Наталья Солнцева

Часы королевского астролога

Все события и персонажи вымышлены автором. Любые совпадения случайны.

Красотка очень молода,

Но не из нашего столетья,

Вдвоем нам не бывать – та, третья,

Нас не оставит никогда.

Ты кресло подвигаешь ей,

Я щедро с ней делюсь цветами…

Что делаем – не знаем сами,

Но с каждым мигом нам страшней.

Как вышедшие из тюрьмы,

Мы что-то знаем друг о друге

Ужасное. Мы в адском круге,

А может, это и не мы.[1]

(Анна Ахматова)

Глава 1

Москва. За несколько месяцев до описываемых событий

Первый день ноября выдался пасмурным, холодным. Старый парк ронял последнюю листву. Туман пластами лежал в низинах, оттуда тянуло сыростью. У оврага горел большой костер. Какие-то люди собрались у огня – не то греться, не то исполнять бесовский обряд.

Все, что не от Бога, – от лукавого. Много нынче развелось любителей заигрывать с древней магией, взывать к темным силам. Мало кто задумывается, во что сие легкомыслие может вылиться…

В эту пору дальние аллеи парка были пустынны. Редкие гуляющие старались держаться поближе к усадебному дому, к свету, падающему из окон.

Тучный господин в элегантном пальто торопливо прошел мимо группы причудливо одетых молодых людей, скользнул под сумеречную сень деревьев. Его мучила одышка, поясницу ломило. Он не ожидал, что так рано стемнеет. Приближаясь к каменному мостику, господин замедлил шаг и прислушался.

Казалось, чья-то тень преследует его, чьи-то глаза наблюдают за ним. Не опрометчиво ли он поступил, направляясь сюда один, без охраны? Где-то за его спиной похрустывали ветки, шуршали палые листья. Багровое пламя костра озаряло склоны оврага, очертания моста, тонущие в тумане…

Господин до боли в глазах всматривался в зеленоватую мглу. Ему показалось, что на той стороне мелькнули яркие одежды, послышалось, как цокают по камням женские каблучки. Неужели она? Пришла… не обманула…

Он двинулся было навстречу, но опомнился, удержал себя. Негоже ему, будто нетерпеливому юноше, мчаться на всех парах к долгожданной возлюбленной. Да и она далеко не восторженная сентиментальная девица, еще на смех поднимет…

Господин тяжело дышал, ощущая, как бухает в груди сердце. Всего лишь летучее мгновение отделяло его от идущей по мостику женщины. Прекрасное и неповторимое, оно вдруг остановилось, хотя он об этом не просил.

Тук-тук… тук… Каблучки смолкли, и женский силуэт растворился в тумане.

Трещал костер, падали с ветвей капли, кто-то монотонно говорил вдали – заклиная эту безлунную ночь, это пламя и эту зеленоватую мглу.

Господину стало не по себе. Он оглядывался по сторонам, но ничего не видел, кроме мокрых темных стволов, жарких языков огня и густого тумана.

Он хотел позвать женщину… и не смог. Язык ему не подчинялся, в боку зашевелилась ноющая боль. Пустые, слепые глазницы смерти холодно взирали на него из окружающего мрака…

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Рожденные в порфире несут на себе печать божественного или дьявольского. У них – другая кровь, другие мысли, другая жизнь и другая смерть. Они по-другому любят и ненавидят. В их судьбе правят бал золото, интриги и власть. Они купаются в роскоши, но порой чувствуют себя беднее самого последнего подданного. Их могущество эфемерно, и порой они – самые несчастные из людей. Заложники короны, которая их возвышает и убивает.

Маргарита не любила Лувр, его холодную пышность, запах оплывших свечей и пыльных ковров, шорох бархатных драпировок, вечные сквозняки, сырость темных переходов, гулкие шаги гвардейцев, бряцание оружия и приглушенный шепот придворных. Здесь всем заправляла ее мать, хитрая флорентийка Екатерина Медичи. Она родила французскому королю Генриху II семерых детей, а он открыто изменял ей с красавицей Дианой де Пуатье. Проливая слезы в своей одинокой постели с балдахином, затканным королевскими лилиями, Екатерина проклинала неверного мужа.

Вначале поговаривали, что она привезла из Италии редкий и страшный яд и дни фаворитки сочтены. Однако королева оказалась умнее и дальновиднее своих недругов. Чужая в этой стране, где не прекращалась борьба влиятельных кланов за трон, а двор погряз в сплетнях и разврате, она постепенно, незаметно прибрала к рукам бразды правления. Пока король устраивал рыцарские турниры и наслаждался любовью в объятиях прелестной Дианы, его супруга постигала науку плести интриги, приобретала сторонников и заручалась тайной поддержкой вельмож.

Ходили слухи, что в покоях Екатерины творятся темные дела. Привезенный ею из Флоренции некий Козимо Руджиери, астролог и колдун, при помощи черной магии расчищает своей покровительнице путь к власти. Руджиери якобы мастерски изготавливает яды и чудесные духи, однако этими духами мало кто решается пользоваться. Также личный астролог королевы постоянно наблюдает за звездами, и без его совета Екатерина шагу не ступит. В узком кругу ее приближенных шептались, будто Руджиери магическими заклинаниями собирается извести короля. Такие слова могли стоить сплетнику жизни, поэтому повторять их боялись.

Как бы там ни было, на одном из турниров король-рыцарь, выступавший с цветами «прекрасной дамы» де Пуатье, был тяжело ранен графом Монтгомери, капитаном шотландской королевской гвардии. Совершенно случайно, разумеется! Копье противника со страшной силой ударило в шлем Генриха, повредило забрало, сломалось, и его осколки вонзились в лицо монарха. Крик ужаса пронесся по рядам придворных. Поверженного короля унесли с ристалища, Диана лишилась чувств, а законная жена поспешила за умирающим мужем… О чем она думала в те минуты? Что чувствовала? Скрытое торжество, полное опустошение, запоздалое раскаяние, жалость… или жестокую горечь любящей, но нелюбимой женщины?

Король умер. Да здравствует король! Благодаря Екатерине Франция получила наследников престола. Сыновья короновались и вступали на трон, а их мать оставалась в тени. Но именно она определяла политику при дворе, и без ее ведома ни одна мышь не могла прошмыгнуть по затхлым закоулкам Лувра.

Мрачный итальянец Руджиери, пользуясь магическими приемами и толкуя расположение светил, предсказал королеве-матери закат династии Валуа. Одного за другим потеряет она сыновей, и Париж достанется их троюродному брату, ненавистному предводителю гугенотов Генриху Наваррскому.

– Замолчи! – вскричала бедная женщина, в ярости разрывая кружевные манжеты. – Не смей… Этот проходимец, блудливый пес, замараха, от которого разит лошадиным потом, никогда не сядет на трон Франции! Я не допущу!

Козимо склонился в почтительном поклоне. «Как вам будет угодно, ваше величество», – говорила его поза. «Увы, над королевством встает звезда Бурбонов!» – говорили его глаза, когда он поднял их на ошеломленную Екатерину.

– Этому не бывать, – прошептала она. – Не бывать…

Но уже сама не верила своим словам. Возможно, именно в тот роковой миг у нее родилась безумная идея одним махом покончить с Генрихом де Бурбоном и его приспешниками. Да, прольется много крови. Кто сказал, что путь монархов должен быть устелен розами? Стезя сия – удел сильных.

Екатерина решила бороться до конца, и разменной монетой в этой борьбе должна была стать ее дочь Маргарита. Прелестную овечку придется отдать на заклание. Когда речь идет о судьбе правящей династии, любые средства хороши. Тут не до сентиментов.

Маргарита была седьмым ребенком, младшей дочерью Генриха II и Екатерины Медичи. Она рано повзрослела и расцвела, поражая окружающих дивной красотой, сообразительностью и независимым характером. Строптивица доставляла матери и братьям множество хлопот. Едва ей исполнилось шестнадцать, она без памяти влюбилась в герцога Гиза – об их бурном романе знали даже камеристки и дворцовые истопники.

Брат – король Карл IX – запретил ей и думать о браке с герцогом. Маргарита неистово рыдала, запертая в своей спальне, а он пытался ее урезонить.

– Посуди сама, Марго… Гизы принадлежат к Лотарингскому дому, а твой… хм… возлюбленный возглавляет всех католиков Франции. Женившись на тебе, он, пожалуй, заявит права на корону. Мы не можем так рисковать.

– Это она! – вопила Маргарита, мечась по комнате, как бешеная кошка. – Это проделки нашей матери! Она подговорила тебя, братец, признайся же! Я люблю его… Вы не поступите так со мной!

Карл озадаченно качал головой.

– Успокойся! Мы прежде всего печемся о благе государственном, а потом уже о личном. И ты, как принцесса рода Валуа, должна…

Маргарита, заливаясь слезами, упала перед братом на колени.

– Она что-то задумала, я чувствую – произойдет страшное… Карл! Умоляю тебя, не слушай ее!

За гобеленом, который закрывал стену, раздался странный шорох. Маргарита вскочила, дико озираясь.

Болезненно бледный Карл взял ее за руку – та была холодна, как лед.

– Что с тобой? Ты вся дрожишь…

– Она здесь! Повсюду ее глаза и уши. Она подслушивает нас…

Маргарите показалось, что в спальню проскользнула черная тень королевы-матери.

– Я боюсь, Карл! Я боюсь ее…

Глава 2

Москва – Камышин. Наше время

Матвей Карелин, владелец конструкторского бюро, был в прекрасном расположении духа. Бизнес расширялся, прибыль росла, и это позволило ему нанять директора, который освободил его от множества мелких обязанностей и необходимости контролировать каждый заказ.

Теперь Матвей мог больше времени уделять мальчишкам из военно-спортивного клуба «Вымпел», где он вел группу трудных подростков, и частному сыску. К последнему его приобщила Астра Ельцова – женщина обаятельная, умная, но довольно странная. Обстоятельства сложились так, что она потребовала от Карелина назваться ее женихом, чуть ли не гражданским мужем, а он не сумел отказать. Положение усугублялось отношениями с родителями Астры – состоятельной парой, которая души не чаяла в единственной дочери и принимала Матвея как будущего зятя. Астра забавлялась, он злился.

Иногда ему казалось, что она крутит с ним роман. Иногда – что водит его за нос, дразнит и насмехается. Она то загоралась, то охладевала, то допускала интимные шалости, то становилась неприступной и этой двусмысленностью доводила его до белого каления. У нее были причуды, которые могли оттолкнуть любого мужчину, однако с учетом капитала ее отца – Юрия Тимофеевича Ельцова – у нее не было бы нужды в искателях руки и сердца. К сожалению или к счастью, свадьба Астры расстроилась. Измена, скандал и, наконец, гибель жениха изменили ее жизнь: Астра решила покинуть родительское гнездо, уехать куда глаза глядят, устроиться на работу. Случай забросил ее в глухой подмосковный поселок Камышин, где у Матвея был дом.

Бабушка Анфиса оставила внуку в наследство рубленые хоромы из трех комнат и кухни с большой русской печью, сад и огород. Баню он построил сам – новую, но по всем старинным правилам. Нужно же было Астре забрести именно на ту улочку именно в то время, когда туда приехал Матвей? Видно, существует эта штука – судьба. Какие бы повороты ни делал жизненный путь, а к своему приведет.

Ни к чему не обязывающее знакомство переросло в тесную дружбу, которой, как известно, между мужчиной и женщиной не бывает. «Что нас связывает?» – время от времени спрашивал себя Матвей и каждый раз отвечал по-разному.

Астра была не похожа на других женщин. Но разве не думает так каждый влюбленный? Хотя Матвей не мог согласиться на роль ее воздыхателя, он все же отдавал себе отчет, что уже не представляет жизни без Астры. Без ее дурацких рассуждений и нелепых суеверий, ясновидения, в которое он не верил. Однако ей как-то удавалось угадывать, что произойдет, а ее глупые на первый взгляд выводы часто оказывались правильными. Она называла зеркало по имени и разговаривала с ним, как с человеком, – притом еще утверждала, что получает от него подсказки. Она не расставалась с сухим корешком, завернутым в алую тряпицу, и называла его «мандрагоровым человечком», Альрауном. Она обожала огонь, накупала свечи пачками, повсюду их расставляла и зажигала, окружая себя язычками живого пламени. Она повесила в квартире свой портрет, написанный знаменитым художником Домниным, уверенная, что это ее двойник. Она…

Впрочем, Матвей мог бы бесконечно перечислять ее достоинства и недостатки, путая одно с другим. Он мог бесконечно удивляться, возмущаться или негодовать, но три дня без Астры делали его раздраженным брюзгой, который не находит себе места. Он начинал скучать по ней, звонить, приглашать поужинать или прогуляться…

Вот и сейчас его подмывало набрать знакомый номер, услышать ее голос и с радостью пуститься выполнять поручения Астры. Конечно, он купит красного вина, которое она любит. Конечно, он заедет в супермаркет за продуктами, потому что у нее пустой холодильник. И чем только она занимается? Предвкушает очередное расследование? Часами сидит перед зеркалом? Путешествует по своим снам вместе с Альрауном? Беседует с Двойником? Или смотрит в окно на тающий снег?

Он терпел до обеда, а потом все-таки не выдержал – позвонил и услышал неожиданное:

– Хочу в Камышин. Поедем?

– С удовольствием.

– Затопишь баню? У тебя есть травы для пара?

– У меня все есть.

Астре приснился дом камышинской немки баронессы Гримм, где она служила компаньонкой и где едва не погибла при пожаре[2]. Ее потянуло на Озерную улицу, на пепелище… Интересно, что там? Руины, занесенные палой листвой?

Матвею она об этом говорить не стала.

Легкие на подъем, уже к вечеру того же дня они выехали в Камышин. Добрались без приключений. Синяя весенняя ночь стояла над поселком, луна застыла над крышами, свет фар выхватывал из темноты деревянные заборы, спящие дома. Улочка будто вымерла.

«Пассат» Карелина притормозил у дома бабушки Анфисы. В окне теплился огонек, из трубы шел дым. Залаяли соседские собаки.

– Дед Прохор печку протапливает, – обрадовался Матвей. – Молодец, старик.

Камышинский старожил появился на крыльце, приставил ладошку к бровям, всматриваясь, кто пожаловал.

– Принимайте гостей, Прохор Акимыч! – крикнула Астра.

Дед, припадая на левую ногу, заковылял к воротам.

– Ты, гляжу, не один. Давай, голуба, ступай к печурке… грейся. Я тама самовар поставил. Сахар привезли?

Старик ждал гостинцев из города: пачку хорошего табака для самокруток и кусковой сахар – он любил пить чай вприкуску.

– Привезли, дед…

Матвей с хрустом потянулся, вдохнул холодный, чистый деревенский воздух. Ох, и хорошо! Сад, залитый луной, казался голубым. Большие звезды рассыпались по небу, словно пригоршня самоцветов.

Прохор Акимыч повел Астру в дом, в тепло – на просторную кухню с выскобленным добела столом. На блюде блестел боками самовар, рядом горела керосиновая лампа. Угол занимала большая русская печь, расписанная синими цветами. Ситцевые занавески на окнах были задернуты, домотканые половики скручены и сложены в углу.

– С утра свет отключили… – жаловался старик. – Ироды. Поломка у них.

Астра, вместо того чтобы возмутиться, расцвела:

– Значит, будем жечь свечи! Печку топить!

– Дак я уж растопил. Дров-то у хозяина твоего целай сарай. Жги, не хочу. Запасливый он у тебя.

Астра присела на маленькую самодельную скамеечку – поближе к огню. В щелях заслонки багрово вилось пламя, урчало, поедая березовые поленья.

– А что, дом на Озерной улице, где немка жила, никто не купил?

Камышинскую баронессу знали все.

– Дак нету дома-то. Головешки одни! – радостно сообщил охочий до сплетен Прохор. – Кому они нужны?

– Может, родственники объявлялись…

– Не, не было никого. Сразу бы слух прошел. А Матвей тебе кто? Жаних? Али муж?

Астра неопределенно пожала плечами, и дед, смущенно крякнув, примолк. Нынешняя молодежь к венцу не торопится. Так живут, в блуде. Блудных детей зачинают… а потом волосы на себе рвут!

– В церкву народ не ходить, от того и беды все, – убежденно произнес он. – У меня самого внуки бестолковые. Ленивые и на самогон падкие. Мудрость стариковскую в их пустые головы насильно не втемяшишь! Так и помру, унесу в могилу.

– Кого?

– Мудрость! – рассердился Прохор. – Непонятливые вы! Крученые-верченые. Небось не повенчались с Матвеем-то?

– Не повенчались…

– Вот! – Старик поднял вверх изуродованный подагрой, желтый от никотина указательный палец.

Астра спрятала улыбку.

– Он не хочет, Прохор Акимыч! – изображая невинность, посетовала она. – Хоть вы ему скажите. Чем я плоха?

Дед прищурил подслеповатые глаза. Хороша девка, возраст на выданье… и в теле, не худышка, как некоторые, что голодом себя морют. Всё при ней. Волос не стриженый – не коса, правда, но и не кудряшки обсмыканные. На бабу похожа, а не на барана.

– Я с ним поговорю… – пообещал старик. – Я ему мозги-то вправлю!

Астра осталась довольна. Не зря она на актрису училась. С профессиональной сценой у нее не сложилось, но она не жалела. Чем жизнь хуже театра?

Москва

Глебов прислушался.

Магда говорила по телефону. Она старалась произносить фразы, по которым невозможно определить, ни кто ее собеседник на другом конце провода, ни смысл сказанного. «Да»… «Хорошо»… «Понимаю»… «Нет»…

Куда подевались ее словоохотливость, непринужденная манера выражать свои мысли, саркастический тон?

– Ты уходишь?

Магда выглянула из своей комнаты, похожей на спальню султанши из-за обилия диванов, турецких подушек, низких инкрустированных столиков, кистей, атласа и бархата.

– Да, спешу, – деловито ответил супруг, прикидываясь поглощенным текущими заботами. – У меня совещание в девять.

Она молча прикрыла дверь, затихла. Наверное, улеглась на свою кровать под прозрачным балдахином, расшитым звездами, уставилась на них и погрузилась в эротические грезы. У нее было столько фантазий, что любой мужчина утомился бы, пытаясь их осуществить. Иногда она бывала ненасытной, а иногда – холодной, отрешенной, словно спящая красавица, и тогда Глебову казалось, что он целует мраморную статую.

Они все чаще спали порознь – Магда у себя, а Глебов – в гостиной. Он возвращался домой за полночь, тихо раздевался, принимал душ и ложился на приготовленную домработницей постель. С некоторых пор она стелила ему в гостиной на диване, и Глебов уже не мог вспомнить, сам он попросил ее об этом или Магда. Кажется, инициатива исходила от жены. Какая разница? Его такое положение вещей устраивало. Магда, как он полагал, хотела его припугнуть своей немилостью. Но она просчиталась – Глебова только обрадовало отлучение от супружеских обязанностей. Да, он удовлетворял свой сексуальный голод на стороне – с любовницей. Не обремененной умом и принципами, зато темпераментной и непритязательной.

Магда ничего не замечала… или делала вид, что не подозревает о похождениях мужа. Глебов не хотел скандалов в семье, поэтому тщательно скрывал свою связь.

Были моменты, когда он готов был раскаяться, упасть жене в ноги, признаться во всем, вымолить прощение и снова, как прежде, боготворить ее, угождать, пресмыкаться. Вот это его и останавливало. Пресмыкаться… Зачем? Во имя чего? Постепенно приступы раскаяния сошли на нет, осталось только недоумение и мрачное, желчное раздражение. Что он когда-то нашел в Магде? Чем она его приворожила, свела с ума?

Он пытался внушить себе равнодушие к ней, и у него почти получилось.

Алексей Дмитриевич Глебов занимался куплей-продажей медицинского оборудования и фармацевтической продукции, а недавно открыл частную клинику, где решил объединить полученные знания с достижениями науки. По настоянию родителей он окончил медицинский институт, пробовал себя в хирургии, но забросил. Коммерция интересовала его куда больше, чем самоотверженный труд врача, который плохо оплачивался и не сулил ничего, кроме нервотрепки и угрызений совести. Медицина безнадежно проигрывала болезням, а Глебов не желал ходить в аутсайдерах. Скепсис уживался в нем с гуманистическими идеями, поэтому он выбрал иной способ помогать ближним – снабжать страждущих новейшими лекарствами и диагностической аппаратурой. Что касается клиник, то он предпочел ими владеть, нежели практиковать в них.

Отец Алексея в бытность свою влиятельным чиновником Минздрава обеспечил сыну достойный старт. Учрежденная младшим Глебовым фирма «Медиус» быстро начала приносить прибыль, и родитель удалился на покой. Впрочем, сын и сам оказался не промах – его умению вести дела мог бы позавидовать опытный бизнесмен. Откуда только взялись хватка и чутье, способность извлечь выгоду из безнадежной ситуации и обернуть ее себе на пользу!

Заслуженный пенсионер Глебов по праву гордился единственным сыном. Тот еще в школе отличался умом, смекалкой, усердием и настойчивостью. Учился без троек, поступил в институт хоть и по протекции отца, но тому краснеть за отпрыска не пришлось. Звезд с неба Алексей не хватал, зато ко всему подходил основательно. В том числе и к отношениям с прекрасным полом.

Он рано стал нравиться девушкам, еще в старших классах, – ухаживал то за одной, то за другой. Без фанатизма, без подростковой восторженности – ради интереса. С легким волнением целовал их юные теплые губки, обнимал за хрупкие плечи, ничего не обещая, ни на что не претендуя, проживая это мгновение, как мотылек проживает соприкосновение с цветком – полакомился и полетел дальше.

В институте Алексею прочили в жены дочку декана, спортивную розовощекую активистку, отличницу, с крепкими ляжками и упругой грудью. Ее звали Кристина. На студенческих вечеринках она прижималась к нему своим горячим телом, обдавая запахом лимона и кориандра. Это сочетание ароматов до сих пор напоминало ему первый сексуальный опыт – настоящий, без детской робости и стыда, без лирики и сердечного смятения. Кристина отдалась по-медицински грамотно, со здоровым аппетитом созревшей самки, не забыв при этом о надежной контрацепции.

Глебов даже не пытался дать себе отчет, что его больше поразило – ее бесцеремонность или собственное разочарование. Он словно побывал на приеме у сексопатолога, который на практике показал ему, как следует получать наслаждение в супружеской постели. После бурного оргазма «пациента» стошнило от одной мысли, что они будут заниматься любовью точно так же завтра, через неделю, через месяц… В сексе с Кристиной было много биологии и совсем мало чувства.

Алексей еще некоторое время пытался убедить себя, что так и должно быть: трезвость необходима в любви, как и в жизни, опьянение лишает человека здравого смысла, толкает его на глупости.

– Твое либидо похоже на грозовую тучу, – однажды сказал он Кристине. – Созрело, высекло молнию и разрядилось проливным дождем. Просто природное явление, ничего больше.

Она обиделась, ее глаза покраснели, наполнились слезами. Что в этом плохого? Разве человек – не часть природы?

– Кажется, ты хочешь меня оскорбить? – со сдержанным негодованием прошептала она.

– Я констатирую факт… Ставлю диагноз, – лениво произнес он.

– Любовь – не болезнь.

– Еще какая болезнь! Опасная, неизлечимая… А мы с тобой в норме, оба! До неприличия пышем здоровьем.

Кристина смотрела на него, как на умалишенного.

– У двух здоровых людей будет здоровое потомство… – брякнула она.

– Кажется, ты путаешь меня с племенным быком.

– А ты меня – с голландской коровой! – взвилась Кристина. – Я тебя силой в постель не тащу!

– Мы удовлетворяем свои инстинкты – ты и я, по обоюдному согласию.

Он ее допек! Она замахнулась, хотела влепить ему пощечину. Он перехватил ее руку, играючи, перевернул ничком, шлепнул по тугим ягодицам.

– Ты не хочешь здоровых детей? – пробормотала она, лежа вниз лицом на смятых больничных простынях.

– Зачем ты принимаешь таблетки, если жаждешь стать матерью?

– Всему свое время.

Кристина заранее распланировала свою жизнь – по пунктам. Расставила приоритеты, разметила, рассчитала. И включила туда Алексея Глебова, самого красивого и перспективного жениха на курсе.

Ее отец устроил их вместе на практику в престижную клинику, отлично понимая, как сближают вечерние дежурства, молодость и мягкий диван в ординаторской. С таким зятем, как Глебов, вернее, с Глебовым-старшим можно будет решать вопросы в министерстве, устроить дочери защиту докторской, много чего выбить для себя, для факультета, для… Словом, дело за Кристиной.

– Леша не собирается на мне жениться…

Эта фраза, произнесенная зареванной дочерью, обрушилась на декана как гром среди ясного неба. И ведь не надавишь на чиновничьего сынка, не прижмешь подлеца, не припугнешь отчислением, зарубленной карьерой. Глебовы сами с усами, к ним не подступишься – себе дороже выйдет.

– Ты женщина, тебе и карты в руки, – вспылил декан. – Надеюсь, хватило ума забеременеть? Учить тебя, что ли? Где я тебе еще найду такого, как Глебов?

Кристина рыдала в голос, кусала локти от своей «предусмотрительности». Трезвый подход к любовным забавам сыграл с ней злую шутку. Она изнывала от страсти, а Глебов отвергал любой интим. Он не собирался связывать себя узами брака. Заметив однажды, что она не принимает, как обычно, таблетку, он насторожился. И выскользнул из расставленных сетей.

– Со студенческой скамьи – и в ЗАГС? – усмехался он. – Это слишком головокружительный трюк для такого приземленного парня, как я.

– Мы любим друг друга! – заклинала Кристина.

– Я не хочу принуждать тебя делать аборт.

Он совершенно охладел к ней, как будто не было между ними ни жарких ласк, ни сладких поцелуев, ни взаимного влечения. Минуты наслаждения свершились и отцвели, опали, словно тронутые морозом листья.

Прошли годы, прежде чем Глебов встретил другую женщину – Магду – и весь запылал, погрузился в блаженную истому вопреки логике и хваленому рассудку.

Алексей не задумывался, как назвать то, что он испытывал при одном только взгляде на Магду – на ее темные с медным отливом волосы, изящную и легкую фигурку. Она ярко, вычурно одевалась в индийские ткани, шаровары, пышные юбки, длинные, до пят, туники – восточная птица, залетевшая в чужой сад. Украшения с большими камнями удивительно шли к ее светлой коже, и Глебов запоздало узнал, как могут аметисты и гиацинты[3] менять цвет глаз от густого индиго до изумрудно-зеленого и прозрачно-голубого.

Алексей предпочитал стильных, интеллигентных женщин, которые во всем придерживаются золотой середины, умных, уравновешенных и покладистых. Магда была полной противоположностью. Она не признавала никакого стиля – вернее, изобрела собственный, и вместо середины ударялась в крайности. Ее ум напоминал скифский курган: чтобы докопаться до глубоко упрятанных сокровищ, следовало перелопатить горы земли. Впрочем, Магду не волновало, сочтут ее умной или дурочкой. О покладистости речь вообще не шла – похоже, Магда понятия не имела, что это такое. Она делала только то, чего хотела сама, не обращая внимания на потребности окружающих. Страдала ли она особой формой эгоизма или имела такое свойство характера, Глебов определить не мог. Он не мог думать о Магде, он ею бредил…

Они встретились и познакомились в Венеции – городе на воде. Считающий себя эстетом Глебов мечтал побывать там чуть ли не с детства. Гулять по знаменитой площади Сан Марко под сенью позолоченного ангела, сидеть в кафе, где бывали Байрон и Хемингуэй, скользить в изящной гондоле по Большому каналу, любуясь отраженными в нем мраморными дворцами, вдыхать соленый воздух лагуны и острых итальянских кушаний, пить молодое вино, ловить взгляды праздных, кудрявых и смуглых женщин… Непременно кудрявых и смуглых!

Ему перевалило за тридцать, и он подарил себе эту поездку – путешествие в средневековый город, полный знаменитых теней, роскошных палаццо и ажурных мостов. Солнце, мрамор и тусклый блеск каналов создавали золотисто-розовую дымку, из которой материализовалась тонкая, яркая женщина – темноволосая, бледнокожая, с глазами газели, в бирюзовом платье, раздуваемом ветром…

По общепринятым меркам Магду вряд ли можно было назвать красавицей. Неправильные черты лица, неправильная фигура, слишком простая прическа, нелепая манера одеваться – по отдельности все никуда не годилось. Чего стоили ее босоножки со стразами и сумочка с бахромой?! Но от Магды нельзя было оторвать взгляда.

Глебов задохнулся и впервые в жизни ощутил боль в груди, почувствовал, как сильно забилось, заныло сердце, а во рту появился привкус крови…

Теперь он понимал, что тогда ему в лицо ударил соленый ветер с моря, а он принял это за порыв страсти.

Глава 3

Камышин

– Зачем мы сюда пришли?

Матвей недовольно смотрел на зияющие пустыми провалами окон руины коттеджа баронессы Гримм.

– Сама не знаю… – прошептала Астра.

Они шли вдоль забора. Повсюду капало. Снег стал серым, грязным. Сад не пострадал от пожара, и его ветки торчали на улицу, словно тянулись к прохожим, пытались их задержать.

– Видишь?

– Что я должен видеть? – поднял брови Матвей.

– Сад тянет к нам руки, хочет что-то сказать.

– Такие же «руки» торчат из-за каждого забора.

Астра остановилась, задержала дыхание.

– По-моему, здесь все еще бродит дух баронессы.

– С какой стати?

Астра прижалась к забору и прошептала в глубину заброшенного двора:

– Зеркало у меня. С ним все в порядке. Я его берегу…

Она заново переживала ту страшную ночь, когда баронессу и ее дом настигла смерть. Хозяйка умерла до пожара, Астре же чудом удалось выскочить из объятого пламенем коттеджа. Она вынесла только свою сумку, куда положила венецианское зеркало госпожи Гримм, мандрагоровый корешок и видеокассету.

– Дом тоже умер, – грустно произнесла Астра и показала на большое окно. – Вон там была моя комната. Вернее, комната, предназначенная для компаньонок баронессы. Порой мне кажется, что госпожа Гримм ждала именно меня. Я должна была поселиться в ее доме, обнаружить тайник в стене и забрать Альрауна и кассету. Она предвидела свою смерть!

Матвей жестом выразил несогласие.

– Мы уже обсуждали это.

– Зачем, по-твоему, она бросила Германию и притащилась в богом забытый Камышин? Ради местных красот?

– Мать Иды Вильгельмовны была русская, не так ли?

– Не говори мне о ностальгии! – закатила глаза Астра. – Баронесса не видела России – она родилась на немецкой земле.

– А ты не говори о ее кельтских корнях!

– Я и не говорю.

Астра насупилась. Какая-то давняя тайна стояла за всем, что произошло тогда на Озерной улице, за смертью госпожи Гримм, за видеозаписью на кассете.

– Давай лучше поговорим о твоих кельтских корнях, – повернулась она к Матвею. – У тебя ведь тоже есть двойник? Брюс, потомок шотландских королей.

– Который наблюдал за звездами в подзорную трубу и переплавлял свинец в золото?

– Признаешь?

– Нет, разумеется.

Карелин лукавил. Были моменты, когда он вдруг начинал ощущать другую реальность – восемнадцатый век, время смелых преобразований Петра Великого, – в нем будто просыпался другой человек: царедворец, фельдмаршал и чернокнижник. Одни называли его колдуном и алхимиком, другие – героем и ученым, третьи – астрологом и масоном, четвертые – самой загадочной личностью в окружении Петра I.

Матвей ловил себя на том, что он думает, как граф Брюс, рассуждает, как граф Брюс, и знает то, что мог знать только граф Брюс. По стечению обстоятельств, у него даже появился костюм графа – камзол, парик, рубашка и башмаки с пряжками. Это объяснялось просто: мальчишки из «Вымпела» пригласили наставника на Хеллоуин и добыли для него наряд петровского вельможи.

Но как попали к нему мысли Брюса?

Астра твердила, что совпадений не бывает, просто не всегда удается связать причину и следствие. С некоторых пор Матвей склонен был признавать ее правоту, но далеко не во всем и не всегда. Есть же еще здравый смысл, кроме диких фантазий!

Например, Астра приписывала эпизодам с кассеты чуть ли не пророческое значение. Они-де отображают будущие события. Кое-что уже сбылось – не в точности. Кое в чем можно было усмотреть сходство – но весьма отдаленное. Нельзя отрицать, что среди разрозненных отрывков присутствует так называемая «усадьба Брюса» – дом графа в подмосковных Глинках. А вот все остальное вызывает сомнения.

Астра множество раз просматривала странные кадры и запомнила их наизусть:

Змея, обвивающая ствол могучего дерева… всадники, скачущие за диким кабаном, который заманивает их в туман… мрачные своды замка и котелок над огнем… бронзовая русалка на постаменте посреди круглого водоема… танцующие маски венецианского карнавала… отрубленная голова на золотом блюде… фасад усадебного дома в Глинках… ряженые сжигают соломенное чучело… любовники в масках на ложе страсти… Млечный Путь на звездном небе… мраморная статуя Афродиты в венке из цветов мандрагоры… корова, жующая траву… повешенный раскачивается на виселице… фонтан, куда туристы бросают монетки…

Кто, когда и зачем сделал эту видеозапись? Сумасшедший убийца, который уже мертв? Призрак, явившийся из потустороннего мира?

Астра говорила о кельтской магии, об умении превращать воображаемые вещи в реальные – картинки могут воплотиться в действительности!

Матвей возражал – Брюс верил, что такое возможно. По его мнению, кассету следовало уничтожить.

Астра была против. Она пришла к дому на Озерной улице, чтобы посоветоваться с баронессой… «Госпожа Гримм, похоже, дала отрицательный ответ».

Пять лет тому назад. Венеция

Магда водила, вернее сказать, возила его по улочкам-каналам, и запах мокрых камней казался ему слаще аромата роз, а плеск воды звучал, как волшебная флейта. Глебов не замечал прославленных красот столицы карнавалов – он ловил каждый вздох Магды, каждое движение, каждый поворот ее головы. Он жалел, что не умеет писать картин: эта женщина была достойна кисти художников Возрождения – совершенство античности сочеталось в ней с чувственностью Востока.

Расставаясь с Магдой в сумерках, расцвеченных желтыми огнями, Глебов, как пьяный, возвращался в отель, бросался на кровать в прохладном номере с окнами, выходящими на канал, и до утра перебирал в памяти – камешек за камешком, стеклышко за стеклышком – каждую частичку, из которых складывался ее непостижимый образ. Пронизанный солнцем венецианский витраж… византийское панно… римская мозаика…

А утром он лихорадочно собирался – мылся, брился, приглаживал расческой непослушный ежик волос, уже ощущая внутреннюю дрожь, возбуждение, гул крови в венах. Бегом спускался на первый этаж, выходил на улицу, залитую лазурью и золотом, и до встречи с Магдой умирал от желания только прикоснуться к ее руке, увидеть заложенную за ухо прядь волос, длинную линию шеи, ложбинку груди в вырезе открытого яркого платья…

Стоило ей появиться, и Глебову казалось, что он сидит на карусели, а какая-то скрытая сила принимается ее вращать, быстрее и быстрее, и вот уже ничего нельзя разглядеть, все мелькает, кружится голова, а в груди возникает пустота, как перед полетом в неизвестность.

Магда показывала ему Венецию, будто она жила там много веков подряд. Часовую башню с маврами, Дворец дожей, росписи Тициана и Веронезе, Библиотеку Святого Марка, мост Риальто…

– А здесь жила Дездемона, – сказала она, беря его за руку – и словно тысячи огненных игл впились в его тело. – Потом ее похитил жуткий ревнивый Отелло!

Она повернулась к Глебову, как бы намекая на некую их причастность к этому факту, и медленно, с придыханием засмеялась. А он с ужасом почувствовал, с каким наслаждением можно сжимать железными пальцами нежное женское горло…

– Все мужчины ревнивы? – заигрывая, спросила Магда. – И ты тоже мог бы убить? Признайся…

Он, плохо соображая, кивнул.

– Здесь жила Дез-де-мо-на… – гортанным голосом воркующей голубки повторила она. – Слышишь звенящие колокольчики? Ее имя все еще звучит здесь…

Алексей поднял глаза на маленький палаццо с высокими стрельчатыми окнами и ажурными балконами.

– В лунную ночь она выходит на балкон, – прошептала Магда, прижимаясь к нему. – Хочешь ее увидеть?

– Нет… нет. Зачем?

Он наклонился и сухими от жара губами неловко поцеловал ее в подбородок, в шею, в вырез платья. Лодка, где они сидели, покачивалась на мутной воде, и от того все вокруг казалось зыбким, нереальным. На стене дворца мерцали солнечные пятна.

– Женщины ревнуют сильнее мужчин, – проговорила она, не отстраняясь. – Если ты мне изменишь когда-нибудь… я тебя убью.

Ее слова были тем более странными, что Глебов в любви не объяснялся и клятвы верности не давал. Но после этого он уже оказался связанным такой клятвой – и не только не возражал, а обомлел от счастья. Прикажи она ему сейчас умереть – он бы, не раздумывая, бросился в канал.

Наверное, его заворожили, околдовали средневековые камни, неуловимый дух Венеции и флюиды нескончаемой череды любовников, дающих друг другу заведомо невыполнимые обещания.

На следующий день пошел дождь. Капли косо падали в воду, и город, подобно стыдливой красавице, надел серебристую вуаль. Сквозь нее проступали призрачные арки и колонны, византийские купола церквей, готические шпили.

Волосы Магды намокли и завились на концах колечками, влажная кожа блестела.

– Сверху Венеция похожа на рыбу, – говорила она, склонив голову на плечо Глебова. – Голова, брюшко, хвост… Но любоваться ею надо не с неба, а с воды. Она создана для взгляда из лодки. Ее нельзя пройти – только проплыть. Ты когда-нибудь стоял на коленях перед женщиной? – вдруг спросила Магда.

– Нет, – честно признался он.

– На этот город нужно смотреть, как на женщину с колен, – с восхищением и любовью…

Венеция слилась с Магдой тем дождливым днем. Они обе обожали украшать себя и любоваться своей красотой. Одна гляделась в зеркало, другая – в воду. Поэтому зеркала родились именно здесь – на острове Мурано – и стали называться венецианскими.

Магда жила в маленькой гостинице далеко от центра – она ненавидела шум, толпу, громкую музыку. Туда она и привела Глебова, когда они совсем вымокли и продрогли. Угостила его густым сладким вином, и он неожиданно захмелел, потянулся к ней холодными губами, опрокинул на спину, навалился, разрывая скользкий шелк платья… Магда смеялась и стонала, ее зубы блестели в красном сумраке тесного номера, зрачки вспыхивали, как кошачьи глаза, а тело извивалось, принуждая его применять силу. Глебов никогда бы не поверил, что способен на такое – не совладать с собой, наброситься на женщину, порвать одежду… Кошмар! Их неистовая любовная борьба закончилась взрывом, который ослепил и оглушил Глебова, опустошил его, вынул сердце и бросил к ногам Магды…

Она заставила его опуститься на колени и вымаливать прощение.

– Ты насильник! – смеялась она. – А я люблю нежных мужчин… Ты едва не растерзал меня.

Он каялся, хотя был уверен, что она сама этого хотела.

Магда подошла к окну, подозвала его жестом насытившейся львицы и приподняла красные шторы. Темноту, полную дождя, прорезывали огни. По черной воде узкого канала плыла лодка, в ней стояли люди в традиционных итальянских карнавальных костюмах – Шут, Арлекин, Пьеро, Коломбина, Панталоне. Звучала музыка. Один из ряженых поднял голову и помахал кому-то рукой.

Магда побледнела и отшатнулась.

– Что с тобой? – удивился Глебов.

– Он нас увидел… – растерянно прошептала она.

– Кто?

– Не важно… Кто угодно. Чужой… Маска!

– Так ведь карнавал скоро. Венеция – город масок.

– Раньше здесь все ходили в масках… – кивнула она. – От дожа до последней служанки или торговки рыбой.

– Чего ты испугалась?

– Я? Кто тебе сказал?

Она, совершенно нагая, была прелестна. Свет проникал с улицы в комнату через красные шторы и придавал ее коже и волосам бронзовый оттенок.

– Не смотри на меня… – смутилась Магда. – Давай притворимся, будто это не мы. Другие любовники, например мавр и Дездемона. Или Ромео с Джульеттой…

Глебов засмеялся.

– Тебе весело, Алекс? Я сумела тебя развеселить?

Она грациозно присела и достала из тумбочки две белые маски volto[4], – настоящие, венецианские. Протянула одну Глебову, другую надела сама.

– Теперь это уже не я и не ты…

Ее обнаженное тело, распущенные по плечам волосы и белоснежное «лицо» с темными прорезями для глаз производили странное впечатление. Она приблизилась к Глебову и провела по его торсу ладонями, едва касаясь. Ее пальцы порхали, а неподвижное «лицо» замерло напротив него. Две маски сделали их таинственными незнакомцами и дали свободу фантазии. То, что целоваться было нельзя, оказалось очень эротичным…

Ночной ветерок приподнимал шторы, неся с собой острый, свежий запах лагуны, прохладу и отголоски музыки. Где-то веселились участники будущего карнавала, кто-то быстро переговаривался по-итальянски на первом этаже гостиницы… Все это смешивалось с дыханием женщины-маски, исходящей от нее страстью, пропитанной ароматами абсента и миндаля…

Эта венецианская ночь открыла Глебову всю глубину его невежества в любовной мистерии, когда мужчина и женщина священнодействуют как два вселенских начала, а не как два жаждущих оргазма двуногих. Женщина-маска вела его за собой по лабиринту наслаждений, где он познавал таинство за таинством, посвящение за посвящением…

Эта ночь превратила его в раба. Он окончательно потерял голову. Первое, что он сделал, проснувшись в полдень, – начал умолять Магду стать его женой. Она отказывалась. Позвонила и заказала в номер устрицы, виноград и шампанское. Без маски, в тонкой желтой тунике она выглядела милой и утомленной долгими ласками. Ей хотелось валяться в постели, потягивая вино, курить кальян.

– Я люблю тебя… – твердил Глебов. – А ты?

Она смеялась над его признаниями, и ему самому вдруг стало неловко – такими пустыми, ничего не значащими показались слова «люблю», «выходи за меня замуж». Он впервые осознал, как беден, несовершенен и груб язык людей и как он сам беспомощен и неуклюж в попытке выразить свои чувства.

Магда сжалилась над ним и закрыла ладонью его губы:

– Молчи…

Глава 4

Москва

Господин Феоктистов, отдуваясь, прогуливался по одичавшему парку. Ранней весной здесь особенно ощущалось запустение. Если бы не аллеи, неухоженные посадки выглядели бы как редколесье. Снег на дорожках растаял, обнажив прошлогоднюю листву, и ботинки бизнесмена оставляли в ней глубокие вмятины. Он с трудом, сетуя на свою тучность, добрался до круглой беседки с колоннами и остановился, любуясь открывшимся видом. Лес и равнина с черными проталинами на ослепительном солнце казались синеватыми.

Охранник поставил боссу раскладной стульчик.

– Не буду сидеть, холодно, – буркнул тот. – Убери!

– Хорошо, Игорь Владимирович, – кивнул тот, не двигаясь с места.

По опыту он знал: босс умаялся, но не садится из гордости. Отдышится и сядет, начнет философствовать. Братцевский парк располагал его к пространным рассуждениям о бренности всего мирского, о забытых судьбах некогда богатых и влиятельных людей, о нетленной красоте природы…

На сей раз охранник ошибся – Феоктистов достал телефон и призвал к себе начальника службы безопасности.

«Чудит старикан, – думал охранник. В его двадцать четыре пятьдесят шесть лет Феоктистова представлялись старостью. – То велел Таврину в машине оставаться, то зовет. Семь пятниц на неделе! Интересно, в его возрасте все такими становятся?»

Начальник охраны не заставил себя ждать. Хозяин любит исполнительность и расторопность, его лучше не злить. Особенно когда у него почки пошаливают.

Перед этим Феоктистов заезжал в частную клинику, на прием к известному в Москве профессору-урологу. Поступал он так в самом крайнем случае, когда справляться с болезнью становилось невмоготу, – Игорь Владимирович терпеть не мог больницы и все, что напоминало о хрупкости человеческого организма и смерти.

Игорь Владимирович с брезгливой гримасой уставился на Таврина – молодость, отличная физическая форма и мужественные черты лица начальника службы безопасности невольно составляли контраст заплывшей жиром фигуре и одутловатой физиономии коммерсанта. Нарушение обмена веществ зашло так далеко, что никакие процедуры, заграничные курорты и чудодейственные диеты уже не помогали Феоктистову сбросить вес. При всем том он умудрялся волочиться за хорошенькими женщинами и покупал их любовь, не жалея денег. А их Феоктистов успел заработать столько, что хватило бы на три жизни. К сожалению, в его распоряжении была только одна, что ужасно удручало Игоря Владимировича.

– Чем порадуешь, любезный? – раздраженно проскрипел он. – Как твой подопечный?

Охранник смотрел вдаль, делая вид, что не прислушивается. Возможно, ему и правда было наплевать на разговор между боссом и Тавриным, но они сразу условились не называть имен. Береженого Бог бережет.

– Вы, как всегда, оказались правы, Игорь Владимирович, – понизил голос начальник службы безопасности. – У него есть любовница.

– Кто такая?

– Пока неизвестно. Выясняю, Игорь Владимирович.

– Поторопись, Гриша. Не люблю ждать. Стервец, а? Что его не устраивает, по-твоему?

– Трудно сказать, Игорь Владимирович.

Господин Феоктистов был очень богат и очень сластолюбив. Несмотря на проблемы со здоровьем, он умудрялся менять женщин одну за другой. Его первая жена умерла несколько лет назад, со второй он развелся и дал волю своему либидо. Хотя обе супруги не мешали его похождениям, свобода от брачных уз дала новый толчок увлечениям Игоря Владимировича. Он выслеживал понравившихся ему женщин, охотился за ними, как голодный лис за дикими уточками. И уж если они попадали к нему в пасть, то шансов вырваться не было никаких – деньги и подарки, которыми он их осыпал, творили чудеса. Стройные блондинки, пышногрудые брюнетки, рыженькие и русые, тонкие и в меру упитанные дамы сами шли к нему в руки, загипнотизированные толщиной его кошелька и обходительными манерами. При всей своей несоблазнительной внешности он умел угодить женщинам и превосходно знал их слабые места.

Насыщаясь, Феоктистов отпускал их с миром и порой награждал приличным приданым – если партнерша приходилась по вкусу, она могла рассчитывать на его щедрость. Расставшись с очередной подругой, он больше никогда не вспоминал о ней, словно та раз и навсегда исчезала не только из его постели, но и вообще из жизни.

В последний год кое-что изменилось. Не то наступило затишье в душе Феоктистова, не то он выдохся, – возраст, как ни крути, почки, сердечко, давление, избыточный вес опять же… Словом, банкир угомонился, перестал стрелять глазами за каждой юбкой и облизываться при виде кругленькой попки и длинных ножек. И вот новый всплеск.

«Рано в расход списали босса, – думал Таврин, стоя за его спиной и переминаясь с ноги на ногу. Он был щеголем, и вместо теплой обуви носил модную, что иногда доставляло неудобства. – Феоктистов еще в силе. Ишь, как его разбирает!»

– Прекрасная беседка, – вдруг сказал тот, поворачиваясь к начальнику охраны. – Но в негодном состоянии. Капитальный ремонт нужен, реставрация. Колонны облупились, свод потрескался…

«Тебе бы тоже не помешала реставрация», – ответил про себя Таврин.

Никто не спрашивал его мнения, поэтому он сдержанно улыбнулся и слегка наклонил голову. Ожидаю, мол, дальнейших указаний.

– Видишь постамент? – Феоктистов указал пальцем на середину беседки. – Здесь раньше статуя Амура стояла. Из мрамора. А теперь – пустой пенек. Безобразие…

Таврин научился читать мысли босса, тем более что у Феоктистова они текли в одном направлении. Не зря он заговорил об Амуре.

– Ну, как она – хороша?

– Хороша, Игорь Владимирович.

Таврин знал толк в женщинах. Он был женат, но изредка позволял себе связи на стороне.

– Ты гляди у меня! – погрозил пальцем толстяк. – И думать не смей! В порошок сотру… Видишь болота в низовье? Туда если труп бросить, нипочем не найдут.

Таврин напрягся. Молодой охранник вздрогнул, по его накачанному телу побежали мурашки. Он старательно разглядывал кору на ближайшей березе, жалея, что не отошел подальше.

– Она опасная женщина, Игорь Владимирович, – прошептал Таврин, наклоняясь к боссу. – Может быть, не стоит…

– Ты кто такой, чтобы меня учить? Твое дело – мои приказы выполнять! Стоит, не стоит… Что вы понимаете, сопляки? Все в жизни чего-то да стоит, только мало кто истинную цену знает. А еще меньше способных заплатить…

Камышин

Матвей натопил баню. В парной висел горячий травяной туман. Здесь все было деревянное, душистое: стены, пол, полоток, настилы, бочка с водой, бадейка, ковш для обливания – и он в очередной раз порадовался, как хорошо тут все устроил.

– Ну, все, иди… – выпроваживала его Астра. – Я сама буду мыться.

– Не угоришь?

– Постараюсь.

– А веничком кто по тебе пройдется?

Взгляд Матвея остановился на сумке, которую она захватила с собой в предбанник, и его брови поползли вверх.

– Ты что, взяла с собой зеркало?

– Да, взяла. Для гадания. Оказывается, гадать надо ночью, в бане, нагишом. Мне Катя рассказала.

Катя – двоюродная сестра Астры по линии матери – недавно приезжала из Богучан в Москву: погостить, повидаться с родственниками. Матвея ей представили как будущего зятя Ельцовых.

– Мужчинам можно присутствовать? – на всякий случай спросил он, уже предвидя отрицательный ответ.

– Ни в коем разе! Давай выходи отсюда. Мне нужно приготовиться.

– Девушки хотят суженого в зеркале увидеть. А тебе зачем гадать? Я твой суженый!

– С чего ты взял? Мы просто играем… в жениха и невесту.

Она бывала невыносима. Матвей старался не выказывать разочарования.

– Ты уйдешь или нет?

Он нехотя удалился. Оставшись одна, Астра отчего-то погрустнела, вздохнула. Что ей хочется узнать с помощью гадания?

Сняв с себя всю одежду, она достала зеркало и установила его на деревянной столешнице. Зажгла две свечи по бокам, села напротив… Золотистая венецианская амальгама слепила, отражая язычки пламени. У Астры перед глазами поплыли радужные круги… Может быть, от горячего влажного воздуха ей стало нехорошо. «Не надо было отпускать Матвея… – запоздало пожалела она. – Грохнусь в обморок ненароком и точно угорю».

Старинная бронзовая рама в завитушках делала зеркало похожим на картину в багете – только вместо изображения клубился какой-то туман.

– Это пар… – прошептала Астра.

Ее бросило в жар, а в раме действительно появилась картина – смутная, размытая. Дама в напудренном парике, в пышном платье с кружевами и оборками, улыбаясь, слушала любезности Арлекина. На ней была темная маска, Арлекин свою держал в руке. Он склонился к даме и говорил ей на ушко что-то приятное или смешное… Чуть в отдалении под сенью деревьев кружились в танце пары, в ночном небе рассыпался огнями фейерверк…

– Я знал, что тебе станет дурно с непривычки, – проговорил Арлекин и брызнул ей в лицо холодной водой. – Вижу, что зря послушался и ушел. Тебе совсем плохо.

Конечно, никакой дамы и Арлекина в помине не было. Астра сидела на лавке в чем мама родила, а в зеркале отражались две свечи. Матвей деликатно набросил на нее полотенце и протянул кружку с квасом.

– Пей… полегчает.

– Я видела красавицу и Арлекина.

– Вспомнился Новый год? У меня тоже еще свежи в памяти Алина-Коломбина и Степа-Арлекин[5]. Колоритная парочка.

– Это не то… – вяло возразила Астра.

Матвей имел в виду супругов Бутылкиных, с которыми они познакомились на недавней вечеринке в доме Борецкого. Бутылкины нарядились в костюмы итальянской комедии масок, но вели себя как русские муж и жена: он стрелял глазами по молоденьким девушкам, она ревновала и одергивала его.

– Степан и Алина поехали в Венецию. На карнавал.

– Не пропадать же костюмам? – съязвил Матвей. – Небось кучу денег угрохали!

– Дама и Арлекин… – пробормотала Астра. – Есть такая картина? Или я что-то путаю?

После дела о «загадках Сфинкса» у нее пробудился интерес к живописи – она бродила по музеям, покупала иллюстрированные альбомы.

– Искусство – особый мир, – говорила она. – Раньше я его почти не замечала. Он существует параллельно с нашим.

Матвей, который разбирался в искусстве на уровне интеллектуального минимума, необходимого для того, чтобы слыть образованным человеком, с удивлением обнаружил – картины и скульптуры перестали навевать на него скуку, наоборот, он как будто возвращался к забытому увлечению.

Однажды, любуясь вместе с Астрой пейзажами Шишкина в Третьяковке, он вдруг заявил:

– Петру I нравились картины фламандской школы – приморские места и гавани с парусными судами. Именно он завел в России обычай собирать картины и украшать дворцы и парки статуями. Подражая царю, так начали поступать и вельможи.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю…

В нем опять заговорил Брюс– тот был отлично осведомлен о вкусах государя-реформатора.

– Венеция нынче – туристическая Мекка, – сказала Астра, возвращаясь к разговору о Бутылкиных. – Каждый уважающий себя эстет считает своим долгом побывать там.

– Кто из них эстет, по-твоему? – усмехнулся Матвей. – Алина или Степан? И вообще, мы париться собрались! Кому Венеция, а кому – камышинская банька!

Не слушая громких протестов, он, хохоча, подхватил ее на руки и понес в парную, в жаркий аромат раскаленных камней, дерева и распаренных листьев березы. Астра брыкалась, но Матвей не отпускал ее:

– Без меня ты выйдешь отсюда немытая!

– А царь Петр тоже в бане парился?

– Еще как парился! И царица с придворными дамами парились, как простые сенные девки…

– Врешь!

Астра хихикала и уворачивалась от горячего веника, пока не разомлела от душистого пара, от близости мужчины, его прикосновений, приглушенного голоса, скрытого желания…

– Ты ведь влюбился в меня? Признайся!

– Ничего подобного.

– Ну и дурак! – Она закрыла глаза и отдалась его рукам. – Врешь ты все…

Глава 5

Москва

Глебов вернулся домой за полночь, открыл дверь своими ключами. Магда, по-видимому, спала – ни звука не доносилось из-за двери ее спальни.

Он четверть часа принимал контрастный душ, пытаясь взбодриться. Осторожно, стараясь не шуметь, достал из бара бутылку коньяка, налил треть стакана и выпил маленькими глотками. Чтобы уснуть. Лег, невольно прислушиваясь, не разбудил ли жену. Диван в гостиной был жестким и неудобным, но идти сейчас в комнату к Магде, после…

Глебов застонал от досады и недоумения. Как он загнал себя в глухой угол? Как позволил всему этому произойти? За окнами шел мокрый снег. Мартовская погода капризна – то весна наступает, то зима зубы показывает. Свет фар проезжающих по дороге машин полосами проплывал по стенам и потолку. Глебов закрыл глаза. Нервное напряжение медленно отпускало, рассеивалось в сумраке комнаты. Он задремал…

Его начали тревожить длинные и путаные сны. Он убегал от кого-то по узким улочкам, вымощенным камнем, прятался в темных грязных тупиках, прислушиваясь к топоту преследователей, потом сам крался за кем-то, затаив дыхание и всматриваясь в темноту. По отсыревшим стенам метались багровые отсветы факелов, где-то совсем рядом плескалась вода. Издалека доносилась мелодичная песня гондольера, печальная, берущая за душу…

«Это Венеция! – догадывался Глебов. – Опять Венеция, где мавр Отелло воспылал страстью к Дездемоне, увидев ее на резном балкончике изысканного палаццо. И чем все кончилось? Его тоже околдовал, очаровал этот город, в котором стремление к красоте и безудержному веселью стало культом. Но смех иногда переходит в слезы, а любовный пыл перерастает в опасное наваждение…»

Он с ужасом вспомнил, как ему самому хотелось задушить спящую Магду – чтобы избавиться от болезненной тяги к ней, ее низкому мягкому голосу, вкрадчивым жестам и бредовым речам. И ведь она даже не была красива! Ни одна ее черта не отвечала классическим канонам – лоб высоковат, рот немного велик, глаза чрезмерно длинные, хищные, как у рыси… он готов был поклясться, что они светятся в темноте. А фигура? Плечи худы, грудь тяжеловата, талия низкая, бедра широковаты, лодыжки сухие, как у ахалтекинской кобылы… Но она не оставила бы равнодушным ни одного художника, скульптора или поэта. Ее хотелось запечатлеть на холсте или в мраморе… описать поэтическим слогом. В ней чувствовалась женщина, свободная от предрассудков и мнения молвы, особенная, неповторимая, будто созданная на заказ в единственном экземпляре. Она несла на себе клеймо небесного Мастера – столь же соблазнительная, сколь и опасная. Она, казалось, могла все – осчастливить, приворожить, убить, ограбить, зацеловать до изнеможения, измучить до смерти, возвысить и уничтожить, превратить в прах, в пыль на своих сандалиях… чтобы потом без сожаления, весело стряхнуть ее и пойти дальше, к новым триумфам. Она, словно гильотина, притягивала к себе взоры приговоренных к казни…

«Я готов положить голову под ее сверкающее лезвие!» – с ужасом сознавал Глебов.

Магда сводила его с ума. Был только один способ стряхнуть с себя эту одержимость – убить ее. Страшная мысль молнией пронзила мозг Глебова, и он проснулся. Приоткрыл глаза, глядя перед собой сквозь ресницы. Над ним нависла темная тень.

– Магда?

Он приподнялся и схватил ее за руку. Ее волосы были распущены, глаза вспыхнули желтым огнем. Или это проехал за окнами автомобиль, мелькнув фарами в ее зрачках?

– Ты не спишь, Алекс?

– Спал, но… что ты здесь делаешь?

– Мне страшно.

«Рассказывай сказки! – покрываясь испариной, подумал Глебов. – Моя смертоносная Шехерезада! Я не так глуп, как султан из арабских легенд. Зачем ты сюда явилась?»

Он старался говорить беззаботным тоном:

– Тебе приснился кошмар?

– Нет… я… ты ничего не слышал?

Глебов изобразил на лице удивление – она сделала его не только искуснейшим любовником, но и отличным актером.

– Что ты имеешь в виду?

– Кто-то стоит у нас под дверью… – выдохнула Магда. – Или ходит.

– Неужели?

– Разве ты не слышал шаги?

«Я даже твоих шагов не слышал, дорогая. И почти позволил застать себя врасплох». Он смотрел на ее грудь под тонким кружевом сорочки, и волна неудержимого желания ударила его под сердце.

– Пусти… мне больно…

Он сообразил, что крепко стиснул ее запястье, но вместо того, чтобы разжать пальцы, потянул ее к себе.

Магда застонала, и он, перестав владеть собой, опрокинул ее, навалился, рванул синие кружева, обнажая белое теплое тело, такое нежное, влажное от любовной жажды… или от страха? Он брал ее сильно, быстро, заставляя задыхаться и вздрагивать, кусать губы, чтобы сдержать крик… Она вся горела, но подавляла ответную страсть, отворачиваясь от поцелуев. Его руку обожгла боль… Что это? Нож? О, боже…

Магда сжимала в руке нож, пряча его в складках пеньюара, а муж, ослепленный желанием, не заметил. В какой-то момент ее пальцы ослабели и выпустили рукоятку.

– Я порезался, – прошептал Глебов.

– Что, Алекс?

Она увидела кровь и приникла к ранке губами, слизывая соленые капли. Он отстранился и привстал.

– Откуда здесь нож?

На смятой простыне лежал итальянский кинжал-стилет с острым трехгранным лезвием. Магда купила его в Венеции у старого антиквара, похожего на астролога, – с длинными седыми волосами, в бархатной одежде, – вернее, Глебов сам купил.

– Какой стилет! – замерла от восхищения она.

Продавец на ломаном английском принялся расхваливать товар.

– Он чудо как хорош! Такое оружие в драгоценных ножнах носила на поясе сама Мария Медичи, флорентийка, ставшая королевой Франции.

Он заученно повторял басню, предназначенную для легковерных туристов. Это был его хлеб. Кто станет задорого покупать обычный нож? А вот упоминание знаменитой фамилии Медичи сразу все меняет. У людей блестят глаза, и руки сами тянутся к заветной реликвии. Еще бы! К этому стилету, быть может, прикасалась французская королева, мамаша Людовика XIII, прославленного в романах Дюма-отца, свекровь Анны Австрийской, о подвесках которой знает весь мир – ведь именно за ними отправились в Англию д’Артаньян и три мушкетера.

– Я хочу! – засияла Магда.

Разве мог Глебов отказать ей? Он выложил за стилет кругленькую сумму и с мыслью: «Это надувательство чистой воды!» – улыбаясь, преподнес его молодой женщине. Та расцвела и с тех пор не расставалась со стилетом, носила его в сумочке вместе с пудреницей и чуть ли не под подушку клала.

– Кинжал считается холодным оружием, между прочим, – как-то сказал он Магде.

– Да… – Она забавлялась стальным лезвием, как любимой игрушкой. – Он очень красив… правда, милый?

– У тебя могут быть из-за него неприятности.

– А без него? Вдруг кто-нибудь нападет на меня? Ты такой строгий, Алекс! Как мой отец…

Нелестное сравнение охладило Глебова, и он перестал воспитывать Магду. В конце концов, она знает, что делает.

И вот злополучный стилет оказался у него в постели – слава богу, что не в сердце.

– Зачем ты принесла нож? – силясь выдавить усмешку, спросил он.

– Я испугалась…

– Хотела перерезать мне горло?

– Ты что… Алекс? Мне показалось, за дверью кто-то ходит. Вдруг какой-нибудь вор или бандит собирается забраться в квартиру?

– Через бронированную дверь?

– Я просила тебя установить сигнализацию.

– Кто захочет влезть, того не остановишь. У нас нечего брать! Деньги я храню в банке.

– А мои драгоценности?

– Если их украдут, я куплю тебе новые.

– Ну, Алекс… Ты меня совсем разлюбил, да? – капризно протянула она, сморщив носик.

На ее губах была кровь – его кровь. Совсем как в фильмах про вампиров. В свете, который проникал в гостиную из спальни, она казалась черной. Глебов вытер руку о простыню, – порез был неглубокий, но кровоточил и саднил.

Магда взяла стилет и, словно обжегшись, бросила его на пол.

– Прости… я не ожидала, что ты на меня… накинешься. Сам виноват.

Глебов поднял клинок и приставил к ее груди. Лезвие, неоправданно острое для сувенирного изделия, блеснуло холодной сталью.

– Давай, убей! Ну же! – с вызовом произнесла жена. – Ты ведь это собираешься сделать?

– Не боишься?

– Тебя? Нет…

На лбу Глебова выступили капельки пота.

– Роса страсти… – плотоядно улыбнулась Магда. – Или страха… Слова похожи, а чувства? Что ты сейчас чувствуешь, Алекс?

– Черт… Насмотрелась дурацких фильмов по телевизору. Вообразила себя Шарон Стоун!

– Я не смотрю телевизор. Давно, с тех пор, как погибли мои родители, и я услышала об этом в новостях…

– Извини…

– Я ненавижу кино, – прошептала Магда, переворачиваясь на спину. – Там воображаемая жизнь, которой люди подменяют свою. Вот ты живешь в полную силу? Или все воображаешь? Каким ты должен быть, как вести себя, как любить женщину, как заниматься сексом?

Она ставила его в тупик своими вопросами.

– Терпеть не могу слово «секс»!

– Я тоже, – не растерялась Магда. – Скажи, что у нас с тобой было только что? Любовь? Но разве она случается время от времени?

«Заговаривает мне зубы, – думал Глебов. – Отвлекает от главного: зачем стояла надо мной с ножом».

– Ты сильно изменилась с тех пор, как мы встретились.

– Правда? Тебе следовало узнать меня получше, прежде чем набиваться в мужья.

Фраза, которую он собирался произнести, застряла у него в горле. Магда умела резать по живому – она бывала жестока, как дети, не приученные щадить других.

«Так больше не может продолжаться, – повторял про себя Глебов. – Мы оба доведем себя до чего-нибудь ужасного, непоправимого…»

– Ты хотела меня убить, – утвердительно произнес он.

– Какая ерунда. Я же объяснила, что…

Он вскочил, отбросил одеяло и босиком, без одежды направился к входной двери. Прильнул к глазку. Разумеется, лестничная площадка была пуста…

Они с Магдой были женаты пять лет, но он так и не привык к ее причудам. Она действительно изменилась – после того случая… Однако у нее и раньше хватало странностей.

«Должно быть, не она очаровала меня, а соленое, жаркое дыхание Венеции, мистического города влюбленных и поэтов, веселых женщин, музыки, праздной и праздничной толпы – города, который живет удовольствиями и ради удовольствий. Я просто подхватил там заразную болезнь!»

В нем проснулся врач, предложив гомеопатический рецепт: подобное исцеляется подобным. Венеция его околдовала, она и избавит от заклятия…

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Маргарита поспешно зашнуровала корсет, оделась без посторонней помощи, сунула ноги в изящные сафьяновые туфельки и через потайную дверцу вышла в коридор.

У нее имелся свой маленький двор – несколько дам, фрейлин, камеристок с прислугой, священников, секретарей и дворецких. Был даже казначей. Однако принцесса в совершенстве овладела искусством ускользать от всех, когда ей было нужно.

Лувр представлял собой сложный лабиринт, но она прекрасно ориентировалась в многочисленных переходах, лестницах и коридорах. Главное – не попасться на глаза какой-нибудь влюбленной парочке. Резиденция французских королей напоминала бордель и кишела авантюристами и искателями монарших милостей. Тщательно охранялись только покои ее брата Карла и королевы-матери. В апартаменты остальных обитателей Лувра при определенной ловкости можно было попасть без труда.

– Вы демонстрируете грубость нрава, дитя мое, – высокопарно поучала Маргариту мать. – Вы благородная принцесса, а не уличная девица. Вы ведете себя неподобающе. Особам королевской крови не пристало…

Марго думала о своем во время длинной проповеди, но делала вид, что слушает. Мать – несмотря на дворцовый этикет – могла по-родственному залепить дочери затрещину. Рука у нее была тяжелая, как и взгляд.

Платье из бледно-красного атласа, расшитое золоченой тесьмой и жемчугом, сидело на Маргарите как влитое. Вот только подол шуршит, создает лишний шум. Она подхватила его, на носочках поднялась по каменной лестнице и прильнула к щели, откуда пробивался желтый свет. Этот проход как-то показал ей герцог Гиз, чтобы она бегала к нему на свидания. Он сказал, что «старуха» – так он называл Екатерину – приказала оборудовать в этом крыле комнату для своего колдуна.

– Они там запираются по ночам и шепчутся, – смеясь, говорил он. – Плетут заговор против несчастного братца Анри. «Пора положить конец бесчинствам короля Наварры!» – передразнил он королеву-мать. Наверное, она поручила флорентийцу изготовить отравленные духи для бедного вождя гугенотов! Ха-ха-ха!

– Напрасно смеешься… Мамаша не так проста. Уж если она Диану терпела столько лет, то из-за Генриха и подавно рук марать не станет. Она придумает что-нибудь похуже… или уже придумала.

– Поделом ему… – беззаботно пробормотал Гиз и потянулся к ней красивыми губами.

Марго сразу обо всем забыла. Козни матери и ее астролога отошли прочь, ее юное нежное тело охватила страстная истома…

– Жить без тебя не могу… – прошептала она, отрываясь от герцога.

– Давай поженимся и будем править Францией. Наследник могущественного Лотарингского дома вправе претендовать на руку принцессы Валуа. Твои братья – хилые и безвольные… Я сделаю тебя самой очаровательной и великой королевой!

– Не говори так…

Образ возлюбленного появился перед ней и пропал. Ей нельзя выбирать себе мужа по любви. Принцесс выдают замуж по иным мотивам, «сообразно государственной выгоде», как твердит Карл. Никогда ей не быть счастливой…

Она знала, что ни одному из ее братьев не удалось вырваться из-под опеки Екатерины. Они надевали корону, но чувствовали себя беспомощными перед лицом потрясающих страну кризисов и политических смут.

Будущая королева Марго, воспетая в романах Александра Дюма-отца, не подозревала, благодаря кому обретет славу в веках. Не знала она и о превратностях своей судьбы, о любовных драмах, которые предстоит пережить ее пылкому сердцу. В тот промозглый осенний день ее волновало другое. Чем занимаются в сыром и сумрачном крыле дворца королева-мать и проклятый колдун? Что они затевают?

Замирая от страха и любопытства, она прильнула к щели и увидела старую пыльную гардеробную, заваленную сундуками и ворохами ненужной одежды. Кто-то оставил там зажженную свечу – вероятно, Екатерина.

«Они здесь! – обрадовалась Маргарита. – Я не ошиблась! Угрюмый человек, мелькнувший в толпе слоняющихся по дворцу прихлебаев, – это он, Руджиери. Никем не замеченный, он проскользнул сюда и ожидает „аудиенции“. Вдруг они не просто королева и подданный?»

Мысль о том, что мать и Руджиери – любовники, рассмешила принцессу. Она внимательно осмотрела стены гардеробной: огонек свечи колебался, отклоняясь право. Значит, где-то в той стороне – потайной вход. Долго искать не пришлось. Шкаф для белья служил дверью в соседнюю комнату: типичный для дворца трюк. В детстве они с братьями играли в прятки, пользуясь таким же шкафом-дверью.

Маргарита потянула створки на себя, стараясь не шуметь, – они беззвучно отворились: заржавелые петли кто-то обильно смазал – и не заметила, как испачкала манжет. Теперь до нее донеслись приглушенные голоса – мужчина и женщина говорили по-итальянски. Точно, они! Разобрать слова было невозможно.

Сколько Маргарита простояла так, превратившись в слух, она не знала. Долго. Ноги устали, в нос набилась пыль. Только бы не чихнуть!

Наконец королева-мать и астролог наговорились вдоволь. Непокорная дочь чудом успела погасить свечу и нырнуть за огромный сундук, когда задняя стенка шкафа повернулась, пропуская двоих, одетых в черное. Маргарита, ни жива ни мертва, затаила дыхание.

– Свеча погасла, – произнесла по-итальянски Екатерина. – Здесь кто-то был?

Ее широкая юбка задела сундук, за которым пряталась принцесса.

– Наверное, воздухом задуло…

– Ничего не видно…

– В коридоре горит факел, ваше величество…

– Тсс-с! Не называй меня так…

Они покинули гардеробную, не зажигая свечи. Платье королевы-матери обдало Маргариту запахом дыма. «Они что-то жгли!» – догадалась она.

Руджиери зацепился в темноте за какой-то крючок и издал недовольный возглас. Что-то упало и покатилось по истертому ковру к ногам принцессы.

– Тише… Иди вперед… – донесся до нее голос Екатерины. – Нас не должны видеть вместе…

Их шаги растаяли в переходах Лувра, а Марго все сидела за сундуком, стараясь унять бешеный стук сердца. Мать и этот мрачный флорентиец наводили на нее необъяснимый ужас.

Не скоро она пришла в себя, отдышалась и выбралась из своего убежища. Что-то покатилось под ногами… Предмет, который уронил Руджиери? Маргарита наклонилась и подобрала с полу небольшую вещицу.

Глава 6

Москва. Наше время

Господин Феоктистов проглотил таблетку, запил водой и поморщился. У него испортилось настроение. Махнуть бы куда-нибудь на недельку-другую… Так нельзя – бизнес. Дел навалилось – не разгребешь.

Он поднял на Таврина выпуклые бесцветные глаза, постоянно подернутые влагой, с желтоватыми белками и красными прожилками.

– Ну, что ее муж?

Феоктистов и начальник службы безопасности обедали в кафе на первом этаже офиса. Хозяин нуждался в диетической пище, и повар готовил ему отдельно. Вообще-то не в привычках босса было разговаривать за едой, тем более делить трапезу с подчиненными, но уж очень его интересовала Магда Глебова – просто покоя и сна лишила. Только аппетит, к сожалению, не пострадал.

– Кажется, куда-то собирается.

– Кажется? Не разочаровывай меня, Гриша.

Таврина звали Григорием Ивановичем, но босс ко всем сотрудникам обращался по имени.

– В ближайшие часы у меня будут точные сведения.

– Ты деньги не экономь. Не тот случай. Если мало, я еще добавлю.

Секретарша Глебова – вертлявая крашеная девица Юля – снабжала Таврина информацией о своем шефе. Она и сообщила, что тот куда-то навострил лыжи, но куда именно – пока неизвестно. Девица оказалась корыстной и без колебаний согласилась «стучать» на Глебова.

– Если меня уволят, вы мне поможете найти новую работу? – спросила она.

Таврин заверил, что она может не беспокоиться.

Завидев долларовые купюры, секретарша даже не потребовала у него «корочку», подтверждающую легенду: он представился сотрудником спецслужбы, правда, умолчал какой. Девицу интересовали деньги, а не его профессиональная принадлежность.

– Я хочу с ней встретиться… – тяжело роняя каждое слово, выговор Феоктистов.

– Устроим, Игорь Владимирович. Только…

Толстяк хлопнул ладонью по столу так, что зазвенели тарелки.

– Не надо давать мне советов! – проревел он. – Ты выяснил, куда она ходит? Где бывает?

– В последнее время госпожа Глебова сидит дома.

– У нее есть машина?

– Да. Ездит на «Пежо» синего цвета. Крайне редко садится за руль. Вызывает такси, или муж отвозит, куда надо. Простите…

Мобильник Таврина издал мелодичный сигнал – звонила «завербованная» им секретарша.

– Я видела у него билет на самолет, – скороговоркой выдала девица. – В Венецию.

– Один билет?

– Да! Вылет завтра. Он предупредил, что отлучится на недельку.

– Вот как? Спасибо, Юленька, с меня причитается.

Начальник службы безопасности вздохнул с облегчением.

– Объект завтра улетает в Венецию, – сказал он Феоктистову. – Судя по всему, один, без жены.

– С любовницей?

– Судя по всему, нет.

– Что ты заладил одно и то же! – раздраженно скомкал салфетку банкир. – «Судя по всему»! Надо знать, а не предполагать.

– Узнаем.

– Проследи за ним до аэропорта. Нет, лучше до самолета.

– Хорошо.

* * *

Она любила смотреть на стену, увешанную картинами и фотографиями. На всех – женщины-Коломбины, разных времен, в разных костюмах, с разными лицами.

Портрет актрисы Бьянколелли из известной в семнадцатом веке актерской семьи – прелестная итальянка, изящная, стройная, в широкой юбке с оборками, ярком корсаже, белом переднике и шляпке, с корзиной в руках, где сидят две голубки. «Colomba» по-итальянски значит «голубка». Вероятно, отсюда и – Коломбина.

Знаменитая Тамара Карсавина, талантливая балерина начала двадцатого века, признанная «царица Коломбин». Звезда Мариинского театра и дягилевских «Русских сезонов» в Париже.

Другие женщины, изображенные художниками и запечатленные фотографами в кокетливых нарядах этой легкомысленной и обворожительной субретки. Кто она? Героиня уличных представлений? Незамысловатый сюжет спектаклей для простонародья пришел из театра кукол и крутился около супружеской измены, где любовники всячески водят за нос тех, кто пытается помешать их блаженству. Типичные персонажи любовной интриги оказались бессмертными, они путешествовали из века в век, из города в город – сначала с кукольниками, потом с труппами бродячих артистов, потом стали прародителями драматического театра в Европе.

И теперь без них не обходится самое великолепное, пышное и веселое зрелище – венецианский карнавал. Тысячи людей приезжают со всего мира, чтобы собраться на центральной площади Венеции и, затаив дыхание, ждать, пока с колокольни собора Святого Марка слетит бумажная голубка. Тогда множество Арлекинов, Пьеро и Коломбин затопят узкие тротуары, займут мраморные балконы, пустятся в пляс, усядутся в празднично украшенные гондолы и отправятся на водный парад. А в старинных палаццо ночи напролет ярче звезд будут гореть окна, греметь музыка, и самые изысканные дамы и кавалеры наденут костюмы простака из Бергамо Арлекина и наивной крестьянской девушки Коломбины. Какие там сшитые на скорую руку лоскуты и заплаты? На бал-маскарад для избранных в чем попало не пустят! Нынче изготовленные по средневековой моде платья обойдутся в тысячи евро.

Она каждое утро подходила к сшитому на заказ наряду Коломбины, вдыхала запах атласа, парчи и кружев – запах богатства, приключений и запретной любви. У нее будет все это… Уже есть. Она поедет в Венецию и встретится там с красивым мужчиной, готовым исполнять ее капризы. Он не увидит ее лица – только маску. Таково ее условие.

Самолет завтра. Они поселятся в разных гостиницах, и он будет приходить на свидания в ее номер – так же, как в Москве приходит в снятую для тайных встреч квартиру. Они никогда не зажигали света – только одну свечу. Это тоже было ее условием. Он называл ее Маска, и ей это нравилось. Тайна придает любви особенно пряный вкус.

Почему она выбрала образ Коломбины? Разве у нее есть что-то общее с деревенской девицей, которая то и дело попадает впросак из-за своей наивности? Отчасти да. В основном – нет. В том-то и прелесть перевоплощения! Если поменять привычки, одежду, манеры, лицо и даже имя, возможно, удастся перехитрить судьбу.

Время внесло поправки в традиционные черты Коломбины, придало ей лоска, остроумия, изящества, ловкость превратило в лукавство, грубое кокетство – в умелый флирт. Чем не символ «неуловимой женской души»?

Жизнь – это карнавал. Театр марионеток. Представление комедии дель арте. Или смесь первого, второго и третьего.

Она раскрыла чемодан, побросала туда заранее приготовленные вещи. Маска станет ее главным орудием – тесно прилегающая к лицу, цвета слоновой кости с красными и золотистыми узорами, с узким разрезом глаз. Так, что еще? Тщательно подобранная косметика, духи, украшения.

Она осторожно сняла платье Коломбины с плечиков, подошла к зеркалу – большому, где можно увидеть себя во весь рост, – приложила наряд к телу и долго, придирчиво смотрела на отражение: свое и не свое. Красивая молодая дама глядела на нее с той стороны. Она слегка кивнула, и дама в точности повторила ее движение.

– Мы едем! – торжественно произнесла она. – Это решено.

Дама тоже пошевелила губами. Она была очень похожа на живую женщину, но все-таки другая. Отстраненная, холодная и какая-то бледная. В ее глазах промелькнуло предостережение…

Глава 7

Астра и Матвей вернулись в Москву. На Ботанической улице он притормозил у ее дома и спросил в надежде, что она пригласит поужинать или предложит остаться на ночь:

– Что будешь делать?

– Займусь Арлекином и дамой.

Она уже вся погрузилась в догадки и раздумья, под которыми не было никакой реальной подоплеки. Теперь засядет за книги, залезет в Интернет, откуда ее не вытащишь. Впрочем, он не раз убеждался: стоит ей произнести некую сакраментальную фразу о то ли увиденных в зеркале, то ли представленных образах, как они начинают материализоваться.

Поездка в Камышин заставила Матвея признать: он привязался к Астре сильнее, чем хотел, чем мог предположить. Почему же их отношения застыли в неопределенности? Должно быть, они оба боялись. Разочарования? Обыденности, которая приходит на смену романтической любовной прелюдии? Скуки? Болезненного разрыва?

В период ухаживания мужчина выплескивает всю свою фантазию, а женщина – искусство флирта. Они исчерпывают ресурсы раньше, чем успевают насладиться результатами затраченных усилий. Финал удручает как его, так и ее.

«Возможно, мы бессознательно стараемся продлить очарование друг другом, – думал Матвей, помогая Астре выбраться из машины. – А возможно, я ошибаюсь и с ней все будет иначе… Но не хватает смелости это проверить».

Март выкрасил город в серые и черные цвета. Ночами подмораживало, и лужи покрывались хрустким ледком, а днем все таяло.

– Я провожу тебя… – предложил он. – Сумку донесу.

– Она легкая! – улыбнулась Астра. – Я сама.

Матвей задержал ее руку в своей, ощущая сквозь перчатку тепло ладони.

«Черт! Я становлюсь сентиментальным…»

– Знаешь, что страшнее всего? Счастье… – прошептала она, касаясь его щеки холодными губами.

Через час он уже сидел в гостиной своей квартиры, попивая коньяк и сожалея, что не напросился в гости к Астре. Они только расстались, а ему уже не хватает ее голоса, ее несусветных выдумок и даже ее молчания.

После обеда она позвонила и с придыханием, театрально произнесла в трубку:

– Есть такая картина художника Константина Сомова – «Арлекин и дама»![6] Точь-в-точь, как я видела в зеркале. Ты заинтригован, милый?

– Несказанно…

– Хочешь еще новость? Нас ожидает новое расследование.

– С чего ты взяла?

– Мне позвонил один человек, господин Глебов. Он вчера прилетел из Венеции.

– Бьюсь об заклад, твой телефон ему дали Бутылкины. Они увиделись на площади Сан Марко, обрадовались встрече. Где еще могут встретиться русские люди, как не на африканском сафари или венецианском карнавале?

– Угадал! – тихо рассмеялась она. – Только карнавал уже закончился. Правда, для кого как. Так вот, этот Глебов когда-то доставал редкие препараты для их ребенка, и Алина решила оказать ему ответную услугу. Он попал в затруднительное положение – что-то семейное, – и она посоветовала обратиться ко мне. Рекомендовала меня как специалиста по парапсихологии и как дочь Ельцова, разумеется. Последнее склонило чашу весов в мою пользу.

– Не припоминаю, чтобы Алина Бутылкина была в восторге от твоих детективных способностей.

– У нее просто агрессивная реакция на стресс. Убийство в новогоднюю ночь кого угодно выведет из равновесия. В любом случае я не напрасно взяла на память их маски. Это было предвидение! Сегодня вечером господин Глебов назначил мне свидание.

– Можно узнать, где?

– Ревнуешь? – захихикала Астра. – Правильно. Судя по голосу, наш будущий клиент – весьма привлекательный мужчина.

Матвей сердито сопел в трубку:

– Надеюсь, этот м-м-м… Глебов не связан с криминалом? Позвони Борисову.

– Уже позвонила.

Борисов давно работал у ее отца начальником службы безопасности, и Астра время от времени обращалась к нему за информацией.

– И что?

– Борисов навел справки по своим каналам: Глебов по профессии врач, а по призванию – коммерсант. Успешно занимается бизнесом: поставки диагностической аппаратуры, медицинская техника, лекарства. У него связи в Минздраве, где раньше работал его отец. Женат, детей нет. Характеризуется положительно.

– Наверное, Глебов хочет нанять сыщика… чтобы следить за женой, – не удержался от иронии Матвей. – Поскольку та не подарила ему наследника, супруг ищет причину для развода.

– По разводам специализируется куча агентств. При чем тут я?

– Бутылкины просто подложили тебе свинью…

* * *

Феоктистов мерил шагами кабинет, обставленный в английском стиле. Ничего лишнего, строгие формы – красное дерево, зеленое сукно, кожаные кресла. Англичане молодцы: не терпят показухи. Тому, кто хорошо знает свое дело, нет нужды пускать пыль в глаза.

Игорь Владимирович забыл, каким было его первое любовное свидание – вероятно, оно не оставило заметного следа в душе. Но встреча с Магдой Глебовой произвела в нем внутренний переворот. Это случилось в Братцевском парке, в одной из уединенных аллей. Стояла ранняя осень, тихий день, какие бывают в середине сентября. Листва только-только начала опадать. В зеленых кронах деревьев пробивалось золото, терпко пахло соснами и поздними цветами. На дорожке валялись желуди.

И вдруг – словно жар-птица, чудом залетевшая в чужие края, – молодая прелестная женщина в невообразимо ярком одеянии: желтое, красное, лиловое, бахрома, бусы, перья – что-то фантастическое, в духе театральных костюмов Бакста[7]. Феоктистов оторопел, как будто увидел посреди московского сквера тропическую птицу в радужном оперении. «Птица» повернула к нему лицо, на котором застыла растерянность. Это лицо поразило банкира. И он кинулся на выручку, хотя его никто ни о чем не просил.

– Что с вами? Вам… нехорошо?

– Каблук сломался. Насупила на ветку, поскользнулась и…

Она протянула Игорю Владимировичу высокий тонкий каблучок-шпильку, обтянутый сиреневой замшей, и он невольно бросил взгляд на ее ноги – она была обута в сапожки с закругленными носами, расшитые золотыми узорами.

Феоктистов часто прогуливался по парку в Братцеве. Он любил эту незаслуженно обойденную вниманием москвичей усадьбу, с которой были связаны громкие фамилии русской знати: Хитровы, Зубовы, Нарышкины, Апраксины, Голицыны, Строгановы, Гагарины, Щербатовы. Теперь некогда великолепные дом и парк медленно приходили в запустение, что напоминало о тщете мирской суеты и навевало легкую меланхолию.

Феоктистов, этот стареющий селадон[8], был сражен странной незнакомкой наповал. Она вызвала в нем трепетное восхищение и возвышенный восторг. Кто она? Призрак из его прошлого? Одетая для съемок артистка? Может быть, здесь опять расположилась какая-нибудь киногруппа? Игорь Владимирович слышал, что в Братцеве снимали «Барышню-крестьянку», «О бедном гусаре замолвите слово» и даже, кажется, заключительные серии «Петербургских тайн».

Он остро, горько пожалел о своей тучности и неповоротливости. Подхватить бы дамочку на руки, донести до машины или хотя бы до скамейки… Нет, лучше до машины. Увы! С его комплекцией и заплывшими жиром мышцами нечего было и пробовать – кроме позора, ничего не получится. Феоктистов повернулся к сопровождающему его на некотором отдалении охраннику, и тот резво подбежал, замер в ожидании распоряжений.

– Вы позволите, сударыня? – банкир церемонно поклонился незнакомке. – Он донесет вас до моей машины. Или куда прикажете. Без каблука идти неудобно.

Она с готовностью кивнула.

– Я приехала сюда на такси. Ужасно неловко утруждать вас, но…

– Вы меня осчастливите! – расплылся он в глупейшей улыбке. – Так вы не артистка?

– Нет. С чего вы взяли?

Она застенчиво улыбнулась. Феоктистов обомлел от этой улыбки – чуть-чуть приподнялись уголки губ, ресницы опустились, тень от них легла на полщеки, и все лицо преобразилось, зарделось румянцем. Рокотов, Боровиковский, но во всем остальном – Бакст, Врубель…

– Мы довезем вас до дома.

– Буду признательна!

В машине она назвала водителю адрес и замолчала, а Игорь Владимирович мучительно волновался, подыскивал предлог продолжить знакомство.

– Вы часто прогуливаетесь по Братцевскому парку? – не придумав ничего другого, выдавил он.

– Довольно часто.

Ее короткий ответ говорил о нежелании вести беседу.

– Я тоже люблю эти места. От центра далеко, но и не за городом. Раньше Братцево было подмосковным имением, переходило из рук в руки. Вы знаете его историю?

– В общих чертах.

Она не проявляла интереса к его словам, а банкиру, как назло, не приходила в голову никакая другая тема.

– С усадьбой связан скандальный развод графа Строганова. Сему богачу и меценату не везло с женами. Умнейший человек был! В молодости много путешествовал по Европе, изучал философию, архитектуру, языки, музыку. А какую картинную галерею устроил в своем дворце в Петербурге, какую коллекцию древностей собрал! Возглавлял Академию художеств и дирекцию Императорских библиотек. Видимо, женщины другие качества ценят в нас, мужчинах?

Его вопрос повис в воздухе. Пауза затягивалась, и Феоктистов вынужден был продолжить исторический экскурс. Когда-то он читал лекции студентам и с годами не утратил навыков:

– Семейная жизнь графа складывалась трагически. Когда он был молод, императрица Елизавета Петровна сосватала ему дочь канцлера Воронцова, однако брак не заладился. Строганов решился на развод, который тянулся томительно долго и оборвался внезапной смертью графини. Вскоре вдовец влюбился в княжну Екатерину Трубецкую, красавицу, милую и во всем приятную даму. Новая государыня Екатерина II способствовала этой свадьбе. После венчания молодые уехали за границу, где весело прожили около десяти лет. Возвращение в Россию готовило графу вторую семейную драму. Фаворит императрицы, Иван Николаевич Римский-Корсаков, был дивно хорош собой, любезен, слыл отменным собеседником, прилично пел и даже играл на скрипке. Назначенный флигель-адьютантом к Екатерине II, молодой офицер вскоре был пожалован в действительные камергеры, а потом в генерал-майоры, получил в подарок дом на Дворцовой набережной и большое имение в Могилевской губернии. За полтора года он стал богат. И вот… новоиспеченный генерал-майор встречается с графиней Строгановой, которая десятью годами старше его, теряет голову, начинает за ней ухаживать и добивается расположения и взаимности. Императрица высылает бывшего любимца из Петербурга в Москву, графиня оставляет мужа и следует за ним. Строганову ничего не остается, как смириться и дать жене отступного – дом в Москве и большое подмосковное имение Братцево, где отставной фаворит и его «любимая Катенька» поселились вдали от света и дворцовых интриг. Разлучила их смерть Екатерины Петровны. Безутешный Римский-Корсаков перебрался в свое могилевское имение, приезжал в Москву редко, но всегда посещал усадьбу Братцево, где жили воспоминания о былом счастье…

Феоктистов сделал выразительную паузу.

Никакой реакции со стороны незнакомки не последовало. Шофер, не поворачиваясь, вел машину. Охранник, молчаливый и сосредоточенный, застыл на переднем сиденье. Казалось, они были глухи и немы.

– Я утомил вас?

– Зачем вы мне все это рассказываете?

Незнакомка подняла на него глаза – два мерцающих в сумраке салона не то аметиста, не то аквамарина.

– Надо ведь о чем-то говорить. Вам неинтересно?

– Нисколько. Что вам за дело до этой усадьбы?

– Видите ли, я заработал достаточно денег и теперь могу потратить их на что-то стоящее. Например, на реставрацию Братцева. Дом, парк и беседка обветшали и требуют ремонта, то есть финансовых вложений. В России меценатство всегда было в чести. Вот и граф Строганов, который когда-то приобрел это имение для своей неверной жены, был меценатом. Строгановы разбогатели на солеваренных промыслах, горных и металлургических заводах. Существовала даже поговорка: «Богаче Строгановых не будешь!» Однако все приходит в упадок, все покрывается пылью забвения. А хочется оставить след в мимолетном времени. Вот придете вы сюда лет этак через десять, а здесь чистота и порядок, как при прежних заботливых хозяевах. И табличка при въезде в усадьбу: «Восстановлено на средства господина И. В. Феоктистова».

– Не вдохновляет.

– Жаль. Ну… тогда давайте знакомиться. Я уже представился…

– Магда, – сухо произнесла она.

– Редкое имя…

– Просто имя. – Она уставилась на дорогу. – Вот сюда сверните…

– Я знаю, – отозвался водитель. – Доставлю прямо к подъезду.

«Сейчас она уйдет, и я останусь ни с чем, – промелькнуло в голове у Феоктистова. – Как ее задержать? Как привлечь внимание?»

– Вы любите гулять по парку, где бродят тени прошлого, – вырвалось у него. – Признаться, я и вас принял за тень.

– А если вы не ошиблись?

Феоктистову до сих пор не давала покоя та вскользь оброненная ею фраза.

В тот день, едва Магда скрылась за дверью парадного, он набрал номер Таврина и поручил разузнать все о женщине, проживающей по такому-то адресу.

Так начался этот односторонний роман. Игорь Владимирович делал попытку за попыткой встретиться с госпожой Глебовой. Однажды ему почти удалось выманить ее на свидание. Оно окончилось, не начавшись, и окончилось до того странно, что у Феоктистова возникли сомнения – с кем он имеет дело? С живой женщиной или… с призраком?

Он поручил Таврину следить за ее мужем – как господин Глебов проводит время, где чаще всего бывает, с кем, не изменяет ли супруге. Оказалось, что изменяет, причем она, похоже, не подозревает о его коварстве. Пока Глебов в отъезде, Игорь Владимирович надеялся осуществить свою мечту и встретиться, наконец, с его красавицей женой. Чужая «жар-птица» и сияет ярче, и поет слаще.

Никогда еще Феоктистов так не волновался, не готовился столь тщательно к долгожданному свиданию, не выбирал так придирчиво подарок для дамы. Посетив несколько лучших ювелирных салонов, он остановился на колье из крупных сиреневых и зеленых камней, жемчуга и бриллиантовой россыпи. Украшение лежало в сейфе в его кабинете, дразня предвкушением близкого счастья увидеть ту, ради которой оно было куплено.

И тут совершенно некстати ночным рейсом из Венеции вернулся ее муж.

Глава 8

Алексей Глебов выглядел усталым и подавленным, но в остальном – безупречно. Он был выше среднего роста, плотного спортивного телосложения, с крупными выразительными чертами лица. Тяжеловатый подбородок и жесткая линия губ говорили об его упрямстве, а смуглый оттенок кожи, темные волосы и глаза, обрамленные густыми ресницами, выдавали примесь восточной крови.

Он ждал Астру в кафе «Миранда» и успел сделать заказ: ей – груши в медовом сиропе и ванильный коктейль, себе – двойной кофе с коньяком.

– Ваша жена – сладкоежка? – улыбнулась она.

– Не совсем… то есть, у нее все зависит от настроения. Может быть, вы хотите что-то другое? Вишневый десерт, например?

– Спасибо. Этого достаточно. – Астра откусила кусочек груши. – О-о! Вкусно. Вы излагайте свою проблему.

Он принужденно улыбнулся и обвел взглядом зал. Интерьер кафе, выдержанный в коричневых тонах, располагал к спокойствию и неторопливости: шоколадного цвета панели на стенах, бежевые шторы и скатерти, такие же чехлы на стульях. Посетителей было мало – две пожилые матроны и семья с сыном-подростком. Паренек явно тяготился присутствием родителей, скучающе озирался и дрыгал длинной тощей ногой. Мать его одергивала.

– Здесь мило… мгм-м… – кашлянул Глебов.

Официантка принесла семье заказ – маленький торт, лимонад и мороженое.

– Как в детском саду! – громко фыркнул подросток.

– А мне чаю, пожалуй, – так же громко и недовольно произнес его отец. – Я не пью воду с газом.

Мамаша приглушенно принялась их воспитывать.

– Зачем они сюда пришли? – хихикнула Астра. – Ритуал, вероятно. Семейная традиция: по выходным водить свое чадо в кондитерскую. А чадо с куда бульшим удовольствием выпило бы пивка со сверстниками!

Ее реплика разрядила обстановку. Глебов с облегчением вздохнул и тоже начал подтрунивать над «традициями» и подростком, который со злостью жевал торт, беря его рукой и намеренно игнорируя ложечку, подсовываемую матерью.

Астра осторожно напомнила ему о сути дела:

– Вы давно знакомы с Бутылкиными?

– Года два. У них заболел ребенок, и я… в общем, это неинтересно. Алина сказала, что вы можете… читать мысли других людей, предвидеть, как они поступят.

– Боюсь, она ввела вас в заблуждение.

– Не скромничайте. Бутылкины поражены вашими способностями. Они были свидетелями того, как вы отыскали убийцу почти безо всяких улик и сумели разоблачить его.

– Мне просто повезло.

– Я не верю в везение, – дернул подбородком Глебов, и его восточные глаза уставились на собеседницу. – Везет профессионалам. Понимаете? Удача – не что иное, как настоящее умение. Со стороны, на взгляд дилетанта, это похоже на чудо.

Астра засмеялась:

– По образованию я – актриса.

– Ну и что? Есть еще и призвание. Дар свыше, если хотите.

– Ладно, уговорили. Как я могу применить свой дар в вашем случае?

Глебов никак не мог переступить черту, преодолеть барьер, не позволяющий ему открыть перед незнакомой женщиной подоплеку его взаимоотношений с женой. Он никогда ни с кем не обсуждал этого и никак не решался начать.

– Я вам заплачу, – уверял он Астру. – Наличными. Вот аванс…

Он достал из кармана конверт с деньгами и положил около ее тарелки.

– Не в моих правилах брать деньги за то, не знаю что.

– Я осведомлен, кто ваш отец и что вы не стеснены в средствах. Но если вы согласитесь, ваши усилия должны быть оплачены.

Астра теряла терпение:

– Что от меня требуется?

– Вы… можете проникнуть в мысли моей жены? – выдавил Глебов. – То есть… возможно, я неправильно выражаюсь… словом, я подозреваю… мне кажется, она хочет меня убить!

Его смуглое лицо потемнело – по-видимому, он так краснел. Ему было ужасно неловко. Ведь эта женщина примет его за труса, который боится собственной супруги. Она наверняка уже хохочет над его малодушием!

– Я не умею читать мысли других людей, – призналась Астра. – Вы будете разочарованы.

– Значит, сделайте то, что умеете.

– Мои методы обычны.

– Все равно, каким способом вы поможете мне разобраться в том, что происходит. Я дошел до опасного предела. Я на грани срыва!

У Глебова пересохло в горле, и он отхлебнул остывшего кофе.

– Почему вы решили, что жена покушается на вашу жизнь? – спросила Астра. – Она вам угрожает?

– Нет…

– Что же тогда?

– Она… изменилась. Стала очень странной. Ее зовут Магда. Мы пятый год женаты, а я все пытаюсь понять ее. Не получается! Я перепробовал и хорошее, и плохое – разное. Магда остается для меня шкатулкой с секретом. Недавно я проснулся от того… – Он запнулся, подбирая слова. – Во сне мне стало не по себе. Я открыл глаза и увидел ее – она стояла над моей постелью с ножом.

– Кухонным?

– Это был итальянский стилет… не важно. Мы купили его в Венеции как сувенир. Собственно, там мы и познакомились – в городе на воде. Нас сразу потянуло друг к другу. Не знаю, что это было – страсть, наваждение, колдовство. Вернувшись в Москву, мы поженились. Ни одного дня с Магдой я не чувствовал себя спокойно. Это как сидеть на бочке с порохом!

– Вы любите ее?

Глебов поежился, словно озяб, и отвел глаза.

– Да, если это можно так назвать. Я до смерти боюсь потерять ее. А она уходит…

– Жена собирается бросить вас?

– Нет, не в том смысле. Она просто… – он глубоко вздохнул. – Между нами растет стена отчуждения. Я не в силах сломать ее, а Магда даже не думает ни о чем подобном.

– Вы спросили ее, зачем она подошла к вам с ножом в руке?

– Конечно. Магда придумала какую-то отговорку… забыл, что именно. Ах да! Сказала, что услышала шум за дверью, испугалась и…

– Какой шум?

– Будто бы кто-то хочет открыть замок и проникнуть в квартиру. Поэтому-де она и взяла нож, вышла из спальни, а по дороге решила разбудить меня. Видели бы вы ее! Это звучало так фальшиво… Магда не умеет притворяться. Но иногда в нее будто дьявол вселяется…

– Вы спите в разных комнатах?

Он мрачно кивнул.

– Вы ей не верите?

– Я уже себе не верю! В ту ночь я подошел к входной двери, посмотрел в глазок: на лестничной площадке никого не было. В нашем доме есть консьерж. Утром, уходя на работу, я спросил его насчет посторонних. Он никого не видел.

– Вряд ли консьерж бодрствовал во время ночного дежурства.

– Я понимаю…

– Да и грабителей это не остановит. У них заготовлены уловки на все случаи.

За окнами стемнело. Официантка включила дополнительное освещение и, виляя бедрами, обтянутыми короткой юбкой, прошествовала мимо их столика. Пожилые дамы заказали новую порцию пирожных и чайник зеленого чая – им уже не было нужды беречь фигуры, и они наслаждались жизнью.

Подросток не сводил глаз с высоко открытых ножек официантки, как, впрочем, и его папаша. Мать семейства побагровела и, не решаясь сделать замечание мужу, что-то раздраженно выговаривала сыну.

– Может быть, вам разъехаться на время? – предложила Астра. – Пожить врозь, отдохнуть друг от друга.

– Что? Не-е-ет! Я очень привязан к Магде. Мне и в голову не приходило уйти от нее или развестись. Нет, это неприемлемый вариант.

Астра попробовала коктейль – в него переложили сахара и ванили.

– Горчит, – сказала она.

– Думаете, я не в своем уме? – по-своему истолковал ее реплику Глебов. – Иногда я и сам склоняюсь к такому выводу. Посоветуете обратиться к психиатру? – начал заводиться он.

– Я ничего такого не говорила.

– Вы не принимаете мои слова всерьез. Но на самом деле наш с Магдой брак катится в бездну. С нами происходит что-то страшное. Она тоже боится!

– Чего? Алексей Дмитриевич…

– Просто Алексей.

– Хорошо. Алексей, а вы не придаете слишком большое значение мелочам?

– Вовсе нет! – взвился он. – Я никогда не был мнительным. Уж если обращаюсь за помощью к чужому человеку, значит, я отчаялся сам справиться с проблемой!

– Простите, но до меня не дошло, в чем заключается проблема.

– Я сам толком не знаю. Чувствую, как вокруг сгущаются тучи. И все! Поэтому и ищу нетрадиционный способ разрешить ситуацию. Магда – она для меня больше, чем женщина, любовница или жена. Она проросла через мою душу и плоть, как бамбук, – насквозь. Знаете, есть такая ужасная пытка, придуманная азиатами? Так вот, мои мучения длятся и длятся, я уже свыкся с ними, и они дают мне наслаждение. Скажете, я мазохист? В некотором роде да. Мы с Магдой нераздельны! Несмотря ни на что. Полагаете, я не пытался избавиться от этого рабства? Еще как пытался! Хотел выбросить ее из сердца, забыть о ее существовании, даже изменял ей. Ничего не помогает. Я даже решил съездить в Венецию, где встретил и полюбил Магду, – побродить по тем местам, пережить все вновь и развеять эту одержимость одной женщиной, убедиться, что то время ушло безвозвратно и унесло с собой прежнее очарование. Не тут-то было! Конечно, я отправился туда, где мы с Магдой впервые увиделись…

– И что? – усмехнулась Астра.

– А ничего! Карнавал закончился, и вообще поездка не удалась. Без Магды «жемчужина Адриатики» потускнела, как ни глупо это звучит. Волшебный город масок превратился в обыкновенный пошлый «Диснейленд» для праздной толпы туристов. Его красота поблекла – проникнутая духом мрачной старины, она произвела отталкивающее впечатление. От каналов несло гнилью, на воде покачивался мусор. Фасады дворцов внизу покрывала плесень. А все это веселье, желтые огни и музыка показались мне пиром во время чумы! – он почему-то понизил голос. – Двух дней хватило, чтобы прийти в неистовство и вернуться.

– Жена знает, что вы ездили в Венецию?

Глебов отрицательно покачал головой.

– Я ей не сказал. Соврал про деловую командировку. Но у меня такое ощущение… как будто она обо всем догадывается.

Астра отодвинула стакан с коктейлем.

– Невозможно пить эту гадость. Закажите мне смородиновый сок.

Он подозвал официантку, дефилировавшую по залу, словно по подиуму, и попросил принести сок и один кофе.

– На какие средства живет ваша жена? – спросила Астра. – Вы совместно владеете бизнесом?

– Фирма «Медиус» оформлена на меня и отца. А у Магды есть собственный счет в банке, она вполне обеспечена.

– Вы ее содержите?

– Да, как и положено мужу. Я придерживаюсь принципа, что добытчик в семье – мужчина. Хотя Магда и без меня ни в чем не нуждается. Она не работает, но родители оставили ей приличный капитал. Они оба погибли в авиакатастрофе: летели на маленьком частном самолете, попали в туман и разбились.

– У них был собственный самолет?

– Нет. Какой-то их друг за границей владел авиакомпанией. Они занимались недвижимостью здесь и за рубежом. Преуспевали. И вдруг такая нелепая смерть. Магда, кажется, до сих пор не оправилась от этого удара.

– Как давно они погибли?

– Лет семь назад. Магде едва исполнилось двадцать два.

– Она единственная наследница?

– Насколько мне известно, да. – Глебов криво усмехнулся. – Так что убивать меня из-за денег ей смысла нет.

– У вас есть дети?

Он помедлил с ответом:

– Мы решили не торопиться. Магда не из той породы женщин, которые мечтают обзавестись детьми. Я тоже не настаиваю. Впрочем, если бы и настаивал – ей все равно. Она поступает, как сама захочет.

– Значит, в случае вашей смерти все имущество и деньги перейдут к вашей жене?

– Половина бизнеса и все, что принадлежит лично мне. Но я уже говорил: ее не интересуют деньги. У нее достаточно средств для безбедного существования.

– А ревность вы исключаете?

Чем больше Астра узнавала Глебова, тем привлекательнее он ей казался. Чувственный, волевой, умный мужчина. Совершенно не похож ни на подкаблучника, ни на сластолюбивого бабника, ни на вздорного, подозрительного и придирчивого ревнивца, ни на психически неуравновешенного субъекта. Вполне нормальный человек с нормальными взглядами на жизнь. Однако вопрос о ревности вызвал на его лице замешательство.

– Когда-то давно Магда в шутку предупредила меня, что, если изменю ей, она меня убьет.

– Она способна на убийство?

– Порой на нее находит помрачение… Наверное, каждый способен убить в определенных обстоятельствах.

Официантка принесла на мельхиоровом подносе сок и кофе. Глебов замолчал, ожидая, пока она отойдет.

– Вы давали жене повод для ревности?

Его восточные глаза опустились, а красивые губы произнесли:

– Разумеется, нет. Я имел близость с другими женщинами, но чисто физическую. И Магда ничего не знает. Она сама толкнула меня на такой шаг! Я пытался… проверить, испытаю ли я с другой партнершей что-либо подобное тому… тому… – Он смешался, взялся за чашку, чуть не пролил кофе и со стуком поставил ее обратно на блюдце. – Это нельзя назвать изменой. Прикасаясь к другим, я думаю только о Магде, потом раскаиваюсь, проклинаю свою зависимость от нее и свою слабость… Словом, вам не понять.

– Вы спали с другими назло жене?

– И да… и нет… С другими! Громко сказано. Было пару эпизодов – пустых, ничего не значащих. Я хотел отомстить Магде, не отдавая себе отчета, за что и почему, а вместо этого сам себе всю обедню испортил. Верите, глаз на нее не мог поднять неделю после того, как… В общем, когда мы начали спать раздельно, я испытал облегчение.

Он все-таки поднес чашку ко рту и, сделав глоток, обжегся. Его лицо исказила гримаса боли – не телесной, а душевной.

– А жена вам… изменяла?

– Н-не знаю, вряд ли… – Глебов словно очнулся от каких-то тяжелых мыслей. – Она нравится мужчинам. Иногда флирт забавляет ее – ничего более.

– Вы уверены?

– Как можно быть в чем-то уверенным? Я никогда не опускался до слежки. Это низость! Магда бы не простила. Я ее не контролирую, если вы это имеете в виду. И она меня тоже…. надеюсь.

Астра была в растерянности. С одной стороны, Глебов чего-то недоговаривал, с другой – она успела заинтересоваться его историей. Не хватало ниточки, за которую можно ухватиться и размотать этот клубок противоречий: любовь, страх, тайна.

– Как фамилия родителей Магды?

– Левашовы. Руфина и Филипп. В свое время о них много говорили в связи с трагической гибелью. Потом все утихло.

– Это действительно был несчастный случай?

– Велось следствие… Да, Левашовы и их заграничный приятель стали жертвами тумана и скалистой местности. Самолетом управлял сам хозяин, видимо, переоценил себя как пилота.

– Опытные пилоты тоже разбиваются.

– Вы правы.

Пожилые дамы, объевшись пирожными, шумно поднялись из-за стола.

– Эй, милая! – крикнула одна из них официантке. – Неси-ка счет!

Они рассчитывались стоя, посмеиваясь друг над другом.

– Сдачи не надо…

– Вы говорите, Магда странная. В чем это выражается? – спросила Астра.

– В тысяче мелочей. В манере одеваться, в ничегонеделании, которое вдруг сменяется бурным «музыкальным» или «выставочным» периодом – тогда Магда таскает меня по всем подряд концертам и вернисажам. Ею овладевает какая-то лихорадочная жажда впечатлений. Насытившись, она погружается в одиночество: может неделями сидеть дома, не жалуясь на скуку – притом, что не смотрит телевизор и не читает. Она испытывает страх перед темнотой и тем не менее обожает ночь. Боится, что на нее кто-нибудь нападет, и гуляет в уединенных уголках парка. Добиться от нее каких-либо объяснений нереально. Из нее слова не вытянешь! Молчит и смотрит сквозь меня, будто я не человек из плоти и крови, а некая прозрачная субстанция. Но после одного случая я вообще перестал ее узнавать!

– Что за случай?

Глебов наклонился чуть вперед и понизил голос:

– Не сочтите меня ненормальным, но те сутки я вспоминаю с содроганием. Дело было осенью, в начале ноября. Погода стояла хмурая, холодная. Я приболел – насморк, кашель, температура поднялась – и лежал дома. Под вечер Магда куда-то засобиралась, сказала, что хочет подышать свежим воздухом, и ушла. У меня был жар, и я уснул, а когда проснулся, она еще не вернулась. На часах – половина второго ночи. Что я должен был думать? Начал звонить ей на сотовый, в ответ – «связь с абонентом отсутствует». У меня и так озноб, а вдобавок нервы разыгрались. Час прошел в ужасном беспокойстве, второй, третий. Я проваливался в беспамятство, приходил в себя, звонил ей, снова забывался в горячке. Наступило утро, а Магда так и не пришла домой. Как мне следовало поступить, по-вашему?

Астра пожала плечами:

– Искать, вероятно.

– Где? У кого? Звонить в милицию? Поднимать на ноги офисных охранников? Но я понятия не имел, куда она направилась. Родителей у нее нет, подруг тоже.

– Совсем нет подруг? Ни одной?

– Близких, у которых она могла бы остаться переночевать, – нет. Ее бывшие друзья, семейная пара Казариновых, рассорились с ней. Жена приревновала супруга к Магде, ну и… вы понимаете. Какая уж тут дружба? В общем, оставалось звонить в больницы, морги и милицию. Но я не мог… Мысль о том, что с Магдой случилась беда, не умещалась в моей голове. Сказалась высокая температура, болезненное состояние. «Она бросила меня. Сбежала! – убеждал я себя. – Или проводит ночь с любовником». Даже это было для меня менее страшно, чем ее смерть или увечье. Наверное, я метался в бреду. Не помню, как минул день, наступил вечер. А когда стемнело, она вернулась. Как ни в чем не бывало!

– Вы спросили, что стряслось? Где она ночевала?

– Конечно. Сразу же. Но Магда уставилась на меня так, словно это я где-то отсутствовал целые сутки. Она потрогала мой лоб и понимающе кивнула: «У тебя сильный жар! Ты принимал аспирин?» Она начала делать самые обычные вещи – искать градусник, совать мне его под мышку, растворять таблетку в воде, готовить чай. Она меня не слушала! Не обращала внимания на мое волнение, приписывая это проявлению болезни. А на все мои вопросы твердила одно: «У тебя лихорадка. Ты бредишь!»

– Вы так и не узнали, где она была?

– Она утверждала, что поехала немного прогуляться, замерзла и вернулась домой. «Меня не было несколько часов, а ты поднял такую панику!» – вот что она говорила. Она довела меня до бешенства своей скрытностью, своим идиотским упрямством. Я с трудом сдержался, чтобы не устроить скандал.

Астра внимательно наблюдала за Глебовым. Он, казалось, был вполне искренним.

– Возможно, вы действительно ошиблись, потеряли счет времени. Такое бывает при высокой температуре.

– И вы туда же! – вспылил он. – Я похож на умалишенного? Да?

Глава 9

Наблюдение за Алексеем Глебовым и его женой не отменяло прочих обязанностей Таврина: он разрывался между основной работой и личными поручениями босса. К тому же у Григория еще имелась жена и, как у всякого уважающего себя мужчины, любовница. Обеим он старался уделять внимание и выкраивать время, и обе выражали недовольство.

– Где ты пропадаешь днями и ночами? – возмущалась законная супруга Надя. – Тебе хотя бы доплачивают?

Таврин старался не раздражаться.

– Нужны деньги? Сколько?

Она пересчитывала купюры и на некоторое время замолкала – набиралась терпения, до следующего раза.

– У нас кран течет, Гриша!

– Вызови сантехника, – вздыхал он.

– Мы в отпуск второй год не ездили…

– Купи себе путевку и поезжай.

– Не боишься, что я заведу курортный роман? – не выдерживала жена. – Ты отмахиваешься от меня, как от назойливой мухи. А я, между прочим, человек.

– Вот именно – между прочим.

Надя начинала плакать. Григорий ненавидел женские слезы.

– Чего ты ревешь? Я не пью, не гоняю тебя, как другие мужья! Обеспечиваю. Мебель, вон, новую купили. Машину взяли в кредит.

– Я… ребеночка хочу, – всхлипывала она. – Мне уже скоро тридцать.

Таврин не мог иметь детей, но жена об этом не знала. Скажи он ей, в чем проблема, – начнется нытье, уговоры обратиться в клинику… так дело, пожалуй, дойдет до развода. А он разводиться не собирался.

– Я предупреждал, что занят двадцать четыре часа в сутки. Если появится ребенок, все заботы о нем лягут на твои плечи. Мало тебе детей в школе? Возись с ними, сколько влезет! А дома – отдыхай.

Она работала в частной гимназии – преподавала математику юным вундеркиндам – и завидовала женщинам, у которых такие замечательные, талантливые дети. Ей хотелось своего собственного мальчика или девочку, а Гриша почему-то был против.

Он преподнес жене утешительный презент – путевку в Египет. Пусть полюбуется на пирамиды, саркофаги, мумии и все такое. Ей понравится.

– В следующий раз поедешь в Тунис, – пообещал Таврин. – Потом в Чехию, в Венгрию…

У нее загорелись глаза, и она даже не спросила: «А ты?»

Женщина, с которой Григорий предавался «запретным утехам», была полной противоположностью Наде: амбициозной, честолюбивой со сложным характером. Она добавляла в его кровь адреналина – и он с трудом держал ее в узде.

– Почему ты не бросаешь жену? Ты все еще любишь ее? А как же я? Ты должен принадлежать только мне!

Она ревниво прислушивалась к каждому слову, сказанному им Наде по телефону, ловила каждый жест и придиралась к каждой мелочи.

– Я люблю тебя одну, – уверял ее Таврин. – Ты же видишь, я весь твой.

Неумеренный сексуальный аппетит пассии начал утомлять его. Женский темперамент – опасная штука: в отличие от мужского он с годами не теряет, а набирает силу.

«А не порвать ли мне с ней? – подумывал Григорий. – Мои расчеты не оправдались. Наде и не снилось выделывать в постели то, что позволяет себе эта бесстыдная и раскованная женщина, но я уже сыт по горло бурными приступами экстаза. Кто сказал, что любовный корабль ищет вечного шторма? Легкая волна бывает куда милее».

Он стал встречаться с любовницей реже, объясняя это загруженностью в работе. Ему даже не приходилось лгать – просто чуть-чуть преувеличивать истинное положение вещей. Феоктистов его замотал. В глазах банкира прыгали искры безумия, когда он говорил о госпоже Глебовой.

– Ты обещал устроить нам встречу… – багровея от злости, сипел толстяк. – Сколько еще ждать? У меня мало времени на стратегию, я предпочитаю тактику. Шевели мозгами, дорогой Гриша! Даром я тебе плачу такие бабки?

В уголках губ Феоктистова собиралась слюна, обрюзгшие щеки мелко дрожали. «И он надеется покорить сердце молодой изысканной женщины! Уж ее точно не соблазнишь размерами кошелька! – брезгливо думал начальник службы безопасности. – Нашел себе „шестерку“! А я позволяю ему помыкать мной. Ладно, пока придется терпеть».

Его устраивала эта работа, да и скупым Феоктистова не назовешь, особенно когда дело касалось любовной интрижки. Таврин старался. Уже все было на мази! Глебов отправился в Венецию, без жены… И тут его угораздило вернуться! Какая чертова муха укусила этого смуглого плейбоя?

План Таврина рассыпался, как карточный домик. Феоктистов бесился.

«Далась она ему! – досадовал начальник службы безопасности. – И я тоже хорош! Превратился в сваху для заплывшего жиром кота, а барышня благополучно выскальзывает из расставленных силков – как будто имеет тайного осведомителя в наших рядах».

Свахой в общепринятом смысле слова Таврин не был: он не расхваливал перед Магдой достоинства своего босса, не завлекал ее головокружительными перспективами и выгодой от сближения с Игорем Владимировичем – вряд ли госпожа Глебова стала бы его слушать. Он решил просто подгадать удобный момент, когда муж прекрасной дамы уедет подальше… чтобы подготовить «случайную встречу» Магды и Феоктистова. А там уж пусть этот напыщенный индюк сам проявляет инициативу.

Однажды такая встреча чуть было не состоялась. Таврин до сих пор не мог взять в толк, почему все сорвалось. Банкир кипел от негодования и нес полную ахинею. Что Григорий мог возразить на это?

– Учти, будь добр, свою ошибку! – строго грозил ему пальцем босс. – И впредь постарайся избегать подобного!

Таврин кивал, скрывая недоумение. Какую ошибку он допустил? И чего следует избегать?

Феоктистов выдвинул почти те же условия. Встреча должна состояться в уединенном месте, вдалеке от чужих глаз, желательно на природе – и выглядеть для госпожи Глебовой естественной. Чтобы у той не закралось и тени сомнения!

– При этом неплохо бы удалить мужа… – добавил он. – Куда-нибудь в подозрительную командировку. Оскорбленная его пренебрежением женщина захочет отыграться, отомстить, а тут и подходящий человек подвернется. То есть – я!

Недовольный словом «подвернется», толстяк насупился.

– Я могу сам пригласить ее на прогулку, но не хочу действовать прямолинейно, – оправдался он.

Таврин внутренне захохотал. «Как же! „Могу пригласить“… Да ты боишься, что она откажется наотрез и тем самым обрубит все подходы».

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Маргарита налетела на фрейлину и чуть не сбила ее с ног.

– Ваше высочество…

– Оставь меня!

– У вас… паутина в волосах…

– Поди прочь! – огрызнулась принцесса и захлопнула двери перед самым носом фрейлины. Эта нахальная девица наверняка шпионка королевы-матери.

Хотя де Гиз по приказу Карла IX и под угрозой смерти женился на герцогине Клевской, дабы избежать обвинения в посягательстве «на честь сестры короля», за Маргаритой продолжали следить – как бы она чего не выкинула.

Запершись у себя в спальне, Марго достала из складок юбки оброненный Руджиери предмет и принялась его разглядывать. Свечи коптили: казначей экономил на содержании маленького двора, зато Екатерина покупала замки, да и братец Карл ни в чем себе не отказывал.

Принцесса наморщила красивый лобик. Что это за штуковина? Две соединенные стеклянные колбы, вставленные в позолоченный корпус, на подставке вырезан тонкий узор. Стекло довольно прочное, иначе бы оно разбилось при падении. На колбах в месте горловины – накладные золотистые птицы, похожие на голубей, соприкасаются клювами.

Она поднесла вещицу к свету – внутри колб пересыпался блестящий темный песок.

– Какой странный…

Песочные часы. Она вспомнила – такую же штуковину иногда носил на поясе де Гиз. Пока течет песок, проходит определенный промежуток времени. Гиз хвастался, что песок в его часах изготовлен из просеянного порошка черного мрамора, отваренного в вине и высушенного на солнце.

«Руджиери пользовался часами для своих дьявольских опытов! – догадалась Маргарита. – Ну конечно! Он тоже носил их на поясе, а когда проходил в темноте через гардеробную, зацепился за что-то и потерял. Ковер скрадывал звуки, астролог спешил, королева-мать ворчала… Возможно, он уже хватился часов…»

– Поздно! – торжествующе прошептала Марго. – Теперь они принадлежат мне!

Довольная, что удалось досадить колдуну, она спрятала часы в изголовье кровати и позвала камеристок.

– Раздеваться! Я устала, спать хочу…

Сон пришел незаметно, спустился с небес вместе с лунными лучами и смежил веки младшей дочери Екатерины Медичи и Генриха II. Даже самый тонкий слух не уловил бы под пуховыми подушками мягкого шуршания песка в часах Руджиери.

– Ш-ш-ш… ш-ш-ш… ш-ш-ш…

Это шумела толпа у собора Парижской Богоматери. Люди, рискуя жизнью, собрались поглазеть на красавицу невесту, которую выдавали замуж за Генриха де Бурбона, короля Наваррского.

Маргарита едва держится на ногах. Громоздкий свадебный наряд теснит грудь, тяжелый головной убор сдавил лоб, горькие слезы застилают глаза. Скоро начнется церемония бракосочетания, и ее отдадут этому грубому мужлану, который умеет только пить и воевать. Такова судьба женщин королевской крови.

Париж кишит гугенотами – они приехали на свадьбу своего предводителя. Сама «тигрица» Екатерина вынуждена считаться с ними, потому и отдала руку принцессы Генриху Наваррскому. Народ ликует, любуясь пышной процессией. Наконец протестантов и католиков уравняют в правах.

Под сводами собора струится золотистая дымка. Маргарита старается не смотреть на жениха. Она не в себе…

– Ей дурно… – проносится по рядам придворных.

– Она бледна как смерть…

– Вот-вот лишится чувств…

Все ждут, когда новобрачная ответит «да», а она молчит. Генрих сверкает глазами. Король Карл нервно закусывает губу.

– Сделайте же что-нибудь, сир… – шепчет Екатерина.

Она готова принести дочь в жертву политическим интересам – в прямом смысле этого слова. Карл мягкосердечен, но воля матери довлеет над ним. Он незаметно ударяет сестру по затылку, та вскрикивает, и этот возглас воспринят как согласие.

Маргарита видит, как откуда ни возьмись брызжет кровь – на ее свадебное платье, на расшитую золотом одежду жениха. Торжествующие крики толпы за стенами собора сливаются с воплями и предсмертными стонами умирающих… Кровь! Кровь, она повсюду, красная, как розы в праздничных гирляндах, густая, как сладкое малиновое желе…

Кровавая свадьба!

Первая брачная ночь царственных молодоженов не удалась. В Лувре – резня. На улицах Парижа повсюду пылают факелы, раздаются выстрелы, звон оружия, жуткие крики застигнутых врасплох людей, которые ищут спасения, но находят только гибель.

Екатерина Медичи заманила дворян-гугенотов на свадьбу, чтобы расправиться с ними, безжалостно уничтожить всех до одного, в том числе и «замараху» Генриха, а если понадобится, и его молодую жену. Тогда появится весомый повод преследовать и жестоко карать еретиков, ведь заварушка, которую они затеяли, унесла жизнь ее любимой дочери. «Религиозные распри истощают Францию, – убеждала Карла королева-мать. – Вы должны проявить твердость, сын мой!»

Страшный шум и топот ног по коридорам дворца насторожили Генриха. Маргарита в ужасе вскакивает… Убийцы врываются в спальню молодых с оружием в руках. Неслыханно. Чудовищно! Над головой новобрачной свистит смертоносная сталь. Она протягивает руку, защищая мужа, гневно, отчаянно кричит и… просыпается.

Вокруг полумрак. Ее комната, гобелены на стенах… свеча и дремлющая в углу камеристка. Тишина царит в Лувре, только где-то переговаривается королевская стража да гудит ветер в дымоходах.

Маргарита долго лежала, прерывисто дыша, не в силах успокоиться. Представшая во сне картина казалась такой правдоподобной, что волосы шевелились на голове. С матери, пожалуй, станется выдать ее за Генриха, чтобы покончить с гугенотами. Интересно, какой совет дал ей астролог?

Принцесса вдруг вспомнила о часах, спрятанных под подушками. Утром будут прибирать постель и наткнутся на них. Она неслышно поднялась и, ступая босиком по холодному полу, убрала вещицу подальше…

Глава 10

Астра пригласила Матвея на ужин. С некоторых пор она полюбила домашние трапезы. Кухня в ее квартирке была маленькая, но уютная, удобно обставленная и снабженная всей необходимой техникой.

– Ты режь помидоры, а я займусь креветками.

Матвей выгрузил продукты из пакета и включил воду – мыть овощи.

– Мы начинаем новое расследование, – сообщила Астра. – Наш клиент – Алексей Глебов. Он решил, что жена собирается его убить.

– Только собирается? Значит, у нас еще есть время полакомиться шашлыком из креветок с помидорами и сладким перцем.

– Речь идет о жизни человека…

– А в чем заключается наша задача? Мы поселимся в их доме под видом садовника и кухарки? Ты будешь готовить настоящие венские шницели, а я – поливать цветы? При этом мы не оставим супругов наедине ни на секунду – даже ночью мы станем прятаться под кроватью, дабы во время исполнения супружеского долга жена не задушила мужа в объятиях.

Астра нанизывала на шампуры розовых креветок.

– Мне нравится твой сарказм! – восхищенно улыбнулась она.

– У тебя есть предложение лучше?

– Конечно. Надо поговорить с Казариновыми – это бывшие друзья Магды Глебовой. Может быть, они что-нибудь знают о ее прошлом.

– Значит, ее зовут Магда. Будущая леди Макбет, да? Занятно.

– Оставь свои шуточки. Дело серьезное! Я уже звонила Борисову, просила навести справки о покойных родителях Магды.

– Их она уже убила?

– Прекрати. Они разбились на самолете семь лет назад. Врезались в тумане в скалу…

Астра пересказала ему все, что услышала от Глебова.

– И ты, конечно, поверила? – спросил Матвей.

– Зачем ему врать?

– Вдруг он хочет сделать тебя пешкой в своей игре? Убьет жену и представит это как самооборону. Дескать, она набросилась на него с ножом, он ее неловко оттолкнул, она упала, ударилась виском о край стола… А ты пойдешь свидетелем! Будешь в суде выгораживать убийцу. Он же заранее нанял тебя, потому как жена уже покушалась на его жизнь. Как я понял, в случае смерти Магды муж наследует все ее имущество и деньги?

Астра села, сложила руки на коленях. В таком ракурсе она обстоятельства дела не рассматривала.

– Кстати, Глебов очень хорош собой.

– Советую в первую очередь проверить, нет ли у него любовницы.

Матвей ловко нарезал помидоры и принялся чистить перец.

– Лук сюда идет?

– Не знаю… – рассеянно произнесла она. – Наверное…

– Включай гриль, пусть нагревается.

– Что?..

– Где мы будем жарить шашлык? Не в микроволновке же?!

Астра забыла о креветках. Она вытерла руки о фартук и машинально потянулась к стакану с белым вином. Глотнула, не ощущая вкуса.

– Напоследок я спросила его о Коломбине и Арлекине… – пробормотала она. – Он ведь еще застал карнавальные шоу в Венеции. После того как основные мероприятия заканчиваются, для туристов продолжают устраивать костюмированные развлечения.

– Глебов небось заявил, что в костюмы Коломбины и Арлекина были наряжены его знакомые Бутылкины!

– Как ты догадался?

– Ясновидение, дорогая, – засмеялся Матвей. – Или дедукция. Выбирай, что тебе больше по душе.

– Мне кажется, в этом деле непременно замешаны персонажи комедии дель арте.

Частный сыск Астра умудрялась превращать в нечто среднее между спиритическим сеансом, где в роли медиума выступало зеркало, и дилетантскими рассуждениями, которые перемежались с не менее дилетантской слежкой. Отчасти она использовала сведения, полученные либо от Борисова, либо от других людей, но интерпретировала их слишком смело. Можно сказать, она делала парадоксальные выводы из самой обычной информации и решала задачу изобретенным ею способом. Так или иначе, но ей обычно удавалось вычислить преступника…

* * *

Глебов пил коньяк, сидя в кресле перед телевизором. Шел какой-то фильм о разведчиках. Он смотрел на экран, но видел совершенно другое – венецианскую ночь, полную огней и ряженых, темно-синее небо и золотой блеск воды в канале, тесном от проплывающих гондол. Броская красотка Коломбина хохочет, отталкивая его лодку рукой.

– Простите, я обознался… – бормочет он.

Пахнет лимонами и сыростью. Ветер несет с моря солоноватую прохладу…

– Тебе звонили! – крикнула Магда из спальни.

Глебов очнулся. Он в Москве, в своей квартире на Остоженке. В соседней комнате жена примеряет купленное накануне платье.

– Кто?

– Женщина, наверное…

– Почему «наверное»? Она что, не представилась?

Магда появилась в дверном проеме – в длинном облегающем платье в малиновых и зеленых разводах.

– Она вообще молчала… Не произнесла ни слова.

– Почему же ты решила, что это «она», а не «он»?

– Я чувствовала ее дыхание, Алекс… Мужчины дышат по-другому.

«Неужели, у нее хватило наглости позвонить на мой домашний телефон? – с раздражением подумал Глебов. – Не может быть. Мы договорились, что связь только по сотовому и в рабочее время! О, черт…»

Он вспомнил, как сам же отключил мобильник. Захотел провести вечер спокойно – побыть с Магдой, устроить романтический ужин. Им пора помириться, хотя никакой ссоры вроде не было.

– У тебя есть женщина? – с обманчиво невинной улыбкой спросила жена.

– С чего ты взяла?

Алексей готовился к подобному вопросу, но он все равно грянул как раскат грома при ясном и чистом небе, застиг его врасплох.

– Ты не говоришь – нет!

– Мне не в чем оправдываться.

Он старался держаться естественно, и именно поэтому выглядел напряженным и растерянным.

– Я не жду оправданий. Просто хочу знать правду.

Платье из натурального малиново-зеленого шелка очень шло к ее светлой коже и темным волосам, глаза-хамелеоны приобрели тот же малиново-зеленый оттенок, а на губах застыла улыбка.

– Правда в том, что я люблю только тебя…

Глебов встал и потянулся к ней, попытался обнять. Она выскользнула из его рук, сделала шаг назад, приложила палец к своему накрашенному рту:

– Лучше молчи, Алекс…

Он сорвался:

– Собираешься закатить скандал, да? Давай, начинай! Чем мы хуже других семей? Я пришел с работы, и тебе не терпится вылить на меня свое недовольство жизнью. Ты, вероятно, изнываешь от тоскливого безделья? Чем ты занималась целый день, пока я вкалывал? Валялась на кровати, жуя шоколадные конфеты, или слонялась из комнаты в комнату?..

Магда повернулась к нему спиной, полыхнувшей яркими красками, и скрылась в спальне. Глебов осекся, слова застряли у него в горле.

Ну вот и поговорили, наладили отношения. Проклиная свою несдержанность, он уже хотел идти за ней, просить прощения, но передумал, махнул рукой и плюхнулся обратно в кресло. Глотнув коньяку, он включил сотовый.

– Пошло́ оно всё…

В голове звенело, чья-то тяжелая рука будто прикоснулась к его сердцу и сжала – стало нечем дышать. Раздался звонок. Алексей, не глядя, нашарил пальцами телефон, поднес к уху. На лбу выступила испарина.

– Да… слушаю, – прохрипел он.

– Где ты был, милый? – приглушенно прозвучал женский голос. – Я ждала тебя под Мостом Вздохов… Я так соскучилась! Почему ты не пришел?

– Я не узнал тебя…

– Это невозможно!

Монотонно бубнил телевизор. На экране тоже кто-то кому-то звонил, кто-то кого-то догонял, прыгая с крыши на крышу… кто-то в кого-то стрелял…

– Я жду тебя… – настойчиво произнес голос.

– Где?

– Там же, где и всегда…

Он бросил взгляд на дверь в спальню и перешел на шепот:

– Я сейчас не могу. Ты звонила на домашний?

– Конечно… Трубку взяла она?

– Да, да! Это неосторожно. Мы договаривались…

– Ты первый нарушил договор, – перебил голос. – И не отвечал по мобильному. Что мне оставалось? Я ужасно волновалась, чего только не передумала.

– Я отключил телефон.

– Видишь? Ты сам виноват. Кругом виноват…

– Ладно, пусть будет так.

– Хочешь искупить вину? Приходи…

Глебову казалось, что Магда приникла к двери и слушает. Его обдало жаром.

– Ты с ума сошла. Уже поздно…

– Будет поздно, если не придешь, – в голосе прозвучала угроза. – Только попробуй, и ты пожалеешь… Она все узнает!

Глебов внутренне вскипел, взорвался. Необъяснимый импульс поднял его с кресла – он не помнил, как и почему ворвался в спальню… Магда бы не успела отскочить от двери, если бы подслушивала, – она стояла у окна с телефоном в руках, в ее глазах метнулся страх и замешательство.

– Это ты звонила! – заорал он. – Ты…

Впервые за их совместную жизнь Глебов грязно и длинно выругался. Магда побледнела, онемела. Она не сказала ни слова в свое оправдание. Зато бледность, разлитая на ее лице, говорила о том, что… О чем?

– Дай мне телефон!

Глаза Магды стали огромными и светящимися, как две луны. Она распахнула окно, словно собиралась выпрыгнуть.

– Дай телефон! – прорычал Глебов. – Ты не прыгнешь. Пятый этаж, любимая! Умереть не умрешь, а ноги поломаешь!

Это говорил не он, а зверь внутри его, которого она разбудила свой хитростью.

– Ну же! Я только взгляну, кому ты звонила…

Она замотала головой, размахнулась и швырнула мобильник в окно.

У него помутилось сознание.

– О, боже! – простонал он, пятясь назад, в гостиную. – Боже мой…

«Если я сейчас же, сию же минуту не выясню, что происходит, я тронусь! – вспыхнуло в его уме. – Один из нас точно чокнутый! Она… или я?»

Глебов ринулся вон из квартиры, на ходу натягивая куртку. Под окнами стояли лужи, прихваченные по краям тонким ледком. В наступающей темноте найти телефон было немыслимо. Разве что пригласить взвод солдат, чтобы те прочесали каждый квадратный метр…

Он постоял, глотая черный студеный воздух, поднял голову и увидел Магду в окне. Кажется, она смеялась.

– Я не стану рыться в грязи, не доставлю ей такого удовольствия! – прошептал Глебов. Облачко пара сорвалось с его губ и растворилось в густых сумерках.

Не ощущая холода, в легких туфлях, в куртке нараспашку он поспешил на дорогу – ловить такси.

Глава 11

Ехать пришлось далеко, в Кузьминки. Минут двадцать простояли в пробке. Шел мокрый снег, дворники не успевали очищать лобовое стекло. Таксист всю дорогу ворчал, чертыхался:

– В такую погоду ездить – маята одна!

– Здесь притормози, – попросил Глебов.

Расплатившись, он вышел и прошагал целый квартал, прежде чем свернуть во двор дома, где женщина-маска снимала квартиру. Он никогда не приезжал сюда на своей машине – какая-нибудь глазастая соседка непременно запомнит цвет и номера, или знакомый попадется, как на грех. Глебову не хотелось, чтобы до Магды дошли слухи о его похождениях.

Женщина-маска назвалась Коломбиной. Они познакомились этой осенью на костюмированной вечеринке в клубе «Полишинель». Магда не посещала подобные сборища, и Алексей иногда ходил без нее.

В тот вечер финансовый директор «Медиуса» отмечал свой день рождения. Желающие надевали маски, но можно было обойтись и без них. Глебов, например, так и поступил. Столы ломились от закусок и выпивки, и он успел изрядно набраться, когда его пригласила на танец пестро одетая дама. Заводилой праздника был горбатый шут с огромным приклеенным носом и торчащими в разные стороны из-под колпака космами.

– Это – символ клуба, Полишинель! – сообщила дама, наклоняясь к Глебову и обдавая его запахом сладких духов. – Как он вам?

– Отвратительный! Просто чудовище.

– А по-моему, забавный.

Дама чем-то неуловимо напоминала Магду – ярким нарядом, цветом волос, даже интонациями голоса. Маска плотно прилегала к ее лицу, и на мгновение Алексею почудилось, что он уже держал эту женщину в своих объятиях.

«Уж не танцую ли я с собственной женой?»

Было шумно, душно. Алкоголь ударил ему в голову. Женщина в маске откидывалась назад, смеялась, горбатый Полишинель выкрикивал какие-то пошлые шутки, а потом объявил конкурс на лучшую пару. Приз – бутылка настоящего французского абсента.

– «Зеленая фея»! – кривлялся горбун. – «Зеленая ведьма»! «Зеленая богиня»! Так называли этот волшебный напиток соблазна! Сегодня его смогут выпить вдвоем самые прекрасные и загадочные мужчина и женщина, танцующие в нашем зале. Начинаем, господа! Музыка!

– Никогда не пила абсента… – шепотом призналась маска.

– Это опасная штука, – пробормотал Глебов. – Адская смесь. Экстракт горькой полыни, аниса и фенхеля. Если выпить слишком много, мир окрасится в золотые тона.

Ему хотелось очаровать ее, как когда-то он сумел очаровать Магду.

– Я должна попробовать!

– Знаете, как еще называют абсент? «Безумие в бутылке».

– Хочу быть безумной…

Она увлекла Глебова на середину площадки для танцев и прильнула к нему под изломанную мелодию танго.

– А ты хорошо танцуешь…

Они перешли на «ты» и, конечно, выиграли приз. Полишинель с хвалебной тирадой вручил им бутылку, наполненную изумрудно-зеленой жидкостью.

– Поедем ко мне! – шепнула маска.

Глебов как будто уже наглотался абсента – мир потерял четкие очертания, поплыл, стал зыбким, туманным. Память запечатлела отдельные эпизоды: ночная прохлада… шорох колес по асфальту… запах опавшей листвы… лестница… темная квартира…

Они пили «Зеленую фею». Глебов даже показывал маске, как полагается пить абсент – плеснуть немного жидкости в бокал, положить сверху сахар на ложке с дырочками и лить через него ледяную воду.

– Сахар растворится, – говорил он, – и смешается с абсентом. Теперь добавим толченого льда… Готово!

Он отрывочно помнил, как занимался любовью с женщиной, у которой вместо лица была маска – она не сняла ее даже в постели.

– Так будет всегда! – повторяла она. – Разве у любви есть лицо? Только сердце!

– И я никогда тебя не увижу?

– Зачем? Главное – чувства. Ты тоже можешь спрятать лицо – для меня это не имеет значения.

Он не спорил. Ему казалось, что рядом с ним Магда. До каких пор он будет в каждой женщине видеть ее?

Наверное, в тот вечер он перебрал абсента и подвергся воздействию туйона. Иначе чем объяснить то невыносимое блаженство, которое он испытал в объятиях незнакомки? Все вокруг преобразилось, окрасилось в солнечные тона – словно с воображаемых небес пролился золотой дождь. Золотыми казались и глаза женщины в прорезях маски, и ее кожа, и волосы. Светлое золото, розовое золото, черное золото, огонь, разлитый в крови…

Он очнулся под утро, в полном изнеможении, в приятной любовной истоме. Протянул руку, ища жену.

– Магда…

Смятая простыня из красного атласа показалась холодной и скользкой. Такое же кроваво-красное покрывало валялось на полу – словно красавица, убегая, забыла свой праздничный алый плащ.

– Магда! – громче позвал Глебов.

В комнате царили сумрак и тишина. Он нащупал выключатель, и спальню озарил желтый свет старинной лампы. Пышное убранство в мавританском стиле было вполне во вкусе жены, но тем не менее отличалось от убранства ее комнаты.

– Куда меня занесло? – пробормотал он, поднимаясь.

Декоративные резные карнизы и арки, прозрачный синий балдахин над кроватью, низкие пуфы и восьмигранные столики, яркие ткани и золотое тиснение – все это так любит Магда. На стене – портреты и фотографии женщин в костюме Коломбины.

Глебов глубоко вздохнул – ему почудился запах духов жены: миндаль, пион. Но спальня чужая!

– Как я сюда попал?

И тут зазвонил телефон.

– Ты уже проснулся? – прозвучал в трубке голос маски. – Когда захочешь уйти, не забудь закрыть дверь. Ключи на полке в прихожей.

– Кто ты?

– Коломбина. Легкомысленная кокетка, которая любит наслаждаться. А ты – мой Арлекин!

Он не успел ответить, как в трубке раздались гудки.

– Арлекин… – повторил Глебов, направляясь в ванную.

Здесь тоже во всем был выдержан мавританский стиль. Он встал под прохладный душ, смывая с себя ночной морок.

– Тьфу! Черт… Она сделала из меня паяца!

Завернувшись в полотенце, он взглянул на себя в зеркало в ажурной металлической рамке. Бритвенных принадлежностей в ванной не оказалось, зато сбоку на крючке висела черная маска с безобразным длинным крючковатым носом. Арлекин!

Глебов выругался и сплюнул. Вчерашнее наваждение, вызванное алкоголем и лишней порцией абсента, схлынуло. Он с ужасом подумал, что скажет Магде – ведь его не было всю ночь. Она, наверное, звонила…

Мобильник, оставленный им в изголовье кровати, оказался выключенным.

– Идиот! Я забыл предупредить ее!

Он поспешно одевался, на ходу придумывая правдоподобное объяснение. «Скажу, что напился до беспамятства, уснул прямо в клубе и меня отвез к себе финансовый директор. Надо договориться с ним, растолковать ситуацию».

Директор несказанно удивился: «Как? Ты еще не дома? Ты же уехал раньше всех!» Но обещал обеспечить алиби. Понимающе хихикал.

Уходя из «мавританского будуара», Глебов закрыл дверь, положил ключи в карман и пробормотал:

– Вот повод еще раз встретиться с Коломбиной. Вернуть ключи!

Он спохватился, что не знает номера ее телефона – того, что стоял в квартире, но возвращаться не стал. Квартира скорее предназначалась для интимных свиданий, чем для жилья. Застать там незнакомку вряд ли удастся.

Магда сделала вид, что поверила. Даже не стала спрашивать у именинника, где провел ночь ее муж. Она была очень умна и проницательна, когда не играла в рассеянную барышню не от мира сего. Между супругами повисла пелена отчуждения: Магда перестала готовить Глебову завтраки и попросила его перебраться спать в гостиную.

– У меня обострилась мигрень, – заявила она. – Я часто встаю, принимаю таблетки или просто лежу без сна. Не хочу тебя беспокоить.

Он обиделся. Подумаешь, какая гордая! Ну и ладно. Ну и пусть спит одна в холодной постели. Как всякий подозреваемый в измене супруг, он был глубоко оскорблен таким «незаслуженным пренебрежением» и решил в отместку повторить то, что произошло по нелепой случайности. С кем не бывает? Магде пора бы понять, что он давно уже не мальчик, а взрослый зрелый мужчина, для которого подобная «шалость» могла бы быть не исключением, а правилом. Он искренне считал, что хранит верность жене – по сравнению с его приятелями и знакомыми, он был образцом нравственности. Женщины не умеют ценить, когда их любят. Чувствуя обожание мужа, они заходят в своих требованиях слишком далеко.

Такие рассуждения делали Глебова правым, а Магду виноватой. И поскольку она не делала шагов к примирению, его обида росла, как и желание поквитаться.

Через неделю маска позвонила ему на сотовый – видимо, посмотрела номер, пока он спал, – и попросила вернуть ключи.

– Привези их туда, где мы любили друг друга…

Так они встретились второй раз. И Глебов назло жене теперь уже осознанно совершил то, что сделал под влиянием абсента. Он снова купил бутылку «Зеленой феи» и снова предался жгучей страсти с Коломбиной. Ему начала нравиться эта игра. Казалось, будто это не он, а кто-то иной, с другой внешностью и именем исступленно ласкает женское тело, мнет алые простыни и парит в небывалом экстазе. Но, смывая под душем следы греха, Глебов невольно останавливал взгляд на черном носатом лике Арлекина, который растянул губы в ехидной улыбке и словно дразнил его, гримасничал и глумился.

Не отдавая себе отчета, он позволил маске втянуть себя в странную и зловещую интригу. Горький вкус абсента и запретный секс – которым он наказывал Магду – вызвали у него зависимость сродни наркотической. В минуты опьянения полынным напитком и ласками Коломбины он погружался в золотые видения, где сладость сливалась воедино с местью Магде, с какими-то дворцовыми покоями, разодетыми в кружева и бархат дамами и кавалерами, с крадущейся по мраморным плитам тенью и блеском стального лезвия… Музыка. Танцы. Кровь. Крик! Топот ног…

Ему ни разу не удалось досмотреть, чем же все закончилось.

Когда Астра вдруг задала ему вопрос о Коломбине и Арлекине, он едва не выдал себя. Как она узнала? Видимо, Бутылкины не солгали – она вправду ясновидящая…

Цепочка картинок и мыслей замкнулась на Астре, и Глебов сообразил, что стоит у двери в «мавританский будуар». Добрался на автопилоте.

– Проклятие… – процедил он сквозь зубы. – У меня же нет ключей!

Маска всегда сама звонила и назначала время встречи – нечасто. Наверное, она тоже была несвободна. Потому и настаивала на полной и абсолютной тайне. Когда он приходил в эту квартиру, Коломбина уже ждала его. Она открывала только на условный стук. Два раза… пауза… и еще два раза.

В подъезде горел тусклый желтый свет. Глебов с досадой дернул за ручку… дверь оказалась не запертой. Он оглянулся – нет ли кого поблизости – и потянул дверь на себя, скользнул в тревожную темноту…

* * *

Алла Казаринова работала дизайнером в полиграфической фирме «Рэм». Она сидела за компьютером, когда ей позвонила женщина и представилась адвокатом по гражданским делам.

– Я действую в интересах молодого человека, – сказала та, – который, возможно, имеет некоторые права на наследство Филиппа и Руфины Левашовых. Сроки давности для предъявления прав давно истекли, это понятно. Но я хочу поговорить с вами о Магде, дочери погибших. Что она за человек? Не согласится ли поделиться деньгами с моим клиентом? Он много не требует, просит выделить скромную сумму на образование.

Алла насторожилась:

– Почему вы обращаетесь ко мне? Мы с Магдой давно не поддерживаем никаких отношений.

– Мне сказали, что вы были ее близкой подругой, значит, хорошо ее знаете. Прежде чем встретиться с госпожой Глебовой лично, хотелось бы побеседовать с вами. Вы согласны помочь?

– Позвоните ее мужу, Алексею Глебову.

– Муж и жена – одна сатана, – засмеялась Астра. – Никто лучше вас не подскажет, с какой стороны проще подступиться к наследнице.

– Ну… вы ставите меня в неловкое положение. Я не сплетница.

«Она почти согласилась, – подумала Астра. – Еще немного, и сдастся!»

– Конечно же, нет. Не вижу ничего предосудительного в том, что вы откроете мне глаза на характер и привычки госпожи Глебовой. Я слышала, она заносчивая и довольно бесцеремонная особа. Идти к такой без подготовки рискованно. Ради моего клиента я не имею права получить отказ.

Она почувствовала, что нашла правильный подход к бывшей подруге Магды.

– Хорошо. Приходите ко мне в офис… – Казаринова продиктовала адрес. – Найдете?

– Разумеется. Я на машине.

– Тогда подъезжайте прямо сейчас. У нас скоро обеденный перерыв.

К офису «Рэма» Астру подвез Матвей. Притормозив у многоэтажного здания, пестрящего вывесками, он поцеловал ее в щеку.

– Удачи. Пока вы побеседуете, я схожу перекусить вон в ту «Пиццерию».

Он показал на ярко-зеленый козырек над стеклянной дверью.

– Не исключено, что мы с Казариновой тоже придем туда обедать. Присмотрись к ней.

Через четверть часа Астра и высокая женщина в сером полупальто вошли в зал. Матвей опустил голову, чтобы не привлекать к себе внимание. Раздевшись, они заняли столик у окна, как раз рядом с ним.

Посетители прибывали – клерки из соседних офисов, служащие, молодежь.

Матвею принесли заказанную пиццу и рассольник с грибами и сметаной. Из-за шума ему было плохо слышно, о чем говорит Казаринова. Она выглядела изможденной, как после долгой болезни, недовольной. Красный шарф подчеркивал ее бледность. Дамы сделали заказ. Астра улыбалась, ее визави хмурилась.

– Наши сюда обедать не ходят, – долетели до Матвея слова Казариновой. – Дороговато.

– Я вас пригласила, значит, я плачу, – сказала Астра.

Бывшая подруга Магды чувствовала себя не в своей тарелке. Довольный, ухоженный вид «адвокатши», румянец на ее лице, улыбка, хорошая одежда вызывали у нее раздражение. Даже предложение заплатить за обед прозвучало унизительно.

Астра изо всех сил старалась расположить к себе собеседницу. Иначе ничего стоящего вытянуть из нее не удастся.

– Вы с Магдой ровесницы? Наверное, еще со школы дружите?

– Я старше… на год, – неохотно призналась Казаринова.

«Всего тридцать! – удивилась Астра. – На самом деле ей можно дать лет на десять больше».

Женщина сидела на строгой диете из-за желудка. Она заказала зеленый салат без масла и овощной суп. Это накладывало отпечаток на ее настроение – голод кого угодно сделает букой. Чтобы не возбуждать ее аппетит, Астре пришлось прикинуться вегетарианкой. К счастью, она была не голодна.

– Значит, вы жили по соседству?

– Мы познакомились в институте, подружились. Учились на дизайнерском, как и мой муж Коля. Тогда мы с ним еще не были женаты, просто дружили.

– Он работает вместе с вами?

– Работал, потом ушел. В «Рэме» мало платят, и мы решили, что Коля лучше будет частным предпринимателем. Залезли в долги, купили компьютер, принтер, сканер – все необходимое. Влетело в копеечку.

– Простите, а кто вам одолжил деньги?

– Не Магда, если вы это имеете в виду. Родители помогли, Колин друг дал небольшую сумму, в общем, с миру по нитке собирали. А с Магдой мы к тому времени уже разошлись.

– Вы бывали у Магды дома? Знали ее родителей?

Алла криво усмехнулась, покачала головой.

– Она меня не приглашала и ко мне не ходила. Мы из разного круга. Виделись в основном на занятиях, ездили вместе на этюды, ходили на выставки, гуляли. Магда обожала Братцевский парк, постоянно таскала нас с Колей туда. Ей там очень нравилось. Восхищалась усадебным домом… Впрочем, это к делу не относится.

Казаринова поправила шарф. Она почти не пользовалась косметикой, ее небрежно заколотые волосы висели вдоль щек, а длинное трикотажное платье сидело мешком. Астра не видела Магды, но сразу поняла, что рядом с Аллой любая женщина показалась бы хорошенькой. Понятно, почему подруги расстались. Интересно другое – что их связывало?

– Получается, вы ни разу не видели Левашовых?

– При жизни – нет. Они разбились, когда мы заканчивали учиться. Магда вдруг перестала появляться в институте, не отвечала на звонки, у нее накопилась куча «хвостов». Тогда кто-то из преподавателей сообщил, что у Левашовой большое горе – погибли родители. Она все-таки получила диплом – все ей сочувствовали и ставили оценки независимо от знаний по предмету. Ну и деньги сыграли свою роль. Она могла заплатить, а педагоги – не святые.

– Вы ее осуждаете?

– Судить – не по-христиански! – запальчиво произнесла Алла.

Плохо скрываемая злость и далеко не смиренное выражение лица показывали, что она не только судит, но судит безжалостно.

– После смерти родителей Магда потеряла интерес к учебе. Коля практически сделал за нее экзаменационную работу. Он, как и прочие, видел в ней неизвестно что! А она плевать на него хотела.

– Вы говорите, что при жизни Левашовых не встречались с ними? – уточнила Астра. – Выходит, это произошло… после смерти?

– Можно и так выразиться. Однажды Коля предложил мне поехать с Магдой на кладбище. И мы поехали. Купили цветы, конфеты, водку. Могила была еще свежая, без мраморной плиты, без памятника, лишь к временному железному конусу прикреплен портрет: мужчина и женщина в обнимку, улыбаются. Они были совсем не старые – до пятидесяти не дожили. Магда очень похожа на мать.

– Как она себя вела на кладбище? Плакала?

– Всплакнула… Мы помянули покойных, выпили. Постояли… и всё. Выполнили свой долг. Коля зря беспокоился. Что были мы там, что не были – Магде без разницы. Она вся в себе, и в горе, и в радости: ни с кем не делится.

Официантка принесла еду. Казаринова принялась за суп, Астра – за винегрет.

– А где похоронены Левашовы? – с полным ртом спросила она.

– На Востряковском. Там лесопарковая зона рядом… На природе, как Магда любит. Она и родителей проведывает, и гуляет заодно. Дышит свежим воздухом!

В каждой фразе бывшей подруги звучала скрытая ненависть.

– После института ваши дороги разошлись?

– Сначала да. Я искала работу, Коля тоже. Мы тыкались туда-сюда, мыкались, брали оформительские заказы, лишь бы не сидеть на шее у своих. Магда не нуждалась в деньгах, родители оставили ее богатенькой сиротой. Она развеивала тоску! Колесила по курортам – то в Сочи, то в Крым, то в Прибалтику, то куда-то на озера. Потом вернулась в Москву, диплом забросила. Зачем таким, как она, работать? Заскучала, вспомнила обо мне и позвонила.

– Ваша дружба возобновилась?

– Тесно мы никогда не дружили, просто проводили вместе время. Болтали, бродили по выставкам. Выезжали на пленэр[9], обсуждали новые веяния в живописи и графике. Мы были увлечены искусством, строили планы. Коля мечтал иллюстрировать книги. Магда всегда держалась особняком, вроде бы и с нами, и в то же время сама по себе. У нее не было друзей, кроме нас… Да и сейчас наверняка нет. Ей никто не нужен!

– Но вы продолжали встречаться?

– Все реже и реже. Коля пытался ухаживать за ней, она его отшивала – как бы в шутку, но он обижался, страдал, приходил ко мне плакаться в жилетку. Я одна его понимала, могла выслушать, утешить. Когда Магда уезжала за границу, она присылала ему открытки из разных городов. Он чуть ли не молился на них! Целый иконостас соорудил их этих открыток… Подумал бы: у нее денег куры не клюют, а она открытки шлет. Хоть бы что-то из одежды привезла, книги какие-нибудь по живописи. Богатые все такие скупые и черствые?

Астра пожала плечами.

– Богатые – тоже люди, полагаю. Они разные.

На бледных щеках Казариновой выступил лихорадочный румянец.

– Коле было хорошо только со мной! – выпалила она. – Понадобились годы, чтобы он это понял. Вообще-то он сразу обратил на меня внимание и предложил дружбу, но от Магды у него наступало помутнение рассудка! Он разрывался между мной и ею, мучился, пока она не вышла замуж, наконец.

– За Глебова?

Алла кивнула.

– Пять лет назад она отправилась в Венецию и там подцепила этого бизнесмена. Сословный брак! Магде нужно было на кого-нибудь опереться, вот она и нашла себе «папочку». Глебов старше ее.

«Всего на семь лет, – подумала Астра. – Нормальная разница для мужа и жены».

– Она из него веревки вьет! – распалялась Казаринова. – Это вампир. Пока всю кровь не высосет, до капельки, – не отстанет. Верите? Коля чуть с собой не покончил, когда узнал про ее замужество. Я его еле к жизни вернула, выходила, вылечила… Заставила в клинику лечь, пройти курс реабилитации.

– По какому поводу?

– По поводу алкоголизма. Творческие люди частенько этим грешат. Но Коля раньше не пил, это Магда приучила его к абсенту. «Культовый напиток французской богемы!» – передразнила она бывшую подругу. – Так то когда было? В девятнадцатом веке. А Коля повелся, вообразил себя вторым Ван Гогом! Магда его так называла, все подшучивала. А он, дурачок, ее насмешки за чистую монету принимал.

– Почему Ван Гогом? – удивилась Астра.

– Вы не знаете, что такое абсент? Это вытяжка из полыни и трав на спирту. Крепость – семьдесят градусов. В нем содержится туйон: вещество, схожее с тем, которое добывают из конопли. Именно туйон отличает полынный напиток от всех остальных и придает ему особый привкус. Он может вызывать галлюцинации и конвульсии, а в больших количествах является ядом. Под его воздействием люди совершают безрассудные поступки. Да, когда-то парижане злоупотребляли абсентом. Пристрастие к «Зеленой фее» привезли французские военные из Африканского батальона. Им выдавали абсент для профилактики малярии и других болезней…

Казаринова говорила горячо и страстно. Чувствовалось – сей монолог она произносит не впервые.

Астра устала слушать.

– Абсент, кажется, был запрещен? – вставила она, когда противница полынного напитка набирала воздуха для продолжения тирады.

– Я бы не снимала запрета! Это опасное зелье, зависимость от него развивается очень быстро. Кстати, Ван Гога именно питье абсента довело до психического расстройства.

«Спорный вопрос», – подумала Астра, но в интересах дела промолчала.

– Коля чудом не повторил его судьбу! – повысила голос Казаринова.

– Вы не преувеличиваете? Не думаю, что абсент так уж вреден.

– Вы его пробовали?

– Нет.

– Познакомитесь с Магдой – она вас непременно угостит.

Казаринова принялась яростно пережевывать салат. Астра изобразила смущенную улыбку.

– Надеюсь, вы поссорились с Магдой не из-за абсента?

– Из-за него тоже. В основном я была вынуждена прекратить с ней всякое общение из-за Коли. Мы поженились сразу после Глебовых и зажили спокойно и счастливо. Но тут на горизонте снова нарисовалась Магда! Ей, видите ли, наскучило «однообразное семейное болото». Мы попробовали «дружить домами». Долго это не продлилось, как вы понимаете. Колю опять потянуло к ней… и к абсенту.

– А как господин Глебов устоял против «Зеленой феи»?

– Наверное, он невосприимчив к алкоголю.

– Мне намекали, что у Магды есть странности.

– Да она ходячая странность! – воскликнула Казаринова. – Ну, скажите, зачем ей мой Коля, если у нее есть Алекс? Корчит из себя роковую женщину, а сама просто страдает паранойей – шарахается от каждой тени, оглядывается, прислушивается. И в то же время избегает людей, любит бродить по запущенному парку, пьет в одиночестве. Она не алкоголичка, конечно, но рискует ею стать.

– Что, много пьет?

Казаринова замялась. Астра представила, как она все эти годы тайно завидовала подруге – ее внешности, образу жизни, беззаботности, деньгам, магнетизму, который притягивал к ней обожаемого Колю. А вынуждена была улыбаться, мило болтать, терпеть соперницу рядом с собой, поддакивать, хвалить ее наряды, прическу, этюды, манеру живописи, льстить, чтобы не показаться Николаю ревнивой и склочной. Восхищаться тем же, что и она, подделываться под ее вкус, ненавидеть ее до зубовного скрежета и подражать ей, чтобы привлечь к себе Казаринова. Завладев им, она все равно не перестала бояться Магды. Вдруг той станет мало ее благополучного лощеного мужа и она снова обратит свой порочный взор на Коленьку? Отнимет у нее отраду всей жизни? Вряд ли еще кто-нибудь выразит желание вступить с Аллой в брак. Казаринов женился на ней с горя, оттого, что Магда его отвергла, стала чужой женой. Алла знает это, но предпочитает скрывать даже от самой себя.

– …во всем старается показать свое превосходство, – донеслось до Астры, и она поняла, что половину прослушала. – Магда по нашим улицам ходит, как по парижским бульварам. Алкоголь – это еще один способ выделиться, изобразить этакую эмансипированную даму с надменным характером, которая курит, ездит за рулем и пьет неразбавленный абсент. Может, в прошлом веке кого-то можно было этим удивить, но сегодня…

Казаринова хрипло засмеялась.

– Вы говорите, Магда боится людей?

– Скорее не любит… или презирает. Ей, видите ли, скучно с такими, как мы… серыми внутри и снаружи. Она ездит в Венецию, а мы – в подмосковную деревню Мышиный Брод…

– Есть такая деревня?

– Это образное выражение, – скривилась Алла. – Но вообще-то мы с Колей проводим отпуск у его деревенской родни. Ходим на рыбалку, по грибы. Коля любит жареные лисички. Ему нравится на рассвете писать с натуры цветущие луга, речку или дубовую рощу. Я помогаю. У него чудесные пейзажи! А выставку никак не удается организовать.

«Она совершенно не упоминает о себе, – подумала Астра, – а ведь она тоже занималась живописью. Похоже, эта женщина устроила из своей жизни культ Николая Казаринова, непризнанного гения. Надо бы на него взглянуть».

– Вы меня заинтриговали. Где я могу полюбоваться его работами? Пейзажи – моя слабость.

Жена художника расцвела.

– У Коли в мастерской. Мы арендуем небольшое помещение в цокольном этаже нашего дома. Там большинство его картин, набросков и графики. Вот мой телефон, позвоните, когда у вас будет время.

Она протянула Астре скромную визитку, изготовленную на фирме «Рэм».

Попрощались они тепло, как давние приятельницы.

– Ой, я опаздываю! – спохватилась Казаринова. – Извините, побегу!

Когда за ней закрылась дверь, Матвей тоже поднялся, глядя на часы. Он еще успевал на послеобеденное совещание.

– Ты когда-нибудь пил абсент? – спросила Астра.

– Один раз. Горькая зеленая бурда. А запах, как у жидкости для полоскания рта.

Глава 12

Глебов шел по улице, как пьяный. То, что он увидел в «мавританском будуаре», выходило за рамки здравого смысла. Он силился понять и не мог. Его ум отказывался работать, делать какие-либо выводы. Ранняя весна превратила город в сюрреалистическую картину в мутных черно-голубых тонах. Как будто безумный художник пытался написать на темном холсте лунные улицы, деревья и дома: его рука дрожала, и мазки ложились неровно – где гуще, где реже…

Глебов не сразу сообразил, что у него все расплывается перед глазами. Он остановился и опустился на грязную скамейку. Тут же вскочил – вдруг его заметят здесь, запомнят? Ему нужно идти, как можно быстрее… и как можно дальше отсюда. Дальше, дальше! Взгляд зацепился за таксофон. Таксофон!

«Мне нужно позвонить? – подумал Глебов. – Но кому? Зачем? Мне нужно позвонить!»

Он забыл про мобильник. Он все забыл, кроме открывшейся перед ним картины в полумраке «мавританского будуара».

Впрочем, даже если бы его память включилась, напрасно было бы шарить по карманам в поисках телефона. Трубка осталась дома – он спешил и не удосужился захватить ее с собой. А карточки у него не было, он никогда не пользовался уличными автоматами.

«Будет поздно! – вспыхнуло в у него в уме. – Ты пожалеешь…»

Откуда приходят эти мысли? Глебов остановился и приложил руку ко лбу.

Лицо Магды, которая смотрела на него из окна, когда он уходил, так явственно представилось ему, что он вздрогнул. Неужели это она? Нарочно позвонила ему, хотела проверить, убедиться… Нет. Она не могла.

«Почему нет? – возразил он себе. – Она знала, что я побегу туда… Она нас застукала! Она все подстроила…»

Пронизывающий ветер и пустота ночных улиц отрезвили его. Кое-где еще лежал снег – серый, покрытый ледяной коркой. Каждый шаг отдавался эхом от спящих домов, и эти простые звуки вернули Глебову ощущение реальности. Он решил ехать на вокзал – там он смешается с другими пассажирами, и его не запомнят.

Он пытался остановить такси, но несколько машин проехали мимо – видимо, его внешность не внушала доверия. Наконец, какой-то допотопный «Москвич» притормозил.

– На ближайший вокзал… – выдохнул Алексей.

Водитель с подозрением уставился на него:

– Под кайфом, что ли, мужик?

– Нет, я… – Он полез в карман и не глядя вытащил купюру. – Подбрось! Не обижу.

Водитель хмыкнул, но купюра произвела на него должное впечатление:

– Ладно, садись.

На вокзале Глебов купил телефонную карту и позвонил – он набрал номер, который сам собой всплыл в памяти.

– Я, между прочим, сплю… – пробормотала Астра. – Вы на часы смотрели?

– Нет.

– Что-то случилось?

– Мне необходимо срочно с вами встретиться!

Глебову было не до правил приличия. Он не мог говорить по телефону о том, что произошло.

– Не могли бы вы приехать… – Он даже не знал, на каком вокзале находится. – О, черт!

– Я никуда не поеду. Уже поздно.

Поздно! Она тоже говорила: «Будет поздно!» Глебов вдруг рассвирепел:

– Вы не хотите меня выслушать? Я ваш клиент! Вы обязаны… – Он осекся. – Простите…. Я не в себе.

Ему стало стыдно за панику, которой он поддался, за ужас, которому позволил овладеть собой.

– Подождите до утра, – предложила Астра.

– Подождать? Вы даже не знаете, о чем речь! Хотя вы правы. Я потерял счет времени, совсем расклеился. Извините меня.

Он положил трубку и посмотрел наконец на часы. Немудрено, что Ельцова отказалась приехать, – уже ночь. Три часа ночи… Магда, вероятно, беспокоится. Или, наоборот, торжествует, злорадствует. Добилась-таки, чего хотела. Может, позвонить ей?

Он подумал о Коломбине, о том, как она лежит там – среди мавританских арок и ковров, оловянного блеска кувшинов, фальшивой позолоты, синих драпировок. А закрыл ли он дверь за собой? Его обожгла мысль об уликах, которые он не успел убрать, – следы, ворсинки одежды, отпечатки пальцев. Господи, какой же он олух! Нужно было не спешить и уничтожить все, что можно.

– Никто не знал о наших встречах и об этой квартире, – прошептал он. – Таинственность, которой маска окружала себя, сослужит мне хорошую службу.

– Не строй иллюзий! – безжалостно произнес внутренний голос. – А Магда? А тот, кто сделал это?

Женщина, дремавшая, опустив голову на плечо своей спящей подруги, приоткрыла глаза и взглянула на него. Глебов с трудом сдержался, чтобы не отвернуться. Ему нечего бояться – это просто пассажиры. Скоро объявят посадку, и они пойдут к своим поездам, умчатся в дальние края. Им нет до него дела!

«Как я оказался в зале ожидания? – подумал он. – Ноги сами принесли. Куда мне еще деваться? Посижу тут до рассвета, а там…

Алиби! – произнес кто-то внутри его. – У тебя нет алиби! Когда тебя спросят, где ты был в момент убийства, тебе будет нечего сказать. Что заставило состоятельного человека бродить ночью по городу, околачиваться на вокзале? Почему ты не спал, как все нормальные граждане, в своей постели? Ссора с женой? Чепуха! Вы не ссорились, и Магда охотно подтвердит это. Она тебя утопит, посадит на скамью подсудимых, а потом в тюрьму. Тебе конец, Алекс. Беги! Куда?»

Он чувствовал себя приговоренным. Ему нет спасения. И все же, подчиняясь инстинкту самосохранения, чрезвычайно развитому в нем, Глебов поднялся с пластикового сиденья и покинул зал ожидания. Ему придется вернуться домой и притворяться, играть в навязанную ему дьявольскую игру, делать беззаботный вид, улыбаться, отпускать шуточки. Может быть, он даже поцелует Магду, как добропорядочный муж, займется с ней любовью. Посмотрим, как она это воспримет!

Воодушевляясь все больше и больше, Глебов шагал по улице. Холодный воздух, желтые глаза фонарей, черная пустота неба бодрили его. Он поймал машину, бросил водителю: «На Остоженку!» – и, закрыв глаза, отрешился от всего.

Магда не спала. Она услышала, как он открывает дверь, и вышла в коридор – в облегающей тело тонкой сорочке, с распущенными волосами. Ее молочно-белая грудь с темными сосками проглядывала сквозь кружева.

Глебов стиснул зубы – так ему захотелось обнять ее, стиснуть до боли, исторгнуть стон из ее порочных и сладких губ, довести ласками до исступления, обхватить пальцами нежную шею с голубоватыми жилками и сжимать, сжимать, пока она не признается во всем, не начнет просить пощады. А ведь она, пожалуй, не станет! Она заставит его убить…

– Где ты был? – спросила Магда.

От нее пахло абсентом и миндалем.

– Ты пила?

– Немного, чтобы уснуть.

Он сбросил куртку и отправился в ванную. Встать под душ, включить ледяную воду, потом горячую, потом опять ледяную… Это легче, чем смотреть на Магду, вдыхать ее запах и бороться с желанием задушить ее.

Плеск льющейся воды, как недавно звук шагов, вернул ему самообладание. У него всегда были крепкие нервы, что же теперь? Избавление от Магды не принесет ему вожделенной свободы. Это очередная иллюзия, которой он тешит себя. Да и как от нее избавиться? Уйдя из физической жизни, она не перестанет заполнять собой его внутреннюю, потаенную вселенную, останется там самой яркой звездой, вокруг которой все вертится…

– Алекс!

Он явственно ощутил, как она приникла к двери.

– Ты в порядке?

Она еще спрашивает!

– Да…

– Где ты был?

– Прогуливался перед сном! – он вынужден был повысить голос, чтобы она услышала.

– Так долго?

Он хотел спросить: «Зачем ты выбросила свой телефон?» – но сдержался.

– Мне никто больше не звонил?

– Нет…

– Почему ты не спишь до сих пор?

– Алекс… Мне страшно…

* * *

Наутро Глебов поехал в офис. На таможне возникли проблемы с партией оборудования для госпиталя ветеранов. Вот так всегда! Благотворительная акция непременно превращается в головную боль.

Он вызвал главного менеджера, выслушал, дал необходимые указания. Здесь, на фирме, говорил, принимал решения и действовал под его личиной совершенно другой человек – собранный, умный, хладнокровный. Тот испуганный и растерянный Глебов, который провел ночь, словно в бреду, слоняясь по городу и чувствуя себя изгоем, на время ушел в глубину, укрылся от чужих глаз.

Покончив с делами, он позволил себе выпить чаю и перекусить. Со вчерашнего вечера у него маковой росинки во рту не было.

– Иди, Юля, – неприязненно произнес он, глядя на обтянутый слишком узкой и короткой юбкой соблазнительный зад секретарши.

Вернее, это она так считала. Глебову не нравились женщины, откровенно выставляющие свои прелести напоказ, будто на ярмарке.

Секретарша фыркнула и удалилась. Он даже не окликнул ее, не сделал замечания в духе: «Не надо здесь характер показывать! Мужу дома фыркать будешь!»

Оставшись один и откусив кусочек бутерброда, Алексей стал вяло жевать, не ощущая вкуса. Кофе показался ему горьким, ветчина сухой, но звать Юлю и отчитывать ее не хотелось. Он набрал номер госпожи Ельцовой и пригласил ее прогуляться.

– Поедемте в Братцево, – сказала она.

Ей было интересно побродить по тем местам, где любила бывать Магда. Порой предпочтения человека говорят о нем больше, чем друзья-приятели.

– Где это?

– Вы не знаете? – Астра не сумела скрыть удивления. – Никогда не гуляли вместе с женой по Братцевскому парку?

– Нет.

– Усадьба на окраине, в районе Сходни. У вас есть карта?

– Должна быть. Найдем…

Глебов заехал за ней на серебристом «Мерседесе» новой модели. Видимо, его бизнес шел успешно.

– Отличное авто! – похвалила Астра, усаживаясь. – Простите за нескромный вопрос… Вы вкладываете в развитие «Медиуса» деньги Магды?

– Упаси бог, – мотнул головой он. – Только свои и отца. Мы ведь с ним равноправные партнеры. Он с самого начала был против привлечения капитала со стороны, чтобы потом не возникало имущественных споров. Бывает, люди некоторое время работают сообща, а потом вдруг чего-нибудь не поделят, перебьют горшки и пустят в судебные тяжбы. Да что я вам объясняю? Вы сами с усами. Ваш отец Юрий Ельцов наверняка тоже с этим сталкивался.

Глебов вел машину уверенно, но его пальцы, нервно перебирающие руль, выдавали скрытое волнение.

– Приношу извинения за поздний звонок, – глядя на дорогу, сказал он. – Черт попутал. Совсем забыл, который час.

Астра вежливо улыбнулась:

– Пустяки…

Она ждала, что он сам заговорит, расскажет, какое срочное дело заставило его разбудить ее посреди ночи.

Глебов же терзался сомнениями: говорить или не говорить? Он ошибся, сделав тот роковой звонок, выдал себя. Теперь она тоже будет знать…

– Вы мне не доверяете? – спросила Астра.

– Что вы? Разумеется, доверяю, но…

– Тогда я отказываюсь помогать вам и возвращаю аванс.

Глебов оторопело уставился на нее и чуть не проехал на красный.

– Следите за светофором!

Он резко нажал на тормоз. «Мерседес» занесло, развернуло на мокром шоссе. Глебов с трудом выровнял машину. Астра вцепилась в ручку на дверце и не издала ни звука. Они чудом никого не задели.

– А вы везучая!

Она выдавила кривую улыбочку.

– Нельзя такие вещи говорить мужчине под руку, – добавил он. – Тем более на скользкой дороге. В следующий раз держите рот на замке.

– Не собираюсь! И следующего раза не будет. С меня довольно.

– Не понял…

– Все вы поняли, Алексей. Без полного доверия я не смогу ничего сделать для вас. Мы так не договаривались.

Он признал ее правоту и придумал веское обоснование своей скрытности.

– Я не хочу втягивать вас в неприятности. Видите ли, случилось нечто… непредвиденное.

– Арлекин и Коломбина?

«А вдруг я упускаю единственный шанс выпутаться из грязи, в которую вляпался? – подумал Глебов. – Эта женщина умеет видеть то, что недоступно взгляду обычного человека. Если я не доверюсь ей…»

– Коломбина…– кивнул он. – Она мертва. Убита. Теперь и вы это знаете. Я не силен в Уголовном кодексе… Как там насчет соучастия? Я никуда не сообщил о… трупе.

– Почему?

– Не хочу сидеть в тюрьме за преступление, которого не совершал. Кто-то решил подставить меня.

– Вы догадываетесь, кто?

– Это ужасно… Кажется, моя жена хочет упрятать меня за решетку. Впрочем, я не утверждаю, а предполагаю.

– Уже за решетку? – усмехнулась Астра. – Сменила гнев на милость? Тюрьма вместо кладбища!

– Неизвестно, что хуже.

Они проехали еще немного и застряли в пробке. Небо было сплошь затянуто тучами, шел дождь. По стеклам текла вода.

– Вчера вечером я побывал в одной квартире в Кузьминках, – сказал Глебов. – Дверь оказалась открытой. Я вошел и увидел труп. Кто-то убил Коломбину… Она полулежала в кресле, одетая в пышное яркое платье и шляпку. Я не сразу сообразил, что… в общем, у нее на лице была маска, поэтому я заговорил с ней. Но она молчала и не шевелилась. Тогда я дотронулся до нее. Она уже остыла. Вероятно, смерть наступила часа полтора назад.

– Откуда вы знаете?

– Я врач, хирург… Наскоро осмотрел тело, – характерная борозда на шее указывает, что ее задушили чем-то вроде пояса или скрученного жгутом шарфа.

Алексей говорил об убийстве так спокойно и буднично, словно сие скорбное событие его ни в коей мере не касалось. Ночь отняла у него все силы и эмоции, он выдохся.

– Вы пьете абсент?

Глебов ожидал какого угодно вопроса, кроме этого.

– Абсент? Иногда…

Астра вспомнила о свойстве абсента вызывать галлюцинации и провоцировать людей на бесконтрольные поступки. Глебов уловил ее мысль.

– Вы думаете, я свихнулся на почве абсента? Смешно! Да, когда-то полынный напиток называли «безумием в бутылке» и «билетом в сумасшедший дом». Но не сегодня. Это нонсенс! Доля туйона, разрешенная стандартом, в нынешнем абсенте минимальна. Нужно иметь особую чувствительность к нему, чтобы…

– Кого вы называете Коломбиной? – перебила Астра.

Напряженное лицо Глебова залилось краской. Ей показалось, он скрипнул зубами.

– Мою… словом, я завел интрижку с женщиной… назло Магде. Хотел вызвать у нее ревность, насолить ей, отомстить. Если вы спросите меня, за что, я не смогу ответить. За всё! За ее замкнутость, за ее душу, куда она меня не пускает, за ту страсть, которую я питаю к ней. За ее власть надо мной! Вы не знаете, как страшно быть во власти другого существа – непонятного вам, недоступного, закрытого, как ящик Прозерпины[10]. Из-за нее я превратился в безумца! Думаете, я ей изменил? Я себе изменил… Я не могу с ней, не могу без нее! А теперь между нами встала смерть…

Последняя фраза вырвалась у него непроизвольно, он не собирался говорить ничего подобного.

– Думаете, вашу любовницу убила Магда?

– Признаюсь, я уже ни в чем не уверен, – простонал Глебов. – Даже в том, что мертвая Коломбина – не плод моего воспаленного мозга…

Глава 13

Алла Казаринова давно поставила крест на собственном творчестве. Она никогда не блистала – ни в художественной школе, ни в институте. Ее работы редко хвалили – в основном критиковали.

Алла не обижалась. Ей стоило неимоверных усилий написать простенький пейзаж или натюрморт – ни на что другое она и не замахивалась. Правду сказать, умения отображать мир кистью и красками Всевышний ей отмерил самую капельку, так, чтобы держаться на плаву. Для компьютерного дизайна – не бог весть какого – навыков хватало. Фантазия бедненькая, зато технические приемы хоть куда. С ее математическим складом ума программы осваивать было проще простого. А когда дело касалось выдумки, оригинальных, смелых идей, приходил на помощь муж.

Трагедия Николая заключалась в том, что его способности раскрылись в полную силу уже в процессе учебы. Ему в художественную академию следовало поступать, а не в полиграфический, брать уроки у мэтров, ездить за границу. За компьютером он скучал, чах и терял интерес к жизни. Как только удавалось выкроить время для творчества, он с упоением писал лирические пейзажи, прелестные жанровые сценки. Продать картины удавалось от случая к случаю. О выставке они с Аллой даже мечтать перестали: ходить с протянутой рукой, обивать пороги потенциальных спонсоров, клянчить и канючить было не в характере Казаринова, Алла и подавно не отличалась предприимчивостью.

Досадно, но самые чудесные, яркие полотна Николай написал в период увлечения Магдой. Именно они продались за хорошую цену. Однако вместо радости художник испытал горечь и опустошение – еще одна частичка Магды покинула его, ушла к другим.

Алла страдала молча, скрывая от всех жгучую жажду быть если не обожаемой женой, то хотя бы музой художника. Должно же ей перепасть в жизни сколько-нибудь счастья! А где оно? Внешность у нее самая заурядная, способности средненькие, денег в обрез, горячо любимый муж сохнет по ее бывшей подруге, попивает, того и гляди сорвется, уйдет в запой. Вдохновение является к нему в образе бледнолицей черноволосой бабенки, одетой в попугайские платья. Сплошная дурь и безвкусица! А Коля млеет, дышать боится при виде этой распутной и жестокой сучки. Магда все вокруг себя губит, как ядовитое дерево, испускающее отравленные соки.

– Она дрянь, дрянь! – рыдала Казаринова, зарывшись в подушку. – Дрянь! Она нарочно дразнит его, водит, как собачку на поводке. Какой же ты слепец, Коля! Она сделала тебя алкоголиком, украла твой талант. Ты же пишешь, только когда думаешь о ней! А ей до тебя нет дела… Живет, как сыр в масле катается, мужа себе богатенького нашла. Своих денег ей мало! Не хватает. Хоть бы ради приличия спросила, чем помочь. Ван Гогом тебя называет! Придумала! Хочет, чтобы ты так же спился и с катушек съехал!

Умом Аллу бог, как она считала, не обделил. Только достойного применения ее уму не было. Она из кожи вон лезла, чтобы обеспечить Коленьке возможность целиком отдаться живописи, а он вынужден зарабатывать себе и ей на хлеб дизайном этикеток и рекламных проспектов. Ее ум не выдержал испытания жизнью, даже он оказался с изъяном.

Приезжая домой затемно с пакетом купленных по дороге продуктов, Алла вставала к плите готовить ужин. Жарила, варила, запекала, потом звонила мужу в мастерскую. Через полчаса он, недовольный, поднимался в квартиру и садился за стол. Ел торопливо, неряшливо, роняя кусочки на выстиранную и выглаженную скатерть. Говорил о деградации вкусов, придирчивости заказчиков и их жадности.

– Совсем оборзели! Хотят, чтобы все на них даром спину гнули!

Алла молча вздыхала. Ее сердце обливалось кровью. Коле бы за мольбертом стоять, творить шедевры! А он вынужден тратить драгоценное время на всякую ерунду, размениваться на мелочи, угождать новоявленным буржуа, профанам и невеждам. Почему жизнь так устроена? Магда Левашова – бездарная пустышка – купается в роскоши, тогда как гениальный художник перебивается на гроши.

Казариновы не бедствовали, но и не могли позволить себе ничего лишнего. Едва рассчитавшись с долгами за компьютер, влезли в кредит. Аренда помещения под мастерскую забирала большую часть дохода, ремонт квартиры обошелся недешево, спальный гарнитур влетел в копеечку. Алла надеялась, что роскошное ложе придаст остроты пресным супружеским ласкам.

– Ты бы лучше гардероб себе обновила, – бросил Николай, когда она с гордостью показала ему широченную кровать, застеленную розовым покрывалом с оборками и бантиками. – И что за мещанство это твое покрывало? Ты же вроде художник.

Слово «вроде» обожгло Аллу, как отвешенная наотмашь пощечина. Небось Магде он бы не посмел сказать ничего такого!

– У других кровать леопардовыми шкурами покрыта, да? – со слезами в голосе выпалила она. – Извини, мы на шкуры пока не заработали!

– Ты чего? – не понял Николай.

«Спал он с Магдой или не спал? Какая она в постели?» – эти мысли мучили Аллу, лишали сна. От переживаний она заболела: желудок ныл, что бы она ни съела, к горлу подкатывала тошнота.

– Ты, часом, не беременна? – спрашивали коллеги.

Казаринова вспыхивала, неловко отшучивалась. Больше всего она боялась критических замечаний супруга, но тот в упор не видел ее истощенной фигуры и нездорового цвета лица. «Он не обращает на меня внимания! – с ужасом осознала Алла. – Ему все равно, как я выгляжу, – толстая я или худая, накрашенная или нет, с прической или без. Он думает только о ней, о Магде!»

– Будь ты проклята! Проклята… – шептала она, закрывшись в ванной и давясь слезами. – Чтоб тебе пусто было, разлучница…

И хотя Казариновы жили вместе, а Магда, скорее всего, перестала о них даже вспоминать, это ничего не изменило. Она давно разлучила Коленьку со всеми женщинами, в том числе и с Аллой. Она взяла его за руку и увела в свою страну зеленых туманов… Насовсем. Навсегда, навеки!

Алла села на строгую диету – из экономии. Посещать платных врачей и покупать новые лекарства оказалось накладно. Цены кусались, а надо было выплачивать кредит. Им с Колей даже старенькую машину пришлось поставить на прикол: не хватало денег на бензин.

Встреча с женщиной-адвокатом разбередила старые раны, разворошила прошлое.

В тот же вечер за ужином Алла, как бы между прочим, спросила у Николая:

– Ты давно виделся с Магдой?

И по его замешательству, по тому, как он поперхнулся и закашлялся, отложил вилку в сторону и перестал есть, поняла: он сейчас солжет.

– Конечно, давно. Почему ты спрашиваешь?

– Так, интересно…

Зря она заговорила о Магде. Муж побледнел, ушел в себя. Еда больше не лезла ему в горло. Он встал из-за стола и даже не поблагодарил ее, как обычно.

– Ты куда?

– Пойду еще поработаю. Много заказов.

Утром Алла обнаружила, что Николай так и не ложился – всю ночь провел в мастерской. Она спустилась вниз, постучала. Художник открыл дверь – хмурый, небритый, с набрякшими веками.

– Чего тебе? Я занят…

* * *

По бокам дороги на оттаявшей земле виднелась бурая травка. Глебов и Астра оставили машину и пошли к усадьбе пешком, через каменный мостик при въезде. Дождь перестал. Сквозь пелену туч проглядывало тусклое солнце, в его свете все мягко серебрилось, мерцало.

Не верилось, что где-то в Кузьминках в пустой квартире лежит остывший труп женщины в костюме Коломбины.

– Нужно сообщить в милицию, – сказала Астра. – Анонимно. Просто позвонить и сказать, что по такому-то адресу…

– Нет! Если это Магда, ее же посадят. Или меня посадят.

– Полагаете, ваша жена могла убить?

– Теоретически да. Я пришел с работы… включил телевизор. Смотрел какой-то шпионский фильм… Магда была дома. В принципе, она могла нанять убийцу, а сама разыграла комедию. Сказала, будто бы мне кто-то звонил, женщина. Дескать, та молчала и дышала в трубку. Я разозлился.

– Почему?

– Любовница никогда не звонила мне на домашний. Только на сотовый. Мы так договорились.

– Магда догадалась, что у вас есть другая женщина?

Глебов остановился, с силой втянул в себя воздух, поднял голову:

– У меня не было другой женщины! Впрочем, вы не поймете… Никто не поймет. С Коломбиной у нас мимолетная связь, физика – ничего больше. Если хотите знать, я завелся только из-за ее сходства с Магдой. У них есть… было что-то общее… какие-то жесты, интонации, пристрастие к восточному колориту.

– Ваша жена догадывалась или нет?

– Ну… судя по всему, да. Мы повздорили по этому поводу. Я вспылил! Вспомнил, что сам же отключил мобильник. Получается… Коломбина пыталась мне дозвониться, не смогла и воспользовалась домашним номером. После ссоры с женой я включил трубку, и тут же раздался звонок. Она настаивала на встрече.

– Кто?

– Женский голос – я принял его за голос Коломбины.

– Почему вы называете ее так?

– Она сама предложила. На ней был костюм Коломбины, вот и…

Он рассказал, как они познакомились в клубе «Полишинель».

– Думаю, у нее есть муж. Поэтому она скрывала не только свое имя, но и лицо. Мы занимались любовью в масках.

– В масках?

– Когда-то в Венеции Магда предложила то же самое. Это отложилось в подсознании…

Астра вспомнила эпизод с кассеты из тайника: обнаженные мужчина и женщина ласкают друг друга, на их лицах – маски.

– Странно, правда? – повел плечами Глебов. – У людей столько причуд…

Она машинально кивнула.

– Магда постоянно воображала что-нибудь этакое… – он запнулся, подбирая слова. – Ее эротическая фантазия била ключом. Она ведь художница! У нее довольно изощренный ум.

– Вы говорите о ней в прошедшем времени?

Глебов остановился посреди аллеи, которая вела к дому. Черные деревья стояли не шелохнувшись. В просвете виднелся фасад усадебного здания с колоннами и балконом. Было слышно, как падали с веток капли. Забытым очарованием веяло от этого старого дворянского гнезда.

– Наша любовь осталась в прошлом, – с горечью признал бывший хирург. – Сейчас я живу как будто с другой Магдой. Впрочем, я повторяюсь…

– Хорошо. Вернемся к вчерашнему вечеру.

– Да! Я был вне себя после нашей перепалки с женой. Тут зазвонил сотовый, и голос в трубке я принял за голос Коломбины. Я плохо соображал. Она намекнула на нашу поездку в Венецию. – Глебов отвел глаза. – Я солгал вам! Мы с Коломбиной должны были провести там несколько романтических дней. Я хотел проверить, подействует ли на меня этот город, как тогда, во время нашего знакомства с Магдой. Не подействовал! Более того, мы с Коломбиной не встретились. Я ждал ее, искал, но напрасно.

– Вы ехали порознь?

– Летели разными рейсами. Во всяком случае, мы так условились.

– В целях конспирации? – не удержалась от колкости Астра.

– Угу.

Глебов чувствовал себя униженным. Он все-таки изменял жене и делал это обдуманно. Он мстил ей и боялся потерять ее. Страх, как липкая паутина, сковывал его по рукам и ногам.

– Кто-нибудь еще знал о вашей совместной поездке в Венецию?

Он понуро опустил голову.

– Никто. Даже секретарша. Она заказывала билет для меня одного. Магде я сказал, что лечу в командировку по делам фирмы. Но в какой-то момент мне почудилось, что она обо всем догадывается.

– Что еще сказала вам по телефону любовница?

Астра не щадила неверного мужа. Надо называть вещи своими именами. Остальное – от лукавого.

– Потребовала, чтобы я немедленно приехал на квартиру в Кузьминках, где мы… ну вы понимаете. Она была на взводе. Наверное, хотела выяснить, почему не состоялась встреча в Венеции. Должно быть, она решила, что я струсил и остался в Москве. А мне было не до нее! Тем более после слов Магды… Я отказывался, но она пригрозила рассказать жене о наших отношениях. Я пришел в бешенство! Чего-чего, а шантажа я не ожидал. Отвратительно, когда люди идут на такую низость.

– Все-таки вы поехали?

Глебов поддел носком туфли комок земли.

– Не сразу. Мне вдруг показалось, что меня водят за нос… Не могу объяснить, почему я кинулся в комнату Магды. Это был импульс, неподвластный уму. Знаете, что я там увидел? Она не успела убрать телефон! Стояла и держала его! Я рассвирепел, заорал… Вероятно, я вел себя ужасно. Собирался выхватить у нее трубку и взглянуть, с кем она только что говорила, по какому номеру. Я готов был поклясться, что высветится мой! У меня в голове все смешалось… Магда распахнула окно, словно собиралась выпрыгнуть, но вместо этого выбросила телефон. У нас пятый этаж. Я побежал вниз, чтобы найти ее мобильник и удостовериться, кто из нас сбрендил.

– Удалось?

– Нет, конечно. Там лужи, а трубка летела с высоты. И как бы я выглядел, роясь в грязи под окнами? Полным идиотом! Магда смотрела бы и смеялась… Лучше умереть, чем быть посмешищем в ее глазах! – вырвалось у него.

Астра старалась сохранять невозмутимость. Глебов, как ни странно, вызывал у нее сочувствие, а не осуждение. Главное, чтобы он этого не заметил.

– Что же дальше?

– Я был не в силах возвращаться домой и поехал в Кузьминки, чтобы положить конец своим подозрениям. Не помню, сколько добирался до улицы Шумилова… Поймал такси, вернее, меня частник подбросил.

– Почему вы не взяли свой «мерс»?

– Во-первых, я никогда не ездил на встречи с… любовницей на своей машине. Это рискованно! – он поморщился. – Глупо звучит, да? Черт! А вчера вечером я к тому же был навеселе.

– Пили абсент?

– Коньяк. Нетрезвым за руль не сажусь.

Астра испытывала ощущение нереальности происходящего. Безлюдный парк, пласты слежавшегося снега, серый, жемчужный свет полдня в аллеях, настоящий аристократический особняк – строгий и в то же время изящный, легкий. И приятный, состоятельный мужчина, владелец фирмы, который шагает рядом, бормочет что-то о ревнивой жене, мертвой любовнице, тело которой лежит в «будуаре», где они предавались греховной страсти, он уверяет, что жена хочет упрятать его за решетку.

Они обошли дом кругом. Парковый фасад оказался очень красивым. Белокаменные террасы, балюстрады, окна с пилястрами. С карнизов капало, кое-где блестели сосульки.

Глебова не интересовала чудесная архитектура этой загородной виллы графини Строгановой. Он рассказывал прозаические вещи: как бродил по ночному городу, потом поехал на вокзал, с трудом заставил себя вернуться домой. Остаток ночи он не спал.

– У меня появилась дикая мысль, будто бы Магда все подстроила. Ей не обязательно было убивать самой, она могла нанять киллера. Это вполне в ее духе – разыграть зловещую комбинацию. Прикинуться по телефону Коломбиной, заманить меня в квартиру на Шумилова, зная, что там находится труп. Она закрылась в спальне и позвонила мне – сама! Работал телевизор, шел фильм… Я не прислушивался к звукам за дверью.

– Это ваши домыслы.

– А почему она выбросила трубку?

– Мало ли? – Астра развела руками. – Разозлилась на вас.

– Она все рассчитала. И про Венецию нарочно упомянула, чтобы я принял ее за Коломбину. Она могла следить за мной, нанять частного детектива. Я попался на ее уловку и поехал в Кузьминки. Оставил кучу следов… Боже! Я дурак! Глупый карась, заглотивший наживку…

– Выходит, она и вашу любовницу заманила туда?

– Как-то ухитрилась. Ей фантазии не занимать. – Он оторопело застыл, блуждая невидящим взглядом по деревьям парка. – Но в таком случае Магда знала о Коломбине…

– Да уж. А вы не делали попыток узнать, кто она?

– С какой стати? Я не страдаю болезненным любопытством. Человек хочет сохранить инкогнито… На здоровье!

– И что же, вы никогда не видели ее лица?

– Зачем? – изобразил «искреннее изумление» Глебов. – Так было гораздо интереснее! Это разжигало нас, придавало пикантность заурядной интрижке.

Астра ему не поверила.

– И даже с мертвой вы не стали снимать маску?

Его замешательство длилось всего пару секунд.

– Как врач, я определил смерть по температуре тела, степени окоченения и другим признакам. На шее был виден след удушения. В тонкости я не вдавался. Зачем мне ее лицо? Я думал только о том, как быстрее убраться оттуда! Я ее не убивал, а меня могли застать на месте преступления. – Он полной грудью вдохнул холодного воздуха. – Как мне хочется, чтобы весь этот ужас оказался кошмарным сном! Я даже готов поверить в «абсентные видения»…

Глава 14

Франция, XVI век. Париж, Лувр

То, что Маргарита де Валуа увидела во сне, произошло наяву. Она давно забыла жуткий сон, но когда королева-мать и братец Карл явились к ней в комнату, заперли дверь и сообщили, что ей придется стать женой Генриха Наваррского для спасения французской короны, пол выскользнул у нее из-под ног, поехал куда-то вниз, и она потеряла равновесие, свет перед глазами померк… Очнулась уже в постели. Екатерина брызгала ей в лицо водой и хлопала по щекам.

– Ну, ну, дитя мое, мне думалось, я вырастила тебя твердой. Достойно встречать испытания – удел королей.

Подготовка к свадьбе шла полным ходом, однако Марго, казалось, ничего не замечала. Словно узник, приговоренный к смерти, смотрела она из дворцового окна на залитый солнцем Париж. Ядовитая зелень и желтая городская пыль отравляли ее взор. Сухой ветер дышал осенью. Повсюду мерещилась кровь, ее преследовал сладковатый запах тлена. Она перестала мысленно молить Гиза о помощи – лотарингский принц действовал заодно с ее мучителями. Он предал любовь, женившись на богатой и некрасивой Катрин де Клев, а теперь нарушил клятву «быть верным своей дорогой Маргарите если не рукой, то сердцем».

– Жизнь моя принадлежит тебе навеки, – лживо шептал он. – Что бы ни случилось, душа моя пребудет с тобою.

Где же его сердце? Где душа? Неужели не дрогнет, не отзовется томительной болью?

Маргарита равнодушно позволяла фрейлинам и камеристкам делать свое дело – расчесывать ее чудесные волосы, одевать, раздевать, примерять драгоценности, предназначенные для торжественной церемонии. Она чувствовала себя куклой, набитой опилками. Она даже не страдала…

Екатерина Медичи строго следила, чтобы все было обставлено с подобающей пышностью. Она сама приходила на примерки свадебного платья и давала указания портнихам и златошвейкам. Обращалась к дочери с подчеркнутой вежливостью:

– Возьмите себя в руки, дитя мое. Принцессам крови не дано выбирать мужей по любви. Такова была и моя доля. Вы знаете, сколько горя и унижений я вытерпела. Пришла ваша очередь, Маргарита де Валуа.

– Вы смерти моей хотите…

Королева-мать внутренне вздрогнула, но годы закулисных интриг в этой чужой стране закалили ее, помогли выработать почти сверхъестественное самообладание. Маргарита ни о чем не подозревает – откуда ей знать о готовящейся резне? Только узкий круг доверенных лиц посвящен в заговор против гугенотов. Герцога Гиза королю удалось перетянуть на свою сторону. Ревностный католик, он ненавидел протестантов и в этом сошелся со своими недругами Валуа.

– Постарайся быть приветливой с женихом, – приказным тоном заявила дочери Екатерина, забыв о вежливости. – На вас будет смотреть весь Париж.

– От него разит псиной и конским навозом!

– Зато он умеет постоять за себя. Чем еще должно пахнуть от настоящего дворянина?

С двусмысленной улыбкой королева-мать преподнесла невесте оправленный в золото флакон духов, изготовленных Руджиери.

– Подари это Герниху, пусть сбрызнет одежду и волосы, раз тебе не по вкусу его запах.

«Ну уж нет! – упрямо подумала Маргарита. – Я сорву ваши планы! Духи, скорее всего, отравлены, поэтому их следует забросить подальше или спрятать. Вдруг пригодятся?» Флакон напомнил ей о другой вещи – песочных часах астролога. Они тоже ждали своего часа в каменном тайнике Лувра.

Кровавый сон осуществился – брачная ночь Маргариты стала последней ночью для тысяч людей. Кровь несчастных гугенотов несмываемым пятном легла на жизнь и судьбу королевы Наваррской. Отныне всем ее возлюбленным было суждено погибать… Ее избранники один за другим будут складывать головы, а она хранить их забальзамированные сердца…

Но Маргарита еще не знает об этом. Ей пока неизвестно, что герцог де Гиз будет убит по приказу ее родного брата, что «замараха» Генрих станет королем Франции, что она недолго будет королевой, но проживет яркую жизнь, полную приключений и любовных драм. Ее назовут «жемчужиной Франции» и потомки будут восхищаться ею, зачитываясь написанными о ней романами…

Все это только ждет прекрасную Марго. А пока ей предстоит спасти своего нелюбимого мужа от обезумевших убийц. Задумывалась ли она, откуда снизошло на нее предупреждение и какую роль сыграли в этом песочные часы Козимо Руджиери? Но в ту жуткую ночь ей удалось не поддаться панике и уберечь от смерти себя, Генриха и некоторых дворян-гугенотов.

А вот песочные часы она не уберегла. Во дворце всюду чужие глаза и уши. Кто-то из фрейлин или придворных дам узнал о тайнике и похитил вещицу. Или Марго в суматохе сама обронила часы. Как когда-то Руджиери… У нее совершенно вылетели из головы эти часы. Как будто их и не было. Варфоломеевская ночь все перемешала. При виде мертвых тел, которыми были завалены коридоры Лувра, что угодно забудешь…

И все же главный замысел королевы-матери сорвался – Генрих Наваррский остался жив. Правда, он находился под домашним арестом и перешел в католичество. Ха-ха! Как бы не так! Наглец просто оставил всех в дураках – с помощью сумасбродки Маргариты. Ну ее-то легко будет уломать развестись.

Екатерина Медичи ошиблась.

У дочери хватило мужества отказаться от развода и пойти против воли семьи. Она с ними поквиталась – осталась женой пленника.

Напрасно Екатерина обещала Марго устроить свадьбу с лотарингским принцем. Зачем? Ведь он уже женат, она замужем.

– Я тогда подчинилась вам, а теперь останусь с Генрихом, – заявила новоиспеченная королева Наваррская. – Между нами нет любви, и это к лучшему. Нам не придется лицемерить.

С тех пор много воды утекло. Маргарита и Генрих жили то вместе, то порознь, не стесняя свободы друг друга. Их брак, основанный на расчете, был бездетным. Когда умер последний из Валуа, французский трон достался «великому замарахе». Он в очередной раз стал католиком. «Париж стоит мессы!» Это выражение приписывают Генриху де Бурбону, мастеру компромиссов.

Королю был нужен наследник. Маргарита согласилась на развод, а Генрих затеял сватовство к Марии Медичи, дочери герцога Тосканского.

Вторая жена короля была хороша собой, хотя и слегка полновата. Свадьбу отпраздновали торжественно. Итальянка Мария любила представления театра масок, а Тристано Мартинелли привез в Париж молодую талантливую труппу. Спектакли разыгрывали прямо в Лувре, привлекая к участию благородных дам и кавалеров. Это отвлекало королеву от невеселых мыслей.

Грубость, безалаберность и распущенность при Генрихе IV достигли апогея. Ко двору допускали любого мало-мальски прилично одетого человека. Король обожал игру и спускал десятки тысяч пистолей – благо приданое Марии позволяло. Дворец походил на дом терпимости. В блуде Генрих не отставал от своих подданных. Он влюблялся и воевал. Воевал и влюблялся…

Между тем песочные часы Руджиери продолжали жить собственной жизнью. Порой люди заблуждаются, думая, будто они владеют вещами. Существуют вещи, которые владеют людьми…

Москва. Наше время

У Феоктистова весь день было скверное настроение. Болели почки. Холод и затянутое облаками небо раздражали. Весна запаздывала. Ему и так нелегко таскать тучное тело, а тут еще сто одежек! Он с наслаждением облачился бы в просторную пижаму из хлопка, развалился на удобном диване… А надо сидеть в душном кабинете, заниматься опостылевшими бумагами, выслушивать лепет бестолковых служащих.

Его бросало в жар, на лбу и над верхней губой выступали капельки пота. Секретарша робко напомнила:

– Пора пить лекарство, Игорь Владимирович.

– Без тебя знаю! – рявкнул тот. – Где Таврин?

– Я ему сообщила, что вы ждете. Он едет.

– Сделай мне кофейку покрепче.

– Так вам же…

– Иди и выполняй, – отчеканил господин Феоктистов, борясь с желанием запустить в голенастую девицу бронзовой подставкой для карандашей.

Та юркнула за дверь, что-то забубнила по внутренней связи.

«Я живу в окружении подхалимов и стервятников, – подумал он. – Одни ждут подачек, другие – момента моей слабости. Я никому не могу довериться, кроме, пожалуй, Таврина. Какие радости мне остались? Прощальная улыбка любви, которой я не знал? Или вожделенное обладание восхитительной, загадочной женщиной… Магда, Магда! Ты меня измучила!»

Секретарша принесла двойной кофе без сахара, лимон и воду в стакане.

– Чертовы лекарства… – проворчал толстяк, отправляя в рот капсулу. – Чертово тело! Почему эта рыхлая жирная туша перестала мне подчиняться?

Он махнул девице рукой:

– Ступай! Что уставилась?

– Таврин в приемной. Позвать?

Феоктистов выругался про себя, кивнул.

– Зови быстрее!

Начальник службы безопасности тоже раздражал его – своей бодростью, свежим цветом лица, отсутствием отеков и мешков под глазами, развитыми мышцами и, главное, молодостью. Тридцать пять лет! Игорь Владимирович охотно поменялся бы с ним – деньги на возраст. Жаль, что сие невозможно. Как невозможно пока обходиться без этого молодого цветущего мужчины.

– Давай говори – что там ее муженек? Явился не запылился? Она ему простила?

Таврин пожал накачанными плечами.

– Бог велел прощать.

– Он один летал в Венецию?

– Похоже, один.

– Похоже… Ты должен точно знать!

– У меня полно других обязанностей, – мягко возразил тот. – Я не могу следовать по пятам за господином Глебовым. А других вы запретили привлекать.

Толстяк хлопнул потной ладонью по столу.

– Запретил! Это дело сугубо конфиденциальное! Только ты и я, понял?

– Как не понять.

– Ну, есть новости?

– Мужик вокруг нее увивается. Слоняется под ее домом, в окна заглядывает. У нее машина – синий «Пежо». Она по магазинам поехала, а он следом увязался, на такси. Я его принял за частного детектива. Подумал, Глебов развод затеял, собирает компромат на жену.

– Если бы так! – с сердцем вымолвил Феоктистов. – Этот выскочка ее не достоин! Такая женщина особого поклонения заслуживает.

– Вынужден вас огорчить, то был не детектив.

– А кто?

– Казаринов, художник по рекламе, бывший однокурсник Магды.

Игорь Владимирович шумно вздохнул, сплел пухлые пальцы. Дорогой перстень с изумрудом утонул в пышной плоти. Его уже нельзя снять – только распилить.

– У них был роман?

– Неразделенная любовь. Казаринов души не чаял в Левашовой, а она не отвечала взаимностью. Должно быть, весна пробудила в художнике прежнюю привязанность. Чувства вспыхнули, и он не утерпел, поддался соблазну хотя бы издалека видеть предмет своего обожания. Кстати, он женат.

Выкаченные глаза Феоктистова налились кровью:

– И что? Вот так издалека и вздыхает? Не подходит к ней?

– Насколько мне удалось узнать, нет.

– Опасный соперник?

Таврин деликатно рассмеялся:

– Ничуть. Долговязый, нескладный, одет кое-как и едва сводит концы с концами.

Босса не успокоили его слова.

– Талантлив? Женщины падки на творческих личностей, их хлебом не корми, дай приголубить нищего гения. Великий Булгаков в «Мастере и Маргарите» достоверно отобразил сей феномен.

– Казаринова гением не назовешь. Малюет разные этикетки, иногда делает иллюстрации к детским книжкам. На досуге пишет слащавые пейзажи.

– Пасторали… – кивнул Феоктистов. Его второй подбородок всколыхнулся. – Лужок, зеленая роща вдали, пасущиеся коровки и веселый пастушок воркует с милой пастушкой.

– Вроде того.

Толстяк сердито засопел, нахмурился.

– Каковы мои перспективы, дорогой Гриша?

Перед этим Таврин заезжал на Востряковское кладбище. Жена Глебова изредка наведывалась на могилу родителей, проводила там час или больше. Весной люди обычно приводят захоронения в порядок. Работники кладбища знали дочь Левашовых по щедрой оплате за оказанные услуги. «Случайная встреча» между крестов и памятников – не лучший вариант, но хоть что-то. Важно сделать первый шаг, а дальше видно будет.

– Магда Филипповна скоро посетит усопших родителей, – сказал он. – В годовщину их гибели. Не желаете ли присоединиться?

Господин Феоктистов беззвучно, как рыба, раскрыл рот и воззрился на начальника службы безопасности.

– Ты рехнулся, Гриша? Нарочно злишь меня?

– Кладбище – подходящее место для свидания, – как ни в чем не бывало заявил тот. – Я обрисую вам все выгоды…

Глава 15

Борисов, который относился к Астре, как к дочери, не смог ей отказать. За годы работы на ее отца он привык к семье Ельцовых и считал своим долгом оказывать помощь в любой затруднительной ситуации, но на сей раз просьба молодой женщины повергла его в шок.

– Вы предлагаете мне проникнуть в чужую квартиру, где лежит труп суточной давности? – изумленно переспросил он. – А если там уже побывали криминалисты? И вообще, откуда вам о нем известно?

– Мне ничего достоверно не известно, – смутилась та. – Просто я подумала, что, если там лежит мертвая женщина, кто-то же должен сообщить в милицию. Вдруг она и правда там… Тогда вы сделаете анонимный звонок…

Они сидели в кафе. Борисов заказал себе сок, Астре – мартини со льдом. Он помнил ее совсем юной и с каждой встречей отмечал, как меняется ее внешность: фигура стала более тонкой, черты лица приобрели выразительность, глаза – темную глубину. Слегка вьющиеся от природы волосы она теперь причесывала на прямой пробор, непослушные кудряшки у висков красиво обрамляли лицо. Губы, едва тронутые помадой, блестели. Да, она похорошела…

– Вы меня толкаете на нарушение закона.

– Николай Семеныч, миленький, только ни слова папе! Ладно? Вы же не думаете, что я причастна к смерти той женщины?

– Какой женщины? Во что вы опять влезли, Астра Юрьевна? Когда вы угомонитесь, наконец?

Она взволнованно дышала, передвигая по столу бокал. У нее и в мыслях не было подводить Борисова.

– Мне кажется, трупа в той квартире нет. Иначе бы я вас не просила.

Начальник службы безопасности компании «Юстина» сердито хмыкнул.

– То есть труп, то нету трупа. С огнем играете, сударыня!

– Огонь – моя страсть, с детства. Папа до сих пор от меня спички прячет, – улыбнулась Астра. – Я подумываю о собственном свечном заводике.

Она повсюду зажигала свечи. Их пляшущие язычки казались ей золотыми мотыльками, залетевшими сюда из другого мира – яркого, изменчивого, как в арабских сказках. В том, другом мире жили фантастические существа – жар-птицы, гномы, русалки, единороги, кентавры и антилопы, высекающие копытами самоцветы. Один обитатель этой волшебной страны – мандрагоровый человечек Альраун – жил у нее в кипарисовой шкатулке, завернутый в алый шелковый лоскуток. На ночь она брала его с собой в постель, под подушку…

– …неоправданный риск.

– Что?

– Вы меня не слушаете! – возмутился Борисов.

– А… простите, ради бога. Слушаю! Конечно, слушаю.

– Я говорю, надо сначала навести справки по надежным каналам, а потом уже лезть в чужое жилище.

– Да, да… вам виднее, как действовать.

Она вспомнила, что ей сегодня снилось. Арлекин в черной маске с огромным крючковатым носом, в одежде из бесчисленных ярких лоскутков – желтых, красных, зеленых – тащит ее за руку в гущу танцующих. Вверху рассыпаются огни фейерверка, качаются разноцветные фонарики, отражаясь в воде. От пруда тянет сыростью. Гирлянды цветов издают одуряющий запах. Дамы и кавалеры самозабвенно кружатся в такт музыке. Развеваются ленты и кружева, мелькают парики, плюмажи, ботфорты и атласные подолы. Сверкают драгоценности. Напудренные щеки красавиц рдеют румянцем…

Астра тоже танцует, чувствуя на талии цепкие руки Арлекина. Он хихикает и шепчет ей на ушко скабрезные комплименты. Запах роз, пороха, заморских духов и потных тел заволакивает сознание, смешивается с зеленым туманом…

Арлекин – вовсе не глупый и веселый проныра, обжора и шут. Он демон, изощренный и коварный. Маска на его лице, призванная скрывать истинную сущность, на самом деле говорит: «Вот он я! Смотрите и ужасайтесь! Я среди вас, неузнанный, неуловимый и всесильный. Вы все – мои слуги или мои жертвы. Выбирайте, что вам больше по вкусу!»

Астра кричит, вырывается из его лап, завет на помощь. Скрипки и виолончели заглушают ее отчаянные вопли. Никто даже не оборачивается, все заняты флиртом. Груди дам возбужденно вздымаются, грозя выпрыгнуть из открытых корсажей. Ноздри кавалеров плотоядно раздуты – улавливают флюиды жаждущих наслаждения красавиц. Мраморные Эроты с увитых зеленью колонн целятся в танцующих из своих натянутых луков. Незримые стрелы поражают сердца мужчин и женщин…

– Куда ты меня тащишь? – тщетно взывает Астра.

Арлекин вцепился в нее железными пальцами, увлекая прочь от пруда, фейерверка и музыки, в заросли темного парка. Трещат ветки, шуршит под ногами трава. Ветер качает верхушки деревьев. В небе – только бледное око луны да отблески цветных огней. Черное лицо Арлекина сливается с мраком ночи. И кажется, что у него нет головы – только туловище и лихо заломленная треуголка с заячьим хвостиком вместо пера.

Астра, спотыкаясь, бредет вниз по ступенькам. Откуда они здесь, посреди парка? Но это уже не парк, а глубокий затхлый подвал. Внизу, на холодном полу, – множество мертвых мотыльков. Их не видно, они только угадываются в рассеянном свете, льющемся из крохотного окошка.

Арлекин хохочет и убегает. Мелькают вверх по ступенькам его ноги, обтянутые пестрым трико, в башмаках с помпонами. Астра больше не может кричать, у нее пропал голос. Она опускается на пыльный пол, устланный мотыльками… Это не мотыльки! Это платье, сшитое из оранжевых, синих и золотистых лоскутов… Женщина в наряде Коломбины! Неподвижная и безжизненная. Мертвая…

– А-ааа-а! А-ааа-ааа! – отчаянно вопит Астра, отдергивая руку.

Лицо женщины неестественно бледное, с синими губами.

– Не трогай ее! – пищит кто-то прямо в ухо Астры. – Не прикасайся к ней! Бежим, пока он не закрыл тебя здесь. Если не успеешь, останешься в этом подвале! Навсегда!

Маленький человечек, похожий на высохший корешок, карабкается по складкам пышной юбки, пытается добраться до ее руки.

– Это ты, Альраун?

– Я, кто же еще? За тобой нужен глаз да глаз, – сердито ворчит человечек, протягивая ладошку. – Хватайся! Он хочет запереть дверь!

Они в мгновение ока преодолевают бесчисленные каменные ступени. В кромешной тьме брезжит узкая полоска света.

– Я не проскользну туда, – пугается Астра.

Альраун ее не слушает. Тянет, командует, покрикивает. Щель такая узкая, что через нее и мышь не проскочит.

– Иди за мной! – яростно пищит человечек. – Забудь о том, кто ты!

Какой-то сверлящий звук нарастает, врывается в ее сознание и выдергивает из жуткого подвала…

Она приходит в себя, открывает глаза. На стене – знакомые обои, розовый квадрат окна. Шторы, которые она покупала вместе с Матвеем в итальянском салоне. Ее удобная кровать, ее уютная квартирка на Ботанической. Какое счастье – проснуться!

На прикроватной тумбочке разрывается телефон. Это Матвей.

– Ну что, едем на прогулку?

– В Братцевский парк, – зевая, говорит Астра.

– Я тебя разбудил?

– Не представляешь, как я благодарна… Обожаю тебя!

Он пробормотал в ответ что-то невнятное.

– Ты меня тоже? – улыбнулась она.

– После обеда заеду. Будь готова.

Никогда еще кухня с мягким уголком и круглым столиком не казалась ей такой приветливой, располагающей к отдыху и спокойствию. А запах ветчины и свежего огурчика! А весенняя капель за окном! А звуки города! Какое чудо. Какая прелесть…

Даже пасмурная погода ее обрадовала. Пусть серо, пусть деревья и дома тонут в утренней дымке. Зато мороза нет, и снег тает. Вон, как все звенит, журчит. Живет…

– Я пойду, с вашего позволения? – произнес Борисов, возвращая ее в настоящий момент.

Она молча кивнула.

«Витает в облаках! – подумал тот, расплачиваясь. – Как всякая влюбленная женщина. Каким образом ей удается попадать в истории с трупами?»

Глядя на дочь шефа, Николай Семенович диву давался. Ей бы жить, не тужить… заниматься этим… шопингом, шейпингом, фитнесом, в женских салонах время убивать. Мало ли сейчас всяких развлечений для богатых? А ей опасность подавай, адреналин, работу для «серых клеточек». Может, оно и правильно. От скуки у людей башню сносит…

Астра осталась за столиком допивать мартини, размышлять. Потом созвонилась со старым театральным режиссером, знатоком комедии дель арте. Когда-то он ставил «Арлекинаду» силами студенческого театра.

Старичок обрадовался возможности поболтать, окунуться в прошлое.

Он угощал бывшую ученицу чаем и показывал ей растрепанные альбомы с фотографиями времени своей молодости. Вот этот милый паренек стал заслуженным артистом, эта застенчивая девушка – кинозвездой. Этот спился, тот не сумел себя реализовать, зачах в какой-то провинциальной труппе. А вот эта красавица выскочила замуж за партийного деятеля, похоронила в себе актрису. Был талант и сплыл.

Стены его тесного жилища были увешаны пожелтевшими афишами и портретами драматургов. Он мечтал ставить Шекспира и Шиллера, а его заставляли репетировать бездарные советские пьесы про металлургов и героев целины. Его жена играла Любовь Яровую, передовых колхозниц и женщин-комиссаров.

– А когда пришла свобода, я уже ни на что не гожусь, – сетовал режиссер. – Жена умерла, сын в Израиль подался. Чтобы не сойти с ума от безделья, я засел за мемуары – хоть что-то оставить для потомков.

Астра аккуратно перевела разговор в нужное ей русло. Успеть бы до обеда выяснить все, что ее интересует. Старичок охотно отвечал на вопросы – в его глазах появились искорки азарта. Итальянский уличный театр, Флоренция, Милан, Венеция, истинный расцвет комедии масок во Франции, в Париже – при самом блистательном королевском дворе Европы…

Она вернулась домой с роем противоречивых мыслей в голове. Достала зеркало… поколебалась и спрятала его обратно в шкафчик. Бесполезно что-либо предпринимать. Нужно ждать ответа Борисова…

* * *

На обед у Астры были припасены отбивные. Она поставила на плиту сковородку, плеснула масла… В сознании чередой проплывали образы Коломбины, Арлекина, купца Панталоне, сентиментального и плаксивого Пьеро…

Она спохватилась, когда запахло горелым. Машинально посолила и поперчила мясо, обваляла в муке, обжарила до румяной корочки с одной стороны, с другой.

Вкус сочных отбивных не доставил ей ожидаемого удовольствия. Она жевала, а в уме, словно в трубочке калейдоскопа, складывались и менялись картинки. Кстати, эффект калейдоскопа основан на зеркальном отражении!

С минуты на минуту должен был позвонить Матвей.

Астра налила себе кофе. Динь-дон, динь-дон… Она схватила мобильник. Черт! Не успела собраться.

– Это Борисов. Я внизу, у вашего подъезда. Разрешите подняться?

Через пару минут он ввалился в прихожую.

– Уф… боялся, не застану.

– Говорите же!

– Вы были правы, Астра Юрьевна. По названному вами адресу никакого трупа нет, слава богу. Похоже, что и не было.

Кусочек печенья застрял у нее в горле:

– Кха! Кха! Вы… ничего не перепутали, Николай Семеныч?

– Вроде нет. Я навел справки – заявления в милицию ни от кого не поступало. Криминалисты на место не выезжали. Соседи, кажется, тоже ни сном ни духом. Я успел опросить только уборщицу и старушку, живущую напротив. Срочность всегда в ущерб нашему делу.

– Ошибочка вышла, – пробормотала она, не зная, радоваться или огорчаться. – А что там, в квартире, было? Я имею в виду внутреннее убранство.

– Любовное гнездышко, – усмехнулся Борисов. – Утонченная эротика Востока. Пародия на султанский гарем или опочивальню арабского владыки. Там не живут, там встречаются. Соседи сказали, квартира давно сдается. Хозяева укатили за границу на заработки, а квартиранты постоянно меняются. Последняя дама не поскупилась, затеяла ремонт. Пару месяцев строители докучали жильцам шумом и пылью. Теперь съемщица, похоже, использует квартиру для свиданий. Я назвался инспектором районной администрации, который проверяет состояние жилого фонда. Чего мне только не пришлось выслушать!

– Дверь в квартиру была закрыта?

– Естественно. Я бы сказал, захлопнута. Замок обыкновенный, средней сложности. Видимо, жиличку вопрос ограбления не волнует. Да и что ей прятать? Ценностей я никаких не обнаружил, а мебелью и прочей требухой нынешняя квартирантка не дорожит. Вынесут – новое купит.

Борисов вздохнул. Хорошо, что во время его непрошеного визита никто не явился, а то бы пришлось отдуваться. Риск – дело благородное, но хлопотное. Ему уже не по возрасту.

– Николай Семеныч, а кто-нибудь эту даму видел? Как она выглядит?

– Уборщица говорит, несколько раз мимо нее проходила женщина в платке и в очках. Вроде бы из той квартиры.

– В платке?

– Старушка то же самое подтверждает. Она из любопытства поглядывает в глазок, когда услышит шум на лестнице. Иногда к двери подходил мужчина, звонил, его впускали. И все.

– Лиц они, конечно, не видели, – разочарованно вздохнула Астра.

– Не видели.

Борисову стало жарко, он расстегнул куртку. Из кухни доносился запах жареного мяса.

– Ой… хотите, я вас отбивной угощу?

– Спасибо, я уже пообедал.

«Она кого-то ждет, – сообразил Борисов. – Наверное, своего жениха – или они уже состоят в гражданском браке. Нынче свобода нравов необыкновенная!»

– Я, пожалуй, пойду…

Астра замешкалась. Она не могла отпустить его вот так просто, без объяснений. Легко сказать – нет трупа. Куда же он подевался?

– Вы как следует посмотрели? Везде?

– Я за свои слова отвечаю, – обиделся тот. – Мертвое тело – не иголка, а однокомнатная квартира – не стог сена.

Астра всплеснула руками и опустилась на пуфик.

«А я-то, балда, советовала Глебову сделать анонимное заявление, – промелькнуло в ее голове. – Хороши бы мы были… Стоп! Выходит, он опять мне солгал?»

Глава 16

Ранняя весна будит в людях тоску, схожую с тоской о несбыточном. Повсюду черные проталины, небо серое, а робкие оттепели отступают под напором морозов. Еще и метель может нагрянуть, завыть, как голодная волчица. Не верится, что скоро на смену унылому однообразию придет зеленая листва, цветение садов, теплый ветер с юга…

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Братцеве сверкала белизной, ее пять аккуратных главок упирались в низко нависшую тучу, полную мокрого снега. С закомар[11] на Астру и Матвея взирали херувимы. Толстые стены, маленькие окошки, капающая с крыши талая вода…

Астра осторожно пробиралась по лужам к маленькому старинному погосту.

– Зачем ты меня сюда привела? – ворчал Матвей.

– Потерпи…

Мраморные надгробия очищены чьей-то заботливой рукой, белые кресты над ними напоминают о бренности всего сущего. На расколотой плите надпись: «Здесь погребено тело генерал-майора, действительного камергера Ивана Николаевича Римского-Корсакова…»

– Знаешь, кто это?

– Нет, но фамилия знакомая. Был такой композитор.

– Позор тебе, о Карелин! – закатила глаза Астра. – Перед тобой лежит прах фаворита Екатерины II, черноглазого красавца офицера… который покорил сердце самой императрицы! Она щедро одаривала своего любимца, и кое у кого это вызвало ревность. В общем, бесхитростный гвардеец пал жертвой интриг и был удален из Петербурга. В Москве он влюбился в графиню Строганову и прожил в ее имении Братцево много счастливых лет. Граф Строганов, по слухам, купил для нее эту усадьбу в качестве отступного при разводе.

– Она была замужем?

– Разумеется.

– И при чем тут история двухвековой давности?

– Магда Глебова часто приезжает в Братцевский парк, гуляет по безлюдным аллеям. Что-то же влечет ее сюда?

– Ты хочешь сказать, она приходит на могилу фаворита?

– Нет, конечно. Однако не стоит пренебрегать этим фактом. Вещи, привычки и даже одежда говорят о человеке больше, чем можно себе представить, – разоблачают потаенные мысли.

Матвей сделал шаг в сторону. Там, где он стоял, образовались два следа, заполненные водой. Астра уставилась на них, силясь что-то понять.

На железной ограде сидели вороны, презрительно каркали.

– Эти Глебовы – странная пара.

– Не верь ему. Он нарочно тебя нанял, чтобы убить любовницу и выдать все за козни жены. – Матвей запустил в птиц грудкой затвердевшего снега. Они заполошно поднялись, перелетели на черную мокрую березу. – Поэтому и в милицию не заявил про труп.

Астра медленно покачала головой.

– И правильно, что не заявил. Тут другое. Перед тобой ко мне заезжал Борисов, вы разминулись буквально на пару минут. Он побывал в квартире на улице Шумилова. Никакого трупа там нет! Выходит, никто никого не убивал.

– Ка-а-ак?

– Я сама в недоумении.

– Может, он адрес перепутал?

– Исключено.

Матвей блуждал взглядом по печальному погосту. Кресты, надгробные плиты, проржавелая за зиму ограда, воронье. Безрадостный финал исканий человеческих. Фаворит самой императрицы лежит в земле, так же, как и все прочие смертные. Забытый, заброшенный…

– Тогда что же выходит? Глебов лжец, каких поискать? Он вообще-то нормальный?

– У меня появились сомнения, – призналась Астра. – С Магдой я не знакома, но ее супруг вызывает двоякие чувства. С одной стороны, зачем ему врать? С другой… словом, я запуталась. Та женщина в костюме Коломбины… может, она была жива? Просто уснула, или ей стало дурно. А потом пришла в себя и… Нет! Не вяжется. Глебов врач, он бы не ошибся.

– Глебов – псих! И я все больше в этом убеждаюсь! С ним опасно иметь дело. У него либо глюки, либо он избавился от трупа. Вытащил из квартиры, вывез в лес, прикопал в снегу и теперь жалеет, что сдуру выболтал все тебе. Пожалуй, еще захочет убрать ненужного свидетеля.

– Ты на меня намекаешь?

– Ночью люди спят – из квартиры можно вынести все, что угодно. Тем более человека, женщину. Представь, выходит из подъезда парочка: мужчина почти несет пьяную вусмерть даму, грузит в авто, увозит. Кого-нибудь это насторожит? Да никого! Это и днем легко проделать. Зуб даю, никто не обратит внимания.

Матвей увлекся своей версией.

– Так что замел следы твой Глебов! Только ты знаешь правду.

– Я ничего не понимаю. Возможно, Магда хотела подставить мужа, но по какой-то причине передумала и убрала труп. Вернее, поручила это своему сообщнику. Возиться с мертвым телом – занятие не из приятных. И физически тяжелое для женщины. – Астра замолчала, что-то обдумывая. – Вот бы отыскать мобильник, который упал в лужу.

– Вряд ли он до сих пор там лежит. Если его вообще туда бросали. Глебову нельзя верить.

– Может быть, твоих ребят из «Вымпела» попросить? Покопались бы под окнами…

Ее напряженно-сосредоточенное лицо рассмешило Карелина.

– Ты прав, пустое это дело. Магда сама, наверное, давно отыскала телефон и избавилась от него. Как только муж ушел, она тут же спустилась вниз, чтобы забрать трубку.

– Глебовы – парочка шизофреников! – заключил он. – Ясно, как день. Они оба чокнутые!

– Особенно Магда. «Закрытая, как ящик Прозерпины…»

– Что-что?

Крупная ворона с шумом вспорхнула и опустилась на верхушку креста, злобно косясь на Матвея и беззвучно раскрывая клюв.

– Иногда люди, сами того не желая, проговариваются о самом сокровенном, – пробормотала Астра. – Знаешь, кто такая Прозерпина?

Он задумался. Было слышно, как звенит по жестяному желобу вода, стекающая с крыши церкви.

– Невидимая планета… – произнес вместо него кто-то другой – проснувшийся в нем граф Брюс, астролог и алхимик. – Неоткрытая. Связанная с женским космическим началом и стихией Земли, подобно Венере и Сатурну. В астрологии Прозерпина влияет на преобразование материи в новое качество, что является сутью алхимии.

Он замолчал, не менее, чем Астра, пораженный своими словами.

– Ну, ты дал! – выдохнула она.

– Само вырвалось.

– Я про планету и не думала. Только про древнегреческие мифы. Прозерпина – латинское имя Персефоны, дочери Деметры и Зевса. Она против своей воли стала супругой Аида, владыки подземного царства, который ее похитил. Полгода Персефона проводит на Олимпе, среди богов, а остальное время – в царстве мертвых. Она управляет душами усопших и является проводником для живых посетителей подземного мира.

Матвей слушал вполуха, занятый своими мыслями. Казалось, он много думал о Прозерпине и даже пытался разглядеть ее в телескоп, вернее, угадать ее скользящую среди звезд тень…

– …именно у Прозерпины хранился таинственный ящик или ларец, – долетел до него голос Астры, – …который ни в коем случае нельзя было открывать. Никому не известно, что там внутри. Тот, кто посмеет заглянуть в ларец – приподнять крышку, – погрузится в смертный сон. Он будет ни живым, ни мертвым, и только любовь сможет пробудить его.

Вокруг потемнело, с неба посыпались рыхлые белые хлопья – словно зима напоследок спешила укрыть город снежной вуалью. Напрасный труд…

– Сказка, – первым очнулся от наваждения Карелин. – Ларец Прозерпины, неоткрытая планета – все это выдумки. Людям невыносимо осознавать грубую прозу жизни, вот они и устраивают из нее маскарад. Маски, костюмы, пышные платья и дырявые рубища – всего лишь попытка прикрыть наготу. Тела, души – чего угодно. Любимое развлечение homo sapiens! «Мыслящий тростник» желает выглядеть кем-то другим. Почему бы ему не расцвести, как лотосу или розовому кусту? Маскарад бессмертен, дорогая.

– Карр! Карр! – охотно поддержали его вороны.

– Тьфу на тебя! – разозлилась Астра. – С Брюсом куда интереснее, чем с тобой, Карелин.

Они направились от церкви к усадьбе. Шел густой мокрый снег, делая картину парка и дома похожей на театральную декорацию.

– Я побывала в гостях у старого знакомого режиссера. Он давно на пенсии, но сохранил живой ум и хорошую память. Мы говорили об итальянской комедии масок… о венецианском карнавале, вообще о традиции переодевания. Это ведь не просто переодевание в другое платье – это возможность перевоплощения, доступная любому желающему, всеобщий заговор, освященный тысячелетним обычаем. Для меня было открытием, что карнавал уходит корнями в древнеримские Сатурналии: люди праздновали приход весны, возрождение природы, новый виток времени, перед которым все равны – патриции и чернь, императоры и рабы. Это игра чувств, а не ума, полная интриги, тайны и свободного проявления любви. Нет зрителей и актеров, и хотя улицы кишат Коломбинами и Пьеро, каждый проживает, а не исполняет, свою роль. Венецианская Дама флиртует с шутом, Король развлекается с простой крестьянкой. Все перемешивается: жизнь и смерть, возвышенное и ничтожное, красота и уродство, слуги и господа. Этакий переворот миропорядка, апофеоз хаоса и вседозволенности. «Во время карнавала проходит любая шутка!» И над всем царит Его Величество Смех. Люди, хохочите над жизнью, потешайтесь над ней и над собой, не принимайте ее всерьез, и она подарит вам лучшее, что имеет.

Матвей недоверчиво хмыкнул.

– Выходит, карнавал – своеобразный протест против порядка?

– В некоторой степени. Порядок способен раздавить, если его хотя бы изредка не нарушать. Не забывай, что все рождается из хаоса. Маска – вот его лицо. Кстати, Сатурналии были посвящены римскому богу Сатурну, покровителю урожая и посевов. Мало кто помнит, что это еще и Хронос[12], владыка времени, пожирающий своих детей…

В Матвее снова заговорил Брюс. Астрология рассматривала Сатурна как хранителя судьбы и жизненных ценностей человека, а Прозерпину – как почву для вызревания плодов Истины… По сути, Прозерпина – это высший Сатурн.

Губы Астры двигались, она говорила что-то… Брюс ее не слышал. Он вдруг окунулся в Петровскую эпоху великих преобразований. Кажется, в Россию карнавал пришел благодаря царю-реформатору. Он лично регламентировал правила и костюмы, разрабатывал сценарий действа. Право участвовать в первых петровских карнавалах имели лишь избранные, «важные и приближенные персоны».

Уже потом его инициативу подхватили царствующие женщины – Елизавета, Екатерина. Заранее составленные списки приглашенных на маскарады утверждал Департамент церемониальных дел Министерства императорского двора. Статс-дамам, камер-фрейлинам, господам придворным кавалерам, всем знатным обоего пола особам полагалось съезжаться только в дорогих платьях и непременно в сопровождении многочисленной прислуги. Молодая императрица Елизавета изобрела вид маскарада, который назывался «метаморфоза»: мужчины обязаны были являться во дворец в женских платьях с фижмами, а дамы – в мужском облачении. Она безумно любила развлечения и сюрпризы. Екатерина Великая довела карнавал до наивысшего расцвета и неимоверной роскоши…

– Ты согласен?

Он задумчиво кивнул, поднял глаза. Астру рассмешил его глубокомысленный вид.

– Я говорю, обряд сжигания чучела, присущий разным языческим мистериям, имеет один и тот же смысл: для того, чтобы родиться, нужно умереть.

Брюс опять кивнул. О чем она? Ах да… о смерти. О смерти?

– Еще кому-то нужно умереть? – невпопад спросил он.

– Ты отсутствуешь, Карелин. Для кого я все это рассказываю?

Карелин… Она права. Он не Брюс, он…

– Старичок оказался просто кладезем сведений, – увлеченно тараторила Астра. – В свое время он написал пьесу «Проказы Коломбины», но так и не сумел убедить руководство…

«Как она правильно выразилась – в свое время! – подумал Матвей. – А какое время – мое?»

– Не будем отвлекаться, – сказал он. – Вернемся к Сатурналиям. Я не расслышал…

– В начале празднества древние римляне выбирали короля, которого ждала печальная участь – в конце гуляний ему полагалось покончить с собой. Если же он не решался на это, то все равно погибал «от ножа, огня или петли».

– Жестоко.

Астра стянула лайковую перчатку, и на ее ладошку опустились несколько снежных хлопьев, чтобы сразу растаять.

– Зима плачет! – сказала она. – Не хочет уходить, покидать людей, с которыми она провела три веселых месяца. Сначала ей радовались, а теперь гонят. Где же справедливость? Где милосердие? Где благодарность?

Матвей взял ее руку, поцеловал. На губах остались холодные капли. Слезы зимы…

– Глебов говорил, что видел в квартире маску Арлекина – в ванной, на зеркале.

Слова Астры разрушили очарование этого мгновения, полного снега и вспыхнувшей страсти. Женщина-сыщик – что может быть ужаснее?

– Ты продолжаешь ему верить? – вздохнул Матвей.

– Старичок намекнул, что Арлекин – вовсе не безобидный персонаж, не тот «неунывающий простофиля из Бергамо», которым его привыкли считать. Происхождение маски со зловещими чертами отсылает нас к одному из демонов дантовского «Ада» – Alichino. Или к старинным французским легендам, где Эллекен – «мрачный предводитель сонма дьяволов»…

* * *

Николай Казаринов ничем не походил на Ван Гога – ни внешностью, ни манерой живописи. Высокий, худощавый, с усами и бородкой клинышком, подчеркнуто вежливый, со следами бессонницы на интеллигентном лице – он скорее напоминал Дон Кихота.

Его картины занимали все стены тесной мастерской. Ничего лишнего: удобное рабочее место с компьютером, книжный стеллаж, несгораемый шкаф, комод с выдвижными ящиками, мольберт. Он смущенно показывал гостье пейзажи, все в одном ключе: сельская идиллия. Девочки, плетущие венки на лугу; влюбленные на лодке посреди заросшего лилиями пруда; стайка берез на холме; деревянный мостик, перекинутый через ручей; рыбак с удочками в камышах…

– Вот мои работы, – волнуясь, произнес он, скрывая мучительное ожидание похвалы.

– Потрясающе! – воскликнула Астра. – Чудо, как хороши!

Дабы это прозвучало убедительно, ей пришлось призвать свои актерские навыки. Казаринов был кем угодно, только не талантливым художником. Тем более не «вторым Ван Гогом». Никакой болезненной напряженности, экспрессии, порыва – мазок слишком аккуратный, заглаженный. Ничего общего с «Ночным кафе» или «Пейзажем в Овере после дождя». Разве что обилие желтого цвета. Астра основательно подготовилась, прежде чем позвонить Казаринову и договориться о встрече. Если не удастся подобрать к нему ключик, он не расскажет о Магде.

– Пожалуй, я куплю у вас пару картин – для начала. Пруд и… березки. Обожаю деревенскую тишину, мягкие краски рассвета. А что-нибудь весеннее есть?

Николай расплылся в блаженной улыбке.

– «Подснежники», – с готовностью сказал он, подводя покупательницу к маленькому полотну без рамки. На фоне окна, за которым теплится серый промозглый мартовский день, стоят в стакане нежные зеленовато-белые цветы. – Нравится?

– Очень!

Она почти не притворялась. По сравнению с остальными «шедеврами» эта работа поражала трогательной простотой и достоверностью.

– Это я вчера написал. Меня посетила муза…

Похоже, она поторопилась, отказывая Казаринову в таланте. Искру в него Бог заронил, а разжечь ее некому. Бывает капризный огонь – не хочет гореть, хоть тресни. Не всякие дрова ему подходят.

Астра, не торгуясь, попросила его упаковать все три картины. Правда, цену художник назвал умеренную. Его глаза светились восторгом. Еще бы! Продать сразу несколько вещей удается редко. К тому же он заметил, что покупательница не торопится уходить.

– Чай, кофе? – предложил он. – У меня здесь электрочайник.

– Не откажусь.

Чашки и сахарница стояли на комоде. Николай достал банку с хорошим кофе.

– Мне без сахара.

– Я тоже люблю черный! – обрадовался он.

Хозяин мастерской проникся к Астре симпатией и признательностью. Не каждый день его полотна хвалят, тем более покупают. С таким человеком поговорить не грех и знакомство свести не помешает.

– Я занимаюсь адвокатурой, – заявила она. – Алла дала мне ваш телефон.

– Жена?

Казаринов застыл с чайником в руке. Похоже, он ничего не знает про ее разговор с Аллой. Так даже лучше.

– У меня – частный дом. Хочу устроить там небольшую картинную галерею. Ваши пейзажи положат начало.

– Лестно слышать. – Он подал ей чашку с дымящимся кофе. – Кстати… Третьяковка, кажется, начиналась с пейзажа.

Казаринов вошел в роль радушного хозяина, обязанного развлекать гостью.

– Серьезно? Да это прямо знак судьбы.

Астра выражала радостное изумление. Если бы еще Казаринов сам заговорил о Магде…

– Будучи студентами, мы частенько ездили в Братцево на этюды. Там чудесные виды… А сам дом! Эти боковые полуротонды с кариатидами, балконы, купол, интерьеры, расписанные итальянцем Скотти. С этой усадьбой связаны самые блестящие фамилии, в ней бывали князья Голицыны и Трубецкие…

Астра не могла поверить, что все идет как по маслу, и искала в этом какой-то подвох. Должно быть, Алла предупредила мужа… и теперь тот ведет ловкую игру.

– Парк запущенный, но прелестный, – дождавшись паузы, вставила она. – Особенно осенью.

– Вы там бывали? Наверное, живете в Тушино.

– Нет, просто люблю это место.

– Братцевская усадьба не очень популярна у москвичей, – сказал Казаринов. – К счастью для тех, кто предпочитает поэтическое уединение. Там столько живописных уголков! Я открыл их для себя благодаря Магде Левашовой.

– Она тоже художница?

Лицо Казаринова неуловимо изменилось. Глаза чуть прищурились, подбородок дрогнул.

– Когда-то была. Мы учились вместе. Потом у нее случилось несчастье – погибли родители. Она все забросила, заперлась в квартире. Это был последний курс. Я помогал ей делать кое-какие работы – как раз навеянные прогулками в Братцеве. У меня сохранились эскизы. Хотите взглянуть?

Конечно, она хотела.

– Вот. Я их держу в отдельной папке.

Он достал пару картонов, написанных акварелью. Каменный мостик через овраг, который Астра и Матвей видели вчера, деревья в золотой осенней дымке, все усыпано опавшей листвой, пронизано грустью.

– Как точно передано настроение, – искренне похвалила она. – Столько оттенков желтого…

– А Магда забраковала.

– Почему?

– Она хотела добавить тумана над мостом и две человеческие фигуры в карнавальных костюмах. Как будто хозяева усадьбы затеяли бал-маскарад, а эти двое сбежали, чтобы целоваться и обниматься вдали от всех. Я ее убеждал: люди здесь будут лишними, но она заупрямилась.

– И вы добавили?

Николай кивнул.

– Я никогда с ней не спорю. Увидев новый эскиз, она вспыхнула, вышла из себя и… В общем, мне не удалось ей угодить.

– Это были Коломбина и Арлекин?

Художник прижал длинные пальцы к вискам, сделал несколько круговых движений.

– Как вы догадались? Да, именно Коломбина и Арлекин. Странно, что они пришли вам в голову.

Астра пожала плечами:

– По-моему, ничуть. Это ведь самые распространенные персонажи маскарада.

– Да, пожалуй…

Кофе остыл – ни Казаринов, ни гостья не прикасались к нему. За окнами капало. Она взяла в руки второй картон – тот же мостик, та же золотая листва, только чуть гуще деревья и больше зеленоватой тени.

– А где… тот эскиз?

Художник понял, о чем она спрашивает.

– Магда разорвала его, прямо у меня на глазах. Печально, да? Она называла меня Ван Гогом за любовь к желтому цвету. С тех пор я больше не слышал этого из ее уст.

Он долго молчал, поглаживая бородку.

– Моя жена злилась на Магду за то, что она так говорила. У Ван Гога ведь случались приступы душевной болезни, и он покончил с собой. Знаете, какими были его последние слова? «Печаль будет длиться вечно…»

Глава 17

Франция, начало XVII века. Париж, Лувр

Воинственный непоседа Генрих IV, которому Марго спасла жизнь в Варфоломеевскую ночь, все же не избежал гибели. То была лишь отсрочка. Екатерина Медичи давно скончалась, но ее проклятие настигло ненавистного «замараху» Наваррского спустя двадцать лет. Католический фанатик Равальяк на ходу вскочил в раззолоченную карету короля и нанес тому смертельный удар ножом…

Узнав об этом, бывший астролог королевы-матери опечалился. С некоторых пор его дар прорицателя пошел на убыль, можно сказать, почти исчез. Он сумел предсказать восшествие Бурбонов на французский престол, но трагический конец основателя новой династии оказался для Козимо Руджиери неожиданностью.

Воистину, флорентийские принцессы приносят несчастье королям Франции. Генриху IV следовало остерегаться женщин из семейства Медичи. Не надо быть магом, чтобы извлекать уроки из опыта своих предшественников. Король проявил беспечность, взяв в жены дочь великого герцога Тосканского. Его ослепило богатое приданое невесты, которое он собирался проматывать в карты и кости, и необходимость произвести на свет наследника французской короны. Ведь его брак с Маргаритой оставался бездетным.

Властная и ревнивая Мария Медичи стала королевой, однако сей факт не усмирил бурного темперамента ее венценосного супруга. Ей приходилось терпеть многочисленные измены Генриха, его пренебрежительную холодность, фавориток, проживающих во дворце вместе с незаконнорожденными детьми, и полный разгул при дворе. Никто не соблюдал этикета, повсюду царили разнузданность и бесстыдство, бесчисленные искатели королевских милостей заполонили Лувр, а пистоли из ее приданого стремительно утекали в чужие карманы. Желала ли Мария смерти своему неугомонному, азартному и сластолюбивому мужу? Кто знает? Она умела скрывать свои чувства, как и «тигрица» Екатерина Медичи. Подозрения в ее причастности к убийству Генриха IV не нашли подтверждения. Однако что-то заставило королеву уговорить супруга короновать ее в Сен-Дени за день до его гибели. Что именно? Внезапное прозрение? Вещий сон? Плохое предзнаменование?..

Уж не сыплющиеся ли песчинки часов Руджиери навеяли Марии мысли о скором вдовстве? Это навсегда останется тайной. Никому не известно, куда подевались часы после кровавой резни в Лувре. Есть вещи, чей путь проследить невозможно, они сами выбирают себе хозяев.

Король умер. Да здравствует король! Мария Медичи стала регентшей при своем несовершеннолетнем сыне Людовике XIII – том самом, описанном Дюма-старшим в романе «Три мушкетера». Но до приключений отважных друзей и шевалье д’Артаньяна еще далеко. Анна Австрийская покуда не вышла замуж за Людовика, английский герцог Бэкингем еще не пленился ее красотой и не получил в подарок знаменитые бриллиантовые подвески… Все интриги кардинала Ришелье, схватки и дуэли, коварство, роковая любовь и жестокая ревность – в будущем. А пока… мальчик-король подрастает, его мать с трудом удерживает власть, подавляет восстания и заговоры недовольной знати. Франция погружается в смуту и распри. Принцы крови норовят развязать новую гражданскую войну, берутся за оружие и подстрекают народ к бунту. Мария Медичи, измотанная бесконечной борьбой, утешается любимыми ею представлениями итальянкой комедии, искусством и музыкой… Что еще может дать ее истерзанной душе хотя бы временное успокоение?

Ренессанс пышно увядает, уступая место причудливым формам и декоративному блеску барокко. При французском дворе все чаще устраиваются балы, маскарады и праздники, непременно с участием театра. Глядя на изящного и ловкого Арлекина, которого играл итальянец Мартинелли, королева предавалась несбыточным мечтам. Она еще не совсем состарилась. Неужели ее сердце не озарит напоследок свет любви? Ее муж мертв, сын скоро станет полноправным монархом. «Сердечный друг» Кончини, которого она возвысила, оказался безмерно жаден и трусоват. Подруга Леонора заботится только о том, как бы обогатиться. Своим поведением они навлекли на себя всеобщую ненависть.

– Безумцы… – шептала Мария. – Едва моя власть пошатнется, с ними тут же расправятся…

А что останется ей? Тихое угасание в безвестности, где-нибудь в удаленном от Парижа замке, под тоскливый вой ветра и шум дождя? Она устала бояться собственных подданных, откупаться от них, опустошая казну, лавировать между католиками и протестантами, аристократами и буржуа. Причем все они явно или тайно роптали. Никому нельзя угодить, что ни предпринимай, как ни изворачивайся. Возмутители спокойствия всегда найдутся.

Вдова Генриха IV смотрела на весело хохочущую Коломбину в роскошном наряде и пыталась отвлечься от горестных мыслей. Если бы она могла найти опору, надежное мужское плечо! Человека, безоговорочно преданного, который возьмет в свои руки управление государством и освободит ее от невыносимого бремени ответственности и страха. Если бы…

Ей вдруг вспомнился молодой епископ Люсонский, умеющий приятно изъясняться, умный, с решительным взглядом… Не поручить ли ему министерство иностранных дел?..

Королева Мария удовлетворенно вздохнула, откинувшись на спинку роскошного кресла. Воротник из накрахмаленных кружев царапал ей шею, прическа слишком сильно стягивала голову. Ей порой становилось невмоготу сохранять внешний вид, подобающий царственной особе, – сказывались телесные недуги, напряжение, постоянная тревога. Ох, как нужен верный слуга, готовый выполнить любое распоряжение! Епископ Люсонский… Почему бы и нет?

Приглушенно звучала музыка, колыхались драпировки, пылали свечи. По плитам пола скользили пестро разодетые танцоры – сценой им служила часть бального зала. Арлекин увивался вокруг прелестной жеманницы Коломбины. Та откровенно кокетничала – ее соблазнительная грудь сияла молочной белизной.

«Она не итальянка, – лениво подумала вдовствующая королева. – Актриса из труппы Мартинелли полнее в талии и не столь развязна. Кто-то из фрейлин нарядился Коломбиной. Кто же сия красотка? Неужто молодая племянница маркизы де Рамбулье?»

При дворе было принято задействовать в театральных постановках высокородных дам и кавалеров. Зачастую сами монархи не гнушались участием в спектаклях и балете. Правда, смолоду отяжелевшая фигура Марии Медичи исключала подобные шалости. Зато первая жена Генриха – королева Марго – могла себе позволить все, что угодно, но теперь и она угомонилась. Маргарита де Валуа еще способна вскружить голову мужчине, но сама давно остыла. «Неотразимая любовница Франции», по-прежнему окруженная поклонниками, отказалась от светских авантюр и проводила время в беседах с учеными и писателями. Поговаривали, что Марго взялась за мемуары. Значит, у нее уже все в прошлом…

Леонора Галигай, сидящая сбоку от королевы, повернула голову. На ее лице застыло выражение тоскливого безразличия. Очередной приступ хандры не поддавался исцелению молитвами и врачебными снадобьями. Любовные перипетии в исполнении итальянского театра не развлекали Галигай. Она обожала жемчуг, но даже крупные жемчужины в ушах и на корсаже потускнели от ее уныния.

Мария показала на Коломбину:

– Кто это?

Галигай пожала плечами:

– Кажется, одна из ваших фрейлин…

– Это я и сама знаю. Племянница маркизы де Рамбулье?

– Похоже, так и есть.

Мария невольно вздрогнула, когда на сцене появилась зловещая фигура в черном одеянии. Арлекин, вздумав напугать Коломбину, напялил на себя облачение Доктора Чумы и стал похож на жутковатую птицу. Леонора побледнела и отшатнулась.

– Боже мой… – в ужасе прошептала она, увидев в этой фигуре дурной знак.

Дурные знаки в последнее время мерещились ей повсюду. Панический страх подруги вызвал улыбку на губах королевы.

– Бедняжка… – наклонившись, произнесла по-итальянски Мария. – Не пугайся! Благодари Бога, что мы не в Венеции, когда там свирепствует чума. Здесь Черный Доктор – всего лишь комический персонаж. Он желает рассмешить нас. Ну, улыбнись же!

Однако Галигай ничуть не успокоилась.

Надо сказать, что чума не раз опустошала цветущие города Италии, в том числе и Венецию. Маску Medico della Peste (Доктора Чумы) надевали во время эпидемии врачи. В ее длинный клювообразный нос помещали ароматические масла или другие средства, которые могли, как тогда считалось, предохранить от заражения. Поверх обычной одежды доктор накидывал длинный темный плащ из плотной материи, а в руке держал специальную палку – чтобы не дотрагиваться до больных. Чума не щадила ни врачей, ни пациентов. Такой костюм был необходим и тем не менее выглядел зловеще.

Не имея лекарств от страшной болезни, люди избавлялись от ужаса смехом. Наверное, по этой причине маска Medico della Peste вошла в число венецианских карнавальных масок. Но ее чрезвычайно редко использовали в театре. Почти никогда.

– Это напоминание о смерти! – вскричала Леонора.

– Ах, оставь… – с досадой вымолвила королева. – Наслаждайся представлением.

Коломбина взмахивала руками и притворно вопила, отбиваясь от Доктора Чумы. Тот сгреб ее в охапку, но она вдруг «лишилась чувств», и негодник опустил ее «бездыханное» тело на пол.

– Ха-ха! – с нарочитой веселостью воскликнул переодетый Арлекин. – Какова плутовка! Ну, меня-то ей не удастся провести!

Он с хохотом скрылся за драпировками, а Коломбина осталась лежать. К ней робко приблизился печальный Пьерино и залился слезами. Он рухнул на колени, принялся громко причитать, тормошить лукавую притворщицу, чтобы та пришла в себя. Коломбина «очнулась», поднялась на ноги, и вся троица принялась раскланиваться…

– Мне плохо! – простонала Леонора Галигай. – Опять эта дрожь в груди!

Королева Мария невольно занервничала. Почему-то ей захотелось отчитать молоденькую фрейлину. Та не справилась с ролью – ее жесты и движения казались неуклюжими, неестественно возбужденными. Она все испортила.

– Позовите ко мне малышку Рамбулье.

– Где Коломбина? Приведите ее сюда! – приказала гофмейстерина. – Немедленно!

По мановению ее руки одна из придворных дам побежала в комнату, где актеры переодевались для выступления. Коломбина отдыхала, полулежа в кресле. Придворная дама окликнула ее, но девушка не отозвалась. На корсаже ее яркого платья из дамаска расползалось мокрое пятно…

Придворная дама наклонилась и отпрянула, испуская пронзительный вопль:

– Убили!… Убили!..

– Что там такое? – не выдержала Галигай. На ней лица не было. – Идите же, выясните, в чем дело!

Гофмейстерина и фрейлины ринулись в комнату актеров и столпились при входе.

– Зарезали…

– Невозможно…

– Рядом с покоями королевы…

– Стража!

Мария Медичи тяжело встала с кресла. Она не верила своим ушам. Кто посмел?

Обыск дворца и прилегающей территории ничего не дал. Тристана Мартинелли, который обычно играл Арлекина, обнаружили дома смертельно пьяным. Он едва ворочал языком и не смог дать вразумительных объяснений случившемуся. Остальные актеры растерянно разводили руками. После выступления они, не переодеваясь, отправились подкрепиться и выпить по рюмочке. Кто-то входил в комнату, брал деньги и выходил, не обращая внимания на Коломбину. Ее поза ни у кого не вызвала беспокойства, к тому же большинство свечей догорели и потухли, а в полумраке ничего толком не разглядишь.

Арлекин, он же Доктор Чумы, бесследно исчез. Его плащ и шляпа валялись в одном из коридоров Лувра… Никто не мог припомнить лица этого актера, который, скрываясь под маской, выдавал себя за Мартинелли.

Всех актеров и зрителей допросили с пристрастием. Удалось выяснить, что среди вещей убитой фрейлины, которая, на свою беду, взялась играть Коломбину, были песочные часы. Накануне та отобрала их у камеристки – служанка хвасталась, что наткнулась на вещицу, разбирая сундуки со старыми платьями. Часы понравились фрейлине, и она носила их, прикрепив к поясу золотой цепочкой. Теперь эта цепочка оказалась разорванной, а часы пропали. Наверное, потерялись.

Никто не придал значения сему факту…

Неслыханный скандал замяли, спасая репутацию двора вдовствующей королевы. Смерть фрейлины списали на ревнивого поклонника, который отомстил ей за холодность. Его будто бы искали, но безуспешно.

Мария Медичи всерьез задумалась о понравившемся ей епископе Люсонском и вскоре предложила тому пост министра иностранных дел. Этим епископом был будущий всесильный герцог и кардинал де Ришелье.

Франция стояла на пороге перемен. Совсем скоро уйдет из жизни Маргарита де Валуа, носившая множество титулов: королева Наваррская, королева Франции, королева Марго. А спустя некоторое время границу Испании пересечет длинная процессия из богато изукрашенных карет, навьюченных багажом мулов и целой армии охраны, сопровождающая испанскую инфанту Анну-Марию. Белокурая девочка приедет в Париж, чтобы выйти замуж за юного короля Людовика XIII. Так окончится эпоха королевы Марго и начнется эпоха пылкой красавицы Анны Австрийской…

Приключения флорентийского астролога Козимо Руджиери тоже близятся к завершению. Открылось ли ему время собственной смерти? Кто знает?

Пока утерянные им песочные часы переходили из рук в руки, предсказатель жил в Париже и писал альманахи, которые с удовольствием приобретали любители читать судьбу по звездам. Руджиери постоянно топил камин – он мерз в своей просторной комнате с высокими окнами и потолком, обшитым деревянными панелями. Ему нравился запах дыма и грохот колес экипажей по городским мостовым. Много ли надо стареющему магу? Удобная кровать, теплая одежда да подаренное Екатериной Медичи бюро, за которым он работал. Сытный обед, стаканчик молодого вина и воспоминания о жизни, полной дворцовых тайн…

Чем дальше от сильных мира сего, тем спокойнее.

Москва. Наше время

Глебов лениво ковырял ложечкой шоколадный десерт, когда в уютный зал «Миранды» впорхнула Астра Ельцова.

– Выглядите по-весеннему нарядно, – вяло заметил он. – Я вам заказал корзиночки со свежей клубникой и сливками. Что-нибудь еще?

– Как же моя фигура?

– Бросьте. Для женщин вашего типа внешность не играет первостепенной роли.

Он мялся, желая задать ей вопрос и не решаясь… Через окна в кафе проникало солнце. Пятна света придавали воздуху янтарный оттенок.

Астра повесила на спинку стула легкий жакет и с удовольствием села. Ноги гудели. С утра она успела съездить на Востряковское кладбище, а пару часов до встречи с клиентом провела на Остоженке у его дома, наблюдая, не выйдет ли Магда. Она не сомневалась, что без труда узнает эту женщину. Но та не появилась.

– Пора бы познакомиться с вашей женой.

Кровь бросилась ему в лицо, ложка выпала из ухоженных пальцев.

– Ни в коем случае! Я запрещаю вам! Слышите? Вы… вы все испортите. Вы обещали! – гневные нотки в его голосе сменились на жалобные. – Магда… она мне не простит слежки. Вы ее не знаете…

– Никто не собирается следить за ней.

– Вы не знаете Магды, – обреченно повторил Глебов. – Она все поймет, догадается. И вообще, разве сейчас это важно? Убитая женщина – вот, что лишает меня покоя. Я не сплю. Понимаете? Стоит мне закрыть глаза, как появляется она – в этом чудовищно ярком, нелепом наряде, с полосой на шее… Я целовал эту шею… – Он побледнел и отвернулся. – Я постоянно думаю, обнаружили ее или нет? Нехорошо, если она все еще…

За соседним столиком сидели девушки, оживленно болтая и поглядывая на Глебова. Одна из девушек – худенькая блондинка в красных брючках – помахала ему рукой. Он смешался и замолчал.

Астра воспользовалась моментом.

– Не разыгрывайте комедию, – резко произнесла она, наклоняясь к собеседнику. – Вы забыли, что я умею видеть насквозь. Вы лжете.

– Уверяю вас, нет…

– Лжете, лжете! Никакого трупа нет и не было. Чего вы добиваетесь?

– К-как не было?

– Обыкновенно. В вашем гнездышке на улице Шумилова никакого мертвого тела не обнаружено. Вы за кого меня принимаете, Алексей?

Он смотрел на Астру, и его глаза разгорались, как два угля.

– Не обнаружено? А кто там был? Милиция? Вы им позвонили?

– Не хватало устроить ложный вызов следственной бригады. Вы на это рассчитывали? Детские игры, господин Глебов. Вы бы еще пожарных вызвали и «Скорую помощь» в придачу. Старый и глупый трюк.

– Что же… постойте… погодите… – На его лбу выступила испарина, а руки потянулись к вороту пуловера, словно он собирался ослабить узел галстука, которого в помине не было. – Вы говорите, тела не нашли? Адрес! Перепутали адрес…

– Не валяйте дурака. Лучше скажите, зачем вам понадобился этот розыгрыш?

– Пф-ф-ф-ф… – с шумом выдохнул Глебов. Весь лоск слетел с него, и он из подтянутого элегантного мужчины превратился в растекшуюся медузу. Впрочем, только на минуту. – Я рассказал вам правду. Хотя… теперь у меня нет уверенности. Вдруг это… Нет, но я же не идиот? Я видел, я осматривал тело…

Астра сжалилась над ним.

– Могли вы ошибиться и принять спящую Коломбину за мертвую? Возможно, она напилась или потеряла сознание, и вы решили…

– Исключено!

Официантка, проходя мимо с подносом сладостей, повернулась в их сторону.

– Я, наверное… – он понизил голос и провел ладонью по лицу. – Я тогда выпил лишнего… Вы на белую горячку намекаете? Я не алкоголик!

– Где же мертвое тело? Вы его с собой унесли?

– Я?! – Он вскочил, оглянулся и сел. – Боже мой, до чего я дошел! Я не отдаю себе отчета, что делаю… Не может такого быть. Я точно помню…

Он бессвязно бормотал оправдания, Астра же думала о другом.

– У вас есть ключи от той квартиры?

– Нет. Я говорил уже… Ключи были только у нее…

– Как же вы ушли? Оставили дверь открытой?

Глебов наморщил лоб, и капельки пота поползли, задерживаясь на его красиво изогнутых бровях.

– Да, вероятно… то есть нет. Я захлопнул дверь… кажется. Она захлопывалась! Я был в таком состоянии… что… нет, точно, захлопнул.

– Вы пробовали звонить вашей любовнице?

– После того?

– До, разумеется.

– Она всегда делала это сама. Таковы были правила. Она их диктовала, я соглашался.

– Но ее номер, разве он не высвечивался на вашем мобильном?

– Высвечивался – ну и что? Я ей не звонил и не пытался ничего вынюхивать. Зачем? К тому же телефон мог быть зарегистрирован на кого угодно.

– Значит, все-таки вынюхивали.

– Да нет же! – Глебов взорвался, тем самым выдавая себя. – Я вас нанял не для того, чтобы вы меня же во всем подозревали! Простите, нервы…

«Она что-то знает, – пронеслось в его воспаленном сознании. – Что-то чувствует! Я сам полез в петлю, обратившись к ней. Как же теперь быть?»

– А она вам… звонила? Вчера или сегодня?

Он отшатнулся, на его скулах выступили желваки.

– Мертвая? Вы… шутите?

– Нисколько.

– Нет, не звонила.

Астра сделала то, чего Глебов совершенно не ожидал, – принялась есть клубнику со сливками.

– Вкусно…

У него пересохло в горле от ее вопросов. Он подозвал официантку и попросил принести воды. Та озабоченно спросила:

– Вам нехорошо?

– Нет-нет… все в порядке… Душно у вас.

Она пожала плечами. В зале было довольно прохладно.

– Мы вот что сделаем, – заявила вдруг Астра, откладывая ложку. – Поищем труп. Допустим, вы действительно видели мертвое тело. Не будем сейчас гадать, кто убийца. Допустим, вы!

Глебов хотел возразить, но сдался и глотнул воды.

– Раз тела нет в квартире, значит, его кто-то спрятал.

– И этот «кто-то» – я? Убиваю, заметаю следы, сообщаю вам о трупе, от которого избавился? По-вашему, я псих?

– Хорошо, не вы. Ваша жена. Где она могла бы спрятать тело?

Он стиснул в руке стакан, не замечая этого:

– Мне не хочется подставлять ее…

– А вы не подставляете. Мы же никуда не звоним, никого не вызываем. Я просто хочу убедиться, что мои догадки не верны. Итак, где?

Глебов повел головой, словно у него затекла шея.

– Она не дура…

– Вы бы не женились на глупой женщине.

– Да… черт! Вы приперли меня к стенке. Ну только чтобы отбросить ложную версию. У нас, вернее у Магды, есть дача в Линьковке, недалеко от города. Час езды. Это дом ее родителей, он достался ей в наследство. После их гибели она не может там находиться.

– Дом стоит закрытый?

Он кивнул.

– Вы там бывали? У вас есть ключи?

– Бывал и бываю. Это моя обязанность: поддерживать там порядок, проветривать. Магда сказала, что ноги ее там не будет. В доме все напоминает ей о тяжелой утрате. Она еще не готова… хотя прошло семь лет.

– А что, ей не по карману нанять сторожа или прислугу, которая следила бы за домом? – удивленно спросила Астра.

Глебов выдавил кривую улыбку.

– Надо знать Магду. Она и мысли не допускает, чтобы кто-то посторонний хозяйничал в «родовом гнезде». Родительский дом для нее стал чуть ли не святыней, мемориалом покойных отца и матери. Честно говоря, у меня каждый раз мороз по коже идет от их коттеджа. Настоящий склеп. И как они там жили?

– Ясно. Поехали в Линьковку.

– Прямо сейчас? – опешил он. – Так сразу?

– А чего тянуть? Вы на машине?

Глава 18

Феоктистов места себе не находил. Свидание на кладбище! Извращение какое-то. С другой стороны, Гриша прав. На могиле родителей Магда погрузится в горе… В этом состоянии любой человек – особенно женщина – беззащитен, уязвим и нуждается в поддержке, участии. Он жаждет сочувствия и невольно, на уровне подсознания потянется к тому, кто окажется рядом и разделит его скорбь.

– Она всегда ездит на кладбище без мужа, – говорил Таврин. – Я выяснил. Госпожа Глебова весьма эмоциональная дама, а ее супруг – прагматик до мозга костей. Ему непонятно, как можно столько лет подряд убиваться. Слезами мертвых не вернешь. Кстати, вы говорили ей, что были знакомы с Левашовыми?

– Нет. Зачем? Не хочу представляться ей этаким добрым дядюшкой, другом семьи. Посоветуй еще заменить ей отца!

«Было бы разумнее, чем набиваться в ухажеры», – подумал Таврин. Толстяк прочитал это в его глазах и побагровел, его отвисшие щеки затряслись от негодования. Сразу же заныли почки, сдавило в груди – наверное, давление подпрыгнуло.

– Ты меня в гроб загонишь, – простонал он и полез в карман за лекарством. – Дай воды.

Проглотив таблетку, Феоктистов тяжело задышал… Здоровье никуда не годится. Что, если он доживает последние годы? Он не может умереть, не одержав победы над Магдой, – это вдруг приобрело бульшую значимость, чем просто секс и даже финансовая прибыль, которой он посвятил лучшую часть жизни. Господин Феоктистов мог теперь позволить себе самую изысканную проститутку. Денег у него предостаточно – не успеет истратить. Но все померкло перед желанием покорить дочь Левашовых, добиться от нее взаимности. В крайнем случае, силой взять то, что не удастся получить по доброй воле! Подчинить себе именно ее, Магду. Единственную женщину на земле. Еву, созданную для него безымянным и далеким Богом, непонятным, пугающим, который готовит страшный суд. Как предстать перед ним и сознаться в своем бессилии, в своей несостоятельности?

Начальник службы безопасности стоял, качаясь с носков на пятки. У него дел невпроворот, а тут амурами босса приходится заниматься. Угораздило же старикана попасть в когти к молодой львице. Эк его крючит! Небось без виагры ни мур-мур, а туда же, облизывается, как жирный похотливый кот.

«Господи! Еще удар его хватит, без работы останусь!» – со странной усмешкой подумал Таврин.

– Не стоит нервничать. Я все обдумал. На кладбище она не сможет исчезнуть, как в прошлый раз. Положите на могилу цветы, заговорите с ней о Левашовых – и она ваша.

– Я не знал Руфину и Филиппа так уж близко. У нас были общие интересы по бизнесу. Левашовы – замкнутые, застегнутые на все пуговицы люди. Их даже хоронили в закрытых гробах. Такая вот ирония судьбы! Жили затворниками: ни друзей, ни увлечений. Только дом и работа. Дочка вся в них пошла.

– Придумайте что-нибудь. Главное, завязать разговор…

Легко сказать: придумайте! Магда не похожа на других женщин, к ней особый ключик подобрать требуется. Пожалуй, Гриша рассчитал верно. Разговор о родителях она оборвать не сможет, а там, слово за слово потянется, глядишь – согласится поехать в ресторан «помянуть покойных». Выпьет, расслабится…

Хмельные мысли вскружили голову Феоктистова, или лекарство подействовало, но он повеселел, просветлел лицом.

– Ты точно время знаешь, когда она на могилку придет?

– Не извольте беспокоиться, – дурашливо, по-лакейски поклонился Таврин. – Точность, как в аптеке. Магда Филипповна предварительно созванивается с кладбищенской обслугой, чтобы они все к ее приходу приготовили: вычистили, выпололи, подкрасили. Те и рады стараться: денежки-то она им немалые отстегивает, не экономит.

Игорь Владимирович брезгливо поморщился. Дескать, лакей есть лакей, и рассуждения у него лакейские, и выражения.

– Ты меня туда отвезешь и будешь ждать в отдалении, – решительным тоном приказал он. – Не вздумай подслушивать и подсматривать! Всему есть предел, Гриша. Бывают моменты, когда человека должно оставить одного. И чтобы никаких охранников.

– Но…

– Никаких «но»!

– Слушаюсь, Игорь Владимирович.

Феоктистов сидел в кабинете, раз за разом прокручивая в уме все детали того разговора. Вроде бы все они с Гришей предусмотрели, а беспричинная тревога гложет и гложет. Этой ночью сон бежал от него, мучили боли в пояснице, одышка. Совсем сдает тело, не выдерживает нагрузок. Поехать в Германию, лечь в клинику? Потом, потом, если все сложится, сладится…

– Не люблю врачей, – проворчал он, хрипло дыша. – Залечат, угробят. Им только деньги подавай. За деньги они сто болезней придумают, чтобы текли монеты из кошельков пациентов в их бездонные карманы.

Он полез в сейф, достал купленное для Магды колье, залюбовался. Не классический вариант, а красиво – глаз не отведешь. Камни крупные, оригинальной огранки, редкого сочетания цветов. Ей понравится… Он бы хоть завтра преподнес украшение, но на кладбище неуместно, неловко. Ничего, потом.

Толстяк нажал кнопку вызова секретарши:

– Пригласи ко мне Таврина.

– Он на объекте. Там ЧП какое-то. Сигнализация отказала. Григорий Иванович сказал, что задержится. Поедет на фирму, которая датчики устанавливала, еще куда-то. Перезвонить ему?

– Не надо. Ступай.

Она скрылась, беззвучно прикрыв за собой дверь. Банкир терпеть не мог шума. Он стал таким раздражительным!

Феоктистов откинулся на спинку кресла необъятных размеров, сделанного на заказ для его тучной фигуры. В глазах потемнело, навалилась предательская слабость. Неужели он трусит? Завтра он увидит Магду, заговорит с ней…

Руки и ноги налились тяжестью, по спине побежали мурашки. Завтра все решится. Только бы Магда не оттолкнула, не ускользнула от него.

Черт с ним, с Тавриным. Пусть ездит по объектам. Сейчас не до него.

– Мне лучше побыть одному. Приготовиться…

Линьковка

Темная черепичная крыша, узкие окна, готические арки террасы.

– Я не удивлюсь, если на мансардный этаж ведет железная винтовая лестница, – сказала Астра, разглядывая угрюмое строение.

– Вы угадали.

– Наверное, и подвал имеется?

– Верно. У Левашовых там оборудована мастерская. Отец Магды любил столярничать, вытачивать из дерева разные штуки. А мать увлекалась гравюрой, сама пробовала делать клише для оттисков. Ее кумиром был Дюрер.

Глебов оставил машину за воротами.

– Мы ведь не собираемся ночевать здесь?

Астра поспешила его успокоить. Они только осмотрят все помещения и уедут.

Дом Левашовых был окружен высоким забором и матерыми елями, которые остались здесь от вырубленного леса. Никакого модного нынче «ландшафтного дизайна» с лужайками, засеянными газонной травкой, туями и декоративным кустарником. В затененных местах, куда не проникало солнце, остался почерневший снег. От калитки до крыльца вела дорожка из тротуарной плитки под камень.

«Мрачное местечко», – подумала Астра, зябко поводя плечами. Окна, забранные решетками и плотно занавешенные, напомнили ей особняк баронессы Гримм в Камышине. Вдруг показалось, что в одном окне шторы шевельнулись.

– Там кто-то есть…

– Сомневаюсь, – возразил Глебов. – Кому там быть? Вы верите в привидения?

Астра верила, но предпочла умолчать об этом. Она оглянулась в сторону пустынной улицы.

– Жители вымерли, что ли? Нигде ни души.

– Дачный поселок, – объяснил тишину и безлюдье Глебов. – Летом сюда съезжается городская интеллигенция. Дома в основном деревянные, старые. А Левашовы решили построить коттедж и проводить в нем большую часть времени. Магда жила в московской квартире практически одна. Она рано привыкла к самостоятельности. То есть… хм-м… она не особо нуждается в общении. Ей не скучно с самой собой. Я никак не мог привыкнуть к ее молчанию и нежеланию посещать светские тусовки.

– Это качество не часто встречается.

– Она то сидит дома, словно затворница, то целыми днями где-то бродит, то заболевает «музыкально-выставочной лихорадкой».

Он навязчиво повторял одно и то же – его мысли занимала лишь жена и ее странности.

– Каждый человек по-своему уникален.

До Глебова не дошли ее слова.

– У нас прекрасная аппаратура, а ей подавай исключительно живую музыку!

Возможно, он хотел скрыть волнение, охватывавшее его всякий раз, когда приходилось посещать этот дом. Или он боялся обнаружить там, внутри, что-то нежелательное? Труп, например…

– Мне не по себе, – честно призналась Астра, переступая порог. – А вам?

– Я же говорил – здесь как будто склеп… Это жилище источает пугающие флюиды. Сюда никто не сунулся, ни разу. Иногда мне приходит в голову, что Магда поэтому и не нанимает сторожа. Нечто зловещее охраняет дом лучше любого человека.

В темном холле стоял запах непроветренного жилья, пыли и какой-то химии. Астра потянула носом и облегченно вздохнула: тления не чувствовалось. Хотя в таком холоде мертвое тело может пролежать и сутки, и двое в отличном состоянии.

– Не похоже, что в доме кто-то побывал.

– Вы полагаете, убийца оставил бы повсюду свои следы?

– Ну… – Глебов не нашелся, что сказать, и повел гостью в сумрачную гостиную. – Начнем осмотр отсюда. Видите? Пусто… Будете заглядывать в шкаф? Прошу!

– Не ерничайте, Алексей.

Он со стуком распахнул дверцы – на полках лежали обернутые в целлофан вещи: вероятно, одежда, белье и прочие мелочи. Мягкую мебель покрывали чехлы из серой ткани. На столах, комодах и тумбочках лежала прозрачная клеенка. Камин зиял черной пастью топки, которая давно не видывала огня.

Убранство комнат было смесью старомодной роскоши и монашеского аскетизма: словно в доме жили два совершенно разных человека. Судя по спальне и кабинету, склонность к роскоши испытывала женщина, тогда как мужчина был крайне неприхотлив. Кое-какие предметы – пара стульев, скамья в гостиной, этажерка и табуретки – были сделаны его руками: строгие, без лишних деталей.

Глебовым все сильнее овладевала нервозность.

– Вот, полюбуйтесь! – Он подвел Астру к стене, увешанной гравюрами. – Это работы моей покойной тещи. Копии Дюрера. Дилетантские, смею заметить.

По всей видимости, именно от матери Магда унаследовала художественные наклонности и любовь к искусству. Однако от гравюр веяло черной меланхолией. Неудивительно, что дом такой неприветливый. Если его обставляла по своему вкусу Руфина Левашова…

На одной из гравюр рыцарь ехал между горами в сопровождении Смерти с песочными часами и дьяволом. На другой – старик-отшельник сидел в глубине кельи, на переднем плане лежал лев. Свет проникал в жилище святого сквозь окна – но и здесь Смерть напоминала о себе черепом и песочными часами. На третьей гравюре крылатая женщина восседала посреди разбросанных в беспорядке приборов и инструментов.

– Жизнь утекает, словно песок, – задумчиво произнес Глебов. – Ее не удержать ни подвигами, ни молитвами, ни полетом мысли. Все наши искания упираются в тупик смерти, за которым ничего нет. Неизбежный конец делает бессмысленными любые порывы.

– Почему вы решили, что смерть – это тупик?

Глебов не ответил. Он как будто прислушивался. Едва различимый шорох насторожил Астру.

– Мыши?

– Духи хозяев дома! – вызывающе произнес он. – Им не по вкусу наше вторжение.

– Не пугайте меня.

– Я еще не начинал. Вот вы считаете меня убийцей! Не боитесь, что я избавлюсь от вас прямо здесь? Свидетелей нет, а места для того, чтобы спрятать труп, предостаточно. Сейчас мы спустимся в подвал… Вы ведь обязательно должны осмотреть подвал? Для того и приехали?

В его глазах прыгали недобрые искры.

– Вы же утверждаете, что не убивали Коломбину… – скрывая нарастающий страх, вымолвила Астра. – И потом, мой друг знает, куда я собиралась поехать.

– Неужели? – Глебов криво усмехнулся. – Ладно, допустим, я действительно никого не убивал. Вы подозреваете мою жену! А я… люблю ее. Почему бы мне не встать на ее сторону? Вы уверены, что я отпущу вас, если мы обнаружим здесь труп?

– Тогда она и вас убьет. Зачем вы обратились ко мне за помощью?

Он с силой потер лоб.

– И правда, зачем? Черт… Смерть – она повсюду, рано или поздно, ее не избежать… Разве время играет какую-то роль?

– Что же играет роль?

– Любовь… Волшебный сон, который позволяет нам выносить все тяготы существования. Иногда мы забываемся и не хотим просыпаться.

Он говорил, как человек, охваченный безумием, не заботясь о том, как выглядит и что о нем подумают.

– А придется! – громко заявила Астра. – Опомнитесь, Алексей! Придите в себя…

Она чувствовала: нельзя поддаваться гнетущей атмосфере этого дома, который впитал энергию своих умерших хозяев. Коттедж в самом деле походил на музей, куда не пускают посетителей.

Глебов щелкнул выключателем, и под потолком вспыхнула люстра – три рожка из пяти.

– Лампочки перегорели, – сказал он, разряжая этими обыденными словами чересчур накаленную обстановку.

– Идемте в подвал…

– Хорошо.

Он покорно наклонил голову и пошел впереди, зажигая везде свет. Мрак рассеивался, и комнаты наполнялись живыми красками. Оказывается, здесь было много оттенков синего, от голубого до темного насыщенного индиго, и потускневшей от пыли позолоты.

– Художники-венецианцы обожали синеву и золото, – продемонстрировал Глебов понимание живописи. – Родители Магды были помешаны на Венеции и заразили ее. Кстати, тут имеется еще несколько картин.

– Я не обратила внимания… Где?

Он привел ее в небольшую комнату, похожую на галерею: диваны вдоль стен, картины, закрытые тканью, круглый столик посередине.

Глебов освободил картины от покровов, и глазам Астры предстали уже знакомые «Арлекин и дама» Сомова, какая-то актерская труппа в сценических костюмах, портрет мужчины в черной шляпе и черном одеянии с круглым воротником и портрет молодой женщины с полуобнаженной грудью.

– Она прелестна… – залюбовалась Астра. – Похожа на Джоконду…

– Да, что-то есть общее. Итальянская школа.

– Можно сфотографировать?

Не дожидаясь разрешения, она достала мобильник и сделала снимки. Глебов молча наблюдал.

– Подлинники?

– Копии, разумеется. Иначе здесь следовало бы поставить сигнализацию и поселить взвод охраны, – с раздражением ответил он. – Нет, самые ценные вещи в доме – это мебель и тряпки. Вся техника устарела, и я ее вывез. После гибели Левашовых дом охранял сосед с собакой. Потом он уехал на заработки, да и необходимость в этом отпала.

Астре стало зябко. Посещение подвала нельзя было оттягивать, и она собралась с духом, пошутила:

– Привидениям положено обитать в подземельях. Надеюсь, мы не нарушим их покой?

– Нарушим, не обольщайтесь.

Шутка получилась невеселая. Словно в продолжение, где-то в глубине коридора раздался звук, похожий на падение небольшого предмета.

– Что это? – вздрогнула Астра.

– Пойду взгляну… Оставайтесь здесь.

Она хотела удержать его, но спохватилась: негоже «ясновидящей» выказывать свой страх, тем более перед потусторонними силами. Она ведь с ними на «ты»!

Глебов ушел и пропал. Астра послушно ждала, прислушиваясь. Шаги, возня, хлопок двери… Потом все замерло, и плотная тишина окружила ее. Когда прошло несколько минут, она открыла рот, чтобы позвать Глебова, но почему-то не рискнула. Наверху, в мансарде, кто-то крадучись ходил… Топ-топ, скрип-скрип…

Женщина на портрете улыбалась, созерцая цветок в собственной руке. «Ей все равно, – позавидовала Астра. – А мне жутко!» Окна «галереи» выходили на задний двор – забор, темный частокол елей, погруженный в сумерки лес. Холодно, сыро, туманно.

Она сунула руку в карман куртки и нащупала корешок. Альраун приведет ее… куда надо. Она двигалась наугад, и ноги сами принесли ее к лестнице, которая вела вниз, в подвал. Будь на ее месте Шерлок Холмс или мало-мальски подкованный детектив, он бы заметил смазанную пыль на перилах и каменных ступеньках…

Астра забыла не только о чьих-то следах, но даже об электричестве и двигалась на ощупь. Дверь в подвальное помещение оказалась открытой. Запахло мышами, деревом и химикатами – очевидно, для обработки древесины или вытравливания клише для гравюр. Удивительно, что ее ум работал четко и ясно, тогда как душа ушла в пятки. Какие-то красные глаза наблюдали за ней из темноты. Она шарахнулась…

– Ф-фу-у, это же выключатели с подсветкой…

Щелчок – и дневные лампы залили подвальное помещение болезненным голубым сиянием. Стеллаж с инструментами, ящики, столярный стол, какой-то станок. А на полу распластала пестрые крылья огромная мертвая бабочка…

Астра закричала и ринулась вверх. Дверь не поддавалась – кто-то ее закрыл с обратной стороны. Глебов? Все-таки он убийца!

Она не стала колотить по двери кулаками и вопить: «Выпустите меня!» – лишь прислонилась к стене и замерла, боясь оглянуться и увидеть неподвижно лежащую бабочку…

Глава 19

Кладбище ранней весной и поздней осенью наводит особенную беспросветную тоску. Каждый камень, каждый голый куст и черная лужа кричат о неумолимой доле всех живущих – превратиться в прах, в землю, в мириады первозданных частиц, в строительный материал вселенной. Молчаливые надгробия сопровождают путника, напоминая ему, что и он закончит таким же образом.

Несмотря на это, немалое число людей находят в кладбищенской атмосфере странное умиротворение. Насущные проблемы кажутся не столь важными в преддверии вечности, а успехи, равно как и неудачи, теряют здесь всякий смысл.

Не так относился к кладбищу Николай Казаринов. Его впечатлительная натура находила в смерти печальную красоту и поэтическую эстетику. Ему очень нравился памятник, который поставила на могиле родителей Магда. Сразу видны хороший вкус и чувство меры. Строгий светло-серый мрамор и повернутые друг к другу профили мужчины и женщины на черных медальонах. Не банальные овалы или выбитые по фотографиям «портреты», не претенциозные бюсты, тем паче не громоздкие и нелепые скульптуры. Все скромно, в стиле античной камеи. Магда умница, сумела устоять против дорогого проекта, который ей навязывали. Некоторые люди умудряются и на кладбище устроить парад тщеславия.

Казаринов был слегка под хмельком. Он прятался между высоким массивным надгробием и памятником в виде дерева с обрубленными ветками, поджидая Магду. Сегодня, в годовщину гибели родителей, она обязательно придет сюда.

Моросило. За оградами зеленели туи и елочки, на чугунных завитках висели капли. Усыпанная гравием аллея была безлюдна. Вот прошагал мимо самоуверенный толстяк в распахнутом модном пальто. Ему жарко, отвисшие щеки пылают. Под пальто – сшитый на заказ костюм, светлая рубашка и розовый галстук. «Вырядился, как на банкет! – разозлился художник. – Наверняка благоухает туалетной водой за триста гринов. А я никак из долгов не вылезу!»

Толстяк скользнул вокруг ленивым взглядом и остановился неподалеку от Казаринова. Тоже ждет кого-то? В отличие от художника его раздражало не благополучие других, а слякоть и моросящий дождь.

Казаринов увидел Магду, идущую по аллее, и сразу забыл о толстяке. Магда! Как она хороша в черном жакете и вуали, с букетом белых цветов…

Он не собирался подходить к ней, заговаривать, нарушать ее уединение. Она любила стоять, взявшись руками в черных перчатках за литые острия ограды, и мысленно беседовать с матерью и отцом. Что она им говорила? Что они ей отвечали?

Казаринову было достаточно видеть ее так близко – беззащитную, безутешную в своем горе… Этих драгоценных минут, наполненных ею, хватало, чтобы пробудилось его творческое вдохновение и он смог написать картину – пейзаж, натюрморт. Без нее он становился пустым, как ореховая скорлупа, бездарным, не способным создать стоящую вещь…

Магда никого и ничего не замечала. Она подошла к мраморной плите и положила цветы. Не поставила в железную вазу, а рассыпала крепкие молочно-белые розы на длинных ножках – много роз.

Казаринов был настолько поглощен Магдой, что удивился, когда рядом с ней словно из-под земли вырос нарядный толстяк. Когда он успел подойти? Магда с неохотой отвечала ему. Они говорили тихо. Магда – не глядя на толстяка, а тот – пожирая ее глазами. Он настаивал на чем-то, она отрицательно качала головой.

Магде стоило пошевелить пальцем, и художник бросился бы ей на помощь, но она не подозревала о его присутствии. Толстяк наклонился и положил у подножия памятника несколько гвоздик… Ну, ясно! Задабривает, подлизывается… Нашел место, где приставать к женщине. Кладбище! Совсем совесть потеряли буржуи. Вконец оборзели!

Магда отошла от могилы, мужчина двинулся следом.

Казаринов закипал, кровь, хмель и обида забурлили в нем. Почему одним все позволено, а другим – ничего? Где высшая справедливость? Даже в любви, в этой благодати божьей, существует неравенство. Только смерть неподкупна…

Он готов был продать душу дьяволу, лишь бы тот пообещал ему благосклонность Магды. Почему он беден, как церковная мышь… а Глебов, наглый и напыщенный тип, имеет все? Почему этот безразмерный господин в пальто сорит деньгами, а талантливый живописец считает копейки? Почему лучшее в этом мире достается негодяям, а праведники прозябают в нищете и бесправии? Куда смотрит Бог со своих лазурных небес?

Пока Казаринов задавался риторическими вопросами, толстяк догнал Магду и взял ее за руку. Она резко высвободилась, что-то воскликнула – приглушенно, негодующе.

– Мерзавец! Жирный вонючий боров! Что он себе позволяет? – процедил сквозь зубы художник.

Между тем толстяка не обескуражил отпор, скорее привел в раж. Он навис над Магдой всей своей тушей и схватил за плечи. Казаринов вытянул затекшую шею – ему закрывало обзор безобразное каменное дерево, водруженное на чьей-то могиле невежественными потомками. Додумались! Они бы еще ростральную[13] колонну установили!

Толстяк наступал, Магда оборонялась. Она не кричала, лишь закусила губы и отбивалась изо всех сил. Казаринов расширил ноздри, казалось, что он слышит запах пота этого агрессивного животного, накинувшегося на хрупкую женщину…

Магда выхватила что-то из сумочки и замахнулась. Боров дернулся, его перекошенное лицо побагровело, изо рта вырвался хрип, и туша завалилась назад, навзничь, прямо на кучу прелых листьев. Женщина воспользовалась моментом и побежала прочь по аллее, не оборачиваясь…

Казаринов хотел было догнать ее, утешить, успокоить, но что-то удержало его. Жадное, злое любопытство пригвоздило его к месту. Захотелось посмотреть, как боров будет подниматься, отряхиваться, как пойдет к машине в измазанном грязью пальто… Наверняка неподалеку его ждет иномарка с персональным водителем, а то и с охраной. Что он предпримет? Как станет вести себя?

Толстяк продолжал лежать. Художнику были видны только полы его пальто и ноги в туфлях с кожаными подошвами. Странно, как до сих пор не набежали телохранители. Неужели он явился на кладбище один? Быть такого не может.

И правда, спустя несколько минут, словно выждав положенное время или спохватившись, откуда-то сбоку выскочил бравый мужчина, оглянулся вокруг и приблизился к расплывшейся туше.

«С таким весом борову самому не встать. Отожрался, как на убой, – мстительно подумал Казаринов. – А орать, звать своих „шестерок“ стыдно. Вот он и валяется, пока они сами не прибегут да под белы ручки не поднимут хозяина. Деньги-то отрабатывать надо!»

Между тем охранник склонился над боровом, и до художника донесся забористый мат. Мужчина встал, внимательно посмотрел по сторонам, словно ища кого-то. Магду, что ли? Его тяжелый пронизывающий взгляд остановился на Казаринове. Тот вжался в мокрое, изборожденное трещинами надгробие и затаил дыхание.

Мужчина отвернулся и присел около туши на корточки. Конечно же, он не заметил свидетеля позорной для хозяина сцены. А то бы…

Казаринов предпочел не думать, как мог отреагировать этот грозный тип. Главное, чтобы он не позвал сюда остальных. Художнику хотелось испариться, провалиться сквозь землю – пусть даже в какую-нибудь могилу! Покойников он не боялся. Живые куда опаснее.

Охранник возился с неповоротливой тушей. Еще бы! Такого поднять непросто. Странно, что боров не издает никаких звуков, даже не кряхтит. Может, он без сознания? Головой ударился, когда падал? И тут Казаринов вспомнил, как грубо, грязно выругался мужчина над телом своего тучного господина. Значит, был уверен, что тот его не слышит… Это что же выходит?

У Казаринова дух перехватило от страшной догадки. Выходит, Магда его зашибла! Но она только защищалась, все получилось ненароком. Не надо было борову лапать ее! Она не хотела. Несчастный случай…

Он ощутил, что замерз и трясется в ознобе. Хмель выветрился, зубы выбивали мелкую дробь.

Таврин сразу все понял, увидев убегающую по аллее женщину в трауре. Магда дала боссу от ворот поворот. Хорошо, что он не послушался Феоктистова и не остался в машине. Тот небось рвет и мечет, пожалуй, еще инфаркт его хватит или удар. Поколебавшись, появляться на глаза банкиру или нет, начальник службы безопасности решил удостовериться, что с тем все в порядке.

– Это моя прямая обязанность, – пробормотал он, покинув свое убежище и приближаясь к памятнику Левашовых. – Где вы, Игорь Владимирович? Я в прятки играть не намерен!

Лежащее тело, бледные щеки и остекленелый взгляд босса сказали Таврину, что он, кажется, опоздал – старый ловелас был мертв. Бесполезно вызывать «Скорую», делать искусственное дыхание, поднимать шум…

«Я не уберег его и погубил свою репутацию, – хладнокровно подумал Григорий Иванович. – Эта женщина убила его! Он сам нарывался…»

Опустившись на корточки возле толстяка, Таврин увидел витую рукоятку итальянского стилета. Он отлично разбирался в холодном оружии, впрочем, как и в огнестрельном.

* * *

Астра устала стоять у холодной стены и заставила себя повернуться к мертвой Коломбине. Разве она не за этим приехала сюда? Вот и ответ на вопрос, где труп – в подвале дачи Левашовых. Женщину кто-то убил и привез сюда. Или она с самого начала лежала здесь, а Глебов просто придумал всю эту историю, чтобы заманить Астру в Линьковку.

– Я попалась, как самая последняя дура, – сокрушалась она. – Проглотила наживку. Глебову осталось только тянуть леску. Он умело разыграл меня. И вот мы обе здесь: загадочная Коломбина и доморощенная «провидица».

Ругая себя, она гнала душный липкий страх. Настоящий детектив быстро определил бы, где убили Коломбину – тут, в подвале, или в другом месте, – но Астра не имела навыков криминалиста. Это вообще не ее метод: улики, следы, экспертизы, анализы.

Она вспомнила о мобильном телефоне, радостно встрепенулась. Увы, напрасно. Из подвала она никуда не дозвонится – нет сети. Ее никто не найдет.

– Я сойду с ума…

Астра вскочила и обошла вокруг Коломбины. Складки широкого платья скрывали ее позу, голова была повернута набок, глаз слегка приоткрыт… Вблизи она мало походила на бабочку – окоченевшая мертвая женщина с серым лицом и бескровными губами. Астра смотрела на нее так долго, что зарябило в глазах. Свет мигал, и она задохнулась от ужаса, что лампы могут погаснуть и наступит темнота… Только не это!

Платье Коломбины шевельнулось, зашуршала пышная юбка…

«Крысы!» – молнией вспыхнуло в голове Астры.

Но все было гораздо хуже. Коломбина неуклюже попыталась подняться, словно поломанная кукла наследника Тутти из сказки «Три толстяка».

Астра закричала, закрыла лицо руками.

– Не бойся, – прошептал кто-то ей в ухо. – Она не может причинить тебе вреда. Есть кое-кто пострашнее.

– Альраун, миленький, выведи меня отсюда!

Мандрагоровый человечек протянул ей высохшую ручку и увлек за собой в глубь подвала.

– Здесь запасной выход, – обернулся он. – Поторопись. Через минуту он закроется.

Астра нырнула следом за ним в клубящуюся темноту. Они пошли по бесконечной винтовой лестнице…

– Вставай, дорогая! – произнес мужской голос, и перед ними забрезжил свет. – Обед проспишь!

Она открыла глаза. Матвей стоял у окна, раздвигая шторы и впуская в комнату пасмурный день, который показался Астре ярким и солнечным.

– Какой я видела кошмарный сон! Глебов запер меня в подвале с трупом…

И тут же сообразила, что это случилось с ней наяву. Она доверилась Глебову и поплатилась за свою беспечность. К счастью, Матвей решил подстраховать ее и ждал в машине у «Миранды», а потом поехал в Линьковку. Если бы не он…

– Признайся, ты приревновал меня к клиенту.

– Скажи спасибо.

Астра была права. Матвей поймал себя на недовольстве тем, что она проводит время с другим мужчиной – молодым, умным, способным нравиться. Ему хотелось повесить на Глебова все грехи, обвинить его во лжи, в притворстве, в далеко идущих расчетах, даже в психическом расстройстве, лишь бы принизить в глазах Астры. Карелиным завладело мелкое, гадкое ощущение собственной неполноценности, которое он так презирал в других, – он впервые ревновал и постиг всю разрушительность этого чувства. В данных обстоятельствах оно послужило на пользу, однако оставило неприятный осадок.

– Где ревность, там и любовь… – захихикала Астра. – Ты подкарауливал нас у кафе? Как лестно!

– Не подкарауливал, а ждал. Собирался отвезти тебя домой. Кто ж знал, что вы отправитесь в дачный поселок?

– Зачем же ты поехал следом?

– Испугался за тебя.

– Врешь!

– Ладно, вру. Любопытно стало: куда это вы покатили?

– Уж не в логово ли опасного маньяка? – съязвила Астра.

– Надо было оставить тебя в этом логове, – усмехнулся Матвей. – Для профилактики.

Они состязались в упрямстве – такая странная любовная дуэль.

– Как ты догадался, что я в подвале?

– Разве ты не посылала мне телепатических сигналов?

– Издеваешься? У меня мозги застыли от страха!

Матвей ехал за серебристым «мерсом» Глебова по городу почти впритык, но на подмосковном шоссе вынужден был пропустить вперед пару машин, а когда свернули на проселок, и вовсе отстал. Двигался он осторожно, старательно объезжая раскисшие колдобины – чудом не увяз. В Линьковке улицы были пустынны и хорошо просматривались. Матвей оставил машину в глухом тупичке, где земля еще не оттаяла, и пошел пешком. Та часть дачного поселка, куда повернул Глебов, оканчивалась лесом.

Он издалека увидел «мерс», нашел удобное место для наблюдения и стал ждать.

Матвей не отдавал себе отчета, чего он ждал. В доме, одно за другим, зажигались окна, и он удивился, что здесь не обрезали электричество. Плотные шторы – бордовые и синие – были задернуты. Что за ними происходит, он мог только гадать.

– А если бы меня убили?

– Ты хотела, чтобы я ворвался, как Джеймс Бонд, и устроил переполох?

– Нет, но…

– В следующий раз будешь предупреждать, прежде чем переться черт знает куда, черт знает с кем!

– Я сама не ожидала от себя такой прыти. Ехать, и все! Честно говоря, я не думала, что Глебов согласится. Хотела проверить его реакцию.

– Проверила?

Она опустила глаза. Ей не пришло в голову, что клиент закроет ее в подвале. От него исходила тревога, но не опасность.

– Интуиция меня подвела. Он оказался хитрее, чем я предполагала.

Матвей вспомнил, какие дурные мысли одолевали его, пока он маялся в кустах за соседним забором. Лицо пылало, руки чесались дать этому наглецу Глебову в лобешник, чтобы неповадно было. А что не повадно? «Сколько можно находиться в пустом нетопленом доме? – стучала в висках ревность. – Наверняка любезничают там друг с другом. Астра строит глазки, улыбается. Глебов распускает перед ней хвост, как павлин! При этом оба делают вид, что занимаются расследованием. Преступления нет, а расследование есть!»

Он вымок, разозлился, потерял бдительность и едва не прозевал «объект». Глебов соскочил с крыльца, озираясь, и побежал за дом… Что это с ним? Такое поведение озадачило Матвея. Сгущался туман, он вышел на улицу, не боясь быть замеченным. Серебристый «Мерседес» покрылся мелкими каплями.

В коттедже продолжал гореть свет. Глебов не появлялся. Вероятно, перемахнул через забор… Где же Астра? Он уже без всяких предосторожностей кинулся в дом, позвал ее. Громко. Еще громче.

Где-то внизу раздался глухой стук и крики. Показалось? Нет. Он прислушался, побежал на звуки, в три прыжка преодолел ступеньки и рванул дверь. Не поддается. Черт! Ключ торчит в замке. Щелчок – и в лицо ударил запах опилок, химикатов и тлена. Матвей всегда отличался остротой нюха.

– Астра!

Этот негодяй закрыл ее в подвале вместе с мертвой женщиной. Вот тебе и доктор-смерть!

Она не поверила своим глазам…

– Ты? – Астра прильнула к нему, сотрясаясь от дрожи. – Откуда? Как ты меня нашел? Я думала, мне показалось…

– У твоего клиента окончательно башню снесло, – заявил он. – Куда он понесся, как угорелый? В лес?

– З-здесь труп К-коломбины…

– Вижу, не слепой.

На полу рядом с Коломбиной валялась маска с золотистыми узорами по бокам.

– Давай уносить ноги, пока он не вернулся.

Матвей не стал спорить. «Мерседес» Глебова стоял за воротами, значит, хозяин не намеревался уходить далеко. Не бросит же он машину?

– По-моему, нам следует вызвать милицию.

– Не сейчас! Не здесь…

Она уговорила его повременить. Оттого, что мертвое тело пролежит в подвале еще сутки, ничего существенно не изменится.

– Я хочу понять, на что рассчитывал убийца. Зачем он или она притащили труп на дачу Левашовых?

– Да, не самое удачное место, – согласился Матвей. – Кстати, у тебя был с собой мобильник? Почему ты мне не позвонила?

– Из подвала? Туда сигнал не проходит.

– Ладно. Идем быстрее.

Уже выезжая из Линьковки, он покосился на Астру, которая никак не могла успокоиться.

– Во всяком случае, теперь у тебя хотя бы есть повод для расследования – убийство! Ты уверена, что мы поступим правильно, если дадим преступнику улизнуть?

У Астры крутилась в голове какая-то деталь, но пережитый страх путал мысли:

– Меня не покидало ощущение, что в доме кто-то есть.

– Выгораживаешь Глебова? Они с женой заодно.

«Пассат» тряхнуло, и Матвей выругался сквозь зубы. Застрять посреди леса не входило в его планы.

– Российский народ от плохих дорог озверел, поэтому и срывает зло на тех, кто под руку попадется. Я бы тоже убил сейчас какого-нибудь местного чиновника. С чувством глубокого удовлетворения…

Он ворчал, Астра пила коньяк из фляги, которая лежала в бардачке. У нее зуб на зуб не попадал. Добравшись до дома, она закрылась в ванной и долго стояла под горячим душем, смывая запах подвала и мертвой плоти. А потом забылась тревожным сном.

Они с Матвеем даже не успели все как следует обсудить. Но Коломбина оказалась тут как тут, пришла в ее забытье – изжелта-серая, со свалявшимися волосами, в нелепо яркой одежде…

– Теперь меня каждую ночь будут преследовать ужасы?!

Матвей погладил ее по голове, как маленькую девочку.

– Думаю, это пройдет.

– Половина сна – настоящая, а половина… Бр-рр-р! Жутко вспомнить.

Астра встала и завернулась в махровый халат, старательно избегая думать о страшном подвале. Она могла бы если не остаться там навсегда, то как минимум провести кошмарную ночь.

На кухне пахло жареной яичницей. Астра опрометчиво потянула носом, и тут же к горлу подкатила тошнота.

– Открой окно…

– Всыпать бы тебе хорошенько! – бубнил Матвей. – Холодильник пустой. Кроме яиц и ветчины в банке, ничего не нашел. Чем ты питаешься?

– Мне некогда готовить.

Она заставила себя немного поесть, борясь со спазмами в желудке. Надо было принимать какое-то решение, звонить Борисову, сообщить ему о трупе. Он придумает, как правильно поступить.

– Левашовых хоронили в закрытых гробах. Может, они живы?

Глава 20

Жена Таврина поставила на стол тарелку горячих котлет и спагетти.

– Тебе с кетчупом?

Завтра утром им должны были привезти новый кухонный гарнитур. Только что позвонили, предупредили. Надя разливала чай. Таврин молча, без аппетита жевал.

– Ты останешься? – спросила она. – Поможешь расставить мебель?

Он отложил вилку и посмотрел на нее с недоумением.

– Я же сказал, не могу!

– Опять работа? – взорвалась жена. – Твоя чертова работа! Когда, наконец, ты перестанешь пропадать сутками? Я забыла, как это – спать с собственным мужем! Не говоря уже о прочих делах. Кран протекает… старые шкафчики надо снять со стен, разобрать мойку. Грузчики не станут все это делать. Они притащат ящики, и поминай как звали. Потому что мы ничего не подготовили.

– Хватит! Скоро я вовсе перестану ходить на работу, которую ты так ненавидишь. Мой босс приказал долго жить. Сегодня… практически у меня на глазах!

Надя ахнула и прижала ладошку ко рту.

– Феоктистов?

– Он самый. Я отвез тело в морг, два часа проторчал в милиции… отвечая на глупейшие вопросы. Там мне изрядно потрепали нервы, теперь за это взялась ты. На какие шиши ты собираешься покупать себе шубку, если я перестану «пропадать сутками»? На учительскую зарплату?

– Как он… как это произошло? Где? Прямо в офисе?

– На кладбище. Судьба сыграла с ним мрачную шутку.

– На кладбище?..

«У него там было свидание… с молодой красивой женщиной. Роковое свидание!» – чуть не вырвалось у Таврина. Он растянул губы в улыбке, похожей на гримасу.

– Его убили. А меня будут таскать на допросы и винить в его смерти. «Вы могли предотвратить! – передразнил он воображаемого собеседника. – Вы не должны были оставлять его одного!» Как же не оставлять, когда он сам приказал близко не подходить… Попробуй ослушайся!

– Так он… убит?

– Убит! Ножом в сердце… вернее, стилетом. Красивая штука. Приметная.

Котлеты остыли, кетчуп на макаронах казался пятном крови. У Нади тоже пропал аппетит, она отодвинула от себя тарелку.

– Господи… как же это? Кто его… а?

– Преступники, надо полагать… Злодеи. Охотники за чужими кошельками.

«Дамочка, по которой он с ума сходил, – подумал Таврин. – Влюбился до смерти! Вот уж дословная правда».

Надя уставилась на него, кусая губу:

– У тебя… будут неприятности?

– Ха! Слабо сказано. Феоктистов стал жертвой собственной неосторожности, а мне теперь отмывайся, оправдывайся. Кому нужен начальник охраны, который не уберег клиента?

Таврин умолчал о том, что он же сам и устроил банкиру свидание на кладбище. Поднажмут менты на Надьку, и продаст она законного супруга! Бабам доверять нельзя. Поди потом доказывай, был сговор или не было. Конспирация, над которой он посмеивался, пришлась как нельзя кстати. Закладывать Магду Глебову он не спешил. Никто ведь не знает, с кем собирался встретиться покойный Игорь Владимирович и, вообще, зачем он приехал на кладбище. Возможно, могилку какую-нибудь проведать. Следствие не докопается, и отлично. Можно будет раскрутить Магду на кругленькую сумму. Докопаются – он найдет способ выпутаться. В конце концов, Феоктистов, как каждый человек, имеет право на личную жизнь и на тайну своих отношений с дамами. Он не обязан докладывать начальнику охраны, куда и зачем идет.

Оперативнику Таврин сказал почти правду – босс приказал ему оставаться в машине. Он ждал, потом забеспокоился и пошел взглянуть, все ли в порядке. А господин Феоктистов уже…

Ему поверили. Свидетелей происшествия, к счастью, не нашлось.

Криминалисты склонялись к версии ограбления. Дескать, злоумышленники часто промышляют в дальних закоулках кладбища: увидели прилично одетого человека, накинулись и убили, только обчистить не успели – начальник охраны их спугнул. Стройная крепкая версия. Орудие убийства, правда, малость в нее не вписывается. Но преступный мир меняется, ворует кто угодно – отпрыски богатых родителей, дабы пощекотать себе нервы; наркоманы, чтобы купить дозу; азартные игроки, чтобы расплатиться с долгами; проститутки. Так что все возможно. Одни граждане лишают себе подобных жизни кухонными ножами, другие – изящными кинжалами. У кого какие вкусы.

Со следами ментам не повезло – на гравии, которым была усыпана аллея, их не разглядишь, а окурков или квитанций убийца, как назло, не обронил.

У следователя отлегло от сердца, когда Таврин сообщил, что родственников у Феоктистова нет: какая-то седьмая вода на киселе в забитой провинции и бывшие жены. Значит, морочить голову следственным органам, требовать разных экспертиз, будоражить прессу и писать жалобы начальству никто не станет. Это главное.

Тело отправили на вскрытие, а начальника службы безопасности отпустили.

– Тщательнее надо было приглядывать за работодателем, – саркастически ухмыльнулся оперативник. – Если всплывут дополнительные обстоятельства дела, мы вас вызовем.

– Угу.

Стилет с витой рукояткой остался у криминалистов, но Таврин предусмотрительно заснял его камерой мобильного телефона – торчащим в груди господина Феоктистова. Пригодится. «Теперь Магда у меня в руках, – с удовольствием констатировал он. – Ей не отвертеться».

Разумеется, жене он ничего этого говорить не стал.

Надя охала, ахала, даже всплакнула, хотя в глаза не видела Феоктистова и знала его только со слов мужа.

– Ты чего ревешь? – изумленно спросил он.

– Как «чего»? Жалко же человека…

Подмосковная усадьба Братцево, XVIII—XIX век

Многочисленная родня графини не слишком строго осудила «красавицу Катеньку». Сама государыня не устояла перед чарами Ивана Римского-Корсакова. Чудо как хорош молодой генерал: высок ростом, статен, а лицо – хоть картину пиши. Манеры преизящные, на скрипке играть обучен и певец отменный. Ни дать ни взять – бог любви!

В салонах Петербурга и московских великосветских гостиных вовсю судачили о романе, вспыхнувшем между женой графа Строганова и отставным фаворитом.

– Глаза у него – черные, цыганские, жгучие… – шептались дамы. – Говорят, темпераменту необыкновенного. От одного поцелуя можно прийти в изнеможение…

Приятельницы графини завистливо вздыхали, обсуждая скандальную пару.

– Катерина Петровна много старше любовника…

– Подумать только, десять лет разницы!

– А граф-то без бою отступился, отдал жену…

– Еще и подмосковное имение Нарышкиных для нее приобрел!

– Чтобы они уехали поскорее с глаз долой…

– Я бы хоть сейчас все бросила и укатила на край света с этаким кавалером…

Влюбленные без колебаний оставили высший свет и уединились в Братцеве. Барский дом стал для них тихим уголком, где они прожили в безмятежном счастии долгие годы. Не расставаясь ни на день!

Дети их, рожденные в незаконном браке, по обычаю того времени не могли унаследовать дворянских прав, они получили другое отчество и фамилию Ладомирские. Все же император Павел I пожаловал им дворянское достоинство, и судьба их устроилась как нельзя лучше: сын – Василий Ладомирский – сделал карьеру, дослужившись до высокого чина, одна дочь была выдана замуж за князя Голицына, другая – за камергера Нарышкина.

Усадьба Братцево перешла от отца по дарственной Василию Ладомирскому, который женился на княжне Софье Гагариной, и в доме закипела новая жизнь.

– Маменька была хлебосольной хозяйкой, – говаривал Василий. – Даже когда у нее отнялись ноги, принимала гостей и развлекала их, как могла. Она превосходно умела вести беседу, а папенька ни на шаг от нее не отходил.

Ладомирские поддерживали традицию родителей: по праздникам к ним съезжались соседи и знакомые. Подрастали дочери, которых пора было выводить в свет.

Однажды летом Софья Федоровна затеяла бал-маскарад с фейерверком, катанием на лодках и ужином на воздухе для молодежи. В парадном зале вымыли окна, натерли паркет до зеркального блеска. Приглашенные музыканты настраивали свои инструменты. Люстры в доме пылали сотнями свечей. Для гостей почтенного возраста в карточной комнате приготовили ломберные столики.

Маскарад удался. Не только девушки и молодые холостяки, но и некоторые семейные пары не отказали себе в удовольствии нарядиться в маскарадные костюмы. Танцевали, играли в фанты, дурачились… Вездесущий Арлекин потешал публику своими акробатическими трюками и под шум и хохот нахально приставал к дамам. «Турчанки», «пастушки» и «боярышни» придирчиво рассматривали друг друга – у кого платье богаче и прическа замысловатее – и боязливо вздрагивали, когда мимо них скользила загадочная и мрачная фигура в черном домино. Королевой бала выбрали Коломбину…

– Поехали кататься! – предложил хозяин.

Синяя ночь благоухала резедой и жасмином. В темной воде пруда дрожали звезды. Лодки, облитые луной, пустились наперегонки. Скрипели уключины, весла с плеском опускались и поднимались, вздымая фонтаны голубых брызг…

– Победителю – приз! Поцелуй Коломбины!

Кто-то украдкой обнимался, кто-то любовался лунной дорожкой, кто-то налегал на весла. Другие азартными криками подбадривали отстающих. Эхо далеко разносило по парку голоса, смех… В аллеях гулял теплый ветер.

Арлекин искал глазами Коломбину. Где же она? В какой лодке?

Тем временем на втором этаже дома, в библиотеке, собралась веселая компания – две девушки и молодой человек приятной наружности. Это были хозяйская дочь Софи с подругой и ее старший брат Иван, которого назвали в честь деда.

– Жан, – на французский манер обратилась к нему подруга сестры, одетая в платье Коломбины. – Ты обещал показать шкатулку! Я сгораю от нетерпения…

– Папа запретил нам прикасаться к ней. Это реликвия нашей семьи.

– Но Жан, пожалуйста! Правда, что ваш дедушка Римский-Корсаков хранил в ней письма и записки самой императрицы Екатерины? Говорят, они были…

– Тс-сс! Ни слова больше.

Коломбина надула пухлые розовые губки.

– Ты обязан подчиняться королеве бала, – капризно протянула она. – Сегодня все должны выполнять мои желания!

– Жан, – захныкала Софи, – я тоже хочу посмотреть. Там еще лежат волшебные часы, подарок государыни. Маменька мне показывала!

Девушки чуть ли не со слезами умоляли его.

«Папа не узнает, – подумал Иван, сдаваясь. – Он сейчас готовит фейерверки и не придет в дом, пока не вернутся гости – он хочет встретить их взрывом огней. Не будет ничего худого, если я достану шкатулку».

– Закройте глаза, негодницы!

Они послушно зажмурились. Иван повернулся к ним спиной, открыл потайную дверцу за шпалерой и вытащил на свет увесистый ларец, инкрустированный слоновой костью, бронзой и эмалью. Крышка приподнялась, когда он нажал на пружину. Казалось, что пожелтевшие листы все еще пахнут духами императрицы. Сверху лежали песочные часы – темно-синие колбы в позолоченном корпусе…

– Это совсем не те часы! – ужаснулся он. – Те были…

Как-то вечером, незадолго до смерти, дед посадил его к себе на колени и показал часы на цепочке. В последний год он полностью погрузился в прошлое: то часами просиживал перед портретом покойной жены, то перебирал письма влюбленной царицы. В его жизни были две женщины, две Екатерины…

– Это первый подарок государыни… Видишь, тут ее портрет, написанный на эмали? А на цепочке – жемчужины. Красиво?

– Да!

До сих пор Иван Ладомирский был уверен, что в шкатулке вместе с письмами хранятся те самые часы. Он не особенно интересовался отношениями дедушки и Екатерины II. В семье неохотно вспоминали эту историю. С бабушкой тоже было не все гладко. Екатерина Петровна носила фамилию первого законного мужа – графа Строганова, и брак ее с Иваном Николаевичем церковь не освятила. Сие обстоятельство не помешало их любви, но легло тенью на репутацию потомков.

– Эти часы императрица подарила дедушке на прощанье! – выпалила Софи. – Они ей достались от какого-то французского вельможи в виде презента. Вроде бы ими пользовался астролог королевы Франции. Мне маменька говорила. Царица Екатерина называла время самым страшным врагом, которого только любовь способна обезоружить. Она протянула дедушке часы астролога со словами: «Вдруг звезды сведут нас еще когда-нибудь, мой друг? Погляди-ка на сих голубков, как они нежно соприкасаются клювами…»

Старший брат пропустил девичьи рассуждения мимо ушей. Коломбина же, напротив, слушала Софи, затаив дыхание.

– Каких голубков?

– Вот, видишь? – Ладомирская бережно взяла в руки часы. Песчинки с неуловимым шелестом потекли из одной колбы в другую. – Птицы изображены здесь с величайшим искусством.

Подруга с волнением наблюдала за песчинками. Золотистые голубки на толстом синем стекле колб словно передавали их из клювика в клювик…

– Они целуются… – зачарованно прошептала Коломбина.

– Поцелуй Вечности! – скептически ухмыльнулся Иван. – Мечта всех сентиментальных девиц. Вы еще всплакните! Все, хватит. Давайте сюда сию вещицу…

Он решительно отобрал у сестры часы. Ему казалось, кто-то незримо наблюдает за ними. Должно быть, призрак дедушки Римского-Корсакова, недовольный тем, что они без спросу залезли в заветный ларец. Но как же его спросишь, ежели он давно умер?

Вдруг совершенно явственно скрипнула дверь в библиотеку.

– Маменька идет! – испуганно пискнула Софи. – Прячь все поскорее, братец!

Коломбина с жадным любопытством следила за ним из-под опущенных ресниц. Она приметила шпалеру, под которой находился тайник.

– Мама? – вопросительно произнес Иван.

Никто не откликнулся. Софи выглянула в окно.

– Идемте вниз, – заторопилась она. – Наши возвращаются с катания на лодках. Сейчас будут стрелять огнями…

Она побежала вперед. В ночное небо взлетел первый фейерверк, озаряя дом и парк кровавым заревом. Из карточной комнаты высыпали игроки. У фонтана мраморные Венера с Амуром приобрели рубиновый оттенок. Новый залп – и они стали изумрудными…

Гости весело кричали и хлопали в ладоши, приветствуя победителя лодочных гонок.

– Где же мой приз? – комично оглядывался Арлекин.

Лакеи разносили бокалы с охлажденным шампанским. Запах пороха смешивался с ароматом сада и разгоряченных тел. Грохот фейерверка сопровождали смех и вопли восторга. Никто не заметил, как Арлекин пустился на поиски королевы бала…

Ее платье из пестрых лоскутков атласа на секунду высветил между деревьев очередной залп, взорвавшийся в небе желтыми султанами и рассыпавшийся на отдельные искры.

Арлекин догнал ее у оврага: на краю, за кустами орешника, горел большой костер, раздавались приглушенные голоса. Вероятно, дворня по-своему веселилась, подражая господскому празднику. Над мостиком клубился туман, подсвеченный луной. Коломбина на секунду заколебалась, но скользнула вперед…

– Эй! – окликнул ее Арлекин. – Ты забыла, что должна мне поцелуй!

Она судорожно оглянулась и вскрикнула от страха. Ей вдруг отчетливо представилась картина неминуемой гибели – Арлекин достает из-за пояса нож и вонзает ей в грудь…

– Нет, нет…

– Да, да! – передразнил он оцепеневшую от ужаса Коломбину. – Поцелуй – он мой!

Королева бала исчезла в тумане. Он кинулся следом и почти налетел на нее, дрожащую, бледную.

– Ты сделала то, о чем я тебя просил?

– Мне страшно…

– Где часы? Тебе удалось?

Коломбина ясно осознала: как только она отдаст часы, ей конец. Он убьет ее.

– У меня их нет…

– Это мы сейчас проверим.

Арлекин со свирепым видом схватил ее за руку. Он дышал яростью, она сопротивлялась.

– Не дергайся, детка!

Над парком, заливая все вокруг малиновым светом, рассыпались огни фейерверка. Впереди, на мостике, навстречу Коломбине и Арлекину двигалась странная фигура…

Такого наряда они не видели ни на одном из гостей. Песчинки отсчитывали последние мгновения жизни Коломбины…

«Если я не избавлюсь от часов…»

Она бросилась к причудливо одетой незнакомке и сунула той часы за пазуху, успев заметить пояс, который не даст вещице упасть под ноги.

У костра стоял человек в черном домино. От его пристального взгляда не укрылась ни одна подробность…

Глава 21

Москва. Наше время

Матвей чувствовал себя как на иголках – труп в Линьковке не давал ему покоя. Знать об убийстве и помалкивать?

– Там полно наших следов, – охладила его Астра. – Хочешь попасть в подозреваемые? Я попрошу Борисова, он все уладит. Чуть позже.

Она сидела перед зеркалом, а Матвей мерил шагами соседнюю комнату. Повсюду были расставлены горящие свечи. От их чада першило в горле.

– Глебов закрыл тебя в подвале с убитой женщиной, а ты его выгораживаешь! – громко произнес он. – Убийца сбежит из города. Ищи-свищи!

– Ревность мешает сыщику рассуждать беспристрастно, – невозмутимо парировала она.

– Я не сыщик. Я инженер-конструктор, черт возьми! Кха-кха! Здесь дышать нечем. Неужели нельзя открыть окно хотя бы?

– Нельзя. Зеркало питается огнем.

– Ты устроишь пожар.

Астра промолчала.

Чудесное зеркало Алруна казалось ей окном в иной мир – бесконечным коридором с прозрачными и непроницаемыми стенами, покрытыми золотистой амальгамой. Она смотрела в это окно, а мужчина отвлекал ее нелепыми упреками.

– Если отправиться по коридору, куда он приведет? – прошептала она.

В зеркальном тумане появлялись образы. Мелькали люди в карнавальных костюмах… Коломбина с мертвым лицом, Арлекин в черной маске, Доктор… Стоп! Что еще за Доктор? Это ее воображение или отражение?

Она вспомнила картины из «галереи» в Линьковке:

– Сомов подсказывает, что мы на правильном пути.

Матвей подошел и положил руку ей на плечо.

– Какой Сомов?

«Ясно, что она бредит, – думал он, глядя в зеркало и не видя в нем ничего, кроме Астры. – Последствия вчерашнего стресса!»

– Художник. Не притрагивайся ко мне, когда я там…

«Бредит!»

Она повернулась к нему, терпеливо объяснила:

– Есть картина «Арлекин и дама», написанная Сомовым. В доме Левашовых висит ее копия. У них своеобразный подбор картин. Я сфотографировала. Показать?

– Я плохо разбираюсь в живописи. Ладно, давай…

После дела Сфинкса[14] его бросало в дрожь от художников и картин, и он неохотно просмотрел кадры на дисплее телефона, качая головой.

– Мне они ни о чем не говорят.

– Как думаешь, Глебов нас видел или он до сих пор уверен, что я в Линьковке? – спросила Астра.

– Вероятно, он закрыл тебя, перелез через забор и скрылся в лесу. Зачем его туда понесло? Не понимаю. Запаниковал? Эти психи ведут себя по-идиотски. Вряд ли он видел, как мы выбежали из дому, – вход с другой стороны. Если он вернулся и заглянул в подвал, тогда…

– А если не заглянул?

– В таком случае, он думает, что ты все еще там…

– …и ему не надо спешить, – подхватила Астра. – Значит, он пока в Москве.

– Может, наведаемся? Представляю его лицо!

Зазвонил ее сотовый. Она не поверила своим глазам, протянула телефон Матвею:

– Вот это номер! Глебов! Легок на помине. И что ему говорить?

Она с недоумением смотрела на Матвея. Тот развел руками.

– Вот уж чего не ожидал. Не отвечай, пусть думает, что ты…

Но она уже приложила трубку к уху:

– Алло… Да, это я… Что со мной случилось?.. Ничего. Я дома… Да, у себя… Никуда я не убегала. Вы что-то путаете, Алексей. Это вы убежали и бросили меня одну, на произвол судьбы… Не бросали? Смеетесь… Пришлось мне пешком в Москву возвращаться. Что? Нет, я в порядке… А вы?.. Не совсем? Хотите срочно встретиться?.. Поговорить?.. Да-да, я вас слушаю… Нет, я не считаю вас сумасшедшим… Я вас не обманываю… Ничего я не подстраивала!..

Голос Глебова, поначалу робкий и заискивающий, обретал твердые нотки.

– Я в здравом уме? – поинтересовался он. – Или ваша вчерашняя выходка в Линьковке – плод моей злокачественной фантазии?

Астра аж подпрыгнула от возмущения:

– Моя выходка? Моя?.. Боюсь, фантазия у вас и впрямь… больная.

– На что вы намекаете?

– Не прикидывайтесь, господин Глебов. Скажите еще, что у вас память отшибло.

На том конце связи повисла пауза. Как будто он то ли подыскивал оправдания, то ли готовился к новой атаке.

– Однако твой клиент наглец, каких поискать! – со страшной гримасой прошептал Матвей. – Что он задумал? Обнаружил пустую клетку и прощупывает почву: заявила ты в милицию о трупе или нет?

Астра отчаянно тряхнула головой:

– Молчи! Нет, я не вам…

Глебов смущенно кашлянул:

– Мгм… Вынужден напомнить, что мы с вами рассматривали картины, когда в коридоре послышался шум. Я пошел выяснить, в чем дело…

– Вы это все заранее рассчитали или сориентировались на ходу? – перебила она.

– Я не понимаю. В доме, кроме нас с вами, кто-то был! Вероятно, дачный воришка забрался. Он услышал наши голоса и затаился. Я пошел на мансардный этаж, думал, он там. Главное – следов никаких! В носках он ходил, что ли? Я все обыскал, спустился вниз, проверил кухню, кладовку. Пусто. Вдруг дверь хлопнула. Я – к окну. Увидел убегающего человека и погнался за ним. Он перелез через забор и был таков. В лесу я его потерял и решил дальше не преследовать. Вернулся, дом настежь, а вас след простыл!

Астра поневоле втягивалась в его игру. Матвей знаками показывал ей: «Не верь ни одному его слову!»

– Почему же вы мне не позвонили? Не предупредили, что погнались за грабителем?

– Я звонил вам, – не растерялся Глебов. – Но сотовый, оказывается, там не берет. Я ужасно испугался, когда не нашел вас на месте.

«Еще бы! – подумала она. – Дверь в подвал закрыта снаружи на ключ, а пленница испарилась. Прошла сквозь стены. Паранормальные способности налицо!»

– Значит, вы спускались в подвал?

– В подвал? Нет, это была ваша идея. Я с самого начала не верил, что в доме… Коломбина. – Из осторожности он не стал произносить по телефону слово труп. – Это было бы совсем как в плохой пьесе.

«А он отлично держится. Его хладнокровию можно позавидовать».

– Я вас недооценила, Алексей, – призналась Астра. – Вы – очень умный и опасный человек.

Он помолчал, словно пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

– Полагаете, я нарочно оставил вас в доме одну? Вы сильно испугались? Но, бога ради, простите! Все так неожиданно получилось, и еще сотовая связь подвела. Простите. Вернувшись, я всюду искал вас… Сперва я подумал, что вы спрятались. Мне даже пришло в голову, что я окончательно свихнулся и стал жертвой галлюцинаций. Посудите сами, сначала я видел тело, которое исчезло. Потом привез на дачу женщину, которая будто растворилась. Впору идти к психиатру! Обшарив в доме все закоулки, я просто впал в отчаяние. Самые дикие мысли лезли! Не знаю, как мне удалось доехать до города. Сидел за рулем, как в трансе.

– Вы даже в подвал заглянули?

Глебов с шумом выдохнул воздух.

– Уф-ффф…Честно говоря, вы ставите меня в тупик. Повторяю, в подвал я не заглядывал. Дверь была заперта, ключ торчал в замке. Она закрывается только снаружи. Вы же не Гудини[15], чтобы саму себя закрыть?

– Вот именно.

– Дался вам этот подвал?!

– Там лежит Коломбина, если вы не закопали ее в лесу. Вчера, убедившись, что…

– У вас навязчивая идея! – сорвался он на крик. – Мания! Послушайте, нам надо встретиться и поговорить. Не по телефону! Мне жутко не по себе после вчерашнего. Всю дорогу я гадал, привозил я вас в Линьковку или мне это привиделось? Какое облегчение, что вы там были! Кажется, со мной что-то не так…

– Может, вам и воришка привиделся?

– Допускаю, – согласился он. – Выходит, я гонялся за тенью. А вы тем временем страху натерпелись. Как же вы уехали? На автобусе?

– Не важно…

– Обиделись. Что ж, я заслужил любые упреки. Магда тоже со вчерашнего вечера молчит, как воды в рот набрала. Не спросила, где я был. Она избегает меня! Я забыл, что сегодня – годовщина смерти ее родителей. Вылетело из головы. Господи! Я кругом виноват. И перед вами, и перед ней. Каюсь!

В Астре проснулся сыщик.

– Когда вы приехали из Линьковки, ваша жена была дома?

– Признаться, я ее не видел. Наверное, как всегда, заперлась в спальне. Я открыл своим ключом, пил в кухне коньяк, потом уснул. Утром она растолкала меня и сказала, что едет на кладбище. На ее лице было написано отвращение. Я и сам себе был противен! Небритый, опухший, с запахом перегара… Она ушла. Я еще выпил, и меня опять сморило. После обеда кое-как оделся и поехал в офис. На душе камень, мутит, голова раскалывается. Вот, звоню вам.

– Так вы сейчас в офисе?

– Ну да, пытаюсь работать. Уже темнеет, но домой ноги не несут. Наверное, останусь ночевать в кабинете.

– Магда знает, что вы вчера ездили в Линьковку?

– Мне не представилось случая сообщить ей об этом, – устало произнес он. – Она до сих пор даже не позвонила мне. Дуется. Я не хожу на могилу тещи и тестя: так повелось, что Магда делает это сама. Она дала понять, что я буду там лишним. Но я всегда покупал цветы в этот день, выражал ей соболезнования. Словом, разделял ее горе… А сегодня забыл. Напрочь! У меня самого проблем по горло.

– Почему вы не позвонили мне вчера вечером, когда вернулись в Москву? Или сегодня утром? Чего вы ждали?

– Я чувствовал себя разбитым и еще… боялся.

Она недоверчиво усмехнулась.

– Зря смеетесь. Сначала не было связи, а потом меня обуял страх. Я не хотел услышать от вас, что нахожусь во власти болезненных фантазий. Что я сумасшедший, который живет в мире собственных иллюзий. Знаете, люди порой не идут к врачу, чтобы не узнать своего диагноза. Вы их понимаете?

– Ну, отчасти…

– А я понимаю. Понял вчера. Я напился до безобразия, лишь бы отвлечься от назойливых мыслей. Даже смерть пугает меня меньше, чем безумие.

– Вы не безумны. Вы – невероятно хитрый и ловкий негодяй. Вы или сами убийца, или покрываете убийцу. В подвале вашего дома в Линьковке лежит Коломбина, а вы делаете вид, что понятия ни о чем не имеете. Вы…

– Извините, мне звонит жена, – вклинился в ее тираду Глебов. – Я с вами свяжусь, как только…

Астра отключилась, не позволив ему закончить. Каков наглец! Она едва перевела дух, как телефон снова зазвонил.

– Не советую больше слушать басни господина Глебова, – заявил Матвей. – Он пудрит тебе мозги…

– Ага. Лапшу вешает. Постой-ка, это другой номер…

Звонила Алла Казаринова.

– У меня для вас новость, – с придыханием сообщила она. – Вы еще интересуетесь Магдой Глебовой? Речь идет об убийстве…

* * *

Весна придает обычным вещам оттенок новизны. Воздух, небо, деревья, дома, ночи и дни становятся другими, словно обещают что-то прекрасное, радостное, пронзительное, как первая любовь. Звезды глядят в черные озера талой воды. Земля сбрасывает снежный покров, не стыдясь грязи и наготы. Во всем и повсюду просыпается жажда жизни…

«Фольксваген Пассат» Карелина притормозил на перекрестке. Они с Астрой ехали в кафе, где их ждала Казаринова, – они решили не откладывать встречу на завтра. Гадали, откуда та узнала о трупе – неужели, следила за Магдой? Жена Глебова могла убить его любовницу из ревности.

– Слишком просто, – возражала Астра.

– Ах да! Глебовы – тонкие интеллектуалы! – издевался Матвей. – Простота не для них. Им что-нибудь экзотическое подавай!

Астра опустила стекло со своей стороны. У нее не было желания спорить.

– Весна – это наркотик! – сказала она, с наслаждением подставляя лицо свежему ветру. – Кому-то в кайф, а кому-то крышу сносит!

– Глебовым точно снесло. Почему ты не звонишь Борисову насчет трупа?

– Не знаю… сначала хочу кое-что выяснить. Вот с Аллой поговорю.

– А они тем временем закопают тело в лесу, и с концами. Ты ничего не докажешь! – вспылил Матвей.

– Я не прокурор, чтобы доказывать. У меня – другая задача.

Над городом стояло лиловое зарево. Этот каменный исполин, населенный человеческими существами, словно огромный иллюминированный корабль, плыл навстречу ночи. Большие часы на здании вокзала показывали начало десятого.

Через двадцать минут Астра уже входила в маленький, тускло освещенный зал кафетерия, ища взглядом жену художника.

Матвей остался ждать в машине.

– Выключи сотовый, – сказал он вслед Астре. – А то Глебов позвонит в самый неподходящий момент.

Казаринова сидела за столиком, накрытым бордовой скатертью. Интерьер кафе был выдержан в красных тонах: пестрые светильники, искусственные цветы, официантки в коротких красных платьицах. Сильный запах перца и приправы для плова. Наверное, дешевая и невкусная кухня.

Жена художника была одета в коричневый свитер и темную юбку. Она подняла на Астру глаза, в которых блеснуло торжество.

– Как продвигаются дела с наследством?

– Туго.

Женщина понимающе кивнула. Ее прическа, приглаженная и собранная сзади в пучок, делала ее похожей на учительницу.

– Трудно заставить богатеев раскошелиться.

Она ничего не заказала, рассчитывая на угощение. За такие сведения адвокатша не поскупится.

– Здесь готовят по-восточному, – сказала Астра, просматривая меню. – Вы любите плов?

– Это кафе – рядом с нашим домом.

Она объяснила, почему пришла именно сюда, – близко, можно добраться пешком.

– Мне что-нибудь легкое. Салат из мидий, кальмары, жаренные на открытом огне…

Астра выбрала блюда и сделала заказ, включив туда бутылку шампанского и свежий ананас.

Казаринова просияла. Она предвкушала удовольствие от вкусного ужина и возможности подложить свинью этой вертихвостке Магде.

– У меня есть условие. Ни я, ни мой муж не должны иметь никакого отношения к скандалу, который вот-вот разразится. Вы не станете упоминать нашу фамилию, когда прижмете госпожу Глебову. Даете слово?

– Да, конечно!

Астра выразила свое согласие раньше, чем успела подумать. Торг был неуместен.

– И еще мы с Колей ужасно стеснены в средствах… – Она замялась, поглядывая на сумочку в руках Астры. – Информация – тоже товар. Я ведь не обязана вам помогать?

«Адвокатша» достала деньги и положила на скатерть. В конце концов, платит Глебов. Он сам просил разобраться, что замыслила его жена.

– Это чрезвычайно важная информация…

Астра поняла намек и добавила пару купюр.

Казаринова накрыла доллары салфеткой и, наклонившись вперед, легла грудью на стол. От нее шел запах цветочных духов.

– Магда убила человека, – прошептала она. – Знаете, кого? Известного банкира Феоктистова!

«Адвокатша», как и следовало ожидать, рот раскрыла от удивления.

– Вы ничего не путаете?

– Я смотрела вечерние новости. Репортаж с места трагедии! Только там передали, что Феоктистов, по предварительной версии, стал жертвой грабителей. Это неправда. Его убила Магда! Есть свидетель…

– Вы серьезно? Кто-то видел, как госпожа Глебова…

– То-то и оно, что видел, – нетерпеливо произнесла Алла. – Собственными глазами!

– И вы можете назвать имя этого человека?

– Зачем? Разве вам мало одного факта убийства?

Астра прерывисто вздохнула – она рассчитывала услышать совершенно другое. Думала, прояснятся обстоятельства смерти Коломбины. А тут – второй труп?

– Почему я должна вам верить?

Казаринова порозовела от негодования:

– Я похожа на лгунью? Убийство произошло на Востряковском кладбище, там, где похоронены Левашовы.

– Ну и что же?

– А то! Вчера Магда была на могиле родителей, а этот Феоктистов начал к ней приставать. Она отбивалась, потом выхватила из сумочки нож, зарезала его и убежала. Она преступница!

До Астры не доходил смысл сказанного. Она настроилась на убийство Коломбины, а не какого-то Феоктистова. Впрочем, фамилия знакомая.

– Я вам не верю.

– Напрасно.

Официантка принесла плохо прожаренные кальмары и теплое шампанское. Ананас был нарезан с кожурой, но женщины, поглощенные разговором, не обратили внимания на такие мелочи.

Казаринова с презрительной улыбкой ковыряла вилкой салат из мидий.

– Пока милиция ничего не пронюхала, Магда у вас в руках. А завтра кто-нибудь захочет ее посадить. Вы упустите свой шанс…

«…выжать кругленькую сумму из этой жадной стервы!» – мысленно окончила она фразу, не рискнув произнести вслух.

– «Кто-нибудь»… – пробормотала Астра. – Вы себя имеете в виду?

– Почему бы и нет? Убийца должен быть наказан. Не так ли?

От кальмаров шел острый запах зелени и оливкового масла.

– Вы были на кладбище и все видели?

– Я – не я, какая разница?

Алла залпом выпила бокал шампанского и начала нервно жевать, глаза ее бегали. «Не она, а ее дражайший супруг! – догадалась Астра. – Он ходит за Магдой хвостом, подкарауливает ее, где только может. Зная дату гибели ее родителей, он отправился на могилу, уверенный, что Магда непременно придет. Он прятался среди памятников, наблюдая за обожаемой женщиной, и случайно стал свидетелем… Разумеется, он скрылся. Он не мог предать свою музу, свою „вечную возлюбленную“! Скорее он дал бы порезать себя на куски. Но дома, дрожа от возбуждения, он не выдержал и рассказал все жене. Он был не в силах молчать и поделился страшной тайной с самым преданным человеком».

– Мне нужно знать подробности, – потребовала Астра. – Мельчайшие!

– Я изложу их вам.

И Казаринова добросовестно передала ей все, что удалось увидеть Николаю. Тот сначала не понял, отчего упал толстый мужчина в дорогом пальто. Магда убежала… Он уже хотел подойти и взглянуть на незадачливого ухажера, когда откуда-то выскочил охранник. Склонился над шефом, пытаясь привести того в чувство, потом выругался, встал и начал куда-то названивать по сотовому. Вызвал милицию, «Скорую», сообщил об убийстве еще кому-то – наверное, другим охранникам.

Казаринова называла мужа «очевидцем», но Астра не сомневалась, что та говорит о Николае. Он проступал за каждым ее словом, вырисовывался четче и четче – при этом выражение ее лица невольно смягчалось, и в глазах появлялась несвойственная нежность.

– Когда это случилось?

– Сегодня, около одиннадцати утра.

Астра прикидывала в уме, где находился в это время Глебов. Спал в квартире? Вот почему жена позвонила ему только вечером. Она была подавлена содеянным, возможно, напилась абсента и впала в невменяемое состояние. Под вечер очухалась и решила признаться во всем мужу. Чтобы они вместе придумали выход из ужасной ситуации.

Астра достала из сумочки телефон и посмотрела, не высветились ли непринятые звонки.

Вот почему Алексей до сих пор с ней не связался, хотя обещал! Он в шоке от услышанного. В полном ауте. Мечется в поисках лазейки, которая позволит им с женой ускользнуть от разоблачения. От правосудия. От позора.

«Не то, не то… – стучало у нее в висках. – Если для убийства Коломбины мотив был у обоих Глебовых, то кто такой Феоктистов? Любовник? Зачем Магде его убивать?»

– Я, пожалуй, пойду, – заявила Казаринова. – Я и так задержалась. Муж думает, что я пошла к соседке, у нее сегодня день рождения. Коля остался дома. Ему и без того…

Она чуть не проговорилась.

Астра машинально кивнула, занятая своими мыслями.

– И не вздумайте на меня ссылаться! – добавила бывшая подруга Магды. – Я от всего откажусь. Я вас не знаю! Никогда не видела.

Глава 22

Линьковка

На следующий день с утра зарядил дождь. Серая мгла стояла плотной стеной. Шумели капли, разбивая залежи грязного снега. В низинах деревья тонули в воде.

Борисову не пришлось ехать в Линьковку по раскисшей дороге, его опередили: кто-то сделал анонимный звонок в районное отделение милиции и сообщил, что в подвале дома Левашовых лежит труп. Оперативники приняли информацию за розыгрыш, посмеялись… Потом все же поехали проверить. Чем черт не шутит? Пробовали связаться с хозяевами, но те как в воду канули.

По дачному поселку бегали голодные дворняги. В пустых дворах мокла под дождем бурая трава. Милиционеры с трудом нашли понятых – двух забулдыг из домика на окраине, которые клянчили «на опохмелку».

– Вы никого тут не видели? – на всякий случай спросили у них. – Может, приезжал кто?

– Проезжали машины какие-то, и вчерась, и третьего дня…

– Сюда?

– Кто ж знаеть, куды? Проехали мимо нас, мы за ими не глядели…

– У них мозги насквозь самогоном пропитались, – буркнул участковый. – Кого слушать-то? Поехали отсюда. Калитка закрыта, дом на замке, не взломан. Решетки на окнах целы. Следов никаких нету…

– Так дождь же льет…

Лейтенант гнул свое:

– Место здесь тихое. В соседнем Ракитном то и дело ворье шалит, а сюда им как будто путь заказан. Откуда трупу взяться? Залезем, а там ничего! Потом объясняйся. В этом доме давно не живут. Левашовы, хозяева бывшие, погибли. Дочка сюда носа не кажет. Богатенькая дамочка, между прочим, а дом забросила.

– Мужик ейный приезжаеть… – прохрипел старший из забулдыг. – Хороший мужик, на водку давал. Мы тута зимой снег расчищали, он нас и угостил!

Участковый с тоской поглядывал на заляпанные грязью сапоги.

– Надо проверить, – настаивал оперативник из района. – Зря, что ли, грязюку месили? Машину изгваздали! Обидно будет, если второй раз пилить придется в эту Линьковку.

Тощий рыжий пес сел у забора, повернулся мордой к дому и протяжно завыл.

– Покойника чуеть… – брякнул синий от самогона алкаш.

– Типун тебе на язык. Это он от голода, – вяло возразил участковый. – Хлеба бы ему дать.

Милицейский водитель бросил псу остатки бутербродов, и тот накинулся на еду.

– Хватит байки травить. Пошли!

Оперативник досадливо сплюнул и взялся открывать калитку. Ржавый замок поддался легко…

Никто, кажется, до самого последнего момента не верил, что труп таки лежит там, где указал аноним. Все оцепенели, глядя на причудливо одетую мертвую женщину. В подвале пахло стружками, химией и тленом. Судорожно мигали лампы.

Забулдыги молча вытаращились на страшную находку. Тот, что постарше, охнул и перекрестился.

– Ну и ну… – потер затылок участковый. – Вот, значит, как…

Москва

Астра с утра пораньше отправилась к бывшему сотруднику музея, а ныне консультанту скромного антикварного магазина – знатоку старинной живописи. Тот принял ее в тесном кабинете, забитом предметами искусства: холстами без рам, вазами, статуэтками и подсвечниками. Среди всего этого новенький компьютер казался инопланетным прибором.

– Ну-с, милости прошу, – улыбнулся из-под усов благообразный старичок в костюме и при галстуке. – Мне звонил мой друг, просил дать вам консультацию по поводу картин. У вас они при себе?

Он заглянул ей за спину, словно она могла спрятать полотна там.

Астре составил протеже театральный режиссер, который разъяснял ей историю итальянской комедии масок. «Никто лучше Юлиана Марковича не поможет вам, деточка…»

Она вздохнула и достала диск:

– Вот все, что у меня есть. Не сами картины, а их фотографии… очень плохого качества.

Старичок в недоумении воззрился на нее.

– Вы шутите?

Астра покачала головой.

– Я просто хочу узнать, что на них изображено.

– Да-с, озадачили, сударыня. Что ж, давайте! Я располагаю довольно полным каталогом картин, компьютерным, разумеется. Думаю, найдем выход из положения.

Он занялся диском.

– Так, все не безнадежно… Ну, с Дюрером понятно… А это у нас что? Одну минуту!

Через пару минут на экране монитора, сменяя друг друга, появились картины, которые висели в «галерее» дома Левашовых.

– «Арлекин и дама» Сомова, известная вещь.

– Это я знаю, – сказала Астра. – А вот женщина в стиле Леонардо? Что вы можете о ней сказать?

– Ломбардская школа. Датируется началом шестнадцатого века. Принадлежит кисти Франческо Мельци. Как вы правильно заметили, сей живописец считается учеником Леонардо, его творческим наследником, если можно так выразиться. Да-с.

– А как называется картина?

– «Коломбина».

Астра не сдержала удивленного возгласа:

– Вас что-то удивило?

– Нет, просто… – она запнулась. – Давайте взглянем на следующую.

– С превеликим удовольствием. Это многофигурное полотно изображает труппу «Джелози». То бишь актеров итальянского театра во время представления. Здесь мы ясно видим кулисы, откуда выглядывают не занятые на сцене артисты. Старик с большим животом – скорее всего, Панталоне. За ним кто-то в длинной хламиде, колпаке и черной маске с длиннющим носом. Прелестная дама, вертлявый дзанни…

– Как вы сказали?

– Дзанни – слуга, один из основных персонажей комедии дель арте. Обычно Арлекин или Бригелла, – объяснил старик. – Такие труппы в шестнадцатом-семнадцатом веках выступали в Италии и во Франции. Одна из них даже давала спектакль на празднике в честь бракосочетания Генриха IV и Марии Медичи. Впоследствии королева, которая была родом из Тосканы, покровительствовала итальянскому театру. Он просуществовал в Париже более двухсот лет.

– Кто автор картины?

– Неизвестный фламандец, конец шестнадцатого века. Полотно из коллекции музея Карнавале.

Воспитание не позволяло Юлиану Марковичу задавать посетительнице лишние вопросы. Например, почему ее интересуют именно эти полотна? И где она их сфотографировала? Подлинники находятся в разных местах.

– А этот мужчина в черном?

– Сию минуту… Портрет актера в костюме Доктора. Тоже персонаж итальянского театра. Хотя для Доктора он нехарактерно мрачен. Я бы назвал его Доктором Чумы. Видите, у него руки в перчатках, и на поясе висят специальные палка и маска? Частная коллекция. Работа неизвестного художника начала семнадцатого века.

Решетка на маленьком окне кабинета, выкрашенная в бронзовый цвет, блестела на солнце. За ней виднелось синее мартовское небо. Венецианский мотив – золото и голубизна…

– Простите за нескромность, – не выдержал антиквар. – Почему именно такое сочетание полотен? Вы увлекаетесь театром?

– Я актриса, – ответила она. – Правда, только по образованию. Хочу собрать картины, на которых изображены мои коллеги по цеху… мм-м… прошлых веков.

Старик понимающе кивал, его седая бородка смешно топорщилась.

– Эти вещи вам вряд ли удастся приобрести, – деликатно выразился он.

– Я согласна на копии, с условием, что их выполнит настоящий мастер.

Юлиан Маркович едва заметно поморщился. Копии? Ну уж нет…

– Вас привлекает именно комедия дель арте? Но как же Дюрер? Он явно выпадает из этого ряда по тематике.

– Ах, Дюрер! – спохватилась Астра. – Действительно, вы правы… Что скажете о гравюрах?

– Это знаменитые листы с глубоким философским подтекстом. Смерть и песочные часы связаны между собой в аллегорическом смысле. За этими символами кроется тайна Времени, Хроноса… И воины, и святые бессильны перед властью бегущих песчинок. Время – вот дьявол, который уносит молодость, красоту, надежды и само бытие. Его нельзя остановить, схватить за руку.

– Жизнь утекает, словно песок… – повторила она слова, произнесенные Глебовым при взгляде на гравюры.

– Да-с, как ни печально. В моем возрасте сия истина воспринимается особенно остро.

– А крылатая женщина среди разбросанных в беспорядке вещей? Что за символ?

– Я думаю, это душа, погруженная в уныние от мирового хаоса, который она не в состоянии постигнуть.

Астра вышла из антикварного магазинчика с твердой уверенностью, что старик правильно угадал смысл гравюры. Разве не такое же уныние она испытывает, подавленная хаосом последних событий?

Труп из Линьковки никуда не девался, преспокойненько лежал в подвале – о чем ей милостиво сообщил Борисов. Кто-то, не называясь, позвонил в райотдел, и милиционеры нашли тело убитой женщины. Теперь устанавливают ее личность.

Магда Глебова убила некоего Феоктистова и скрывается… Ее ищут, но не по подозрению в убийстве, а как хозяйку дома, где обнаружен труп.

Глебов не выходит на связь. Его телефон молчит, наверное, отключен.

– Труппа «Джелози»… Панталоне… дзанни… Доктор Чумы, – бормотала Астра, шагая по тротуару. – Коломбина… песочные часы… смерть…

Впереди показался мост. Река медленно текла между гранитных берегов. Синее небо придавало воде металлический оттенок. Астра вдруг вспомнила эскизы к экзаменационной работе Магды – братцевский мостик, окутанный туманом. Мост, который что-то соединяет. Переход с одного берега на другой… Переход!

Она остановилась и в очередной раз набрала номер Глебова. Тот не ответил.

Тогда она позвонила Матвею.

– Ты сообщил в милицию о трупе? Я же просила подождать!

– Не я. Клянусь!

– А кто же?

– Твой Глебов. Или его жена…

Глава 23

По двухэтажному зданию бывшего общежития гуляли сквозняки. Окна были заколочены досками, но сквозь щели и разбитые стекла в комнаты беспрепятственно проникал холод. Обои клочьями свисали со стен, под ногами хрустели осколки и куски штукатурки.

Глебов отыскал комнатушку поменьше и почище, притащил туда чудом уцелевшую буржуйку и «дрова» – то, что удалось насобирать внутри заброшенного дома. Трубу он вывел прямо в окно, отодрав доску. На первом этаже незаконно обитали две пожилые бомжихи и одноногий дед-пропойца. Они благосклонно приняли подношение в виде двух бутылок водки и с пониманием отнеслись к новым «жильцам».

– Места всем хватит…

– Мы здесь надолго не задержимся, – заверил их Глебов. – У нас денег требуют, грозятся убить. Отсидимся пару деньков, а там видно будет.

Бомжи молча отводили опухшие глаза. Им-то что? Меньше знаешь, дольше живешь. Мужик с бабой с виду приличные, чистые, хоть и одеты по-простецки. Водки купили, не пожадничали. Пусть себе живут.

– Вы не говорите никому о нас.

– Ты, м-милок, не сумлевайся, – прошамкала бомжиха, еле ворочая языком. – Мы лиш-него не б-болтаем. Нич-чего не видали, не с-с-слыхали…

Он мог бы эту братию и не предупреждать – троица не просыхала круглые сутки. Глебов удивлялся, откуда они добывали спиртное. Вероятно, собирали бутылки на окрестных мусорках, сдавали и тем кормились-поились.

Думал ли он когда-нибудь, что судьба приведет его на самое дно, в заброшенные городские трущобы, до которых нет дела ни людям, ни Богу?

– Зато здесь нас не найдут, – сказал он Магде. – А завтра я попробую квартиру снять неподалеку. В общем, время покажет, как нам быть.

Это общежитие на промышленной окраине города, под боком у разоренного завода, подлежало продаже. Глебов приезжал сюда, присматривая дешевое помещение для склада. У него тогда и в мыслях не было, что бывшая общага пригодится им с Магдой в качестве убежища. От сумы и от тюрьмы не зарекайся!

В офисе он всех предупредил: «Уезжаю с женой на отдых! В дальние края. Сотовый телефон дома оставляю. Не звоните, не беспокойте. Дайте нам почувствовать себя Робинзонами!» То же повторил и родителям – слово в слово.

– Что так внезапно? – проворчал отец. – Почему заранее не сказал?

Старший Глебов любил сына, доверял ему и не вмешивался в его планы. Алешка – молодец. Хоть и не получился из него хирург, но парень лицом в грязь не ударил – нашел свое место в жизни. Сумел приспособиться к «рыночной экономике». Вот только жена ему попалась не сахар. Как он с ней ладит?

Свекор со свекровью, если не кривить душой, побаивались невестки. Она им сразу не понравилась, но отговаривать сына они не стали.

– Не нам с ней жить, – всплакнула Глебова. – Жалко Лешку. Хлебнет он с ней лиха! Околдовала она нашего сына, приворожила. Он перед ней так и стелется…

– Значит, любит.

– Не подходит она нам. Не ласковая, не домашняя. Что он в ней нашел? Разоденется, как цыганка, глазищи вытаращит и молчит, молчит. Неужели деньги его прельстили?

– Наш сын сам умеет зарабатывать, – возражал отец. – В меркантильности Лешку обвинить нельзя. Чем-то эта женщина покорила его, привязала к себе…

Алексей был женат на Магде год, когда мать осмелилась высказать все, что она думает о невестке. Не подействовало.

Много раз с тех пор он вспоминал слова матери. Права она оказалась, права. Из-за Магды он потерял голову, сошел с ума… Продал душу женщине, которой совсем не знает. И чем дольше он с ней живет, тем меньше ее понимает. Но продолжает любить. Ни страх не отрезвил его, ни измена, ни то, что она убила человека. Быть может, Феоктистов – не первая ее жертва…

Признание Магды повергло его в шок. У него пропал дар речи. Он еще не оправился от происшествия в Линьковке, как на него свалилась новая напасть. Звонок жены застал его в офисе, помешал договориться о встрече с Ельцовой.

– Приезжай домой… – выговорила Магда в трубку. Ее голос дрожал. – Поскорее, мне очень плохо…

Он сорвался и, забыв обо всем, примчался. Магда сидела в темной гостиной, в тишине – было слышно, как судорожно она дышит.

Глебов включил ее любимую лампу с зеленым абажуром. Лицо Магды, бледное, с мрачным огнем в глазах, испугало его. Наполовину пустая бутылка абсента стояла на полу у кресла, в котором она свернулась, поджав ноги.

– Я, кажется, убила человека…

Она раскачивалась и повторяла эту фразу с одним и тем же выражением безысходного ужаса.

– Кого? Когда?

Каждое слово приходилось вытягивать из нее с трудом.

– Феоктистова… я не хотела… Он приставал ко мне там… на кладбище. Мы были одни… я подумала, что он… Я испугалась… очень испугалась…

Глебов не был лично знаком с Феоктистовым, но как-то раз видел его на одной из презентаций фармацевтической продукции. Бизнесмен отличался нездоровой тучностью, под глазами у него висели серые мешки. Как врач, Алексей навскидку определил у Феоктистова целый букет физических недугов, однако тот все еще был крепок и справлялся с делами.

– Как ты могла… убить его? Он же настоящий слон.

– Он приставал ко мне… Я не хотела…

Магда отвечала невразумительно, путалась – была пьяна.

– Ты ударила его?

– Толкнула… потом… у меня был стилет в сумочке… я всегда ношу его с собой…

«Стилет!» – ужаснулся Глебов.

– Ты защищалась?

– Да… да… Я помню, как сильно сжимала стилет в руке… как он упал…

– Кто? Феоктистов?

– Да… он захрипел и… повалился назад…

– Тебя кто-нибудь видел там, на кладбище? Ты кому-нибудь говорила, что собираешься встретиться с этим… Феоктистовым?

– Меня посадят? – ответила она вопросом на вопрос.

Глебову хотелось взять ее за плечи и встряхнуть как следует, чтобы она очнулась от паров абсента и начала соображать здраво, но это было бы бесполезно.

Он напряженно вспоминал, каким бизнесом занимался Феоктистов – кажется, банковским. Точно, финансист.

– Я… не знала, что он умер… – зашептала вдруг Магда. – Он упал… а я убежала… Меня охватил такой страх… что я ничего не помню, кроме гравия на дорожке… под ногами так оглушительно хрустело… как будто меня кто-то догоняет…

По ее щекам потекли слезы.

– Ты не ошиблась? Может быть, Феоктистов остался жив? Ты его просто ранила?

Она закрыла глаза и помотала головой.

– Я видела… видела…

– Что ты видела?

– В новостях передали…

Глебов, не говоря ни слова, метнулся к компьютеру, отыскал в Интернете архив новостного сайта. О, черт! Строчки запрыгали перед глазами: Игорь Феоктистов, предприниматель, убит на Востряковском кладбище… Версия о том, что смерть Феоктистова связана с его коммерческой деятельностью, пока не подтвердилась… Убийство с целью ограбления…

– Она думают, что его убили грабители, – сказал Глебов. – О тебе и речи нет.

Магда его не слушала.

– Он упал… недалеко от могилы…

– Ну и что? Там захоронение на захоронении! Где стилет, Магда?

Она смотрела на него глазами, похожими на темные озера, и качала головой. Ее волосы в беспорядке рассыпались по плечам.

– Стилет, Магда! Где он?

– Там… остался там…

– Проклятый нож! Зачем я его купил?

«Это улика, – добавил он про себя. – Таких кинжалов в Москве раз-два и обчелся. Возможно, их вообще нет… Кто мог видеть у нас стилет? Если Магда никому не показывала…»

– Мне кто-то позвонил и сказал: «Посмотри вечерние новости!» – пробормотала она.

«Вот это уже плохо. Значит, есть свидетель, который узнал Магду, – с ужасом осознал Глебов. – Но почему-то пока молчит. Ха! Ясно, почему! Намеревается шантажировать ее, требовать денег. Она даст, но шантажист не отстанет. Его аппетиты будут расти. От него не избавишься…»

– Голос был женский или мужской?

– Не помню… женский, кажется…

«Пустое! – подумал Глебов. – Модификатор голоса установить не проблема. Хуже всего, что свидетель – кто-то из нашего окружения. Или из окружения Феоктистова. Тот мог прийти на кладбище не один, а с охраной…»

– Звонили на сотовый?

– На домашний…

Глебов просмотрел в памяти телефона номера – уличный таксофон. Умные все, конспираторы.

– Что хотел от тебя Феоктистов?

– Н-не знаю… он говорил о моем отце, о маме… сочувствовал… и вдруг приблизился, начал признаваться в любви… хватать за руки… его всего перекосило… Я испугалась…

– Вы были знакомы?

– Да, виделись в Братцевском парке… Что делать, Алекс?

– Нам надо скрыться на время, – решил Глебов. – Я не вижу другого выхода. Переждем в безопасном месте, пока что-нибудь прояснится.

– Где? В Линьковку я не поеду!

– Конечно, нет. Где твой сотовый?

Она купила новый мобильник вместо того, что выбросила в окно. Глебов машинально отметил сей факт и удивился, как такая мелочь пришла ему на ум.

Он отключил оба телефона – ее и свой, – бросил в ящик комода. Придется временно отказаться от мобильной связи и пользоваться уличными автоматами.

Измученная Магда уснула, а он отправился в гараж – не за машиной – за старыми вещами. Поношенные куртки, грязные спортивные брюки, кроссовки, которые он собирался сжечь, неожиданно пригодились.

– И никаких кредиток, – пробормотал Глебов. – Только наличные.

Ему была необходима временная передышка – все обдумать и сделать верный ход. Пусть шантажист понервничает. Звонить ему будет некуда, запугивать некого. Он засуетится и допустит просчет…

– Я замерзла, Алекс… – пожаловалась Магда. – Эти дрова разгорятся когда-нибудь?

Он очнулся от нахлынувших мыслей, подбросил в пасть печурки щепок посуше:

– Сейчас, потерпи.

Она сидела на полу, обхватив колени, и глядела на клубы дыма. Изнеженная и выхоленная Магда стоически переносила суровые условия их нового быта. Казалось, она почти не замечает неудобств.

Глебов терял ощущение реальности. Какая-то невидимая сила словно вырвала его из светлого, привычного и благополучного мира и бросила в другой, полный опасности и мрака. В этом мире царили разруха, страх и смерть. Заброшенные дома с выбитыми окнами, холодом и отсутствием элементарных удобств, угроза, подстерегающая за каждым углом. Унизительное чувство загнанного зверя, который вынужден прятаться в темной сырой норе…

* * *

В воздухе пахло апрелем. Небо сияло. Снег почти сошел. Зацвела верба. Тревожная власть весны чувствовалась в дыхании города, в его учащенном пульсе. Москва стряхивала зимний сон и с удовольствием подставляла солнцу свое каменное лицо.

Борисов любовался суетой голубей, стараясь взбодриться. Школьники поставили на лавку цветные рюкзаки и бросали птицам кусочки булки. Воробьи слетали с веток, хватали крошки и тут же взмывали вверх.

Борисов съел на обед стейк с кровью и страдал от тяжести в желудке. Его подташнивало. Пожалуй, жена права: пора переходить на диетическое питание, но он никак не мог отказаться от своего любимого блюда – жареного мяса.

Пошарив по карманам, он вспомнил, что забыл «мезим» в офисе. Может, оно и к лучшему. Нечего приучать организм к таблеткам.

Начальник службы безопасности компании «Юстина» медленно прохаживался по скверу. Он уже четверть часа ждал Астру. Та опаздывала.

Первую половину дня Борисов выполнял ее поручение – делал звонки, наводил справки, обращался за информацией к бывшим коллегам. И радовался, что труп в Линьковке обнаружили раньше, чем он туда поехал. Но откуда Астра о нем узнала? Честно говоря, после посещения квартиры в Кузьминках, где не оказалось никакого мертвого тела, Борисов ей не поверил. Лезть без надобности в чужой дом, пусть даже нежилой, ему не хотелось. И слава богу, что не вляпался в очередную аферу.

Теперь к трупу в Линьковке прибавилось убийство банкира Феоктистова.

Борисов сердито сопел, прислушиваясь к боли в желудке. Нервная у него работа. Так и язву схлопотать недолго. Дочери шефа не откажешь, а случись с ней что, кто отвечать будет? Астра Ельцова – странная барышня, с нетипичными для людей ее круга увлечениями. Вечно сует нос, куда не просят. Нарвется на неприятности, а потом умоляет выручить ее и «ничего не говорить отцу»…

Начальник службы безопасности поглядывал на часы. Где же неугомонная Ельцова-младшая?

– Простите, Николай Семеныч…

Борисов обернулся. Астра была одета совершенно по-весеннему – в легкое кремовое полупальто, светлую юбку и короткие сапожки. Волосы, подстриженные в каре, растрепаны ветром, глаза горят, губы улыбаются. Запыхалась, разрумянилась. Не красавица, но хороша необыкновенно.

– Приятно вас видеть, Астра Юрьевна! – искренне воскликнул он. – Рад служить. У меня куча новостей…

Она взяла его под руку, как доброго друга, и они пошли рядом. Ее каблучки постукивали по тротуару. Оказывается, звук женских шагов может волновать. Это все проказы весны! Борисов замешкался. С такой женщиной хотелось говорить о возвышенном, а не о криминале, тем более не о выводах патологоанатома. Он огорченно вздохнул.

– О трупе в Линьковке. Женщину задушили где-то в другом месте, потом привезли в дачный поселок и бросили в подвал. Никакого взлома, никаких отмычек – замки открывались родными ключами. В доме полно разных следов.

«В том числе и моих», – подумала Астра.

– Женщина мертва примерно трое суток. Ее личность устанавливают. Пока проверяют все заявления о пропавших.

– Но ведь раньше чем через три дня такие заявления не принимаются?

– В том и загвоздка. Ее фотографию покажут по телевизору, поместят в газеты. Возможно, кто-нибудь ее узнает и позвонит в милицию. Если же нет, боюсь… процедура затянется на неопределенное время.

– С хозяевами дома связались?

– Увы, нет. Раньше дом принадлежал неким Левашовым. Они погибли, и в права наследства вступила их дочь Магда, в замужестве Глебова. Глебовы проживают в Москве, но как раз уехали отдыхать и никому не сообщили, куда. Телефоны, видимо, отключили. Их можно понять. Я сам в отпуске стараюсь отключить сотовый, иначе задергают. Ни минуты покоя не будет!

Он намеренно замолчал, созерцая бледно-зеленую травку на оттаявшей земле. Между деревьями чернели лужи, в них отражались белые стволы берез. Белое и черное, два цвета жизни, которые содержат в себе весь спектр…

– Глебовы под подозрением? – не выдержала Астра.

– В общем, да. Из-за ключей! Если они полные идиоты, то спрятали тело убитой женщины в подвале своего дома. Хотя рядом лес и ни души вокруг.

– Идиотов хватает…

«Возможно, убийца – один из Глебовых, муж или жена, – предположила Астра про себя. – А другой его подставил. Вряд ли Алексей солгал, что Коломбина была его любовницей».

– Вы уверены, что супруги Левашовы мертвы? – спросила она.

Борисов остановился и повернулся к ней.

– Вы не перестаете меня удивлять, Астра Юрьевна. Супруги Левашовы… Об этом после. Вы ведь просили навести справки о Глебове еще до убийства. Позвольте спросить: какой ваш интерес в этом деле?

Она покачала головой:

– Не могу сказать, Николай Семеныч…

– Ладно, – сразу согласился тот. – Перейдем к гибели банкира. Следствие по-прежнему разрабатывает версию ограбления. Кинжал, который торчал в груди Феоктистова, ручной работы, причем изготовлен за границей, в Италии. Там такие кинжалы называются стилетами, и туристы приобретают их в качестве сувениров. Вещица, скажем прямо, не дешевая. Странно, что воры, промышляющие на кладбище, воспользовались подобным орудием. Вдвойне странно, что они убили жертву. Обычно обходится угрозами или ударом по голове…

– В наше время всякое случается. Воры уже не те…

Борисов кивнул:

– Не догадываетесь, почему Феоктистов оказался на кладбище без охраны? Тут два варианта. Либо он пришел проведать могилу кого-то близкого и не хотел обнаруживать перед подчиненными своих эмоций. Либо позаботился, чтобы ему не мешали… У него могла быть назначена встреча в глухом уголке кладбища.

Она пожала плечами:

– Не самое подходящее место для встречи.

– Это с какой стороны посмотреть. Кстати, убийца, кто бы он ни был, перестарался. Ему не нужно было наносить удар кинжалом. Феоктистов, видимо, сильно перенервничал и умер до того, как его закололи.

Астра опешила:

– Феоктистов был уже мертв, когда…

– Вот именно! – подтвердил начальник службы безопасности. – Смерть банкира наступила в результате обширного инсульта, о чем убийца, по-видимому, не подозревал. Человек захрипел, упал, злоумышленник воспользовался его слабостью и ударил стилетом в грудь. Попал прямо в сердце, между прочим.

– Так что, дело скоро закроют?

– Затрудняюсь сказать, как Уголовный кодекс трактует протыкание мертвого тела холодным оружием, но умелый адвокат разобьет доводы обвинения в пух и прах. А обчистить мертвого не успели благодаря господину Таврину. Получается, состав преступления весьма и весьма расплывчат…

Борисов заложил руки за спину, отступил на шаг и уставился на Астру испытующим взглядом, словно ожидая от нее объяснений.

– Зачем вору добивать и без того беспомощного человека?

– Чтобы тот его не опознал… – рассеянно произнесла Астра. – Кто такой Таврин?

– Мой коллега, начальник службы безопасности покойного. Я ему звонил, уточнял кое-какие детали. Он не поведал мне ничего нового.

– Что вы сами думаете?

– Мне не дает покоя совпадение, о котором я говорю только вам. Дом в Линьковке, где обнаружен труп неизвестной женщины, принадлежал Левашовым. И Феоктистов умер поблизости от могилы тех же Левашовых. Эти два дела пока не объединены… да и вряд ли будут объединены. Кому нужна лишняя головная боль? Разве что дотошный следователь попадется…

– Отпечатки пальцев на стилете были?

– Нет, разумеется.

Глава 24

К вечеру похолодало. Небо покрылось темными тучами. Переулки Остоженки тонули в синих сумерках.

Николай Казаринов давно вынашивал идею создать серию пейзажей этой живописной московской улицы. Бледные декорированные фасады, портики и колонны, смесь классицизма и ампира, величественные фронтоны, узорчатые карнизы, кружева деревьев на фоне апрельского неба, пастельные облака, свежесть и ясность деталей, прозрачность воздуха…

На Остоженке жила Магда, поэтому Казаринова постоянно тянуло сюда, к ее дому, где все было пронизано очарованием этой дивной, недоступной женщины. Недоступной для него, Николая, – тогда как невежественный барчук Глебов, который благородную профессию врача променял на торговлю, имел счастье жить, дышать с нею рядом, любоваться ее красотой, ласкать ее тело. Чем он заслужил такую милость? Деньгами? Так у Магды их достаточно…

Мысли художника разбивались о загадку Магды, как волны о скалистый берег, но она разжигала его, дразнила и манила к себе. Так манит морская пучина, глубокий омут или бездонное ущелье.

То, что произошло на кладбище, не укладывалось у него в голове, казалось дурным сном, наваждением. Стало быть, он сходит с ума, как Ван Гог… Он думал, что, если расскажет об этом кому-нибудь, наваждение рассеется.

Жена выслушала его бессвязную речь, пряча торжество в глазах, потом долго выспрашивала то одно, то другое, будто следователь на допросе.

– Тебе надо пойти в милицию и сделать заявление! – потребовала Алла.

– Ты с ума сошла! – ужаснулся он. – Вдруг мне все привиделось?

– Магда внушила тебе, что ты ненормальный, а сама людей убивает.

– Нет… она не могла…

Вечерние новости положили конец их спору. Николай выключил телевизор, налил себе полстакана водки и выпил.

– Она убила этого Феоктистова! – с удовольствием повторяла Алла. – Она убийца! Ее место – в тюрьме, на нарах. Каково после этаких-то хором оказаться в вонючей камере?

– Я должен ее предупредить… – бормотал художник. – Я должен ее спасти…

– Коленька, милый мой, родной, выбрось ты ее из сердца, – умоляла Алла. – Вырви, перемучайся, перестрадай и забудь! Она же губит, губит тебя!

Казаринов не слушал жену, набирал номер Магды, но та не брала трубку. Что он собирался ей сказать? Он не знал… Ему хотелось просто услышать ее голос. Он наливал, пил, опять набирал заветный номер. Сквозь хмельной дурман до него долетали слова Аллы. Потом она куда-то ушла, оставила его в покое. И он провалился в бред, наполненный причудливыми и кошмарными образами…

На следующий день жена отправилась на работу, а он поехал на Остоженку – ждать, когда из подъезда выйдет Магда, смотреть на ее окна. Время остановилось. Николай не замечал, как пролетали часы. Несколько раз ему на сотовый звонила Алла, и он, прикрывая трубку рукой, говорил, что сидит в мастерской, работает.

– Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

– Болит…

У него после вчерашнего и правда ныл затылок, во рту стояла противная горечь.

Солнце зашло, над крышами рдел медный закат. Верхушки деревьев, облитые золотом, меркли в последних лучах. Зажглись фонари.

Окна Магды оставались темными. Казаринов подумал о ее муже. Где он сейчас? В офисе? В ресторане или на фуршете, развлекается, пьет французский коньяк и закусывает улитками? Фу, гадость… Неужели Магда там с ним, в красивом платье, надушенная, танцует, прижимаясь к его широкой груди? Когда же они успели выйти?

– Я задумался и прозевал…

Две молодые женщины, проходя, повернулись и мельком взглянули на него – похоже, он говорит сам с собой.

Казаринов решил пройтись, размяться. В переулке он зашел в кафе, заказал водки, отбивную с салатом и чай. Ноги сами принесли его сюда. Вон за тем столиком у перегородки он однажды случайно встретил Магду. Было начало ноября. На спинке стула висело ее манто, влажное от дождя. Магда обрадовалась, заулыбалась. Перед ней стояла тарелка пельменей и сметана в соуснике – каждая мелочь врезалась ему в память. «Коля! – сказала Магда. – Иди ко мне! Поболтаем…»

Они сидели, мило беседуя, как влюбленная парочка. Магда была одета во что-то пестрое – красно-серо-зеленое, шелковое, пышное. От нее горько пахло миндалем и пионами.

– У меня муж заболел. Грипп подхватил! Представляешь?

– Алла тоже ходит на работу с насморком…

Он не мог насмотреться на нее. Она приподнимала плечи и смеялась, поправляя волосы. За один этот ее жест он готов был положить голову на плаху.

– Ты еще ходишь в Братцево?

– Нет. Слишком далеко ехать.

– А я недавно была.

Ее рука лежала на столе – белая, с синеватыми жилками. Приникнуть бы губами к ее тонким изящным пальцам!..

– Помнишь тот мостик через овраг?

– Который мы рисовали? Да…

– Знаешь, что со мной приключилось?

У него перехватывало дыхание от ее близости. Магда же ничего не замечала.

– Иногда я ненавижу Глебова, – резко сказала она. – Он делает из меня дурочку! Разве я дура?

– Нет, что ты!

В кафе зажглись желтые лампы. На улице было темно от туч. Снова пустился дождь. По стеклам стучали капли.

– Люблю гулять в ненастную погоду… – мечтательно произнесла Магда. – В Братцеве парк уже потерял всю листву. Она лежит на аллеях, и ступать по ней мягко, как по ковру… Овраг тоже засыпан листьями. Я должна была встретиться с одним человеком, но мы разминулись в тумане…

«Я бы не разминулся, – подумал Николай. – Я бы нашел тебя на ощупь, в полной темноте!»

– На краю оврага кто-то развел большой костер. Искры взлетали в небо, как беззвучный фейерверк. Над мостиком висел зеленый туман… Я шла, шла и вдруг обнаружила, что не одна: рядом со мной – странная пара в карнавальных костюмах, в масках. Я решила, что смешалась с группой молодежи, ведь это был праздник Хеллоуин! Они приблизились, и я замедлила шаг. Арлекин! Коломбина! Она протянула ко мне руку… До сих пор не могу понять, почему убежала. Меня обуял ужас, и в груди стало холодно, как будто туда заполз ледяной змей. У Арлекина так блеснули глаза!.. Я закричала, кинулась прочь, и все сразу встало на свои места. Шумели деревья. Костер еще горел, но ряженые, вероятно, остались на мостике…

– А тот человек? – спросил Казаринов. – С которым ты хотела встретиться?

– Я? Это он хотел. Наверное, заблудился в тумане… – совершенно серьезно сказала она и принялась за пельмени. – Я убежала. Поймала по дороге такси и поехала домой. Там меня ждал сюрприз.

Магда обильно полила пельмени сметаной, но ела без аппетита. Николай же и вовсе не мог кусочка проглотить. Тратить время на еду, когда вот она, Магда, сидит с ним за одним столиком? Когда можно вдыхать чистый, свежий запах ее волос, слушать ее милую болтовню…

– Представляешь, какой кордебалет закатил мне дома дражайший муженек? «Где ты провела ночь? Я чуть с ума не сошел! Я думал, с тобой что-то случилось! Ты что, позвонить не могла?!» Он рвал и метал. Ты бы видел его пунцовое от температуры лицо, распухший нос и глаза, как у кролика!

– Так ты не ночевала дома?

– Конечно, ночевала. Я же объясняю, что отсутствовала всего несколько часов. Ну и бучу он поднял! Не хотел меня слушать. «Прошли целые сутки! – твердил он. – Ты ушла из дому вчера вечером и вернулась только сегодня». Нет, скажи, пожалуйста, Коля, я похожа на идиотку?

Казаринов отчаянно замотал головой:

– Ты самая лучшая, самая прекрасная из женщин. А у твоего мужа от сильного жара просто сознание помутилось. Когда я в детстве болел ангиной, тоже бредил, терял счет времени и видел крыс, которые сновали по моему одеялу, как наяву…

Магда наклонилась вперед и жестом поманила его к себе.

– С того вечера между нами словно кошка пробежала, – призналась она. И усмехнулась. – Ладно, не бери в голову. Я испортила тебе аппетит, да? Ты ничего не ешь.

В тот день Магда дала ему номер своего сотового:

– Звони…

Казаринов так и не позвонил ни разу. Не посмел… Ждал, чтобы она первая позвонила. Не дождался.

Теперь, по прошествии нескольких месяцев, он сидел в том же самом кафе, только уже без Магды…

* * *

Матвей с порога уловил запах растопленного парафина. Астра опять жжет свечи! Думает, зеркало покажет ей, где прячутся Глебовы…

– Я сочинил новую пословицу, – заявил он. – На Алруну надейся, а сам не плошай. Нравится?

– Плагиат…

– Ты чрезмерно строга ко мне.

Он прикоснулся губами к ее затылку, мельком взглянув в золотистый овал, обрамленный бронзовой рамой. Никакого намека на тайное убежище беглецов.

– Их ищут?

– Пока без успеха. Не мешай…

После работы он сразу приехал сюда, на Ботаническую. Астра попросила, дескать, надо посоветоваться. О чем, интересно?

Свечи потрескивали, догорая. Астра надеялась получить у зеркала ответы на вопросы, но видела лишь своего Двойника, ироничного и недовольного.

«Что-то идет не так, – говорили его глаза. – Ты топчешься на месте. Все эти разговоры с Борисовым ничего не дают. Ты пытаешься идти по чужой дороге. Улики, логические рассуждения и выводы судмедэкспертов – не для тебя. Оперативной работой пусть занимаются другие. Прогуляйся по Братцевскому парку, поговори с Казариновым… Просто впитывай атмосферу, которая окружала Глебовых. Посмотри на мир их глазами. Дыши, как они, думай, как они, чувствуй то, что они чувствуют!»

– Оладьи с яблоками готовы! – крикнул из кухни Матвей.

– Иду!

Астра убрала зеркало и подавила зевок. Она устала от беспорядочных мыслей: персонажи комедии масок, подвал в Линьковке, встреча Магды с Феоктистовым на кладбище, итальянский стилет…

На кухонном столе дымилась горка румяных оладий. Матвей заваривал чай.

– Как твои ребята? – ради приличия спросила она.

– Хорошо. А твои?

– Не могу дозвониться Глебову…

– Еще бы! Он преступник, а преступникам свойственно скрываться от правосудия. Глебов – убийца. Труп женщины – наверняка его рук дело. Скажи спасибо, что сама чудом осталась жива.

– Спасибо! – широко улыбнулась Астра. – Подай-ка мне варенье…

– После того как его женушка укокошила банкира, они оба упали на дно.

– Не сомневаюсь, но мне нужно с ними побеседовать.

Матвей уставился на нее с таким видом, словно напротив него сидела несмышленая девочка:

– Каким же образом?

Астра молча жевала. Оладьи с клубничным вареньем – как в детстве. Вкусно…

– Понял! Ты вступишь с ними в телепатический контакт?

– Я бы не против. Жаль, что пока не получается. Зато удалось установить личность Коломбины – это некая Кристина Радич. Ее отец увидел фото в газете и позвонил в милицию. Было проведено опознание. Мне Борисов сообщил об этом час назад.

– У него всюду свои люди, – со смесью восхищения и сарказма констатировал Матвей. – Что бы ты без него делала?

Астра вздохнула и положила на тарелку еще парочку оладий. В приоткрытое окно тянуло ночной прохладой. Абажур отбрасывал на потолок причудливые тени.

«Хочешь вызвать меня на спор? Дудки! – мстительно подумала она, глядя на невозмутимо жевавшего Карелина. – Не поддамся!»

– Без Николая Семеныча пришлось бы туго. Он дал мне адрес Радича. Может, съездим?

– Сейчас? Ты смеешься? Уже поздно…

– Радичу не до сна. У него дочь убили.

– Вот именно. В такой момент терзать человека вопросами?

– Поедем на твоей машине или вызывать такси?

Матвей понял, что разговор с отцом погибшей женщины – дело решенное, и не стал сопротивляться.

Астра оделась по-спортивному – брюки, курточка, кроссовки – и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, поторапливая его.

На улице дул ветер. Надсадно скрипели проржавевшие за зиму качели. На детскую площадку падал свет фонаря. Двое подростков – парень и девушка – курили, переговариваясь вполголоса. Наверное, не так давно они еще катались на железной карусели и играли в песочнице.

– Мать совсем задолбала, – донеслось до Астры. – Хоть из дому беги…

Проходя мимо, она заметила, какое у девушки юное, миловидное лицо. Ее портила густо нанесенная краска и хмурая складка на лбу. Паренек низко опустил голову с модной прической торчком. Они оба были недовольны жизнью – придирками родителей, школой, нехваткой карманных денег…

Матвей подогнал машину и распахнул дверцу для Астры.

– Куда ехать-то?

– На Бабушкинскую.

– Что ты скажешь этому Радичу? – спросил он, выруливая на шоссе. – Представишься частным детективом?

– Журналисткой из криминального издания.

– А если он потребует документ? Хотя на него такое горе свалилось…

– Скажу, что веду собственное расследование, для газеты. Люди не очень-то надеются на милицию.

– Ну-ну…

Матвею были не по душе подобные авантюры. Астра права в одном: она сумеет выудить у Радича то, что он не расскажет следователю.

По дороге она заговорила на свою любимую тему – о кассете из тайника.

– Там есть два эпизода – венецианский карнавал и любовники в масках – помнишь?

Он послушно кивнул.

– Магда и Глебов познакомились в Венеции, во время карнавала. Арлекин, Коломбина и прочие персонажи комедии дель арте в этом деле присутствуют не случайно. Глебов говорил, что они с Коломбиной занимались любовью в масках. Он не видел ее лица!

– Брешет твой Глебов…

– У Левашовых в доме опять же висят картины: «Труппа Джелози», «Арлекин и дама», «Коломбина», «Доктор»… Понимаешь?

– Нет, – честно признался Матвей.

– И я не понимаю. При чем тут Дюрер? Он путает все карты.

Она пустилась в рассуждения о природе карнавала. Если вернуться к истокам, то обычай рядиться в чужие одежды и закрывать лица масками такой давний, что люди успели забыть его смысл. Римляне праздновали Сатурналии, которые считаются прообразом карнавала. Зима ассоциировалась со знаком планеты Сатурн и со смертью…

– Что ты хочешь сказать?

– Безудержное веселье карнавала – всего лишь ширма, за которой скрывается его истинная суть, – торжественно изрекла Астра. – Мистерия бессмертия.

– Что-о?

– Другие лица, другие одежды, другие роли. Смерть – это смена костюмов и масок…

Глава 25

Господин Радич оказался седовласым, исполненным достоинства мужчиной лет шестидесяти. Он пригласил Астру в просторный кабинет, где стояла кожаная мебель, письменный стол и два книжных шкафа. Его глаза были сухи, но руки мелко дрожали.

На стене висел фотопортрет дочери – приподнятые за ушами волосы, большие глаза, энергичный, чуть великоватый рот. Те же черты, что у мертвой Коломбины, только не застывшие, а мягкие, выразительные.

– Жена ушла от меня десять лет назад. Она уехала в Чехию со своим вторым мужем и еще не знает о… о том, что моя… наша дочь… что ее больше нет. Господи! Я столько раз видел смерть и, казалось, привык к ней. Но то – чужая смерть. А когда… – Он приложил руку к горлу, как будто ему стало трудно дышать. – Когда умирает ребенок… Простите, мне нужно принять лекарство…

Астра налила ему воды в стакан – запить таблетку.

– Может, вызвать врача?

Александр Степанович махнул рукой.

– Я сам врач. И Кристина… была врачом. Боже мой… как я сообщу ее матери?

Он настолько ушел в свое горе, что едва услышал, кто такая Астра. Его не удивил поздний визит. Вряд ли он вообще следил за временем.

– Вы из газеты? Да-да… только о чем же здесь писать? Разве не все ясно? Какой-то подонок убил мою девочку…

– Александр Степанович, это очень запутанное дело. Без вашей помощи убийца может избежать наказания.

Одурманенный седативными препаратами, он плохо соображал. Астре пришлось повторить, чего она хочет – узнать, чем жила Кристина, кто ее окружал в последнее время.

– Мы с женой подали дочери плохой пример, – сетовал несчастный отец. – Разошлись, поломали семью… Неудивительно, что у нее тоже жизнь не сложилась.

– Она была замужем?

– Да… Я устроил ее в хорошую клинику терапевтом. У меня была возможность. Я тогда работал деканом лечебного факультета в мединституте. В клинике она познакомилась со своим будущим мужем, Игорем Баженовым. Поженились, прожили три года… и все.

– Они жили с вами?

– Со мной, в этой квартире. Не ссорились, и вдруг Кристина заявила, что разлюбила Игоря и хочет развестись. Мне кажется, она его и не любила, даже фамилию девичью оставила – словно знала, что этот брак не надолго. Так, вышла замуж, потому что все выходят. Расстались они мирно – Баженов собрал вещи и ушел.

– Когда они развелись?

– Лет пять назад. С тех пор я его не видел. Из клиники Игорь уволился, говорят, уехал куда-то в область, женился. Кристина о нем не вспоминала – как отрезало.

– А потом у вашей дочери были мужчины?

Радич дрожащей рукой потянулся за стаканом с водой, – видимо, у него пересохло во рту от лекарств, – глотнул. На его лице застыло выражение боли и горя. Наверное, за дни поисков Кристины он постарел и занемог.

– Дочка после развода встречалась с мужчинами… она же… была молода, хороша собой. Очень заботилась о фигуре – соблюдала строгую диету, посещала тренажерный зал. У нее был… культ тела, если хотите. Годы только прибавляли ей красоты и очарования. Не верите?

Астра не думала возражать, но Радич поднялся, достал из шкафа альбом с фотографиями и раскрыл его.

– Вот она совсем крошка… А вот – первоклассница…

На снимке улыбалась круглолицая девчушка с белыми бантами и огромным букетом.

– Это мы все вместе сажаем деревья… Это выпускной бал…

Подрастая, Кристина становилась крепко сбитой девицей с развитыми формами, с уверенным и самодовольным взглядом. Наверное, умела плавать, играть в волейбол и первая пробегала стометровку.

– Она была отличницей? – догадалась Астра.

Радич заморгал и кивнул. У него щипало глаза от бессонницы.

– Да. Кристина сдавала экзамены на пятерки… и добивалась успехов в спорте. Она и в институте… была одной из лучших… Боже мой! Мог ли я представить, что буду хоронить единственную дочь?..

– Кристина не знакомила вас со своими… поклонниками?

Астра чуть не выпалила «любовниками».

– Нет… что вы? Она не скрывала своих отношений с мужчинами, но и напоказ не выставляла. В нашей семье не было принято выворачивать душу наизнанку. Может быть, зря! Жена моя… бывшая жена, – поправился он, – тоже замкнутая… все в себе держит. Не знаю, как сейчас. Вероятно, так же. Чтобы человек изменился, ему нужна серьезная встряска…

– Значит, Кристина и с матерью не делилась сердечными тайнами?

– К сожалению, нет. Могла пожаловаться на личные неурядицы, но как-то вскользь, без того, чтобы выплакаться, излить душевную боль. А потом мать ее бросила…

Он говорил, глядя не на собеседницу, а в альбом, – на снимки, где Кристина была еще живой.

– Значит, вы никого из ее поклонников не видели?

– Имеете в виду, не приводила ли она их сюда? Нет, не приводила. Она была воспитанной девочкой и не позволила бы себе…

Радич вдруг напрягся, сдвинул брови:

– Вы намекаете… что ее… убил… Это невозможно! Уверяю. Кристина очень разборчива, она не стала бы встречаться с кем попало. Нет! Исключено. Она угодила в руки маньяка… извращенца, чудовища… Видели, как он ее одел перед… перед смертью?

– Так это не ее платье?

– Я никогда не видел у нее этого… жуткого платья… Никогда…

– Там была еще маска. Ваша дочь увлекалась костюмированными вечеринками?

– Кристина любила дорогую элегантную одежду. Могу показать вам ее гардероб…

– Спасибо, я верю. А на карнавалы, маскарады она ходила?

Александр Степанович затряс головой:

– Мне об этом ничего не известно! Скажите… как она оказалась в дачном поселке? Маньяк заманил ее туда и… Слава богу, он ее не мучил… умертвил быстро…

Видимо, Радичу не сообщили всех подробностей. В морге у него случился сердечный приступ, так что визит к следователю пришлось отложить. Оперативники задали убитому горем отцу пару вопросов и отпустили домой.

– Дом, где обнаружили… тело вашей дочери, принадлежал Руфине и Филиппу Левашовым, – сказала Астра. – Вы были с ними знакомы?

– Нет… Я уже говорил это сотрудникам милиции.

– А Глебовых, нынешних хозяев, вы знаете?

Александр Степанович долго молчал, закрыв глаза.

– Когда-то Алеша Глебов учился на моем факультете… вместе с Кристиной. Его отец тогда был чиновником в Минздраве… Какое ужасное совпадение! Я вспомнил уже дома… Неужели тот самый Глебов? Может, однофамилец?

Астра хотела сказать, что Алексей Глебов – муж хозяйки коттеджа в Линьковке, Магды Глебовой, – тот самый. Но промолчала. Сей факт следствие истолкует не в пользу ее клиента. Пусть сами докапываются. «Как ни жаль Радича и его погибшую дочь, я не должна действовать во вред Глебову. Его вина под вопросом, – рассудила она. – По крайней мере, для меня!»

Александр Степанович перевернул страницу в альбоме.

– Кристина и Алексей питали теплые чувства друг к другу, – заявил он. – Дочь увлеклась этим молодым человеком, даже, полагаю, влюбилась со всей горячностью, свойственной молодости. У них завязался студенческий роман, который не перерос в серьезные отношения. Во всяком случае… после окончания учебы они не встречались. Не скрою, что хотел бы видеть Глебова своим зятем. Даже помогал дочери, как мог. Устроил их на практику в одну клинику… Не сложилось! Наверное, мне не стоило вмешиваться. Я был довольно резок, несправедлив…

Он чуть не признался, что советовал дочери забеременеть. Тогда бы Глебов-старший принудил сына жениться!

Годы и собственная драма притупили память Радича, но этот разговор с незнакомой женщиной снова вернул его в забытое прошлое. Сейчас, когда Кристина умерла, он не мог предать ее, вытаскивая на свет оскорбительные подробности. Вряд ли это имеет отношение к ее гибели.

– Алеша бросил медицину, хотя подавал надежды как хирург. Ударился в бизнес. Кристина собиралась защищать кандидатскую диссертацию, но остыла… Я не настаивал. Вот, взгляните: они сфотографировались на Воробьевых горах. Такие счастливые…

Астра сразу узнала Глебова – молодого, худощавого, с широкими плечами, обтянутыми тенниской. Он улыбался в объектив, обнимая Кристину. Она – довольно упитанная, с ямочками на щеках, в открытом летнем платье без рукавов.

Астра невольно сравнила ранние и более поздние фото. Годы и целенаправленные усилия действительно меняли внешность Кристины, прибавляя шарма. Она становилась тоньше, изящнее, в глазах появилась глубина, подернутая темной дымкой.

– Покажите мне последние снимки вашей дочери.

– Пожалуйста…

Радич высыпал на колени карточки. Кристина в своем рабочем кабинете: на заднем плане – вазон с широкими резными листьями. Кристина с букетом полевых цветов. Кристина в купальнике на морском пляже…

– Она принадлежала к типу женщин, которые с возрастом только хорошеют, – вздохнул ее отец. – Как моя… бывшая жена. Внешностью дочь удалась в нее, а характером – в меня. Однолюбка, с виду спокойная, а внутри – вулкан. Нельзя переживания держать в себе, это разрушает сердце. Может быть, Кристина щадила меня – после ухода жены я долго хворал, вынужден был оставить должность декана. Теперь подрабатываю кардиологом в частной поликлинике, веду прием.

– Почему коллеги не хватились Кристины, когда она не вышла на работу?

– Как не хватились? Главврач телефон оборвал. А что я ему скажу? Не знаю, мол, где моя дочь? Я везде искал ее, как мог. В милиции у меня не взяли заявление. «Приходите через трое суток!» Я за это время глаз не сомкнул, упаковку таблеток извел…

– Раньше бывало, чтобы Кристина не ночевала дома?

Радич скривился от боли и приложил руку к левой стороне груди.

– Бывало… Она же не святая. Домой мужчину не приведешь, а как же встречаться? Но когда она где-то оставалась, всегда звонила, предупреждала. А тут ни звонка, ничего. И сама трубку не берет.

Часы в шкафу за стеклом показывали полночь. Астра подумала, что надо бы их остановить, ведь в доме – покойник. Хотя тело Кристины лежало в холодильнике морга, дух смерти витал в этой опустевшей квартире.

– Можно мне взглянуть на комнату вашей дочери?

– Да, конечно. Идемте…

Радич с трудом поднялся и, ссутулившись, повел ее по коридору.

Спальня Кристины была обставлена хорошей мебелью, на полу лежал розовый ковер. Туалетный столик полон косметики и духов. С потолка свисает антикварная люстра.

– Она много зарабатывала?

– На жизнь хватало. Мать регулярно присылала ей денег. Заглаживала вину…

«Какую вину? – подумала Астра. – Кристина была уже взрослой, когда ее мать оставила отца ради другого мужчины. Радич так и не простил жену. Она-де поступила аморально, пожертвовав семейными ценностями ради личной прихоти!»

Напротив кровати висела картина – молодая черноволосая женщина в ярком платье, в руках плетеная корзина, в которой сидят две голубки.

Астра подошла ближе и подняла голову. Неужели Коломбина? Вот, кажется, и маска – привязана к ручке корзины, потому не сразу видна.

– Как называется картина?

Доктор отрицательно дернул подбородком:

– Не знаю. Портрет какой-то женщины, вероятно. Кристине подарили. Дешевка…

Астра только после его слов сообразила, что перед ней – репродукция.

– Я бы хотела поговорить с вашей бывшей женой.

– Это невозможно. Я же сказал, она в Чехии.

– Но… она ведь приедет на похороны? Я позвоню, если позволите.

Радича мучила одышка, он устал. Ему хотелось принять снотворное и лечь. Завтра его ждал хлопотный день…

– Звоните… – согласился он. – Разумеется, она приедет…

– Вы хорошо помните Алексея Глебова? – спросила Астра напоследок.

– Алешу? Конечно, помню. Трудолюбивый, вдумчивый, воспитанный юноша. Но – палец в рот не клади. Откусит! Толковый доктор из него получился бы. Какое страшное совпадение, что Кристину… – бывший декан вдруг изменился в лице. – Так то был его дом? Не-е-ет… это какая-то ошибка. Алеша не мог… нет… Зачем? Через столько лет?..

* * *

На обратном пути домой Астра клевала носом.

– Еле дождался тебя, – ворчал Матвей. – У меня, между прочим, завтра в восемь утра совещание в офисе. Я переношу все важные вопросы на первую половину дня, потому что вечерами, по твоей милости, торчу неизвестно где. Обещал повести ребят из «Вымпела» в подмосковные пещеры, а вместо этого…

Его голос куда-то уплывал, и Астра проваливалась в тревожную дрему.

Над Москвой рассыпала звезды холодная апрельская ночь. «Пассат» Карелина мчался сквозь тьму по безлюдным улицам. В домах горели одинокие окна. Что там, за ними? Драма, болезнь, любовь… изнурительная бессонница?..

Астра раскрыла глаза и вздохнула. За стеклами салона пролетали цепочки огней.

– Радич по национальности хорват, – ни с того ни с сего произнесла она. – Интересно, как он оказался в Москве?

– Это имеет значение?

Она покачала головой:

– Надеюсь, нет. Знаешь, оказывается, Глебов и Кристина были сокурсниками и даже крутили роман…

Матвей чуть не проехал на красный, резко затормозил и хлопнул ладонями по рулю.

– Что я говорил?! Он дурачит тебя. Лжет, потешается над твоей доверчивостью. Коломбина! Маски-шоу! Никогда не видел лица! А эта «неизвестная возлюбленная» ходила с ним на пары, целовалась в подъездах и наверняка занималась заурядным сексом. Первая любовь не забывается. Иногда достаточно взгляда, чтобы она вспыхнула вновь, с удесятеренной силой. Опля! Глебов придушил любовницу, когда возникла угроза разоблачения – Кристина ведь собиралась все рассказать его жене. Она могла шантажировать Глебова, вымогать у него деньги…

Астра терпеливо ждала, пока он выговорится.

– А картины в доме Левашовых? А наряд Коломбины? А Феоктистов?

– Они оба психи! – твердил Матвей. – И Глебов, и Магда. Они покрывают друг друга.

– Магда не знает, что банкир был уже мертв в тот момент, когда она ударила его стилетом…

– Они скрылись, потому что запахло жареным! На Глебовых висят два убийства.

– Что-то здесь не клеится.

– Если бы милейшему Алексею Дмитричу удалось запереть тебя в подвале, все было бы шито-крыто. Он просчитался.

– Кто же сообщил в милицию о трупе?

Матвей осекся. Он уперся в ее последнюю фразу, как в выросшее из-под земли препятствие. На его лице отразилось возмущенное недоумение.

– Ты меня подозреваешь? Вот, до чего дело дошло.

Он обиженно отвернулся, и вовремя: впереди внезапно затормозило такси, и секунда промедления могла стоить ему бампера.

– Свидетелем смерти Феоктистова случайно оказался Николай Казаринов, художник, с которым Магда училась в институте, – сказала Астра.

– Тоже студенческий роман?

– Да, а я об этом не подумала…

Тронувшись с места, Матвей предусмотрительно увеличил дистанцию до такси – зазеваешься и потом тащи машину в автосервис.

– Ты уже говорила с этим художником?

– Не успела. Завтра прямо с утра позвоню ему, – зевнула Астра. – Есть еще Таврин, начальник службы безопасности покойного банкира. С ним бы тоже надо встретиться.

Когда Матвей свернул на Ботаническую, она спала, подложив под щеку ладошку.

Глава 26

В офисе господина Феоктистова царили неразбериха и уныние. В холле установили огромный портрет босса с траурной лентой. На полу под ним лежали вчерашние увядшие цветы, поверх которых укладывали свежие…

Секретарша сморкалась в надушенный платочек, в ее глазах застыла неподдельная скорбь. Ей неплохо жилось при Игоре Владимировиче – он был требовательным, но не жадным. Платил исправно, к праздникам давал надбавки, дарил подарки на день рождения и не приставал к ней, как другие начальники, – она наслушалась от приятельниц, какие домогательства им приходится терпеть.

Игорь Владимирович любил женщин, но не был безудержно блудлив. Начни он ухаживать, секретарша, возможно, и не отказала бы. Хотя ей нравились мужчины другого типа – такие, как Таврин. Молодые, рослые, мужественные.

«Что теперь с нами всеми будет? – мысленно сокрушалась она. – Уволят нас или оставят? Кто займет место Феоктистова? Скорее всего, старый персонал разгонят. Новый шеф приведет своих – преданных, проверенных…»

– Мне нужен господин Таврин, – произнес мелодичный женский голос. – Где я могу его найти?

Секретарша вынырнула из горестных мыслей, смерила посетительницу искушенным взглядом. Дамочке на вид лет тридцать, одета просто, но простота эта обманчива. В том, как она держится, в ее осанке и выражении лица чувствуется привычка вращаться в приличном обществе.

– Я из газеты, – скромно добавила та.

Секретарша поверила. Грядущие перемены, беспокойство по поводу неопределенного будущего притупили ее бдительность. Да и Астра вовремя спохватилась, пустила в ход актерские навыки. Ей неплохо давалось умение перевоплощаться.

«Точно! Журналистка, – опрометчиво согласилась секретарша. – Видимо, из начинающих. Не успела обнаглеть».

Она благосклонно кивнула, объяснила, куда идти. Дисциплина, внедренная Феоктистовым, приказала долго жить. Каждый теперь поступал по своему усмотрению.

По коридору сновали растерянные служащие. На их лицах читалось замешательство, как у солдат, потерявших командира. Финансовую сферу и так лихорадит, а тут еще главная опора рухнула…

Таврин любезно привстал, когда вошла «журналистка». Секретарша доложила, что к нему направляется представительница прессы.

Начальник службы безопасности тоже проявил беспечность, не поинтересовавшись ее документом. Ему, похоже, было не до этого.

– Хотите сделать меня козлом отпущения? – раздраженно бросил он. – Не уберег-де клиента, проморгал опасность… «Охрана ловила ворон, пока грабители убивали банкира!» Таких заголовков следует ждать в вашем… мгм… почтенном издании?

Астра смиренно опустила глаза.

– У меня другая задача. Расскажите, где вы находились во время гибели господина Феоктистова? Зачем он поехал на Востряковское кладбище?

– Почему я должен вам что-то рассказывать? Мне уже задавали эти вопросы компетентные органы.

– Вы не любите прессу? Обещаю опираться исключительно на факты и не выставлять вас в дурном свете.

Таврин сплел пальцы и уставился на нее долгим изучающим взглядом.

– Существует тайна следствия, которую никому не позволено нарушать, – наконец вымолвил он.

– Вы же не следователь.

– Я не собираюсь помогать вам!

– Вы не дорожите своей репутацией?

– Именно поэтому я не скажу ни слова.

Кабинет начальника службы безопасности был обставлен аскетично, в черных и белых тонах: длинный стол с компьютером, несгораемый шкаф, офисные кресла, окно. Сквозь вертикальные жалюзи пробивалось розовое солнце.

Таврин был по-мужски красив, с крупными правильными чертами лица. Он мог бы подойти на роль центуриона в сериале «Рим».

Астра решила зайти с другого боку, чтобы поколебать его непреклонность:

– Из официальных источников я узнала, что свидетелей происшествия не нашли…

– Их не было.

– Вот как? А если вы ошибаетесь?

Едва заметная тень пробежала по его каменному лицу.

– В любом случае искать свидетелей – не моя прерогатива. Этим занимается милиция.

Григорий Иванович пребывал в скверном расположении духа. Он звонил Глебовым, но ни муж, ни жена не брали трубку. Супруги как в воду канули. Их квартира на Остоженке опустела. Секретарша Глебова – размалеванная пигалица Юленька – вздумала дерзить. Заявила, что хозяин не поставил ее в известность, куда едет. «Господа на отдых отправились, велели не докучать!»

– Ах ты… – чуть не вырвалось у Таврина крепкое словцо. – Как денежки и презенты получать, так с превеликим удовольствием! А как работу делать?

– Я на вас не работаю, – ехидно процедила Юленька. – Я оказываю вам услуги в виде одолжения. Кстати, ко мне тут оперативник приходил, интересовался Алексеем Дмитричем, его знакомыми. Как к нему сотрудники относились? Не было ли конфликтов между Глебовым и его женой? Про дачу какую-то расспрашивал. – Она выдержала паузу и добавила: – Но я про вас ничего не сказала.

«Мерзавка! – рассмеялся про себя Таврин. – Кукла пустоголовая. Она еще и угрожает!»

– Я-то вывернусь, а вот тебе не поздоровится, если хозяин узнает, что ты «постукиваешь». Выставят тебя на улицу с «волчьим билетом», дорогуша. Кому нужна секретарша, которой нельзя доверять?

Глаза Юленьки наполнились злыми слезами, ярко-красные губки обиженно скривились:

– Не ожидала я от вас… такой подлости…

– Ладно, не реви. Пошутил я. Так о чем тебя расспрашивали?

– Милиционер приходил, показывал фото убитой женщины. Я ей-богу никогда ее не видела. Так и сказала.

– Какая еще женщина?

– Не знаю… – пропищала секретарша. – Прическа странная, таких сейчас не делают… Ужас!

– При чем тут убитая женщина?

– Понятия не имею… Может, знакомая Алексея Дмитрича или его жены?

– Обо мне никому ни слова! – строго предупредил ее Таврин. – Тебе же хуже будет.

Не было ничего страшного в том, что Юленька делилась с ним информацией о Глебове, – он нашел бы, как объяснить свой интерес к совладельцу «Медиуса». Мол, тот просил господина Феоктистова о большом кредите, а банкир решил проверить молодого человека на платежеспособность и благонадежность. Такое практикуется. Если Глебов станет все отрицать, его слово будет против слова Таврина. А Феоктистов мертв.

Про то, что похотливый старикан имел виды на Магду, Григорий Иванович сообщать не собирался – у него были свои планы. Он ничего не боялся, но не мог позволить безмозглой Юленьке испортить ему игру.

Начальник службы безопасности тяжело взглянул на «журналистку». «Что она там бормочет про свидетеля? Этого только не хватало! Шантаж – дело тонкое. Лишний человек тут ни к чему… Сколько я набегался из-за госпожи Магды. Пусть и она побегает!»

– Я правильно вас понял? Есть человек, который присутствовал в тот момент, когда…

Он вспомнил ощущение чужого взгляда там, на кладбище, среди могильных памятников. Тогда он не придал этому значения. Не был готов к такому повороту событий. Смерть босса выбила его из колеи, заставила действовать спонтанно. Как водится, он кое-что выпустил из виду. Свидетеля!

– Вы не журналистка, – выпалил он, прямо глядя Астре в глаза. – Вас прислал тот, кто наблюдал за господином Феоктистовым?

Он чуть не сказал «за Магдой Глебовой», но еще рано раскрывать карты. Пусть барышня сделает это первая.

– Нет. Я пришла по собственной инициативе.

А она не промах. Вроде бы ответила, но в ее словах не проскочило ничего лишнего.

– Приятно иметь дело с умной женщиной…

Окно кабинета выходило на восток. Солнце поднялось, хлынуло через жалюзи, придавая белым и черным краскам оранжевое сияние. Так и в жизни – зло нередко прикрыто фальшивой позолотой, а чистота добра прячется за множеством оттенков.

Астра прищурилась:

– Господин Феоктистов часто посещал Востряковское кладбище?

– Чего вы добиваетесь? – усмехнулся Таврин. – Говорите или уходите. Я занят подготовкой к похоронам и не намерен терять время попусту.

Она обдумывала каждую фразу, чтобы не выдать Глебовых.

«Неужели его не интересует свидетель? Видел он Магду или нет? Если сидел в машине, то вряд ли. А если был поблизости?»

По опыту она знала, что охранники далеко не всегда слушаются своих шефов. В таком случае Таврин мог видеть женщину, с которой встречался покойный Феоктистов, но почему-то молчит. Она решила запустить пробный шар:

– Вы знакомы с Магдой Глебовой?

Все-таки эта фамилия прозвучала.

Таврин сидел спиной к окну, его лицо оставалось в тени. Он опустил ресницы, разглядывая свои руки.

– Допустим, и что? Она и есть… свидетель? Если так, вам не повезло.

– Объясните.

– Эта особа крайне неуравновешенная, я бы сказал, взбалмошная. Она не отвечает за свои поступки. Ей нельзя верить. У меня есть основания утверждать, что госпожа Магда – неврастеничка и психопатка. Она опасна.

– Какие основания?

Таврин вскинул на посетительницу жесткий взгляд:

– Вы ее адвокат?

– Разве госпожа Глебова нуждается в услугах адвоката?

Он откинул голову и рассмеялся.

– Вы жонглируете словами, как заправская циркачка. Я покорен. Ладно, убедили! Поведаю вам одну странную историю… Мой босс, господин Феоктистов, обожал прогулки на свежем воздухе. Раз или два в месяц он выезжал в Братцевский парк, бродил по дальним аллеям, любовался видом из беседки-ротонды на холме… Вы бывали в Братцеве?

– Пару раз…

– Тогда вы понимаете, о чем я говорю. В этом парке – особая атмосфера, полная отзвуков прошлого. Игорь Владимирович настолько проникся ею, что всерьез подумывал сделать взнос на реконструкцию усадьбы. Именно там, под сенью старых деревьев, он имел несчастье встретиться с госпожой Глебовой. Она сломала каблук, кажется… В общем, романтика в духе сентиментального века. Удивляюсь, как это сработало на Феоктистове?

– Флюиды, – предположила Астра. – Когда-то в усадьбе укрывались от света графиня Екатерина Строганова и бывший фаворит императрицы красавец генерал Римский-Корсаков. Следы чужой любви размягчают даже суровые души.

– Наверное, вы правы. Откуда вам известна история Братцева?

– Я писала статью о судьбе забытых «дворянских гнезд».

– Ах да! – вздернул брови Таврин. – Профессия обязывает.

В его словах сквозила ирония. Астре было безразлично, за кого он ее принимает, главное – не обрывает беседу и даже приподнимает завесу над отношениями Магды и Феоктистова. Центурион в нем на время уступил место философу.

– Так вот, этой осенью, дай бог памяти, в начале ноября, кажется, босс вымолил у госпожи Глебовой встречу. Как вы думаете, где?

– В Братцевском парке?

– Неподалеку от каменного мостика через овраг, – кивнул он. – Смеркалось, в воздухе стояла водяная пыль. Видимость отвратительная, а по аллеям бродят подвыпившие ряженые. И в таких условиях я был вынужден обеспечивать безопасность Игоря Владимировича!

– Ряженые?

Таврин хлопнул себя по лбу, как будто внезапно вспомнил нечто важное.

– Ну да! Ряженые! Ведь был день… как его… ну, когда переодеваются вампирами, мертвецами и прочей нечистью…

– Хеллоуин, что ли?

– Да, да… Я же не мог позволить боссу оставаться в парке одному. Хотя он был категорически против моего присутствия, даже в отдалении. Боялся сглазу! Ха-ха-ха! Шучу, шучу. Черт знает, чего он боялся! Наверное, не хотел, чтобы кто-нибудь был свидетелем его фиаско. Вдруг бы женщина послала его подальше? Феоктистов был невероятно самолюбив. Пожалуй, сильнее самолюбия в нем была развита только алчность. Куда теперь пойдут его денежки? На ветер…

На мгновение глаза начальника по безопасности подернулись мечтательной дымкой. О чем он подумал? Уж точно не о деньгах.

– Встреча состоялась? – не утерпела Астра.

– Представьте, нет. Она согласилась прийти, но в последний момент сбежала. Назвать это чудачеством как-то язык не поворачивается. Не смешно! Игорь Владимирович при всех его… мм-м… недостатках был солидным пожилым человеком. Да и госпожа Глебова – обеспеченная, знающая себе цену дама, а не легкомысленная попрыгунья. Есть же элементарные правила поведения в обществе.

– Вы говорите, сбежала?

Таврин повел рукой в воздухе:

– Растворилась в тумане…

Астра молчала, глядя на него с растущим недоумением.

– Удивлены? Я тоже долго не мог понять, что за финт она выкинула. Феоктистов отправился к месту встречи. Я, конечно, последовал за ним – окольным путем, так, чтобы он меня ни в коем случае не заметил. Других охранников не было, только я. На краю оврага гуляющие костер разожгли. Наверное, грелись у огня. Вижу, с другой стороны идет эта женщина, разряженная, как елка. Ее ни с кем не спутаешь! Направляется к мостику, а над оврагом туман клубится. Она в этот туман нырнула, и всё…

– То есть как «всё»?

Начальник службы безопасности щелкнул пальцами.

– Всё – значит всё. Куда она подевалась, ума не приложу. Спрыгнула с мостика в овраг? Высоковато для нетренированной барышни. На другую сторону она не перешла – там стоял Феоктистов. Он бы ее не пропустил. Мне из-за тумана не было видно, что происходит за мостом. Через какое-то время развиднелось, гляжу – он ходит туда-сюда, нервничает, томится в ожидании. Я, дрожа от сырости, прячусь в кустах, проклинаю все на свете. Особенно слабость босса к прекрасному полу!

– Чем же это закончилось?

– А ничем! Феоктистов замерз, а у него почки больные были и куча других хворей. Разозлился, пришел в бешенство и зашагал по аллее обратно, к машине. Я бегом туда же, чтобы раньше его добраться. В такой ярости я босса еще не видел. Думал, его удар хватит. Но обошлось… Повез его домой – он всю дорогу пылал от негодования, хоть спичку зажигай. Молчит, сопит, а в машине только что молнии не сверкают. Потом остыл – не скоро, правда. Я его ни о чем не спрашивал. Куда? Зачем человеку на сердечную рану соль сыпать? Феоктистов был в гневе страшен. Не хотелось ему под руку попадаться. Прошло время, и он простил Магду – даже придумал оправдания ее поступку – и снова взялся ухаживать. Любовь зла!

– Вы говорили об этом следователю?

Астра нарочно задала провокационный вопрос – проверить, как он среагирует.

– С какой стати? Они ведь расследуют убийство, а не личную жизнь Феоктистова. – Глаза Таврина мерцали, исследуя собеседницу. – Хотя любовь и смерть порой идут рука об руку. Я бы сказал: любовь – это чуточку смерть.

– Может быть, вы и на кладбище наблюдали за своим боссом? Что вы видели?

Хозяин кабинета непринужденно улыбнулся. Он как будто бы читал подтекст, заключенный в ее словах:

– Я уже дал показания. Мне нечего добавить. Могу продемонстрировать одно интересное фото. Хотите?

Он защелкал по клавишам, и на экране компьютера появилось изображение банкира с кинжалом в груди.

– Увеличить?

– Да, пожалуйста…

Через мгновение на пол-экрана засияла витая рукоятка стилета.

– Красивое орудие убийства! Такая вещь запоминается…

Астра умолчала о результатах вскрытия тела Феоктистова. Таврин тоже об этом не обмолвился.

Ей вспомнились слова Матвея: «Если банкир умер в результате возникшей между ним и Магдой стычки, а потом она воспользовалась стилетом, ударив беспомощного человека, она должна была очень сильно ненавидеть его. Или бояться».

На орудии «убийства» отпечатков пальцев не обнаружили. Допустим, Магда была на кладбище в перчатках. Но ведь она, по словам Глебова, носила кинжал в сумочке и часто держала в руках.

– Выходит, госпожа Магда заранее спланировала убийство, потому и тщательно вытерла рукоятку, – заявил Матвей. – Никакого «состояния аффекта». Умысел! Как отягчающее вину обстоятельство. Она знала, что Феоктистов придет на могилу ее родителей. Возможно, сама же и заманила его туда.

– Зачем ей убивать банкира?

– Например, из-за денег. Неизвестно, какие у нее были дела с Феоктистовым.

– Сомнительно…

– Значит, допек он ее чем-то! – заключил Матвей. – Достал до печенок. Женщины, если их раздразнить, бывают гораздо опаснее мужчин.

На столе Таврина зазвонил телефон, и он начал что-то вполголоса объяснять в трубку. Астра, занятая своими мыслями, уловила всего пару фраз: «Я все заказал» и «Буду сию минуту».

– Меня ждут, – сказал он, вставая. – Извините, я тороплюсь.

– Последний вопрос! – взмолилась она. – Господин Феоктистов знал родителей Магды? Ведь он погиб неподалеку от могилы Левашовых.

Начальник службы безопасности нетерпеливо взглянул на часы и все-таки решил ответить:

– Как вы понимаете, я наводил справки о Магде Глебовой – по долгу службы. Выяснилось, что Игорь Владимирович когда-то был безнадежно влюблен в ее мать, Руфину Левашову, но не сумел добиться взаимности. Он не собирался признаваться в этом. Я тоже помалкивал. Магда, судя по фотографиям, – копия матери, причем лучшая. Видно, взыграла старая любовь…

* * *

Хотел ли он помочь Магде? Да он жизнь свою готов отдать ради нее, кровь выцедить по капле, лишь бы только она позвала его!

– Что с тобой, Коленька? – испугалась жена.

Она слышала, как Казаринов говорил с кем-то по телефону – похоже, с заказчиками. Когда он вошел в кухню, Алла ужаснулась – муж побагровел, на лбу выступила испарина, уголок рта нервно дергался.

Ноги вмиг стали ватными, и Алла опустилась на стул. Кофе на плите сбежал, но она ничего не замечала.

– Они что, забраковали твою работу? Отказываются платить?

Художник молча кивнул:

– Дай мне их телефон, я с ними разберусь… Я в суд подам!

– Нет, – выдавил он. – Не надо… Я сам.

Он не собирался докладывать Алле, что ему звонила та женщина, которая купила картины. Она, оказывается, знакома с Магдой и знает об убийстве на кладбище. Откуда ей известно, что…

Казаринов разволновался. Магда исчезла: она не выходила из дому и не брала трубку. Наверное, где-нибудь прячется…

«Неужели пришел мой час? – дрожа, думал художник. – Неужели я ей понадобился? Ей, владычице моего сердца? Моей музе, хозяйке моего вдохновения! Господи… неужели я дождался этакого счастья?»

На столе стояли тарелки с завтраком – овсянка и сосиски. Кофе подгорал на плите…

– Ешь, а то остынет, – робко вымолвила жена.

– Не хочу…

– Ты куда?

Он, не отвечая, пошел одеваться. В прихожей горела желтая лампочка, окруженная тусклым ореолом. Так бы ее написал великий Винсент… Все жалкие вещи – вешалка, тумбочка с телефоном, зеркало и полка для обуви – казались облитыми болезненной желтизной. Нищенское убранство квартиры не коробило Николая, ведь Ван Гог тоже прозябал в бедности. Зато сейчас каждое его полотно стоит миллионы долларов…

Когда-нибудь справедливость восторжествует, и картины, написанные им, Николаем Казариновым, станут продавать на престижных аукционах и в связи с его именем упомянут имя Магды. Он даст ей то, чего не может дать самое несметное богатство, – бессмертие! Он спасет Магду и создаст, наконец, свои шедевры…

Жена, бледная, со слезами на глазах, пошла за ним. Запах горелого кофе шлейфом потянулся в прихожую.

– Коля… – ее голос сорвался. – Ты не сделаешь этого!

Она решила, что он идет топиться или вешаться. Дура!

– Коленька, умоляю тебя! – Она рухнула на колени и обхватила его лодыжки. – Не пущу! Не пущу-у!

– Прочь! Убирайся…

– Не пущу-у-ууу!

Казаринов грубо высвободился, оторвал ее от себя и выскочил за дверь. Спускаясь по лестнице, он слышал истерические рыдания Аллы. Идиотка. Как она его достала!

На улице яркий солнечный свет резал глаза. Он опустил голову и быстро миновал двор. За поворотом его ждал черный автомобиль.

– Здравствуйте, Николай.

Водителя в машине не было, только женщина на заднем сиденье. Она открыла ему дверцу. В салоне пахло велюром и ее духами, свежими, как морской бриз.

– Магда в беде, – сказала она. – Вы можете ей помочь.

– Я? Конечно же, говорите, что я должен делать.

Он с силой втянул в себя воздух, словно его знобило. Его и правда трясло.

– Мне известно, что вы были на кладбище, когда…

– Да! Да! Но я… никому… ничего… Буду нем как рыба. Пусть она не сомневается!

Он даже не спросил, откуда у нее такая уверенность.

Астра незаметно принюхалась. Казаринов выглядел как пьяный, но запаха алкоголя она не уловила. Этот человек был болен – неразделенной страстью к бывшей сокурснице Магде Левашовой. И величайший, по мнению людей, доктор – время не излечило его.

– Я ничего не видел! – заверил он. – Даже если меня порежут на кусочки…

– Мне вы можете рассказать.

Казаринов дернулся, посмотрел по сторонам. Вокруг были голые деревья, газоны, покрытые прошлогодней травой. По тротуару молодая мама вела за руку ребенка.

– Мост… – понизив голос, произнесла Астра. – Тот самый, который вы изобразили на эскизе по ее просьбе.

В его глазах застыл слепой восторг, замешанный на страхе.

– Не бойтесь повредить Магде, – Астра уговаривала его, как маленького. – Она далеко. Я же не спрашиваю вас, где ее искать.

Художник замотал головой:

– Я не знаю… не знаю… Не вздумайте записывать разговор! Я скажу, что солгал.

– У меня нет диктофона. Клянусь. Обыщите машину и мою сумочку. Или давайте выйдем на воздух.

– Хорошо. Что от меня требуется?

– Мостик через овраг в Братцевском парке, – повторила она. – Почему Магда решила написать именно его?

Вопрос не касался убийства, и Казаринов немного успокоился.

– Ее воображение устроено по-другому, не как у меня или у вас. Она – особенная. Отмеченная божественной печатью… – говорил высокопарно, но тихо, отрывисто. – Я как раз вспоминал недавно! Она мне призналась…

Художник поведал Астре историю, которой Магда поделилась с ним в кафе.

– На мостике на нее напали ряженые, Арлекин и Коломбина… Ей показалось, что Арлекин тянет к ней руку с ножом… Слава богу, Магда сумела от них отделаться. Просто убежала! Но вот что интересно. Это случилось в самом начале ноября, этой осенью, на День Всех Святых, а ту работу я ей помогал делать около семи лет назад. «Мостик в зеленом тумане»! Так она и называлась. Уже тогда Магда решила изобразить на мосту две фигуры в костюмах Коломбины и Арлекина. А потом произошло то, что она представляла… Разве не чудо?

– Зачем Магда гуляла в парке одна, вечером, да еще в такой день?

– У нее была назначена встреча с одним человеком…

– Кто он?

Художник закусил губу – этого Магда ему не сказала.

– Она не называла имени. Но тот человек не пришел. Обманул ее! Она немного подождала, а потом ушла. Побоялась, что к ней опять кто-нибудь пристанет. Да у нее еще муж заболел, слег с простудой. Поэтому она торопилась домой.

Казаринов умолчал о скандале, который учинил Глебов своей супруге, – это унизило бы Магду в глазах собеседницы.

– Что вы видели на Востряковском кладбище? – спросила Астра.

Николай довольно складно изложил то, что она уже слышала от Аллы.

– Магда была в перчатках?

– Да. В черных перчатках, – подтвердил он. – Было прохладно… В тени даже снег еще лежал.

– Она доставала что-то из сумочки?

– Доставала. Только я не разглядел, что именно, мешали ветки и надгробия. Магда замахнулась, и тот человек упал. Его фамилия Феоктистов. Я узнал из новостей. Ее ведь не подозревают? Ищут грабителей, которые будто бы хотели обчистить банкира… Имейте в виду, я от всего откажусь! – предупредил он. – Никто не заставит меня оговорить Магду! Даже под пытками…

Столько пафоса прозвучало в его словах, что Астра едва не прыснула:

– Она потом наклонялась над телом?

– Кажется, да… или нет. Я не запомнил. Я ужасно испугался за нее! Он остался лежать, а она убежала. Она ни в чем не виновата! Этот боров набросился на нее! Она защищалась. Вы бы на ее месте поступили так же…

– Надеюсь, беседа останется между нами?

– Могли бы этого не говорить. Я все сделаю для Магды! – с отчаянной решимостью воскликнул Казаринов. – Если… если понадобится… я возьму вину на себя. Скажу, что я убил этого борова!..

Глава 27

Матвей отвез Астру домой, наскоро перекусил и прямо с Ботанической отправился на тренировку к своим подопечным. У него в голове крутились ненужные мысли. Дело с каждым днем запутывалось, вместо того чтобы близиться к развязке.

Казаринов произвел на него отталкивающее впечатление, о чем он не преминул сказать. Взгляд со стороны бывает полезен.

– У него глаза затравленного зверя… или безумца. От такого человека можно ожидать чего угодно. Художники, как я погляжу, все с приветом.

– Таврин мне не солгал, – невпопад заявила Астра. – Они с Николаем оба говорили о происшествии на мостике в Братцевском парке, только по-разному.

– Это начальник службы безопасности банкира, что ли?

– Ну да. Он был на кладбище и что-то видел… Оказывается, покойный пытался ухаживать за Магдой. Они там встретились не случайно.

– Я был прав! – обрадовался Матвей. – Ножичек-то госпожа Глебова протерла не зря. Одного не учла: клинок больно узнаваемый. Она, вероятно, подбирала оружие под свой экстравагантный наряд. Фишка у нее такая – шокировать публику. Мужа она собиралась прирезать этим же стилетом… – Он помолчал. – Говорю тебе, у нее бзик! Она ведь тоже… художница?

– В некотором роде. Но Таврин – бывший военный или сотрудник спецслужб. Ему-то можно верить? Не пойму, зачем он мне рассказал историю про неудавшееся свидание у мостика? На что он намекал?

Матвей подумал и сделал тот же вывод, что и она:

– М-м… Он мог просто выставить тебя за дверь, но вместо этого поделился подробностями из личной жизни покойного Феоктистова, упомянул Магду. Он-де имеет козыри, которые пустит в ход, если… если… Ба! Уж не собрался ли Таврин заняться шантажом? Магда – богатая женщина, она влипла и захочет выкрутиться. Серьезный срок ей не грозит, но она-то в неведении и, похоже, в бегах. А тут Таврин: так, мол, и так, госпожа Глебова, я совершенно случайно сидел в кустах, видел, как вы прикончили банкира, и теперь ваша судьба зависит от моего молчания. Заплатите и живите спокойно. А не заплатите…

– Как он свяжется с ней?

– В том-то и смысл его «откровенности». Таврин надеется, что ты приведешь его к Магде! Он тебя раскусил: дал понять, что раньше Магда и Феоктистов уже встречались, и он об этом знает. Следовательно, ему известно и о встрече на кладбище. Теперь ты побежишь предупреждать ее… Она испугается и даст ему денег!

Мысли Астры текли в другом направлении. Она зациклилась на мостике и пыталась понять, почему этот маленький косвенный факт не дает ей покоя.

– А вдруг не побегу?

Она понимала: начальник по безопасности должен был, по крайней мере, догадываться, с какой целью его босс отправляется на кладбище. Любой уважающий себя спец старается обладать полной информацией, это у них в крови.

– Не побежишь, потому как понятия не имеешь, где прячутся Глебовы, – хмыкнул Матвей. – А то бы прямехонько туда и отправилась.

Казалось, в его словах есть логика, но Астре чего-то не хватало. Двойник в зеркале посмеивался над ней. «Ты становишься обыкновенным сыщиком, – читала она в своих же глазах, отраженных золотистой амальгамой. – А это не женское дело!»

– Не женское это дело, – вздохнула она. – Кажется, я в чужие сани села.

В клубной раздевалке Матвей натянул на себя спортивный костюм и отправился в зал, не переставая думать об Астре. Зря он ее критикует. Ему же самому интересно, какой выход она найдет из тупикового положения. Что она там бормотала за едой? «Труппа „Джелози“… Генрих IV и Мария Медичи… Строгановы… мостик…»

– Ее дорожки слишком извилисты, чтобы я мог пройти по ним следом за ней…

– Что вы сказали, Матвей Аркадьевич?

Парень, которому он показывал прием, ничего не понял. Карелин спохватился: он думает вслух – вот до чего довела его госпожа Ельцова!

– Не обращай внимания. Давай повторим бросок.

После тренировки, как было заведено, ребята могли задавать ему вопросы на любые темы – от сугубо специфических до житейских. Они обступили Матвея, оживленно переговариваясь:

– Когда в пещеры пойдем?

– Вы обещали кратер от упавшего метеорита показать…

– Здорово! Может, осколков насобираем?

– Говорят, Сходненский ковш тоже от метеорита образовался.

– Сходненский ковш? – переспросил Матвей. – Неподалеку от усадьбы Братцево?

– Угу! Геопатогенная зона… Его еще называют Тушинская чаша. Там люди пропадают.

– Фигня! Скажи еще, там аэродром инопланетян был… – заспорили ребята между собой.

– Вы, наверное, телик не смотрите, Матвей Аркадьевич. Про пришельцев даже в новостях показывают.

– Типа, метеорит вмятину в земле оставил? – заинтересовался новенький: крепкий паренек с наголо обритой головой. – А сам он куда подевался?

– Бес его знает…

– Сгорел от удара, – предположил кто-то.

Новенький хотел было выразить свое удивление ругательством, но прикусил язык: в группе существовал негласный закон, запрещающий сквернословить во время занятий. Выдерживали не все, но Матвей не имел привычки делать замечания нарушителю – достаточно было одного его укоризненного взгляда.

Бритый паренек наморщил лоб, что-то напряженно вспоминая, потом вдруг выступил вперед:

– Пацаны, там наш Брыля собирался обряд какой-то устраивать…

– Где?

– В Братцеве! От тоже болтал про эту… гео… типа, зону… Будто бы там разлом какой-то проходит или… в общем, не помню…

– Кто такой Брыля? – поинтересовался Матвей.

– Брылин, вожак нашей уличной шпаны, – объяснил новенький. – Он двинутый по всяким, типа, мистическим штукам. В прошлом году в Силикатную пещеру ходил – там, типа, тоже коридор времени… Какой-то мужик, типа, видел в пещере свою умершую жену, пошел ее искать и пропал. Потом их, типа, уже вместе видели…

– Во, блин! Правда?

Паренек, которому удалось привлечь к себе внимание, раскраснелся от удовольствия, описывая чудесные свойства Силикатной пещеры.

– Погоди, – остановил его Карелин. – Ты недоговорил про Братцево…

– Ну, Брыля нас туда водил – показывал, типа, «энергетический крест».

– Какой-какой?

– Энергетический – типа, где два оврага пересекаются. Он чего-то объяснял, я не врубился…

– И что с этими оврагами?

– В какой-то день, типа, нужно в том месте разжечь большой костер… – новенький так старался вспомнить подробности, что его ладони вспотели, и он то и дело вытирал их о штаны. – А к нему должна вести, типа, дорожка из двенадцати кинжалов…

– К костру?

– Ну…

– Дальше-то что? – подгонял его Матвей.

Остальные слушали, раскрыв рты.

– Дальше ничего. Типа, откроется проход…

– Какой проход? Куда?

Гладкая голова паренька блестела от пота. Он развел руками и выпалил:

– Я почем знаю? На тот свет, блин…

* * *

Ночь в полуразрушенном общежитии прошла как кошмарный сон. Было холодно. Тепло от буржуйки уходило через разбитые окна. Под полом шуршали то ли мыши, то ли крысы. В щели между досками за беглецами наблюдала глухая ночь. Казалось, что-то враждебное витает вокруг пустого здания – даже бомжи в своей каморке притихли. Наверное, напились вусмерть.

Глебову самому захотелось хлопнуть стакан водки, закрыть глаза и погрузиться в блаженный покой, чтобы хоть на минуту перестали гудеть, как злые шершни, мысли.

Магда беспокойно ворочалась в спальном мешке. Глебов бодрствовал, подкладывал в печку дрова – понемногу, чтобы до утра хватило. Вчера вечером ему пришлось оставить ее на пару часов, слетать в магазин купить кое-что, в том числе и два спальных мешка. Кто знает, как сложатся обстоятельства?

– Алекс… – бормотала она во сне. – Алекс…

«Почему мы здесь? – спрашивал он себя. – Как это могло случиться?»

Рядом с магазином «Турист», где Глебов делал покупки, висел уличный таксофон. Он остановился, борясь с искушением позвонить отцу, расспросить его, есть ли какие-нибудь новости – может быть, к нему уже приходили из милиции справляться, где Магда.

Сама собой в уме возникла картинка: растерянный отец, испуганная мама. «Куда уехали ваш сын с невесткой? – сурово обращается к ним оперативник. – Они подозреваются…»

Глебов пытался прогнать навязчивое видение. Куда там! А если телефон родителей прослушивается? Мучимый страхом и неизвестностью, он придумывал разные ужасы. Их с Магдой портреты расклеены по всему городу, у отца инфаркт, у матери нервный срыв, в квартире на Остоженке – засада…

Здравый смысл уступил место тихой панике. Глебов держался усилием воли, чтобы не напугать жену. Ужасная догадка, что труп Коломбины обнаружен и разыскивают не только Магду, но и его, окончательно выбила у него почву из-под ног.

Позвонить адвокату? Плохая идея. Адвокат их сдаст – он из той же системы, такой же твердолобый и упрямый, как и сыщики из уголовного розыска, следователи и судьи. Им придется платить, платить и платить… Черт с ними, с деньгами. Но адвокат будет уговаривать их с Магдой признать свою вину, придумать смягчающие обстоятельства, прикинуться больными – сумасшедшими…

Он, кусая губы, прошел мимо таксофона и прибавил шагу. Магда ждет его там, среди развалин и грязи, беззащитная, такая трогательная в старой одежде…

Он почти бежал, подгоняемый страхом, что может не застать ее в обшарпанной комнатушке без мебели и света, что она покинула его, скрылась, оставила одного…

– Магда!

Она сидела у печурки, сжавшись в комок, с лихорадочным румянцем на бледных щеках. Потрясающе красивая – без помады, без пышно взбитых волос, но даже красивее, чем всегда. Разруха и обломки удивительным образом подчеркивали ее внешность, придавали сверхъестественную, мистическую прелесть.

– Алекс! Мне страшно…

Он присел рядом, прижал ее к себе. Он мог бы умереть вот так, вместе с ней, исчезнуть из этого заброшенного общежития, этого города, этого мира, чтобы оказаться где-нибудь на вечных полях цветов и любви…

– Зачем ты достала из сумочки стилет, Магда?

Она отстранилась и повернулась к нему. Ее зрачки расширись, отражая багровые отблески.

– Я была вне себя, Алекс, ты мне веришь? Я подумала… подумала…

– Что ты подумала?

Магда еще сильнее сжалась, опустила голову.

– Он мог напасть на меня! Он… протягивал ко мне руки… как там… на мосту…

– На каком мосту? Магда, дорогая, умоляю тебя, доверься мне…

«А разве я сам полностью доверяю ей? – спросил себя Глебов. – Разве я не подозреваю ее?»

– Там, на мосту, в тумане, меня коснулось что-то страшное… – зашептала она. – Поэтому с тех пор я носила с собой стилет…

Ее дыхание обжигало щеку Глебова.

– Я не хотела его убивать… Я очень испугалась!

– Помнишь тот вечер, когда ты выбросила в окно телефон? Почему ты сделала это? Почему, Магда?

Она сжала губы и замолчала. Ему хотелось схватить ее за плечи и трясти, трясти, пока она во всем не признается.

«Ты уверен, что хочешь услышать ее признание? – шевельнулся в душе червячок сомнений. – Уверен, что сумеешь с этим справиться?»

– Где мои ключи от дома в Линьковке? – спросила она. – Я случайно заглянула в ящик, где они лежали, – их там нет.

Глебов смешался. Что бы он ни ответил, Магда ему не поверит.

– Не знаю. Потерялись…

Он физически ощутил ее отчуждение, словно Магда воздвигла между ними невидимую стену. Почему она молчит?

– Уходи… Оставь меня…

Куда ему было идти? Магда – частичка его души, крови, которая бегает по жилам и питает его сердце. Их соединила когда-то синяя венецианская ночь, и никому не дано разрушить те чары. Он придвинулся ближе и взял холодную руку жены в свою.

– Ты сидишь у печки, а руки, как лед…

Она положила голову ему на плечо и беззвучно заплакала. Было слышно, как шумит угрюмый тополь за окном, звенит обломок водосточной трубы…

Потом Магда уснула. Глебов смотрел на ее милое, родное лицо, по которому бегали тени от огня. Что бы она ни делала – изменила, убила, – он бы все простил. Только она одна давала ему ни с чем не сравнимое ощущение полета над бездной, какой-то разреженной высоты, где останавливается дыхание и ликует душа. Пусть это редкие мгновения, но их нечем заменить. Он пристрастился к этой фантастической эйфории, необъяснимому духовному экстазу, и уже не сможет существовать иначе – без этой дозы, которая уносит его в небеса.

А Магда? Она тоже простила бы ему все? Тоже готова разделить с ним и жизнь, и смерть?

– Ты меня любишь? – прошептал он, наклоняясь.

Ее губы дрогнули, но не ответили.

«Единственный человек, который может мне помочь, – Астра Ельцова, – подумал Глебов. – Мы из одного круга. Одного поля ягоды. Кто-то же должен вытащить меня, нас с Магдой, из этого дьявольского капкана? Да, мы сами в него угодили, сами во всем виноваты, но даже отъявленный злодей, и тот имеет право на помилование. Если он искренне раскаялся!»

– Я раскаялся… А ты?

Магда застонала во сне, ее лицо страдальчески исказилось.

Глава 28

Бывают удивительные семьи – с нелегкой, загадочной судьбой. Они отмечены роком или благословением Фортуны. А иногда и тем, и другим…

Такова династия Медичи – богатых флорентийских коммерсантов, они покровительствовали искусствам и сочетались брачными узами со всеми августейшими семьями Европы. Две женщины – Екатерина Медичи и Мария Медичи – стали королевами Франции. Принесло ли им счастье это высокое положение?

Екатерина жила с мужем, который открыто любил другую женщину, рожала ему сыновей и дочерей. Ее дети становились королями и умирали один за другим… В борьбе за власть ей пришлось решиться на Варфоломеевскую ночь, когда Париж был залит кровью гугенотов.

Мария сначала терпела пренебрежение Генриха IV и его многочисленные любовные похождения, а после смерти короля годами сдерживала в государстве религиозные распри и искала компромисса с заговорщиками, которые пытались устроить бунт. Она сделала Ришелье министром, а потом была вынуждена бежать от него в Брюссель, в Англию, в Кельн. Там и умерла в бедности… Зато французы обязаны ей собранием картин Рубенса в Лувре.

– Блеск и нищета королев… – пробормотала Астра.

Матвей, поздно вернувшийся с тренировки, застал ее за компьютером и раскрытой книгой.

– «История Италии и Франции XIV—XVIII веков», – взглянув на обложку, прочитал он. – Ого! Далеко забралась! Я думал, ты спишь…

– Уснешь тут… Между прочим, я наткнулась на интересные факты. Вот… Екатерина Медичи верила в астрологию и магию. Она привезла из Флоренции личного астролога Козимо Руджиери. В башне замка Шомон находилась обсерватория, где он наблюдал за звездами. Представь себе, Руджиери использовал для предсказаний зеркала! В полнолуние Екатерина смотрела в зеркало – сколько раз мелькнет там лицо ее сына, столько лет он и будет королем.

– И много у него было зеркал? Может, у тебя – одно из них?

В другой раз Астра вступила бы в полемику, но сейчас она была поглощена новыми сведениями:

– Между прочим, лейб-медиком короля Карла IX – сына Екатерины Медичи – был сам Нострадамус. Если ты знаешь, тоже астролог и предсказатель. При дворе его звали Мишель Нотрдам. Но королева-мать обращалась за советами не к нему, а к Руджиери. Это о чем-то говорит?

– Ну, вероятно, она больше доверяла флорентийскому астрологу. И что? Ты вызвала меня к себе, чтобы сообщить эту грандиозную новость? – он скрыто зевнул. – Ужасно хочу спать.

– Поспи пока…

– Что значит «пока»? – взвился Матвей. – Надеюсь, ты не потащишь меня в какую-нибудь Линьковку на ночь глядя? Или на Остоженку, следить, не придут ли Глебовы домой? Они махнули за рубеж по фальшивым паспортам, зуб даю!

В гостиной, кроме экрана монитора, горела настольная лампа. В ее свете волосы Астры казались золотым нимбом.

– Никак не могу свести концы с концами, – вздохнула она. – Как ты думаешь, что связывает труппу «Джелози», Коломбину, Арлекина, гравюры Дюрера, мостик в усадьбе Братцево, семейство Медичи…

Он не дослушал:

– Черт! Мне ребята рассказали кое-что про Сходненский ковш и Братцево – оказывается, там геопатогенная зона. Модное словечко, да? Особенно негативно такие места влияют на истеричек типа Глебовой. Если она любила прогуливаться по аллеям парка, то…

– Она не истеричка, – перебила Астра. – Лучше вспомни, что еще говорили твои парни про Братцево?

Матвей принялся рассказывать. В какой-то момент он сообразил, что фамилия Руджиери крутится у него в голове. Что-то подобное он уже слышал…

– Неужели я читал его альманахи?

Астра захлопнула книгу и встала:

– Ты читал альманахи Руджиери?!

В Карелине снова ожил Яков Брюс. Тот уж наверняка не упустил бы случая прочитать труды астролога Руджиери! О катренах[16] Нострадамуса знают все, а имя Руджиери – в тени. Но не для Брюса…

– У него была обсерватория, как и у меня…

– У тебя?

– Да… – невнятно вымолвил Матвей.

Он замер, уставившись в одну точку. Его лицо стало неузнаваемым – сосредоточенным на чем-то далеком от этой комнаты.

– Я хочу съездить в ту квартиру в Кузьминках, где Глебов встречался с Кристиной Радич, – заявила Астра. – Ты меня слышишь?

Матвей медленно перевел взгляд на нее, будто не понимая, где находится.

– А?

– Мы едем на улицу Шумилова.

Она не была уверена, что он ее понял.

* * *

Алла Казаринова, не дыша, ступала по мастерской. На полу валялась наполовину опорожненная бутылка абсента. Вот куда уходят семейные деньги! Лучше бы муж пил водку. И дешевле, и безопасней. Небось опять думал о Магде, сходил по ней с ума. Пить абсент – это у него теперь вроде обряда, что-то сродни ритуальному напитку перед «спиритическим сеансом». Иногда ей казалось, что между Николаем и ненавистной соперницей существует незримая связь – они чувствуют друг друга на расстоянии. Во всяком случае – он.

Хотя какая может быть «связь»? Магде наплевать на бывших сокурсников, на Николая, на всех художников, вместе взятых, на людей вокруг. Она живет в искусственно созданном, замкнутом мирке, где у нее все свое – и боги, и черти, и принципы, и идеалы.

Компьютер работает в режиме «сна» – черный экран, зеленый глазок на мониторе, – а Николая нет. Куда-то ушел, все бросил, компьютер не выключил, даже дверь не запер как следует – просто захлопнул.

– Хорошо, что у меня есть ключи, – пробормотала Алла.

Жалюзи на крошечных окнах были опущены. За ними лиловый от огней вечер плавно перетекал в ночь.

На мольберте стоял неоконченный пейзаж, палитра валялась на полу, будто художник так торопился, что смахнул ее и не заметил. На холсте Николай набросал аллею Братцевского парка, усыпанную опавшими листьями, и женский силуэт в ярком, как у тропической птицы, одеянии.

– Она. Опять она…

Алла прижала ладонь к влажному лбу. Муж по-прежнему одержим Магдой – годы их брака ничего не изменили. Интересно, куда он подался? Уж не на Остоженку ли, бродить по улице в слепой надежде увидеть предмет своего обожания хоть мельком, хоть краем глаза? Но ведь ему отлично известно, что Магда скрылась. Ее, видимо, подозревают в убийстве, несмотря на все ухищрения. Сегодня к Николаю приходил сыщик из «убойного» отдела – Казариновых еще считали друзьями Магды, которым может быть известно, куда уехали супруги Глебовы.

– К тебе тоже приходили? – спросил он жену за ужином.

– Да. Мы побеседовали во время обеденного перерыва.

– Ты ничего лишнего не сболтнула?

Как он беспокоился о госпоже Глебовой! Аж испариной покрылся. Вдруг Алла решила отомстить Магде, выдать ее тайну?

– Я не дура!

Зачем ей рассказывать то, на чем можно заработать? Рано или поздно Глебовы вернутся, и тогда она будет диктовать им свои условия. Про женщину-адвоката, которая собирается «раскрутить» Магду на деньги для какого-то родственника, Алла тоже умолчала. Вряд ли та сумеет воспользоваться предоставленным ей шансом и прижать богатую эгоистку.

«Ну уж я-то не промахнусь, – твердила она. – Я им устрою! Не все коту масленица».

– Меня почему-то спрашивали про дачный коттедж Магды. Помнишь, мы как-то из любопытства поехали взглянуть на дом ее родителей?

Он испытывал жадный интерес ко всему, что касалось Магды, и Алле поневоле приходилось разделять его инициативу – сцепив зубы, наступив себе на горло. Он таскал ее и на Востряковское кладбище, и в Линьковку. Потащил бы и в ад, если бы туда попала его ненаглядная…

– При чем тут Линьковка?

– Вероятно, они решили, что Магда с мужем могут быть там… – промямлил Николай. – Почему они ее ищут?

Ему невыносимо было думать об опасности, которой она подвергается.

– Съездили бы да проверили.

– Глебов ее не любит! – выпалил Николай, дергая бородкой. – Он совсем ее не понимает. Он негодяй! Ему нужны только ее деньги!

– У него самого есть фирма.

– Ты не понимаешь… Он ей изменяет! У него есть любовница!

Кофе опять сбежал и подгорел. Это становилось правилом. Алла вскочила, выключила газ, распахнула окно. Сердце выскакивало из груди.

– Вот так, да? Любовница? Ты-то откуда знаешь? Сам придумал или подсказали?

– Придумал… – Николай насупился, спрятал глаза. – Все бизнесмены спят со шлюхами. И Глебов такой же…

Алла отвернулась, чтобы не выдать своей ревности, схватила тряпку и принялась вытирать плиту.

– Кто-то должен защитить ее… – бубнил Николай. – Она так одинока…

Все это вихрем пронеслось в памяти Аллы, пока она стояла, разглядывая пейзаж на мольберте. Магда сияла в зеленоватой дымке парковой аллеи так же, как и в душе художника. Единственное яркое пятно, дивный цветок посреди безысходности и уныния.

– А я? Как же я?

Рука Аллы потянулась к большим ножницам, которыми Николай резал картон. Захотелось вонзить лезвия в недописанный холст, терзать его, рвать в клочья, кромсать – пока вместо проклятого образа не останутся жалкие лохмотья ткани, измазанные краской…

Она покачнулась. Пальцы разжались, и ножницы со звоном выпали на пол.

– Что вы со мной делаете? – застонала Алла. – За что вы меня мучаете?

Рыдания потушили ее ярость, как дождь тушит костер. Она умылась в маленьком закутке, где стояла раковина, и обессиленно опустилась на жесткий диванчик. Где же муж? Куда он отправился? Спасать Магду? Разве ему известно, где она?

Смутная мысль не давала ей покоя. Она подошла к старому несгораемому шкафу, который достался им вместе с помещением, поискала ключи. Обычно Николай прятал их в коробке с красками, но сейчас они лежали на полке, рядом с коробкой.

Впрочем, ключи не понадобились – шкаф оказался открытым. Внутри лежали стопки журналов, посуда, баночки с гуашью, тюбики, мелки, уголь, кисти и прочие мелочи… Ни важных бумаг, ни ценных вещей Казариновы в мастерской не держали, как и дома. Кроме документов и небольшой суммы денег, прятать им было нечего.

Алла пошарила рукой в углу, где в посылочном ящике под грудой тряпок лежал вычищенный и смазанный «браунинг». Этот пистолет Николай еще подростком случайно нашел на чердаке разрушенного дома в деревне, где жила его бабушка. Когда Казариновы обзавелись мастерской, он перенес оружие в несгораемый шкаф – вдруг пригодится. Алла не возражала, мало ли какие сложатся обстоятельства – грабители залезут или бандиты нападут. Сейчас за сотню баксов убить могут…

Она облегченно вздохнула – пистолет был на месте. Значит, Коля брал в шкафу абсент… и забыл закрыть по рассеянности. Она догадывалась, что он прячет здесь спиртное.

Глава 29

Около полуночи во дворах можно было встретить только голодных кошек и бродячих собак. Астра оглянулась, набрала код замка.

– Борисов – просто душка! – прошептала она Матвею. – Запомнил цифры и дал отмычки. Ты сумеешь открыть квартиру?

– А если нас там застукают?

– Кто? Следствию об этой квартире ничего не известно. Кристина мертва, а Глебов в бегах. В крайнем случае скажем, что мы – новые жильцы.

– Ну-ну…

В гулкой тишине подъезда стоял запах сигарет и пищевых отходов. Лифт, дребезжа, доставил незваных гостей на седьмой этаж.

Матвею понадобилось пару минут, и дверь поддалась.

– Я пойду первым.

– Да ладно, там пусто. С нами Альраун!

«Таскает в кармане корешок и считает себя в безопасности, – сердито подумал Карелин. – Детский сад!»

Сворачивая во двор дома на улице Шумилова, он заметил скромную зеленую «девятку», которая была припаркована в месте, удобном для обзора – из нее просматривались подъезды. В другой раз Матвей не обратил бы на нее внимания, но сейчас его чувства обострились. Он несет ответственность за Астру.

– За нами, похоже, следят.

– На здоровье! – беспечно махнула рукой Астра. – Пошли быстрее.

– Вдруг это менты?

– Откуда им здесь взяться?

Устыдившись своей чрезмерной осторожности, Карелин заглушил мотор и, как ни в чем не бывало, отправился за ней к дому.

Оказавшись внутри чужого жилища, он снова подумал о «девятке». Кто может сидеть там, в темноте? Кого выслеживать?

– Не зажигай свет, – предупредил он Астру. – Я взял фонарь.

Она наткнулась на низкий столик и вскрикнула, потирая ушибленную коленку.

– Куда ты торопишься?

Матвей включил фонарь. Квартира оказалась однокомнатная, но просторная, с нишей для роскошной кровати под балдахином, с убранством в мавританском стиле. Арки, яркие цвета, много текстиля, резьбы и позолоты. Стены, увешанные картинами, большое зеркало – луч света выхватывал деталь за деталью.

– Постой! – воскликнула Астра. – Направь-ка сюда.

Желтый свет задержался на кресле, обитом синим велюром с разводами.

– По словам Глебова, труп Коломбины лежал здесь…

Она подошла к креслу вплотную, заглянула за спинку. В квартире пахло кальянным дымом, духами и… смертью. Невозможно объяснить, какой это запах… но Астра его чувствовала.

– Что ты тут ищешь? – спросил Матвей. – Еще один труп?

– Тьфу на тебя…

Она присела на корточки, заглянула под кресло и обследовала пол вокруг. Чуть дальше, в углу за ножкой светильника валялась кокетливая женская шляпка.

– Ничего не трогай!

Астра повернулась и посмотрела на него снизу вверх:

– Это шляпка Коломбины. Глебов говорил, что у нее на голове была шляпка! Когда убийца тащил тело, она упала…

С ней было бесполезно спорить. Матвей и не стал.

– Зачем было везти труп в Линьковку? Ума не приложу…

– Чтобы спрятать. Не будь ты такой любопытной, он бы до сих пор лежал в том подвале.

– Прятать мертвое тело в подвале собственного дома?

– А что, надо было оставить его здесь, чтобы соседи учуяли запах и подняли тревогу? Давай руку…

Он помог ей встать и перевел фонарь на стену с картинами.

– Это мне что-то напоминает! Гляди, картинная галерея. Почти как в коттедже Левашовых. Фотографий много. Балерина какая-то…

Астра не сводила глаз с чернявой красавицы в костюме Коломбины. Молодая женщина улыбалась, в руках она держала корзинку, где сидели две птицы.

– Голуби… Такая же картина висит в комнате Кристины Радич.

– Не вижу ничего удивительного. Это гнездышко вила она! Естественно, что…

– Здесь совершенно другой интерьер, – перебила Астра. – Не в ее духе. Меня не покидает ощущение какой-то фальши, нарочитости. На стенах – даже не копии картин, а просто дешевые репродукции. И вся квартира – сплошная бутафория.

Она не скрывала разочарования.

«Что я собиралась увидеть? Комнату из дворца Альгамбры?[17]»

– Зачем мы сюда пришли? – не выдержал Карелин. – Во дворе кто-то сидит в «девятке» и наблюдает за окнами этой квартиры. Луч фонаря видно сквозь шторы. Вдруг сюда нагрянет милиция? Как мы будем оправдываться?

Они еще раз бегло осмотрели квартиру. Кухня, отделенная от комнаты арками, чисто прибранная ванная – никаких мужских туалетных принадлежностей, только женские. В общем, понятно…

Астра щелкнула выключателем – отсюда света через окна не видно. Вот зеркало в металлическом кружеве, рядом крючок, а на нем – черная маска Арлекина с узкими прорезями для глаз и длинным носом.

– Смахивает на клюв, – сказал Матвей. – Веселенький персонаж этот Арлекин. Слуга двух господ, говоришь?

– Доктор Чумы…

– Вот-вот! Чем эта маска отличается от Доктора Чумы? – он просиял от посетившей его догадки. – Доктор! Вот и ответ! Глебов у нас кто? Бывший хирург.

– Отец Кристины тоже врач.

Матвей не нашел что возразить и начал ее поторапливать. Зеленая «девятка» не шла у него из головы.

Они уже стояли в прихожей, когда раздался сигнал мобильного телефона. Астра вздрогнула от неожиданности.

– Это я, – пророкотал в трубке голос Глебова. – Мы можем встретиться?

* * *

На перекрестке Матвей остановился на красный, пристально глядя в зеркало заднего вида. Зеленой «девятки» не было. Значит, показалось. Болезненная подозрительность.

– Весеннее обострение, – хихикала Астра.

– Я бы отказался от встречи!

– У нас нет другого источника информации. Глебовы в Москве, как я и думала. Никуда они не уехали. В конце концов, Алексей Дмитрич все еще наш клиент.

Матвей промолчал, сворачивая на пустынную улочку: проверить, не вынырнет ли откуда-нибудь пресловутая «девятка». В воздухе блестел бисер моросящего дождя, и лобовое стекло покрылось рябью мелких капель.

– Следить за квартирой на Шумилова может только тот, кто о ней знает. Если это не Глебов…

Астра посмеивалась над его рассуждениями.

– Послушай, за Кристиной мог следить отец, за Глебовым – еще кто-нибудь, Казаринов, например. Решил уличить его в прелюбодеянии и предоставить Магде доказательства. Вдруг она разведется с неверным мужем? Тогда у художника появится шанс. Есть еще варианты… Тебе все перечислить?

– Все.

Она потянулась губами к его щеке, чмокнула.

– Ты же не любишь попусту напрягать мозги! Расслабься…

– Тебе не интересно, кто у нас на «хвосте»?

– Нам сейчас другое надо выяснить, и никакой «хвост» тут роли не играет. Вообще, техника шагнула далеко вперед – пока мы осматривали чужое любовное гнездышко, к твоей машине могли прикрепить «маячок». Так что петляй не петляй…

«Пассат» скользил мимо темных домов, светящихся вывесок и витрин. Элегантно одетые мужчина и женщина застыли в сиянии ламп – непринужденные позы, безмятежные лица.

– Идеальная пара, – заметила Астра. – Только манекены в витрине бутика могут претендовать на этот титул. Добавь им чуть-чуть человеческого, и сразу образуется изъян. Несовершенство – верный признак людей.

Карелин пропустил ее высказывание мимо ушей.

– «Маячок» – не каждому по карману. Это след. Большинство граждан такие штуковины видели только по телику.

– Я пошутила.

– А меры предосторожности не помешают. Хочешь подставить Глебова?

– Сдаюсь, сдаюсь. Принимай свои меры.

Он притормозил у круглосуточного супермаркета, строго сказал:

– Пойдем покупать продукты.

Астра беспрекословно подчинилась. На улице было свежо, сыро. Шагая к стеклянным дверям магазина, она краем глаза заметила мелькнувшую «девятку». Почудилось? Подозрительность заразна…

– Давай туда.

В магазине Карелин сразу повел ее к служебному помещению. Сотрудник охраны – парень лет двадцати пяти – сонно щурился, глядя на них.

– Послушай, друг, там за нами ее мужик увязался. Выведи через черный ход, а?

Охранник, зевая, опустил в карман денежную купюру и открыл им нужную дверь. Дождик усилился. От баков с мусорными отходами в разные стороны метнулись кошки.

– Мы зонт не взяли! – спохватилась Астра. – Вымокнем.

– Поздно, сударыня. Бежим ловить такси.

Город наблюдал за ними слезящимися глазами фонарей. Редкие авто проезжали, не останавливаясь.

– Опаздываем… – ныла Астра.

– Ничего, подождет твой клиент. Ему некуда спешить.

Наконец, машина с шашечками гостеприимно распахнула перед ними дверцу.

– Вам куда? – спросил щуплый водитель.

– Платим по двойному тарифу, – пообещал Матвей. – Дама промокла и замерзла. Гони, шеф.

Когда таксист услышал адрес, его лицо вытянулось:

– Не повезу. Выходите! Гнилой район. Промзона – полно заброшенных развалюх, собаки бездомные стаями бродят. Могут и наброситься! Чего вы там забыли? Убить меня собираетесь, что ли? Так это зря – выручка копеечная, а сядете надолго. – Он прокашлялся. – Я вам и так все отдам…

– Давай трогай! – разозлился Матвей. – Сдалась нам твоя выручка!

Таксист испуганно покосился на пассажира. Свирепый! С таким шутки плохи.

– А с виду – приличные люди! – бубнил он, нажимая на газ. – Если бы я знал, куда вам надо, не остановился бы…

– Мы что, похожи на бандитов?

– Сейчас не разберешь, где бандиты, а где…

Он разглагольствовал, заглушая страх. Работа в ночные смены – не для него! Недавно в похожих обстоятельствах убили и ограбили товарища, с тех пор он начал бояться.

Вдоль дороги потянулись корпуса бывшей фабрики, заводские бараки, трубы. Одинокие огни высвечивали косо падающий дождь.

– Здесь остановите, – попросила Астра. – Спасибо вам.

Ее спутник щедро расплатился, и у таксиста отлегло от сердца. Он даже согласился дать этой странной паре свою визитку.

– Заберете нас здесь через пару часов? – спросил мужчина. – Тариф тот же.

– Звоните. Буду свободен, приеду…

Свет фар упирался в глухую стену из красного кирпича. Водитель сдал назад, с недоумением глядя, как пассажиры пробираются через ров к проему между строениями. Ищут, что ли, кого? Может, сбежавшего из дому сына или дочку? В жизни всякое бывает…

Он свернул к микрорайону и пересчитал полученные деньги. Порядочные люди оказались. Не пожадничали.

Глава 30

Глебов вынырнул из дыры в бетонном заборе, мигнул фонариком.

Астра готова была покинуть укрытие, где они прятались от дождя, но Матвей крепко держал ее за руку.

– А если это ловушка? – прошептал он.

– Зачем Глебову нас ловить? Мы ему нужны. Идем!

Она сделала два шага вперед и произнесла в темноту:

– Алексей, вы?

Глебов в видавшем виды спортивном костюме и брезентовой куртке с капюшоном гармонично вписывался в безрадостный пейзаж, скрытый, впрочем, ночной темнотой.

Матвею пришла на ум философская мысль о превратностях судьбы. Обеспеченный человек, врач, владелец процветающей фирмы вынужден ютиться в развалинах, как какой-нибудь бомж. Благо на улице апрель, а не январь. От сумы и от тюрьмы… не зарекайся.

– Простите, что заставил вас тащиться ночью в эти трущобы, – без тени смущения сказал Глебов. – У меня нет другого выхода. Я отвечаю не только за себя, но и за жену.

– Она здесь, с вами?

Он промолчал. Капюшон, блестящий от капель, закрывал половину его лица, видны были только кончик носа, губы и подбородок.

– Вы не одна? – спросил Глебов. – Хотя да, конечно. Глупый вопрос. С вами охранник?

– У меня нет охраны. Это мой друг и коллега, Матвей Карелин. Вы можете доверять ему так же, как и мне.

Глебов опустил голову, раздумывая. Ему придется рискнуть.

Дождь припустил сильнее, и Матвей предложил спрятаться под навес. Большой металлический козырек над заколоченной дверью какого-то здания надежно закрывал от косых струй.

– Нас ищут? – спросил Глебов у Астры.

– Да.

– В связи с убийством банкира Феоктистова?

– Не только. В подвале вашего дома в Линьковке обнаружен труп женщины. Вы знаете, кто она. Вы мне лгали, господин Глебов!

Астра не видела глаз, но по тому, как сжались его губы, стало понятно – он лгал и теперь будет выкручиваться. Но зачем он вызвал ее сюда?

Он вдруг поднял голову, будто до него что-то дошло:

– В Линьковке?! Это… этого не может быть…

– Еще как может! Вы же сами закрыли меня в подвале… вместе с трупом. Надеялись, что я умру от страха? Или собирались уморить голодом?

Глебов смахнул с головы капюшон и провел рукой по лбу:

– Жестокий розыгрыш, госпожа Ельцова. Вы тогда не просто сбежали, вы… вы…

– Она говорит правду, – вмешался Матвей. – Я свидетель. И жалею, что послушался ее и не заявил в милицию. Кто-то другой оказался умнее.

– Я вас не закрывал, клянусь, – пробормотал Глебов. У него был вид человека, который на ходу решает сложнейшую головоломку. – Я не знал о трупе. Я думал… Боже мой! Я ничего не понимаю…

Он повторил ту же историю, что и раньше по телефону: услышал шум, пошел выяснить, в чем дело, увидел убегающего грабителя, погнался за ним…

– Он оказался гораздо проворнее, и я потерял его в лесу, – твердил Глебов. – Когда я вернулся в дом, двери были открыты… Я всюду искал вас, Астра! Ходил по всему дому, но вы словно сквозь землю провалились. В подвал я не заглядывал. Зачем бы я стал туда спускаться? Я подергал дверь, она была заперта на ключ. Снаружи! Ключ торчал в замке! Меня лихорадило, голова шла кругом, наверное, даже температура поднялась… Я не знал, что и думать… Вы мне не верите?

– А вы бы поверили? – разозлился Матвей.

Глебов поник, его плечи опустились.

– Значит, Коломбина была там…

– Кристина Радич, ваша бывшая сокурсница! – безжалостно заявила Астра. – Ваша первая любовь, с которой вы крутили роман еще в институте.

Он был раздавлен ее словами и не пытался отпираться.

– Я ее не любил…

– Любил, не любил, убил… Уберите одну букву, и смысл в корне меняется. А может, нет? Вы нагромоздили гору лжи, Алексей. Женщина-маска! Загадочная Коломбина! Никогда не видел лица… К чему эти выдумки?

– Я не лгал вам… – с трудом выдавил Глебов. – Я не узнал Кристину, она сильно изменилась. Когда я нашел ее мертвой, то снял маску… Но и тогда не сразу сообразил, кого мне напоминают ее черты. Мы не виделись много лет! С тех пор, как закончили учебу.

Он засунул руки в карманы и сжал их там в кулаки.

– Я пришел в ужас! Вы понимаете? Меня подставили… Кристина мертва, в квартире полно моих следов, отпечатков…

– Вы вытерли все, что смогли, а труп отвезли в Линьковку? – спросил Матвей.

– Да нет же! Я убрал следы и ушел… Я не убивал Кристину! Я не знал, что это была она… О, черт! Если бы я догадался, ничего бы не случилось!

Миг, когда Глебов увидел мертвое лицо Коломбины, стал для него моментом истины. Жизнь – не то, что с нами происходит, а то, что мы создаем. Он где-то слышал эту фразу, но не задумывался над ее смыслом. Оказывается, люди все придумывают! Радость и горе – чтобы смеяться и плакать. Идеалы – чтобы стремиться к ним и страдать. Зло – чтобы с ним бороться…

Как он мог принять женщину, которую знал как облупленную и которая давно перестала его возбуждать, за мистическую возлюбленную, какую-то таинственную и неуловимую Коломбину?! Маску! Пылать, дрожать от вожделения? Изменить жене…

– Я жалок, смешон… – прошептал Глебов, мучительно краснея. – Как ей удалось меня обмануть? Я слишком принадлежу Магде, она связала меня, подчинила… Мне хотелось вырваться, глотнуть воздуха! Снова ощутить себя свободным! Кристина воспользовалась моим состоянием. Нет, опять ложь! Я хотел и хочу Магду, только ее любую – преступную, распущенную, безумную… Этот образ Коломбины – коварной женской души – заворожил меня. – Его речь стала торопливой, бессвязной. – Свою невыносимую страсть к Магде я перенес на другую женщину… На самом деле я видел в ней Магду, одну ее! Знаете, в той квартире, где мы встречались, я чувствовал ее запах – смесь абсента, миндаля и пионов. Духи приобретают такой аромат, только смешавшись с запахом ее кожи…

– Вы чувствовали в квартире на Шумилова запах духов Магды?

– И да, и нет… Она вросла в меня, как дерево врастает корнями в землю. Я даже не могу определить, где кончается она и начинаюсь я… Она питается моими соками, а я живу этим, ради этого. Я не хочу быть просто землей!

«Как противоречива, двойственна природа человека, – думал Матвей. – Вот перед нами мужчина, который хочет глотнуть свободы и пуще всего боится эту свободу обрести. Разве я не такой же, как он? Разве все мы не такие же? И разве не эта двойственность порой загоняет нас в угол?»

Астра слушала Глебова, толкуя его слова на свой лад. Для нее существовали особые, незаметные для других признаки, по которым она угадывала ход прошлых и будущих событий.

– Кристина угрожала вам? Обещала открыть Магде глаза на вашу измену?

– Только один раз, в тот вечер, когда она заставила меня прийти на свидание.

– Вы именно поэтому поехали?

– Да. Я не собирался… я выпил, у меня было скверно на душе. – Глебов вздохнул. – Понимаю, к чему вы клоните. Повторяю, я пальцем не трогал Кристину! Она была уже мертва.

– Кто же тогда ее убил?

– Если вы намекаете на Магду, то она не успела бы добраться туда раньше меня.

– У нее мог быть сообщник. Который звонил ей или которому звонила она…

Пока Глебов и Астра выясняли, почему Магда выбросила в окно свой мобильник, Матвей размышлял. Как странно все совпало. Кристина-Коломбина говорит с Глебовым по телефону почти в то же время, что и Магда с сообщником… Возможно, Глебов и Магда говорили друг с другом? Жена хотела заманить его в квартиру с трупом? Для этого она должна была знать о любовной связи мужа с Кристиной Радич и о месте, где они встречались…

– Почему мертвое тело оказалось в Линьковке? – спросила Астра. – Кто его туда притащил и зачем?

На Глебова было жалко смотреть.

– Лучше бы я свихнулся и мне все это привиделось, – простонал он. – Как… как ее нашли?

– Кто-то сообщил в милицию.

– Это грабитель! Зря вы мне не верите. Он там был, спускался в подвал в надежде поживиться, увидел тело…

Дождь монотонно барабанил по козырьку, под которым они стояли. В темноте что-то поскрипывало, позванивало. По жестяным желобам, журча, стекала вода. Глебов не ощущал холодной сырости, он расстегнул и распахнул куртку – ему было жарко.

– Допустим, тогда в Линьковке, кроме меня и вас, был кто-то третий, – сказала Астра. – Вы не догадываетесь кто? К вашему сведению, замки открывались родными ключами. У кого еще были ключи?

– У Магды… – брякнул он, не подумав. – То есть нет! Они потерялись. Любой мог найти и… воспользоваться.

Он сам не верил тому, что говорил.

– Стилет она тоже потеряла? Я вам подскажу где. В груди господина Феоктистова.

Глебов дернулся, как будто собирался бежать, его лицо потемнело. Худшие опасения подтвердились: Магду разыскивают не как возможного очевидца, а как подозреваемую.

– Она не хотела… Про стилет знали только вы и я. Вас допрашивали?

– Нет, разумеется.

– Тогда кто же…

– Есть свидетели убийства, целых два. Пока что они молчат.

Восточные глаза Глебова метали молнии:

– Почему?

– Наверное, хотят заработать денег. Шантажом. В любую минуту они могут дать показания против вашей супруги.

Астра нарочно не говорила о том, что банкир отдал богу душу раньше, чем получил удар кинжалом в сердце.

– Кто эти люди? Назовите их имена!

– И не подумаю. – Она перешла в атаку. – Вы же сами побаиваетесь жены. А если она больна?

Глебов бросился на защиту Магды:

– Он приставал к ней, вокруг никого не было… Она просто дала отпор! Как бы вы поступили на ее месте?

– Что Магда рассказала вам?

– Ей не в чем признаваться. У нее был сильный испуг, шок! Она ничего не помнит. Бывает же затмение ума!..

– Убийство Кристины Радич значительно осложнит работу адвоката, – заявил Матвей. – Почему вы исчезли, прячетесь? Это свидетельствует против вас.

Глебов дышал, как после марафонского пробега:

– Я не могу потерять Магду… Вокруг нас происходят ужасные вещи. Она всегда боялась чего-то, а теперь и я перестал чувствовать себя в безопасности. Угроза исходит отовсюду! Я не понимаю, в чем причина, не знаю, что вызывает мой страх. Я хочу разобраться…

– Вы обещали перезвонить, а сами скрылись, – упрекнула его Астра. – Мы так не договаривались.

– Когда я узнал про Феоктистова, то сразу решил уехать из дома, увезти Магду, спрятаться от чужих глаз. Но покидать Москву нам нельзя – только здесь я могу хоть как-то влиять на события. Вот, с вами встретился. К моим родителям… приходили?

– Вероятно. Близких родственников всегда опрашивают.

– Они ничего не знают!

Глебову казалось абсурдным все, что происходит с ним в последние несколько месяцев. Он чувствовал себя паяцем, который ломает комедию. Наверное, так же его воспринимают и другие люди.

– Я должна поговорить с вашей женой, – твердо произнесла Астра. – Это обязательное условие нашего дальнейшего сотрудничества.

* * *

Магда встретила его колючим взглядом:

– Я никуда не пойду…

Глебов опустился на корточки, погладил ее по голове, как маленькую девочку.

– Тебя видели на кладбище с Феоктистовым. Есть свидетели, которые смогут подтвердить, что именно ты убила его.

Она покрепче обхватила себя руками и начала раскачиваться из стороны в сторону. С дырявого полотка капало, на полу натекла целая лужа.

– Там никого не было…

– Магда, это еще не все. В твоем доме в Линьковке…

– Что в доме?!

В ее голосе появились истерические нотки. Двое суток, проведенных в этих сырых развалинах, подействовали на нее удручающе. Она терпела, но сколько еще она сможет вытерпеть?

– В подвале нашли мертвую женщину…

– А-аа-аа! – Магда зарылась лицом в его мокрую куртку и заплакала навзрыд. – Это неправда… Скажи, что это неправда…

– От нас потребуют объяснений.

– Я не знаю, я ничего не знаю… Алекс, разбуди меня! Дай мне проснуться…

– Это не сон, Магда.

Глебову предстояло признаться, кто такая Кристина Радич и как он проводил с ней время в квартире на улице Шумилова. Сделать это сейчас или потом?

– Кто она?

– Я все объясню, немного позже. Вставай, нам нужно идти. Нас ждут.

– Кто?

– Люди, которые могут нам помочь. Идем же.

Она поднялась, вцепилась пальцами в его руку:

– Ты убил ее, Алекс? Зачем ты ее убил? Ты все разрушил…

– Я же не спрашиваю, зачем ты убила Феоктистова?!

Он сказал это с нажимом, увлекая ее к лестнице. Там, под навесом, стоят Астра и ее спутник – мерзнут, проклинают тот день, когда связались с ним.

Глебов повернулся к жене, взял ее за плечи и встряхнул:

– Ты все расскажешь им, Магда. Тебе придется все им рассказать! Если захочешь, я уйду и не услышу ни одного слова. Мне все равно, что ты сделала и почему.

– Я боюсь, Алекс… Неужели ты…

– Хватит, идем. Пора положить этому конец.

Он медленно пошел вперед, держа в одной руке фонарь. Магда громко дышала и всхлипывала, но послушно брела за ним. На лестнице мусор и битые стекла хрустели у них под ногами. Из каморки бомжей раздавался дружный храп.

Глава 31

Это была странная исповедь – в темноте, под дождем, среди пустых строений. Капли падали с металлического козырька, словно отсчитывая быстротечные мгновения. С каждой каплей что-то безвозвратно утекало. Кап-кап-кап…

Магда говорила о своих родителях. Ее глаза-хамелеоны мерцали, как два черных огня. Они впитывали свет фонаря, подобно губке, впитывающей воду. Такого необычного эффекта Астре видеть не доводилось.

– Мама была очень замкнутой женщиной, она носила в себе свои мечты, как самка кенгуру носит в сумке детенышей. Теперь мне кажется, что ей открылась ее судьба – ранний трагический уход. Поэтому она не строила планов, не загадывала на будущее. Бабочка-однодневка! Так называл ее мой отец. Они оба жили сегодняшним днем, даже деньги зарабатывали, словно играли… Мало тратили, не задумывали долгосрочных проектов. Со мной родители никогда не сюсюкали – с детства обращались как со взрослой. Если другим девочкам читали на ночь сказки про Белоснежку и Золушку, то меня развлекали приключениями персонажей итальянской комедии. Мне покупали особых кукол: Арлекина, Коломбину, Пьеро, толстяка Панталоне. «Это наша жизнь», – говорила мама. Она бредила комедией масок. И еще Дюрером… В свободное время она закрывалась в комнате и рисовала гравюры, где главными действующими лицами были Мыслитель, Алхимик, Смерть и песочные часы. Она считала алхимию преображением духа, а не материи. «Превратив свинец в золото, человек станет богатым. Но придет смерть и сделает его нищим». Однажды мама сказала это отцу, который посмеивался над ее увлечением. То был единственный раз, когда они поспорили… Их бизнес хорошо развивался. Они заработали достаточно средств, построили дом в Линьковке и переехали жить туда. Честно признаться, я чувствовала себя там не очень уютно. После гибели родителей я сожгла кукол, которых мама мне покупала, – всех действующих лиц «уличного театра».

– Почему вы так поступили? – спросила Астра.

– Я их… боялась. И от картин, которые висели на стенах, у меня мороз шел по коже. Они напоминали что-то страшное. Иногда казалось – они предвещают беду. Для мамы и папы пророчество уже сбылось…

Магда была удивительно хороша – даже в поношенной мятой одежде, поникшая, с волосами, забранными в хвост. От нее исходило почти гипнотическое притяжение. Образный язык выдавал в ней художественную натуру.

– Как-то раз я играла своими куклами и уснула. Мне приснился кошмар, будто бы кто-то навалился на меня и душит… Мне не хватало воздуха, грудь сдавило. В ужасе я открыла глаза и закричала: прямо на меня смотрел черными бусинками Арлекин. Мои крики разбудили родителей. Первым в детскую вбежал отец и забрал куклу – видимо, я ворочалась во сне, и Арлекин как-то оказался на моем лице… Я не могла прийти в себя, плакала и отказывалась оставаться одна в комнате. Отец смеялся над моими страхами. Но мама восприняла это происшествие очень серьезно. На следующий день она рассказала мне историю нашей семьи, вернее ее семьи. Она состояла в дальнем родстве с Ладомирскими, потомками незаконнорожденных детей Ивана Римского-Корсакова и Екатерины Строгановой. По ее словам, в бытность свою фаворитом императрицы Екатерины II Иван Николаевич якобы получил от нее два символических подарка – в самом начале их романа и на прощание. Это были часы. В первом случае – золотые, на цепочке, украшенной жемчугом, с портретом государыни, написанным на эмали. Во втором – песочные часы с голубками, принадлежавшие ранее астрологу Екатерины Медичи. Эта вещица имела свойство менять хозяев как ей заблагорассудится, и раз за разом в связи с ней проливалась кровь. По слухам, вместо песка внутри стеклянных колбочек находились мельчайшие частички кристалла с мифической планеты Прозерпины. Астрологи считают, что Прозерпина способствует постижению истины, возрождению и обновлению. Это имя римляне дали греческой Персефоне, которую похитил и взял в жены властелин подземного царства Аид. Именно к ней, в царство мертвых, Венера посылала Психею… за таинственным ларцом. В том ларце – сокровеннейшая суть бытия, недоступная смертным. Открывшего ларец ждет погружение в вечный сон. Так что Прозерпина – это еще и смерть. Не всякий пепел послужит возрождению Феникса. Такова легенда. Каждый волен выбирать, верить ей или нет.

– Вы сами в нее верите?

Астра смотрела на Глебовых – смуглая кожа Алексея делала его похожим на мавра рядом с бледной супругой. Дождь стих. Начинало едва заметно светать, словно небесный живописец разбавлял чернильный мрак белилами.

– Мама верила, отец относился к этому скептически. А я? – Магда нервно повела плечами. – Наверное, мне трудно было осмыслить услышанное. В ту ночь я узнала, что часы исчезли из дома в Братцеве, где они хранились, при трагических обстоятельствах. Более двух веков назад тогдашние хозяева усадьбы – Василий и Софья Ладомирские – давали бал-маскарад… Наплясавшись вдоволь, гости отправились кататься на лодках – наперегонки. Старший сын Ладомирских Иван, их дочь и подруга дочери остались в библиотеке, и они были последними, кто видел те песочные часы. Молодой человек показывал девушкам подарок императрицы. Потом в саду устроили фейерверк в честь победителя лодочных гонок. А потом… произошло ужасное: королеву бала – девушку в костюме Коломбины – обнаружили мертвой у мостика через овраг. Это была та самая подруга дочери Ладомирских, которая упросила показать ей подарок Екатерины II. Рядом с ней валялась маска Арлекина… Среди гостей поднялся переполох. Вспомнили, что Арлекин стал победителем гонок и ему полагался приз – поцелуй королевы бала. Но молодого человека и след простыл. Кто из приглашенных скрывался под этой маской, выяснить так и не удалось… Еще один гость – одетый в зловещее черное домино[18] – тоже будто испарился. Наутро хозяин поднялся в библиотеку и нашел потайную дверцу за шпалерой наспех прикрытой, а в ларце с письмами императрицы недоставало песочных часов. Ладомирские, желая избежать скандала, пропажу замяли. В конце концов, исчезнувшая вещица представляла ценность только как память… Даже историческим раритетом назвать ее было нельзя – происхождение часов никто не мог подтвердить. Слова, слухи, догадки – больше ничего. Каким-то образом возникло еще одно суеверие, связанное с этими часами, – что они-де никуда не пропали, а остались в семье. Кому-то из Ладомирских приснился вещий сон, будто бы два голубка вылетают из корзинки Коломбины, садятся на ладонь молодой дамы, и дама та совершенно неожиданно становится обладательницей чудесных часов, которые будут служить ей, как служили астрологу Руджиери.

– Руджиери… – эхом повторила Астра. – Так я и думала.

На лице Магды тенью промелькнуло удивление. Она еще не закончила свой рассказ, который занимал все ее внимание:

– Давняя легенда, возможно, вымышленная, овладела воображением моей матери… отравила ее мысли. Она почему-то решила, что часы достанутся именно ей, и смолоду окружала себя атрибутами той темной истории. Мама часто водила меня на прогулки в усадьбу Братцево, показывала тот самый мостик на пересечении двух оврагов…

– Боже мой! – воскликнул Глебов. – Тот самый мостик! Там, вероятно, не раз все перестраивалось. Сколько времени прошло!

Матвей его поддержал, зато Астра встала на сторону Магды:

– Какая разница? Время придумали люди. Мне другое не понятно: при чем тут Коломбина и Арлекин?

– Персонажи комедии дель арте играли для моей матери большую роль. Она считала их участниками главной жизненной интриги: любовь, измена, коварство, глупость, жадность и зависть. Нехитрый набор масок на фоне неотвратимой смерти. Вечный сюжет! Где Коломбина – символ лукавой женственности, а Арлекин – злобный шут. «Бойся его! – предупреждала мама. – Это демон, бес, который охотится за душами. Проклятие, которое нас преследует. Он рядится в клоунский колпак, чтобы ввести в заблуждение род людской. Беги от него, иначе умрешь!»

Магда сжала руки на груди, как бы пытаясь удержать прыгающее сердце:

– Я была слишком молода, беззаботна и не придавала значения странностям ее характера. Просто любила, как дети любят своих родителей. Страшная сказка, которую она мне когда-то рассказала, постепенно стиралась из памяти… Я выросла и полюбила Братцево: дворец с колоннами, старый одичавший парк, ротонду на холме. Блуждая по аллеям, я проникалась лирической прелестью этой усадьбы. Красота парковых пейзажей навевала на меня грусть. Там я написала много этюдов, сделала кучу набросков. Каждый уголок казался мне давно знакомым… Мама сама вновь заговорила со мной о песочных часах перед тем роковым полетом. Как будто предвидела катастрофу и гибель. «Это будешь ты, – сказала она. – Я ошиблась. Но теперь мне все открылось. Часы ищут тебя, а не меня. Им нужна ты!» Не скажу, чтобы я обрадовалась. Скорее испугалась… Смерть родителей была для меня тяжелым ударом. Я забыла и про часы, и про усадьбу, и про учебу в институте. Незаметно для себя я переняла мамину особенность – существование в собственном мире, закрытом для остальных. Началась новая полоса моей жизни… Я все забросила и предалась своему горю, дошла до депрессии. Едва не провалила госэкзамены и защиту диплома. Мне на помощь пришел однокурсник, Коля Казаринов… Ну а после института я пустилась в поездки: море, горы, прибалтийские сосны не смогли утешить меня, но позволили опять жить, дышать, думать. Я покидала один курорт ради другого, меняла города и гостиницы, пыталась убежать от себя, от своего одиночества. Наконец меня занесло в Венецию…

Она запнулась и замолчала – наверное, длинный монолог утомил ее.

Глебов нервничал, воспринимая любое ее слово как собственное. Словно это не Магда, а он снимал покровы со своей души, обнажая раны и язвы.

– Почему ты молчала? – хрипло спросил он, не сводя глаз с жены. – Почему ты ни разу вот так начистоту не поговорила со мной?

– Помнишь, тогда в Венеции я ужасно испугалась, увидев Арлекина, который помахал мне рукой? Слова моей матери вдруг ожили во мне, и я испытала жуткий страх. Как будто мне угрожала опасность… То был первый знак беды!

– Ты должна была рассказать мне…

– Зачем? Чтобы ты принял меня за ненормальную? Мы поженились, все улеглось, и я опять начала забывать историю об убитой Коломбине…

– Коломбина на самом деле убита, – заявила Астра. – Ее тело нашли в подвале вашего дома в Линьковке. Вот ее фотография, сделанная камерой мобильного телефона. Взгляните!

Она достала снимок и протянула Магде. Та отшатнулась, инстинктивно закрываясь рукой. Глебов обнял ее за плечи, прижал к себе:

– Магда, у нас нет выбора. Ты же сильная!

– Вы ее знаете?

Молодая женщина заставила себя посмотреть на фотографию. После компьютерной обработки мертвое лицо Кристины Радич выглядело крупнее и четче.

– Это она… – выдавила Магда. – Она… та женщина… с которой мой муж…

Глебов разжал объятия и отстранился.

– Ты следила за мной?

– Нет. Твоя… она сама позвонила мне и предложила встретиться. На той квартире, где вы…

– Ты была на квартире в Кузьминках?!

Магда понуро кивнула:

– Мы с ней немного выпили… и она мне все рассказала – о себе и о тебе. Что ты ее любишь, всегда любил. Ваш роман начался давно, и с тех пор ты пытался забыть ее, встречаясь с другими женщинами. Потом женился на мне, но так и не смог выбросить из сердца первую любовь. Вы случайно оказались в одном ночном клубе и оба не устояли, отдались порыву страсти. Та ночь опять сделала вас любовниками, как раньше…

– Ложь… – пробормотал Глебов. – Все ложь…

– Я тоже отказывалась верить. И тогда та женщина, Кристина, обещала предоставить мне неоспоримые доказательства. Она призналась, что ты принуждал ее надевать костюм и маску Коломбины, без чего не мог испытывать возбуждения. А сам одевался Арлекином. Ты пил много абсента, и у тебя случались приступы беспричинной агрессии. В постели ты начинал ее душить и только этим доводил себя до оргазма. Она… боялась тебя! Говорила, что ты можешь убить… Что ты хочешь убивать! И первой убьешь ее, а потом меня. Она говорила, что ты болен… еще в институте у тебя появились признаки психического расстройства. Поэтому ты не стал хирургом, а занялся торговлей. Твой отец считал, что ты можешь убивать пациентов…

– Чушь какая! Полный бред…

Глебов переводил горящий взгляд то на Матвея, то на Астру, ища у них поддержки. Он хотел сказать: «Не слушайте ее!» Но слова застряли у него в горле. Он сам привел Магду сюда, побудил ее говорить… Это она безумна.

– Почему же… почему Кристина… продолжала встречаться со мной? Если я так опасен?

– Она любила тебя и была готова на все. Она показывала мне платье Коломбины и две маски. В той квартире вся стена увешана Коломбинами! Я ужасно испугалась, сразу вспомнила мамины предостережения…

– Бред! – повторил он. – Ты не должна ей верить!

– Даже после того… как ты ее убил?

– Я ее не убивал! Чем тебе поклясться?

Разговор заходил в тупик, и Астра решила вмешаться.

– Магда, помните тот день, когда вы с мужем повздорили и выбросили в окно свой телефон? – спросила она. – Зачем вы это сделали?

Жена Глебова отвернулась от него и говорила, глядя на Астру. Ей казалось, что если она посмотрит на мужа, то не сможет больше вымолвить ни слова:

– Та женщина, Кристина, позвонила мне и опять пригласила прийти в квартиру, где они… занимались любовью.

– Это было до того, как ваш муж вернулся домой?

– Да. Еще в обед…

– И вы поехали?

– Я больше не могла мучиться подозрениями, гадать, где правда, а где ложь. Она умоляла не выдавать ее Алексу, иначе ей не жить. Я пообещала молчать. Я хотела выяснить наконец, что происходит… Она уже ждала меня и показала фотографии Алекса в Венеции. Там в уголке была дата. Он сказал, что едет в деловую командировку, а сам полетел в город, где мы с ним встретились. Чтобы… чтобы пережить все заново, только не со мной, а с ней.

Магда обращалась к Астре и говорила о Глебове в третьем лице. Тот попытался возразить, но махнул рукой и замолчал.

– Там, в Италии, Алекс окончательно свихнулся. Он показался Кристине таким возбужденным, подозрительным, что она не рискнула подойти и на следующий день взяла обратный билет. «У него, видимо, началось обострение, – сказала она. – Он пригласил меня в Венецию, чтобы убить!»

Глебов залился нервным смехом.

– Ха-ха-ха-ха! Ха-ха… Все меня боятся, и жена, и любовница. Ха-ха-ха-ха! Какой я страшный! И ты ей поверила, Магда? Ты поверила!..

Его глаза наполнились слезами – то ли от смеха, то ли от горечи.

– Но ты спал с ней!

– Вот именно… спал. Где был мой рассудок? Ты усыпила меня, Магда, лишила воли. Я стал игрушкой в твоих руках. Шутом! Арлекином! Вы обе вздумали потешаться надо мной!

– А-а! Ты признаешься? Ты признался, наконец… – Она со стоном опустилась на груду сваленных у стены ящиков и закрыла лицо руками. – Мой муж – убийца, маньяк… Это возмездие. Наше семейное проклятие! Часы мстят нам за то, что мы их не уберегли…

– Вы только послушайте ее! – взревел Глебов. – Она говорит о каких-то часах, словно они живые! Разве вещи способны мстить? Что ты несешь, Магда? Опомнись… Взгляни на меня! Разве я способен причинить тебе вред?

Его вид был красноречивее слов и свидетельствовал об обратном: перекошенный рот, горящие зрачки, сжатые в кулаки руки – сейчас он был похож на грозного и неукротимого мавра. Пусть не Отелло, а его бледное подобие… но Матвей на всякий случай сгруппировался и приготовился к худшему.

Ложная тревога. Глебов обмяк, дал увести себя в сторону. Он молча стоял, прислонившись к ржавой железной опоре, ни на кого не глядя, – потухший, обессиленный.

– Та женщина… – продолжала Магда. – Кристина… знала столько интимных подробностей о моем муже… «Я умею справляться с его болезнью, – твердила она. – А с тобой он зачахнет, пропадет. Теперь ты веришь, что он мой? Отдай его мне! Тебе не нужен псих. Ты себе другого найдешь. А для меня Алексей – всё!» Признаться, она сама показалась мне не совсем… нормальной. Я все еще колебалась. Она увидела мои сомнения и сказала, что вечером Алекс придет сюда, к ней… «Если хочешь, приходи следом за ним и убедишься, что он тебе изменяет…» Я не хотела верить!

– Магда, все было не так… – пробормотал Глебов.

Снова пустился дождь. Серый рассвет ложился на крыши зданий, а внизу еще стояла ночная мгла. Такая же мгла застилала сознание Матвея. Понимала ли Астра, кто из Глебовых говорит правду? Он не понимал.

Магда излагала свою версию событий:

– Тем вечером Кристина, видимо, звонила ему на сотовый, но он не брал трубку. Тогда она позвонила на домашний… Я слушала ее дыхание, и у меня волосы шевелились на голове. Как будто в трубку дышит сама смерть… Я поняла – случится что-то ужасное. Пробовала отвлечься, кажется, примеряла платье. Пришел Алекс и включил телевизор. Я закрылась в спальне, но постоянно прислушивалась. Он с кем-то говорил по телефону, и я догадалась – с ней… Потом она позвонила мне и произнесла только одно слово: «Приходи!» Тут ворвался муж и набросился на меня с криками, хотел отобрать мобильник. Да, я выбросила его в окно… А что мне оставалось?

– Значит, ты ее выгораживала? – зарычал Глебов.

– Если ты ее убил, то не по моей вине… – прошептала Магда, пятясь от него. – Я сдержала слово. От меня ты ничего не узнал.

– Что было потом, после ухода вашего мужа? – спросила Астра.

– Потом? Я подошла к окну – посмотреть, станет он искать телефон или нет. Он не искал. Пошел прямиком на остановку. И уехал…

– Вы отправились следом, как советовала Кристина?

Магда покачала головой. Ее волосы от сырости завивались на лбу и вдоль щек мягкими колечками.

– Нет, я не смогла… Зачем? Ну, застала бы я их… Какой в этом смысл? Я просто сидела, уставившись в одну точку… Невыносимо было представлять, как он целует другую женщину так же страстно и нежно, как целовал меня… Но еще страшнее было представлять его Арлекином. Я вспомнила черную маску с крючком вместо носа, которую мне показывала Кристина, и совсем расклеилась. Пришлось выпить две таблетки снотворного, чтобы уснуть. Мне стало все равно, буду я жить или умру…

Она подняла глаза на Глебова и спросила:

– Зачем ты притащил ее в дом моих родителей? Ты осквернил его…

– Молчи…

– Магда, а где ваши ключи от дома в Линьковке? – спросила Астра.

Женщина замешкалась всего на пару секунд, но их оказалось достаточно, чтобы усомниться в правдивости ее ответа.

– Потерялись…

– Где, когда? У вас есть предположения?

Магда колебалась, говорить или нет. Она опустила голову и смотрела на свои колени.

– Извините, но вопрос о ключах возник не случайно, – вмешался Матвей. – На замках вашего дома не было следов взлома.

– Я думала, их взял Алекс.

Глебов стряхнул с себя оцепенение.

– Проклятие! Да, я их взял… – выдавил он. – Мои… куда-то пропали. Я не сразу это заметил. Я не придал этому значения, ведь у Магды был запасной комплект.

– Вы постоянно лжете, – сказала Астра.

– Когда заварилась вся эта каша, я вспомнил про ключи, – оправдывался Глебов. – Вы спросили, куда жена могла бы спрятать труп, и мне пришло в голову…

Магда хрипло, горько рассмеялась. Она ничего не отрицала.

– Мне пришло в голову, – упрямо продолжал ее муж, – что она не стала бы пользоваться своими ключами, если бы решила… В общем, вы понимаете. Она заранее могла взять мой комплект…

– Чтобы перевести стрелки? – подсказал Матвей. – Она тайком взяла ваши ключи, вы решили, что потеряли их, молча взяли из ящика запасные… Какой-то круговорот ключей!

– Повторяю, я не придал этому значения. Потерял и потерял! О чем тут говорить? Я же не бриллиант фамильный потерял. Ключи от дома, где никто не живет. Магда не ездила в Линьковку и не интересовалась ключами. Честно говоря, я даже забыл о них, пока вы, Астра, не заговорили о трупе. Я носил их в борсетке на отдельном брелоке с буковкой Л – Линьковка. Магда это знала…

– Хватит, – устало произнесла она. – Скажи еще, что я их вытащила…

– Вы всюду носите с собой борсетку? – спросила Астра. – И на свидания с Коломбиной тоже?

Глебов с усилием кивнул.

– У меня там документы, все ключи, портмоне. Послушайте, не могла же Кристина стащить у меня ключи, чтобы потом самой отвезти свой труп в коттедж?

Вопрос повис в воздухе. Мог ли кто-нибудь из присутствующих на него ответить?

– Магда, я ее не убивал!

Она отвернулась, показывая всем своим видом, что не верит.

– Спросите ее о Феоктистове! – повысил голос Алексей. – Или банкира тоже я убил?

Астра потеряла нить разговора – какая-то смутная мысль отвлекала ее.

– Магда, почему вы взяли на кладбище стилет?

– Я всегда ношу его в сумочке. Мне так спокойнее! С той минуты, как Арлекин помахал мне рукой, я стала бояться собственной тени. Знаете, как в груди разгорается пожар страха? Словно там не сердце и легкие, а куча сухих дров, готовых вспыхнуть, заняться от ничтожной искры.

– У вас была в тот день назначена встреча с господином Феоктистовым?

– Нет. Я пришла на могилу родителей как обычно в годовщину их смерти. Я не ожидала увидеть там его. Я удивилась… Он заговорил о них! Оказывается, они были знакомы. Какие-то общие дела по бизнесу. Со мной давно никто не говорил об отце и матери. Потом он приблизился, как-то странно посмотрел, попытался дотронуться до меня… и громко зашептал. Меня шокировали его слова! Это были любовные признания. Дикость! Я отталкивала его, а он…

– Ты знала его раньше? – взвился Глебов. – Из меня сделали сексуального маньяка-убийцу, а ты – святая. Мадонна, чистая и непорочная! Этот банкир пришел туда не просто так. Вы сговорились! Ты была уверена, что я не пойду с тобой на могилу родителей. Ты никогда меня не брала, а после скандала и подавно! Вы с Феоктистовым уже встречались?

Магда покрылась жарким румянцем.

– Не лги! Для нас наступила пора откровений. Выкладывай все! Я же не отрицаю своей связи с Кристиной…

– Да, мы встречались… Познакомились в Братцевском парке – я сломала каблук, Феоктистов подвез меня до дома. Он сразу вызвал у меня отторжение.

– Позвольте узнать, почему? – осведомился Матвей, до сих пор отмалчивавшийся.

Госпожа Глебова, поглощенная происходящим, не удостоила его даже взглядом.

– Он много разглагольствовал об истории усадьбы, о Римском-Корсакове, о Строгановых… что не могло меня не насторожить. От одних его слов я уже была напугана! Все, связанное с той легендой, наводило на меня ужас.

– А вторая ваша встреча тоже была случайной?

Магда неохотно покачала головой – она сама не понимала, почему согласилась тогда побеседовать с Феоктистовым. Должно быть, ее влекла мрачная тайна. Или что-то иное – темное и непостижимое – заставило ее пойти тем осенним вечером в Братцевский парк. Иногда люди загядывают в лицо своему страху, чтобы сдаться ему или избавиться от него. Ноги сами понесли ее к тому самому мостику.

– В тот раз мы не встретились: он не явился или что-нибудь перепутал. Я шла через мостик, вокруг клубился туман. Пара подвыпивших ряженых, которые праздновали Хеллоуин, пристала ко мне. Я побежала…

– Это были Коломбина и Арлекин?

– Да… Надо ли говорить, как мне стало жутко? Я земли под собой не чувствовала! Какая встреча? Я опомнилась только в такси. Возможно, Феоктистов и приходил, но меня уже там не было. Зубы перестали стучать от страха только дома. А ты еще учинил мне скандал! – упрекнула она мужа. – Обвинил со всех грехах! Дескать, я где-то шлялась целые сутки, бросила тебя, больного, с температурой…

– Так и было. Я чуть с ума не сошел…

– Сошел – задолго до нашей женитьбы. Ты скрыл от меня свою болезнь. Теперь мне понятно, откуда у тебя такие приступы беспамятства. Причиной был не жар… Ты ведь не помнишь, как убивал Кристину?

Глебов схватился за голову и вышел под дождь. Может быть, холодный душ отрезвит его. Кто из них двоих лишился рассудка?

– Зачем вы ударили Феоктистова стилетом? – спросила Астра.

Магда схватилась за голову точно так же, как муж. Совместно прожитые годы сделали их похожими друг на друга.

– Я не помню…

– У вас тоже приступы беспамятства?

– Наверное… Безумие, говорят, заразно. Тот человек, Феоктистов… Я не сообразила, чего он хочет. После разговора с Кристиной и скандала с мужем я была взбудоражена, заводилась от каждой мелочи. Бог весть, что мне показалось! Он тянул руки к моему горлу… Я толкнула его изо всех сил, а потом в панике достала стилет. Я хотела только припугнуть его, замахнулась, как будто собираясь ударить… Он упал… У меня потемнело в глазах! Я кинулась прочь…

– Вы ударили Феоктистова?

Магда закусила губу и опустила веки, мысленно возвращаясь в тот страшный миг.

– Не помню. Вероятно, да… раз он убит. Я не хотела… Это произошло само собой… Я даже не помню толком, куда подевался стилет…

– Остался в ране, надо полагать, – изрек Матвей. – Там его и обнаружили оперативники. Вам светит срок, госпожа Глебова.

Астра сердито дернула его за рукав. Угомонись, мол. Женщина и без того вот-вот в обморок упадет.

– Вы были в перчатках? – спросила она.

В глазах Магды мелькнуло недоумение. Перчатки? Она посмотрела на свои ладони. У нее были тонкие изящные кисти с длинными пальцами. Сейчас они дрожали.

– Да. Это часть моего траура. Все черное – с ног до головы, и на руках – черные перчатки. Господи! Неужели я убила человека?.. Как я могу осуждать Алекса? Он ведь не отвернулся от меня. Я люблю его…

– Еще один вопрос. Почему вы взяли для экзаменационной работы пейзаж с мостиком через овраг?

Магда удивленно подняла брови, вздохнула:

– Вам Коля рассказал? Впрочем, не все ли равно? Тогда, после смерти родителей, мне не пришло в голову ничего другого. Я не могла думать ни о чем, кроме своей утраты… Мама гуляла со мной по тому мостику, и мне казалось, что она была бы не против повесить в доме такой пейзаж. Это часть легенды, которой она жила и которую вложила в меня… – Ее лицо прояснилось. – Я интуитивно выбрала местом встречи с Феоктистовым именно тот мостик!

– Поэтому вы изобразили в тумане Коломбину и Арлекина?

– Коля в своем репертуаре, – вымученно улыбнулась она. – Не умеет держать язык за зубами. Да, эти двое перешли из той давней истории в мое воображение, поселились в нем. Художник всегда переносит на холст образы, порожденные его сознанием… или подсознанием.

– Где та ваша работа?

– Колин эскиз я порвала – он мне не понравился. А свой пейзаж уничтожила после экзамена. Он наводил на меня страх.

Глебов, мокрый от дождя, вернулся под козырек. Посветлело. На площадке перед зданием стояли лужи, в них лопались пузырьки. Семейка воробьев, нахохлившись, пряталась под откосом соседней крыши. В этом дожде, в туманном сыром рассвете, в раскисшей земле, несмотря на всю их унылость, чувствовалась весна. Воздух был уже напоен дыханием апреля, в березах бродили прозрачные соки. Скоро, скоро распустятся желтые головки мать-и-мачехи…

Глава 32

Астра уговорила Матвея съездить к Радичам. После бессонной ночи у нее слипались глаза, но она держалась.

– Я позвонила Александру Степановичу, и он согласился еще раз поговорить. Ночным рейсом прилетела из Чехии мать Кристины. Я должна задать ей пару вопросов.

– Куда спешить? – ворчал Матвей. – Позавтракаем, выспимся, тогда…

– Тогда может быть поздно.

Он промолчал, думая о Глебовых. Астра не понимает, что, скрывая их местонахождение, нарушает закон. «Нам никто не сообщал о розыске! – Вот ее аргумент. – Глебовы не преступники. Их вина совершенно не очевидна!»

Спорить было бесполезно.

– Коломбина всегда является активным орудием интриги! – заявила она.

Матвей в изумлении повернулся:

– О чем ты? Какая интрига? На Глебовых висят два трупа. Тебе этого мало?

– Не пропусти поворот.

Он чертыхнулся про себя, переключился на дорогу. По радио веселый голос диктора предупреждал о пробках. Астра о чем-то думала – вероятно, о предстоящем тяжелом разговоре с родителями погибшей. Она так и не проронила ни слова до самого дома, где жили Радичи.

Матвей остался ждать в машине. Едва за Астрой закрылась дверь парадного, он перестал бороться со сном…

В квартире пахло воском и корвалолом. У портрета Кристины в траурной рамке теплилась свеча. Александр Степанович еще сильнее осунулся и потемнел лицом. Мать Кристины, вся в черном, сидела в кресле с опухшими от слез глазами. Визит «журналистки» оба восприняли как должное.

– Тело отдадут завтра… – прошептала бывшая жена Радича.

Астра кивнула и выразила свои соболезнования.

– Саша сказал, вы напишете статью об убийстве Кристины…

– Я собираюсь. Давайте пройдем в ее комнату.

Женщина шла, как пьяная, ее ноги заплетались. Радич успел напоить ее лекарствами.

В комнате их дочери ничего не изменилось – тот же розовый ковер на полу, антикварная люстра. Только на туалетный столик наброшено прозрачное покрывало.

– Не могу видеть ее косметику… – всхлипнула бывшая хозяйка квартиры. – Все эти баночки, флакончики… Многое я ей присылала. Кристина тщательно заботилась о своей внешности. Она и раньше занималась спортом, следила за собой, но в последние годы это превратилось в одержимость. Словно вся ее жизнь зависела от того, как она выглядит! Господи, кому теперь все это нужно…

Убитая горем мать говорила и говорила. Ей казалось, что, пока она говорит о дочери, та как будто рядом.

– Когда она год назад приехала ко мне погостить, я ее не узнала! Другая фигура, другая походка, жесты… Даже лицо другое! Вы не поверите, но я была убеждена, что она сделала пластику. Оказывается, нет: диета, специальные упражнения, сауна – и двенадцати килограммов как не бывало. Щеки ввалились, живот стал плоским. А ведь моя девочка с детства была пухленькой…

– Вы знали ее однокурсника Алексея Глебова?

– Лешу? Больше по наслышке… Кристина влюбилась в него без памяти, как влюбляются только в юности, в первый раз… Первая любовь обычно заканчивается разрывом. Если не сразу, то потом. Мы с Сашей…

У нее пропал голос, и она приложила пальцы к губам.

– Принести вам воды?

– Не надо… извините… – прошептала женщина. – Это нервы…

Она все-таки закончила мысль:

– Мы с Сашей тоже разошлись. Наверное, смерть дочери – наказание нам…

– Нет, – мягко сказала Астра. – Не вините себя.

– Правда, что Кристину нашли на даче Глебова? Не могу поверить… Какая-то ужасная ошибка! Почему?

– Идет следствие. Рано делать выводы.

Женщина покачнулась – у нее закружилась голова – и опустилась на стул у двери. Ей было плохо, ум зациклился на факте смерти. Все остальное потеряло смысл и значение.

Портрет черноволосой красавицы с голубями в корзинке произвел на Астру гнетущее впечатление – дама чем-то напоминала Магду. Без сомнения, сходство было: рот, разрез глаз, выражение лица…

– Кто подарил вашей дочери эту картину?

– Не знаю… Может быть, поклонник. Поэтому она повесила картину у себя в комнате. Я молилась, чтобы у Кристины появился мужчина, который заменил бы ей Глебова. Мне кажется, она и с Игорем развелась потому, что все время сравнивала его с Лешей. Этого нельзя делать.

– Она говорила вам, что это за поклонник? Как его зовут?

– Нет… Кристина не делилась со мной подробностями личной жизни, а я не спрашивала, старалась не бередить ее раны. В каком-то из писем она упоминала о портрете Коломбины. Да! Вероятно, это он и есть… Дочка писала, что теперь у нее есть образец для подражания. Я удивилась… Подражать кому бы то ни было – бесполезное занятие.

Астра стояла на розовом ковре, проникаясь духом этой комнаты и представляя себе, что думала и чувствовала Кристина.

Она продолжала любить Глебова, а тот женился на другой. И отвергнутая возлюбленная решила стать такой же, как его жена Магда! Стать лучше, чем Магда, переплюнуть ту во всем – от внешности до эротических фантазий. Она изучала Магду и вживалась в ее образ, как артист вживается в роль персонажа, которого ему предстоит сыграть. Бог знает, где она добывала сведения о госпоже Левашовой! Это не важно. Она готова была не только похудеть – содрать с себя кожу и нарастить новую, лишь бы обрести вожделенное сходство. Задача оказалась сложной: нельзя было появиться перед Глебовым ни Кристиной, ни Магдой… И она выбрала образ лукавой, изящной кокетки Коломбины, подсказанный портретом. Две голубки в корзине – символ любящих душ – должны были принести ей удачу. Colomba… голубка… Коломбина…

Тот, кто преподнес ей этот портрет, обладал чудовищной, сверхъестественной проницательностью. Поклонник? Вряд ли. Расчетливый, хладнокровный негодяй, который сделал ее орудием своей интриги. Кто он? Феоктистов? Или, быть может, женщина? Алла Казаринова, например? Чей-то извращенный ум составил дьявольский план. Ради чего? За что Кристина поплатилась жизнью?

– Можно снять картину? Я хочу посмотреть на обороте…

Не ожидая разрешения, Астра подошла и приподняла портрет – под ним обнаружилась неглубокая ниша в стене. Там стояла бутылка абсента…

– Ваша дочь устроила здесь бар?

Мать Кристины равнодушно наблюдала за ее действиями:

– Вероятно… Мой бывший муж ярый противник спиртных напитков. Поэтому Кристина их прятала.

У Астры давно созрела догадка, но она добросовестно перебирала варианты, отбрасывая один за другим.

Она вышла от Радичей окрыленная. Colomba… голубка… Коломбина…

Спасибо за подсказку!

Матвей долго отказывался ехать в Кузьминки. В третий раз?! А вдруг за квартирой следят? Что, если там засада?

– Не смеши меня, – улыбалась Астра. – Туда может прийти только убийца. А он не так глуп…

* * *

Глебовы без колебаний согласились на предложение Астры, один Матвей сопротивлялся. Он отозвал ее в сторону и зашептал:

– Это авантюра! У нас ничего не выйдет.

– Преступник очень хитер и осторожен. Есть только один шанс провести его.

– Почему ты решила, что убийца придет туда?

– Ему нужны песочные часы.

– Побойся бога! Какие еще часы? О которых говорила Магда? Где эти часы?

– Кажется, я догадываюсь… Все дело в часах, поверь.

– А эти двое не прикончат друг друга? Если Кристина говорила правду, Глебова надо изолировать. Ты хочешь оставить их здесь, в развалинах?

– Всего на сутки.

– Тебе виднее… – неохотно согласился Матвей.

Астра позвонила Борисову и услышала то, в чем не сомневалась: у Николая Казаринова есть машина – старая «девятка» зеленого цвета.

* * *

Это был гениальный замысел. Арлекин и Коломбина! Кристину Радич не пришлось долго уговаривать. Образ субретки, которая водит за нос влюбленных, пришелся ей по вкусу. Наконец, она выйдет из массовки и станет примой в маленьком фарсе, возьмет реванш за прежнее поражение. Вернет себе то, что принадлежало ей по праву. А Магда получит по заслугам. Судьба и так щедро осыпала ее милостями. Красота, деньги, праздность, любовь – о чем еще можно мечтать в этом мире? Магда не умеет ценить дары провидения, за что будет наказана.

Мысли Кристины легко читались в ее глазах.

Воистину, боги выбирают своим орудием людей, нашептывая им план мести. Кристина с каждым годом все с большей страстью мечтала о Глебове. Вскружить ему голову, свести с ума, погубить его душу – навеки. Напиться его крови! Пусть Магда отвернется от него, проклянет. Кристина откроет ей глаза на собственного мужа. Она и не подозревает, что Арлекин – злой демон, охотник за временем – живет с ней бок о бок, засыпает в одной постели, занимается с ней любовью.

То, чего Магда боится, – рядом. Ходит по пятам, дышит в затылок. Ждет.

Глебов никогда не любил Кристину и не полюбит. Она должна стать Коломбиной, которая так похожа на Магду, отнять у соперницы лицо, фигуру и манеры, улыбку, блеск глаз, сердце. Оказывается, у Кристины и Магды – много общего. Не потому ли молодой и незрелый когда-то Глебов сошелся с ней, что она напоминала ему о будущем? Он уловил в ней намек на женщину его судьбы. Время порой выкидывает жестокие фокусы, меняет местами действующих лиц. Театр жизни полон абсурда и соблазнов.

Кристина долго не понимала, чего от нее требует режиссер.

Теперь перед нею постоянно был портрет итальянской актрисы – Коломбины – Магды, вечно ускользающей тайны женственности. В заплатах или шелках – не важно. Подлинное не нуждается в украшательстве. Ведь лучший наряд богини любви – ее нагота…

Кристина должна была убедить Магду, что та живет с чудовищем. Вот он, Арлекин – разгадан, разоблачен. В конце праздника лжекороль карнавала должен умереть, покончить с собой. Если не сможет, ему так или иначе не избежать смерти «от ножа, огня или петли». Он обречен. Время-Хронос пожирает своих детей…

Коломбина не справилась с поставленной задачей – ничего не узнала про часы! Не сумела заглянуть в душу Магды, не сумела покорить Глебова, сделать его своим рабом. Он был и остался рабом жены! Лже-Арлекин, которому пора уходить со сцены.

Пришлось убить бездарную актрису и использовать ее труп, чтобы добиться результата. Увы! Время не обманешь. Оно любит откалывать одну и ту же штуку: морочить, водить по кругу. Все повторяется с завидным постоянством.

Магда должна была застать мужа на месте преступления… Не получилось. Какая немая сцена пропала! Жаль.

Глебов тоже повел себя непредсказуемо – скрылся и никуда не сообщил об убийстве любовницы. Мертвое тело осталось лежать в квартире для свиданий. Просчет!

Тащить убитую женщину в Линьковку было не самым удачным решением. А сколько возни?! Машину подогнать, дом открыть, тело выгрузить, машину отогнать подальше, к лесу, чтобы не заприметил никто. Вернуться, опустить труп в подвал, пройтись по жилищу покойных Левашовых, спокойно осмотреться, подумать. Вдруг какая-нибудь мысль осенит насчет часов? Перчатки на руках, целлофановые мешки на ногах, чтобы комар носа не подточил. Хорошо, удалось заранее раздобыть ключи. Пусть Глебов потом объясняет, как мертвое тело его любовницы оказалось в подвале. Кто ему поверит?

Этот вариант сработал. Быстрее, чем хотелось бы, – чуть носом к носу не столкнулся с мужем госпожи Магды. К счастью, в коттедже полно укромных уголков, где можно спрятаться.

Глебову вздумалось везти туда бабу. Черт знает, кто она. Похоже, частный детектив. Гостья, на свою беду, оказалась не в меру любопытной. Поперлась в подвал! Там ее дожидалась Коломбина…

Ах, как чудно они смотрелись бы вдвоем на каменном полу! Мертвая и живая – пока время не уравняло бы их. Не хватило терпения, выдержки. Захотелось сообщить в милицию о трупе в подвале. Анонимно, разумеется. Представлялось: приезжает бригада и застает рядом с телом Коломбины свидетельницу против Глебова. Подонок заманил ее в коттедж, чтобы запереть вместе с убитой женщиной или тоже убить – чуть позже, дабы растянуть удовольствие. Магда окончательно и бесповоротно убеждается: ее муж – опасный маньяк, страдающий раздвоением личности. Арлекин, который преследует ее из прошлого. Ей больше не надо бояться, она свободна. И может открыть свою душу другому…

Сорвалось – любопытную гостью кто-то выпустил. Неужели этот идиот Глебов? Он сам затягивает петлю на своей шее. Она же видела труп…

Опять просчет. Дамочка не закатила истерику, не подняла шум, не побежала в милицию. Ее что, переклинило от страха?

Слишком много непредвиденного вмешивается в идеальный план, подтачивая его, как ничтожная личинка точит молодое крепкое дерево. Там оплошность, тут ошибка, и все идет наперекосяк. Комедианты сбились с текста, сюжет запутался. Зрители в недоумении. Автор в замешательстве…

Феоктистов отлично сыграл роль Панталоне – пожилого богатого купца, неуемного поклонника молодых женщин. Правда, смерть его оказалась некстати. Или наоборот, подлила масла в огонь. Глебов и Магда теперь оба уязвимы. Их ищут, они скрываются. Не доверяют друг другу… Подходящая ситуация для того, чтобы ловить рыбку в мутной воде. Золотую рыбку! Он ее непременно поймает…

* * *

В мастерской художника Казаринова пахло растворимым кофе и масляными красками. На мольберте стоял неоконченный осенний пейзаж. Хозяин был бледен, глаза покраснели от утомления.

Астра сидела в продавленном кресле, призывая на помощь весь свой скромный актерский опыт, чтобы выглядеть убедительной. От этого зависел успех дела.

– Магда прислала меня… Не спрашивайте, где она. Я обязана хранить профессиональную тайну.

– Да-да! Я ждал… Я знал, что вы снова придете! – нервно кивал Николай. – Между мной и Магдой существует невидимая нить. Я все сделаю! Говорите, что нужно. Ради Магды я готов убить.

– Надеюсь, этого не потребуется.

Во взгляде Казаринова мелькнула безумная решимость:

– Мне нечего терять!

– Тогда слушайте внимательно. Магда попросила передать вам следующее. Вы должны позвонить по одному телефону и сказать несколько фраз. Вот записка. Вы знаете ее почерк?

Художник развернул сложенный вдвое листок – от волнения строчки расплывались.

– Кому звонить? Когда?

– Сейчас, если вы не против.

– П-прямо сейчас?

– Магду преследует страшный человек. Она вынуждена прятаться, – доверительно прошептала Астра. – Вы понимаете, в каком она ужасном положении? В их доме в Линьковке обнаружили труп!

Лицо художника потемнело, он невнятно пробормотал:

– К нам приходили, расспрашивали… Естественно, ни я, ни жена, мы ничего не сказали. Нам показывали фото той женщины… Алла всю ночь не спала. Кошмар! Кто это сделал? Неужели Глебов?

– Пока что он только подозреваемый, и Магда тоже. Ведь это дом ее родителей.

Казаринов кивал, как заведенный. Странное выражение блуждало по его лицу: злобная радость, восторженный ужас? Вдруг он очнулся, спохватился:

– Магда не могла! Она ни при чем…

– Я знаю, но…

Казаринов сделал движение, будто хотел схватить ее за руку, но одумался, начал поглаживать себя по острым коленям.

– Этот звонок спасет ее?

– Кроме вас, Магде больше не на кого надеяться.

Он поднес записку к лицу, чуть ли не носом тыкая в каждое слово:

– Бог мой… Так и говорить? Что за абракадабра?

– Вы отказываетесь?

– Нет! Нет! Конечно же, я… – Он поднял на Астру мутный взгляд. – Я все сделаю.

На мониторе его компьютера между кораллов плавали морские рыбки. На краю стола засыхали на тарелке остатки бутербродов.

– Скажите, Николай, зачем вы следили за домом на улице Шумилова?

От неожиданности он дернулся, судорожно сглотнул. У Астры был такой уверенный вид, что он не рискнул отпираться.

– Я… я выслеживал этого негодяя, ее мужа! У меня заказчики в Кузьминках, продуктовая фирма – я делаю для них этикетки. Как-то я прогуливался по улице и случайно заметил Глебова. Он шел с букетом цветов… Я выяснил, куда он направляется. В тот дом! У него там живет любовница, вероятно.

– Вы ее видели?

– Нет! Они никогда не появлялись вместе. Я давно наблюдаю за ним. Но мне не везет. Они редко встречаются. После того как… Магда пропала, я места себе не нахожу. Работник милиции, который приходил, спрашивал, куда Глебовы могли поехать. Я подумал, что ее муж может скрываться у любовницы… Я хотел… убить его! Да, убить! Он загубил жизнь Магды… Имея такую жену, шляться с разными потаскушками?

– Вы знаете номер квартиры, где они встречались?

Казаринов мотнул головой:

– Нет… только дом и подъезд. Я же не профессиональный сыщик, притом Глебов со мной знаком. Он бы меня в два счета раскусил. Я старался держаться подальше…

– Зачем вы поехали за нашей машиной? Черный «Пассат». Припоминаете?

Художник окончательно сник:

– Вы меня засекли? Я ведь узнал машину, где мы беседовали… Подумал: вдруг вы приведете меня к Магде? Глупо, да? Вы тоже искали Глебова?

Астра кивнула.

– Я вам еще не все объяснила…

Глава 33

Таврин мерил шагами свой черно-белый кабинет. Ясно, как дважды два, что он лишится работы, как только в банке появится новый хозяин. Добыча, которую он надеялся заполучить, шантажируя Глебовых, ускользала, и вообще жизнь загнала его в цейтнот.

Вскрытие тела банкира показало, что тот уже был мертв, когда стилет пронзил его сердце, – эксперт попался опытный, квалифицированный. Это коренным образом меняло дело. Теперь у Магды есть шанс выкрутиться, а у Таврина почти не осталось времени. Когда госпоже Глебовой станет известен расклад, она не даст шантажисту ничего. Медлить больше нельзя.

Магда с муженьком скрылись в неизвестном направлении. Вдвоем или порознь, но они вне досягаемости. Следить за «журналисткой», которую подослал кто-то из них, не было возможности – оперативники окружили его пристальным вниманием. Подготовка к печальной церемонии, допросы и прямые служебные обязанности растянули его рабочий день допоздна. Жена бунтовала. Ум переутомился, составляя одну комбинацию за другой.

«Неужели я ошибся и „журналистка“ не сообщила Магде о том, что мне известно? – гадал Таврин. – Вряд ли. Какой ей прок молчать?»

Он выдохся и был готов на отчаянный шаг. Вечером, после раздраженной пикировки с женой, он отправился прогуляться. Звонок сотового телефона взбесил его: можно хотя бы на пару часов оставить человека в покое?!

– Слушаю…

– Это Николай Казаринов, друг Магды, – раздался в трубке мужской голос. – Вы меня знаете?

– Простите, нет, – солгал Таврин.

«Этому что надо? – подумал он. – Друг выискался!»

– Ну, не важно. Магда просила передать, что готова заплатить вам за молчание.

«Донесла все-таки весточку липовая журналистка. Только почему она сама не выступает посредником? Боится? Правильно…»

– Только не деньгами, – добавил Казаринов. – У нее сейчас доступа к банковским счетам нету. Вещицей заветной.

– Ты мне голову не морочь! Борзыми щенками я не беру.

– Вы не торопитесь, подумайте. Вещица бесценная, принадлежала особам королевской крови. Магда сказала, что хранится она «у Коломбины, в корзинке с голубками».

– Какая Коломбина? Что ты несешь, «друг»? – взбеленился Таврин. – Пьяный небось в стельку? Проспишься, тогда звони.

– Я трезвый, – обиделся художник. – Одна Коломбина умирала, а другая все видела… Вещица у нее в корзинке. Возьмете и уедете из города, навсегда. Забудете о Магде.

– Слушай, мужик, ты больной на голову! – заорал Таврин. – Во-первых, у меня подписка о невыезде до окончания следствия. А во-вторых, не возьму в толк, о чем ты бормочешь!

Казаринов ничуть не смутился и продолжал:

– Если не выполните ее условия, то плохо вам будет. Я ведь тоже был тогда на кладбище и кое-что видел.

– Что ты мог видеть, осел?

– И в Кузьминках я был. Магда попросила меня проследить за мужем.

Гляжу – мертвая Коломбина в машину садится. Я – следом. Дай, думаю, выясню на всякий случай, куда она отправилась… Кстати! Фотоаппарат у меня отменный… Я ведь Глебова собирался на горячем застукать!

– А не пошел бы ты…

Таврин разразился ругательствами, проклиная художника на чем свет стоит.

* * *

Астра задремала. Сон перенес ее в Братцевский парк, к оврагу… Над каменным мостиком клубился зеленый туман. Она шла, ощущая холодок в сердце. Туман приобретал очертания огромных фигур, которые нависали над ней, перешептывались, хихикали и показывали на нее пальцами. Коломбина и Арлекин…

Астра ускорила шаг. Ее подгоняло растущее волнение. В небе с грохотом взорвался багровый фейерверк. Она подняла голову и едва не упала, споткнувшись обо что-то мягкое… Поперек моста лежал человек. Астра наклонилась, пытаясь разглядеть его лицо. Огни в небе погасли, и все вокруг заволокла темная мгла.

Астра протянула руку и тут же отдернула… Лежащий человек внушал ей ужас. Новый залп теперь уже желтых огней осветил его. Черное лицо, нос крючком, застывшая на губах улыбка-гримаса. А на груди расползается мокрое пятно… Кровь?.. Кровь!

– А-ааа-аааа! А-а-аа…

Она вскочила, прижимая ладони к горлу. В полутьме комнаты горел ночник. Высокая худая женщина стояла у окна, глядя во двор сквозь щелку между шторами.

– Что с вами? – не оборачиваясь, спросила она. – Вы меня испугали.

Это была ложь. Единственное существо, которым дорожила Алла Казаринова, был ее муж – только за него она боялась и могла перегрызть горло любому – не думая о последствиях, как боевая собака.

– Сколько еще ждать? – спросила она. – Может, мне спуститься в мастерскую? Там же Коля!

Из окна квартиры было видно пятно дневного света, падающее из мастерской на газон и тротуар. Ветер гнул молодые кусты сирени, и казалось, будто кто-то размахивает тонкими гибкими руками, предупреждая об опасности.

Астра представила, как Николай Казаринов сидит за своим рабочим столом спиной к двери и щелкает мышкой, уставившись на яркий экран. О чем он думает?

«Вдруг я ошиблась? – грызла себя она. – Все перепутала, все сделала неправильно, и ничего не произойдет? В таком случае хотя бы один подозреваемый отсеется».

Теперь, когда почти все карты открыты… у нее еще оставался в запасе козырный туз. Пока он не вступит в игру, «карнавал» не закончится. Это вселяло надежду.

Ее опять сморила дрема. В последнее время поспать удавалось урывками. Сквозь полузабытье до нее доносились шаги и вздохи Аллы, тиканье настенных часов, какая-то возня…

Астра вдруг проснулась, как будто кто-то толкнул ее в бок, села на широкой кровати. Спальня Казариновых – розовый ночник, зашторенное окно…

– Алла? – шепотом позвала она.

Комната была пуста. Астра встала, босиком подбежала к двери. Закрыто! Она подергала ручку – дверь не поддавалась. Как тогда, в подвале…

* * *

В мастерской было совершенно негде спрятаться, и Матвей расположился в коридоре, в темном чулане, где уборщица хранила ведра и швабры. Во избежание сюрпризов он заранее выкрутил две лампочки.

Ему хотелось есть и спать. Он не верил в эту примитивную затею – Глебовы не так просты, чтобы клюнуть. Валят вину друг на друга, и все же их водой не разольешь. Во всем этом проскальзывала фальшь. А то, что убийца – кто-то третий, – полная чушь.

Астра права в одном – здесь замешаны часы. У кого они были до сих пор, вот в чем вопрос. Именно это как раз и не понятно.

«Сиди здесь и не вмешивайся, – наставляла его Астра. – Кто бы ни пришел, ему нужен Казаринов. Не мертвый, а живой. Пока он жив, его можно заставить признаться, где раритет. Ради этого злоумышленник пойдет на все. А мертвый ничего ему не расскажет. О часах знает только тот, кто ими владеет, и тот, кто за ними охотится. С какой стороны ни взгляни, убивать художника нет смысла. Глебовы в бегах. Часы исчезли, и есть один способ отыскать их – развязать язык Казаринову. Те слова, которые были в записке, – за исключением некоторых фактов – очень похожи на правду. Эту правду знает преступник. Мы прямо или косвенно посвятили в нее всех участников нашей истории…»

У Матвея слипались глаза. Он поставил ведро вверх дном и кое-как примостился в углу чулана – покемарить.

– Как ты думаешь, Брюс? – спросил он свое второе «я». – Это действительно часы Руджиери?

– Я мечтал подержать их в руках… – прошептал вельможа.

Матвей вздрогнул и очнулся: кто-то крадучись шел по коридору – обостренный слух улавливал шуршание подошв по плиткам пола. Матвей, не дыша, выглянул из чулана.

В конце коридора из-под двери мастерской художника пробивался свет. Темная фигура прижалась к стене и замерла. Потом медленно, осторожно потянула дверь на себя…

Пока Матвей выжидал, прислушиваясь к происходящему, в коридор скользнула вторая фигура, явно женская. «Надо было оставить хоть одну лампочку, – посетовал он. – Ни черта не разберешь теперь…»

* * *

Неизвестный вихрем налетел на Казаринова. Тот и пикнуть не успел, как оказался прижатым лицом к столу, с завернутой за спину рукой.

– Крикнешь, убью…

– Что вам надо? – прохрипел художник. – Кто вы?

– Шутить со мной вздумал? Где часы?

– К-какие… часы…

– Из корзинки… ублюдок! Где они? Говори, или я размозжу тебе череп! Их там не было! Скотина! Они у тебя! Ты их украл…

– Я их… просто взял… на хранение… по просьбе Магды… Я знал, что вы… придете за ними. Мне… нужны гарантии…

– Какие еще гарантии?

Неизвестный был в бешенстве. Руки чесались свернуть шею этому хлюпику. Нельзя! Пока не отдаст часы, с его головы волосок не должен упасть.

– Гарантии, что Магда… ни в чем не виновата… – простонал Казаринов. – Я… хочу быть уверен…

Он упивался своими мучениями – ведь эти страдания он испытывает за Магду.

– Где часы? – неизвестный сильнее заломил ему руку, и художник едва не потерял сознание от боли.

– Не… скажу… Это вы… убили Кристину Радич?

– Я, кто еще? Ты же сам все заснял! Потом я отвез труп в Линьковку, в дом Левашовых. Там ему самое место…

– Я… не вижу вашего лица…

– Тебе показать лицо? – рассвирепел незнакомец. – Ну и наглец!

– Как же я… узнаю… что это… вы…

От боли у него сводило челюсти, но это была сладкая, священная боль, граничащая с наслаждением.

Неизвестный наклонился над ним, процедил:

– Это я вонзил стилет в сердце банкира! Ты сам видел… Стилет валялся рядом с телом. Психопатка Магда выронила его, когда Феоктистов упал. Кроме нас с тобой, там больше никого не было. Ну, убедился? Жаль, что я не прикончил тебя раньше… чувствовал же, что кто-то зыркает из-за надгробий…

– Тогда бы… вы… не получили… часы…

Незнакомец ослабил хватку, и Казаринов облегченно перевел дух.

– Где они?

Он понимал, зачем тощий недоумок вытягивает у него признания: пристроил где-то видеокамеру и пишет. Надеется раскрутить его на бабки. Зачем этому недоумку часы? Что он с ними станет делать? А вот деньги… Не беда! Потом, когда раритет будет у него, он расправится с трусливым мерзавцем, найдет камеру и уничтожит запись, все здесь уничтожит – устроит пожар. Художник – любитель выпить, это всем известно. А по пьяни чего только не бывает.

– Часы! – потребовал он. – Или я тебя прикончу…

Что-то острое уперлось Казаринову в бок. Он чувствовал себя мучеником за любовь, и это придавало ему сил.

– Нет… нет… я… отдам… отдам…

Неизвестный легонько стукнул его по шее, подтверждая серьезность своих намерений.

– Где?!! – прогремел он.

– Там… в железном шкафу…

Злоумышленник и не думал отпускать его, он только выпрямился и обернулся в сторону шкафа:

– Ну, если врешь!..

Что-то грохнуло раз, другой, и тело незнакомца дернулось, стальные пальцы разжались. Он пошатнулся и повалился назад, неловко подвернув ногу.

Казаринов оторопело смотрел на распростертую у стола укутанную в черное фигуру, на ужасное черное лицо. Он не сразу сообразил, что это – маска с торчащим носом и застывшей злобной улыбкой.

– Боже мой…

Он поднял глаза – в дверях мастерской стояла женщина с «браунингом» в руках.

– Ты?

– Кто это? – спросила она, глядя на лежащего человека. Опустившись на колени, она сдвинула маску с его лица. – Ты его знаешь?

– Кажется, да…

Глава 34

Линьковка

В гостиной дома Левашовых пылал камин – впервые за семь долгих лет.

Глебов подбрасывал в топку поленья, Магда зябко куталась в синюю шаль с золотистыми кистями. Синева, золото – венецианские мотивы. Ее глаза соперничали цветом с шалью.

Астра и Матвей сидели на диване, грелись. Дом за зиму остыл и отсырел – при дневном свете была видна плесень в углах.

– Я его продам, – сказала Магда. – После того как здесь побывала мертвая Коломбина, мне будет чудиться звук ее шагов. Мой детский кошмарный сон сбылся! Только не для меня… Кристина Радич хотела завладеть моим образом. Ей не надо было играть эту роль. И становиться Коломбиной тоже не надо было. Надевая чужое платье, рискуешь навлечь на себя чужую судьбу.

– Она тебя спасла, – возразил муж. – Иначе Арлекин задушил бы не ее, а…

Он не договорил, суеверно боясь произнести вслух страшные слова.

Дрова в камине шипели, источая сок, запах сосновой смолы и дыма. Во дворе шумели старые ели. Глебов взглянул на Астру.

– Как вы обо всем догадались? – спросил он. – Про часы… и про Арлекина?

– Подсказки… Первое, что навело меня на правильную мысль, был стилет. Отсутствие отпечатков пальцев говорило в пользу Магды. Я, конечно, не знала ее мотивов, но она не стала бы убивать банкира у могилы своих родителей, тем более привезенным из Италии кинжалом. Это был скорее талисман, который охранял ее от злого духа Эллекена, чем оружие… Верно?

Она повернулась к Магде, и та кивнула.

– Итак, если Магда не собиралась убивать Феоктистова… зачем ей было протирать рукоятку? Да, в тот день она надела перчатки. Ну и что? Она постоянно носила стилет в сумочке, брала его в руки, и на нем оставались ее пальчики. Раз стилет оказался чистым, значит, его протер убийца. Это могли сделать двое: Казаринов или Таврин. Оба, по-видимому, не позаботились о перчатках. Почему? Ответ прост: смерть банкира не планировалась заранее. Один из них воспользовался ситуацией, чтобы бросить тень на Магду, усугубить ее и без того сложное положение. Загнать в угол. Запугать, чтобы вырвать у нее тайну часов. Шантажисту нужны были вовсе не деньги!

– Но ведь Феоктистов умер до того, как его ударили стилетом…

– Досадно, правда? – усмехнулась Астра. – Таврин тоже огорчился. Вообразите его состояние. Босс скончался буквально минуту назад. Рядом валяется стилет. Кроме Магды, обронить его было некому. Он решает представить смерть Феоктистова, как убийство. Чем черт не шутит? Вдруг, пока будут тянуть с экспертизой, ломать голову, он успеет вынудить Магду отдать ему часы. Кстати, сам характер ранения тоже свидетельствует о ее непричастности: у госпожи Глебовой тонкие пальцы, слабая кисть. Если прибавить к этому волнение и страх, то вряд ли она одним ударом пронзила бы сердце тучного человека.

– Когда он протянул ко мне руки, я чуть не умерла от страха, – призналась Магда. – Я была так напугана, что не помню, как уронила стилет… На меня будто затмение нашло… Я почти поверила, что убила Феоктистова. В сущности, это так и есть. Он умер из-за сильного стресса…

– Никто не просил его идти на кладбище и приставать к тебе! – возразил Глебов. – Сам виноват.

– Он был серьезно болен.

– Надо было лечиться, а не бегать за женщинами!

Глебов демонстрировал непреклонность, тогда как его жена выглядела подавленной.

– Второй подсказкой послужили ключи, – продолжала между тем Астра. – Я подумала, что ни одному из вас не было смысла их «терять». И вы, Алексей, и вы, Магда, могли спокойно воспользоваться своими ключами от загородного дома и потом держать их в том же месте, что и обычно.

– Но один комплект ключей исчез.

– Человек, который спрятал в подвале труп Кристины Радич, не имел возможности вернуть ключи туда, где они были. Думаю, Таврин и Кристина с самого начала действовали заодно, только он не посвящал ее во все тонкости сюжета. Бог знает, что он ей наплел, дабы она стащила у Глебова ключи. Мы уже не узнаем, с какой целью он собирался проникнуть в коттедж Левашовых. Но когда один его замысел сорвался, он быстро сориентировался и внес коррективы.

Глебов бросил на жену виноватый взгляд:

– Какие коррективы?

– Полагаю, вас, Алексей, должны были обвинить в убийстве любовницы. Извините за прямоту. Милиция, которую вам следовало вызвать, никого другого искать бы не стала. Или ваша жена застукала бы вас на «месте преступления». В любом случае все, что говорила о вас Кристина, подтвердилось бы. Магда боялась мифического Арлекина, который охотился за часами, и этот страх заставлял ее хранить тайну ото всех, в том числе и от вас. Она начала бояться собственного мужа. Неудивительно, что ее поведение выглядело странным! Чем сильнее вы боялись и подозревали друг друга, тем более легкой добычей становились. Кристине почти удалось убедить вашу жену, что Арлекин – это вы. Когда события вышли из-под контроля, Таврин решил отвезти тело Кристины в Линьковку. Мы чуть не столкнулись с ним нос к носу. Он был в доме, когда вы показывали мне комнаты…

– Все-таки я прав! – обрадовался Глебов. – Я же говорил! Это он закрыл вас в подвале! Я поднялся на мансарду, а он… Вам не надо было идти в подвал без меня.

– Он, он! Вы оправданы, Алексей.

– И в милицию тоже он позвонил… И Магде, чтобы она посмотрела в новостях про гибель Феоктистова.

– Это уже не важно! – заявил Матвей. – Мы отвлеклись. Продолжай, Астра.

– Ну а третья и самая главная подсказка – сам образ Арлекина. Слуга двух господ! Глебова слугой не назовешь. Казаринова тоже. Зато начальник службы безопасности Феоктистова – как раз подходит на эту роль. Вы спросите, кто же второй его господин?

Все притихли. Ответ казался слишком явным и оттого нелепым.

– Доктор Чумы… – робко вымолвила Магда. – Здесь в доме… висит его портрет.

– Можно сказать и так. Доктор Чумы, Черное Домино… За этими персонажами на карнавале жизни скрывается Зло.

– Алекс! Сейчас же сожжем все эти жуткие картины! Неси их сюда, в камин!

Глебов привстал, готовый выполнить распоряжение жены. Астра остановила его:

– Погодите. Потом, когда мы уедем. У вас будет время предать огню все, что вы посчитаете нужным. Я еще не закончила.

Она посмотрела на Магду:

– Как Кристина выманила у вас часы?

Взгляд Магды блуждал по комнате, ни на ком и ни на чем не останавливаясь. Половина мебели оставалась в чехлах, и это напоминало ей о жизни, которую уже не вернешь.

– Кристина пообещала мне рассказать всю правду о моем муже… в обмен на «часы Римского-Корсакова».

– Это название, вероятно, придумал Таврин, чтобы не углубляться в историю часов и представить их антикварной вещью, – объяснила Астра. – Он полностью поработил Кристину, сделал ее орудием в своих руках. Она не рассуждала, а слепо подчинялась. Не знаю, на какой почве произрастает такое рабство. Не хотелось бы думать, что на любви…

Никто из присутствующих не возразил. От горящих поленьев с треском отлетали искры. Глебов поднялся и поправил кочергой дрова в камине.

– Ты отдала ей реликвию своей семьи? – повернулся он к жене.

– Нет. Я выслушала ее доводы и ужаснулась. Что мне было делать? Я взяла часы с собой, но решила не отдавать их твоей… любовнице… – Магда плотнее закуталась в шаль, словно хотела отгородиться от боли, которую причиняло ей каждое слово. – А нести их домой было страшно. Не знаю, что руководило мной – какое-то наитие! Мне на глаза попался портрет Коломбины с корзинкой и двумя голубками, и я подумала, что кто-то невидимый подсказывает мне, как поступить. Когда Кристина доставала бутылку с абсентом, она отодвигала портрет. Там, в стенной нише, стояли бутылки…

– Ты спрятала часы в ее баре?

– Он показался мне надежным местом. На меня накатил приступ дурноты – даже притворяться не пришлось. Пока Кристина брала в холодильнике воду, я сунула часы между бутылками и вернулась в кресло, борясь с дрожью и слабостью. Мы обе были так напряжены, что едва соображали. Я не смогла сделать ни глотка – горло свело, перед глазами расплывались круги… Но я еще успела заметить, как она роется в моей сумочке. Пришла в себя от хлопков по щекам. Кристина наклонилась, брызгая мне в лицо минералкой. «У тебя был обморок, – сказала она. – Всего пару минут… Где часы?» Я солгала, что у меня их нет и никогда не было. Что я ее обманула, желая разоблачить измену мужа. Не помню, поверила она или нет. Кристина спросила: «Сможешь идти?» Мне полегчало, и она проводила меня к двери. «Приходи вечером, после моего звонка», – пробормотала она вдогонку.

Я вышла на улицу, молясь, чтобы Кристина не полезла в бар за выпивкой, а потом мне стало все безразлично. В конце концов, если из-за этих часов меня могут убить, от них лучше избавиться.

– На что же вы рассчитывали? – спросила Матвей.

– Ни на что… Я устала от навязчивых мыслей и страха. Пусть будет то, чему суждено быть. Стресс не может длиться вечно. Наступает безразличие, как у солдат во время войны. Тем вечером я никуда не поехала… Алекс пил, потом устроил скандал и ушел, хлопнув дверью. Я пыталась заснуть… А то, что произошло на кладбище между мной и Феоктистовым, стало последней каплей. Когда Алекс велел мне натянуть грязные обноски и повел в какие-то трущобы, я не сопротивлялась.

– Решили покориться судьбе?

– Да, – просто ответила она. – Я больше не могла бороться с течением. Я даже не злилась на Алекса – вдруг поняла, что сумею его простить… Мы оба запутались.

– Мы так и не узнаем, нашла Кристина часы или нет, – подвела итог Астра. – Во всяком случае, Таврину она о них не сказала. Он разочаровался в сообщнице и убил ее. Этот вариант у него был предусмотрен.

Скорее всего, он наткнулся на информацию о часах, изучая историю семьи Левашовых, – по долгу службы или каким-то иным соображениям. Возможно, сам смысл его жизни заключался в погоне за часами. Где-то когда-то он их упустил – их умыкнули у него из-под носа… Вся интрига была закручена ради часов астролога Руджиери, которые обладают удивительными и заманчивыми свойствами, непостижимыми для неподготовленного ума.

– Я так и не понял! – запротестовал Глебов. – Значит, в баре часов не было, раз Таврин их там не нашел и явился в мастерскую?

– Конечно, не было. После того как я второй раз побывала у Радичей и новыми глазами посмотрела на Коломбину с голубками, я вспомнила слова Магды – «два голубка вылетают из корзины и садятся на ладонь молодой дамы…» Эта дама – ваша жена.

– Как жена?

Астра выдержала паузу, и когда нетерпение достигло предела, заявила:

– Я догадалась, где могли находиться часы, еще до того, как Магда во всем призналась. И не ошиблась! Я забрала их из бара, и сейчас они у меня. Их никому нельзя было доверить до самой развязки. Но теперь – они ваши по праву…

Она достала из сумочки драгоценный раритет и протянула госпоже Глебовой. Синие колбы в позолоченном корпусе и две птицы, соприкасающиеся клювами. Блестящий темный песок почти осязаемо потек из одной чашечки в другую, и в воздухе появилась грозовая свежесть – словно дыхание Прозерпины.

* * *

Арлекин – лжекороль карнавала – погиб от огня, как и было предписано древними правилами. Его застрелила жена художника, Алла Казаринова, которая больше всего на свете любила своего мужа. Она не могла позволить какому-то «бандиту» ломать руки гениальному мастеру кисти – тем более ради Магды Глебовой.

Чтобы адвокатша, которая придумала эту аферу с видеокамерой, не помешала ей встать на защиту дорогого Коленьки, Алла закрыла ее в спальне. «Браунинг» оказался весьма кстати. Казаринова забрала пистолет из мастерской от греха подальше… Вдруг Коля вздумает покончить с собой? И оружие пригодилось.

Алла с самого начала не верила в безопасность этой затеи. Почему ее муж должен рисковать? С какой стати ему подставлять себя? Она изнывала от невыносимой тревоги, не выдержала и нарушила все обещания.

Матвей опоздал на одно мгновение, и возмездие свершилось. Время работало против Арлекина, его пора было убирать со сцены. А чья рука исполнит волю провидения – значения не имеет.

– Как же Феоктистов? – спросил Матвей, когда они с Астрой возвращались из Линьковки в Москву. – Он, выходит, здесь ни при чем?

– На сей раз старику Панталоне не повезло.

– Ты так легко об этом говоришь…

– Автор комедии масок – не я! Впрочем, в жизни всегда должна оставаться недосказанность. Мы, например, уже не узнаем, почему Глебов и Кристина полетели в Венецию, но так и не встретились… Зачем Таврину нужны были часы? И чем объяснить тот сложный путь, по которому он шел по следам раритета? Придумал целый спектакль! А финал получился неожиданным. Должно быть, убрав с дороги Глебова, он собирался предложить Магде в защитники себя и таким образом выудить у нее тайну часов. Или, не знаю… Был ли он уверен, что часы у нее?

– Наверное, он так развлекался, – предположил Матвей. – А кто же тогда Казаринов в этом представлении? Пьеро?

– Почему бы и нет?

Матвей притормозил и съехал на обочину шоссе. В стекло, роняя желтую пыльцу, уперлась веточка вербы.

– А кстати! Как часы Руджиери попали к Магде? Этот вопрос мы почему-то обошли стороной. Она промолчала… Глебов, из деликатности, не стал вдаваться в подробности. Он был больше озабочен тем, как загладить свою вину перед женой.

– Имеешь в виду Кристину?

– Ну да. Измена есть измена…

– Дело житейское, – усмехнулась Астра. – Так, кажется, считают мужчины? Сначала они добиваются от женщины любви, потом начинают отстаивать свою свободу. Странные существа!

– Я вообще-то о часах спросил…

– Если хочешь, я расскажу. Только не тебе, а Брюсу. Он поймет. Итак, этой осенью, первого ноября, госпожа Глебова должна была встретиться с господином Феоктистовым. Поблизости от того самого мостика, где, по ее же словам, два века назад произошла трагедия – убийство молодой девушки в костюме Коломбины. Вряд ли Магда сумела бы внятно объяснить, почему назначила свидание именно там. Феоктистов явился и напрасно ждал ее в условленном месте. Она же утверждает, что пришла, только встреча не состоялась. Таврин тоже видел Магду на другой стороне моста, а потом она исчезла. Глебов лежал с гриппом, однако и он уверен: жены в тот вечер дома не было. Более того, она отсутствовала целые сутки!

– Сама Магда это отрицает, – сказал Матвей.

– Потому что для нее минуло всего несколько часов. Но не для всех остальных!

Матвей хотел возразить, тогда как Брюс уже начал догадываться, к чему она ведет.

– Над мостиком курился туман, и в этом тумане Магда наткнулась на двух ряженых. Это были Коломбина и Арлекин. Те самые, из истории Ладомирских, – победитель лодочных гонок и королева бала! Допустим, Коломбина похитила семейную реликвию и часы были при ней… Арлекин же пытался отобрать у нее добычу. Она бежит через мостик, он – следом, и тут они натыкаются в тумане на женщину весьма странного вида. Удивляться некогда, счет идет на секунды. Коломбина не находит ничего лучшего, как сунуть часы первой встречной. Она принимает ее за гостью, наряженную в маскарадный костюм, и надеется потом, отделавшись от преследователя, отыскать даму и попросить вернуть раритет.

– Или не надеется… – пробормотал Брюс. – Просто избавляется от часов. Она хочет жить и понимает, что, заполучив украденное, Арлекин ее убьет. А так у нее остается шанс.

– У нее не было шанса. Она погибает. Зато Магда обнаруживает часы за пазухой своего пышного яркого полупальто, перетянутого поясом со стразами, уже в сидя в такси и приходя в себя от пережитого ужаса. Надо ли говорить, что она не верит своим глазам? Она приносит часы домой, проводит тревожную ночь и утром, в смятении, кладет вещицу в коробку и несет в банковскую ячейку, на хранение.

– И никому ничего не говорит?

– Она даже боится поехать в банк и заглянуть в коробку. Вдруг там пусто и часы с голубками – всего лишь плод ее больной фантазии? Вдруг безумие матери передалось ей по наследству?

– Разве Руфина Левашова была безумна?

– Разумеется, нет, – твердо заявила Астра. – Но поставь себя на место Магды. Я ее понимаю. На мосту, в тумане кто-то сует ей раритет, о котором говорила мать. Легендарные песочные часы Руджиери! «Может быть, это шутка Феоктистова? – размышляет она. – Он устроил этот дурацкий розыгрыш, чтобы…» Она не находит вразумительных объяснений случившемуся и предпочитает обо всем забыть, но жуткий Арлекин мерещится ей повсюду. Она и слышать не желает о Феоктистове, ни под каким видом не соглашается на встречу с ним. Неудивительно, что она запаниковала, столкнувшись с ним на кладбище…

– Значит, часы находились в ячейке…

– … до последнего разговора Магды с Кристиной Радич в день ее смерти. В тот день госпожа Глебова убедилась, что часы существуют на самом деле, раз о них спрашивает эта женщина, любовница ее мужа. Она забрала коробку из банка, принесла на встречу и спрятала в баре. Ну, ты помнишь…

– Она водила нас за нос!

– Ее слова были правдой, – возразила Астра. – Кроме одного эпизода на мосту. Магда не лгала, просто чуть-чуть недоговаривала.

Из-за пелены облаков вышло солнце. Матвей распахнул дверцы машины, впуская прохладный воздух хвойного леса. Стволы сосен казались золотыми.

– Как такое возможно? – спросил он, щурясь от солнечных лучей. – Чтобы женщина, умершая два века назад, передала Магде какую-то вещь?

– Брюс не верит в причуды времени? Даже когда речь идет о часах Руджиери? Между прочим, они показали мне смерть Таврина. Пока сыплется блестящий песок, происходит нечто невообразимое. Я уснула в спальне Казариновых и увидела мертвое тело с простреленной грудью – там, на мостике. У меня все связалось! Горел костер, она растворилась в тумане… А муж твердит, что она где-то пропадала целые сутки.

– Намекаешь на переход между мирами? Уволь, дорогая. Я прагматик, а не фантазер.

– А Брюс? Он тоже не верит, что третий день кельтского праздника Самхейн выпадает как раз на первое ноября, и что мертвые могут общаться с живыми, и что…

– О-ля-ля! Понеслась душа в рай! – перебил ее Матвей. – Лучше признайся, ты все выдумала?

– Если и выдумала, то Магда. Я спросила, как у нее оказались часы, и услышала эту историю. Можешь не верить. Кстати, она просила никому не говорить. Особенно ее мужу. Для Глебова она сочинит что-нибудь более правдоподобное.

– Ладно, поехали.

Матвей вырулил на шоссе. Сосновая роща быстро осталась позади. Дорога шла вниз. По бокам потянулись затопленные талой водой луга.

– Кельты разжигали костер на соединении двух оврагов… – торжественно произнесла Астра. – К нему прокладывали тропу из двенадцати кинжалов. И произносили заклинания… Так они открывали переход. Магда случайно оказалась на мостике именно в тот момент, когда…

Он расхохотался.

– Случайно? Ну уж нет! Легенда гласит, что реликвия осталась в семье… Образно говоря, голубки вылетели из корзинки Коломбины и опустились на ладонь небезызвестной нам дамы… Colomba… Это слово – ключ.

Астра молчала.

– Знаешь, к какому выводу я пришел? Люди ничего не знают о времени…

– Ты кто сейчас? – спросила она. – Брюс?

– Могу сказать о себе только одну бесспорную истину. Аз есмь…

Заключение

На землю снизошла весна. Голубой шарик, населенный человеческими существами, плыл в черноте космоса. Сгусток материи, лежащий на ладони Хроноса-Времени…

Что же такое настоящая жизнь? Бал-маскарад для избранных или веселье в толпе, среди тысяч обычных людей?

Николай Казаринов и его жена сидели за кухонным столом, пили чай, беседовали.

– Не ожидала от Магды такой щедрости, – выдавила кривую улыбку Алла. – Надо же! Раскошелилась. Тебя чуть не убили! А все ради нее! Чтобы она не пострадала… Эта пленка, которую записали благодаря тебе, спасла от тюрьмы их обоих. Глебовы должны нам гораздо больше. Им до конца жизни не рассчитаться…

Она ворчала и ворчала, не в силах справиться со своей ревностью, завистью и злостью.

– Печаль будет длиться вечно… – вздохнул художник.

Венера переливалась зеленым на темной чаше неба. Где-то неподалеку скользил мрачный Сатурн. И таился в ледяном мраке призрак Прозерпины…

Примечания

1

Стихотворение называется «В зазеркалье». Под «красоткой» подразумевается богиня любви Афродита. Это следует из пояснений автора и опущенного здесь эпиграфа к стихотворению – из Горация.

2

О связанной с этим детективной истории читайте в романе Н. Солнцевой «Магия венецианского стекла».

3

Гиацинт – драгоценный камень красного, желтого или оранжевого цвета.

4

Volto – нейтральная маска, копирующая классическую форму человеческого лица.

5

О связанной с этим детективной истории читайте в романе Н. Солнцевой «Золотой идол Огнебога».

6

К. Сомов. «Арлекин». 1921 г. Русский музей, Санкт-Петербург.

7

Леон Бакст – настоящая фамилия Розенберг (1866—1924). Российский художник, иллюстратор, мастер станковой живописи и театральной графики, автор ярких костюмов и декораций для дягилевских «Русских сезонов».

8

Селадон – дамский угодник, волокита.

9

Пленэр – природная среда, одновременно как место и объект творчества живописца.

10

Прозерпина – латинское имя Персефоны, богини плодородия и подземного царства, супруги Аида.

11

Закомара – в русской архитектуре полукруглое или килевидное завершение части наружной стены здания.

12

Сатурн – древнейшее божество, которое отождествляли с Хроносом (Кроносом), – неумолимое время, поглощающее то, что породило.

13

Ростральная колонна – отдельно стоящая колонна, украшенная скульптурными изображениями носовой части кораблей.

14

Читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Загадка последнего Сфинкса».

15

Гарри Гудини – псевдоним американского иллюзиониста, прославившегося сложными трюками с побегами и освобождениями.

16

Катрены – четверостишия, которыми Нострадамус излагал свои пророчества.

17

Альгамбра – дворец-замок поблизости от Гранады (Испания), образец мавританской архитектуры.

18

Домино – маскарадный костюм в виде плаща с капюшоном.

Content

Наталья Солнцева
Часы королевского астролога

Глава 1

Москва. За несколько месяцев до описываемых событий

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Глава 2

Москва – Камышин. Наше время

Москва

Глава 3

Камышин

Пять лет тому назад. Венеция

Глава 4

Москва

Камышин

Глава 5

Москва

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Глава 6

Москва. Наше время

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Москва. Наше время

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Франция, начало XVII века. Париж, Лувр

Москва. Наше время

Глава 18

Линьковка

Глава 19

Глава 20

Подмосковная усадьба Братцево, XVIII—XIX век

Глава 21

Москва. Наше время

Глава 22

Линьковка

Москва

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Линьковка

Заключение

Примечания