Правда, не все возвращаются тем же путём, каким шли. Некоторые не делают этого принципиально, чтобы никто не подкараулил их, пользуясь оставленным следом. Но, с другой стороны, если другим путём двинешь, рискуешь лишний след оставить, а лишний след – это лишняя возможность быть обнаруженным, и Гойтемир должен это тоже учитывать, поскольку он бандит опытный и не первый год в лесу проводит. Неопытный и неосторожный давно бы попался, а он вместе с Берсанакой пока неуловим.

Следующий звонок подполковнику Стропилину дал прежний результат, то есть не дал никакого результата. Тогда капитан Матроскин по «подснежнику» вызвал лейтенанта Черкашина:

– Черемша, слышишь меня?

– Да, Аврал, слышимость нормальная…

– Ты послал парней к «краповым»?

– Двоих… Они первый осмотр и проводили…

– Они меня слышат?

Последовала продолжительная пауза.

– Похоже, нет… – сказал лейтенант Черкашин. – Сопка мешает… Сдвинься по склону…

– Поработай переводчиком… Что там происходит?

– Муромец, что там у тебя? Капитан запрашивает…

Видимо, младший сержант Игумнов объяснял долго и подробно, потому что многократно слышалось лейтенантское: «Так… Так… Понял… Дальше… Так… Так… Понял… Дальше…» Игумнов, несмотря на слегка или даже не слегка грубоватую внешность, предполагающую на первый взгляд даже тупость, в жизни был парнем смекалистым и сообразительным. И Матроскин считал, что на такого вполне можно положиться. Наверное, больше чем на любого другого из солдат группы. И потому терпеливо ждал, не слыша, чтобы лейтенант Черкашин переспрашивал, и потому не имея возможности задать собственный наводящий или уточняющий вопрос.

– Аврал, они тебя не слышат… – сообщил наконец лейтенант.

– Я уже понял. Что там?

– Всё, как хотелось. Непонятно, для чего была нужна собака. Собаку привезли. След она не взяла. Может быть, применили какой-то препарат, чтобы собаку со следа сбить, и испытывали его?

– Разве мало таких препаратов? И для чего сюда везти препарат на испытания? Ненужный риск. Здесь что-то другое. Может быть, собака должна была себя повести как-то по-особенному? Попроси парней, пусть у участкового поспрашивают. Не было ли среди собак каких-то странных случаев? Что ещё?

– Сейчас пойдут сами след смотреть по снежному насту. Минуя наст, туда не пробраться. И дальше по следу двинут… Куда приведёт… Есть надежда, что собака там работать начнёт. Там след должен быть более явственный…

– Понял. Попроси участкового потормошить…

– Что подполковник?

– Не отвечает… Ещё раз попробую…

Отключив микрофон «подснежника», но оставив включёнными наушники, капитан Матроскин снова хотел было позвонить подполковнику Стропилину, только теперь уже не повтором последнего разговора, а набором номера, но после половины набранных цифр трубка в руках характерно завибрировала. Александр Алексеевич объявился сам.

– Слушаю, товарищ подполковник…

– Ты звонил…

– Да… Снайпер потерял Гойтемира из виду. Хотел спросить, где он, чтобы не нарваться сразу… Я планировал отследить его до базы, где Берсанака прячется…

– Уже поздно… – голос подполковника Стропилина не обещал ничего хорошего, и говорил он торопливо. – Берсанака увидел вас и предупредил Гойтемира. Гойтемир уходит по противоположному от тебя склону. И выбросил по требованию Гайрбекова sim-карту своей трубки. Наши сейчас пробуют поймать и Гойтемира, и Берсанаку в режиме on-linе, но не знаю, что получится… Над вами облачность, и у спутника нет прямой видимости. Шансов на удачу почти нет, но парни попробуют… Ты одновременно попробуй сам преследовать… Теперь можно в открытую… Пусть снайпер включается. Разрешено работать на уничтожение… Подключай все силы. Я сейчас передам приказ начальству «краповых», их включают в операцию по полной программе. Всё прочесать, из-под земли достать…

– Понял, работаем … – коротко ответил капитан Матроскин.

– Если будут данные, я сообщу. Не будут – ведите самостоятельный поиск… Подчинить тебе «краповых» права не имею, но они получат приказ к согласованию действий. Работай…

Резкая утрата надежды на близкий благоприятный исход всего дела и уверенности в том, что существуют чуть ли не высшие силы в лице управления космической разведки ГРУ, которые всегда помогут и подстрахуют, потому что от спутника спрятаться невозможно, явилась существенным ударом. Человека со слабыми нервами это могло бы и сломать. Но со слабыми нервами в спецназе ГРУ не служат, и капитан Матроскин своими нервами мог бы гордиться. Конечно, и он удар ощутил так, что к голове горячая волна прилила, но капитан быстро взял себя в руки. Не получилось одно – следует переориентироваться на другое и начинать всё сначала. Вернее, даже не сначала, а просто вести преследование человека, который только что был рядом, но получил небольшую фору, чтобы иметь возможность уйти. Матроскин не медлил и сразу включил микрофон «подснежника»:

– Внимание! Всем! Объект покинул зону наблюдения. Мы его не видим, спутник его не видит. Срочный поиск. Где-то в стороне сидят Берсанака с Доком. Они нас заметили и предупредили Гойтемира. Охватываем всю зону, идём веером в пределах видимости. Черемша, ты ближе всех к «краповым». Они участвуют в поиске. Согласуй с ними действия. Направление поиска – северо-запад, хотя я иду на юго-восток. Гойтемир мог уйти только в эту сторону. Работаем! Если не будет со мной связи, команду принимает Транзит. Со всеми полномочиями… Транзит, понял?

– Можешь развлекаться спокойно… – отозвался старший лейтенант Викторов.

– Мы пошли… Развлекаться… Тенор, догоняй… Осторожно, чтобы тебя не подстрелили… Они видели нас, значит, и тебя увидят…

– Они не захотят выдать своё местопребывание, – здраво рассудил снайпер. – Не стреляли в вас, не будут и в меня стрелять… Я надеюсь…

Последнее добавление было существенным. Все хорошо знали, что снайпер противника подлежит первоочередному уничтожению, как наибольшая потенциальная опасность.

– Догоняй… Но будь осторожен…

Вообще-то старшего прапорщика Соловейко следовало бы оставить в помощь остальным группам, которые займутся поиском норы самого Берсанаки. Берсанака и Док – это главное. Всё-таки, используя тепловизор оптического прицела, обнаружить нору легче. Но капитан исходил из обстоятельств и здраво рассудил, что, если Берсанака с Доком сидят в норе, они никуда не двинутся, пока вокруг бродят поисковики. Кроме того, если удастся захватить Гойтемира, то с помощью так называемого экстремального допроса можно установить месторасположение самой норы. Потому Гойтемира следовало брать в первую очередь, и брать живым. И уже от его показаний плясать дальше. И потому снайпер мог оказаться необходимым именно в этом поиске больше, чем в другом.

Солдаты, что дожидались приказа капитана, замерли на своих местах. Понимая, что сейчас уже маскировка не настолько важна, насколько важна скорость действий, Матроскин двинулся в их сторону в открытую, даже не пытаясь прятаться и пригибаться за кустами. Более того, он тешил себя надеждой, что Гойтемир не ушёл далеко, а где-то здесь, рядом, дожидается активизации действий преследователей, чтобы встретить их несколькими очередями. И капитан умышленно вызывал в этот момент огонь на себя, надеясь, что выстрел последует в грудь и бронежилет выдержит удар пули. Но таким выстрелом Гойтемир выдал бы себя. И даже при том, что командир обязательно упадёт от такого выстрела, солдаты не бросятся оказать ему помощь, потому что они будут ждать появления бандита в зоне видимости их прицелов. Парни обучены достаточно хорошо, Матроскин сам на занятиях по боевой подготовке многократно задевал непосредственно эту самую тему, и солдаты, не зная, жив командир или убит, ранен или просто умышленно разыгрывает раненого, останутся в засаде.

Но встречного выстрела не последовало. Капитан обошёл одного из солдат, чуть не наступил на второго и выбрался на вершину холма. Местность с трёх сторон просматривалась достаточно хорошо, и только один из склонов был практически закрыт для обзора, и сомневаться не приходилось – Гойтемир двинулся именно в эту сторону. Трудность состояла только в том, чтобы вычислить конкретное направление, потому что заросли кустов и молодых деревьев чем дальше вниз, тем сильнее расширялись до самого соединения со вторым, соседним холмом, более низким и полностью покрытым лесом. Правда, было и другое осложнение. Эта сторона холма была южной. Следовательно, несмотря на густоту зарослей, снег здесь стаял в первую очередь, и следы искать трудно. Но искать их надо, и найти надо как можно быстрее.

– За мной! – буднично и тихо отдал капитан команду в микрофон «подснежника», и солдаты за его спиной тотчас двинулись к командиру.

А сам он, не дожидаясь их, начал спуск с одновременным поиском. Вести поиск простым прочёсыванием местности, как капитан понимал, было бы бессмысленной тратой такого драгоценного сейчас времени. Но Матроскин исходил из простого и понятного в данной ситуации посыла. Он сразу задал себе вопрос – что делал здесь, на вершине холма, чеченский террорист? Ответ мог быть только однозначным: Гойтемир наблюдал за тем, как «краповые» осматривают место гибели Алхазура Чочиева. Что могло дать такое наблюдение и какое отношение имеет к происходящему собака – это пока были второстепенные вопросы. Главное было выделено сразу, и ответ был получен. Естественно, наблюдатель должен был выбрать для себя наиболее выгодную точку, где он сам будет незаметен. Опыт военного разведчика сразу подсказал, откуда можно было наблюдать. Матроскин осмотрел место и нашёл на влажной земле чёткие и свежие отпечатки следов очень большой ноги. Протектор импортной обуви. На правом отпечатке справа небольшой порез – как раз то, о чём сообщал раньше старший лейтенант Викторов, осматривая место убийства Алхазура Чочиева. При высоком росте Гойтемира у него и должна быть большая нога. Да и некому больше было здесь наследить так недавно. Но важно уже то, что определён убийца Чочиева. Правда, непонятно, зачем он после удачного выстрела в голову подходил к телу. Можно было бы и не подходить. Но это тоже вопрос из той серии, разрешение которых можно оставить «на потом»…

А место наблюдения сразу дало направление отступления. Исходил при этом капитан из оценки опытности бандита. Сам он выбрал бы наиболее скрытный путь и предполагал, что Гойтемир пойдёт этим же путём.

– Я спускаюсь справа… – коротко, по-деловому проинформировал капитан солдат, которые как раз взобрались на вершину. – Спускаетесь левее меня. Дистанция в пределах десятка метров. Поиск следов. Тенор, догоняешь?

– На середине подъёма…

– Гони в темпе… Занимаешь верхнюю позицию, проводишь осмотр склона в тепловизор, потом спускаешься самым левым… Далеко не уклоняйся, там лес уже редкий… Двинули…

* * *

Холмы – это не горы, на которые чаще всего бывает легче взобраться, чем спуститься с них. Здесь спуск затруднений не вызывал. Затруднения были единственные – при спуске найти след и, что ещё сложнее, не потерять его в местах, где или земля каменистая, или почва подсохла и следы в себя не вбирает. Матроскин сразу понял, что Гойтемир – бандит опытный и не идёт напрямик, желая сразу оторваться на дистанцию, как сделал бы на его месте человек менее изощрённый. Гойтемир хладнокровен, он меняет направления и выбирает участки, где следов оставит меньше. Так, свернув в сторону, капитан заметил периферийным зрением небольшой проблеск в стороне. Посмотрел и поднял маленький прямоугольник со срезанным углом – выброшенная Гойтемиром sim-карта. Значит, для спутникового контроля террорист потерян. Матроскин на небо посмотрел – небо хмурое, тучи все холмы обложили. Значит, и для визуального контроля со спутника возможности нет. И не стоит в этом случае ждать помощи от управления космической разведки. И теперь следовало самому информировать подполковника Стропилина, а не от него информацию получать.

Матроскин на ходу вытащил трубку и нажал клавишу повтора последнего разговора. На сей раз Александр Алексеевич ответил сразу.

– Серёжа, спутники пока молчат… Ничем порадовать не могу…

– Я понял, товарищ подполковник… Мы вышли в преследование. Нашёл выброшенную sim-карту. Можно снять номер с прослушивания…

– Понял. Твой номер тоже на контроле… Чтобы знать, где идёшь…

Это, как понял Матроскин, было простым и ненавязчивым предупреждением, чтобы капитан не сболтнул лишнего в разговоре. Мало ли какая ситуация может возникнуть. Своему командиру можно сказать, а сотрудникам другого управления всю подноготную работы спецназа знать вовсе не обязательно.

– Хорошо. Будет что – я сообщу…

Надеяться на самого себя и на своих товарищей, в данном случае на своих подчинённых – для спецназа ГРУ дело привычное в большей степени, чем надеяться на помощь со стороны. И потому капитана Матроскина не слишком расстроила плохая погода, мешающая спутнику просматривать место действия. Он уже переключился с ситуации на ситуацию и начал работать по полной программе. Следовало только тщательно координировать действия внутри группы.

– Тенор…

– Устраиваюсь на верхней точке. Тепловизор включил. Ищу…

– Работай. Остальные?

– Ничего, товарищ капитан…

– И у меня, товарищ капитан, тоже…

– У меня были следы… Но Гойтемир петляет, как заяц, может к вам свернуть… Вот здесь, кажется, должен свернуть… Может быть, выше поднялся, потом свернул…

Капитан сначала заметил чуть надломленную ветку куста – в самом низу, в районе ног. Гойтемир наступил, ветка хрустнула. Он сам, конечно же, тоже заметил это и хруст услышал. И потом ещё на пять шагов спустился и просто сломал ветку рукой. Сломал так, чтобы это было заметно. Но опытный террорист и диверсант не может просто так отмечать свой путь. Не будет Гойтемир ломать ветку, не задумываясь над целесообразностью. Он увидел естественную для себя целесообразность. Если наступил на ветку и сломал – значит, оставил след. Что в этом случае сделал бы сам Матроскин? Попытался бы следы запутать. Для этого необходимо подтвердить наглядно, что преследователи идут верным путём. Отсюда и вторая сломанная ветка. А сам Гойтемир должен уйти в сторону. Матроскин бы поднялся на пять шагов выше и там в сторону свернул. И стоило предположить, что Гойтемир поступит так же.

Капитан эти пять шагов преодолел, свернул в единственную сторону, в которую можно было бы свернуть, чтобы не остаться на виду, и начал спуск в непосредственной близости от ближнего из своих солдат. И уже через минуту нашёл слабый отпечаток каблука…

Значит, с пути не сбился…

2

Док Доусон среагировал правильно уже тогда, когда сам спешно собирал вещи, а Гайрбеков набирал номер мобильника Гойтемира.

– И пусть sim-карту выбросит… Обязательно… И ты после звонка свою выбрось… Разговор предельно короткий…

– Зачем? – не понял Берсанака. – Что им моя sim-карта?..

– Ты что, не знаешь, что русские свои спутники оживили? – Доусон говорил так, будто бы Берсанака и обязан был всё знать и выводить из причины следствие.

– И что? – Гайрбеков не боялся своё незнание показать, потому что знание – это в первую очередь вопрос личной и общей безопасности группы.

– Как они вышли на нас? – вопросом на вопрос, не отворачиваясь от рюкзака, который тщательно утрамбовывал, ответил полковник.

– Отследили… Обычное дело, когда ведётся обширный поиск…

– Если бы на земле отследили, то уже обложили бы нас со всех сторон и предложили надеть друг на друга наручники. А сейчас только готовятся обложить. Они нас отследили по разговорам. Со спутника… Они перехватили какой-то из наших звонков с трубки твоего парня. И теперь выходят на него. Он кому звонил – ты слышал?

– Брату в Грозный звонил… Сегодня утром…

– Значит, брат был под наблюдением. Я знаю, что говорю. Нас тоже постоянно отслеживает наш спутник… Регистрируют наше месторасположение. Каждую минуту… И русские тоже… Ты сейчас позвонишь Гойтемиру, и нас тоже засекут. Сразу… И направят сюда мобильную группу. Потому – сразу после разговора выбрось sim-карту… Спутник может ухватиться только за sim-карту. При нынешней погоде напрямую он смотреть не может. Sim-карту он будет видеть даже тогда, когда нас здесь не будет. Пусть ищут здесь…

– Я успею поставить мину?

– Ты меня спрашиваешь?

– Успею…

– Только поторопись…

– Расскажешь мне потом про спутники… – не попросил, а сурово потребовал Берсанака.

– Может, тебе вообще не звонить? Гойтемир, если попадётся – сдаст?

– Он надёжный. И, конечно, не сдаст, если будет в нормальном состоянии… В нормальном состоянии, я повторяю… Но он не попадётся… Он сумеет уйти…

– Все на это надеются…

– Он сумеет. А если попадётся, в нормальном состоянии, я повторю, он рта не раскроет…

– Понял, звони…

Док Доусон, как профессиональный разведчик, прекрасно знал, что такое изменённое состояние сознания и чего можно добиться во время допроса, когда изменишь сознание человека. Он сам умел менять состояние сознания всего одним внутривенным уколом и хорошо знал, что русские умеют это делать не хуже.

Берсанака никогда не был болтуном и этим Доку нравился. И сейчас коротко и чётко ввёл Гойтемира в существо положения и дал приказ. Ни одного лишнего слова. И тут же стал вытаскивать из трубки sim-карту. Процесс не долгий и не сложный. Док уже за двери выдвинулся, когда Берсанака вытащил из одного кармашка рюкзака упаковку с пластинкой «состава С»[7] и из другого портсигар, а из портсигара ампулу с химическим взрывателем. Пластид легко мнётся, и Берсанака привычным движением свернул пластинку вдвое, а в середину заложил ампулу. И всё это подсунул под широкую доску, лежащую сразу перед порогом.

– Пусть порадуются… И передадут привет моим друзьям, которых уже забрал Аллах… Они хорошо встретят врагов и на том свете…

* * *

Они сначала только высунулись из заросшей кустами ямы, где был хорошо замаскирован выход из железобетонного блиндажа, и одновременно рассматривали в бинокли два противоположных направления, с которых их самих могли бы заметить.

– Как Гойтемир таким биноклем пользовался… – проворчал Берсанака. – Изображение мутное, ничего не разберёшь…

– Китайский… – с одного взгляда определил полковник. – У них даже если сами линзы стеклянные, наносится полимерное антибликовое покрытие. А это уже пластмасса. Легко затирается…

И для демонстрации стоящей оптики протянул Берсанаке свой бинокль, поскольку осмотр уже закончил.

Гайрбеков биноклем Дока пользовался недолго.

– Можно идти. Как нога?

– Нога будет так, как я ей прикажу. – Док Доусон свой организм знал и вообще не любил говорить о своём здоровье, хотя и понимал, что чеченца не здоровье как таковое волнует, а только опасность, которая может возникнуть вследствие проблем с ногой. – Двинули…

Берсанака в этой местности мог не пользоваться ни картой, ни компасом. Он не только прекрасно знал чуть не каждый холм, он, казалось, лично проходил по каждой тропинке и знал, когда и куда следует свернуть, если одна тропинка расходилась на две или на три. Так, по крайней мере, показалось полковнику. Но Док не удивлялся, поскольку Берсанака не только вырос в этой местности, он ещё и воевал здесь несколько лет и потому со своей задачей проводника справлялся на «отлично».

Берсанака пошёл первым. Глядя в его широкую покачивающуюся спину, взглядом специалиста оценивая движения мощных плечей и представляя, как под курткой играют невидимые мышцы, полковник начал понимать, почему Гайрбекова зовут Медведем. Чеченец походкой, в самом деле, сильно медведя напоминал. Так же переваливался из стороны в сторону и казался при этом даже слегка неуклюжим и медлительным. Но это мнение, так же, как в случае с настоящим медведем, было ошибочным, и тот, кто ему поддастся, может жестоко пострадать, потому что ни простой медведь, ни чеченец Медведь одинаково на подсознательном уровне не умеют чувствовать жалость. А что касается боевой подготовки, то Док Доусон сам уже имел возможность убедиться в быстроте реакции и во взрывных молниеносных действиях Берсанаки, когда неожиданно появляется необходимость действовать. И в ярости он становится настоящим медведем, не желающим признавать существующие и возникающие преграды. Такому напарнику можно доверить прикрытие своей спины, хотя, несмотря на многолетний опыт работы чечена в боевых условиях как террориста и диверсанта, полковник считал, что Берсанака слаб как командир и организатор. И потому самостоятельные действия ему не доверял и использовал его только в качестве помощника. Правда, вопреки армейским традициям, хотя носил армейское звание, но, в соответствии с допустимыми нормами разведки, позволял излишнюю демократичность в отношениях. Полковник не настаивал на обязательном произношении после каждой фразы слова «сэр», как полагается в американской армии. И вообще разрешал Берсанаке держаться в качестве партнёра, а не подчинённого, хотя чеченец был, по сути дела, только и исключительно подчинённым полковника. И даже не просто в данной конкретной операции, а подчинённым по службе там, в разведцентре.

Нога пока не сильно беспокоила полковника, тем не менее необычно сильную пульсацию крови в бедре и в колене под раной он ощущал. Это говорило о том, что кровь в ноге здоровая, никакого заражения нет, но одновременно сообщало, что усиленная пульсация крови в конце концов рану вскроет, как уже бывало несколько раз на длительных маршах, и придётся остановиться, чтобы сделать перевязку.

Пока ещё они просто уходят, пока ещё они не преследуемые беглецы – перевязку сделать несложно, и это ничем не грозит. Но если их обнаружат и начнётся настоящая привязчивая погоня, тогда любая задержка будет чревата повышением степени опасности. Но Док Доусон не сильно горевал, потому что оставлял за собой возможность сделать перевязку на ходу прямо поверх штанины, превращая саму окровавленную штанину в дополнительный бинт. Такое тоже допустимо, хотя и ненадолго. Потом всё равно придётся время найти, старую повязку сменить на новую, рану промыть и обработать медикаментами и наложить новую повязку.

Но это сейчас меньше всего волновало Дока. Ранения в своей жизни он получал не впервые, и более сложные ранения были, и потому был в себе и своих силах уверен. Беспокоило вообще не собственное положение, потому что они с Берсанакой пока не обнаружены и потому угрозы для их жизни и свободы пока никакой нет. Беспокоила ситуация с Гойтемиром. Если его захватят, сможет ли он держать язык за зубами? Хотя, в принципе, он не так много и знает. Хуже всего, что он знает, кто такой Док Доусон в действительности. Есть версия, выработанная как раз на случай попадания в плен кого-то из команды сопровождения. И все они, и погибший Микаил Чочиев, и Гойтемир, и Берсанака, эту версию хорошо знают. Красивая романтичная история о богатом европейце и чеченской девушке, которая ушла из Чечни вместе с боевиками, но потом вернулась, и о поисках этой девушки. Романтичные истории обычно вызывают у людей жёстких, каковыми, как правило, являются силовики, пренебрежительное отношение, и они смотрят на подобное без особого энтузиазма. Но если допрос Гойтемира, конечно, в случае его задержания, будет проводиться под воздействием психотропных препаратов, естественно, запасная версия не поможет. И Гойтемир, и Берсанака не сумеют выдержать такой допрос с честью. В себе Док был уверен. Полковник Доусон проходил подготовку и потом ещё трижды переподготовку по противодействию психотропным препаратам, сдавал настоящие и серьёзные экзамены, и всегда удачно. Методология устойчивости давно известна и хорошо разработана, однако овладение этой методологией и превращение её в технологию требуют значительного времени и усилий, и проводникам обычно такие предметы не преподают. Может быть, и зря. Иначе не было бы угрозы раскрытия. А появление полковника американской разведки на территории России, если этот факт станет известным, вызовет повышенный интерес спецслужб и приведёт в действие мощную поисковую машину, которую не будут запускать ради того же Берсанаки или какого-то другого чеченца, пусть и находящегося в международном розыске. А ради американского разведчика запустят обязательно, чтобы узнать, что здесь понадобилось разведке потенциального противника. В том, что русские считают американскую армию потенциальным противником, Док не сомневался и хорошо знал, что, несмотря на все дипломатичные заявления политиков, в Америке рассматривают Россию тоже в первую очередь именно с этой стороны. Было время в начале девяностых годов прошлого века, когда на слабую Россию, можно сказать, рукой махнули. Сейчас – совсем не то время. Сейчас уже серьёзные аналитики разведки говорят, что Соединённые Штаты допустили ошибку в просчётах – развалив и без того еле стоявший на ногах слабый Советский Союз, получили взамен мощную Россию. Не произвели простой арифметический подсчёт: Советский Союз был слаб потому, что все его финансы уходили на кормление и поддержание союзных республик. Громадные средства подпитывали, а по большому счёту, полностью питали жизнь республик Прибалтики, Средней Азии и Кавказа, и только остатки от этого стола доставались России. Когда прекратилось кормление, Россия смогла встать на ноги слишком быстро, чего тоже никто не ожидал. Правда, совсем твёрдо ещё не встала, но вскоре может и это произойти. И если сейчас с Россией уже приходится считаться, завтра она уже сможет свои условия ставить. И это главная причина, по которой Россию следует рассматривать как потенциального противника. И в России это тоже осознают. И понимают, что день ото дня разведчиков на противной стороне будет появляться больше и больше: русских в Америке, американцев в России. И этот факт стал уже реальностью.

Правда, у Дока Доусона задача своя и, говоря грубо, долгоиграющая. Результат может сказаться только тогда, когда полковник давно будет доживать свой век на пенсии. Участие в маленьких конкретных операциях, которые являются частью большого стратегического плана, не всегда нравится, тем не менее работа разведчика процентов на восемьдесят из этого и состоит. И любая разведка пользуется известным принципом – каждый «ахиллес» имеет свою «пяту», и удар по этой пяте является самым ощутимым для любой страны. Имеет свою пяту и Америка – недостаток углеводородных энергоносителей. Если оборвать поставки, то для американцев наступит всеобщая беда. Имеет и Россия – «кавказский синдром», который способен стать тормозом тогда, когда Россию следует остановить. А останавливать её уже пора. Для России выход на заполярные шельфовые месторождения энергоносителей, то есть то, о чём сейчас не говорит разве что тупой немой, будет означать возможность диктовать свою волю не только Европе, но в скором будущем и Соединённым Штатам. У американцев на эти месторождения есть свой взгляд, а если есть взгляд, можно найти и возможность для притязания. Однако эти притязания будут только тогда существенными, когда Россия станет слабой, когда в своём развитии вернётся на два десятилетия назад. И ослабить её в состоянии будет боль в области «ахиллесовой пяты», то есть постоянная конфликтная ситуация на Северном Кавказе. Это будет отнимать у России и силы, и финансы, уронит её международный авторитет, который начал снова появляться, и вообще русским станет не до того, чтобы развиваться и расширять сферу влияния в сторону Северного полюса, потому что произойдёт подогреваемая извне цепная реакция и радикальные мусульманские движения поднимут голову во многих частях страны. Начало этому и должен положить эксперимент, в разработке которого задействован полковник. Вернее, не самое начало. Начато всё достаточно давно и никогда не прекращалось. Но сейчас подошло время новый виток начинать, превращая процесс в перманентный. И прерывать его провалом в самом начале – плохая примета. И потому возможности провала следует избегать…

* * *

Идущий впереди Берсанака резко присел – и сразу же сдвинулся на пару метров в сторону, чтобы укрыться за кустом. Полковник, хотя и думал совсем о других вещах и ушёл мыслями от существующего положения, в ситуацию включился сразу и повторил маневр, только к нему ближе оказался куст по другую сторону тропы, и потому он оказался в шести метрах от Гайрбекова. И сделал это так быстро и ловко, что ни о какой помехе со стороны раненой ноги говорить не приходилось. Он даже не сразу вспомнил про ногу и вспомнил-то только тогда, когда уже за кустом почувствовал, что после резкого движения по бедру под штаниной потекла струйка свежей крови. Любая повязка на бедре держится плохо, если только повязкой всё бедро не покрыто. Но такую повязку делать нельзя, потому что она будет мешать передвижению. Полковник нашёл выход из положения в креплении повязки с помощью эластичного бинта, но эластичный бинт в аптечке был единственный, уже пропитался кровью и стал жёстким. Такой бинт ногу натирает и ещё больше затрудняет движение. И пластырем рану заклеить было невозможно. Под пластырь требовалось наложить большой тампон и ещё пару тампонов рядом, потому что сама рана была большая по площади. Подходящего по размерам куска пластыря в аптечке не было. Берсанака заказал пластырь и бинты Бекмурзе Бисолатову, но с непременным условием не пользоваться аптечным пунктом в своём селе, чтобы не привлечь к себе ненужное внимание. Бекмурза с головой дружит, как говорят здесь, в России, и по телефону заказал необходимое брату, который вот-вот должен приехать из Москвы. И Док Доусон ждёт этого приезда. И по этой причине тоже, и по основной…

– О! – коротко сказал Берсанака, привлекая внимание полковника.

Док вопросительно поднял подбородок.

Гайрбеков несколько раз ткнул пальцем воздух, показывая направление. Полковник приподнял голову, но ничего не увидел. Тогда сместился чуть в сторону, где кусты стояли плотной группой под большой развесистой лещиной, пусть и лишённой в это время года листвы, но перед кустами, такими же голыми, как и лещина, стояло несколько молодых елей, которые создавали хорошее убежище для наблюдателя. Там уже можно было осторожно, чтобы не демонстрировать движение, способное привлечь посторонний взгляд, встать в полный рост.

Да, с этой точки Док Доусон хорошо рассмотрел, как по поперечной их направлению тропе неторопливым стабильным бегом передвигается группа военных в пятнадцать человек. Это были не «краповые береты», о присутствии которых в этой местности уже было известно. Полковник и из теории уже хорошо знал, кто такие «краповые», и даже пару дней назад наблюдал со стороны в бинокль, как эти парни устраивают на дороге проверку проезжающим машинам. Но появление в зоне поиска новых сил опять подтверждало предположение полковника о том, что русские спутники работают и sim-карты Гойтемиру с Берсанакой пришлось выбросить не зря. Это определённо кто-то прибыл по их души и ищет именно их.

Пригнувшись, Док перебежал тропу, чтобы оказаться рядом с чеченцем.

– Что скажешь?

Берсанака приподнялся и с минуту молча наблюдал за передвижениями военных.

– Так… Последний остановился… Занимает позицию… Значит, где-то раньше оставлен другой… И третий… Они кольцо оцепления выставляют…

– Что я говорил! – полковник словно бы даже рад был такому повороту событий. – Нас засекли в блиндаже. Спутник засёк… И сейчас туда двинут. И обкладывают холм со всех сторон. Наверняка с противоположной стороны то же самое. Не успели проскочить…

– А нам и не надо… – усмехнулся невозмутимый и совершенно не обеспокоенный Гайрбеков.

– А что нам надо? – с любопытством переспросил Док Доусон, понимающий, что у проводника есть что-то на уме.

– Они же не знают, что здесь раньше цепь укреплений проходила. А я их все знаю как свою ладонь. Мои бойцы их строили. Вернее, строили пленные, а мои парни за пленными присматривали. Пленных потом расстреляли, рассказать было некому… А укреплениями воспользоваться не пришлось. Не успели… Собирались здесь концентрировать силы, а федералы по джамаатам всех перехватили и собраться не дали…

– И что?

– Мы посидим в нижнем блиндаже. А потом посмотрим… За мной…

И, повернувшись, гусиным шагом двинулся в обратном направлении.

Чечен командовал. Но в таком положении ему и необходимо было командовать. Берсанака был в курсе ситуации, а Док нет. И полковник подчинился без сомнений, как и положено подчиняться проводнику.

Вот при передвижении гусиным шагом рана на ноге действительно мешала. И почти сразу начала кровоточить, потому что располагалась она как раз на четырёхглавой мышце бедра, а именно эта мышца наиболее напрягается при гусином шаге. Кровь по ноге потекла обильнее и уже промочила штанину так, что при касании рукой на пальцах оставалось красное пятно. Это уже было плохо, хотя боли полковник не испытывал, только простой дискомфорт. Но кровь вскоре могла начать капать, а капли крови – это следы, которые обычно бывает трудно убрать. И сделать перевязку поверх штанины при передвижении гусиным шагом невозможно. Для перевязки следует хотя бы ногу вытянуть.

Но пробираться так пришлось недолго. Гайрбеков вскоре свернул в сторону, где можно было за камни спрятаться. Правда, здесь пришлось на четвереньках передвигаться, чтобы из-за камней не высунуться и не подставиться под взгляд солдат. Но такой способ передвижения, при всей своей утомительности, был для полковника более предпочтительным, чем передвижение гусиным шагом, потому что здесь уже не шло напряжения на раненую мышцу.

Берсанака остановился и сел прямо на сырую землю, осмотрелся.

– Где-то здесь… – хрипло прошептал он. – Три года уже здесь не был. Травой поросло… Сразу и не сообразишь… Да… Вон тот камень…

Он сдвинулся ниже, остановился рядом с полковником, потянулся и сунул руку в неширокую щель между двух камней.

Полковник смотрел внимательно. Он был хорошим разведчиком, хотя и не армейским. Армейские разведчики лучше видят скрытые убежища, чем офицеры ЦРУ, которым иные задачи ставятся. Но всё же что-то и Док Доусон умел. Но он ничего не обнаружил. Разве что определил на большом камне какое-то тёмное пятно. Возможно, здесь когда-то очень давно, может быть, даже несколько лет назад, пролили масло, и масло в камень впиталось. Сверху села пыль, но пятно осталось. Если не знаешь, что искать, никогда не обратишь на это пятно внимания. И Док в очередной раз оказался прав. Берсанака надавил на какую-то кнопку, и зашевелился, приподнимаясь, именно этот большой камень. Но только зашевелился, не более.

– Вот, шайтан, аккумуляторы подсели… – пожаловался Берсанака. – Надави, Док…

Полковник надавил на камень, помогая ему сдвинуться в сторону. Это удалось без проблем, хотя внешне камень казался тяжёлым и неподъёмным.

– Туда… – показал Берсанака на открывшийся люк.

И первым спустил ноги, нащупывая лестницу. Полковник дал голове проводника скрыться, выждал ещё несколько секунд, чтобы не наступить Гайрбекову на уши, и тоже спустил ноги в темноту, отдающую плесенью и сыростью. Берсанака, как оказалось, был уже далеко и где-то внизу включил свет. Полковник ещё и середину лестницы не преодолел, когда сверху скрип послышался – Берсанака вручную привёл в действие привод, и механизм вернул камень в изначальное положение. Потом что-то громко щёлкнуло. Док догадался, что сработал блокирующий люк замок.

– Да здесь капитальное строение… – постучал полковник по бетонной стене, словно проверяя её толщину. – Для чего это строили?

– Строили по приказу Масхадова. Он боялся применения бомб объёмного взрыва. Ему показали видеозапись взрыва такой бомбы в Дагестане, когда Басаев захватил там несколько аулов. Одним взрывом было уничтожено полторы сотни наших парней вместе с аулом Тандо и местными жителями…[8]

– С местными жителями?

– Это было ваххабитское село. Там нас полностью поддерживали. Пролетел самолёт, сбросил бомбу, и всё село накрыло одним взрывом… Масхадов очень боялся, что его накроют, и приказал строить себе и своему правительству убежище. Его назвали Берлогой… Как будто специально для меня, но название не я придумал. Но сам Масхадов укрыться здесь не рискнул, потому что потерял к тому времени всю территорию Ичкерии. Он надеялся, что часть всё же будет подчинена ему, но не получилось…

– А кто об этой Берлоге знает?

– Единицы… Я в их числе… Федералы не знают… Они знают другое такое же, строилось в другом районе, и одному рабу из строителей тогда удалось бежать. Он и сдал… Здесь ни рабов, ни солдат не выпустили… Верхний блиндаж тоже входит в систему, но он изолирован… Блиндаж пусть обнаружат – там sim-карта. Сюда никак не доберутся. Здесь много проходов и много выходов. И есть где спрятаться, и есть куда уйти в крайнем случае… Плохо только то, что отсюда нет обзора. Есть только несколько наблюдательных окон, но они мало что дают. В одном окне стационарный ПНВ.[9] Позволяет оценить обстановку…

– Раньше почему не сказал?

– Теперь Берлога принадлежит Медведю… – усмехнулся Берсанака. – Медведь – не самый гостеприимный в природе зверь…

Полковнику оставалось только смириться с таким толкованием. Действительно, он пришёл и ушёл, а Гайрбеков рассчитывает часто этой Берлогой пользоваться, много лет, и потому чем меньше людей будет об этом месте знать, тем дольше он проживёт…

– И что будем делать?

– А что нам делать? Будем ждать ночи… А ночью посмотрим…

– А твой напарник?

– Гойтемир знает несколько проходов. Но если за ним пойдут по следу, он поведёт преследователей отсюда, а не сюда…

– Хотя бы это утешает… – усмехнулся полковник. – Но мы ещё встретимся с Гойтемиром?

– Он тебе очень нужен?

– Он наблюдал за эффектом… Мне нужен отчёт…

– Мы встретимся у Бекмурзы…

Глава четвёртая

1

Младший сержант Игумнов шёл рядом с широкогрудым и бровастым «краповым» капитаном Лактионовым, не пожелавшим в «Тигр» садиться. За спиной пристроились ещё четверо бойцов «Витязя» и рядовой контрактник Жабоедов, худощавый и жилистый парень, не понимающий, что такое усталость, и потому всегда выбираемый Игумновым в напарники. И если «Тигр» двигался в обход, то они, получив направление, шли напрямик через лесистый и ещё покрытый снегом участок, где ноги легко вязли. Машина тоже смогла бы пройти по такому снегу, но среди мелколесья слишком много было деревьев с достаточно толстыми стволами, которые было не объехать, и потому пришлось выбрать окружной маршрут. И даже ментовский «уазик» натужно тянулся следом. В другой обстановке младший лейтенант Дударков, скорее всего, не рискнул бы на такую поездку. Здесь же всегда можно было вытащить лёгкий внедорожник с помощью более тяжёлого собрата.

Мишка шёл легко, не сомневаясь в своих силах, но несколько раз ловил на себе взгляды «крапового» капитана, задающего темп, который был не каждому по силам на таком тяжёлом маршруте. Конечно, офицер одного спецназа должен соревноваться с равным по званию офицером же другого спецназа, а совсем не с младшим сержантом. Но, поскольку не только равного по званию, но и вообще никакого офицера спецназа ГРУ рядом не оказалось, капитан спецназа внутренних войск хотел посмотреть, на что годятся контрактники военной разведки. А в том, что «краповый» капитан решил соревнование устроить, Мишка уже не сомневался. Ни для кого не было секретом, что соперничество существует и получило большую подпитку после слов недавнего президента Путина о том, что в России есть только один настоящий спецназ – это спецназ ГРУ, и лишь слегка приближается к нему спецназ внутренних войск. Конечно же, «краповых» такая оценка обидела, и они из кожи вон лезли, чтобы доказать свою состоятельность. И сейчас широкогрудый и бровастый капитан проверял выносливость младшего сержанта и рядового, не зная, что с этим младшим сержантом не каждый офицер спецназа потягаться в силе и выносливости может. И не только с Мишкой, но и с рядовым Жабоедовым, внешне таким невзрачным. И Мишка про себя посмеивался, хорошо понимая, что вскоре произойдёт.

Группа получила конкретное задание – срочно выйти на подступы к вершине одного из недалёких холмов, с не прикрытой другими группами спецназа ГРУ юго-западной стороны, то есть стороны самой дальней, и там выставить оцепление, чтобы не выпустить с высоты Берсанаку Гайрбекова и иностранца Дока. При этом был жёсткий приказ – Гайрбекова уничтожить, Дока обязательно захватить живым. Отличить Дока от Берсанаки можно было просто по внешности, поэтому путаницы возникнуть не могло. Капитан Лактионов сразу дал команду к выступлению, и единственной задержкой было просчитывание маршрута для тяжёлого бронированного «Тигра», который не мог двигаться напрямую. Большую часть своих людей Лактионов посадил в машину, поскольку машина могла передвигаться быстрее даже при том, что преодолеть ей предстояло немалое расстояние. С собой взял только спецназовцев и четверых своих бойцов, чтобы прикрыть эту сторону на случай, если Медведь будет уходить сюда в пока ещё открытую щель. Он может и прямо спускаться, но там путь ему перекроет «Тигр», и, увидев машину издали, Берсанака попытается свернуть. Вправо уйти ему не дадут, там спецназ ГРУ уже должен был занять позицию. Открытым оставался только путь влево. Его и следовало прикрыть. И потому Лактионов разделил свою группу и сам с малой частью и со спецназовцами ГРУ двинулся напрямую.

Маршрут был предельно сложным. Мало того что идти приходилось постоянно на подъём по талому и тяжёлому снегу, ещё и под снегом стекали ручьи и размочили жирную почву, в которой увязали ноги. Местами путь преграждали густые заросли кустов и деревьев, и их следовало обходить, местами каменные гряды вставали почти вертикальной стеной, и, если гряду невозможно было преодолеть напрямую, снова следовал обход. И это при том, что теоретически время спецназовцев сильно поджимало. Теоретически только потому, что, по большому счёту, надежды на то, что Берсанака с напарником двинут именно в их сторону, не было никакой. Согласно приказу заграждение должно было быть выставлено открытое. Нужно было быть глухим и слепым, чтобы не услышать и не увидеть сверху «Тигр», который перекроет проходы, и быть глупее местных тяжёлых камней, чтобы надеяться уйти от мощного вездехода, которому не требуются дороги. Да и сам по себе этот вездеход у подножия холма из свежего воздуха родиться не может, следовательно, рядом с ним люди ощерились стволами.

Была слабая надежда, что Берсанака всё же вбок двинет, навстречу капитану Лактионову. Сразу заметить группу тоже можно, но это вовсе не обязательно. Точно так же можно сразу заметить группы с других сторон склона, а можно и не заметить, можно вообще друг друга определить в последний момент, когда придётся столкнуться с противником лоб в лоб. Хотя такие варианты случаются обычно в ночное время суток и в лесистой местности, где пределы видимости другие, кроме того, и время года не способствует бесшумному передвижению. И пусть собственное дыхание часто мешает слушать всё, что необходимо слушать, но не настолько же, чтобы подпустить противника вплотную.

Капитан Лактионов умышленно задал повышенный темп передвижения, чтобы испытать чужих солдат, и на этих солдат время от времени посматривал испытующим взглядом. И Мишка хорошо понимал эти взгляды, и потому, когда «краповый» капитан сам для себя незаметно темп снизил, его стал взвинчивать Мишка, вышедший в ведущие. Метод хождения по зимней тропе давно известен и отработан в любом подразделении спецназначения. Ведущий, когда чувствует, что устал, уступает место более свежему, которых по его следу шёл и меньше усилий затрачивал. И пусть здесь Мишка не шёл по следу Лактионова, а передвигался сбоку от него, когда капитан темп сбросил, Мишка вышел вперёд словно бы нечаянно, по привычке. И это не должно было вызвать никакого непонимания, потому что младший сержант никак не акцентировал свои действия. С другой стороны, можно было бы понять такой поступок и как мирное предложение капитану сидеть и не рыпаться дальше высокого звания «крапового». Незаметное совсем предложение. И непонятно было, как капитан воспринял переход младшего сержанта в ведущие, потому что он положение вынужденно принял, но пошёл не замыкающим, как обычно ходит тот, кто место ведущего оставляет, а следом за Игумновым.

Игумнов и сам чувствовал, что взял в карьер слишком резко – не каждый такой почти что бег по глубокому талому снегу выдержит долго. Но капитан молчал, сберегая дыхание, и не отставал. Чуть-чуть приотстали другие четверо «краповых», но в спину Лактионову дышал рядовой Жабоедов, который, возможно, в выносливости и в умении терпеть Мишке Игумнову не уступал, и капитан вынужденно делал вид, что всё идёт нормально, хотя дыхание его сделалось слишком шумным. Но идти оставалось недолго. Уже слышен был метрах в ста впереди ровный и тугой звук двигателя «Тигра». Значит, вездеход уже выходит на позицию.

– Я – Транзит, Муромец, слышишь меня? – раздалось в наушнике «подснежника».

Старший лейтенант Викторов контролировал охват высоты.

– Транзит, я – Муромец. Слышу вас нормально…

– Докладывай обстановку. Где вы?

– Выходим группой в шесть человек наискосок к линии оцепления. Бронемашина, кажется, уже на месте… На месте, товарищ капитан? – Мишка оглянулся через плечо.

– На месте… – хрипло отозвался «краповый».

– Вот, капитан Лактионов говорит, что уже на месте. Мы просто фланг контролировали, потому двинулись пешим ходом…

– Занимайте позицию. Как все встанете, доложи…

– Понял, товарищ старший лейтенант…

* * *

«Краповые» вытянулись цепочкой, в центре которой рядом с капитаном Лактионовым оказались и оба спецназовца ГРУ. «Тигр» остановился на полста метров ниже, но ему вовсе и не обязательно было на сам холм взбираться.

Игумнов доложил старшему лейтенанту Викторову обстановку.

– Следов спускающихся не встретили?

– Никак нет, товарищ старший лейтенант. Я бы сразу…

– Тогда отдыхайте… Мне вон говорят, что вас издали видно. «Краповые» береты на снегу выделяются… К вам никто не сунется… Мы начинаем поиск… Черемша, запроси со спутника координацию на мою трубку…

Игумнов отключил свой микрофон и повернулся к капитану Лактионову. Тот сел на ствол поваленного ветром и возрастом дерева и достал пачку сигарет. Но закуривать не стал, просто посмотрел на сигареты, вздохнул то ли с душевной мукой, то ли с облегчением и убрал их снова в карман. Дышал Лактионов после темпового броска всё ещё тяжело и от курева сейчас просто раскашлялся бы.

– Не куришь? – спросил у младшего сержанта.

– Как в спецназ пришёл, бросил. А так со второго класса покуривал… Вы тоже, товарищ капитан, бросили?

– Бросаю… – сознался Лактионов. – Надо бросать, а то за такими лосями, как ты, не угонюсь… А это плохо…

– Не расстраивайтесь, – утешил его Мишка. – За мной многие наши офицеры не угонятся…

– Серьёзно? – капитан вопросительно поднял брови.

– Точно…

– Ладно. Что там ваши?

– Начинают поиск. Спутник их координирует… Берсанаку засекли где-то в центре высоты, как я понял. Похоже, там убежище. Будут искать вход…

– А мы, значит, подсобные рабочие?

– Большая часть отряда – подсобные рабочие… Четыре человека в поиске… Ещё четверо в другом поиске. Гойтемира гонят…

– Без тебя догонят?

– Догонят. Хотя со мной было бы проще…

– Ну-ну… – капитан опять положил руку на карман, из которого сигареты доставал, но тут же резко убрал её… – Нет… – сказал сам себе тоном, каким обычно к боевикам обращаются. – Нет, я сказал…

* * *

Спуск длился недолго, хотя и не был лёгким, как могло бы первоначально показаться. Даже самому капитану Матроскину думалось, что здесь, при отсутствии снега, спускаться будет легче. Но легче спускаться было только на тех участках, где мелкие камни землю скрепляли и нога не скользила. Во всех других местах нога вязла во влажной, оттаявшей, но ещё не просохшей земле. Капитан сделал справедливый вывод, что, если Гойтемир летать не научился, в чём вполне обоснованно он сомневался, и при этом не желал следов оставлять, он как раз и должен был выбирать для спуска участки с каменистой землёй. Но даже каменистая земля, которая не держала влагу цепко, всё же полностью сухой не была. И следы на ней искать следовало.

– Есть, товарищ капитан… – доложил один из солдат. – Прошёл кто-то… Крупный след… Солидный дядька…

– Направление лови… Ищи следующий след… – скомандовал Матроскин, уловил направляющий знак солдата, сразу ориентируясь от его месторасположения и устремляясь ниже к другому каменистому месту.

Правда, спускаться теперь пришлось напрямую, чтобы сохранить время, на скользкой поверхности это было пусть и не слишком опасно для жизни, но опасно, по крайней мере, для чистоты костюма или рук. Оберегая свою «камуфляжку», Матроскин трижды опирался руками о почву, а потом на ходу счищал с ладоней удивительно липкую грязь здесь же сорванными ветками молодых ёлок. Тем не менее спуск дал возможность сразу сократить сектор поиска, потому что капитан быстро нашёл свежий отпечаток большой ноги. Но тут же и остановился, заметил там, где он должен был бы, согласно логике, пройти, между камнями тонкую полоску. Матроскин хорошо знал, что эта полоска значит. Только задень камень каблуком – и прыгай сразу в сторону, если успеешь сообразить. А не успеешь, твоя вина. Твоя вина будет даже тогда, когда прыгнуть успеешь с опозданием, потому что в «растяжках» часто можно встретить гранаты, у которых выковыряли порох в замедлителе, и он взрывается сразу, как только чека высвобождается. Твоя же вина будет, если провод тянется к стволу дерева и сама граната установлена над твоей головой. Тогда тебя и лежачего, отпрыгнувшего в сторону, всё равно накроет. А вина в том, что смотрел плохо…

– Я – Аврал. Всем внимание! Гойтемир «растяжку» выставил. Придавил камнями. Проволока медная, в нитевой обмотке… Обратите внимание… Не зацепите… Где одну поставил, там и вторая может оказаться. Значит, спешит, но не настолько, чтобы бегом убегать… Хладнокровный парень…

– Ясно, товарищ капитан, – за двоих ответил один из солдат. – Я «маяк» выставлю…

– Сделай… И ко мне – оба…

Матроскин сделал широкий шаг, слегка поскользнулся, но шаг не сузил и через «растяжку» просто переступил. Дальше опять шла каменистая почва и даже слегка подсохшая из-за большего количества песка, и следов видно не было. Пришлось снова определять преимущественное направление и искать новые следы. Но здесь уже искать их было труднее, потому что начинался лес с высокими деревьями и кустами под ними и приходилось быть предельно внимательным, ибо поставить в таком месте «растяжку» может даже самый неумеха.

А время шло…

– Тенор, что молчишь?

– Природой любуюсь…

– Что-что?

– Природой, говорю, любуюсь… Макровидение – интересная штука… Через прицел… Нет, короче, Гойтемира нигде… Весь склон обшарил, под каждый куст нос сунул…

– А что твой тепловизор?

– А что он?.. Ему человека подавай… Нет человека – он его не покажет…

– Мудро мыслишь… – согласился капитан. – Догоняй нас. И под ноги смотри, а то здесь много гранат, похоже, посеяли…

* * *

Настоящий лес начался на нижней трети склона. Сначала пошли высокие, метров до восьми, деревья орешника-лещины с тёмно-красной, почти бордовой прошлогодней листвой, а следом за ними поднялись такие же высокие вечнозелёные сосны. Между старыми и сильными соснами разрастался молодой сосняк с ещё не окрепшими стволами, и без тепловизора просмотреть такую гущу было просто невозможно. И состав земли под ногами поменялся. Чернозём остался на склоне, а в лесу почва была каменисто-песчаной, и только местами в самой гуще лежал снег.

Капитан Матроскин искал следы по опушке. Исходил из того, что Гойтемир мог сразу углубиться в гущу, а мог и выйти в любую из сторон, чтобы продвигаться через лес по краю, используя для укрытия большие камни. Но, чтобы бандит ко второму варианту прибег, ему следовало знать, что его ищет в прицел снайпер, имеющий прицел с тепловизором. В противном случае любой человек посчитает, что его укроют простые кусты, даже безлистные в эту пору, и заросли молодого ельника, который не волнует время года.

Подчиняясь привычным жестам капитана, солдаты разделились и стали осматривать фланги, тогда как сам Матроскин оставил за собой центр как наиболее вероятное место прохождения. И он не ошибся. Уже через три метра от опушки снова появился след большого башмака. След вёл вроде бы в глубину леса, что было естественным, и нажим был на носок, следовательно, Гойтемир шёл быстро, может быть, даже бежал. Но, сколько ни искал капитан следы дальше, не удалось найти даже маленького отпечатка, хотя почва снова предполагала вероятность оставления следа. Можно было подумать, что Гойтемир умышленно оставил чёткий отпечаток, показывая, как он торопится, а сам неторопливо в сторону ушёл.

– Я – Аврал. Что там на флангах?

– Тишина, товарищ капитан. Ни тропы, ни отпечатка…

– У меня то же самое…

– Тенор…

– Я уже здесь…

– Просмотри все кусты… Он не мог далеко уйти… Особо флангами поинтересуйся. Там камней много, есть где спрятаться…

– Я уже смотрю… Солдат видел, командира нашёл, а бандита здесь нет…

– Может, тебе на дерево забраться? – предположил Матроскин.

– Целесообразности не вижу. Я и так на верхней позиции. И увидеть того, кто есть, должен. Он, думаю, дальше ушёл. Где-то за склоном…

– Идём дальше, товарищ капитан? – спросил один из солдат. – Я прошёл всё, что можно было. До подъёма на следующий холм добрался…

– Ищем следы. Здесь ищем… – Матроскин сам не знал, почему не хочет выходить из этого леска. Хотя даже простая логика говорила, что уйти отсюда можно в три стороны и, не зная в какую сторону идти, в двух случаях из трёх ошибёшься. А полагаться на удачу следовало только в последней ситуации, когда другого выхода не просматривается. – Ищем направление…

– Командир, а здесь не может быть какой-то системы подземных коммуникаций? – спросил снайпер.

– Это ты у меня спрашиваешь?

– На вершине холма Берсанака не просматривался через тепловизор, хотя должен был «светиться». Значит, сидел под землёй. Может, здесь тоже что-то такое же есть?

– Слышали? – вопрос Матроскина к солдатам относился. – Иногда даже Тенор бывает прав, запомните… Ищем «что-то такое же»… Может, вход в какое-то убежище… Если есть вход, туда должна талая вода подтекать… Это – обязательно, это – закон природы… Следы воды смотрим, обтекает по сторонам или под лежачий камень сочится… Искать… Внимательно, но в темпе…

Судя по тому, как петлял перед этим Гойтемир, как он хитрил и старался ввести в заблуждение преследователей, он не потерял хладнокровия и способен на любой нестандартный ход. И вполне мог бы умышленно оставить след там, куда идти не собирался. Это тем более вероятно, что дальше в том же направлении, если Гойтемиру так же спешить, как он якобы спешил и как требовала так обстановка от человека, однозначно мыслящего, ему опять необходимо было бы лететь, чтобы следов не оставить. Он не летел, но и следов не оставил. Резонно было бы предположить, что он вернулся выше, где был какой-то вход в тайное убежище. Спецназовцы ГРУ сами были большие мастера подобные убежища строить и обязаны были предполагать такое же умение у других. И потому Матроскин, ещё раз осмотревшись, покинул лес, где, казалось бы, так легко спрятаться и куда должен был бы, согласно элементарной логике, устремиться Гойтемир, и поднялся чуть выше по только что пройденному пути, чтобы повторить поиск.

Естественно, вход в предполагаемое убежище не мог быть на ровной земле, а прятался, если таковой был в действительности, под каким-то камнем, который можно было бы поднять или сдвинуть. Взгляд переходил с одного камня на другой, отыскивая возможные несоответствия природному расположению, проверял вероятные направления потоков талой воды, осматривал почву вокруг камней, но ничего подозрительного капитан не находил.

– Тенор, ты тоже по склону пошарь… Может вход светиться?

– Через камни? – скептически отнёсся к предложению старший прапорщик. – Если только под камнем костёр разведут… Но я попробую…

– Товарищ капитан… – позвал солдат с правого фланга. – Здесь след…

– Иду… – заспешил Матроскин.

До солдата, показывающего пальцем в землю на самой опушке леса, было недалеко, и через минуту, дважды по пути поскользнувшись и удивившись, как не скользил здесь Гойтемир, капитан оказался у следа. След был почти таким же, как первый, найденный самим Матроскиным. Гойтемир тоже, похоже, спешил. И, несмотря на то что первый след был найден уже в лесу, а второй только на опушке, второй был более свежим, потому что здесь лес начинался значительно ниже.

– Тенор, пошарь вокруг… – потребовал капитан.

– Внимание… – вдруг серьёзно отозвался старший прапорщик. – Если смотреть от вершины и вниз, то на одиннадцать часов… У него убежище на дереве… Не оборачивайтесь, он держит вас на прицеле… Стрелять?

– А ты предпочитаешь, чтобы он в нас стрелял? – спросил капитан с лёгким раздражением. – Постарайся просто ранить…

– Он с дерева свалится – всё равно разобьётся… Высоко сидит… А моя винтовка, даже если в ногу попаду, ногу оторвёт…

– Тогда оторви ему кисть… Чтобы стрелять не мог… – капитан говорил и никак не показывал, что знает, откуда ему самому можно ждать автоматной очереди. Он просто по сторонам смотрел, словно бы в поисках других следов.

Солдат тоже вёл себя нормально. И никак не показывал, что он осознаёт опасность.

Выстрел раздался не громкий. У винтовки хороший глушитель. Наверное, звук падения тела и треск ломаемых ветвей был гораздо более эффектным, чем сам выстрел. Да и донёсся он до спецназовцев исключительно благодаря микрофону «подснежника».

Только после этого Матроскин бросился на звук ломающихся ветвей, на ходу высказывая вроде бы и с юмором, но серьёзную претензию:

– Зачем же ты его сбил… Неаккуратный и жестокий ты человек…

– Ну вот, и опять я виноват… Кисть автомат держала. Я в кисть попал. Автомат, похоже, срикошетил, и шлёпнуло его… Куда пуля угодила, уже и не пойму…

Но добежать до Гойтемира, пока он ещё был жив, капитан не успел. Там, под деревьями, гулко ухнул взрыв гранаты… Бандит чувствовал, видимо, что всё кончено, и боялся потерять сознание до того, как к нему приблизятся преследователи. И потому взорвал гранату раньше…

– И на том тебе, бандит, спасибо… – сказал Матроскин, подходя ближе, но в пяти шагах остановился в раздумье.

– Аврал, у покойного ещё гранаты остались? – ехидно спросил старший прапорщик.

– Скажи мне на милость, кого ты убил? – последовал невозмутимый вопрос.

– Гойтемира, я полагаю… Это разве не Гойтемир? – удивился Соловейко. – Может быть, это сам Берсанака?

– Я бы и сам хотел знать, кто это такой… – сказал капитан. – И почему он взорвал себя… Без причины не взрывают гранату у своего живота.

Убитый был не в башмаках военного образца, оставляющих большие следы, а в простых резиновых сапогах, которые были меньше оставлявших след башмаков минимум на три размера…

– Продолжаем поиск… Возвращаемся на склон… Там должно быть какое-то убежище…

А сам подошёл к погибшему, не вовремя вообразившему себя птицей, и забрался в карман камуфлированной куртки, чтобы поискать документы. В Чечне люди предпочитают всегда носить документы с собой, чтобы потом не просидеть несколько суток до выяснения личности в ментовском сыром подвале, если вдруг какой-то случайный патруль пожелает узнать, кто ты такой. Документы оказались и у погибшего. Капитан вытащил паспорт и ещё какие-то бумаги, аккуратно сложенные и спрятанные в целлофановый мешочек.

– Гилани Аслабикович Чочиев… – прочитал Матроскин вслух. – Можно подумать, что это родной брат Алхазура Аслабиковича Чочиева…

И достал трубку мобильника…

2

Темнота угнетала. И она казалась опасной рядом с таким человеком, как Берсанака Гайрбеков, потому что при обострении ситуации от Берсанаки ждать хорошего не приходилось. Он готов любым человеком прикрыться в случае необходимости, как уже прикрылся своей младшей сестрой, которую, как сам говорил, всегда любил больше других братьев и сестёр и о которой больше других заботился, когда заменял в семье отца, как и полагается старшему сыну. Правда, Берсанака не разрешил Гойтемиру «убрать» сестру, как посоветовал бы поступить в этой ситуации Док, чем заслужил неодобрение полковника. Но родственные отношения есть родственные отношения, и пусть у разведки свои законы, которые часто этим отношениям противоречат, Док Доусон вмешаться не посмел. Именно так: не посмел, зная, что находится на Кавказе, где живы и действуют свои многовековые устои чести и родственных отношений. Сам же Берсанака понимал, что сестру арестуют, и он, может быть, и имея возможность спрятать её, пожертвовал Айбат, но не делом, ради которого он сюда прибыл, пожертвовал, предоставив ей самой выкручиваться из положения, в которое она попала, укрыв брата. А уж посторонним человеком он пожертвует тем более. Просто из опасения, а даже не из-за сложности ситуации. Так он пожертвовал Микаилом Чочиевым, приказав Гойтемиру пристрелить парня, потому что Микаил всего боялся и в случае провала сдал бы всех. А провалиться Микаил вполне мог. Он постоянно курсировал между Берсанакой и теми людьми, на которых можно было положиться в округе, – отлаживал связи. Боялся работать, но работал. Это Гайрбекова не устраивало. Точно так же он может пожертвовать и любым другим, в том числе и полковником. Тем более что открыл полковнику свою, как он выразился, «берлогу», хотя желал бы держать её скрытой от посторонних. Это ещё одна причина, по которой следует Гайрбекова опасаться. Так здраво оценивал своего проводника Док Доусон и потому был постоянно настороже: в темноте руку держал на рукоятке пистолета так, чтобы большой палец одним движением мог опустить предохранитель. А патрон в патроннике Док держал всегда досланным..

– Может, зажжём свет? – не слишком настаивая, предложил Док.

Он знал, что Гайрбеков найдёт уважительную причину свет не зажигать, но всё же предложил. Хотя бы ради того, чтобы не молчать, потому что молчание в темноте угнетало ещё больше, хотя полковник и считал себя человеком с мощнейшей нервной системой, способной выдержать любые нагрузки на психику. Обоюдный разговор в полной темноте, как когда-то давно учили Дока Доусона, это один из альтернативных способов зрения. Если хочешь постоянно знать, где человек находится, поддерживай с ним разговор, задавай вопросы, которые требуют многословных ответов, и тогда сможешь контролировать не только местонахождение, но и передвижение того, с кем разговариваешь. И, что тоже немаловажно, сам можешь передвигаться на голос, когда слушаешь ответ на вопрос.

– Нет… – коротко ответил Берсанака.

– Здесь же нет окон… – усмехнулся полковник. – Не понимаю, чего ты боишься?

– Я боюсь за качество строительства.

Гайрбеков предпочитал отвечать односложно. Его тоже обучали кое-чему там же, в разведцентре, в котором служил полковник, и точно такие же инструкторы, как те, которые с самим полковником когда-то занимались. И теорию Берсанака хорошо, должно быть, усвоил. И не стесняется применять её на практике.

– Не понял… От света может обрушиться потолок?

– Ты уверен, что у федералов нет тепловизора? – ответил Берсанака вопросом на вопрос.

– У ваших федералов тепловизор – это нонсенс… – заметил полковник. – Российская армия бедна. В ней столько генералов, что они съедают весь бюджет, и на хорошее оружие средств не остаётся.

– Тем не менее хорошие командиры имеют тепловизоры и винтовки с тепловизорами. Часто трофейные, которые ни один уважающий себя командир не сдаст, согласно инструкции. Часто просто находят средства, чтобы купить. А уж по части спецназа и разговора нет. Там это уже не редкость.

– И что? – продолжал полковник разыгрывать непонятливого человека, чтобы заставить Берсанаку говорить много.

– Строители были плохие. Могут быть щели, выпускающие тепло.

– От лампочки тепла мало, – возразил Док Доусон.

– Аккумуляторы сели. Лампочки здесь не включаются по отдельности. Если включать одну, загорается свет во всех помещениях. Аккумулятора хватит минут на десять. А потом мы будем без света. А он может понадобиться…

– Кто придумал такую глупую систему… – проворчал Док. – Дилетантский подход…

– Здесь есть генератор. Его можно было бы запустить от любого входа. Нажмёшь кнопку, срабатывает автомат, и запускается генератор. Он должен быть заправленным. Но генератор выделяет слишком много тепла. Тепло найдёт щель, и тепловизор покажет выходящее тепло…

– Да… Генератор – это хуже… – согласился полковник.

– Расскажи лучше о спутниках. Ты обещал… – потребовал Берсанака, удачно используя ту же самую теорию альтернативного зрения, о которой только что думал сам Док, только уже с противоположной стороны. И Доку Доусону оставалось только согласиться.

– А ты что, ничего о спутниках не слышал?

Полковник не хотел превращать свой рассказ в монолог, чтобы его разговор не дал возможности Берсанаке передвигаться незаметно.

– Я знаю много о спутниках GPS… – коротко заметил Гайрбеков.

– Что ты о них знаешь?

– Я умею общаться с «маршрутизатором», метеостанцией и, конечно, со спутниковым телефоном. Меня обучали там, у вас…

– С каким именно «маршрутизатором»?

– С обыкновенным. Как у всех…

– В войсках «маршрутизатор» имеется один на каждое отделение. Я никогда не видел у тебя ноутбука…

– Нет, с ноутбуком я не работаю, – согласился Берсанака. – Это слишком сложно даже для Гойтемира, хотя он более грамотный, чем я. Я только с простым «наладонником». Но я на память привык больше полагаться, чем на карты космической съёмки… Карты зависят от времени года и плохо привязаны к настоящему моменту. Сверху видно не всё… А ноутбук… Нет, я не хочу таскать с собой лишнюю тяжесть…

Обычно молчаливый Берсанака говорил больше, чем обычно, и вовсе не потому, что Док Доусон его принудил к этому. И полковнику такая болтливость не понравилась. Эта болтливость говорила о том, что Гайрбеков пытается таким образом скрыть свои настоящие мысли и помыслы, может быть, волнение. А это уже конкретная причина для того, чтобы полковнику Доусону утроить внимательность и следить за каждым шагом чеченца. И не подставлять ему спину ни при каких обстоятельствах. И, вполне возможно, Берсанака не желает включить свет совсем по иной причине, нежели названная им.

– Неизвестно, что сложнее, ну ладно… Так вот, сейчас появилась вторая всемирная система – ГЛОНАС, российская… Делает то же самое, что GPS, с достаточной долей точности.

– А что лучше? – сразу поинтересовался Берсанака.

– ГЛОНАС – определяет сдвиг объекта до шестидесяти сантиметров. GPS до метра…

– Что такое сдвиг? – не понял Берсанака, хотя и догадался, что полковник умышленно говорит так, чтобы собеседник задавал вопросы.

– Один и тот же объект контролируется сразу несколькими сменяющимися спутниками, только под разным углом наблюдения. Если объект сдвигается, спутники определяют это. Если ты в течение короткого времени перейдёшь на метр, спутник это зафиксирует… Что тебя ещё интересует?

– Трубки… Телефонные трубки…

– Сама трубка ничего не значит. Значит только sim-карта. Отследить можно только её. Каждая sim-карта идентифицируется по номеру. При работе этого номера спутник засекает её и второго абонента, с которым вёлся разговор, и в состоянии контролировать sim-карту без разговора – местонахождение и передвижение.

– И это могут русские спутники? – переспросил Берсанака с лёгким удивлением.

– Это могут спутники-шпионы всех стран, которые таковые запускают… Ты напуган?

Этот вопрос прозвучал для того, чтобы Берсанака не замыкался снова в себе и продолжил разговор. Тем более после недавнего обострённого желания много говорить. Молчаливый Гайрбеков станет опасным, потому что в темноте он сможет перемещаться незаметно и может так же незаметно нанести удар, после которого пистолет в руке полковника будет бессилен.

– Меня нельзя напугать. Я с детства пугливым не был. Я только осторожен, но не более… – возразил Берсанака.

Последние слова прозвучали совсем не с того места, с которого чечен разговаривал раньше. И полковник тут же сам сместился вперёд. Но почти сразу после этого что-то звякнуло в стороне. Берсанаки там оказаться не могло. Звук, следовательно, был посторонним. Полковник опустил предохранитель на пистолете.

– Не стреляй, Док, это Гойтемир вернулся… – спокойно сказал Берсанака. – Гойтемир, ты выбросил sim-карту?

– Как ты сказал, сразу… – отозвался из темноты знакомый голос.

– Хорошо. Значит, мы в безопасности. Но надо посмотреть, что делают федералы…

– Ищут… – сказал Гойтемир, включил фонарик, но вежливо не посветил на людей, а только пол и низ стен осветил, чтобы лучше ориентироваться в комнате.

И только при свете фонарика полковник увидел за спиной Гойтемира распахнутую дверь, которой раньше не было. Значит, здесь множество потайных ходов, и потому следует быть трижды осторожным с этими чеченами. Хотя если Гойтемир вернулся, то ситуация слегка выравнивается, и Берсанаке не от чего впадать в такое отчаяние, которое способно толкнуть его на неоправданные действия против своего главного на сей день союзника. И Доку Доусону следует быть спокойнее. Тем более что главная задача до сих пор не выполнена и даже не начата.

Главное – вовремя и правильно подтолкнуть Берсанаку к выполнению действий, способных вызвать крупный международный скандал. И при этом следует учесть, что Берсанака с Гойтемиром могут и провалить операцию и вообще могут возникнуть какие угодно случайности. Но при этом роль ЦРУ может быть сведена максимум к испытаниям препарата в условиях партизанской войны, но никак не к организации кровавой политической диверсии. Скандал должен быть вызван, но ЦРУ и вообще Соединённые Штаты не должны иметь к нему никакого отношения. Разве что американцев можно обвинить в создании препарата, но почему американцы не имеют права создать такой препарат, если те же русские спецслужбы его создали чуть раньше…

И эта, главная задача стоит риска сотрудничества с таким опасным человеком, как Берсанака Гайрбеков. И именно эта причина заставила выбрать в исполнители не кого-то, а именно Берсанаку, который в своей ненависти к русским не знает, что такое жалость…

* * *

– Рассказывай… – полковник в темноте уселся на своё прежнее место, где ему было удобно положить раненую ногу на рюкзак так, чтобы она отдыхала, и нажал на колпачок портативного, но очень чуткого цифрового диктофона, внешне похожего на обыкновенную ручку, что постоянно носил в нагрудном кармане своей камуфлированной куртки. Диктофон мог работать в режиме записи четыре часа, и этого полковнику вполне хватало на пару недель, чтобы занести в память всё, что требовалось запомнить. Если бы память кончилась, записи можно было бы перенести на обыкновенную флеш-карту и записывать, что необходимо, снова на диктофон. Цифровая память всегда надёжнее памяти человеческой, считал Док Доусон, тем не менее записями не злоупотреблял и записывал действительно только то, что необходимо.

– Так и рассказывать нечего… – мрачно ответил Гойтемир.

– То есть?

– То есть, если бы я помочился на Алхазура, собака бы на это среагировала. А на препарат не стала… Вообще – ноль внимания… Чуть-чуть на «краповых» и на солдат рыкнула, а на Алхазура – так… Как обычно на запах крови, но не больше… Ни ярости, ни восторга…

– Но ты точно полил Алхазура из баллончика? – с резкой претензией в адрес Гойтемира спросил полковник.

– Не себя же я поливал… – сердито ответил Гойтемир.

Бандиту явно не понравилось, что Док попытался, грубо говоря, перевести стрелки на него.

– Но я же на собственном опыте убедился, как работает препарат… – настаивал полковник. – Я мог бы поверить, если бы не этот случай…

– Тогда надо было быть раньше более аккуратным и потом самому идти смотреть… – не слишком смутился Гойтемир, предпочитающий не считать себя виновным в том, в чём он не виноват.

– Баллончик тот же самый? – спросил из своего угла до этого молчавший Берсанака.

– Остальные баллоны не активированы, – сухо ответил Док.

Баллонами заведовал он и держал их под своим присмотром в контейнере в собственном рюкзаке. Он даже не объяснял ещё своим проводникам, что баллон перед употреблением в дело следует встряхнуть так, чтобы разбилась тонкая внутренняя ампула и образовала опасную смесь. Без этой активации аэрозоль не будет действовать.

– Что такое – активировать? – тут же спросил Берсанака, получивший в качестве оплаты, как и договаривались заранее, упаковку с баллонами.

– Ты забыл условия? – вопросом на вопрос ответил полковник. – Инструктаж по употреблению препарата ты получишь по завершении испытаний… Тогда, пожалуйста, поливай, кого пожелаешь… Хоть Гойтемира, который, как мне кажется, что-то темнит…

Гойтемир презрительно хмыкнул, но промолчал.

– Так что я должен доложить по возвращении? – спросил полковник. – Я должен доложить, что препарат не работает? И на меня собака напала только потому, что я ей сильно не понравился? Так получается?

– Не надо нервничать, Док… – сказал Берсанака. – Но твоё предположение тоже может быть верным. Наши собаки не любят русских, а ты для них ближе к русскому, чем к чеченцу. От вас от всех запах плохой…

– С чего это вдруг я стал дурно пахнуть… – обиделся Док Доусон. – Впервые такое слышу…

– Не дурно, а иначе… – смягчил разговор Гойтемир.

– Это оттого, что я потом и кислым сыром не провонял… – Док завёлся. – Это потому, что я люблю подолгу в душе мыться?

– Собакам нравятся привычные запахи, – уточнил Берсанака, понимающий, что не в ту сторону разговор перевёл. – Вернее, они их не раздражают. А запах людей иного образа жизни раздражает. Они вообще чужих не любят. На то они и собаки. Мы все там были чужие, но ты чужой втройне. И вполне могла собака броситься именно на тебя, потому что ты пахнешь не так…

– Это не объяснение. Препарат проходил лабораторные испытания, и собаки реагировали на него адекватно. И на меня собака среагировала точно так, как следовало. Почему она не должна была среагировать на Алхазура? Я могу обвинить в этом только Гойтемира как основного исполнителя.

– Я всё сделал правильно, – мрачно сказал Гойтемир. – Ты объяснял, что сделать. Как ты объяснил, так я и сделал…

– Вот что, – более миролюбиво сказал Берсанака. – Повтори-ка всё по порядку… Как делал…

– Что тут повторять… – недовольно возразил Гойтемир. – Я уже рассказывал…

– Расскажи ещё раз, – настаивал и полковник. – С подробностями…

Гойтемир прокашлялся в темноту, собираясь с мыслями.

– Вышел навстречу Алхазуру. Бекмурза сказал, в какую сторону тот пошёл, но Алхазур, похоже, петли крутил и потому вышел сбоку. Я едва не прозевал его. Он охотник хороший, ходить умеет. Я не слышал, только увидел, когда он уже близко был. Промахнуться с такой дистанции было трудно. Я в голову ему попал. Алхазур упал…

– Как он упал? – спросил полковник.

– Лицом вниз…

– Дальше…

– Я к нему подошёл…

– Напрямую? – поинтересовался полковник.

Пауза прозвучала так, что при свете было бы понятно – Гойтемир посмотрел на Дока Доусона, как на дурака. Такое предположение для опытного диверсанта было даже обидным, и Гойтемир посчитал для себя недостойным отвечать.

– Подошёл, осмотрелся, вытащил баллончик, хорошенько взболтал его и полил всю спину и руки. Руки для того, чтобы, если Алхазура перевернут, запах прикрытым не оказался…

– Запах, даже прикрытый, должен был бы пробиться и вызвать у собаки ярость, – жёстко сказал полковник. – В лабораторных условиях это проверено многократно.

– Я перестраховался…

– Дальше…

– Всё… Потом вернулся сюда…

– Ты хорошо видел саму струю?

– Конечно… Только слепой её не увидит…

– И…

– И – никакого результата…

– Но что же произошло! – не удержался и воскликнул полковник в бессилии.

– Я могу предположить только два варианта, – сказал Берсанака. – Или что-то произошло с препаратом, или собака дефективная.

– Хороша дефективная собака, – заметил Гойтемир. – Не хотел бы я с такой один на один встретиться. Горло перекусит – и не заметит… Я даже варианты предполагать не буду, потому что не могу всего охватить за недостаточностью информации. А Док делиться ею не желает…

Док задумался и ничего не сказал. Двум его проводникам тем более было говорить не о чем, потому что они имели к препарату только касательное отношение, хотя и надеялись в будущем пользоваться им…

* * *

Полковник задумался надолго. И ему было о чём подумать. Если препарат, испытания которого здесь, в Чечне, кстати говоря, совсем вроде бы не нужные испытания (потому что лабораторные испытания уже прошли, и прошли успешно), дадут сбой, то, вполне возможно, сбой произойдёт и во всей тщательно спланированной и тонкой многоходовой операции. Док вообще считался большим специалистом по организации и проведению различных шумных акций чужими руками и умел манипулировать людьми и целыми группами лиц совершенно незаметно для них самих. И он всё тщательно продумал и просчитал и в этот раз. И ни с какой стороны не просматривалось возможного сбоя. А сбой произошёл, причём в совершенно неожиданной ситуации. А это значило, что при единичном сбое может произойти и системный, то есть один сбой повлечёт за собой целый ряд сбоев других, в иных ситуациях и в иных областях, и это сорвёт весь замысел, а в итоге сорвёт операцию, на подготовку к которой и на проведение даже первого этапа уже затрачены значительные средства. А это уже прямая угроза безупречной прежде репутации самого полковника Доусона и крушение многих надежд, связанных с переходом в управление стратегического планирования ЦРУ. Место в Лэнгли ему уже почти обещали, и только неудача могла стать завершением его карьеры разведчика…

Глава пятая

1

– Аврал… Кто это? – заинтересовался старший прапорщик Соловейко.

– Твоя жертва… И не смотри на меня через прицел. У тебя наверняка предохранитель в боевом положении… Товарищ подполковник, капитан Матроскин… – капитан Матроскин на сей раз сумел дозвониться до подполковника Стропилина сразу. – У нас новые осложнения…

Доклад много времени не занял, поскольку оба собеседника привыкли разговаривать армейскими короткими предложениями.

– Понял, – ответил Александр Алексеевич и несколько раз кашлянул в трубку. – Сейчас запрошу по поводу третьего Чочиева. А Гойтемира – искать… У Викторова всё нормально?

– Я за сопками. У нас нет связи…

– Он звонил сорок минут назад. Я передал ему уточнение координат места. Наверное, уже всё обложил…

– Транзит сообщит сам, если что-то будет…

– Работай…

Капитан убрал трубку, и сразу же в наушнике раздался голос старшего прапорщика:

– Аврал, винтовка у меня на предохранителе, можешь не пугаться… И вообще я ещё ни одного одноклассника не застрелил…

– Чего надо?

– Я слышу Транзита. От меня связь нормальная…

– Переводишься в переводчики? Узнай, что у него нового…

– Транзит, как слышишь? Ага… Кэп спрашивает, что нового?

* * *

Поскольку в группе старшего лейтенанта Викторова не было переносного компьютера, как его и вообще не было в группе капитана Матроскина, то координаты объекта поиска ему выдали по телефону с ориентацией на стандартную армейскую топографическую карту. Привязаться к местности, ориентируясь по карте, было совсем не сложно, поскольку Викторов находился рядом с указанным холмом. Быстро разделив свою группу на части и оставив одну, наименее вероятную для отступления сторону под присмотром «краповых», связь с которыми держал через младшего сержанта Игумнова, одновременно и с других сторон выставив заслоны, Викторов малыми силами начал медленное выдвижение к вершине сразу с трёх сторон.

Что представляет собой укрытие бандитов, управление космической разведки ГРУ подсказать не могло – из-за плотной облачности спутники были не в состоянии вести визуальное наблюдение. Это могло быть и простое углубление типа окопа, обложенное по краями камнями, заменяющими бруствер. Это мог быть и крытый блиндаж, и даже оставшееся со времён ведения здесь боевых действий бетонированное крытое сооружение. Но в любом случае казалось естественным, что бандиты имеют возможность вести наблюдение. Подтверждением этому служил уже факт сообщения Гойтемиру о том, что его обкладывают. Значит, двое оставшихся бандитов хорошо видят, что происходит на склонах и даже дальше, потому что этот холм среди ближайших к нему холмов господствующий. Само собой разумеется, что и собственное окружение бандиты не могут не заметить. Они бы, конечно, ушли, имей на это время. Но спецназовцы совершили обхват холма достаточно быстро и, кажется, перекрыли все пути отхода. Понятно, что и возможность отстреливаться и заранее уничтожить несколько человек из числа преследователей бандиты тоже уже имели. Тем не менее они не отстреливались. Из этого можно было сделать вывод, что убежище у них глубокое и хорошо укрытое, с высокой степенью защиты и маскировки. И они не желают вступать в бой до последней возможности, надеясь отсидеться в своей норе. О том, что они обнаружены со спутника, бандиты, скорее всего, и не догадываются. Значит, считают своё окружение простой проверкой района, прочёсыванием местности, что является больше профилактическим, чем боевым мероприятием, при котором себя лучше не обнаруживать до последнего критического момента. Потому старший лейтенант Викторов и пошёл в поиск малыми силами. Мало поисковиков – меньше возможности противнику отыскать цель и удачно выстрелить. А как только будет дано подтверждение обнаружения норы, так можно будет при необходимости и остальные силы подтянуть. Можно будет даже бронемашину «краповых» сюда поднять, поскольку угол подъёма на холм с одной стороны вполне позволяет это сделать. Главное, чтобы бандиты были на месте. А следов, говорящих о том, что они ушли, пока обнаружено не было. Как и не было видимой причины, которая могла бы заставить бандитов бежать.

Вершина холма при тщательном осмотре подтвердила подозрения – почва была явно насыпной, но насыпана достаточно давно. Природа, как правило, не делает такой геометрически ровной и правильной поверхности. Такую поверхность создают люди, когда стремятся сделать нагрузку на то, что находится под почвой, равномерной. И геометрически правильным квадратом посажены четыре ёлки. В природе они тоже так не растут.

– Что-то есть внизу… – старший лейтенант несколько раз ногой топнул. Почва слежалась и не проваливалась, хотя была мягкой и оставляла следы. – Ищем вход и окна… Спиралью сверху… Особое внимание на скопления камней… Соблюдать осторожность, под стволы не соваться… Без команды не стрелять…

Чёткие слова команды сразу определяли направление поиска. Поиск спиралью взят спецназовцами из арсенала поисковых собак. Правильно обученная собака, потеряв след, начинает описывать спираль вокруг себя и в конце концов на след выходит снова. Описывая спираль вокруг вершины холма, спецназовцы уже действовали не наугад и не могли пропустить ни одного участка поверхности, не могли оставить без внимания ни одного подозрительного камня. А кроме камней, здесь не было другого маскировочного материала.

– Товарищ старший лейтенант, есть окно… – доложил один из солдат.

– Иду…

До окна десять шагов по склону. Щель в бетоне высотой в десяток сантиметров. Но сама щель широкая и даёт возможность обзора. Стекло двойное, толстое и, должно быть, прочное, тонированное, но не сильно. Однако тонировка не позволяет внутрь заглянуть, а изнутри смотреть позволяет. Возможно, изнутри кто-то и заметил солдата, может быть, и офицера, хотя Викторов старался рассмотреть окно с полной аккуратностью, сбоку, под острым углом. Но выстрела не последовало.

Старший лейтенант вычислил по окну возможность проникновения внутрь с других сторон, то есть определил вероятное местонахождение уровня входа.

– Внимание, всем… Осматриваем кольцо вокруг вершины… Есть окно, должен быть и вход… Там, где камни… Смотреть сток воды… Сток покажет…

Меньше минуты прошло, когда прозвучал первый доклад:

– Есть окно… Противоположная сторона…

– Ещё одно есть… Западная сторона…

– Есть вход, – прозвучало ещё через несколько секунд. – На восток, чуть ниже уровня окон… Метра на четыре ниже…

– Иду…

– Транзит, как слышишь? – можно сказать, что не вовремя раздался узнаваемый голос старшего прапорщика Соловейко.

– Нормально. У вас всё в порядке?

– Ага… Кэп спрашивает, что нового?

– Нашли три окна бункера и вход. Иду смотреть… Из окон пока не стреляют…

– Мы тоже бункер ищем… Гойтемир куда-то под землю провалился. А вместо себя подставил третьего Чочиева. Теперь уже Гилани, но тоже Аслабиковича… Похоже, брат Алхазура. Вороной прикинулся: сидел на дереве и держал наших под автоматом. Я его и снял… Думал, это Гойтемир… А Гойтемир потерялся… Аврал, они нашли бункер. Три окна и вход… Подступают… Понял… Нет, из окон не стреляли… Передаю… Транзит…

– Слушаю…

– Кэп говорит, что Берсанака, скорее всего, ушёл. Иначе он уже отстреливался бы. При входе в бункер будь осторожен. Вход может быть заминированным…

– Конечно, не первый год замужем… Мы пошли…

* * *

Старший лейтенант Викторов уже имел немалый опыт боевых действий, много раз сталкивался с бандитскими схронами и потому действовал привычно осторожно. Дверь, тяжёлая, двухслойная с песочным, видимо, наполнителем и ещё с внешней стороны замаскированная искусственным камнем, тоже не самым лёгким материалом, оказалась, к счастью, не закрытой, и взрывать её не пришлось. Если бы бандиты были внутри, они без проблем повернули бы штурвал винтового запора, и тогда бронированную дверь пришлось бы вскрывать с большим шумом и усилиями. Впрочем, открытая дверь ещё ни о чём не говорила, потому что ни один опытный бандит не пожелает оставаться в глухом бетонном сооружении за закрытой дверью, когда эту дверь начнут взрывать. После первого же взрыва внутри помещения такое эхо загуляет, что у слона, несмотря на всю величину его ушей, барабанные перепонки лопнут. А уж у человека сразу – кровь из ушей и страшная боль, не дающая возможности сопротивляться. А Берсанака, несомненно, бандит опытный. И от него можно было ждать такого внешне расслабляющего, но опасного момента, как открытая дверь. Берсанака, естественно, постарался бы подороже продать свою жизнь и ждал бы за дверью с поднятым стволом, готовый дать несколько последних в жизни очередей прежде, чем его самого расстреляют. Мог он и саму дверь заминировать. Мина ставится сразу за дверью, в косяк устанавливается взрыватель, работающий на растяжение, и тогда только подходи ближе и смело дверь распахивай. И потому Викторов приказал дверь открывать с помощью верёвки.

Открыли. Не последовало ни взрыва, ни автоматной стрельбы. И опять старший лейтенант не стал спешить, а сначала запустил сапёра группы, опытного старшего прапорщика Половинкина. Старший прапорщик в соответствии со своей профессией вообще был человеком неторопливым и потому страшно живучим, перед распахнутой дверью постоял секунд тридцать, дожидаясь, когда глаза свыкнутся с освещением, проникающим через дверной проём. Потом, не переступая через порог, присел и что-то там начал делать.

За спиной старшего прапорщика в момент работы, естественно, никого не было. И старший лейтенант издали старался понять, что задержало Половинкина уже в самом начале пути. Но уже через минуту сапёр обернулся и показал в одной руке какой-то белый блин, в другой ампулу. Викторову не нужно было объяснять, что это такое. Вход был заминирован пластидом. Скорее всего, даже без начинки из поражающих элементов, как обычно ставят второпях, но и такой взрыв способен оторвать человеку обе ноги. Но старший прапорщик и дальше не торопился, потому что отлично знал манеру бандитов ставить первую мину так, чтобы её можно было легко найти, а вторую, более хитрую, ставят рядом. После первой находки сапёр расслабляется – и гибнет на второй. Правда, профессиональные сапёры сами умеют такие ловушки устраивать и потому редко попадаются на простейшие хитрости. А если группа работает без сапёра или с сапёром неопытным, то неприятности возможны.

Половинкин обследовал бункер минут десять. За это время второй старший прапорщик группы – снайпер Соловейко – дважды передавал вопросы капитана Матроскина. Но удовлетворить любопытство командира Викторов был пока не в состоянии, и единственно, что передал, что бандитов в бункере нет. Это, кстати, было передано не только Матроскину, но и всем группам, стоящим в оцеплении, в том числе и «краповым». Следовательно, необходимо было искать следы по склону, чтобы знать хотя бы направление, в котором двинулись Берсанака с Доком.

– Транзит, кушать подано… – сообщил Половинкин, не высовываясь из бункера. – Можно заходить спокойно… Есть кое-что любопытное…

Викторов оставил лейтенанта Черкашина руководить поиском следов, а сам присоединился к старшему прапорщику, чтобы осмотреть бункер.

– Один из них ранен… – Половинкин показал в угол, где горкой лежали засохшие окровавленные бинты. – Смотри, бинты засохли кольцами. Судя по кольцам, рана в районе бедра. Причём большая рана, сильно кровоточит и не затягивается полностью.

– А это… – старший лейтенант поднял порванные на бедре и тоже окровавленные камуфлированные штаны. – Это подтверждение… Но… Ранение не пулевое… Штаны разорваны как-то странно… Посвети…

Света узких окон явно не хватало, чтобы разобраться с предметом бандитского туалета.

– Собака… – показал Половинкин на проколы в материи. Проколы в самом деле походили на следы собачьих клыков. – Собака в ногу вцепилась…

– Опять собака… Это становится интересно… Я старый собаковод, кстати. У меня дома два мопса живут… Ох и злые, гады… Жену уважают, а мне шагу ступить не дают…

– Здесь не мопсы… Здесь покрупнее…

– Вот и я к тому же… А не позвать ли нам сюда ментовскую собаку? Может, след возьмёт?

– Есть смысл попробовать…

– Муромец! Слышишь меня? – вызвал старший лейтенант по «подснежнику» младшего сержанта Игумнова.

Бетонированные стены не стали помехой на таком незначительном расстоянии. Связь была устойчивой.

– Слушаю, товарищ старший лейтенант.

– Мент с собакой никуда не уехал?

– Здесь ждёт… В машине сидит…

– Гони его сюда, с собакой, но без машины…

– Понял…

Старший лейтенант вышел на холм.

– Всем, внимание! Собака будет работать по следу. Постарайтесь держаться подальше от неё и пока не затаптывайте возможные следы. Отдохните на местах. Собаку сейчас приведут…

Сам Викторов осмотрелся, вспоминая, каким путём шли спецназовцы, и прикидывая, какой путь могли бы выбрать для отступления бандиты. Но такой осмотр ничего не дал. Берсанака с Доком могли бы выбрать любое направление, и только они сами знали, куда им следует идти.

– Транзит, слышишь меня? Я – Аврал…

Капитан Матроскин, видимо, не утерпел и поднялся на вершину соседнего холма, чтобы иметь прямую связь со старшим лейтенантом Викторовым.

– Слышу нормально… Попробуем пустить по следу собаку…

– Работай, Родион. Обрати внимание на камни. Где-то у них система нор. Под землю проваливаются. Гойтемир ушёл под землю. Мы не нашли следов. Берсанака с Доком тоже не могли успеть проскочить мимо вас. Скорее всего, они тоже в норе…

– Тем более что кто-то из двоих ранен. В бункере окровавленные бинты и окровавленные штаны, порванные собакой. Рана, судя по всему, серьёзная и сильно кровоточит…

– Раз тем более, значит, тем более… – согласился капитан. – Но вот и собака опять появилась… Ищи связь… Собака в деле неспроста зарыта… Соображай… Спроси мента… Все случаи в округе, связанные с собаками… Он может быть в курсе…

– Бешеный кобель, товарищ капитан… – вмешался в разговор младший сержант Игумнов. – На нас с Жабоедовым бросался. Мент еле удержал его на цепи… Сожрать был готов. На других ничего, а на нас бросается… Армию, что ли, не любит… Хотя и на капитана Лактионова тоже бросался. Но не так, как на нас…

– Муромец, у «крапового» капитана есть связь со своими?

– В «Тигре», товарищ капитан, рация…

– Попроси Лактионова подняться на холм. Я тоже туда иду…

– Понял, товарищ капитан…

* * *

К бункеру поднялся младший лейтенант милиции Идрис Дударков со своим белым кобелём, отстав от мента на десять шагов, чтобы обезопасить себя от собаки, подошёл капитан Лактионов, а с другой стороны поднялся капитан Матроскин со всей своей командой.

Матроскин сразу шагнул к ментовскому младшему лейтенанту, словно проверяя реакцию собаки на военных, и протянул документы убитого снайпером Гилани Аслабиковича Чочиева. Собака не отреагировала. Капитан переглянулся со старшим лейтенантом Викторовым.

– Скажи-ка мне, младший лейтенант, твоя собака на всех не бросается. Как она выбирает, на кого броситься следует?

– А ты у собаки спроси… – пожал плечами участковый. – Давайте работать, а то скоро темнеть начнёт… Могут проблемы возникнуть…

– Какие? – поинтересовался Викторов. – Собака плохо видит в темноте?

– Собака хорошо видит в темноте. Но это не немецкая овчарка. Это кавказская… Она вообще-то не для следовой работы предназначена, а для охранной. А охранник – он всегда охранник. Повышенная агрессивность. В темноте агрессивность утраивается. Плюс к этому врождённая доминантность породы – Сармат везде старается доказать, что он хозяин. А в темноте, в своих, как он считает, владениях, это проявляется особенно. Чьи документы? – младший лейтенант раскрыл паспорт и тут же с удивлением присвистнул.

– Знакомая личность? – среагировал на свист Матроскин.

– Очень даже знакомая. Два месяца за ним гоняемся. Всё без толку. Знали, что где-то рядом бродит. Видели его несколько раз около села. Но ни разу ухватиться за след не получилось… Осторожный, гад. При первой опасности сразу срывается…

– Бандит?

– Бандит… Семью вырезал, дом обокрал…

– К Алхазуру Аслабиковичу Чочиеву он какое отношение имеет?

– Родной брат. Старший… Что с ним?

– Был ранен, при нашем приближении сам себя взорвал гранатой. Не самая красивая смерть, когда кишки разбрасывает на два десятка метров вокруг…

– Он это заслужил… Где труп?

– Под соседним холмом. Что он мог в лесу делать? У него на дереве было замаскированное гнездо наподобие вороньего. Потом тебе солдаты покажут, проверь, что там есть. Похоже, гнездо достаточно старое, но внешние ветви для маскировки менялись недавно. Долговременное убежище. Но это всё попутное. Меня сейчас больше другое интересует… Но ты прав, пока светло, займись следом…

Собака и вправду вела себя вполне лояльно по отношению к военным. По крайней мере, не проявляла агрессивности. Но стоило появиться на вершине капитану Лактионову, как шерсть на загривке у пса встала дыбом, нос сморщился, и послышался грозный низкий рык. Младший лейтенант Дударков натянул тяжёлую цепь, заменяющую ему поводок.

– Невзлюбил он меня… – усмехнулся «краповый» капитан. – За что, интересно?

– Приступай к работе, – поторопил Матроскин мента. – Викторов, обеспечь…

Старший лейтенант быстро шмыгнул в дверь бункера и вернулся оттуда с окровавленными штанами от камуфлированного костюма.

– Предмет одежды… Запах должен остаться устойчивый…

– Должен, – согласился Дударков. – Кто из них ранен?

– Или Берсанака, или Док…

– Берсанака высокий. Ему эти штаны коротки…

– Значит, Док…

Викторов шагнул ближе.

– Эй-эй-эй… На камень положи и отойди… Что-то здесь не так…

Капитана Лактионова, к которому Сармат оказался неравнодушен, рядом не было, он отошёл в сторону для беседы с капитаном Матроскиным, но собака, как заметили все, тянула носом и проявляла теперь уже повышенную ярость. Шерсть торчала уже не только на холке, но и на всём мощном теле, верхняя губа поднялась, обнажая сильные кривые клыки, а из горла выходило угрюмое утробное рычание, готовое вот-вот сорваться на яростный рёв.

– Нюхай, Сармат, нюхай… – потребовал младший лейтенант и, чуть-чуть ослабив цепь, шагнул к камню, на котором Викторов оставил рваные и окровавленные штаны.

И тут же едва удержался на ногах, потому что Сармат рванул так резко и мощно, что мог бы потащить за собой и человека более солидной комплекции, чем Дударков. Теперь ярость собаки прорвалась неожиданно и, как всем казалось, необоснованно. Пёс набросился на бедные штаны и принялся трепать и рвать их, придерживая ногами. Вообще-то собаки никогда не набрасываются с такой яростью на неодушевлённые предметы, и потому картина выглядела странной.

– Отними штаны, отними… – потребовал Викторов, что-то заподозривший. – Не разрешай рвать… Отними…

– Отними, – присоединился и капитан Матроскин. – Оттащи Сармата…

Младший лейтенант старался изо всех сил, оттаскивая своего пса за цепь, но тот тащил за собой и штаны. И только «краповый» капитан рискнул, шагнул вперёд, умудрился схватить одну штанину и вырвать предмет одежды из пасти собаки.

– След уже не возьмёт? – спросил Матроскин.

– Бесполезно… – Дударков с трудом перекрикивал яростный лай.

– Уведи его от греха подальше, а сам возвращайся… Только быстро. Продолжили поиск!.. Искать по всем склонам…

Мент кивнул и потащил Сармата с холма.

– Я тоже пошёл… – сообщил Лактионов. – После связи вернусь…

– Своих людей тоже в поиск включай… – распорядился Матроскин.

Лактионов кивнул, хотя и не был в подчинении у капитана спецназа ГРУ.

– Звони Стропилину… – предложил Викторов.

– Зачем? – не понял Матроскин.

– Штаны… Нужна срочная экспертиза… Есть в них что-то, что ярость собаки вызвало.

– Может, запах крови?

– А то он крови не нюхал… Звони… Надо как-то отправить… Где здесь могут экспертизу сделать? До Москвы далеко…

– Пусть подполковник и узнает… – Матроскин уже набрал номер и ждал ответа с трубкой около уха. – Кстати, бандиты собаку почему-то к Алхазуру Чочиеву хотели отослать… Его одежду тоже следует на экспертизу отправить. Попроси подготовить…

2

– Ладно… Спать ещё рано, и вообще лучше поменьше спать. Кто меньше спит, тот дольше живёт, – выйдя из задумчивости, сказал Док Доусон. – Ты говорил, отсюда можно наблюдение вести? Неплохо было бы полюбопытствовать, что снаружи творится. Это – наша безопасность и возможность планирования дальнейших действий…

– Напротив… – возразил Берсанака. – Это – наша опасность…

– Не понял… – серьёзно и с лёгким вызовом сказал полковник.

– Тут и понимать нечего… – вступил в разговор и Гойтемир. – Откроешь окно – случайный взгляд в нашу сторону, и мы раскрыты…

– А случайных взглядов может быть множество, – добавил Берсанака. – Там наверняка какой-нибудь спецназ. Одних «краповых» им мало, хотя и «краповые» наверняка тоже тут. Комплексно действуют, как обычно. Кто что может, тот то и городит. Может быть, даже спецназ ГРУ сюда подбросили. А спецназовцы обучены реагировать на движение. Я уже убеждался много раз – смотрит вроде бы в другую сторону, но периферийным зрением движение отмечает и поворачивается сразу вместе со стволом. И хорошо, если не сразу стреляет. А это тоже бывает… От нас по прямой до ближайшего поста метров сорок. Заметят запросто… Да и смотреть нам, по сути дела, некуда… Окна в другую сторону. Только нижние заслоны и увидим. А что наверху делается – загадка… А верхние нас больше интересуют… Нижние заметят, верхним сообщат, оттуда спустятся, выстрел в окно из «подствольника» – и нет любопытных наблюдателей…

– Нашли они бункер? – молча соглашаясь с предыдущим утверждением, перевёл полковник разговор на другую тему.

– Должны уже были найти.

– Взрыва слышно не было… Мы недалеко, хотя бы земля должна была содрогнуться…

– Значит, и «взрывалку» нашли… – в голосе Берсанаки послышалась горькая усмешка. – Я тоже всё прислушивался – жахнет или не жахнет. Не жахнуло, к сожалению… Будем ждать, что теперь ту же самую «взрывалку» на нашей дороге установят, как обычно… Только мы не взрываемся. Взрываются, как правило, другие, кто без толку по лесу шастает… А мы смотрим, куда ступаем, – научены…

– Пусть сначала нашу дорогу определят, а потом уже минируют… – усмехнулся Гойтемир. – Мы сами пока её не слишком хорошо знаем…

– И это тоже верно… – Берсанака спорить не желал. – И Док нас просвещать не хочет. Приехали на испытания, а почему испытания должны проходить именно здесь, а не где-то в другом месте – мы не понимаем…

– В других местах у тебя тоже на каждом холме по убежищу припасено? – ответил полковник Доусон прямым вопросом.

– А ты разве знал, что здесь есть убежище? – Берсанака тоже с логикой дружил и умел разложить события по причинам и следствиям.

– Дело не в одних убежищах… Здесь вы много чего знаете и многих знаете…

– И нас многие знают, – добавил Гойтемир. – Из тех, кто готов нам пулю в спину пустить и сдать при первой возможности…

– А говорят, ваш народ в спину не стреляет… – Док Доусон ловко попробовал перейти на другую тему, не желая отвечать на конкретные вопросы.

– Были времена, когда не стреляли… Сейчас времена другие… – ответил Берсанака. – И все мы под угрозой выстрела в спину ходим. И ты вместе с нами. Но почему-то не желаешь уйти в другой район…

– Ты забыл, что здесь мне нужен Бекмурза Бисолатов. Вернее, не сам Бекмурза, а его брат Сосланбек. Сосланбек – очень хороший и нужный мне человек… А вот после встречи с ним мы посмотрим, куда нам перебраться… Или ты хотел, чтобы я вместе с тобой поехал к Сосланбеку в Москву? Тебе нравится в Москве?

– Я там не был ни разу, но когда-нибудь наведаюсь и постараюсь, чтобы меня там долго помнили, – сказал, как пригрозил, Берсанака.

– Боюсь, что тебя там и без того помнят и узнают…

– Басаева знали лучше, чем меня, но он сам мне говорил, что дважды в Москву ездил.

– Басаев много чего говорил… Только он не тот человек, которому можно верить. И тебе я не советую туда соваться. Достаточно того, что ты можешь здесь работать. В Москве ты не знаешь всех убежищ типа этого. Там их тоже, конечно, много, гораздо больше, чем здесь, но они построены не для тебя и не для меня…

– Посмотрим… – Берсанака от своей угрозы отказаться не захотел. – Ладно, ночь у нас предстоит волчья, рабочая то есть, значит, надо выспаться сейчас… До нас всё равно скоро не доберутся, если вообще доберутся… Давайте отдыхать…

С этим Док Доусон согласиться мог. Добраться до них слишком трудно. Берсанака, как показалось полковнику, наизусть знал каждый проход в подземных бетонированных коммуникациях, знал каждую дверь и механизм её открывания. При этом больше половины дверей были скрытыми. Попадаешь в глухую, кажется, комнату и, если не знаешь, что здесь сдвигается кусок отсыревшей стены, никогда не сможешь предположить, что стоишь перед дверью. И бесполезно простукивать стены. Все они имеют одинаковую толщину и издают одинаковый звук. Но и того мало, по пути в последнюю комнату, в ту, где они и собрались отдыхать, Берсанака дважды находил двери в стенах коридоров, где вообще их наличие предположить трудно. И чтобы по всем помещениям пройти, все осмотреть, отыскать все боковые двери, необходимо, пожалуй, больше месяца потратить. Этого времени поисковикам никто не отпустит, и ждать столько времени, когда кто-то придёт, чтобы арестовать группу, никто не собирается. Док уже достаточно хорошо изучил Берсанаку и знал, что Медведь уже просчитал свой следующий ход и наверняка знает, как и куда они выйдут отсюда. Знал, даже когда…

* * *

– Док…

– Я…

– Пора, полковник…

– Я готов…

Док Доусон проснулся за несколько секунд до того, как прозвучали первые слова Берсанаки. Он всегда во время боевой операции спал так, что любое движение рядом звучало почти как автоматная очередь. Конечно, это утомляло, но отдохнуть и восстановить нервную систему можно было и по окончании всех дел на чужой территории. А пока полковник не позволял себе расслабляться.

Нажатие кнопки включило подсветку на часах – отдыхали чуть больше часа. Этого вполне достаточно, чтобы не чувствовать потом, как на ходу слипаются и не желают разлипаться веки – скверное состояние, когда мозг работает в режиме альфа-колебаний и максимально снижается внимательность и настороженность. Даже в состоянии глубокого сна настороженность организма работает чётче и подсознание контролирует окружающее. Не случайно эффективность лёгкого гипноза, который как раз и работает с человеком, мозг которого находится в состоянии альфа-колебаний, выше, чем с человеком, погружённым в глубокий транс.

– Куда идём? – спросил полковник.

– Сначала – удовлетворить любопытство, чтобы избежать спотыканий на пути… – сказал Гойтемир.

– Ночью окна можно открывать смело, – добавил Берсанака. – Не заметят на тёмном фоне… Можно смело выставлять ПНВ.

– Ты же боялся их тепловизора, – с едва заметной усмешкой напомнил Док Доусон.

– Я ничего и никого не боюсь. Я только опасаюсь. Я и сейчас опасаюсь. Но только дурак расположит тепловизор внизу, чтобы смотреть на вершину, с которой мы ушли. Тепловизор может находиться только на верхней точке, чтобы иметь обзор. Иначе он просто бесполезен. Вот когда мы двинем отсюда, тепловизора опять необходимо будет опасаться… Но мы двинем далеко от вершины. Мы пойдём тем путём, которым пришёл Гойтемир…

– А откуда он пришёл? – невинно спросил Док Доусон, желая для себя выяснить, насколько далеко тянутся ходы под холмом.

– Он пришёл из-под соседнего холма… Там нас даже тепловизор не увидит. А если и увидит, то для стрельбы, тем более ночной, будет далековато. До нас отсюда, с вершины, будет больше километра, а я не видел у федералов «дальнобойки»…[10]

– Ты разговаривал с их командиром? – ехидно спросил полковник Доусон.

– Я разговаривал со своими глазами. Так мы идём или снова спать ложимся?

– Идём, идём… – согласился Док.

* * *

Сначала идти им пришлось недалеко. Шли в полной темноте, придерживаясь руками за стену. Но слышали друг друга, потому что каждый шаг гулко отдавался в длинном и узком коридоре, не имеющем поворотов и ответвлений. Через пять минут Берсанака, идущий первым, остановился и на несколько секунд, чтобы правильно сориентироваться, включил слабый фонарик, аккумуляторы которого сели почти полностью, а свет мог ещё понадобиться, и потому Гайрбеков берёг оставшийся заряд.

– Пришли…

Луч фонарика пошарил по стене, отыскивая управление механизмом поднятия оконной рамы, и тут же погас. Но Берсанака, хорошо, видимо, знающий обстановку, решительно шагнул вперёд, едва слышно заскрежетал металл, и в помещение вошла струя свежего воздуха, и одновременно стало светлее. Не настолько светло, чтобы всё вокруг видеть, но всё же светлее, потому что под открытым небом полной темноты, как в глухом помещении, никогда не бывает. И этот свет вошёл через низкое, как и в других бункерах, на щель похожее, но широкое окно, дающее возможность проводить осмотр прилегающей территории на значительном пространстве.

Берсанака начал вручную приводить в действие какой-то механизм. Металлические шестерни, видимо, были хорошо смазаны при консервации, и потому механизм даже не поскрипывал, только слышалось лёгкое шевеление. Но неполную темноту частично закрыл какой-то прибор. Щёлкнул выключатель, и на приборе вспыхнул зелёный индикатор.

– Посмотрим… – сказал Гайрбеков. – Ждут они по-прежнему или смотались?..

– Что там? – нетерпеливо спросил полковник, шагнув ближе.

– Пока никого не вижу… Но они же не толпой собрались. Наверняка рассредоточились по всему периметру, чтобы не пропустить нас. Дураки любят ждать, когда в разгар лета снег пойдёт… Пусть ждут… Вот, есть первый… Сидит в засаде под кустом… Дальше можно не смотреть… По всему подножию холма залегли… Наверняка… Пусть сидят. Будет гарантия, что их не окажется там, где мы выйдем… Что скажешь, Гойтемир?

– Пора идти…

– Что скажешь, Док?

– Хорошо. Идём…

– Твой фонарик…

– Это уже не фонарик… Это дубинка, и не более…

– Ладно. Пойдём в темноте. Свет нам ещё понадобится.

Механизм подъёма ПНВ зашевелился снова. Только на сей раз Берсанака опустил прибор, выключил его и лишь после этого закрыл окно. Темнота снова стала полной.

Теперь они шли в обратном направлении, но недолго. Док Доусон уже привык к передвижению в темноте и ориентировался правильно, понимая, что единственный бетонный коридор пересекает середину холма. Но как раз приблизительно в середине этого коридора шаги впереди стихли, буквально на две секунды загорелся и тут же снова погас фонарик, и раздался тихий скрип. Берсанака привёл в действие механизм потайной двери.

– Как ты шёл здесь без фонаря… – сказал Гайрбеков с некоторым даже восхищением.

– На ощупь… – ответил Гойтемир достаточно скромно. – Несколько раз ошибался, и приходилось возвращаться.

– На ощупь лучше всего идти на четвереньках. Так надёжнее и падать не так высоко, – заметил полковник, который как раз перед этим споткнулся и ударился скулой о стену. Бетон мягкостью подушки не отличался. Кажется, разодрал кожу до крови. – По крайней мере, есть вероятность того, что голову себе не разобьёшь…

– За мной, направо… – скомандовал Берсанака. – Через десять шагов будет винтовая лестница. Спускаемся до следующего горизонта, там за коридором будет вторая лестница, на нижний горизонт… Там я предупрежу…

И опять начался основательно уже надоевший путь в темноте. Полковник Доусон удивлялся, как не блуждает Берсанака в этих переходах, как помнит, где следует поворачивать, каким образом открыть потайную дверь, сколько шагов до лестницы. Но, если Гойтемир пришёл к ним самостоятельно, значит, и он тоже помнил. Но, если помнят эти двое, должен запомнить и полковник. Конечно, чеченцы изучали переходы не в темноте. Но они не профессиональные разведчики и не имеют такой тренированной памяти, как он. Док даже не задумывался, зачем ему необходимо было запомнить переходы. Это тоже была профессиональная привычка. Берсанака ни разу словом не обмолвился о существовании подземных коммуникаций. Значит, желал сохранить их в тайне. А любая тайна, даже тайна союзника, профессионального разведчика всегда интересует. Его не интересуют переходы, например, от села к селу, что они совершали до этого. Там он даже маршрут не старался запомнить, хотя маршрут автоматически записывал спутник контроля, и полковнику не было надобности дублировать надёжную и точную космическую технику. Но здесь он имел твёрдое желание знать. Кто знает, может быть, придётся и это использовать в своей дальнейшей практике. Неисповедимы пути разведчиков…

* * *

Если путь по прямой от вершины главного холма до выхода из подземелья был около километра, как ещё раньше предупреждал Гайрбеков, то под землёй этот путь лёг, пожалуй, втрое длиннее. Дело осложнилось ещё тем, что на второй винтовой лестнице подвернул ногу и чуть не покатился по ступеням Гойтемир. И после этого начал сильно хромать, хотя слова жалобы от него спутники не услышали. Но звуки шагов, эхом отдающиеся под бетонными сводами, явственно показывали, что с ногой у Гойтемира, кажется, появились проблемы не меньшие, чем у самого полковника Доусона. Это настроения никому не прибавило, но заставило ступать более осторожно. Даже Берсанака пошёл медленнее, понимая, что покалечить конечности в темноте очень просто, несмотря на то что дорогу он, как казалось, видел даже в темноте.

Но, чем путь утомительнее, тем большее удовольствие получаешь, когда он подходит к концу. У полковника Доусона уже нога начала снова кровоточить, потому что шёл он неуверенно и постоянно напрягая мышцы. А Гойтемир хромал всё сильнее и сильнее, как говорил «голос» его шагов. Но вот наконец остановился ведущий Берсанака и с облегчением сообщил:

– Пришли…

– Надо проверить, что там, – сказал Док Доусон.

– Здесь нет окон, – ответил Гойтемир. – Здесь что-то увидишь, только когда дверь откроешь. А дверь под камнем. В камне дверной глазок не поставишь…

– Что у тебя с ногой? – спросил Берсанака холодно и даже с некоторым раздражением, должно быть, не любил работать с инвалидной командой, а сейчас из трёх человек он один остался здоровым.

– Подвернул… Промахнулся в темноте…

– В каком месте болит? – спросил Док.

– В ступне. Каждый шаг с болью… Как будто на иголки наступаю…

– Ахиллово сухожилие?

– Нет… В подъёме…

– Сними башмак, покажи ногу…

– Что ты увидишь?..

– Руки увидят…

Гойтемир послушно прислонился к стене, снял башмак и стал придерживать ногу двумя руками, давая полковнику возможность провести ощупывающий осмотр, не наклоняясь сильно и не приседая, чтобы не потревожить свою рану. Должно быть, полковник Доусон что-то понимал в медицине. Он, чтобы сориентироваться, сначала положил руку Гойтемиру на плечо, потом до ноги добрался, прощупал её жёстко и твёрдо и сразу давил пальцами туда, где боль была наиболее сильной. Но Гойтемир ни звука не издал, хотя, конечно, боль чувствовал.

– Мне трудно сказать точно без рентгена, – сказал, наконец, Док Доусон, – но, похоже, перелом лодыжки. Не самый опасный перелом, но на две недели ты сильно ограничен в передвижении. А лучше бы вообще соорудить какой-то лангет, чтобы нога срослась правильно. А тебе хорошо бы полежать хотя бы несколько дней.

По движению, передавшемуся даже ноге, полковник понял, что Гойтемир повернул голову и опасливо посмотрел в темноту, туда, где стоял Берсанака. Впрочем, относительно опасливости взгляда – это могло Доку Доусону только показаться, в свете его собственных опасений. Гойтемир вполне мог посмотреть, ожидая, что Берсанака предложит ему несколько дней не покидать подземелий. Но Гайрбеков молчал, ожидая решения самого Гойтемира. И тот решение принял:

– Сейчас не время отлёживаться. Я пойду…

– Ну-ну… – сказал Берсанака. – Я открываю дверь. Приготовить оружие…

* * *

Короткий лаз, ведущий на свежий воздух, не мог пропустить сразу больше одного человека. Дверь, или, точнее, даже не дверь, а, можно сказать, большой наклонный люк, называемый дверью, поднималась и сдвигалась в сторону хорошо смазанным приводом и не издала при открытии ни звука. Но сразу принесла звуки извне, и звуки эти не могли не заставить замереть и насторожиться. Разговаривали по крайней мере четыре-пять человек. Это сразу, автоматически подняло руки с оружием в боевое положение, но не заставило Берсанаку с собратьями вернуться в подземелье и закрыть вход. Разговаривать и обсуждать варианты поведения никто не стал даже шёпотом. Берсанака, обычно посылающий вперёд Гойтемира, на сей раз вошёл в его положение и в разведку отправился сам, молча сделав предупреждающий жест за спину: оставаться на месте.

Медведь двигался, как кошка, что вообще-то настоящему медведю не свойственно. Каждое движение не то что выверенное, но просто крадущееся, и тренированное тело готово было к любым действиям, адекватным обстановке там, за выходом. Но путь через лаз был недолог. Берсанака замер, и на фоне ночного неба, обычно, казалось бы, почти чёрного, сейчас чётко обрисовывался его силуэт. Осматривание окрестностей и прислушивание к плохо различимой внутри человеческой речи заняло долгую минуту. После этого Гайрбеков сделал приглашающий знак рукой. Гойтемир двинулся следом, приволакивая больную ногу, и даже Док Доусон, наблюдающий это сзади, почувствовал холод на зубах. Наверное, боль была очень сильной, потому что ступать в лазе больной ногой было нельзя и приходилось изворачиваться, чтобы выбраться. Хорошо, что путь был короток. Сам полковник справился с аналогичной задачей намного легче, но и ему, идущему вприсядку, пришлось почувствовать, как снова вскрывается рана, только недавно перевязанная. Пока ещё повязка держит кровь, но через какое-то время ткань пропитается и придётся ногу снова обрабатывать.

Едва Док Доусон оказался снаружи, как почувствовал у себя за спиной движение – это Берсанака привёл в действие механизм закрывания двери. Хорошо, что аккумуляторы силовой установки подземелья не разрядились полностью и с дверьми ещё работают. Хотя наверняка должен существовать и дублирующий ручной механизм открывания-закрывания, который Берсанака не захотел показывать полковнику. Медведь берлогу бережёт для себя. Это понятно…

Только оказавшись на свежем воздухе, Док Доусон почувствовал разницу между жизнью в подземелье и под открытым небом. На поверхности, как оказалось, дышалось даже с радостью. И не было запаха затхлости, присущего всякому подземелью. И вообще, наверное, при проектировании что-то было не так просчитано с вентиляцией, если она вообще существует, потому что вентиляция способна выдать любое подземное убежище. Медвежью берлогу, помнится, охотники тоже отыскивают по пару от дыхания и тепла тела, что пробивает в снегу талое отверстие. Точно так же зимой можно отыскать и подземелье. Значит, со строительством вентиляции следует быть особо осторожным – затхлый воздух организмом переносится всё же несколько легче, чем пуля в животе…

Эти мысли только промелькнули в голове полковника, когда он вдохнул полной грудью, но не задержались, потому что Берсанака уже сделал знак, подзывая к себе ближе. Теперь разговор был необходим, и разговаривать громко, естественно, им не хотелось. Док Доусон быстро придвинулся к Гайрбекову. Гойтемир уже находился рядом и стоял на четвереньках, уперев правую ногу коленом в землю и задрав сломанную лодыжку так, чтобы не задеть её за один из окружавших их камней.

Посторонние голоса слышались неподалёку, хотя разговаривающих за поворотом склона холма и за каменной грядой видно не было. И даже луна, высвечивающая из-за туч, не была помощницей.

– Это не пост… – едва слышно прошептал Берсанака. – На посту не разговаривают, и на постах по одному человеку. Что там? Кто-то есть?..

– Я там никого не оставлял… – холодно ответил полковник.

– Там я петлял, следы путая… – сказал Гойтемир. – Может, продолжают искать?

– Ночью следы видно особенно хорошо, – кивнул Док Доусон. – Ты подошву фосфором каждый день натираешь?

– Я предпочитаю люминесцентные составы… – показал Гойтемир интеллект бывшего учителя. – Это для ног не так вредно…

– Ладно, – сердито среагировал на пикировку словами Берсанака. – Ждите, я гляну…

– Тихо… – сказал полковник.

Берсанака с Гойтемиром молча пригнулись, и вовремя. Из-за камней, и прикрытые со спины камнями и потому не вырисовывающиеся на фоне неба силуэтом, они оставались незамеченными, но им самим хорошо было видно, как от места разговора по склону холма в сторону холма соседнего идут трое. Двое в вязаных камуфлированных шапочках, один вообще не по времени года в косынке. Значит, не «краповые»…

Расстояние от идущих было метров в сорок, и можно было бы стрелять на поражение. Разобрали каждый по цели, и три одновременных выстрела сделали бы своё дело. Но внизу остался ещё кто-то – один или два человека, а вступать сейчас в бой не хотелось бы, потому что это значило бы завязнуть на месте и позволить противнику, который пока не знает, где искать Берсанаку с товарищами, обнаружить их и окружить, пользуясь значительным численным превосходством. А в маневре группа ограничена – ранение Дока Доусона и перелом ноги у Гойтемира вынудили корректировать привычное поведение. Это в планы группы не входило. И Гайрбеков только зубами заскрежетал и цевьё автомата стиснул до боли в пальцах, но команду готовиться к стрельбе не дал. И все трое молча провожали взглядом военных, которые скоро скрылись за склоном.

Снизу, от кромки леса, послышались ещё голоса. Теперь разговаривали, кажется, двое, хотя там могло быть и больше людей. Не всем же обязательно сразу говорить. Но слова разобрать всё ещё было нельзя.

– Ждите здесь… – прошептал Берсанака. – Я полюбопытствую…

И сразу, не дожидаясь согласия или совета, легко и бесшумно двинулся в сторону голосов.

И Гойтемиру, и Доку Доусону хотелось бы тоже посмотреть, что там происходит, но оба они осознавали своё ограничение в передвижении и потому ждали терпеливо. Но время, когда ждёшь, давно известно, имеет свойство становиться тягуче-резиновым…

Глава шестая

1

Темнота подступала быстро.

– Аврал, здесь есть камень подозрительный… – сообщили капитану.

– Иду…

Матроскин быстро спустился к группе, которая окружила большой камень, лежащий на склоне. Внимание солдат привлекло то, что сбоку камень был словно маслом испачкан. Капитан тоже сразу же заметил это. Осмотрел камень со всех сторон, простучал. Звук был совсем не таким, какой может издавать монолитная глыба.

– Сталкивать не пробовали? Под гору должен хорошо катиться…

Все вместе взялись за камень. Но не только сдвинуть, шевельнуть его не смогли.

– Там снизу кто-то держит… – пошутил Сашка Венчиков. – Не иначе, Игумнов подкопался. Другому бы не удержать…

– Без Игумнова и не сдвинуть… – добавил кто-то.

– Где Игумнов? – спросил капитан, слепо верящий в громадную физическую силу младшего сержанта.

– Мента за соседний холм провожает… К трупу…

– Аврал, я нужен? – младший сержант услышал по «подснежнику», что его ищут.

– Занимайся делом… Здесь даже ты не поможешь…

– Есть какие-то кнопки, товарищ капитан, – сообщил один из солдат, запустивший руку под камень сбоку.

– Не нажимать… – резко потребовал Матроскин. – Сколько кнопок?

– Четыре.

– Две: открыть-закрыть… Зачем ещё две?

Никто командиру не ответил.

– Половинкина кто видит? Гоните ко мне! – потребовал капитан, зная, что сапёр группы, когда работает по своему непосредственному профилю, всегда выключает «подснежник», чтобы чей-то голос не заставил его не вовремя вздрогнуть и нечаянно сделать неловкое движение, а потом обычно забывает рацию включить.

– Понял, иду… – отозвался старший прапорщик, который на этот раз оказался на связи.

Ситуацию Половинкин понял с двух слов и сразу одобрил решение командира позвать его. Что и выразилось в первом же вопросе:

– Одна кнопка открывает, вторая закрывает. Две кнопки могут быть соединителями цепи системы взрывателей. Кто какую предпочёл бы нажать.

– Сколько вариантов? – спросил капитан, почесав рыжий затылок под шапочкой.

– Со счёта сбиться можно… Множество умножить на четыре, и получится результат… – умно ответил прапорщик, но сам понял из сказанного не больше, чем остальные.

– Снять можно? Отключить и снять…

– Только обкопать… – авторитетно заявил специалист. – С каждой стороны на возможную глубину. Но… – он посмотрел вокруг себя, потом на небо. – Но благоразумнее было бы делать это при свете, потому что в земле тоже могут оказаться сюрпризы. И провода тоже… Если строили не дураки, они могли предусмотреть возможность подкопа и набить землю проводами. Провод – звено цепи, окончание – взрыватель, работающий на размыкание контакта…

– Это как? – спросил кто-то из солдат.

– Просто. Включен электромагнит. Подача тока прекращается, электромагнит выключается и одновременно замыкает другую цепь… Ангелы будут долго крылышками трепыхать над тем, кто начнёт копать ночью… Но копать днём – тоже осторожно… Лучше всего пальцами…

– Понял, – согласился капитан Матроскин. – Выход может быть не один. Фиксируем этот. Два человека на пост с полным вниманием. Остальные – ищем другие. По всему холму. Нижнее оцепление включается в поиск с одновременным контролем периметра…

А темнота тем временем подступала всё более насыщенная и плотная. Облачность была низкая и темноте способствовала, хотя луна время от времени просвечивала через облака если не своим видом, то хотя бы своим расплывшимся и неоформленным светящимся силуэтом. Пусть небольшой свет, но луна всё же давала.

Матроскин поднялся на вершину холма, где, не забираясь в бункер, занял позицию старший прапорщик Соловейко и просматривал окрестности сквозь прицел. В таких условиях прицел с тепловизором был просто незаменимым прибором, и капитану было не трудно понять, почему в той же американской армии тепловизоры давно стали обязательной принадлежностью не только снайперов, но и каждого командира отделения. Об американском спецназе, не разрозненном, как в России, а объединённом в отдельные войска специального назначения, уже и говорить не стоило. Там каждый боец имел персональный тепловизор. Хотелось надеяться, что Матроскин застанет времена, когда и в российской армии будет то же самое. И тепловизоры станут обыденностью, и спецназ будет не таким, как сейчас, когда даже с теми же «краповыми» не всегда удаётся найти правильный контакт, а единым и мощным. Многие военные специалисты заводят разговор об этом, но им старательно затыкают рот, во-первых, те, кто желает иметь спецназ под своей рукой, во-вторых, те, кто не желает усиления российской армии.

* * *

– Что такого интересного увидел, что даже не встаёшь при приближении старшего по званию? – насмешливо спросил Матроскин старшего прапорщика.

– Наши возвращаются, все трое… – сообщил Соловейко, по-прежнему не обращая внимания на приближение командира, поскольку всегда, когда рядом нет посторонних, пользовался правом школьного товарища на некоторую вольность. При посторонних старший прапорщик такой вольности себе не позволял. – Мент куда-то в сторону вприпрыжку двинул – то ли за собакой, то ли за машиной… С телом только «краповый» старший лейтенант остался… Тот, длинный, у которого кривой нос за угол заглядывает… Занял боевой пост и охраняет, как объект особого назначения… Чего его охранять, кому он может понадобиться?..

– И что? Больше смотреть в округе не на что?

Старший прапорщик от прицела не оторвался.

– В других местах ничего не нашёл – не знаю, на что смотреть… А здесь за склоном холма что-то слегка светится…

– Что светится? – насторожился Матроскин.

– Знать бы, я бы ответил… Я же говорю – за склоном холма, за каменной грядой… Поверху лёгкое свечение идёт, словно там кто-то на камнях сидит и на «крапового» старшего лейтенанта посматривает.

– Ну-ка, ну-ка… – капитан проявил интерес. – А наши недалеко прошли?

– Метрах в сорока.

– Реакция?

– Никакой…

Матроскин включил микрофон «подснежника».

– Муромец, ты с группой прошёл сейчас мимо каменной гряды…

– Да, Аврал, слева от нас осталась. Сорок метров…

– Ничего не заметил?

– Нет…

– Никого из «краповых» рядом не было?

– Нет… Только старлей и мент…

– Далеко отошёл?

– Метров на сто двадцать, пожалуй…

– Разворачивайся. Заходи с тыла, через вершину холма. Тепловизор показывает свечение за камнями. Словно кто-то за «краповым» старлеем следит. Проверь, только аккуратно… Не спугни, если кто есть…

– Понял, работаю…

– Докладывай по возможности…

– Понял, работаю… – спокойно повторил Мишка.

Капитан Матроскин свой бинокль поднял, чтобы рассмотреть если уж не недоступное для простого бинокля тепловое свечение, то хотя бы долговязую фигуру кривоносого «крапового» старлея. Но простой бинокль позволял увидеть только какое-то шевеление на фоне леса. Возможно, это вовсе и не старлей был, а просто куст на ветру покачивался. Оставалось ждать.

Минуты тянулись долго.

– Есть увеличение свечения, Аврал… Если это люди, к первому кто-то добавился… И поверху сильнее, и в ширину разошлось…

– Наблюдай…

– Медленно сдвигаются по склону. Словно ползут… Если с первым сравнивать, свечение, пожалуй, утроилось. По крайней мере, растянулось втрое, словно они друг за другом следуют. Вот же, чёрт…

– Что такое?

– Или гряда выше стала, или они за поворот склона ушли…

– Муромец, слышишь?

– Слышу, но я их не вижу, мы ещё далеко…

– Догоняй.

– Пытаюсь, товарищ капитан. Боюсь «засветиться»…

– Осторожно… Тенор, что там ещё светиться может?

– Если только ещё один выход есть…

– На другом холме?

– А почему бы и нет? Вышли, посмотрели, увидели людей и назад…

– Черемша, ты где?

– Правее, за поворотом. Осматриваем склон… – отозвался лейтенант Черкашин.

– Возьми людей, сделай с Игумновым «ножницы»…

– Иду…

– Тенор, что?

– За «краповым» старлеем слежу… Беспечный парень… Недавно курить бросил…

– С чего взял?

– Оглянулся, как вор, закурил, три затяжки сделал и сигарету выбросил… Так курят только недавно бросившие…

Капитан присел рядом со старшим прапорщиком, проследил направление ствола и поднял бинокль, снова пытаясь поймать в окуляры долговязую фигуру. Результата не было никакого.

– Вот они… Старлей! Старлей! – громко, излишне громко сказал старший прапорщик. – Со спины заходят…

– Кто? – задал ненужный вопрос Матроскин.

– Нет связи?

– Откуда… Стреляй!

– В которого?

– Дока оставляй. Док ранен… Он ростом ниже. Берсанака с Гойтемиром одного роста. Берсанаку убей! Двоих высоких убей…

– Двое высоких… Один из них хромает… И Док хромает… Чьи были бинты в бункере?

– Может, Берсанака тоже… Стреляй в высокого хромого… Лучше в ногу, тогда допросить сможем…

– Едва ли… Калибр не тот, чтобы допрашивать… Ногу оторвёт…

– Отрывай ступню… Потом во второго…

– Не успею… Они поочерёдно перемещаются… Смогу только одного достать, двое других не высунутся. Которого?

– Хромого…

Выстрел последовал почти сразу. И тут же издалека снизу донеслась короткая автоматная очередь. И почти сразу за ней подряд ещё три плотные очереди…

– Что? – спросил капитан.

– Ступню, кажется, оторвал… Другие тут же старлея пристрелили и своего добили… Вот они… Опять!

Соловейко сделал ещё один выстрел.

– Смазал. Дерево разворотил… Не успел…

– Что там было?

– Старлей за камень упал. Они его, кажется, обыскивать хотели… Я помешал… А потом оба одновременно из прицела пропали… Пока я менял фокус, где-то за грядой скрылись… Опытные… Знают, что такое снайпер и как против него действовать…

– Внимание! Всем! Снимаемся! Моё мнение – бандиты постараются снова уйти под землю. Один из них хромает, быстро идти не может. На открытом месте им не уйти… Контролировать проходы к холмам. Здесь сплошь подземелья. Они туда полезут… Жабоедов!

– Я, товарищ капитан!

– Ты с «краповыми»?

– Так точно.

– Доложи, что бандиты их старлея застрелили… Пусть снимаются в преследование… Мы уже вышли… Муромец, ты ближе всех… Гони в темпе… Их двое осталось, один, повторяю, хромой… Надо вплотную держаться, чтобы снова под землю не ушли… Черемша, в темпе догоняй Муромца… Можешь уже не прятаться… Тенор уже догоняет вас… Он все кусты прошарит… Задача прежняя: Берсанаку – наглушняк, Дока – захватить. Допрос по «горячему», предельно жёстко. Забьёте, сам будет виноват… Половинкин?

– Я.

– Взрывай люк, который осматривал… Группа Транзита идёт под землю. Полная осторожность. Проходы могут быть заминированы. Половинкин с вами…

– Понял, командир… – отозвался старший лейтенант Викторов. – Ты сам…

– Я, Родион, буду возле двух тел… Между вами… Связь постарайся поддерживать…

– Понял. Половинкин, я возле люка. Ты где?

– Иду…

* * *

Натужно гудел в темноте «Тигр». Темнота, почти как туман, обладает способностью гипертрофировать и уродовать звуки, усиливая и изменяя их. В светлое время, казалось, «Тигр» так не гудел. Но звук двигателя неуклонно приближался к месту одновременно с капитаном Матроскиным. Время от времени в стороне наклонно поднимались и опускались шлагбаумом столбы света не слишком ярких фар. А порой в тяжёлое гудение двигателя «Тигра» вливался более высокий голос двигателя ментовского «уазика». Машины спешили. Тем не менее капитан спецназа ГРУ, идущий быстрым шагом в сопровождении трёх солдат, оказался около тела «крапового» старшего лейтенанта на тридцать секунд раньше. Но осматривать старлея он не стал. Очередь разворотила убитому голову. С такими ранами люди не живут и секунды. Очередь была выпущена с близкого расстояния, пороховыми газами автомат не успело даже в сторону отбросить.

Тело убитого бандита лежало в четырёх шагах.

Матроскин повернулся в сторону «Тигра», из которого выскочил капитан Лактионов и с ним ещё несколько «краповых». Береты рядом с телом старшего лейтенанта сняли.

– Как так получилось, что его одного оставили? – спросил Матроскин.

– Он парень опытный… – ответил «краповый» капитан. – Был опытный…

– А Берсанака опытнее…

– Ты же своих на посту оставляешь в одиночестве… Солдат, не офицеров…

– Так это же… – Матроскин не стал договаривать, как хотел сначала, что он оставляет солдат спецназа ГРУ. Знал, что «краповые» всегда болезненно воспринимают сравнение двух спецназов, которое оказывается не в их пользу. – Это же необходимость. И я выставил посты в зоне видимости один от другого.

– Ладно, что сейчас говорить… Идрис! Как получилось, что старлей один остался?

Младший лейтенант милиции шёл от «уазика» с собакой на цепи. Даже не шёл, а держал рвущуюся вперёд собаку и притормаживал её усилия небольшим весом собственного тела.

– След, что ли, почуяла? – сказал капитан Лактионов, отступая в сторону.

Отступили и другие. А собака тянула всё сильнее и сильнее. Дударков с трудом держался на ногах, покрытая снегом земля под его сапогами скользила и ехала, и уже в нескольких метрах от тела «крапового» старшего лейтенанта мент окончательно поскользнулся и сел на снег. Собака потащила его, как на санках, прямо к телу, мимо других солдат и офицеров, и с разбега в ярости набросилась на грудь старшего лейтенанта, разрывая в клочья обшивку бронежилета, но совсем не обращая внимания на окровавленную голову.

– Оттащи собаку… – крикнул Матроскин точно так же, как недавно кричал, когда эта же собака рвала трофейные штаны. – Оттащи, или я её пристрелю…

Капитан Лактионов вообще в ярости передёрнул затвор автомата, и этот звук особенно подействовал на младшего лейтенанта милиции. У Дударкова откуда-то небывалые силы взялись, он упёрся ногами и оттащил яростного пса от тела. И сразу поспешил увести в машину, как ни сопротивлялся пёс.

– Что случилось? – непонимающе спросил Лактионов. – Что за психопатия на твою собаку напала? Стрелять таких собак надо!

Дударков выглядел растерянным и ничего не мог возразить.

Матроскин поправил микрофон «подснежника».

– Тенор, я – Аврал, слышишь меня?

– Слышу, что у вас там опять какая-то заварушка…

– Собака бросилась на старлея, как недавно на штаны… Что бандиты делали с телом?

– Я сейчас вот вспоминаю, вроде как луч фонарика на секунду блеснул. Но фонарик в тепловизоре не так смотрится. Это было что-то другое. Сейчас, я соображу…

– Соображай быстрее…

– Что-то вертится в голове… А… Знаешь, как аэрозолью что-то поливают… Вот так же это выглядело… Чем-то они побрызгали прямо перед моим выстрелом…

– Понял. Я нечто подобное и предполагал… Что у тебя по обстановке?

– Веду поиск… Ничего…

– Черемша, Муромец, что у вас?

– Первоначально был след там, где вы сейчас, товарищ капитан. Больше следов нет… – сообщил младший сержант Игумнов.

– У меня и следов нет, – сказал лейтенант Черкашин, – я по краю снежного наста прохожу. Если в сторону ушли, должны на насте следы оставить. Значит, в сторону не пошли. Надо холмы смотреть. Ещё один вход в подземелье…

– Понял. Работайте… Транзит, что у тебя?

– Готовим взрыв… Под камнем серьёзное железобетонное основание… Мощное сооружение… Соответственно, нужен мощный направленный взрыв… Половинкин старается…

– Понял. Работайте…

Матроскин отодвинул микрофон ото рта.

– Что происходит? – снова спросил Лактионов. – Может, хоть ты скажешь? Что за чехарда с собаками?

– Бандиты используют какую-то аэрозоль, на которую реагируют собаки… Беру на себя смелость предположить, что они здесь ставят опыты, чтобы потом провести с помощью этой аэрозоли какую-то серьёзную террористическую акцию. Снимите бронежилет с тела. Как рассветёт, прилетит вертолёт, заберут штаны на экспертизу. Бронежилет туда же… И одежду Алхазура Чочиева… Дударков! Возвращайся без собаки… Быстрее…

Пока снимали с убитого старшего лейтенанта бронежилет с истерзанной обшивкой, вернулся младший лейтенант. У мента у самого вид был, как у побитой собаки.

– Ты, Идрис, не переживай, – утешил его Матроскин. – Я думаю, любая собака, даже распоследняя дворняжка повела бы себя так же…

– Не понимаю… – пожал плечами мент.

– Тут и понимать нечего. Химия… Какой-то возбудитель для собаки. Его прыскают, собака приходит в ярость… А теперь напряги память и вспоминай, что странного было на твоём участке с участием собак?

– Да ничего особенного не было… Правда, три дня назад застрелили одного пса…

– Тоже ярость?

– Никто не видел… На окраине села. Пёс был – само спокойствие. Боец непревзойдённый, но никогда на человека косо не посмотрит. Людей уважал. Он всегда по селу без привязи бегал, среди других собак порядок наводил… А тут кто-то пристрелил его. Автоматная очередь… И никто не видел…

– А очередь не слышали?

– У нас на это внимания мало обращают. Муж жену послал что-то сделать, её долго нет, он может в сердцах в потолок очередь дать, чтоб поторопилась… Такой народ… Оружия у каждого – как детей…

– Ладно… А есть в том селе кто-то, кто может иметь отношение к Берсанаке Гайрбекову?

– Каждый… Берсанака из этого села родом. Там дом его родителей пустой стоит…

– Понятно. Тогда скажи мне ещё вот что… В народе наверняка разговоры ходят о здешних подземельях…

Идрис плечами пожал:

– В соседнем районе нашли и взорвали… У нас тоже что-то строили по приказу Масхадова. Пленные и рабы. Потом их всех расстреляли…

– Но есть ведь кто-то, кто эти подземелья знает?

– Наверное, есть. Только никто на дверях дома объявление об этом не напишет…

– Ладно. Посмотри на тело бандита. Это не Берсанака?

– Я сам Берсанаку плохо знаю. Мальчишкой ещё был, видел мельком пару раз. Не узнаю сейчас…

– Это, товарищ капитан, Гойтемир… Был то есть Гойтемир… И не стало его… – сказал Сашка Венчиков, присевший радом с трупом. – Я след его подошвы помню…

И солдат пошевелил стволом автомата башмак на почти оторванной крупнокалиберной пулей ноге. Под светом фонарика стал отчётливо виден узнаваемый рисунок подошвы.

– Пусть будет так… Значит, снайпер выбрал не ту мишень…

Капитан Матроскин опять вытащил трубку мобильника и отошёл в сторону, чтобы доложить подполковнику Стропилину не только обстановку, но и выложить свои соображения относительно цели пребывания в России Берсанаки Гайрбекова и пресловутого неизвестного пока военным разведчикам Дока. Для дальнейших действий, если экспертиза подтвердит предположения капитана и если Берсанаку с напарником не удастся задержать в ближайшие дни, потребуется собрать много недостающих данных, чтобы предотвратить запланированный бандитами террористический акт, вычислить место его проведения, время и предотвратить…

Но это уже работа не спецназа, а аналитиков…

А что касается успеха поисков, то здесь ещё неизвестно, кто скажет последним своё слово, Берсанака или Матроскин…

2

Берсанака вернулся так же неслышно, как ушёл. Конечно, кошка умеет ходить неслышно, но и медведю свойственно умение незамеченным подкрадываться к добыче.

Док Доусон вопросительно поднял подбородок. Гойтемир, кривясь от боли, боком пододвинулся ближе, чтобы Берсанаке не пришлось говорить громко.

– На пути небольшая преграда. В лесу откуда-то ещё один труп взялся. Не знаю даже, чей. Гойтемир, не твоя работа?

– Нет, мне не повезло… – прошептал Гойтемир.

– Там этот мент… Без собаки… И какой-то «краповый»… Мент уходит. Уже ушёл… Я всего не понял, но он, кажется, отправился за машиной, чтобы труп загрузить. Нам это кстати… Берём «крапового», только так, чтобы шума не было. Бить буду я, вы только подстрахуйте. По-быстрому допросим и…

– И решим, что нам дальше делать, – согласился Док Доусон. – Одно я знаю точно – необходимо будет полить напоследок «крапового» из баллончика…

– Гойтемир идёт замыкающим… – распорядился Гайрбеков, не возражая против предложения полковника, следовательно, принимая его за обязательное и естественное. – Как самый малоспособный на текущий момент к рукопашному бою… И без обиды… «Краповые» в рукопашке опасны…

Это было уже важное решение, потому что, страхуясь от неожиданностей со стороны проводников, раньше замыкающим постоянно шёл полковник Доусон. Сейчас Берсанака переменил положение, причём сделал это так, что Док даже возразить не мог.

– За мной… Мент скоро вернётся с машиной и с собакой, надо успеть закончить допрос…

Выдвигались цепочкой, сделали полукруг, чтобы зайти к «краповому» со стороны леса, откуда он никого не ждёт и стоит постоянно лицом в сторону холмов. Труднее всего ступать неслышно было Гойтемиру – нога сильно мешала, и Берсанака несколько раз оборачивался в его сторону, этим выказывая своё неодобрение. Но «краповый» на кромке леса никого не увидел и не услышал. Берсанака уже оказался почти за его спиной, когда откуда-то издалека донёсся слабый звук выстрела. Его и за выстрел-то принять было сложно, словно пробка из бутылки выскочила. Но Берсанака понял, что это за выстрел. Да и трудно было не понять, потому что Гойтемир сразу свалился, хотя не издал ни звука.

Реакция опытного Гайрбекова была молниеносной. «Краповый» только успел голову на звук падения тела Гойтемира повернуть, когда Берсанака уже дал в эту голову короткую очередь. Он не оценивал ситуацию. Он схватывал её целиком, безошибочно выбирая правильное для себя решение. И потому, только взглянув на Гойтемира, которому почти оторвало ступню сломанной ноги, тут же, стараясь взгляд своего старого товарища не поймать, дал в самого Гойтемира одну за другой три очереди. И присел за камень, заметив краем глаза, как присел точно так же полковник Доусон. Но полковник недолго бездействовал. Он тут же скачок совершил и успел направить аэрозольную струю на грудь лежащему на спине «краповому». И тут же прозвучал ещё один выстрел. Пуля угодила в ствол ели, и ель затрещала всем своим высоким телом. Явно было, что стреляли из «крупнокалиберки», прицел был с тепловизором, и потому следовало уходить быстрее и в разные стороны, как и положено при обстреле снайпером. Что они и сделали, не сговариваясь. Хорошо, что несколько крупных камней могли служить им укрытием. А дальше – к повороту склона. Там уже никакой тепловизор не поможет снайперу найти цель.

За поворотом они встретились. Полковник дышал тяжело, тогда как сам Берсанака, никогда в жизни не куривший, даже не почувствовал перебоев дыхания.

– Что? – спросил Док Доусон.

– Снайпер… С тепловизором…

– Это я понял. Что делать будем?

– А чего от нас ждут федералы? – вопросом на вопрос ответил Берсанака.

– У них у всех в памяти события своей истории семидесятилетней давности. Ты знаешь, что такое оборона Брестской крепости?

– Конечно… Я в школе учился…

– Федералы наверняка решат, что мы должны спрятаться под землю…

– Я тоже так думаю, – согласился Берсанака. – А это значит, что мы должны поступить не так, как они ждут… Идём…

– Куда? – спросил полковник.

– Мент двинулся в эту сторону. Там стоят «краповые». Они сейчас все вместе сюда двинут. На транспорте… А мы пешим ходом, не попадая в свет фар и не забираясь в снег, чтоб следов не оставить. Надо разминуться с ними вплотную и остаться у них за спиной. А под землю они скоро заберутся, там уже не спасёшься… Никогда… Прощай, моя старая берлога! Вот и сделали из меня федералы шатуна…

– Что такое шатун? – не понял Док Доусон.

– Шатун… Не знаешь… А вот, бывает, медведя зимой охотники с берлоги поднимут, а убить не смогут. И тогда он в голодную пору бродить начинает, вместо того чтобы мирно спать… Шатается туда-сюда и сам не знает куда… Шатун очень опасен – пусть теперь федералы побоятся…

– Ну-ну… Медведь-шатун… Он, похоже, для всех опасен, и для своих тоже…

– Двинули, не будем время терять… И не вспоминай больше про Гойтемира. Он много лет был моим верным спутником. Мне самому больно, но ему лучше было умереть, чем попасть в руки федералов. Да ещё попасть без ноги… Снайпер специально стрелял в ногу, чтобы взять его живым… Нам нельзя угождать федералам, и Гойтемир знал это лучше других… Идём…

* * *

Склон холма в этом месте был относительно ровным, и было не слишком трудно предугадать, куда ляжет свет фар, когда тяжёлый «Тигр» будет прокладывать себе путь. Тяжёлые бронированные машины способны, конечно, и под большим углом передвигаться, поскольку их конструкция предусматривает преодоление сложных препятствий, но психология водителя тоже имеет значение, и каждый водитель угол наклона стремится уменьшить, потому что водителю всегда кажется, что высокий центр тяжести способен бронеавтомобиль перевернуть. Особенности конструкции при этом в расчёт брать не хочется.

Берсанака с Доком Доусоном понадеялись, что водитель «Тигра» не составляет исключения, так оно и оказалось. Они залегли на самой крутизне, где «Тигр» мог бы проехать, но не проехал, потому что водитель решил сделать небольшой объезд и с меньшим уклоном проехать понизу. Естественно, понизу прошёл и свет фар, что и требовалось Берсанаке и Доку, чтобы и спрятаться, и при этом не оставить следов на снегу. И следующий за «Тигром» «уазик» двинулся тем же путём, выдерживая осторожную дистанцию от более мощного собрата, и своими фарами не окрестности освещая, а только задние дверцы бронемашины. Дистанция от транспорта составляла каких-то пять метров, но эти пять метров были накрыты спасительной темнотой, и место, где они спрятались, было, пожалуй, единственной лазейкой в плотном кольце окружения. И, как только «Тигр» с «уазиком» удалились, Берсанака махнул рукой, показывая направление движения. Можно было идти спокойно, хотя об осторожности ни сам Гайрбеков, ни Док Доусон не забывали. Основную опасность для них сейчас представлял снайпер с дальнобойной крупнокалиберной винтовкой, способной своей пулей снести человеку голову. При этом оба понимали, что если они попадут в поле обзора оптического прицела, то снайпер предпочтёт уничтожить Берсанаку, как человека известного, и не будет стрелять в Дока, понимая, что Док так и так пропадёт, не имея связей в чужой стране, не зная безопасных путей к границе, да к тому же ещё основательно хромающий. Дока постараются захватить, потому что он слишком мало похож на чеченца, и даже если федералы не знают ещё, что с Берсанакой в паре работает иностранец, то могут определить это по внешнему виду полковника. Исходя из этих соображений, Берсанаке можно было бы пускать Дока Доусона вперёд на самых сомнительных участках пути, хотя, по большому счёту, федералы должны понимать, что если здесь есть полковник, то и сам Гайрбеков где-то поблизости, и потому лучше даже Доусона не «засвечивать». Но и снайперская винтовка с самым современным прицелом имеет свойство к ограничению возможностей. Берсанака исходил из того, что снайпер должен сидеть на вершине самого большого холма, там, где был расположен бетонный бункер. И постоянно старался выбирать такой путь, который выпадал из зоны видимости с вершины. Определялось это просто: если ты не видишь вершину, то и с вершины тебя не видно.

Так, совершая порой достаточно большие и крутые круги, чтобы не оставить следов на снегу и чтобы не попасть в зону обзора оптического прицела, они вышли уже в безопасную, казалось, зону, когда услышали вдалеке громкий взрыв.

– К сожалению, это не наша мина сработала… – сказал Берсанака. – Наша должна была шарахнуть потише…

– Наша – это которая? – не понял полковник.

– Вход заминирован. Не ту кнопку нажмёшь, сам себя похоронишь.

– Понятно… А что это? – спросил полковник Доусон.

– Это федералы нашли вход в подземелье и взорвали люк. Теперь нам туда путь заказан. Но нам туда и не надо… В нашем нынешнем положении активность федералов в подземелье нам только на руку.

– То есть? – не понял Док.

– Они потратят много времени и сил, чтобы всё там обследовать, и всё равно половины проходов не найдут. Хотя, если будут работать с приборами…

– Они будут работать через спутник, – сказал Док Доусон.

– Там бетон в полметра, и арматура… Ни один спутник такую толщину не прошибёт…

– Он и прошибать не будет. Узнав, что там действительно есть подземелье, они передадут на спутник координаты только одного входа, а спутник через пару минут выдаст им полную карту. Там, где двери не окажется, там они будут её искать, потому что не бывает коридоров, ведущих в никуда. Вы же здесь не лабиринт строили, а функциональное сооружение. Из соображений функциональности каждого помещения федералы и будут исходить. Имея на руках карту, легко найти все двери…

– Спутник может это? – засомневался Берсанака. – Некоторые проходы глубокие…

– Спутник может выдавать карты угольных шахт с глубиной горизонтов до километра… И никакой бетон ему не помеха. Бетон только будет делать карту более чёткой, и всё…

– Да, тяжела жизнь диверсанта… – посетовал Гайрбеков, и вздох его выглядел совсем не притворным…

* * *

Гайрбеков вёл полковника без троп, ориентируясь только по своему чутью и по многолетнему знанию местности, и при этом много раз менял направление, чтобы выбрать такую почву, которая не оставит следов их прохождения. Небо затянулось плотными и тяжёлыми, как театральный занавес, тучами и никаких ориентиров не давало. Даже луна уже сквозь тучи не просвечивала. И, казалось, единственное освещение в их спешном движении давал снег, но Берсанака от снега старался держаться подальше, и если снег лежал на склоне, то старался обойти его, как и полагается, по верхней кромке. Нижняя кромка – это место, где снег тает и стекает, следовательно, земля грязная и мягкая, в которой ноги вязнут и следы становятся почти дорожными указателями. По верхней же кромке почва более жёсткая, часто каменистая, потому что на камнях снег тает быстрее, чем на земле, и там можно идти быстро и незаметно для того, кто попытается найти следы даже в светлое время суток. Но такое плутание было утомительным, а главное, полковник опасался, что Берсанака ошибётся в выборе дороги, потому что здесь никто не выставил для него дорожных вех, а сам он ни разу ни с картой не сверился, ни на компас не посмотрел, хотя компас имел – Док сам этот компас видел.

– Темп держишь? – лишь однажды спросил чеченец.

– Я ещё не настолько стар, как тебе кажется. И ходить умею…

Так и шли дальше. Склон полковнику Доусону доставлял дополнительные неудобства. Будь здесь ровная тропа, идти было бы нормально. Но на склоне приходилось постоянно держать согнутой и потому напряжённой правую ногу, как раз ту, которую порвала собака. А лишнее напряжение мышц ноги было чревато последствиями. Если бы они в другую сторону двинулись, напряжение пошло бы на левую ногу, и это не мешало бы Доусону. Но в обратную сторону дороги им не выпало.

Через час такого движения Док Доусон, не решаясь попросить Берсанаку о привале, начал на ходу накладывать себе бинт на ногу. Он умел это делать почти профессионально и потому не испытывал затруднений с перевязкой. Но эта перевязка уже сама по себе говорила о том, что скоро, если Берсанака сам не надумает сделать привал, его должен будет попросить о привале полковник. Ноге и небольшой отдых нужен, и перевязка требуется более серьёзная.

Но ни Берсанаке объявить привал не довелось, ни полковнику не пришлось просить об этом.

– Ложись… – скомандовал чеченец.

Док Доусон эту команду выполнил сразу и почти с удовольствием. И только когда на земле оказался, спросил:

– Что?

– Идёт кто-то… – сказал Берсанака не шёпотом, но нормальным голосом, из чего полковник сделал вывод, что идёт кто-то не слишком близко к ним. – Много людей…

Ещё минуту они вслушивались в ночь.

– Давай-ка вернёмся и выше поднимемся… – решил Берсанака. – Здесь проход самый удобный. Они здесь пойдут…

– Кто? – не понял Док, потому что он никого не видел и не слышал.

Берсанака даже отвечать не стал, а сразу заспешил по уже пройденному пути в обратную сторону, обошёл кусты, как газонная клумба обложенные мощными камнями-валунами, и за этими камнями нашёл убежище, где их трудно было заметить даже днём, не то что ночью.

– Отдыхай пока…

– Кто там идёт? – снова спросил Доусон, но вопрос не помешал ему начать серьёзную перевязку. – Я, честно говоря, никого не увидел и не услышал…

– Колонна… В нашу сторону. Я думаю, сработал эффект подземелья. Армейцы вызвали из села остальных «краповых», чтобы прочистить всё подземелье. Будут нас под землёй искать, будут стены взрывать… Это надолго… И пусть ищут, пусть взрывают… Нам туда хода нет. У нас пока другие дела.

– И первое из них – тихо пропустить колонну… А потом?

– Я знаю, где нам спрятаться. Там нас точно не будут искать. Я даже два места знаю…

– Где?

– Первое – дом моего отца. Мой то есть дом, как старшего сына. Там давно уже никто не живёт. У федералов не хватит ума сообразить, что я могу в этом доме прятаться. К сожалению, нам в другое село надо… Но и там тоже есть где спрятаться.

– Где? – повторил Док Доусон тот же вопрос.

– Я отведу тебя туда. Увидишь. Надо пользоваться тем, что нам послал Аллах…

– Кому послал?

– Нам, горцам…

– А что он вам послал?

– Умение хранить честь… Есть старинные законы, которые формируют кодекс поведения мужчины. Не все эти законы соблюдают, но есть люди, которые соблюдают. К такому человеку мы и пойдём. Он нас спрячет, и у него нас искать не будут…

* * *

Колонна «краповых» совершала марш-бросок. А это не самый тихий способ передвижения. И полковник Доусон через минуту тоже услышал шум, хотя не сразу понял, что это такое. У Берсанаки, очевидно, слух был более тонким и более тренированным, потому что он не только звуки уловил, он издали сумел определить характер этих звуков. А это было непросто, как понял Док.

«Краповые» шли быстрым шагом, потом послышалась команда, и они перешли на бег, не нарушая строя. Опять из-за туч луна на какое-то мгновение показалась и хорошо осветила колонну спецназа внутренних войск, тяжело дышавшую единым организмом и пробегавшую как раз под камнями, отделяющими их путь от зарослей голых кустов.

– Было бы время, можно было бы на их пути мину поставить… – с сожалением, но и с одновременной высокомерной насмешкой, свойственной вообще всем чеченцам, прошептал Берсанака. – Они под ноги не смотрят… Разве что командир и первый ряд. Остальные смотрят в спину бегущему впереди… Если первые что-то заметят и переступят, то среагировать не успеют. Не успеют других остановить. Я дважды ставил так. В первый раз рядом с гарнизоном. Знал, где солдаты тренируются. Восемь человек положил… Второй раз на празднике. Духовой оркестр взорвал… Под музыку… Весело было… Там полтора десятка полегло… Эти вообще ничего под ногами не видели… Я видел, как они водку хлестали, как воду. Без выпивки играть не умеют… Эх, с колоннами работать – одно удовольствие…

Полковник Доусон не остановил эти откровения. Берсанака говорил тихо, а пробегающие внизу «краповые» взбирались в гору и дышали так тяжело, что, кроме своего дыхания, ничего, наверное, не слышали. Но мечты Гайрбекова Дока интересовали мало. Для него самого такой взрыв ровным счётом ничего не значил и не прибавил бы ему авторитета в глазах начальства, поскольку грубой работой положено заниматься террористам. А вот удел разведчиков-диверсантов – работа более тонкая, просчитанная в последствиях, и делается она, как правило, чужими руками. А уж тем более, если грубая работа может сорвать основное задание, связываться с такими проходными моментами вообще не стоит. И потому мечты Берсанаки следовало изначально пресекать, в корне…

– Не забывай, что мы здесь не для этого… – спокойно заметил Доусон.

Берсанака промолчал. Когда следовало, он всегда умел или подчиниться, или, в крайнем случае, промолчать…

* * *

Они даже не стали дожидаться возможных отставших от общей колонны бойцов. Если кто-то отстал, что порой случается – отстают слабейшие, то это его персональная беда, а их проблема будет только в том, чтобы спрятать труп. Но это не великая проблема. Лес слишком большой, чтобы можно было его весь обследовать, и слишком много там уже оттаявших мест, которые дают возможность и самому пройти, и труп перенести туда, где его не сразу найдут, если найдут вообще. А заметить, а ещё раньше – услышать отставшего можно легко. Отстаёт человек, у которого дыхания не хватает для поддержания темпа. Следовательно, дышит он, как паровоз, и слышно его должно быть издалека. Ночь звуки разносит хорошо и предупреждает о встрече с тем, кому эта встреча может стоить жизни. Берсанака даже желал, чтобы у «краповых» оказался кто-то отставший, чтобы сорвать своё неважное настроение на этом человеке. А какое может быть настроение после потери Гойтемира – понятно. Но всё же и любому отставшему тоже может хватить времени на то, чтобы нажать на спусковой крючок автомата раньше, чем это сделают Берсанака или Док Доусон. Для стрельбы навскидку не нужно ровного дыхания с задержками в момент самой стрельбы, как это требуется при выцеливании противника…

И потому, хотя и двигались быстро, Берсанака с полковником об осторожности не забывали и через небольшие промежутки времени останавливались, чтобы прислушаться. Причём не забывали слушать не только то, что впереди, но и то, что осталось у них за спинами. Там ещё один взрыв прогремел. Снова, как Гайрбекову показалось, на главном холме. Он уже и не вздыхал, смирившись с потерей такого капитального убежища, которым даже и попользоваться всерьёз не успел. Но это убежище было летним, и зиму здесь пережидать было бы трудно. Потому и оставлял его до лета. Лето прийти не успело, и убежище потеряно. Ну и пусть… Главное – дело сделать…

Вот потеря старого боевого коня Гойтемира вызывала в груди щемящее чувство. Сложно было представить, что Гойтемира больше не будет рядом. Гойтемир был последним, на кого Берсанака мог положиться полностью. И не представлялось, что в следующий раз он придёт сюда, в родные земли, уже без Гойтемира. И придёт ли вообще? Но этот вопрос не решается на ходу. На ходу следует другие вопросы решать.

Вообще-то Берсанака однажды приходил в Чечню летом и без Гойтемира, когда у того плохо срасталась и постоянно гноилась простреленная кость в плече и его положили в грузинский госпиталь войск МВД, где сделали четыре операции, чтобы рука работала нормально. И тогда поездка была для Берсанаки неудачной и тоскливой. Впечатление было такое, что он сам работал без руки. Гойтемира ему очень не хватало. И, конечно, он понимал, что и впредь Гойтемира будет не хватать, но ни минуты не сомневался в том, что поступил правильно, пристрелив своего раненого и уже обречённого помощника. Плен, следствие, суд, «зона» – об этом Берсанаке было бы тяжелее думать, чем о смерти Гойтемира. Нести его на себе возможности не было, а оставить там, на месте, раненого – это значило бы просто бросить человека. Бросить на растерзание «краповым» или каким-то там ещё другим федералам, что сейчас пытаются до них добраться.

Интересно было бы просто знать, кто пытается до них добраться? «Краповые» при этом выполняют, как Гайрбекову показалось, только вспомогательную функцию. Простой армии дела до него и до Дока Доусона вообще нет. Спецназ ФСБ, как и все антитеррористические подразделения, носил на голове не вязаные шапочки и банданы, а лёгкие кевларовые каски, которые пуля не берёт, но которые можно пробить при сильном ударе ножом или, что лучше, шилом. Остаётся только спецназ ГРУ, пресловутые «летучие мыши», встречаться с которыми не слишком хотелось хотя бы потому, что Берсанака уже встречался с ними и с трудом ноги унёс, принеся в жертву своих людей. Жалко, что не удалось рассмотреть нарукавную эмблему. Но, думается, если это в самом деле спецназ ГРУ, как обычно бывает, цепкий, как рак, то придётся с ним ещё встретиться, и эмблему рассмотреть возможность будет.

– Куда мы идём? – продолжал настаивать на своём праве на информацию полковник Доусон.

– Мы идём в село, только что покинутое «краповыми»…

– А если они захотят продолжить «зачистку»?

– Пусть продолжают… Нас хорошо спрячут… Нас даже прятать не будут, но нас и искать не будут… Это хорошее место…

– А работать там мы сможем?

– Мы будем жить через забор от Бекмурзы, у его соседа… Когда будет нужно, мы просто перешагнём через забор и встретимся с младшим Бисолатовым… Мы даже увидим, когда он приедет, и при желании мы сможем пригласить его к себе…

– И кто этот сосед? Почему мы раньше с ним не работали?

– Это самый уважаемый человек в округе. Он глава совета старейшин района, человек, прошедший всю войну с первого дня до последнего, ему все ордена и медали вешать некуда… И этот человек никогда нас не предаст…

– Ты уверен?

– Абсолютно. Я только скажу ему несколько слов о его внуке…

– О внуке?

– Да. Этот человек – родной дедушка Гойтемира. Но он не желал знать внука все последние годы… Говорят, даже проклял его… Но на мёртвых проклятия не распространяются… Он примет нас с вестью о внуке и, как мужчина, не забывший законы предков, будет со своим старым ружьём охранять нас от всех, кто попытается на нашу свободу посягнуть…

– Интересные законы были у ваших предков… – заметил полковник.

– Да… Если в твой дом приходит гонимый, пусть это будет самый последний преступник, и попросит убежища, ты обязан его спрятать и защитить… Сейчас многие не помнят этого, но старики помнят… Это надёжнее любого бетонного подземелья…

Часть II

Глава первая

1

Вся логика событий говорила капитану Матроскину, что Берсанака Гайрбеков и Док не пойдут снова под землю, поскольку уже чувствуют, что их там вот-вот достанут. Это же говорила и репутация Берсанаки. Перед началом полевой фазы операции Матроскин вместе со своими офицерами внимательно изучил составленную аналитиками психограмму Гайрбекова, которая вырисовывала достаточно явственно основные черты характера этого матёрого бандита. И главная его черта, как террориста, была как раз в нестандартности поведения. Берсанака всегда старался поступать не так, как от него ждали, он предпочитал пойти на крайний риск, но этот риск позволял ему уйти туда, где его никто не видел, и скрыться от преследования. И потому вполне можно было бы ожидать, что и сейчас он найдёт какую-то возможность ускользнуть в темноте и не прятаться под землю, где его наверняка, понимал бандит, будут искать. Тем более что при достаточном хладнокровии сделать такой ход не слишком сложно. Можно просто залечь где-то в кустах или за камнями и пропустить поисковиков в нескольких метрах от себя, а потом двинуться дальше встречным курсом. А федералы не имели достаточных сил, чтобы поставить достаточно плотное оцепление, способное проконтролировать все направления. И сейчас невозможно было понять, в каком направлении могли бы двинуться Берсанака с Доком. При этом они могли и не двинуться, а посчитать, что под землёй будут укрыты хорошо, и там спрятаться.

Исходя из этих соображений, капитан Матроскин вызвал из села все силы спецназа внутренних войск, чтобы они помогли в поиске, и приказал взрывать найденные входы в подземелья. Одновременно через подполковника Стропилина передал заказ на глубинный инфракрасный режим космической съёмки главного холма и холмов, лежащих рядом, на предмет поиска подземных коммуникаций. Матроскин толком не знал всех возможностей управления космической разведки, но слухи ходили, что возможности эти весьма велики. И потому капитан запрашивал по полной программе, надеясь получить хоть толику данных. Каково же было удивление Матроскина, когда через час ему позвонил подполковник Стропилин и сообщил, что спутники управления космической разведки обнаружили под холмами разветвлённую сеть, по всей вероятности, бетонированных подземных сооружений, подробная карта будет готова через несколько часов, и её доставят с вертолётом, который прилетит на рассвете за объектами для экспертизы.

– А раньше, товарищ подполковник, эти сооружения обнаружить было нельзя? – недовольно спросил капитан.

– Когда ты ведёшь маршевую колонну, ты узнаешь, что на тропе мина установлена, если только её заметишь или кто-то пальцем в неё ткнёт… То же самое с холмами… Ты пальцем ткнул, и сооружения обнаружили… А все холмы и горы на Кавказе обследовать – годового военного бюджета страны не хватит… Что будешь предпринимать без карты?

– Вызвал «краповых», взрываю входы… Полезем сами, как кроты…

– Добро, копайте… – согласился Стропилин.

* * *

«Копал», по сути дела, пока только один старший прапорщик Половинкин. Причём копал и в прямом, и в переносном смысле. Конечно, владеть малой сапёрной лопаткой может каждый солдат спецназа. Владеть и в качестве оружия, и в качестве шанцевого инструмента. Но в тёмное время суток старший прапорщик предпочёл доверять только себе и, отогнав всех от первого входа на безопасное расстояние, разгребал камни и землю вокруг них чуть не руками. Как оказалось, поступил Половинкин так не напрасно, потому что уже вскоре нашёл провода, идущие от кнопочного пульта, призванного вроде бы вход открыть, и провода эти на небольшой глубине под поверхностью земли вели выше. Раскопав их полностью, старший прапорщик добрался до небольшого бугорка метрах в десяти выше входа. Здесь он ещё раз осмотрелся, категорично замахал двумя руками на старшего лейтенанта Викторова, пожелавшего приблизиться, и только после этого начал неторопливо разбираться с бугорком. А когда разобрался, то легко разъединил контакты взрывателя МОН-50, направленный полёт осколков которой просто смёл бы со склона всех, кто мог находиться рядом со входом в подземелье, когда кто-то нажал бы не ту кнопку.

– Всё… Теперь можно открывать. Нажимайте кнопку…

– Какую? – спросил старший лейтенант.

– Ту, которая откроет… Все по очереди, какая-то да откроет… – и сам пошёл к входу.

Старший лейтенант Викторов чуть пальцы себе не отдавил, нажимая по очереди все кнопки одну за другой. Под камнем, где кнопочный пульт находился, сильно нажать было трудно, но старший лейтенант старался. Только после нажатия на последнюю камень чуть-чуть вздрагивал, но сдвигаться не хотел.

– Понятно, – констатировал Половинкин. – Заблокировано снизу. Надо взрывать…

– Всем отойти… – скомандовал Викторов, как только старший прапорщик снял с плеч свой нелёгкий рюкзак.

Минирование длилось недолго.

– Смотрите, чтобы снизу никого не было… – предупредил старший прапорщик. – Камни по склону покатятся…

Но предупреждать никого не надо было. Все заняли безопасную верхнюю позицию.

Взрыв был мощным, и камни не просто покатились по склону, они полетели стремительно. А на месте взрыва образовалась дыра, прикрытая торчащей из разломанного бетона исковерканной арматурой, ее тут же отогнули, чтобы можно было спуститься по лестнице, которую удалось рассмотреть при свете фонаря старшего лейтенанта.

– За мной! – скомандовал Викторов.

– Нет! За мной… – невозмутимо поправил его старший прапорщик и первым спустил на лестницу ноги, используя луч фонарика Викторова, но уже на ступеньках включив и свой фонарик, предварительно исследовал пространство, которое предстояло преодолеть. Любая лестница и всегда представляет собой повышенную опасность, поскольку на лестнице проще, чем где бы то ни было, заложить взрывное устройство. Каждая ступенька может представлять опасность – ступаешь на неё, раздавливаешь химический взрыватель или замыкаешь контакты взрывателя электрического, и всё. И нет возможности предварительно исследовать пространство под ступенями, ибо, чтобы заглянуть снизу, следует предварительно по этим ступеням же спуститься. И потому старший прапорщик Половинкин перед тем, как опустить ногу, сначала просматривал края каждой из металлических сварных ступеней. Но сварочный шов везде был одинаково плотным и опасности не предвещал. Везде, кроме предпоследней ступени. Половинкину показалось, что шов с правой стороны чем-то замазан, и эта замазка могла быть маскировкой оторванного шва, под которым и установлен взрыватель или только его контакт.

– Ждать… – сказал старший прапорщик в пространство над своей головой, исследовал следующую, последнюю, ступень и шагнул сразу на неё, и потом уже заглянул под лестницу. Нет, подозрительный шов был прочным и не оторванным, просто чья-то грязная обувь принесла землю, и земля шов замазала. Бывает так, что нечаянно занесённая грязь ложится ровнее, чем в случае специальной маскировки.

– Спускаемся… – последовало разрешение.

* * *

Основной отряд «краповых» привёл второй капитан со странной фамилией Чардаш. Матроскин знал, что есть такой венгерский народный танец, но с подобной фамилией встретился впервые. На венгра, впрочем, как можно было бы предположить по фамилии, капитан походил мало, потому что был не чернявым, как венгру положено, а ещё более рыжим, чем капитан Матроскин. Чардаш получил от своего командования приказ поступить в полное распоряжение командира группы спецназа ГРУ, о чём сообщил сразу без вдохновения и выслушал сообщение Матроскина об основной задаче.

– Сапёр хороший у вас есть?

– Четверо, все опытные, – заверил Чардаш. – Пустим их первыми…

– Сначала надо взорвать второй вход. Это на втором холме. Первый, на главном холме, был, кстати, заминирован со стороны. Не изнутри, а со стороны, чтобы всех, кто войти пытается, положить. МОН-50 установили на десять метров выше. Пусть сразу здесь проверят. Мои солдаты покажут где…

Чардаш дал знак стоящему неподалёку старшему лейтенанту. Тот козырнул, чуть не сбив с головы берет, и поспешил за солдатом, которому сделал знак Матроскин. Ещё трое «краповых», дружно поправив тяжёлые рюкзаки за плечами, сразу потянулись за ним. Совершать марш-бросок с такими рюкзаками было сложно, о чём говорило неровное дыхание сапёров. Тем не менее отлёживаться они, кажется, привычки не имели.

Капитан Чардаш с другими бойцами последовал за сапёрами. Таким большим отрядом можно будет подземелье обследовать гораздо быстрее, чем это смогли бы сделать только спецназовцы ГРУ вместе с первой группой «краповых».

– Аврал, я – Черемша, – вышел в эфир лейтенант Черкашин.

– Я – Аврал, слушаю тебя…

– У моего Муромца глаза, как у кошки… Он нашёл следы в самом тёмном месте… Но…

– Что? Не тяни резину…

– Следы трёх человек, и у одного из них подошва с характерным порезом…

– Ещё один такой же?

– Нет… Это те же самые следы… Гойтемир… Просто следы более ранние. Скорее всего, оставлены утром, когда земля была ещё не прогрета, потому что след более чёткий, чем дневной. И ведут следы не с холма, а на холм…

– И что? Если ты экскременты собаки Дударкова найдёшь, тоже будешь докладывать? – слегка рассердился Матроскин.

– Нет. Собачьих экскрементов в округе не обнаружено, – вполне серьёзно ответил Черкашин. – Просто есть гипотетическая возможность пройти по утреннему следу в обратную сторону и посмотреть, откуда они шли. Хотя есть вероятность, что след скоро прервётся. И нет гарантии, что этому следу не день от роду, а два или даже три… Дождя не было, почву не размыло… Так что, идти?

– Пока время терять не будем. Ищи, что посвежее… – решил капитан.

– Понял. Работаю…

* * *

«Краповые» сапёры с работой справились очень быстро. Это не удивило Матроскина. Четверо специалистов имеют возможность выполнить одинаковую работу в четыре раза быстрее, чем один. К тому же «краповым» не досталось в наследство МОН-50, следовательно, и время терять им было не на чем.

О приближении окончания работ капитан Матроскин понял по тому, что весь отряд «краповых» разошёлся в стороны от входа в подземелье. Безопасностью никто не пренебрегал. Взрыв раздался мощный. Следовательно, рюкзаки сапёров значительно облегчились.

Капитан Чардаш, перед тем как двинуться под землю, поднял в темноте руку, словно спрашивая согласия Матроскина. Капитан спецназа ГРУ дал рукой стартовую отмашку:

– Дуйте…

Теперь оставалось только дожидаться окончания поиска.

К Матроскину подошёл младший лейтенант Дударков.

– Может, меня с Сарматом туда пустить? – предложил мент.

– Собака обучена минному делу?

– Нет.

– Тогда в чём смысл?

– Людей искать… – Идрис явно искал способ оправдать свою собаку делом.

– Ты уверен, что они там?

– А где они?

– Это и я хотел бы знать. Не уверен, что под землёй. Но проверить мы обязаны. Однако в целом ты, возможно, прав… Догони Чардаша… Он не откажется… Только намордник на пса нацепи, а то порвёт «краповых»…

Идрис кивнул и молча побежал за собакой, а Матроскин спустился чуть в сторону, где стоял «Тигр» и на его ступеньке сидел, мрачно закрыв глаза, капитан Лактионов, отправивший большую часть своих людей со старшим лейтенантом Викторовым.

– Что? – спросил Лактионов, поднимая глаза на неслышимые вроде бы шаги Матроскина.

– Ждать остаётся… – вздохнул командир группы спецназа ГРУ. – Больше всего на свете ждать не люблю…

– Есть вещи, которые я не люблю больше, – сказал Лактионов, убрал в карман «разгрузки» трубку мобильника и кивнул себе за плечо, в сторону салона броневика. – Например, сообщать о смерти товарища… У нас жёны – сёстры… Я своей сообщил. А у него жена – Людка – беременная. Восьмой месяц кончается… Как выдержит?.. Она и без того нервная вся, дёрганая, чуть что, в слёзы, в крик… Не решился, короче, я сам… Женщина сможет мягче…

У Матроскина слов не было, чтобы ответить, потому что все слова в этой ситуации были бы банальными и чужеродными. Ему самому не доводилось ещё сообщать родственникам о гибели кого-то из своих офицеров или солдат, и потому он плохо представлял, какие слова в этот момент могут быть нужными, а какие окажутся неприемлемыми раздражителями. И потому предпочёл промолчать, таким образом демонстрируя своё сочувствие.

– Светать вот-вот начнёт… – Лактионов сам перешёл на другую тему. – Здесь рассветы быстрые. Солнце из-за Дагестана выйдет, и сразу светло станет…

– Рассветы здесь быстрые… – торопливо согласился Матроскин, радуясь иной теме разговора. – Пойду, пожалуй, распоряжусь, чтобы площадку под вертолёт проверили. Мало ли какая мина завалящая… Здесь чего только после стольких лет войны не найдёшь…

– Твои возвращаются… – кивнул «краповый» капитан в сторону леса. – Бесполезно?

– Только старый след встретили. Все трое ещё шли. Сюда, на холмы… Обратный след – только в воздухе… Может, с рассветом найдётся… Посмотрим…

Матроскин поправил микрофон «подснежника»:

– Черемша, пошли пару человек, кто повнимательнее… Пусть площадку осмотрят, где вертолёту садиться…

– Понял… Гоню… – отозвался лейтенант Черкашин.

– И сами пусть осторожнее будут. Могут мины встретиться…

– Я сам пойду с ними… Так лучше будет…

– И сам под ноги смотри… Они у тебя как танковые гусеницы…

В этом Матроскин был прав. При обычном среднем росте у лейтенанта Черкашина были необычайно большие ноги, и размер обуви лейтенанта часто был предметом беззлобных насмешек среди товарищей.

Но площадку следовало осмотреть тщательно, и офицер с этим, понятно, справится лучше, чем солдаты, – и опыта, и знаний больше. Предосторожность с осмотром была не лишней. Если здесь, на холмах, оборудованы долговременные бетонированные убежища, следовательно, кто-то из бывших важных персон тогдашнего чеченского руководства собирался здесь отсиживаться. А такие места всегда старались и стараются охранять. И, чтобы не допустить высадки десанта, бандиты могли на самых удобных площадках устроить минное поле. Такие случаи уже бывали, и следовало не допустить опасности для вертолёта, который должен был вскоре прибыть.

* * *

Вертолёт прилетел, как и обещал подполковник Стропилин, строго и точно вместе с рассветом, словно рассвет сверял свои действия по расписанию его полётного времени. Только-только краешек солнца выглянул из-за далёких юго-восточных гор, недавно освободившихся от туч и предвещающих, судя по всему, улучшение погоды и среди холмов, как в небе послышался шум вертолётного двигателя и обычное хлопанье винтов. Матроскин поднял голову. Но здесь, над ними, тучи висели низко, и вертолёта пока видно не было. В холмистой местности вертолётчики могли позволить себе полёт по приборам среди облаков. Это только в горах, среди скал, такой полёт мог бы быть рискованным. Здесь же риска не было никакого, а полёт по приборам для опытного пилота трудности не представляет.

Когда вертолёт вынырнул из облаков, было уже настолько светло, что его вполне можно было рассмотреть. Даже капитан Лактионов оторвался от своих дум и отошёл от «Тигра», чтобы полюбопытствовать, потому что впервые такую машину видел.

– Что за хреновина? – спросил.

Капитан Матроскин сам только во второй раз эту машину увидел, но в воздухе тоже впервые.

– «Ночной охотник», – с удовольствием сообщил он «краповому» собрату. – Обещают на спецназ ГРУ выделить пятнадцать таких машин. Первые уже поступают…

– Слышал… – признался Лактионов. – Нам бы такие в поддержку. Да ещё и несколько «Аллигаторов»[11] в довесок…

– И дивизию штурмовой авиации… – с щедрой усмешкой добавил Матроскин и зашагал к площадке, выбранной под посадку вертолёта. Уже издали было видно, как лейтенант Черкашин сигнализирует пилотам, показывая, где им лучше приземлиться.

Любопытный Лактионов двинулся вслед за командиром группы спецназа.

Вертолёт сел не сразу. Пилоты, видимо, беспокоясь за новую технику больше, чем того требовали условия боевой операции, сами сверху осматривали площадку, для чего сделали над ней два медленных круга. Спецназовцам пришлось молча ждать в стороне, прищуривая глаза от ветра, поднятого вертолётными винтами. Ветер был тугой, сырой и обжигал лицо. Наконец «Ночной охотник» приземлился, двигатель несколько раз основательно прокашлялся, и винты стали быстро тормозить вращение, издавая при этом характерные звуки громкого выхлопа. Но полностью они даже не остановились. Очевидно, надобности не было.

Насколько знал капитан Матроскин, экипаж вертолёта состоит из двух пилотов, но вышел только один и поднял руку в приветствии. К пилоту двинулись одновременно лейтенант Черкашин с капитаном Матроскиным, и любопытный капитан Лактионов увязался за ними. Пожали при встрече, которая состоялась чуть дальше круга винтов, руки.

– Что забрать? – прокричал пилот.

Черкашин поставил перед ним три пакета с грузом для экспертов. Пилот в свою очередь протянул свёрнутую ламинированную карту, которую взял капитан Матроскин.

– Один экземпляр?

– Пока только один. Еле-еле успели принести до вылета…

– Ладно, обойдёмся… Рисовать умеем…

– Привет семье! – опять поднял руку пилот, теперь уже прощаясь, и заспешил в машину вместе с принятым грузом.

Короткая встреча закончилась, но Матроскину было не до разговоров. Он быстро ушёл в сторону, не пожелав наблюдать, как взлетает вертолёт, не остановивший винты, и на крупном, подходящем размерами для стола оперативного отдела камне развернул карту, чувствуя за плечом дыхание Лактионова.

– Оперативно и ловко… – признал «краповый» капитан, только посмотрев в условные обозначения. Данные глубинной инфракрасной съёмки были вручную нанесены на обычную топографическую карту, так что ошибиться при использовании или даже усомниться в точности, имея хотя бы один ориентир, было невозможно, если не ошиблись при работе планшетисты, хотя этого, как правило, не случается. – Но эти… Черти… Они всерьёз здесь целый город строили… Работали, не жалея чьих-то рук…

– Подкинул и нам Берсанака работку… – сказал Матроскин. – Чтобы мы ног и лбов не жалели… В подземелье лоб расшибить – плёвое дело…

– Мы эту работку сами себе подкинули, – не согласился Лактионов. – Берсанака с удовольствием бы от нас всё это спрятал…

– Тем не менее мы здесь, а где Берсанака – неизвестно… Времени нет, чтобы все подземелья обшарить, потому что Берсанака может сейчас уходить в сторону. И не обшарить нельзя, потому что он может в самом дальнем углу спрятаться и ждать, когда мы уйдём…

«Краповый» капитан скрипнул зубами, как заправский уголовник.

– Теперь он от меня не уйдёт… Живым не уйдёт…

– Хотелось бы верить, что и от меня тоже, – добавил Матроскин. – Вернее, хотелось бы верить, что только от меня. И я себе обычно верю… Будем соревноваться, кто раньше успеет… Тем не менее здесь мы надолго завязли. А людей на расширение поиска нет. Хоть подкрепление проси… Хотя и в этом смысла особого не вижу… В толкотне порядка меньше, а когда мало порядка, такому хитрюге, как Берсанака, проскользнуть легче. Я сам, когда есть необходимость, пользуюсь случаем. Если две колонны идут рядом, самое безопасное место – между ними. Все будут только по сторонам смотреть. Согласно его психограмме, Берсанака обычно делает так же…

Подошедший лейтенант Черкашин молча вытащил из планшета свою карту и принялся переносить на неё чертёж подземелья. Подумав, капитан Лактионов занялся тем же со своей картой – работа кропотливая и не терпящая посторонних разговоров…

2

Вот что удивительно – когда находились рядом с федералами, луна стыдливо за тучи пряталась, помогая и Берсанаке с Доком Доусоном спрятаться наилучшим манером. А только от федералов, кажется, оторвались, и луна высветилась, чтобы на неровной и сложной дороге не спотыкаться и не скользить.

– Луна нам в помощь! – улыбнулся Док, радуясь тому, что он снова идёт замыкающим, следовательно, чувствует себя в относительной безопасности. По крайней мере, в безопасности со стороны союзника и помощника, который, сам того не зная, является главным действующим лицом всей операции.

Использовать человека вслепую – это высший пилотаж в диверсионной работе, и полковник Доусон всегда считался хорошим пилотом. Так, Гайрбеков даже не знает, зачем им нужен брат Бекмурзы, Сосланбек Бисолатов. А Сосланбек должен назвать точную дату проведения операции. Конечно, жаль, что нет с ними теперь Гойтемира. Гойтемир был бы самым надёжным исполнителем. Но и без него Берсанака должен справиться. Не слишком сложная работа – вскрыть один замок или вообще окно разбить и выполнить то, что следует выполнить. А всё остальное будет делаться само собой без их непосредственного участия. Только Док Доусон найдёт себе подходящее место, чтобы заснять происходящее на видеокамеру. Самым подходящим местом, насколько полковнику было известно, является слуховое окно чердака детского дома. А забраться на чердак несложно, поскольку туда ведёт приставная лестница и она постоянно стоит на месте.

– Не луна нам в помощь, а Аллах! – поправил Берсанака, с чего-то вдруг ставший верующим. – Он помогает нам уйти от неверных…

– Тогда и я должен быть в числе неверных, поскольку я христианин, – заметил Док. – Луна должна была помочь тебе и Гойтемиру, но отдать меня в жертву снайперу. Вместо этого она подставила твоего собрата… Поэтому не будем углубляться в вопросы веры, поскольку неисповедимы промыслы Всевышнего…

– Всем своё время, и твоё время подойдёт…

Это уже прозвучало почти угрозой, но Док Доусон давно знал привычку Берсанаки таким образом держать своё окружение на дистанции страха и сам страха не испытывал. Тем не менее рукоятку пистолета в кармане сжал чуть крепче обычного, словно проверяя свою готовность ответить выстрелом на любое обострение ситуации.

Путь их лежал не напрямую к цели и был нелёгким, особенно для Дока Доусона. Берсанака не пожелал идти протоптанной колонной «краповых» тропой, поскольку два свежих следа поверх оставленных уже на рассвете укажут путь, который они выбрали. Хотя бы направление покажут, и этого может быть достаточно для опытных следопытов. А что среди федералов есть следопыты достаточно опытные, Гайрбеков не сомневался. Он всегда, если не знал точно, предпочитал видеть опасность даже там, где её нет, чем полагаться на случайность или на обстоятельства, которые отведут от него преследование. Лучше, чем ты сам, никто о твоей безопасности не побеспокоится. И Берсанака сам о ней беспокоился. И потому повёл Дока по южным склонам холмов, переходя с одного на другой. На южных склонах снега уже не было вообще – весь стаял под солнцем. Следовательно, след не бросится в глаза издалека, как было бы на снежном насте. А за такой след только уцепиться, и можно будет уже дальше идти. Тем более есть собака, которая, как уверял всех мент младший лейтенант Дударков, по следу ходит отлично и ничем не уступает обычно используемым для этого дела немецким овчаркам, а уж в задержании, которым преследование заканчивается, кавказская овчарка стоит четырёх немецких. И потому если и оставляли на сырой земле след, то издали его увидеть было невозможно. А обыскать все холмы в поисках следов тоже слишком сложно, чтобы этого опасаться всерьёз. Но идти постоянно вдоль склона – это дополнительная нагрузка на одну из ног, что было чревато для Доусона. Сначала полковнику пришлось держать в согнутом состоянии именно раненую ногу. Согнутая, значит, в постоянном напряжении бедро, и скоро рана начала обильно кровоточить. Док на ходу сменил повязку, стараясь при этом не отставать от Берсанаки. Окровавленные бинты, понятно, прятал в карман, потому что по пути даже подходящего камня, под который можно было бы их засунуть, не попалось. Камни были или слишком мелкие, или слишком тяжёлые. Естественно, что и до перевязки, и даже после неё боль в ноге поднималась по крутой нарастающей траектории, и потому полковник не сумел сдержать вздох облегчения, когда первый холм остался позади, а второй они тоже намеревались преодолеть по южному склону и потому должны были идти в обратную сторону, описывая постоянные восьмёрки. Иначе избежать хождения по предательскому снегу было невозможно.

Однако в действительности оказалось, что ожидания Дока Доусона не оправдались. Если трудно было держать раненую ногу согнутой, то не менее трудно было использовать её как опорную, и нагрузка при этом ничуть не уменьшалась. И через два часа пути полковнику пришлось сделать себе повторную перевязку. Но её он уже делал не на ходу, потому что и Берсанака, сочувствия к раненому не испытывающий, сам, кажется, почувствовал потребность в коротком отдыхе и выбрал камни, на которых можно было присесть. Так отдыхали пятнадцать минут. Отдыхали молча. И только через пятнадцать минут, глянув на часы, Гайрбеков встал.

– Самочувствие как?

– Готов идти… – хмуро отозвался Док Доусон.

– Крови много потерял?

– Голова пока не кружится, значит, не существенно… Но течёт в обувь… Неприятно…

– Нельзя останавливаться, – Берсанака всё же сделал свой вывод.

– Нельзя, – согласился полковник.

Он видел, что Берсанака и сейчас задаёт вопросы не из-за сочувствия, а только для того, чтобы объяснить, насколько опасна для них задержка.

– Дойдём скоро?

– Больше половины пути прошли… Дальше получится только по следу «краповых». Иначе негде… Дорога – место менее хоженое. Там след быстрее заметят.

– Идём… – полковник Доусон проявил мужскую решительность. Он умел не жалеть себя, если требовалось…

* * *

След колонны «краповых» прятаться не собирался ни от кого и шёл напрямую по самым удобным для прямого прохождения местам, врубаясь в грязную липкую землю и в снежный наст уверенно и без сомнений. Тем не менее после первых десяти шагов по этому следу Берсанака остановился, присел и, закрывшись полой своей распахнутой специально для этого куртки, посветил фонариком себе и полковнику за спину. Их следы виднелись отчётливо и так же отчётливо показывали направление.

– Постарайся не хромать, – попросил Берсанака. – Снайпер видел, что ты хромаешь, и они ищут след хромого. Определят, что шли здесь мы…

– Что, по следу видно? – с недоверием переспросил полковник.

– Мне видно, – коротко сказал Берсанака. – И им будет видно…

Спорить Док Доусон не стал, хотя сам не смог определить по собственному следу собственную же хромоту, но идти постарался прямее и ногу стал ставить твёрже.

Теперь идти, казалось бы, стало легче, но усталость и боль в ране накопились, и каждый шаг уже начал даваться с трудом. И хорошо, что Гайрбеков предупредил о половине пройденного пути. Когда знаешь, что идти осталось меньше, чем уже прошёл, легче себя заставить превозмогать боль. Но боль, как отлично знал полковник, имеет особенность быстро становиться привычной. Хотя, наверное, это не совсем правильная трактовка понятия. Не боль становится привычной, а болевые рецепторы организма, являющиеся, по сути дела, простыми сигнализаторами, тоже постепенно накапливают усталость, уже собственную, и не так яростно сигнализируют мозгу о необходимости отдыха.

Когда неподалёку раздался лай собаки за чьим-то ещё невидимым каменным, какие здесь в основном и строят, забором, а потом на первый лай отозвались ещё несколько сильных хриплых глоток с разных сторон, полковник Доусон уже почти перестал обращать внимание на боль, потому что боль стала привычной и организм воспринимал её почти как должное.

– Подходим… – сообщил Берсанака очевидное.

– Слышу, не глухой, собаки лают… Нас, похоже, встречают?

– Едва ли… Они сегодня уже столько чужих повидали, что привыкли и ругаться устали… Но ведь – ночь… Могли уже отдохнуть… Может, слышат шаги в темноте… Охраняют… Здешние собаки – лучшие в мире охранники. Если хочешь, я подберу тебе хорошего щенка.

– Нет, спасибо, я и без того знакомство с этой породой буду помнить долго…

– Я рад, что тебе понравились наши собаки… – Берсанака говорил таким голосом, что человеку, плохо его знающему, трудно было понять его иронию. Но Док знал своего проводника достаточно хорошо. И потому иронию понял. И эта ирония уже начала раздражать. А раздражение может означать только одно, что уже подходит кризис в отношениях. Этот кризис неизбежен в любой группе людей, вынужденных продолжительное время жить в тесноте и в оторванности от остального мира. Порой такой кризис вызывает непредсказуемый взрыв. Все разведывательные или диверсионные группы проходят тестирование на совместимость. Проходили и они. Тем не менее ни одно тестирование не может точно сказать, когда кризис может наступить. Следовательно, следует быть осторожным. Потому что и Берсанака может раздражаться точно так же, как сам полковник, и от него тоже следует ждать взрыва. И вполне возможно, что Гайрбеков умеет хорошо скрывать свои чувства. Значит, осторожным следует быть вдвойне…

– Мы откуда заходить будем?

– Естественно, не с улицы.

– Ты дом правильно укажешь? А то попадём не туда…

– Помню дом… Его трудно с другим спутать… Он уже два века стоит и падать не собирается… А вокруг новые дома…

– Собака там есть?

– Не знаю. Я там не был ни разу. Но хозяина дома несколько раз видел. Издали…

– А говоришь, знаешь…

– Я знаю со слов Гойтемира. Он доходчиво объяснил…

Собачий лай раздавался всё ближе, и собаки, похоже, перекликались с разных сторон села, вытянутого вдоль дороги всего двумя улицами. Док Доусон слышал, что собаки умеют обмениваться друг с другом информацией, хотя учёные и отрицают это. Но как-то обмениваются же информацией волки во время охоты. Это уже факт, не подлежащий сомнению, хотя те же учёные не в состоянии определить, как это происходит. И учёные могут просто не знать способы передачи информации между собаками, вслушиваясь в лай, но не находя системы. А информация может передаваться и не лаем вовсе. Но даже если и лаем, то неумение определить систему ещё не означает отсутствие этой системы.

Вообще, в этом селе, как, впрочем, и в других, собак много. Не так давно Гойтемир объяснял, что ещё несколько лет назад такого не было. Тогда собак просто нечем было кормить. Сейчас кормить есть чем, и потому люди стремятся хотя бы таким образом обеспечить себе относительную безопасность.

Впрочем, в данной ситуации, когда село только что покинули совсем или не совсем «краповые», собачий лай никого не насторожит настолько, чтобы опасаться засады на ближних подступах к дворовым заборам…

* * *

Лесистый и заросший густым кустарником спуск с холма был как раз с южной стороны, тем не менее кусты здесь были настолько густы, что снег в них, несмотря на отсутствие листвы, ещё держался. Это было плохо, потому что невозможно было спуститься к селу, не оставляя следов. Можно было бы, конечно, снова воспользоваться торной тропой, оставленной колонной «краповых», но ещё с вершины холма Берсанака с полковником Доусоном разглядели, что в селе стоят четыре тентированных грузовика, оставленные здесь спецназом внутренних войск, естественно, не без охраны. И хотя часовых видно не было, они наверняка где-то засели и ведут наблюдение за окружающим. А тропа колонны выводит как раз к этим грузовикам. Можно, конечно, было рискнуть и свернуть перед входом в село в чей-нибудь огород. Но Берсанака мало знал местных жителей, сомневался в их лояльности своим целям и интересам и потому к подобному варианту прибегать не хотел. Да и собаки были чуть не в каждом третьем дворе – громадные, лохматые и, как казалось Доку, страшно кровожадные звери. Если бы даже не выдали их жители, то обязательно выдали бы собаки, свой патриотический долг выполняющие в соответствии со своим собачьим мировоззрением.

– Среди кустов следы в глаза бросаться не будут… – предположил Берсанака. – Пониже, перед заборами, снег стаял…

– Предлагаешь… – полковник показал пальцем направление.

– Предлагаю. Это самое безопасное в нашем положении. Дом – вон тот… Он один такой на всё село остался…

– Тогда – идём…

Спуск оказался сложным как раз потому, что кусты были сухими по времени года, ломались и трещали, что вызывало в селе новый собачий лай, способный поднять на ноги, казалось, всё население села. А времена и нравы заставляли жителей относиться к поведению собак внимательно. Но Берсанака с Доком старались спускаться как можно неспешнее и потому по возможности сохраняли тишину. Именно по возможности, потому что возможность была не всегда. Тем не менее они спустились, прошли через кустарники и вышли на полосу каменистой земли, разделяющей склон холма и каменный забор огородов. Там Берсанака выбрал камень покрупнее и сел на него, повернувшись к забору лицом. Полковник не торопил своего проводника, уже зная привычку Берсанаки перед каждым селом сидеть вот так минут пять и вслушиваться в звуки. Может быть, Гайрбеков что-то ощущал в эти мгновения, может быть, просто с мыслями собирался. Со стороны такое поведение может показаться и странным, но странностей не имеет только тот, кто сам ничего не стоит. Были у полковника и собственные странности, и потому он к чужим относился с пониманием…

* * *

Берсанака пошёл молча. И только едва заметный жест показал, что он приглашает полковника Доусона следовать за собой. Но полковник и жеста ждал, и сам хотел побыстрее добраться до места, где можно будет, как Гайрбеков обещал, спокойно вытянуть ноги у огня, расслабиться и отдохнуть. Идти было недалеко, как помнил полковник. Направление он вычислил ещё тогда, когда смотрели на село сверху. Тогда ещё луна светила. Теперь луна снова спряталась, и темнота подступила основательная, но эта темнота была предвестницей рассвета, следовательно, нельзя было тянуть время, что и Берсанака понял.

Собаки в селе по-прежнему вели себя беспокойно. Лай раздавался и справа, и слева. Но за забором, рядом с которым остановился Гайрбеков, лая слышно не было. Сам забор был невысоким, едва достигал Доку до груди и был сложен из каменных пластов примерно одинаковой толщины. Вместо цемента была использована, видимо, глина, но от времени глина по швам выветрилась и выкрошилась, и забор выглядел целиком каменным.

Берсанака попробовал его руками на прочность. Не было впечатления, что камни могут развалиться, если кто-то пожелает через них перебраться. И только после этого проводник осмотрелся и посветил фонарём себе и полковнику Доусону за спину. Док тоже посмотрел. Следов заметно не было.

Берсанака удовлетворённо кивнул сам себе, подтянул ремень убранного за спину автомата, опёрся о забор двумя руками и легко преодолел препятствие. Док Доусон, несмотря на ранение, повторил прыжок и приземлился в прошлогоднюю траву, которая под подошвами его башмаков смачно хрустнула.

Пауза, взятая на осмотр окрестностей по другую сторону забора и прислушивание к соседним дворам, длилась не более минуты. И только после этого Берсанака начал спуск напрямую к высокому дому, что тёмной горой возвышался над двором всего-то в двадцати метрах. Земля под ногами была вязкая, но всё же не слишком липкая, потому что ночной морозец сковал её, и идти можно было без опасения потерять обувь. Плохо, что следы оставались, но этого избежать было трудно. Лучше оставить следы здесь, чем раздразнить собак в соседних дворах, пробираясь через травянистые участки вдоль забора. Да и забор был такой высоты, что уважающая себя сильная собака, если она не на цепи сидит, не поленится через него перепрыгнуть. Снова стрелять в селе не хотелось. Выстрел загнал бы их опять в лес, где так много преследователей, умеющих искать, а погода и время года не располагают к желанию там прятаться.

Высокое крыльцо вело на открытую веранду, украшенную затейливой мелкой резьбой. Даже в темноте резьба смотрелась красиво. Обходя огороженный камнем цветник под верандой, Берсанака остановился перед прямой дорожкой, ведущей к крыльцу. И только тут Док Доусон увидел, что окно прямо против дорожки приоткрыто. Не то время года, чтобы проветривать дом, открыв окно. Но вот стрелять через такое пространство вполне удобно. Полковник переместил автомат со спины под руку.

– Не надо, – сказал Гайрбеков. – Убери оружие, иначе старик пристрелит нас… Ты не знаешь, где он, а он видит нас…

– Окно приоткрыто… – сказал Док.

– Ловушка для простофиль… Убери оружие…

Док послушно, хотя и без видимой охоты, выполнил указание.

А Берсанака остановился против крыльца и стал чего-то ждать…

* * *

Тишина длилась чуть больше минуты. Берсанака первым не нарушал её. И наконец человеку в доме надоело играть в молчанку.

– Что тебе надо? – спросил голос по-чеченски.

Хозяин дома находился, как и предполагал Берсанака, совсем не за приоткрытым окном. Если бы последовал выстрел в приоткрытое окно, в ответ немедленно прозвучал бы выстрел из другого окна прямо сквозь стекло.

– Дедушка Саламбек, – на том же языке уважительно и почти смиренно ответил Берсанака. – Я пришёл к тебе передать привет от твоего внука Гойтемира…

– У меня нет больше внука… У меня давно уже нет внука… Двое внуков погибли, а последнего, Гойтемира, для меня просто нет… Я сам говорил ему это и повторяю тебе… У меня только внучки остались… И правнуки…

– Ты прав, дедушка Саламбек… У тебя нет больше ни одного внука… Гойтемир погиб несколько часов назад. Но перед смертью послал нас к тебе со словами о прощении…

Молчание длилось долго. Как ни относился старый Саламбек к Гойтемиру, ему больно было услышать весть о гибели родного человека.

– Кто ты? – спросил наконец Саламбек.

– Меня зовут Берсанака. Берсанака Гайрбеков…

– Медведь… – неодобрительно напомнил хозяин дома прозвище, показывая, что знает, с кем имеет дело.

– Иногда меня зовут и так… – заметил Берсанака.

– И ты пришёл ко мне, зная меня…

– Да, я пришёл именно к тебе, как просил Гойтемир.

– Тогда заходи, чего стоишь и кричишь на всю улицу…

Берсанака не кричал, он вообще разговаривал вполголоса и даже боялся, что старик может не услышать его. Но тот слышал отлично.

Берсанака оглянулся на Дока и тихо шепнул:

– Ты – просто мой помощник… Англичанин… Я подобрал тебя бродягой… Из жалости… Идём… В разговоры не лезь…

И первым шагнул на крыльцо. Крепкие толстые ступени не скрипнули под его ногой. Дверь оказалась открытой, а сразу за дверью, отступив от неё на три шага, стоял человек с охотничьим ружьём в руках. Но ствол ружья смотрел в потолок…

Глава вторая

1

«Краповый» капитан Лактионов только с шестой попытки «нащупал» связь и связался по «переговорке» со своим командиром капитаном Чардашем, для которого уже сделал второй экземпляр карты. После короткого разговора и договорённости о месте встречи Лактионов со своими людьми, оставив на поверхности только не «крапового» водителя «Тигра», спустился в подземелье. Сам капитан Матроскин спускаться под землю не поспешил, но отослал вниз лейтенанта Черкашина, оставив с собой только старшего прапорщика Соловейко и младшего сержанта Игумнова, чтобы иметь возможность прикрывать холмы и входы в подземелья на какой-то крайний случай. А имея дело с таким человеком, как Берсанака, крайнего случая вполне можно ожидать. Из того, что Матроскин знал о Гайрбекове, он мог судить, что Берсанака не имеет привычки убегать от опасности не оглядываясь. Он не только оглядывается, он ещё и отстреливается, он ещё и возвращается, сделав круг. А однажды, имея в наличии всего двух человек поддержки и преследуемый мотострелками, разделившимися на две группы, умудрился одну из групп провести буквально у себя на хвосте по кругу, подогнал её вплотную ко второй группе и вынудил обе группы открыть по себе огонь. Но Берсанака знал, куда ему спрятаться от кинжального обстрела и как из-под этого обстрела выйти. А группы мотострелков не видели друг друга в кустах и расстреливали одна другую, ввязавшись со своими же в серьёзный бой. И только после значительных потерь в личном составе мотострелки сумели опознать своих. Но Берсанака к тому времени был уже далеко. Памятуя об этом, Матроскин вполне мог предположить, что Берсанака запустил поисковиков в подземелье и намеревается вернуться, чтобы заминировать выходы. Обычное дело – при входе сапёра пускают вперёд, чтобы не нарваться на мину. При выходе сапёр считается уже не нужным, потому что идут знакомым маршрутом. И «попадают»…

Потому Матроскин и взял на себя охрану холмов. Младший сержант Игумнов был ему здесь хорошим помощником, а снайперу старшему прапорщику Соловейко вообще нечего делать в подземелье, где снайперская винтовка бесполезна. А тепловизор снайпера на небольших подземных расстояниях вполне могут заменить обычные фонарики. Наверху же Соловейко в состоянии осматривать не только окрестности, которые можно и в бинокль рассмотреть, но и кусты, через которые возможно подобраться ближе к входам в подземелье, оставаясь невидимым для наблюдателя с простым биноклем.

– За мной! На вершину…

Естественным местом для обзора всего наблюдаемого пространства стал главный холм, под которым размещался отдельный от всего подземелья бункер. Именно в этом бункере бандиты провели какое-то время, прячась от поисковиков, и могли бы остаться незамеченными, если бы не вышли на связь с трактористом. Но это уже не их вина, это заслуга спецназа ГРУ. В задачу Матроскина, как он сам её для себя определил, помимо охраны входов входило и другое. Он всё же надеялся, что Берсанака окажется таким коварным и мобильным, как его представляли характеристики, и вернётся, чтобы попытаться сделать какую-то гадость. Здесь его и будет ждать пуля снайпера. А с ранением от пули калибром 12,7 миллиметра убежать уже будет невозможно. Поэтому и на вершине холма спецназовцам предстояло замаскироваться так, чтобы их сложно было обнаружить визуально…

– Влад, позицию выбирай… – сразу скомандовал капитан. – Берсанака может заминировать выходы… Но подойти может с любой стороны. Следовательно, полный обзор…

– Сколько всего выходов? – спросил старший прапорщик.

– Или входов… – заметил младший сержант.

– Восемь. Но его могут интересовать только два, которые мы сразу обнаружили.

– Почему? – не понял снайпер.

– Когда вперёд идут, смотрят во все глаза… – за командира объяснил Мишка Игумнов. – Когда возвращаются, смотрят вполглаза… Психология…

– Но могут там и не выйти… – предположил Соловейко.

– Могут. Значит, не повезло, и с этим можно мириться… А в других местах мину обнаружат почти наверняка, и ставить её бесполезно, – подвёл итог Матроскин.

Старшему прапорщику осталось только плечами пожать и позицию выбрать с наибольшим углом обзора. Впрочем, здесь обзор был практически круговой, если не считать нескольких мест, где Берсанака с Доком могли подобраться к нижнему выходу из-за соседних холмов. Но и тогда дистанция была бы в разных вариантах от тридцати до пятидесяти метров. Этого снайперу вполне хватит, чтобы поймать цель и перестрелять несколько человек. О двоих вообще речи не шло, потому что падение заднего обычно вызывает не желание бежать и вырваться из-под ока снайперского прицела, а желание обернуться, чтобы посмотреть. Процесс рассматривания пару секунд занимает – достаточное время для второго выстрела…

Матроскин, как и полагается командиру, выбрал для себя самый сложный сектор наблюдения, где было несколько каменных языков, спускающихся с холмов и способных служить укрытием желающему подобраться к вершине холма с тыла, и ещё несколько участков, густо поросших молодым ельником, показал свой участок подчинённым, потом двумя рублеными движениями обозначил сектор наблюдения для младшего сержанта Игумнова. Третий сектор и показывать не надо было – всё оставшееся ушло на откуп снайперу.

И началось то обычно долгое и нудное, утомительное мероприятие, которое обычно называется одним словом – засада. Бывает, конечно, что засада легко переносится и не слишком утомляет, но это случается тогда, когда знаешь, кого ждёшь, откуда ждёшь, и имеешь полную уверенность, что он придёт. В данном же случае не было ни уверенности, ни приоритетного направления появления противника. Но эта засада была не просто засадой, она была засадой караульного плана и потому была необходимым мероприятием…

* * *

– Транзит, я – Черемша, Транзит, я – Черемша…

– Слушаю тебя, я – Транзит, – наконец-то отозвался старший лейтенант Викторов.

– Пять минут без перерыва…

– Что пять минут без перерыва?

– Вызываю… Думал, ты заблудился…

– Здесь немудрено заблудиться…

– Вот-вот, Родион, я о том же… Тогда жди меня, чтобы не блуждать… Корректируй направление… Я для тебя скопировал экземпляр карты подземелья…

– Кстати… Где находишься?

– Как спустился, по главному коридору двинул. Метров сорок прошёл. В боковые проходы не заглядывал. На тебя понадеялся…

– Правильно, что не заглядывал. Я там всё осмотрел. Я сейчас в конце коридора. Возвращаюсь из бокового прохода. Посвети фонарём…

Лейтенант Черкашин направил луч фонарика в самый конец коридора и пошевелил им.

– Вижу луч… Мы рядом… Выхожу…

– Иди, я стрелять не буду…

– Уж пожалуйста…

Офицеры встретились в коридоре метров через двадцать. Поприветствовали друг друга лучами фонариков. Их группы продолжали осмотр попутных помещений.

– Здесь есть электричество, – сообщил Викторов. – Но аккумуляторы, как мы включили, проработали от силы восемь минут. Где-то должен быть генератор, и я подозреваю, что он может быть заправленным. Нам попались две канистры с соляркой. Но пока найти не смогли. При свете работать было бы легче…

– Давай смотреть, где разумно расположить электрощитовую… – лейтенант развернул планшет и передал Родиону один экземпляр карты. В свой экземпляр сам посветил фонариком.

– Естественно, неподалёку от входа, – сразу определился Викторов. – И я предполагаю где… Рядом с комнатой, где мы солярку нашли… Вот здесь, на карте, отмечено помещение. В коридоре двери нет… Вернее, нам показалось, что её нет… Но там стены так построены, что дверь может оказаться везде, и все стены осматривать не будешь… Потайная дверь, я полагаю… Возвращаемся… Половинкин!

– Я! – отозвался сапёр со стороны.

– За мной!.. Слышал проблему?

– Проблемы не вижу… – возразил старший прапорщик. – Но проверю…

Идти пришлось недалеко, поскольку группы не успели углубиться в подземелье полностью.

– Вот здесь… – старший лейтенант Викторов стукнул кулаком по стене и сверился с картой, подсвечивая себе фонариком. – Точно, здесь… Ищем механизм…

Лучи фонариков зашарили по стене. Но ничего похожего на кнопку, включающую механизм открывания дверей, обнаружить не удалось.

– Рядом… Или противоположная стена, – подсказал старший прапорщик Половинкин. – Вот, нашёл… Отойдите подальше… На всякий случай… Здесь опять четыре кнопки…

Офицеры сдвинулись за угол соседнего помещения. Половинкин посветил на выключатель, расположенный в нише, вытащил отвёртку и быстро отвинтил два шурупа. Токоискателем проверил провода.

– Всё нормально. Подключены только две кнопки… – и старший прапорщик, не дожидаясь командиров групп, без сомнений нажал верхнюю. Стена стала плавно и без звука уходить в глубину. Сапёр опять двинулся вперёд первым.

Комнатка, как и показывала карта, была небольшой по размеру и имела систему вентиляции, которую старший прапорщик сразу включил.

– Понятно, почему Берсанака генератор не заводил. Его выхлопы выдали бы. Выхлопы наружу выведены… – сказал Викторов. – С генератором разберёшься?

– А что тут разбираться? – пожал плечами старший прапорщик. – Хорошая машина – «Хускварна». Безотказная… Стартёр кнопочный, от своего аккумулятора работает… Не надо пускач дёргать…

Он шагнул вперёд, проверил уровень топлива и сразу завёл генератор.

– Тут где-то рубильник должен быть…

– Есть рубильник, – отозвался лейтенант Черкашин от двери и поднял язычок большого электропускового автомата, закреплённого на стене. Свет вспыхнул сразу, хотя и не яркий, и не только в комнате, но и в коридоре.

– Надолго горючки хватит? – поинтересовался Викторов.

– Бачок большой. Думаю, на пару суток хватить должно… – старший прапорщик со знанием дела принялся регулировать обороты, чтобы не жечь горючее попусту.

– Нормально… Идём работать. Со светом веселее… Проверяем все комнаты по карте… – Викторов микрофон «подснежника» подправил. – Всем! Начинаем заново, собираемся в начале коридора…

* * *

Рядовой контрактной службы Володя Жабоедов, до этого работавший с группой капитана Лактионова, перешёл для осуществления связи в отряд капитана Чардаша. Чардаш, в отличие от Лактионова, физической подготовкой солдата спецназа ГРУ интересовался мало, но сразу потребовал, чтобы рядовой, что называется, «на случай», был всегда под рукой и не пропадал из поля зрения.

Отряд Чардаша численно был большим и потому, только углубившись в подземелье с нижнего входа, сразу разбился на несколько групп и рассредоточился по нескольким направлениям. Внутренняя связь через переговорные устройства держалась устойчиво, хотя связи с поверхностью земли не было, и Чардаш несколько раз безуспешно пытался поговорить с Лактионовым, но только для того, чтобы убедиться в наличии связи. Необходимости в связи с капитаном Матроскиным тоже пока не возникало, и Жабоедов чувствовал себя не у дел, поскольку «краповые» поисковым действиям были обучены хорошо, может быть, даже лучше, чем спецназ ГРУ, потому что им такие действия приходилось выполнять постоянно во время «зачисток» и проверок паспортного режима, то есть при исполнении основных функций спецназа внутренних войск. И Жабоедов не вмешивался, только наблюдая со стороны и даже фонарик свой не включая, чтобы поберечь запас батарейки, которая и без того уже наполовину «села».

Нижний коридор имел не слишком много боковых ответвлений, и потому «краповые», особенно центральная группа во главе с командиром, продвигались к основному холму достаточно быстро. Но где-то в середине этого пути на связь с Чардашем, преодолев железобетонное экранирование, всё же вышел капитан Лактионов и сообщил, что у него есть присланная с вертолётом карта подземелья и что в самом начале подземелья есть помещения, отделённые от основного коридора стеной с потайной, видимо, дверью. Два капитана договорились встретиться у входа, чтобы с картой заново осмотреть всё, что можно осмотреть, и не оставить бандитов, если они где-то здесь укрылись, у себя за спиной. Пришлось возвращаться…

Карту рассматривали два капитана и ещё несколько «краповых», входящих в центральную группу, при этом рядовой Жабоедов светил им своим фонариком. Потаённых комнат в этом конце подземелья оказалось не так и много, всего-то три, и все три рядом с выходом. Но вот найти механизм открывания дверей оказалось не так и просто до того времени, когда нашли первый, расположенный в нише в противоположной стене. Это уже показало систему, и две следующие двери открыли точно так же, как первую. Естественно, сначала кнопочные выключатели осматривали сапёры, хорошо знающие манеру бандитов подключать электрические взрыватели именно к выключателям, иногда даже к бытовым, а взрыв мины в таком тесном замкнутом пространстве, как помещения и коридоры подземелья, чреват не только поражением осколками или взрывной волной. От взрыва даже у тех, кто не находился рядом, могут барабанные перепонки в ушах лопнуть. Но всё обошлось, вопреки предостережениям командира группы спецназа ГРУ. Ничего подозрительного сапёры не обнаружили, и двери благополучно открылись, показав, что за ними никто не прячется. Однако отрицательный результат поиска – это тоже, в конечном счёте, результат. Все отрицательные результаты плюсуются и сужают остальные действия.

– Лампочки на потолке. – Жабоедов посветил фонариком.

– Я уже пробовал включить, – сказал «краповый» старший лейтенант. – Сеть обесточена…

И, словно в ответ на эти слова, тут же неярко загорелся свет.

– Наши нашли что-то, – сказал Жабоедов, прислушиваясь. – Здесь помех много, трудно слова разобрать…

– Общий рубильник? – поинтересовался Чардаш.

Рядовой поправил в ухе наушник.

– Нет… Завели генератор… Говорят, на пару суток электричество обеспечено…

– Вот и отлично. Быстрее дело сделаем… А пару суток здесь торчать мы не намерены…

* * *

Звук, петляя между холмами, пришёл раньше, чем удалось что-то увидеть. Чтобы слышать лучше, капитан Матроскин даже трикотажную тёплую косынку, которую всегда предпочитал вязаной камуфлированной шапочке армейского образца, с уха сдвинул.

– Трактор… – сказал старший прапорщик Соловейко, с нежностью поглаживая объёмный ствол «харриса», словно таким жестом пообещал трактору что-то.

– Вчерашний… – авторитетным баском заявил Мишка Игумнов.

– Голос, что ли, узнал? – недовольно и с недоверием переспросил Матроскин.

– Ага… – согласился Мишка. – У него клапан стучит… Я вчера ещё услышал…

Старший прапорщик вовремя прильнул к прицелу, чтобы поймать в него трактор, как только тот появится из-за поворота дороги. Трактор появился сразу, как только Соловейко приготовился, словно ждал именно этого момента.

– У нашего младшего сержанта музыкальный слух… – признал снайпер. – Тот самый трактор, и тот самый тракторист… Разведка, так сказать… Сдаётся мне, что Берсанака его прислал понюхать местный воздух… Едет и оглядывается по сторонам больше, чем за дорогой смотрит…

Рассмотреть лицо тракториста можно было пока только в оптический прицел. Даже бинокль капитана Матроскина ещё не позволял это сделать.

– Газует по-дурному, – заметил Мишка, снова ориентируясь только на звук, потому что бинокля не имел, и вздохнул. – Опять закопается, придётся, похоже, мне выталкивать…

– По сторонам, говоришь, смотрит… Ты, Влад, возможно, более прав, чем думаешь… Но если это разведчик, значит, его кто-то прислал, поскольку сам Бекмурза Бисолатов стоит не больше огурца, которым он в своём магазине торгует… Послать его мог только Берсанака. Вывод прост – Берсанака уже ушел отсюда и встретился с магазинным трактористом в селе…

– Или позвонил ему… – предположил младший сержант. – Вызвал сюда, чтобы отвлечь внимание и дать самому Берсанаке возможность уйти…

– Это маловероятно. Берсанака должен знать, что здесь сил достаточно, чтобы и на Бекмурзу полюбоваться, и пространство вокруг холмов контролировать. Приход «краповых» не мог остаться незамеченным… Кроме того, подполковник Стропилин предупредил бы нас о звонке… Это можно проверить, но мне версия о личной встрече кажется более вероятной… Она вполне в стиле Гайрбекова. Он любит работать вплотную с преследователями. Когда нервы щекочет – он чувствует себя лучше… И уйдёт он только туда, куда ему уйти необходимо…

Матроскин отключил «подснежник», вытащил трубку и нажал клавишу повтора последнего вызова. Подполковник Стропилин ответил сразу, словно всю ночь ждал именно этого звонка. Выслушав капитана, несколько секунд молчал. Наконец сказал:

– Мне трудно отсюда ориентироваться. Поступай по обстановке. Я так предполагаю, что ты хочешь бросить это дело с обыском подземелий?

– Хотелось бы бросить, но нельзя… Это я, товарищ подполковник, понимаю. Я бы хотел сначала посмотреть, как будет себя вести Бисолатов вместе со своим трактором, и, исходя из обстановки, возможно, оставить здесь «краповых», а самому двинуть в село, чтобы со стороны понаблюдать.

– Я же сказал, поступай по обстановке… Но – докладывай… С меня тоже, сам понимаешь, спрашивают…

– Понял, товарищ подполковник. Работаю…

– Любой результат докладывай. Не будет результата, тоже докладывай…

– Понял…

Капитан убрал трубку.

– Мишка!

– Я… – с готовностью отозвался младший сержант. – Трактор выталкивать?

Матроскин бросил взгляд на трактор, тот в самом деле закопался в грязь.

– Вовремя он застрял… Гони на ферму… Тракторист наверняка туда нацеливается. Устройся так, чтобы и наблюдать можно было, и себя не показать. Связь поддерживай постоянную. Здесь прямая видимость, перебоев не будет… Понял?

– Так точно…

– Галопом – дуй!.. Пока тракторист ферму не видит…

2

Бекмурза Бисолатов уже спать ложился, когда услышал на улице шум двигателя машины. Редкость вообще-то небольшая, но, когда вокруг неизвестно что творится и ты имеешь к этому отношение, всегда ждёшь неприятностей. И машина явно у его ворот остановилась. В окно Бекмурзе не видно было, кто приехал, – ворота закрывали обзор, да и ночное время, несмотря на горящую на крыльце лампочку, зрения не прибавляло. Но события ближайших дней против воли заставили его сердце заколотиться в груди быстрее. И в пальцах сама собой возникла мелкая и неприятная дрожь. Вроде бы не считал себя трусом, да и не был им в действительности. Отчаянным храбрецом тоже не был, но и трусом – нет. А сейчас вдруг внутренний трепет почувствовал. Наверное, просто накипело внутреннее напряжение, выхода требовало. Признаться честно, Бекмурза постоянно ждал, что кому-то станет известна его связь с Берсанакой Гайрбековым. Берсанака ведь наверняка не с ним одним поддерживает отношения. Тот же Микаил Чочиев по селу шатался, с каждым заговаривал, небылицы плёл о своём возвращении с «зоны». Есть, наверное, у Берсанаки и другие люди, а Бекмурза сам ему и не нужен, нужен только брат Бекмурзы Сосланбек. И связи Гайрбекова в этом и в других сёлах уже слухи вызвали, Бекмурза сам не слышал, но Аминат, жена его, слышала разговоры о появлении Берсанаки и Гойтемира уже несколько раз. Точно так же могли уже и о Бекмурзе говорить, но, естественно, не при нём самом и не при Аминат. А мало ли кто и что случайно узнал от кого-то… Все языки проконтролировать невозможно, а языки для того и даются людям, как некоторые считают, чтобы болтать напропалую, не заботясь о последствиях своих слов. Народ такой пошёл, что поболтать любит, а осудить кого-то – уж обязательно и с великим удовольствием…

Тем более – осудить его, Бекмурзу Бисолатова, человека в селе не последнего. Не каждый сможет магазин открыть и содержать в такое трудное время, не каждый в состоянии стать преуспевающим человеком, когда другие без автомата мало на что способны, а автомат не всегда удаётся с собой носить, да и применить его можно не всегда. Трудно людям… А вот он сумел дело завести и чувствовал, что это вызвало какое-то отчуждение со стороны тех, кто раньше считал себя ровней с ним. Тут есть, конечно, некоторые тонкости, которых избежать невозможно. Но их понимать требуется не только Бекмурзе, но и другим. В его магазин они приходят, и Аминат записывает покупку в тетрадь, потому что расплатиться людям часто бывает нечем. Таких тетрадей уже несколько исписано. Расплачиваются, конечно, но это потом, когда деньги появляются. У чеченцев не принято не отдавать долги. По крайней мере, это своих сельчан касается. Это обязательно… Но брать товары под запись – это же тоже для многих унизительно. И потому эти многие от Бекмурзы отворачиваются. Они не понимают, что запись – это контроль не только за теми, кто покупает, это контроль за собой, за всем магазином, за прохождением товара, и без записи нельзя никак. Если бы один кто-то так покупал, ещё ладно бы, ещё можно было бы просто дать товар и запомнить. Но когда большинство покупателей неплатёжеспособны, тетрадь нужна обязательно. Иначе просто знать не будешь, что у тебя на полках осталось, а что привезти требуется. Но недоброжелателей эта тетрадь породить может и порождает. Не потому, что кто-то не желает долг отдавать. Такого, слава Аллаху, Бекмурзе ещё не встретилось. А просто – кто-то из зависти, что Бекмурза в гору пошёл, а большинство, приняв тетрадь за унижение. Горцы – народ гордый, унижений не терпят. И потому не стесняются говорить порой то, о чём лучше промолчать. И в лицо говорят. Уже бывало, что дело чуть до драки не доходило. Но в этих случаях Аминат вступала в разговор. Если с Бекмурзой кто-то из бывших товарищей и подрался бы, то с Аминат сцепиться желающих не находилось. Она со своими ста пятьюдесятью килограммами веса одним ударом любого мужчину в селе на пару часов угомонит.

Но сейчас и Аминат тоже волновалась, как и Бекмурза. Только он своё волнение скрывал, как мужчина, а она не стеснялась – женщине не обязательно мужским достоинством блистать, хотя чеченские женщины способны, когда требуется, мужской характер проявить, и федералы это знают лучше других.

Когда машина у ворот остановилась, Аминат первая к стеклу прильнула – окно из спальни, где свет уже погашен, поэтому с улицы никого не видно. Но к двери ни он, ни она не спешили. Ждали, что как-то ситуация прояснится. Свои, сельские машины в это время не ездят, да и вообще по селу обычно пешком ходят, а за руль садятся только тогда, когда требуется съездить на большое расстояние. Но не в это время суток. В это время суток ждут обычно только другие машины, из тех, что стоят в другом конце села, – машины «краповых».

Залаяли собаки. Две мелкие дворняги, работающие дворовыми звонками. На шум двигателя они не лаяли, не лаяли обычно и на прохожих. Значит, слышат, как кто-то к калитке подошёл и остановился. Может быть, речь человеческую услышали.

– Может, спросить что-то про Алхазура хотят? – Бекмурза своим предположением уже показал, какая машина может к воротам подъехать.

– А чего не звонят? – спросила Аминат. – Ты говорил, что номер им оставил…

– Кто их знает…

– Может, тебе лучше огородом уйти? – предположила жена. – А то увезут, и ищи тебя потом… Не ты первый…

Машина у ворот просигналила трижды. «Краповые», наверное, позвонили бы в калитку. А ещё вернее, стали бы колотить в неё прикладами, кулаками и каблуками. И даже не в калитку, а почему-то в ворота, как они обычно делают.

– Кто же это? – пожал плечами Бекмурза.

Собаки стали лаять активнее. Им стали вторить собаки в других дворах. Голоса у всех разные, но чаще басовитые, самые популярные здесь собаки – кавказские овчарки и кавказские волкодавы.

– Я выйду… – сказала Аминат. – Ты на кухню иди… Если что, сразу в огород и через забор… Свет включить не вздумай…

– Не дурак…

Из кухонного окна тоже видно калитку, хотя и под острым углом, но подстраховаться можно. А дверь, ведущая в огород, открывается без шума и скрипа. Там с крыльца спрыгнул, бегом два десятка шагов и через невысокий забор в кусты… Ищи ветра в поле…

Бекмурза тёплую суконную куртку надел. В карман нож сунул – какое-никакое, а оружие и сгодиться может. Аминат набросила на плечи халат, не забыла платок на голову повязать, чтобы без платка перед чужими мужчинами себя не показывать, и вышла. Ступени крыльца тяжело скрипели в ночи под её весомыми шагами.

Разговаривала она недолго. Быстро раскрыла калитку, и во двор вошли двое мужчин. Негустая тень от безлистного по времени года дерева падала на ворота и калитку, и Бекмурза не сразу понял, кто пожаловал. И только через минуту узнал брата, которого ждал только завтра с рейсовым автобусом.

И побежал открывать ворота, чтобы запустить машину. По пути цыкнул на собак, чтобы заткнулись. Те – твари не злобные от природы, замолчали почти с удовольствием.

– Мы тебя только завтра ждали… – сказал брату вместо приветствия.

Брат радостно улыбался:

– Я в Грозном товарища встретил. Нам по пути оказалось… Не надо, ворота не открывай… Он чаю попьёт и дальше поедет…

Братья поднялись на крыльцо, Сосланбек обернулся и увидел, что за забором, с крыльца соседнего дома на них смотрит человек.

– Здравствуйте, дедушка Саламбек… – помахал он рукой.

– Глаза подводить стали, – громко сказал сосед. – Не вижу, кто это?

– Я – Сосланбек… Не узнали?

– А… Мальчишка… С приездом…

Старик помахал рукой, повернулся и ушёл в свой дом. И сразу погасла лампочка над крыльцом. Пожилым людям приходится экономить даже на электричестве. Если во дворе ночью свет не горит, можно сразу определить, что в доме живут старики…

* * *

– Так вот ты какой, Берсанака Гайрбеков… – старый Саламбек был уже в приличных годах, доступных, в большинстве случаев, жителям гор, но голос до сих пор имел твёрдый и внятный. И даже насмешка в этом голосе читалась отчётливо. – А с тобой кто?

– Так… Англичанин один… Бездельник… Я его из петли вытащил – повеситься хотел, и вот второй год уже за мной хвостом шатается. Что прикажу, то и делает…

– А что он хромает?

– Собака покусала… Сильно покусала… Кусок мяса вырвала…

Док Доусон только прислушивался к словам чужого языка, ничего не понимая.

– У меня в доме даже рану перевязать нечем, – признался старик. – Ладно, проходите, коли пришли. На кухню… У меня нет дров, чтобы весь дом отапливать, я только в кухне топлю, там и сам живу… Я согрею чайник…

* * *

Долго спички не желали зажигаться. Две подряд сломались. Берсанака понял, что старик волнуется и у него пальцы не слушаются. Но, наверное, не от его прихода, а от вести о гибели внука. Какими бы ни были отношения между дедом и внуком, но родной человек всегда остаётся родным человеком, а Гойтемир не был тем, кого следовало стыдиться. Стыдятся труса и предателя. А он не был ни тем, ни другим.

Берсанака оказался прав. Наконец газовая плита загорелась. Пока разогревался чайник, старик сел за стол напротив Берсанаки с Доком, хотел, видимо, помолчать, соблюдая приличия и не показывая, как и полагается мужчине, своих мыслей, но терпения хватило ненадолго.

– Что случилось с Гойтемиром? Ты видел, как он погиб?

– Я сам застрелил его… – сказал Берсанака.

Старик чуть-чуть привстал, но силы его покинули, и он не сел, а упал на стул, откинувшись на спинку. И даже рот раскрыл шире, потому что дышалось ему, видимо, тяжело. Он не понимал ситуацию и, возможно, думал, что Гайрбеков пришёл убить вслед за внуком и деда.

– Он сам попросил меня об этом, – поспешил добавить Берсанака. – Снайпер федералов стрелял из крупнокалиберной винтовки. Гойтемиру почти полностью оторвало ногу, и он идти не мог. Нас со всех сторон обложили, уходить требовалось срочно, и выносить его под обстрелом снайпера тоже было невозможно. Тогда Гойтемир сказал, что живым в руки федералов попасть не хочет, его бы в этом случае надолго посадили, а на «зоне» очень плохо без ноги… Он сам попросил застрелить его. Я на его месте, случись такое, тоже обратился бы к Гойтемиру с такой же просьбой. Я просьбу выполнил, как ни тяжело мне было это сделать. На прощание он послал нас к тебе, уважаемый Саламбек. Гойтемир просил тебя простить его. Он принёс тебе много горя и раскаивается в этом. Он любил тебя, дедушка. Но все мы любим по-разному, только одинаково приносим горе тем, кого любим и кто любит нас… Так жизнь устроена… Прости и меня, если сможешь, за мой поступок и за горестную весть, но я сделал как лучше. За колючей проволокой Гойтемир жить не смог бы…

Всё это было сказано ровным тоном, почти без эмоций. Старый Саламбек, опустивший было свои прямые плечи, снова расправил их – сумел взять себя в руки.

– Мой внук умер достойно…

– Да. Он был достойным человеком. Не все понимали его, не все разделяли его взгляды, но смерть всех уравнивает. Теперь он ни хороший, ни плохой. Он погиб как герой, с оружием в руках, и таким внуком можно гордиться, как он всегда гордился тобой, уважаемый Саламбек. Ты учил его держать в руках оружие, и он не выронил его из рук до последней минуты…

В темноте, при тусклом голубом свете, идущем от газовой плиты, видно было, как из одного глаза старика катится тоже отдающая светом горящего газа слеза, хотя лицо было спокойным и почти величественным. С лицом старик справиться мог, но со слезой совладать оказалось труднее. Старческие глаза даже без причины часто слезятся.

– Смерть всех уравнивает. Скоро Аллах сведёт меня с внуком. Я простил его… Пусть он, в свою очередь, простит меня… Но дела небесные решаются на небесах, а нам заниматься земными делами… А чего ты хочешь? Ты пришёл только для того, чтобы передать мне слова прощения, или тебе ещё что-то нужно и для себя?

Берсанака выдержал паузу, подчёркивающую важность того, что будет сказано дальше.

– Я пришёл к тебе, уважаемый Саламбек, как мужчина гор приходит к мужчине гор, смиряя свою гордость. Я гоним, гоним нещадно и безжалостно, меня ищут, мой сопровождающий еле ходит. Нам некуда спрятаться… Я прошу у тебя крова и защиты. Я знаю, что здесь меня считают преступником. Однако любому преступнику последний приговор говорит только Всевышний. Но я отдаю себя в твои руки. Как совесть тебе позволит, так и поступай. Сможешь спрятать нас, спрячь. Захочешь выдать – выдай… Я в твоих руках…

Старик долго молчал. Шумно закипел чайник на плите. Берсанака сделал знак рукой, и Док Доусон, сообразив, шагнул, хромая, к плите, чтобы снять чайник с огня.

– Мой дом – твой дом… – сказал наконец старый Саламбек твёрдо.

Но Берсанака видел, с каким трудом далось старику это решение. Он многое за короткие мгновения успел оценить и продумать. Но своё слово сказал, и слово это было окончательным. Теперь, если в ворота будут ломиться «краповые», старик с ружьём в руках встанет на защиту своих гостей…

* * *

Чай уже начал остывать. Старый Саламбек налил в чайник воду и снова поставил его на плиту. Но в пачке кончился чай, и он стал в темноте искать новую пачку.

– Зажечь свет? – предложил Берсанака.

– Люди привыкли, что у меня ночами не бывает света ни дома, ни во дворе. Свет привлечёт внимание.

– А соседи – люди ненадёжные?

– Соседи – люди… – философски изрёк старик. – А вот к ближнему соседу сегодня ночью брат приехал. Я его мальчишкой помнил, а он уже мужчиной вернулся…

– Это к кому? – последовал совсем не любопытный вопрос.

– К Бекмурзе… К Бисолатову…

Чай нашёлся. Старик заварил чай, принёс на стол и увидел, что Док Доусон уже носом клюёт. Конечно, природная культура не позволила Саламбеку подумать, что гость делает это демонстративно. Решил, что тот, обессиленный болью в ноге, слишком устал, чтобы слушать разговоры на незнакомом ему языке. Да и Берсанаке, наверное, тоже отдохнуть хочется.

– Я принесу дров, чтобы протопить дом… – сказал он.

– Не надо, дедушка Саламбек, спасибо, не надо… Мы холода не боимся. На нас термобельё, которое хорошо греет.

– Это что такое? – поинтересовался Саламбек. – Кальсоны, что ли, такие?

– Что-то типа кальсон, – согласился Берсанака. – Только из специальной ткани, которая тепло тела назад к телу отталкивает. И потому не мёрзнешь…

– Мне бы такое где купить… – сказал старик. – А то постоянно мёрзну.

– Будем уходить, я оставлю тебе комплект, – пообещал Гайрбеков.

– Ты торопишься? – так тонко Саламбек поинтересовался, надолго ли пожаловали к нему гости. Спросить напрямую, с точки зрения гостеприимного хозяина, было неприлично.

– Как только вокруг станет спокойнее, мы перестанем тебе надоедать. Думаю, день-два нам понадобится, чтобы отлежаться…

– Тогда я провожу вас в комнату.

– Хорошо бы, чтобы окна к выходу были обращены. Чтобы всё видеть…

Окна к выходу, – это значит, что окна будут смотреть на крыльцо дома Бекмурзы, тогда как окна кухни, где постоянно живёт старый Саламбек, выходят в огород.

– Да, есть такая комната. Она свободна. Только я там окно открыл…

– Я видел открытое окно. Эта комната подойдёт. Мы с Доком благодарны тебе, дедушка, – сказал Берсанака с уважительным поклоном головы. – В наше время, к сожалению, осталось слишком мало людей, которые помнят законы гостеприимства предков.

– К сожалению… И не только эти законы… Пойдём…

– Сначала чай допьём…

– Твой товарищ уже спит сидя…

– Он будет спать сидя столько, сколько я ему прикажу. Я хотел бы допить чай…

– Как скажешь…

* * *

Берсанака, конечно же, не случайно попросил комнату с окном во двор. Он не оставил без внимания слова старика, когда тот говорил, что живёт на кухне. Значит, дом можно будет покинуть без ведома хозяина, когда это потребуется, и попасть туда, куда попасть требуется, то есть во двор к Бекмурзе, чтобы встретиться там с его братом.

И чай допить было необходимо. Небольшой дозы снотворного, что высыпал Берсанака в стакан Саламбека, вполне достаточно, чтобы обезопасить себя от случайного взгляда со стороны. Старик спокойно и надолго уснёт после волнений сегодняшней ночи, а Берсанака с Доком сделают свои дела. Старик закрыл входную дверь на ключ, а ключ положил в карман. Гойтемир умел обращаться с замками так, что они никогда не сопротивлялись ему. Сам Берсанака таким умением не обладает, зато хорошо пользуется окнами. И вызвать Бекмурзу из дома не сложно. Местный телефон висит на стене у входной двери. Номер Берсанака помнит. Нужно только позвонить и попросить хозяина магазина выйти во двор вместе с братом. А дальше все дела будут делаться сами собой, как и было спланировано. Полковник побеседует с человеком, который приехал сюда ради него, Берсанака отправит Бекмурзу на разведку в сторону подземелий. Пусть проверит, там ли ещё федералы. А потом можно будет и самим отдохнуть. Они с Доком тоже не из железа выкованы, и отдых требуется обоим. Когда проснётся старик, он не подумает, что кто-то покидал дом. И не увидит, чем занимались его гости. Совсем ни к чему Саламбеку знать, что Бекмурза связан с Берсанакой Гайрбековым. Такая связь никем не приветствуется, и Бекмурза не просил у старика убежища и защиты. И кто знает, как поведёт себя Саламбек в будущем. А Бекмурза может ещё сгодиться…

Время тянулось медленно. Но Берсанака предпочитал перестраховаться и дать старику уснуть крепко и только после этого действовать. Не раздеваясь, уснул на диване полковник Доусон, не имеющий выносливости своего проводника, и Берсанака с усмешкой отметил, что полковник даже здесь, в этом доме, спит, засунув руку под куртку, – следовательно, сжимает пистолет…

Но время подошло, и едва Берсанака встал, умышленно скрипнув старым стулом, как Док открыл глаза и сразу же сел. Глаза полковника смотрели совсем не сонно.

– Действуем так… Ты здесь жди, – распорядился Гайрбеков. – Я сбегаю к Бекмурзе. Сам с ним пообщаюсь, а его брата пришлю к тебе. Говорить будете…

– Наедине… – сказал Док твёрдо. – Это условие Сосланбека. Иначе он общаться не будет. Мы так договаривались.

– Вот-вот. Я про то же самое…

– Как Бекмурзу вызовешь?

– Телефон. Надеюсь, его спутники не прослушивают…

– Могут, но для этого нужно знать номера…

– У нас выбора нет. Я пошёл звонить…

* * *

И уже через пять минут, увидев в окно, как вышел на крыльцо и осмотрелся Бекмурза, Берсанака спрыгнул с подоконника и быстро пересёк двор. Владелец магазина увидел Гайрбекова сразу, и они встретились у невысокого забора. Бекмурза прикрикнул на подавших голос собак, те сразу замолчали.

– Гойтемир помирился с дедом? – поинтересовался Бекмурза.

– Гойтемира убили, – сообщил Берсанака новость.

– Жаль. Я с детства уважал его. Он постарше, но мы с ним хорошо друг к другу относились. Что Саламбек?

– Расстроился. Сейчас спит… Где брат?

Берсанака поморщился от запаха перегара, которым благоухал Бекмурза.

– Одевается.

– Ты сказал, что его ждёт полковник Доусон?

– Конечно. Сосланбек готов.

Словно в ответ на эти слова, в доме открылась дверь, и вышел Сосланбек с саквояжем в руке. Преодолеть забор было несложно.

– Открытое окно… – показал Берсанака. – Только тихо, старик спит чутко. Я жду здесь…

– Нам разговаривать недолго. Он деньги привёз?

Берсанака впервые услышал о деньгах, но ответил, не смутившись:

– Он всё привёз…

Сосланбек заспешил к дому.

– Ты уже проспался? – последовал вопрос к владельцу магазина.

– Мне много времени не надо. Да и выпил чуть-чуть…

– Собирайся… Выезжай на ферму так, чтобы быть там с рассветом.

– Значит, уже пора ехать… У меня одна фара не горит…

– Дорогу знаешь, не заблудишься. Делаешь там свои дела и смотришь, где федералы. Они могут быть под землёй, а могут быть и на поверхности. Но, даже если под землю залезли, кто-то на поверхности там остался. Будут за тобой следить. А ты за ними. Не бойся, если проверять будут. Ты уже многократно проверенный. Бить будут, терпи, за автомат не хватайся, а то пристрелят. Приедешь, мне расскажешь. Я трактор услышу, старика в магазин отошлю. Тогда и поговорим.

– Понял. Сосланбек вернётся, я сразу и поеду… Бинокль возьму, чтобы лучше всё рассмотреть…

– Возьми… Только не показывайся всем, когда с биноклем будешь. На ферму заберись и оттуда смотри…

– Не беспокойся. Всё, как надо, сделаю…

– Похмеляться не вздумай!

– Я не враг себе… Знаю, когда можно выпить. Да и как не выпить, когда брат приехал… Выспаться вот только не успел.

– Вернёшься, доложишь и выспишься…

– Да, вернусь и высплюсь…

Глава третья

1

Младшему сержанту Мишке Игумнову не нужно было объяснять, как много значит в этой ситуации скорость, как не нужно было и втолковывать, что оставленные им следы могут привлечь внимание Бекмурзы Бисолатова. Он выбирал подходящие для бега участки, где следов не останется, издали и уверенно, хотя и петляя, приближался к полуразваленному зданию фермы. На другом конце дистанции сам Бекмурза Бисолатов вытащил из кузова какие-то доски, подложил их под колесо и благополучно выбрался из грязи. Доски, как инструмент многоразового использования, забросил опять в кузов.

Разведчик из Бекмурзы получился плохой, если только он в самом деле был отправлен на разведку. Слишком уж явственно старался тракторист видеть всё, что на холмах происходит, хотя там, наверху, ничего и не происходило. Можно было бы, конечно, списать его любознательность на вчерашнюю встречу с «краповыми». Обжегшись на молоке, известно, на воду дуют. Но кто мог сказать Бисолатову, что «краповые» до сих пор место не покинули? Да и вообще он не слишком сильно «обжёгся». С дороги увидеть «Тигр» или ментовский «уазик» он не мог однозначно. Навстречу ему из «краповых» никто не выходил и документы проверить не рвался. Следовательно, желание побольше увидеть было связано с чем-то другим. По крайней мере, накануне Бекмурза вёл себя совсем не так, и это в глаза бросалось.

Мишка вовремя успел забраться в развалины фермы. Наушник «подснежника» принёс его сообщение:

– Аврал, я – Муромец. Как слышите?

– Нормально. Докладывай!

– Занял позицию… В конце чердака…

– Что оттуда увидишь? Или у тебя глаза – рентген…

– Здесь фибролитовые плиты, которые этот парень вчера вывозил. Вижу место, где он их забирал… Думаю, сегодня будет здесь же брать. Будет в двадцати шагах от меня…

– Понял. Осторожнее… Если что, не убей его…

– Я постараюсь, товарищ капитан…

Однако главное, в чём Мишке предстояло стараться, было совсем иного, почти циркового характера. Главным для него было не провалиться сквозь донельзя прогнивший потолок. Перекрытие на ферме изначально было дощатое и только сверху утеплённое фибролитовыми плитами. Сколько лет это перекрытие прожило – неизвестно, но доски далеко не вечны, если они сделаны не из осины или лиственницы. И вообще доски тоже любят уход, а когда ферма разбита и наполовину развалена, ухода не может быть никакого. Доски и прогнили, и провисли, и вот-вот могли рухнуть уже под тяжестью самих не слишком тяжёлых плит. А дополнительный вес в восемьдесят с лишком килограммов вообще представлял угрозу. И потому Мишка по чердаку не ходил, а ползал, растопырив руки и ноги, чтобы распределить собственный вес на как можно большую площадь. Так по тонкому льду ползают. И удержался-таки, нашёл себе более крепкую позицию за какой-то большой металлической трубой, обложенной со всех сторон хламом. Видимо, окружность этой трубы, где-то около потолка чем-то обваренная, использовалась в качестве дополнительной опоры для досок перекрытия, и потому потолок здесь был более прочным. Теперь оставалось только ждать. Но ждать пришлось, как казалось Мишке, слишком долго – звук тракторного двигателя постепенно приближался, но, памятуя любовь тракториста к бешеным тракторным гонкам, Мишка рассчитывал, что Бекмурза доберётся до места быстрее.

Однако любому ожиданию приходит конец. Наконец звук двигателя стих рядом с фермой, но перед этим Бекмурза расписывал колёсами по раскисшей земле какие-то круги. Судя по звуку, с нескольких заходов разворачивался и ставил трактор так, чтобы можно было сбрасывать фибролитовые плиты сразу с чердака в кузов. Лестница, как видел ещё на подходе к ферме младший сержант Игумнов, валялась рядом с наполовину обрушенной стеной. Сам Мишка лестницей не стал пользоваться, потому что оттащить её назад к стене у него возможности бы не было, а уверенности в том, что Бекмурза забыл, где лестницу оставил, не было никакой.

Наконец длинные концы лестницы вместе с двумя последними ступенями с громким стуком ударили по торцевой балке. Бекмурза приготовился к работе и, разговаривая сам с собой на чеченском языке, полез на чердак. Разговор этот походил, скорее, на ругань, но Мишка Игумнов хорошо знал, что чеченцы разговаривают на своём языке, а матерятся, как и все другие представители кавказских народов, почему-то только на русском. Впрочем, наверное, ругательства и в других языках есть. Но, поскольку местных языков Мишка не знал, он мог только предполагать, а не утверждать.

Наконец Бекмурза забрался на место своей работы. Со злым размахом оторвал покрывающий фибролитовые плиты рубероид и одну за другой сбросил в кузов трактора четыре плиты, не слишком заботясь о том, чтобы они не сломались, хотя внешне они выглядели довольно хрупкими. Мишке даже показалось, что Бекмурза немножко не в себе. Но, сбросив четыре плиты, чеченец, кажется, устал и после этого сдвинулся чуть в сторону, достал из-за пазухи бинокль и улёгся отдыхать и наблюдать за вершиной холма. Впрочем, человек он был, видимо, не склонный к усидчивости, потому что долго рассматривать холм не смог и начал елозить животом по рубероиду, словно втирался в него, отыскивая наиболее удобную позу. Так многого не увидишь. Но Бекмурза, кажется, и видеть не слишком рвался. Уже через тридцать секунд он сел, достал из внутреннего кармана своего бушлата плоскую фляжку из нержавеющего металла и основательно приложился к ней. После этого стало понятно и бормотание Бекмурзы, и его суетливые движения. Он уже был пьян, а сейчас ещё добавил. Ситуация уже походила на комичную.

Мишка поправил микрофон «подснежника».

– Аврал, я – Муромец, – прошептал младший сержант. – Любуюсь…

– Чем? – неодобрительно спросил капитан Матроскин. – Там картинная галерея?

– Театр…

– Ну-ну… Докладывай… Нам его не видно…

– Тракторист пьян – и ещё добавляет. Попытался в бинокль вершину холма рассмотреть, но терпения не хватило. Пить начал…

– Хорошего помощника Берсанака нашёл… – заметил старший прапорщик.

– Он его пристрелит после возвращения.

– Правильно сделает… – сказал Матроскин. – Но я хотел бы полюбоваться этой картиной лично. Если по карте смотреть, то напрямую мы пешим ходом сумеем трактор обогнать. Знать бы только дом, за которым наблюдать…

– Он сам покажет, когда подъедет, – заметил старший прапорщик.

Бекмурза тем временем убрал фляжку и бинокль и с размахом сбросил в кузов ещё четыре фибролитовых плиты. Похоже, с большими числами он работать не желал принципиально. После выпитого у чеченца и настроение, кажется, поднялось. Он уже не ругался, но теперь вполголоса напевал что-то ритмичное и, похоже, героическое. А потом вытащил из кармана большой нож в ножнах из толстой кожи, о кожу попробовал остриё, остался доволен, встал поустойчивее, прицелился и бросил нож в бревенчатую подстропилину. К удивлению наблюдавшего за этим Мишки, нож не только попал в подстропилину, в чём младший сержант первоначально сильно сомневался, наблюдая за смешными движениями Бекмурзы, он ещё и воткнулся в дерево.

Бекмурза этому, кажется, не удивился, но остался вполне доволен. Он прошёл к подстропилине, не обращая внимания на шаткую опору под ногами и вообще, кажется, не замечая, что рискует вот-вот провалиться, удалым движением вытащил нож, чуть не упав при этом, хотя нож воткнулся в древесину неглубоко, и вернулся в исходное положение для повторного броска. Готовился долго и с откровенным самодовольством. Повторный бросок оказался уже полностью соответствующим состоянию метателя. Нож даже в цель не попал, плашмя ударился о кровельную обрешётку и отлетел в сторону Мишки. Бекмурза слегка растерялся от такой неудачи, но, сказав что-то самому себе, пошатываясь, пошёл за ножом, чтобы, видимо, повторить попытку.

Даже Мишка, учитывая то, что он по потолку пробирался со всеми предосторожностями, этот участок преодолеть не решался. Здесь потолок фермы прогнил и провис под своей же тяжестью и под тяжестью утеплителя из фибролитовых плит. Но Бекмурза сомнений не знал. Он ещё после первого своего нечаянного броска почувствовал себя удалым бесстрашным воином и даже под ноги не смотрел. И поплатился за это. Но пьяный чеченец не просто провалился. Можно было бы провалиться и удачно приземлиться, потому что высота потолка на ферме была небольшая. Бекмурза же ухватился за какую-то балку, проломил и её, своротив заодно этой балкой то крепление, на которое рассчитывал младший сержант, выбирая себе место за металлической трубой, упал сам, обрушил на себя целую гору гнилых досок, обрывков рубероида, проклеенного тяжёлым битумом, и в довесок ту кучу хлама, за которой прятался младший сержант. А последним довеском, обрушившимся на несчастного, стал сам младший сержант, сумевший сгруппироваться во время падения и приземлиться, вернее, приспиниться на Бекмурзу. Но спина у владельца магазина была не слишком сильная, и если выдержала весь остальной груз, то восемьдесят с лишним килограммов веса младшего сержанта Бекмурзу просто смяли и втоптали в обломки крушения. Младший сержант упал удачно, перекатился со спины через голову и сразу привёл тело в боевое положение.

Мишка ещё и выпрямиться не успел, когда страшный вой раздался из-под обломков. Бекмурза стоял, судя по всему, на четвереньках, со всех сторон чем-то заваленный, открытым остался только его затылок и часть спины, и по-звериному выл. Наверное, падение младшего сержанта на спину оказалось очень болезненным.

– Что там случилось? – обеспокоенно спросил капитан Матроскин. – Что за звери там завелись? Или ферма ещё работает?

– Бекмурза…

– Что он?

– Провалился… Сквозь потолок…

– И что?

– И куча хлама на него…

– И что?

– И я поверх хлама… Добавил… Нечаянно…

– Свалился?

– Как сосулька с крыши…

– Соболезную ему. Жив?

– Почти… Если воет… Но не шевелится…

– Нормально… Короче, слушай мою команду… Хватай за шиворот, хорошенько растряси, пару раз приложись кулаком, но чтобы без летального исхода, и приступай к допросу. С разбега… Я сейчас тоже прибегу… Я уже бегу… Я уже недалеко… Главный вопрос – где Берсанака… Второй вопрос – кто такой Док… Дави его крепче…

Бекмурза как раз замолчал. Может быть, чужой разговор услышал, хотя Игумнов разговаривал тихо и односложно, и заинтересовался – кто такой и с какой стати поможет ему отсюда выбраться. Мишка не стал откладывать дело в долгий ящик, ухватил согнутого в три погибели чеченца за шиворот и приподнял. К его удивлению, согнутый Бекмурза опять приложился к фляжке и заливал содержимое себе в рот. Резкое движение заставило его от фляжки оторваться, и Бекмурза, обиженный, похоже, всерьёз, завыл снова, упираясь и не желая подниматься. Но сила у Мишки в самом деле была немереная, и Бекмурза просто не мог вырваться. Младший сержант не вытягивал его, а поднимал за шиворот, как кролика поднимают за уши, даже с согнутыми ногами. А когда вытащил из обломков потолка и прочего мусора, то, не думая долго, влепил открытой ладонью такую оплеуху, что у Бекмурзы выскочила и вприпрыжку заскакала по полу вставная челюсть.

То ли оплеуха, то ли потеря челюсти слегка привели Бекмурзу в себя. Именно слегка, но не больше. Он сутуло горбился, тупо смотрел перед собой и выл почти по-собачьи. Но ноги выпрямил и сесть больше не пытался, да Мишка и не позволял ему это сделать, не разжимая хватку. Новая оплеуха заставила его замолчать и поднять глаза на своего мучителя.

– Мент поганый… – сказал Бекмурза, беззубо шепелявя, и показал, что владеет октавой в более широком диапазоне, чем можно было предположить раньше. Теперь он уже не выл, а стонал долгим непрерывным стоном.

– Вставай, Бекмурза… У меня рука тебя держать устала. Будешь падать, я тебя к балке за яйца подвешу…

Чувствуя напряжение тела пьяного чеченца, Мишка сделал вывод, что его слова понимают, и слегка ослабил хватку. Бекмурза стоял уже почти самостоятельно, только пошатывался с весьма значительной амплитудой.

Младший сержант заглянул пьяному в лицо. Несмотря на то что слова Бекмурза понимал, глаза его оставались пьяно-тупыми, и трудно было ожидать вразумительного ответа на прямо поставленный вопрос. Можно было только косвенно заставить его разговориться или вообще обмануть и таким образом добиться результата.

– Мент поганый… – повторил Бекмурза, даже не понимая, что перед ним солдат, а не мент, и беззубо улыбнулся. Похоже, в его понимании эта улыбка должна была бы выглядеть не смешной, а гордой. Правда, получилось не слишком хорошо.

– Сам ты мент… Тебя Берсанака зовёт, пойдём…

Бекмурза испуганно шарахнулся в сторону, застонал с рыканьем и упал на колени. Но уже по тому, как он падал, по всей его напряжённой позе выгнутого в сторону спины тела, Мишка легко сделал вывод, что стон и рыканье вызваны вовсе не страхом перед Берсанакой, хотя рывок вызван именно страхом, а болью. Должно быть, Бекмурза что-то себе повредил при падении или сверху что-то ударило его так, что последствия ещё скажутся. Сверху сильно ударить могли, пожалуй, только каблуки башмаков самого младшего сержанта Игумнова. Всё остальное было не таким весомым, хотя и объёмным. Тем более Мишка при приземлении думал не о том, как бы Бекмурзу не изуродовать, а о том, как себе ноги не повредить.

– Сильно же ты его боишься… – усмехнулся Мишка.

– Я никого не боюсь… – Бекмурза попытался встать, но опять застонал и подняться не смог. – Просто у меня спина вся переломана… Ни одной, представляешь, ни одной целой косточки… С какого этажа я упал, не видел?

– Тебя с самолёта без парашюта сбросили…

– Вот-вот, я так и подумал, – согласился Бекмурза. – Менты поганые… Когда я в Москве учился, меня каждый день по три раза допрашивали… И всё время по голове… А теперь вот – с самолёта…

– И вместе с трактором…

– А где мой трактор?

– Он лучше тебя приземляется. Цел, только клапан у него стучит… Да его по голове не допрашивали… Да ты вставай, вставай, тебя Берсанака зовёт…

– Не могу, – категорично заявил пьяный. – Вся спина переломана…

– А где он тебя ждёт, помнишь?

– Сам придёт… Сказал, домой придёт… Мне поспать надо…

– А Док где?

– Спать хочу… Пустите меня поспать…

В проломе стены показался капитан Матроскин.

– Слышу, мило тут беседуете… – капитан нечаянно наступил на вылетевшую вставную челюсть Берсанаки. Челюсть хрустнула под ногой. Матроскин виновато посмотрел на пьяного, но ничего не сказал. Тот, впрочем, драгоценной пропажи не заметил, как не заметил и непреднамеренного ущерба со своей стороны. – Так где Берсанака, говоришь?

– Менты поганые… – сказал Бекмурза и упал лицом в фибролитовую плиту, своей поверхностью близкую к крупному наждаку.

Капитан Матроскин решение принял сразу:

– Игумнов, загружай своего собутыльника в тракторную тележку и вези его домой. След виден, разберёшься. Я вызываю снизу мента, он тебя по дороге догонит и покажет дом. Он же и заберёт оттуда. И сразу за селом высадит. Там договоримся. Не торопись по дороге. Нам надо бегом тебя опередить и занять позицию для наблюдения. Всё понял?

– Понял, товарищ капитан. Работаю…

И тут же взвалил бесчувственного Бекмурзу себе на плечи так, словно это был грудной ребёнок, и понёс к выходу, чтобы забросить за высокий борт тракторной тележки. Даже капитан Матроскин, знающий физическую силу Мишки, смотрел с удивлением, как легко Мишка это делает. Да, природа некоторых людей награждает щедро…

* * *

Трактор завёлся без проблем. Мишка с управлением справился легко и спокойно поехал в сторону дороги. Тракторист из него получился более профессиональный, чем Бекмурза.

– Болото, я – Аврал, слышишь меня?

– Аврал, я – Болото, – отозвался рядовой контрактной службы Жабоедов. – Слышу вас нормально. Помех почти нет.

– Ты с «краповыми»?

– Так точно, товарищ капитан. Нам карту принесли, проверяем пропущенные помещения с потайными дверями.

– Понял. Там где-то мент с собакой должен быть. Младший лейтенант Дударков…

– Он в другой группе. Найти?

– Попроси капитана Чардаша. Пусть по своей связи вызовет. Дударкова срочно ко мне. Для него наверху есть работа…

– Понял, товарищ капитан. Работаю…

Через четыре минуты рядовой Жабоедов сам вышел на связь:

– Аврал, я – Болото.

– Слушаю тебя. Я – Аврал.

– Младший лейтенант Дударков вместе с собакой пошёл к нижнему выходу.

– Понял, бегу туда… Сообщи капитану Чардашу: я своих всех снимаю. Только ты остаёшься на связи. Пусть он со своим отрядом продолжает осмотр. Всё…

Капитан, в самом деле, не пошёл, а побежал, потому что времени на ходьбу не оставалось. Конечно, разговаривать на бегу, да ещё при беге в гору, было не слишком удобно, тем не менее Матроскин продолжал отдавать команды:

– Черемша, Транзит, я – Аврал, слышите меня?

– Нормально, командир, слышу… – отозвался старший лейтенант Родионов.

– А где Черемша?

– Три минуты назад расстались…

– Найди его, все на выход… Выступаем в сторону села… Я с Тенором выхожу раньше. Догоняйте по следам. Муромец уже выехал на тракторе. Надо его обогнать…

– Понял, работаем…

Матроскин добавил скорости хода.

– У нижнего выхода мент с собакой, – доложил оставшийся на высоте старший прапорщик Соловейко.

– Не стреляй в него, пожалуйста… – серьёзно пошутил капитан. – Снимаемся. Зачехляй оружие… Вперёд…

Они встретились как раз на вершине холма – и без разговоров начали спуск…

* * *

– Короче, так, Идрис… Я правильно говорю, так тебя зовут?

– Правильно… – сказал младший лейтенант.

– Садись в машину, догоняй трактор Бисолатова. Сам Бекмурза пьяный в кузове спит.

– Он уже с десяток лет не пьёт, – удивился мент.

– Всё хорошее в жизни имеет обыкновение когда-нибудь заканчиваться. Раньше пил?

– Крепко… Как из Москвы вернулся, после института, сильно закладывал. Неделями без просыху… Потом жена его лечиться возила. Десять лет не пил…

– Сейчас запил… Ты догони трактор, покажешь младшему сержанту Игумнову, он за рулём, дом Бисолатова. Пусть привезёт и выгрузит. Младшего сержанта заберёшь в свою машину. Собака позволит?

– Я собаку в отделении для задержанных закрою.

– Нормально. Лучше собаку туда, чем Мишку. А то он тебе всё отделение разломает. Забираешь его, вывозишь из села, а дальше пусть выходит со мной на связь. Я буду где-то рядом. Сам можешь после этого быть свободным. Если понадобится что, свяжемся. Номер мобильника оставь…

Младший лейтенант продиктовал свой номер. Капитан набрал его на своей трубке, занёс в память и тут же позвонил. Трубка в кармане Дударкова отозвалась.

– Теперь и мой номер у тебя в памяти. Что будет интересного, звони… Всё…

– Ладно, Сармат, домой…

Здоровенный кобель замахал хвостом и сам потянул проводника в сторону машины…

2

Полковник Доусон до этого ни разу лично не встречался с Сосланбеком Бисолатовым. Переговоры с молодым учёным вёл сотрудник американского посольства в Москве. Но переговоры завершились, насколько Док знал, полным желанием сотрудничать. При этом, несмотря на обещание интересной и высокооплачиваемой работы в Америке, выехать за границу Сосланбек никак не мог, всегда что-то мешало, и он предполагал, что ему умышленно чинятся преграды со стороны его руководства. Преграды чинились умышленно не без помощи ЦРУ, чтобы довести желание Сосланбека работать в США до навязчивой идеи. Элементарная психологическая обработка человека, который чего-то сильно желает. Но самому Сосланбеку этого знать не полагалось…

Разговор был коротким. Сосланбек принёс посылку с тремя тубами препарата российского производства и три же пустые тубы, уже использованные. И пакет с перевязочным материалом для Дока, как заказывал Бекмурза. Полковник выплатил молодому чеченцу солидный гонорар, которого должно было хватить на поездку в Турцию, якобы на отдых, но где его уже ждут коллеги, занятые аналогичными разработками. В три раза большая сумма уже была переведена на счёт в банке. Пластиковую карточку и pin-код ней Сосланбек получил тут же, вместе с документами на новое имя, в которых проставлена виза, и билетом на самолёт. Через три дня из Волгограда. В документах проставлена регистрация в Волгограде. В этот раз никаких препятствий с поездкой не будет, пообещал полковник. Выезд на отдых в Турцию – это совсем не то, что выезд в Соединённые Штаты. Всё просто, желающих много, проверок серьёзных не бывает…

Обе стороны остались довольны разговором. Ничего лишнего, всё по существу, и полное выполнение заранее обговорённых обязательств. Сосланбек ушёл так же, как и пришёл, через окно, и сразу после этого, снова через окно, вернулся Гайрбеков.

– Всё в порядке?

– Да. Он всё сделал. И успел вовремя. И российский аналог препарата принёс, и нужные данные. Даже со своим предложением по испытанию.

– Что за предложение?

– Конкретное. И весьма интересное. Но я сам должен всё обдумать, потом позвоню своему руководству, чтобы завизировали, после этого с тобой обсудим. Время нас не подгоняет. У нас ещё целый день в запасе.

Полковник не говорил, что операция подходит к своему запрограммированному и заранее просчитанному финалу и данные, которые якобы привёз Сосланбек, давно проанализированы и подготовлены аналитическим отделом разведцентра. Это Гайрбекову знать ни к чему.

Да он и не рвался узнать…

– Теперь можем отдохнуть, – Берсанака зевнул и осмотрелся, словно впервые заглянул в комнату. Диван себе облюбовал Док Доусон, и Берсанака молча согласился на угол у тёплой стены комнаты, куда тут же и бросил свой бушлат. – Старик долго не проснётся. Можем и мы поспать. Дверь закрыта…

Полковник молча кивнул и стал устраиваться на диване. Теперь им некуда было торопиться. Засыпать он начал сразу, как только закрыл глаза. Физическая усталость плюсовалась с болью в раненой ноге и создавала усталость моральную. А от такого вида усталости лучше всего лечит долгий сон. Врачи иногда даже специально для полного восстановления таблетки слабых транквилизаторов прописывают. Но Док Доусон в период проведения операции такие препараты никогда принимать себе не позволял.

Он уже засыпал, когда услышал звук двигателя трактора.

– Что это? – спросил он. – Танк подъехал?

– Это Бекмурза на разведку отправляется… Мне хотелось бы знать, где сейчас находятся федералы. Правда, он слегка выпил вчера с братом… Но, надеюсь, с утра не добавит…

– Мне тоже показалось, что от Сосланбека слегка пахло спиртным, – заметил Доусон.

– Сосланбек не пьёт много…

– А Бекмурза?

– Раньше был заправским пьяницей. Потом лечился. Много лет уже не пил… Боюсь, если опять начнёт, от него придётся избавиться…

– Спим… Не будет на сон говорить о плохом…

* * *

И Берсанака Гайрбеков, и Док Доусон спали очень чутко. И оба слышали, как, несмотря на надежды Берсанаки на то, что он проспит до обеда, проснулся старый Саламбек, как прошёл по коридору до двери, потом вернулся обратно к себе в кухню, хотя шаги его были едва слышными. Хозяин не желал будить гостей, которым дал приют и пообещал защиту. Считал, что они нуждаются в долгом отдыхе. Но оба гостя, хотя в нём и нуждались, давно научились удовлетворяться малыми порциями, выпадающими от случая к случаю, и могли себе позволить вообще обходиться без отдыха долго.

Гайрбеков с Доусоном продолжали лежать в полудрёме, отдыхая таким половинчатым образом, и встали только тогда, когда с тихой в утренние часы улицы послышался шум тракторного двигателя. Но ухо улавливало одновременно с громкоголосым трактором и другой шум, сразу даже непонятный. Берсанака резко встал, прислушался, уже стоя посреди комнаты, потом, сделав ещё три быстрых шага, выглянул в окно. И как раз вовремя, когда трактор Бекмурзы оказался в поле его зрения. Но за рулём был явно не сам Бекмурза, потому что он не мог так существенно раздаться в плечах с утренних часов, когда в последний раз встречался с Гайрбековым. А перед трактором ехал «уазик». Забор двора Бисолатовых и недостаточная высота даже высокого среди других дома старого Саламбека не позволяли видеть всё. А увидеть хотелось, потому что с улицы уже раздавались возбуждённые голоса, и среди них особенно явственно слышался резкий женский голос. Мужчины что-то басили, и невозможно было разобрать, что именно, но женщина явно скандалила. Привлечённый разговором, встал рядом с Берсанакой и полковник Доусон. И тут же в коридоре послышались шаги дедушки Саламбека, который тоже голоса услышал и пожелал посмотреть, что происходит на улице, когда у него в доме люди, которым следует беречься от всего из ряда вон выходящего. Такое старание следовало оправдать, потому что неестественным выглядело бы, наоборот, не появление старика.

– Жди здесь… – распорядился Берсанака, принимая на себя команду в ситуации, когда полковник командовать не мог просто по незнанию объективных реалий. Берсанака, напротив, эти реалии знал хорошо и подозревал, что здесь вполне может скрываться опасность, и не простая опасность, но адресная, именно против них направленная.

– Куда ты? – спросил полковник.

– На чердак… Посмотрю сам…

Он ещё ночью видел лестницу, ведущую на чердак, и, естественно, видел и чердачное окно, когда к дому подходили. Хорошо, что вход на чердак из дома, как всегда делали в старину. В старину не чувствовали тесноты, хотя семьи тогда были больше. Это сейчас экономят место, и на чердак чаще всего приходится забираться с улицы по приставной лестнице.

Берсанака на ходу прихватил на всякий случай автомат и быстро добрался до чердака. Одно чердачное слуховое окно выходило во двор, второе на улицу. Выбирать долго нужды не было. Ко второму окну Берсанака и устремился. Окно, как показывала пыль на подоконнике и на стёклах, не открывалось уже несколько десятилетий. И только для того, чтобы сделать щель и чуть-чуть сдвинуть створку, пришлось приложить немало усилий. А ещё больше усилий пришлось приложить, чтобы сделать всё это бесшумно. Но вот бесшумно открыть створку не удалось. Однако на улице, рядом с людьми, трактор трещал, работал не самый тихий двигатель «уазика», собака из машины лаяла, надрываясь, и ничего со стороны дома дедушки Саламбека слышно не было. Зато Берсанаке стало слышно и видно всё. И он сразу понял ситуацию. Громче всех ругалась и сильно жестикулировала, причём ругалась непонятно на кого, женщина. Гайрбекову не составляло труда сообразить, что это жена Бекмурзы полуторацентнеровая Аминат. Ругалась она на своём родном языке, который не понимал солдат, стоящий перед ней, принимающий ругань на свой счёт и пытающийся оправдаться. Рядом стоял мент – как Берсанака догадался, местный участковый младший лейтенант Идрис Дударков. Догадаться об этом можно было по собаке, которая лаяла из машины. Чуть в стороне стоял и всё слушал, не вступая в обсуждение, дедушка Саламбек. А через минуту к ним присоединился вышедший из дома Сосланбек Бисолатов. Но этот тоже в разговоры не вступал. Только два слова ответил на обращённую к нему очередную гневную речь Аминат.

Берсанаке всё было прекрасно слышно и видно, и он быстро понял ситуацию. Бекмурза, как и опасался Берсанака, всё-таки решил с утра поправить здоровье и слегка выпил. По дороге к ферме здоровье поправлял, видимо, не раз и даже не два. А на ферме провалился через потолок и орал на всю округу. На его крики пришли солдаты, вытащили Бекмурзу, загрузили в кузов и отправили домой. Младший лейтенант Дударков показывал дорогу. Когда всё это было объяснено, солдат открыл борт кузова и вытащил оттуда, как мешок с дерьмом, бедного Бекмурзу, что-то нечленораздельное мычащего. При этом даже Берсанака удивился, как легко, словно ребёнка, нёс солдат взрослого мужчину. Сила в руках была, видимо, громадная. Но передал его тут же на руки Сосланбеку, и тот под весом брата чуть не упал. И упал бы, если бы Аминат крик не прекратила и не ухватила бесчувственного мужа своими сильными руками. Вдвоём с Сосланбеком они и понесли его домой. Дедушка Саламбек шёл рядом и открыл дверь в дом, чтобы они вошли, но сам входить не стал. Солдат тем временем сел в машину к менту, и «уазик» шустро развернулся на неширокой улице и сразу устремился к выезду из села.

Значит, Бекмурза всё-таки подвёл Берсанаку. Не стоило, наверное, связываться с пьяницей, даже с бывшим, хотя Берсанака знавал людей, бросивших пить и превратившихся в надёжных и хороших бойцов. Всё, видимо, зависело от характера человека. Многие и пить могли, и воевать одновременно. Но это те, что не были никогда запойными. Утешало одно – Бисолатов своими действиями, пусть и непреднамеренными, помог выяснить, что федералы всё ещё находятся в районе подземных убежищ и не заметили удаления оттуда Берсанаки и полковника Доусона. Это слегка успокаивало, хотя полностью успокоить тоже не могло, поскольку Берсанака хорошо знал, как опасно бывает успокаиваться и наслаждаться своей ложной неуязвимостью.

* * *

Он спустился в дом чуть раньше, чем туда вернулся дедушка Саламбек. И потому не успел рассказать полковнику о случившемся. Рассказ старика Док Доусон тоже не понимал, потому что не потрудился заранее выучить чеченский язык, хотя пора было бы выучить, если во второй раз в Чечню попадает.

– Достанется бедному пьянице… – Берсанака посочувствовал.

– Теперь – месяц домашнего ареста, несмотря на приезд брата. Аминат так сказала… Она Бекмурзу держит строго. Под ключ в чулан, и всё… Он терпит…

– А что солдаты? – спросил Берсанака. – Много их в селе?

– Только машины с охраной остались. Остальные пешим ходом куда-то двинули…

– Ну-ну… – сказал Гайрбеков. – Пусть двигают, и подальше… Если ты, дедушка Саламбек, не возражаешь, мы ещё отдохнём. Мы несколько дней уже не спали. А когда расстанемся с тобой, неизвестно ещё, когда удастся нам выспаться…

– Отдыхайте, – согласился старик. – Сейчас Аминат пойдёт к себе в магазин, я тоже схожу. Дверь я на ключ закрою. Надо купить продуктов…

– Я дам денег, – Берсанака полез во внутренний карман, до которого было не так просто добраться. – Рублей у меня, правда, немного, а доллары могут вызвать подозрение…

Старик поднял перед собой раскрытые ладони, словно отталкивался.

– Не обижай старика… Вы – мои гости. Негоже гостям угощать хозяина. Я ещё получаю пенсию – и смогу вас прокормить…

– Спасибо, дедушка Саламбек…

* * *

– Что там случилось? – спросил полковник Доусон, и его тон явно показывал недовольство собственным положением. Вокруг него могли вестись абсолютно разные разговоры, могли вестись разговоры о нём и даже разговоры, угрожающие ему, а он ничего не понимал. Когда жив был Гойтемир, было проще, потому что Берсанака с Гойтемиром при Доке разговаривали даже между собой по-английски. И это выглядело безопасным, хотя наедине чеченцы могли свободно договориться о своих действиях на любом из знакомых им языков.

– Бекмурза… Как я и предполагал…

– Пьян!

– Сорвался… По случаю приезда брата и особой психологической напряжённости…

– Может сболтнуть лишнее.

– Не успеет!

– Уже? – полковник удивился.

– Не то, что ты думаешь.

– А что?

– Руки его жены не видел?

– Не видел.

– Из таких рук не вырвешься. У неё один кулак, как два моих… Бекмурзе можно только посочувствовать. Одним синяком он не отделается. Думаю, и Сосланбеку достанется…

Полковник как раз в это время у окна стоял.

– Вон она выходит… Вид, кажется, довольный. Отвела, похоже, душу… Бедные мужики!..

– Ей пора в магазин. Без неё торговля встанет. Дедушка Саламбек тоже собирается за продуктами.

– Это хорошо. Ты сможешь навестить братьев, – строго сказал, как приказал, полковник Доусон. Он умел придавать своему голосу такие нотки, что подчинённые воспринимали сказанное исключительно однозначно.

Но Берсанака чувствовал себя подчинённым полковнику, кажется, только на территории американского разведцентра в Турции. На своей же земле проявил удивительную для полковника недогадливость.

– Нам не нужен такой свидетель. Свидетели, если говорить точнее… Сосланбек свою работу выполнил. Кстати, я передал ему пятьдесят тысяч долларов. Тебе такие деньги тоже сгодятся. Ты их больше заслужил.

Он уже откровенно попытался купить лояльность Гайрбекова. Но тот стоял на своём, чувствуя уверенность в своей правоте и потому не желая уступать.

– Я не вижу необходимости в ликвидации этих свидетелей. С Сосланбеком сам решай. Но Бекмурза при всём том, что он сегодня сорвался, человек надёжный. Это не Микаил Чочиев. Этот никогда не сдаст. И он умный. Он знает, чем ему грозит сотрудничество со мной. И потому будет верным до конца.

– Вот и подошло время конца… – настаивал полковник. – Или ты хочешь. чтобы я сам пошёл туда? Я в состоянии справиться и без тебя…

– Не рекомендую… – теперь уже в голосе Берсанаки прозвучала лёгкая угроза.

– Почему?

– Ты сам говорил, что телефон Бекмурзы, возможно, прослушивается. Спутники вездесущи… И потому я не уверен, что за ним не следят. Ещё я не уверен в том, к какому роду войск принадлежит солдат, который Бекмурзу привёз. Мне трудно было рассмотреть его нарукавную эмблему. Но издали мне показалось, возможно, померещилось, что там летучая мышь… Повторяю, что я не уверен… Но это хуже всего, если правда… И у спецназа ГРУ любимый способ рыбалки – ловля на живца. Они специально подставили нам Бекмурзу, надеясь, что мы пойдём на контакт с ним… Это просто… А сами сейчас сидят на вершине холма, где мы сидели, уже рассмотрели наши следы и ждут, когда мы высунемся. Снайпер ждёт… Он, конечно, выберет меня, чтобы тебя потом захватить живым. И захватят. Без меня ты ни на что в наших горах не годен… Захватят уже через час… Это они умеют делать хорошо…

– Не надо меня пугать спецназом, – коротко и сердито сказал Док Доусон. – Я сам имею хорошую подготовку…

– Я тоже, но я предпочту со спецназом ГРУ не связываться. Потому что их подготовку знаю… И знаю их методы работы. И потому советую из дома не высовываться… По крайней мере, некоторое продолжительное время…

В коридоре послышались шаги, сразу прекратившие спор. Хотя старый Саламбек и не знал английского языка, лучше ему было не слышать интонации, которые откровенно говорили, что между полковником и Берсанакой согласия нет. В дверь постучали.

– Да-да, дедушка Саламбек… – отозвался Гайрбеков.

– Аминат ушла открывать магазин. Я тоже собрался…

– Закрой нас. Прийти ведь никто не должен?

– Ко мне никто не ходит. Разве что Бекмурза иногда заглядывал. Но сейчас он долго не выйдет…

Старик ушёл, так и не заглянув в комнату. Слышно было, как повернулся в замке ключ. А Берсанака с полковником Доусоном, стоя в трёх метрах один от другого, одновременно друг к другу повернулись. Но ни тот, ни другой не желали продолжения спора и потому смотрели они друг на друга уже примирительно.

– Ладно, Медведь, тебе лучше знать местные реалии, – согласился полковник. – Если тебе не трудно, завари чай, а я пока позвоню своему руководству, как и собирался. Уже пора…

Берсанака без труда понял, что так вежливо его выгоняют из комнаты, чтобы полковник мог поговорить со своим начальством наедине. Но он хорошо знал, что такое разведка, и понимал необходимость уединения для предстоящего разговора не хуже, чем сам Док Доусон. И потому вышел без слов.

Дедушка Саламбек позаботился, чтобы в его отсутствие гости не чувствовали неудобства. Чайник стоял, наполненный свежей водой, а на столе рядом с заварочным чайником лежала распечатанная пачка с чаем.

Чайник давно уже вскипел, чай заварился, и Берсанака почти успел выпить первую чашку, когда из комнаты вышел сумрачный и недовольный чем-то Док Доусон. Слегка отстранённо осмотрелся и молча налил чай себе, но за стол не сел и отошёл с чашкой к широкому кухонному окну.

– Отойди… – безоговорочно потребовал Берсанака.

– Что? – спросил полковник, но всё же сразу шагнул в сторону, чтобы спрятаться за стеной.

– Я же предупредил, что нам могут готовить ловушку. Если они наблюдают за Бекмурзой с вершины холма, то им видно это окно. Старик ушёл – это они видели. Тогда кто в доме под замком? Могут ненужные вопросы возникнуть…

– Не перестраховываешься? – переспросил Доусон.

– Просто соблюдаю элементарную безопасность. Это необходимо в нашем положении. Тем более у тебя какие-то планы назрели…

– Перезрели… – проворчал Доусон, устало усаживаясь всё-таки за стол.

– Что-то не так?

– Предложение Сосланбека не прошло. Они не возражают, если это сделает сам Сосланбек или кто-то другой. Но я не должен быть в этом замешан. Политики… Боятся международного скандала… А скандал бы, если бы всё прошло, получился такой громкий, что федералам пришлось бы прятаться от каждого чеченца… И России пришлось бы долго оправдываться… Но оправдаться бы не удалось…

Берсанака явно заинтересовался:

– Люблю скандалы… Сегодня с удовольствием смотрел, как Аминат скандалила… Выкладывай… Может, меня уговоришь…

– Боюсь, что и тебе не разрешат. Ты официально состоишь в штате нашего разведывательного центра и получаешь жалованье. То есть ты – сотрудник ЦРУ…

– Я не военнослужащий. Я и у вас – на вольных хлебах… Рассказывай…

Полковник задумался. И только через пару минут сказал:

– Я должен опять запросить руководство. Если дадут «добро», то будешь работать. Не дадут – попробую уговорить Сосланбека, хотя он, мне кажется, побоится…

– А ты ещё собирался пристрелить его… Уже раздумал?

– Я не думал, что он может сгодиться. Правда, я и сейчас так не думаю. У него дух слабоват… Не решится, не потянет… С ним запросто можно попасть в неприятность. Здесь нужен жёсткий и бескомпромиссный человек, который понимает, что цель оправдывает средства…

Разговор, кажется, начал переходить на конкретную личность.

– Мне он не показался слабаком… – возразил Берсанака.

Полковник хотел что-то ответить, но разговор прервался громким стуком в дверь. Оба они замерли в напряжении. Дедушка Саламбек говорил, что к нему никто не ходит. Но вот кто-то же пришёл! Конечно, это мог быть и тот самый Сосланбек, о котором они говорили. Мало ли что понадобилось. А если ещё и выпил вместе с братом, может, и про осторожность позабыть.

Сделав знак к соблюдению тишины, Берсанака неслышно скользнул к распахнутой двери, оттуда в комнату, выделенную им стариком, и выглянул из-за шторы на окне, самой шторы не касаясь. Кто стоял на крыльце, видно не было. Но на улице перед воротами стоял милицейский «уазик». Правда, собака сейчас не лаяла, хотя и смотрела сквозь стекло…

Глава четвёртая

1

Спецназ ГРУ покидал подземелья через верхний выход и сразу отправлялся к нижнему, где недавно находился, как все слышали по связи, капитан Матроскин. Но там его уже не застали. Капитан к тому времени уже двинулся по прямой линии в сопровождении одного старшего прапорщика Соловейко. Дважды Матроскин сверялся по карте, чтобы выбрать путь не просто самый короткий, а наиболее, на его взгляд, проходимый, потому что короткий путь в состоянии оказаться и надолго задержавшим. Но, по большому счёту, рельеф местности вокруг села был без сюрпризов, а холмы не представляли проблем с их пересечением, если дыхательная система организма работает нормально. Конечно, когда поднимались по северной стороне очередного холма, сил тратили много, потому что снег там лежал, как правило, вязкий и подталый, цепляющийся за обувь, а южные склоны заставляли делать шаг более коротким, чтобы не скользить на спуске. Но в целом это не представляло слишком больших неудобств для тренированных бойцов спецназа ГРУ. На занятиях они и дистанции несравненно большие преодолевали, да и сам путь выбирался более трудный. Сейчас, в боевой обстановке, тренированность сказывалась.

– Аврал, я – Транзит… – вышел в эфир старший лейтенант Викторов.

– Слышу нормально… – Матроскин перебил, не дожидаясь традиционного вопроса.

– Вышли на твой след… Глубоко пашешь…

– Пашите так же, темп предельный. Направление по карте – господствующая высота на окраине села. Догоняйте, если сможете…

– Отдыхать будешь?

– Трактор идёт без отдыха… Здесь напрямую чуть больше восьми километров…

– Понял. Мы – гоним…

Больше разговоров не было. Разговоры во время передвижения способны сбить дыхание даже в самом тренированном организме. Из всего отряда капитана Матроскина разве что младший сержант Игумнов в состоянии бежать и рассказывать о жизни в своей деревне что-то такое, отчего другие будут смеяться и теперь уже смехом сбивать себе дыхание. Капитан разрешал Игумнову болтать во время тренировок, потому что это тоже была тренировка для лёгких остальных. Сейчас Игумнов был далеко в стороне, и его «подснежник» не доносил даже звуков тракторного двигателя, как вначале. Значит, младший сержант был вне зоны досягаемости связи, обычно, вне пределов прямой видимости, не превышающей пары километров. Или же холмы экранировали и создавали для связи помехи. Впрочем, необходимости в связи с Мишкой пока не возникало. А там, в селе, эта связь будет надёжной, потому что Мишка будет уже, как надеялся капитан, в пределах прямой видимости…

– Тенор, не отставай…

– Скользко…

– Разуйся… Босиком легче будет…

– Снег липкий, – возразил старший прапорщик. – Не люблю, когда между пальцами набивается…

А если лишние разговоры всё же поддерживаются, и даже без видимых затруднений, значит, темп можно ещё взвинтить, решил капитан, сделал шаг шире и ногами зашевелил быстрее…

* * *

Как оказалось, торопился Матроскин зря, если вообще запас времени и возможность перевести дыхание можно отнести к категории вещей, которые делаются зря. Трактор, как и просил капитан младшего сержанта, двигался неторопливо и дважды даже останавливался, чтобы полюбоваться, как буксует в грязи всепролазный «уазик». Останавливался Мишка на случай, если младший лейтенант Дударков не сумеет своими силами выбраться и придётся машину вытаскивать. Но у «уазика» мосты хорошие и помогали Дударкову с грязью справляться без помощи трактора. Но оба не торопились, в отличие от Бекмурзы, понимая, что чем сильнее газуешь, тем больше закапываешься в почву. И так, без спешки, добрались до дороги с более-менее твёрдым покрытием, которое когда-то даже асфальтом называлось. Но и там, оставляя грязные следы, не слишком торопились.

На въезде в село перестроились, и первым поехал «уазик». Дударкову нужно было показать дом Бекмурзы, а между младшим сержантом и младшим лейтенантом связь осуществлялась только с помощью жестов.

– Муромец, я – Аврал. Как слышишь? – раздалось вскоре в наушнике.

– Нормально, товарищ капитан… Трактор только мешает…

– Как Бекмурза? Не вдрызг растрясли?

– Его, похоже, не скоро растрясёшь. Я три раза в кузов заглядывал – непробудный… Лежит на фибролитовых плитах, сам как плита… И морда цементного цвета… Таких даже в вытрезвитель не берут…

– Ладно, продолжай путь… Мы наблюдаем… На месте не сильно торопись, чтобы мы успели всю картину рассмотреть…

Дударков включил сигнал поворота, заранее предупреждая, когда следует свернуть влево и выехать на улицу, параллельную главной, и вскоре снова включил тот же сигнал. Поворачивать больше было некуда, и это могло означать только то, что они прибыли на место.

Дом у Бисолатова был кирпичный, капитальный, обнесённый со стороны фасада не менее капитальным забором, и только с соседним двором, как было видно из высокой кабины трактора, кирпичный забор был выложен только наполовину, а старый, невысокий, из плоских местных камней, скрепленных глиной, был уже наполовину развален.

Инициативу взял на себя младший лейтенант Дударков, как и положено в этой ситуации участковому милиционеру. Он несколько раз продолжительно нажал на кнопку звонка, прилепленную рядом с калиткой. Но звонить так долго и настойчиво надобности не было, потому что уже на звук тракторного двигателя из дома на веранду вышла весьма даже крупногабаритная чеченка, увидела, что за рулём трактора сидит солдат, и с суровым выражением лица заспешила к выходу. Только за калиткой она увидела Дударкова и напустилась на него сразу, без остановки и вопросов, разговаривая по-своему и размахивая кулаками, каждый из которых был с голову младшего лейтенанта. Дударков явно чувствовал себя не совсем приятно и бросал косые взгляды то на младшего сержанта, то на собаку, активно «ругающуюся» за окном машины. Дударков посадил свою собаку в заднее отделение, специально оборудованное для задержанных, где стёкла забраны металлической сеткой. Если бы не эта сетка, собака уже выбила бы стёкла и тогда смогла бы разговаривать с объёмной чеченкой на равных. Но сетка была прочная, и чеченка исполняла соло. А участковому хотелось петь дуэтом, что у него никак не получалось. Наконец из дома вышел молодой чеченец, а из соседнего – старик боевого вида, в разговор, впрочем, не вступивший и только слушающий и дожидающийся, чем всё закончится. Но с появлением новых действующих лиц младшему лейтенанту удалось наконец-то объяснить, что произошло. Мент по наивности думал, что ему после такого объяснения станет легче, но он ошибся жестоко. Изменилось только то, что женщина теперь орала не на Дударкова, а на молодого чеченца из своего дома и, как Мишке Игумнову показалось, на трактор. Впрочем, он догадался, что трактор в данной ситуации олицетворял в глазах чеченки её мужа, который ничего не слышал, а если и проснулся от звуков родного голоса, то благоразумно затих, прикидываясь спящим.

– Муромец, я – Аврал. Что там происходит?

– А вы разве не слышите, товарищ капитан? Я думал, в Грозном слышно… У нас в деревне была одна такая… Раз, когда с соседней деревней в футбол играли, её с трибуны удалили, потому что судейский свисток не слышно было… Её потом в Москву хотели забрать, чтобы за хоккейную команду болела, но, кажется, денег не хватило… Она гонорары высокие запросила…

– Ладно… Разобрались уже?

– Я по-ихнему не понимаю, но, кажется, разобрались…

– Выгружай товар…

– Понял, работаю… Грузчиком…

Мишка уловил одновременный жест младшего лейтенанта, выпрыгнул из кабины трактора, опустил борт и легко вытащил Бекмурзу. К удивлению младшего сержанта, Бекмурза приоткрыл один глаз, покосился на Мишку, потом в сторону, с которой голос жены раздавался, и старательно зажмурился. Но глаз, как показалось, был почти трезвый, хотя от самого Бекмурзы перегаром пахло, кажется, вплоть до вершин соседних с улицей холмов.

Передав «груз» с рук на руки молодому чеченцу, которого вместе с этим «грузом» тут же поддержала объёмная женщина, Игумнов отряхнул руки от грязи, вернулся к трактору, забрал свой автомат и тут увидел в кузове вывалившуюся из кармана Бекмурзы фляжку из нержавеющей стали. Он отвинтил крышку, понюхал и поднял в удивлении брови. Потом сделал глоток…

Фляжка была заполнена простой водой. Бекмурза оставил всех их в дураках, разыграв пьяного и заставив спецназ показаться…

* * *

– Значит, мы правы, и он в самом деле на разведку ездил, – решил капитан Матроскин, выслушав сообщение младшего сержанта Игумнова.

– Вопрос в том, товарищ капитан, слышал он или нет, как вы мне приказ отдавали его отвозить. Если пил воду и прикидывался пьяным, должен был слышать. Тогда он знает, что за его домом следят. И постарается предупредить Берсанаку.

– Внимание всем! Отслеживаем всю округу. Распределить село на участки. Полная внимательность… Любые связи контролировать… Надо же, с водой, козёл, нас так провёл… А ведь был запах…

– Был… – согласился Мишка. – Причём свежачок… Он мог просто за шиворот себе вылить, умыться мог… А пил – воду…

Мишка был уже в «уазике», не собираясь рассказывать о своём открытии всей улице, потому что неподалёку от ворот дома Бисолатова уже любопытные соседи стали собираться. Но младший лейтенант Идрис Дударков сообщение вынужден был тоже выслушать – и очень удивился. Даже машину остановил и двумя ладонями лоб потёр, чтобы думалось легче.

– Не может такого быть, чтобы вода!

– Тем не менее… – Мишка протянул Идрису фляжку.

Тот попробовал кончиком языка.

– Вода…

И после этого сделал несколько больших глотков. Наверное, сильно пить хотел.

– Мамой клянусь, впервые слышу, чтобы хронический алкоголик, только сорвавшись, мог так тормознуться… – признался мент. – Обычно они сразу по-чёрному запивают… Глухо…

– В жизни всегда что-то происходит впервые… – Мишка показал, что философия, несмотря на его уважительное отношение к тракторам, ему тоже не чужда. – А вообще во всякое медицинское лечение алкашей я не верю и никогда не поверю…

– Лечился, что ли? – спросил Дударков.

– Пока нет надобности… А вот у нас в деревне… Каждый второй пьяница был, а потом лекарь завёлся… Сейчас редко кто всерьёз «квасит»… И мой папашка тоже… Придержался…

– А говоришь, не веришь…

– Так лекарь-то – не врач…

– Рассказывай, рассказывай… – потребовал капитан Матроскин. – А то нам всем скучно за пустым двором наблюдать…

– Да есть у нас такой тип, дядя Коля Смирнов… Уголовничек… Четыре «ходки», и всегда за лопату… Другого дела он не признавал…

– Это как? – не понял младший лейтенант милиции.

– А просто… Как перепьёт, берёт совковую лопату и идёт по улице. Кто попадётся навстречу, тому лопатой плашмя в рожу… Мужчина, женщина – всех без разбора… Носы выравнивал… Четыре раза… После этого, когда в последний раз вышел, жена все совковые лопаты из дома по соседям разнесла. Дядь Коля несколько раз приносил, а она опять уносила, пока трезвый… Но репутация у него со старых времён серьёзная… Так вот… Он у нас лекарем и стал…

– Это как? – снова не понял Дударков. – Экстрасенс, что ли? Или гипнотизёр?

– Типа того… Женщина одна жаловалась в магазине: кодировался муж, а после кодировки сразу и набрался… Дядь Коля и говорит, ставь бутылку, вылечу… Она говорит: вылечи, две поставлю… Он и давай лечить. Лопату на всякий случай принёс, поставил у стола, на виду. Зовёт того мужика к себе и говорит: так, мол, и так, скажут, что тебя пьяного видели, я слух пущу, что тебя пьяного «опустил»… Будешь ты у всех в глазах самым что ни на есть заправским гнойным пидарюгой… Мужик возмущаться – дядь Коля лопату в руки… Едва-едва разошлись мирно. Но – завязал ведь мужик… Потом другого так же, потом третьего… Бабы приходят, договариваются, он – лечит… Вот и всё… И сам во вкус вошёл, пить бросил… Сейчас и лопаты во дворе стоят, ничего… На улицу, правда, с ними не ходит…

– Эффектно и эффективно, – согласился капитан Матроскин. – Внимание, женщина из дома вышла… Та, крупнокалиберная… Проезжайте дальше…

– Аминат… – подсказал младший лейтенант и включил передачу.

«Уазик» быстро выехал на другую улицу и направился в сторону выезда из села.

– Её зовут Аминат… – подсказал в микрофон Мишка.

– Главное, что не Динамит… А кто там ещё в доме кроме Бекмурзы?

Мишка, как обладатель связи, выступал в роли переводчика: доносил вопросы до мента и ответы младшего лейтенанта передавал капитану.

– Вчера брат к нему приехал. По этому поводу и развязал…

– Откуда приехал?

– Из Москвы. Сосланбек Бисолатов. Он какой-то учёный… Умный парень… Он всегда был умным и всегда мог устроиться… Ещё в школе. Мы с ним вместе учились, только я на три года старше. Но он и тогда уже гордостью школы был… Везде его выставляли…

– Понял. Попробуем выяснить, кто он такой, московский гость… И что ему здесь понадобилось. В связях с бандитами замечен не был?

– Нет. Он уехал в Москву накануне всех наших заварушек.

– Понятно. Игумнов!

– Я!

– Скажи Идрису, чтобы высадил тебя за первой сопкой. Обходи её по подошве и поднимайся к нам. Мы как раз против дома Бисолатова.

– Понял, товарищ капитан…

* * *

– Транзит, что на левом фланге?

Капитан Матроскин уже распределил группы своего отряда по флангам, чтобы охватить наблюдением как можно большее пространство. Хорошо, что пространство это, то есть само село, вытянулось вдоль двух, можно сказать, с половиной улиц между грядами холмов, а не между отдельными холмами, иначе улицы были бы кривыми и неудобными для наблюдения. Так же село просматривалось практически полностью.

– Обычная жизнь, хотя и с оглядкой на машины «краповых». Если машины стоят, значит, ждут возвращения своих. Понятно, никому этого возвращения не хочется, но возразить возможности нет. Потому останавливаются, обсуждают, расходятся, останавливаются с другими. В остальном всё нормально.

– Аминат Бисолатова…

– Открыла магазин, пошла торговля… Контролировать её разговоры в магазине возможности не имеем. Но просматриваем тщательно всех, кто туда идёт. Пока на Гайрбекова никто не похож. Больше старики и женщины… И Док не появлялся. Был какой-то хромой старик, с палочкой, но этот местный, с ним все уважительно здороваются. Очень, похоже, стар… Ещё тот старик в магазин заходил… Сосед Бисолатовых… Купил, кажется, что-то продуктовое…

– Хорошо. Черемша, что на правом?

– Маленькие ребусы… Иволга следы нашёл. Двое проходили. В вашу сторону. Наверное, ещё в темноте. Шли не от села, скорее, со стороны дороги…

– Двое?

– Да, – подтвердил лейтенант Черкашин. – Следы похожи на лесные, что мы рассматривали возле подземелья, но навскидку точно идентифицировать возможности нет. Нет характерных деталей, которые невооружённым глазом рассмотришь…

– Гони Иволгу по следу, только пусть осторожно идёт, чтобы из села его не засекли. Иначе вся работа насмарку…

– Я – Иволга, понял, товарищ капитан… Я осторожно…

– На самой ближней от нас точке отзовись прямо со следа… Мы на самой вершине, среди камней, где сдвоенная сосна…

* * *

Рядовой контрактной службы Сашка Венчиков не успел ещё добраться до верхнего окончания следа, когда у капитана Матроскина завибрировал в нагрудном кармане телефон. Звонить мог только подполковник Стропилин. Значит, у Стропилина так быстро появилось что-то, иначе он звонить бы не стал. Данные экспертизы отосланных с вертолётом вещдоков ждать было ещё рано. Скорее всего, уже могли выяснить что-то относительно личности Сосланбека Бисолатова. Хотя и это слишком быстро. Если только Сосланбек где-то крупно «засветился», тогда быстрый поиск возможен. Хорошо, если «засветился». Это могло как-то вывести поиск на новый виток.

Матроскин нажал клавишу ответа:

– Слушаю вас, товарищ подполковник…

– Серёжа, ну ты и заварил кашу со своим братцем… Нас тут всех на уши ставят… Я и не предполагал, что может такой переполох подняться.

– У меня брат объявился? – не понял капитан. – До этого момента я знал, что у меня только сестра есть. Но и та двоюродная…

– С братом Бекмурзы, – поправился подполковник. – Короче, так… Сосланбек Бисолатов-младший – научный сотрудник закрытой химической лаборатории ФСБ. Официально – погиб неделю назад во время пожара в лаборатории, когда огнём были уничтожены результаты восьмилетней работы. Пожар возник, не знаю уж, кстати или некстати, но как раз в первый день работы проверочной комиссии ФСБ. Всего на пожаре погибло три человека. Это серьёзное дело. Жена опознала обгоревшее тело Сосланбека по старому перелому в области колена. Других характерных признаков у останков нет. Два других тела не опознаны. Знают, кто из сотрудников погиб, но будут ещё определять, кто есть кто, по результатам экспертизы ДНК. Но это не наша забота. Теперь слушай главное и действуй, исходя из наших интересов. Понял меня?

– Понял, Александр Алексеевич.

– Вот и хорошо… Наших интересов! Нас не допускают до темы, над которой работала лаборатория. Тема, понятно, закрытая. И никаких намёков, которые могли бы нам помочь. Но одновременно требуют от нас данные по всей нашей операции. Дескать, вы на нас работайте, но в наши дела не суйтесь… Что мы сумели узнать по косвенному анализу хакеров – в лаборатории сгорел целый питомник с собаками. После пожара собак сняли с довольствия. Отсюда и вывод… Обрати на это внимание – опять собаки… Целый питомник… Может, конечно, это всё и не иметь к нашему вопросу никакого отношения – на собаках, как и на крысах, опыты ставить любят, но может и иметь, и даже вполне конкретное… Вполне возможно, что появление в Чечне пресловутого Дока имеет отношение к одновременному появлению там Сосланбека. Оперативники ФСБ и какие-то спецы из той лаборатории вылетают в Чечню ночью. Если подготовятся раньше, вылетят вечером. Московские парни… Потому что местным не доверяют, как я понял. Не знаю уж, попытаются они нам помочь или помешать… Второе более вероятно. Не захотят нас подпустить к своим секретам. Но одновременно просят нас провести, если будет возможность, задержание Сосланбека для передачи его прибывшим москвичам. Допускаю, чтобы самим не «засветиться», тебе придётся попросить «краповых». Но, опять же, если это не повредит ходу нашей операции. Нам данных не дают, следовательно, мы вправе выбирать, кто важнее для нас – Берсанака Гайрбеков или какой-то Сосланбек Бисолатов… Решать тебе, но мне почему-то кажется, что Берсанака давно уже просится под пулю… А до Сосланбека Бисолатова ещё должна очередь дойти… Но интерес он может вызвать тоже. Особенно если есть его связь с Доком. Что будешь делать?

– Буду продолжать, товарищ подполковник, свою операцию. Если будет возможность, я помогу, конечно, смежникам, но своё для нас важнее… Естественно, и разобраться попробую. Если Сосланбек к Доку прибыл, то его брать никак нельзя. Он – ниточка, которая нас к Доку приведёт. А где Док, там и Берсанака…

– Добро, Серёжа… Будут данные экспертизы, я сразу сообщу. Обещали сделать быстро… И я подумаю, сразу ли передать данные смежникам. А то они вообще захотят на нас поездить… Да… Важное… Предупреждение напоследок. Неподалёку от вас, в райцентре – это, кажется, километров пятнадцать – завтра будет курсировать гуманитарная миссия парламентской ассамблеи Совета Европы. Я не знаю точно цель их поездки, но имей в виду, что лучше было бы не поднимать лишнего шума ни при каких обстоятельствах. Местные и без нас жаловаться будут, много претензий выложат по существу и без существа, потому лучше, чтобы наших там даже не заметили…

– Понял. Мы постараемся, по мере возможности…

– Работай, капитан…

Капитан, прежде чем начать работать, задумался. Но из задумчивость его быстро вывел вызов по «подснежнику»:

– Аврал, я – Иволга… Нашёл место, где двое долго топтались. Наблюдали за селом…

– А дальше?

– А дальше спускались напрямую… Почти к дому Бисолатова…

– Понял. Сейчас подойду посмотреть… Подожди…

Матроскин трубку вытащил, нашёл номер младшего лейтенанта Дударкова и вызвал мента. Тот ответил быстро.

– Идрис, это капитан Матроскин. Ты где?

– Подъезжаю к дому… К своему…

– Понял. Кажется, вижу тебя. Это на нижней улице?

– Да, там…

– Понятно. Скажи мне, ты точно уверен, что видел сегодня именно Сосланбека Бисолатова? Это не мог быть кто-то другой?

– Конечно, точно. Я же его хорошо знаю… – у мента сомнений не было. – А что случилось?

– Дело в том, что официально Сосланбек Бисолатов сгорел неделю назад при пожаре.

– Как так? Я же видел его…

– Нормальный ход. Пора привыкать, товарищ младший лейтенант. Короче… Ты не можешь договориться с кем-то из соседей, чтобы поместить в доме наблюдателей с группой быстрого реагирования. На всякий случай…

– Это сложный вопрос… – замялся Дударков. – У нас как-то не принято делать гадости соседям. Могут не согласиться. Если только…

– Ну-ну…

– Рядом с Бисолатовым живёт старик, ветеран войны, самый уважаемый старейшина в нашем районе. Он всегда был лоялен к федеральным властям. За это его сильно прижимали в своё время. Поговорю с ним. Может, согласится, хотя тоже едва ли. Он законы предков уважает…

– Пробуй…

2

Берсанака отдавал себе отчёт, что это вовсе не попытка их захватить. Если бы здесь была группа захвата, то она уже вламывалась бы в окна, а не в дверь стучала. В реалиях сложной чеченской обстановки группы захвата вообще привыкли сначала стрелять в окно из гранатомёта и только потом вламываться в дом. Так получалось надёжнее, и бывали даже случаи, что кого-то после такого выстрела удавалось захватить почти живым. И потому Берсанака, понимая всё это, не поспешил дать из окна очередь, а только сделал Доку Доусону, появившемуся в дверном проёме, повторный знак, призывающий к тишине, а сам ждал. Стук повторился, но это уже был не призыв к хозяину, а просто автоматическое движение, потому что сразу после этого младший лейтенант Идрис Дударков спустился с крыльца, на дорожке оглянулся, осмотрел весь дом снизу доверху и пошёл к машине. Но в машину садиться не стал, показывая этим, что не намерен уезжать, не поговорив с хозяином.

В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Звонок был громкий, и его услышал даже младший лейтенант на улице. Обернулся и словно ждал, поднимет ли кто-то трубку. Звонки продолжались один за другим. Но ни Берсанака, ни полковник к аппарату, естественно, не приблизились. Да и Дударков внезапно перестал обращать внимание на звонки. Берсанака понял почему. По улице с хозяйственной сумкой в руках шёл к своему дому дедушка Саламбек. Несмотря на возраст, Саламбек не ходил ни с тросточкой, ни с посохом, как большинство его ровесников, и вообще при ходьбе старался держаться прямо. Изношенному годами организму давалось это, наверное, нелегко, и потому дедушка ходил медленно, но расправленные плечи придавали его облику гордость и статность. Даже увидев у своих ворот ментовскую машину и самого Дударкова, поджидающего его, старик не поторопился. Кто ждёт, тот дождётся. И даже приветливости менту, когда рядом оказался, не продемонстрировал. Дударков хотел было сумку взять, чтобы до дома донести, и это был почти естественный, но весьма удобный, а главное, вежливый способ войти в дом. Но дедушка Саламбек сумку не отдал, сказав что-то сердито.

Разговаривали они прямо на улице. Говорил Дударков, говорил, явно стесняясь того, что говорит, и переминался с ноги на ногу. Дедушка Саламбек выслушал его молча, ответил что-то коротко, повернулся и так же неторопливо пошёл к своему крыльцу, не забыв закрыть на щеколду калитку, показывая менту, что в дом его не приглашает.

Ключ в двери поворачивался так же неторопливо. Саламбек сначала вошёл, пронёс на кухню сумку и только потом вернулся и закрыл дверь на ключ. Этим он явственно показывал, что дома ему скрывать тоже нечего.

Берсанака с Доусоном вышли из своей комнаты, как только ключ повернулся в замке.

– И что Дударкову нужно было? – спросил Берсанака с нескрываемой неприязнью.

– Он обратился ко мне с неприличным предложением… – сказал старик.

– Неприличным? – не понял Гайрбеков.

– Конечно… Он предложил устроить в моём доме засаду на братьев Бисолатовых, у которых укрывается, как он думает, какой-то Берсанака Гайрбеков. Ты не слышал про такого?

– Что-то слышал… – сказал Берсанака. – А почему он думает, что Медведь нашёл себе берлогу у братьев Бисолатовых?

– А вот этого он мне не рассказал, – отмахнулся старик. – Да я и не спрашивал. Что-то я сегодня не выспался, сонный хожу, думаю туго. Да и этот… Идрис… Я так разозлился, что отчитал его прямо на улице и не пригласил в дом. С такими предложениями я никого в своём доме не принимаю…

Новый телефонный звонок не дал дедушке Саламбеку договорить.

– Недавно уже звонили… – сообщил Берсанака. – Я трубку, конечно, не брал.

– Кто же это? – Саламбек протянулся к телефону. – Я слушаю… Да… Это ты? – в голосе старика послышалось удивление. – Да… Откуда ты знаешь?..

Он посмотрел на Берсанаку и зажал микрофон трубки рукой.

– Бекмурза Бисолатов лёгок на помине… Хочет поговорить с тобой…

Берсанака удивился не меньше старика и взял трубку.

– Да, я слушаю тебя, пьяница… Ты уже протрезвел?

– Я и не пил… – засмеялся Бекмурза.

– Я видел, как тебя выгружали из трактора.

– Мне хватило вчерашнего… Запах был, морда помята, глаза красные… Я под рубашку бутылку водки вылил. Прямо на шею… Такой запах был!.. От паров голова поедет…

– Зачем? – не понял Гайрбеков.

– Я поехал, как ты велел. Никого не увидел. Ну, думаю, если они там и прячутся, надо их вытаскивать… Водка у меня в тракторе была… Там и облился… А потом воду из фляжки хлебал, шатался и падал… Они поверили… Потом я сквозь потолок провалился. Я знал, где провалиться можно… И давай вопить во всё горло. А они там же, на ферме, сидели. Сразу рядом оказались. Это спецназ ГРУ…

– Молодец! – сказал Гайрбеков. – Не ожидал от тебя такого… Молодец! И что?

– Они думали, что я пьяный уснул, и разговаривали при мне, не стеснялись. Короче говоря, они знают, что ты в селе. И сейчас сидят на холме, высматривают, когда ты пожелаешь поговорить со своим разведчиком. Даже с пьяным… Тебе нужно как-то уходить. Надо что-то придумать…

– Я подумаю… Но они не знают, в каком мы доме. Они считают, что мы прячемся у тебя…

– У меня? Откуда такие сведения? Дударков?..

– Да.

– Я видел его из окна… Он глуп, как всякий мент… Как всякий, чья профессия – пьяных бить…

– К нашему счастью… Были бы менты умнее, нам бы туго пришлось. Потому ментов надо беречь… Ладно. Если будут мысли, сообщай. Мыслей не будет, будем уходить ночью… Тебе с братом я тоже рекомендовал бы уйти… Впрочем, против вас ничего нет. Они ничего доказать не смогут… Никто не видел тебя рядом со мной. Решай сам… Всё…

Берсанака передал трубку старику, и тот положил её на аппарат, с любопытством глядя на своего гостя и ожидая объяснений. Но гость не желал рассказывать, и старику осталось только удовлетвориться собственными догадками, которые могут быть и неверными. И Док Доусон в присутствии хозяина вопросов не задавал, хотя он не знал чеченского языка, а дедушка Саламбек не знал английского, и только Берсанака владел и тем и другим и мог спокойно разговаривать с любым из них в присутствии другого так, что другой не будет понимать, о чём идёт речь. Но такой разговор в доме Саламбека был бы большой невежливостью по отношению к самому Саламбеку, и потому Гайрбеков от разговоров на английском воздерживался.

– Ладно, – сказал наконец дедушка Саламбек. – Я приготовлю поесть. Большой стол не обещаю, и музыки не будет. Тем не менее на всё нужно время, а вы свои дела делайте… Я позову, когда будет готово…

* * *

– Бекмурза превзошёл мои ожидания, – полковник Доусон даже, как Берсанаке показалось, обрадовался, что у них есть такой помощник. Доусон вообще, как знал Гайрбеков, верил в приметы и считал, что если что-то плохо начинается, то рискует плохо же и закончиться, а если появляется какая-то светлая сторона, то она предвещает удачу. – Но наше положение это не облегчает. Он всё-таки привёл их за собой…

– Значит, это моя ошибка, – Берсанака без сомнения взял вину на себя. – Не нужно было посылать его на разведку. Но сейчас мы, по крайней мере, знаем, что они засели рядом и ждут нас. Это уже кое-что…

– Это не «кое-что», это очень плохо, – решил Док Доусон. – Пусть бы они копошились там, под холмами, а мы бы спокойно делали свои дела.

Но, несмотря на внешнее недовольство, Берсанака видел, что полковник не слишком обеспокоен. Он уже привык, что противник не где-то там, гипотетический и непредсказуемый, а вокруг, на каждом шагу, готов к гонению и преследованию. И сам полковник готов к изворотливому бегству. Впрочем, это его профессия, и он не в Чечне этому научился.

– При твоём раскладе мы были бы вынуждены просидеть здесь несколько дней, потому что у нас не было бы точных сведений о том, где федералы находятся, и рисковали бы угодить в засаду. Сейчас мы знаем – и будем думать о том, как перехитрить их. Нет худа без добра…

– Всё так просто, взять и перехитрить… – проворчал всё-таки полковник.

– Ничего сложного, – улыбнулся Берсанака. – Не в первый и не в последний, надеюсь, раз… И обойдётся это нам не слишком дорого… Думаю, тысячи баксов хватит… Приготовь тысячу баксов… Расплачиваться, понятно, тебе…

– Ты что-то придумал?

– Я всегда что-то придумываю… Ты платишь, а я придумываю… Пойду позвоню Бекмурзе, пусть он организует…

– Расскажешь?

– Сам увидишь… Это будет предельно просто…

Вежливо спросив разрешения у дедушки Саламбека, причём не одно, а два разрешения – на право воспользоваться телефоном и на право действовать ради своего спасения, Берсанака позвонил. Бекмурза выслушал и захихикал от восторга.

– Понял… Сделаю… У меня как раз кирпич приготовлен. Надо только привезти его от магазина… Всё сделаю… Только вот с деньгами у меня туго… Работникам платить надо…

– Ты плати, Док с тобой расплатится. Работа небольшая. Тысячи баксов хватит?

– Даже на закуску останется…

– Значит, через три часа, не раньше. Будет правдоподобно – ты выспался…

Вернувшись в комнату, Берсанака сказал Доку Доусону:

– Через три часа начнётся операция по нашему выводу. Уходить будем резко и в высоком темпе. Сделай перед этим хорошую перевязку. А сейчас перекусим, и надо будет отоспаться всерьёз. Неизвестно, когда будем спать в следующий раз.

– В какую сторону пойдём?

– Куда тебе нужно?

– В сторону райцентра. Я надеюсь ещё осуществить план Сосланбека…

– Ладно, туда и двинем…

* * *

Перекусили они быстро. Старик, уже знающий, что предстоит, потому что и Берсанака с ним предварительно беседовал, и разговор Берсанаки по телефону слышал, хорошо понимал, что время не терпит, и потому даже традиционных неторопливых застольных разговоров не заводил. Берсанака сразу, как только из-за стола выбрался, спать завалился, а Док начал делать серьёзную перевязку. Сосланбек привёз достаточно перевязочного материала и медикаментов. Рану нужно было хорошо обработать, чтобы она не сразу открылась во время бегства и не помешала передвижению.

Уснули оба сразу, потому что усталость накопилась, а ночью и утром выспаться не удалось, и вообще они могли заставить свой тренированный организм засыпать, когда в этом была необходимость. И проснулись от звука тракторного двигателя. Бекмурза выехал от двора, где поставил трактор младший сержант Мишка Игумнов.

– Будем готовиться? – спросил, потягиваясь, полковник Доусон.

– У русских есть на этот счёт поговорка: нищему собраться – только подпоясаться… Можем поспать до приезда трактора.

– Это даже хорошо… – полковник на бок повернулся и впервые, возможно, за много дней пребывания в Чечне подставил Берсанаке спину.

Однако Берсанака понимал, что Док не проникся к нему внезапным доверием. Просто полковник тонко чувствует ситуацию, чувствует, что в этом доме Берсанака не посмеет нанести удар в спину. Это было бы оскорблением хозяина, которого Берсанака очень уважал.

Они благополучно проспали ещё почти час до того времени, когда приехал трактор. Дедушка Саламбек, как и было договорено, вышел навстречу и распахнул ворота своего двора. А в тележке стояло два поддона кирпичей, сложенных вручную, и лежало пять мешков цемента. Всё это выгружали во двор к Саламбеку двое рабочих, один из которых слегка прихрамывал. Бекмурза оказался парнем сообразительным и даже это предусмотрел. Правда, прихрамывал он не на ту ногу, что Док, но не ломать же для сходства парню вторую нижнюю конечность. Да и кто обратит внимание, на какую ногу хромал и на какую будет хромать рабочий…

Рабочие тележку разгрузили быстро, попили воды, кувшин которой вынес Бекмурза, наблюдающий за работой и дающий ценные указания, и приступили к разборке старого забора. Здесь им уже помогали ломы и кувалды, принесённые тоже Бекмурзой. Старый забор легко рассыпался, и камни грузили в тележку. Вся эта работа заняла почти три часа. Берсанака с полковником наблюдали за действиями рабочих, стараясь уловить их манеру передвижения и походку. В этом для опытных людей ничего сложного не было.

Когда работа уже к концу подходила, Берсанака вытащил из рюкзака бутылку водки, ловко и незаметно снял пробку, растолок несколько таблеток клофелина и засыпал в бутылку. Клофелин растворялся легко, тем не менее Берсанака долго взбалтывал смесь, чтобы незаметно было ни единой нерастворившейся крупицы. И отнёс бутылку на кухонный стол, где дедушка Саламбек уже приготовил для рабочих обед.

Загрузка тележки камнем прошла быстро. Саламбек пригласил рабочих к себе. С ними вместе и Бекмурза зашёл. Сидели они на кухне, а Берсанака с Доком Доусоном из своей комнаты слушали неторопливый разговор и ждали момента. Но ждать пришлось недолго. Скоро слова разговаривающих стали совсем несвязными. А ещё через пару минут Бекмурза постучал в дверь…

Уснувших рабочих занесли в комнату, Берсанака с Доком Доусоном сначала хотели раздеть их, но одежда оказалась вполне схожей по внешнему виду – одинаковые камуфлированные костюмы, которые различались только покроем и количеством функциональных карманов. Но покрой рассмотреть издали практически невозможно.

– Можно отправляться… – решил Бекмурза.

– Оружие… – напомнил Берсанака.

Дедушка Саламбек принёс старое, истёртое до дыр одеяло, в которое завернули автоматы со снятыми магазинами. Старик туда же лопату сунул так, чтобы торчала снаружи – для маскировки. Берсанака остался доволен. Сначала Бекмурза вынес рюкзаки и просто забросил их в тележку. Потом вышли, слегка пошатываясь, старательно изображая пьяных и при этом имитируя походку рабочих, Берсанака с Доусоном. Берсанака на крыльце остановился и обернулся:

– Спасибо тебе за всё, дедушка Саламбек. Твой погибший внук был таким же, как ты, – настоящим мужчиной. Я не удивляюсь, потому что дедушка всегда был для него примером для подражания. Неси…

Этот последний штрих Бекмурза придумал. Смысл простой: они не уезжают второпях, не бегут. Они даже выпрашивают у старика бутылку на дорогу. Старик сходил в дом, вышел и передал Берсанаке бутылку водки.

Теперь можно было ехать. В тесную кабину трактора забрался Док, старающийся хромать поменьше. Берсанака устроился в кузове на куче камней и двумя руками вцепился в борт, чтобы не вылететь из тряского транспортного средства. Бекмурза был всем известен как любитель экстремальной езды на тракторе, и потому он погнал по улице села на предельной девятой скорости. Сначала дорога была прямая, и только в самом конце следовал поворот, а за поворотом уже следовал спуск к ручью, перед которым село кончалось. До поворота оставалось совсем немного, и Берсанака уже намеревался оглянуться через плечо, чтобы взглядом попрощаться с оставшимися на вершине холма спецназовцами. За поворотом холм уже не будет видно.

Выстрела не слышал никто. Только трактор вдруг заглох, прокатился по инерции ещё пару десятков метров и остановился. Чувствуя недоброе, Берсанака прихватил завёрнутое в одеяло оружие и рюкзаки, выпрыгнул из кузова. Тут же выпрыгнул из кабины полковник и трактор вокруг обошёл, чтобы его двигателем закрыться от взглядов с холма. Бекмурза ещё на несколько секунд задержался, не понимая, в чём дело. Потом и он выпрыгнул, тоже двигатель обошёл и поднял боковую стенку капота. Но тут всё стало понятно, и искать поломку уже надобности не было. Вторая пуля, пробив капот, ударила в двигатель и не срикошетила, а что-то там пробила.

– Вот лупит… – с восхищением сказал Берсанака. – «Крупнокалиберка»…

Оружие тут же увидело свет, рюкзаки оказались за спинами, и всё это под прикрытием тракторного двигателя и большого тракторного колеса.

– Бежим с нами… – сказал Берсанака Бекмурзе. – Теперь тебя достанут…

– Ударь меня прикладом… – посоветовал Бекмурза. – Вы меня просто захватили в доме старого Саламбека… Я был заложником… Ничего не докажут…

Берсанака просьбу выполнил со всей ответственностью. Удар был резким и жёстким, прямо в лоб. Бекмурза упал сразу – и сознание потерял, кажется, непритворно.

– Бежим…

Гайрбеков первым бросился к углу дома, который способен был их скрыть. Он хорошо знал, что снайперская винтовка при стрельбе по бегущему, да ещё и петляющему человеку становится почти бесполезным оружием, а для стрельбы из автомата уже слишком далеко. Тем не менее автоматные очереди всё же раздались, стреляло сразу много людей, не менее трёх десятков стволов, и некоторые пули ложились неподалёку.

Перед поворотом, не слыша шагов бегущего полковника, Берсанака оглянулся и увидел, что Доусон отстал и на бегу прячет в рюкзак аэрозольную тубу с препаратом. Поливать препаратом здесь можно было только Бекмурзу, как понял Гайрбеков.

– Зачем ты?.. – спросил он уже за углом, когда и Док тоже стал недосягаемым для выстрелов снайпера.

– Он слишком много знал…

– Он не предатель по духу.

– Ты же не пощадил Гойтемира…

– Я спас Гойтемира… Окажись на его месте ты, я не стал бы стрелять…

– Почему?

– Подумай сам…

– Не понимаю… – пожал плечами полковник, переходя на шаг. – В чём разница?

– Разница в том, что мне сюда ещё возвращаться и искать людей, которые меня поддержат. Мне нельзя возвращаться туда, где меня никто не будет поддерживать… Ты поступил глупо…

– Я ошибся… – просто признался Доусон, не желая портить отношения. – Но уже ничего не исправить. Ты ведь тоже ошибся, когда послал Бекмурзу на разведку…

– Да, и я ошибаюсь… Иногда…

– Но почему бы ты не стал меня добивать?

– Ты не гордый… Тебе легко было бы приспособиться к жизни за решёткой… Прогнёшься – и выживешь… А он прогибаться не умел…

– Да, я живучий… – согласился Док…

* * *

Они покинули село быстрым шагом, иногда переходя на лёгкий бег. На улице не было ни души. Только у последнего дома стоял седобородый, но ещё крепкий, а значит, не слишком старый человек и приветствовал их поднятой рукой. Берсанака не знал этого человека, но в ответ приложил руку к груди, поблагодарив за приветствие. При этом даже непонятно было, кого человек приветствует. Он наверняка слышал активную стрельбу и понял, что стреляют издалека. Следовательно, перед ним были люди, в которых, скорее всего, и стреляли. Сейчас любая из воюющих сторон носит камуфлированную одежду, и отличить второпях федерала от его противника невозможно. Но человек приветствовал их, понимая, что они гонимые. И, скорее всего, сочувствовал им.

Но на задержку времени не было. Берсанака с полковником Доусоном пересекли короткий каменный мост, стоящий здесь уже не менее пары веков, и сразу свернули в лес, покрывающий склон холма. Южный склон, который уже лишён снега и где можно пройти, почти не оставив следов. Этот путь вёл в сторону от дороги, ведущей в районный центр, куда хотел бы попасть Док. Но прямой путь далеко не всегда быстрее приводит к цели, как считал Гайрбеков. И потому он путь выбирал особо. Нельзя было не только оставлять следы. Нельзя было показывать, куда они направляются…

Спецназ ГРУ наверняка уже спустился с холма против дома Берсанаки и вышел на улицу села. Но улица длинная. Трактор минут пять мчался по ней на предельной для себя скорости. И спецназовцам ещё предстоит эту улицу преодолеть. Только после этого они смогут выйти на дистанцию, с которой возможно просматривать пространство перед собой, в том числе и склоны ближайших холмов, через тепловизор. Берсанака прекрасно помнил, что снайперская винтовка у спецназовцев оснащена тепловизором, потому что без тепловизора невозможно было бы найти ночью Гойтемира, найти и подстрелить. Но пока спецназ выйдет к месту возможного обзора, они с Доком Доусоном будут уже далеко и за склон холма перевалят, то есть из зоны просмотра пропадут, и так спасутся, как спасались раньше…

Глава пятая

1

Капитан Матроскин от природы, как большинство рыжих людей, был человеком нетерпеливым и темпераментным. И ему стоило большого труда научить сдерживать порывы своей натуры. Но – научился… И тем не менее труднее всего в службе ему давались не сложные переходы или тяжёлые бои – там он чувствовал себя нормально, потому что там необходимо было действовать и его энергия находила себе взрывной выход. А вот ждать, ничего не предпринимая, более того, ждать, не будучи точно уверенным, что чего-то или кого-то дождёшься, – это было для капитана всегда мучением, от которого он уставал больше, чем от беготни с холма на холм по цепляющемуся за обувь снегу или по скользкой грязи.

Если, отослав младшего лейтенанта Дударкова к соседу Бекмурзы, капитан ещё ждал возможности скорого действия, то, выслушав по мобильнику доклад пристыженного стариком мента, Матроскин начал откровенно и зло зевать. А в отряде все знали, что капитанская зевота – это категоричный признак плохого настроения.

Тем не менее оставалось только ждать, напряжённо, до усталости в глазных мышцах и до рези в самих глазах вглядываясь в улицы села. И след двух человек, что обнаружил рядовой Венчиков, в конечном итоге ничего не дал. След, полтора десятка метров не дойдя до вершины холма, пошёл резко вниз, к огородам. Причём шёл он через невысокие кусты, где снег, несмотря на то что склон был южным, ещё держался, следовательно, башмаки там отпечатывались чётко. Было похоже, что люди, прошедшие здесь до спецназовцев, ничего не боялись и ни от кого не прятались. То есть это были, вполне вероятно, мирные жители села, блуждающие здесь по своим делам, постороннему человеку непонятным. Конечно, можно было бы предположить, что Берсанака с Доком шли здесь ночью. Но ведь даже ночь не настолько темна, чтобы не увидеть снег под ногами. Можно было бы обойти стороной и не оставлять следов.

Тщательно осматривать след на склоне было слишком рискованно: можно запросто попасться кому-то на глаза – и выдать таким образом засаду. Тогда уж Берсанака точно заставит их месяц на холме лежать и грызть от скуки собственные пятки… Была слабая надежда на то, что по другую сторону холма где-то рядом со следом обнаружатся капельки крови. Док, как определили разведчики, был ранен, и рана его сильно кровоточила. Чтобы убедиться, что след Доку с Берсанакой принадлежит, Матроскин послал по следу в обратную сторону младшего сержанта Игумнова и рядового Венчикова. Те дошли до тропы, протоптанной отрядом «краповых», где нужные следы почти терялись, но следов ранения нигде не обнаружили. На своих солдат Матроскин полагался и был уверен, что если они в четыре глаза капель крови не нашли, то этих капель там нет. Это вовсе не значило, что след не принадлежит Доку с Берсанакой, но если бы капелька, хотя бы одна, нашлась, то это утвердило бы Матроскина в правильности направления поиска.

И опять потянулось сонное ожидание. Теперь уже многочасовое, и челюсти от зевков хрустеть устали. Хорошо, что не дал заснуть подполковник Стропилин, сообщивший результаты выводов экспертов лаборатории ГРУ. И результаты эти были разными, хотя все интересными и дающими повод к размышлению. Если с бронежилетом убитого старшего лейтенанта «краповых» всё было ясно точно так же, как с рваными штанами Дока, найденными в блиндаже, то куртка Алхазура Чочиева у экспертов вызвала сомнение. Препарат, которым обрызганы бронежилет и рваные штаны, как эксперты определили однозначно, призван вызывать ярость у собак. В Советском Союзе такой препарат разрабатывался в конце семидесятых – в начале восьмидесятых годов минувшего века, но тогда результат удачных экспериментов составил только тридцать процентов от общего числа, всё дело с чьей-то лёгкой руки сочли нерентабельным и вообще бесперспективным, и эксперимент прекратили. По слухам, в настоящее время какими-то лабораториями, скорее всего входящими в ведомство ФСБ, разработки возобновились с применением нанотехнологий. Причём сразу по нескольким направлениям. Но результаты пока неизвестны. Опять же только по слухам, разработан препарат, вызывающий ярость у пчёл, но есть косвенные данные, что это не самостоятельные разработки, а результат удачных действий внешней разведки, добывшей соответствующие формулы в лабораториях США, занимающихся этими разработками на протяжении нескольких десятков лет. У американцев с этим препаратом уже были значительные проблемы, когда в результате аварии на лабораторном дворе где-то на границе с Мексикой произошло значительное распыление препарата. В результате мощной атаке диких мексиканских пчёл подверглось население целого городка. Было около десятка смертельных случаев. Но действие препарата списали на некое природное явление, и дело спустили на тормозах. Даже за пределы военного ведомства слухи не вышли, и знали об этом только разведчики конкурирующих стран, занятых чем-то подобным. Теперь препарат вдруг в России объявился уже как собственная разработка. И это после многих лет отказа от финансирования всех исследований по теме…

Подполковник Стропилин сразу связал появление препарата для собак в Чечне с работами сгоревшей лаборатории, где якобы погиб Сосланбек Бисолатов, запросил ФСБ, но вразумительного ответа не получил, хотя в соответствующем отделе ФСБ поднялся, судя по всему, переполох, вызвавший три десятка телефонных звонков и столько же запросов по закрытой электронной почте с разных сторон с вопросами и без ответов. И переполох этот прекратился только после получения результатов спектрального анализа специалистами ГРУ. Из этого, проанализировав запись контактов с заинтересованной стороной, подполковник Стропилин вместе с группой специалистов-аналитиков, задействованной в операции, сделал вывод, что лаборатория действительно занималась конкретно этими изысканиями, но в Чечне был применён другой препарат, имеющий отличие от отечественных аналогов. Тем не менее состав группы ФСБ, уже почти готовой к вылету в Чечню, решено было срочно усилить ещё и учёными специалистами, а это задержало вылет ещё на какое-то время. Потому Матроскину было предложено поторопиться.

С одеждой убитого Алхазура Чочиева ситуация была несколько иной. Препарата на ткани обнаружено не было, хотя там же были обнаружены пятна неизвестного происхождения. Возможным было предположить, что синтетическая ткань, из которой был сшит камуфлированный костюм Чочиева, произведённый в Китае, обладает некими свойствами, нейтрализующими действия компонентов препарата и разлагающими его на отдельные составляющие, которые никак на собак не действуют. При этом сами компоненты, как предположили специалисты-химики, оставляют на ткани следы химической реакции. Более того, между делом химики отметили, что ношение такой одежды для самого Чочиева не могло пройти бесследно – ткань его костюма была опасна для здоровья. Но сейчас это уже мало кого волновало. Волновало другое. Подполковник Стропилин потребовал от капитана Матроскина рапорт с изложением полной картины всех событий, связанных с Алхазуром Чочиевым и с поведением собаки. Рациональный во всех действиях, Берсанака не мог просто так, от нечего делать, требовать от Бекмурзы Бисолатова привлечения к месту происшествия собаки младшего лейтенанта Дударкова. Была причина, была явственная необходимость… Если всё же и там испытывался препарат, резонно было бы предположить, что основная цель появления в Чечне Берсанаки Гайрбекова и Дока связана именно с препаратом, и, исходя из этого, можно попытаться определить эту основную цель. Просто так Гайрбеков в Россию не поехал бы. Он обязательно что-то готовит. А полевые испытания гораздо удобнее проводить под присмотром лаборатории в любом лабораторном дворе, благо собак для контроля действия препарата найдётся в любой стране немало. При этом вовсе не обязательно испытывать препарат на людях. Достаточно будет обрызгать им любой предмет и наблюдать потом, как поведёт себя собака. Так проводится контроль за всеми аналогичными препаратами. А если его начинают испытывать в боевых условиях, значит, следует ждать крупной акции.

Капитан Матроскин, выслушав объёмное сообщение подполковника, сразу вызвал к себе Мишку Игумнова, чтобы расспросить обо всём, что связано с Алхазуром Чочиевым и ментовской собакой Сарматом. Мишка вспомнил, что из всех, кто там присутствовал, раздражение собаки вызвал он сам, рядовой Жабоедов и «краповый» капитан Лактионов. Втроём они переворачивали тело и могли испачкать руки препаратом. Но доза, возможно, была не слишком велика, чтобы собака среагировала адекватно. Была реакция, но не такая яростная, как, скажем, со штанами или с бронежилетом. Матроскин тут же доложил Стропилину ситуацию.

– Значит, Серёжа, будь готов встретиться с собаками… Берсанака пойдёт туда, где много собак… Одной собаки мало, чтобы совершить какую-то акцию, если только эта акция не направлена на какого-то конкретного человека…

– Я тоже так думаю, товарищ подполковник… Хочу узнать, нет ли здесь где-то поблизости питомника. Может быть, бойцовских собак готовят…

– Добро… Я попробую навести справки со своей стороны…

– А я мента загружу… Сам не знает – пусть весь район обзванивает…

– Действуй…

* * *

– Бойцовские собаки? – заинтересовался младший лейтенант Дударков. – Вообще-то собачьи бои официально запрещены законом. Потому они сейчас называются не боями, а испытаниями… И у нас случается, и в Ингушетии, а чаще всего в Дагестане… Обычно по праздникам такие испытания устраивают. Национальная традиция, и потому мы на это сквозь пальцы смотрим. Вроде бы и запрещено, но вроде бы и можно…

– Меня, Идрис, ни праздники, ни испытания не волнуют. Меня волнует вопрос, где таких собак готовят… Есть какие-то питомники?

– Это там, в России, питомники… – даже младший лейтенант милиции говорил о России так, словно она была далеко, а кавказские республики жили отдельно от неё. – На Кавказе собаки сами по себе живут. Здесь почти каждая собака – боец… Сейчас стало много кавказских волкодавов. Знаешь, да? Специально для боёв вывели. Ощенится сука, берут щенков. А так, чтобы целый питомник?.. Не знаю… В Грозном есть питомник МВД. Но там овчарки… Они для боёв мощами не вышли… Не тянут…

– Нет, овчарки меня мало интересуют, – сказал Матроскин. – Мне ваших, кавказцев подавай… Садись за телефон, звони в райотдел, запрашивай информацию по всем местам, где может быть много собак… Хороших, крепких, злых… Чтобы могли человека в клочья порвать… Это срочно и чрезвычайно важно. Так и скажи своему начальству. Иначе мы скоро хлебнём неприятностей…

– Понял. Я постараюсь… – согласился Дударков.

Разговаривая с младшим лейтенантом, капитан Матроскин смотрел в бинокль. Бекмурза Бисолатов уже совсем отрезвел и даже не оказался запертым в чулане, как предполагал недавно мент. Но младший сержант Игумнов точно определил, что запирать Бекмурзу было не за что, в чём его крупнокалиберная жена вполне имела возможность убедиться. И Бекмурза занялся домашними делами. Он съездил на тракторе к магазину, где поговорил с женой, потом вызывал по телефону двух рабочих, которые быстро загрузили ему в кузов кирпичи. Дело обычное и, наверное, не выходящее из ряда бытовых и каждодневных, но чем-то оно Матроскина заинтересовало. Может быть, просто смотреть больше было не на что, а сейчас перед глазами хоть какое-то действо происходило, и он смотрел вместе с теми, кто рядом с ним находился. Тем более что действо это разворачивалось рядом с подозрительным двором. Подозрительным был, естественно, двор самого Бисолатова. Но Бекмурза не туда повёз кирпичи, а во двор соседа, того самого старика, с которым не сумел договориться младший лейтенант Дударков. Там рабочие, просто чудом не выпавшие из тележки во время переезда, и выгрузили их. Наверное, что-то и высказали Бекмурзе относительно скорости, с которой тот ездил. Хотя к его способностям тракторного гонщика в селе все должны были бы давно, наверное, привыкнуть. Кирпичи и мешки с цементом выгрузили и начали разбирать часть старой стены между дворами, чтобы довести до окончания кладку новой стены, кирпичной. Работа не слишком сложная, но и Бисолатов, и старик, которого Дударков назвал Саламбеком, внимательно наблюдали. Должно быть, рабочие не внушали хозяевам доверия. Один из них прихрамывал, и невольно вспомнился Док, который тоже хромал. Однако Док мог выйти только из дома Бекмурзы, а эти пришли со стороны и в дом даже не заходили. Работа продолжалась. Но любой работе приходит время завершаться. Завершилась и эта. Камни из старой стены были благополучно заброшены в тележку. Бекмурзе осталось только вывезти их, и можно было начинать возведение стены новой. Но рабочие уже, кажется, устали. Старик повёл их в свой дом. Наверное, на обед. Бекмурза следом увязался.

Пока во дворе Саламбека никого не было, капитан Матроскин рассматривал двух собак Бекмурзы, сидящих без цепи в другом конце двора. Это были простые уличные дворяне средней комплекции, спокойные и не злобные. В присутствии хозяина они на рабочих даже не гавкнули. Может быть, где-то среди предков этих псов пробегали или немецкие, или кавказские овчарки. По крайней мере, было что-то в очертаниях экстерьера этих собак серьёзное, но чистая дворянская кровь всё же оказалась сильнее, и комплекцией и характером в признанные бойцы они явно не вышли. Матроскин представил вдруг, что на него нападут такие собаки… Да он им просто хребет кулаком переломит, и всё… Хотя укус тоже может быть неприятным…

Обед затянулся по крайней мере на полчаса. Первым из дома вышел Бекмурза, вынес что-то, похожее издали на рюкзаки, завёрнутые в старое одеяло лопаты и ещё какой-то инструмент, забросил всё это в кузов. Значит, рабочим ещё что-то предстоит сделать. Но их неуверенная походка позволяла сомневаться в работоспособности этой пары. Старик явно налил им лишку…

Хромой рабочий уселся в кабину к Бекмурзе, второй в тележку забрался, но перед этим поговорил со стариком, и тот вынес ещё одну бутылку водки. Наверное, калымщики похожи друг на друга что в кавказских сёлах, что в средней полосе России, решил Матроскин.

Трактор рванул с места, чуть не своротив распахнутые ворота, и понёсся по улице на предельной скорости.

– Что-то здесь не так, командир… – задумчиво сказал в микрофон «подснежника» старший прапорщик Соловейко.

– Что – не так? – строго переспросил капитан.

– Не пойму… Чувствую, что-то не так, а не пойму…

– Соображай… Быстрее, а то сейчас уедут…

– А! Понял! – старший прапорщик прильнул к прицелу. – Хромой хромает не на ту ногу… Рабочий на другую хромал. Этот хромой – Док…

– Трактор останови! – потребовал капитан. – Сможешь?

– С этой винтовкой я БТР остановлю… – Соловейко замолчал, несколько секунд прицеливался, потом прозвучал негромкий звук выстрела. Трактор проехал по инерции с пару десятков метров и встал…

– В кузове – Берсанака… Вали его… – прозвучала команда. – Вали быстрее…

Но человек в тракторной тележке среагировал раньше, чем прицел нашёл его. Он прыгнул через борт, зажав в одной руке свёрток с инструментом, в другой лямки сразу двух рюкзаков. Для того чтобы скрыться сначала за тележкой, потом за трактором, хватило пары секунд. Второй человек выпрыгнул из кабины и тоже быстро перебежал за трактор. За ним и Бекмурза устремился. В двигатель вторая пуля ударила. Теперь трактор перестал быть транспортным средством. Пуля калибра 12,7 миллиметра пробивает лобовую броню бронетранспортёра, а уж чугунный тракторный блок в состоянии просто расколоть.

– Внимание! Всем! Беглый огонь на поражение… – дал Матроскин команду, понимая, что для автомата дистанция уже запредельная. Только шальная пуля может остановить беглецов. Но на шальную пулю тоже иногда приходится надеяться.

Что там происходило за трактором, капитану видно не было. Но из-за трактора выбежал сначала более высокий Берсанака и попытался, петляя, добежать до угла.

– Тенор, мочи его… – с отчаянием крикнул Матроскин.

Но снайпер только стволом водил, будучи не в силах поймать в «оптику» бегущего непредсказуемыми зигзагами человека. Берсанака знал, что делал. А следом за ним, уже почти не хромая, побежал к углу чуть опоздавший Док.

– Второго побереги. Раненого, его Берсанака пристрелит… – скороговоркой сказал Матроскин. Но старший прапорщик второго и поймать в прицел не пытался.

Автоматные очереди оказались вообще бесполезными. Бекмурза из-за трактора не показался. Похоже, он бежать и не собирался.

– Вперёд! За ними… Все, кроме Черемши, снимаемся… – скомандовал капитан, уже начав спуск первым. – Черемша… Твоя группа делится на две части, первая захватывает Сосланбека Бисолатова, вторая отправляется за Бекмурзой. Держать братьев по отдельности, не давать общаться… Из дома лучше увести… Сюда, на холм… А то крупнокалиберная Аминат пожалует, не отобьётесь… Если на холм полезет, уходите дальше…

* * *

Бесполезность погони по селу капитан Матроскин понимал. Трактор ехал, как и положено трактору, не со скоростью автомобиля, тем не менее быстрее, чем человек бежит. И Берсанака с Доком получили значительную фору. Но Матроскин рассчитывал на умение своих людей искать и читать следы и ещё на тепловизор снайперской винтовки старшего прапорщика Соловейко. Лес и заросли кустов в этом случае не смогут скрыть беглецов. Главное – угадать направление, которое они выберут. А при численном превосходстве можно проконтролировать даже несколько наиболее вероятных направлений. Конечно, можно было бы задействовать даже одну из машин «краповых», что стояли в селе. «Краповые» не отказали бы. Но Берсанака тоже не глуп и понимает эту возможность спецназа. И потому не побежит по дороге. Он не побежит по дороге ещё и по той причине, что там будет открыт каждому взгляду со стороны и с господствующей высоты. Стоит снайперу подняться на первую же из высот за селом, как дорога будет у него на прицеле, и тогда уже Берсанаке с Доком не уйти. И он по дороге не направится…

Первыми у поворота оказались бойцы группы старшего лейтенанта Викторова, при наблюдении за селом контролирующие левый фланг и потому оказавшиеся ближе к месту событий. Но даже Викторов, несмотря на всю скорость своего передвижения и наиболее короткую дистанцию, не успел увидеть, куда свернули за мостом Берсанака и Док. Старший лейтенант это понимал ещё по дороге к мосту и потому сразу дал команду:

– Дорогу не смотреть… Вправо и влево! Ищем следы!

Уйти от моста можно было в три стороны. Прямо – по дороге… Влево – подняться по южному склону холма, обильно поросшему кустами и деревьями, местами даже, как казалось снизу, непроходимому. Вправо – спуститься ниже по руслу ручья. Здесь тоже южный склон, да к тому же ещё не мягкий, как на холме, а каменистый, почти без земли, и следов здесь увидеть невозможно. Тем не менее от поиска тех же следов отказываться было нельзя.

На сорок секунд позже прибыл капитан Матроскин со своей группой.

– Ты бы куда пошёл? – сразу спросил старшего лейтенанта.

– Интуитивно – вправо. Следов нет, спуск всегда – не подъём, можно добавить скорость… А если подумать, пошёл бы на холм.

– Почему?

– Потому что преследователи решат, что я свернул вправо…

– Тебя не Берсанакой случайно зовут? – спросил Матроскин и со своей группой двинулся влево. Его мысли сошлись с мыслями старшего лейтенанта и, как он предположил, с мыслями Берсанаки. – Тенор, пошарь по склону…

Снайпер сразу присел на колено и поднял винтовку. Он тоже проявлял непривычную для снайпера торопливость, понимая, что бандиты могут уже и за склон уйти, а могут только подходить к повороту склона, и от быстроты его действий зависит многое.

– Правее смотри… – подсказал старший лейтенант. – Влево они не пойдут, не успеют. Если полезли на холм, то только вправо…

Старший прапорщик молча перевёл ствол правее и стал не сам холм осматривать, а только места, прилегающие к повороту, где легко скрыться из поля зрения. Всё зависело от умения Берсанаки и Дока быстро передвигаться. Была надежда на ранение Дока, на замедление его скорости, которое вызовет замедление скорости Берсанаки.

В это время капитану Матроскину позвонил младший лейтенант Дударков. Поиск следов спокойно продолжался и без командира – бойцы были хорошо обучены, и потому капитан мог спокойно поговорить.

– Что, Идрис, нашёл что-нибудь?

– Что там за стрельба была? – вопросом на вопрос ответил младший лейтенант.

– Спугнули Берсанаку с Доком. Преследуем…

– Куда двинулись? В какую сторону?

– По дороге к райцентру. За мостиком куда-то свернули. Ищем…

– Месяц будете искать. Там скоро начнутся скалы. В каждой скале по пещерке или гроту. Можно так спрятаться, что с собакой не найти. Одни камни, земли нет – следов нет… А он, когда захочет, уйдёт…

– Потому и хотим догнать раньше…

– Здесь только дорогу с двух концов перекрывать. От нас и от райцентра… В ту сторону в это время года он только в райцентр пройти сможет.

– Понял. Значит, будем перекрывать… Что у тебя?

– Запросил информацию. Первоначально сказали, что вообще ничего похожего у нас в районе нет. Есть заводчики в Дагестане, но это далеко…

– Заводчики?

– Так называются владельцы питомников.

– Понял. Это всё?

– В самом райцентре есть федеральный питомник собак-минёров. Два десятка собак. Три немецкие овчарки, с которых всё началось, остальные разных пород и вообще беспородные. Подбирали тех, кто лучше всех нюхает, а лучше всех нюхают дворняжки. Они за кусок колбасы за десять метров под землёй мину почувствуют…

– Дворняжки, думаю, нас не устроят. Они не сумеют причинить кому-то серьёзный вред.

– Посоветуйся с начальником питомника. Там какой-то капитан внутренней службы. Может, что-то посоветует. Если ты согласен, я передам ему твой номер.

– Не надо. Но его номер найди. Если мне понадобится консультация кинолога, я позвоню. А питомник ищи… Мне бы что-то такое, что посильнее дворняжек. Или уж дворняжки злобные, крупные… Такие ведь тоже есть?

– Бывают… А минёры спокойные. У них через забор от тренировочной площадки детский дом. Каждый день дети с собаками играют. Этот капитан детей азам дрессировки учит. Вроде как шефствует… Сейчас позвоню в райотдел, пусть найдут номер капитана… Позже позвоню…

– Ищи… – согласился Матроскин.

Убрав трубку, капитан присоединился к своей группе, чуть не на четвереньках исследующей подступы к склону.

– Есть хоть что-то?

– Почва жёсткая…

– Аврал, я – Черемша. Сосланбека Бисолатова взяли. Сопротивления не оказал. Руки у парня дрожат, перепугался до смерти, когда я через окно вошёл…

– Почему через окно?

– Он через дверь запускать не хотел. Говорил, старший брат не разрешил…

– А старший брат?

– Я – Муромец… Старшему брату помогаем подняться… Берсанака ему лоб прикладом разбил. Как, Бекмурза? Жить будешь? Говорит, товарищ капитан, что ещё немного поживёт… А за что он тебя так полюбил? Так даже… Говорит, его Берсанака в заложники взял и заставил отвезти к выезду из села… Бедный Берсанака… А потому бедный, что доведётся ему с твоей женой встретиться, кранты ему придут… Куда его, товарищ капитан?

– Веди в дом, там Черемша разберётся…

* * *

Поиск продолжился, и проводился он тщательно, но результата не было – слишком жёсткая почва. На такой почве можно только умышленно следы оставить, да и то не всегда получится. И тепловизор снайпера тоже ничем не помог. Старший прапорщик Соловейко от прицела не отрывался, рассматривая сначала все подступы к повороту склона, потом и весь склон сверху донизу и обратно. Ничего похожего на излучение тепла человеческим телом обнаружено не было.

Точно так же не дал результата поиск вправо от дороги. Но там на камнях и найти ничего нельзя было. Чтобы оставить отпечатки на камне, нужно много десятков тонн весить. Старший лейтенант Викторов со своей группой к самой низине спустился, куда ручей скатывался. Все без толку и даже без намёка на успех. Берсанака знал, куда идёт, куда ведёт Дока, и удачно пользовался своим знанием…

Обе группы собрались у дороги, чтобы обсудить план дальнейших действий, когда наушники «подснежников» донесли до спецназовцев страшный лай, визг, крики и рычание. А потом и две автоматные очереди…

– Ни хрена себе… – раздался голос лейтенанта Черкашина.

– Черемша, что у тебя там? – недовольно и обеспокоенно спросил капитан Матроскин.

– Аврал, у нас ЧП… Родные собаки напали на Бекмурзу. Горло перекусили в две секунды… Мы опомниться не успели… Не ожидал ведь никто… Собаки его слушались…

– Что с Бекмурзой?

– Перевязка бесполезна… Горло в клочья… Кровь из сонной артерии хлещет… С такими ранами минуты не живут… Всё… Он уже не живёт… Брат его перепуган…

– Собаки?..

– Пристрелили…

– Это те дворняжки, что по двору бегали?

– Те самые. Пара штук. С виду смирные…

– Вот ведь… – капитан не договорил фразу и замер в задумчивости.

Потом вытащил трубку и набрал номер подполковника Стропилина.

– Товарищ подполковник, кажется, я знаю, что задумал Берсанака. Он идёт в райцентр… Мне нужно расписание передвижений комиссии ПАСЕ. Всё расписание на время пребывания их в райцентре.

– Думаешь…

– Думаю, собаки их атакуют… Не знаю только, как Берсанака приведёт комиссию в питомник… Но он приведёт… Он никого не щадит… Медведь для всех опасен, а медведь-шатун – втройне. Он даже своих помощников уничтожает. Сначала застрелил Чочиева, потом Гойтемира, теперь натравил на Бекмурзу его собственных собак.

– И что Бекмурза?

– Его дворняжки перегрызли ему горло… А… Вот что… Кажется, я понимаю… Комиссия не собирается случайно посетить детский дом?

– Я этого не знаю.

– Я предполагаю, что это может быть… Узнайте точно, товарищ подполковник… Это очень важно…

2

Берсанака в самом деле хорошо знал эти места и знал, что в этой стороне всегда сможет спрятаться. Только бы оторваться от преследования.

– Может, по дороге быстрее получится? – задал Док Доусон очередной глупый вопрос.

– Иди по дороге… Они снайпера на холм посадят и сразу тебя подстрелят… «Дальнобойка» далеко бьёт… Не в твоих интересах дорогу выбирать…

– Мне остаётся только надеяться, что подстрелят тебя, а я сумею убежать… – полковник нехорошо шутил, и это Берсанаке не понравилось.

– Меня пощадят, а тебя – нет…

– Почему ты так решил?

– Я им живой нужен. Судить меня желают. Показательный процесс бы устроили, прессу пригласили… Красивый спектакль с пожизненным заключением в конце.

– Со мной им тоже было бы интересно поговорить… Мне почему-то так кажется… – полковник высоко ценил собственную личность.

– Сомневаюсь, – сказал Гайрбеков как отрезал. – Они тебя уже пытались подстрелить. Они в хромого стреляли. Но спутали тебя с Гойтемиром. Они не знали, что Гойтемир ногу сломал. И стреляли в хромого. В тебя то есть… Интереса ты для них представляешь мало, а мы с Гойтемиром представляли политический интерес. Нынешние власти любят показательные суды… Вот потому я Гойтемира и пристрелил. Он не хотел идти в суд и не хотел пойти «на зону»… Он был гордый и не выдержал бы унижения…

Полковник плечами пожал. Слова проводника поколебали его самооценку.

– Но хотя бы начало пути мы могли бы пройти по дороге. Сумели бы оторваться. А потом бы свернули…

– Нельзя… – отмахнулся Берсанака от полковника. как от надоевшего овода. – Дальше, за холмом, почва другая. Там каждый наш шаг отпечатается. И в любую сторону от дороги… Никак нельзя… А что тебе эта дорога далась? Нога?..

– Нога… – сознался полковник. – Когда из трактора выпрыгивал, что-то там словно лопнуло… Когда побежал, вроде бы не так чувствовалось. Сейчас чувствуется…

– Идти надо быстро.

– Потому и говорю.

– Если парамидол вколешь, расслабишься…

– У меня нет парамидола.

– У меня есть. Расслабишься?

– Я не расслаблюсь. Парамидол – не морфин…

Берсанака забрался во внутренний карман бушлата, на ходу вытащил целлофановый пакет и из него шприц-тюбик парамидола. Передал Доусону. Полковник остановился только на пару секунд, чтобы выдавить содержимое после укола.

– Тогда давай темп прибавим, пока действует, – потребовал Берсанака и зашагал быстрее, не спрашивая согласия. Полковник вынужденно заспешил за ним.

Берсанака сменил тактику. Чтобы не нагружать ногу Доку Доусону, он вместо подъёма на вершину холма свернул в сторону. Здесь местность была более открытая, но и передвигаться здесь можно было быстрее. А до зарослей добраться можно быстро. В принципе, что поднимаясь к вершине, что уходя в сторону понизу, но не по дороге, а по склону холма, они за одинаковый промежуток времени скрылись бы из поля зрения любого тепловизора, который стали бы использовать от поворота дороги. Главное – перебраться на другую сторону холма. Там, за холмом, пойдут лабиринтом скалы. В этом лабиринте легко заблудиться, если не знаешь местности. Но там же легко и спрятаться, потому что в скалах полно гротов и расщелин, которые двое мужчин со здоровыми руками в состоянии просто изнутри завалить камнями и отсидеться там столько, сколько потребуется.

Единственная неприятность – в тех же скалах есть несколько сероводородных ключей с тёплой водой. И вода эта слишком сильно воняет. Впечатление такое, что тебя с головой в унитаз окунули. Конечно, привыкнуть можно к любому запаху, не отравляющему до потери сознания. Но приятного в скалах мало. А уходить через них легко, потому что у преследователя не будет никакого обзора. И даже сверху, если смотреть с вершины холма, можно только в короткие мгновения заметить уходящего, который тут же скроется, и неизвестно, с какой стороны он покажется в следующий раз. Найти преследуемого в скалах можно только случайно, при очень большом везении. Но пока Берсанака Гайрбеков больше полагался на своё везение, чем опасался везения спецназовцев. Да и не было у него выбора в этом положении.

Плохо было другое. Плохо было, что отсюда, с этого участка дороги, до наступления настоящего лета выйти можно было только в две стороны: или назад в село, или в окрестности райцентра. Впрочем, им туда и надо. Беспокоило только, что и спецназ может знать о направлении пути. И может воспользоваться транспортом, чтобы обогнать их по дороге. И даже пешим ходом, той же дорогой воспользовавшись, не петляя в лабиринте скал и не отыскивая наиболее проходимые участки, спецназовцы могут без проблем опередить их. Но для этого необходимо было знать, что Берсанаке с Доком Доусоном необходимо именно в райцентр попасть. Ведь даже сам Берсанака не знает ещё, для чего им необходимо туда попасть. Откуда же могут знать это спецназовцы? Скорее всего, они предположат, что Берсанака решил отлежаться в какой-то норе, как первоначально решили, что он будет отсиживаться в подземельях. Большой отряд «краповых» в этих подземельях уже прочно увяз, и неизвестно теперь, когда выберется. Жалко, не было времени и возможности заминировать там все проходы, все входы и выходы, все потайные двери. Одного хорошего взрыва в подземном коридоре хватит для того, чтобы смести если не осколками, то взрывной волной всех спецназовцев вместе взятых.

* * *

Холм они миновали быстро. На прощание Берсанака даже обернулся, чтобы посмотреть, не видно ли преследователей, но спецназовцы ещё не успели мост миновать, следовательно, видеть их с полковником не могли. Но им всё равно ещё предстоит задержаться у трактора, чтобы Бекмурзой заняться. Сначала в сознание его привести, потом допросить. Даже если учесть, что заниматься Бекмурзой будут не все, всё равно все хотя бы слегка притормозят, чтобы посмотреть на место действия и оценить обстановку. Это уже выигрыш нескольких секунд. А уже за мостом можно будет говорить о выигрыше нескольких минут, потому что там есть возможность уходить в две стороны, и предстоит решить, какой путь выбрали Берсанака с полковником Доусоном. Указатель они, естественно, не оставили. Пусть хвалёный спецназ ГРУ решает головоломку. Пусть даже разделяются и обе стороны осматривают в поисках следов. Но и там и там места такие, что следы останутся только в случае, если Берсанака на танке удирать будет. Но, будь у него танк, удирать пришлось бы уже спецназу. Берсанака служил когда-то срочную службу именно механиком-водителем танка. И сумел бы с управлением справиться с пользой для себя.

Спецназа видно не было, но Берсанака всё равно сделал рукой насмешливый прощальный жест. Это выглядело почти величественно, и даже Док пожелал жест повторить.

– Как нога? – спросил Гайрбеков.

– Терпит.

– А голова? После парамидола…

– Без последствий…

Берсанака знал, что к парамидолу разные организмы относятся по-разному. Боль он заглушает у всех одинаково. Но у некоторых от такой простой штуки голова кругом идёт, некоторым спать хочется невыносимо, а кому-то нужно пять шприц-тюбиков вкатить, чтобы хоть что-то ощутить. У полковника голова, похоже, крепкая…

– Если без последствий, тогда идём дальше… – Берсанака рукой махнул, показывая направление.

Доусон, глядя вперёд, слегка замялся:

– А вообще-то там можно пройти?

Да, внешне скалы выглядели нагромождением камней и трещин, и человеку, ни разу здесь не бывавшему, может показаться, что пути здесь нет. Однако как раз по этим трещинам и лежит единственный путь, параллельный дороге. Правда, он не всегда параллельный. Лабиринт есть лабиринт, и не блуждать в нём невозможно. Необходимо только знать, как блуждать, иначе заберёшься в тупик, из которого не скоро обратную дорогу найдёшь. Но Берсанака эти места хорошо помнил ещё с войны. Он даже дважды пользовался лабиринтом, чтобы вместе со своим джамаатом, когда у него ещё был свой джамаат, уйти от преследования федералов.

– Там бегать можно… Олимпийская дистанция для тех, кто местность знает. И каменные джунгли для того, кто не знает…

– Ты знаешь?

– Идём…

И, как всегда, пошёл первым, потому что полковник Доусон очень не любит оставлять кого-то за своей спиной. Хотя, может быть, он не любит оставлять за спиной конкретно Берсанаку. Берсанака уже многократно чувствовал отчуждённое недоверие полковника. Но ему было на это плевать. У него своя жизнь, у полковника – своя, и после возвращения в Турцию они расстанутся надолго, если не навсегда…

Начало прохода в самом деле было достаточно сложным, если учесть, что Доку Доусону трудно было полноценно работать ногами. Несколько раз пришлось перепрыгивать через довольно широкие расщелины, и только позже, когда они спустились в одну из расщелин, выбранную Гайрбековым по одному ему понятному признаку, путь стал почти ровным.

– Долго так идти? – поинтересовался Док.

– Ты не видел, где скалы кончаются?

– Километра через два…

– Ну, это если напрямую. А через расщелины – километрам к восьми ближе. Точно не знаю, ни разу не мерил… Дойдём…

– Дойдём… – согласился Доусон. – Нам только ночью бы на место прибыть… А до ночи время есть…

Берсанака внезапно остановился и сел на камень. Даже руки опустил. И посмотрел на полковника мрачно, как медведь смотрит.

– Что ты? – не понял полковник.

– Я не знаю, что ты… Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что… Я не играю в эти шпионские игры. Я простой и незамысловатый человек и привык выполнять ту задачу, которую передо мной ставят. Или выкладывай, что мы будем делать, или я, сразу предупреждаю, ничего делать не буду…

– Это что, ультиматум?

– Считай, что так…

– Может быть, мы и не будем ничего делать… Я сам не знаю точно, последует ли разрешение использовать тебя. Сам я не могу работать по причинам, которые объяснил. Мне это запретили категорически, и я не могу пойти на нарушение, потому что это чревато последствиями для всей моей дальнейшей карьеры. Если что-то случится, мне придётся расстаться не только с надеждами на генеральские погоны, но и с полковничьим званием…

– Тогда не вижу смысла подставлять под удар свою голову ради простой прогулки, – Берсанака говорил категорично. – Проще залечь здесь, в скалах, где нас никто пару лет не найдёт…

– Я должен позвонить… – сердито сказал полковник.

– Звони… – Берсанака согласился. – Я тебе не мешаю… А уйти мне некуда, ты без меня заблудишься в лабиринте.

Полковник трубку достал. Долго смотрел в мониторчик и нажимал какие-то клавиши.

– Спутник не видит меня… – сказал наконец и развёл руки, жестом демонстрируя свою беспомощность в данной ситуации.

Берсанака свою трубку достал. Посмотрел.

– Моя работает нормально. Связь устойчивая. Правда, заряд кончается, но поговорить успеешь. Звони…

– Берсанака, ты размышляешь категориями начальной школы для слаборазвитых детей. Или не понимаешь, что открытым текстом о таких делах не говорят. У меня трубка закрытого спутникового канала. Иначе я вообще не имею права разговаривать с руководством, тем более находясь на территории России…

Это Берсанаке совсем не понравилось. И слова, какие были произнесены, и смысл, который был озвучен. Откровенного оскорбления не прозвучало, но намёк на него был явственным. А оскорблять Берсанаку было всегда опасно.

– Так что, заляжем отдыхать на пару лет? – он откровенно показал, что на своём по-прежнему настаивает.

– В принципе тебе, в отличие от меня, терять нечего… А доставить федералам много неприятных недель ты в состоянии, причём на самом высшем международном уровне… Трудно представить себе что-то более серьёзное в сегодняшней обстановке…

Гайрбеков не улыбнулся, а только хмуро ухмыльнулся, показывая, что в создании таких неприятностей он видит много положительных для себя моментов.

– Рассказывай…

– Завтра в райцентр приезжает комиссия парламентской ассамблеи Совета Европы. Знаешь, что это такое?

– Знаю… Толпа дебилов, которые всем и всегда недовольны, но ничего сделать не могут, потому что их голос только совещательный. Я уже имел дело с такой комиссией в лагерях беженцев. Мы им такие страдания представили, что слёзы текли… И у нас тоже… От жалости к себе… И у них… Наобещали кучу всякого, а толку никакого. Позаседали, поругались, как две соседки на кухне, и разошлись… Да, какую-то бумагу приняли и подписали. Только толку от этой бумаги никакой. Их всерьёз ни одно правительство Европы не слушает. Просто нашли авторитетное место для скандальных бездельников, чтобы они в по-настоящему серьёзные места не лезли, вот и всё… Ты предлагаешь опять им что-то подставить?

– Хуже, – усмехнулся полковник Доусон. – Я предлагаю подставить их самих…

– То есть?

Берсанака оглянулся и пересел на другой камень, стоящий вплотную к большему камню так, что образовывалось почти готовое каменное кресло. Можно было с удобством спину откинуть и расслабиться. Ему сейчас просто необходимо было расслабиться, чтобы сбросить напряжение этого разговора, потому что он сам чувствовал, как полковник раздражает его. Даже не мог конкретно сказать, чем именно раздражает. А просто раздражает, и всё. А при их работе этого допускать нельзя. Значит, следует расслабиться и просто взять себя в руки.

– Подставить под удар! Под зубы то есть… Собачьи…

– Это уже интересно… – Берсанака впервые за день улыбнулся без ехидства, и в глазах у него поселилась мечтательная дымка. Ему не нравились эти бестолковые европарламентарии, сами себе придумывающие заботы и делающие вид, что они чего-то значат в этой жизни, хотя не значили они вообще ничего. Ещё меньше нравились Берсанаке жёсткие по отношению к нему лично федеральные власти. И он с удовольствием сделал бы одну большую гадость и тем, и другим. И даже без помощи полковника. – И что ты собираешься сделать? Сосланбек – парень толковый. Что он тебе предложил?

Сосланбек ничего не мог предложить полковнику просто потому, что был далёк от подобных дел и очень озабочен другими делами, собственными. Но сказать Берсанаке, что операция разрабатывалась задолго до того, как они пришли в Чечню, и что вообще эта операция ставит перед собой совсем не ту цель, которую он объясняет сейчас Гайрбекову, было, конечно же, нельзя. Гайрбеков может не согласиться работать по программе, подготовленной полковником. У него свои маленькие бзики, и он путает при этом разные понятия. И потому работать придётся самому, но ответственность при этом, если что-то пойдёт не так, всё равно падёт на Берсанаку. А если всё будет проходить гладко, то отвечать придётся российским властям. И отвечать по полной программе перед серьёзными международными организациями.

– Комиссия приедет сегодня поздно вечером – двенадцать человек. На ночёвку их планируют разместить в гостинице. Утром они собираются посетить в райцентре детский дом, чтобы посмотреть, как живут дети, оставшиеся в результате войны без родителей…

– Есть там детский дом, – кивнул Берсанака. – Я сам перечислял деньги на его содержание…

Это была новость для полковника. И хорошо, что он не открылся перед Гайрбековым, иначе всё могло бы провалиться, ещё не начавшись.

– Но гостиница там очень маленькая. Кажется, всего шесть номеров. Так мне сказал Сосланбек… И всех поместить в отдельных номерах не получается.

– Да, гостиница там всегда была маленькая. И номера грязные, – согласился Берсанака. – С потолка штукатурка на головы падает. Мне так говорили, хотя сам я там не был ни разу. У районных властей денег на реконструкцию нет, а частникам брать себе гостиницу нет смысла, приезжих бывает слишком мало…

– Вот-вот… А европарламентарии привыкли к европейским удобствам. Но, в принципе, это даже не так и важно. Место ночёвки мы оставляем на последний случай…

– И что?

– Сосланбек дал мне номер мобильника одного из приезжих. Я уже разговаривал с ним. Этот человек готов нам помогать. Скорее всего, часть из них откажется от гостиницы и предпочтёт ночевать в автобусе. Но автобус они время от времени покидают – не экскурсанты ведь… При этом уже точно известно, что для европарламентариев готовят праздничный ужин. В местном кафе… Допоздна засидятся… Кафе расположено…

– Да, я знаю… Рядом со сквером… Самый центр посёлка…

– Их так уже встречали в разных районах. Везде они оставляли верхнюю одежду в автобусе. За стол отправлялись раздетыми. Водитель автобуса уходит с ними. Засиживаются обычно допоздна. Европейская привычка…

– И что?

– Нужно только проникнуть в автобус и обрызгать одно пальто и одну куртку из всех. Обрызгать в районе воротника, чтобы препарат позже попал на шею. Повторяю, только одно пальто и одну куртку. Это одежда тех, кто лояльно относится к России и мешает принятию серьёзных решений. Мне скажут при необходимости, как эту одежду найти. Под сиденьями необходимо будет оставить пустые тубы от российского аналога препарата. Тубы мне привёз Сосланбек. Вот и всё… Это будет твоей задачей…

– Дело простое… Что дальше?

– Дальше всё по расписанию – утром они поедут в детский дом. Мы будем смотреть и снимать происходящее на видео… Я хочу с вечера забраться на чердак детского дома. Сосланбек сказал, что там лестница с улицы. Из окна можно всё снять.

– Что снимать-то? – не понял Берсанака.

– Ты знаешь, что находится через тонкий дощатый забор от двора детского дома?

– Понятия не имею. Раньше там была заброшенная спортплощадка. Хотели строить районный стадион, но началась перестройка, с ней так ничего и не построили. В перестройку в России ничего не строили и не перестраивали, только ломали…

– Горбачёв перестроил систему власти.

– Её перестроили без Горбачёва… Он не перестраивал, он только ломал… Потом и после него только ломали, а если и строили, то для себя и своих людей. Всё и власть тоже… Строить начали только в последнее десятилетие…

– Не будем спорить. Нам не об этом думать надо, – не захотел углубляться в тему полковник, который, как всякий американец, сильно уважал Горбачёва за то, что тот сделал США единственной на планете супердержавой, хотя бы на время. – У нас заботы проще… Итак, через забор от двора детского дома находится питомник служебных собак-минёров. Тренировочная площадка примыкает к забору. Есть там, кажется, пара овчарок, но остальные – всякие, больше простые дворняги, которых наш препарат в состоянии превратить в серьёзных диких зверей, которые нападут как раз на нужных европарламентариев. Остальные будут только свидетелями. И никто не сможет воспрепятствовать собакам разделаться с этими. Чтобы остановить собак, нужно оружие, а проводники на занятиях ходят безоружными. Понимаешь?

– Нет… – сказал Берсанака.

– Что тут непонятного?

– Непонятно, как собаки попадут во двор детского дома?

– Дело в том, что руководство питомника дружит с детским домом и дети занимаются с собаками. Забор дырявый. Дети через эти дыры бегают на площадку. Бывает, собаки забегают к детям. Это не сторожевые собаки. Это – минёры. Они должны быть миролюбивыми, потому что работать им приходится и в людных местах, и в поездах, и в автобусах. Дети не боятся их… А они детей, наверное, любят… – последнюю фразу полковник произнёс неуверенно.

– А если собаки нападут на детей? – спросил Берсанака.

– Они нападут только на тех, кому ты обрызгаешь одежду… А детей собаки любят…

Гайрбеков думал не долго.

– Ладно… Условие одно. Дашь потом мне копию записи события. Интересно будет посмотреть. Но сейчас надо идти…

– Идём… – согласился Док Доусон…

Эпилог

Капитан Матроскин вызвал вертолёт и попросил, чтобы как можно быстрее забрали от них Сосланбека Бисолатова вместе с вещами, ему принадлежащими, – есть кое-что интересное – и допросили до того, как его затребует для разбирательства ФСБ. Интересное среди вещей – три тубы с аэрозольными насадками. Смерть старшего брата, видимо, произвела на Сосланбека такое впечатление, что он сразу начал давать показания. Но эти показания мало чем помогали в поиске Берсанаки, хотя кое-что проясняли относительно личности Дока. По крайней мере, стало известно, что он полковник американской разведки по фамилии Доусон. Самого Бекмурзу, вернее его тело, тоже решено было отправить для исследования, точно так же, как и тела собак, среагировавших на препарат.

Часть группы лейтенанта Черкашина во главе с самим лейтенантом, уже встречавшим первый вертолёт, оставили в качестве охраны. После того как вертолёт будет отправлен, Черкашин должен запереть выход с дороги к селу, чтобы Берсанака с Доком Доусоном не смогли вернуться. Приказ оставался прежним: по Гайрбекову вести огонь на поражение, Дока постараться захватить. Остальных бойцов Черкашина Матроскин включил в свою группу и в группу старшего лейтенанта Викторова и двинулся ускоренным маршем прямо по дороге. Расстояние невеликое – восемнадцать километров, и преодолеть его следовало быстро, чтобы подготовиться в самом райцентре к встрече Берсанаки с Доком.

Карта, имеющаяся у Матроскина, говорила, что, миновав каменный лабиринт, бандиты всё равно будут вынуждены двигаться в единственном направлении, и только неподалёку от райцентра у них появится возможность выбора пути, который сначала разойдётся на четыре тропы, потом ещё каждая из них разойдётся на несколько. И отлавливать Берсанаку там сложно. Пусть бандиты пройдут дальше. При этом они будут вправе сами решать, заходить им в посёлок справа или слева или вообще обойти его стороной и зайти с противоположного направления. Впрочем, капитан Матроскин был уверен, что он знает, где Берсанаку встретить.

Примерно на середине пути к райцентру позвонил подполковник Стропилин:

– Значит, так, Серёжа… Полковника Доусона следует брать живым, подтверждаю категоричный приказ. Он, оказывается, наш старый знакомый и уже был в Чечне, по крайней мере однажды. И работал тогда под полным нашим контролем, хотя до сих пор, наверное, об этом не догадывается. Что-то там было тогда по авиационной линии. Наблюдал за испытаниями наших самолётов-невидимок, что ли… В прошлый раз ему подсунули хорошую дезинформацию и выпустили. Сейчас выпускать нельзя…

– Понял, товарищ подполковник. Если он не шахид, возьмём живым. Если шахид, что маловероятно, всё равно живьём возьмём. У меня есть опыт работы с шахидами…

Стропилин слегка замялся, перед тем как дать следующее поручение. Не приказ, а именно поручение, что явно слышалось в тоне сказанного:

– Теперь, Серёжа, в дополнение к сказанному предложу тебе задачу усложнить…

– Я слушаю, Александр Алексеевич.

– Если ты просто захватишь полковника Доусона, мы сможем предъявить ему только незаконное проникновение через границу. Даже доказать, что он является сотрудником ЦРУ, будет проблематично, если он просто пойдёт «в отказку». Показания Сосланбека Бисолатова дадут мало, потому что полковник скажет, что никогда этого человека не видел. И никто не видел, как они встречались с Сосланбеком.

– И что?

– Сосланбек передал ему образцы препаратов. Три полные тубы и три использованные. И мы не знаем, где этот груз находится. Доусон вполне может оставить его в каком-то тайнике, хотя, возможно, и с собой таскает. Тебе следует захватить его багаж…

– Я так полагаю, товарищ подполковник, что не это есть усложнение задачи.

– Ты правильно полагаешь. Если они с Берсанакой намереваются провести совместную акцию, то необходимо брать полковника с поличным. Не где-то в дороге, а на месте. Тогда у нас будут весомые аргументы о вмешательстве ЦРУ в наши дела, более того – о подготовке международного террористического акта.

– Да, это усложнение… – согласился Матроскин.

– Теперь что касается комиссии Европарламента… Ты правильно вычислил, они намереваются посетить утром детский дом, а сразу после обеда районную больницу. Откуда у тебя данные?

– Через дырявый забор от детского дома питомник собак-минёров… Я подумал, что Берсанака пожелает их использовать… И попробуй потом доказать, кто дал собакам команду…

– Резонный вывод… Сам справишься? Или помощь какая-то нужна?

– Единственная помощь – пусть кто-то отдаст приказ капитану, начальнику питомника, чтобы с утра до обеда все собаки его подчинения были в намордниках. Я, конечно, перестраховываюсь, потому что надеюсь не подпустить Берсанаку к месту, но тем не менее…

– С этим, думаю, проблем не возникнет…

– Тогда у меня всё…

– Работай…

* * *

Маршрут был несложным в прохождении, только Док Доусон вёл себя странно. Он несколько раз останавливал Гайрбекова, уверяя, что они идут не в ту сторону. Конечно, в условиях низкой облачности невозможно ориентироваться по солнцу, да ещё по обе стороны от тебя высятся каменные стены, закрывающие обзор и создающие впечатление позднего вечера, времени перед самым наступлением заката и пришествием темноты.

– Как ты видишь, куда мы идём?

– У меня компас в голове… Я раньше уводил тебя не в нужную сторону?

– То было раньше… Сейчас момент ответственный…

– Я не вижу разницы в моментах – провести операцию или сохранить собственную жизнь. И там и там я несу ответственность за свои действия. Не только перед тобой, но и перед собой, поскольку моя заинтересованность в конечном результате не менее высокая, чем твоя. Хотя мне и не нужны генеральские погоны…

– Твоя заинтересованность? – не понял Доусон.

Берсанака упрямо опустил голову.

– Здесь есть только и исключительно – моя заинтересованность! Это моя война. Ты здесь – только хвост, который за мной болтается и иногда помогает мне рулить, будь ты хоть трижды состоявшийся или не состоявшийся генерал. А война эта – моя! Отношения с федералами – мои! Ты это пойми раз и навсегда и оценивай свои поступки так, как они того стоят…

Полковник умел владеть собой. Он только брови поднял, хотя в душе усмехался наивности Гайрбекова – нет в современном мире войн и даже простых вооружённых или не вооружённых конфликтов, которые не имели бы непосредственного отношения к США и в которых США не пытались бы отстоять собственные геополитические интересы в той или иной форме. Это Док Доусон знал гораздо лучше многих американцев, поскольку сам являлся теневым или же непосредственным участником и организатором многих якобы внезапно возникших конфликтов. Там, где это нужно было Соединённым Штатам. И здесь, сейчас, Док Доусон отстаивает не интересы Берсанаки Гайрбекова, а только интересы США, исправляя ошибки своих предшественников. Эти предшественники провели большую игру и добились своего, сумели развалить основного и потенциального противника Штатов – Советский Союз. Казалось бы, полный успех… Но в действительности дело повернулось другим боком. Вместо слабого Советского Союза мир получил сильную Россию, которая по воле Запада перестала кормить не желающие жить за свой счёт союзные республики и сумела использовать свои деньги на собственные нужды. А Запад оказался не готовым к тому, чтобы так же кормить новые государства, как кормил их Советский Союз. Сначала работали обещания всех благ, но где-то они уже работать перестали вовсе, где-то ещё едва-едва дышат. И сейчас, пока ситуация не стала необратимой, необходимо ослабить Россию и заставить многих её потенциальных партнёров отвернуться и отказаться от сотрудничества. И именно этим занимается здесь полковник Доусон. Но спорить, возражать Берсанаке, конечно, он не стал, потому что не место здесь для споров и объяснений. Да и не нужно Берсанаке всего этого понимать…

– Ладно… Веди, куда ведёшь, если это твоя война. Я согласен быть хвостом…

Но уже через полчаса полковник снова остановился.

– Берсанака, мы идём в обратную сторону…

Гайрбеков не вздохнул в ответ, а прорычал со вздохом.

– Объясни… – потребовал полковник.

– Я же тебе говорил, что сейчас мы в лабиринте… Где ты видел лабиринт, в котором ходят всегда прямо? Здесь два километра по прямой, а мы пройдём восемь. За счёт того, что иногда приходится возвращаться. А что это тебя так волнует? Раньше ты молча шёл за мной и ничего не спрашивал. Дорогу запоминаешь? Рассчитываешь возвращаться один?

Док Доусон ничего не ответил. Ему не хотелось выдавать своих мыслей, иначе он рисковал не дойти даже до места…

* * *

Весна приближалась, и дни становились заметно длиннее. Капитан Матроскин посмотрел на часы. Вчера ещё в это время темнота уже наступала. Сейчас темнота ещё только грозила своим скорым вступлением в горы. А маршрут уже приближался к концу. Карта показывала, что где-то в этом районе могут выйти на дорогу Берсанака со спутником. При этом они имели полную возможность именно здесь на дорогу и не выходить, а отправиться кружным путём ещё в три стороны, а там или выйти на дорогу чуть дальше, или опять на неё не выходить, а передвигаться тропами. Оставлять здесь пост и распылять и без того не слишком великие силы своего отряда Матроскин не пожелал. Да и не было необходимости этот пост выставлять, поскольку подполковник Стропилин попросил «довести» полковника Доусона до крайнего момента в его карьере, чтобы взять с поличным…

Снова позвонил Стропилин и предупредил, что по его просьбе навстречу спецназу, чтобы группа успела осмотреть место действия хотя бы в сумерках, выслали милицейский грузовик. С грузовиком, уже без просьбы подполковника, едет навстречу районный начальник отделения ФСБ лейтенант Виса Висаров, чтобы проконтролировать работу спецназа и, если понадобится, взять инициативу в свои руки. Лейтенант имеет такой приказ от своего непосредственного начальства, а непосредственное начальство получило приказ из Москвы. Подполковник Стропилин со своим начальством уже проконсультировался и получил приказ, который озвучил перед капитаном Матроскиным:

– Ни при каких обстоятельствах, за исключением прямого приказа из ГРУ, операцию не передоверять никому. В любой обстановке ссылаться на приказ своего руководства и выполнять все действия, которые покажутся необходимыми. На претензии отвечать без подробностей, но конкретно: войска спецназа ГРУ подчиняются Генеральному штабу Вооружённых сил и не подчиняются руководству ФСБ, за исключением заранее оговорённых случаев. В данном случае оговорённого случая не было. Потому – действовать самостоятельно. Но пользоваться помощью, когда это необходимо…

– Понял, товарищ подполковник. Уже слышу шум двигателя… Грузовик идёт…

– Работай…

* * *

– Мне перевязку надо сделать… – сказал полковник Доусон, заметив камень, на который удобно присесть. И сразу присел, не ожидая остановки Берсанаки.

– Достаёт? – кивнул Гайрбеков на ногу.

– Достаёт…

– Колоть больше нельзя. «Крыша поедет»… – Берсанака сказал русское выражение по-русски и с большим трудом перевёл на английский.

– Меня уже не боль достаёт, – посетовал полковник. – А кровотечение… Повязка опять мокрая. Если я ногой к чему-то прислонюсь, кровь отпечатается.

– Надо идти быстрее… – сказал Берсанака.

– Думаешь, спецназ нас опередит?

– Я не уверен, что они знают, куда мы идём… Но предполагать такое реально. Они умеют ходы просчитывать. И свои, и противника.

– А догнать не могут?

– На прямой дороге, да ещё с таким напарником… Я бы тягаться с ними в скорости не решился… Могут догнать…

Руки Дока заработали быстрее.

– Но здесь дорога не прямая.

– Здесь – не прямая. Здесь – не догонят. Если только не возьмут местного проводника. Но из местных этот проход только несколько человек знают. И не каждый поведёт… Скорее всего, из тех, кто знает, никто не поведёт.

– А мент? Тот, с собакой…

– Он не знает. Он знает только, как и все, что проход есть и что здесь полно пещер и гротов. Это он спецназовцам скажет. И пусть они все пещеры осматривают. «Краповые» уже завязли в подземельях. Пусть спецназ ГРУ увязнет в скалах…

– Я готов. Идём… Пожалуй, я какое-то время смогу даже бежать… Пока бежать можно… Хотя бы перебежками, пока здоровье позволяет…

– Тогда побежали… – согласился Берсанака. – Перебежками…

Пока ещё лабиринт позволял им бежать. Только временами приходилось перебираться через нагромождения крупных камней. Там бегать возможности не было. Но такие препятствия были нечастыми…

* * *

Грузовик подошёл как раз вовремя. Поместиться всем в одном кузове было сложно. Тем не менее поместились, а в кабину к водителю и лейтенанту с ярко-голубыми просветами на погонах сел капитан Матроскин. Лейтенант пожал капитану руку, представляясь:

– Я – лейтенант Виса Висаров. Можно просто Виса… По возрасту… Вас предупредили?

– Что вы встречаете? – осторожно переспросил Матроскин. – Предупредили…

– Что я должен возглавить операцию! – категорично сказал лейтенант, ничуть не сомневаясь, кажется, что такой приказ естественен.

– А вот об этом меня никто не предупреждал, – усмехнулся капитан, – и, думаю, предупреждать не будут…

– Моему начальству из Москвы звонили… – начал было объяснять Висаров с лёгким напряжением в голосе.

– Вашему начальству, товарищ лейтенант, звонило собственное начальство. Пусть это начальство собственными подчинёнными командует и не лезет в дела Генерального штаба Вооруженных сил России, которому непосредственно подчиняется Главное разведывательное управление и, соответственно, его части. Так своему начальству и передайте, а ваше начальство пусть по инстанции передаст своему… По крайней мере, такой приказ, предупреждение то есть, я получил от своего командования. Мы проводим долговременную и серьёзную самостоятельную операцию и доведём её до конца… Времена КГБ, когда вы могли забрать себе любое дело, кончились давно, а ФСБ пора бы научиться вести себя по-новому…

Матроскин ожидал, что лейтенант обидится и даже в позу встанет, но тот неожиданно белозубо улыбнулся.

– И слава Аллаху… А то я от такого приказа как-то нехорошо себя ощущал… Как будто мне что-то своровать приказали… Вы всё-таки, товарищ капитан, давно уже это дело прорабатываете, а меня, лейтенанта, тут сунули непонятно с какой целью…

– Вот и отлично, что вы всё понимаете… О целях нас тоже не всегда предупреждают, но здесь нам цель вашего московского руководства известна, однако она вступает в противоречие с нашей целью, и потому мы вынуждены продолжать работать самостоятельно.

– Только, извините, товарищ капитан, я буду вынужден рапортовать о вашем несогласии с приказом. Иначе мне голову снимут…

– Бога ради… Меня интересуют приказы только собственного командования. Так и скажите…

– Ночью, кстати, прилетит наша большая следственная бригада…

– Откуда прилетит?

– Из Москвы.

– И куда?

– В Грозный…

– А сюда когда?

– Думаю, к утру будут. Им уже готовят машины…

– Вы не можете попросить их задержаться? Это следственная бригада, а не подразделение антитеррористического управления. Я бы понял присутствие группы «Альфа». А следствие начнётся потом, тогда они и будут необходимы. А сначала мне необходимо закончить войсковую операцию. Это совсем не следственные действия. С их приездом могут возникнуть такие проблемы, которые сделают их командировку пустой тратой времени. У вас посёлок небольшой. Появление новых людей будет заметно. Мы ведь даже не знаем, есть ли у Берсанаки информаторы среди местного населения. Если он идёт сюда, я подозреваю, что есть. Они могут сообщить, и он круто развернётся в обратную сторону. И ищи его потом неизвестно где… И его, и его спутника…

– Я доложу ваши доводы, товарищ капитан. Сам я нахожу их убедительными…

– По той же причине я попрошу высадить большинство из моей группы, не доезжая до самого посёлка… Они перекроют наиболее вероятные пути подхода к посёлку, отследят появление Берсанаки, пропустят его и предупредят меня.

– А нельзя сразу? Меньше риска…

– Нельзя… Сам Берсанака нас интересует постольку-поскольку, а вот его спутника необходимо захватывать с поличным. И я знаю, как это сделать…

– Как скажете… Если вы командуете операцией, то я готов вам помогать в меру своих сил.

– Отлично. Значит, договорились…

– Мы уже подъезжаем. Если кого-то высаживать, то лучше здесь… Здесь никто не увидит. А я покажу, какими путями можно пройти в посёлок. Давайте вашу карту, товарищ капитан. Тормози…

Последняя фраза относилась к водителю-прапорщику в ментовской форме. Тот приказ выполнил послушно…

* * *

При быстром передвижении по лабиринту Берсанака задыхался больше, чем Док Доусон, который, несмотря на боль в ноге, дышал легко и, кажется, совсем не уставал. Сказывалась многолетняя тренированность профессионального разведчика. Берсанака же темп выдерживал благодаря своему характеру и умению терпеть. Так, затратив меньше времени, чем предполагал Гайрбеков ранее, они добрались до выхода из скал в обычную холмистую местность, поросшую лесом. Но здесь уже почва была совсем другого характера, чем на холмах, где они ходили раньше, здесь земля была перемешана с большим количеством мелкой гальки, отчего не раскисала при стаивании снега, и идти было легче, ноги не скользили, да и следов почти не оставалось. Казалось, всё было на их стороне, и сама природа помогает им вовремя до места добраться.

К удивлению полковника, после выхода из скал вокруг стало намного светлее, и близкое ощущение вечера вне скал ещё не пришло.

– До села нам сколько ещё?.. – спросил Док Доусон.

– Если на дорогу выйдем, то километров пятнадцать. Если напрямую по тропам, с десяток… Нога держит?

– Держит…

– Тогда лучше по тропам. На дороге нас издалека будет видно…

– Идём… – полковник даже времени на отдых для ноги просить не стал.

* * *

С собой капитан взял только старшего прапорщика Соловейко, младшего сержанта Игумнова и рядового контрактной службы Венчикова. Четверых, согласно замыслу Матроскина, вполне должно было хватить для выполнения основной задачи, а остальные должны были выполнять сторожевые и страховочные функции.

– Не мало людей, товарищ капитан, берёте? – выразил опасения лейтенант Висаров, привычный к тому, что войсковые операции выполняются обычно большими силами, да ещё, как порой бывает, если бандиты где-то в домах засядут, с применением бронетехники.

– А вы считаете, мы должны толпой двоих встречать? – вопросом на вопрос ответил Матроскин. – Куда тогда они отсюда двинут и где их искать? Но мы и свою группу разделим… Есть у вас здесь что-то высокое, откуда всё видно?

Лейтенант плечами пожал:

– Есть только мачта сотовой связи… Наверху площадка…

– Самое то, что требуется. Видно оттуда двор детского дома?

– Двор детского дома? – переспросил лейтенант. – При чём здесь детский дом?

– Берсанака туда пойдёт…

Виса кивнул, понимая.

– С комиссией ПАСЕ хочет побеседовать?

– Именно…

– Площадку видно. Но расстояние около километра. Далеко для действий…

– Владислав? – повернулся капитан к снайперу.

– Идеальная дистанция. Обзор хороший. Можно ловить даже бегущего. Вдвое ближе бегущего уже не поймаешь…

– Отлично. Лейтенант, доставить к вышке двоих так, чтобы никто не видел. Возможно?

– Когда совсем стемнеет… Раньше местные увидят.

– Устроит, – согласился Матроскин. – Стемнеет уже скоро…

– А что оттуда в темноте можно увидеть?

– Тепловизор… – в виде пояснения старший прапорщик погладил зачехлённый прицел винтовки.

– Хорошо оснастились, – согласился лейтенант, но, понимая, что задумал Матроскин, удивился: – Так вы что, собираетесь вдвоём на двоих матёрых медведей идти?

Капитан даже не нашёл нужным на этот вопрос ответить и наблюдал, как расходится разбитый на группы его отряд. У лейтенанта новый вопрос возник:

– А что, отдельные группы солдаты возглавляют?

– А почему – нет? Если я в своих солдатах уверен, то могу им поручить ответственное дело. Каждый солдат спецназа ГРУ – это отдельная и сильная боевая единица, способная в одиночестве выполнять любое задание…

– Наверное, я чего-то недопонимаю в вашей системе… – признался лейтенант.

– Это точно, – за командира согласился старший прапорщик. – Это потому, что у вас солдаты не служат. Поехали?..

– Поехали, – Виса Висаров обречённо махнул рукой, но он со своими советами не лез, потому что вообще не представлял ещё, как проводить операцию. У него не было данных разведчиков, и они не спешили поделиться с ним этими данными. Но и спрос за результат в этом случае тоже будет с военной разведки. Потому лейтенанту не стоило беспокоиться. – Куда сейчас?

– Во двор детского дома… Надо осмотреть окрестности. Детский дом и прилегающую к нему территорию собачьего питомника…

– Что вам всем этот питомник дался? – удивился лейтенант. – Менты им интересуются, вы интересуетесь. Что в нём такого? Дворняжки с голодными носами… И только пара овчарок, которые всем руки лижут… Вот у отца дома собака… С лопаты её кормит, сам, когда кормит, подойти боится… Руку одним движением оттяпает…

– Так и живёт в страхе перед ней? – спросил Соловейко.

– Почему в страхе? Он собаку любит, собака его любит. Только вот когда кормит – это лютый зверь… Никого не подпустит…

– Это, товарищ лейтенант, откровенный признак доминантности, – сказал вдруг Мишка Игумнов, откуда-то вспомнив не слишком понятные другим термины, – такая собака считает себя хозяином, а человек, по её мнению, ей прислуживает…

– Всё, едем, время торопит. Берсанака скоро подойдёт… – сказал капитан. – Меня вот что волнует… Скажи-ка, лейтенант, к приезду комиссии ПАСЕ какие-то особые меры безопасности принимались?

– Принимались… Те же собаки-минёры все подъезды к посёлку осмотрели. Дорога ментами контролируется. Пару снайперов на высотках посадили…

– А двор детского дома?

– Сегодня осматривали. Я с ними был… Меня тоже обязали.

– Значит, суету там люди видели. И нас лишними не посчитают…

– Думаю, нормально воспримут. Если вы там костёр не разведёте и на ночь не останетесь.

– Костёр мы разводить не будем, но на ночь останемся…

– Где?

– Посмотрим… На месте посмотрим…

* * *

Как только выбрались из лабиринта скал, путь полого пошёл на спуск. Здесь уже и Берсанака стал дышать легче, хотя скорость они не сбавили.

– Засветло доберёмся? – поинтересовался полковник Доусон.

– Даже если побежим – не успеем. Летом бы – успели… Сейчас бесполезно и пытаться.

– А ночью мы там не заблудимся?

– У медведя глаза видят ночью не хуже, чем у кота… Я этот райцентр хорошо знаю. Там мой джамаат на отдыхе стоял. Я землякам не навредил, думаю, нас даже в некоторые дома впустили бы. Кто не побоится…

– А побоятся не все?

– Большинство не побоится. Наш народ напугать сложно. Ты когда звонить будешь?

– Кому?

– Своему парламентарию. Узнай, вдруг планы переменились и мы зря стараемся. Потом я позвоню.

– А ты кому?

– Старому знакомому. Он – мой должник. Я его на себе раненого из-под ментовских пуль вытащил. Сам пулю в руку схлопотал, но не бросил.

– Пришло время напомнить…

– Как плохо ты знаешь мой народ! У нас про долг, как у всех приличных людей, не напоминают, но всегда про него помнят. Что мне нужно будет, Чопар Хасбулатов для меня сделает.

– А что тебе нужно?

– Пока мне нужно знать, не приехал ли спецназ в посёлок раньше нас и не готовит ли нам засаду. Чопар живёт как раз там, где ему всё будет видно. Мне не хотелось бы потерять тебя раньше, чем ты увидишь, что и как я сделаю, чтобы оценить.

– Почему – потерять меня? – усмехнулся полковник, понимая, что Гайрбеков слегка издевается над ним, подначивает и старается принизить, чтобы себя в собственных глазах возвысить. Обычная тактика человека, который стремится к лидерству, хотя не вполне уверен, что имеет на это законное право.

– Я тебе уже объяснил ситуацию… Ты им не нужен. Тебя застрелят сразу и без уговоров, чтобы со следствием не возиться. А я нужен для показательного суда. Чтобы громкое дело было. Чтобы по телевизору меня показать. Но не расстраивайся. Я тоже живым не дамся. Я предпочитаю жить свободным и умереть свободным, как и Гойтемир…

– Все мы так говорим, пока наше время не подойдёт… – философски изрёк Док Доусон. – А у тебя, по-моему, просто мания величия. Это до добра не доводит…

Берсанака ничего не ответил, только посмотрел на него серьёзно. И полковнику показалось, что на него посмотрел настоящий дикий медведь…

– Шевели ногами… – всё же подогнал Берсанака напарника.

Он уже не считал себя, кажется, проводником полковника. Он, поскольку именно ему предстояло выполнение дела, которое сам Док Доусон выполнить не мог, считал себя, по меньшей мере, только равноправным напарником…

* * *

На месте смотреть было, по сути дела, нечего. Двухэтажное здание детского дома. Капитан Матроскин с лейтенантом Висаровым и младшим сержантом Игумновым обошли его кругом. Из здания вышла женщина средних лет, спросила у лейтенанта что-то по-чеченски. Тот ответил тоже на родном языке. И всё это так, словно капитана здесь и не было. Женщина ушла.

– Это местный директор, – с опозданием представил женщину Виса. – Ночует сегодня здесь, чтобы дети чего не натворили… У неё рука тяжёлая, дети её одну и боятся… Я сказал, что мы обеспечиваем безопасность комиссии ПАСЕ.

– Нормально… А здесь чистый двор, выметено всё… Дворник, похоже, ответственный… – заметил Матроскин.

– Из-за этой комиссии детей не выпускают гулять. Чтобы не намусорили… Они сами порядок наводили, сами его и нарушать любят… Директор хочет, чтобы комиссия порядок оценила. Детей только завтра выпустят…

– А там что? – показал Матроскин на лестницу, приставленную к торцовой стене здания.

– Вход на чердак. Окно выходит на противоположную сторону.

– Вот там мы с младшим сержантом и заночуем. С противоположной стороны, как я понимаю, собачий питомник…

– Да, тот самый питомник, который всех волнует… – сказал лейтенант.

– Там дыры в заборе.

– Дети к собакам бегают. Начальник питомника разрешает.

– Процесс социализации… – подсказал Игумнов. – Собакам такой профессии это насущно необходимо.

– Собак готовят жить при социализме? – ехидно переспросил лейтенант, считающий, что всё «соци» имеет отношение к социализму.

– Нет, их учат нормально чувствовать себя в человеческом социуме. Эти собаки не должны бросаться на людей. Им специально прививается привычка к общению с толпой.

– Грамотные у вас, товарищ капитан, солдаты… – заметил лейтенант. – Наверное, и с высшим образованием…

– Есть двое и с высшим образованием, – словно не заметил тона Матроскин. – А Игумнов… Ты среднюю школу-то закончил как?

– С грехом пополам… – сознался Мишка. – Мне неинтересно там было…

– А рассуждаешь, как академик… – обиженно заметил лейтенант.

– У него общий интеллект высокий… – Матроскин не сказал, чей общий интеллект он считает низким. – И боевая подготовка тоже… Вы, лейтенант, предупредите директора детского дома, чтобы не пугалась, если шаги над головой услышит. Безопасность, должна понимать…

– Я скажу… – лейтенант заторопился в детский дом.

Капитан подправил микрофон «подснежника».

– Я – Аврал, всем… Как обстановка?

– Я – Транзит. Разобрались по постам.

– Работайте… Внимательность полная. Докладывать только тогда, когда что-то будет.

– Понял… Там как?

– Нашёл место, где выспимся… Чердак детского дома…

– Бум ждать, Серёжа…

– Бум, Влад, ждать…

Вернулся Виса:

– Поморщилась, но согласилась. Говорит, если что понадобится, туалет рядом с главным входом. По коридору направо за угол, сразу за детским гардеробом, вторая дверь. Там же вода.

– Спасибо. Мы терпеливые. И до кустов в случае необходимости добежим. Уже почти стемнело. Мы полезли на чердак, вы отвезите оставшихся на вышку. Пусть устраиваются. Тенор, понял? – последние слова были произнесены в микрофон.

– Так точно, гражданин начальник… – отозвался старший прапорщик.

– Связь надёжная? – спросил Висаров.

– Как и люди…

– Аврал, внимание! Я – Транзит. Вижу на тропе в отдалении двоих. Точно опознать не могу, уже темновато. Один прихрамывает. Идут спешно.

– Понял, пропускайте их, если опознаете, сжимайте кольцо…

Лейтенант ждал объяснений, в глазах светилось любопытство.

– Давайте, доставьте снайпера к вышке… – поторопил его Матроскин…

* * *

Полковник Доусон звонил первым. Берсанака не понял ни слова, потому что разговор вёлся не на английском. Возможно, это был итальянский или французский языки, возможно, ещё какой-то европейский. которого Гайрбеков не знал. Он на слух всегда выделял немецкий, турецкий и греческий. Остальные смешивались в непонятную речь, и только иногда проскальзывали общеупотребимые в разных языках слова.

– И что? – спросил Берсанака, когда Док убрал трубку.

– Они подъезжают к посёлку. Дорога, кстати, контролируется милицией, и автобус сопровождается двумя милицейскими машинами и бронетранспортё-ром. На всякий случай…

– Это обычно. В посёлке кортеж отстанет.

– Сначала едут устраиваться в гостиницу, потом на ужин. Как будут в гостинице устраиваться – ещё неизвестно. Это решится позже. Мой человек не может повлиять на решения других, но может подать какой-то нужный нам совет. Если всё же останутся в гостинице, он скажет, в каких номерах устроились нужные нам люди. Тебе нужные… Два дня назад точно в такой же ситуации они предпочли все ночевать в автобусе. Автобус комфортабельный. На нём они через всю Европу проехали. Из Страсбурга до Кавказа. Уже привыкли…

– И что нам пока делать?

– Продолжать движение. Мой человек позвонит сразу после посещения гостиницы. Он записал мой номер в трубку. Теперь ты звони…

Берсанака свою трубку уже в руках держал и, вспоминая на ходу, стал медленно набирать номер. Но память не подвела, и набрал он правильно. Не отвечали долго, потом чей-то хриплый голос грубо спросил:

– Кто это?

– Чопар, это ты?

– Я… Я… Кто это?

Чопар голос не узнал, а звонок с незнакомого номера его не радовал.

– Это Гайрбеков…

Последовала долгая пауза.

– Берсанака? – в голосе Чопара звучало откровенное удивление.

– Да, это я. Ты не рад моему звонку?

– Я просто удивлён… Ты же знаешь, что я всегда буду тебе рад. Мой дом всегда будет твоим домом. Ты где?

– Я едва ли навещу тебя, хотя нахожусь рядом, но не буду зарекаться… Всякое может случиться… Но я хотел бы обратиться к тебе за помощью.

– Я всегда буду рад помочь тебе. Ты же знаешь…

– Мне не много надо. Я сейчас рядом с вашим посёлком. И меня интересует обстановка. Что там у вас творится? Не вошёл ли к вам отряд спецназа ГРУ или «краповых»? Они рыскают по округе. Мне не хотелось бы нарваться на засаду…

– У нас вообще-то тут суматоха. Ментов полно. Приезжает комиссия из какого-то европейского парламента, будут с народом разговаривать. Обеспечивают безопасность. Всё осматривали, мины искали. Весь центр посёлка прошарили. Сейчас вроде тишина…

– Там только менты или спецназ ГРУ с «краповыми»?

– Я видел только ментов. И с ними наш местный лейтенант из ФСБ… А в остальном – спокойно. Ты к нам или проездом?

– Вообще-то случайно здесь оказался. Загнали… Скорее всего, двину дальше… Ладно, спасибо за информацию. Я рад, что ты не забыл меня.

– Удачи тебе, Берсанака!

Гайрбеков убрал трубку. Док Доусон разговор слушал внимательно, хотя ни слова по-чеченски не понимал.

– О чём вы говорили?

– Я же не спрашивал тебя, о чём ты говорил со своим человеком. Я спросил только о деле.

– Я тоже спрашиваю о деле.

– Всё спокойно. В посёлке безопасность еврокомиссии обеспечивают менты. Можем работать. Идём… Уже темнеет…

* * *

Старший лейтенант Викторов не отрывал от глаз бинокль. Хорошо, что солнце тучами скрыто. Сейчас, во время заката, оно как раз бы попадало в окуляры и, несмотря на антибликовое покрытие линз, которое защищает только частично, всё равно блики бы давало. И тогда эти двое могли бы по бликам обнаружить наблюдателя.

Старший лейтенант с двумя солдатами укрылся в расщелине при подъёме на последний перед районным центром невысокий холм и вёл наблюдение из неудобной позы, согнувшись и лёжа на боку, отчего тело сильно уставало. Солдатам было легче, они устроились сзади, там, где можно было и ноги вытянуть, но оттуда было мало что видно. Да им и не надо смотреть, когда смотрит старший лейтенант, тем более что биноклей у солдат не было.

Двое шли явно по тропе, ведущей от скального лабиринта. Прервав на два десятка секунд наблюдение, Викторов спрятался за камень и там подсветил фонариком в карту, чтобы проверить свою зрительную память. Да, память не подвела, больше идти они не могли ни с какой стороны. Оставалось ждать, когда эти двое окажутся ближе, чтобы рассмотреть их. А шли они прямо на засаду. Впрочем, тропа вела именно сюда, но у подножия холма сворачивала, чтобы обойти крутизну, и уходила в сторону посёлка вдоль по некрутому склону.

Не подвела Викторова память и в другом. Он без проблем восстановил в памяти фотографию Берсанаки из листовки по розыску. Там, конечно, фотография была пятнадцатилетней давности, и можно было предположить, что Гайрбеков за эти годы сильно изменился. Тем не менее ориентироваться было на что, и Викторов был уверен, что он узнал бы Берсанаку. Кроме того, спутник Гайрбекова – человек европейской внешности. То есть американец, но белый американец, в отличие от афроамериканцев, индейцев, латиноамериканцев и ещё всех тех, кто населяет сейчас США. Здесь нет других таких людей, и потому спутать невозможно. Оставалось только ждать, когда эта парочка подойдёт ближе, чтобы рассмотреть лица. Беспокойство вселяло только то, что темнота приближалась одновременно с путниками. Вернее, темнота даже навстречу им шла и могла наступить раньше, чем удастся лица рассмотреть. Но парочка тоже спешила и иногда переходила на наиболее ровных участках на лёгкий бег. Оставалось надеяться, что они успеют вовремя и Викторов сможет определить, кто идёт к посёлку.

Автоматы оба носили по-американски – укороченный ремень перебрасывается через шею так, чтобы автомат лежал на верхней части груди. Впрочем, сейчас многие из российских спецназовцев носят оружие так же. Это удобно. Вдвое укорачивается движение, посылающее приклад к плечу, следовательно, очередь может прозвучать на какую-то долю секунды раньше. А доля секунды может порой решить исход целого боя, не то что короткой схватки.

Викторов устал от своей скрюченной позы и мысленно поторапливал идущих. Казалось, они его мысленные призывы слышат и, в самом деле, стараются дать ему возможность рассмотреть свои лица. Наконец он сумел рассмотреть…

Это был Берсанака, без всякого сомнения! И второй – полковник Доусон. Полковник заметно хромал, но Берсанака спутника не щадил и словно бы специально темп накручивал, хотя сам дышал тяжело. В таком состоянии хорошо было бы их атаковать. При неровном дыхании Берсанаки он не сможет убежать, и стрелять прицельно тоже будет трудно. Да и в рукопашной схватке сбитое дыхание намного сокращает и силы, и реакцию. Но атаковать было нельзя. Подполковник Стропилин требовал захватить полковника Доусона с поличным, и для этого ему следовало дать возможность хотя бы начать то, что он с Берсанакой задумал.

– Аврал, я – Транзит… Это они. Идут мимо нас в сторону посёлка.

– Понял… – отозвался капитан Матроскин. – Транзит, запирай их с тыла. Осторожно, не обнаружь себя. Остальные! Стягиваемся к посёлку, перекрываем все пути отхода. Тенор, что у тебя? Забрался?

– Слышу, Аврал. Я уже на месте, Иволга поднимается… Лейтенант Висаров страхует снизу. Как только Иволга поднимется, лейтенант уедет…

– Слышал сообщение Транзита?

– Слышал. Направление вижу. Буду искать объекты…

– Работай. Без приказа – никаких конкретных действий.

– Поняли, командир, – за всех ответил старший лейтенант Викторов. – Внимание… Доусону кто-то позвонил… Разговаривает… Всё. Поговорил. Обсуждают с Берсанакой сообщение. А знаешь, мне кажется, что Берсанака здесь не главный… Полковник откровенно командует им… Я бы сказал, куда-то посылает… Он что, сам в посёлок не пойдёт? Тогда придётся брать его здесь…

– Сообщай… Контролируй, пока видишь…

– Уже мало что вижу…

– Зато я теперь вижу… – сообщил старший прапорщик Соловейко. – И того, и другого вижу…

* * *

Прицел с тепловизором позволял старшему прапорщику Соловейко видеть гораздо больше, чем видно другим, даже находящимся ближе к Берсанаке и к полковнику Доусону. Более того, старший прапорщик, чуть-чуть отвернув прицел в сторону, видел даже передвижение стягивающихся ближе к бандитам других групп отряда. Конечно, различить лица прицел не позволял, но фигуры он обрисовывал чётким зелёным цветом. И потому Соловейко даже имел возможность корректировать передвижение.

– Не вижу, кто там идёт. Группа из двух человек, третья верхняя группа от Транзита, вы так в забор упрётесь. За забором собака. Шум поднимет. Не лезьте вплотную к ним. Обойдите стороной. Назад вернитесь. Вот так. Там можно между заборами пройти. Между домом и стройкой. Видите? Вижу, что видите… Гоните вперёд, до первого угла, там направо. Дальше не забирайтесь. Там улицу перекроете, это будет лучше всего… Командир, не возражаешь, если я «порулю»?

– Валяй, только объекты не выпусти… – согласился капитан Матроскин.

– У объектов только одна дорога. Они как раз на неё выходят. Направление – прямиком к детскому дому. Готовься к встрече, командир. Стол накрыл?

– Граната вместо выпивки… – подсказал старший лейтенант Викторов.

– Лишний базар отставить! – категоричность голоса Матроскина пресекла шутливый тон. Все хорошо знали, когда командир говорит серьёзно. И поступать по-своему ни у кого желания не возникало.

Старший прапорщик лежал на гофрированной металлической площадке довольно удобно и подложил под винтовку свой рюкзак, чтобы тяжёлый глушитель ствола не болтался. Пользоваться на металлической поверхности обычными выдвижными ножками было неудобно. Ножки на металле держались непрочно и со скрипом ездили при каждом движении руки. Рюкзак в качестве опоры был более надёжным средством…

* * *

С наступлением темноты активная жизнь в районном центре почти замирала. Тем более что все жители знали о приезде комиссии ПАСЕ и вызванном этим приездом нашествии ментовских патрулей на посёлок. С ментами связываться никто не хотел. Даже для простой проверки документов. Слишком непредсказуемыми бывают последствия. Что-то в паспорте не понравится, заглянут домой для проверки. Найдут стреляную гильзу от автомата, и ищи потом родственники человека – сколько уже случаев было… Поэтому местные жители предпочитали вечером не ходить по улицам без надобности. С одной стороны, комиссия европарламента – это хорошо, много можно высказать. С другой – и высказываться опасно, и сопутствующие приезду мероприятия удовольствия никому не доставляют. Берсанака с Доком эту ситуацию понимали и потому чувствовали себя спокойно. Вероятность встретить кого-то на улице была невелика. Берсанака вообще хорошо знал обычную ментовскую тактику при подобных мероприятиях. Контролировались только дороги и некоторые важные объекты в самом посёлке. Но и как они контролируются, он тоже знал, и потому опасений не возникало. Пусть стоят ментовские машины. Если не идти прямо на них, не рассматривать сидящих внутри, то можно не волноваться. По кустам и заброшенным дворам менты тоже не полезут.

В посёлок Берсанака с Доком вошли не по дороге, где вполне могла устроиться засада, тоже ментовская, поскольку других сил здесь, кажется, не предвиделось, а через разваленный забор заброшенного и тоже полуразваленного, почти полностью разграбленного дома. Таких домов много осталось в чеченских сёлах и посёлках. Если до больших городов руки властей дошли и там последствия войны уже встретишь лишь изредка, то на периферии это обычное явление. Дом пострадал, кто-то уехал, кто-то погиб. Восстанавливать некому или не на что. Но участок по-прежнему кому-то принадлежит и чужими людьми не занимается. Почему же не пройти там, если это безопасно?..

В райцентре Гайрбеков ориентировался легко, словно сам жил здесь, хотя не был на этих улицах уже много лет. Но память ему не изменила, и он сразу повёл полковника к детскому дому. Так они договаривались: сначала Берсанака проводит Дока, потом отправится с собственной миссией. По выполнении они созвонятся и решат, что будут делать. Полковник почему-то не желал, чтобы Берсанака присоединился к нему на чердаке. Сам он хотел провести видеосъёмку из чердачного окна и потом, когда суматоха поднимется, просто покинуть село. Суматоха будет вызвана не взрывами и не автоматными очередями, и потому никто не будет выставлять оцепление вокруг места события. Вообще-то автоматные очереди будут, когда менты начнут расстреливать собак. Но и при этом оцепление не выставят. И потому Док Доусон рассчитывал беспрепятственно покинуть посёлок.

– На чердаке слишком мало места, и вдвоём там сложно укрыться… – говорил полковник. – По крайней мере, так меня предупреждал Сосланбек…

– А он откуда знает?! – возражал Берсанака.

– Что-то он знает… Если предложил мне этот план и даже дал номер человека в комиссии, который меня информирует…

Берсанака, впрочем, не сильно настаивал, хотя и подозревал здесь какой-то подвох.

– Ладно… Мне смотреть особо и не интересно. Потом увижу в записи. Так как мы договоримся? Где встречаемся?

– В посёлке я не заблужусь. Здесь блуждать негде. Давай на развалинах первого дома, где мы в улицу входили…

– Ладно, буду ждать тебя там. Кажется, подходим. Вон уже крышу детского дома видно.

Полковник сосредоточенно кивнул.

Они подошли к невысокому штакетному забору, огораживающему двор. За забором росли густые и колючие кусты терновника, выполняющие роль забора гораздо лучше, чем любой штакетник. Оголённые по времени года ветви обнажали длинные и острые шипы. Но пробираться через кусты необходимости не возникло, потому что низкая калитка запиралась на щеколду, которую открыть можно было, только руку протянув. Берсанака протянул и вошёл. Док за ним последовал. Дом, светящийся многими окнами второго этажа, освещающими двор, обошли, где их было не видно сверху, у стены под тёмными окнами.

– Есть лестница. Полезай…

Док добродушно улыбнулся и вытащил из кармана тубу, передал её помощнику и протянул на прощание руку:

– Удачи тебе, Берсанака… Теперь всё от тебя зависит… Самое ответственное во всей операции делаешь ты…

– Я своё дело сделаю. Полезай… – Берсанака руку пожал неохотно.

– Я успею. Ещё перевязку сделаю. Здесь светлее. Ты – иди… Автобус уже около кафе. И звони мне, как всё пойдёт… Помнишь номер?

– Помню…

Они заранее обговаривали на случай провала кого-то из них, что в памяти трубок не должно быть номеров членов группы. После каждого входящего или исходящего звонка номер удалялся.

Полковник положил руку на перекладину на уровне своего плеча и ногу поставил на первую ступеньку. Берсанака кивнул, повернулся и решительно зашагал в сторону калитки.

* * *

Капитан Матроскин с младшим сержантом Игумновым сначала тщательнейшим образом осмотрели весь чердак, используемый, видимо, завхозом детского дома в качестве склада для отжившего своё хлама. Здесь была и старая мебель, и вообще доисторические школьные парты, которые, наверное, ни в одной современной школе не найдёшь, и вонючие ободранные матрацы, и ещё много куч всякой всячины, годной, пожалуй, только для костра. Здесь легко было спрятаться или спрятать, к примеру, пулемёт и гранатомёт, и потому осмотр был особенно тщательным. Но ничего подозрительного не нашлось. И только после этого капитан стал осматривать место для наблюдения. В принципе, окно представляло собой вполне приличный наблюдательный пункт и не требовало никакой переделки, чтобы увеличить угол обзора. Угол и без того был прекрасным. Весь двор с этой стороны великолепно просматривался, и даже видны были не слишком обширные собачьи вольеры за забором. Там же просматривались в темноте и аксессуары для тренировки собак – бум, лестница, барьер, ещё какие-то препятствия.

– Аврал, я – Тенор, они подходят к детскому дому. Что они задумали?

– Ты у них спросить можешь? – капитана Матроскина такие вопросы раздражали.

– Рекогносцировка местности… – сделал вывод младший сержант Игумнов. – Сейчас отправятся в кафе парламентариев метить… Меня вот что интересует… Этот препарат создан с добавлением кошачьей мочи?

– Наверняка – на девяносто процентов, – сделал вывод старший прапорщик Соловейко. – Иначе что бы собаки так бесились?..

– Я, кажется, приказал прекратить базары… – напомнил Матроскин.

– Мы же по существу… – возразил снайпер. – Мы думаем, как Берсанака отметит парламентариев… Хвост, как кот, задирать будет? Или как-то по-медвежьи… Кто знает, как это медведи делают? Ага… Внимание… Они во двор входят и к дому идут… Командир, готовься к встрече…

– Вижу… Внимание… Я сообщения слушаю, но сам молчу… Работаю…

Матроскин переместился к входной двери, не закрывающейся полностью, и видел, как у лестницы остановились Берсанака с полковником Доусоном. Разговаривали они по-английски, но настолько тихо, что капитан сумел разобрать только несколько слов. Сложность восприятия английской устной речи состояла ещё в том, что при разговоре на английском слова почти всегда произносятся слитно одно с другим и разделяются только предложения. А если слышимость плохая, то выделить отдельный кусок, иногда состоящий из окончания одного слова и начала следующего, бывает невозможно. Но, главное, капитан уловил интонацию разговора. Полковник явно чуть ли не заискивал, а Берсанака был чем-то недоволен, но старался виду не подавать, однако владел собой плохо, и оттого его недовольство становилось более явным.

Полковник собирался, как понял Матроскин, подняться на чердак, а Берсанаку отправлял куда-то. На этом они и расстались, и Док Доусон ещё долго провожал Берсанаку глазами, пока тот не скрылся из виду за кустами, высаженными вдоль забора. Но и после этого Доусон на чердак забираться не стал, а просто присел на нижнюю ступеньку лестницы и стал ощупывать свою ногу, словно изучая степень болезненности при нажатии на разные участки. На это занятие у него ушло около пяти минут. Но делать перевязку Док Доусон не стал. Поднялся, осмотрелся и, бесшумно шагая, свернул за угол, чтобы снова обойти дом.

– Тенор, он ушёл… Я не вижу его… – прошептал в микрофон капитан. – Отлавливай…

– Мне ту сторону не видно…

– Сейчас из-за угла выйдет. Что-то они с Берсанакой не поделили. Он сейчас, мне кажется, за Берсанакой пойдёт. Если пожелает его «грохнуть», не мешай…

– Я Берсанаку вижу… Идёт в сторону кафе. Там гулянка в полном разгаре. Берсанака не потеряется. Смотрю за полковником… Ага… Вот он… Оглядывается… Нет, командир… Он не за Берсанакой… Он в детский дом… У дверей остановился. Снимает рюкзак. Что-то готовит…

– Что готовит? Я не могу окно открыть. Окно прямо над ним, услышит скрип…

– Так… Понял… Укрупняю план предельно… Рассмотрим… Есть… Видно… Вытаскивает из рюкзака… Какие-то баллончики… Три штуки… Рассовывает по карманам… И… Связка отмычек… Я так полагаю… Да, смотрит замок, подбирает, пытается открыть… А… Дверь и без него открыта… Рюкзак и автомат у двери оставил… Оглянулся… Пошёл внутрь…

– А у нас внутри никого… – сам на себя посетовал Матроскин. – Ладно, разберёмся…

Воспользовавшись тем, что полковник ушёл внутрь, капитан приоткрыл окно. Сразу потянуло свежим воздухом, и чуть слышно заскрипела дверь на другом конце чердака – сквозняк любит посещать такие помещения.

* * *

Выждав время, когда Берсанака удалится настолько, что не будет его видеть, полковник Доусон закончил мучить свою многострадальную ногу. Он выглядел хмуро, был предельно сосредоточен и аккуратен. Обойдя здание, снял рюкзак, вытащил из него три тубы с препаратом и отмычки, оставил рюкзак с автоматом у дверей, понимая, что в такое время никто не покусится на его боевое снаряжение, достал отмычку и попытался открыть замок на входной двери в детский дом. Он даже знал, какой именно отмычке должен поддаться замок, потому что до него по тому же пути уже прошёл «маршрутник»[12] и подготовил для полковника полные и исчерпывающие данные. «Маршрутник» не только побывал в детском доме, он и на чердаке ночевал и даже сфотографировал все внутренности помещений – и на первом этаже, и на чердаке. Оставалось только дождаться приезда комиссии ПАСЕ, чтобы начать работать…

Замок оказался не закрытым. Это на секунду смутило и насторожило полковника, он прислушался, но тут же решил, что провинциальная безалаберность позволяет, видимо, оставлять двери открытыми. Внутри здания полковник, имея в памяти полный план первого этажа, единственно и нужного ему, сразу нашёл детский гардероб и, не раздумывая, стал опорожнять тубы с препаратом, поливая детскую одежду. На это много времени не понадобилось. И всё…

Больше ему здесь делать было нечего. Теперь осталось только снять на цифровую видеокамеру то, что будет происходить на глазах у комиссии ПАСЕ. Записи уже завтра появятся в Интернете и будут представлены как трофей боевиков, перехваченный у федеральных спецслужб, испытывающих препарат на чеченских детях. А уже в Турции попадёт в оборот, как важный свидетель, и Сосланбек Бисолатов.

Выйдя из дверей, полковник забросил за плечи рюкзак, привычно перебросил через шею короткий ремень автомата и пошёл сначала к большому мусорному ящику, в который выбросил не использованные только сейчас тубы, а три пустые, привезённые Сосланбеком. А свои убрал в карманы. Их можно будет уничтожить где-то в горах.

Уже около самой лестницы полковник приостановился, услышав звук. Что-то слегка поскрипывало. Подняв голову, он увидел, что чуть-чуть шевелится дверь, ведущая на чердак. Ещё «маршрутник» предупреждал, что чердачная дверь не закрывается. Вот и шевелит её сквозняком.

Остался последний штрих, и тогда вся операция пойдёт дальше без участия самого Дока Доусона. Она будет снежным комом, который уже сорвался с горы…

Полковник вытащил трубку и позвонил тому человеку из комиссии европарламента, который с ним сотрудничал. Разговаривали на голландском и без предисловий.

– Берсанака сейчас придёт. Запустите его в автобус и сообщите охране…

– Как договорились. Я жду его звонка…

– Всё… Сотрите мой номер из памяти трубки. Это в ваших интересах. Приятного аппетита… Больше не общаемся…

Что Берсанака не выдаст его, полковник не сомневался. Берсанака – человек чести. То есть уже можно смело сказать, что он был человеком чести…

* * *

Этот разговор было слышно лучше. Может быть, речь была более членораздельная, но разговаривали не по-английски, а капитан Матроскин не знал этого языка и даже не понял, на каком языке разговаривают.

Как только полковник положил руку на поперечину лестницы, капитан сразу отступил от двери, но пошёл не в дальнюю сторону, не к окну, где было мало свободного пространства и единственное укрытие уже занял младший сержант Игумнов, а в самый тёмный угол. Пол чердака был засыпан шлаком, шлак под ногами скрипел, и Матроскин передвигался по балкам, чтобы его передвижение было бесшумным. Но спрятаться за нагромождением мебели успел вовремя.

Полковник фонарик включил только один раз, чтобы посветить себе под ноги и проверить, что за пол перед ним. И сразу выключил. Он шёл напрямую по шлаку, шёл умело и почти бесшумно. Шлак скрипел так слабо, что внизу, на втором этаже детского дома, слышно ничего не было. Расстояние от двери до окна метров двадцать с небольшим. Матроскин считал шаги и медленно передвигался по балке вслед за полковником, но на пару метров правее.

В это время из приоткрытого окна донеслась отдалённая автоматная очередь, и вторая сразу вслед за ней, и тут же третья. По характеру коротких очередей, по интервалу между ними Матроскин сразу определил, что стреляли из одного оружия. Посёлок был не настолько велик, чтобы подумать, будто стреляют за его пределами. Капитан не был рядом с кафе, но сразу предположил, что стреляют там. Должно быть, у Берсанаки возникли трудности.

И полковник, и капитан одинаково прислушивались к происходящему за окном целую минуту. Потом у полковника, видимо, сработал виброзвонок на трубке, потому что он резко достал её из кармана и сразу ответил. Сейчас слышно было хорошо, и Матроскин разобрал слова:

– Да… Да… Идиот… Да, ты – дурак и идиот… Я сам сделаю всё, что нужно… Сюда не показывайся… Выезжай и убирайся, куда сможешь… Я сам буду выбираться… Без тебя… Повторяю – без тебя…

И Док Доусон, отключившись от разговора, сердито засунул трубку в карман.

И тут же в наушнике «подснежника» раздался доклад старшего прапорщика Соловейко:

– Аврал, Берсанаку встретил какой-то человек из кафе. Отвёл в автобус, а сам тут же вызвал охрану. Менты ринулись туда. Берсанака застрелил троих, четвёртого переехал автобусом и сейчас пытается прорваться за город. Едет прямо на меня…

– Стреляй на поражение… – сказал Матроскин в полный голос. – Для полковника улик и без того хватит…

Он уже понял, что делал Док Доусон в здании детского дома.

Полковник обернулся резко и достаточно быстро поднял на голос автомат.

– Господин полковник, сложите оружие. Вы блокированы. Сопротивление бесполезно, – спокойно сказал Матроскин по-английски, поскольку русского Док Доусон, согласно показаниям Айбат Абдулкеримовой, сестры Берсанаки, не знал.

– Кто ты? – вместо того чтобы снять с шеи ремень автомата, полковник перехватил автомат в одну руку, а второй вытащил пистолет.

Капитан мог бы просто в темноту за балку отпрыгнуть, но он не спешил, потому что видел – Мишке Игумнову осталось сделать только шаг. Полковник тоже что-то почувствовал, попытался коротко глянуть через плечо, но в это время на голову ему упала пудовая кувалда. Так, наверное, самому полковнику показалось, поскольку кулак у младшего сержанта лёгкостью не отличался.

– Аврал, я его сделал… Автобус в столб въехал. Там уже менты подкатили… Ментов не пугнуть, чтоб не наследили?

– Я позвоню Висарову. Пусть попросит ментов не обыскивать тело.

* * *

В себя полковник Доусон пришёл уже в наручниках и полностью безоружный.

К своему удивлению, он был уже не на чердаке, а рядом с входной дверью в детский дом. Но удивление прошло, когда полковник узнал в стоящем рядом солдате того самого, что привёз Бекмурзу Бисолатова домой и снял его, как пушинку, из тракторной тележки. Видимо, этот же человек и ударил Доусона по затылку. Сколько времени прошло после удара, Доусон сообразить не мог, но в голове настойчиво и тревожно били колокола.

– Всё завершилось благополучно, товарищ подполковник… – склонившись над рюкзаком Дока, говорил по телефону капитан, в которого полковник так и не успел выстрелить. Сейчас над дверью горел свет, и полковник видел погоны офицера. – Берсанака убит снайпером. Напарник просто сдал его, потому что Берсанака, скорее всего, не согласился бы на то, что полковник задумал. Сам Доусон захвачен с поличным. Он готовил диверсию не против европарламентариев, а против детей детского дома. Обрызгал им своим препаратом куртки. Собаки должны были напасть на детей в присутствии европарламентариев. В контейнер с мусором полковник выбросил три пустых тубы с маркировкой на русском языке. В рюкзаке у него нашлось ещё три пустых, но с иностранной маркировкой, и две полных тубы. Одну тубу он отдал Берсанаке, но, думаю, там препарат другой. Может, простой освежитель воздуха… Да, товарищ подполковник. Мы костры разожжем… «Ночной охотник» темноты не боится. Нас по кострам определит… С восточной стороны от райцентра, на холме… Понял, через полтора часа…

Полковник Доусон не знал русского языка, но своё имя слышал. И по тону понимал, что это был доклад командованию. Он ещё не знал, насколько глубоко провалился, и сейчас беспокоился не столько собственным провалом, сколько колоколами в голове.

Подъехал грузовик. Из кабины с пассажирского места выскочил молодой офицер-чеченец, который над рюкзаком не склонялся, и потому его погоны видны не были. Обменялся с капитаном несколькими словами, потом постучал в дверь, которая теперь оказалась почему-то закрытой. На стук почти сразу вышла женщина. Молодой офицер обменялся с ней несколькими словами, потом крикнул что-то в темноту, и со стороны питомника пришёл ещё один офицер, ведущий на поводке маленькую собаку в наморднике. Женщина провела человека с собакой в здание, и скоро оттуда послышалось яростное рычание.

Вот теперь Док Доусон понял, что никогда не будет генералом…

Примечания

1

Эмблема спецназа ГРУ изображает летучую мышь над земным шаром.

2

«Витязь» – подразделение спецназа внутренних войск.

3

Полковник Доусон – один из героев романа «Имя приказано забыть».

4

В стандартах российской кинологической федерации оговаривается, что кавказская овчарка не может иметь белую окраску. Тем не менее белые кавказские овчарки разводятся в Казбекском районе Грузии и не являются редким исключением в своей породе. Социализация собаки – способность собаки адекватно ситуации вести себя среди людей и среди других собак, подчиняться хозяину и чётко выполнять все команды, не проявляя излишней агрессивности, не терять самообладания и профессиональных навыков в незнакомой обстановке.

5

Крупнокалиберная снайперская винтовка «Харрис Дезеарт Рейнбоу», калибр 12,7 мм, отличается от других КСВ «Харрис» почти вдвое меньшим весом – всего 6,3 кг, но за счёт этого проигрывает в дальности стрельбы около полукилометра.

6

Кавказский волкодав – сравнительно новая порода собак, выведенная специально для собачьих боёв путём скрещивания кавказских овчарок с самыми крупными представителями породы питбулей. Начинает быстро распространяться на Северном Кавказе.

7

«Состав С» – взрывчатое вещество, пластид.

8

События августа 1999 года.

9

ПНВ – прибор ночного видения.

10

Обычно дальнобойные крупнокалиберные снайперские винтовки имеют увеличенную длину, из-за чего напоминают противотанковые ружья времён Великой Отечественной войны. Это и не удивительно, потому что и наши, и западные винтовки разрабатывались как раз на базе советского противотанкового ружья. Так, американская армия по заданию ЦРУ во время войны в Корее в начале 50-х годов прошлого века специально «охотились» за этими ружьями, которыми была снабжена северокорейская армия.

«Харрис Дезеарт Рейнбоу» в общем ряду является исключением и внешне напоминает обычную винтовку, снабжённую глушителем, хотя по своим боевым характеристикам относится к разряду дальнобойных.

11

«Аллигатор» – вертолёт К-52.

12

«Маршрутник» – разведчик низшего звена. Перед выводом серьёзного агента по предполагаемому пути его следования пускают «маршрутника», который изучает различные мелочи, которые впоследствии облегчают работу агенту, идущему с серьёзным заданием. В случае провала «маршрутника» ему мало что грозит, поскольку он чаще всего даже не знает основной цели своего пребывания на чужой территории, и зачастую разведки мира используют в своей практике выведение нескольких «маршрутников», которые готовят для агента полную «почву». Чаще всего в качестве «маршрутников» используются жители данной страны.

Content

Сергей Самаров
Умри в одиночку

Пролог

Часть I

Глава первая

1

2

Глава вторая

1

2

Глава третья

1

2

Глава четвёртая

1

2

Глава пятая

1

2

Глава шестая

1

2

Часть II

Глава первая

1

2

Глава вторая

1

2

Глава третья

1

2

Глава четвёртая

1

2

Глава пятая

1

2

Эпилог

Примечания