Сергей Сергеев

Миллионер

– Слушайте меня все! Он появился! Ловите его немедленно, иначе он натворит неописуемых бед!

– Что? Что? Что он сказал? Кто появился? – понеслись голоса со всех сторон.

– Консультант! – ответил Иван...

Глава 1: На живца

«Каждому бизнесмену – по явке с повинной!» – возвещало кумачовое полотнище, прибитое над лестницей.

В фойе из-под полы наливали коньяк. Девушки в красных пионерских галстуках и мини-юбках предлагали пиво.

– Кружечку пенистого, красавчик? – предложила «пионерка» с вызывающей грудью и откровенно наглыми глазами.

– Спасибо.

– Спасибо – нет или спасибо – да?

– Пиво не пью, – с извиняющейся улыбкой успел сказать вслед уходящей «пионерке» слегка ошарашенный Александр Максимов, выпускник Высшей школы экономики и престижного западного университета.

Накануне самолет доставил его в Москву из Лондона, где в течение пяти последних лет он работал в одной из крупнейших консалтинговых фирм. Завтра предстояла встреча с российским работодателем – известным в московских кругах бизнесменом Рюминым, предложившим Максимову исключительно выгодный контракт. Решив, что на Западе такие деньги заработать за год нереально, Максимов согласился.

Предполагалось, что сегодняшний вечер будет посвящен знакомству с культурной жизнью столицы. В роли экскурсовода и змея-искусителя выступал молодой, очень подвижный и какой-то верткий парень по имени Георгий, которого Рюмин рекомендовал по телефону как «эксперта по маркетингу».

– Бородин или просто Борода, но не Сифон, – представился Георгий при встрече и загадочно рассмеялся.

Максимов, который не видел ни одной из историй про Бороду и Сифона – «бомжей» с Рублевки, шутки не понял, но по причине природной вежливости с пониманием улыбнулся. Впрочем, какое уж тут понимание – понимал в окружающем его мире Максимов все меньше.

Поднявшись по лестнице на второй этаж кинотеатра, он некоторое время постоял у плетня, за которым, сидя на пне, задорно играл на баяне опухший субъект в ушанке и телогрейке.

– Иван Никифорович, – сообщил баянист и погладил козу, лежавшую рядом на сене.

Коза равнодушно посмотрела на Максимова и передернула ушами.

– Фильм смотреть будем? – спросила говорящая коза.

Максимов сделал шаг назад и чуть не сбил с ног Георгия, возникшего из воздуха.

– Клево, правда? – поинтересовался Борода – он притащил теплый коньяк в кружке, тронутой по краям ржавчиной. – Фильм смотреть будем, спрашиваю?

«Ах это он. Коза здесь ни при чем. Чертовщина какая-то», – с облегчением вздохнул Максимов.

– Нравится? – не отставал Борода. – Так как насчет фильма?

– Может, в другой раз? – робко заметил Максимов.

– Да легко! – охотно согласился Георгий. – Тем более что я его уже видел. Здесь рядом галерею бутиков открыли. Класс! Органоморфный дизайн. Не выговоришь, блин! Все предметы в форме органов.

– Каких органов? – насторожился Максимов.

– Человеческих! Ну, там, сердце, почки, печень, у кого она осталась, ха-ха! Цвета – зашибись! Очень яркие. Желтые, оранжевые. Прикольно. Автор – профессор университета из Филадельфии. – И Борода назвал восточное имя знаменитого американского дизайнера.

– Он профессор? – изумился Максимов, вспомнив обильную татуировку этого культового художника, часто приезжавшего в Лондон.

«А теперь в Москву, значит, наладился».

На городские пейзажи профессор посматривал сквозь свои огромные кислотные очки с нескрываемым скепсисом. Поговаривали, что этот мировой кудесник предложил перекрасить Биг-Бен в пронзительные цвета детской неожиданности, но не встретил сочувствия у консервативных британцев.

– Хотя поздновато. Я как-то сразу не подумал. Наверное, закрыли галерею. Органы отдыхают, – замялся Георгий, в планы которого вообще-то посещение бутиков не входило. – Предлагаю другой вариант. Ночной клуб. Сегодня немцы выступают.

– Идет, – согласился Максимов.

О своей уступчивости он пожалел ровно через пять минут после начала представления.

Голый по пояс мужчина, закопченный, словно потомственный кочегар, резал бензопилой деревянный брусок. По соседству с «человеком-пилой» его коллега оглушительно долбил стену перфоратором. Звук, напоминающий надсадный вой сломанной бормашины, органично дополнялся истошным металлическим уханьем – один из музыкантов подпрыгивал на листе кровельного железа, а заодно хлестал алюминиевыми трубками по металлическим пружинам.

«Сумасшедший дом!» У Максимова нестерпимо заломило затылок.

– А нет чего-нибудь поспокойнее? Джаза, например?

Бородин с искренним сочувствием кивнул и показал в сторону выхода.

– Не пугайтесь, это клуб только для своих, – доверительно сообщил он через некоторое время, осторожно проводя Максимова через подозрительно темный двор.

– Но здесь нет даже вывески!

– Я же говорю, для своих. Классическая музыка устроит?

– Идеально.

– О чем и речь. Классика, кстати, тоже вставляет не по-детски. Кто понимает, конечно, – проникновенно поделился своей мыслью Бородин. – Осторожно, не навернитесь. Япона мать – какая лестница крутая!

В заброшенном подвале было темновато. На стенах чадили смоляные факелы. В углу вместо бара стояли две канистры.

– Коньяк, – сообщил всезнающий Бородин. – Сейчас налью по кружечке.

Максимов утонул в безразмерной подушке, брошенной прямо на земляной пол, и вскоре почувствовал, что музыка обволакивает, расслабляет, убаюкивает.

Засыпая, он вновь, но уже без внутреннего протеста, а с умиротворенной обреченностью и тихой нежностью подумал: «Сумасшедший дом».

* * *

Генеральный директор компании «Консалт энд Бэнкинг», или сокращенно «K&B», Валентин Борисович Рюмин нетерпеливо посмотрел на часы. Встречу с выписанным из Лондона новым специалистом Александром Максимовым он предусмотрительно назначил на три часа дня – сразу после обеда.

Рюмин предполагал, что после вчерашней экскурсии по московским знаковым местам Максимову понадобится отдых, и хотел, чтобы он приехал на беседу свеженьким.

Однако даже многоопытный Валентин Борисович ошибся.

Борода докладывал, что новенький не пьет и даже не курит, хотя от впечатлений слегка «поплыл».

«Пионер какой-то, физкультурник. Впрочем, сейчас это модно», – подумал Рюмин.

Он и сам практически не пил – даже в те времена, когда это считалось неприличным и подозрительным. И надо сказать, эти подозрения не были лишены оснований.

Рюмин был убежденным трезвенником не потому, что не мог выпить, – мог, и немало, хотя и без особого удовольствия, – а по причине благоприобретенной подозрительности. Он рос без отца, под присмотром истеричной и издерганной матери, которая внушила ему, что подарков от судьбы ждать не стоит. С детских лет Валентин Борисович воспринимал окружающий мир как дремучий лес, скрывающий кровожадных хищников и прочие опасности. Он не верил никому и никогда, а значит, рассупонивание и дружеское братание за бутылочкой-другой исключались по определению. Поэтому другие трезвенники симпатии у Валентина Борисовича не вызывали. Он слишком хорошо знал себя, чтобы доверять людям, которые хотя бы в чем-то походили на него.

– Валентин Борисович, к вам господин Максимов, – раздался по линии громкой связи голос Галины Юрьевны, элегантной и уже немолодой дамы, которая многие годы провела в самых высокопоставленных кабинетах, а нынче несла вахту в приемной Рюмина.

Длинноногих девиц с откровенными «сучьими» глазами Валентин Борисович к серьезным делам не допускал, а свою приемную он справедливо относил к числу самых сакральных мест.

«Ну что же, посмотрим на это чудо консалтинга».

– Пусть войдет, – сказал Валентин Борисович и отключил громкую связь.

Максимов выглядел так, как и ожидал Рюмин.

Высокий. Аккуратная стрижка – волосок к волоску. Черные ботинки «Джон Лобб», модный костюм одной из фирм, изделия которой принято считать символом успеха.

Пиджачок, на вкус Рюмина, был коротковатым и кургузым, брюки слишком в обтяжку, но так сейчас модно.

Слегка выбивался из общего ансамбля шелковый галстук «Гермес» с классическим геометрическим рисунком. Обычно их носят успешные предприниматели постарше, но, видимо, Максимов сознательно сделал этот выбор, как бы давая понять, что уже претендует на роль солидного бизнесмена.

Фигура статная – наверняка старательно нагружает себя фитнесом. Глаза внимательные, но без внутренней агрессии.

«Хорош бойскаут».

– Присаживайтесь! – Валентин Борисович широким жестом указал на диван, перед которым стоял антикварный столик из карельской березы, а сам устроился напротив – в кресле из мореного дуба.

На Валдае у Рюмина был знакомый мастер, который вручную резал такие вот чудеса – иностранцы принимали это за подлинную готическую мебель.

Максимову понравился гостеприимный хозяин. Когда нужно, Валентин Борисович умел производить впечатление демократа, а заодно человека радушного, слегка рассеянного и абсолютно безобидного. Это был один из его излюбленных образов в обширной галерее мастерски освоенных ролей и психологически выверенных приемов.

– Как вам Москва? Давно не были в родном городе? Многое изменилось. Да, сейчас столица не только мировой финансовый центр, но и Мекка культуры!

Максимов вспомнил про баяниста с козой и погрустнел. Вообще-то «Мекку культуры» он представлял себе иначе.

– Спасибо за оказанное внимание. Вчера с Георгием мы увидели много интересного, – счел своим долгом поблагодарить Максимов.

– Да, я в курсе. Тогда перейдем сразу к делу, не возражаете? – вежливо спросил Рюмин.

Максимов не возражал.

– Я пригласил вас поработать над конкретным проектом. Мы заключили контракт о консалтинге с горно-металлургической компанией «Интер-Полюс». Очень перспективный бизнес. Компания показывает небывалый рост по всем направлениям. За три года капитализация выросла в два раза. Активы – несколько перерабатывающих предприятий и весьма перспективные месторождения. Акции компании торгуются на фондовых биржах в Москве. Они уже освоили выпуск американских депозитарных расписок – крутятся в Лондоне и на внебиржевом рынке США.

– Да, мне встречались эти бумаги, они постоянно растут в цене, – заметил Максимов.

– И это правильно, – оживился Рюмин. – Я бы даже сказал – закономерно. У них понятная стратегия развития. Сейчас «Интер-Полюс» делает ставку не на дальнейшую скупку месторождений, а на их развитие. Понятно, что это приведет к росту добычи. А при нынешних ценах на сырье – в общем, сами понимаете. Одновременно планируются модернизация производства и введение в строй новых фабрик. Стратегия разработана до 2020 года.

– Впечатляет. Западные инвесторы часто говорят, что самые интересные проекты сейчас в России.

– Вот именно! А деньги по-прежнему на Западе. К сожалению! Объемы финансирования, которые предлагают на российском рынке, не сопоставимы с тем, что можно получить за рубежом. Поэтому руководство «Интер-Полюса» приняло решение о первичном размещении акций на Лондонской бирже. Не скрою, решение принято не без моего участия. Вам же знакомы технологии IPO?

– Да, собственно, мне этим и приходилось заниматься последние годы, – поскромничал Максимов.

– Мы предлагаем вам возглавить консалтинговую группу, которая проведет аудит «Интер-Полюса» и подготовит компанию к выпуску акций для размещения в Лондоне. Условия вы знаете. Согласны?

Вопрос носил формальный характер. Максимов уже дал согласие подписать контракт, но Рюмин любил придавать даже скучным ситуациям театральную интригу, тем более что в этом разговоре развязка была еще впереди.

– Контракт я читал, меня он устраивает, – подтвердил Максимов.

– Отлично, тогда я подписываю! – Рюмин не без торжественности извлек из кожаной папки трудовое соглашение с Максимовым и подписал его на каждой странице.

Вслед за Рюминым торжественный обряд посвящения совершил и Максимов.

– И еще два дополнения, – неожиданно жестко сказал Рюмин. – По мере выполнения условий контракта руководство «Интер-Полюса» может высказывать и дополнительные просьбы. Начнем с аудита, а выяснится, что нужна кардинальная реорганизация компании. Это посерьезнее, чем подготовка к размещению акций. Я попрошу – отнеситесь с пониманием. Западные консультанты сразу же начинают стонать – дескать, об этаких работах мы не договаривались, контракт их не предусматривает и все такое. Меня «плач Ярославны» не устраивает. Он никого не устраивает. Это Россия. Здесь нужно быть гибким и готовым поработать не за страх, а за совесть. Если возникнут новые задачи, следует их решать по мере поступления. Так что никаких отказов! Все дополнительные просьбы вы должны согласовывать со мной, и будем совместно думать, как удовлетворить заказчика.

– Да, я понимаю. В принципе все консультанты заинтересованы в расширении заказа. Дополнительная работа меня не пугает. Но может потребоваться привлечение новых специалистов более узкого профиля.

– Это пусть вас не беспокоит. Привлечем кого надо, догоним и еще раз привлечем. Значит, договорились? Разумеется, все трудозатраты будут учтены при окончательном расчете – в виде бонусов, премий или другими разумными способами.

– Нет возражений.

– И второе. Вас представят как руководителя консалтинговой группы. Это отражает вашу функцию. Но вы должны четко понимать, что главным консультантом для «Интер-Полюса» в реальности буду я и никто другой. Я к славе не стремлюсь и на почетные звания не претендую. Но договоримся, что консультант номер один – это генеральный директор компании «K&B» в моем лице, а вы мой эксперт. Ни одна рекомендация, ни один вывод не должны ложиться на бумагу без моей визы.

Такая постановка вопроса Максимову уже не очень нравилась. Получалось, что ответственность за консалтинг несет он, а содержание документов и рекомендаций будет определять Рюмин.

«Впрочем, он же хозяин этого бизнеса. К тому же в России роль собственника всегда была более авторитарной, чем на Западе. Ладно, будем иметь в виду эту специфику. Но только почему он говорит это после того, как я подписал контракт? Что это меняет? Он же разумный человек», – подумал Максимов.

– Я согласен.

– У вас, кажется, нет детей? – неожиданно спросил Рюмин.

– Пока нет.

– Будут! В России это происходит быстрее, чем на скучном Западе. Поверьте моему опыту. Для вас с женой места в квартире более чем достаточно, и даже для двоих детей останется.

Одно из основных достоинств контракта с Рюминым состояло в том, что компания «K&B» бесплатно выделяла новому консультанту квартиру в центре города, которую в дальнейшем можно было выкупить в кредит на льготных условиях. Предоставлялись также престижный автомобиль и снятый на год номер в подмосковном санатории.

Компания вообще брала на себя решение всех бытовых вопросов, вплоть до доставки мебели из Лондона и ее расстановки. Для этого жена Максимова Екатерина получила план будущей квартиры, на котором она с превеликим удовольствием нарисовала, как поставить мебель, разместить напольные светильники, развесить картины и семейные фотографии.

– Галина Юрьевна, господин Максимов освободился, пригласите Кристину, пусть покажет его апартаменты, – вновь воспользовался громкой связью Валентин Борисович.

Через несколько минут в приемную за Максимовым зашла Кристина – длинноволосая блондинка в дорогом элегантном костюме.

– Кристина сама представится, – пообещал Рюмин.

В стеклянном лифте Максимов и его спутница поднялись на пятый этаж.

– Вот ваш кабинет, – сказала Кристина и незаметным жестом откинула назад волосы.

Максимов с изумлением увидел на двери табличку с собственным именем.

«Надо же – они все подготовили еще до того, как я подписал контракт. Сильный ход!»

– А вы где работаете? – спросил Максимов.

– Я ваш заместитель.

– Вы консультант?

– Не совсем. Я представляю компанию «Интер-Полюс», – сказала Кристина и распахнула перед Максимовым дверь в его новый кабинет.

* * *

Москва, 1988 год, июнь

Комната напоминала шкаф – узкая и с высоким потолком. Все пространство было заполнено клубами табачного дыма – сгрудившиеся на стульях мужчины курили. Не вынимал сигареты изо рта и начальник – худощавый мужчина неопределенного возраста, укрывшийся под фамилией Сидоров. Он сидел за письменным столом спиной к окну, в которое был виден памятник Феликсу Дзержинскому, возвышающийся посреди круглой площади.

У самой двери пристроился Валентин Борисович, который пришел на прием в точно назначенное время, но попал на затянувшееся совещание.

– Посиди, сейчас закончим, – по-свойски сказал ему Сидоров, которого Рюмин видел в первый и, как выяснилось через некоторое время, в последний раз в своей жизни. – Какого же хрена выеб...сь с этим п...ром? – продолжил совещание Сидоров, слегка сбавивший обороты речи при виде посетителя.

Валентин Борисович не любил забористых русских словечек и никогда не ругался матом.

Через пять минут он почувствовал себя дурно. Вонючий дым терзал гортань и нестерпимо резал глаза. Матерщина липла к телу, как грязное белье.

Несмотря на сложные условия, догадливый Рюмин быстро понял, что участники сходки просматривали списки иностранных студентов одного из московских вузов. Сноровисто, не теряя зря времени на дискуссии, они делили студентов на три категории – вербовать, компрометировать и выдворять или продолжать изучение.

В роли верховного арбитра выступал Сидоров. Он жонглировал «человеками» с непостижимой быстротой карточного каталы. Только по ему ведомым признакам он разгадывал в матерных и часто несвязных пояснениях подчиненных, кто из студентов представляет реальный «вербовочный интерес», а где – начудили, нахреничали и вообще вешают лапшу на уши.

– Всех разобрали, архаровцы? Никого не забыли? – Сидоров еще раз посмотрел в разложенные перед ним бумаги, щурясь от едкого дыма.

«Стопроцентный охват, каждого ждет одна из трех категорий», – изумленно подумал Рюмин.

После окончания юридического факультета университета он попал в более элитное подразделение органов, которое занималось изучением и вербовкой приезжающих в страну зарубежных коммерсантов. Это были, как правило, солидные люди со связями в советской внешнеторговой номенклатуре. Бесцеремонное отношение к ним и такой вот «стопроцентный охват» были нежелательны и невозможны. Его работа требовала избирательности и деликатности.

Здесь же все выглядело намного проще.

«Неужели всех?!» – вновь ужаснулся Рюмин и беспокойно заерзал.

Сидоров пристально посмотрел на «визитера», скривился и обреченно махнул рукой.

«Он, кажется, умеет читать мысли, – догадался Рюмин. – Понятно. Говорим одно, а делаем другое. Наши желания не совпадают с нашими возможностями. Втираем помаленьку. Но это везде так».

«Экстрасенс» Сидоров благожелательно улыбнулся и, как показалось Рюмину, даже подмигнул. Впрочем, в условиях вонючей задымленности могло померещиться все, что угодно.

– Ладно, тогда закончили. Все свободны, – подвел итог совещанию Сидоров.

Дождавшись, пока «мужики» протиснутся в коридор, Сидоров, а точнее, его невнятный силуэт, окруженный плавающими многослойными облаками дыма от дешевых сигарет и «Беломора», устало предложил:

– Садись поближе. Кто тебя интересует?

– Жан Фурнье.

– Ах да, помню. Хотели мы его «вербануть» или на худой конец выдворить. Не успели. Жаль. Парень хороший. А вам-то он зачем?

– У него отец крупный коммерсант и перспективы хорошие.

– М-да, жалко отдавать. Мы уже клинья стали подбивать – и тут ваше начальство позвонило. Ну да хрен с ним! Не обеднеем. Он выезжает из страны через две недели. Можете передать привет от его девушки Наташи.

– Ваш человек?

– Да, она у нас на связи.

– Привета маловато будет. Есть с ним какие-либо договоренности?

– Да все есть! Вообще вы молодцы. Как дерьмо лопатой разгребать, так это – мы. А за бугор ехать или ордена получать – извини, подвинься! – взорвался Сидоров.

Ему действительно было очень обидно, что в Париж для охоты на Фурнье поедет не он или кто-нибудь из его сотрудников, а хрен с горы.

– Там легко сгореть. А потом всю жизнь горевать, что поехал, – возразил Рюмин.

– И волосы на заднице рвать. Это верно. Ладно, держи все данные на Фурнье. Детали сами отработаете. И не забудьте мне коньячку из Франции привезти. Хотя от вас дождешься! Кстати, кто на вербовку поедет?

– Поручили мне, – сказал Рюмин.

Сидоров впервые воздержался от мата и посмотрел на него сочувственно:

– Про коньяк не забудь и презервативы с усами!

* * *

Париж, 1988 год, сентябрь

В очках с роговой оправой, вечно помятом пиджаке и с потертым портфелем Валентин Борисович, несмотря на молодость, походил на задроченного жизнью преподавателя. Но безобидная внешность была обманчива.

Рюмин не любил людей – никаких. Ни соотечественников, ни иностранцев, никого. Иногда он сам задумывался, почему его раздражают все окружающие. Можно было бы объяснить это желанием преуспеть, добиться власти и связанных с ней материальных приятностей. В этом случае люди действительно являлись не более чем инструментом, материалом, неизбежным злом и препятствием на пути к светлому будущему. Однако эта стройная система не объясняла всего многообразия настроений и реакций Валентина Борисовича.

Он не любил прежде всего людей умных, так как они представляли наибольшую опасность для его триумфального шествия по жизни. Именно поэтому в числе его приятелей, а впоследствии, когда он преуспел, среди тех, кого он поддерживал по жизни и продвигал по служебной лестнице, преобладали серые личности, вызывавшие у Рюмина приятное ощущение превосходства.

Однако раздражали и эти придурки.

Некоторые – таких было большинство – по причине откровенного примитивизма, унижавшего тонкую душу Рюмина. Другие, что еще хуже, проявляли себя лукавцами, которые разгадали комплексы Валентина Борисовича и использовали их в собственных интересах, применяя против своего благодетеля его же оружие.

К какой категории следовало относить Жана Фурнье, пока было неясно.

С одной стороны, он проявил слабину, попавшись в сети коварной контрразведки и связавшись с некоей Наташей – имя наверняка вымышленное, – полюбившей его далеко не бескорыстно. Однако Фурнье был умным парнем.

Это у Рюмина сомнений не вызывало – он внимательно прочел его оперативное дело – толстый том агентурных сообщений, данных наружного наблюдения, прослушки телефонов и помещений, а также ознакомился с заключениями психологов. «Неужели он не понимает, что Наташа – наша подстава? Не может быть! А если это так, значит, он сам подстава и меня уже ждут местные “Сидоровы”».

Валентин Борисович прекрасно понимал, что попал в сложную, а фактически безвыходную ситуацию. Он вообще не разделял восторгов своих коллег и знакомых по поводу заграничной командировки. Слишком многое от него не зависело. Риски явно перевешивали возможные плюсы.

Ну съездит он в Париж – «сто лет бы его не видеть», – завербует этого самого Фурнье, что весьма сомнительно, получит за свой «подвиг» почетную грамоту или медаль, а дальше что? Жди всю жизнь, пока какой-нибудь долбоеб не завалит агента или его не продаст очередной перебежчик. Оказаться заложником собственного успеха – кислая перспектива, что и говорить.

Валентин Борисович был патриотом – в том смысле, что в условиях всевластия органов сделать на родине карьеру ему было намного проще и безопаснее. Лучше предсказуемость и надежность, чем журавль в небе – считал он.

Но делать нечего, и сейчас Рюмину приходилось ждать Фурнье в парижском кафе.

Накануне он позвонил французу домой – номер он получил от запасливого Сидорова – и представился другом Наташи, прихватившим по ее просьбе «сувенир для Жана».

Фурнье охотно согласился встретиться, что еще больше усилило подозрения Рюмина. Прошло уже десять минут сверх назначенного времени, но Фурнье не появлялся. Правда, по улице метался какой-то парень, внешне похожий на вчерашнего студента.

«Неужели это и есть Фурнье? А почему не заходит в ка-фе?» – терзался сомнениями Валентин Борисович, наблюдая сквозь витрину за этими странными перемещениями.

Ноги сами подняли его со стула и вынесли на улицу.

– Вы Жан?

– Да, месье. А вы – друг Наташи?

– Да, у меня для вас сувенир. – Рюмин сделал непроизвольное движение в сторону своего неизменного портфеля. – Может, зайдем в кафе?

– Ни в коем случае! Вы – сумасшедший! Мой офис на этой улице. А вдруг нас увидят вместе?

«“Э!” – сказали мы с Петром Ивановичем, – мысленно процитировал гоголевского героя Рюмин. – Да ты боишься. Хочешь скрыть наш контакт. А почему? Понимаешь, что сувенир от Наташи – это предлог, или заманиваешь?»

– Тогда, может быть, прогуляемся? – предложил Рюмин.

– Давайте, но у меня не более двадцати минут.

– Я тоже спешу. Проездом, знаете ли, в Париже.

– Да, понимаю. Как Наташа?

– Привет вам передает. И вот, просила передать. – Рюмин достал из портфеля и протянул Жану сверток, предусмотрительно помещенный в пакет с названием известного парижского магазина «Галлери Лафайетт».

– О, это так мило с ее стороны! Что там?

– Не знаю. Это ее подарок, – соврал Валентин Борисович, прекрасно осведомленный, что в конверте – дорогая палехская шкатулка, которую он сам же и покупал в «Березке» на конторские деньги.

– Передайте ей привет от меня. Подарок я вручу при встрече, скорой встрече! Скоро приеду в Москву, – сообщил Жан.

– Хотите продолжить учебу?

– Не совсем. Вы же знаете, что мой отец – президент одной из крупнейших компаний Франции.

– Разумеется, – соврал Рюмин. В деле на Жана упоминалось, что его отец – богатый предприниматель, но более точные данные отсутствовали.

– Компания моего отца открывает представительство в России. Перестройка, гласность! Очень хорошо для бизнеса.

«Это точно. Спекулянтов развелось!»

– Я назначен директором представительства компании моего отца в Москве, – со значением пояснил Фурнье.

Рюмин почувствовал, как отлегло от сердца.

Он долго и проникновенно тряс руку Жану, уверяя, что вместе с Наташей первым встретит его в аэропорту Шереметьево.

– Перестройка, – гордо сказал Рюмин на прощание и в знак солидарности поднял сжатый кулак: – Рот фронт, товарищ!

Глава 2: Консультант стоит дорого

– Не знал, что ты такая капризная! – возмутился Максимов. – Как может не нравиться Арбат?

Уже час он и его законная супружница Екатерина разбирали вещи в новой квартире и вяло переругивались.

– Я думал, что ты будешь в восторге. О нас позаботились – дали квартиру в Центре, – не мог успокоиться Максимов. – Помнишь Окуджаву? «Ах, Арбат, мой Арбат – ты мое Отечество». Целая эпоха! Писатели ходили по арбатским переулкам.

Максимов хотел еще сравнить Арбат с Латинским кварталом в Париже или районом Сохо в Лондоне, но язык не повернулся. И правильно сделал, так как это вызвало бы у Екатерины новый взрыв возмущения. Впрочем, она и так не могла угомониться.

– Саша, а что здесь хорошего? Тесно – окна в окна. Машину поставить негде. Зелени нет. Кругом одни приезжие, как на вокзале. Во дворах мусор. Появится ребенок – гулять негде. Это что, мое «Отечество»? Где они, писатели или элитная публика, о которой ты говоришь? Шпаны полно – это да!

Максимов опять вздохнул. Новые владельцы арбатской недвижимости и прочие состоятельные граждане появлялись в переулках редко, приезжая на машинах с водителем, а свой досуг проводили в основном в загородных коттеджах и поместьях.

Здание, в котором компания «K&B» предоставила квартиру ценному специалисту и его семье, было построено в начале двадцатого столетия и некогда относилось к разряду самых дорогих и престижных доходных домов. Все квартиры в нем были уже давно скуплены новыми русскими или солидными корпорациями для своих сотрудников. Компания «K&B» капитально отремонтировала жилье Максимова, вследствие чего оно приобрело вполне европейский вид. Но подземный гараж в этом историческом строении, естественно, не был предусмотрен, а с парковкой на Арбате возникали серьезные трудности.

Переулок выходил к памятнику поэту и писателю Окуджаве, вокруг которого жизнь не утихала ни днем, ни ночью. Туристы из разных городов России фотографировались у памятника, не всегда даже зная, кто такой Окуджава. Вездесущие японцы и прочие иноземные странники торговались у киосков и сувенирных развалов, приобретая зимние шапки военного образца, значки, расписные ложки и столь необходимые в современной цивилизации лапти. Подвыпившие молодые люди распевали песни, обнимались и толкали прохожих.

Откровенно говоря, все это не нравилось и самому Максимову. Погулять здесь было забавно, а жить – не очень. В чем-то он понимал Катю, которая родилась и выросла в зеленом районе по соседству с Московским университетом. Ее отец был известным ученым-атомщиком и в свое время получил просторную квартиру в доме Академии наук. Школа находилась тут же, во дворе, заросшем высокими деревьями и густым кустарником. Как на даче. В районе сложилась особая атмосфера. Суетливая Москва была совсем рядом, на расстоянии протянутой руки, но здесь – большая деревня, где все знали друг друга.

После окончания МГУ Катерина поступила в Лондонский университет, а затем осталась работать в британской столице в рекламном департаменте крупной нефтяной компании. Она легко привыкла к лондонской повседневной жизни, которая чем-то напоминала ей уютное детство и благополучную юность – несколько скучную, но предсказуемую и лишенную столкновений с грубой действительностью.

В Лондоне она познакомилась с Максимовым и влюбилась в сильного, красивого и спокойного парня, похожего на ее отца в молодости. Она была готова последовать за ним куда угодно, но позволяла себе покапризничать – конечно, не до такой степени, чтобы вынести мозг возлюбленному, но пощекотать ему нервы Катя любила.

– Не смогу я здесь жить! – Екатерина в сердцах бросила в угол не вовремя подвернувшееся нелюбимое платье, которое всегда вызывало у нее раздражение. – Вчера опять видела, как в переулке пьяные бомжи дерутся. И это – самая дорогая недвижимость в мире! Да за такие деньги в Лондоне можно дворец купить.

– Не надо песен. Дворец ты не купишь. К тому же квартира нам предоставлена бесплатно. Нужно уметь быть благодарной.

– Саша, не злись. Я благодарна, просто не могу привыкнуть. Ты утром уходишь на работу, а я пока даже не смогла устроиться.

– Все будет в порядке. Я помогу тебе – найдем отличную работу, не хуже, чем в Лондоне, – успокаивал Максимов.

– Интересно, а всем новым специалистам компания предоставляет такие квартиры? – Несмотря на свои капризы и претензии, Екатерина прекрасно понимала, что ее мужа встретили в Москве по высшему разряду. Это одновременно ей льстило и беспокоило: «А за что? Не слишком ли большие авансы, и как за них придется выкладываться?»

– Думаю, что не всем, – признался Максимов.

– Почему для тебя сделали исключение?

– Давай не будем отвечать сразу на все вопросы. Поживем – увидим. Пока все неплохо.

– Да, я понимаю. – Екатерина подошла к Максимову и, нежно прижавшись, обняла его.

Почувствовав, что она томно подталкивает его к дивану и что ее нежность может иметь бурное продолжение, Максимов деликатно, но решительно запротестовал:

– Милая, я опаздываю.

Ему удалось выскользнуть из объятий жены и, отступая спиной вперед, протиснуться в прихожую.

Прихватив портфель, Максимов трусливо бежал с поля боя.

У подъезда его уже ждала машина.

Екатерина подошла к телефону и набрала номер своей подруги Анфисы, с которой училась в одном классе и даже сидела за одной партой.

– Привет, это я. Когда мы увидимся? Да, все в порядке. Сашка убежал на работу. Нет, ничего не выйдет.

Екатерина еще пять минут слушала голос в трубке.

– Думаю, что главным консультантом его не утвердят, – жестко сказала она и повесила трубку.

* * *

Заседание Наблюдательного совета горнодобывающей компании «Интер-Полюс» проходило в только что построенном здании в Центре. На некоторых этажах еще продолжались отделочные работы, в коридорах пахло краской и лаком, а из окна уже можно было наблюдать растущие, как грибы после дождя, новые бизнес-центры, помещения в которых были арендованы на годы вперед еще на стадии котлована.

Признаки денежного изобилия проявлялись в Москве повсюду – в неутоленном спросе на коммерческую и жилую недвижимость, чему не препятствовали даже безумные цены, в потоках новых дорогих автомобилей на улицах, закупоренных бесконечными пробками, потребительском буме в магазинах, где севшие на «кредитную иглу» покупатели лихорадочно скупали все подряд.

Деньги проедались, разбазаривались, исчезали, несмотря на призывы «небожителей» о том, что пора бы перейти на новые технологии, а не жить за счет распродажи энергетических ресурсов.

Максимов чувствовал, что все это изобилие временное. После роскошного застолья неизбежно наступит похмелье, а на столах останутся объедки и осколки разбитой посуды.

В этом смысле проект «Интер-Полюса» был интересен Максимову потому, что он представлял собой попытку выйти из замкнутого круга «добыл-продал-съел-добыл».

Конечно, компания хочет привлечь зарубежные займы, чтобы увеличить отдачу от месторождений, но одновременно будут построены и новые современные предприятия. Внедрение одних технологий потянет за собой другие. Главное – заняться модернизацией, а дальше сама логика процесса потребует перехода к более совершенной экономической модели.

Максимову хотелось не только прилично заработать, но и добиться реальных результатов. Он серьезно готовился к Наблюдательному совету, изучил все доступные материалы о деятельности «Интер-Полюса» и не боялся вопросов.

Вокруг длинного стола в конференц-зале рассаживались члены Наблюдательного совета во главе с его председателем и главным акционером Николаем Семеновичем Крюковым, надевшим по торжественному случаю светлую рубашку в мелкую полоску и шелковый галстук с изображением елок макушками вниз. Обычно он появлялся в офисе в дачных брюках и поло с крокодильчиком, а то и в пестрой пляжной рубашечке – загорелый и радостный после зарубежных поездок или отдыха в своей подмосковной резиденции, откуда он ежедневно совершал набеги в гольф-клуб.

Увидев рисунок галстука, напоминающий масонский опрокинутый циркуль, Рюмин проявил к нему неподдельный интерес, но других признаков принадлежности солидного Крюкова к ордену вольных каменщиков не обнаружил и опять уткнулся в свои бумаги.

По правую руку от Крюкова устроились генеральный директор компании Виктор Владимирович Дронов и его заместитель Константин Антонович Литвин. Эти руководители реального бизнеса были настолько не похожи друг на друга, что за глаза в компании их прозвали «Пат и Паташон». Дронов – высокий, массивный, улыбчивый и взрывной – был полной противоположностью Литвину – маленькому, вечно недовольному, едкому, но дни и ночи проводящему в офисе и знающему мельчайшие детали бизнеса компании.

Среди акционеров преобладали люди среднего возраста, которых Крюков, некогда бывший ответственным работником советского Госплана, набрал из своих старых друзей и знакомых, выбившихся в директора предприятий и торговых компаний. На фоне потертых временем физиономий попадались и более молодые, энергичные лица предпринимателей, преуспевших за последние годы и вложивших капитал в перспективную сырьевую компанию.

От чинных и многозначительных ветеранов молодые волки отличались быстрыми взглядами, более оживленной мимикой и многочисленными вопросами при рассмотрении любого проекта. Старые акционеры высказывались в ходе заседаний редко, предпочитая перетирать темы непосредственно с Крюковым, без лишних свидетелей и в полной уверенности, что их не кинут. Детали их не интересовали. Главное – они доверяли Крюкову, а это стоило не меньше, чем все активы, вместе взятые.

Правда, в последнее время проверенная временем дружба стала давать трещины. По мере роста собственного бизнеса акционеры отдалялись друг от друга, а это, в свою очередь, порождало сомнения в надежности совместной компании.

Напротив главных совладельцев устроились топ-менеджеры компании, отвечавшие за различные департаменты и виды бизнеса.

Крюков твердо следовал заветам «царя Бориса» с его знаменитым «Неправильно сели» и внимательно следил за тем, чтобы места за столом заседаний занимались в точном соответствии с вкладом акционеров и менеджеров в бизнес компании, наглядно демонстрируя, что чем больше вложено денег и усилий, тем комфортнее чувствуют себя задницы их обладателей.

Крюков любил поговорить в домашней незатейливой манере, чем расслаблял даже самого недоверчивого собеседника. В этом стиле он и начал свою вступительную речь:

– М-да... э-э-э... значит, так, господа. Всем удобно? Ну, замечательно. К нам тут, знаете ли, консультанты пришли. Ну, эти, которые за каждое слово деньги берут, даже за «здравствуйте».

– У компании завелись лишние деньги, почему мы не знаем? – пошутил ухоженный и в отличие от Крюкова стильно одетый Аверкин, один из приближенных к Крюкову «ветеранов».

Он радел о благе отечества на посту генерального директора крупной транспортной компании, которая только на бумаге числилась государственным унитарным предприятием, но уже давно работала на его собственный карман.

Все, включая и настороженных молодых топ-менеджеров, вежливо заулыбались.

Реплика была не столь безобидной, как могло показаться с первого взгляда: вопрос о том, что бизнес компании недостаточно прозрачен для акционеров, вставал с завидной регулярностью.

Шуточка была опасная, с двойным дном. Она таила намек, легко превращаемый в жесткие обвинения, что Крюков и его команда скрывают подлинные размеры получаемых компанией прибылей и недоплачивают дивиденды акционерам.

Крюков, однако, не смутился – он знал за Аверкиным немало грешков и всегда находил с ним общий язык при распределении прибыли «Интер-Полюса».

«Цену себе набивает», – подумал Крюков, бросив в ответ:

– Лишними деньги не бывают. Мы как раз и собрались, чтобы договориться, как ими распорядиться. С пользой для дела. Если на новую яхту не хватает, можем подбросить «дровишек».

О том, что Аверкин под влиянием молодой жены увлекся парусным спортом и не жалел монет на приобретение дорогих яхт, поговаривали и в компании, и за ее пределами. Особенно недовольны были ветераны. Они привыкли не афишировать реальные доходы и осуждали показное мотовство Аверкина, опасаясь, что оно может привлечь нежелательное внимание и к их собственному бизнесу.

– Коли ты по рангу государственный чиновник, так будь скромнее. А то на яхтах этих как бы до Сибири не доплыть, – неоднократно предупреждал своего приятеля и акционера Крюков.

К его изумлению, плейбоем Аверкиным никто в компетентных органах не интересовался.

В среде госчиновников и на самом верху властной пирамиды финансовую удаль воспринимали снисходительно, если не нарушались требования политической лояльности, а Крюков с его повадками теневого воротилы смотрелся уже несколько старомодно.

Тем не менее реплика подействовала, и Аверкин широким жестом показал, что его замечание не более чем «шутка юмора» и принимать ее всерьез не стоит.

Крюков грозно прокашлялся, предупреждая потенциальных шутников, что пора заняться делом.

– Господа, «Интер-Полюс» будет отмечать в этом году десятилетие своего создания. За эти годы произошли такие глобальные изменения, что, кроме названия и владельцев, уже ничто не напоминает компанию, которую мы имели в самом начале. Цифры я называть не буду – они хорошо известны и приведены в подготовленных для вас материалах.

Некоторые члены Наблюдательного совета для порядка зашелестели годовым отчетом и справками о последних показателях компании.

Выждав из вежливости несколько минут, Крюков сменил роль доброго и снисходительного дядюшки на сухую речь современного менеджера и стал сыпать модными терминами – внедрение мировых стандартов корпоративного управления, инновации, повышение информационной открытости для потенциальных инвесторов, выход на западные рынки, первичное размещение акций, социальная ответственность бизнеса.

В конечном итоге он умудрился не запутаться в этих словесных построениях, вывернулся из цепких объятий коварных слов, каждое из которых можно было истолковать по-разному – в пользу или во вред «Интер-Полюсу», – и ловко подвел к выводу, что, несмотря на значительные расходы, пора прибегнуть к услугам профессиональных консультантов.

– Но и вы имейте в виду, – грозно обратился Крюков к группе присмиревших советчиков, – что за общеизвестные истины мы платить деньги не намерены. Консалтинг-гадалкинг – это не для нас. Нам нужен конкретный результат: чтобы вся документация и системы управления были готовы к размещению акций в Лондоне. Советовать, как зарабатывать деньги в России, нам тоже не обязательно. С этим мы и сами как-нибудь справимся.

«Высший класс, – подумал Максимов, привыкший к более скучным совещаниям в западных корпорациях. – Крюков не прост! Заранее отвел все возражения и поставил дискуссию в жесткие рамки. Артист! Непонятно только, им действительно нужен консалтинг или это так – игра для инвесторов?»

Однако вопреки ожиданиям Максимова оказалось, что ловкости Крюкова для российских акционеров недостаточно.

– Получается, что Наблюдательный совет уже решил занимать деньги на Западе для расширения бизнеса. Но мы, акционеры, эту тему не обсуждали. Я по крайней мере об этом не осведомлен, – возразил совладелец одного из крупнейших портов Гришин.

В последнее годы он в несколько раз увеличил свое состояние и чувствовал, что его предприятие переросло масштабы «Интер-Полюса».

Финансовая независимость и порожденные ею амбиции превращали Гришина в наиболее опасного для Крюкова оппонента.

– Вы не совсем правы, – деликатно поправил внутреннего оппозиционера Крюков. – Мы говорим о размещении акций, а не о привлечении кредитов. Это, конечно, тоже имеет целью расширить наши возможности, но изменения в акционерном капитале одобрены Наблюдательным советом. А по кредитам – вы правы – разговор будет отдельный.

Крюков недоговаривал, а фактически обманывал Гришина.

В результате малозаметных, но вполне законных маневров ему удалось значительно расширить право правления компании брать крупные зарубежные кредиты без одобрения Наблюдательного совета. В сумме размеры этих кредитов, которые разбивались на отдельные транши, были столь велики, что акционерам было лучше о них не знать – пусть спят спокойно. Поэтому у Гришина и появилось вполне обоснованное впечатление, что кредитные вопросы в Наблюдательном совете не рассматриваются, а задолженность компании перед внешними структурами возрастает.

Гришин не нашелся чем ответить изворотливому Крюкову, но сразу сдаваться также не собирался.

– При разработке стратегии компании необходимо, чтобы консультанты учитывали следующее обстоятельство, – солидно заявил Гришин. – Многие крупные компании сейчас перекредитованы, долги растут непомерно и уже мешают бизнесу. Берешь, как говорится, чужие и на время, а отдаешь свои и навсегда. Я требую, чтобы в поручении Наблюдательного совета для консультантов было записано, что стратегия «Интер-Полюса» предусматривает ограниченный рост внешней задолженности – мы должны опираться на собственные ресурсы. Нужно также усилить механизмы контроля над процессом кредитования.

«Вроде я с ним обо всем договаривался. Так нет, гнет свою линию, – недовольно подумал Крюков. – Ничего, продадим акции, растворим его долю, а дальше посмотрим – может, придется от него избавляться».

– Очень правильное дополнение, – сказал Крюков, не заинтересованный в открытом конфликте с «докером».

«Да здесь шекспировские страсти», – изумился про себя Максимов.

– А теперь самое время представить вам наших консультантов, – радостно сообщил Крюков. – Начнем с господина Рюмина, генерального директора компании «Консалт энд Бэнкинг».

Рюмин, как и Крюков, любил выступать по любому поводу. Сказывалась советская школа лицемерия, когда участники бесчисленных собраний и совещаний с серьезными лицами часами слушали откровенное вранье, а словоблудие почиталось одним из основных достоинств личности и обязательным условием политического благочиния.

Впрочем, Рюмин прекрасно понимал, что времена изменились и одними лозунгами не обойдешься. Он не стал расхваливать свою фирму, а сразу же перешел к содержанию консалтинга и трудностям, которые эта работа может породить для менеджеров «Интер-Полюса»:

– В заказе, который мы получили от господина Крюкова и других руководителей компании, нет ничего необычного. Традиционный контракт, который предусматривает перевод бухгалтерской отчетности на международные стандарты, консультирование по подготовке к размещению акций на Лондонской бирже, а также сопровождение возможных сделок по слиянию и поглощению. Придется провести также оценку рисков в области корпоративного управления и налоговую экспертизу. Потенциальные покупатели акций «Интер-Полюса» будут интересоваться, соответствует ли деятельность компании законодательству, чтобы не рисковать своими деньгами. Их будут интересовать процедуры соблюдения прав акционеров, прозрачность компании и ее эффективность.

– Ну, знаете, это все равно что отдать ключи от квартиры, где деньги лежат, – заметил неутомимый балагур Аверкин. – Может, им еще наши счета в офшорах сообщить или догола раздеться?

«Шутка» имела успех. Крюков с неудовольствием отметил, что многозначительно зашептались не только «ветераны», но и более молодые предприниматели, которые обычно без возражений поддерживали его новации.

– Сеансы бизнес-стриптиза не предусматриваются, – парировал Рюмин.

– Ну, слава Богу! – с нарочитым облегчением вздохнул Аверкин.

– Интерес потенциальных инвесторов понятен, – поспешил дополнить свою аргументацию Рюмин. – Вы, я думаю, тоже не отдали бы свои деньги, не убедившись, что они надежно защищены. Никто коммерческую тайну нарушать не будет. Специфика работы консультантов как раз в том и состоит, чтобы предоставить необходимый уровень прозрачности, но при этом не раскрывать никаких секретов.

– Вот и договорились, – обрадовался раскрасневшийся Аверкин. Он заметил грозные взгляды, которые бросал в его сторону Крюков, и решил утихомирить свою мятежную натуру.

– Замечания по содержанию контракта с консультантами у членов Наблюдательного совета имеются? Нет? Принято. – Крюков повернулся к Рюмину: – У вас есть еще что нам сказать? Только если принципиально важное. На мелочи времени тратить не будем.

– Я хотел бы предупредить, что иногда наши консультанты сталкиваются с недовольством и даже противодействием со стороны менеджеров. Сотрудникам компании приходится выполнять дополнительный объем работы – исполнять запросы консультантов. Отсюда и раздражение. Кроме того, бывает, что люди боятся реорганизации, полагая, что она неизбежно приведет к сокращениям и они останутся без работы. Все эти проблемы порождаются недостаточной информированностью о нашей деятельности. Необходимо довести до коллектива, что нововведения не обязательно приводят к кадровым сокращениям и не несут угрозы благополучию персонала. Мы занимаемся только совершенствованием бизнес-процессов и процедур.

– Ну, это, положим, он врет и не краснеет, – шепотом сообщил генеральный директор «Интер-Полюса» Дронов своему сердитому заместителю Литвину. – Наверняка они посоветуют сокращения, а решения, конечно, будет принимать руководство компании. Наглотаемся мы с тобой дерьма, поверь моему слову.

Литвин поверил, но ничего не сказал.

– Что вы предлагаете? – прервал Рюмина строгий и озабоченный Крюков.

Всем своим видом он показывал, что пора бы и заканчивать, а то он рискует опоздать в гольф-клуб.

– Необходимо сразу же сформировать совместную проектную команду, в которую войдут наши консультанты и представители «Интер-Полюса» по основным видам бизнеса. Это позволит учесть опыт и конкретные предложения менеджеров.

– Все ясно: будут красть идеи и переманивать ценных работников, – вновь потревожил Дронов насупленного Литвина.

– Принято, что еще? – Крюков вел совещание уже в телеграфном стиле.

– Потребуется помещение для консультантов в офисе «Интер-Полюса». Хорошо бы, чтобы компания выделила сотрудников для связи с основными подразделениями.

– Ну, это само собой разумеется.

– Тогда я хотел бы представить господина Максимова, нашего кандидата на должность руководителя группы консультантов. Его резюме роздано членам Наблюдательного совета. Если есть вопросы, он готов на них ответить.

Максимов встал и непроизвольно поправил галстук.

– Что-то очень молодой, – поделился с Дроновым своими сомнениями Литвин, наконец-то вышедший из фазы молчания.

Его раздражали все люди высокого роста. Не понравился и открытый взгляд Максимова, посматривающего на окружающих вежливо, но отстраненно и независимо. Это воспринималось Литвиным как проявление дерзости и по меньшей мере неуважения.

– Ничего, постареет, пока они консалтинг закончат, – успокоил Дронов.

– Раз нет вопросов, тогда утверждаем контракт и господина Максимова в качестве руководителя группы консультантов. Поздравляю вас, – торжественно сообщил Крюков.

Максимов не сразу понял, что обращаются к нему. Он уже свыкся с мыслью, что реально консультантом будет Рюмин, а сейчас пытался, но пока так и не мог понять, к чему может привести это назначение. Во всяком случае, он надеялся на лучшее и от работы не отказывался.

* * *

– Меня утвердили. – После окончания совещания Максимов сразу же позвонил жене, чтобы поделиться этой новостью.

– Очень жаль!

– Не понял. Ты разве не рада?

– Нет, не рада.

– В чем дело?

– Не нравится мне все это. Потом поговорим. – В трубке раздались гудки.

Максимов еще долго стоял с телефоном в коридоре и рассеянно отвечал на поздравления.

«Очередной каприз? Чем она недовольна? В конце концов, нельзя быть такой эгоисткой!»

– Александр Михайлович, примите мои самые сердечные поздравления. Желаю вам, чтобы проект получился. Вы можете не меня рассчитывать! – услышал Максимов знакомый женский голос.

Оглянувшись, он увидел улыбающуюся Кристину.

«Она всегда улыбается», – подумал Максимов.

* * *

Анфиса, подруга Екатерины, окончила Педагогический университет и вскоре выскочила замуж за долговязого научного работника, занимающегося модными нанотехнологиями. Чем это направление науки грозит человечеству, Анфиса, как и большинство людей, не знала, но благоверного своего любила и к его загадочным исследованиям относилась более чем терпимо.

Родилась дочь, она сидела дома с ребенком, занимаясь для души и дополнительного заработка переводами. Все было бы замечательно, но не хватало денег, и Анфиса постоянно пребывала в поисках подработки.

Когда Екатерина слышала имя «Анфиса», она представляла себе высокую стройную девушку с длинными волосами. Ее подруга была полной противоположностью этому образу – маленькая, с пышными формами, смешливая. Глядя на нее, хотелось рифмовать «Анфиса – пиписа» и говорить прочие смешные глупости. Муж Анфисы был родом из немцев и носил гордое имя Конрад. Насмешники называли его за глаза Конрадом Карловичем Михельсоном (как в знаменитом романе Ильфа и Петрова).

Анфиса обладала богатым тембром голоса и втайне от мужа подрабатывала в фирме, развлекающей страждущих любви мужчин сексуальными разговорами, вздохами и другими виртуальными шалостями.

На этом поприще она имела репутацию прекрасного работника – умела заводить клиента и разогревать его до экстаза своим страстным шепотом.

Екатерина заявилась к подруге в самый разгар творческого процесса.

Неутомимый Конрад засиделся на работе, и Анфиса попросила диспетчера перебросить ей на дом пару клиентов.

– А, мой сладкий котик! Ты вошел в меня, я сосу твой палец. Ты все глубже! Я представляю твой член. Он разрывает меня! Возьми меня спереди и сзади! А-а-а-а-а...

Анфиса недовольно посмотрела на подругу и строго погрозила ей: предупреждать надо!

В трубке зацокало, затренькало, застонало и заухало.

Издав еще несколько томных вздохов, Анфиса, как бы на излете страсти, прошелестела прощальными нежностями и затихла.

Затем она соединилась с диспетчером и деловым голосом попросила с клиентами ее больше не соединять.

– Это называется аутсорсинг по-русски! – сообщила Анфиса. – А ты раньше пришла. Сразу видно, что недавно из-за границы приехала. В Москве все опаздывают. Ладно, садись, будем чай пить с конфетками. Ты еще помнишь, что я люблю сладкое?

– Я очень рада тебя видеть, – призналась Екатерина.

– Да, я тоже соскучилась. Мы только что кота кастрировали. В одиннадцать месяцев, – вдруг пожаловалась Анфиса. – Бедненький, после заморозки ротик открыл и так дышал шумно, переживал. Ты знаешь, после кастрации коты интересуются кошечками, а самки, если их кастрировать, вообще теряют всякий интерес к противоположному полу. А ты чем занимаешься?

«Действительно, чем?» – подумала Катя.

– Как дела у мужа? – спросила Анфиса, накрывая на стол.

– Сегодня его назначили руководителем группы консультантов компании «Интер-Полюс». Крупный контракт, будет много работы. Высокая зарплата, даже очень высокая. Квартиру предоставили бесплатно на Арбате.

– Подарили?

– Нет, это служебная жилплощадь.

– Все равно здорово. Завидую и поздравляю, хоть вам в жизни везет! – с пафосом и плохо скрытым разочарованием сказала Анфиса.

– Мне не везет, – тихо заметила Екатерина.

– Что-то не пойму я тебя, подруга. Ты же любишь своего Максимова, или я не права?

– Не могу понять. Я любила его, когда у каждого было свое дело. А здесь я никому не нужна, и мне вообще ничего не нравится. И Сашка уже не нравится. Я так надеялась, что его не утвердят консультантом. Плохие у меня предчувствия. И он переживает. Я же вижу, что он не в себе.

– А в ком?

– Твоя оральная деятельность на тебе плохо сказывается.

– Но-но, подруга, без хабальства, а то обижусь. Каждый зарабатывает на жизнь как умеет!

– Прости, конечно, я не права. Хабальства? Странно. Слова новые, какие-то вывернутые. Пять лет назад в Москве так не говорили.

– Да, все поменялось. Все стали охренительными патриотами и русопятами. Но ты лучше скажи – что с Сашкой?

– Очень озабочен новой работой, что вообще-то на него не похоже. Раньше он был более уверенным. Спит плохо. Переживает.

– Из-за работы переживает? Ну, не понравится ему, и уйдет. С его-то образованием. Никаких проблем. Чего переживать! А может, баба у него? Я тебя не случайно спросила, в ком он.

– Вроде нет.

– Дура ты, Катька! Срочно разберись, в чем дело. Может, у тебя мужика уводят из-под носа, а ты сама в разобранном состоянии. Как только у мужика трудности или, наоборот, успехи по работе, но по-любому много впечатлений, он тут же начинает искать новых баб. Или они сами подворачиваются.

– Сашка просто устал, у него депрессия, – с некоторым сомнением в голосе сказала Екатерина.

– Милая моя, никакой депрессии не бывает. Все это глупости! Их придумали лузеры, фрики и всякие бездельники. Всегда находится объяснение – лишь бы ни хрена не делать! Илья Муромец пролежал тридцать три года на печи – сил набирался. Ты знаешь другой народ, у которого герою нужно тридцать три года отлеживаться, чтобы сил набраться? Я не знаю. Сашке твоему респект и уважуха! А ты брось свою дурь, займись делом. Как у тебя, кстати, с работой?

– Пока никак, – призналась Екатерина. – Все не так просто. Я что-то к Сашке поостыла. Надоели мы друг другу, не знаю...

– А это уже серьезно, – забеспокоилась Анфиса. – Если мужик сбегал налево – полбеды. С нас не убудет. А если пустота, то плохо. Вообще-то любовь – это нервное расстройство на фоне гормональной бури. По чесноку скажу – я обожаю любые стрессы. Лелею их, ухаживаю за ними, как за розами. Колючие, но красивые! Стрессы нужны – без них кровь густеет.

Неожиданно раздался телефонный звонок.

Не на шутку разбушевавшаяся Анфиса, секунду послушав чей-то голос, рявкнула в трубку:

– Я же сказала, что занята. Никаких клиентов, мать вашу! Сами с ними еб...сь!

Переведя дух, она примирительно улыбнулась Екатерине.

– Извини, что-то я разнервничалась. Давай поговорим спокойно. У одной моей подруги муж, если влюблялся, сразу же собирал вещи и уходил. Но всегда возвращался к жене. Она даже его зубную щетку не выбрасывала. Тебе такой нужен?

– Это не мой случай. Меня Сашка устраивает. Он порядочный, умный. Сильный.

– Если хочешь по-настоящему узнать мужчину, разведись с ним, – посоветовала добрая Анфиса.

Екатерина почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Спасибо тебе за совет. Сильный пожирает слабого, и все такое. Это я уже слышала.

– Я этого не утверждаю, – спохватилась Анфиса. Она поняла, что переборщила со своими наставлениями, и наконец-то решила отвлечь подругу от мрачных мыслей. – Правда, бывает, что становишься зверем. Мне по крайней мере удалось побывать в шкуре белого и пушистого зайчика.

– Ты это серьезно?

– А то? Помнишь мою мать? Она была большим начальником, а меня отдала в детский сад. И так получилось, что для представления на Новый год мне роли не досталось. Я уже тогда была маленькой, но толстенькой обжорой, и на их представление мне было положить... Но мать, когда узнала, что я без роли, возмутилась и позвонила директрисе. Та в панике – что делать, все роли уже распределены? И специально для меня придумали новую должность – помощник зайца.

– А зайцем был Конрад?

– Кажется, он. Правда, заяц из него был поганый, неубедительный. Ты не должна сдаваться! Никогда!

«Она права», – подумала Екатерина.

Глава 3: Догадки и сюрпризы

Анатолий Валентинович Веров заслуженно пользовался репутацией грозного борца с коррупцией.

Нет, он не ловил взяточников и мздоимцев, не метил купюры, не вводил в искушение алчных чиновников.

Впрочем, Веров и не взялся бы за оперативную работу.

Он никогда не служил в правоохранительных и прочих органах. Поговаривали, что Веров вовремя окончил юридический факультет правильного университета и вскоре был выдвинут на руководящую работу в аппарат правительства. Однако эта красивая версия, к которой приложил руку и сам Валентин Борисович, не отвечала действительности. Образование он получил невнятное и в правильном университете никогда не учился. Никто его никуда не выдвигал, а на вершину чиновничьей пирамиды он пробрался исключительно благодаря своим талантам, главным из которых была готовность деятельно претворять в жизнь любые, даже самые несуразные и безумные предписания начальства.

«Фактурный парень. Ему вроде по барабану, чем заниматься. Но молодец!» – эти слова одного из кадровиков точно передавали заботливо слепленный образ всегда озабоченного, многозначительного в словах и поступках Верова.

Совсем недавно он страстно сочинял планы и отчеты о борьбе с коррупцией, проявляя принципиальность и сметливость. Многим запомнилось его яркое выступление перед сотрудниками российского Белого дома, когда Веров призвал «начать с себя» и в качестве первого шага запретить принимать подношения по случаю всевозможных праздников.

– Мы же подаем дурной пример! Посмотрите, что делается у подъездов перед Новым годом – в здание войти невозможно.

За неделю до Нового года в Белый дом действительно устремлялись толпы ходоков с подарочными упаковками, содержащими, как правило, бутылки с дорогими спиртными напитками и прочие корпоративные сувениры.

Начальство услышало мнение борца с коррупцией и сделало выводы. Подарочные страсти запретить не решились, прекрасно понимая, что это никакая не коррупция, а так – слезы (да и выпить перед Новым годом хотелось нестерпимо), однако распорядились выделить для «визитеров с кульками» отдельный подъезд и организовать дополнительный пост охраны для проверки содержимого даров. И правда, не взрывчатку ли хотят «втюхать» вместо горячительных напитков?

После этого случая, слегка подпортившего отношения Верова с коллегами, он все чаще читал в глазах окружающих уважение, замешенное на страхе перед неведомым. Это его не удивляло. Он понимал логику такой реакции. Наверняка думают: «Если человек легко и непринужденно может пройтись по головам своих коллег, от него в любой момент можно ждать чего угодно».

Ну и пусть! Больше уважать будут!

Довольно быстро Веров стал влиятельным человеком в Белом доме, от его мнения зависели и убеленные сединами генералы, и покусившиеся на государственную собственность чиновники, и крупные бизнесмены, не заинтересованные в том, чтобы их бизнес задушили бесконечными проверками.

Из придуманных им умозрительных схем борьбы с коррупцией, конечно, ничего не получилось, и чуть позднее этой деликатной проблемой вынуждены были заниматься уже другие люди. Но свою роль инновации Валентина Борисовича сыграли, проложив ему путь в высокий служебный кабинет, где он все еще иногда заглядывал в подготовленные предложения, но уже в качестве заслуженного эксперта.

Веров с удовлетворением откинулся на спинку кресла, поставив свою закорючку на очередной программе «срочных и неотложных мер». «Кажется, ничего не забыли: модернизация законодательства, собственно меры против коррупции, правовая оценка и поддержка в обществе. Последние два пункта новые, остальное уже было. Сойдет».

Он недовольно поморщился, вспомнив, что примерно два года тому назад противодействие коррупции провозглашалось в послании президента России в качестве одной из главных государственных задач, а ситуация, если верить «независимым экспертам», стала еще хуже. «Хотя какие они независимые? Абсолютной свободы не бывает!» – подумал теоретически подкованный Веров и вновь успокоился.

Люди, которые считали Анатолия Валентиновича влиятельной, но серой мышью, глубоко заблуждались. За несколько лет пребывания в столице он стал весьма состоятельным человеком и мог бы легко перейти в частный сектор, чтобы заняться собственным бизнесом. Раньше он так бы и сделал, но сейчас это вряд ли имело смысл.

Веров редко шел навстречу просьбам коммерсантов использовать свой аппаратный вес и поддержать одну из сторон в спорах о собственности. Он договаривался только с теми людьми, которых хорошо знал лично и которым полностью доверял, а такие экземпляры были, пожалуй, исключением из общей человеческой массы. Зато избирательность серьезно повышала стоимость услуг: если уж Веров брался исполнить заказ, то его услуги стоили очень дорого.

Расплачиваться приходилось не деньгами или тем более подношениями всякой белиберды, а ценными бумагами самых перспективных предприятий, которые переводились на фирмы, контролируемые его родственниками. Может, именно поэтому Веров сознательно торпедировал проекты, требующие отчета не только о доходах чиновников, но и о собственности их родных и близких.

Он был убежден, что ввести порядок, который размотал бы всю финансовую цепочку от слуг народа до принадлежащих им активов, при действующей системе попросту невозможно и бессмысленно. Даже если докопаются до родственников, то неистощимые на выдумки бюрократы найдут другие, не менее эффективные приемы подзаработать.

Верову очень нравился опыт китайских товарищей.

Он с удовольствием вспоминал, что когда ему пришлось вести переговоры в штаб-квартире китайской компартии, скромно одетые партийные функционеры с извиняющейся улыбкой предупредили: «У нас демократия. Компартия не решает, но мы знаем, куда отнести бумаги».

Анатолий Валентинович прекрасно знал, куда отнести бумаги, и любил это делать даже из любви к искусству, но был не прочь извлечь из этого маршрута и серьезную выгоду – лишь бы это не грозило бессонными ночами и неприятностями для его карьеры.

Веров посмотрел на настольные часы в форме корабельного штурвала.

«Сейчас должен появиться Рюмин. Он никогда не опаздывает».

– Разрешите? – Улыбающийся Рюмин с неизменным портфелем проскользнул в кабинет и устремился к Верову, слегка привставшему из своего глубокого кресла для ритуального рукопожатия.

Ладонь у заслуженного консультанта Рюмина была сухая и горячая, нетерпеливая, хотя держался он подчеркнуто почтительно: «Власть мы уважаем». Несмотря на разницу в возрасте, они были похожи друг на друга: улыбкой, манерой говорить, осторожными и быстрыми взглядами, изредка бросаемыми исподлобья на собеседников, а также абсолютным презрением к окружающим людям.

Веров познакомился с Рюминым через своего отца – тот преподавал в том же правильном университете на экономическом факультете, где будущий владелец фирмы «K&B» был одним из самых усердных студентов.

Знакомство оказалось полезным и взаимовыгодным. Рюмин поддержал своего юного друга на первом этапе его пребывания в Москве, сводил с нужными людьми и дал возможность серьезно улучшить свое материальное положение без всякого риска и опасности для здоровья.

– Рад вас видеть, – поздоровался Веров и вновь утонул в своем кресле.

Он не кривил душой. Рюмин действительно был одним из немногих людей, общение с которыми приносило удовлетворение Анатолию Валентиновичу – они говорили на одном языке и понимали друг друга с полуслова.

– Анатоль, ты никак поправился? – озабоченно спросил Рюмин.

– Да, прибавил несколько килограммов.

– Нужно больше двигаться, Анатоль!

– Не получается, бумагами завалили.

– Эх, сочувствую. Не можешь свой умище скрыть, вот и страдаешь. Талант нужно уметь прятать.

– Согласен, Валентин Борисович, но не сейчас. Потом отдохнем, а пока нужно выложиться – конъюнктура благоприятная. Какие проблемы?

– Не буду тебя отрывать. Постараюсь быть максимально кратким. В общем, мы заключили контракт о консалтинге с компанией «Интер-Полюс».

– Хорошая компания. Потенциал, капитализация высокая. Через год-два акции будут на порядок дороже, если выберут правильную стратегию. А что сейчас – распродажу хотят в Лондоне устроить?

– Откуда ты знаешь? – изобразил удивление Рюмин.

– Ничего удивительного. Стереотипы мышления: раз решили развиваться – значит, ищут деньги и хотят продать часть акций. Сколько они готовы выбросить на рынок?

– Не более десяти процентов.

– Тогда я вообще смысла не вижу. Они, видимо, не представляют, что такое миноритарные акционеры. Нахлебаются! Да и жить придется по новым правилам. Вы бы им объяснили. Хотя зачем? Вам же контракт нужен.

– Все правильно, но есть проблемы. Сдается мне, что не все благополучно у них с налогами.

– Понял. Нужна тотальная проверка или так – пощипать маленько?

– Это будет зависеть от их реакции. Нужно покопать, и тогда выяснится весь масштаб хищений.

– Нет вопросов, копать мы умеем, – сказал Веров и внимательно посмотрел на Рюмина.

Тот, в свою очередь, многозначительно кивнул – дескать, условия распределения прибылей обычные, он о них помнит, а если будут особые пожелания, то всегда можно договориться.

– Пора наводить порядок с соблюдением налоговой дисциплины! – громко сказал Веров после этого молчаливого обмена взглядами, кивками, жестами и прочими многозначительными телодвижениями.

– Мы, в свою очередь, готовы помочь родному государству. Конечно, контракт налагает обязательства соблюдать коммерческую тайну, но когда речь идет о нарушении законов, мы рискуем оказаться сообщниками. Это не в наших правилах. Поэтому можете на нас рассчитывать, – для порядка добавил Валентин Борисович.

– А я и рассчитываю. Только вы как консультант должны учитывать, что проверки неизбежно вызовут утечку информации. Пойдут слухи на рынке, а это приведет к падению стоимости акций «Интер-Полюса». Если они поступят на Лондонскую биржу в уцененном, так сказать, виде, то их расхватают моментально. Экономический эффект от размещения вообще будет ничтожным, а возможно, и отрицательным. Это не подорвет репутацию вашей солидной компании?

«Это ты меня учишь, мальчик?!» – подумал Рюмин.

– До продажи акций на бирже может и не дойти.

– Есть другой сценарий?

Рюмин кивнул, но не стал посвящать своего компаньона в детали задуманной операции.

«Узнаешь, когда придет время, не раньше!»

* * *

Максимов встал рано. Его предупредили, что лучше приехать на работу заранее, чтобы избежать пробок. Иначе придется простоять в автомобильных заторах часа полтора, если не два.

На улице было сухо и тепло. Ничто не предвещало наступления зимы. Это поражало Максимова, ибо еще пять лет назад, до его отъезда в Лондон, в ноябре в Москве уже вовсю трещали морозы и улицы были засыпаны снегом.

Максимов сделал зарядку и принял контрастный душ. Растер до красноты мускулистое тело жестким полотенцем. Выпил чашку крепкого кофе и съел два бутерброда с сыром. За годы жизни в британской столице он так и не привык к овсянке и терпеть не мог яичницу с жирной ветчиной.

Екатерина еще спала. Накануне она ходила с подругой в театр, а потом засиделась в кафе. Кажется, они еще заглянули в ночной клуб. Домой она вернулась поздно и «на большом позитиве».

«Пусть развлечется, привыкнет к Москве – хандра сама пройдет». Максимов полностью доверял жене, полагая, что на измену она не способна. Если ей надоест совместная жизнь, она скажет об этом открыто и ее уже не удержишь. А подозревать друг друга, ревновать – зачем? Ничего это не изменит.

Беспокоило другое. Екатерина привыкла много работать, всегда была общительной и активной. Даже когда на несколько месяцев она попала в Лондоне в категорию безработных и пребывала в постоянных поисках, то не сидела сложа руки, а стала выпекать на дому вкусное печенье «а-ля рюс», которое продавала через Интернет и знакомых менеджеров в ресторанах. Правда, подобный побочный заработок, который бы считался нормальным среди американцев, не всегда встречал понимание в среде чопорных британских клерков, но Екатерине было на это ровным счетом наплевать. Она показала, что русская женщина умеет быть практичной и не боится никакой работы. В конечном итоге это только укрепило ее репутацию. И вдруг – депрессия, слезы, разочарования. А как же знаменитое «И дым Отечества нам сладок и приятен»?

«Ладно, пройдет», – успокаивал себя Максимов.

Он еще раз заглянул в спальню, достал из шкафа одежду и стал одеваться в гостиной, чтобы не разбудить Екатерину.

Для первого дня работы в «Интер-Полюсе» он выбрал самый консервативный из своих костюмов – темно-синий в еле заметную узкую полоску, сорочку в стиле «Оксфорд» голубоватого цвета, галстук «Данхилл».

Посмотрев на себя в зеркало, Максимов остался доволен: строго, но с оттенком демократизма и академичности – мыслящий руководитель, который больше всего ценит знания и уважает людей.

Он долго держал в руках платок для кармашка на пиджаке и потом все же отложил его в сторону. В Москве воспринимают эту деталь как признак несерьезности или принадлежности к западному сообществу. В любом случае она увеличивает дистанцию в общении.

До приезда машины, которую обещали прислать из компании, еще оставалось время, и Максимов вышел прогуляться по утреннему Арбату. Было темновато и безлюдно. В легкой дымке вырисовывался памятник Булату Окуджаве – сгорбившаяся, как от боли, и одновременно лихая в своем изломе фигура поэта рождала грусть. Дворники подметали асфальт. В запотевших витринах кафе отражались не выключенные с ночи уличные фонари.

Максимов обернулся и заметил остановившуюся у подъезда черную «Ауди-6», на которой его уже возили по городу. Он подошел к автомобилю, открыл дверцу и ловко устроился на заднем сиденье, поздоровавшись со знакомым водителем.

До «Интер-Полюса» доехали минут за двадцать. В эти ранние часы у здания было много рабочих, которыми руководили инженеры из всемирно известной французской строительной корпорации. Один из них увлеченно, словно в парижском зале «Олимпия», лирично и с душевным надрывом пел: «Tombe la neige...»[1]

Максимову показалось, что это ему снится.

Он протер глаза и подумал: «Сумасшедший дом».

* * *

Москва, 1995 год, сентябрь

– Ну и где же ваша хваленая стабилизация? Дунуло холодным ветерком, даже не ветром, а так – сквознячком, и вся ваша банковская система чуть не развалилась как карточный домик! – Фурнье был возмущен и бранных слов не жалел.

Только что в августе – роковом для России месяце – случился банковский мини-кризис. Кто-то задолжал, не отдал вовремя кредит, а тот, кому не отдали, в свою очередь, подставил другой банк, и оказалось, что свободных денег в банковской системе попросту нет. Еле удалось остановить панику вкладчиков, а иначе случился бы «эффект домино» – массовые банкротства банков, предприятий, а затем и полный коллапс. И все это – от небольшого по масштабам финансового сбоя.

Победителей, конечно, не судят, но они чуть-чуть не оказались проигравшими, а этих судят или попросту убивают, причем с превеликим удовольствием.

Рюмин не нашелся что сказать и предпочел внимательно изучать меню только что открывшегося в Москве дорогого китайского ресторана. В бассейне посреди зала плавали золотые рыбки, в беседках веяло сладковатыми ароматами, по мостикам, перекинутым между искусственными прудами, семеня ногами в узких халатах, сновали специально привезенные из Поднебесной китаянки.

Негодование Фурнье было понятно – на мини-кризисе он потерял солидные деньги. А если случится более серьезное потрясение? Есть от чего прийти в расстройство.

Ровно через год после первой поездки Рюмина в Париж Фурнье приехал руководить представительством компании своего отца, созданным в России. Валентин Борисович рассчитывал, что Жан появится пораньше, но пришлось подождать, постоянно слыша от начальства: «Упустил француза, нужно было его вербовать и получить закрепляющие материалы. А так ищи ветра в поле».

Наконец Фурнье возник на московском горизонте и не возражал против встреч с Рюминым.

А дальше все пошло совсем не так, как обычно. Было непонятно, кто кого, собственно, привлек к сотрудничеству.

Фурнье не возражал против того, чтобы снабжать Рюмина информацией о деятельности или, как было принято говорить в конторе, устремлениях западных компаний в России в обмен на поддержку его собственных проектов государственными структурами. Проблема состояла в том, что как раз эту самую поддержку Рюмин организовать уже не мог. Государство разваливалось на глазах, превращаясь в некоторое подобие товарно-сырьевой биржи. В конечном итоге Рюмин при первой возможности покинул тонущий корабль и занялся самостоятельным бизнесом.

Пользуясь старыми связями, он наводил инвестиционную компанию Фурнье на интересные предприятия и помогал скупать за бесценок их акции, которые предприимчивый француз затем перепродавал западным корпорациям намного дороже.

Спекуляции давали солидную прибыль и были взаимовыгодными. Рюмин и Фурнье стали компаньонами, а затем и приятелями, насколько это возможно в отношениях между двумя особями, не имеющими никаких моральных принципов и получающими наслаждение от пожирания добычи.

Вечер в китайском ресторане был посвящен грустному поводу – Фурнье, и так засидевшийся в Москве, собирался возвращаться во Францию. На ужин прижимистого француза пригласил сам Рюмин, так как Жан, по своему обыкновению, пытался отделаться прощальным бокалом вина с орешками у себя дома. Рюмин с грустью думал, что ему будет не хватать общения с предприимчивым и предельно циничным Жаном, которого он в свое время так наивно собирался вербовать.

– Обязательно возьмем утку по-пекински, – сказал Фурнье. – Хочу попробовать. Вообще-то я не люблю всякие «шинуазри».

Рюмин улыбнулся. Жан часто употреблял это французское словечко, которое переводилось как «китайщина», но имело и другие значения – хитрость, подвох, подделка, надувательство.

– Зря уезжаешь. В России сейчас интереснее, – сказал Валентин Борисович.

– Не возражаю, но отец стал плох – не контролирует бизнес. Я тут зарабатываю, а у него все разворовывают. «Шинуазри» сейчас во Франции побольше, чем в Китае. Так ты заказал утку по-пекински?

– Да, заказал! Еще мы берем курочку в кисло-сладком соусе с орехами кешью, карпа на пару и королевские креветки. Ну и, конечно, пирожки и жареные пельмени.

– Не забудь паровой рис для меня вместо хлеба. А нормальное вино они подают? От сливового меня тошнит.

– Возьмем лучше зеленый чай.

– Ладно. Бордо буду пить уже в Париже. Ты прав. Моя милая и нежная Франция покажется мне слишком спокойной, а француженки – фригидными.

– Можно выписать девушек отсюда.

– От них тоже нужно отдохнуть. Пожалуй, я найму азиатскую прислугу. Люблю тайский массаж и прочие их фокусы. Чай чем-то пахнет. Закажи все же двойное виски – хочется выпить.

– Неужели не вкусно?

– Вкусно, но когда же принесут утку по-пекински? – озабоченно спросил Фурнье, уже проглотивший тонко нарезанные кусочки утиного мяса и не заметивший этого.

– Ты действительно думаешь, что нас ждет острый кризис? – спросил Рюмин.

– Убежден. Вы живете на подаяние Международного валютного фонда. Резервов никаких. Если залихорадит мировые рынки, волны тут же дойдут до России. А свою устойчивость вы в августе показали. Все врете, хвалитесь, а на самом деле...

– Да, и Москву мы сами подожгли, чтобы не отдавать Наполеону.

– Я бы на месте Наполеона не стал завоевывать Россию. Слишком дорогой проект. Гарантий никаких, – серьезным тоном заметил Жан.

– Слава Богу, нашелся хотя бы один разумный человек.

– Я-то разумный – в отличие от ваших правителей. Они строят финансовые пирамиды – государство берет в долг, а отдавать ему нечем. Что, не придумали других занятий? Страна огромная. А у вас все время получается как-то не так, нелогично. В общем, прогноз у меня неблагоприятный.

– Поэтому ты и возвращаешься во Францию?

– И поэтому тоже.

Рюмину было ехать некуда. Богатый папенька, как Жана, его в спокойной Франции не ожидал. Начинать жизнь с нуля было поздно, да и неразумно. Свои знания он мог максимально эффективно применять только в России.

К тому же страна стремительно менялась. Ее уже не назовешь краем непуганых идиотов. «Жан не понимает, – думал Валентин Борисович, – что потрясения России необходимы. Да, ожидание кризиса висит в воздухе. Но он сметет все обветшалое, даст дорогу более умным, хитрым, расчетливым».

Таким, как он, Рюмин.

В России всегда будут грабить награбленное. Поставить точку в этом увлекательном занятии немыслимо. Это противоречит национальным традициям и характеру русского человека. Передел собственности будет продолжаться вечно. Правда, придется попотеть, а может, и пролить кровь. Но он к этому готов, он даже хочет, жаждет этого.

«Эх, не поймешь ты, баранья душа, как сладок аромат денег, когда он отдает запахом крови», – отвлекся от беседы с погрустневшим французом Рюмин.

В понятие победы Валентин Борисович вкладывал многое. О необходимости скрепить бизнес кровавыми жертвами он думал и говорил скорее для красного словца, хотя ни на секунду не остановился, если бы потребовалось принести в жертву реальных людей. О нем так и говорили: «Увидит, что ему нужно подъехать на своем джипе к киоску, а мужик мешает, даже задумываться не станет – переедет и не поморщится».

И все же победа значила для Рюмина не только достижение поставленной цели, а прежде всего личное самоутверждение и превосходство. Какое наслаждение – прикинуться слабым, убогим, простовато-честным, даже наивным, чтобы дать противнику раскрыться и показать все свое нутро, а потом ошарашить, вбить в пол, заставить унижаться, ползать на коленях, умолять о пощаде! И в ответ – поправить очки профессорским жестом, изобразить некоторую растерянность, неудобство и извиниться, обязательно извиниться за то, что не можешь поступить иначе. А потом предложить: «Поставьте себя на мое место», – заранее зная, что этот наглец только об этом и мечтает. Но не суждено ему, не выйдет, потому что мозгов не хватает!

– А ты чем займешься? – спросил Жан.

– Буду консультировать.

– Спасибо за приглашение. Все было очень мило, – сказал на прощание Фурнье. – Жаль только, что утку по-пекински так и не принесли.

Глава 4: Штрафной удар

– Слушайте, кто вам позволил совать свой нос в наши дела! Это что – консалтинг? В гробу я видел таких советчиков, в белых тапочках. Ах ты жаловаться будешь?! Это я буду жаловаться на тебя и твоих проходимцев!

Генеральный директор «Интер-Полюса» Дронов, наорав на Максимова, бросил трубку и потребовал немедленно соединить его с председателем Наблюдательного совета Крюковым.

– Николай Семенович, это Дронов. Спасибо, со здоровьем у меня все в порядке, и вам не болеть. Хочу пожаловаться. На кого? На Максимова, консультанта гребаного. Ах он уже звонил? Когда только успел! Дайте сказать, Николай Семенович. Конечно, понимаю. Ну и что? Не дам я ему сведения о налоговых и таможенных схемах. Как это не дам? А вот так и не дам! Вы настаиваете? Вы пожалеете об этом, Николай Семенович! Это приказ? Всего вам доброго!

Литвин, заместитель генерального директора компании, сочувственно смотрел на своего непосредственного начальника, пристроившись, как маленькая нахохлившаяся птичка, на самом краешке стола для совещаний.

Дронова действительно можно было только пожалеть – красный и потный, он откинулся назад в кресле и пальцами выстукивал по поверхности письменного стола мелодию «Половецких плясок».

– Не слушает? – сочувственно спросил Литвин.

– Ни х...я!

– Вообще-то они за пределы контракта не выходят. Вот я смотрю план их работ: оптимизация налогов должна соответствовать законодательству страны и быть понятной иностранным инвесторам.

– А взятки таможенникам нужно с инвесторами согласовывать? Или так сойдет?

– Это забота консультантов, по какой статье провести эти расходы, чтобы все было прозрачно, но дело не пострадало.

– Антонович, что ты из меня дурака делаешь! Ты же, блин, понимаешь, что невозможно из одной компании сделать сразу две – одну на продажу, а другую реальную.

– Но ты же не возражал, когда контракт с консультантами подписывали!

– Во-первых, возражал. Я сразу сказал Крюкову, что «Интер-Полюс» для публичной продажи акций не созрел. Не доросли мы. У нас специфический бизнес. Если все карты раскроем, то нужно либо дело закрывать, либо сразу идти в прокуратуру и сдаваться. Во-вторых, он пошел на принцип: «Если будешь возникать, можешь собирать вещи и уеб...ть из компании». Но он мне обещал, что до налоговых схем и наших таможенных фортелей, блин, консультантов не допустят.

– И ты ему поверил, а он свое мнение поменял, – подвел итог дискуссии невозмутимый Литвин.

Краска постепенно стала сходить с багровых щек Дронова.

Он молча встал, подошел к шкафу, открыл заветную дверцу и налил на два пальца коньяку – себе и Литвину.

Выпив, Дронов заметно побледнел и успокоился:

– Ладно, что, мне больше всех надо?

Литвин, в свою очередь, закрыл папку с контрактом о консалтинге и вопросительно посмотрел: «На этом все?»

– Задержись, – сказал Дронов. – Ира, пригласите Максимова. Поговорим с этим парнем.

Максимов появился буквально через пять минут: высокий, стильный и совершенно спокойный, как будто забыл, что Дронов только что орал на него по телефону.

– Извините, – сказал Дронов. – Погорячился. Почему вы обращаетесь напрямую в службы компании, минуя генерального директора?

– Мне казалось, что мы обо всем договорились. Создана совместная рабочая группа, согласован и утвержден план нашей работы. Зачем же лишний раз беспокоить? У вас масса более важных проблем. Если каждый вопрос задавать лично вам, то мы вообще из этого кабинета не должны выходить. Поставить здесь раскладушку и проводить у вашего стола и день, и ночь.

«Он прав, – подумал Дронов. – Формально прав».

– Вы понимаете, в нашем бизнесе есть деликатные вопросы. С таможней приходится договариваться. И в налоговой сфере не все так просто – используем определенные технологии.

– Их весь мир использует. В офшорной зоне на Кипре еще недавно были зарегистрированы около ста тысяч зарубежных компаний, из них российских фирм – не более пяти тысяч.

– Ну, кипрский офшор нас уже не устраивает.

– Виктор Владимирович! – Максимов неожиданно жестко и подчеркнуто официально обратился к Дронову. – Я подписал обязательство не разглашать коммерческую тайну вашей компании. Я понимаю это дословно и не делаю из этого обязательства никаких поправок и исключений. Если вы недовольны моей работой или не доверяете мне, скажите прямо. Если все нормально, дайте возможность спокойно работать.

«Симпатичный парень. Зря я на него накатываю – в конце концов, эти вопросы надо решать с Крюковым и с Рюминым».

– Ладно, забудем! Вы получите всю информацию.

* * *

Известный московский журналист Гудков влюбился в Екатерину, когда был еще студентом, и она ему ответила взаимностью. Но идиллия продолжалась недолго: вскоре, сейчас Гудков уже не помнил из-за чего, они поругались и расстались. Потом опять сошлись, но Екатерина вряд ли рассматривала Гудкова в качестве своего потенциального мужа. В то время он не производил впечатление серьезного человека, а ей хотелось «принца на белом коне».

После этого у Гудкова было много женщин, но первую любовь забыть он не мог. Его чувство со временем приобрело мифологические формы, превращая Екатерину в недоступную богиню и самое яркое воспоминание в его беспокойной жизни.

Ему рассказывали, что в Лондоне его бывшая возлюбленная окончила еще один университет и вышла замуж за инвестиционного банкира или какого-то консультанта. В Москве она практически не появлялась и Гудкову не звонила.

Он так и не женился, ссылаясь на свою вечную занятость. Только самому себе и по большому секрету он признавался, что причина не в работе, а совершенно в другом – ни одна женщина не могла заменить ее. Может, он ее действительно выдумал и реальная Катерина была далека от мифического образа, но это уже ничего не меняло. Гудков чувствовал себя неспособным к нормальной семейной жизни. Он закостенел в журналистских заботах и даже подумывал стать писателем.

Пролетел сухой и теплый ноябрь, за которым на Москву обрушились декабрьские снегопады.

Отпраздновали Новый год, бесконечно долго тянулись январские праздники.

Гудков воспользовался этой порой всеобщего отдыха и беспробудного пьянства, чтобы уйти в творческий отпуск и дописать книжку, в которой пытался поделиться с благодарными читателями своими размышлениями о политике, бизнесе, человеческой порядочности и низости и даже – страшно сказать – о смысле жизни.

Отпуск таял на глазах, а до завершения этого эпохального труда было еще далеко. Более всего на свете Гудков теперь опасался подхватить грипп, который свирепствовал в Москве, и сорвать творческий процесс по причине инфекционного заболевания. Он запасся продуктами и решил не выходить на улицу, пока не закончит книгу.

И все же на улицу тянуло – просто пройтись, а заодно и купить свежие журналы, до которых Гудков был большой охотник. Он прикинул, что можно совершить марш-бросок до ближайшего киоска. Заходить никуда не надо, риск заразы сведен к минимуму, общаться придется только с продавцом, который сидит внутри.

И Гудков решился. Он шел по улице, радуясь пронзительному ветру, почти весенней капели, почерневшему за ночь снегу, робким лучам испуганного непогодой солнца.

Встав перед киоском на безопасном расстоянии, Гудков сделал впечатляющий заказ – свежие номера почти всех журналов, которые были в продаже.

Пожилая тетенька-продавец, изумленная необычным покупателем и желая убедиться в его платежеспособности, стремительно, как ящерица из травы, высунула голову из окна киоска, бегло осмотрела Гудкова, громко чихнула ему прямо в нос и снова спряталась в киоске.

Гудков вытер капельки со щек, посмотрел на коварную переносчицу инфекции и обреченно побрел домой.

С крыш противно падали крупные капли воды, ноги скользили по льду, пронзительно завывал ветер.

«Как сквозняк из подворотни», – подумал Гудков.

Было мокро и холодно.

На письменном столе в беспорядке грудились листы бумаги с пометками, укоризненно подмигивал экран компьютера, застыла чашка с черной кофейной гущей.

Гудков вздрогнул от пронзительного звонка и поднял трубку.

– Здорово, писатель! Много написал? – раздался в трубке веселый голос. – Я в Москве. Уже три месяца. Решила вот тебе позвонить.

– И очень правильно сделала. Я ждал твоего звонка. – Гудков мог бы добавить «все эти годы», но подумал, что это попахивало бы мелодрамой.

– Может, встретимся?

– В любое время! Когда, где?

– Ты же москвич. Предложи сам.

– Итальянская кухня устроит?

– Обожаю! Макаронами накормят?

– Ты не изменилась, – сказал Гудков.

* * *

В недавно открывшемся «пафосном» ресторане предлагали вариации на темы средиземноморской кухни – салат из осьминога с теплым картофелем, сельдереем и маслинами, «рапсодию» из листочков рукколы с жареными креветками, козьим сыром и печеной свеклой, феттучини с куриным филе, сырным соусом и чечевицей, рыбный суп с хересом и прочие плоды кулинарной фантазии, не ограниченной традиционными рамками и предрассудками.

– Это действительно итальянский ресторан? – засомневалась Екатерина.

– Повар русский.

– Ты его знаешь?

– Знать не знаю, но догадаться несложно. Посмотри на выражения типа «помидорчики», «грибочки», «уточка». Итальянцы строже подходят к названиям. Да и не встретишь у них таких причудливых сочетаний.

– Ах да. Вижу – тут же целый раздел русской кухни. – Екатерина увлеченно погрузилась в чтение. – Какая прелесть! Я бы взяла жареных карасей с картофелем и вешенками в сметане или стерлядь на пару. Все же закажу стерлядочку – она нежнее. А ты? Может, выберешь куриные котлетки?

– Не дождешься. Гулять – так гулять! Винегрет с килькой, борщ и запеченную корейку ягненка. И водки в графине!

– Ты такой голодный, жена не кормит?

– Я не женат.

– Развелся?

– Нет, я и не был, – сдержанно сказал Гудков и жестом подозвал официанта. – Что ты будешь пить? – спросил он притихшую Екатерину.

– Пожалуй, тоже водку. Напьюсь с тобой.

– С горя или от радости?

– Сама не знаю.

Вопрос вертелся в воздухе, но беседа не клеилась.

Гудков ел с аппетитом и после первых двух рюмок стал с юмором и присущим ему сарказмом рассказывать о московских нравах, журналистских приколах, общих знакомых.

– Ты меня удивил, – сказала Екатерина.

– Чем? – чуть не поперхнулся Гудков.

– Стал писать книгу. Зачем тебе это?

– Ты лучше спроси о чем.

– Я знаю о чем – вернее, о ком. О нас.

– Вот тут ты глубоко заблуждаешься, мой друг. Что о нас писать? Ты сбежала в Лондон, бросила меня, вышла замуж. Банально! И писать тут не о чем.

– Тебе ничто не мешало приехать в Лондон. Ты сам не захотел.

– Во-первых, ты меня и не приглашала. А во-вторых, не нужно лукавить. Я тебе просто надоел, захотелось новых впечатлений. Вот ты и сбежала. Понимаю и не осуждаю. Я сам себе тогда надоел.

– Допустим. А почему ты не женился? Здесь так много умных и красивых женщин. Больше, чем в Лондоне и любом другом городе.

– Я любил тебя. Нет, монахом я, конечно, не был, но от тебя так и не смог избавиться. Просто наваждение какое-то!

– Я тоже часто о тебе думала.

– Это не помешало тебе выйти замуж.

– А что мне было делать? Оставаться одинокой?

– Ты по крайней мере его любишь?

– Очень любила, а сейчас даже не знаю.

Екатерина в отличие от Гудкова только попробовала принесенные яства, пригубила замороженную до синего сияния водку и задумчиво рассматривала респектабельный интерьер ресторана с коваными решетками, серебристыми зеркалами и темно-коричневыми диванами.

За тяжелыми драпировками на окнах угадывалась ночная Москва.

– Кто он? – спросил Гудков. – Сын олигарха или сам олигарх?

– При чем тут олигархи? Отец – военный, сейчас в отставке. Мать – врач. Обычная семья.

– Маленький, горбатый, сморщенный Квазимодо?

– Какой все-таки ты вредный. У меня очень симпатичный, даже красивый муж. Умный, трудолюбивый, современный. Если бы он был уродом, тебе было бы легче?

– Не имеет значения. Я все равно вызову его на дуэль, – солидно пообещал Гудков.

– И напрасно. Он отлично стреляет.

– Воевал?

– Нигде он не воевал. Его научил отец. Раньше увлекался охотой. Сейчас как все – фитнес, теннис, горные лыжи.

– Скучно. У меня есть предложение.

– Какое еще? – недоверчиво прищурилась Екатерина.

От Гудкова можно было ждать чего угодно – натура творческая и непредсказуемая. Особенно когда выпьет.

– Предлагаю тебе выйти за меня замуж.

– Вот так прямо сейчас и выйти?

– Не кощунствуй. По-нормальному выйти за меня замуж. Стать моей женой, если так тебе понятнее.

– И бросить все, что я построила?

– Ты что, строитель? Чего ты там такого построила! Придумала все. Ты меня все эти годы любила и любишь. Для меня лучше тебя никого нет. Так в чем же дело? Выходи за меня замуж – это ультиматум!

– Погоди-погоди. И бросить своего мужа? Но это же предательство.

– А меня ты не предавала? Ты меня бросила, сбежала! Это как?

Предложение Гудкова застало Екатерину врасплох. Она даже подумать не могла о том, чтобы уйти от Максимова. Да, поостыли чувства, она переживает, не может найти себя. Но это пройдет. А Гудков? Страстный любовник, остроумный, часто наивный, искренний. Нет, ничего не выйдет.

– Послушай, – сказала Екатерина. – Я тебе очень благодарна за это предложение. Руку и сердце не каждый день предлагают. Но прошу тебя, пойми. Я очень сожалею, что мы в свое время расстались. Ни я, ни ты не виноваты. Так сложились обстоятельства. Очень сожалею! – повторила Екатерина.

– Еще не поздно все исправить.

– Нет, уже поздно, да я и не хочу. Пусть все будет так, как есть. Но я хочу, чтобы ты знал. Я как хорошо к тебе относилась, так и отношусь. Ведь мы можем быть друзьями?

– Не получится. Или полная и безоговорочная капитуляция – «руки вверх, штаны наверх», – или мы расстаемся.

– Ты серьезно?

– Нет, конечно. Куда я денусь? – сказал Гудков и солидно выпил еще одну рюмку водки. С верхом.

* * *

Максимов вновь задержался на работе. Подписывая контракт, он даже не представлял себе, как все может быть запущено. Иногда казалось, что стоит снести эту причудливую и одновременно уродливую конструкцию до нуля и построить все заново. В любом случае это было бы проще, чем пытаться приспособить бизнес «Интер-Полюса» к публичному выходу на биржу и открыть его для назойливого любопытства инвесторов.

«“Почему вы так рано уходите с работы – еще только десять часов вечера?” – спросили консультанта. “Извините, ребята, но я в отпуске”», – вспомнил Максимов профессиональный анекдот и посмотрел на часы.

Они показывали уже половину одиннадцатого.

«Поеду домой. Хоть сегодня буду пораньше».

Максимов выключил компьютер, убрал в сейф документы, надел бежевое кашемировое пальто и вышел, поставив дверь на сигнализацию.

В коридорах и похожих на спортивные площадки служебных помещениях в стиле «открытое пространство» никого не было.

Максимов подошел к столу, за которым обычно сидела Кристина, отвечавшая в группе консультантов за связь с подразделениями компании. Стол излучал аромат ее духов, в углу стояла фотография в рамке – веселый рослый парень с теннисной ракеткой.

«Наверное, жених», – подумал Максимов и в одиночестве спустился на лифте в гараж.

Екатерины дома не было.

«Опять тусуется», – безразлично подумал Максимов.

Он принял душ и в одиночестве лег на широкую кровать. Несколько минут листал журналы, потом погасил свет причудливой лампы на тумбочке – его все же сводили в «органоморфные» бутики, где он приобрел этот желтоватый светильник в форме сердца.

Заснул сразу, как провалился в черную пропасть, и не слышал звука открываемой двери.

Екатерина появилась через два часа, долго возилась в душе, потом – осторожно, чтобы не разбудить, – пристроилась рядом с Максимовым.

* * *

Пронзительные телефонные трели раздались в пять утра. Звонили одновременно три мобильных телефона, выданных Максимову в «Интер-Полюсе», и городской телефон в кабинете.

– О Господи! Да выключи ты телефоны, – простонала Екатерина сквозь сон.

Максимов соскочил с кровати и поднес к уху первую попавшуюся трубку.

– Александр Михайлович, это дежурный «Интер-Полюса» Смирнов, – по-военному четко доложили в трубке. – Вас срочно вызывают на работу.

– Кто вызывает? – выдавил из себя Максимов.

– Господин Дронов. Вызвали также господина Литвина и руководителей департаментов. За вами послали автомашину.

«Что-то серьезное приключилось», – подумал Максимов, впрыгивая в брюки, натягивая на ходу сорочку и пиджак.

Галстук он сунул в карман. «Надену по дороге. Вроде все – документы на месте».

– Ты такой незаменимый? – услышал он недовольный голос Екатерины, выбегая на улицу.

* * *

В конференц-зале во главе стола уже восседал Дронов.

Рядом в своей обычной манере, словно птичка на жердочке, устроился Литвин.

В отличие от Дронова, который выглядел свежим, будто и не ложился спать, Литвин имел помятый вид – лицо покрылось пятнами, под глазами набухли мешки. Было очевидно, что он не засыпает, не приняв стакан водки, – более изысканные напитки плохо сочетались с его образом, – и ранняя побудка была для него особенно мучительной.

Максимов заметил за столом директора финансового департамента Кострова, молодого, но уже весьма авторитетного менеджера с внешностью героя-любовника. «Непросто ему в бухгалтерии», – подумал Максимов, которому рассказывали, что красивый Костров был постоянным объектом сексуальных домогательств женщин, преобладавших в финансовом департаменте. К чести Кострова, следовало, однако, признать, что он стоически сопротивлялся греховному искушению и в общении с подчиненными женского пола был неизменно строг, но корректен.

В зал вошли, а точнее, ворвались поднятые с постелей руководители налоговой и юридической служб, а также главный логистик Саблин, крупный и полный мужчина, с грохотом усевшийся за стол для заседаний, поближе к главным действующим лицам.

Литвин приподнял усталые веки, с мучительной тоской посмотрел на Саблина и на всякий случай отодвинулся от опасного соседа – как бы не задавил ненароком.

– У нас чрезвычайная ситуация, – сообщил Дронов. – Только что на складах арестована продукция, предназначенная для зарубежных поставок. Через два-три часа в компанию прибудут комиссии проверяющих, которые будут трясти нас по поводу нарушений налоговой дисциплины. Можно ожидать также обвинений в подкупе таможенников. В общем, наезд по полной программе. Хорошо, что добрые люди предупредили нас заранее. Есть время подготовиться, правда, его совсем немного.

– Маски-шоу будут? – озабоченно поинтересовался Саблин, который уже дважды пережил это представление и сохранил о нем самые неблагоприятные воспоминания.

– Вроде удалось договориться, что на этот раз без фанатизма обойдутся. Но мы должны проявить полную готовность сотрудничать с компетентными органами.

– Меня беспокоит утечка сведений из компаний, – не поднимая глаз от стола, заметил Костров. – Явная наводка на компанию. Мы в финансовом департаменте обеспечиваем сохранность информации. Возникают вопросы: как она просочилась, по каким каналам, в каком объеме? Если мы не будем представлять всей картины, будет крайне сложно работать.

– Я тоже хотел бы это знать! – сказал Дронов и посмотрел на Максимова: – Может, вы нам подскажете?

– Вы полагаете, что утечку допустили консультанты? – Максимов не собирался прятать голову в песок и всем своим видом показывал, что готов к жесткому разговору.

– Не исключаю! – Дронов также был настроен на открытый конфликт.

«Он хочет воспользоваться этой ситуацией, чтобы прикрыть наш проект. Может, он сам все это и организовал. Предлог хороший», – подумал Максимов.

– Не будем ссориться, – подал голос пробуждающийся к жизни Литвин. – Эту тему нужно обсуждать с господином Рюминым и с нашим Наблюдательным советом. Я имею в виду господина Крюкова. Они обо всем договаривались. А мы чего будем понапрасну собачиться?

– Господин Литвин прав, – довольно громко сказал Максимов. – Эти вопросы относятся к компетенции руководителей наших двух компаний. Я же со своей стороны могу только подтвердить, что группа консультантов не нарушала коммерческую тайну и мы к этой чрезвычайной ситуации никакого отношения не имеем.

– Надеюсь, – проворчал Дронов.

– Вы требуете, чтобы мы свернули свою деятельность, я так понимаю? – спросил Максимов.

– Вот уж нет! Продолжайте, и чем активнее, тем лучше! – Дронов сделал округлый жест рукой, словно обрисовывая размеры огромного арбуза. – В глобальном, так сказать, масштабе.

«Он издевается?»

– Сейчас ваша работа для нас лучший аргумент, что мы ничего не прячем и вообще взяли курс на полную открытость. Как нудисты! – пояснил свою мысль Дронов. – А кто нас сдал, будем выяснять.

«Меня это тоже интересует, даже очень», – подумал Максимов.

Впрочем, он уже знал ответ и хотел только удостовериться в своих догадках.

Глава 5: Сезон охоты

– Не может быть! – возмутился Рюмин, разглядывая осунувшееся от волнений лицо Максимова.

«М-да, выглядит он действительно неважно. Переживает».

– Пытаются свалить на нас? Сами превратили отличную компанию в сельский сортир – изо всех щелей дует, а мы виноваты! Я позвоню Крюкову и попрошу осадить этого хама. Из Дронова такой же директор, как из меня... – Рюмин замялся.

Подходящее сравнение на ум не приходило. Себя он мог представить в любой роли, а Дронова – нет.

– Валентин Борисович, мы договорились, что вы главный консультант. У вас опыт, знание местной специфики, связи. Так посоветуйте, что мне делать? Может, отказаться от контракта, раз они сомневаются в моей порядочности? Репутация дороже.

– Вот поэтому и нельзя сдаваться. У нас как? Во всем виноват тот, кто ушел или кого ушли. Это на Западе иначе. Хлопнул дверью – сами разбирайтесь. Здесь повесят на тебя все грехи, а потом найдут, высосут нервы, выкрутят руки и посадят.

От такой перспективы Максимов совсем загрустил. «Консалтинг по-русски» оказался весьма рискованным и непредсказуемым занятием, как кругосветное плавание на аварийной шхуне. Настораживало и поведение Рюмина. Уж больно он уверенно держится – как будто и не особенно удивился.

Каких сюрпризов от него еще ждать? Может, послать его куда подальше с его советами и выйти из игры, пока не поздно?

Нет, он прав. За все заплатит тот, кто повернется спиной. Как в волчьей стае.

– Давай сделаем так, Александр Михайлович, – предложил Рюмин. – Посиди со своими ребятами и составь список документов и сведений, представляющих коммерческую тайну, которые вы получили в «Интер-Полюсе».

– Такой список есть.

– У тебя в списке перечислены все полученные документы, а я имею в виду «чувствительную информацию», причем полученную не только в письменной, но и в устной форме. И укажите круг лиц, которые знают об этих сведениях в группе консультантов, а также от кого они получены и где хранятся.

– В принципе это можно сделать. Потребуется один-два дня, если очень тщательно.

– Вот именно, очень тщательно. Это для разговора с Крюковым, чтобы он видел, что у нас все под контролем. Этот список в компании хранить не следует – а вдруг выемка документов? Передадите его мне, так надежнее, – пояснил Рюмин.

«Уже теплее», – подумал Максимов.

– И еще одно, – продолжал Рюмин. – Ты уверен, что они нам дают реальную и, главное, полную информацию о финансовых проводках?

– Думаю, что они дают не всю информацию. Мы не видим, кто реально является бенефициаром в офшорных зонах.

– Ну, до этого в принципе можно докопаться. А вот по офшорным получателям у тебя полная картина? – спросил Рюмин и бросил быстрый изучающий взгляд.

«Как он опасен! Ведь я представляю себе процентов десять его реальной игры, не больше...» Максимов почувствовал, что по спине стекает холодный пот. Из глубин сознания поднимался инстинктивный страх, как у человека, который вдруг заглянул в бездонную пропасть.

– Других данных у меня нет, – ответил Максимов.

– А у меня есть. Даже пока не информация, а так, отдельные сигналы. Вроде бы они хранят самую важную информацию за пределами компании, в арендованном помещении. Там круглосуточное дежурство. В случае опасности – выемка, захват и все такое – дежурный нажимает на кнопку – и привет! Все стирается. Это хранилище для оперативного управления компанией. А копии хранятся в еще более засекреченном месте. Вот в чем бы нам разобраться!

– А зачем нам это, Валентин Борисович?

– Ты хочешь стать генеральным директором «Интер-Полюса»?

– Нет, даже не думал, – честно признался Максимов.

– А зря! Придется!

* * *

Выждав, пока за Максимовым закроется дверь, Рюмин достал лист белой бумаги и дорогую перьевую ручку. Он хранил ее отдельно и пользовал в особо торжественных случаях. По сути дела, Валентин Борисович приравнивал свою ручку к наградному оружию, справедливо полагая, что она обладает поражающей силой, превосходящей любое огнестрельное оружие.

Рюмин писал важный документ – нечто среднее между анализом ситуации, описанием реакции Максимова и доносом в компетентные органы. Бумага быстро покрывалась ровными, аккуратными строчками.

«Не уверен в Максимове. Его поведение кажется естественным только на первый взгляд. Пока не располагаю сведениями, достаточными для однозначных выводов, но считаю необходимым провести его тщательную проверку».

Подумав минут пять, Валентин Борисович взял еще один лист бумаги и написал на нем фамилии главных действующих лиц разворачивающейся на его глазах пьесы, в которой он был одновременно режиссером и ведущим актером. Это было нарушением инструкции. Полагалось использовать только псевдонимы. Но проконтролировать творчество Рюмина было некому. Люди, которым он направлял подобные записки, уже давно поливали капусту на приусадебных участках или отошли в мир иной. А с новыми бойцами невидимого фронта Валентин Борисович связываться не хотел. Он им не верил.

Рюмин увлеченно составлял этот документ только для одного потребителя – для себя. Устоявшаяся в течение десятилетий форма привлекала его своим совершенством и лаконичностью. Он привык мыслить в этих рамках и всегда получал блестящие результаты. На чистом листе бумаги он написал «Дронов», а затем провел прямую линию со стрелкой к фамилии «Крюков». Под этой незатейливой конструкцией где-то посередине он изобразил фамилию «Максимов». Теперь требовалось поставить номер, который означал задуманную операцию. Здесь Рюмин считал необходимым всегда шифровать свои действия.

Номер 1 означал вербовку и тайное сотрудничество, номер 2 – компрометацию и отстранение от должности – «вон из игры», номер 3 – физическое устранение и так далее. Все как в том задымленном кабинете, где на глазах у него решались судьбы студентов, беззаботно обучавшихся в столице «развитого социализма».

Только выбор вариантов стал побогаче.

Рюмин еще немного подумал и аккуратно вывел рядом с кружочком, изображавшим Максимова: «Вариант № 4».

Затем он убрал оба листочка в сейф.

После завершения операции они подлежали уничтожению.

* * *

– Я буду поздно, – ответила по мобильному Екатерина.

Максимову хотелось запустить трубку в стену, но это потребовало бы лишних движений, а он устал. Часы показывали уже половину одиннадцатого вечера. Назвать консалтингом то, чем он занимался все эти дни, язык не поворачивался. Латание дыр, «Тришкин кафтан», «собачий цирк» – все, что угодно, но только не консалтинг.

Предложение Рюмина занять место генерального директора «Интер-Полюса» показалось Максимову абсурдным. Это при живом-то Дронове? На каком основании? Дронов хорошо знает бизнес, он мог бы стать даже владельцем компании, если бы на старте у него было достаточно денег. Но не суждено – так и застыл на уровне «топ-», но все равно наемного менеджера. Может, поэтому он и злится?

Хотя в чем, собственно, абсурд?

С чувством юмора у Дронова вообще напряг. Там, где можно решить все спокойно, нагнетает истерию. Орет, беснуется. Умные люди от него уходят. Разве это – современное управление? Феодализм вперемешку с идиотизмом. Компания упускает массу возможностей, превращается в кладбище надежд. Потенциал – огромный, а мастерят все на коленке.

«Я себя уговариваю? Уже и аргументы появляются сами собой. Значит, хочешь стать генеральным директором? Рюмин это понял и играет на тебе, как на скрипке». Максимову стало даже интересно, куда дальше поведет подсознание и что подскажет неожиданно пробудившийся внутренний голос.

Он не узнавал себя – привык мыслить логически: тезис, антитезис, синтез. В обычных схемах он стремился исключить эмоции – только проверенные факты, из которых нужно выстроить максимально эффективную и устойчивую систему. Сейчас все получалось наоборот – более важными становились ощущения, догадки, интуиция.

«И что все-таки происходит с Катей? Ладно, в конце концов, это ее дело, как проводить время. Хочет отвлечься – пусть. А что я могу предложить? Свои сомнения. Она привыкла к другому мужу – уверенному. Не нужно ее грузить. Ей и без того сложно. А мне?»

Несмотря на все эти доводы, Максимову было обидно. Получалось, что жена бросила его в самый сложный момент, занимается только собой, как чужой и абсолютно безразличный к его проблемам человек.

Максимов встал, потянулся – затекли плечи и спина. Тело привыкло к регулярным силовым нагрузкам, а сейчас пребывает все больше в скрюченном состоянии.

В зале было пустынно. Только Кристина работала за компьютером. На ее столе стояла чашка остывшего кофе. На экране высвечивалась таблица, которую она заполняла цифрами.

– Я давно хотел спросить: кто это – жених?

Кристина вздрогнула от неожиданности и обернулась.

– Вы меня испугали. Даже не слышала, как вы подошли.

– Пора домой, Кристи. – Максимов впервые назвал ее уменьшительным именем.

– Много работы. Вы же знаете. А это – мой брат.

– Симпатичный парень, чем занимается? – Максимов с удовольствием разглядывал Кристину.

Лет примерно двадцать пять. Длинные светлые волосы. Строгий костюм плотно облегает стройную фигуру. Продолговатое бледное лицо, тонкие черты. Очень серьезная, но всегда приветливая.

«Похожа на финскую или норвежскую красавицу. Ах да! Она, кажется из Белоруссии. И фамилия – Матусевич».

– Кристи, а может, нам все сейчас бросить и пойти отсюда куда подальше? – неожиданно бесшабашным тоном предложил Максимов.

– Нельзя ли уточнить маршрут движения? «Куда подальше» – это куда? – рассмеялась Кристина.

– Уточняю свое предложение. В какое-либо уютное кафе, где можно спокойно посидеть, поговорить и поужинать.

– Неожиданно, – застеснялась Кристина. – Я была в полной уверенности, что работа для вас – все. Высшее наслаждение.

– Кристи, ты ошибаешься! Как моя идея?

– Я согласна.

* * *

Волосы Кристины излучали одуряющий аромат. В полумраке казалось, что они золотого цвета.

«Почему я не замечал этого раньше?» – думал Максимов.

Кафе в подворотне старого московского дома недалеко от консерватории было похоже на квартиру. Иллюзию домашнего уюта создавали свет настольных ламп, книжные полки, домашняя мебель.

– Приятное место. Именно то, что надо, – сказал Максимов.

– Здесь никому ни до кого нет дела, – улыбнулась Кристина. – Как в реальной жизни.

– Расскажи мне о себе. Я слышал, ты из Белоруссии.

– Предки из Белоруссии. А я родилась и выросла в Москве.

– Родители живы?

– Разошлись. Отец живет на даче. Его интересует только теннис. В Москве появляется редко. Мама уехала за границу – вышла замуж за итальянца, живет в Австрии.

– Ты бывала у нее?

– Гостила.

– Как тебе Австрия? Хотела бы там жить?

– Не знаю. Красиво, конечно, особенно центр Вены. Все стерильно. Как будто духами побрызгали и ароматной дезинфекцией. Такое впечатление – даже птицы, когда пролетают над старыми кварталами, терпят. Вечером – безлюдно. Какой-нибудь бюргер в бабочке и на «мерседесе» медленно проедет – в Оперу или из Оперы. Наших, правда, много. Их сразу узнаешь. И турок – ходят группами в кожаных куртках и кепках. – Кристина криво усмехнулась.

«А она остроумна. Она не так беззаботна, как кажется».

– А брат... тоже в Москве?

– Это допрос? – спросила Кристина.

– Нет, конечно. Просто хочу о тебе все знать.

– А зачем?

– Не подумай ничего плохого, – смутился Максимов. – Чисто человеческое любопытство. Если тебе неприятно, можешь не рассказывать. Давай все же перейдем на ты. Я уже перешел.

– Да, я заметила. Не обижайся. Я бываю противной. Конечно, я все тебе расскажу. Почему бы и нет? Брат живет и работает в США – переводчиком в Организации Объединенных Наций. Он хорошо владеет английским. Женился. Мы с ним очень дружили. Он меня защищал, и было с кем поделиться. А с родителями отношения никакие. Теперь он уехал, и я осталась одна.

– Поедем к тебе?..

Кристина ничего не ответила.

Она молча встала, взяла Максимова за руку и пошла с ним к выходу.

* * *

– Я сам давно хотел с вами поговорить. – Дронов встретил Рюмина на пороге своего кабинета и заботливо усадил его в кресло, предназначенное для почетных гостей. Сам же пристроился на стуле, который шумно отодвинул от длинного стола.

– Да и мне хотелось к вам приехать. Все не получалось. Сами видите, какая ситуация. Навалилось на нас! – проникновенно сказал Валентин Борисович.

– Но вам-то что? Консультанты, как всегда, вне критики. Это нам приходится отдуваться.

«Все-таки ты хам. К тебе человек пришел, а ты сразу в позу – вы насоветовали, а мы расхлебываем! И заискиваешь, и гадишь одновременно...» Рюмину очень не понравились слова генерального директора «Интер-Полюса», но он помалкивал и только смотрел прямо в глаза Дронову с глубоким сочувствием.

– А тут еще размещение акций, совсем не ко времени, одно за другим, – поделился совсем расслабившийся Дронов.

– Я чем-то могу помочь?

– Да вряд ли. Сейчас будем с налоговиками разгребать, потом с таможней. Нужно срочно разблокировать склады – иначе знаете как бывает: конфискуют продукцию, продадут по бросовым ценам или вообще растащат и концов не найдешь, – вздохнул Дронов.

После секундного ликования по поводу тонкого понимания ситуации, которого он никак не ожидал встретить у «этого гребаного консультанта», Дронов вернулся в свое обычное состояние недовольства, возмущения и растерянности.

– Реализация конфискованного товара через свои левые фирмы – это целый бизнес, – подтвердил Рюмин.

– Вы их тоже консультировали, ну, этих «коммерсантов», которые налево сбывают? – с хитрой улыбкой поддел Дронов.

«Точно хам. С тобой чуть расслабишься, и ты тут же сядешь на шею. Ладно, сука, я потерплю», – еще более проникновенно улыбнулся Рюмин.

– Все шутите!

– Какие уж там шутки. Надежда только на то, что переживем этот кризис. Не такие беды случались. Ничего, обойдется.

«Не обойдется, и не надейся».

– По вашему мнению, размещение акций сейчас не совсем уместно?

– Да. А что? – насторожился Дронов.

– Вы совершенно правы.

Дронов откинулся на спинку стула.

Рюмин опять его удивил, и на этот раз довольно сильно. «В чем дело? Какую игру он затеял?»

Но Валентин Борисович не дал Дронову возможности подумать и прийти к каким-либо связным умозаключениям.

– Я придерживаюсь такой же точки зрения. Выходить с публичным размещением акций на Лондонскую биржу сейчас нежелательно. Во-первых, цена акций сильно упадет, как только станет известно о возникших трудностях. Во-вторых, интерес к ним проявят в основном биржевые спекулянты, готовые рискнуть, а не стабильные инвесторы. Акции пойдут гулять по рукам. Жулье – оно и есть жулье: новые скандалы, один за другим. Это подкосит компанию, а ей нужна передышка и предсказуемость.

– Разумно. Рад, что вы понимаете ситуацию. Признаться, не ожидал – думал, что для вас главное – заполучить контракт, а дальше трава не расти – признался Дронов.

– А я действую как раз в соответствии с контрактом. Его смысл в том, чтобы дать компании стимул в развитии и привлечь дополнительные ресурсы. Именно из этого мы и исходим. Если цель не будет реализована, виноваты будут в первую очередь консультанты. Репутация моей фирмы упадет ниже плинтуса. Мне это нужно?

– Да, понимаю. Значит, придется отложить контракт до лучших времен? – с легкой надеждой спросил Дронов.

Он пытался расшифровать замысел Рюмина, понять его тайный смысл, докопаться до истины.

В благородство консультанта он не верил. Понятно, что Рюмин опасается пролететь вместе с «Интер-Полюсом» и оказаться, так сказать, в одной куче дерьма. Но мужик он тертый. Значит, не все так просто.

Дронов помолчал. Инициатива разговора была уже у Рюмина – пусть он и продолжает, а мы посмотрим.

Сомнения «хама» не укрылись от внимания Валентина Борисовича, но он решил не менять тактику. «Начнешь метаться, придумывать новые ходы, суетиться – будет еще хуже. Лучше продавливать свои аргументы и не замечать возражений, игнорировать логику собеседника. На таких, как Дронов, это действует».

– У меня конкретное предложение, – начал жестко давить Рюмин. – Вместо того чтобы выбрасывать акции на биржу и терять контроль над ними, лучше найти солидного инвестора и продать ему весь пакет, но с четкими обязательствами с его стороны. Без права перепродажи в обусловленный период времени. Без всякого риска компания получит ресурсы для развития.

– А вы свои комиссионные, – не удержался от комментария Дронов.

– Крупная сделка, – проигнорировал это замечание Рюмин, – подтвердит надежность «Интер-Полюса» и погасит нежелательные слухи. В результате стоимость акций пойдет вверх. Вот тогда вы действительно сможете реализовать часть акций на рынке по выгодной и справедливой цене – если, конечно, захотите. Но я думаю, что этого не потребуется – на данном этапе привлечение серьезного инвестора решит все проблемы.

«Красиво излагает, собака. Вроде все правильно. Хуже нам, во всяком случае, не будет».

Помолчав некоторое время и водрузив на лицо маску глубокой задумчивости, Дронов счел своим долгом от восторгов воздержаться.

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги! Где же нам такого доброго дядю найти? – мечтательно сказал Дронов и скептически посмотрел на Рюмина.

– Мы бы взялись за подбор инвестора, – предложил Валентин Борисович. – Но для этого нам нужно принципиальное согласие руководства «Интер-Полюса» и внесение изменений в контракт о консалтинге. Порядок есть порядок. Если компания воздерживается от публичного размещения акций и настроена вести переговоры с конкретным инвестором, это меняет цели, формы и методы нашей работы, а также критерии эффективности.

– Это-то понятно, – попытался отмахнуться Дронов. – Я не возражаю. Переговорите с Крюковым. Я поддержу.

«А вот сейчас, голубчик, ты уже никуда не денешься», – мстительно подумал Рюмин.

– Мне неудобно, – сказал Валентин Борисович.

– Не понял?

– Обязательно переговорю, но сначала вы. Вы ему предложите, посмотрим на реакцию, и я подключусь.

– А почему неудобно?

«Все-таки он тупой».

– Крюков может воспринять мое обращение как признак слабости и необязательности, – терпеливо разъяснял Рюмин. – Дескать, мы испугались и включаем обратную. Несолидно. Мое предложение он воспримет с недоверием, и погубим хорошую идею. В конце концов, мы можем тупо продолжать готовить запуск акций на бирже. Свои обязательства мы выполним, а вам дальше распутывать. Кто же знал, что будет наезд?

– Ну, это вы зря! Крюков – разумный человек. У него котлеты отдельно, а мухи отдельно.

– Не уверен, – обреченно заметил Рюмин.

Дронов вообще-то был согласен с этими опасениями. «Крюков еще тот долдон. Пока до него достучишься! Привык, что всю черновую работу выполняет генеральный директор, а сам красуется на презентациях. Из поездок не вылезает – весь мир объехал, а толку?»

– Я предлагаю следующую схему, – продолжал Валентин Борисович. – Вы переговорите с Крюковым, изложите ему идею. Если он заинтересуется, я готов пойти навстречу. Разумеется, все рабочие варианты по инвесторам мы предварительно с вами обсудим, а уже затем будем их двигать.

– Можно попробовать.

– Только не говорите Крюкову о наших договоренностях, – предупредил Валентин Борисович.

«Продаст или нет? Пожалуй, нет. Ему невыгодно. Больше всего он не хочет головной боли с новыми акционерами. Все же продаст – не выдержит. Ладно, не страшно. Главное, чтобы он убедил Крюкова. Ему это сделать проще», – анализировал ситуацию Рюмин, ожидая, что еще может возразить или предложить Дронов.

Но «красный директор», кажется, согласился.

Окончательно.

«При этом раскладе я вроде ничего не теряю. Опять же контроль с моей стороны, а то консультант – мужик прыткий».

Рюмин читал мысли Дронова – «и хочется, и колется». Ему даже стало немного скучно.

Он знал, что сейчас тот подписал себе смертный приговор.

* * *

– Я сразу тебя полюбила. С первого взгляда. – Кристина чуть влажной ладонью гладила Максимова по лицу.

Ее глаза напоминали холодную голубизну балтийской воды или зеркальное отражение белорусских болот.

Волосы разметались по подушке. Щеки раскраснелись.

«Как маленькая девочка», – подумал Максимов и нежно поцеловал припухшие губы.

День обещал быть солнечным. Розоватые лучи бросали отблеск на острые каменные башни за окном. Максимов чувствовал себя как во сне – словно он оказался посреди декораций на сцене Большого театра и сейчас зазвучит мелодия «Рассвет над Москвой-рекой». Кристина жила на двадцатом этаже сталинской высотки на Котельнической набережной. От вида на реку и шпилей остроконечных башен перехватывало дыхание.

– Это твоя квартира? – спросил Максимов.

– Моя и отца, но он бывает здесь редко. Я тебе говорила.

– Он что, большой начальник?

– Он мечтал стать большим человеком, но ничего не получилось. Способностей много, не хватило главного.

– А что ты считаешь главным?

– Это не объяснишь. Нужно быть мужиком, воином, не считаться ни с кем и ни с чем, ничего не бояться. Вот в тебе это чувствуется.

– Странно, – удивился Максимов. – А я-то наивно считал себя человеком политкорректным, воспитанным.

– Это только оболочка. Ты жесткий, даже жестокий. Просто тебя еще не разозлили. – Кристина гибко, как кошка, встала с кровати, откинула назад волосы и, слегка покачиваясь, вышла. Дверь была покрашена белой краской, ручка – образец «стиля Советской империи».

Через несколько минут Кристина вернулась посвежевшая. Матовая кожа, никакой косметики. Она еще походила на задорную, совсем юную девчонку.

– Да, я не ответила. Эта квартира досталась нам от деда. Вот он был большим начальником – сталинским наркомом.

– Это многое объясняет, – заметил Максимов, не вставая с кровати.

Он пригрелся в этой уютной квартире – Москва с ее нервотрепкой, непонятками и неразрешимыми проблемами осталась где-то далеко внизу, в другом времени.

– Что объясняет?

– Твой характер! – крикнул Максимов, одним прыжком вскочил с кровати и обнял девушку.

* * *

Жан Фурнье только что позавтракал.

Вместо обычных круассанов с вареньем он охотно полакомился блинчиками со свежей густой сметаной и пирожками с малиной.

– Delicieuх[2], – промурлыкал Фурнье и с в знак благодарности кивнул Рюмину.

Они сидели в просторной гостиной поместья Рюмина под Звенигородом и мирно смотрели новости по российскому телевидению. Для обсуждения дел, ради которых Фурнье и прилетел в Москву по вызову Валентина Борисовича, время еще не пришло. Было невыразимо приятно сидеть в светлой, заполненной солнцем комнате. Через витражи высоких – в два этажа – окон виднелись силуэты сосен, запорошенных снегом. Потрескивали дрова в камине, устремленном вверх и похожем на распятие.

«Как в соборе, – подумал Фурнье. – Не хватает только органа и музыки Баха».

На экране премьер-министр, в возрасте, но подтянутый и нарочито сердитый, заходил в обычный продуктовый магазин.

– О чем сюжет? – спросил Фурнье.

– Инфляция бьет все рекорды, особенно возросли цены на продукты питания.

– Да-да, это глобальная проблема! Скоро человечество будет голодать.

– Что это? – спросил премьер, показывая на ценники. Лицо исказилось от удивления и негодования.

– Цены на продукты.

– Я не об этом спрашиваю. Кто это делает? – возмутился премьер.

– Хозяин.

На бедную продавщицу было жалко смотреть.

Она уже пожалела о своей откровенности: «Эх, дура, нужно было молчать – теперь уволят».

Услышав магическое слово «хозяин», глава правительства не нашелся что ответить, удивленно замолчал и вышел из магазина.

«Хозяин» ассоциировался у него только с одним человеком.

– Ха-ха, ваш премьер не знает, что в стране выросли цены, – съязвил Фурнье.

– Знает, конечно. Может, не в полном объеме, но знает.

– Не понимаю. Что значит «не в полном объеме»? Это же конкретные величины. Или он знает, или нет. Странно, – не унимался Фурнье, проявляя вредность характера, столь характерную для французов. – А кто такой «Хозяин»?

Рюмин от неожиданности закашлялся.

– Владелец магазина.

– А почему премьер-министр испугался?

– Он не испугался. Он просто задумался. Ну, понимаешь, Жан, под словом «Хозяин» у нас понимают еще главу государства и вообще лидера, который все решает.

– Он занимается хозяйственной деятельностью?

– Он всем занимается. В общем, это что-то вроде слова «Папа», как в мафии.

– Тогда понятно. У вас же мафия.

– Нет, ты не прав. Я не это хотел сказать. Речь идет о государстве. Это не одно и то же. – Увидев ироничный взгляд Фурнье, Валентин Борисович окончательно запутался и махнул рукой: – Слушай, Жан, ну что ты как ребенок? Все сам прекрасно понимаешь!

Но Фурнье не понимал или делал вид, что не понимает. Приятные ощущения в желудке было необходимо дополнить легким сарказмом. Без этого удовольствие было бы неполным.

– Валентин, а в наших отношениях кто «Папа» или «Хозяин», как вы говорите?

– У нас два хозяина.

– Так не бывает.

– У нас бывает, – настаивал Рюмин.

– Вы только делаете вид. Не может быть двух капитанов на корабле – он обязательно затонет.

– Чего ты хочешь, Жан? – наконец возмутился Рюмин.

– Ясности и логичности.

«Вот сволочь, – подумал Валентин Борисович, – наелся блинов и учит жизни!»

– В нашем тандеме, – увлеченно развивал свою мысль Фурнье, – можно, конечно, применить и схему «двух хозяев», если вы, русские, так ею дорожите. В этом случае я – «финансовый папа», а ты – политический. Я сижу в магазине и устанавливаю цены – а ты приводишь покупателей.

– Не пойдет. Цену и распределение прибылей будем определять вместе. Иначе ты клиентов не увидишь и корабль затонет, не выйдя из порта.

– Тогда перейдем к делу, – предложил Фурнье. – С вами проще договариваться о конкретных делах, чем о логических схемах.

«Знаю я твою логику, барыга чертов».

– Десять процентов акций «Интер-Полюса» меня не интересуют. Это мало. Особенно если будет запрещено продавать акции в течение нескольких лет. Слишком долгосрочный проект – омертвление капитала.

– Прежде всего это не омертвление, а прирост капитала. Уже в следующем году акции будут значительно дороже, а через несколько лет – на порядок. Маржа огромная. Какое же это омертвление? Это – оживление капитала. Пользуйся, пока предлагают.

– Десять процентов мало.

– А кто говорит, что много? Эти акции – только гарантия, что ты не потеряешь свои деньги и в любом случае получишь прибыль. Проект намного амбициознее. Нам нужна вся компания – целиком. Получим компанию и тогда проведем сделку слияния с одним из мировых производителей. Это – создание бизнеса мирового уровня. Но длинная дорога начинается с первого шага, как говорят китайцы. Если ты согласен на покупку десяти процентов акций, тогда обсуждаем дальше. Иначе нет смысла.

Фурнье мог бы заявить, что хочет увидеть весь проект и только тогда сможет обсуждать его отдельные фазы. Но он был опытным предпринимателем и понимал, что сейчас разложить все по этапам не удастся.

Зачем же колебать воздух и тянуть время? Чтобы вымотать партнера, заставить его пойти на уступки, поторговаться?

Но с Рюминым торговаться бессмысленно. Он уже взвесил свое предложение не менее ста раз и распределил роли так, как считает нужным.

Да, «коварный русский» может уступить в деталях, но общего замысла не изменит. Одно дело – говорить множество правильных слов – их никто не сможет оспорить, а другое – заниматься реальным бизнесом. Так зачем же терять время?

И все же Фурнье тянул с ответом – он уже принял решение, но психологически не был готов согласиться сразу. К тому же это подорвало бы «концепцию двух хозяев». Он еще не понял, насколько реальна эта схема, но в любом случае хотел уравновесить растущее влияние Рюмина, поиграть в «сдержки и противовесы», попробовать своего партнера на прочность и устойчивость.

– В принципе меня устраивает твое предложение. – Фурнье начал осторожно нащупывать путь к компромиссу.

«Хватит комедию ломать!» – хотелось крикнуть Рюмину, но он сохранял спокойствие.

– А что сдерживает?

– Тебе удастся уговорить владельцев «Интер-Полюса» продать акции? Они могут не согласиться с ценой.

– Если будут медлить, то цена упадет еще больше. У них сложные проблемы – налоги, таможня.

– Меня удивляет, почему вы еще махинируете, или как это по-русски, с налогами. У вас самые низкие налоги в Европе. Почти по Моисею. Он первый говорил о фиксированной ставке в десять процентов: «...и всякая десятина на земле из семени земли и из плодов дерева принадлежит Господу».

– Не упрощай. У нас мытари очень изобретательные. В Башкирии, например, берут налог на цвет глаз. За карие – шесть копеек, за серые – четыре копейки.

– Не может быть! – изумился Фурнье.

– Ладно, успокойся. Шутка! Это во времена Петра Великого «прибыльщики» в Башкирии придумали такой налог.

– Сейчас за цвет глаз не платят?

– Не платят, не волнуйся. Может, скоро и будут, а сейчас не платят.

Проект Рюмина обсуждали еще часа два.

Солнце заметно пригревало.

«Погода шепчет», – мелькнула у Рюмина соблазнительная мысль. Впрочем, и Фурнье уже устал изображать целку и склонялся к простым человеческим радостям.

– Вернемся к этой теме после обеда. Сейчас я хотел бы прогуляться – здесь великолепные пейзажи, – сказал Фурнье.

– Одно из лучших мест Подмосковья. Великолепная экология. Старинный монастырь. Ты его видел – на горе.

– Валентин, ты умеешь выбирать места! – похвалил Фурнье. – Кстати, как называется река?

– Мы на берегу Москвы-реки.

– Нет, не эта река. Там – у монастыря, под стенами.

– В исторических источниках встречается название «Наебуха».

– Что это значит? – заинтересовался Фурнье.

«Примерно то, чем мы сейчас занимаемся», – подумал Рюмин.

Глава 6: Первые жертвы

Дронов встречал председателя Наблюдательного совета «Интер-Полюса» в аэропорту. Неутомимый Крюков посетил на этот раз Китай в составе делегации российских предпринимателей. Перечень его общественных должностей и почетных званий занял бы не одну страницу.

– Выходим на глобальный уровень! – иногда подначивал его Дронов.

– А я с этого уровня никогда и не спускался, – отвечал Крюков, и это было правдой.

Непрерывное общение с коллегами по бизнесу, политиками, чиновниками, журналистами, деятелями науки и культуры приносило Крюкову моральное и эстетическое удовлетворение, делало его жизнь насыщенной и разнообразной.

Дронов за глаза называл Крюкова «паркетным бизнесменом», «тусовщиком», «туристом» и жаловался, что многотрудное руководство компанией и грязную работу спихнули на него.

Однако и он был вынужден признавать, что кипучая общественная деятельность Крюкова создавала вокруг «Интер-Полюса» полезный круг связей и подушку безопасности, без которых успешное развитие бизнеса было бы невозможно.

– Что опять случилось? – недовольно спросил Крюков. Дронов уже предупредил его по телефону, что возникла нештатная ситуация.

– Продукция на складах арестована, начались выемки документов, компанию обвиняют в уклонении от уплаты налогов и подтасовках таможенной документации, – доложил Дронов.

– Только не говори, что для тебя все это неожиданность. – Крюков сидел мрачнее тучи. Он не хотел признаваться себе в том, что выпустил деятельность компании из-под контроля, положившись на Дронова и других управляющих.

– Николай Семенович! – взмолился Дронов. – Были нарушения, они у всех есть, но в обвинениях нет и пяти процентов правды. Нас подставили. Приписывают хрен знает что. Это наезд!

«Возможно, он и прав. Если бы воровали по-черному, уже давно вскрылось бы».

– Кто за этим стоит? Не выяснили? – строго спросил Крюков.

– Пока неясно. Вся надежда на вас.

– Ладно, приеду в офис, будем разбираться.

– А вы сейчас разве не к нам? – удивился Дронов.

– Я – на заседание президиума Ассоциации российских предпринимателей.

– Может, отложите, Николай Семенович? Ситуация чрезвычайная. Мы вас так ждали!

– Дождались! – рассвирепел Крюков. – Раньше нужно было думать. Зажрались, расслабились! Я еще выведу на чистую воду, кто у нас подворовывает! Подставили!

– Я и предлагаю разобраться, – не пытался возражать Дронов.

– А куда теперь спешить? – уже спокойно заметил Крюков. – Теперь спешить некуда. Поспешили уже! Ты еще находишься на допросы к следователю, помотают нервы и тебе, и мне. Думаешь, за день-два все можно решить? Твое дело телячье – обос...ся и стой. Приеду в офис после заседания. – Крюков недовольно отвернулся от Дронова и полез на заднее сиденье своего солидного автомобиля.

Дронов осуждающе посмотрел вслед удающемуся членовозу Крюкова, почесал репу и поехал в «Интер-Полюс».

* * *

Ассоциация российских предпринимателей занимала уютный особнячок в одном из переулков тихого Центра – недалеко от Патриарших прудов, Никитских ворот, шумного Арбата и прочих московских приятностей.

Еще в середине девяностых годов в подвале особнячка располагался ресторан, который облюбовала криминальная братва. Заехавший осмотреть здание, а заодно и перекусить Крюков даже стал свидетелем посвящения в бригаду нового бойца – ритуала, напоминающего сцены из «Крестного отца». Крюкова предупредили, что связываться с этими пацанами – себе дороже, но он только загадочно ухмыльнулся. Его связи в московской мэрии оказались покруче бригады – через два месяца ресторан был закрыт и здание подверглось полной реконструкции.

Когда Крюков вошел в зал, заседание президиума Ассоциации российских предпринимателей было уже в полном разгаре. За длинным столом разместились члены президиума – примерно дюжина известных в стране предпринимателей, которых разбавляли выходцы из регионов. У них бизнес был несравненно меньше, чем у московских воротил, но зато их участие придавало ассоциации общенациональный характер и демонстрировало ее демократичность.

Крюков традиционно опирался на регионалов, среди которых пользовался большой популярностью.

– Извините за опоздание. Только что из аэропорта, – уведомил Крюков.

– Все понятно, Николай Семенович, – приветливо кивнул председатель ассоциации. – Прошу в президиум. Вы очень вовремя. Мы как раз обсуждаем проект исследования «Будущее России». Участвуют ведущие научные эксперты. Обратились с просьбой профинансировать эту работу. Как ваше мнение?

– Ничего финансировать не надо.

– У вас особое мнение?

– У меня уже есть проект концепции «Будущее России».

– Любопытно, поделитесь.

– Всего три пункта. Во всех регионах России должны быть предприятия «Интер-Полюса». Все граждане России пользуются продукцией и услугами нашей компании. И наконец, последнее. Государство будет называться «Россия-Интер-Полюс». Ведь говорят же, что наша страна – «Корпорация Россия». Я предлагаю пойти дальше, назвать конкретнее.

Поделившись своими соображениями, Крюков оглушительно захохотал.

Участники заседания вежливо заулыбались. Всем было известно, что «Интер-Полюс» в последнее время стал резко набирать обороты. Поговаривали, что это «динамическое развитие» поддерживают влиятельные силы в Кремле.

Устроившись в президиуме, Крюков прикрыл глаза ладонью. После долгого перелета побаливали виски, но он терпел. На заседание пришлось приехать, чтобы поддержать старого приятеля Коркушко – совладельца металлургического бизнеса в Уральском регионе. Он уже высказывал недовольство политикой нового руководства ассоциации и открыто конфликтовал с ним.

Если прижмут Коркушко, ослабнет «региональное лобби», а это невыгодно «Интер-Полюсу» – полагал Крюков. К тому же он всегда ценил дружеские связи и испытывал к своему соратнику Коркушко чисто человеческую симпатию.

«Сам погибай, а товарища выручай», – любил говорить Крюков в таких случаях. Эта фраза служила своего рода психологическим тестом. Реакция на нее многое говорила Крюкову о характере и жизненных ценностях собеседника. Особенно раздражали его ужимки и подмигивания типа: «Знаем мы этих друзей! Сами предадут кого угодно». Таких откровенных циников Крюков опасался больше всего – пойдут на любую низость, по малейшему поводу и без повода. Сам Крюков, конечно, не считал себя образцом моральной чистоты и безупречной нравственности. Но одно дело, когда тебя вынуждают к непотребным действиям жизненные обстоятельства, а другое – считать предательство ближних повседневным и естественным. «Если человек не понимает, – считал Крюков, – что говорить и чем хвастаться неприлично, то он вообще без тормозов и его лучше избегать как опасного больного».

– Переходим к приему в ассоциацию, – донеслось до сознания Крюкова сквозь дремоту.

«Кажется, начинается. Внимание! Именно об этом Коркушко предупреждал».

– Господа, в президиум поступило заявление о приеме в нашу ассоциацию от молодой и динамично развивающейся компании «Континент Менеджмент», – сообщил председатель. – Все документы в порядке. Можно было принять решение о приеме и в рабочем порядке. Однако меня вынуждает обратиться к вам конфликт интересов. Член президиума Коркушко подал жалобу на «Континент Менеджмент», обвиняя эту компанию в нарушении принятого ассоциацией кодекса корпоративной этики. Он утверждает, что, став миноритарным акционером его собственной компании, «Континент Менеджмент» пытается блокировать ее деятельность – рассылает необоснованные жалобы в контрольные инстанции, прибегает к помощи недобросовестных служителей закона и одновременно шантажирует господина Коркушко, заставляя продать за бесценок контрольный пакет акций. В этой связи он требует отказать указанной компании в приеме в нашу ассоциацию.

«Опять рейдерство, – подумал Крюков, – в чистом виде».

– Это конфликт двух хозяйствующих субъектов. В претензиях должен разбираться суд. Почему мы должны вмешиваться? – подал голос руководитель крупной инвестиционной корпорации Победоносцев.

«Тебе-то на Коркушко и на регионы наплевать. Ну и помалкивал бы», – молча переживал Крюков.

– Мы должны подходить к приему в строгом соответствии с нашими процедурами, – не унимался Победоносцев. – Есть формальные претензии к «Континенту»? Ежели по всем критериям они подходят, мы обязаны их принять.

– Логично, – согласился председатель. – Других предложений, как я понимаю, не имеется?

«Да что же это такое?!» Крюков почувствовал, что внутри его дремлющего организма произошло извержение вулкана, землетрясение, выброс лавы.

– Едрена мать!

Участники заседания не сразу поняли, откуда доносится этот пронзительный и возмущенный голос.

– Едрена мать! – На этот раз всем стало ясно, что ругается неожиданно проснувшийся Крюков.

– У вас замечания? – деликатно поинтересовался председатель.

– Господа, я вообще не понимаю, где я нахожусь. В театре абсурда? А как иначе это назвать? К нам обратился наш товарищ Коркушко. Мы его все знаем – заслуженный человек, один из основателей нашей ассоциации. Он по-человечески попросил – не принимайте беспредельщиков. Он с ними справиться не может, а что будет, если они окажутся в ассоциации? Попросил поддержать и предупредил нас об опасности. И какова же наша реакция? – Вставший и патетически возвышающийся над столом Крюков недвусмысленно посмотрел на Победоносцева.

Тот сделал вид, что эти слова к нему не относятся, и углубился в изучение материалов, разложенных на столе для членов президиума.

– Отвратительная реакция! Говорят о каких-то формальных требованиях. При чем здесь формальности? Мы поставлены перед выбором – или наш товарищ Коркушко, или эти ребята, которых мы знать не знаем. Я возмущен таким подходом. И раз нужно выбрать – я за Коркушко! – Крюков покраснел от волнения и поднял руку.

– Понятно. Значит, отложим прием компании «Континент Менеджмент»? До выяснения, так сказать, – быстро сориентировался председатель.

Крюков поймал на себе мстительные взгляды представителей «Континента» и Победоносцева.

«Ничего, переморгаем!»

Прощаясь с благодарным Коркушко, уже окончательно успокоившийся Крюков как бы невзначай спросил:

– Твой земляк сейчас в прокуратуре рулит?

– Да, я с ним позавчера виделся. Осваивается.

– Спроси его, кто устроил наезд на нашу компанию. Мои лопухи проворонили, а я только что приехал из Китая. Буду разбираться.

– Не вопрос, Семеныч! Для тебя все, что смогу, и даже больше!

– Тогда не прощаюсь, – сказал Крюков и скривился от боли, причиненной жестким рукопожатием своего приятеля.

«Такими руками только сейфы вскрывать!»

* * *

– Почему ты не позвонил? – кричала Екатерина.

– Не мог, работали всю ночь. Ты и сама могла бы позвонить, – оправдывался Максимов.

– Ну, знаешь! Ты перешел все пределы. Я тебя и так редко вижу. Теперь ночевать не приходишь. Может, нам вообще лучше развестись? Я тебе не нужна – зачем комедию ломать?

– Успокойся, просто сейчас такой период. Ты же знаешь, что творится в компании, – сказал Максимов.

Он только что приехал из офиса и переодевался. Надел легкую водолазку, твидовый пиджак и джинсы.

– Ужинать будешь?

– А есть что? Ты стала готовить?

– Можно пойти в ресторан.

– Нет, спасибо за заботу. Мне нужно в офис.

– Ты и сегодня ночевать не придешь?

– Не знаю, как получится.

– Хорошо, но потом не удивляйся. Предатель!

Максимов накинул куртку и молча вышел.

Ему не хотелось ругаться с Екатериной и доводить до разрыва. Но и оставаться желания не было.

Услышав звук захлопнувшейся двери, Катя села на краешек стула в кухне, бессильно опустила руки и уставилась в одну точку.

«Вот и все! Отношения заканчиваются тогда, когда начинается их выяснение».

Она очень боялась одиночества. Накануне встречи с Максимовым Кате пришлось пережить разочарование, расставание с любимым человеком, а затем наступила тоска. Как будто повеяло ледяным холодом. Страшно, не с кем поделиться мыслями, заботой, вниманием. Женщине необходимо чувствовать, что ее понимают, жалеют, любят.

«Нельзя, нельзя доверять мужчинам и самой себе, – думала Екатерина. – Все надоедает, приедается. Влюбленность, нежность, страсть сменяются раздражительностью, нервными срывами, новым приступом удушающей тоски. И ничего с этим нельзя поделать».

Екатерина мучилась, сомневалась, искала решение, которое позволило бы просто выжить, избавиться от одиночества. Тогда она твердо решила, что лучше сохранить независимость, а мужчины пусть будут приятным дополнением к самодостаточной и спокойной жизни. Все было правильно и абсолютно неверно. Спокойная независимая жизнь не получалась. Тоска душила все сильнее. Пустые вечера, необязательные встречи, натужный юмор – жалкое подобие жизни. Вокруг не люди, а какие-то говорящие манекены.

Максимов появился как спаситель – умный, уверенный, красивый. Екатерина не знала, кого она больше любит – Максимова или себя, спасенную от одиночества. Опять захотелось жить, смеяться, удивлять, ощущать заинтересованные взгляды мужчин.

«И все это благодаря Максимову. Конечно, виновата, – признавалась себе Екатерина. – Не нужно было его отталкивать. Он нуждается в поддержке не меньше, чем я. И ему сейчас трудно, может, еще труднее. Но что я могу поделать? Он меня раздражает. Стал чужим? Пожалуй, нет. Почему я не могу даже сказать ему ласковых слов?»

Екатерина встала и подошла к окну.

За стеклом тускло светились окна дома напротив – на другой стороне узкого переулка. Шел снег. Февральская метель закручивала снежинки и гнала их вдоль домов под фиолетовым отблеском уличных фонарей.

«Где он сейчас? Обнимает другую женщину? Легко представить!»

Ее бросило в жар. Ревность испепеляла, не давала вздохнуть, душила.

«Не могу здесь оставаться – я с ума сойду!»

Екатерина взяла телефонную трубку.

– Ты, кажется, предлагал пойти в клуб? Сегодня я свободна. Да, хорошо. Подъеду через час-полтора.

«Ладно. Пусть будет как будет».

Выйдя на Смоленскую площадь, она поймала такси.

* * *

Максимов отпустил водителя и сам сел за руль. Снег затруднял и без того черепашье движение.

Примораживало.

Автомобили, владельцы которых так и не нашли время поставить зимнюю резину – «зачем? завтра все равно растает», – скользили и вихляли на скользкой дороге.

«Почему я решил, что Катя будет идеальной женой? Она – умная, красивая, стильная. Прекрасно смотрится, умеет ладить с людьми. Страстная любовница. С ней интересно. Но характер! Самовлюбленная стерва. Домом не занимается, часто злится. Легко поддается разочарованиям. Эгоистична. Если ей что-то не нравится, такое услышишь! Это что – любовь? Ее уже бросали, и она бросала. Да зачем мне это нужно?» Максимов злился, но злость была какая-то холодная, без вспышек ярости и желания «ответить Катьке по полной программе».

Он чувствовал себя виноватым. Сошелся с Кристиной, и Катя, наверное, это почувствовала. Интуиция у нее фантастическая. Ведь именно он вырвал ее из привычной среды, из комфортной жизни в Лондоне и бросил в эту неизвестность. Не может она быстро приспособиться к новой жизни. Это понятно. Какие к ней претензии?

И потом, она же видит, что муж не в себе. Впитывает негативную энергетику. И общения в последнее время было недостаточно, так, от случая к случаю.

«Нет, все же она не права. – Максимов устало смотрел на огни машин, запорошенные снегом дома, яркие полоски искусственного света от рекламных щитов. – Не права! Я ей надоел, это же видно».

Время тянулось нестерпимо медленно. Хотелось выйти из машины и, хлопнув дверью, бросить ее посреди дороги.

«Да что говорить – я запутался!» – чуть не крикнул Максимов.

Совсем рядом сквозь метель проступили очертания высотки на Котельнической набережной.

Там его ждала Кристина.

Ждала уже час, а может, и больше.

* * *

Расчет Рюмина был верен. Крюков позвонил в день своего возвращения в Москву. Видимо, встретился с Дроновым сразу после бурного заседания в Ассоциации российских предпринимателей, перетер с ним и понял, что другого выхода нет.

– Приветствую вас, – услышал Рюмин в трубке хрипловатый крюковский басок. – Мне доложили по ситуации, пока в общих чертах.

Рюмин терпеливо ждал.

«Пусть Крюков сам первым вспомнит о предложенном варианте. Не будем давить. А то вспугнем. Впрочем, его спугнешь – как же! Тот еще волчара. Но деваться ему все равно некуда. Он же не враг себе».

– А что вы молчите? – спросил Крюков.

– Внимательно вас слушаю.

– Это правильно. Нам как раз не хватает внимания. В общем, Валентин Борисович, мы готовы рассмотреть ваше предложение. Предметно. Продадим акции одному крупному и солидному инвестору. От публичных торгов пока воздержимся. У вас есть конкретные кандидатуры?

– Вопрос непростой. Не мне вам рассказывать. Компания попала в сложную ситуацию. Не каждый согласится войти в капитал. Нам ведь серьезные партнеры нужны?

– Разумеется.

– На данный момент у меня в поле зрения три потенциальных кандидата. Но нужно с ними переговорить. Я ждал вашего ответа. Если вы согласны с идеей принципиально, пока без деталей, то готов приступить к практической проработке.

– Будем считать, что договорились.

«Врет, – подумал Крюков. – Наверняка у него уже есть конкретная кандидатура. И это – его человек. Ну давай! А мы посмотрим!»

* * *

Переговорив с Крюковым, Рюмин тут же набрал только ему известный номер телефона, который он подарил Верову для экстренной связи и доверительных разговоров.

Веров только что вышел из служебной столовой на Старой площади, где вкусно пообедал в компании таких же преуспевающих и уверенных в себе чиновников Администрации. Он любил приезжать сюда в гости и обмениваться за обедом новостями и слухами. К тому же кормили на Старой площади вкуснее, чем в Белом доме, не говоря уже о «тошниловке» в здании Государственной думы.

– Я догоню, – сказал Веров, почувствовав нетерпеливую вибрацию телефона в кармане пиджака. – Слушаю. Говори быстрее, я тороплюсь.

– Все в порядке. Крюков согласен на наш вариант. Конкретно будем обсуждать на днях. Пора убирать Дронова.

– Когда?

– Через неделю.

Веров отключил телефон, сунул его обратно в карман, на всякий случай прихлопнул сверху ладошкой и поспешил догонять коллег. Он отметил, что бдительные соратники прервали разговор о всяких пустяках. Напряженные спины выдавали неподдельный интерес: а кто же звонил ему по личному телефону?

«Что, интересно? Видно, как уши из спины растут».

Действительно, чиновники улыбались, но решительно не доверяли друг другу – стабильности и уверенности в завтрашнем дне не было. «Оно и понятно. Скоро выборы, смена правящей команды, отставки и назначения. Кто-то останется здесь, а некоторые поедут в Белый дом. По-разному сложится. В любом случае на обочину никому не хочется», – успокаивал себя Веров.

Ему тоже не хотелось. Особенно сейчас, когда должность дает такую власть и возможности заработать. «Скажу Рюмину, чтобы не звонил днем – только домой и поздно вечером».

* * *

– О чем ты пишешь в своей книге? – спросила Екатерина.

– О тебе.

– Ты шутишь?

– Книжка о том, что не получилось, не сбылось. Как стало хреново. А значит, и о тебе. Ведь у нас ничего не получилось.

– И не могло получиться. Каждый из нас слишком любит себя.

– А Максимов себя не любит, боготворит только тебя?

– Знаешь, в чем главный недостаток современных мужчин?

– Цинизм, врут много, нельзя положиться ни в чем.

– Главный недостаток в том, что они – трусы. И кстати, боятся красивых женщин. А про женский ум я вообще не говорю. Максимов ничего не боится, ценит женскую красоту и от умных женщин в обморок не падает. Бог любит отважных, и с Максимовым я чувствую себя в безопасности.

«Что я говорю? Только что разругались, может, расстались навсегда, а я его защищаю и хвалю. Безумие!»

Гудков замолчал и нервно оглянулся.

«Зачем было встречаться? Чтобы выслушивать, что лучше ее мужа нет и быть не может? Так и сидела бы с ним дома».

– Я так понимаю, что у тебя Максимов на первом месте. А я тогда на каком?

– Не обижайся. Мы же друзья?

– Не верю я в дружбу между мужчиной и женщиной, особенно когда они были близки.

– А ты поверь. С Максимовым у меня сейчас очень плохо, но ругать его я не буду.

– Это я понимаю. Терпеть не могу, когда бабы за глаза поливают своих бывших и нынешних, – сказал Гудков и ласково погладил Екатерину по руке. Ладонь у нее была холодная и напряженная.

Катя благодарно улыбнулась и стала рассматривать интерьер клуба. Танцпол в окружении лож, круглые светильники и вентиляторы, в стенах кирпичные вставки.

– Нравится? – спросил Гудков.

– Не знаю, не пойму. Смешение стилей. Я люблю эклектику, но эта не забирает. Мне нравится, когда очень уютно или, наоборот провокация, жесткость, по мозгам бьет, поток адреналина. А здесь все какое-то расплывчатое.

– Ну, это московская специфика: если стакан принять, то все понравится.

По лесенке, как птичка в клетку, забрался к диджейскому пульту арт-директор клуба в красной шапке.

– Сейчас запустит «Мой адрес – Советский Союз», – предупредил Гудков. – Будет громко. Кто-нибудь заплачет и будет бить себя в грудь.

– А зачем? – спросила Екатерина.

– Вот об этом как раз моя книжка – сказал Гудков.

* * *

– Будем брать, когда выйдет из машины, – сказал старший.

– Охрана у него есть? – поинтересовался чернобровый парень в потертой кожаной куртке. Он был похож скорее на бандита или строительного рабочего из ближнего зарубежья, чем на оперативника. Выдавал только уверенный взгляд, увидев который менты стыдливо отворачивались, вместо того чтобы проверить документы. Гастарбайтеры так не смотрят.

– Охраны нет.

– Так можем взять у квартиры – чего мерзнуть на улице?

– В подъезде дежурный – придется объясняться, ксивы показывать – не люблю.

– В любом случае водитель не уедет, пока этот хрен не зайдет в подъезд. Что – нейтрализуем водителя?

– Нет смысла. Клиент еще будет топтаться минут пять – десять. Он любит сигаретку выкурить, коньячку принять, по телефону отзвонить. У него баба строгая – курить и бухать дома не разрешает.

– Ничего, у нас от дурных привычек отучат. Холодно сегодня. Вроде и мороза нет, но пробирает. Сыро.

– Не замерзнешь, он уже выехал.

Дронова вели от офиса до места жительства, чтобы он не дернул на маршруте в сторону. Вводная предусматривала, что задержание следует провести без лишнего шума. По замыслу Рюмина, отсутствие Дронова можно было бы объяснить в первое время командировкой – мало ли у генерального директора «Интер-Полюса» дел в российских регионах. Да и зарубежные проекты появились. Придется, правда, заставить Дронова позвонить жене – она у него домашний цербер – и предупредить, что срочно выехал на одно из дальних предприятий компании. Такие случаи уже бывали, и она поверит. В общем, запустить дезу несложно, а это даст выигрыш в несколько дней, за которые можно спокойно заменить руководящее звено компании.

Вызывал некоторое беспокойство Крюков с его обширными связями. К тому же вел он себя уж очень спокойно, что усиливало подозрения, не затеял ли свою игру, не нанесет ли встречный удар – неожиданный и жесткий? Он на это способен.

К сожалению, даже при помощи подающего надежды карьериста Верова и других контактов организовать плотное наблюдение за Крюковым Валентин Борисович не мог – слишком много объектов, а это увеличивает опасность раскрытия всей операции. Кроме того, Крюков опытнее Дронова. Если получит доказательства, что он «на крючке» – «Ха-ха, смешно звучит: Крюков на крючке!» – тогда точно ответит, и мало не покажется.

Дронов сидел, нахохлившись, на заднем сиденье автомобиля. Водитель приглушил музыку, зная, что уставший «хозяин» любит тишину, хотя и не возражает против музыкального фона – пусть мурлычет. Все эти дни он тоже не сидел сложа руки. Удалось выяснить, что Рюмина поддерживает одна из влиятельных группировок на самом верху вертикали власти. «Наверное, делится с кем надо».

«Никакой это не консалтинг, – горестно размышлял Дронов. – Понятно, что все разговоры о подготовке к запуску акций – лишь крыша для рейдеров. И самый опасный из них – Рюмин. Этот гусь вовремя понял, что не стоит возиться с предприятиями-банкротами, а лучше прибрать к рукам перспективный бизнес. Берет пример с государства – оно этим сейчас активно промышляет. Но там речь идет, как правило, о выкупе и за приличные деньги. А Рюмин – просто волк. Задирает добычу до смерти. Чтоб он подавился, сволочь!»

«И надо было придумать пустить этого козла в огород! Нашли консультанта! – возмущался Дронов. – А что я мог поделать? Крюков настаивал. Ага, он сам в доле? Вряд ли. Чего ему делить – у него и так самый крупный пакет акций. Хотя эту идею нужно повертеть. Не мог Крюков так лохануться, не тот калибр».

Снег становился все сильнее. Мокрые плевки с неба прилипали к ветровому стеклу, оседали на ветвях деревьев, набухали грязными лужами на дороге. Дронов опять достал из внутреннего кармана серебристую фляжку и отхлебнул коньяка. Он предпочитал армянский, с ароматом винограда, растущего на склонах гор и пропитанного солнцем. Приятное тепло напоминало о лучших годах жизни, когда молодой горный инженер Дронов колесил по республикам Советского Союза, – веселое, пьяное, беззаботное время.

Подумав немного и не найдя что добавить к уже выстроенной умозрительной схеме, Дронов одним глотком допил содержимое фляжки. В голове просветлело, но настроение не улучшилось. На улицу смотреть было противно, думать о происходящем мучительно.

– Он прямо в подъезд идет, – трагическим шепотом сообщил оперативник в кожаной куртке.

Вопреки устоявшейся привычке утомленный переживаниями Дронов не стал расслабляться во дворе, а решительно зашагал к двери. Водитель оставался на месте, равнодушно поглядывая на удаляющуюся спину в сером ворсистом пальто.

– Берем! – успел крикнуть старший группы захвата.

Все пошло вопреки плану – с точностью до наоборот.

Дронов успел открыть входную дверь, когда увидел, что к нему быстро приближаются две мощные фигуры.

«Киллеры», – мелькнуло в голове.

Он резко бросил портфель в лицо первому из них. Тот не ожидал сопротивления, сделал шаг назад и чуть не сбил с ног своего коллегу. Воспользовавшись сумятицей, Дронов успел впрыгнуть в подъезд и крикнуть дежурному: «Вызывай милицию!» Правда, его тут же сбили с ног, заломили руки и упаковали в оперативный автомобиль. Но задержание видели все кому не лень – служебный водитель Дронова, дежурный подъезда, а возможно, и некоторые жильцы дома.

– Придется писать рапорт, – мрачно сказал старший оперативник и грязно выругался. – Прыткий оказался! Вломите ему, чтобы не дергался!

Дронову, зажатому между двумя крепкими парнями, было жарко и душно. Хотелось пить. Ныла вывернутая рука. Острая боль парализовала правый бок – наверное, ребро сломали.

«Серьезное дело. Хуже, чем я ожидал», – подумал Дронов и закрыл глаза.

Глава 7: Душелюбы

– Не понимаю, устраивает этот вариант или нет? – Рюмин начинал злиться.

Он предложил Крюкову Жана Фурнье в качестве инвестора – прекрасная кандидатура. Солидная компания, опыт работы на развивающихся рынках, заинтересованность в развитии «Интер-Полюса». Француз готов не только вложить деньги в приобретение акций, но и предоставить кредит на модернизацию производства и строительство новых предприятий.

Идеально!

Однако Крюков мнется, несет какую-то околесицу. Темнит, а зачем?

Крюков действительно тянул с ответом. Задержание, переросшее в арест Дронова, спутало все карты.

«Опередили, – думал Крюков. – Нужно понять, какой следующий ход. Пока ничего не ясно». Коркушко так и не смог помочь. Его земляк даже отказался обсуждать эту тему. Дескать, затронуты столь высокие интересы, что лучше закрыть глаза. «Расслабься и получи удовольствие».

Неужели это заказ с самого верха? Тогда реально нужно сливать воду. Продать акции, пока не поздно. Но что, если все не так уж и серьезно?

Понятно, что Рюмин – лицо заинтересованное. Но в чем его интерес? Хочет получить деньги за свой консалтинг, или же он в доле – сам участвует в наезде?

Крюков и предположить не мог, что консультант Рюмин не просто соучастник рейдерской операции, а ее мозг и главное действующее лицо. «Потянем, послушаем его аргументы. Пусть поторгуется, может, станет яснее», – решил Крюков. Роль бестолкового и нерешительного собственника, этакого старосветского помещика со своими причудами и странностями, удавалась ему на редкость естественно.

– Я вот читаю выступление президента России, – усилил свой натиск Рюмин. – В Россию не должен вернуться олигархический режим. На выборах необходимо отказать в поддержке тем, кто в 90-е годы разворовал и развалил страну.

– Я страну не разваливал и не разворовывал, – сухо заметил Крюков.

– И дальше, – самозабвенно продолжил Рюмин. – Преемственность курса на стабильное и устойчивое развитие! Это гарантия от политических рисков, которая приведет к росту благосостояния и безопасности граждан России.

– А при чем здесь «Интер-Полюс»?

– Вы не понимаете, Николай Семенович? Ведь совершенно ясно, что государство провозглашает врагом номер один олигархов.

– Я не олигарх.

– Это как посмотреть. Система координат сдвигается. Раньше да, компанию такого масштаба, как «Интер-Полюс», к олигархическим структурам не относили. А сейчас могут и отнести. Вы же видите, что проходятся по сусекам мелкой гребенкой. Все, что осталось стоящего, – будьте любезны, отдайте в госкорпорации или в другие компании, но в любом случае под государственный контроль.

– Допустим, а зачем в таком случае нам иностранный инвестор? Может, лучше сразу сдаться, и голова не будет болеть.

«И в камеру не попадем вместе с Дроновым», – хотел добавить Крюков, но по соображениям политкорректности воздержался от этого смелого замечания.

– Николай Семенович, вы же сами все прекрасно понимаете. Солидный иностранный инвестор спасает нас от бесцеремонных действий властей. Мы превращаемся в международную корпорацию, а это уже другой коленкор.

– Ни от чего это не спасает! – не выдержал длительной осады и взорвался Крюков. – Если надо, иностранцев так прижимают, что перья в разные стороны летят. Все изменилось. Никаких гарантий никто не дает. И этот долбаный Фурнье ничего гарантировать не сможет. Еще хуже будет.

– Ну хорошо, а вы что предлагаете? – попытался успокоить разбушевавшегося собеседника Рюмин.

– Ничего не предлагаю. Просто размышляю. Может, действительно продаться государству, пока не поздно?

– Уже поздно. Компания потеряла товарный вид. Вы же хотите получить адекватные деньги. А государство их платить не будет, пока не разберется с налоговыми и таможенными претензиями. За это время курс акций упадет ниже ватерлинии. Еще неизвестно, какие показания даст Дронов.

– Вы, к сожалению, правы, – признал Крюков. – Но мне от этого не легче.

– Николай Семенович, скажу откровенно. – Рюмин посмотрел в глаза Крюкову проникновенным и усталым взглядом. – Я уже пожалел, что подписал договор о консалтинге. Кто же знал, что у «Интер-Полюса» такой багаж нерешенных проблем? Под угрозой моя репутация консультанта и мой бизнес. Так что я кровно заинтересован, чтобы вы успешно прошли эту черную полосу.

– Понимаю. «Связанные одной цепью» – так, кажется. И как же нам эту цепь разорвать?

– Если рассматривать привлечение иностранного инвестора вне связи с ситуацией вокруг компании, то это, конечно, позитивного результата не даст. Вы в этом абсолютно правы. Главное – очистить «Интер-Полюс» от скверны. Необходимо создать современную, эффективную и прозрачную систему управления и снять проблемы в отношениях с властями.

«И сдать Дронова», – домыслил про себя Крюков.

– Если при этом заручиться поддержкой международных финансовых кругов, то успех гарантирован. Вот здесь наш Фурнье сыграет! Тогда можно и государству продаться, но на выгодных условиях. Хотя я думаю, что преуспевающая частная компания России не повредит. С властями или по крайней мере с наиболее прогрессивными деятелями можно будет договориться об урегулировании кризиса без продажи «Интер-Полюса». Попробовать стоит.

«Возразить нечего, хотя выглядит уж слишком гладко. В жизни так не бывает», – подумал Крюков.

– Как хотите, Николай Семенович, но без нового генерального директора мы не обойдемся, – мучительно наморщив лоб, признался Рюмин.

– Дронова может заменить Литвин. Он в курсе дел компании.

– Это и плохо. Его могут обвинить в злоупотреблениях вместе с Дроновым. Нужен принципиально новый человек – современный, не связанный с бизнесом компании и не имеющий завязок с вашими конкурентами.

– Где такого найдешь?

– А зачем искать? Всем этим критериям отвечает руководитель группы консультантов Максимов, – сообщил Валентин Борисович и победно посмотрел на Крюкова.

* * *

– Ты останешься на ночь? – спросила Кристина.

– Не знаю. – Максимов лежал на спине и перебирал разметавшиеся по подушке светло-русые с пепельным отливом волосы девушки. – Неужели ты никогда не красилась?

– Нет, это мой натуральный цвет.

– Удивительно, в кого?

– В маму, у нее карело-финская национальность. В принципе я могла бы поехать в Финляндию и без труда получить паспорт.

– Я так и думал, что ты северная ледяная красавица.

– Для тебя лед растаял.

– Да, ты – пламя, с тобой тепло, даже жарко.

– Тебе хорошо со мной?

– Ты чудо.

– Почему ты не останешься? Ты же ушел от жены.

Максимову хотелось остаться у Кристины, но он волновался за Катю.

«Странное существо – человек. Ласкаешь одну, беспокоишься о другой. Кого любишь – вообще неясно», – подумал Максимов и поцеловал Кристину, как бы подтверждая, что в его метаниях она совершенно не виновата.

– Ты согласился стать генеральным директором?

– Да, был разговор с Рюминым. Он предложил, я сказал, что не против.

– А с Крюковым?

– Пока не разговаривали. Он вроде бы одобрил, но генерального директора утверждает Наблюдательный совет.

– Тебе не страшно?

– А чего я должен бояться? В их махинациях я не участвовал, какие ко мне претензии?

– А мне страшно, очень!

– Не волнуйся. Не съедят меня в этом «Интер-Полюсе».

– Я боюсь тебя потерять. Вся жизнь состоит из разочарований. Ты светлый человек, сильный, красивый. Я не хочу тебя терять. Может, тебе все же лучше отказаться? Без работы не останешься. Есть компании и получше, чем «Интер-Полюс».

– Хорошо там, где нас нет. Везде свои проблемы. Нельзя отказываться. В следующий раз никто не предложит.

– Все люди делятся на две категории – победителей и обиженных. Я это давно заметила. Ты – победитель. Но если ты разочаруешься, то погибнешь. Ты не сможешь стать убогим – просить, заискивать. Ты не уступишь – ни в чем. Не твой стиль. Это меня и беспокоит.

– Ты меня идеализируешь. Я умею идти на компромисс. В бизнесе нужно уметь договариваться.

– Я о другом говорила. У тебя жесткие понятия, которые ты не сможешь преступить. А тот, кто не гнется, ломается.

– Ты меня недооцениваешь. У меня хватит гибкости, и ты прямо сейчас в этом убедишься, – сказал Максимов.

Эту ночь он опять провел в высотке с видом на Москву-реку.

Обессиленная Кристина благодарно прошептала:

– Фантастика! Такой марафон!

– Марафон Эмильевич слушает, – тут же ответил Максимов.

Периодически он вспоминал, что следовало бы позвонить Кате, но так и не решился.

* * *

Дронов провел в тюрьме всего несколько дней, но казалось, что время остановилось.

В детстве он очень любил роман «Граф Монте-Кристо» и много раз смотрел фильм с Жаном Марэ, испытывая ликующее торжество, когда бывший узник красиво и благородно мстил своим неприятным врагам.

В жизни все оказалось сложнее и безрадостнее.

Его никто не мучил и не терзал. Следователь даже извинился за нанесенные в момент задержания побои:

– Сами виноваты, не нужно было портфелем бросаться и пытаться бежать. Мы, конечно, извиняемся, но вообще-то можно было бы обвинить вас в противодействии следствию и сопротивлении работникам правоохранительных органов при исполнении ими служебных обязанностей. В общем, давайте замнем для ясности. Портфель – он не для того, чтобы швырять его куда попало!

– Я думал, что напали киллеры, – ворчал Дронов, но против того, чтобы забыть этот инцидент, не возражал.

«Какие киллеры, голубчик? Если бы они по вашу душу пришли, мы бы с вами здесь не беседовали. Нервы лечить надо», – в свою очередь, думал следователь, разглядывая фиолетовый синяк под правым глазом Дронова. Фингал смотрелся совсем не лишней деталью. Он естественным образом дополнял грустные размышления Дронова и как бы подтверждал неутешительные выводы. Получалось так, что мстить было некому и не за что. Во всем сам виноват – налоги не платил, с оперативниками подрался, таможенников подкупал.

И это было самое противное. Виноватым себя Дронов не считал. Он вел бизнес, как и другие предприниматели, – не лучше и не хуже. Может, и есть среди бизнесменов ангелочки с крылышками, но лично он порхающих в белых одеждах бизнесменов не встречал. Тем более что налоги они платили, вернее, не платили, с учетом действующего в тот период законодательства, то есть без явных нарушений. Ну, использовали всякие лазейки, но это общемировая практика. Иначе бы и офшоры не появились.

Оправданий в свою пользу Дронов мог бы привести немало, но они на следователя не действовали. Получался диалог глухого с немым.

Обидно.

И самое страшное – ощущение, что «твой дом – тюрьма». Не выйдешь отсюда никогда, если не помрет карбонарий, заточенный в соседней камере и хранящий под жидкой подушкой план морского грота с сокровищами. В этом смысле аналогия с «Графом Монте-Кристо» была просто зеркальная. Единственное отличие – не видно в тюрьме карбонариев и что за узник в соседней камере, было совершенно неведомо.

Очень неприятно чувствовать себя пешкой в большой игре, когда от тебя ничего не зависит. Дронов был готов сотрудничать со следствием, но при условии, что на него не повесят того, чего он не совершал.

И вообще лучше бы договориться.

– Я готов на сделку, – сказал Дронов на очередном допросе, проанализировав возникшую ситуацию. Времени для этого в камере было более чем достаточно.

– Американских сериалов насмотрелись? Какая сделка? Пишите чистосердечное признание, а суд будет решать.

– В чем признаваться?

– А вот мы размотаем все, что вы творили в «Интер-Полюсе» с сообщниками, и будете признаваться по каждому пункту обвинения.

– Лично я законов не нарушал, – возразил Дронов.

– А вот с таким мнением, как говорится в анекдоте, вам нужно иметь зубов как минимум в два раза больше, – пошутил следователь.

Дронов опять загрустил.

Оставалась только одна надежда. Судя по вопросам следователя, от него ждали, что он «заложит» Крюкова и будет жаловаться: «Он меня заставлял, а я не мог отказаться, смалодушничал». Пока прямого разговора не было, но Дронов чувствовал, что к этому идет. Только вот что дальше? Ну, сдаст он Крюкова, но это могут подать уже как действия организованной преступной группы. Тогда будет совсем кисло – потянет на приличный срок.

«Значит, все же сделка! Пусть следователь отрицает такую возможность, иронизирует, высмеивает. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Не будем торопиться – когда их прижмет и они захотят взять за уши Крюкова, сильно захотят, вот тогда мы и поторгуемся», – решил Дронов. В его тюремном существовании появился какой-то смысл, и это скрашивало однообразные будни.

Он был готов рассказать все – разумеется, на выгодных для себя условиях. Все, кроме одной деликатной детали своей деятельности.

Но о ней никто и не спрашивал.

* * *

Настроение в конференц-зале разительно отличалось от праздничной атмосферы, царившей здесь же, когда обсуждался контракт о консалтинге и будущее компании рисовалось в самых радужных цветах.

«Мрачновато», – подумал Максимов. На месте, которое обычно занимал «узник совести» Дронов, восседал его заместитель Литвин.

Председатель Наблюдательного совета Крюков был необычно сдержан и замкнут. Брезгливо поджатые губы. Вместо неформальных брючат и спортивного поло – строгий костюм и консервативный галстук в полоску.

Присутствующие знали, что заставить Крюкова водрузить на шею галстук могли только визиты в Кремль или судьбоносные заседания Наблюдательного совета.

В данном случае полосатый галстук был сигналом бедствия, которое терпела компания.

– Господина Дронова на нашем совещании не будет, он приболел, – сообщил Крюков.

Судя по быстрым взглядам, которыми обменялись топ-менеджеры, истинная причина внезапного нездоровья генерального директора ни для кого не была секретом.

– Сейчас предложит на его место у кого со здоровьем получше, – прошептал на ухо своему соседу Саблину директор финансового департамента Костров.

Он уже положил на стол Крюкову заявление об увольнении по собственному желанию и чувствовал себя достаточно уверенно. В период, когда, по утверждениям следствия, «Интер-Полюс» уклонялся от уплаты налогов, Костров трудился в другой компании и не хотел, чтобы нынешний скандал портил его профессиональную репутацию.

– М-да, приболел, – задумавшись, повторил Крюков. – Господин Саблин, как у нас с поставками продукции, ну, кроме тех партий, которые арестованы на складах? – спросил он главного логистика.

– Отгрузили, – невероятно сиплым голосом доложил Саблин. Ему было трудно говорить, даже слезы на глазах выступили. Последние дни Саблин провел на бюллетене. Вредные коллеги поговаривали, что его болезнь носит дипломатический характер и он попросту хочет отсидеться дома. Однако страдающий голос Саблина опровергал досужие сплетни и был неоспоримым свидетельством того, что он пал жертвой жестокой ангины.

– Уже хорошо, а то некоторые спешат бежать с тонущего корабля, – похвалил Крюков и осуждающе посмотрел в сторону Кострова. – Напрасно. Тонуть мы не собираемся. А кризис полезен: сразу видишь, где слабые места. Пора нам обновить руководящую команду.

В зале воцарилось напряженное молчание. Видимо, назначением нового директора Крюков не ограничится. Потом неизбежно последуют увольнения.

Те, кто хочет уйти, уже подали заявления. Значит, у них есть готовые варианты. А остальные? Выйти сейчас на рынок с репутацией потенциально подозреваемого в экономических преступлениях, даже если человек ни к чему не причастен, все равно что быть уволенным с волчьим билетом. Никто не возьмет на работу менеджера, которого в любой момент могут потащить на допросы и обвинить черт знает в чем.

– Долго говорить не буду. Времени нет. Предлагаю Наблюдательному совету утвердить на должность нового генерального директора господина Максимова. Он молодой, но знающий менеджер. Успел вникнуть в бизнес компании. Вольем свежую кровь.

– Или новое вино в старые мехи. Результат понятно какой будет. – Костров вновь поделился сокровенными мыслями с Саблиным, однако тот никак не реагировал – воспаленное горло болело или не хотел, чтобы его заподозрили в сговоре с перебежчиком.

Настроение в зале стало еще более смутное. Ожидали, что новым генеральным директором станет Литвин. От этого по крайней мере понятно, чего ждать. А Максимов – кот в мешке.

– Николай Семенович, у меня сильные сомнения, – тут же вмешался вечный диссидент Аверкин. – Какой матерый Дронов, а «приболел». Да нашего юного друга они в рог скрутят, он даже пикнуть не успеет.

– А за что его скручивать, дорогой вы мой? Он ни в каких странностях не замешан. Только что из Лондона. Человек современный, компетентный. Ты чего беспокоишься?

– Да как же не беспокоиться! Из-за этих, как вы деликатно выразились, «странностей» мне скоро в транспортной компании зарплату платить будет нечем.

Аверкин был одним из старейших акционеров «Интер-Полюса» – не таким крупным, как Крюков, но значимым, и подпитывал от доходов компании свой собственный бизнес. Резкое ухудшение финансового положения «Интер-Полюса» ощутимо било его по карману, и рисковать он не хотел.

– Понимаю! Все хотим оставить как было. Уже не получится. Необходимо хирургическое вмешательство – иначе болезнь будет прогрессировать и придется всем нам «приболеть», как Дронову. Еще возражения есть?

– Я, кстати, не возражал, – поспешил поправиться Аверкин.

– Тогда послушаем соискателя, – предложил Крюков, сбившийся на преподавательскую лексику. Сказывалась его многолетняя деятельность в качестве члена Ученого совета одной из престижных московских академий.

Максимов заметно волновался. Только сейчас он понял, что обратного пути не будет. Если ввязался в бой, то придется держаться до конца – иначе позорное поражение, а может, и утрата свободы – не в переносном, а в самом прямом смысле.

– «Интер-Полюс» – отличная компания. Я вижу задачу в том, чтобы использовать креативные возможности, заложенные в коллективе и в клиентской базе. Прежде всего необходимо понять, что препятствует развитию. В последнее время инвесторы не видели четкой стратегии, не могли понять, как реально строится бизнес, какую прибыль они гарантированно могут получить, если вложат свои деньги. Убежден, что это одна из основных проблем. Группа консультантов провела детальный аудит. Наши выводы и предложения разосланы членам Наблюдательного совета и директорам компании. На их основе будет строиться модернизация «Интер-Полюса».

– Чем вы займетесь в первую очередь? – спросил Литвин. Он был разочарован, что не его назначили, но вида не показывал. А что касается недовольного тона, то к этому привыкли – он всегда недоволен.

– Необходимо ввести стандартизированные процедуры принятия решений и внутренние регламенты. Это уменьшит риск субъективных ошибок, сделает компанию более прозрачной, понятной и привлекательной для инвесторов. Современные системы управления повысят стоимость компании без дополнительных вложений в капитал и крупных приобретений.

– Уж не знаю, чем плоха наша система управления. Создали мощную компанию, захватили солидную долю рынка. Зачем нам копировать западный опыт? У них свои порядки, у нас свои, – не удержался от едкой реплики Литвин.

«Так, ладить они не будут. И прекрасно. Литвин не простит этому парню ни одного промаха», – удовлетворенно подумал Крюков.

– Я не спорю. Система управления, которая сложилась в компании, сыграла свою позитивную роль. Но она замкнута на сильную личность директора. В условиях становления бизнеса это нормально и необходимо. Однако сейчас другая стадия. Один человек или небольшая группа руководителей не справятся со всем объемом информации. Они должны решать стратегические вопросы и контролировать процесс. А от текучки их следует освободить. Для этого и нужны новые технологии управления.

– А как же предприятия? Там среди директоров сильных личностей хватает. Их тоже «освободить»? – поинтересовался Костров. Ему с Максимовым не работать и можно в свое удовольствие подначивать этого ковбоя.

– Наиболее оправданной представляется матричная система. Она предусматривает двойную подчиненность. Руководители предприятий и филиалов компании будут главными административными начальниками. Менеджеры по основным направлениям бизнеса подчиняются им и одновременно своим кураторам в центральном офисе.

– Не запутаемся?

– Матричная система не отменяет принципов иерархии и единоначалия. Задача в том, чтобы выстроить более эффективную и менее дорогую систему корпоративного управления. Больше прибыли при меньших издержках.

– Все правильно, – решил прекратить дискуссию Крюков. – Нужно развиваться. Правда, признаюсь, у меня тоже есть некоторые сомнения. Любые сокращения издержек, как правило, ведут к обратным результатам. Но сейчас господин Максимов на все вопросы все равно ответить не сможет. Начнем модернизацию, разгребем авгиевы конюшни, а дальше жизнь подскажет. Вы сами-то, господин Максимов, в успех всей этой операции верите?

– Мне нравится «Интер-Полюс». Я чувствую, что могу работать в этой компании и что совместно мы добьемся успеха, – торжественно заверил Максимов.

«Звучит как выступление кандидата на президентских выборах США. Сказывается западная школа. Но о „странностях“ бизнеса ничего не сказал, и правильно», – подумал Крюков.

– Круче его только человек-паук, – опять зашептал на ухо непроницаемому Саблину его беспокойный сосед и уже бывший финансовый директор Костров.

– Если нет возражений, господин Максимов утверждается генеральным директором. Примите наши поздравления! – Крюков пожал руку Максимову, а заодно и сидевшему рядом с ним главному консультанту Рюмину.

Участники совещания расходились, стараясь не смотреть на нового руководителя. «Плохой признак», – подумал Максимов и впервые пожалел, что согласился.

Глава 8: Благими намерениями устлана дорога...

Опустошенный после заседания Наблюдательного совета, Максимов приехал домой пораньше.

Банкет по случаю его назначения не предусматривался, что Максимова вполне устраивало. Ему было бы неприятно, даже мучительно принимать поздравления и выпивать с людьми, в глазах которых читались немые, но выразительные вопросы: «Чего от тебя ждать?», «Ты к нам надолго?»

«Понятно, для них я – варяг, навязанный Рюминым, – размышлял Максимов. – До сих пор непонятна роль Крюкова – то ли полностью капитулировал, то ли готовит сюрприз в своем духе: “Получи, фашист, гранату!”»

В квартире царил беспорядок. На кровати лежали разложенные стопками Катины вещи.

Она рылась в шкафу и, кажется, собиралась укладывать чемоданы.

– Ты уезжаешь? – спросил Максимов.

Катя не ответила – по напряженной спине было видно, что она в ярости и сейчас лучше ее вообще не трогать.

– Не уезжай, ты мне нужна! Подожди немного. Все опять будет хорошо. Не бросай меня, Катя. Сейчас нам тяжело, но я люблю тебя.

«Нужно еще сказать, что виноват, исправлюсь. Нет, не стоит давать повод для упреков и обвинений. Никогда не нужно признаваться. Женщины от этого страдают еще больше».

Максимов вспомнил наставления отца, сильного чернобрового и всегда улыбчивого военного летчика, который, судя по регулярным скандалам в семье, был не прочь сходить налево.

– Никогда не унижай свою жену. Признание хуже измены, – предупреждал отец и был прав.

«Но он не знал Кати. Ей все равно, признаюсь я или нет. Упрямая. Если решила уйти, ее не остановишь».

– Давай сходим в ресторан поужинаем, – дипломатично предложил Максимов.

– Проголодался? Твоя женщина не умеет готовить? Плохой выбор.

– Я никого не выбирал.

– Правильно, выбрали тебя. А ты повелся. Тебе наплевать на меня. Гнусный ты тип, Максимов!

– А ты фантазерка, каких мало. Сама пропадаешь непонятно где и с кем, а мне предъявляешь. Не будем ссориться. С сегодняшнего дня я генеральный директор «Интер-Полюса». И так проблем – выше крыши.

– Главная проблема – это ты, Максимов. Сам не знаешь, чего хочешь. И на елку залезть, и свое мужское достоинство не оцарапать. У тебя крышу сносит от собственного величия. А в чем оно? Трахаешься на стороне и трахайся, а меня не трогай, оставь меня! – В голосе Екатерины послышались слезы.

– Я в офисе. Если захочешь, позвони, – сказал Максимов.

Встречаться с Кристиной не хотелось, ехать в офис – тем более.

На улице он заглянул в свою записную книжку и нашел телефон институтского друга Виктора, ставшего известным в Москве адвокатом.

– Виктор, это Александр Максимов. Я в Москве, хотел бы встретиться.

– Когда?

– Сейчас.

– Ты странный, у меня же график.

– Ну прошу тебя!

– Хорошо, отложу ради тебя некоторые дела. Черт, как не вовремя! Может, завтра утром? Ну ладно, ладно. Через час – годится? Давно не виделись. У тебя все в порядке? – озабоченно спросил Виктор.

– До встречи, – не стал вдаваться в детали и грузить своего приятеля Максимов.

* * *

Жан Фурнье произвел на Крюкова благоприятное впечатление – знает российскую специфику, имеет солидный капитал, общительный, серьезный, но при этом не зомби. «Не такой отмороженный, как другие иностранцы», – с удовлетворением отметил Крюков. Многие зарубежные инвесторы производили на него впечатление инопланетян, случайно приземлившихся среди российских просторов. Ничего удивительного: «Умом Россию не понять, в Россию можно только верить».

«М-да, в Россию, конечно, нужно верить, а вот коллегам по бизнесу доверять опасно», – подумал Крюков и посмотрел на Рюмина, который, собственно, и привел Фурнье в «Интер-Полюс».

– Долго жили в России? – спросил Крюков.

– Более десяти лет. Учился в университете, потом работал шефом представительства нашей компании.

«Что же ты, голубчик, по-русски так плохо говоришь?»

Словно читая мысли Крюкова, Фурнье извиняющимся тоном добавил:

– Никак не могу освоить русский язык. Очень сложный. Мы, французы, не любим учить иностранные языки. Это национальный эгоизм. Думаем, что везде говорят по-французски и нас должны понимать.

– Да, действительно, – решил оживить беседу Рюмин. – У меня даже был такой занятный случай. Один немецкий журналист участвовал в закрытом совещании в Международном валютном фонде. Я его потом спрашиваю: что обсуждали? Он откровенно признался – дескать, что говорили британцы и американцы, я расскажу, а вот про суждения французов сообщить ничего не смогу. Я тогда удивился – в чем дело? А все очень просто – они так говорили по-английски, что немец их просто не понял.

– Точнее, они думали, что говорят по-английски, – поддержал шутку Крюков.

– Ну, сейчас французы хорошо говорят по-английски, – обиделся Фурнье.

«А у них отношения неформальные», – заметил Крюков.

Он любил говорить в ходе переговоров на отвлеченные темы. Нередко это давало ему больше информации о собеседнике, чем сухое обсуждение проблем бизнеса.

– Как нашли Москву? Много изменений? Признаюсь, даже нам, москвичам, все труднее жить в мегаполисе. Одни пробки чего стоят! – пожаловался Крюков.

– О да, Москва – красивый город! – не совсем в унисон с озабоченностью Крюкова воскликнул Фурнье. – Вы будете смеяться, но в советское время тяжелее всего было то, что в Москве не было кафе. Мы привыкли, что в каждом доме кафе – можно выпить кофе, пива, посидеть, отдохнуть, поговорить.

– Полюбоваться на красивых женщин, – внес свою лепту в развитие этой темы Рюмин.

– Да-да, на женщин мы любим смотреть. Пьешь кофе на террасе, а мимо проходит дефиле – все женщины в модных нарядах.

– А у нас в советское время были в моде дефиле трудящихся. С красными флагами и портретами, – солидно заметил Крюков.

– Вот именно, а кафе не было, – не смутился Фурнье. – Очень неприятно. Нет кафе – значит, нет свободы. «Город без танцев – мертвый город!» Так думали. Сейчас в Москве много кафе – совсем другое дело.

– Да и свободы навалом. Вы не находите?

– Но очень дорого. Вообще я не понимаю, почему Москва такой дорогой город. Самая дорогая недвижимость в мире. За что берут деньги?

– Спрос рождает предложение, – деликатно напомнил опытный преподаватель Крюков.

– Очень раздражает реклама. Во Франции она, конечно, тоже есть, но она не закрывает исторические здания. Слишком много рекламы. И бродячие собаки – целые стаи. Такое я видел только в бедных странах в Африке.

– Господин Фурнье, мне хотелось бы понять, с какой целью вы собираетесь приобрести акции «Интер-Полюса», – остановил увлекшегося француза Крюков, подуставший от обсуждения кофейно-собачьей темы. – Наша компания переживает кризис. Не всякий решится вложить деньги.

– Я знакомился с информацией о вашей компании. Думаю, что ситуация нормализуется. У вас колоссальный потенциал для роста. А мой интерес продиктован очень простыми соображениями. Цены на сырье будут расти – неизбежно. Через несколько лет стоимость акций подскочит в разы. Это – выгодное вложение.

«По-русски он все же говорит неплохо».

– Значит, не доверяете российскому руководству?

– Что вы имеете в виду? – насторожился Фурнье.

– Наши лидеры говорят о переходе на инновационный путь развития, а вы делаете ставку на сырье. Не верите, что Россия совершит технологический рывок? Так и останемся сырьевой державой, по вашему мнению?

– А что в этом плохого? Нужно пользоваться естественными преимуществами. Россия есть и будет сырьевой страной.

– А как же технологии?

– Да, я понимаю. У вас сейчас самое модное слово «инновации». Нет проблем. Вы будете развивать технологии. Но во-первых, их нужно развивать в сырьевых отраслях – так вам даже выгоднее. Вы мало перерабатываете сырье, а это дает огромную прибыль. И во-вторых, сырьевое и технологическое – два параллельных направления. В России они сойдутся вместе. – Фурнье показал, как это произойдет, медленно сведя вытянутые пальцы обеих рук. – Но очень не скоро. Инвесторам нужно вкладываться в сырьевые предприятия – это надежнее.

– Убедительно излагаете. Но не все такие оптимисты. Много пишут, что инвесторы стали бояться России. Причины вам понятны.

– Понятны, – грустно признался Фурнье. – Ваши власти не всегда соблюдают условия международных контрактов. Придираются к нарушениям экологии, аннулируют контракты. Очень печально. Но будем реалистами. Это касается в основном компаний, которые работают с нефтью и газом. И так во многих странах с развивающимися рынками – не только в России. До других отраслей национализация не дойдет – слишком дорого. Вам нужны технологии, специалисты, кредиты. Риск есть, но разумный. Мы хотим купить ваши акции не с закрытыми глазами – риски просчитаны.

– Будем перенимать у вас опыт. Мы пока все риски просчитать не в состоянии.

– О да, вы часто делаете ошибки, – опять увлекся Фурнье. – У вас были хорошие отношения с Международным валютным фондом. А сейчас его новый президент Стросс-Кан требует сократить квоту России.

– Ну, это политика.

– Никакой политики! Я хорошо знаю Стросс-Кана, он был министром финансов Франции. Вы его обидели. Зачем вы поддержали кандидатуру его соперника при выборах президента Международного валютного фонда? Вы проголосовали за чеха Тошовского. Полное безумие! Ваши представители должны были знать, что США и Европейский союз поддерживали Стросс-Кана, а они контролируют голосование. В итоге он вам мстит, и его можно понять.

– Серьезное замечание. Я обязательно учту и доложу, куда следует, – пообещал Крюков. – А вы сообщите вашим друзьям в Международном валютном фонде, что эта организация с возложенной на нее функцией мирового финансового регулятора не справилась. Я знаю, что новый российский президент предложит более эффективную систему международного сотрудничества. Кстати, и рубль пора превратить в одну из мировых резервных валют. Посмотрим, что тогда Стросс-Кан запоет. Лучше скажите, чем нам грозит ваш интерес к акциям «Интер-Полюса».

– Господин Крюков, в любом случае я хотел бы приобрести акции. Вы сделали предложение, меня оно устраивает. Но можно пойти дальше и сразу договориться о расширении производства. Пожалуйста, мои предложения изложены в бизнес-плане. – Фурнье протянул красиво переплетенную подборку материалов с цветными диаграммами и другими занимательными картинками.

Над кружочком с названием «Интер-Полюс» был изображен пузатый буржуин, чем-то похожий на Крюкова.

«Красиво делают, умеют лапшу на уши вешать», – нахмурился Крюков. Упитанный двойник ему не понравился, хотя, по-видимому, он должен был ассоциироваться с процветающим бизнесом, а не с формами Крюкова, который вел сколь неустанную, столь и безуспешную борьбу с лишним весом.

– Почитаем, подумаем. Мне еще нужно будет переговорить с акционерами. Ответ сообщу в самое ближайшее время, – сказал Крюков, давая понять, что пора завершить разговор.

Фурнье выглядел разочарованным. Он ожидал, что Крюков сразу даст согласие на сделку. По крайней мере так ему обещали.

– Ничего страшного, он согласится, – успокаивающе сказал Рюмин в коридоре.

Но ему ситуация тоже не понравилась.

* * *

Пингвины, переваливаясь с ноги на ногу, смешно семенили по льдине. Потом они остановились и, задрав головы, с изумлением посмотрели на Максимова.

«Суетливые и бестолковые – как иностранные бизнесмены, впервые очутившиеся в России. Почему у них такой удивленный вид? Не узнают меня – сильно изменился?» Максимов сидел за столиком в модной «сушиловке» и смотрел на большой экран.

Из воды всплыл огромный белый медведь. Он с трудом вскарабкался на лед, покрутил задом, стряхивая воду, и стал методично разрывать зубами большую рыбину с серебристой чешуей. Рыба била хвостом и крутилась на снегу, потом затихла. Медведь чавкал, поматывая головой.

– Природой любуешься? – Шумный Виктор появился, как всегда, внезапно. Отбрасывая в сторону попадавшиеся по дороге стулья он наконец добрался до Максимова и обнял его: – Рад тебя видеть! Ну ты и поросенок! Поломал мне весь график. А выглядишь неплохо. Я уже забеспокоился – голос по телефону упаднический. Как дела, старичок?

– Неплохо поработал в Лондоне.

– Тогда понятно. Все время дожди! Задание выполнено – город затопило, но население спасено. Твоя работа?

– Я скромно трудился в консалтинговой корпорации. Ты меня с кем-то путаешь.

– Да я же помню – в прошлом году к тебе приезжал. Как твоя очаровательная Катя? Детишками не обзавелся?

– Нет, дети в проекте.

– Прости, сразу водопад вопросов, – извинился Виктор. – Давай по порядку. Что делаешь в Москве? Надолго ли в наших Палестинах?

– Пригласили провести консалтинг «Интер-Полюса», подготовить их к размещению акций в Лондоне.

– Так называемое IPO. Понятно, модная штука! Денег много обещают?

Максимов назвал сумму вознаграждения, предусмотренную контрактом.

– Нормально. Какой же я кретин, что не пошел в консультанты! Стал корпоративным юристом, своя контора и клиентура. Очень хлопотно, очень! Хочу в консультанты! Однако слушай, вспомнил! У «Интер-Полюса» же проблемы, как я слышал. Я прав?

– Да, серьезные проблемы. Директор попал за тюрьму за неуплату налогов. Идет следствие.

– Не повезло. А кто сейчас генеральный директор?

– Я, – признался Максимов. – Мы что-нибудь закажем?

Виктор отрицательно покрутил головой и посмотрел на экран.

Белый медведь опять прыгнул в воду, оставив на снегу кровавые пятна и куски разорванной им рыбины. На освободившееся место спешили пингвины, покручивая короткими хвостиками и толкая друг друга.

«Засуетились, гады», – подумал Максимов и допил свой сок.

– Читал сегодня твой гороскоп на месяц.

– И что?

– Тебе предстоит решать вечные проблемы бытия – где достать денег и кому бы дать в морду, – сообщил Виктор.

– Очень похоже на правду.

– Я так не думаю. Похоже, что морду будут бить тебе.

– За что?

– За идиотизм. Ты что, не понимаешь? Подрядившись генеральным директором в компанию, против которой ведется следствие, ты попадаешь в разряд подозреваемых, везучий ты наш! Автоматически!

– По контракту я должен перестроить управление, избавиться от сомнительных видов бизнеса. Не вижу в этом ничего криминального.

– Наивный. Какой у тебя выбор? Либо нужно сразу же закрыть бизнес, если он признан криминальным, либо ты тоже преступник.

– Только суд может признать бизнес криминальным. Никакого суда не было.

– И не будет. Просто, незатейливо и очень быстро отберут компанию, а кто будет сопротивляться, того посадят. И весьма возможно, что посодють тебя, догадливый ты наш!

– Я лично ни в каких криминальных схемах участвовать не собираюсь.

– Вот это правильно. Если почувствуешь запах жареного, рви когти. Иначе приключений наживешь – всю жизнь не расплатишься. Кстати, кто тебя в эту историю втянул?

– На консалтинг меня пригласил Рюмин Валентин Борисович.

– Знаю. Серьезный клиент. Имеет завязки в высших сферах. Понимаешь, Максик, самое печальное, что во всей этой катавасии твой номер шестнадцатый. Ничего от тебя не зависит. Одна группа лиц решила отобрать у другой группы лиц собственность. Действующих злодеев и их возможностей ты не знаешь. Ты вроде как футболист, который не ведает, против какого клуба играет и что ему за эту игру будет.

– Рюмин произвел на меня очень хорошее впечатление, по крайней мере в самом начале.

– Это он умеет. Творческая натура, демократ, очки, как у школьного учителя, пиджачок фирменный, но потертый. Не хватает английской трубки. Но извини, не курит, бережет здоровье. На ночь – кефир. Утром – легкая зарядка, жидкий чай и каша – тоже жидкая, на воде.

– Ты хорошо знаешь его привычки. Откуда?

– Он мне тоже предлагал. Ему нужны юристы, экономисты, аудиторы. Тех, кто неплохо стреляет, он тоже привечает.

– На что намекаешь? Бандит?

– Намного хуже. У тех хотя бы понятия существуют, а у «любителя кефира» Валентина Борисовича понятие одно – как бы все высосать и высушить вокруг себя. Я даже не совсем понимаю, а зачем ему это нужно. Тут не только расчет, но и страсть. Маниакальность. В отличие от тебя, мудрый ты наш, я изучил его деятельность самым тщательным образом и пришел к неутешительным выводам.

– Поделись.

– Вообще-то, друг мой Максимов, по этому вопросу тебе стоило бы обратиться ко мне пораньше.

– Не терзай, договорились же! Ну, виноват. Нужно было с тобой посоветоваться. Но я же был в Лондоне.

– Экая даль! Да сейчас в Лондон многие твои и мои коллеги катаются чаще, чем к себе на дачу. Ладно-ладно, не буду больше, – сказал Виктор, увидев, что Максимов уже всерьез набычился. – Объяснить подлинные мотивы действий Рюмина я не могу. Не знаю, что его так вдохновляет. Поэтому приведу только «медицинские факты». Бизнеса в его кипучей деятельности я не увидел. Зарабатывает он на том, что прибирает к рукам и перепродает компании. Прибыль имеет, и весьма приличную, но бизнесом этот лохотрон я бы не назвал. Обман, шантаж и выкручивание рук. Добавь сюда поддержку в некоторых высоких кабинетах, и портрет Рюмина готов.

– А что здесь удивительного? Обычный бизнес на слияниях и поглощениях компаний, – возразил Максимов.

– Ну, если ты считаешь инвестиционным бизнесом, когда человека кастетом по ребрам охаживают, тогда да.

– В переносном, я надеюсь, смысле?

– Это уж как получится. По-разному бывает. И в переносном, и в прямом. По крайней мере это уже за гранью закона и нормальной этики. Беспредел, в общем.

Максимов задумался.

Вместо пингвинов на экране стали показывать демонстрацию мод. Модели, одетые в стильные пиджаки и пальто, гордо вышагивали, резко останавливались, разворачивались и удалялись.

На головах они гордо несли пустые бумажные кульки.

«Из-под конфет», – мелькнула догадка, и Максимов почесал шею – показалось, что шоколадные крошки из пакетов попали за воротник рубашки.

– Но самое интересное не это, – продолжал безжалостный Виктор. – Все можно понять, и беспонтовый бизнес тоже. Ну, захотел мужик бабла срубить. Подумаешь, бином Ньютона! А не тут-то было. Вот здесь и начинаются самые непонятки.

Максимов зажмурил глаза, а потом уставил их в принесенные, но не тронутые суши.

На экране вместо роботизированных моделей появилась львица, которая увлеченно душила и грызла еще живую антилопу.

– Что за непонятки? – сумрачно поинтересовался Максимов.

– А вот об этом в следующий раз, – пообещал Виктор. – Уточню некоторые детали, и встретимся.

Глава 9: Танцуют все!

– Как вам Фурнье? – услышал Крюков знакомый голос по телефону.

«Задергался. И часа не прошло, а он уже волну поднимает», – недовольно подумал Крюков, но вида не показал, а сдержанно похвалил:

– Серьезный парень. Редко встретишь специалиста такого уровня. Обо всем знает, на любой вопрос ответить может. Хорошо подготовился. Видно, что он заинтересован.

– Когда мы дадим ему ответ? – В интонациях Рюмина отчетливо слышались нотки недовольства.

– Подождите. Не нужно на меня давить, – жестко сказал Крюков.

«Козел упертый!» – выругался про себя Рюмин и тут же сменил пластинку:

– Кстати, он не сказал вам, что решил один важный вопрос в нашу пользу. Так сказать, авансом. Вы будете награждены французским орденом Почетного легиона за вклад в развитие российско-французского делового сотрудничества. Очень престижная награда!

– Неожиданно! Мой вклад более чем скромный. Хотя, конечно, приятно.

«Нет у тебя вообще никакого вклада. Только обещаешь».

– Решение уже принято. Указ будет подписан на днях. Это заслуга Фурнье. Он поскромничал, не сказал.

– Ну что же, это хорошо его характеризует. Скромность украшает человека.

– Фурнье имеет в Париже большое влияние и может быть нам очень полезен, особенно сейчас. Нужно принимать решение. Иначе упустим выгодную сделку, – опять стал настаивать Рюмин.

– А если я скажу «нет»? – неожиданно спросил Крюков.

«Только попробуй».

– Ну вы и шутник, Николай Семенович, ценю ваш юмор. Готовьтесь к приему во французском посольстве, там и поговорим, – радостно сказал Рюмин и громко рассмеялся.

* * *

Консалтинговая компания Рюмина располагалась в трехэтажном особнячке в Ермолаевском переулке.

Валентин Борисович трепетно относился к этому району и в свободное время любил погулять по Патриаршим прудам, особенно когда солнце клонилось к закату и в теплые весенние месяцы над водой вставало зыбкое от автомобильных газов марево. Впрочем, весна казалась далекой и несбыточной.

Только что состоялись президентские выборы, запомнившиеся проливным дождем. Он весь день поливал замерзших избирателей и просто прохожих. Других сюрпризов на выборах не было. До середины марта улицы то и дело покрывались густым мокрым снегом. Потом вдруг пахнуло весной. Выглянуло уже забытое солнце. Свежий, сухой, пахучий воздух обострял чувства и желания, будоражил, рождал надежды.

И вот опять – зимний день! Легкий морозец, охапки снега на деревьях, красные от ветра щеки.

«А через неделю апрель! В Европе уже тепло по-летнему», – с завистью вздохнул Максимов, подъезжая к офису Рюмина.

– Необходимо активизировать наши действия, – сухо начал беседу Валентин Борисович. – Все полномочия у вас имеются. Генеральный директор в «Интер-Полюсе» – фигура центральная. Наш дорогой академик Крюков и раньше не очень вникал в дела компании, пустил все на самотек, а теперь и вовсе потерялся. Видел его на приеме в посольстве Франции – жалкое зрелище.

Валентин Борисович умолчал о том, что «жалкое зрелище» в лице Крюкова героически сопротивляется и блокирует его смелые инициативы. Задуманная операция оказывается на грани провала. Он никак не ожидал, что Крюков вдруг проснется и с тихим остервенением будет втыкать палки в колеса.

– Сейчас разбираемся с налоговыми и другими претензиями, – пояснил Максимов. – И знаете, какое у меня складывается впечатление? Шуму вокруг этих претензий подняли много, а ничего трагического я не вижу. Ну, заплатим долги, пени, закроем все их требования – не такая уж неподъемная сумма получается. Компания ее переварит. С обвинениями в подкупе таможенников, конечно, картина серьезнее. Но, по мнению адвокатов, доказательная база слабая. Эту тему стоит отделить от налоговых претензий и перевести в вялотекущий процесс. В общем, я полагаю, что в самое ближайшее время мы сможем возобновить бизнес в полном объеме.

Рюмин изучающе посмотрел на своего молодого коллегу: «Не понимает. Исполнителен, но туповат. А зачем ему понимать? То есть он даже не догадывается, кто поднял шум вокруг компании. Хорошо, что я пригласил его из Лондона. Там мозги совершенно в другую сторону выворачиваются».

– Ваши соображения следует признать правильными, – фальшиво ласково заметил Рюмин. – Но с одной поправкой. На местную, так сказать, специфику. Сумму, необходимую для покрытия претензий, следует увеличить как минимум на порядок.

– С какой целью?

– Я бы сказал, по какой причине. Вам, полагаю, ведомо, что в России коррупция процветает. Чиновники будут дербанить компанию до тех пор, пока не получат отступного. А это совсем другие деньги, – со вздохом поделился Рюмин.

– Мне не приходилось платить взятки. Я полагал, что это не совсем мое дело.

– Даже совсем не ваше. Кто заплатит и кому следует заплатить – наши проблемы. Пусть у вас на этот счет голова не болит. Более того! Сделать так, чтобы чиновничье племя закрыло глаза на грешки «Интер-Полюса», – полдела. Компания дала течь. Этим поспешат воспользоваться хищники, которые будут поопаснее налоговых инспекторов. Кому не захочется прибрать собственность к рукам? Она становится доступной и легкой добычей, пока идет следствие и бизнес пусть частично, но приостановлен. Хищники всегда охотятся на раненых или больных особей. А «Интер-Полюс» болен.

«Он прав. Я слишком упрощаю ситуацию», – подумал Максимов.

– И лечить болезнь будем радикально, – продолжил Рюмин. – Не бесплодные переговоры, а хирургические методы!

– Я не возражаю. Мы можем ужесточить финансовый контроль. Введем новые технологии и регламенты. Пригласим представителей контрольных органов. Пусть убедятся, что «Интер-Полюс» стала принципиально другой компанией.

– Уже ближе! Хорошая мысль. Но главное – не технологии, а люди. От человека и все хорошее, и все самое дурное. Как вы сможете доказать нашим многочисленным контролерам, что компания стала другой, если те люди, которые завели бизнес в тупик, останутся на своих местах? Не понимаю! И они не поймут, даже будут стараться не понять, чтобы потянуть время и помотать нервы.

– Если мы сразу заменим всех или почти всех ключевых менеджеров, компания встанет. Адекватные замены найти очень сложно. Вы же знаете, что сейчас самая острая проблема для бизнеса – кадровая. И время потребуется. Пока подберем, пока назначим.

– Вот список, – сухо сказал Рюмин, положив два листочка бумаги на стол перед Максимовым.

Напечатанная на листочках таблица была разделена на три части: должность, фамилия действующего менеджера, кандидат на назначение. Список возглавляли финансовый директор, директор по персоналу, главный логистик и начальник службы безопасности. Максимов успел заметить, что его заместитель Литвин, который недолго уже побывал в кресле генерального директора, остался на своем месте.

– У меня был друг в чешской разведке, – неожиданно сообщил Рюмин.

«При чем здесь чешская разведка?» – подумал Максимов.

– А разведка вот при чем, – глухо добавил главный консультант, прочитав мысли коллеги. – Когда у нас, а затем во всех странах восточного блока случилось то, что называлось перестройкой, потребовалось срочно заменить кадровый состав спецслужб. Среди сотрудников было много лиц, воспитанных в духе дружбы с Советским Союзом. Новые власти им не доверяли и имели на то основания. В Чехии сделали следующим образом. Вызвали всех офицеров разведки на совещание, где объявили об увольнении. Потребовали сдать удостоверения и личное оружие. А в свои кабинеты они уже попасть не смогли. Двери, сейфы – все было опечатано. Жестоко и унизительно. Советский Союз их просто кинул. Неприятная ситуация. Но я абстрагируюсь от моральных соображений. Сделано было эффективно. Главное условие для кардинальных кадровых замен – внезапность и решительность.

– Поучительно, – печально согласился Максимов.

– И не подумайте, что я преувеличиваю! Дескать, времена изменились. Там спецслужбы, а здесь речь идет о бизнесе. В законах управления ничего не изменилось со времен Римской империи.

Максимову этот вывод решительно не понравился.

«Если ничего не меняется в этом мире, тогда что получается – мы отрицаем прогресс? Может, еще вернуться к рабовладению?»

Но возражать он не стал.

– Я предлагаю вам в течение недели заменить топ-менеджеров компании, назначив тех лиц, которые здесь указаны. Мы провели большую подготовительную работу. Так что ваша задача максимально облегчается. Начните с назначения нового начальника управления персонала и шефа службы безопасности.

– Будут протесты, – предупредил Максимов. – Некоторые менеджеры пойдут в суд.

– Это я понимаю. Платите отступные. Кто будет слишком возникать, сообщите мне. Я с ними сам переговорю. Или найду, кто с ними пообщается.

– Но, Валентин Борисович, вы ведь лицо скорее неофициальное. Вам будет неудобно в это вмешиваться.

– Совершенно удобно! Мы берем главную ответственность за «Интер-Полюс». Исходите из этого. Если несешь ответственность, то все удобно. А что касается статуса, то напомню вам высказывание одного литературного персонажа: «Что такое официальное лицо или неофициальное? Все это зависит от того, с какой точки зрения смотреть на предмет».

– Да, я помню это произведение, – тихо заметил Максимов. – Там еще сказано, что все это условно и зыбко. Сегодня я неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное.

– Вот именно, – подтвердил Рюмин. – А бывает и наоборот.

И еще как бывает!

* * *

Екатерина прислушалась к настойчивым просьбам Максимова и осталась в Москве. Они не ссорились, не выясняли отношений и не злились друг на друга. Общение было сведено к минимуму. Каждый думал о себе. И о другом, конечно, тоже думал, но больше все же о себе.

«Поздно выяснять, кто виноват. Да и зачем? Ничего это не даст». Екатерина приготовила завтрак и впервые нарушила обет молчания.

– Саша, поешь. Все на столе. Ты успеешь.

Максимов буркнул в ответ нечто благодарственное.

«Злится – значит, любит. Как русские бабы говорят: бьет – значит, любит. Отметелить тебя – была бы довольна!» Катя уже во всем оправдывала Максимова. Если бы он улыбался и стремился к примирению, она бы его не поняла.

Разве он виноват, что в Москве на нее напала хандра? Ясно же, что нужно было поддержать его, а вместо этого скандалы и выяснение отношений. «А если он изменил? Ну и что! Все мужики ходят налево. Даже шутят – хороший левак укрепляет брак. Кстати, на изменщика он не похож. Где она, радость удовлетворенного самца? Злится на меня – значит, вины за собой не чувствует».

– Как на работе? Ты не болеешь? – попыталась навести мосты Екатерина.

– Нормально, – сказал Максимов, завязывая галстук.

Обычно он справлялся с этим занятием играючи – несколькими легкими движениями. А сейчас пытался соорудить модный узел уже во второй раз – не получалось. «Бедный, весь извелся. За что я его так мучаю?»

Перед приездом в Москву Екатерину глодало беспокойство – в отношениях появилась пустота и даже отчужденность. Это пугало, и она с присущей ей энергией решила разобраться, в чем дело. Посидев над книгами по психологии семейных отношений и дополнив свое образование откровенными разговорами с подругами, у которых любовные лодки, как правило, уже дали капитальную течь или пошли на дно, она взялась за дело. И кажется, нашла неплохой способ – нужно рассказать свои сомнения Максимову на примере какой-либо другой семьи, лучше знакомой. Однако перевести стрелки оказалось сложно психологически. Приписать свое состояние реальным и легко представляемым людям – все равно что отдать им часть своего мира. И Катя упростила ситуацию. Вечером после чая она поведала Максимову о проблемах в семье своей вымышленной знакомой Виктории.

– Не помню Виктории, – тут же заподозрил неладное Максимов.

– Ну, высокая такая, эффектная. Работает юристом в банке.

– В каком банке?

– «Барклайз», – наугад сказала Екатерина.

– Нужно будет с ней встретиться. «Барклайз» финансирует интересный проект по добыче урана в Намибии, – проявил живейший интерес Максимов.

«Кажется, влипла», – подумала Екатерина. И тут же перешла в контратаку:

– А говоришь, не помнишь! Ты еще за ней ухаживал.

Максимов из осторожности решил, что об урановом проекте лучше выяснить у нейтрального источника, к которому Екатерина ревновать не будет.

– Ну и что? – все же спросил Максимов, не уточняя, что его, собственно, интересует.

– У нее с мужем проблемы.

– Так она замужем? – не выдержал Максимов и осекся, заметив откровенно возмущенный взгляд Екатерины.

«Чего она так волнуется?»

– Замужем, – с ударением сказала Екатерина, – пока еще замужем. Так вот, у нее с мужем проблемы! – И с упоением стала рассказывать свою собственную историю, в которой Максимов играл роль незадачливого мужа Виктории.

– Обычная, я бы даже сказал – банальная ситуация, – небрежно бросил Максимов. – Им не хватает партнерских отношений. Супругов связывает только постель, а это ненадежно. Всегда может найтись женщина красивее твоей Виктории. Может, даже не красивее, но привлекательнее, соблазнительнее. Мужчины любят разнообразие. Не все, конечно, но любят, многие этим грешат.

– Ты себя имеешь в виду? – возмутилась Екатерина.

Однако, уняв вновь вспыхнувшие подозрения и успокоившись, она пришла к выводу, что нужно укреплять отношения – больше говорить с Максимовым о его профессиональных заботах, добиться того, чтобы он воспринимал ее не только как объект плотских желаний, но и партнера в его делах. А может, и замутить совместный бизнес. Это было бы вообще замечательно.

Переезд в Москву сорвал эти многообещающие планы. Екатерина потеряла себя, замкнулась, впала в депрессию. «Нечего удивляться, что мы в кризисе! К этому уже шло, а я ничего не сделала. Вернее, сделала, но все наоборот, идиотка!»

– Выпей хотя бы кофе, – предложила Екатерина.

– В следующий раз, – успел ответить Максимов, выбегая из квартиры.

Он, как всегда, спешил.

* * *

– Какие ко мне претензии? – возмутился Саблин, ознакомившись с уведомлением о предстоящем увольнении.

Он нависал над столом Максимова и надвигался на него своей мощной фигурой, как внезапно возникший из темноты айсберг на «Титаник».

– Я не утверждаю, что персонально вы плохо работали, но результаты негативные. Поставки продукции нарушены. Вы как главный логистик также несете за это ответственность. Компания терпит огромные убытки.

– При чем здесь я? Склады арестованы из-за налоговых претензий. К этому логистическая служба не имеет никакого отношения.

– Выдвинуты обвинения в подкупе таможенников. Вы непосредственно занимались поставками и разделяете ответственность за отношения с таможней.

– Я никого не подкупал, никаких обвинений мне лично не предъявлено. За что же меня увольняют?

«Действительно – за что? Рюмин настаивает, но как это объяснишь?»

– Давайте не будем горячиться. Никаких формулировок, которые можно было бы трактовать как предъявление претензий, в приказе об увольнении не будет. Основная причина – реорганизация компании. Если вы будете требовать решения вопроса в судебном порядке, нам, конечно, придется вместо реорганизации указать сокращение штатов и принять соответствующие меры. Но это лишние хлопоты и потеря времени. Зачем, спрашивается? Компания заплатит вам солидное выходное пособие, даст прекрасные рекомендации. Вы в выигрыше – получаете приличные деньги и легко найдете работу, с вашим-то опытом и дефицитом кадров на рынке.

Максимов чувствовал себя все более неудобно. Он прекрасно понимал, что Саблин ко всей этой истории никакого отношения не имеет. Человек он порядочный, но ведь кто-то должен нести ответственность за случившееся. Рюмин наверняка воспользуется увольнением Саблина, чтобы свалить на него обвинения в подкупе таможенников, если это не удастся урегулировать со следователями по-тихому.

Саблина аргументация Максимова не убеждала. Он вроде и не приближался к сидящему за столом генеральному директору. Приближаться, строго говоря, было уже некуда – если только на стол взобраться, но ощущение физического дискомфорта и тревоги у Максимова продолжало нарастать.

«Как бы еще в ухо не получить, – с беспокойством подумал Максимов, – это реально похоронит мою репутацию. Все будут говорить: “А, это тот самый парень, которому рожу начистили”».

Оттолкнувшись от кресла, Максимов резко встал.

Стало еще хуже. Теперь он оказался совсем вплотную к покрасневшему от возмущения Саблину.

К счастью, пронзительно зазвонил один из мобильных телефонов.

– Слушаю, Валентин Борисович. Разбираемся. Вот господин Саблин недоволен предложением об увольнении. Сильно недоволен. Разговариваем. Вам трубку передать – не желаете побеседовать? Ясно, не желаете. Хорошо, я перезвоню попозже.

Саблин с ненавистью посмотрел на замолкший телефон: «Сговорились, консультанты с большой дороги!»

* * *

В приемной Саблин узрел ожидающего вызова нового начальника службы безопасности Горяева, что подкрепило его наихудшие опасения.

«Ничего, суки, еще посмотрим, чья возьмет», – подумал он, метнувшись в открытую дверь огромной раненой птицей.

– Рад приветствовать, Александр Михайлович! – бодро поздоровался Горяев. – Встретил в предбаннике Саблина. Ну очень грозный. Так на меня посмотрел!

– У вас ко мне конкретные вопросы? – поинтересовался Максимов. Он видел в Горяеве ставленника Рюмина, а значит, от него можно было ожидать любых подлянок. Вообще ситуация в компании становилась откровенно гадостной.

«Думают, что я в рюминской команде, а мне не менее противно, чем всем остальным», – мысленно оправдывался Максимов, обращаясь к Саблину. С человеческой точки зрения он был ему ближе, чем Рюмин и этот улыбающийся наймит Горяев.

– Саблина вы видели. Он своего недовольства не скрывает. Если я правильно понял, будет обращаться в суд. Вообще среди топ-менеджеров, которым предложено уволиться, зреет сильный протест. Нормальной работе это не способствует. Трудно заниматься делами, когда в коллективе такое напряжение и полный раздрай. Я жду от вас информации, что еще может помешать реорганизации «Интер-Полюса» – происки конкурентов, претензии властей, угрозы терактов, – вашей службе виднее.

– Поставить Саблина на прослушку? – деловито осведомился Горяев. Разговорам на общие темы он предпочитал конкретику.

«Все понимает по-своему», – горестно подумал Максимов.

– На ваше усмотрение. А вы прослушку всем ставите?

– Слишком дорого всем ее ставить, хотя есть компании, в которых не только всех прослушивают, но и за всеми подглядывают. Но это зависит от вкусов первого лица. Я считаю подобные методы излишними, оперативно неоправданными. Мы ставим прослушку, когда появляются подозрения. Например, сотрудник вдруг приезжает на работу на новом очень дорогом автомобиле, стоимость которого явно превышает его финансовые возможности. Выясняем – наследство получил, выгодно женился или продал коммерческие секреты конкурентам? Тогда не только прослушку, но и наружное наблюдение стоит выставить. Опять же упреждающее получение информации, агентура в компании и у конкурентов. Короче, системный подход.

«Системно-тюремный, так точнее будет».

– Саблина, впрочем, уже слушали. Ничего подозрительного, – добавил Горяев.

– Я так и думал. А кого есть основания подозревать, по вашему мнению?

– Дронова, – коротко ответил Горяев.

– Он же в тюрьме.

– А это ничего не меняет.

* * *

– Вы что себе позволяете?! – кричал по телефону Крюков.

Максимов устало посмотрел на телефонную трубку. Казалось, она подрагивала от модуляций голоса Крюкова и раскраснелась от посылаемых им энергетических импульсов.

– Мне звонил Саблин. На каком основании вы его увольняете? Человек честно работал, наладил инфраструктуру, а вы его под зад коленкой!

«Не так это просто, господин Крюков, – с задом Саблина не всякая коленка справится. Он же огромный, как медведь. Вы разве не в курсе?» – хотел возразить Максимов и добавить еще что-нибудь язвительное типа: «А вы вообще что-нибудь знаете о работе компании?»

– Массовые увольнения! Как Мамай прошел! Кто разрешил?

– Николай Семенович, я вообще-то генеральный директор «Интер-Полюса» и выполняю решения Наблюдательного совета об оздоровлении бизнеса, – не удержался Максимов.

Он легко представил себе, как Крюков побагровел и чуть не задохнулся от такой дерзости.

«Ничего, пусть привыкает».

– Вы это называете оздоровлением?! – В голосе Крюкова послышались визгливые нотки. Это – убийство компании! Я поговорю с Рюминым, нужен ли нам такой генеральный директор!

– Я за свое место не держусь! – ответил Максимов.

Это было правдой. Или почти правдой.

* * *

Две секретарши в приемной Крюкова с испугом смотрели на появившегося из кабинета взъерошенного шефа. Волосы у него стояли дыбом, словно их обильно оросили лаком, а затем неудачно пытались уложить феном. Получилось нечто похожее на прическу «ирокез».

Через плотно закрытую дверь чуть ранее было слышно, что Крюков кричит и разносит кого-то по телефону. Для обычно корректного и даже беззаботного председателя Наблюдательного совета это было по меньшей мере необычно и неожиданно.

– Я уезжаю на прием в посольство Франции, – сказал Крюков и хлопнул дверью.

* * *

Резиденция посла Франции в Москве располагается в причудливом здании в псевдорусском стиле, известном как «Дом Игумнова».

В конце девятнадцатого века Николай Васильевич Игумнов был одним из богатейших купцов России – владел ярославской большой мануфактурой. Для строительства дома как неопровержимого свидетельства своих коммерческих успехов он пригласил молодого ярославского архитектора Николая Поздеева. Денег на строительство купец не жалел. Проект дома напоминал о резных русских теремах – колоколенки, сводчатые арки, дутые колонны. Кирпич был выписан из Голландии, а изразцы изготовлены на знаменитом заводе Кузнецова.

Задумка была хорошая, а дальше случились одни неприятности. Заговорили о том, что дом проклят и населен привидениями. В действительности протяжные завывания издавали голландские печи, возмущенные московским климатом. Утверждали, что подгадил и печник, которому не заплатили обещанных денег. В отместку он забил в дымоходы глиняные черепки. Утробные звуки, разносящиеся по дому, стали совсем невыносимыми.

Московская публика не оценила «Восточный сказочный дом», как назвал свое творение Поздеев. Старомодно, громоздко, нелепо – это были самые безобидные эпитеты. Недовольный купец уволил архитектора под тем предлогом, что он превысил смету, и заставил Поздеева оплачивать расходы из собственного кармана. Тот уехал в Ярославль и покончил с собой.

«Дом Игумнова» был действительно красив, но осознание этого пришло с годами.

Впрочем, Эйфелеву башню в Париже признали тоже далеко не сразу. Против ее строительства протестовали писатели Мопассан, Гюго, Дюма-сын, поэт Верлен, композитор Гуно, архитектор Гарнье, которые считали ее полной безвкусицей, «убивающей» парижскую архитектуру.

Как только не называли творение гениального инженера Гюстава Эйфеля – «железякой», «вавилонской башней с гайками», «громоотводом».

Тем не менее Виктор Гюго любил пообедать в ресторане на самом верху Эйфелевой башни, а когда его спрашивали: «Как же так – ведь она вызывает у вас такое возмущение?» – коварно отвечал: «Это – единственное место в огромном Париже, откуда ее не видно».

Французы обожают исторические колоритные здания и считают, что «Дом Игумнова» идеально подошел для посольства Франции.

Повезло и «Дому Игумнова» – до тех пор, пока в 1932 году советские власти не сдали его в долгосрочную аренду Французской Республике. В здании, как в калейдоскопе, менялись хозяева, подчас весьма причудливые, – Институт переливания крови, Институт изучения мозга, Рабочий клуб и Дворец пионеров. Привидения имели все основания поселиться в «тереме» – именно здесь хранили и обследовали мозг Ленина: партийный заказ требовал доказательств, что вождь мирового пролетариата физически отличался от всех остальных людей. О выводах ученых история умалчивает, однако доподлинно известно, что переливание крови выдающимся большевикам, которое практиковалось в этом здании, заметно улучшало их жизненный тонус, успокаивало нервную систему и даже способствовало возобновлению роста волос. Правда, изобретатель системы обменного переливания крови А. Богданов, которого Ленин материл в своих книжках за теоретические ошибки, не успел распознать, что положительный эффект применения новой методики вскоре проходит и наступает рецидив приглушенных болезней.

Как бы то ни было, «Дом Игумнова» идеально подошел для посольства Франции – французы обожают исторические колоритные здания.

* * *

Крюков далеко не в первый раз был на приеме во французской резиденции. Он уверенно поднялся по лестнице на второй этаж и занял почетное место напротив возвышения, с которого должен был выступить посол Франции. Постепенно в зале собрались сливки общества – молодой и перспективный вице-премьер, парламентарии, известные российские промышленники и финансисты, заслуженные спортсмены и деятели искусства, телеведущие и чиновники.

Посол Франции в Москве Станислас де Лабуле был краток.

Он сообщил, что господин Крюков награждается знаками офицера ордена «За заслуги», учитывая его вклад в развитие партнерских экономических отношений между двумя странами.

Затем он сделал многозначительную паузу (а может, хотел подождать гостей, опаздывающих из-за вечных пробок) и благоразумно пригласил всех на фуршет.

– Нет, дорогой, так не пойдет! – Один из богатейших российских промышленников, Промыслов, взял покрасневшего от волнения Крюкова под локоток и подвел его к официанту с подносом, на котором громоздились бокалы с шампанским. – Не пьешь, говоришь? Это твое личное дело. А за орден обязан выпить. Это я тебе как металлург металлургу говорю.

– Я не металлург, – пытался возражать Крюков, делая примиряющие круговые движения руками и неловко оглядываясь.

– Ты сырье добываешь. А что из него выплавляют, не важно. Значит, металлург! Сейчас это как почетное звание. Все достойные люди – металлурги. Раньше нефтяники были в фаворе – про газовиков я не говорю, отдельная история, – а сейчас на первом месте металлурги. Указ президента читал по этому поводу? Не читал? Тогда не спорь!

– Я не спорю. Вас, дорогой друг, не переспоришь.

– Не увиливай! Снимай орден! – прикрикнул Промыслов на оробевшего Крюкова. – Молодец! А теперь окуни его в шампанское.

Посол с супругой стояли рядом, вежливо улыбаясь. Понять, поддерживают ли они требования Промыслова или намерены сохранять нейтралитет, было сложно.

Крюков обреченно пополоскал орден в шампанском, понаблюдал, как лопаются и пропадают пузырьки, а затем взял бокал в руку и, к изумлению французского посла, выпил вино.

Залпом.

– Вот это по-нашему! Быть тебе не только офицером, но и командором этого ордена, – похвалил Промыслов.

К компании присоединился опоздавший на прием директор Федерального агентства культурного досуга, которого все по-дружески звали просто Ефимыч.

– Очень рад вас видеть, – приветствовал его де Лабуле.

Как всякий француз, он относился к культуре с живейшим интересом.

– Вы совершенно правильно наградили господина Крюкова орденом, – сообщил Ефимыч. – Он хороший человек, деньги на культуру дает, хотя мог бы давать и больше.

– Попробуй тебе не дай! Помнишь, как мы с тобой сидели в кабинете директора Мариинского театра? Ждали президента. И я, на свою беду, захотел в туалет. А куда идти, не знаю. Ефимыч мне подсказал, где туалет, а потом: «Дай тридцать тысяч!» Знает, когда трудно отказать. Пришлось денег дать. Так дорого я еще ни разу в жизни в туалет не ходил!

Орден «За заслуги» был успешно обмыт и вновь украсил грудь Крюкова.

– Где здесь наливают? – поинтересовался подкравшийся сзади Рюмин.

– Да уже выпили, – сухо заметил Промыслов.

Он недолюбливал Рюмина, столкнувшись с его попытками влезть в бизнес «под флагом» консалтинговых услуг. Тогда от этого доброхота удалось отбиться, а теперь, по наблюдениям Промыслова, он запустил свои шаловливые ручонки в «Интер-Полюс».

Промыслов предупредил об опасности Крюкова, но тот и сам не маленький, пусть разбирается. Дождавшись, когда Крюков примет все поздравления, попрощается и направится к выходу, Рюмин деликатно взял его под локоток:

– Николай Семенович, хотел бы передать извинения Максимова. Он сожалеет, что был резок. Не берите близко к сердцу – старается парень.

– Попрошу все важные перестановки в компании впредь согласовывать со мной. Это – самоуправство. Мы создавали компанию, а вы ее кромсаете по живому!

– Все исправим, не сердитесь. Это от усердия.

– Заставь дурака Богу молиться, так он лоб расшибет. А где, кстати, Фурнье? Я хотел его лично поблагодарить.

– Срочно вылетел в Париж. Там назревает кризис на фондовом рынке.

– Везде эти кризисы. Зае...ли!

* * *

– Ты меня избегаешь? – Кристина дождалась, пока Максимов завершит рабочий день, и перехватила его в коридоре.

Она хорошо понимала, что свалилось на голову нового генерального директора.

«Зачем? Он мог бы выбрать другую компанию, без накопившихся проблем. Что это – неудовлетворенные амбиции или иная причина? В любом случае не стоит так себя мучить. Никто не оценит!»

За время, прошедшее после их последней встречи, Максимов заметно изменился. Глаза приобрели затравленное выражение, вокруг них появились красные круги и припухлости, волосы утратили задорный блеск.

«Словно его пропустили через стиральную машину». Кристине даже захотелось плакать. Так стало жалко этого бестолкового. Если бы он выглядел победителем, она бы к нему вообще не подошла или постаралась бы ограничиться официальным общением. По крайней мере ей так хотелось думать.

– Саша, поедем ко мне.

Максимов представил большую унылую квартиру, по которой слоняется Екатерина с напряженной спиной и подозрительными взглядами. Пустой холодильник, темные арбатские переулки за окном.

– Поедем, Кристи. На твоей машине.

Спустившись вслед за Кристиной и заглянув по дороге попрощаться к Литвину – тот неутомимо восседал за столом и вглядывался в мерцающий экран компьютера, – Максимов вышел на улицу и предупредил своего водителя, чтобы он подъезжал завтра, как обычно, в семь тридцать утра, но не на Арбат, а к центральному подъезду сталинского высотного дома на Котельнической набережной.

Затем завернул за угол и издали увидел автомобиль Кристины с включенными фарами. «Нужно было прогреть машину, не бережет двигатель», – подумал Максимов.

Всю дорогу он молчал, думая о своем. Кристина не мешала ему, только сочувственно поглядывала сбоку: «Кажется, у него даже появились первые седые волосы. На висках. Раньше не было».

Кухня в высотке была по современным меркам совсем небольшая, но прикольная. Сохранилась старая встроенная мебель – выкрашенные белой краской шкафы с массивными дверцами, тяжелые открытые полки.

– Отец решил не менять здесь родную мебель. Ее только отреставрировали. Представляешь, какая эта была роскошь – квартира сдавалась со встроенной кухней, когда везде в Москве были коммуналки!

– Я тоже жил в коммуналке, но не в Москве, – сказал Максимов. – Мой отец служил в военной авиации. Я помню нашу комнату в коммуналке и гарнизонный городок под Рязанью. Много зелени. Летом было хорошо. Мы с ребятами играли в футбол на стадионе. Библиотека была большая – я много читал, по 200 страниц в день.

– Я заметила. Ты много знаешь.

– Там все было хорошо, но часто приходилось слышать похоронную музыку. Очень много случалось авиационных катастроф. Все время! Понимаешь, какая это опасная профессия, когда летчики собираются вместе, как в этом городке. Космонавты приезжали. Все знали друг друга.

– Ты хочешь меня? – Кристина ласкала Максимова руками, губами, всем своим вздрагивающим от наступающей страсти горячим телом.

Она чувствовала, как в нем просыпается ответное желание.

– Мой бедный, любимый, всеми брошенный, – шептала Кристина.

Ее бедра бились, как пойманная рыба на песке.

Она кричала, задыхалась, почти теряя сознание.

– Ты останешься до утра?

– А куда мне спешить?

– И завтра?

– Не знаю.

– Хорошо, что ты мне не врешь, ничего не обещаешь. Я тоже не знаю.

– Не знаешь, с кем ты будешь завтра?

Встретив удивленный взгляд, Кристина пояснила:

– Ты не понял. Я не знаю, хочу ли я, чтобы ты остался. Мы такие разные, между нами дистанция огромного размера, а сейчас ты вообще недосягаем. Я тебе не нужна.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так. Ты мне нужна как воздух, моя нежная, красивая, чудная.

– Жена не спрашивает, где ты пропадаешь?

– Нет.

– Значит, она умная женщина. Зачем спрашивать? Чтобы услышать ложь. Хотя нет, ты не будешь обманывать. Ты просто промолчишь.

– Тебя волнует, что думает моя жена?

– Я хочу, чтобы ты был свободным. Это детская фантазия, но мне так хочется. Могу же я просто помечтать!

Максимов тяжело вздохнул. Ему тоже хотелось бы быть свободным – от всего и ото всех, в том числе и от себя.

– Нет, я не ревную, – продолжала Кристина.

В подтверждение ее пальчики вновь скользнули в самую чувствительную область, где в очередной раз возникло недвусмысленное волнение.

– Ты очень сильный, – сказала Кристина.

– Не всегда, – поспешил предупредить Максимов.

– Со мной всегда, – не согласилась Кристина, поспешив подтвердить этот смелый вывод практическими действиями. – Укройся одеялом – замерзнет спина, и ты простудишься, – посоветовала девушка.

Но Максимов не отвечал.

Он крепко заснул – впервые за все последние недели.

Глава 10: «Чертово колесо»

Проводив жену и дочь за город, где они собирались отдохнуть в выходные и заодно обжить недавно отстроенный коттедж, Рюмин с удовольствием уединился в своем кабинете.

«Может, стоило поехать с ними? Обещают очередной температурный рекорд – плюс 15 градусов, и это в конце марта! А еще вчера была зима. Зато в Европе холодно. Так им и надо. Все перевернулось – ничего не поймешь!»

Из окна кабинета открывался великолепный вид на набережную, Киевский вокзал и площадь Европы, украшенную изогнутыми металлическими конструкциями, напоминающими один из европейских городов после ковровой бомбардировки союзной авиацией в годы Второй мировой войны.

Валентин Борисович очень любил этот старый дом, подковой возвышавшийся над Москвой-рекой. Он, конечно, уже не соответствовал его имущественному статусу «заслуженного консультанта всех времен и народов», как прозвал Рюмина один из его знакомых. Но в отличие от новых элитных строений в доме и в чудом сохранившемся зеленом дворе было уютно, спокойно и по-домашнему тепло. Как в старые добрые времена, на лавочке у подъезда бдительно несли вахту пожилые гражданки, с которыми предусмотрительный Валентин Борисович всегда вежливо здоровался. Толстенные стены уберегали от посторонних шумов, воплощая мудрое высказывание: «Чем выше забор, тем лучше соседи».

Все было бы хорошо, если бы не близость вокзала. Летом, когда было жарко и Рюмин любил спать с открытыми окнами, не доверяя кондиционерам, в шесть утра или еще раньше с территории вокзала раздавался усиленный динамиками голос: «Грузчик Сидоров, подойдите к четвертому перрону», «Грузчика Савраскина вызывают на второй перрон...»

Приходилось закрывать окно, но это, в конце концов, мелочи.

Часы уединения, когда Рюмин оставался один в квартире, были его самым любимым временем.

Он ставил DVD-диски с известными оперными спектаклями лучших театров мира, отдавая заметное предпочтение постановкам «Метрополитен-опера». Волшебные звуки создавали спокойную атмосферу, чтобы вновь продумать, взвесить, проанализировать свои действия, ощущения, планы.

В отличие от большинства простых смертных Валентин Борисович обладал тем неоспоримым преимуществом, что был искренен с самим собой. Он не стремился создавать в собственных глазах героический и привлекательный образ, не льстил себе и не пытался забыть неприятные впечатления, разочарования и обиды. Напротив, он помнил все в деталях, до мельчайших подробностей, и скорее был склонен перестраховаться и выждать, чем поспешить и подвергнуть себя риску.

Рюмин прекрасно осознавал, что его деятельность не более чем мимикрия под модный нынче консалтинг, и понимание этого давало ему колоссальную свободу маневра. Не нужно врать себе, добиваться нереальных и ненужных целей. Важно только произвести положительное впечатление, заинтересовать клиента, внедриться в проект, а там о консалтинге можно забыть – ведь это только предлог, не более. Значительно тяжелее было тем из его коллег, которые тоже были не прочь урвать чужую собственность, но слишком серьезно относились к роли консультантов, пытаясь доиграть ее до конца или хотя бы сохранить внешние приличия. Валентин Борисович был свободен от этих условностей и предрассудков. Его не связывали угрызения совести, жалость, мораль и прочие «буржуазные пережитки».

Чтобы быть безжалостным по отношению к другим, нужно было научиться не щадить самого себя. Для этого Рюмин вполне сознательно создавал стрессовые ситуации, когда катастрофически не хватало времени, ставились, казалось бы, невыполнимые задачи, придумывались искусственные трудности, которые делали невыносимой и без того непростую жизнь. Он научился внушать своим коллегам, а потом и наемным менеджерам чувство постоянной вины непонятно за что – не успели, не смогли, сделали, но только наполовину. Если его люди неожиданно справлялись со всеми проблемами, он провоцировал новые трудности.

Апробировав эти приемы, Валентин Борисович с годами избавил себя от подобных испытаний. Зоной их действия стали только подчиненные или партнеры по бизнесу – но очень по-разному и в соответствии с поставленной задачей. «Чертово колесо» Рюмина превращало людей в рабочий материал. Большинство из тех, кто работал с ним и попадал в придуманные им жернова, искали в дальнейшем более спокойного, предсказуемого и, что греха таить, более разумного применения своим силам. Оставались только подготовленные, но очень зависимые от Рюмина люди – с червоточинкой, скрытыми пороками, не важно с чем, но обязательно уязвимые и послушные.

Все было продумано до мелочей, казалось безупречным с точки зрения законов эффективности, но в конечном итоге выяснялось, что полученные результаты весьма далеки от того, что планировалось. Под властью и влиянием Рюмина вместо сильных и творческих личностей оставались слабые системные функционеры. Да, они были зависимы и способны на любую подлость. Но в том-то и беда, что потенциальные масштабы их злодейства отставали от желаний и планов Рюмина.

Схема была безупречна и неэффективна, логична и бесполезна.

В ней отсутствовало главное – свободный выбор.

Человек может перенести любые перегрузки, добиться невозможного, перевернуть мир и опять поставить его на ноги, но лишь в том случае, если он сам этого захочет. А предоставить возможность свободного выбора Валентин Борисович как раз и не мог. Это лишало смысла само его существование и все придуманные им схемы, в которых он был одновременно творцом, искусителем и диктатором.

Рюмину все же удавалось зарабатывать неплохие деньги, угождая своим амбициям и утоляя жажду власти, а заодно и стирать в пыль наиболее ненавистных противников. Особенно сладостно было видеть унижение тех, кто еще вчера сопротивлялся, подвергая сомнению его право решать чужие судьбы. Однако чувство полного удовлетворения не наступало. Было очевидно, что многие предприниматели, динамичные и умные, но не такие изощренные и коварные, как Рюмин, добивались более весомых результатов. Приходилось опять наступать на горло своим амбициям, идти на уступки «везунчикам»: «Что поделаешь, дуракам счастье», – не говоря уже о том, что ради достижения поставленной цели Валентин Борисович не считал за грех лебезить и заигрывать с облеченным властью чиновничьим племенем.

Это расстраивало и обескураживало.

Рюмин видел свои просчеты, но исправить их уже был не в состоянии – не хватало времени, сил, да и желания.

«Кураж пропал», – с тоской думал он, вслушиваясь в волшебную музыку оперы Пуччини «Турандот» с Евой Мартон и Плачидо Доминго.

Захват «Интер-Полюса» был для Рюмина своего рода «лебединой песней».

В случае успеха он станет обладателем собственности, которая надолго, если не навсегда, обеспечит ему спокойную жизнь и позволит сосредоточиться на решении проблем, не требующих особого интеллекта и вечных компромиссов, мучительных для властного Рюмина. Хватит времени для осмысления успехов и неудач, изобретения новых схем и более изощренных приемов манипуляции «человеческим материалом».

Но до этого еще нужно дожить.

Валентин Борисович полюбовался красочными костюмами героев «Турандот» и перешел к самому сложному.

«Остается понять две проблемы. Во-первых, Максимов. Не нравится реакция этого „ковбоя“ – он как-то очень быстро выпал в осадок. Стоит, хлопает своими глазами-пуговицами, и видно, что ничего не понимает. Не подведет он в самый решающий момент? Не пора ли пустить его в утилизацию, или пусть еще потрудится? М-да, пока трудно сказать. Многое зависит от ситуации с Крюковым. Вот этого мужика однозначно пора сливать. Обсудим с Веровым. Позвоню ему завтра, встретимся, поговорим».

Разодетые персонажи «Турандот» и пафосная музыка неожиданно стали раздражать Рюмина. Но он не выключил телевизор, а только сделал потише звук. Настроение еще может измениться.

«Другая проблема – временные рамки операции. Успех зависит от внешней среды, а она внушает опасения. Пока все застыло. Чиновники ждут инаугурации нового президента. На вопрос, а что эта формальная процедура изменит – ведь известно, кто избран президентом и кто станет главой правительства, только разводят руками. Боятся: скажешь неосторожное слово – и выпал из обоймы. Даже отказываются встречаться с иностранными инвесторами, а ведь те сами несут деньги – только возьмите».

Рюмин встал с дивана, прошелся по кабинету, остановился у окна.

«Да, именно сейчас самый благоприятный момент. Когда слуги народа займут новые кабинеты или останутся в старых, жди лихорадочной активности – каждый будет доказывать свою нужность и незаменимость. Веров уже предупреждал, что будет ажиотаж по поводу коррупции. Чиновники вдруг прозреют. Новые аресты, сведение счетов, разборки. Вот тут легко попасть под раздачу. Значит, кровь из носа, но нужно успеть до инаугурации. Сейчас, как пересменка в пионерском лагере, одни уехали, другие еще не заселились. Вот в это время самые ценные вещи из лагеря и пропадали. Ладно, про Максимова пока забудем. Все внимание Крюкову и, конечно, Дронову. Хорошо хоть он в изоляторе под следствием».

Увидев замигавшую лампочку на телефоне – звук был выключен, чтобы звонки не мешали слушать оперу, – Рюмин ловким жестом подхватил трубку и услышал знакомый голос Верова.

Он хотел сказать, что сам собирался ему позвонить, но Веров его опередил:

– Дронова выпустили.

– На каком основании?

– Под подписку о невыезде. Установили наблюдение и охрану. Фактически он под домашним арестом. Считается ценным свидетелем.

– Ты же обещал, что он...

– Ничего не смог сделать. Выпустили.

– Очень плохо. Наши планы?

– Пока не знаю, – сказал Веров. – Встречаемся завтра.

«Именно это я и хотел предложить», – подумал Рюмин.

* * *

Для встреч в выходные дни Рюмин и Веров выбирали рестораны, которые не пользовались особой популярностью среди их деловых коллег и усердных завсегдатаев гламурной тусовки. Одним из таких мест был неприметный ресторанчик, затерявшийся в переулке за московской мэрией. Крутая лестница вела в подвальчик особняка, расположенного за металлической решеткой в глубине сада. Внизу гостей встретила миловидная китаянка и провела в небольшую комнату, обставленную довольно скромно, но светлую и уютную.

– Люблю этот тайванский ресторан, – доверительно сообщил Рюмин. – Посетители в основном китайцы. Из московской шатии-братии это место мало кто знает. Бродят стадом по одним и тем же заведениям. Я его открыл совершенно случайно.

– Вообще все самое приятное происходит случайно, – поделился своим открытием Веров.

– Да, метко сказано. Очень вкусно – тайванская кухня похожа на южнокитайскую. Много рыбы и специй.

– Мне нельзя острое, – возразил Веров.

– Здесь легко ориентироваться в меню. Напротив каждого блюда нарисованы красные перчики. Чем больше перчиков, тем острее. Перец полезен – дает жизненный тонус, стимулирует сердечно-сосудистую систему.

– У меня гастрит и подозрения на язву.

– А мы закажем совсем не острые блюда, диетические – специально для тебя. А я возьму что покруче, соскучился по специям. – Рюмин постарался изобразить улыбку и осмотрелся.

Стены были украшены букетами из бумажных цветов и веерами. В зале было занято только два столика. За одним из них сидела молодая китайская пара. За другим пузатенькие раскосые бизнесмены неспешно вели деловые разговоры, не обращая внимания на окружающих.

Еда оказалась действительно великолепной и совсем не острой. Сладостно причмокивая, Веров особенно высоко оценил нежную белую рыбу с миндалем в лимонном соусе.

– Лучше всего хозяйке удались шпроты, – пошутил Валентин Борисович. Настроение у него было смутное.

– Ты сам-то шпроты любишь?

– Раньше любил, а недавно попробовал – не понравилось. Масла много, вкус какой-то неестественный. Отвык, наверное.

– Да, эти прибалты все чудят, памятник снесли, распоясались, – не совсем к месту заметил Веров.

На сомнительных шпротах, упомянутых Рюминым, вообще-то значилось, что произведены они в родном Калининграде, но Валентин Борисович из патриотических соображений не стал опровергать справедливое возмущение своего собеседника.

– Ты сказал, что Дронова выпустили из изолятора. Как это случилось? Кто настоял? – перешел к сути вопроса Рюмин.

– Мутная ситуация. Точной информацией не располагаю. Либо появилась третья сила, – Веров сделал паузу и выразительно посмотрел на насторожившегося Рюмина, – но это маловероятно. Либо Дронов поторговался и все же сдал финансовые проводки, а заодно и Крюкова.

– Получается, что мы не успели. Дронов откупился. Но как? Он знал коды к зарубежным счетам?

– Да, знал, а мы до сих пор не знаем.

– А если он деньги уже слил? Мы можем проверить?

– Проверить – да, исправить – нет.

«Это настоящий провал. Профукать такие деньги. А этот язвенник – мать его! – обещал, что Дронов в изоляторе под контролем. Под чьим контролем, вот вопрос?» Рюмин с трудом сдерживался, чтобы не наговорить резкостей самонадеянному болтуну.

– Возможно, мы потеряли солидную сумму на теневых счетах, – безжалостно продолжал Веров. – Но это копейки по сравнению с активами компании. В принципе ничего драматического не произошло.

«Что он несет! Почему во власть попадают такие кретины? – страдал Рюмин. – Отказаться от денег, которые спрятал Крюков? Да ни за что! Он может говорить что угодно, но Дронова нужно искать. Справлюсь без него».

– Да, «Интер-Полюс» пока не наш, это нужно признать, – невозмутимо продолжал Веров. – Финансовые схемы Дронов наверняка сдал. Пользоваться ими уже нельзя. Может, слил деньги, которые акционеры заныкали в зарубежных банках на черный день. Но еще можно выправить ситуацию, если действовать быстро.

– Да, понимаю, сейчас все в режиме ожидания ... – начал развивать свою концепцию Рюмин.

– Что ты имеешь в виду? – жестко прервал его Веров.

– Хорошо бы успеть до официального вступления в должность нового президента и до формирования правительства.

– Не в этом суть. Для бизнеса ничего не изменится. Преемственность и все такое – ты сам в курсе. А самое главное, что новый президент – рыночник по своим убеждениям и жизненному опыту.

– Вот этого уже я не понимаю. Почему всех нужно раскладывать по полочкам? Это что, мода такая? Я значения этих слов не понимаю! Рыночник или государственник, прогрессист или онанист – в чем разница? – все же повысил голос Рюмин.

– Да ладно, не волнуйся ты так. Рыночник, по моему скромному разумению, – это человек, который понимает, как реально функционирует экономика, и знает механизмы привлечения денег для достижения своих целей. Соответственно он склонен договариваться с бизнесом.

– Ты идеализируешь. И раньше можно было договориться. Всегда можно найти решение – все дело в цене. Отделаешься ты частью бизнеса, или потребуют отдать все до нитки, включая несвежие подштанники. Не уверен, что с рыночником бизнесу будет проще договариваться. Если к опыту коммерческих сделок добавить власть, сам представляешь, куда это выворачивает. – Рюмин тщательно вытер салфеткой рот и отхлебнул зеленого чая с жасмином из скромной белой пиалы.

«Наелся перца и бунтует. Не просекает фишку – терпение и труд все перетрут, – подумал Веров. Необычное для его партнера возбуждение его даже позабавило. – Пусть поволнуется, а то слишком уверенно себя чувствовал. Тоже мне – гений консалтинга, наперсточник хренов».

– Хорошо, – внезапно успокоился Рюмин. – Согласен, я переборщил. Привык, знаешь, все анализировать через призму политических событий. Прошлый опыт давит.

– Бремя идеологических штампов, – понимающе кивнул Веров.

– Вот именно. Но все же не пойму. Мы динамично играем, даже агрессивно. Зачем ускорять события? Дронов тебя не волнует. Хрен с ними, с заначками, если он их реально увел или откупился. Смена небожителей в Кремле тебя не пугает. В общем, все замечательно. Ты – само спокойствие. Египетский сфинкс! Что такого нового появилось, чтобы ускорять события?

– Крюков тебя обманывает!

– Каким образом? – изумился Рюмин, который почитал Крюкова за упрямого, но недалекого дядьку, которому просто повезло – вовремя оказался в нужном месте.

– Он ведет сепаратные переговоры с Промысловым о слиянии с его корпорацией.

– Это точно?

– Абсолютно достоверная информация.

«Все же и от этого индюка бывает толк. Видимо, прослушали переговоры. Значит, и телефон Промыслова на кнопке. А говорили, что он близок к власти. Впрочем, одно другому не мешает».

– А я-то гадаю, почему Крюков тянет с ответом о продаже акций французскому инвестору. Уже договорились, а он гримасы строит. Претензии и капризы. По поводу и без повода. Хорош профессор! То-то вокруг него на приеме у французов Промыслов крутился. Уже спелись. Очень похоже на правду.

– Нужно срочно убирать Крюкова. Пока он в силе, мы «Интер-Полюс» не получим. Можем упустить сделку.

– Да и Промыслов нас бортанет за милую душу, не поморщится. Как избавиться от Крюкова, я уже думал. У тебя наверняка тоже есть идеи? – предположил Рюмин.

– План действий будет такой, – сказал Веров и достал из внутреннего кармана твидового пиджака листок бумаги.

* * *

Бывшего главного логистика «Интер-Полюса» Саблина оторвал от обильного ужина истошный крик жены:

– Игорек, во дворе пожар! Это не твоя машина горит?

Недавно приобретенный Саблиным автомобиль «пежо» полыхал ярким пламенем, освещая скорбные фигуры соседей, уже сбежавшихся на пожар и пытающихся своими силами погасить пламя.

Вообще-то «пежо» относится к категории автомобилей, которые не привлекают повышенного внимания угонщиков, и Саблин не боялся оставлять его на неохраняемой стоянке под окнами. Удобно – вышел из подъезда и сразу же сел за руль. На памяти Саблина поджогов автомобилей в их дворе не случалось никогда, а то, что автомобиль загорелся не случайно, было ясно и непрофессионалу.

Милиция подъехала за считанные минуты. Видимо, испуганные жильцы успели обзвонить все известные им правоохранительные и судебные учреждения, включая Интерпол и Международный суд в Гааге.

На месте происшествия трудилась бригада экспертов. Молодой фотограф в огромной кепке увлеченно снимал чадящие остатки того, что совсем недавно было изящным и стильным автомобилем. Саблин в оцепенении стоял рядом, не чувствуя, как холодный воздух леденит ноги, облаченные в легкие летние брюки. Обычно он ездил в них на отдых в Турцию или Египет, но брюки были такие удобные, что Саблин любил переодеваться в них, когда был дома.

– Гражданин, вы пострадавший? – услышал Саблин нелепый, как ему показалось, вопрос. – Возьмите документы. Проедем в отделение.

При входе в знакомое помещение, где раньше располагался паспортный стол, Саблин чуть не налетел на здоровенного парня в черной кожаной куртке, стоящего спиной к двери.

Его руки были скованы за спиной наручниками, на глаза надвинута черная вязаная шапочка, чтобы не видел окружающих. За парнем присматривала женщина в милицейской форме с погонами сержанта, которая с нескрываемым любопытством посмотрела на разгоряченного Саблина.

«Поймали поджигателя», – мелькнула приятная мысль у бывшего главного логистика.

Саблина проводили в кабинет, где первые показания снял дежурный в форме капитана милиции.

Написав заявление и ответив на вопросы, Саблин робко осведомился:

– Это теракт?

– Видите ли, гражданин, в последнее время мы фиксируем поджоги автомобилей и подозреваем, что их совершает один и тот же человек – пироман.

– Кто? – не понял Саблин, которому показалось, что назвали фамилию.

– Подозреваемый.

– Пирман? – с ударением на первый слог попытался уточнить Саблин.

– Не совсем так, пироман, другими словами, психически больной человек, – терпеливо пояснил капитан.

– Почему же вы его не ловите?

– Хочу предупредить вас о неразглашении служебной информации, – продолжил капитан, сделав вид, что не заметил вопроса Саблина. – Мы опасаемся, что если она просочится в широкие, так сказать, массы населения, то появятся другие пироманы или попросту шпана. Начнут машины палить по всему городу, суки! В общем, эти сведения пока закрытые.

– Я не буду никому рассказывать, – пообещал Саблин.

– Вот фоторобот пиромана, – с явным сомнением сообщил капитан и с отвращением положил перед Саблиным черно-белую картинку.

Присмотревшись к изображению, Саблин в ужасе вскрикнул:

– Позвольте, но это же я! Моя фотография. Только я без очков.

– Ну, очки, положим, можно и снять. А действительно похож. – Капитан уже с неподдельным интересом посмотрел на Саблина.

В его взгляде мелькнуло новое выражение, напоминающее искорки в глазах охотника, который долго сидел в засаде, замерз и наконец-то увидел кабана, выбежавшего из лесной чащи на солнечную полянку.

– А если сбоку посмотреть, то вылитый актер Полицеймако, – засомневался Саблин.

– Полицай? Немец? Ваш знакомый?

– Не полицай, а Полицеймако – известный актер. Он похож на этого вашего пиромана.

– Возможно, – осторожно заметил капитан. – Полицеймако, вы говорите? Проверим. А вот вы лучше скажите, где вы были в момент возгорания автомобиля?

– Дома был, читал.

– Что читали?

– Какая разница? Газету читал.

– А может, во дворе на заборе что-нибудь читали? Там много всего веселого написано.

– Вы что, меня подозреваете? – возмутился Саблин.

– Кто может подтвердить, что вы были дома?

– Жена! Впрочем, не буду я отвечать на ваши вопросы, – вдруг обиделся Саблин.

– Нет, вы не подумайте ничего плохого. Просто я обязан проверить. Мне ясно, что сгорела именно ваша автомашина. Это сомнений у меня не вызывает.

– Еще бы!

– Но бывают и самоподжоги – страховку там получить или еще по какой причине. У нас вот вчера разбойное нападение на продовольственный магазин произошло в соседнем районе. Украли два ящика коньяка. На автомашине, кстати, приехали и уехали. Правда, там, кажется, «Жигуль» фигурировал, «четверка». Но очевидцы могли и ошибочно показать – темно было.

– Знаете, это произвол! Я сам к вам пришел, а вы тут занимаетесь черт знает чем. Безобразие! Я буду жаловаться! Позвоню в службу собственной безопасности МВД – пусть они разбираются!

Капитан заметно погрустнел.

– Вы, главное, не волнуйтесь. Сейчас на месте работают эксперты. Опросим соседей. Заявление ваше зарегистрировано. Вы тоже окажите содействие следствию – если увидите кого-либо, похожего на фоторобот, немедленно сообщите по этим телефонам, – строго официально предупредил капитан, вручая Саблину листочек с мелко напечатанными телефонами.

– Хорошо, сообщу. Посмотрю в зеркало и тут же сообщу, – обреченно заверил Саблин.

Ему хотелось как можно скорее покинуть это помещение. Замерзшие ноги мелко подрагивали от холода и возбуждения.

– Ладно, пока все. Идите домой. – У мента сквозило сомнение, а не взять ли у Саблина клятвенное заверение, что он не будет покидать Москву, пока идет следствие, но настаивать он не стал. – Успокойтесь. Дома примите валидол или лучше стакан и черный хлебушек с чесночком, – мечтательно зажмурился капитан. – В общем, будем на связи, гражданин.

Дома Саблин сразу же последовал мудрому совету и хряпнул стакан огненной воды. Правда, от чеснока воздержался. На следующий день утром предстояло идти на собеседование в компанию, которая предложила ему работу вместо утраченной должности в «Интер-Полюсе».

По большому счету, пить водку тоже не следовало, но Саблина трясла нервная дрожь, и он счел, что радикальное лечение ему жизненно необходимо.

– Игорек, что они говорят? – наконец-то поинтересовалась жена, убедившись, что на щеках Саблина после «лечения» появился здоровый румянец и глаза приобрели жизнеутверждающее выражение.

Саблин только махнул рукой и пошел спать.

Но выспаться не удалось. Примерно через час его растолкала жена, испуганно показывающая пальцем на телефонную трубку.

Голос был незнакомый и наглый.

– Кто говорит? – прохрипел еще не проснувшийся Саблин.

– Кто-кто! Кот в пальто. Из «Ингосстраха». Ты за страховку дачи не доплатил. Она у тебя в Истринском районе, да?

– В чем дело? – успел спросить Саблин, чувствуя, как кровь ударила в голову и заломило виски.

– Забери заявление, урод! Иначе сгорит твоя фазенда! – Дальше последовала многоступенчатая циничная брань.

– Ой! – выдохнула жена, увидев, что Саблину стало плохо.

Пришлось вызывать «скорую», которая настояла на незамедлительной госпитализации по подозрению в инфаркте.

К счастью для Саблина, предварительный диагноз не подтвердился и он обошелся острым приступом стенокардии.

Уже выйдя из реанимации, Саблин узнал, что в тот же вечер неизвестными хулиганами был сильно избит в своем подъезде бывший начальник службы безопасности «Интер-Полюса» Изотов, уволенный приказом нового генерального директора Максимова.

Он, как и Саблин, требовал восстановления на работе в судебном порядке.

* * *

Максимов ждал Виктора в уже знакомой «сушиловке». Он не смотрел на экран – те же пингвины в сочетании с теми же худосочными моделями, шагающими по подиуму. Вместо продуктовых кульков, как в прошлый раз, теперь головы моделей прикрывали целлофановые пакеты с крупными буквами рекламы.

Прямые спины, голенастые ноги, одинаковые лица.

Надоело!

Виктор подкрался к столику бесшумно, как разведчик, ползком пересекающий линию фронта.

– Обычно тебя за квартал слышно. Что случилось? Меняешь привычки? – удивился Максимов.

– Приходится. Обстановка сложная. Маскируюсь.

– Может, мне тоже скрыться в складках местности или переодеться? В пингвина, например.

– Не помешало бы. Во всяком случае, этот «прикид» тебе бы подошел. Фрак, манишка. Твой стиль.

Виктор выглядел возбужденным. Глаза лихорадочно поблескивали.

«Попахивает дорогим коньяком. Как и в прошлый раз. Издержки профессии», – подумал Максимов.

– Буду краток. Мои опасения полностью подтвердились, – мрачно сообщил Виктор. – Ты в центре интриги Рюмина вокруг «Интер-Полюса».

– Звучит устрашающе – как в эпицентре землетрясения.

– Там безопаснее. Замысел следующий. Убирают генерального директора компании Дронова.

– Уже убрали, – поправил своего друга Максимов.

– Не перебивай. Понятно, что убрали. Вместо него назначают дурака Максимова.

– Попрошу без оскорблений!

– Я же сказал «не перебивай». Знаю, «дурак Максимов» уже назначен. Далее – получают при содействии нового генерального директора, то есть вышеупомянутого Максимова, конфиденциальную информацию о бизнесе «Интер-Полюса» и на основании этих сведений шьют дело против председателя Наблюдательного совета Крюкова.

– Там практически не к чему придраться. Во всяком случае, на уголовное дело не тянет.

– Это как посмотреть. Дело все равно шьют, о чем мне доподлинно известно. Вообще, мой друг, консалтинг предоставляет уникальные возможности. Вас водят по компании, все показывают и даже специально обращают внимание: «Вот здесь у нас не очень складно получается – можно придраться. Как бы получше прикрыть это фиговым листочком?» А фиговый листочек иногда оказывается маловат. Из-под него такое выглядывает! Молодец Рюмин! Всю жизнь положил на то, чтобы красть чужие секреты. А теперь нашел бизнес, где секреты сами в руки плывут, а за это еще и деньги приплачивают.

– Не нужно обобщать. Рюмин косит под консультанта, не более того.

– Даже менее, но не будем спорить о терминах. Я продолжу. Тут есть что выпить? – поинтересовался Виктор и утомленно вздохнул.

Максимов подозвал официанта – заказал коньяк для Виктора и бокал красного вина для себя.

– Итак, после Дронова должны убрать Крюкова. Его очередь платить за разбитые горшки. Уголовное дело используют как средство давления. Применяются и другие методы – разные. Главное – заставить его уйти с поста председателя Наблюдательного совета. Вместо него ставят внутреннего коллаборациониста. Во времена творческой деятельности Рюмина в известном заведении это называлось «внутрикамерная агентура».

– А если не найдут подходящую кандидатуру? Все же Наблюдательный совет формировал Крюков. Там в основном его друзья и партнеры.

– Не обольщайся. Найдут. Дружба – вещь скоропортящаяся. Зависит от окружающей среды. В крайнем случае председателем Наблюдательного совета выдвинут самого Рюмина. Для этого ему достаточно стать акционером.

– Он уже акционер, – сухо заметил Максимов. – Еще до прихода в «Интер-Полюс» он приобрел небольшой пакет акций на кипрский офшор.

– Вот видишь! Пока все совпадает. Наблюдательный совет во главе с новым председателем примет решение о продаже пакета акций иностранному инвестору – известному тебе Фурнье. У отстраненного от реальной власти Крюкова акции отбирают. Или он сам их отдаст, продаст, уступит, подарит – как получится. Резервный вариант – дополнительная эмиссия акций, чтобы размыть долю Крюкова.

– Сильная схема.

– И простая, как огурец. В результате этой операции собственниками «Интер-Полюса» становятся Рюмин, а заодно его иностранный партнер и сообщник Фурнье.

– А француз зачем? Рюмин по натуре диктатор.

– И это говорит дипломированный консультант! Стыдно, батенька! Фурнье нужен только для того, чтобы получить на Западе дешевый кредит на развитие и застраховаться от попыток властей умыкнуть компанию. Все же с иностранными акционерами и инвесторами наше родное государство обходится осторожнее, чем с отечественными богатенькими Буратино.

– Это уже не так, – возразил Максимов. – Иностранцев прессуют не меньше, чем наших.

– Приятно сознавать, что ты глубоко вник в российскую специфику. Однако прошу учесть – в данном случае речь идет не об операции государства по захвату «Интер-Полюса», а о гнусных происках нехорошего Рюмина. Он – частное лицо, и ему важно выстроить такую конструкцию, которая имела бы запас прочности. Поэтому пока он будет со своим иностранным партнером Фурнье нежен и обходителен. Соответственно и чиновники, которые прикрывают Рюмина и с которыми он делится, Фурнье не обидят. Впрочем, я не гарантирую, кто играет первую скрипку, Рюмин или его тайные благодетели. Вопрос спорный. Требует дополнительного изучения.

– А что ждет меня или, как ты изволил выразиться, «дурака Максимова»?

– Я же извинился, – развел руками Виктор. – До тебя очередь еще не дошла. Подожди, сначала поговорим о Дронове.

– Его выпустили из тюрьмы под подписку о невыезде.

– Это ты мне рассказываешь? – с иронией заметил Виктор. – Не только выпустили, но и поместили под домашний арест с охраной. Как ценного свидетеля. И это очень нервирует Рюмина. Он не может понять, сдал Дронов следствию финансовые секреты «Интер-Полюса» или нет. То, что он наговорил много всего про Крюкова, это понятно. Но раскрыл ли он следствию тайные счета – загадка.

– Какие счета? – изобразил удивление Максимов.

– Не пытайся меня разыгрывать, иначе ты меня разочаруешь. Раз я сказал про тайные счета, значит, для меня это уже не секрет. Колись. Что тебе говорил по этому поводу Рюмин?

«Он и так все знает. Откуда? Глупый вопрос. Ясно, что у него источники в следственных органах. Он хороший корпоративный юрист, у него своя фирма, а без конфиденциальной информации в этом бизнесе делать нечего. И он мой друг, единственный».

– Рюмин мне говорил, что теневые счета хранятся в комнате-сейфе, которая оборудована на конспиративной квартире в городе. Адресов и кодов, чтобы туда попасть, он не знает. При малейших признаках опасности дежурный обязан уничтожить все файлы.

– Он тебя о чем-нибудь просил?

– Просил выяснить все, что возможно, про это хранилище. Но у меня ничего не получилось.

– А теперь пристегните ремни! – предупредил Виктор. – Убойная новость – Дронов бежал!

– Не может быть! Его же выпустили, он находился дома под подпиской о невыезде на вполне законных основаниях, да еще под присмотром. Ты это имеешь в виду?

– Он бежал из-под домашнего ареста и скрылся в неизвестном направлении. Вот что я имею в виду! – раздраженно пояснил Виктор. – Бежал – значит бежал!

Максимов несколько минут пытался осмыслить ситуацию. Он чувствовал, что она кардинально меняется, но в каком направлении – не ясно. Можно было только предположить, что развитие событий выходит из-под контроля Рюмина и нарушает его планы.

– Рюмин знает? – спросил Максимов.

– Думаю, эта информация пока до него не дошла. Но когда узнает, сильно задергается. Так что готовься к сюрпризам.

– Я ко всему готов, – мрачно признался Максимов.

Глава 11: Нас не догонишь

Дом, в котором жил уже бывший генеральный директор «Интер-Полюса» Дронов, находился в самом начале Большой Бронной улицы рядом с Пушкинской площадью и Тверским бульваром. Построенный в конце 60-х годов прошлого столетия, этот кирпичный ковчег относился к самым элитным строениям подобного рода. В нем отдыхали от трудов праведных главный коммунистический идеолог и серый кардинал Суслов, директор автомобильного завода имени Лихачева Бородин, задыхающийся от эмфиземы легких Генеральный секретарь компартии Черненко и другие выдающиеся слуги народа.

Практически весь первый этаж занимали просторный холл с красной ковровой дорожкой и фикусами в кадках, напоминающий обкомовские санатории, а также помещения для вооруженной охраны. Перед домом был разбит газон, отделенный от улицы массивной решеткой. Незатейливо, но уютно и безопасно.

Партийная этика требовала, чтобы номенклатурные квартиры не отличались излишней роскошью и не чересчур зашкаливали по площади. Дронов приобрел здесь пятикомнатную квартиру с маленькими комнатами, узким вытянутым коридором, двумя кухнями и гардеробной за бешеные деньги. В прошлом это были две квартиры – из трех и двух комнат, объединенные в единые хоромы еще в советские времена. Поговаривали, что именно в этой квартире жил верный ленинец Константин Черненко со своей многочисленной семьей.

Дронов понимал, что переплачивает за морально устаревшую и скромную квартиру, но ему нравились легенды дома, это непреходящее очарование исключительности и, конечно, уникальное расположение.

– Стратегически важное место, – со значением пояснял Дронов, приглашая к себе в гости директоров предприятий и рудников, принадлежащих компании. Многие из них, особенно относящиеся к старшему поколению, млели при упоминании имен почивших партийных бонз и с некоторым волнением вышагивали к лифту по красной ковровой дорожке.

Снисходительно улыбающийся Дронов любил подводить их, после принятия убойной дозы спиртного, к окну с видом на всегда оживленную Пушкинскую площадь.

– Гудит Москва, – пояснял Дронов и таинственно улыбался.

– М-да, все деньги здесь, – вздыхали красные директора и многозначительно посматривали в направлении расположенного посреди гостиной стола, заставленного бутылками и тарелками с соленой рыбой, тающими во рту колбасами, маринованными рыжиками, квашеной капустой, отварной картошечкой и жареной кабанятиной – обильной закуской, отражающей национальные вкусы и традиции исконно русских патриотов. По причине гадской политики Украины из рациона было решительно удалено подозрительное сало, хотя в прошлом оно почиталось за весьма полезный продукт, улучшающий кровообращение, – особенно в сочетании с водкой, чесноком и луком, сжигающими лишний холестерин.

Водку директора приносили, как правило, с собой. Практически каждый регион считал необходимым наладить свое собственное производство. По странной и загадочной случайности обычно за этим производством маячила грозная тень местного губернатора и близких к нему предпринимателей.

Дронову особенно нравилась водка, приготовленная по северным русским рецептам – настоянная на морошке и других внешне неказистых, но хранящих удивительные ароматы растениях, не избалованных теплом и солнцем.

Арест, недолгое заключение, а теперь вот содержание до суда – пусть дома, но под стражей, перечеркнули все эти милые привычки.

Жена и дочь куковали на даче.

Дронов бродил по квартире один, мрачно посматривая на двух оперативников, охраняющих «ценного свидетеля», а заодно и уберегающих его от необдуманных поступков.

Сделка со следственными органами предусматривала, что в обмен на информацию о тайных счетах «Интер-Полюса» и компромат на Крюкова, который будет обвинен в уклонении от уплаты налогов, укрытии реальной прибыли и обмане акционеров, то есть в мошенничестве в особо крупных размерах, Дронов будет содержаться в домашней обстановке и получит условный срок. Следствие было удовлетворено сданной информацией, однако Крюков оставался на свободе. Из этого Дронов сделал вывод, что окончательное решение о судьбе «титулованного мошенника», как называл Крюкова следователь, принято еще не было.

Дронов предполагал, что Крюкова также будут склонять к сделке, и даже знал, о чем примерно пойдет речь. На свое будущее он смотрел без исторического оптимизма. Дронов был уверен, что после суда превратится из ценного в опасного свидетеля. Семью не тронут, но его дни практически сочтены.

Внизу шумела Пушкинская площадь. К «Макдоналдсу» в соседнем доме спешили толпы приезжих, поднимающихся сразу же на второй этаж к туалетам. Летом на террасе будут сидеть юные студентки и школьницы.

«Они любят брать пирожки с вишней. Наверное, вкусно», – подумал Дронов.

Он вспомнил, что по другую сторону от его дома на Большой Бронной располагалось Главное управление лагерей, или ГУЛАГ – зловещее сокращение, ставшее широко известным после выхода книг Солженицына. Когда Дронов, гуляя, проходил мимо этого серо-зеленого здания, у него неизменно портилось настроение. «М-да, ГУЛАГ оказался для меня намного ближе, чем можно было подумать, – хотя куда уж ближе, всего несколько десятков метров. Эх, не надо было селиться в этом доме и вообще в этом районе – притягивает он всякую дьявольщину».

– Вас к телефону, – сообщил Дронову оперативник, который представлялся Валерием, и, немного подумав, протянул трубку. – Спрашивает Марченко, связь иногородняя.

Разговаривать с внешними абонентами Дронову не запрещалось. Выходить на улицу – да, только с личного разрешения следователя и под охраной.

– Приветствую, Гаврила Гаврилович! – радостно поздоровался Дронов, узнавший голос директора одного из крупнейших предприятий «Интер-Полюса». – Точно, не врут, приболел. Не надо мне сочувствовать. Подумаешь, сняли с должности. Пошли они на ...! Встретиться? Когда приезжаешь? Завтра. С удовольствием. Помнишь ресторан на Пушкинской – во дворе? Новый такой, итальянский. Ну и отлично. Давай, дядя Гена, завтра в четырнадцать. Заодно и пообедаем.

– Вы согласились на встречу? А как же разрешение? – сморщил недовольную гримасу Валерий.

– Соедини меня со следователем.

Дронов налил себе стакан воды и медленно выпил, ожидая, пока оперативник объяснит следаку ситуацию.

– Поговорите сами, – сказал Валерий, опять протягивая трубку.

– Приветствую вас, Виталий Герасимович. Вам уже доложили, что мне позвонил директор нашего предприятия Гаврила Гаврилович Марченко. Отказываться неудобно. Зачем встреча? А что, обязательно нужно зачем-то встречаться? Мы давно знаем друг друга. Я – человек, предприятию не чужой. Нет, я могу, конечно, отказаться. Но он поймет, что мне запрещают даже встречаться. Зачем волну гнать, не понимаю! Встреча здесь рядом – на Пушкинской, в дневное время, в световой, так сказать, день, не под покровом ночи. Пообедаем и разойдемся. Готов пойти на встречу под присмотром ваших вертухаев. Прошу заметить, это моя первая просьба о встрече, а может, и последняя, но Марченко я отказать не могу. Неудобно и неприлично... Держи, он согласен, – небрежно сказал Дронов, возвращая Валерию телефонную трубку, нагревшуюся в руке.

* * *

– Дэвушка, здравствуйте! – Голос в трубке говорил с сильным южным акцентом. – Я ваш тэлэфон на стэне в мужском туалэте прочитал. Вот звоню, хочу пэзнэкомиться.

– Гудков, это ты? – сказала Катя.

– Ну я.

– А зачем хулиганишь? Твой голос трудно не узнать, так что можешь не притворяться. Напрасный труд!

– Могла бы сделать вид, что поверила! Жестокий, бессердечный человек!

– Хорошо, я верю, что ты прочитал мой номер в мужском туалете. Так лучше?

– Нет. Так намного хуже.

– Вот видишь, я всегда права!

– Нужно встретиться, – предложил Гудков.

– Ты за мной ухаживаешь?

– Делать мне нечего! Есть «важная такая вопроса», начальник.

Екатерине было приятно общение с Гудковым. Он вел себя как настоящий друг, понимающий и внимательный. Правда, винные пары превращали обычно сдержанного Гудкова в бесшабашного гуляку, готового стремительным приступом взять любую крепость. Однако сегодня Гудков был трезв, сдержан и благовоспитан.

Они сидели в ирландском ресторане на Красной Пресне. Было около четырех часов дня. Офисные служащие, бизнесмены и чиновники, обычно встречающиеся за обедом, уже вернулись к своим хлопотным занятиям, а время вечерних посиделок еще не наступило.

– Ты сильно изменилась за последнее время. Я тебя не узнаю. Переживаешь? – спросил Гудков.

– Ты видел памятник здесь рядом – у метро «Площадь Восстания»?

– Да, разумеется.

– В романе одного западного писателя описывается, как британец попадает в Москву в зимнее время, идет по улицам, ничего не может понять и думает: «Странный памятник – подозрительные оборванцы нападают на кавалериста».

– Занятно. Мне бы такое в голову не пришло.

– А я смотрю и на этот памятник, и вообще на все окружающее и не могу привыкнуть. Максимов гордится, что нас поселили на Арбате, а меня там все раздражает. Город очень агрессивный.

– В тебе заговорили гены: твои предки жили в деревне, а ты в прошлой жизни была лесной козочкой или деревом.

– Спасибо, Гудков, за достойную оценку моих умственных способностей!

– Самым умным деревом на свете и самым красивым. – Гудков взял руку Екатерины и поцеловал.

– Не надо.

– Почему?

– Мы так не договаривались.

– А я люблю тебя.

– Ты хочешь, чтобы я предала Максимова? Он мне ничего плохого не сделал, только хорошее. А сейчас у него вообще проблемы. Не позавидуешь. Мне его даже жаль.

– А меня не жаль?

– Все в прошлом, я тебя предупреждала.

– Ну ладно. – Гудков тяжело вздохнул. – Ты лучше скажи: почему до сих пор не устроилась работать?

– Не нравится что предлагают. Все должности какие-то сугубо подчиненные. Хотелось бы творческой свободы, а это нужно заслужить. Я же не дура, понимаю. Москва – это столица мужчин. Женщин, особенно умных, к интересным делам не допускают.

– Абсолютная неправда. Настолько неверно, что я даже удивлен. У нас же матриархат!

– Ты шутишь?

– Дошутились. Проанализируй ситуацию во всех крупных компаниях, за редким исключением. В большинстве из них – банки, рекламные фирмы, торговля, туризм – почти везде женщины если не на первой роли, то уж точно на второй. Именно они реально рулят всеми процессами, а мужики друг с другом встречаются и темы перетирают. Я тебе могу привести массу примеров. Они долго терпели, а сейчас дорвались до власти.

– Почему же у меня не выходит?

– Входной билет очень дорогой. Нужно себя наизнанку вывернуть, чтобы доказать свою ценность. Но если доказала, тогда держись! И ты это прекрасно понимаешь, даже если сама себе в этом не признаешься. Поэтому и ощущения такие – город агрессивный, люди злые, никто меня не любит. Понятно, что агрессивный, а какой он должен быть? Все меняется, бурлит, формируется. В этом и интерес.

– Ты – идеалист! В жизни все случайно происходит. Встретились два человека, поняли друг друга и обо всем договорились. Или не встретились! Миг, мгновение – не заметил, упустил, и все прошло мимо. Я только сейчас понимаю, что не нужно было уезжать в Лондон. Уехала и упустила многие возможности – их не вернешь.

«Несчастлива она с Максимовым. Фактически сама в этом призналась. А со мной была бы? Тоже не факт».

– Ты красивая и умная, у тебя все получится.

– Красивые женщины, как правило, несчастны. Мужчины их боятся. У красивых запросы большие, а выбрать нечего.

– Так уж и нечего! А как же я? Блин, даже обидно! – возмутился Гудков.

– Ты меня опять запутал. Опасный ты интригаша, мне нужно быть с тобой осторожней.

– Ладно, поздно осторожничать. Я все про тебя знаю! Но пока мы не подрались, расскажу, зачем я, собственно, тебя вызвал. Любви, как я понимаю, у нас в ближайшее время все равно не получится. Так что займемся делами, – с сожалением заметил Гудков.

«Он очень хороший человек, – подумала Екатерина. – А я ему нагрубила. Зачем? Нет, так нельзя. Нужно с собой что-то делать».

– Твой муж, кажется, работает в «Интер-Полюсе»? – спросил Гудков.

– Да, и очень успешно. Начинал с консалтинга, а стал генеральным директором.

– Рад, что ты любуешься своим мужем, – не без сарказма сказал Гудков. – Но в ближайшее время оснований для гордости может поубавиться.

– Почему?

– Моя фирма получила киллерский заказ.

– Ты подрабатываешь убийцей в свободное от рекламы время?

– Что значит оторваться от родной пуповины! Я имел в виду информационное киллерство. Не менее опасное. Информация, как ты догадываешься, сугубо конфиденциальная, только для тебя. Мы получили заказ создать информационный повод для того, чтобы из «Интер-Полюса» вышвырнули Крюкова. Поганой метлой, с позором и возможным судебным продолжением.

– Максимов что-то мне говорил про Крюкова, но ты напомни, кто он.

– А он пока весьма достойный член общества, сын своих родителей, председатель Наблюдательного совета и основной акционер «Интер-Полюса», а значит, работодатель твоего мужа. Уйдут его и возьмутся за Максимова. Как в опере: «Кто боярин Шуйский промежду тут?» – проникновенно пропел Гудков.

– Неожиданный поворот. А что я могу сделать?

– Сначала допей кофе, а потом подумай: может, стоит предупредить Максимова? Если он заинтересован в Крюкове, то следует этого старого жулика сориентировать – пусть не дает пока интервью и вообще воздерживается от публичных заявлений, затихнет, уйдет в глухую оборону, растворится как тень! Не знаю, поможет ли это, но Крюков выиграет время, а оно в таких случаях – самый ценный капитал. Кроме того, Максимов должен ясно представлять, что «Интер-Полюс» ждут новые наезды. И я не исключаю, что ему лучше самому уйти из компании, пока не поздно.

– Вряд ли он согласится. Он очень упрям и не терпит, когда на него давят. Но я не понимаю, почему ты мне все это рассказываешь. Ты ведь можешь потерять выгодный контракт, если я предупрежу Максимова, а он переговорит с Крюковым. Зачем тебе это?

– На мой век работы хватит. Просто боюсь, что в вашей семье окажется сразу два безработных.

– Может, оно и к лучшему, – вздохнула Екатерина.

– Только не для меня, – сказал Гудков.

* * *

Дронов заранее вышел из дома на Большой Бронной. Два оперативника держались на некотором отдалении.

Выйдя на Тверской бульвар, Дронов не спеша пошел в сторону Пушкинской площади.

«Как Суслов», – подумал бывший генеральный директор «Интер-Полюса».

Старожилы цековского дома рассказывали ему, что секретарь ЦК КПСС по идеологии Михаил Суслов, хваставшийся тем, что по десять лет носит одни ботинки и калоши, тоже любил погулять по Тверскому бульвару в сопровождении охраны – не менее пяти человек, – которой было строго-настрого запрещено мозолить глаза и привлекать внимание честных тружеников.

«Благословенные времена – попробовали бы наши руководители вот так прогуляться по бульварам!»

Апрель выдался на редкость теплым и скорее напоминал лето – градусов 20 тепла, солнце. Дронову вдруг захотелось, чтобы стало прохладно, ветрено, пасмурно и обязательно запахло мокрой листвой.

«Солнце еще надоест. А русские просторы любят непогоду. Поэтому пейзажи в основном грустные...» От тоскливого чувства защемило сердце.

При мысли о том, что, может быть, еще предстоит вернуться в надоевшую квартиру и слоняться по комнатам, стало совсем плохо.

Мимо пробегали, смеясь и болтая, стайки студенток, грелись на солнышке выбравшиеся из офисов менеджеры, солидно гуляли пожилые женщины в традиционных для служащих юбках или брюках с блузками.

«Люди стали лучше одеваться», – заметил Дронов, который в прошлой жизни редко видел прохожих и мог бы перечесть по пальцам надоевшие рожи, которые составляли его каждодневный круг общения.

Дойдя до площади, Дронов с сожалением посмотрел на часы – прошло всего несколько минут и времени до встречи было еще очень много. Он попытался полюбоваться через забитую автомобилями площадь памятником Александру Сергеевичу Пушкину, но позеленевший от времени поэт выглядел на фоне суеты потерявшимся подростком кавказской национальности.

Ничего интересного и тем более проникновенного!

Дронов рукой начертил в воздухе нечто круглое, охватывающее бульвар и ведущее обратно к площади. Многозначительно посмотрев в сторону оперативников, он заметил, что один из них кивнул: «Понято, не возражаем». Никто из гуляющих на странные жесты и манипуляции Дронова внимания не обратил. Он был никому не нужен – невидимый фантом, а не человек.

Так же расслабленно Дронов пошел в обратном направлении. Миновал памятник Сергею Есенину, посмотрел направо, на знакомые купола восстановленного недавно храма Иоанна Богослова – сразу же за Театром имени Пушкина. Полюбовался террасами изящного особняка, в котором жила великая актриса Ермолова: «Обещали большевики оставить ей этот домик и не тронули, уважали подлинное искусство».

Однако прогулка не получалась. Выветрилось, испарилось праздничное настроение. Сзади не отставали два «топтуна» с напряженными лицами. Среди беззаботных и, главное, свободных в своих поступках людей Дронов почувствовал себя изгоем, неприкасаемым, отверженным.

Противно!

Он резко развернулся и более решительным шагом направился прямо к Пушкинской площади. Оперативники обменялись предупреждающими взглядами и сократили дистанцию до объекта. Дронов не догадывался, что резкое изменение походки, поведения, темпа движения – знак опасности для наружников и любых грамотных оперативников. Значит, объект получил сигнал, увидел своего сообщника или попросту готовится осуществить задуманные действия, вплоть до побега. Нужно подтянуться поближе.

Но Дронов ничего не замечал. Он вообще не был приучен жизнью обращать внимание на такие мелочи, как поведение и реакция окружающих его людей.

«Перетерпят, а мы переморгаем, если что!»

Недавно он общался со знакомым высокопоставленным чиновником, который поведал, что в результате изучения многочисленных обращений предпринимателей в правительство о снижении налогового бремени «сформировалась официальная позиция».

– Что за позиция? – поинтересовался тогда Дронов.

– А пошли вы на х...! – пояснил ему солидный собеседник.

Усмехнувшись при этом воспоминании, Дронов подумал, что сейчас ему предстоит воплотить аналогичную «позицию» в жизнь. Главное, чтобы оперативники успокоились. Он уже заметил, что они оказались в опасной близости и только что не дышали ему в затылок.

Пройдя по подземному переходу, Дронов поднялся у Дома актера на Тверскую и пошел вдоль домов, затем свернул во двор и спустился в подвал, где располагался популярный ресторан итальянской кухни. Его провели к заранее заказанному столику. Оперативники устроились за соседним столом – один наблюдал за входом, другой контролировал Дронова и периодически посматривал в сторону бара и кухни.

В ожидании Марченко Дронов заказал для начала сто грамм водки и свежевыжатый апельсиновый сок. «Могу себе позволить, на работу не ехать». На закуску он выбрал карпаччио из семги, фаршированное креветками и шпинатом, и свежевыпеченный хрустящий хлеб с травами.

В ресторане было многолюдно и шумно.

«Странно, – подумал один из оперативников. – Такой дядька мог бы подобрать место посолиднее. Чего его сюда принесло? Ну, пусть об этом у следака голова болит. „Клиент“ вроде спокойно себя ведет. Сейчас напьется, развезет его на жаре, тащи потом домой».

Дронов запил водку густым холодным соком и аппетитно захрустел ароматными ломкими пластинками хлеба.

«Неужели меня охраняют только эти два парня? Не может быть. Наверняка в зале и наверху у ресторана еще целая бригада. А зачем, с другой стороны? Марченко они ловить не собираются. Чего его ловить? Он сам придет и по первому требованию руки поднимет, а заодно и ноги. Я „привязан“ сделкой с правосудием и обещаниями условного срока. Чего им беспокоиться?»

Неопытный в уголовных делах, но разумный Дронов был прав. Оперативников поблизости было только двое.

– Девушка, освежите. – Дронов показал пальцем на опустевший графинчик из-под водки.

– Столько же? – спросила официантка.

– Да, – после некоторых колебаний сообщил Дронов. Хотелось бы выпить сразу еще двести грамм. Но это был бы перебор. Хотя, по правде говоря, ему это как слону дробина.

«Ладно, пока воздержимся».

– Сок тоже принести?

– Этого хватит. Водку неси, и поскорее.

Молодая официантка в белой блузке и фирменном платке-галстуке понимающе кивнула – «у клиента трубы горят» – и побежала делать заказ к бару. Брезгливо покосившись в сторону оперативников, Дронов опять посмотрел на часы. Через десять минут появится «дядя Гена». Это прозвище приклеилось к нему при весьма забавных обстоятельствах. В раннем детском возрасте дроновская дочь Светлана – «сейчас вымахала, дылда бестолковая» – плохо выговаривала многие буквы, но тарахтела без умолку.

– Говнила Говнилович, когда к нам еще придете? А когда, Говнила Говнилович? Давай с тобой на лавочке посидим? – настырно спрашивала Светлана и дергала смущенного Марченко за руку, заглядывая ему в глаза снизу вверх.

– Светочка, меня зовут Гаврила Гаврилович, – терпеливо объяснял в сотый раз толстый и внешне добродушный Марченко.

«Знаем мы этого добродушного. Горло перегрызет и не поморщится».

– Ага, Говнила Говнилович! Когда придете?

– Зови меня лучше дядя Гена, – не выдержал Марченко.

Вспомнив этот случай и заглотнув одним махом очередную рюмку водки, Дронов громко и беззаботно рассмеялся.

«Ну вот, точно наберется!» – подумал оперативник Валерий. Сбывались его худшие ожидания.

Неожиданно раздался грохот бьющейся посуды. Официант с полным подносом поскользнулся и упал прямо на стол оперативников. Они почему-то не спешили вставать, а барахтались на полу, смешно подрыгивая ногами и разводя руками.

«Ударились», – подумал Дронов и успел почувствовать, как его крепко схватили за руку.

– Быстро, за мной, – успел сказать ему какой-то тощий парень в расстегнутой на груди кремовой рубашке и серых брюках – типичный ботаник, занимающийся в одном из соседних офисов компьютерными программами или финансовой занудиловкой.

Дронов побежал вслед за парнем, топая и продираясь, как медведь сквозь лесную чащу, завернул за бар, потом в коридор, пролетел мимо жаркой кухни, влез в узкую неприметную дверь и, задевая широкими плечами какие-то ящики, поспешил по длинному и узкому, как кишка, туннелю.

Ему рассказывали, что подземное пространство под Пушкинской площадью изрыто подземными коммуникациями, словно брошенный огород кротами. Многие из подвалов даже не значились на карте, но успешно эксплуатировались в качестве складов и подсобных помещений местными торговцами. По ним можно было легко добраться на противоположную сторону Тверской до магазина «Армения» и далее до подвалов домов, расположенных в переулках, а если постараться, то и до стен Кремля. Последнее утверждение, впрочем, вызывало у Дронова сильные сомнения.

Московские власти пока закрывали глаза на эти катакомбы, полагая, что их можно переделать для нужд города в ходе предстоящего строительства торгового центра и огромного паркинга под Пушкинской площадью.

Теперь вспотевший Дронов на собственном опыте убедился, что слухи о подземных кладовых не лишены оснований. Через некоторое время он и его спутник спокойно вышли из подвала во двор одного из домов, числящегося по Глинищевскому переулку, и тут же сели в автомашину с сильно затененными боковыми стеклами.

– Здравствуй, Эдуард, – сказал Дронов, увидев рядом пожилого, но еще бодрого мужчину с загорелым лицом активного дачника.

Как всякий или почти всякий большой руководитель, Дронов имел в резерве знакомого кэгэбешника, которого в редких случаях привлекал для исполнения особо деликатных поручений.

– Добрый день, – отозвался дачник. – Я предупреждал, что нужно иметь на крайний случай план срочной эвакуации, а вы все не слушались. Хорошо, что удалось позвонить.

– Спасибо за помощь, Эдуард, – отозвался Дронов.

Он действительно умудрился незаметно позвонить из ванной комнаты своей квартиры, включив воду и приняв другие меры предосторожности, чтобы заглушить прослушку и отвлечь внимание оперативников, ошалевших от безделья.

Выручила рассеянность дочери – Светка все время теряла мобильные телефоны и тут же заводила новые. Один из таких случайно оставленных ею аппаратов Дронов обнаружил в комнате дочери. Видимо, Светлана переодевалась, спешила, была чем-то отвлечена – скорее всего звонком по другой мобиле – и забыла аппарат прямо в шкафу на аккуратной стопке своих трусиков.

Дронов хищно завладел средством связи и, дождавшись вечера, тут же позвонил Эдуарду.

– Мои как? – спросил заботливый семьянин Дронов.

– Вашу семью сейчас только что вывезли с дачи. Завтра вы все трое попадете в Выборг и там по нашему каналу сможете выбраться за границу.

– Самолетом или паромом?

– Нет, в грузовом отсеке трейлера.

– Ты шутишь!

– Ничего, придется потерпеть. Так надежнее.

– Мои пусть завтра уезжают, а у меня еще есть дела. Задержусь на несколько дней, – заметил Дронов тоном, не терпящим возражений.

– Попрощайтесь с нашими славными органами, – усмехнулся Эдуард.

Мимо за окном промелькнуло здание «Петровки, 38».

* * *

– Саша, мы расстаемся? – Екатерина встала у двери, преграждая путь Максимову, который, как обычно, пытался, не говоря ни слова, улизнуть на работу.

– Катя, не сейчас. Я спешу.

– Ты всегда спешишь!

– Посмотри, сколько времени. Я опаздываю!

– Ты всегда спешишь и никогда не опаздываешь. Нигде и никогда. Ты опаздывал только на свидания со мной.

«Начинается, сейчас скажет, что я ее не люблю».

– Ты меня не любишь!

– Катя, не нужно истерики. Я тебя люблю, все хорошо. Давай вечером спокойно посидим и все обсудим.

– Ты опять обманешь.

– Я сейчас не могу! – уже дошел до крика Максимов. – Ты сама провоцируешь скандал. Я же сказал, потом все обсудим.

– Ты живешь только ради себя.

– Ах так! – взорвался Максимов. Он уже не мог терпеть эту бестолковую женщину. Одни упреки! – Это ты живешь только для себя. Ты хотя бы раз порадовалась моим успехам? Они тебя только раздражают. Ты мне всю шею проела, блин! Думаешь, что ты – «звезда», а я так просто, погулять вышел. У меня все клеится, а ты живешь надеждами. И зудишь. Ты мне мозг расколола, понимаешь?!

– Не у тебя все клеится, а ты всех клеишь, дорогой. Ты думаешь, я не догадываюсь, где ты проводишь ночи? Спишь под столом на работе, укрывшись годовым отчетом?

«Дошли до базарного крика и обмена оскорблениями. Я отказала Гудкову, сохраняю ему верность, а потом мы скандалим. Я же хотела ему помочь, предупредить и сорвалась, дура истеричная».

– Давай не будем кричать друг на друга, – в свою очередь, предложил Максимов. – Мы оба не правы. Ты умная, я это не отрицаю, ты достойна уважения. Я уже не говорю, что ты стильная, современная женщина. Почему же у нас не ладится?

– Давай похвалим друг друга. Ты талантливый и вообще супер. Но в том-то и дело, что наши мозги нам в жизни не всегда помогают, а часто мешают. У тебя нет прямой связи между умом и практическими действиями. Хочешь одного, а получается другое.

– Опять я во всем виноват. Ну, не хватает мне житейской мудрости и хитрожопости, – согласился Максимов. – Вот видишь, мы обо всем договорились. Ты этого хотела? Давай продолжим вечером. Я реально сейчас не могу.

– Позвони своим начальникам на работу. Впрочем, кому тебе звонить? Ты же сам начальник. Вот и предупреди, что задерживаешься. Мне нужно тебе сообщить нечто важное, – неожиданно уже совершенно спокойно и очень веско сказала Екатерина.

«Сейчас предложит развестись», – предположил Максимов и ошибся.

– У меня есть точная информация о том, что Крюкову грозит опасность.

«Надо же! Знает имя Крюкова. Я вроде ничего не рассказывал. Ах нет. Все же говорил, но она не слушала. Странно».

– В чем эта опасность? Отравить хотят грибками за обедом или другую мерзоту замышляют, злодеи?

– Ты его не любишь?

– Безразлично отношусь. Любить его не за что. Но он дядька не вредный. Так в чем опасность-то?

– В Москве существует такая категория людей, как информационные киллеры.

– Они во всем мире существуют. В изобилии!

– Но у нас выведена порода особенно злобных. Кусаются, собаки!

– Все понятно. Хотят цапнуть Крюкова за одно место.

– Саша, ты иронизируешь, а дело серьезное. Некая серьезная фирма получила заказ – создать информационный повод, чтобы отстранить Крюкова с поста председателя Наблюдательного совета.

– А я думал, у нас демократия.

– Это тебе предстоит проверить. Но думаю, что результат тебя не сильно удивит. Самое главное – вместо Крючка, как ты его величаешь, будет назначен другой человек, который тебя, возможно, и не устроит. И если ты заинтересован в сохранении Крюкова, его нужно предупредить. Пусть отменит все интервью и воздержится от публичных заявлений.

– Да публичные заявления его хлеб! Он же компанией практически не руководит. Царствует, но не правит.

– То есть тебе чихать на Крюкова с высокой колокольни. Ну, извини, что заняла твое драгоценное время.

– Мне нужно подумать. Информация полезная. Согласен. Имена ты мне можешь назвать?

– Извини, не могу. Люди и так рискуют, рассказав мне об этом заказе.

– А ты не думаешь, что тобой цинично манипулируют, чтобы ты подтолкнула меня к поддержке Крюкова?

– Я уверена, что никто мной не манипулирует, кроме тебя, конечно, – сказала Екатерина. Однако в душе заскребли коготки сомнения: «А вдруг Гудков пытается меня использовать в своих интересах? Может, это месть с его стороны. Непохоже! Ужасный мир – никому нельзя верить».

– Катя, тебе огромное спасибо. Я не ожидал, что ты будешь вникать в мои дела, – сказал Максимов.

– Так ты предупредишь Крючка?

– Пока не знаю. Мне нужно подумать, все взвесить. – Максимов поставил портфель на пол, крепко обнял и поцеловал Екатерину.

«Чтобы мужики любили, нужно жить их заботами, – подумала Екатерина, зажмурившись от глубокого поцелуя. – А Гудков думает, что у нас матриархат. Опять он ошибается!»

* * *

«А зачем мне Крюков? – размышлял Максимов. – Даже если Катю не обманывают и на этого мастодонта готовится наезд, то я здесь при чем?»

Максимов лукавил. Он прекрасно понимал, что оказался с Крюковым в одной лодке. Да, они не единомышленники и даже не союзники. Но вне всякого сомнения, попутчики. Едут по одному маршруту. Сначала попросят из поезда Крюкова, а потом и Максимова.

«Получается, что я не доверяю Рюмину. Почему? Он меня еще ни разу не подвел. Все обещания выполнил. Откуда недоверие? На подсознательном уровне? Из-за его репутации? Меня не кинул, пока, но путь его усеян обломками и могилками тех, кто ему поверил. М-да, ситуация! Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – тоже ничего хорошего.

В принципе возможны два основных варианта. – Максимов чертил на бумаге схему, не подозревая, что в точности повторяет конструкцию, которую совсем недавно изобразил Рюмин. – Или продолжаю сотрудничать с Рюминым, или резко меняю союзника и перехожу на сторону Крюкова. Не перехожу, а перебегаю, становлюсь перебежчиком, предателем по отношению к Рюмину. Называй уж вещи своими именами! Противно? Не особенно. Рюмин такая сволочь, что кинуть его нормально. Не западло. Жулик жулика обманул. Кто бы мог подумать, что мой консалтинг заведет в такие дебри!»

– Александр Михайлович, к вам господин Марченко, директор нашего предприятия, – раздался голос секретаря из приемной.

– Пусть подождет несколько минут. Угостите его чаем.

«Нужно довести мысль до конца и принять какое-то решение. Что меня тревожит? Хорошо, меняем Рюмина на Крюкова, а что это даст? Крюков лучше, порядочнее? Не уверен. И потом, Крюков в проигрышной позиции. Сейчас на него планируют наезд. Он может не выдержать. Если я предупрежу Крюкова, он будет мне благодарен. Но это уже решение, а к кардинальной смене союзника я не готов. Я не верю Крюкову, не вижу, чем союз с ним лучше сговора с Рюминым».

– Александр Михайлович, господин Марченко торопится.

– Извинитесь перед ним. Еще несколько минут.

«Об информационных киллерах никому говорить не надо. Я не в курсе. И Крюкова предупреждать не буду. Займу выжидательную позицию. Меня не устраивает ни один из вариантов. Нужно найти совершенно другое решение. Неожиданное и для Рюмина, и для Крюкова. Думай!»

– Пригласите господина Марченко, – сказал Максимов.

«Кажется, это при нем сбежал Дронов. Интересно. Может, что расскажет?..» Максимов встал из-за стола и посмотрел в глаза Марченко, входящего в кабинет.

В его глазах он прочитал страх.

* * *

– Что нового? – спросил Виктор.

Накануне поздно вечером Максимов позвонил ему и предложил срочно встретиться. Беседовали они в том самом кафе, напоминающем квартиру, недалеко от консерватории. В это утреннее время в комнатах пахло табачным перегаром, по коридору слонялись какие-то опухшие и всклоченные личности творческой наружности. На завтрак подавали яичницу, кофе с молоком и апельсиновый сок. Для особо жаждущих – томатный сок или огуречный рассол, но по спецзаказу.

– Неизвестные хулиганы избили до полусмерти Изотова, бывшего начальника службы безопасности «Интер-Полюса». Он в реанимации: переломы, черепно-мозговая травма. А он, между прочим, не пальцем деланный, в прошлом мент, имеет оружие. У Саблина, главного логистика компании, сожгли машину – этот тоже в больнице, с сердечным приступом.

– Серьезно работают. Кто это делает, ты, надеюсь, догадываешься?

– Да, и чувствую себя виноватым. Я их увольнял по требованию Рюмина, а потом жаловался, что они создают проблемы, подают иски, требуют восстановления и компенсаций. В общем, я их подставил.

– Да и себя заодно.

– Относительно Дронова ты, кстати, оказался прав. Рюмин меня вызвал и настоятельно требовал, чтобы я отложил все дела и занялся выяснением, где хранится информация по теневым счетам – в комнате-сейфе или в другом месте? Я ему объясняю, что в мою компетенцию это не входит, мол, на роль Шерлока Холмса не нанимался, но он слушать ничего не хочет. Предлагает использовать финансовый анализ – попытаться выстроить цепочку от платежей за отгруженную продукцию и других поступлений к этим счетам, чтобы понять, сколько там может быть денег.

– Какая ему разница? Дронов наверняка сдал эти средства следствию.

– Он так не считает. Иначе зачем Дронову потребовалось бежать и скрываться?

– Да, я слышал – он красиво ушел. Чувствуется рука мастера – профессионалы помогали. Говорят, он с семьей уже за границей.

– Не уверен. Ко мне приходил Марченко, директор крупного предприятия «Интер-Полюса». Он друг Дронова. Они договорились о встрече в ресторане, и Дронов как раз воспользовался этой возможностью, чтобы сбежать прямо на глазах у оперативников. Марченко его даже не видел. Пришел в ресторан, а там полный шухер! Все стоят на ушах, оперативники пасту и соус со штанов соскребают. В общем, зрелище, достойное кисти Айвазовского.

– А что Марченко рассказывает?

– Его затаскали по допросам. Шьют дело. Если не сознается, пойдет под суд как сообщник и участник банды. Пугают, конечно, но мужика искренне жаль. Вместо того чтобы увеличивать объемы производства, он ходит к следователю, как на работу.

– Ничего, отстанут. Потерзают и отпустят. Так ничего и не рассказал?

– По его мнению, Дронова подставили и у него вырос огромный зуб на Крюкова за то, что тот его легко сдал. И он раскрыл теневые счета компании, чтобы насолить Крюкову. Марченко уверен, что Дронов будет мстить. И кстати, не исключает, что раскрыл он липовые счета, а реальные деньги заныкал. Не тот человек, чтобы легко с бабульками расставаться. По крайней мере следствие трактует его побег как косвенное подтверждение того, что он не раскрыл все секретные счета. Поэтому и давят на Марченко.

– Да, не позавидуешь. А может, он в теме и только косит под наивного? – засомневался Виктор.

– Не думаю. Вся эта игра может стоить Марченко жизни, он прекрасно понимает.

– Это все?

– В принципе да. Я думал, у тебя появилась новая информация.

– Я о наших делах не забываю, – заверил Виктор. – Удалось выяснить, что прикрытие Рюмина в Кремле не такое надежное, как ему хотелось бы. Ситуация меняется – кадровые перестановки и все такое. Он вообще может лишиться поддержки и поэтому спешит. Если он не уберет Крюкова в самое ближайшее время или не придумает других ловких ходов, то операция может сорваться.

– Значит, моя тактика правильная – пока воздержаться от резких телодвижений. Я выполняю свою работу, а рюминские дела меня не касаются. А ты ругался – «дурак Максимов»! Не стыдно?

– До чего же ты злопамятный! Прямо как моя бывшая жена. Слова не скажи. Да ты, пацан, самый мудрый на свете. Это Рюмин будет пытаться из тебя дурака сделать.

– И каким же образом?

– Элементарно. После того как ты поможешь ему окончательно очистить компанию от людей Крюкова и перевести ее в собственность фирм Рюмина, тебя уберут.

– Вот это самое интересное. Убьют, что ли? – попытался улыбнуться Максимов, хотя ему было не до смеха. Он уже понял, что Рюмин способен на любые действия, включая и физическое устранение.

– Вариантов несколько, – «успокоил» Виктор. – Самый надежный, конечно, убить тебя, касатика. Автомобильная катастрофа, поскользнулся на банановой кожуре, упал и не очнулся. Мало ли что! Человеческий мозг неистощим на выдумки. Очень удобно и надежно. Нет свидетеля злодеяний и финансовых злоупотреблений. Одна беда – хлопотно. Убивцев ведь тоже желательно убрать.

– Да, хлопот много, – охотно согласился Максимов.

– Вот именно! Другой вариант – заплатить тебе отступные и заставить молчать навеки по материальным соображениям.

– Это уже приятнее.

– Не буду спорить. Но не забывай, что тебя могут и пристегнуть к делу Крюкова и законопатить в тюрягу, а затем на зону на долгие-долгие годы. Так сказать, сценарий изменился. Сначала хотели послать в командировку в Лондон в роли миллионера и плейбоя, но передумали – поедешь под личиной нищего и одноногого педераста. Будешь там петь песни на улицах. Голос у тебя, надеюсь, есть? Тенор, как у Коли Баскова, или шаляпинский бас?

– Ладно, хватит стебаться. Что ты мне посоветуешь?

– Заболеть! Недуг может поразить каждого – отвратительная экология, стрессы, нерегулярное питание, переутомление. Или сбежать. Но лучше заболеть. Так удобнее – потратишь несколько месяцев на лечение и реабилитацию, но избавишься от массы неприятностей и сохранишь себе жизнь. Кстати, я не шучу и предлагаю тебе подумать над этой темой вполне серьезно, – предупредил Виктор.

– А других вариантов нет?

– Я других вариантов не вижу. Ты в Москве практически не имеешь союзников в госаппарате. Тебя никто не знает. В бизнесе серьезных партнеров нет. Поэтому тебя Рюмин из Лондона и пригласил. Ты для него находка!

– Один, как гусь на льдине, – уточнил Максимов.

– Точное определение: кругом вода, белые медведи и пингвины бегают. Сюрреализм!

– Да, «консалтинговый сюр». – Максимову удавались этим утром парадоксальные образы. Они были ближе всего к жизненной ситуации.

– Кстати, а как Екатерина на твой эксперимент реагирует?

– Плохо.

– Я так и думал. От любви до ненависти один шаг, и этот шаг – налево. Напроказничал? Будешь разводиться? Не советую – тебе сейчас только этого не хватало.

– Не знаю, – честно признался Максимов. – Все так быстро меняется. Катя на меня спокойно смотреть не могла. Все время ругались, лаялись. Нервы и так на пределе. А сейчас вроде успокоилась. Даже стремится мне помочь. Надолго ли? В общем, ничего я не знаю.

– Хороший ответ для консультанта. Чего же ты можешь насоветовать, дорогой друг, если ничего не знаешь?

– В бизнесе я много чего могу насоветовать, а в жизни пусть каждый решает сам за себя.

– В минуты редкого отдыха, – резко сменил тему Виктор, – смотрел я как-то дома телевизионный канал, посвященный туризму. И понял – все западные фильмы сделаны «под копирку»: рассказывают о достопримечательностях, прелестях отдыха, развлечениях, рекламируют отели и обязательно сообщают – доверительным тоном, чуть ли не шепотом, – что местная кухня повышает мужскую потенцию. Для красочности, опять-таки по шаблону, используют местные пословицы и поговорки. Вьетнамцы, например, говорят, что приготовленные в специях цветы банана «добавляют жесткости зрелому инструменту». Ты ел цветы банана? Не ел. Я так и думал. А греки советуют: «Откушай оливкового масла и приходи ко мне на встречу ночью».

– Занятно, – согласился Максимов и посмотрел на часы.

– У тебя как с потенцией? – строго спросил Виктор.

– Не жалуюсь.

– А у западных туристов это реальная проблема. Не случайна эта реклама, ой, не случайна, – резюмировал свои догадки Виктор.

– Цветы банана им вряд ли помогут. Но у тебя-то проблем нет?

– Как это нет? У каждого свои проблемы. У них мало мужской потенции, а я страдаю от ее избытка. Эта самая потенция, будь она неладна, мешает мне построить семью и даже отвлекает от служебных обязанностей.

– Сочувствую! А я все думаю: откуда такой аппетит? – заметил Максимов, поглядывая на Виктора, который стремительно расправился с яичницей и на добавку заказал еще гречневую кашу с грибами.

– Ну как, решился – болеть будем или туризм с оливковым маслом и цветами банана? – строго спросил Виктор.

– Не дождешься!

– Что, не боишься?

– Пусть они меня боятся!

– Похвально, но не очень предусмотрительно.

– Как умеем.

– Ладно, тебе решать. Если хочешь подраться, могу выступить в роли рефери.

– И только?

– Подсуживать буду в твою пользу. Обещаю. В следующий раз встречаемся тоже утром, но пораньше. Иначе никуда не доедешь с этими пробками.

– Мне утром тоже удобнее, – согласился Максимов. – Вечера непредсказуемые. Могут быть срочные дела, совещания – компания как на вулкане.

– Вечера на вулкане! Понимаю и завидую. Предлагаю встретиться в кафе на Павелецкой. Немного обшарпанное, но удобное.

– Павелецкая меня устраивает.

– Тогда я звоню тебе накануне вечером и говорю условную фразу. Это означает, что мы встречаемся на следующий день в семь тридцать утра в кафе на Павелецкой. Никаких разговоров о делах по телефону, – деловито объяснил Виктор.

– Ты как Штирлиц, – пошутил Максимов.

– Сейчас все Штирлицы и в любом случае штандартенфюреры.

Глава 12: Один раз отмерь, семь раз отрежь

– Александр Михайлович, у меня сегодня будут брать интервью для телевидения. Компания «Интер-Полюс» признана одним из самых современных российских предприятий. Если желаете, можете принять участие. – Крюков звонил из собственной резиденции.

Он предпочитал трудиться не в центральном офисе, а в небольшом особнячке, приютившем созданный им некоммерческий Фонд поддержки предпринимательства. Это давало более широкий простор для общественной деятельности и избавляло от неприятной необходимости заниматься повседневными проблемами компании.

– А кто берет интервью? – поинтересовался Максимов.

Крюков не без гордости назвал имя журналиста, падкого до легких денег, но обладающего фантастически высоким рейтингом.

«Екатерина была права. Вот он – информационный киллер собственной персоной. Неужели Крюков не видит оснований для беспокойства? Судя по голосу, нет – упивается собственным величием. Может, все же его предупредить, чтобы был осторожнее? Неудобно как-то – знать и промолчать. А я ему чем-то обязан? Ничем! Ну и пошел он...»

– Благодарю вас, Николай Семенович. Я в компании недавно, ее успехи – полностью ваша заслуга. Если не возражаете, я пока воздержался бы от интервью, – вежливо доложил свое мнение Максимов.

«И правильно. Парень знает свое место – тем лучше», – подумал Крюков.

– Жаль, очень жаль, но не буду настаивать. Понимаю, что дел у вас много. Как-нибудь в другой раз.

«Другого раза, видимо, не будет», – решил Максимов и небрежно бросил трубку.

* * *

Беседа с известным журналистом Сударовым шла как по маслу. Крюков не пользовался шпаргалками и легко оперировал данными о деятельности «Интер-Полюса». Все вопросы были согласованы заранее, и Сударов не выходил за их рамки.

По своему обыкновению, Крюков изящно увязал планы «Интер-Полюса» с ситуацией в стране и выразил робкую надежду, что новый президент решит наконец самые острые вопросы, мешающие развитию бизнеса.

– Мы говорили об этих проблемах неоднократно и даже получали сигналы о том, что государство готово пойти навстречу бизнес-сообществу. Но увы! Воз и ныне там. – Крюков с сожалением развел руками и драматически вздохнул.

– Отлично! – не мог нарадоваться Сударов. – Очень точно и правильно! Мы сейчас отключим аппаратуру, и у меня будет один личный вопрос – не для прессы.

Возбужденный успешным выступлением Крюков – общение с аудиторией всегда вызывало у него приятное волнение – увидел, как погас направленный на него свет, оператор выключил и зачехлил камеру.

– Николай Семенович, в предпринимательской среде поговаривают, что вы хотите объединить «Интер-Полюс» с корпорацией Промыслова. Скажите не для протокола: это отвечает реальности или так – просто «слухи, а беззубые старухи их разносят по углам»?

Крюков нахмурился. Вопрос показался ему неделикатным. Если бы Крюков пригласил на интервью пресс-секретаря «Интер-Полюса», тот уже настоял бы на завершении интервью. Но Крюков не хотел иметь никаких дел с пресс-службой своей компании, полагая, что его опыт и знания вполне достаточны для общения с прессой. И сейчас он пожалел о том, что остался один на один с «акулой телеэкрана» Сударовым.

Однозначно отрицать факт переговоров с Промысловым было бы чересчур, а признать их – значит нарушить договоренности о конфиденциальности.

Неожиданно Сударов пришел на помощь засмущавшемуся Крюкову:

– Не буду настаивать, если не хотите отвечать. Просто мне интересно ваше мнение, почему так часто срываются сделки слияния крупнейших компаний. По этому поводу высказывают много предположений. Даже не буду приводить все версии. Мое личное мнение – главная проблема возникает тогда, когда против сделок возражают чиновники. Им-то какое до этого дело?

Крюков облегченно вздохнул. Сударов оказался вполне разумным человеком и вовремя ушел от деликатной темы о его отношениях с Промысловым. А ругать чиновников модно – это беспроигрышный вариант.

– Почему возражают? Понятно почему. Каждый из них как думает? Делиться надо! – веско сказал Крюков и для убедительности похлопал себя по карману пиджака.

– Коррупция! Если не победим коррупцию, развитие страны остановится, – понимающе кивнул Сударов.

– Полностью победить коррупцию невозможно. Ни в одной стране мира добиться этого не смогли. Нужно быть реалистами. Но локализовать это явление, максимально уменьшить его негативное влияние на экономику – это реально. Достаточно уменьшить зависимость бизнеса от чиновников. Пусть не мешают! – торжественно завершил свои рассуждения Крюков и встал. – Извините, пора возвращаться к делам.

Сударов оглянулся на девушку в джинсах, стоящую рядом с оператором. Встретив ее понимающий взгляд, он от души рассмеялся, еще раз поблагодарил Крюкова и проникновенно пожал ему руку.

В голосе звучала едва заметная издевка.

* * *

Рюмин не скрывал своего недовольства. Он приехал в «Интер-Полюс» поздно вечером, когда в офисе оставался только измочаленный напряженным днем Максимов.

– Не бережете себя, так можно и пуп надорвать, – не без хамства заметил Рюмин, бесцеремонно входя в кабинет Максимова.

Услышав эту сомнительную похвалу, Максимов поморщился, но не стал отвечать. Он чувствовал, что в последнее время раздражает Рюмина.

«Видимо, он уже считает меня политическим трупом. Мавр сделал свое дело, Мавр может уходить. А я не ухожу – вот он и злится».

В целом догадка Максимова была верной, но неполной. Рюмин не стал скрывать причину своего недовольства. Даже не поздоровавшись толком, он сразу же перешел к делу:

– Почему до сих пор не найдена комната-сейф? Меня не помещение волнует. Хрен бы с ним! Жилплощадью, к счастью, я обеспечен. Если бы ждал вашей помощи в этом вопросе, наверное, пришлось бы бомжевать на вокзале. Еще раз говорю, важна не комната-сейф, а информация. Неужели нельзя обойтись без поисков этой собачьей будки? В вашем распоряжении все финансовые проводки компании. Мы можем выйти на интересующие меня счета напрямую, если как следует поработать.

– Дронов по поручению Крюкова использовал цепочки счетов в разных банках. Офшоры выстроены на нескольких уровнях. Не уверен, что мы сможем пройти весь маршрут. Информации центрального офиса будет недостаточно.

– Значит, я зря на вас полагаюсь?

«Конечно, зря, – подумал Максимов. – Я здесь не для того, чтобы таскать каштаны из огня. Глупо ссориться из-за поисков какой-то там комнаты-сейфа. А если это вообще выдумка, чтобы отвлечь внимание от хищений в компании? Он же понимает, что не для поисков клада меня пригласил».

Но Рюмин не понимал или делал вид, что эта простая мысль не приходит ему в голову. Если Максимов поставлен на пост генерального директора компании, он должен разбираться в любых, даже самых запутанных хитросплетениях бизнеса.

«Увели деньги, а он умничает! Искать должен!»

Заложив руки за спину и подняв плечи, Рюмин бегал по кабинету. На Максимова он не смотрел, а только сосредоточенно сопел, всем своим видом выражая крайнее возмущение.

«Совершенно на него не похоже. Обычно он такой сдержанный, даже робкий, как кобра перед прыжком».

– Не могу понять, почему вы так волнуетесь. Мы же говорили, что Дронов слил информацию о счетах следствию. К гадалке не ходи! – осмелился нарушить напряженное молчание Максимов.

Ему было неудобно сидеть, в то время как Рюмин кружит по кабинету. Но встать и стоять навытяжку – тоже не выход. Он все же не унтер Пришибеев.

– Мы соберем все деньги, разбросанные по счетам компании в разных банках, наладим прозрачную отчетность, консолидируем финансовые резервы. С точки зрения консалтинга это – эффективное решение. А поисками всяких тайных кладовых пусть занимается служба безопасности. У них и методы для этого имеются, – продолжил Максимов.

– При чем здесь консалтинг? – страдальчески простонал Рюмин.

«Наверное, я действительно бестолковый. Не может нормальный человек так мучиться из-за ерунды...» Максимов из солидарности все же поднялся из кресла, хотя очень не хотел этого делать.

После напряженного дня побаливала спина и тяготило ощущение физической усталости – словно разгрузил два вагона.

– Денег на счетах все равно нет, – добавил Максимов.

– Нет, есть! – взорвался Рюмин.

– У вас точная информация, Валентин Борисович?

– Точнее не бывает. Дронов не успел или не захотел сдать все счета следствию, а они его упустили. Сейчас волосы на голове рвут. Лопухнулись, идиоты! Ищут его повсюду.

– И много денег?

Рюмин бесшумно подошел к принтеру, выудил из лотка лист белой бумаги, достал свою любимую перьевую ручку «Монблан», что-то быстро написал и бросил листок на письменный стол Максимова.

– Ого!

– Вот именно!

– Ну, орел Крюков, – усмехнулся Максимов. – Такой академический человек, добрый дядюшка, а денег нагреб! Али-Баба и сорок разбойников отдыхают.

– К сожалению, вы тоже отдыхаете вместо того, чтобы заниматься реальным делом, – сухо заметил Рюмин.

– Я даже предположить не мог, что речь идет о таких суммах, – признался Максимов. – Выходит, что мы анализируем липовую финансовую документацию!

– Не надо преувеличивать. Не все там липовое. С недостоверной финансовой информацией компания не смогла бы развиваться. Но есть и подтасовки. Теперь вы знаете порядок цифр. Может, это поможет в вашем анализе.

– Вне всякого сомнения, – заверил Максимов. – Я потребую, чтобы прошлись еще раз по основным центрам прибыли. Сложим все сомнительные расходы, особенно там, где завышены расценки и тарифы. Контрольная планка теперь понятна. Убежден, что смогу направить финансовые потоки на реальные и контролируемые счета.

– Не только направить, но и вернуть деньги. Если вам удастся это сделать, пять процентов ваши. В качестве премии!

– От этой суммы – я правильно вас понял? – осторожно уточнил Максимов.

– Если вернете все эти деньги, то да – именно от указанной суммы.

«Ну, это уже другой разговор», – подумал Максимов.

* * *

– Я этого не говорил. Врет подлец! – Крюков обличающе тыкал пальцем в экран, с которого задушевно улыбался «информационный киллер» Сударов.

Рядом с Крюковым за столом восседали приглашенные им акционер Аверкин и заместитель генерального директора компании Литвин, относящиеся к ближнему кругу. В стаканы с толстыми стенками предусмотрительно были налиты успокоительные дозы виски со льдом. Сударов не ругался, не возмущался и не обличал. Как бы рассуждая вслух, он доверительно говорил о том, что Крюкова совершенно не устраивает политика властителей России.

На экране появилось возбужденное лицо Крюкова.

– Мы говорили об этих проблемах неоднократно и даже получали сигналы о том, что государство готово пойти навстречу бизнес-сообществу. Но увы! Воз и ныне там!

– Кремль мешает «Интер-Полюсу» объединиться с корпорацией Промыслова и, как утверждает господин Крюков, занимается государственным рэкетом, требуя мзду за свое согласие.

Вновь появившийся на экране Крюков многозначительно постучал по карману пиджака:

– Почему возражают? Понятно почему. Каждый из них как думает? Делиться надо!

В кабинете воцарилась могильная тишина. Только эстет Аверкин стучал серебряной ложечкой, размешивая растаявший в стакане с виски лед.

– Власть исчерпала кредит доверия у крупного бизнеса, – безжалостно продолжал Сударов. – Крюков не верит, что новый президент сможет что-либо изменить к лучшему. Чиновничий беспредел также будет душить развитие бизнеса, и пострадают от этого такие прогрессивно мыслящие бизнесмены, как Крюков и Промыслов.

– Полностью победить коррупцию невозможно. Ни в одной стране мира добиться этого не смогли. Нужно быть реалистами, – веско сказал человек, похожий на Крюкова, прежде чем на экране возникла прощальная заставка передачи и зазвучала печально-напряженная музыка.

– Промыслов откажется от переговоров, – высказал предположение Аверкин.

– А что, были переговоры? – заинтересовался менее информированный Литвин.

– Не важно, – спохватился Аверкин. – Теперь уже не важно.

– Николай Семенович, он разве вам не показывал последнюю версию передачи? – спросил Литвин, решивший, что тему переговоров с Промысловым лучше не затрагивать.

– Он мне вообще ничего не показывал. Камеру отключили, только после этого я сказал, что делиться надо, – голосом бестелесного духа сознался Крюков.

– Вот это реально подлость! Сказал, что отключили, а сами подпольно все снимали, гады. У него камера в галстуке спрятана.

– Он был без галстука.

– Значит, в пряжке ремня на штанах или в портфеле. Сейчас этой херни много везде продается. Но это противозаконно! Нужно подавать в суд! – возмущался Литвин.

– Ни в коем случае. Он этого и добивается. Чтобы мы оправдывались. Шум поднять и обгадить нас – вот его задача, – возразил благоразумный Аверкин.

– Надо признать, у него это получилось, – сказал Крюков. Он всегда умел посмотреть правде в глаза и гордился этим. Правда, сейчас принципиальность не помогала. Настроение было хуже некуда.

– Ничего страшного, Николай Семенович, – поспешил поддержать хозяина Литвин. – Главное, чтобы в Кремле внимания не обратили.

– Уже обратили, – шепотом сообщил Крюков.

– Ну, это еще нужно проверить.

– Вот и проверим. Завтра меня вызывают в Кремль.

* * *

– Саша, я так больше не могу! – Кристина сидела на стуле для посетителей и умоляющими глазами смотрела на Максимова. – Неужели ты не соскучился? Почему ты меня избегаешь?

Максимову не нравилось, что Кристина без стука проникла в его рабочий кабинет.

«Почему секретари пропускают ее и меня даже не предупреждают? Они что, знают о нас и делают для нее исключение?»

Он уже принял решение, что больше с Кристиной встречаться не будет.

«Она очень красивая девушка, но уходить от Кати, особенно сейчас, когда она стремится мне помочь, было бы свинством. А для Кристи? Запутался ты, парень. – Максимов смотрел на Кристину и понимал, что расстаться с ней будет мучительно. – Нужно держать себя в руках, не давать воли чувствам. А то опять наломаю дров. Потом все наладится. Но не хочется обидеть Кристи, она ни в чем не виновата».

– Кристи, сейчас не могу. Никак! Ты же видишь, в какой я замазке.

– Бедный мой, ты устал. Поедем ко мне. Я не буду тебя мучить. Ты полежишь спокойно, а я поглажу твои волосы.

Максимов очень хорошо представлял, чем закончатся эти невинные ласки. Кристина всегда будоражила его, соблазняла, доводила до сладкой истомы своим видом, запахом, движениями. Екатерина, вне всякого сомнения, была умнее и образованнее. С ней Максимову не приходилось скучать, а хотелось говорить, спрашивать, советоваться по любому поводу. Сексуальные игры с Катей также вполне устраивали Максимова. С появлением Кристины все изменилось. Только с ней он понял, что такое настоящая страсть. Кристина обладала животным магнетизмом и поразительной естественностью. Она отдавалась с наслаждением, увлеченно и радостно. В отличие от нее Катя всегда, даже в самые интимные мгновения, когда ее дрожь перерастала в бурный оргазм, оставалась закрытой. Возможно, она сама не знала себя до конца, не осмеливалась заглянуть в глубины своего сознания, остерегалась неосторожного прикосновения к его тайнам. Максимов не мог бы назвать Катю фригидной – она любила и ценила настоящий секс, но по сравнению с Кристиной казалась холодной и расчетливой.

– Почему ты молчишь? – Кристина откинула назад свои длинные волосы и обиженно надула губы. – Ты меня разлюбил?

«Играет на мне, как на пианино. Видит, что я хочу ее, и пользуется этим», – попробовал разозлиться Максимов, но у него не получилось.

Он чувствовал по отношению к Кристине только желание, нежность и тихую грусть.

«Не хочется расставаться с ней, а придется!»

– Ты бросил меня, да? Я на тебя не сержусь. Кто я для тебя – так, случайное приключение... – На глазах Кристины выступили слезы.

– Кристи, не надо меня мучить. Все будет хорошо.

– У нас ничего не будет!

– Никто не знает. Может, до завтра не доживем.

– Ты меня пугаешь?

– Я не такой кретин, чтобы пугать тебя. Ты – абсолютно бесстрашный человек. Даже авантюрный. И очень красивый. Давай не будем загадывать. И самое главное – не дави на меня. Лучше подождем какое-то время. Сохраним лучшее, что у нас было.

– Вот видишь! Ты сказал «было». Значит, все в прошлом. Я так не хочу.

– Я тоже многого не хочу, – тяжело вздохнул Максимов.

– Значит, ты не поедешь ко мне?

– Извини, я не могу.

– Тогда поговорим где-нибудь на нейтральной территории.

– О чем нам говорить, Кристи?

– О Дронове, – жестко сказала Кристина.

Слезы у нее высохли. Глаза лихорадочно блестели.

* * *

Крюков не верил в совпадения.

«Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно». Если гасят – тоже. Жестких наездов прессы на предпринимателей не было уже давно. Казалось, что информационные войны ушли в прошлое. Борьба за собственность переместилась в основном в сферу отношений «бизнес – власть». Ссылок на общественное мнение уже не требовалось. Вполне достаточным считался административный ресурс – безразмерное понятие, которое включало в себя любые приемы: от ловкости рук местных начальников при подсчете голосов избирателей до задушевных бесед слишком прытких коммерсантов со следователями в камерах предварительного заключения.

Крюков, собственно, и согласился дать интервью в полной уверенности, что ничем фатальным это не грозит. Он понимал, что властям по большому счету начхать на его мнение с высокой колокольни. Однако оказалось, что его подставили под разборку. Можно, конечно, судиться с циничным Сударовым, но это не принесет ничего, кроме вреда лично ему, Крюкову, и его компании «Интер-Полюс». Значит, придется объясняться и с покорностью испить чашу позора.

Крюков был согласен на экзекуцию, но при условии, чтобы эту гребаную чашу наполнили все же не смертельным ядом, а какой-нибудь безобидной гадостью, которую можно проглотить, зажмурившись от отвращения. Однако прежде всего следовало разобраться, кто затеял этот «беспредел».

Крюков вспомнил бесстыжие глаза Сударова, и его передернуло.

«И зачем я только согласился? Славы захотел! Да у меня этой славы – хоть задницей ешь!» Самое печальное было в том, что история с нехорошим интервью была для Крюкова последним тревожным звонком, и он это прекрасно понимал.

Старых связей, благодаря которым и был налажен бизнес, уже не хватало. Многие отошли от дел. Другие представители старой гвардии еще пыжились, пытались удержаться на поверхности – у нефтяной или газовой трубы, при распиле бюджетных денег и на прочих хлебных местах. Но получалось плохо.

Их безжалостно вытесняли молодые волки, взращенные уже в условиях дикого капитализма. Они не признавали никаких авторитетов, мыслили прагматично, легко принимали самые жесткие решения и без всяких комплексов давили конкурентов – молча, безразлично и безжалостно. Единственное, что еще выручало стариков, – это воспитанное долгими годами выживания умение лавировать и играть на противоречиях – в данном случае на столкновениях различных групп младотурков, как иногда в сердцах Крюков называл новое поколение чиновников и бизнесменов.

Некоторые ветераны движения, правда, вписались в эту волну, приняли правила игры молодых роботов, дополнив их своим опытом, и даже оказались на первых ролях, но себя к этой категории Крюков со свойственной ему самокритикой не относил. «Эх, отставной козы барабанщики! Могли бы и предупредить, – вспомнил он понимающие глаза и доброжелательные улыбки своих приятелей в Ассоциации российских предпринимателей. – Да ни хрена не могли – не знают они ничего! А если знают, то молчат, как партизаны на допросе. Сами всего боятся и правильно делают».

Кто же учинил эту каверзу? Промыслов? Чтобы сбить стоимость акций и объединиться с «Интер-Полюсом» на более выгодных для себя условиях? «Вряд ли, – размышлял Крюков. Он уже успокоился и восстановил свою способность к анализу. – Вряд ли. Из интервью этого мерзавца Сударова получается, что Промыслов тоже в конфликте с властями. Мы с ним по одну сторону, а государство по другую». Такая трактовка Промыслова, конечно, не устроила бы. Он любит козырнуть своей лояльностью: «Моя корпорация будет передана государству по первому требованию». Блефует, конечно, но конфликт явно не в его интересах.

«Значит, кто? Младотурки? Так называемая третья сила, о которой меня предупреждали. На этих похоже. Скушают компанию и не поморщатся. Но зачем им всякие интервью? Они повода не ищут – предпочитают улаживать свои дела без шума и пыли. Правда, я могу не знать всех обстоятельств. Так что сбрасывать со счетов эту версию пока не стоит. Будем считать ее запасной. А основная?»

Крюков неожиданно вспомнил Рюмина – «не к ночи будь помянут»! Консультант что-то строго объяснял и грозил пальцем. Потом от души рассмеялся и хитро подмигнул. «На этого похоже. Его стиль. Но он у меня на контракте. Он честно вскрыл гнойник – показал, где компания хромает и почему. Негоже обвинять хирурга. Он в болезни не виноват. Он ее лечит. А болезнь началась раньше».

Вдруг Крюкова поразило неприятное открытие. Он даже вспотел от волнения.

«Болезни компании начались до прихода Рюмина. Это правда. Но неприятности посыпались после его прихода. Да, после его прихода! А если точнее, то после того, как люди этого самого Валентина Борисовича получили доступ к информации и стали вникать в работу компании. Вот в чем дело!»

Догадка поразила Крюкова своей простотой и очевидностью.

Однако оставался без ответа самый существенный вопрос – а зачем?

«Неужели у Рюмина хватит денег, чтобы скупить акции „Интер-Полюса“? Ну, собьет, опустит он стоимость акций на фондовом рынке. Все равно дорого. Рюмину не потянуть. А Фурнье? Его Рюмин не случайно привел. У этого денег на все хватит. За ним международные фонды».

Захотелось пить. Крюков позвонил секретарю и заказал чай с двойным лимоном. Нужно было восстановить силы. Всеобщего увлечения зеленым чаем он не признавал и отдавал предпочтение черному. Если его приятели иронизировали по поводу того, что от крепкого чая портится цвет лица, Крюков всегда пресекал веселье, намекая, что и им неплохо бы приучаться чифирить, ибо от сумы и от тюрьмы не зарекайся.

Теперь оказывалось, что эта шутка не так уж далека от истины.

«Допустим, что они играют на понижение курса акций. Логично. Из-за интервью пойдут слухи о скандале. Будут говорить – “Интер-Полюсу” жить осталось считанные недели или месяцы. А потом, будьте любезны, под крыло какой-либо госкорпорации или личной фирмы государственного деятеля. Неизвестно, кстати, какого именно. Называть будут многих любителей поживиться чужой собственностью. Им имя – Легион! Присвоим пока этому незнакомцу почетное звание “господин Х”».

Крюков даже увлекся умственными построениями. Эх, пора полностью посвятить себя науке. Лучше анализировать проблемы других людей и компаний, чем свои собственные. Во всяком случае, это приятнее.

«Итак, господин Х тянет свои ручонки к собственности „Интер-Полюса“. Тянет и вот-вот схватит компанию за горло или, что точнее, за вымя, чтобы ее подоить, голубушку. И рынок это пугает. Стоп, а почему это должно пугать инвесторов? Ни хрена! Рынок, наоборот, радуется. Компания попадет под надежное покровительство и станет дороже. Значит, из-за скандала с интервью акции не упадут, а пойдут вверх. Получается, что Рюмин или господин Х не ставят своей задачей уронить стоимость акций. Они хотят уронить только некоего Крюкова. Выставить выжившим из ума старым идиотом, который утратил ощущение реальности, и выбросить его на помойку».

Крюкову не хотелось принимать версию причастности Рюмина в качестве основной – по ней он выглядел реальным лохом. Да, нужно было проверять Рюмина и анализировать деятельность его команды в банке.

«Как всегда – гром не грянет, мужик не перекрестится».

Чай горчил, лимон показался безвкусным.

«Легко говорить! – оправдывал сам себя Крюков. – Думать да гадать, переливать из пустого в порожнее, топтаться на месте? Ерунда! Бизнес делать будет некогда. Так в России не поступают». Вроде полегчало. Крюков сделал два глубоких глотка остывшего чая и закусил сушкой.

Это была милая привычка, говорящая о его скромности. В советские времена посетителей Центрального Комитета правящей компартии угощали согласно табели о рангах: самым важным полагались бутерброды с колбасой и сыром – таких было очень мало, – а подавляющему большинству гостей приносили сушки и крендельки, правда, всегда свежие и почти всегда с маком.

Крюков привык к сушкам.

«Хорошо, предположим, что главный злодей – Рюмин. Но вызывают меня все-таки в Кремль. А между консультантом Рюминым и Кремлем дистанция огромного размера. Где он и где Кремль! Однако у Кремля башен хватает. И между прочим, не все они между собой дружат. Может, одна из этих башенок Рюмина и пригрела».

Ситуация нравилась Крюкову все меньше. Вариантов было множество, каждый из них имел право на существование. А информации, которая служила бы ключом к разгадке этой зашифрованной грамоты, не хватало. Точнее, ее вообще не было.

«Дожил, – мрачно усмехнулся Крюков. – Не знаю, что вокруг меня реально происходит. Ищу черную кошку в темной комнате. Конечно, цвет для кошки – не главное. Главное, чтобы ловила мышей. Она и ловит. Но я-то ее не вижу!»

Расстроенный Крюков резко отодвинул от себя уже пустую чашку с чаем и вазочку с сушками. Одна из них упала на пол и резво закатилась под стол.

«Не вижу!»

* * *

– Ты была любовницей Дронова? – удивился Максимов.

– А что тебя так поражает? Ты не знал, что молодые красивые девушки делают карьеру через постель? – Кристина брезгливо поджала губы.

«Я не должен ее упрекать. Она мне ничем не обязана. Сама пробивается, как умеет. Да и чем я лучше ее? Лег под Рюмина. Каждый продается – цена только разная».

Максимов в конечном итоге согласился поговорить с Кристиной на нейтральной территории и подъехал к предложенному ею ресторану на Садовом кольце неподалеку от Сухаревской площади. Реклама утверждала, что это заведение своим дизайном и атмосферой напоминает кафе Нью-Йорка. Даже отдаленно нью-йоркского стиля Максимов в ресторане не обнаружил. Кормили, впрочем, вкусно и сытно. На японских тарелках подавали итальянскую пасту с морепродуктами и кавказские кутабы с соусом. Порции баранины на косточке также поражали своими размерами.

По соседству крупная блондинка, кокетливо разложив на столике силиконовые груди, смотрела на Максимова, откровенно улыбаясь и завлекая ярко-зелеными глазами.

«Наверное, контактные линзы у нее зеленого цвета», – подумал Максимов.

Он действительно не имел никакого права укорять Кристину за сожительство с грубым скотом Дроновым, но было неприятно.

– Зачем ты мне это рассказала?

– А ты действительно не знал?

– Нет.

– Я думала, добрые люди уже доложили.

– Значит, обсуждают наши отношения?

– Для всех это уже давно не секрет.

– Зачем же мы прятались, или крышевались, как любит говорить один мой приятель?

– Чтобы твоя жена не узнала. Тебя же это волнует в первую очередь! – не удержалась и съязвила Кристина.

– Мы встретились, чтобы окончательно поругаться?

– А мы и не ругались. Ты просто решил меня бросить. Так тебе удобнее.

– Не будем ссориться, Кристи. Я как хорошо к тебе относился, так и отношусь. К сожалению, обстоятельства выше нас.

– Ты благородный, прямо как принц крови.

– Вообще-то более благородное происхождение у тебя, а я так – примус починяю, – резко возразил Максимов. Он начинал злиться и уже жалел, что приехал.

«Решила поскандалить. Выложить все, что накопилось. Ничего, потерпим».

– Саша, – радикально сменила тон Кристина. – Я реально в шоке. Не хочу, чтобы ты уходил.

Максимов не отвечал.

С соседнего столика на него все так же призывно смотрела силиконовая девица. Казалось, еще немного, и она лизнет его большим багровым языком.

«Неужели так в Нью-Йорке? Не замечал. Хотя там город пестрый. Все можно увидеть».

– Может, ты хочешь выпить? Я не предложил. Ты, кажется, за рулем? – спросил Максимов.

– Машина опять в ремонте. Я – адский водитель. Больше чинюсь, чем езжу.

– Сочувствую, – заметил Максимов, подумав: «А Катя ездит очень аккуратно. Не помню, чтобы она попадала в аварии».

– Я, пожалуй, выпила бы текилы.

– Не крепковато? Может, лучше вина?

– В самый раз. Разговор у нас будет непростой.

– Тогда я тоже выпью. «Чивас», пожалуй, подойдет.

«Становлюсь похожим на Виктора. Скоро от меня тоже будет пахнуть спиртным в любое время суток».

– Саша, я знаю все коды, чтобы попасть в комнату-сейф и выйти на счета в зарубежных банках, – неожиданно сказала Кристина.

«Вот это сюрприз! И она выдает такое еще до текилы! А что будет потом?»

– Ты не понял. Я не шучу.

«Действительно, не шутит. Откуда ей вообще знать о существовании комнаты-сейфа? Если знает, тогда выходит, что она – в теме. Но это еще ничего не доказывает».

– От кого? – спросил Максимов.

– От Дронова, – сказала Кристина и залпом выпила содержимое бокала.

Глава 13: А судьи кто?

Веров решил сам принять Крюкова в своем кабинете на Старой площади. Можно было бы, конечно, договориться с кем-либо из более крупных боссов и устроить разборку Крюкову прямо в Кремле, но Веров хотел лично контролировать весь процесс. В этом было не только проявление чувства полной безнаказанности, но и тонкий расчет. Крюков на месте Верова никогда бы не осмелился открыть карты и держался бы в тени. Почему бы этим не воспользоваться? Он даже представить не может, что его принимает тот самый чувачок, который непосредственно заинтересован во всей этой операции, а не подставная статусная фигура. «Пусть так и думает, и мы будем крутить его по полной программе!» Веров с удовольствием представил, как поплывет Крюков в ходе предстоящей жесткой беседы.

Кроме того, Веров решил попрактиковаться на реальной поляне. Пришло время сменить сферу приложения своих талантов – перейти от теоретических изысканий и виртуальной борьбы с коррупцией к управлению крупными компаниями. По расчетам Верова – а он редко ошибался, – в этой благодатной области открывались весьма многообещающие перспективы, и грех ими не воспользоваться. Конечно, пока целесообразно продолжить сотрудничество с Рюминым, а потом этого старого прохвоста, размышлял Веров, можно и отправить на свалку истории. Но начать аудит, коим в Средние века называлось следствие, предваряющее инквизицию, было желательно все же с Крюкова. Уж больно лакомый кусок этот «Интер-Полюс».

Вопреки ожиданиям Верова Крюков навел справки о молодом талантливом управленце. Сведения были пугающие. «Фигура мутная и непонятная, – сообщали Крюкову знающие люди. – Ни с кем не дружит, а служит тому, кто в данный момент сильнее. Недостаточно опытный, но быстро учится. Очень амбициозный. Если ты перешел ему дорогу, глотку перегрызет и не поперхнется».

«Откуда они такие берутся?» – вопрошал себя Крюков и, конечно, лукавил. Он хорошо помнил, что был в молодости точно таким же, из одного с Веровым инкубатора. Правда, несравненно более общительным и веселым, но это существо дела не меняло.

Психологические особенности Верова затрудняли и без того непростую миссию Крюкова. Он привык прокладывать путь не напрямую, а сначала выискивать друзей и знакомых того, от кого зависело нужное решение, и уже потом мостить дорожку к дружескому взаимопониманию. В данном случае этот проверенный прием не срабатывал. Импровизировать предстояло в ходе беседы, что нервировало Крюкова.

Веров встретил настороженного ходока с распростертыми объятиями.

– Николай Семенович, большая честь для меня познакомиться с вами! Сейчас плотнее буду заниматься реальной экономикой. Новое назначение – новые задачи.

– Да, я сам хотел с вами познакомиться. Не получалось, к сожалению. Поздравляю с назначением. Очень рад.

– У вас одна из лучших российских компаний! Хотелось бы в деталях познакомиться с организацией производственного процесса и планами развития.

«А то ты не знаешь про процесс! Наверняка докладывали, что генеральный директор был арестован, а сейчас в бегах. Если это – лучшая компания, что сказать про другие?» Крюков пресек печальные размышления, опасаясь, как бы они не отразились в его взгляде и не испортили позитивную атмосферу встречи.

– Проблемы в последнее время замучили, – все же осмелился туманно намекнуть Крюков. – Хотелось бы выслушать ваши рекомендации.

– Но я не председатель правительства, – возразил Веров.

Глядя на его многозначительное лицо, так и хотелось добавить «пока» или даже «к сожалению».

– Вы близки к руководству, а с новых позиций и сами будете давать прямые указания.

– Указания, – задумчиво повторил Веров и вдруг резко изменил тон. – Как будто вы их выполняете!

«Эге, ненадолго же тебя хватило, – подумал Крюков, услышав знакомые еще с советских времен начальственные интонации. – Лицедей из тебя неважный. Давай переходи к делу».

– Вот я и говорю, что в работе «Интер-Полюса» в последнее время возникли серьезные проблемы.

– А вы сами в этих проблемах виноваты. – В высказываниях Верова зазвучали уже обвинительные нотки.

«Интересно, из него амбиции сами прут или он специально нагнетает, чтобы проверить меня на прочность?» Крюкова не испугала появившаяся в тоне Верова резкость. Он в принципе был готов к худшему развитию событий. Можно было бы, конечно, еще поиграть, изображая из себя наивного и испуганного «лопуха», но стоит ли!

Если Веров так примитивно строит свой образ, значит, драматических способностей своего собеседника он не оценит и любая игра вообще бессмысленна.

– Простите, не понял, в чем я виноват? – громко и четко спросил Крюков.

– Нехорошо, Николай Семенович! Мы считаем, что ваша компания относится к элите российского бизнеса, создаем условия для привлечения инвестиций, а вы занимаетесь неблаговидной деятельностью.

– И в чем же я конкретно провинился?

– Ваши публичные заявления ставят под сомнение экономические планы правительства. Вы не верите в поставленные цели и предложенные решения. Как это расценивать? Что это? Откровенная оппозиция или просто непонимание политики государства?

«Старый прием! „Вы уже не пьете коньяк по утрам?“ Скажешь, что да, значит, пил. Нет – еще хуже. Дескать, пил коньяк по утрам и продолжаю пить».

– Вы, вероятно, имеете в виду мое интервью скандально известному журналисту Сударову? Произошло недоразумение. Мои высказывания грубо подтасованы. Я намерен подать на Сударова в суд, – для убедительности приврал Крюков, который справедливо считал, что судебная тяжба ничего не даст и даже ухудшит ситуацию.

– Николай Семенович, вы же опытный человек. Понимаете, что прежде чем затронуть эту болезненную тему, я все проверил. К тому же наша беседа – не моя личная инициатива. На самом верху недовольны вашими высказываниями.

– Ничего криминального я не говорил.

– Ой ли! А что вас вынуждают дать взятку за объединение с Промысловым, тоже не говорили? «Делиться надо» – ваши слова?

– Это было сказано в общем контексте – в рамках обсуждения борьбы с коррупцией, – заметил Крюков и сам почувствовал, что его оправдания звучат натужно и неубедительно.

«Ну и сука этот Сударов! Качественно подставил, ничего не скажешь!»

– И кто, позвольте поинтересоваться, вымогает у вас деньги или акции за сделку с Промысловым? Назовите конкретные имена. Мы их накажем, – иезуитски продолжал разматывать тему Веров.

– Таких фактов у меня нет, – признал Крюков.

– Ну и что теперь делать государству? Разрешить объединение компаний будет равносильно признанию, что ваши намеки на коррупцию не лишены оснований и высшие должностные лица получили взятку. Отказать – выставить вас в роли борца за справедливость. Дескать, вы отказались платить и поэтому пострадали. – Веров испытующе посмотрел на Крюкова и замолчал.

«Ждет, чтобы я ответил. Не хочет подсказывать. На нервы давит. Откуда только он этих приемов набрался? Партийные инквизиторы – дети по сравнению с этими молодыми умельцами».

Однако изощренные удары Верова попадали мимо цели. Крюков догадывался, что никаких указаний на разборку с «Интер-Полюсом» Веров не получал. В крайнем случае формальное одобрение – не больше. Сейчас это предположение крепло и превращалось в твердую уверенность. В словах Верова звучала личная увлеченность. Если бы он выполнял указания сверху, этой страстности не было бы – разговор мог быть и более жестким, но сухим и безликим. Сидел бы он с мелкоозабоченным лицом и изрекал банальности. А тут – гримасы, ужимки и прыжки.

«Не понимаешь, голубчик, что ты все равно себя выдашь – жестом, интонацией, взглядом. По-любому раскроешься и никуда не денешься!» – уже без внутреннего протеста, снисходительно и даже с отеческой симпатией подумал Крюков.

– Не вижу никаких проблем. Я готов пойти навстречу любым требованиям и пожеланиям государства в обмен на понимание и поддержку планов объединения двух компаний. Позиция Промыслова также известна – отдаст свою корпорацию в государственную собственность по первому требованию.

– Так уж и отдаст?.. Делите его высказывания как минимум на десять. Его лихость понятна – права собственности сомнительны. Предприятия он получил в результате залоговых аукционов, ведь так?

Крюков в знак согласия кивнул. Он сам критически относился к тому, как Промыслов умыкнул лучшие предприятия, и возразить было нечего.

– Признаете, – удовлетворенно сказал Веров, – а залоговые аукционы официально осуждены как мошенничество. Посмотрите заключение Счетной палаты – там все изложено. Раздербанили государственную собственность, а сейчас готовы ее вернуть. Во-первых, все это пустые обещания. Никто так просто со своей собственностью не расстанется. А во-вторых, возникает законный вопрос – попользовались, заработали, а кто компенсирует государству недополученную прибыль? Промыслов? Он об этом как раз помалкивает. Пусть скажет «спасибо», если его не привлекут к уголовной ответственности. Так что на Промыслова не ссылайтесь!

«Ну да. Только на тебя можно ссылаться, урод!»

– Но Промыслова вы в оппозиционной деятельности не обвиняете, а меня уже в диссиденты записали, – уточнил Крюков.

В последнее время слово «диссидент» утратило значение борца за демократию и права человека и вновь обрело ругательный смысл – еще более негативный, чем в советское время, когда оно имело некий романтический ореол. Веров это хорошо понимал и тут же поспешил откреститься от обвинений Крюкова в самых жутких, по их общему восприятию, грехах.

– Никто вас в диссидентстве не обвинял. Не нужно преувеличивать! Но вы же признали, что в компании кризис управления. В общем, прежде чем заключать сделку с Промысловым, вам нужно крепко подумать: два тонущих корабля, если их связать вместе, плавучесть не увеличат. Так и пойдут ко дну камнем, а заодно утопят и свои команды.

«Опять угрожает! Его больше всего не устраивает слияние „Интер-Полюса“ с корпорацией Промыслова – вот в чем дело. С объединенной компанией будет труднее справиться, – размышлял Крюков. – Но кому справиться? Государству с укрупненной компанией даже удобнее – проще контролировать. И в случае захвата тоже проблем меньше. Вот еще одно подтверждение, что этот молодой прохиндей имеет личный интерес».

– Переговорите с вашим руководством. Пусть мне сформулируют конкретные предложения. Уверен, что наблюдательный совет «Интер-Полюса» их примет в полном объеме. Свою позицию я готов изложить публично, чтобы снять любые недомолвки, – предложил Крюков.

«Вывернулся, – подумал Веров. – Ничего, ты еще взвоешь. Против лома нет приема, а другого лома у тебя нет и не будет».

* * *

В приемную Крюкова ввалился его друг и соратник по Ассоциации российских предпринимателей Коркушко.

– Как поживает Николай Семенович? Давно не виделись. К нему можно?

– Только что вернулся из Кремля. Усталый, – приветливо улыбнулась секретарь Галина.

Она знала, что для Коркушко дверь всегда открыта, а если раньше пришли другие посетители, то пусть подождут.

К счастью, приемная была пуста. Крюков не любил, чтобы в зоне его обитания водились лишние особи.

– Доложите. Я только что с самолета, не успел позвонить, – соврал загорелый и отдохнувший Коркушко.

Он опасался, что Крюков выскажет ему немало «добрых слов» – обещал помочь через своего родственника в прокуратуре и ничего не сделал. Поэтому Коркушко предпочел не звонить заранее, а нагрянуть к своему приятелю внезапно, тем более что некоторые интересные факты ему в конце концов удалось выяснить.

– Ты куда пропал? – вместо приветствия спросил Крюков. – Я на тебя рассчитывал, а ты слинял – ни ответа, ни привета.

– Ездил в командировку – новые рынки сбыта нужны. На Запад нас не пускают – ищем нишу в Азии.

– Ну и, конечно, отдыхать не забываешь. Загорелый, веселый! Хорошо еще, что не пьяный.

– Обижаешь! Я давно не пью.

– Поэтому бизнес и не идет. С клиентом надо выпить и закусить.

– Николай Семенович, давай о делах поговорим! Что нового?

– Это я у тебя хочу спросить, что нового. У кого родственник в прокуратуре – у меня или у тебя? Или он не знает ни хрена?

– Извини, сразу все выяснить не удалось. То я в отъезде, то он. А это не телефонный разговор. Но сейчас ясность появилась.

– Не томи. Сыпь! Давай самое главное, детали потом обсудим.

– В общем, за операцией против «Интер-Полюса» стоит некий Веров из аппарата правительства. Он заказал.

– Я только что с ним встречался. Этот гнус небось пишет сейчас записку своему руководству – дескать, провел воспитательную беседу с кретином Крюковым, предупредил его, чтобы не лез в политику. Не те времена, чтобы всякая предпринимательская шатия-братия под ногами путалась! А если не исправится вышеупомянутый Крюков, то гнать его поганой метлой из «Интер-Полюса», а компанию перевести под крыло государства.

– Вполне вероятно, что такую записку Веров написал заранее и направил куда следует. Но настаивать на передаче компании на баланс государства он не будет. Он сам хотел бы эту компанию прихватизировать, – пояснил всезнающий Коркушко.

– Вот в чем дело! А где ты раньше был? – возмутился Крюков. В действительности роль Верова в этой истории уже не была для него неожиданностью. Он накатывал на приятеля только для того, чтобы вызвать у него чувство вины и желание оправдаться конкретными свершениями. Однако законфузить Коркушко оказалось не так просто. Он продолжал свое повествование совершенно невозмутимо:

– Кстати, Веров – не основной игрок. За ним маячит фигура известного консультанта Рюмина.

– И этого знаю. Он у меня в компании аудит проводил. Пригрел змею у себя на груди. Теперь понятно, зачем он на мягких лапах к финансовой отчетности подбирался. Захватить хотят компанию. Подавятся, падлы! Всех выгоню.

– Всех не нужно, – посоветовал Коркушко.

– А ты откуда знаешь?

– Некие специальные органы очень внимательно следят за ситуацией в «Интер-Полюсе». На высшем государственном уровне компанию отнесли к стратегическим предприятиям. Поэтому все процессы в поле зрения. Вмешиваться они пока не собираются, но информацию накапливают.

– Чувствуешь себя, как муха на стекле. Все тебя видят, а ты сделать ничего не можешь – ноги разъезжаются. Противно. Вот ты мне скажи – разве это бизнес? – с опрокинутым лицом спросил Крюков.

– В извращенной форме, но бизнес.

– Кого не нужно трогать? Что ты имел в виду?

– Я не говорил, что не нужно трогать. Увольнять не нужно, пока по крайней мере. Речь идет о генеральном директоре Максимове.

– Это человек Рюмина. Он его сюда привел и рекомендовал генеральным директором. А я, мудак, согласился.

– Рюмин его использует как ширму для своей операции. Парень способный, знающий, хороший менеджер. Порядок в компании навел за короткий период времени. Это Рюмина вполне устраивает. Но Максимов – не человек Рюмина.

– А чей?

– Ничейный, в этом-то и дело. Связей в Москве у него нет. Только что приехал из Лондона. Если привлечь его на свою сторону, то это сильно осложнит Рюмину жизнь. У него же нет других возможностей получать информацию и влиять на компанию.

– А если Максимов уже завербован этими твоими органами?

– Зачем его вербовать? Для галочки? Ему нужно предложить большие деньги, чтобы он отошел от Рюмина. Кто будет предлагать – «контора»? Это не их функция. А крутить руки Максимову пока смысла нет.

– А ты сам, случаем, не казачок засланный? Не из клуба веселых и находчивых? – прищурившись, поинтересовался Крюков.

– А ты сам-то в это веришь?

– Не очень, но для порядка спрашиваю.

– А я могу тебя для порядка послать на ...!

– Не надо.

– А то, понимаешь, нашел мальчика для битья. Я для него стараюсь, а он меня раком ставит. Для порядка!

– Я больше не буду, – заверил Крюков.

* * *

Волосы у Кристины пахли, как нагретое на солнце золотистое сено. Щеки раскраснелись. Она опять стала похожа на миленькую белокурую девочку, которая устала бегать за противными мальчишками, отнявшими у нее любимого резинового ослика.

– Почему ты на меня так смотришь? – спросила Кристина.

– Ты разрумянилась, как яблочко на морозе.

– Это от текилы. А ты взъерошенный, как ежик.

– Неудивительно! После твоего рассказа.

– Теперь ты сможешь реально попасть в комнату-сейф, открыть счета и перевести их в любой банк по твоему выбору.

– Это тебе рассказал Дронов?

– Да, мы вчера встречались.

– В постели?

– Ты шутишь! Между нами давно ничего не было. Он назвал мне место на Юго-Западе, и мы гуляли в лесопарке. Там он мне все рассказал.

– Не могу понять его мотивацию, и вообще мне многое неясно.

– А ты спрашивай, не стесняйся. Я постараюсь на все вопросы ответить. Это и в моих интересах. Повторим?

– Ты стала выпивать? Раньше я за тобой этого не замечал.

– Ты вообще многого не знаешь. Я одно время была запойной. Дронов меня вылечил. А сейчас пью редко, только чтобы расслабиться. Боюсь сорваться.

– Тебе вообще лучше о спиртном забыть.

– Тебе, кстати, тоже. У тебя вид нездоровый.

– Договорились. Ведем правильный образ жизни. Итак, начнем с мотивации.

– Все очень просто. Дронов хочет отомстить Крюкову за то, что он легко его сдал. Рюмин с твоей помощью его подставил под статью, а Крюков не стал защищать. И Дронов оказался в тюрьме.

– Но он пошел на сделку с правосудием. Говорят, что сдал счета и левые заначки следствию.

– Кое-что он действительно сдал. Но это не больше двадцати процентов от украденного Крюковым и компанией. А о реальной комнате-сейфе его даже не спрашивали. Они до этого не докопались.

«И никак эту информацию не проверишь. Не пойдешь же к следователю и не спросишь: “Пацан, тебя развели, ты в курсе?”»

– Хорошо. Допустим, что мотив – месть Крюкову.

– Не только. Дронов хочет вернуть хотя бы часть денег.

– Ну и послал бы в эту комнату надежного человека. Раз он смог убежать из-под носа охраны, значит, такие люди у него есть.

– А кто их в гребаный сейф пустит? В инструкции четко прописано, что доступ могут иметь генеральный директор и председатель Наблюдательного совета, которые должны назвать пароль и код. Дронов уже не генеральный директор, хотя в охране есть назначенные им люди и от них он может узнать все изменения кодов. Крюков вообще не при делах – он там никогда не был и не представляет, как это делается. К тому же он трус и никогда в это логово не сунется. Остаешься ты и никто другой! По должности подходишь, пароль и код тебе сообщат. И самое главное – ты сможешь перевести деньги.

– Но охрана внесет меня в журнал учета посещений. Наверняка это предусмотрено.

– Нет там никакого журнала. Кому его показывать?

– Зачем мне рисковать? Ради Дронова?

– Девушка, принесите мне безалкогольный мохито, – попросила Кристина официантку и с интересом посмотрела на своего собеседника, словно хотела сказать: «Ну ты и тормоз!» – Ты хоть представляешь, какая там сумма?

Максимов кивнул. Он не только представлял, а благодаря Рюмину знал точно. Главный консультант тоже лелеял страстное желание стать обладателем этих денег.

– А теперь подели эту сумму надвое: тебе половина и ему половина.

– А если я его обману?

– На кидалу ты не похож. И потом, зачем тебе – найдут и закатают в асфальт. Такими деньгами не шутят.

– Твой интерес?

– Дронов обещал мне двухкомнатную квартиру в Центре. Есть у него в загашнике милое гнездышко.

«Там ты с ним наверняка и спала», – подумал Максимов.

Он уже не испытывал к Кристине физического влечения, но не мог не любоваться девушкой. От волнения она стала еще красивее.

– Ну что, вопросов больше нет? Тебя никто не заставляет, но время не терпит. Дронов спешит – ему нужно делать ноги. Так что придется тебе решать быстрее, дорогой!

– Ты словно упрекаешь меня. Я медленно решаю, по-твоему?

– Очень медленно.

– И в чем это проявляется?

– Долго думал, уходить тебе от своей Кати ко мне или нет. Все – поздно! Поезд ушел! Упустил ты меня.

«Может, оно и к лучшему», – подумал Максимов.

– Мне нужно подумать. Сколько у меня конкретно времени?

– Не больше недели.

* * *

Пожилой, но подтянутый мужчина – с виду отставной военный, проводящий почти все время в дачных заботах, – свернул с Профсоюзной на улицу Вавилова и въехал во двор, где припарковал свою «Ниву». Затем он вышел из автомашины и пешком вернулся на Профсоюзную улицу.

Если бы кто-нибудь наблюдал за ним со стороны, то дачнику можно было только посочувствовать. Найти место для парковки в разгар рабочего дня в этом районе невозможно, и он воспользовался первой подвернувшейся возможностью.

На улице группками стояли и курили банковские клерки.

Почти во всех присутственных местах развернулась борьба с курением, и заядлым приверженцам никотинового зелья приходилось выходить на улицу, чтобы с виноватым, а зимой и замерзшим видом поскорее наглотаться табачного дыма.

Хорошо еще, что выдался теплый и солнечный апрельский день.

Аромат зелени пробивался сквозь испарения автомобилей, робко напоминая, что природа переживает период обновления и уже скоро, совсем скоро наступит долгожданное лето.

«Дачник» прошел мимо самого высокого здания комплекса, где, по его сведениям, в верхней части высокой башни, как в донжоне средневекового замка, ютились высшие руководители Сбербанка. Он даже вошел в холл этого небоскреба и полюбовался мраморными фонтанами, из которых медленно и величаво струились потоки воды, как бы символизируя вечное движение финансовых потоков. «Придумал девиз, но никто из банкиров брать не хочет: “Клиенты – бараны, а банки созданы для того, чтобы их стричь”», – шутил один из друзей «дачника», бывший офицер контрразведки, а ныне начальник службы безопасности коммерческого банка.

Вспомнив эту грубоватую шутку, «дачник» сдержанно улыбнулся, прошел к телефону для посетителей, укрепленному на стене, и сделал вид, что кому-то позвонил. Сам он нигде не работал, предпочитая выполнять разовые поручения состоятельных клиентов, которые решительно не хотели, чтобы их считали баранами и стригли.

Имитировав звонок по внутреннему телефону и заодно посмотрев через стеклянную дверь на улицу, «дачник» вышел из центрального холла, повернул налево и пошел вдоль решетки, отделяющей комплекс зданий от пешеходов и проезжей части.

Признаков слежки не было. Да и откуда ей взяться! Кому нужен заслуженный военный, ведущий скромный образ жизни?

«Дачник» миновал несколько подъездов и вошел в одно из зданий.

Из стеклянного купола, заменяющего крышу, ослепительно сияли солнечные лучи. Яркий свет заполнял все пространство огромного холла. По бокам уходили к крыше галереи офисных помещений. Попасть туда можно было на лифте или по стеклянным лестницам с блестящими металлическими поручнями.

Полюбовавшись этим вдохновляющим видом – «дачник» был большим любителем современного дизайна и даже соорудил похожую лестницу в своем загородном доме, – он пошел в глубь холла и миновал неприметную дверь, ведущую в подземный депозитарий.

Там он предъявил охраннику паспорт на имя Эдуарда Краевского.

Зарегистрировавшись, уверенно открыл решетку-дверь и прошел вдоль длинного депозитария к одной из многочисленных ячеек, из которой извлек светло-серый пластиковый ящик. Уединившись с этим ящиком в закрытой кабинке, он извлек из него продолговатый пакет в коричневой бумаге и поместил его между двумя припасенными заранее газетами, которые достал из внутреннего кармана куртки.

Эдуард Краевский не любил носить портфели или сумки, а толстенькие борсетки суетливых коммерсантов вызывали у него острое чувство отвращения.

«Дачник» с газетами под мышкой поднялся на поверхность, и через несколько минут его «Нива» влилась в бесконечный поток автомашин.

В пакете был убойный компромат на председателя Наблюдательного совета «Интер-Полюса» Крюкова.

Эдуард вез их своему заказчику и клиенту Дронову.

Беглый предприниматель скрывался в одном из загородных домов «дачника» – том самом, где он соорудил стеклянную лестницу.

Как в Сбербанке.

* * *

Мысль, брошенная Коркушко, сначала показалась Крюкову парадоксальной. Привлечь на свою сторону Максимова – как, интересно, он это себе представляет? Так и сказать Максимову: «Молодец, славно потрудился на Рюмина, а теперь поработай на меня»?

Что за ерунда!

Да он немедленно побежит к этому черту в мерзких очках и все ему доложит. Вместе и посмеются – совсем Крюков с ума сошел.

«А что я теряю, если он донесет Рюмину? Ну, будет он знать, что мне его роль известна. К тому же Максимову можно предложить сотрудничество таким образом, что оно не будет направлено против Рюмина. Тот, конечно, догадается, в чем дело, но для полной уверенности потребуется дополнительная проверка моих реальных намерений. Объявления войны, таким образом, можно избежать и воспользоваться мутной ситуацией, чтобы потянуть время». Крюков глубоко вздохнул, почувствовав некоторое облегчение.

Схема получалась соблазнительная.

«Молодец Коркушко! Не так прост, как может показаться. Эти ребята с сельским загаром вообще большие мастера на неожиданные решения».

«Они нас тевтонским мечом, а мы их оглоблей с телеги!»

Что сделает Рюмин, если реально насторожится? Постарается ускорить завершение операции. Будет дергаться, поспешит задействовать все свои связи. Значит, нужно внимательно последить за его маневрами.

«Пора выходить на руководство спецслужб. Коркушко утверждает, что они уже внимательно следят за Рюминым, – пусть поделятся информацией».

Крюков бросил взгляд на ежегодный доклад международной правозащитной организации «Freedom House».

«Пишут, что Россия – самое авторитарное государство на постсоветском пространстве. Хорошее выражение нашли – „железный треугольник“. Дескать, все определяет союз трех сил – власть, главы корпораций и спецслужбы. Хорошо бы! У меня пока не треугольник, а хрен знает какая фигура вырисовывается!..» Крюков нервно взял в руки ни в чем не повинный документ и отодвинул его подальше на край стола.

«Впрочем, не все потеряно. Получим подробные данные о подрывной сущности Рюмина – хочет запродать „Интер-Полюс“ иностранцам, а это вопрос национальной безопасности. Потом поговорим с властью и сделаем предложение, от которого она не сможет отказаться. Введем представителя государства в Наблюдательный совет. Статус директора потребуют – пожалуйста. Берите! Поделимся акциями – лучше отдать часть, чтобы спасти целое. Найдем покровителей повыше, чем у Рюмина, а этого наймита и подпаска Верова в рог согнем».

– Нужен ли мне при этом раскладе Максимов? – вслух спросил себя Крюков. «Пока, конечно нужен, один я с компанией не справлюсь, а там посмотрим».

Он не любил вопросов в лоб, даже когда задавал их сам себе без лишних свидетелей и в полном одиночестве.

– Срочно найдите Максимова и пригласите его ко мне, – строго сказал Крюков по линии прямой связи с приемной.

* * *

– Хотел бы лично поблагодарить, Александр Михайлович, за проделанную работу. Вы исправили мои упущения. Занят был в последнее время, не до «текучки», а Дронов воспользовался – запутал дела в компании и запустил руку в карман, – говорил Крюков, пристально вглядываясь честными и одновременно настороженными глазами в лицо своему собеседнику.

«Ты тоже в карман залез, притом в тот же самый», – подумал Максимов.

– Какие у вас планы? В Москве будете трудиться или вернетесь в Лондон? – беззаботно спросил Крюков.

– Пока не думал. Работы в «Интер-Полюсе» еще много. Спасибо за высокую оценку моего труда, но предстоит завершить модернизацию системы управления, возобновить продажи в полном объеме, обеспечить новый пакет заказов, подготовиться к продаже акций стратегическому инвестору.

– Это хорошо, что вы представляете все проблемы. Хотел бы только подсказать, что рост вашего рейтинга как управленца будет напрямую зависеть не только от их решения.

– Не понял. От чего же?

– От того, как будут урегулированы возникшие проблемы, – веско сказал Крюков с ударением на «как». – Если возникнет кризисная ситуация, то скандал будут связывать с именами консультанта и генерального директора. Никто не будет разбираться, что за вклад они внесли в оздоровление компании. Знаете, как в старом анекдоте: «То ли он пальто украл, то ли у него украли».

– Да, знаю, «но осадок остался».

– Вот именно. В чем состоит ваш личный интерес? В том, чтобы имя ассоциировалось с успехом. Тем более вы начинали в роли консультанта, а стали генеральным директором. Значит, вовлечены в дела компании – выше некуда.

Для убедительности Крюков провел ладонью у горла, не подумав, что это можно истолковать и как жест, означающий, что за чрезмерное усердие Максимову следовало бы отделить слишком умную голову от грешного тела.

– Совершенно с вами согласен. Я категорически не заинтересован в скандалах с «Интер-Полюсом». Скажу больше – любые публичные неприятности осложнили бы мне работу не только в России, но и за рубежом, – заверил Максимов.

– Особенно в России. У нас народ суеверный. Не любят гонцов с плохими вестями. – Крюков опять пошебуршил горло. На этот раз просто зачесалось.

Напряженный взгляд Максимова выдавал бурную работу мысли. Он пока не мог понять, куда клонит этот добрый дядечка, озабоченный его судьбой.

– Облегчу вашу задачу, – с проникновенной улыбкой сообщил Крюков. – Помогу определиться с дальнейшими планами. Продолжайте работать в «Интер-Полюсе» и после завершения вашей миссии. Компания перспективная – сами видите. Избавим ее от всяких наслоений и рванем так, что конкурентам тошно станет.

– Но ведь вы хотите объединиться с Промысловым, – неожиданно заметил Максимов.

«И этот пронюхал. Ни один секрет в нашей болтливой стране не держится. Все – наружу! Лукошко дырявое!»

– Не скрою. Переговоры с Промысловым идут. Это отражает новый этап в развитии горнодобывающих компаний. Сейчас период слияний и поглощений в этом секторе. Во всем мире, не только у нас.

– Да, я знаю. Но у Промыслова свои управленцы и свой взгляд на стратегию бизнеса. У кого будет больше акций? Вообще-то корпорация Промыслова крупнее.

«Кто кого допрашивает? Зубастый парень. Трясет меня, что грушу околачивает», – раздраженно подумал Крюков.

– Можете не беспокоиться. Я не собираюсь объединять «Интер-Полюс» со всей корпорацией Промыслова. Этот монстр нас просто проглотит. Так, на закуску. Аппетиты у них, сами знаете. Альянс возможен только в конкретной сфере бизнеса – в горнодобывающем секторе. Там мы сможем объединиться на паритетных началах.

– Распределение акций пятьдесят на пятьдесят означает создание неработающей компании. Неизбежны последующие конфликты. Пройдет немного времени, и опять встанет вопрос о разделе собственности, – не унимался Максимов.

– Вы что, не понимаете? – Крюков в сердцах даже хлопнул ладонью по столу. – Я предлагаю вам закрепиться на должности руководителя и расширить свои полномочия.

– Вы делаете мне официальное предложение? – попытался уточнить Максимов.

– А вы думаете, я буду тратить время на пустые разговоры?

– В таком случае я обязан предупредить Рюмина.

– С какой стати?

– Я работаю в вашей компании в соответствии с контрактом, который вы заключили с Рюминым. У меня, в свою очередь, трудовой договор с его консалтинговой фирмой. По этому договору я обязан информировать Рюмина обо всех существенных фактах, влияющих на деятельность «Интер-Полюса» и исполнение его контракта. Перекрестные обязательства.

«Формалист хренов! Ты же в России! Да, не созрел он для серьезного бизнеса», – с досадой подумал Крюков, но уже из упрямства продолжал давить на несговорчивого пацана:

– По форме все правильно, а по существу, конечно, издевательство над здравым смыслом. Почему вы обязаны информировать Рюмина о наших личных договоренностях? Вы же действуете в рамках контракта по оздоровлению компании. Допустим, хотя это чистой воды фантастика, что мы хотим обанкротить «Интер-Полюс» или выкинуть еще какой-либо фортель в этом духе. Тогда да! Вам нужно, подтянув штаны и с портфелем под мышкой, бежать стремглав к Рюмину и докладывать. А иначе зачем его беспокоить? Ради чего?

– Чтобы исполнить свои обязательства и получить вознаграждение за проделанную работу.

– Вот мы и подошли к самой сути вопроса, – возликовал Крюков. – Пять процентов акций вас устроят?

– В каком смысле?

– В прямом! Вы завершаете работу по очищению компании от всякой скверны, выводите ее на полные обороты, и мы совместно решаем вопрос о привлечении инвестора. Почему это должен быть обязательно какой-то там задрипанный Фурнье, французик из Бордо? А если пригласить государство или солидную российскую компанию, того же Промыслова, хотя и на нем свет клином не сошелся?

«Пять – магическая цифра. Рюмин предлагает пять процентов от возвращенной со счетов Крюкова суммы, а ничего не подозревающий Крюков готов отдать пять процентов акций, лишь бы нейтрализовать Рюмина. Стереотипное мышление! Кто больше, господа?» – подумал Максимов, изобразив на лице удивление столь лестным вниманием к своей скромной персоне.

Затем удивление сменилось выражением испуга и внезапно потревоженной невинности.

– В отношении Фурнье я ничего сказать не могу, но кого приглашать в качестве инвестора, должны решать акционеры, – засомневался Максимов.

– А значит, мы с вами. Пять процентов акций вы получите в качестве вознаграждения после завершения работы. И говорить об этом Рюмину совершенно не обязательно. Вы ничем контракт с ним не нарушаете. Давайте формальности отставим в сторону. Согласны?

– Я могу подумать?

«Судя по его реакции, докладывать Рюмину он ничего не будет», – подумал Крюков.

– Подумайте, но не более двух дней. Рюмину скажете об этом предложении?

– Нет, не считаю нужным.

«Значит, я был прав!»

* * *

«Невероятно! Вдруг я всем понадобился. Крюков приглашает в партнеры, Кристина зазывает в комнату-сейф. Что это – удача, совпадение, правильный выбор стратегии?» Максимову было приятно осознавать, что он пользуется повышенным спросом. В любом случае это означало, что его воспринимают не как слепое орудие манипулятора и серого кардинала Рюмина или бесполезный предмет мебели, а человека, имеющего особую ценность и в материальном выражении стоящего, кстати, дорого – намного дороже, чем предполагает его официальная должность.

Однако эти приятные мысли омрачались тем, что новые предложения источали сомнительные ароматы – попахивали предательством, воровством, нарушением чуть ли не всех десяти заповедей.

Что бы ни говорил Крюков, какие бы сладкие песни ни пел, было ясно, что он предлагает Максимову цинично «кинуть» Рюмина.

В случае с Кристиной тоже было понятно, что в комнату-сейф предстояло идти не ради любопытства, а для того, чтобы умыкнуть средства, ранее пригретые сноровистыми Крюковым и Дроновым.

Конечно, можно было бы объяснить кражу лозунгом торжествующей гопоты всех времен и народов – «Грабь награбленное!». Но в нормы человеческой морали и корпоративной этики это вполне очевидным образом не вписывалось. Предстояло сделать трудный выбор, от которого зависела последующая жизнь.

Максимов не любил романы Федора Михайловича Достоевского. Они беспокоили и раздражали своей зудящей болью. Но одновременно тянули к себе, и в минуты трудного выбора он нередко листал уже затертые, «намоленные» страницы старого издания с пометками, сделанными неведомо кем.

Максимов открыл хорошо знакомую страницу и нашел мысль, которая, как ему показалось, очень подходит к ситуации: «Нет, те люди не так сделаны: настоящий властелин, кому все разрешается, громит Тулон, делает резню в Париже, забывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в московском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по смерти, ставят кумиры, – а стало быть, и все разрешается. Нет, на этаких людях, видно, не тело, а бронза!»

«Все относительно, – думал Максимов, – и в принципе все понятно».

Одаренный человек неизбежно преступает законы общества, науки, морали. А значит, по определению – преступник. И ничего с этим не сделаешь, не изменишь. Тот же Достоевский пишет, что люди, способные сказать и сделать что-нибудь новое, не могут не выйти из общей колеи. Но у Достоевского так думает истеричный Раскольников. А он по жизни неудачник, проигравший, лузер.

Максимов уже внутренне сделал свой выбор, но продолжал сомневаться и примерял все новые доводы и контраргументы.

«Говорят же, что без соблюдения моральных норм невозможно построить эффективную экономику типа американской или британской? – спрашивал он себя. – Ерунда! У них экономика создавалась на потоках крови. Они и сейчас готовы потратить миллионы жизней ради собственного благополучия. У нас больше мошенников? Тоже чепуха. Только из-за ипотечного кризиса в Штатах арестовали более четырех сотен жуликов. А они – не последние люди в обществе. Да и у нас любое крупное состояние поскреби – такое увидишь, что Достоевскому и не снилось. Получается, что, нарушив все этические нормы, я не выхожу из общей колеи, а, наоборот, в эту колею попадаю, становлюсь как все богатые и успешные люди. Другие утверждения не более чем слова, а факты говорят именно об этом.

Значит, ничто не должно сдерживать в выборе средств, методов, приемов. Единственный критерий – эффективность достижения цели, – повторял себе Максимов, однако убежденности не было. – Но все дело в деталях. Противно. Физически противно.

Вот в чем проблема!»

Глава 14: Старые друзья и новые предложения

Сияющий на солнце черный автомобиль с государственным флагом в окружении эскорта мотоциклистов в закрытых шлемах въехал на территорию Кремля и остановился у Грановитой палаты.

Уходящий президент не спеша ступил на брусчатку.

С непроницаемым лицом, недоверчиво, не поворачивая головы, оглянулся и поправил манжету рубашки, выступающую из рукава темного официального пальто.

– Инаугурация совпадает по времени с годовщиной президентского полка, – захлебывался от восторга телекомментатор. – Сейчас начальник караула отдает последний рапорт главе государства. Он обращается к нему со словами «Товарищ Верховный Главнокомандующий!». Именно «товарищ» – офицер как бы благодарит президента за его многолетнюю службу и огромный вклад, который он внес в возрождение наших Вооруженных сил.

– М-да, несет околесицу. Разве не знает, что это обращение положено по Уставу? Начальник караула ничего от себя добавлять не будет, – негромко, как суфлер из будки, заметил Рюмин.

Вместе с приехавшим на переговоры Фурнье в гостиной своего загородного дома под Звенигородом он смотрел торжественную церемонию инаугурации. В этот майский день сильно похолодало. Пронзительный ветер раскачивал ветви сосен. Яркое, но холодное солнце, казалось, не добавляло тепла, а еще больше выстуживало промерзшую за ночь землю.

Но в креслах у горящего камина было уютно и тепло.

Выслушав рапорт и поправив вслед за манжетой еще и воротник рубашки, тесно стянутый галстуком, уходящий президент поднялся по высокому крыльцу в Кремлевский дворец.

С другой стороны Кремля по набережной стремительно перемещался в окружении мотоциклистов черный автомобиль-двойник с избранным президентом.

Операторы вели съемку из вертолета, висящего над колонной автомашин. Поражала пустынность набережных и прилегающих улиц, обычно плотно забитых транспортом.

Молодой президент легко выскочил из автомобиля, остановившегося перед центральным подъездом здания сената, и принял рапорт коменданта Кремля. В отличие от начальника караула генерал почтительно обращался по имени и отчеству.

– Так тоже положено по Уставу? – поинтересовался любознательный Фурнье.

– Думаю, что нет, – дипломатично сообщил Рюмин.

Анфилада залов дворца была забита людьми. На повороте у красной дорожки выделялась корпулентная дама с большой сумкой, которую она предусмотрительно прижимала к животу.

Первым на подиум с микрофонами поднялся Председатель Конституционного суда в смешной академической шапочке.

Вслед за ним по молчаливому залу прошел Председатель Совета Федерации, который присоединился к Верховному толкователю Конституции.

Неожиданно громко в залах раздались аплодисменты, которыми собравшиеся приветствовали Председателя Государственной думы. Он быстрым спортивным шагом пробежал по красной дорожке и также поднялся на подиум.

– Его так любят? – спросил Фурнье.

– В зале много депутатов, – туманно ответил Рюмин.

– Да, наши депутаты тоже любят аплодировать, – понимающе кивнул француз.

Солдаты Президентского полка внесли текст Конституции, медленно и высоко поднимая негнущиеся в коленях ноги.

– Это называется «прусским шагом». В России он тоже принят? – засомневался Фурнье.

– Да, принят, – с плохо скрытым раздражением уточнил Рюмин. – Тебе от камина не жарко?

– Очень не жарко, хорошо! – успокоил Фурнье.

«Лучше бы помолчал», – прозорливо подумал Рюмин, но Фурнье был неутомим в своих комментариях и догадках.

– Похоже на маскарад! Солдаты смешно идут. Как в балете.

– Совсем даже не маскарад, это наша жизнь, – терпеливо возразил Рюмин.

Новый президент смотрел на происходящее с легкой иронией, в духе своего прагматичного поколения, не принимающего близко к сердцу мрачную торжественность официальных процедур.

После принятия присяги и обмена речами молодой преемник, все так же улыбаясь, прошествовал по красной дорожке через все залы к выходу.

– Ты видишь? С каким восторгом на него смотрят женщины! Он им очень нравится, – радостно сообщил Фурнье. – Молодой, симпатичный, с чувством юмора.

– Ты лучше посмотри на мужчин, – коварно посоветовал Рюмин.

Действительно, мужская часть собравшихся в отличие от восторженных женщин поглядывала на красивое зрелище скорее настороженно.

Вежливо-формальные улыбки и пресные благостные лица.

– Даже глаза отводят и взгляды прячут. – Рюмин выразительно посмотрел на Фурнье и скорчил кислую гримасу.

– Они чего-то боятся?

– Как тебе сказать? Может, и побаиваются. Как говорится, новая метла по-новому метет. Кадровые перестановки, борьба с коррупцией и все такое.

– Борьба с коррупцией необходима. Россия уже стала похожа на самые отсталые страны мира.

– Ты, дорогой друг, долго жил в России, но не догоняешь. Борьба с коррупцией – хороший предлог для чистки элит. Убрать чужих и поставить своих поближе к кормушке. Наши идеологи-демократы начитались в свое время умных книжек – успех, дескать, зависит от личной эффективности. А у нас еще со времен феодализма повелось иначе. Все зависит от личных связей и умения приспосабливаться. Не вписался в поворот и вылетел на обочину, как автомобиль, который занесло. Но автомобиль можно обратно поставить на дорогу, починить, если нужно. А человека – нет. Вылетел за борт – привет.

– Ничего не изменится, – неожиданно решительно заявил Фурнье. – У вас уже много крупных собственников. Можно убрать одного-двух, а остальные останутся.

– Не уверен. Ты недооцениваешь нашу страсть к переменам. Это у вас в сонной Европе ничего не происходит. А у нас собственность будут делить еще много раз. Акции сильно испортили москвичей.

Фурнье обиженно замолчал. Ему не понравилось, что Европу назвали сонной, хотя в глубине души он с этим был согласен. Поэтому и приехал заработать в этой дикой России – здесь деньги делают из воздуха за несколько недель или месяцев.

– Оставим в стороне историю, психологию и прочие полезные науки. Жан, хочу тебя спросить о другом. Ты понял, какой главный вывод мы должны сделать из этого поучительного зрелища? – с извиняющейся улыбкой спросил Рюмин и показал широким жестом в сторону плазменной панели, на которой два президента – бывший и действующий – послушно стояли рядом, как два школьных друга на переменке, и принимали парад кремлевской гвардии.

Встретив непонимающий взгляд своего партнера, Рюмин счел необходимым пояснить:

– Что конкретно нас с тобой ждет в ближайшем будущем?

– Президент сделал акцент на правах человека. Это очень важно.

– Этот тезис меня не касается. Прав достаточно. Про Францию я не говорю – сам разбирайся.

– Инновации во всех сферах жизни.

– Уже ближе.

– Условия для частных инвестиций.

– Попал в самую точку. Один в один! Но все равно не то! Скажи честно! Не догадался, что для нас самое главное?

– Не совсем, – признался Фурнье.

– Ты же видел лица руководителей. Настороженность преобладает – с этим ты согласен? Значит, пока чиновники ничего делать не будут, а займут выжидательную позицию.

– Да, это так, – согласился Фурнье. – Ты наблюдательный.

– Спасибо за комплимент. Мелкую лесть я ценю.

– Это крупная лесть, учитывая стоимость сделки. – Фурнье покрутил головой и сделал вид, что у него все закружилось перед глазами от гигантских сумм, которые предстояло заработать им с Рюминым.

– Я, признаться, побаивался, что сейчас вот именно таким образом все завертится-закрутится, – продолжил Рюмин. – Но вижу, что время у нас еще есть. Чиновники поостерегутся лишний шаг сделать. Обстановка благоприятная. Нужно завершать проект по нашему сценарию.

– Я готов. Фонд выделил инвестиции для приобретения «Интер-Полюса». В любой момент мы можем эти деньги использовать. Дело за тобой, Валентин! Когда нам дадут возможность купить акции? По минимальной цене, как договаривались.

– Отлично. Переходим к завершающей стадии! Самой острой! Тебе понравится, – пообещал Рюмин.

* * *

В свое время Крюков предлагал Ассоциации российских предпринимателей собрать деньги и построить клуб успешных бизнесменов на манер английских заведений для избранных. В арбатских переулках даже нашелся подходящий особняк. Он принадлежал компании, заработавшей капитал на торговле игровыми приставками для детей. В какой-то момент дети неожиданно потеряли всякий интерес к этим устройствам. Пытливая молодая поросль увлеклась более совершенными компьютерными играми, а сами компьютеры появились чуть ли не в каждом доме. Стратеги «приставочного» бизнеса проглядели этот момент, и склады оказались заваленными никому не нужной продукцией, оптом и по дешевке закупленной в азиатских странах. Особняк числился в качестве залога за кредит, полученного в одном из банков. Можно было легко востребовать это замечательное здание, – кстати, вполне равноценное памятникам архитектуры девятнадцатого века, – в счет погашения кредита и перевести его на баланс ассоциации, что и предлагал сделать Крюков.

Он доказывал, что в особнячке стоит устроить ресторан для деловых встреч членов клуба, а также оборудовать гостиницу для элитных партнеров и клиентов, приезжающих на переговоры в Москву. Идея неоднократно обсуждалась на закрытых сходках. Потом выяснилось, что особняк втихую уже востребован и продан коварными банкирами.

В общем, проект не пережил стадию дискуссии и постепенно заглох.

Крюков не сразу заметил, что в пользу создания клуба громче всех выступают не самые богатые предприниматели, а в основном его друзья из регионов. Крупняк предпочитал договариваться о миллиардных проектах вдали от посторонних глаз, участвуя в совместных начинаниях ассоциации неохотно и скорее по инерции – на всякий случай. Идея клуба никак не вписывалась в эту стратегию.

Иногда Крюкову даже казалось, что идея объединения бизнес-сообщества на платформе общих интересов исчерпала себя. Тот же Промыслов объяснил Крюкову, что никогда по собственной воле не будет ездить в элитный клуб для серьезных переговоров.

Промыслова не устраивало, чтобы его встречи видели партнеры или конкуренты по бизнесу, которые, как в калейдоскопе, постоянно менялись местами друг с другом – сегодня партнер, а завтра конкурент и наоборот.

– Опять же гарантии никто дать не может, что не будет прослушки, – недовольно морщился Промыслов. – Регионалам, конечно, выгодно. Они сразу сокращают путь – пока доберешься до лидеров бизнеса, а тут пожалуйста – в ресторане встретил. Меня такой вариант не греет.

Крюков не нашел что возразить. Не мог же он сказать, что руководствуется не только высокими соображениями, но имеет в этом проекте и личный интерес: одно дело – лоббировать регионалов в ассоциации, а другое – быть фактическим распорядителем элитного клуба, что намного упрощает посреднические услуги. А заодно и прокладывает прямой путь к губернаторам, от которых во многом зависел бизнес «Интер-Полюса».

«Искренне жаль. Славная была идея», – с сожалением подумал Крюков, отправляясь на срочную встречу с Промысловым. Тот наконец-то вышел из зоны молчания и сам предложил переговорить о дальнейших шагах по объединению двух компаний.

Для «тайной вечери» Крюкову пришлось выехать из забитого пробками города на столь же запруженную подмосковную трассу. «Изувер Промыслов», как его окрестил за время этого путешествия Крюков, предпочитал проводить доверительные встречи в одном из своих подмосковных поместий, которые предусмотрительно числились на балансе его компаний как базы отдыха или лечебно-оздоровительные центры для сотрудников.

«Далеко забрался, мать его!» – с досадой подумал Крюков, с превеликими трудностями преодолевший наконец около десяти километров от кольцевой автодороги. Автомашина с охраной из особняка Промыслова ожидала Крюкова на перекрестке.

У дороги солидно высился новый металлический указатель «База отдыха Вооруженных сил».

– Меняет тактику, примазывается к военным. Написал бы еще «приют ФСБ» или «паломнический центр Генеральной прокуратуры», – проворчал Крюков, решивший, что стоит использовать этот незатейливый прием.

Промыслов встретил Крюкова у клумбы перед особняком. Вечерняя прохлада усиливала аромат цветов. Многие растения совершенно растерялись, приняв необычайно теплый апрель за лето. Слишком рано распустившись, они теперь прятались от ночного холода.

Крюков, в свою очередь, зябко передернув плечами, солидно поздоровался с Промысловым, одетым в яркий теплый свитер и спортивные брюки.

– Погуляем, поговорим, а потом поужинаем, – предложил Промыслов.

Крюкову не очень хотелось таскаться по пустынным дорожкам, но он убедил себя, что нужно время от времени дышать свежим воздухом, и согласился.

– Как тебе инаугурация? – спросил Промыслов, который любил модные словечки.

– Очень впечатляет.

– Мне тоже понравилось. Хороший сценарий, – словно о театральной постановке заметил Промыслов.

– Проблем, правда, накопилось! – вздохнул Крюков. – Вроде все замечательно, стабильно, а производство не развивается.

– Ты прав. Инфляция все инвестиции сжирает. Минфин твердит – к концу года инфляция составит чуть более десяти процентов. Как они считают? На продукты питания, сырье, материалы цены увеличились как минимум в два раза! Сами себя обманываем.

«Про наши проблемы в „Интер-Полюсе“ ничего не спрашивает. Значит, в курсе, но не хочет затрагивать эту тему», – с удовлетворением подумал Крюков.

– В мире сложная ситуация – финансовый кризис. Раньше брали кредиты под низкий процент, а теперь деньги в дефиците. На публичное размещение акций сейчас выходить нет смысла – низкие цены, – увлеченно говорил Промыслов.

– Да, мы тоже от публичного размещения акций в Лондоне решили воздержаться, – успел добавить Крюков.

– Где возьмем средства на развитие? У нас резервов нет. Все забрало государство. Пойдем на поклон к властям – пусть помогут?

Крюков прекрасно представлял, что Промыслов преувеличивает свои невзгоды. Может, кого-то государство и поприжало налогами или вообще отобрало активы, отдав их государственным корпорациям и дружественным компаниям, но уж ему-то жаловаться не на что. Он считается лояльным предпринимателем, и государственные банки дают ему огромные кредиты.

Собственно, Крюков и хотел войти в союз с Промысловым, чтобы при поддержке его успешной компании выправить положение «Интер-Полюса».

«Ладно, пусть пожалуется на жизнь. Он вообще любит представлять себя этаким простаком, которому ничего не надо. Жила бы страна родная, и нету других забот!»

Не дождавшись ответа, Промыслов опять вдохнул всей грудью.

Он, по своему обыкновению, провел два часа в спортивном зале и сейчас с удовольствием ощущал, как разгоряченная кровь разносит кислород по сосудам. Тело горело, а вечерняя прохлада приятно освежала раскрасневшиеся щеки.

На его фоне задроченный тяжкими заботами Крюков выглядел бледновато.

– Очень сложная ситуация, – вновь сообщил Промыслов исполненным драматизма тоном, который никак не вязался с его цветущим видом.

– России необходимо сдержать поток импорта, – вполголоса поделился Крюков. – Мы уже отстаем от ведущих экономик мира. Американцы ужесточают дискриминационные меры. На европейский рынок не прорвешься.

– Вот именно. Очень своевременно об этом сказал новый президент. Помнишь, о преодолении экономического эгоизма и о том, что рубль должен стать мировой резервной валютой, – мечтательно отозвался Промыслов.

– Но позвольте! Отказ от экономического эгоизма означает, что устраняются барьеры в перемещении товаров и капиталов. А нам нужно, наоборот, защитить отечественных производителей. Инфляцию нагоняют зарубежные товары. Получается, что борьба с экономическим эгоизмом России сейчас невыгодна. Американцы будут этому, конечно, аплодировать, но свой рынок точно не откроют.

– Николай Семенович, – неожиданно совершенно другим, собранным и отчетливым голосом отозвался Промыслов. – Знаешь, в чем твоя основная беда? Профессорский недостаток, я бы сказал. Ты любишь любую мысль доводить до логического конца. А мысль бесконечна. Это процесс.

– Движение – все, конечная цель – ничто.

– Опять не понял! Нам интересна именно цель, а мысль будет меняться много раз, чтобы добиться этой самой цели. А иначе это не мысль, а колебание воздуха и духовная мастурбация.

Крюков сам не заметил, как согрелся за беседой. Непринужденный обмен мнениями на первый взгляд расслаблял. Но это было обманчивое, чисто внешнее впечатление. Разговор был внутренне напряженным. Промыслов взвешивал каждое слово. Он, как опытный боксер, изучал реакцию спарринг-партнера, прежде чем перейти к активным действиям.

Крюков тоже был опытным бойцом и понял, что сейчас произойдет самое главное.

Он не ошибся.

– Я очень дорожу нашим проектом, – спокойно и очень отчетливо сказал Промыслов. – Если все правильно рассчитать, то выйдем совершенно на другой уровень, по крайней мере в этой конкретной сфере бизнеса.

– Поэтому мы и договорились, – как тень отца Гамлета, отозвался из темноты Крюков.

– Правильно посчитать, – задумчиво повторил Промыслов.

«Что он имеет в виду? Посчитать можно по-разному. Это и стратегия развития, и условия объединения, да вообще все на свете. Пусть сам скажет».

– Николай Семенович, ты не обижайся, – решил не тянуть время и не испытывать терпение собеседника Промыслов, – но в новых условиях стоимость акций «Интер-Полюса» выглядит явно переоцененной. Я понимаю, что это не очень красиво с точки зрения корпоративной этики – мы вроде обо всем договорились, – но мне не до красоты. Ситуация сложная, нужно все очень внимательно взвесить и еще раз посчитать.

– Посчитать-посчитать! Что ты конкретно предлагаешь?

– Я готов объединить компании, но обмен акциями будет в другой пропорции. Стоимость акций «Интер-Полюса» считаю необходимым пересчитать с дисконтом на сорок процентов.

– Почти в полтора раза!

– Николай Семенович, пойми, если ты будешь медлить, то акции вообще ничего не будут стоить.

«Да, он действительно в курсе наших проблем, но мне от этого не легче», – подумал Крюков.

– Я не требую ответа немедленно, но еще раз прошу учесть, что промедление смерти подобно, – добавил Промыслов. – Пойдем ужинать.

– Спасибо, аппетита нет!

* * *

В школьные годы Петр Троянов жил в коммунальной квартире, выходившей окнами в темный внутренний двор. Дом располагался на пересечении Поварской улицы и Нового Арбата – напротив белокаменной церкви Преподобного Симеона Столпника. В его памяти остались рваные одеяла на продавленной кровати, больной отец на соседнем диване, зловонный коридор и вечно пьяные соседи. Отец Троянова был весьма любвеобилен, и Петр родился от его седьмой по счету жены. Мать вскоре умерла от рака, а папаша превратился в развалину. Петр всегда помнил его тяжело кашляющим семидесятилетним старцем, скорее подходящим на роль деда или прадеда. Впрочем, они жили дружно и никогда не ругались. В отличие от соседей-алкашей отец никогда не пил. Он просто болел и медленно умирал. Вместе с жильцами умирали и обветшалые коммуналки. Со временем все жилые помещения были выкуплены и превращены в офисы.

Однако этого времени Троянов не застал. После окончания школы он успешно сдал экзамены и поступил в Станкоинструментальный институт, но вскоре был отчислен за ссору с преподавателем. Петр не терпел грубости и унижения собственного достоинства. Он хотел тут же избить беспонтового препода, допустившего в его адрес издевательские, как ему показалось, замечания, но каким-то чудом сдержался. Вообще он легко пускал в ход свои могучие кулаки и бил всегда беспощадно, на поражение. Это не мешало ему оставаться добрым, отзывчивым и даже наивным в отношениях с близкими. Более того, он относился к той редкой категории людей, которые не задумываясь отдали бы последнюю рубашку и никогда не бросили бы друга в беде.

Несмотря на то что Петр заботой родителей в детстве был, мягко говоря, не избалован, он вырос высоким, красивым и на редкость сильным парнем. Черноволосый, с правильными чертами лица, излучающий внутреннюю силу и уверенность, Троянов пользовался успехом у девушек, но по натуре был мрачным однолюбом.

После исключения из вуза Петр охотно пошел в армию, отличился в антитеррористических операциях на Северном Кавказе и после завершения срочной службы остался служить контрактником. Поговаривали о том, что он стал подрывником в элитном спецназе.

Лишенный даже признаков страха, отчаянный и честный, живущий по понятиям, он пользовался в своем подразделении непререкаемым авторитетом. После демобилизации Петр вернулся в Москву и поселился в новостройке в спальном районе, где отец перед самой смертью успел получить однокомнатную квартиру взамен комнаты в арбатской коммуналке.

Троянов приобрел новый диван и кучу интересных книжек.

Две недели он беспробудно пил, а потом выбросил все пустые бутылки и прочий мусор, забил холодильник продуктами и обложился книгами.

Дни и ночи Петр проводил за чтением, время от времени покуривая привезенную из зоны боевых действий травку.

На улицу он практически не выходил.

Спустя примерно месяц Петр оделся в старую куртку, затрещавшую на его раздавшихся плечах, повесил под мышкой боевой нож, с которым не расставался, и отправился на поиски своего единственного оставшегося друга Сашки Максимова, с которым проучился десять лет в одном классе средней школы.

* * *

1994 год, Москва, декабрь

Коньяк был мерзкий, наверняка поддельное пойло. Сашка и Петр пили его прямо из бутылки, прикладываясь по очереди к горлышку.

На втором этаже зала под гордым названием «бельэтаж» было душновато. Но куртки они не снимали – намерзлись, пока гуляли на улице.

Вообще совковый кинотеатр был полным говном, как и мерзкий на вкус коньяк.

Фильм был неинтересным – на экране кричали, куда-то бежали, в общем, шумели. Но парням было хорошо. Постепенно наступало теплое блаженство.

Опять захотелось на свежий морозный воздух. Толкаясь и наступая на ноги шипящим, как потревоженные змеи, зрителям, они выбрались из кинотеатра в переулок, а затем на Триумфальную площадь, где заснеженный пролетарский поэт Маяковский, кокетливо изогнувшись, посматривал на толпы замерзших проституток.

«Пешков-стрит» напоминала парад жриц любви и одновременно одесский «Привоз» в часы пик.

– Понимаешь, Ленка реально медаль не получит из-за этого муделя. Он ей тройку выводит. Я ему печень вырву, падле! – Петр переживал из-за своей любимой девушки Лены Брагиной.

Преподаватель химии, маленький и очень придирчивый мужичонка, приехавший в столицу из далекой губернии и ненавидящий все московское, буквально травил красивую Ленку.

Видимо, из-за несбывшихся фрейдистских фантазий он не давал Ленке прохода и своими «неудами» лишал прелестницу если не утраченной ранее девственности, то по крайней мере надежды получить выпускную медаль и поступить на льготных условиях в вожделенный вуз.

У Петра даже не возникало подозрений в том, что Ленка может не знать химии. Ленка не могла ошибаться, лукавить и тем более обманывать. Она была близким, родным и любимым человеком. А препод, естественно, гадом и падалью.

– Я все продумал, – сказал Петр. – Где сучара живет, я узнал. Подожду его у подъезда, а когда войдет, ударю гирькой по затылку. Он меня не увидит. Пусть в больнице до экзаменов прокантуется.

– Ты же его можешь убить, – попытался образумить друга Максимов.

– Так ему и надо! Пусть не вые...ся, – убежденно сказал Петр.

На следующее утро уроков химии не было. Похороны химика состоялись на третий день, как и положено по православному обычаю.

Ленка поступила в институт, но встречаться с Петром категорически отказалась. Она обо всем догадывалась, и при виде Троянова ее начинало трясти от страха и отвращения.

– Петр, тебе его не жалко? – как-то спросил друга Максимов.

– Не знаю. Бывает, что и жалко, – признался Троянов. Уже потом он узнал, что после убийства химика трое ребятишек остались без отца.

– А если мы с тобой поругаемся, ты меня тоже смог бы? – Максимов не озвучил свою мысль до конца, но было и так ясно.

– Тебя никогда. Ты мой друг, – заверил Троянов и закурил.

Он всегда курил, пряча горящую сигарету в кулак, как это делали опытные пацаны во дворе.

При этом его красивое лицо было очень серьезным и задумчивым.

* * *

За окном было еще светло, хотя настенные часы пробили десять часов вечера.

Летом в Москве темнеет поздно, и, по наблюдениям Максимова, солнце особенно страстно отдавало свой жар именно к вечеру.

Екатерина опять пошла с кем-то из подруг в театр. Гастролировал Костромской балет, о котором рассказывали много занятного: на фоне космонавтов крепко сбитые костромчанки лихо отплясывали канкан, а затем маршировали под гордо развевающимся российским флагом. Катя звала Максимова полюбоваться этим прикольным зрелищем, но он, ссылаясь на усталость, предпочел остаться дома.

Кажется, она не обиделась.

В дверь неожиданно позвонили.

«Кто это в такое время? Вроде ни с кем не договаривались. Может, очередная подруга Кати? Они бывают бесцеремонными».

Однако на экране видеокамеры перед входной дверью отчетливо вырисовывалась мужская фигура.

«Странно, – подумал Максимов, – не подруга, а друг!»

Лицо пришельца от неяркого света разобрать было непросто, однако силуэт показался Максимову знакомым.

– Вы к кому? – спросил он по домофону.

– К Александру Максимову. Его друг Петр Троянов.

– Петруха, рад тебя видеть! Молодец, что пришел. Предупредил бы, да не важно. Заходи, раздевайся. Эх, тапочек нет, давно хотели купить для гостей, но никак не соберемся. Опять же квартира не наша, фирма выделила. Не надо снимать ботинки. Проходи так, – радостно сыпал словами Максимов.

– Обойдусь без тапочек, – заверил Петр, все же снимая башмаки.

– А кстати, как ты меня нашел?

– Наших ребят после армии везде полно. И в ментовке, и на Лубянке, и в банках, и у братвы.

– Есть хочешь?

– Не очень, – туманно ответил Петр.

– Все ясно, я тоже проголодался.

Максимов быстро нарезал ветчины и сыра, подсушил в тостере бородинский хлеб, выложил бананы, помыл яблоки, открыл даже банку красной икры, поставил на стол масленку.

– Выпьем! За встречу.

– Давай!

Максимов открыл бутылку дорогого французского коньяка, щедро разлил по стаканам.

– Помнишь, как мы зимой «бормотень» в кинотеатре глушили? На кафе денег не было. Да и не хотелось идти. Мы в кинотеатре расслаблялись.

– Конечно, помню. Как же я соскучился, Сашок! Ты куда пропал?

– Работал в Лондоне, вот в Москву приехал. А ты, говорят, был в армии?

– Да, верно говорят. Послужил.

– Почему уволился?

– Надоело на каждом углу честь отдавать. Там как на зоне. Только бессрочно. Но мне вообще-то нравилось. Сейчас отдохну маленько и, может, опять вернусь.

– Повоевать пришлось?

– Вообще-то это была не война, а зачистки, но пострелять довелось.

– Очень рад тебя видеть, – повторил Максимов. – А где сейчас?

– Пока нигде. Я же говорю – отдыхаю. Книжки читаю.

– Да, я помню, ты всегда любил читать в отличие от других. Даже историком хотел стать, а пошел в технический. Зря! Нужно заниматься тем, что нравится.

– В основном я и читаю военные мемуары. Беллетристику не люблю, сейчас она убогая.

– Чего не скажешь о жизни, – тонко заметил Максимов. – Удивительно получается. Чем напряженнее жизнь, тем беднее литература. Когда нечего было делать, все читали запоем, а сейчас масса возможностей реальным делом заняться, развлечься, границы открыты. Имей только деньги!

– Я все равно люблю читать, – уточнил Петр, проигнорировав замечание друга о важности денежных знаков. – Ты не женился?

– Как же! Женился. Видишь, какой порядок, – сообщил Максимов, не совсем убедительно обводя рукой царящий в кухне бардак.

Петр понимающе кивнул.

– Жена сейчас в театре, а то бы с ней познакомил. Но это на будущее. Закусывай.

– Как в целом дела? – спросил раскрасневшийся от коньяка Петр.

– Очень по-разному. Сейчас момент сложный, даже тяжелый, но, надеюсь, выдержу.

– Помощь нужна?

– Ты очень вовремя. Я даже собирался тебя разыскивать, но ты опередил, – сказал Максимов и пристально посмотрел в глаза другу.

– Для тебя все сделаю, ты меня знаешь.

– Да, знаю.

«Он мне сейчас как раз и нужен, – подумал Максимов, – другой человек не согласится, а Петр пойдет на все и лишнего не спросит!»

Глава 15: Провал

Рано утром, приехав на работу, Максимов первым делом вызвал к себе Кристину.

– Встретимся сегодня, у реки, на нашем месте. В восемь часов, – сказал Максимов, не вдаваясь в подробности.

Кристина только кивнула в знак того, что поняла, о чем идет речь.

Они несколько раз гуляли по набережной в Лужниках. На другой стороне Москвы-реки виднелась вышка для прыжков с трамплина, густел деревьями высокий берег. Река круто изгибалась, источая скрытую и мощную энергетику напряженного женского тела. Максимов мог часами любоваться на это завораживающее зрелище и не раз делился своими впечатлениями с Кристиной. Она не могла перепутать.

Сейчас он сидел на лавочке и ждал, посматривая вдоль пустынной набережной. Кристина запаздывала. Максимов знал, что ее машина опять в ремонте и она должна приехать на метро.

Вообще-то это быстрее и надежнее, чем торчать в пробках. Да и выход из метро удобный: достаточно спуститься по лестнице – и попадаешь сразу на набережную.

Мимо проносились на роликах стильно одетые парни и девушки. Они приезжали сюда покататься из дорогих кварталов, расположенных у реки и у Новодевичьего монастыря.

Пробежал, разминаясь, известный бодибилдер и ведущий популярнейшей телепередачи.

«Посижу еще немного, и есть шанс увидеть Анджелину Джоли», – подумал Максимов.

От метро стремительным шагом спешила Кристина. Она запыхалась и была взволнована.

– Что-то случилась?

– Нет. Все в порядке. Просто я волновалась, что ты не дождешься и уйдешь.

– Я не спешу, присаживайся.

– Ты решил? – спросила Кристина.

– Да, принимаю твое предложение.

– Можно узнать, а почему ты согласился? – По виду Кристины не было заметно, что она очень рада. Скорее даже озабочена.

– Для тебя это важно?

– Ты так и не понял, что я тебя люблю. Поэтому твое решение для меня важно. Опять же оно и меня затрагивает. Не очень, знаешь ли, хочется провести остаток жизни в тюрьме.

– Это мне нужно волноваться. А ты и Дронов в данном случае остаетесь в стороне. Если все удачно складывается, то вы получаете свои деньги и ничем не рискуете.

– Дронов меня меньше всего волнует.

– Допустим. Кристи, я долго думал и надумал, что играть в сомнительные игры с Рюминым, Крюковым, Дроновым и прочими говнюками я не буду. Любой из них меня может использовать и выбросить за ненадобностью. Любой!

«В том числе и Крюков, который предлагает мне акции и сулит золотые горы».

– Не верю я никому в этом зверинце. Получу деньги, откажусь под благовидным предлогом от дальнейших трудовых свершений и буду искать более спокойное и, главное, независимое применение своих знаний и талантов, если они у меня есть. А кое-что, видимо, все же имеется, раз они роем вокруг меня вьются, – похвалил себя Максимов.

– Ты найдешь интересную работу, я не сомневаюсь.

– Приглашу и тебя, Кристи. Предложу интересную высокооплачиваемую должность, а приставать не буду, – благородно предупредил Максимов.

– Очень жаль!

– Ты о чем?

– Жаль, что не будешь приставать.

– Коды у тебя с собой? – решил перейти к делу Максимов.

Он допускал, что все же будет приставать к девушке, но говорить сейчас на эту тему было бы верхом неблагоразумия.

Кристина достала из сумочки флэшку и протянула ее Максимову.

– Все здесь. Пароль ты знаешь. Когда ты планируешь? Я спрашиваю, чтобы знать, когда ждать поступления денег на мой счет.

– Я все внимательно изучу. До операции встретимся еще раз – уточним порядок передачи денег. Ты еще увидишься с Дроновым?

– С тобой я больше встречаться не буду. Это опасно. Условия передачи и все данные есть на флэшке. Если ты чего-то не поймешь, тогда отправь мне sms. Так, когда примерно ты провернешь это дело?

– В течение недели.

– Я завтра беру бюллетень и на связь пока не выхожу. Только в самом крайнем случае по твоей просьбе, – заметила побледневшая от волнения Кристина.

– Страхуешься?

– Да, а что в этом плохого?

* * *

Екатерина заметила перемены в настроении мужа. Он опять ушел в себя, двигался заторможенно, словно во сне. Глаза напряженные и воспаленные.

«Что с ним, влюбился? Непохоже. Любовь человека будоражит, возвышает, а его будто точит болезнь».

Екатерина не знала, что и думать. Отношения в семье восстановились, уже серьезно подумывали завести ребенка, а красавец муж становится похожим на одержимого манией психического больного.

Смотришь на него – и самому страшно делается.

– Саша, у тебя все в порядке? – не выдержала и спросила Екатерина.

– Не волнуйся. Много работы. Скоро решу все проблемы, и поедем отдыхать.

«Дай-то Бог. Доживем ли?» – с сомнением вглядывалась Екатерина в обострившееся лицо мужа. Ответ ее не удовлетворил.

«Похоже, что Сашка все же что-то скрывает».

Максимов действительно переживал, чувствуя, что принятое решение круто изменит его жизнь.

«Уедем отдыхать! Легко сказать. Можно угодить на заслуженный отдых в места отдаленные лет этак на пять. Да вряд ли! На любом семинаре по менеджменту меня разнесли бы в пух и прах. Слишком большие риски! Эх, от себя не убежишь. В каком смысле? Угрызения совести замучают? От них в любом случае не избавишься. Откажешься – будешь жалеть, что упустил свой шанс. Пойдешь дальше – неприятно. Да и непредсказуемо, чем дело обернется. Все же это банальная кража, что бы я ни говорил».

Эти размышления уже ничего не могли изменить.

Маршрут был определен, и Максимов спорил сам с собой не о направлении движения, а скорее о том, высадят его из поезда или все же удастся доехать до далекой и пока совсем не привлекательной станции.

«А что, собственно, я теряю, если даже эта афера с комнатой-сейфом раскроется? Поругаюсь с Рюминым? Да пошел он! В любом случае больше с ним работать я не собираюсь. Вызову негативную реакцию Крюкова? Но он постарается молчать. В тряпочку! У самого рыльце в пушку – деньги ведь он украл. Даже в случае провала шума много не будет. Постараются дело замять».

Все выглядело логично. Сомнения морального свойства отходили на второй план и улетучивались по мере приближения дня «Х».

Продолжал доставать Крюков. С присущей ему неугомонностью он уже два раза спрашивал, когда Максимов ответит на его предложение и вообще как он видит перспективы их дальнейшего сотрудничества. Приглашая к себе в офис, как правило, после сытного обеда с нужными людьми, Крюков часами терзал Максимова своими рассуждениями о неотложных мерах, сомнительной позиции Рюмина, ситуации в стране и в многострадальной компании «Интер-Полюс».

Максимов, перегруженный работой, не успевал пообедать, приезжал на эти выматывающие беседы голодным и злым, но вынужден был выслушивать многословные проповеди.

Проявляя народность и в некотором смысле пристрастие к модной соборности, а также похвальный патриотизм, Крюков обращал внимание даже на народные приметы.

– Александр Михайлович, конец июня – благоприятный для наших планов период. Заканчивается поздний сев гречихи и ярового хлеба. В эти дни устраивали пир для работников, которые унавоживали поля и говорили им: «Навоз густ, и амбар не пуст!» Правильно. Или вот еще: «Молились Модесту на случай падежа скота. Вздует Пеструху, отъевшуюся на хлебном поле, и уж после скотину не поднять...» М-да, это не очень понятно...

«Зато с навозом у тебя все в порядке, гречкосей ты наш! – хотелось крикнуть Максимову. – Как я к твоим идеям отношусь? Как колобок – и от бабушки ушел, и от дедушки ушел, и от тебя, Крючок сиволапый, уйду».

Какое ему дело до местечковых забот Крюкова! Пусть сам разгребает свои авгиевы конюшни.

«Хотя нет, это я зря. Таким предложением, как мне сделал Крюков, не бросаются. Будем считать союз с ним резервным вариантом», – решил Максимов и в конечном итоге дал согласие.

События развивались вполне предсказуемо.

Правда, настораживало молчание Рюмина. На фоне всеобщего ажиотажа его пассивность выглядела странной.

Он словно затаился и ждал.

* * *

– И всего дел-то! – удивился Троянов. – Я думал, нужна серьезная помощь. А для правильных пацанов это детские шутки.

Максимов попросил организовать наблюдение за Рюминым и Крюковым, чтобы они не возникли в комнате-сейфе в самый неподходящий момент. Крюков был в курсе существования этого объекта, но не появлялся там ни разу после ареста Дронова. Рюмин вообще ничего об этом не знал и постоянно требовал от Максимова выяснить все, что касается ее существования.

Однако Максимов счел необходимым перестраховаться.

Троянов обещал договориться со своими бывшими сослуживцами, работающими в частном охранном агентстве, что они аккуратно проследят за Крюковым и Рюминым накануне и непосредственно во время проведения операции.

Кроме того, была решено понаблюдать за входом в здание и изучить обстановку на прилегающих улицах. А вдруг правоохранительные органы или конкуренты уже прознали о хранилище и встретят кладоискателей с распростертыми объятиями.

– Я пойду в комнату один. Задержусь, если все будет в порядке, не более получаса. Ты ждешь меня в машине, вот здесь, – показал на карту Максимов. – Страхуешь и, если опасность, выдаешь мне условный звонок. Скажем, видишь за мной наблюдение или непонятные люди появились. Тут же предупреждаешь, но ко мне подходишь только в крайнем случае. Вдруг нападение. А так – мы вроде не знакомы.

– В случае нападения можно и не успеть. Если работают профессионалы, они в считанные секунды «упакуют». Я уже не говорю про снайпера.

– Откуда там снайпер? – возразил Максимов. – Если меня хотят устранить, зачем там ждать? Есть масса других более удобных мест, где я появляюсь в одно и то же время.

– Может, все же посоветуемся со специалистами? – засомневался Троянов. – У меня в основном боевой опыт. Ребята из охранной фирмы занимаются главным образом наблюдением и физической охраной. В спецоперациях опыт у них не очень. Можем упустить важные детали.

– Давай лучше сами все продумаем. Чего ты нагнетаешь! Профессионалы обязательно с кем-то связаны. Мы их лично не знаем. Лишний риск. По-моему, тут все просто. Главное, чтобы на месте операции было спокойно, как на кладбище. И важно исключить нежелательные совпадения. Какие еще могут быть неожиданности?

– Может, ты и прав. Когда усложняешь, всегда хуже получается. Портфели или мешки тебе понадобятся?

– Для чего, для денег? – с улыбкой спросил Максимов.

– Ну мало ли.

– Я сделаю только безналичные переводы на банковские счета. Никакой наличности, драгоценностей, слитков золота не предусматривается.

– А документы?

– Никаких документов живьем. В крайнем случае диски или флэшка. Мы, Петр, живем в век информационных технологий.

– Это я заметил. Не пальцем деланный. Ты уверен, что сюрпризы исключены? У меня же нет всей информации, – нахмурился Троянов.

– Я тоже не все знаю, – признался Максимов.

* * *

Только утром стало известно, что Крюков назначил совещание с высшим менеджментом компании на 11 часов, а двумя часами позже, ровно в 13, Максимов планировал проникнуть в комнату-сейф. Он не был суеверным, и цифра 13 его не пугала, однако неожиданное известие было плохим предзнаменованием и могло нарушить весь ход операции.

«Не буду ничего отменять, – подумал Максимов. – Просто предупрежу Крюкова, что в 12 часов, не позже, буду вынужден покинуть высокое собрание. Скажу, что важная встреча, срочная консультация жены у врача – придумаю что-либо».

– Почему Крюков не предупредил заранее? Устраивает посиделки в последний момент. Так не делают, – сказал Максимов вечному заместителю Литвину, который принес документы к предстоящему совещанию.

– Да ясно почему. Рюмин в командировку отъехал, и наш босс хочет устроить разбор полетов в его отсутствие.

«Странный аргумент. Получается, что Литвин в курсе моих договоренностей с Крюковым и уже не рассматривает меня как человека, посаженного в компанию этим бесом Рюминым. А иначе какой смысл спешить с проведением совещания в отсутствие главного консультанта? Если я по-прежнему с Рюминым, то сразу же донесу ему. Нужно будет спросить у Крючка – не проболтался ли он Литвину о нашем союзе? Очень зря! Этот злой карлик себе на уме. Может и заложить нас Рюмину». Максимов изучающе посмотрел на Литвина, но тот хранил свою обычную гримасу застарелого язвенника и всем недовольного зануды.

Совещание тянулось медленно. Так бывало всякий раз, когда председательствовал Крюков. Наблюдательный совет он проводил на одном дыхании, а при встречах с топ-менеджерами увязал в деталях.

«Дронов выглядел более убедительно, – подумал Максимов. – Выслушивал и принимал решение, невзирая на возражения. А Крючок пытается всех примирить, все учесть. Не хватает ему жесткости и решительности. Но, блин, как быстро идет время!»

Крюков тем временем с удовлетворением сообщил, что благодаря поддержке Генеральной прокуратуры в ближайшие дни будут разблокированы склады компании, арестованные в связи с обвинениями в нарушении налогового и таможенного законодательства.

Затем перешли к обсуждению, как наладить сбыт залежавшейся продукции, какие санкции придется заплатить потребителям за нарушение сроков отгрузки, а какие можно и замотать под благовидным предлогом.

Крюков проникновенно поблагодарил Максимова за титанический труд.

– Если бы все менеджеры работали так же эффективно, мы могли бы диктовать свои условия на рынке. Читаю записки господина Максимова всегда с удовольствием. Конкретные предложения, аргументированно, продуманно. А бумаги некоторых наших директоров написаны как под копирку. Ни мыслей, ни фактов. По уровню это сочинения учеников средней школы. Неинтересно читать. Бумага должна быть составлена таким образом, чтобы руководителю осталось написать сверху «Согласен». В общем, учитесь этому искусству у господина Максимова.

«Знал бы ты, что уже через час я буду в комнате-сейфе. Наверное, не стал бы приводить меня в пример. Забавно звучит...» Максимов вновь посмотрел на часы.

Стрелки стояли на 12.

«Пора уезжать. Или потерпеть еще минут десять? Может, все же закончат совещание. Не хочется привлекать лишнее внимание».

Руководитель департамента маркетинга пространно пояснял, что конъюнктура цен на сырье неустойчивая, поэтому важно увеличить финансовые резервы.

– А из каких статей мы могли бы перебросить средства? – вслух задумался Крюков. – Пусть доложит директор финансового департамента.

«Уже пятнадцать минут первого. Ехать до объекта не менее тридцати минут...» Максимов чувствовал, как розовеют щеки от напряжения. Поднималось давление, в голове зашумело.

– Замечательно! Благодарю вас за детальную информацию, – кивнул Крюков директору финансового департамента, который успешно отстрелялся, доказав с цифрами в руках, что маркетолог зря бьет в вечевой колокол, никаких резервов создавать не нужно, все и так хорошо и надежно. – Перейдем к следующему вопросу. – Крюков неожиданно заметил напряженный взгляд Максимова и что-то вспомнил. – Ладно, об этом в следующий раз. На этом сегодня завершим.

Часы показывали половину первого.

Максимов вскочил из своего кресла и без лишних церемоний пожал руку Крюкову:

– Извините, опаздываю.

– Да, я помню. Вы предупреждали, что у вас встреча, – поморщился от сильного рукопожатия Крюков.

Перескакивая через несколько ступенек, Максимов сбежал по лестнице на первый этаж, проскочил мимо вставшего в знак приветствия охранника и, устроившись на водительском сиденье, включил двигатель черной «ауди», запаркованной прямо напротив парадного входа в здание.

* * *

Все прошло на удивление гладко. Услышав пароль и проследив за введенным кодом, невидимый дежурный разблокировал входную дверь, и Максимов оказался в коротком глухом коридоре. Он не знал, куда идти, но увидел, что так же бесшумно распахнулась одна из белых дверей.

Максимов открыл эту дверь пошире, ощутив ее солидный вес – под гладким пластиком наверняка был скрыт стальной пуленепробиваемый лист.

В небольшой комнате с плотно завешенными окнами горел экран компьютера.

Максимов ввел коды и стал прослеживать цепочку операций, которые вели к счетам офшорных фирм.

Именно на этих теневых счетах должны были храниться средства, уведенные Крюковым и Дроновым.

Цифры высвечивались и сменяли друг друга.

Появились данные о реальных доходах, вслед за ними медленно, как поднимающийся из морских глубин «Титаник», всплыл баланс «Интер-Полюса».

Проявив завидную сноровку, цифры перескакивали со строчки на строчку, затем покинули балансовые таблицы и наконец приземлились на офшорных счетах.

Потом они завертелись в лихорадочном танце и исчезли.

Счета были пусты.

* * *

Безжизненный свет белых ламп освещал неподвижно сидящего за столом Максимова и мерцающий экран монитора с загадочно опустевшими счетами офшорных фирм.

«Облом! Меня опередили, или это предательство? Нужно уходить».

Опираясь на ручки кресла, он устало поднялся, вышел в коридор.

Нажал, как было положено по инструкции, чуть заметную кнопку на стене справа от двери, ведущей в комнату-сейф. Дверь закрылась и слилась со стеной.

Тут он вспомнил, что не посмотрел таблицы с финансовыми проводками за экспортные поставки. «Зачем? Счета все равно обнулены».

Максимов ввел код в светло-серое считывающее устройство, мерцающее у двери, и посмотрел в видеокамеру. Хотел даже подмигнуть невидимому охраннику, но воздержался.

Дверь медленно открылась, и Максимов оказался на лестничной площадке у лифта.

Ноги заметно дрожали.

«Бежать нужно отсюда! И чем быстрее, тем лучше».

Но сил не было. Появилось желание разразиться оглушительным саркастическим смехом и сказать: «Ну и кретин же ты, граф Монте-Кристо!»

Максимов судорожно зевнул – не хватало воздуха. Дрожь в ногах усилилась.

Он вышел на улицу, сел в машину. Поправил зеркало заднего вида. Троянова он не заметил, но знал, что его друг где-то здесь и видит его.

«Предупредить его? Не успею, да и не нужно. О чем предупреждать?!»

Повернул ключ зажигания. Двигатель не заводился.

Максимов вспомнил, что где-то читал о приеме спецслужб, который они применяют при задержании террористов и шпионов, – отключают на расстоянии электрическую систему двигателя. Объект вынужден выйти из «обезноженного» автомобиля и тут же попадает прямо в руки преследователей. Если не выходит, то его вытаскивают из неподвижного и превратившегося в ловушку средства передвижения.

«Не буду выходить из машины».

Он опять повернул ключ. Двигатель не заводился.

«Может, лучше выйти и пересесть в машину к Троянову?»

Отчаянным движением еще раз повернул ключ и услышал мерное урчание мощного мотора.

Автомобиль медленно выехал со стоянки и свернул в соседний переулок.

Раздались противный скрежет тормозов и визжание шин по горячему от солнца асфальту. Пришлось резко затормозить – «ауди» блокировал непонятно откуда взявшийся микроавтобус.

Через секунду боковое стекло рассыпалось на мелкие кусочки.

Максимов почувствовал оглушающий удар и почти потерял сознание.

Сквозь зыбкую пелену он как будто издалека услышал: «Вы арестованы».

Два мощных оперативника втащили бесчувственного Максимова в микроавтобус.

Троянов наблюдал за сценой со стороны.

Глава 16: Ломка

На этот раз Веров не считал нужным скрывать презрительное отношение к несчастному Крюкову. Атмосфера встречи ничем не напоминала вежливую беседу, состоявшуюся между ними около двух месяцев тому назад.

– Генеральный директор «Интер-Полюса» Максимов задержан на месте преступления – переводил похищенные средства на теневые счета в зарубежных банках. Следствие считает, что он действовал в сговоре с вами. Что можете сказать по этому поводу? – Веров с удовольствием наблюдал, как «старый проходимец» нервно трет ладонью занемевший затылок.

«Лишь бы не окочурился тут же, на моих глазах. Все же официальное здание. Потом будут сплетничать, что я бизнесменов пытаю. Хотя это тоже полезно. Пусть говорят!»

– Абсурдное обвинение! Максимов представляет консалтинговую компанию Рюмина, его и спрашивайте о сговоре, – обиженно заявил Крюков.

– Нехорошо валить с больной головы на здоровую. Максимов ранее работал у Рюмина, но генеральным директором компании назначали его вы и другие акционеры. А в последнее время, по агентурным данным, вы активно продвигали Максимова, расширили его полномочия, хвалили на совещаниях.

– «По агентурным данным»! Это, извините, тридцать седьмым годом попахивает!

– Год сейчас не тридцать седьмой, это вы верно заметили. Но от жуликов и предателей страну почистить было бы нелишним, – заметил Веров.

– Извините, я погорячился. Вы же специалист по борьбе с коррупцией... – попытался зайти с другого бока Крюков, но его резко прервал «инквизитор», как он успел окрестить про себя беспощадного Верова:

– Сейчас этим вопросом занимаются Следственный комитет и другие компетентные органы. Да, я участвовал в подготовке первых концептуальных документов о борьбе с коррупцией, но в данный момент это не моя функция. Давайте не будем отвлекаться от темы. Вы признаете, что Максимов действовал по вашим указаниям?

– Смотря что вы имеете в виду. В компании он работал под моим руководством. Я же возглавляю Наблюдательный совет...

– Вот видите, вы признаете, что он действовал в рамках ваших директив, – вновь прервал крюковские рыдания Веров.

– Указаний красть со счетов компании я ему не давал, – сообщил Крюков.

«Действительно не давал, он же украл мои деньги! Кстати, где они?»

– В деталях будете разбираться со следователями. Думаю, что завтра вас вызовут на первый допрос. Меня интересует, так сказать, политический аспект. Совершено крупное хищение средств, которые незаконно выведены из-под налогообложения. Нанесен ущерб государственным интересам. Это вы не отрицаете?

– Если имело место хищение, не отрицаю, что государство пострадало.

– Кроме того, пострадали и акционеры. Оказалось, что Наблюдательный совет под вашим мудрым руководством не способен обеспечить интересы акционеров.

«Зря я согласился, что совершено хищение, пусть это доказывает суд, – пожалел Крюков. – Вообще, на каком основании он меня допрашивает? Он разве следователь?»

– Вы можете и не отвечать, – пришел на помощь Крюкову «инквизитор». – Я вас не заставляю. Если нечего сказать, насиловать вас не буду.

– Почему же нечего! Необходимо провести собрание акционеров. Пусть следствие ознакомит их с предъявленными обвинениями, а они уже решат, ущемлены их интересы или нет.

– Это демагогия. Существует тайна следствия. Почему следователи должны отчитываться перед вашими акционерами? Это недопустимо. Тем более что некоторые из акционеров могут быть вовлечены в организованную группу лиц, которые по сговору занимались хищениями из бюджета «Интер-Полюса».

– Скажите, что от меня конкретно требуется? – устало попросил Крюков. – Признать ошибки и принять меры к их исправлению? Нет вопросов. Наказать виновных? Накажем. Передать часть акций государству? Я готов.

– Откупиться хотите?

– Хоть горшком называйте, только в печь не суйте! – пытался пошутить Крюков.

– Пока идет следствие, никаких требований предъявлять не буду. Хотел с вами поговорить по душам, но вижу, что вы не расположены к откровенности.

– Почему же?.. – пытался возразить Крюков.

– Не расположены, – жестко сказал Веров. – Приторговываете государственными интересами, ущемляете права акционеров и не хотите признать очевидное. На данный момент условимся о следующем. Никакого противодействия ходу следствия. Только максимальное содействие! И все переводы средств из компании должны быть заморожены, за исключением исполнения обязательств по заключенным контрактам. На условиях полной прозрачности этих обязательств! Шаг влево, шаг вправо – побег. Я вас предупредил.

«Хреновые дела», – подумал Крюков, неразборчиво буркнув вместо прощания и закрывая за собой дверь.

* * *

После обеда к Верову зашел улыбающийся Рюмин. Ему даже не пришлось выписывать пропуск. При содействии Верова он был оформлен нештатным советником с удостоверением, дающим право посещать практически все государственные ведомства, кроме силовых структур.

Валентин Борисович втянул носом воздух и сморщился:

– Запах неприятный, но знакомый. Что, Крюков побывал?

– Пахнет разлагающимся трупом. Поплыл твой Крюков, готов делиться, но уже поздно. Пусть скажет спасибо, если не попадет за решетку вместе с Максимовым.

– Так и не нашелся что сказать?

– Почему же! Нашелся. Заявил, что Максимов был с тобой в сговоре.

– Пусть докажет.

– Ему не нужно ничего доказывать. Максимов работал у тебя. Это неоспоримый факт. Именно ты привел его в «Интер-Полюс». Для следаков этого достаточно, чтобы тебя вызвать и полюбопытствовать, почему с твоей подачи козла запустили в огород с капустой и не поделился ли этот самый козел с тобой, благодетелем.

«Он меня предупреждает, или это угроза?» – забеспокоился Рюмин, которого насторожили хамские манеры Верова, еще недавно такого вежливого и осмотрительного.

Сейчас он вел себя так, как будто от него зависело, кто пойдет в тюрьму – Крюков или Рюмин.

«Ничего, я его быстро укорочу, зазнался мальчик», – успокаивал себя Валентин Борисович, но тревога не проходила. «Выпустил джинна из бутылки, теперь держись!»

– Что будем делать? – почтительно спросил Рюмин.

– Все в соответствии с утвержденным планом, шеф. По максимально выгодному варианту. Эконом-класс! – откровенно издевательски пошутил Веров.

«М-да, здесь пахнет не только трупом Крюкова», – подумал Рюмин.

* * *

Директор известной в тусовке рекламной компании Гудков горестно составлял список неотложных дел на отпуск.

На листе значилось уже двадцать шесть пунктов.

Дальнейшее развитие событий предполагало два возможных варианта.

Первый из них Гудков условно называл студенческим. Накануне экзаменов в университете, когда катастрофически не хватало времени на подготовку, он вновь и вновь просматривал список вопросов и сортировал их: «Так, эту тему я знаю, в общих чертах. Об этом можно догадаться. По этому вопросу что-то слышал – обойдемся».

«Расстрельный список» худел на глазах.

Потом времени опять не хватало, и проводилась новая ревизия.

Аналогичная участь ожидала и список дел, но ближе к завершению отпуска, когда окажется, что из срочного не сделано ровным счетом ничего или почти ничего.

Другой, более неприятный вариант состоял в том, что каждый пункт методом самооплодотворения множился на подпункты – «а», «б», «в» и так далее. Непонятно откуда к ним добавлялись римские цифры, потом происходила тотальная путаница, и приходилось прибегать к проверенному временем «студенческому варианту».

В конечном итоге Гудков, конечно, махнет рукой на несбывшиеся планы и надежды – «Ну и хрен с ним!» – но сейчас, авансом он чувствовал угрызения совести.

От этого увлекательного занятия его отвлек резкий звонок телефона.

– Саша арестован, – услышал он голос Екатерины.

– Какой Саша? – не сразу понял Гудков.

– Максимов, мой муж.

От неожиданности Гудков чуть было не сказал «Поздравляю!», но вовремя спохватился.

– Ты меня слышишь? Саша арестован, – повторила Екатерина, – захвачен с поличным на месте преступления.

– Он пытался похитить собор Василия Блаженного? – все же не удержался от сарказма Гудков.

– Твой юмор сейчас неуместен.

– Согласен. Извини. За что его задержали?

– Подробностей я не знаю, но говорят, что он похитил и перевел в зарубежные банки крупные средства.

– Из своей компании?

– Да, из «Интер-Полюса».

– Нужен хороший адвокат. Иначе он попадет под такую раздачу, что страшно представить, – вздохнул Гудков. – Я, конечно, постараюсь все выяснить, но дело уже перешло в юридическую плоскость. Тебе не угрожают?

– Пока нет.

– Может, переберешься пока ко мне, по соображениям безопасности? Я найду где тебя спрятать, – предложил Гудков.

– Это лишнее. Я прятаться не собираюсь, – сказала Екатерина. – Если удастся что-либо выяснить, звони. Сразу же!

«Смелая женщина», – подумал Гудков и представил, как Екатерина говорит сейчас по телефону, стоя у окна.

Во время разговоров она любила сидеть в кресле, а когда волновалась, подходила к окну и вглядывалась в арбатский переулок.

* * *

– Екатерина? – Голос в телефонной трубке был незнакомым.

– Да, это я.

– Говорит Петр Троянов, школьный друг Александра.

– Да, я помню. Он говорил о вас. Предупреждал, что, возможно, будете звонить.

«Предупреждал! – подумал Троянов, – Раньше нужно было думать».

В момент захвата Максимова стало очевидным, что его ждали на месте. Работали профессионалы – быстро, четко, надежно. И маскировались так, что Троянов не смог их заметить.

Дали Максимову возможность отъехать – убедились, что с ним нет сообщников, и лишь потом захватили.

«Сашку подставили. Кто – вот в чем вопрос».

– Екатерина, я рядом с вашим домом. Хотел бы зайти, – сказал Троянов.

– Заходите. У нас домофон.

– Да, я знаю.

Троянов поразил Екатерину своими размерами. Максимов тоже крупный, но этот школьный друг скорее похож на борца или боксера.

Только лицо очень благородное. Редкое лицо – как у офицеров из дворян на старых картинах.

– Катя, я на секунду. Меня беспокоит, кто мог втравить Сашу в эту историю. Он, конечно, не виноват, но кто-то поспособствовал. Он ничего не говорил? Может, подозревал кого-либо?

Екатерина задумалась.

– Постойте! Он говорил, что если с ним случатся неприятности, скорее всего в этом будет виноват руководитель консалтинговой фирмы Рюмин, который пригласил его из Лондона.

– Так и сказал?

– Да, точно! Я забыла от волнения, а сейчас вспомнила.

– Больше никого не называл?

– Кажется, нет.

– Спасибо вам. Помощь не предлагаю. У самого могут быть проблемы, но я еще позвоню. По голосу меня узнаете?

– Думаю, что узнаю, если будете говорить отчетливо. Но на всякий случай лучше договориться об условной фразе. Например, вы скажете, что звоните по поводу рекламы фруктовых соков для детей.

– Это мне нравится, – улыбнулся Троянов.

«А он по натуре добрый. Вначале показался мрачным, а так мило улыбается. – У Кати потеплело на сердце. – Сашка тоже добрый, только, видимо, доверчивый».

– Договорились, – сказал Троянов и поспешил выйти из дома.

В переулке он зашел во двор, достал мобильник и одним ударом ноги размазал его по асфальту.

В отцовскую квартиру решил пока не возвращаться.

Так, на всякий случай.

* * *

– Видел твою рожу в газете. Вылитый бандит! Можешь меня поздравить. Назначен твоим адвокатом, – сообщил Виктор, пожимая руку Максимову, которого ввели в комнату для свиданий. – Присаживайся. Чувствуй себя как дома.

– Нет уж, спасибо. Дома лучше.

– А на что тебе жаловаться? Тебя упаковали по первому разряду – Лефортово, чистая камера, приятные соседи, – развел руками Виктор.

Максимов тяжело вздохнул и предпочел не вдаваться в обсуждение этой спорной темы. Он понимал, что Виктор хочет поднять ему настроение, но оснований для оптимизма не видел. Все плохо, очень плохо!

– Статьи, которые тебе светят, серьезные. Следствие может предъявить обвинения по статьям 327 (подделка документов), 286 (превышение должностных полномочий), 159 (мошенничество), 199 (уклонение от уплаты налогов), 210 (организация преступных групп) Уголовного кодекса Российской Федерации. Это для начала. А там еще и кражу могут добавить, если докажут. Как тебе букет?

– Задохнуться можно.

– Да, согласен, ароматы крепкие – для настоящих мужчин. Саша, я тебя предупреждал, что ситуация в компании и вокруг нее стремная. Ты помнишь, о ком мы разговаривали?

– Да, разумеется, – опять вздохнул Максимов.

– Сдается мне, что эти люди и организовали подставу, а ты повелся. Но ведь ты ничего не крал – ни копейки, ни доллара, ни евро. Ничего!

– Я только проверил наличие средств на счетах. Там было пусто.

– Да, все украли до нас, как говорится в известном фильме. Вот это – наш главный козырь. Ты узнал о наличии теневых счетов и решил проверить, действительно ли из компании уведены деньги или это не более чем слухи. Ты отвечаешь за финансовую дисциплину и сохранность средств акционеров. После проверки сведений ты собирался сообщить свою информацию компетентным органам, но не успел. Таким образом, ты проявил себя как добросовестный менеджер и законопослушный гражданин, – методично, как опытный преподаватель студентам, излагал свою версию Виктор.

– В сущности, именно так и обстояло дело, – кивнул Максимов.

– Проблема в том, друг мой, что я не располагаю всеми данными, которые имеются у следствия. Поэтому мне нужно быть уверенным, что ты точно не заимствовал средства из бюджета «Интер-Полюса» и не переводил их на счета в зарубежных банках. Может, использовались какие-либо другие методы? Этическая сторона вопроса меня не интересует. Просто я должен понять, какие документы и доказательства может предъявить следствие.

– Виктор, я действительно не заимствовал, как ты выражаешься, никаких средств из бюджета компании, не крал, не воровал, не убивал.

– Какого же хрена ты поперся в это нелегальное хранилище, ангел ты наш! Ты понимаешь, что теперь тебе могут привесить все, что там хранилось?

– Я жалею, что сунулся в это помещение и в компьютерную базу данных.

– Ладно, не переживай. Мне представляется, что вообще это дело носит заказной характер. Даже можно догадаться, чего хотят те, кто остался за ширмой. Кукловоды за веревочки дергают, а марионетки пляшут. Ты, кстати, их интересуешь только как участник этого спектакля. Если они получат вожделенную собственность, то успокоятся. Нам это выгодно. Поэтому буду консультироваться с тобой не только по этому делу, но и в целом по ситуации. Финансы, акции, инвестиции! В этом ты сильнее меня. Если видишь рычаги, через которые можно повлиять, подскажи. Я, конечно, сделаю все, чтобы оспорить обвинение и найти уязвимые места. Но дело мутное и может превратиться в вялотекущий длительный процесс. Тебя это вряд ли устроит.

– Да уж. Пусть скорее решают.

– Вот на это они и рассчитывают. Надеются, что мы не выдержим. В общем, я убежден, что основное решение лежит не в юридической плоскости, а в экономической. Нужна разумная и гарантированная сделка, чтобы тебя освободить.

– Я подумаю, – пообещал Максимов. – Времени у меня здесь много.

– Вот и подумай. Если раньше не думал, то теперь давай.

* * *

– Николай Семенович, акции арестованы! – закричал Литвин, врываясь в кабинет Крюкова. – Вот – прислали решение суда.

– Я знаю, – спокойно заметил Крюков. – Меня предупредили.

– Но это же беспредел!

– Аргументируют тем, что собственность акционеров под угрозой. Максимов «помог». Сунулся в воду, не зная броду. Ссылаются на его задержание. Дескать, менеджеры разворовали компанию. Акции арестованы по заявлению миноритарного акционера Рюмина.

– Консультанта? А кто ему продал акции?

– Говорят, что член Наблюдательного совета Аверкин.

– Но мы договаривались, чтобы акционеры придержали свои бумаги.

– Аверкин нарушил обещания, но имеет право. Сволочь, конечно. Я столько для него сделал, а он продался Рюмину. Позвонил я ему и говорю – как же так? Предал старого друга! А он оправдывается. Говорит, что его вызвали в правительство и под угрозой заведения уголовного дела заставили продать акции Рюмину. В его компании тоже грешки вскрылись. Ну, он и согласился.

– Предатель!

– Как осуждать? Все мы под дамокловым мечом ходим.

– Который со щитом? – понимающе спросил сметливый Литвин.

– Там уж не поймешь под каким. Все кому не лень обзавелись – и мечами, и щитами, и связями. А у нас с этим добром не очень, – самокритично признал Крюков.

– Что же делать?

– М-да, извечные русские вопросы «Что делать?» и «Кто виноват?». Судиться будем, сутяжничать. Это единственный выход из положения. Попрошу еще поддержки в ассоциации, пусть организуют обращения в Администрацию президента, в правительство, в Генеральную прокуратуру, в судебные инстанции.

– Все бизнесмены построены. Вряд ли кто откликнется. На словах поддержат, а реальными делами – уж извините! – скептически заметил Литвин.

– Неужели они не понимают, что иначе их передушат поодиночке, как лисица курей?! Только пух полетит в курятнике! – в сердцах воскликнул Крюков и еще больше помрачнел.

– Они как раз и понимают. Поэтому на них рассчитывать не стоит, – увлеченно развивал свою мысль Литвин, но от практических советов воздерживался.

И поделом Крюкову – назначил бы в свое время вместо Дронова или Максимова генеральным директором компании его, Литвина, этого кризиса удалось бы избежать.

А Крючок молодого проходимца Максимова предпочел выдвинуть.

Так что нечего жаловаться. Все закономерно.

* * *

Рюмин болел. Врачи порекомендовали нетрадиционную процедуру. Чтобы избежать отека легких, следовало надувать шары, и Валентин Борисович занимался этим полезным делом в своем загородном доме.

Надев спортивную форму, он стоял в тренажерном зале на первом этаже, надувал шары и затем наблюдал, как они с шипением выпускают воздух и превращаются в сморщенные комочки.

Через открытую дверь манила зелено-голубая вода бассейна, стены которого были покрыты диким камнем и благодаря подсветке создавали впечатление волшебной пещеры или пиратского грота где-нибудь на Карибах.

«Слабые еще легкие, – сокрушенно подумал Рюмин. – Ни один шарик не лопнул. Сдуваются, гады!»

Образовавшиеся разноцветные залежи резиновых изделий напоминали о годах юности, когда энергичный Рюмин в порыве страсти мог вот так же забросать презервативами пол у кровати.

В то время кучка, правда, получалась поменьше, но удовольствия было намного больше.

В связи с недомоганием Валентина Борисовича Веров, несмотря на занятость, обещал нарушить привычку принимать своего компаньона в служебном кабинете и приехать к обеду.

Войдя в тренажерный зал, Веров моментально оценил ситуацию и с редким для него юмором заметил:

– Вижу, не теряете времени даром. Очень правильно: малый бизнес – наше будущее! Переключились на изготовление презервативов? Актуально.

– Может, попробуете? – предложил Рюмин.

– Я привык использовать эти изделия по прямому назначению.

– Я тоже, но с возрастом привычки меняются, – признался Рюмин.

– Ох, не жалуйтесь, вы – мужчина в самом соку!

Обед проходил в теплой дружеской обстановке.

Конъюнктурный патриот Веров нажимал на овощные салаты, отдавая заметное предпочтение редиске – он брал ее целиком и аппетитно хрустел сочной мякотью.

Кисловатый щавелевый суп, богатый витаминами, сменил судачок в кляре, а дополнили диетическую трапезу нежные галушки с вишней.

На лицах появилось выражение умиротворенности и томительной неги.

Спиртного не пили – немодно.

– Как наши дела? – наконец поинтересовался Рюмин.

На правах больного он мог задать вопрос первым, нарушая установившиеся в последнее время правила игры.

Веров предпочитал, чтобы ему «докладывали информацию», а уже потом многозначительно высказывал свои суждения.

Эти милые странности Рюмин воспринимал снисходительно. Его уже не раздражало чиновничье величие Верова, обретенное на новой должности.

Он успокаивал себя тем, что кресла меняются, а солидный капитал, которым располагал «консультант всех времен и народов», гарантирует реальную власть при любом развитии событий и вне зависимости от изменчивых кадровых раскладов.

– Операция развивается по законам жанра, – солидно заметил Веров. – Я бы сказал, по классическим канонам. Заведено уголовное дело против генерального директора компании Максимова, арестованы акции «Интер-Полюса» для защиты прав акционеров.

– Это подготовительная стадия, – уточнил Рюмин.

– Да, но приближается момент истины. Теперь на очереди уступка этих самых акций Крюковым. Я подчеркиваю: добровольная переуступка в форме продажи. А если возникнут сложности, то акции будут конфискованы по решению суда.

– И тогда возможна их продажа стратегическому инвестору. – Рюмин вновь завершил мысль Верова, который предпочитал указывать стратегическое направление и не задерживаться на деталях.

– Лучше переуступка, чем продажа инвестору. Тогда обойдемся без конкурса. А иначе придется доказывать, что акции ничего не стоят, и банкротить компанию, – все же решил подробнее изложить свой подход Веров.

– Банкротить «Интер-Полюс» проблематично. Компания на подъеме. Да и время потеряем. Действительно, лучше договориться с Крюковым, – согласился Валентин Борисович. – Кто будет договариваться? Его ломать придется через колено.

– Валентин, я его уже ломал. Он поддается. Думаю, что ты без проблем завершишь операцию.

– Он со мной не будет разговаривать. Обижается – дескать, я его кинул.

– А ты не кидал? – поддел Веров.

– Ничего личного, только бизнес. Он мужик упрямый. Лично мне с ним будет трудно договориться.

– Мне неудобно, – предвосхищая просьбу Рюмина, предупредил Веров. – Я и так по самые уши влез в это дело.

– А мне кажется, ничего страшного. Государство активно вмешивается в дела компаний, управляет процессом и нисколько этого не стесняется. Государственные компании создаются одна за другой.

– Ну, сразу видно, что ты давно не работал в аппарате. В дела госкорпораций попробуй вмешайся – не дадут! Это только принято считать, что они под контролем правительства. А по факту неизвестно, кто кого контролирует. В основном приходится заниматься крупными частными компаниями, во всяком случае, теми, которые остались, – пытался отговориться Веров, но у него явно не получалось убедить упрямого Рюмина.

– Ну и займись. Начал, так доломай его. От встречи с тобой Крюков уклониться не может. Карты все равно открыты.

– А мы не поспешили карты открывать? – засомневался Веров.

– Нет, в самый раз! У нас есть еще один мощный козырь для Крюкова, и ты его предъявишь.

Глава 17: Ультиматум

Екатерина развернула лихорадочную деятельность – ежедневно консультировалась с Виктором по адвокатским делам, просила Гудкова и других друзей выяснить и предпринять все, что можно, для спасения мужа, встречалась с нужными и ненужными людьми, посещала Максимова и носила ему передачи.

В ней словно пробудился ген целых поколений русских женщин, стоявших в бесконечных очередях у тюрем и пересылок, терпевших издевательства и лишения ради любимого человека.

«От сумы и от тюрьмы не зарекайся» – эта истина, еще вчера воспринимавшаяся как бравада и красивая фраза, оказалась на удивление реальной.

В жизни Екатерины появился новый смысл, отбросивший как ненужный хлам все сомнения и переживания.

Она познакомила Гудкова с адвокатом Максимова Виктором, и Гудков даже затеял независимое журналистское расследование и подпитывал Виктора интересными фактами. Тот, в свою очередь, достал документы, которые косвенно подтверждали, что Максимов не участвовал в хищениях средств «Интер-Полюса».

Однако прямых и достаточно веских доказательств найти не удавалось.

Гудков мрачнел на глазах, разговаривал отрывисто, в телеграфном стиле, и все чаще отказывался отвечать на вопросы Екатерины.

Катя опять не спала ночами, пытаясь понять, не упустила ли она какую-то возможность, мысль, важную деталь, чтобы выручить Максимова.

Завтракать не хотелось. Она выпила чашку крепкого кофе и собиралась набрать номер Гудкова, но он позвонил первым.

– Есть срочное дело. Заскочу за тобой через час, будь дома, – предупредил Гудков, не вдаваясь в детали.

Подъехав через Плотников переулок, Гудков притормозил в тридцати метрах от подъезда Максимовых и попросил Катю выйти на улицу.

Уже в машине, вырулив на Гоголевский бульвар и выскочив на набережную, он прервал молчание.

– Дронова убили, – сообщил Гудков.

– Где? – изумилась Екатерина.

– Не поверишь! Он нелегально пересек границу, а затем по документам на чужое имя вылетел из Швеции в Южную Америку. Сделал три пересадки и добрался до Перу. У него в этой экзотической стране были какие-то знакомые предприниматели, которые занимаются производством рыбной муки для российских птицефабрик. Но и там нашли и пришили! То ли знакомые проговорились, то ли наследил он, пока через границы перебирался.

– Кому он понадобился? Зачем было убивать-то? – с тихим стоном спросила Екатерина.

– Убирают свидетелей. Я советовался с Виктором. Сопоставили наши данные. В общем, получается, что Дронов заложил своего бывшего патрона Крюкова. Правда, мы до сих пор не можем понять, сделал он это по собственной инициативе или под давлением. Скорее всего его заставили. А может, и оба фактора повлияли. Так часто в жизни бывает. И Крюкову хотел отомстить – типа, чего ты на меня все свалил, и со стороны давили.

– Но за это не убивают!

– Тот, кто заставил Дронова, ну очень не хотел, чтобы это вскрылось. Думаю, что главный кукловод аферы и заказчик убийства Дронова – одно лицо. Дронов представлял угрозу разоблачения. Его бы по-любому устранили, но позже.

– Для Саши это плохо?

– Да уж ничего хорошего! Чем меньше свидетелей, тем труднее будет доказать, что он непричастен к хищениям.

Гудков мог бы добавить, что, судя по убийству Дронова, в этой истории замешаны беспощадные «упыри» с большими возможностями, а следовательно, жизнь Максимова в опасности.

Но вовремя спохватился: «Зачем ее пугать? Она и так стала похожа на тень».

– Куда мы едем? – спросила Екатерина.

– На встречу с важным свидетелем. Он поможет нам изменить всю ситуацию.

– Интересно. Я его знаю?

– Не думаю. Увидишь и познакомишься.

– Знаешь, я только и думаю, как помочь Сашке. – Екатерина устало провела ладонью по лбу, словно пытаясь избавиться от мучительной боли. – Поражаюсь, как все быстро меняется. У меня одна подружка тяжело болела. Рассказывала, что считала за счастье, когда не болит. А потом выздоровела, и появились совершенно другие, мелкие заботы. Не болит – вроде так и должно быть. А у меня все поменялось. Вчера переживала, изменил мне Сашка или нет. Какая ерунда! Сейчас мне все равно, лишь был бы жив и свободен.

– Ты хорошая жена, – заметил Гудков. – Вот если бы у меня была такая...

– От тебя зависит! Ищи – и найдешь.

– Ладно, вот ослобоним из узилища твоего непутевого, а потом займусь поисками счастья. Правда, это бесполезно. Любовь по заказу не приходит.

– Искать свою вторую половинку все равно надо, – не согласилась Екатерина. – Ты все время откладываешь, а потом бросаешься на первых встречных, случайных женщин и от этих знакомств только страдаешь.

За разговорами она не заметила, как подъехали к Царицынскому парку.

– У нас еще тридцать минут до встречи, – сказал Гудков, припарковав машину у главного входа. – Прогуляемся.

Говорить больше не хотелось.

Они прошли по мостику мимо разбрызгивающих прохладную воду фонтанов и обогнули по кругу краснокирпичный дворец, рассматривая масонские знаки и остроконечные башенки.

На зеленой лужайке перед дворцом табличка строго предупреждала: «По газонам и археологическим памятникам не ходить».

– Странно, – сказала Катя. – Совсем мало народа.

– Ничего удивительного, просто рано, будний день, – пояснил Гудков. – Раньше, если верить русскому исследователю московской жизни Пыляеву, жизнь тут бурлила. Он, например, описывает, как здесь встречали императрицу Екатерину Великую. Помню, меня поразила одна фраза: «Стройные хороводы баб в цветных сарафанах плясали там и сям по полянам». Смешно, правда?

– Теперь не пляшут. – Екатерина стояла у парапета Фигурного моста и задумчиво всматривалась в перспективу парка.

Поверхность прудов заблестела под лучами солнца. Яркая зелень, казалось, отражалась в прозрачном небе.

– Катя! – Гудков тронул ее за плечо. – Оглянись. Это наш ценный свидетель.

* * *

Устранение Дронова не испугало многоопытного Крюкова. Он ожидал чего-то в этом духе.

«Если решились на убийство, значит, их положение не такое прочное, боятся, спешат, концы в воду прячут. И оставляют новые следы», – без тени сожаления о безвременно ушедшем Дронове подумал Крюков.

Однако вызов к Верову удивил.

«Неужели сбросит маску и предъявит свои требования? Эх, опять спешат».

Роль Верова в операции по захвату «Интер-Полюса» уже не была для Крюкова открытием.

Но он рассчитывал, что эта банда рейдеров по крайней мере не будет столь откровенна в своих притязаниях, а значит, у него еще есть время для выстраивания обороны.

Оказалось, что времени нет. Абсолютно!

– Вы готовите собрание акционеров? – поинтересовался Веров.

– Да, собрание примет концепцию наведения порядка в компании и реорганизации бизнеса, – предвосхищая дальнейшие вопросы, уверенно сообщил Крюков. – Надеемся, что правительство рассмотрит эту стратегию и пойдет нам навстречу, а судебные инстанции снимут арест с акций «Интер-Полюса».

– Что, неудобно работать? – ядовито поинтересовался Веров.

– Работаем, но возникают нежелательные последствия для имиджа компании и трудности в организации рабочего процесса. Сами понимаете. Валовый продукт нужно увеличивать, а у нас такие проблемы. Неправильно это!

– А кто будет утвержден председателем Наблюдательного совета?

– Надеюсь, что продлят мои полномочия, – откровенно заметил Крюков.

– И вы согласитесь?

– Разумеется.

– А зря! – сказал Веров и поковырял зубочисткой во рту.

«Только что пообедал. Стоматолог тебе нужен, а не зубочистки!» – сообразил Крюков. Он не воспринял всерьез слова Верова, полагая, что тот шутит. Не совсем удачно.

– А в чем дело?

– Дело не у меня, а у прокурора. Ознакомьтесь! – Веров пододвинул Крюкову копии документов, добытых «дачником» в депозитарии Сбербанка и полученных от Дронова перед самым его бегством в далекие страны.

«Сволочь Дронов! Когда он успел?!» Крюков с ужасом изучал проводки и копии платежных поручений, из которых опытный аудитор сделал бы однозначный вывод о роли председателя Наблюдательного совета в хищениях средств из бюджета «Интер-Полюса».

– Ну как?

– Откуда они у вас?

– Тайна следствия.

«Врет. Следствие ими не располагает».

– Зрелище неприглядное. Напоминает картину Верещагина «Апофеоз войны». Помните – гора черепов? Это как бы пострадавшая компания «Интер-Полюс». А вы, получается, главный расхититель. Ваш сообщник Дронов прислал по почте эти документы и сбежал. А вы, узнав об этом и опасаясь новых разоблачений, организовали его убийство. Доказать, как два пальца об...ть. Особенно учитывая наши связи в зарубежных спецслужбах. В общем, картина Верещагина!

В кабинете повисло тяжелое молчание, было слышно только глухое дыхание Крюкова.

– Более чем достаточно оснований для ареста и привлечения к ответственности за финансовые хищения в особо крупных размерах и убийство с отягчающими обстоятельствами. Статей – целый букет. Да, вы же знаете, по ним как раз обвиняют сейчас Максимова, а переведут на вас.

– Что вам нужно? – хрипло спросил Крюков.

– Продаете акции фирмам, которые я укажу, и сообщаете это на собрании акционеров, которые, естественно, избирают нового председателя Наблюдательного совета.

– Представителя этих фирм?

– Не обязательно. Пока предложите лучше Аверкина вместо себя.

«Так уверены, что даже не считают нужным скрывать роль этого перевертыша Аверкина!»

Свинцовая усталость навалилась на Крюкова. «Все козыри у них. Крыть нечем. Один остался!»

– Сколько вы предложите за акции?

– Триста миллионов долларов США.

– Компания стоит около восьми миллиардов, у меня более пятидесяти процентов акций. Вот и считайте!

– А ваша свобода чего-то стоит? Мы посчитали, и у нас получилась некая разница в стоимости акций и вашей драгоценной свободы, а если реально говорить, то и жизни.

– Вы угрожаете? Впрочем, это не важно, – сказал Крюков. – Я подумаю.

– Даем вам время только до собрания акционеров. Потом будет поздно!

* * *

Высокая красивая блондинка откинула назад длинные волосы.

– Меня зовут Кристина. А вы – Катя?

«Я так себе ее и представляла», – подумала Екатерина.

– Да, я – Катя. Очень приятно, – машинально ответила она и протянула руку. Ладонь у Кристины оказалась очень сильной и нетерпеливой.

Несмотря на драматизм ситуации, Гудкову показалась забавной эта встреча двух женщин, влюбленных в Максимова. «Везет же некоторым!»

Есть положения, из которых хочется поскорее выйти, чтобы не наделать глупостей.

«Не нужно затягивать паузу, еще передерутся, не дай Бог», – подумал Гудков и сразу же перешел к серьезному разговору:

– Нам повезло, что мы нашли Кристину. Она, кстати, и не пряталась, а сама хотела познакомиться с друзьями пострадавшего – я имею в виду господина Максимова. Ее терзают угрызения совести. Это она убедила Александра сунуться в хранилище, где его уже ждали.

– Так это вы его подставили? – уточнила Екатерина.

Для нее все встало на свои места. Сашка поддался провокации опытной стервы с ангельской внешностью.

Это упрощает дело. По крайней мере понятно, кого жалеть и кого ненавидеть!

Кристина молчала. Образ Екатерины также совпал с ее ожиданиями.

Именно от таких злобных телок мужчин тянет к ласковым и понимающим женщинам.

Искорки ненависти, промелькнувшие в глазах барышень, не укрылись от зоркого Гудкова.

«Нужно скорее обо всем договориться, пока они не вцепились друг в друга».

– Кристина выразила готовность нам помочь – дать письменные показания, что ее заставили убедить Александра залезть в теневые счета. Она заявит, опять же в письменной форме, что господин Максимов не собирался заниматься хищениями, а только намеревался просмотреть эти счета исключительно в целях проверки финансовых потоков, – дипломатично разъяснил Гудков.

– Кто вас заставил? – спросила Екатерина.

– Дронов, – односложно ответила Кристина и с независимым видом отошла к фонтанам. Хотелось освежиться – солнце припекало все сильнее, воздух становился влажным и горячим.

– Вообще-то я думаю, что Дронова тоже заставили, – напомнил о своей версии Гудков. – Но для нас сейчас главное, чтобы Кристина подтвердила невиновность Александра. Все остальное подождет.

– Вы подтвердите? – спросила Екатерина.

– Да, я готова написать показания.

– А зачем вам это?

– Можно я сама объясню? – прервала Кристина готового вновь подстраховать ее Гудкова. – Если они убили Дронова, значит, я следующая на очереди. Мы договорились, что господин Гудков опубликует мои показания или подкинет копии тем, кто все это замутил. Пусть подумают лишний раз, чтобы не накосячить.

– Молодец! – не удержался Гудков. – Очень точная оценка. Если они тронут Кристину, то подтвердят ее показания. Мы в корне меняем ситуацию.

– Мне неудобно перед вашим мужем, что я его подвела, – многозначительно заметила Кристина.

«Он ее любил, а она его подвела. Все понятно, девочка. Можешь не продолжать», – подумала Екатерина.

– Для того чтобы наш план сработал, – сообщил Гудков, – я помогу Кристине выехать в Финляндию. У меня надежный приятель живет в городе Лахти. Там она укроется на один-два месяца. Близко – в случае необходимости тут же может приехать в Москву или Питер. А пока спокойно отдохнет, будет ловить рыбу.

«И женихов заодно», – мстительно подумала Екатерина.

Ей хотелось спросить, не женат ли приятель Гудкова в замечательном городке Лахти, но она вовремя удержалась.

– Катя, твое отношение к этому плану? – спросил Гудков.

– Очень толковый план. Спасибо, что согласились нам помочь, – сказала Екатерина, обращаясь к бывшей любовнице своего мужа.

В глубине души она чувствовала, что Кристина ей нравится – умная, независимая и красивая. «У Сашки хороший вкус, ничего не скажешь».

Ревность потерзала Катю и спряталась, словно маленький пушистый хищник проворно юркнул в свою норку. Он еще появится и покажет свои острые зубы, но скорее всего ночью – не сейчас.

– Я, кстати, могу претендовать на получение финского гражданства, у меня мать карело-финской национальности, – гордо сообщила Кристина, словно не заметив примирительных интонаций в словах Кати.

– С заявкой на гражданство лучше подождать, чтобы не привлекать лишнего внимания, – заметил Гудков. – Катя, нужно поддержать Кристину материально. Она теряет работу, рискует из-за нас, и деньги могут понадобиться, пока будет скрываться за границей.

– Сколько?

– Двадцать тысяч евро, – сказала Кристина.

– Показания ценного свидетеля стоят этих денег, – подтвердил Гудков.

«Она еще скромно просит, вообще такая услуга может стоить намного дороже. Но мы ей тоже помогаем», – подумала Екатерина.

Она была готова заплатить любые деньги. Лишь бы скорее закончился этот ужас.

– Деньги можно получить сегодня.

– Спасибо, – улыбнулась Кристина. – Надеюсь, мы еще встретимся.

* * *

Максимов переживал намного меньше, чем Катя.

Шок от задержания миновал довольно быстро. Но это было обманчивое впечатление.

Наступила апатия.

«Сам во все виноват», – думал Максимов, безропотно проводящий день за днем в камере.

На допросах его особенно не доставали. Складывалось впечатление, что следователей попросили не спешить.

Он охотно давал показания о том, как готовился к проникновению в комнату-сейф, но по совету Виктора категорически отрицал, что собирался воспользоваться теневыми счетами в личных целях.

«Я хотел только проверить, куда уходят деньги из бюджета компании», – твердил Максимов.

Он не раскрывал роль Кристины, утверждая, что коды ему подбросили.

– Если признаешь ее участие, то это будет означать формирование организованной группы лиц, а ты пойдешь в качестве паровоза, – подсказывал Виктор.

В любом случае Максимов не выдал бы Кристину, хотя понимал, что она, видимо, подставила его вполне сознательно.

Сводить с ней счеты он не собирался и не мог.

Тупая отрицаловка не требовала больших затрат энергии и давалась без особого труда, но Максимов словно заперся в скорлупе и никого туда не допускал, чтобы крыша не поехала.

Постепенно шоковое состояние уходило и апатия сменилась лихорадочной злостью. Появилось желание мстить ублюдкам, которые принесли ему и Кате столько мучений.

С мрачным ликованием он воспринял известие об убийстве Дронова. «Начинают пожирать друг друга! Воздух чище станет!»

– Есть новости, – сообщил во время очередного свидания Виктор. – Мы с Гудковым досконально изучили ситуацию. Остаются еще белые пятна, но картина выстроилась достаточно ясная.

– Интересно, – с кривой усмешкой заметил Максимов. – И кому я должен сказать отдельное спасибо?

– Однозначно твоему боссу и консультанту Рюмину. Он основной вдохновитель и организатор. Помогает ему Веров, который обеспечивает поддержку госаппарата. Есть фигуры и помельче. Но главный, вне всякого сомнения, Рюмин.

– Я так и думал, – признался Максимов.

«Чего же ты у него работал?» – подумал Виктор, но поберег самолюбие своего друга и подробно изложил ему свое видение ситуации:

– Комбинация простая, как пять копеек. На основе информации, которую ты получил в ходе аудита, заводят уголовное дело против генерального директора Дронова, затем помогают ему выйти из тюрьмы под подписку о невыезде и в обмен на компромат против Крюкова. Все идет замечательно – единственная проблема в том, что Дронов бежит. Правда, свои обязательства он выполняет и все же подбрасывает своим благодетелям компромат на Крюкова. Уж очень хочется расквитаться с бывшим боссом, который его слил по первому требованию. Начинается паника – а вдруг беспринципный Дронов вздумает заодно разоблачить и Рюмина с компанией? Уж больно непоседлив. Беглеца находят и затыкают ему рот – навечно.

– А Кристина?

– Тема деликатная. По требованию Рюмина Дронов заставляет Кристину довести до тебя коды и все данные о комнате-сейфе. Она реально существует, но теневые счета уже обнулены. Кристина этого не знает. Она сопротивляется, но в конце концов сдается. Ее путь в «Интер-Полюс» пролегал через постель Дронова. Не знаю, чем он еще зацепил, но отказаться она не может. Ты повелся и сунулся в западню.

– Красиво. Все умные, один я дурак, – признал Максимов.

– Ты нарушил главное правило. Нельзя заниматься бизнесом, не контролируя его. А если ты наемный менеджер, то, будь любезен, поберегись от соблазнов. Иначе окажешься игрушкой в чужих руках. Себе дороже!

– Каюсь!

– Впрочем, не все так мрачно. У следствия только косвенные улики против тебя. Прямых нет и не предвидится. Хотя все зависит, как ты сам понимаешь, от решения суда, а у нас независимость суда – задача, но еще не реальность.

– У меня есть шансы? – спросил Максимов. – Только откровенно.

– Ты ничего преступного не совершил. Тебя обвели вокруг пальца, подставили, использовали. Конечно, нужно было думать, куда лезешь, но ты скорее жертва. Будем пытаться это доказать. Так что шансы есть, и немалые.

– Спасибо на добром слове.

– И еще одно важное сообщение, – добавил Виктор. – Собрание акционеров будет утверждать нового председателя Наблюдательного совета. Крюков намерен продать акции фирмам Рюмина. Пока тянет, но никуда не денется.

– Можно рассчитывать, что они удовлетворят свои аппетиты и от меня отстанут? – выразил робкую надежду Максимов.

– Наоборот! Если Рюмин станет собственником «Интер-Полюса», он сделает все, чтобы сгноить тебя в тюрьме или выпустить и тут же убрать, как Дронова. Ты должен быть по-любому виноват. Иначе рушится одна из основных силовых линий всей конструкции. Как задумано? Воровали ты и Дронов. Крюкова они оставляют в стороне. Ну, просто недосмотрел профессор. За это он отдает акции. И вдруг выясняется, что ты не при делах. Кто воровал? Дронов? Маловато как-то получается, неубедительно. И рождается желание возобновить расследование кипучей деятельности Крюкова. А от этого один шаг до сомнений в чистоте сделки. А нет ли преступного сговора между Крюковым и Рюминым при содействии Верова? Согласен?

– Да, неавантажно выходит!

– Вот именно, им нужно тебя осудить, – пообещал Виктор.

«Так красиво излагал, а вывод архихреновый! Вот что значит опытный адвокат», – подумал Максимов.

– Значит, бой неизбежен? – спросил он, чтобы сгладить тяжелое впечатление от услышанного.

– Конечно, – душевно заверил Виктор.

– Отлично, я готов.

Глава 18: Кармен-сюита

– Милиция? – закричал Иван в трубку. – Милиция!

Товарищ дежурный, распорядитесь сейчас же, чтобы выслали пять мотоциклетов с пулеметами для поимки иностранного консультанта.

Что? Заезжайте за мною, я сам с вами поеду...

Говорит поэт Бездомный из сумасшедшего дома...

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»

Кармен никак не соответствовала своему имени.

Вместо жгучей брюнетки с неукротимым нравом перед вами представала высокая и худая блондинка типичной офисной наружности, в модных очках.

По национальности Кармен была голландкой. В стране дамб и тюльпанов нередко встречаются испанские имена и словечки – жестокое владычество католической Испании не прошло бесследно.

Валентин Борисович обожал этот тип женщин – внешне суховатые и подчеркнуто сдержанные, они обладали скрытой страстностью, которая поражала даже бывалого Рюмина.

Кроме того, Рюмин прекрасно представлял, что, отработав контракт в представительстве голландской фирмы в Москве, Кармен предпочтет вернуться в родной Амстердам.

В крайнем случае она согласится на новую командировку в какой-либо полусонный Цюрих или провинциально спокойный Мюнхен.

Впрочем, после суматошной московской жизни провинциальным мог показаться чуть ли не каждый европейский город.

Кармен не возражала против интимной связи с солидным и остроумным консультантом и ценила его умение красиво ухаживать.

Валентин Борисович дарил ей дорогие подарки, приглашал в рестораны и устраивал милые праздники в загородной «избе», как изобретательная и коварная голландка не без иронии называла его трехэтажный коттедж в окрестностях Савво-Сторожеского монастыря.

Рюмин не скрывал свою связь с подданной Нидерландов. «Хватит, натерпелись, намучились от запретов! Все иностранные красавицы наши! Можем себе позволить!»

Получалось, что в изощренной форме он пропагандирует модный патриотизм – «всех пере...м, и никто нас не остановит».

В этот вечер Рюмин решил позволить себе еще один вызов общественному мнению – сопроводить Кармен в компании с ее коллегами и соотечественниками в бар, где на больших экранах собирались демонстрировать судьбоносную встречу сборных России и Нидерландов на европейском чемпионате по футболу.

От исхода матча зависело, выйдет ли наконец Россия в 1/4 финала, что случилось последний раз двадцать лет назад, или все разговоры о возрождении российского футбола – очередной миф, а жаждущих победы россиян ждет очередное жестокое разочарование.

– Ты не боишься, что нас побьют московские тиффози? – с деланным ужасом спросила Кармен.

– Ради тебя я готов на любой риск, – соврал Рюмин.

Он уже представлял, как будет рассказывать своим деловым партнерам, что провел вечер в компании голландских болельщиков, встречая их удивленные взгляды. «А он не трус. Способен на нестандартные поступки. Мыслит и ведет себя независимо. Характер нордический».

Сам Рюмин именно таким образом оценил бы достоинства человека, решившегося на рискованную экспедицию.

Ему было приятно наблюдать за собой со стороны.

«Все стареют, а я молодею», – с удовлетворением думал Рюмин, наблюдая, как розовеют обычно бледные щеки Кармен.

Ее потрясла отчаянная отвага российского предпринимателя.

«Они все здесь сумасшедшие. Заниматься бизнесом в России – все равно что прогуливаться по минному полю. Но Валентин такой милый».

– Нужно приехать заранее, – с присущей ей предусмотрительностью сказала Кармен.

– Я обо всем позаботился. Места в баре заказаны для нас и всей твоей компании.

«Он еще и практичный».

– Каждый платит сам за себя, – предупредила Кармен, чтобы не ввести любовника в лишние расходы.

– Это уж как водится. Но я плачу за тебя, – вновь проявил широту натуры Валентин Борисович.

«Она выпьет не больше двух бокалов пива. Закусим чипсами», – все же прикинул Рюмин. Получалось недорого, хотя все бары резко вздули цены во время чемпионата.

– Ты уверен, что это безопасно? – Кармен поджала губы и одновременно положила руку на ладонь Рюмина, смягчая свой нарочито строгий тон.

– Будем надеяться, что российская сборная не проиграет. Иначе болельщики разнесут весь центр.

– Так ты будешь болеть за Россию!

– Я буду болеть за тебя, – обольстительно улыбнулся Рюмин и, в свою очередь, погладил руку Кармен.

С точки зрения европейской политкорректности эти робкие поглаживания являли собой жуткий разврат – намного более скандальный, чем, скажем, оральный секс в кинотеатре или в примерочной кабинке торгового центра.

* * *

Троянов слушал разговор двух голубков, сидя в машине, запаркованной у дома Рюмина.

Сразу же после встречи с Екатериной он привлек к слежке двух друзей, работающих в частном сыскном агентстве.

Объект наблюдения Рюмин ничего не боялся.

Он ощущал себя предельно уверенно, полагая, что его связи в высших сферах гарантируют от неприятностей.

Что касается криминала, то он и раньше обходил Рюмина стороной, а по мере укрепления государственности и политической стабильности старался напоминать о себе как можно реже.

Конечно, отморозки и беспредельщики возможны в любом обществе, но для защиты от шпаны Рюмина обычно сопровождали два охранника в одинаковых черных костюмах в полоску. Судя по их загорелым и беззаботным лицам, они особенно не парились – носили за хозяином зонт и служили подтверждением его социальной значимости.

В последнее время назойливая демонстрация личной охраны стала считаться проявлением дурного вкуса, напоминающим о бандитских девяностых. В представлении государственников охрана полагалась только высшим должностным лицам, а частные предприниматели пусть опираются на защиту закона и правоохранительных органов.

Об этом Рюмину как-то прямо сказал его знакомый прокурорский генерал:

– Валентин, будь скромнее. Видел, как ты со своими бобиками чуть ли не во двор Генеральной прокуратуры въехал. Не улавливаешь остроты политического момента. Ты должен сюда приходить и челом бить. Без охраны и прочих выкрутасов. Смиренно!

Тонкий стратег Рюмин подумывал о том, чтобы вообще ввести скрытое сопровождение – так, на всякий случай.

Однако пока охрана Рюмина выполняла чисто символические функции, что облегчало Троянову и его друзьям наблюдение и прослушку объекта.

К тому же Валентин Борисович жил по строго заведенному графику. Встречался с контрагентами он не часто, опираясь на узкий круг доверенных лиц типа Верова и ему подобных канцелярских мышей.

Кроме новой возлюбленной Кармен, у Рюмина были еще две любовницы – скорее для тела, чем для души, но они посещали его только на квартире или в загородном доме.

Троянову не надо было долго искать бреши в обороне Рюмина.

Их было достаточно – только выбирай.

* * *

Фурнье потревожил в самый неподходящий момент.

Валентин Борисович уже надел летнюю рубашку с открытым воротом, расстегнутую до середины груди, и легкую куртку.

Через час он должен быть у Кармен, а потом в баре. Из всех районов Москвы в Центр уже устремлялись автомашины, мотоциклы, прочие виды транспорта, украшенные российскими флажками и лозунгами «Вперед, Россия!».

Вечер и ночь обещали быть жаркими.

Фурнье не просекал ответственность момента и доставал своим обычным французским нудением.

– Валентин, я обеспокоен. Пауза затянулась. Если мы не используем выделенные средства, фонды отзовут свои решения и вложатся в более понятные проекты. Что нового?

– Сегодня футбол. Матч Россия – Нидерланды. Если мы не побьем голландцев, то не выйдем из группы, – пояснил Рюмин.

– Сборная «оранжевых» – фаворит чемпионата, – ехидно заметил Фурнье.

– Не веришь, что мы надерем им задницу?

– Кроме задницы, нужно еще попасть в ворота.

– Не веришь в возрождение России, – разочарованно сказал Рюмин. – Все верят, а ты, падла, сомневаешься.

– Плохо слышно, – сообщил Фурнье. – Я не все понял. Не хочу тебя отвлекать, но как дела, хотя бы в общих чертах?

– Готовь деньги. Крюков практически уже дал согласие на продажу своих акций. Осталось согласовать детали.

– Очень хорошо. Я скоро приеду в Москву.

– Приезжай, но при одном условии.

– Каком?

– Что мы надерем голландцев.

– Не знал, что ты болельщик, – удивленно заметил Фурнье.

Он не верил в успех сборной России, но сомневаться в том, что «Интер-Полюс» скоро упадет к его ногам, как спелое яблоко, оснований не было.

Рюмин немного подумал и накинул на плечо ярко-желтую, почти оранжевую сумку для всяких мелочей, которую подарила ему Кармен.

К этой дизайнерской сумке еще прилагался дорогущий портфель такого же убойного цвета, но Рюмин не знал, что с ним делать.

Другое дело сумка – полезный аксессуар в редкие минуты отдыха.

К тому же Кармен настаивала, чтобы он носил ее подарок.

«Ей будет приятно», – подумал Рюмин и выбежал из квартиры.

Он уже опаздывал.

* * *

Троянов ждал Рюмина в баре.

Наблюдение у квартиры было решено не выставлять. Троянов был уверен, что Рюмин в последний момент не передумает и в любом случае поедет вместе с Кармен на футбол.

А Рюмин действительно не жалел, что оказался в этот вечер в толпе болельщиков перед большим телевизионным экраном.

Матч был захватывающим. Один – один! Напряжение нарастало. В зале кричали, плакали, вскакивали и садились.

– Когда это закончится? Я больше не в силах вынести, – стонала Кармен.

– Сейчас мы забьем один гол, и все, – благородно пояснил Рюмин.

– Но ты же обещал болеть за Голландию!

– Сборная России забьет, и буду болеть за «оранжевых», – дипломатично заметил Рюмин.

Русские забили два гола в дополнительное время. Победа была сокрушительной и бесспорной.

– Как Гус Хиддинг может играть против своих соотечественников? Я приеду домой и сожгу его дом, – мстительно сказала Кармен.

– Но он только тренирует, это бизнес, – пытался оправдать «творца русской футбольной революции» Рюмин, но, встретив гневный взгляд Кармен, предпочел замолчать.

Правда, ненадолго. Судя по взглядам российских болельщиков, братание с голландцами, продолжавшееся в течение всего вечера, могло плавно перерасти в драку.

– Пора уезжать, – сказал Рюмин и потащил Кармен к выходу из бара, не дожидаясь окончания матча.

На улице к ним присоединились два охранника Рюмина, которые все это время просидели в углу бара, не отрывая глаз от экрана.

Теперь они с независимым видом держались в стороне, изображая случайных прохожих, которые разглядывают стены домов, балконы и вообще дышат свежим воздухом.

Охрана имела указание хозяина не портить романтический вечер.

Через две минуты после Рюмина из бара вышел Троянов.

В наушниках он слышал голос своего напарника:

– Идут по переулку в направлении Тверской. Видимо, будут гулять. Машина там не проедет.

Сразу же после окончания увлекательного матча на центральные улицы города высыпало около миллиона ликующих болельщиков.

Накопившееся напряжение требовало выхода. Милиция, получив строгие инструкции, не вмешивалась и не делала замечаний разбушевавшимся фанатам.

Толпы возбужденных до истерии людей шли вниз по Тверской, смешивались с людскими ручейками из соседних улиц, обнимались и пели.

Крепкие парни захватили грузовик. Водитель счел благоразумным не возражать и принял участие во всеобщем веселье. «Черт с ним, с грузовиком! Здоровье дороже».

Переполненный грузовик медленно продвигался в потоке людей.

Здесь же гарцевали всадники. Прохожие дружно скандировали «Россия, вперед!». Танцевали лезгинку и прочие русские народные танцы.

Кармен уже забыла о проигрыше сборной Нидерландов. Она была в восторге.

– Как во времена Французской революции, когда снесли Бастилию, – сказала Кармен и всем телом прижалась к Рюмину.

Почувствовав ответную дрожь, она дрожащими от желания пальцами стала теребить Рюмина за талию и чуть было не сорвала оранжевую сумку, болтающуюся на бедре.

Наблюдавший за ними со стороны Троянов болезненно поморщился. Это не входило в его планы.

Рюмин и Кармен выбрались вместе с толпой на Манежную площадь.

Возбужденные юноши плескались в бассейне у фонтана, залезали на колонны, свешивая вниз ноги и размахивая флагами.

– Пойдем на набережную, – предложил Рюмин.

В небе вспыхнули разноцветные фейерверки. В толпе зажигали бенгальские огни. Город погрузился в разноголосицу победных гудков автомобилей.

Миновав Красную площадь, Рюмин с Кармен в обнимку вышли к Васильевскому спуску и свернули на набережную.

В какой-то момент толпа осталась позади.

Кармен подбежала к парапету и с восторгом смотрела, как в темной воде отражаются вспышки фейерверков.

Она хотела обернуться к Рюмину и поцеловать его.

Но не успела. Ей показалось, что кто-то бросил в него бенгальский огонь.

Одежда на Рюмине вспыхнула. Он упал и рассыпался, как сломанная игрушка.

Троянов, еще в баре прикрепивший к оранжевой сумке Рюмина пластиковую взрывчатку, удовлетворенно посмотрел на вспышку и свернул в переулок, ведущий к Лубянке.

Кармен дико закричала, не чувствуя боли в обожженных руках.

Но крик заглушили разрывы фейерверков.

* * *

– Один болельщик сильно пострадал от салюта. Увечья и ожоги, – докладывал невидимому собеседнику дежурный по Москве в форме милицейского полковника.

Из трубки доносился возмущенный голос.

– Товарищ генерал, ничего удивительного. Мощность они не рассчитали. Покупают всякую дрянь. Поэтому летальный исход. Бывает. Редко, но бывает. Последствия от этих игр всегда тяжелые. Да, пострадала и девушка-иностранка. У нее ожоги рук. Врачи на госпитализации не настаивают.

Трубка опять нечленораздельно и грозно заверещала.

– Подданная Нидерландов. Понимаю, что бардак. Да, нежелательно. Возможны столкновения. Не допустим. На теракт не похоже, но эксперты пока не дали заключения. – Облегченно вздохнув, дежурный положил трубку и усталым голосом предупредил сидящего рядом майора: – Смотри, чтобы не попало в прессу. Яйца отрежут всем сверху донизу. Потом будут разбираться.

– Не знаю, чего там разбираться? – проворчал майор. – Понятно, что мужика специально взорвали.

– Оставь свое мнение при себе! – строго прикрикнул полковник. – Дано указание людям праздник не портить!

Глава 19: Смеется тот, кто смеется...

После того как Рюмин превратился в живой факел, прошло почти два месяца. Екатерина уже теряла надежду на освобождение Максимова.

Логичные схемы, которые конструировал Виктор, разваливались по непонятным причинам или оказывались заблокированными неведомыми силами.

Энергия уходила в пустоту.

Катя не могла бросить Максимова. Изменив ему, когда он так нуждался в ее помощи, она перестала бы уважать себя. Однако и ее силы были на исходе. Необходим был пусть маленький, незначительный, ничего не решающий, но успех, чтобы увидеть свет в конце туннеля и обрести второе дыхание.

Виктор предупредил о своем приезде всего за двадцать минут.

– Извини, не успел позвонить раньше. Обязательно нужно переговорить.

«Опять трудности и новые разочарования», – подумала Катя.

Услышав причудливую мелодию звонка – так сообщал о своем прибытии только Виктор, – она открыла входную дверь, даже не посмотрев на экран видеокамеры.

Виктор стоял на пороге с огромным букетом бордовых роз – таких, какие она любила.

«Как он догадался? Зачем цветы? Может, у него день рождения?»

– Поздравляю, – сказал Виктор. – Цветы лучше поставить в воду.

– Спасибо, даже не знаю, что и сказать. Это мои любимые цветы.

– А Максимов любит розы?

– Да, он же Лев и обожает все яркое.

– А ты кто по гороскопу?

– Тоже Лев.

– Превосходно. Значит, вкусы у вас одинаковые. Кстати, одно из лучших сочетаний. Львы обычно ладят друг с другом. Остается только пожелать вам счастья. Надеюсь, что Максимов оценит эти розы.

Катя посмотрела на сияющее лицо адвоката и все поняла.

– Его выпускают?

– Да, завтра можешь подъехать в Лефортово и его встретить. Я буду ждать на месте. Кофе угостишь?

Катя почувствовала, как от неожиданности и волнения у нее подгибаются ноги, но справилась с собой – поставила цветы в вазу и быстро накрыла стол в гостиной – кофе, печенье, сыр, фрукты.

– Очень кстати! Я так и не успел позавтракать, – сообщил Виктор, утоляя первый приступ голода.

– Все так внезапно.

– Вообще-то к этому шло уже две недели. Я надеялся на такой исход, но не хотел тебе говорить. Вдруг не получится.

– Они убедились в том, что Саша невиновен?

– Не это главное. Ситуация кардинально изменилась после гибели Рюмина. Акции, как ты знаешь, оставались у Крюкова. Сделку они не успели оформить. Крюков возликовал, но напрасно. У нас если процесс начался, то остановить его почти невозможно. Просто начинают операцию одни люди, а заканчивают другие.

– Все развивается по спирали. Нас еще в университете этому учили.

– М-да, времена меняются, а спираль остается, – согласился Виктор. – Иногда очень острая.

– Кто сменил Рюмина?

– А вот это уже совсем интересно. Появился новый мощный игрок, который до самой развязки оставался в тени. Крюкова вызвали куда следует и объяснили, что акции все же надо продать эффективному собственнику. Естественно, намного ниже их рыночной стоимости.

– Я даже знаю, кто этот везунчик. Наверняка Промыслов!

– Я всегда говорил, что из тебя получился бы успешный предприниматель. Впрочем, еще не поздно. Как ты догадалась?

– Он уже подбирался к акциям, вел переговоры с Крюковым, хорошо изучил «Интер-Полюс».

– По сути дела, Промыслов использовал ту же тактику, что и Рюмин. Информация дает власть, и он это прекрасно понимает.

– Верова уволили? – с надеждой спросила Катя.

– Что ты! Мафия бессмертна, а субъекты типа Верова неискоренимы. Как говорится, главное – не внести коррупцию в саму борьбу с коррупцией. Веров опять на коне – быстро сменил курс и гребет в сторону Промыслова так, что на море волнение.

– Неожиданный поворот. Я мечтала, чтобы этого гнуса все же остановили.

– Ничего не поделаешь. Схватка бульдогов под ковром – наша национальная забава. Победил в этой схватке Промыслов. Крюков пытался кочевряжиться, но ему показали признание Кристины – дескать, воровал Дронов при поддержке и по указаниям Крюкова, а бедного твоего Александра оговорили и подставили.

– Получается, что мы сработали в пользу Промыслова? – уточнила Катя.

– Выходит, что так. Опираясь на наши бумаги, следователи строго спросили Крюкова: «Погибшего в бегах Дронова вы назначали? Ну а деньги где?» Что он может ответить? Понятно, что ничего дельного. Короче, ему пообещали замять это дело, если Крюков пойдет навстречу.

– Он и пошел. – Катя покачала головой, живо представив себе картину, как вспотевший от волнения Крюков подписывает акт об отречении, а суровый Промыслов перекладывает акции в свой карман и похлопывает по нему сверху – для надежности.

Где-то она уже видела этот жест. Ах да, это Крюков стучал себя по карману со словами «Делиться надо!». Вот и поделился.

– Акции теперь у Промыслова, – подтвердил Виктор.

– Почему все-таки решили освободить Александра? Его будут судить или дело закрыто?

– Прикрыли дело. Он Промыслову не мешает. Прямых доказательств причастности Максимова к хищениям не имеется, как не было и самого факта преступления. Все – забудьте! Завтра он будет на свободе.

– Я его обязательно встречу, – пообещала Катя и налила Виктору еще чашечку кофе – покрепче.

* * *

Максимов похудел. Несмотря на радостное известие об освобождении, взгляд оставался настороженным и не гармонировал с улыбкой, появившейся, когда он увидел Катю и Виктора.

– А ты стал стройным, тебе идет, – сказала Катя после того, как они сели в машину. – Странно, ведь ты почти не двигался.

– Почему же? Были прогулки, каждый день истязал себя зарядкой. Я – в форме.

– Ты соскучился?

– Очень, – признался Максимов.

– Больше всего я боюсь повторения того, что случилось.

– Сам виноват. Могло быть намного хуже, – самокритично признал Максимов.

– Ты знаешь, я много думала – ты умный, но быть умным в работе одно, а в жизни – совсем другое. Тебе нужно научиться.

– Я изменился, Катя, – сказал Максимов.

– Слава Богу. Я просто молю небо, чтобы нас больше не трогали.

– Не тронут, – пообещал Максимов.

– Что мы будем делать? Ты уже подумал об этом? – Катя с надеждой посмотрела в глаза любимому. Она хотела, чтобы жизнь стала предсказуемой, надежной, светлой, но сама не знала, как это сделать.

– Вернемся в Лондон, если ты хочешь.

– Вообще-то я уже нашла работу, – призналась Катя.

Максимов удивленно поднял брови. Он думал, что Катя будет настаивать, чтобы уехать из Москвы как можно скорее. Оказалось, что нет, – это совпадало и с его желаниями.

– Я не хочу уезжать, – пояснил Максимов. – Возможны только два варианта: или мы уезжаем окончательно и больше в Россию не возвращаемся, или мы остаемся. Невозможно надолго отрываться – теряешь понимание, что здесь происходит, с простейшими ситуациями не можешь справиться, людей не воспринимаешь адекватно. Или оставаться, или уезжать, но навсегда!

– Навсегда я не готова. Что мы там будем делать? Собственного бизнеса у нас нет. Всю жизнь работать менеджером в западных компаниях? Да, это хороший опыт, но к первым ролям тебя не подпустят. Зачем тогда этот опыт? Психологически трудно принять, что ты всегда будешь человеком второго сорта, сколько бы ни работал.

– Остаемся?

– Да, – с облегчением вздохнула Катя, – но ты должен мне обещать, что будешь благоразумнее. Никаких сомнительных ситуаций – только прозрачный и понятный бизнес. Лучше меньше денег, но больше надежности.

– Так бывает? – улыбнулся слегка оттаявший Максимов, но ответа не услышал.

* * *

Катя дала согласие выйти на работу уже на следующей неделе, переговорив с директором крупной рекламной фирмы, которого особенно интересовал ее опыт сопровождения инвестиционных проектов.

В прекрасном настроении она приехала домой и чмокнула в щеку Максимова. Он сидел с ноутбуком на коленях и что-то быстро набрасывал.

– Есть новости. Меня пригласил на беседу Промыслов, – сказал Максимов, вновь погружаясь в какие-то таблицы.

– Зачем? Что ему нужно? – насторожилась Катя.

– Точно не знаю. Могу предположить, что его интересует мое знание проблем «Интер-Полюса». Он же теперь владелец этой компании. Наверное, хочет проконсультироваться, – попытался успокоить ее Максимов.

– Одного консультанта уже похоронили.

Максимов хотел сказать, что Рюмин заслуживал небесной кары, но воздержался.

– Думаю, что Промыслов хочет посоветоваться и навести справки, – сказал он более осторожно, избегая зачумленного слова «консультант».

– Саша, ты обещал!

– Я помню. Не волнуйся, все будет в порядке.

* * *

Промыслов принял Максимова в офисе своей корпорации.

В «Интер-Полюс» он предпочитал не ездить, пока не выветрятся воспоминания о бывших владельцах.

Максимов минут пять подождал в приемной, и его пригласили в кабинет Промыслова.

В отличие от хором Крюкова это помещение было подчеркнуто аскетичным – функциональная мебель, экран и современная техника для просмотра видеопрезентаций, остро отточенные карандаши, ручки с фирменным логотипом, блокноты для записей на длинном столе, за которым проводились совещания и встречи с особо важными партнерами и клиентами.

На письменном столе – фото жены и дочерей.

За спиной на полочке для сувениров только фотографии двух президентов – нового и недавно пересевшего в кресло премьер-министра.

Напротив стола – большая картина, изображающая святого Серафима Саровского в глухом лесу.

Полное отсутствие украшений, безделушек, сувениров.

Ничего лишнего.

– Разбираюсь в работе «Интер-Полюса», – без всякого предисловия начал беседу Промыслов. – Должен признать, что за короткий период времени вы проделали очень полезный труд. Во всяком случае, я увидел больше позитивных изменений, чем за весь период деятельности предыдущей команды руководителей.

Максимов скромно молчал.

Не дождавшись ответной реплики, что, видимо, ему понравилось, Промыслов добавил, снижая тональность своей оценки «великих свершений» Максимова:

– Конечно, это не только ваша заслуга. Другой был этап развития, и стояли другие задачи. Раньше набирали активы: быстрее-быстрее! Отсюда некоторый хаос. А вы пришли, когда появилась необходимость системного подхода к бизнесу.

Промыслов вновь изучающе посмотрел на Максимова. Более скромную оценку своих трудов он воспринял с таким же олимпийским спокойствием, как и восхваление прежних деяний.

Новый владелец «Интер-Полюса» удовлетворенно хмыкнул и подвел итог:

– Возможности предоставляются многим, но не все умеют ими воспользоваться. Ваша заслуга в том, что вы правильно использовали потенциал «Интер-Полюса» для реорганизации бизнеса.

– Благодарю за высокую оценку моих скромных усилий, – сказал Максимов, прервав свое затянувшееся молчание.

Промыслов в очередной раз внимательно посмотрел на собеседника – нет ли иронии в его словах?

Не обнаружив ничего подозрительного, он в той же динамичной манере продолжил свою мысль:

– Реорганизация компании не завершена. Убежден, что нам нужно в кратчайшие сроки подготовиться к публичному размещению акций и привлечь дополнительные средства. От объединения с другими компаниями мы никуда не денемся. В этом секторе наступил этап слияний и поглощений. Но войти в альянс с другими корпорациями мы должны с большим запасом прочности и на выгодных условиях. В общем, предстоит огромный объем работы. И время поджимает!

«Он – машина для ведения бизнеса, – подумал Максимов, – эффективная и беспощадная».

– Вы готовы вновь возглавить «Интер-Полюс»? – спросил Промыслов. Судя по выражению его лица, он не сомневался в положительном ответе и даже нетерпеливо посматривал на часы. В приемной должен был вот-вот появиться важный клиент.

– Предложение неожиданное. Я, признаться, думал, что вас будет интересовать консалтинг, – заметил Максимов.

– А зачем распыляться? Вы и консультант, и администратор в одном лице. Лучше вас никто сейчас не знает «Интер-Полюс», причем изнутри. Можно, конечно, пригласить человека не менее эффективного. Но ему потребуется время, чтобы овладеть предметом. Это потеря темпа и, сами понимаете, больших денег. Не вижу смысла.

– Вас не смущает, что я работал в команде Рюмина и к тому же был обвинен в хищениях?

– Обвинения с вас сняты. Рюмина вспоминать не будем. О мертвых или хорошо, или никак. Скажу откровенно, я лично убежден в том, что в хранилище вы полезли не случайно. Видимо, возник соблазн воспользоваться ситуацией. Теперь вам предстоит залезать только в хранилища конкурентов, в переносном, конечно, смысле. Твердо обещаю, что контроль с моей стороны будет очень жестким. В оперативное управление компанией предпочитаю не вмешиваться. В рамках согласованной стратегии развития у вас появится большое поле для маневра. Однако все, что касается финансовых потоков, будет в поле моего зрения постоянно. Вас это не пугает?

– Меня пугают только интриги, – признался Максимов. – Не могу понять, откуда в людях столько подлости. Экономически она не приносит успеха. Видимо, сказываются психологические проблемы. Что касается жесткого контроля, я ничего против него не имею. Считаю, что в кризисный момент он необходим.

– Я так и думал. Надеюсь, что мы сработаемся, – уверенно сказал Промыслов и уже более нетерпеливо посмотрел на часы.

* * *

«Неужели все начинается по новой? Не может быть! Промыслов производит впечатление порядочного человека. Ему нужна эффективная компания, мне – тоже. В чем риск?»

Максимова радовало многообещающее предложение, но он не мог избавиться от тревожного чувства.

Дома его с нетерпением ждала Катя.

«Такое впечатление, что она все это время не покидала прихожую».

– Ты отказался? – спросила Катя, уже прочитав ответ в глазах Максимова.

– Я согласился.

– Но ты же обещал!

– Ничего не могу с собой поделать, – сказал Максимов и вытер выступившие на глазах Кати слезинки.

Глава 20: По спирали

За летние месяцы, проведенные в окрестностях крошечного финского городка Лахти, Кристина оглохла от невероятной тишины.

Приятель Виктора поселил ее в своем коттедже, находящемся в десяти километрах от городского центра, который состоял из одной длинной улицы с крупным универмагом посередине, маленькой, но пятизвездочной гостиницы, здания мэрии и банкоматов на каждом шагу.

Прогуливаясь как-то вечером по этой улице, Кристина с сожалением констатировала, что встретить трезвого прохожего – большая удача.

На ее глазах два финна держали под руки третьего, который, раскачиваясь и с трудом сохраняя вертикальное положение, пытался попасть пластиковой карточкой в отверстие банкомата, оказавшееся слишком маленьким.

Приятели подбадривали его возгласами и даже пытались направить непослушную карточку в зев противного ящика с деньгами, но безуспешно.

«Наверное, не хватило...» – сообразила Кристина и поспешила перейти на другую сторону улицы.

Она все реже выбиралась за пределы затерянного в лесах коттеджного городка. Все дома были одинаковой архитектуры и одного цвета, так предписывали правила.

На пятнадцати сотках стоял одноэтажный коттедж из красного кирпича с мансардой и встроенным гаражом.

На первом этаже располагалась небольшая гостиная, совмещенная с кухней-столовой. Посреди гостиной умещались диван и два кресла, стоящие напротив телевизора.

В узкий коридор выходили двери четырех комнат – хозяйская спальня, детская, кабинет и комната для гостей, которую заняла Кристина.

В другом коридоре, отходящем от прихожей, располагались ванная комната, постирочная, техническое помещение и обязательная сауна.

Хозяева с гордостью рассказывали, что на четыре с половиной миллиона жителей Финляндии приходится более полутора миллиона саун, которые размещаются везде – даже в автомобилях и рыбацких лодках.

Приятель Виктора парился два раза в день. Вечером он включал таймер сауны и рано утром уже бежал в горячую парную, чтобы освежиться перед работой. Эта же процедура повторялась перед сном.

В августе хозяева уехали отдыхать, и Кристина осталась совсем одна.

Она бродила по Интернету, читала книжки на английском языке, много гуляла, ездила с соседями на рыбалку и ждала, когда закончится этот карантин.

Известия от адвоката Виктора поступали редко, и Кристина, потеряв всякое терпение, уже собиралась на свой страх и риск купить билет в Москву.

Телефонный звонок раздался рано утром.

Она как раз вышла из сауны. Раскрасневшаяся и посвежевшая Кристина все больше походила на древние изображения юной жены скандинавского бога Одина по имени Фрейя.

– Кристи, здравствуй, – услышала она голос Максимова.

– Доброе утро!

– Как ты относишься к тому, чтобы вернуться в «Интер-Полюс»? Я назначен генеральным директором.

– Ты знаешь ответ.

– В понедельник жду тебя на работе, – сказал Максимов.

Кристина вышла во двор. К ее ногам упал первый желтый листок.

Примечания

1

«Падает снег...» (фр.) – слова из знаменитой, ставшей мировой классикой песни Сальваторе Адамо.

2

Какое наслаждение, очень вкусно, прелестно (фр.).

Content

Сергей Сергеев
Миллионер

Глава 1: На живца

Глава 2: Консультант стоит дорого

Глава 3: Догадки и сюрпризы

Глава 4: Штрафной удар

Глава 5: Сезон охоты

Глава 6: Первые жертвы

Глава 7: Душелюбы

Глава 8: Благими намерениями устлана дорога...

Глава 9: Танцуют все!

Глава 10: «Чертово колесо»

Глава 11: Нас не догонишь

Глава 12: Один раз отмерь, семь раз отрежь

Глава 13: А судьи кто?

Глава 14: Старые друзья и новые предложения

Глава 15: Провал

Глава 16: Ломка

Глава 17: Ультиматум

Глава 18: Кармен-сюита

Глава 19: Смеется тот, кто смеется...

Глава 20: По спирали

Примечания