Марина Туровская

Пять дней сплошного цирка

День первый

Глава 1

Тело у собачьей будки

Самый шустрый рыжий котенок забрался на мою немаленькую грудь, пронзительно мяукнул и, оттолкнувшись, спрыгнул на одеяло. Его пример вдохновил остальных четырех рыжих зараз, ползающих по узкой кровати, и они полезли на меня. Я всех смела на пол, к рыжей Мусяке в коробку.

Мусяку, сдуру, я пожалела полтора месяца назад и пригрела в своей бытовке. То, что она беременна, я догадывалась, но чтобы настолько! Она окотилась через неделю.

Все наши звериные специалисты, ощупывая персидскую кошку, предрекали не больше трех котят. Ошиблись. Получилось пять рыжих симпатяг, которые поначалу молчали, а теперь наглели с каждым днем, настойчиво требуя своего места под солнцем.

Была возможность поспать еще с полчаса, но тут противно заорали пеликаны. Пеликаны – птицы красивые, большие и громкие. От их ора просыпаются все артисты нашего балагана, и моя любимица – медведица Матильда.

Вставать, как всегда, не хотелось, но не вставать – себе дороже. Пеликаны, по исключительной склочности характера, орать не перестанут, пока не получат свой скользкий завтрак. Минут через десять в мое окно начнет стучать рассерженный Палыч, матерно поминая не только всех моих родственников, но заодно и политиков и олигархов.

Эту программу я знаю наизусть, поэтому благоразумно слезла с кровати, зевая, застелила ее, надела синий рабочий халат и вышла на улицу.

Двухметровый холодильник бытовым электроприбором назвать сложно. Палыч, директор нашего передвижного сумасшедшего дома, купил его в одном из городков, где еле пыхтел трубами оборонный заводик.

Каковы были первоначальные функции огромного холодильника, догадаться невозможно. За три минуты он достигает температуры минус двадцать градусов, а открыть дверцу без особых навыков невозможно.

Еще, как показал опыт, он не тонет в воде, не разбивается при падении из движущегося автомобиля, а месяц назад он выдержал часовую атаку двух пьяных акробатов, которые, не поняв, где находится дверца, пытались вскрыть его с боков, помня о находящихся внутри четырех бутылках водки.

Подойдя к агрегату, я погладила дверцу, трижды передвинув рычажок блокирования. Выгрузила два плоских ящика с рыбой и четыре килограмма костей с остатками мяса для собак (два килограмма для пяти рыжих шпицев и два для Пусика).

Пусик – охранный пес, живет в собственной будке, в тупичке между холодильником и соседней бытовкой. Помесь дога и сенбернара, отличается огромными размерами и сволочным собачьим характером.

Я взглянула на лежащего пса… Пусик не спал. Он смотрел на меня исподлобья, положив морду на лапы… А рядом с ним лежал человек в светлом костюме.

Меня окатило холодным потом страха. Первая мысль – куда девать труп? Мужчина лежал навзничь на густой траве, прикрытый подстилкой Пусика. Я понимаю настроение собаки, этот убийца мелкой дичи не мог допустить, чтобы у него даже ненужную палку позаимствовали, а тут целую подстилку пытались уволочь.

Пусик, чувствуя свою вину, лизнул руку мужчины. И тут вторая волна ужаса прошлась по моему телу. Рука мужчины дрогнула, часы блеснули дорогим сапфировым стеклом. Значит, жив еще, жертва собачьего террора.

Я подошла ближе. Ни крови, ни следов укусов на толстяке в элегантном костюме не наблюдалось. Я аккуратно пнула лежащего тапком в объемную попу.

– Эй, ты жив?

Мужчина вздохнул и повернул голову. На правой полной щеке с красными прожилками отпечатался узор травы.

Скинув с себя подстилку, мужчина попытался сесть. Ноги его не слушались, и он брякнулся на Пусика. Пес не стал откусывать ему голову, а, извинительно взвизгнув, отскочил в сторону. Я ошалело смотрела на него. Вот это да!

Мужчина сел и потер лицо руками.

– А чего со мной сделается?

Сергей сел на траву, потер лицо руками. Справа от него сидел огромный пес, с которым он беседовал полночи, а перед ним стояло существо женского пола в синем рабочем халате. Эта молодая особа явно не расчесывалась в течение последней недели.

– А чего со мной сделается, – ответил он на ее глупый вопрос, жив ли он. – Хочешь денег заработать?

Женщина почесала лохматую голову.

– Сколько?

– А почему не спрашиваешь «за что?».

Та перевела взгляд с собаки на него.

– За что получать деньги, мне почти без разницы.

– Ну и чудненько. – Сергей встал, опершись сначала о землю, затем о пса. – Меня нужно спрятать на несколько дней. У тебя есть где жить?

– Почему он тебя не разорвал? – Женщина сделала шаг в сторону, села перед псом и погладила его. – Пусик, ты почему его не сожрал?

– Э-эй, лахудра, есть где спрятаться? – напомнил о себе Сергей.

Женщина оглянулась, осмотрела нового знакомого с ног до головы.

– Меня зовут Анастасия. Еще раз скажешь «лахудра», будешь прятаться самостоятельно. – Выкинув из большого холодильника на землю две тяжелые коробки, она кивнула на бытовку. – Пойдем.

Сергей зашел за Анастасией в бытовку. В тесном помещении было чисто. В маленькое окно, занавешенное тюлем, било жаркое солнце. Заправленная кровать прикрыта покрывалом. Откидной столик белел аккуратным пластиком. В низкой коробке спала персидская рыжая кошка и несколько котят. Но назойливого кошачьего пуха не было.

– О-о, ты здесь и полы моешь.

– Ты мне тоже не слишком нравишься. – Настя достала из-под кровати большой черный пакет со старыми кроссовками и комбинезоном разнорабочего защитной расцветки. Не очень чистый. – Держи, переодевайся.

Сергей взял комбинезон двумя пальцами, понюхал.

– А постирать можно?

– Постирай. Только не удивляйся потом, что те, кого ты боишься, вычислят тебя с первого взгляда. Носки тоже снимай, рабочий цирка не может быть в шелковых носках за двадцать долларов.

– Двадцать семь.

– Тем более. Часы снял?

– Первым делом.

– Ну, хоть на это ума хватило. Мне пора животных кормить.

Настя прошла к выходу, остановилась.

– Сколько платить будешь?

– Две сотни в день. Думаю, с тебя и этого хватит.

Женщина, глядя в низкий потолок, проворчала: «Угу», и, прихватив с узкой раковины губку, привычно протерла столик.

Сергей расстегнул пиджак и вытащил из брюк темную рубашку.

– Там странный гогот раздается, что за птицы?

Прислушавшись к ору за окном, женщина легко отмахнулась:

– Пеликаны. Бестолковые птицы, не то что Матильда.

– Кошка твоя? – Сергей переодевался, не стесняясь.

– Кошка? Нет. Матильда – это медведица в восемьдесят килограммов веса.

Сергей втянул живот, застегивая брюки комбинезона.

– Маловато весит для взрослого медведя.

Настя развела руки, как бы признаваясь в личной вине.

– Она карлица.

Глава 2

Завтрак в котелке

Я теперь понимаю, почему медведей стараются держать в клетках на улице. Во-первых, у них жесткая и грязная шкура, а во-вторых – запах. Само животное пахнет так, что без маски стоять около него больше пяти минут могут только те, кого это животное кормит.

А уж после того, как медведь выдаст то, что он съел (а ест он много), около него не задерживаются ни владельцы, ни активисты Гринписа. А я – вот она. Я с Матильдой и в светлые для нее моменты кормежки, и в остальные моменты… тоже.

Матильда стояла на задних лапах, вцепившись передними в прутья клетки, и топала. Хотя по медвежьим стандартам весила она немного, клетка раскачивалась, доски пола прогибались, Матильда ревела, требуя завтрака.

– Сейчас, моя девочка. Потерпи двадцать минут, – заворковала я, и медведица, приняв обещание, шлепнулась на толстую задницу.

Пусик, гремя цепью, рыкнул на медведицу. Обойдя ее клетку, он улегся рядом со штабелем дров, наблюдая за мной.

Я растопила уличную «буржуйку», поставила сверху казан с водой и села чистить рыбу для себя, акробатов и этого, нового.

Пеликаны, видя мои приготовления, душераздирающе орали, клокотали подклювными мешками и хлопали крыльями в своих клетках, над детским пластиковым круглым бассейном. Они всем видом показывали, что готовы есть и замороженную рыбу. Но этого нельзя делать ни в коем случае, горластые птицы простудятся. И хотя сегодня им еда положена только в обед и поздно вечером, я скормлю им граммов по двести рыбы на клюв, щадя собственные уши и нервы артистов.

Поставив ближе к себе кастрюлю с водой, я складывала в нее очищенную рыбу.

Из своей бытовки, потягиваясь, в драных спортивных штанах и с голым торсом вышел Виталик. Красивый, добрый, пьющий. Герой не моего романа.

– Скоро будет готово? – спросил он всеядным голосом.

– Через полчасика. У тебя майонез остался?

– Не-а. А с кем ты утром разговаривала? – Виталик простецки подмигнул мне. – Или мне показалось?

– Не показалось. Виталь, тут парень на работу попросился, пусть у нас пару дней отсидится? – я спросила для соблюдения «политеса», Виталик мало кому в чем отказывал.

Зевнув, он щелкнул челюстями и уточнил:

– Деньги у него есть?

– На ящик пива хватит. – Я подкинула в костер старую коробку.

– Ты ж знаешь, я пиво пью только при отсутствии водки.

– Будет тебе вечером водка, – щедро пообещала я.

– Тогда ладно, пусть живет.

Виталик потрусил к уличному туалету, хлопая себя по голому рельефному животу и напевая: «Ландыши, ландыши, светлого мая приве-ет…»

Растоптанные кроссовки остановились у «буржуйки», откинув по пути сосновую щепку. Старые, спущенные носки, рабочие штаны защитной раскраски. Руки в карманах, незастегнутая военная куртка, выпирающий живот в шелковой майке, одутловатое лицо непротрезвевшего человека. Сергей удивленно смотрел на меня.

– Ты чего делаешь?

– Завтрак готовлю. Для зверей и для нас. – Я вскрыла вторую коробку с рыбой и оглядела «найденыша». – Тебя же просили полностью переодеться, а ты шелковую майку оставил.

– Не мог же я грязную чужую куртку надеть на голое тело. – Сергей заглянул в котелок. – Ты хочешь сказать, что я тоже буду есть эту рыбешку?

– Конечно, все равно больше нечего. С майонезом очень вкусно. – Я показала ножом на его майку. – Ты когда-нибудь видел разнорабочих в шелковых майках? Сними ее, намочи, выжми и надень мятой. Кран прямо за мной. Или ты пошутил насчет погони?

Мужчина оглядел облезлые бытовки, унюхал стойкий запах помета животных и проводил трезвеющим взглядом Виталика в выношенных спортивных штанах, с дешевым кухонным полотенцем на плече бредущего к водяной колонке.

– Блин, ты права. Не отошел я после вчерашнего. – Он сморщил нос, и указательный палец на правой руке нервно задрожал. – Только я вот это варево не буду. Может, есть буженина или семга?

– Нету буженины. – Я плюхнула в котелок очередную рыбину. – И денег на семгу тоже нет.

Странный мужик. Ведет себя очень уверенно, руки небольшие, холеные. Но вот лицо типичного пьяницы. Глаза осоловелые, щеки в красных прожилках хронического алкоголика. Хотя у богатых такие морды тоже бывают.

– Эй, привет! – Улыбающийся Виталик включил холодную воду в кране и умывался, брызгаясь. – Это тебя Настя на работу взяла?

– Чего ты орешь? – Сергей с мрачной завистью смотрел на спортивное тело Виталика. – Я же прячусь.

– А-а, понял. – Виталик закрыл кран. – Я вот тоже от жены полгода бегаю. – Он слегка вытерся серым полотенчиком и протянул руку. – Виталик. А тебя, слышал, Серегой зовут?

Сергей пожал мокрую руку и начал раздеваться. Н-да, зарядкой он не занимался года три.

Виталик с удовольствием втянул запах вареной рыбы.

– Вкусно. И, представляешь, Серега, в кошельке даже полтинника нет. Майонезик, пиво. – Виталик мечтательно закатил глаза и тут же ласково посмотрел на посвежевшего после холодной воды Сергея. – Обсудим меню?

Мужчины отошли в сторонку, душевно разговорились и к моменту, когда я очистила всю рыбу и вымыла руки, подали мне список с деньгами.

– Вот, надеемся, донесешь. За сколько обернешься?

Список был длинный, но выполнимый.

– Постараюсь быстрее. Виталь, не забудьте про рыбу, контролируй раздачу.

Глава 3

Магазинный Гена

Я не стала переодеваться в цивильную одежду. Ополоснулась под краном, переменила синий халат на белый и пошла в магазин. Ближайший был на площади авто– и железнодорожных вокзалов.

Сам автовокзал представлял собой одноэтажный деревянный дом, выкрашенный в темно-зеленый цвет. Перед ним, через круглый скверик с бетонной заросшей сорняками цветочной клумбой, располагался железнодорожный вокзал, здание которого возводилось никак не позже пятидесятых годов.

Целиком площадь со старыми автобусами, с деревенскими тетками в платьях забытых фасонов восьмидесятых годов была еще там, в XX, только торговые павильоны пестрели ассортиментом нового века.

Как только наше шапито прибыло в Городок, из трех торговых павильонов я выбрала самый крупный, и не ошиблась. Его владелец, крепыш Гена, тут же предложил возить партии рыбы, обрезки мяса трех сортов, хлеб, крупу, а также всяческие моющие средства и туалетную бумагу прямо в цирк.

Это всех устроило, и через день в шапито приезжал шофер на зеленой «четверке». Он молча протягивал накладную со списком привезенных товаров. После разгрузки, которую он пережидал, куря в тенечке, протягивал руку за деньгами. Буркнув: «Пока», уезжал. Мы так и не узнали, как его зовут.

С самим Геной у меня поначалу получился небольшой конфликт. Однажды утром я принимала душ. Душ у нас на улице, отгорожен от мира пластиковыми, прозрачными шторками в разноцветных ракушках.

В цирке все ходят полуголыми, такова специфика профессии. На обнаженное тело реагируют только с эстетической точки зрения. И я, не задумываясь о стеснении, массировала голову в пене ароматного шампуня, когда напротив меня в душе встал полураздетый мужчина. Он ощупывал меня и одновременно раздевался.

Из наших, из цирковых, на это никто не мог пойти. Нравы у нас не пуританские, близость не считается особым грехом, но никто никого особо не принуждает. Ощутив рядом чужого, я быстро смыла шампунь.

Передо мной елозил крепыш Гена. Он как раз расстегивал джинсы. Я молча попыталась вытолкнуть парня на улицу, но тот держался крепко. Невысокий, скорее маленького роста, он явно следил за фигурой. Подкачанные мышцы, рельефный пресс, сильные руки.

Гена настроился на близость под душем, необычность обстановки его сильно завела, и отступать он не собирался. Бормоча: «Тебе будет хорошо. Чего ты фордыбачишься, дура? Я человек благодарный…» – и все остальное в таком же духе. Он уже стянул с себя джинсы – стояло у него так, что хоть ведро с водой вешай.

Я заполошно заорала: «Палыч! Виталя!», завертолетила руками и ногами… И через десять секунд Гену вытащили из душа.

Палыч и Виталик наблюдали, как я вытираюсь большим полотенцем. Гена натягивал на себя мокрую одежду. Я швырнула в Палыча ажурным бюстгальтером.

– Вы чего, мужики? Не могли его сразу от меня оттащить?

Виталик и Палыч переглянулись.

– Так мы ж не знали. Ты человек свободный, может, сама захотела…

– Халат подайте, – попросила я, брызгая водой на акробатов. – Наблюдатели.

Гена, понимающий, что ему сейчас набьют морду и будут правы, слушал наш разговор с удивлением. Осознав, что битья не последует, он дождался, когда я уйду в бытовку, и стал жать руки мужикам.

– Будем считать, что ничего не было. Погорячился.

– Как это ничего не было? – Виталик развел руками. – Настя у нас девушка порядочная, многого стоит. Две бутылки водки. А то и три.

– Договорились.

Гена быстро сбегал в свой павильон, принес цирковым две литровые бутылки водки, килограмм одесской колбасы и батон. А мне батончик шоколада с молочный начинкой, который я терпеть не могу.

И больше никто этого случая не вспоминал.

Развернув бумажку со списком, я встала перед прилавком павильона. По закону подлости сегодня торговал Гена.

Сделав лицо профессиональной домашней хозяйки, обеспокоенной затариванием холодильника, я пробурчала:

– Мне, пожалуйста, бутылку водки, полкило карбоната, два килограмма копченой колбасы, ведерко майонеза, семь бутылок пива, пачку пельменей, три буханки хлеба и коробку шоколадных конфет.

– Разбогатела? – Гена всегда смотрел на меня со снисхождением молодого самца, решившего осчастливить самую серенькую самку своей стаи. – А знаешь, если тебя переодеть в нормальную одежду, ты будешь очень даже ничего. – Он, улыбаясь, выкладывал на прилавок заявленный товар. – Фигура у тебя дай бог каждому. Только духи дерьмовые.

Я молча сложила покупки в пакеты. Мои «духи» состояли из запаха медведицы, птиц, собак и туалетного мыла «Дав», которое усугубляло запах всего остального.

Гена продолжал со мной заигрывать.

– Помочь донести?

В павильончик заскочил запыхавшийся молодой парень с газетой в руке.

– Гена! Извини, что опоздал на работу, новости местные смотрел. Держись за кассу, Гена! Петечку замочили! – Парень кинул газету на прилавок и уставился на мой белый халат. – У нас что, санэпидемстанция или мышей травим?

– Не напрягайся, Вася, это свои. – Гена развернул газету. – Кошмар какой. «Множество подлых выстрелов в голову заместителю директора обувной фабрики, сильно контужен охранник…» Так, это понятно. «Заказное убийство в нашем Городке – не начало ли это криминального передела сфер влияния?..» Ну, это они круто замахнулись, на что у нас влиять, кроме помирающих совхозных молокодоилен?

«…Охранник ранен, госпитализирован…» Да, ребята, и это в нашем тихом городе! Вот так, Настя, и до нас добралась криминальная революция. Дождались. А ведь Петечка Животинкин, который заместитель директора, мне братом был, троюродным. Значит, в ближайшую неделю с родственниками буду общаться.

Гена дальше читал передовицу на разные голоса, не то действительно переживая, не то слегка издеваясь над случившимся. Меня несколько удивило его спокойствие. Василий гораздо ближе к сердцу воспринял нападение на фабричное руководство.

– А убийца-то по городу разгуливает! – Глаза у парня возбужденно блестели. – В городе операция «Перехват». Убийца, говорят, специально приехал из Москвы.

– Кто говорит? – Гена оторвался от газеты. – Здесь ничего не написано.

– Люди говорят, – убежденно настаивал продавец.

– Васька, вставай за прилавок, мне срочно нужно бежать по родственникам.

Гена выскочил из павильона, на ходу уверенно хлопнул меня по попе.

Напротив продуктового павильона стоял газетный ларек. Две тетки, мешая друг другу толстыми задами, в полный голос обсуждали с киоскершей щекочущую нервы новость.

Мне пришлось их подвинуть, чтобы скупить все местные газеты.

В скверике, на старой лавочке у бетонной цветочницы, скучали двое накачанных парней в дешевых спортивных костюмах. Они курили и посматривали по сторонам. Ясно было, что они никуда не спешат, и их интересуют молодые мужчины. На «голубых» парочка не тянула.

Значит, отлов ведет не только милиция.

Как раз в этот момент на площадь заехала патрульная машина, сделала круг почета и скрылась. Парочка усиленно рассматривала сорняки на клумбе. В машине их заметили, но сделали вид, что лавка пустая.

Глава 4

Непонятки

Около «буржуйки» сидел полуодетый Виталик, шкрябал по дну котелка ложкой.

– А мы с твоим протеже уже позавтракали, – сыто доложился он и отставил котелок.

– Он что, простую вареную рыбу ел? – удивилась я.

– Сожрал за милую душу, без хлеба и майонеза.

– А птицы? – Я оглянулась на молчавший детский бассейн.

– Птицы в ажуре. Чего вкусненького принесла? – Виталик вскочил, взял тяжелые пакеты, заглянул внутрь. – Здорово, приятно глазу. Жалко, я про ананасы забыл, в собственном соку.

– А как бы я их донесла, Виталя? – Его жадный взгляд заставил меня напрячься. – Отдай пакеты, жрачка не твоя, на чужие деньги куплена.

– А пиво? – по-клоунски переигрывая, обиделся Виталик.

– Пиво придется отрабатывать. – Я сделала лицо мачехи из сказки «Золушка». – Свари мясо, отдели его от костей, покорми шпицев, добавив в мясо витамины, а все, что останется, скорми Пусику и Матильде.

– Садистка. – Виталик притворно вздохнул. – Ну, хотя бы одну, для затравочки.

– Как ты репетировать будешь?

– С песней! – Виталик достал бутылку, в секунду открыл и, прихватив ящик с разморозившимся мясом, пошел, приплясывая, к медвежьей клетке. – «Ландыши, ландыши…»

Я поспешила в свою бытовку.

Сергей смотрел телевизор, на меня даже не оглянулся. Я кинула купленные газеты на стол и, распределяя продукты в своем маленьком холодильнике, начала негромко говорить, наблюдая за реакцией успокоившегося мужчины.

– В городе громкое убийство. По улицам ездят милицейские машины. Спортивные парни контролируют вокзал.

Спина Сергея напряглась. Он медленно взял газету… Лицо его изменилось, он бледнел, читая текст.

– Я его не убивал. Не убивал, понимаешь. И в охранника не стрелял, я его бутылкой оглушил. Я на всякий случай решил пару дней отсидеться, посмотреть… Обдумать… Ну, что ты молчишь? Сдавать меня пойдешь?

Мне показалось, он задрожал от страха. Я пожала плечами.

– С тебя пять сотен в день. За риск.

Сергей отбросил газету, вытер со лба пот обеими руками и закрыл лицо.

– Спасибо.

Я села на кровать.

– Кто же тебя так подставил?

– А? – Сергей поднял голову. – Не знаю. Знаешь, что странно? В газетах написано, что пропали деньги.

– Там были деньги?

– Да. Много. Тысяч сто. Или больше, не знаю. И в рублях, и в валюте.

Я села на стул. Мне стало еще интереснее.

– И где же деньги?

– Не брал!

Глава 5

Первая версия произошедшего

Бывают, бывают в жизни стечения обстоятельств, после которых остается хвататься за голову и спрашивать себя, глядя в зеркало или в кусок треснувшей жизни, – как же это меня угораздило?

Несколько лет подряд Сергей спокойно ездил в Городок, сдавал налик тетке с классическими данными провинциальной главной бухгалтерши – пятьдесят четвертого размера и пятидесяти лет. Правда, в последние месяцы ездил не он, а кто-нибудь из заместителей. Но захотелось прогуляться, погреться под среднерусским солнышком.

Позавчера, завернув семнадцать тысяч долларов в полиэтиленовый пакет, он привычно собрал сумку с вещами. Мама отпустила спокойно, а вот дочь, как предчувствовала, повисла на шее и просила без нее не уезжать.

Дочку Сергей любил не просто как нормальный отец любит ребенка, но еще и жалея. Оленька в четыре года попала под мотоцикл и с тех пор хромала.

С женой, периодически погуливающей то с начальником на работе, то просто с первым попавшимся в кино или в ресторане мужчиной, он развелся несколько лет назад. После аварии Сергей сторговался с женой на пятидесяти тысячах и за месяц оформил регистрацию установления отцовства.

Взяв билет в СВ, Сергей надеялся избежать говорливых и пьющих соседей. Зря надеялся. Обычно в полупустом, из-за дороговизны билетов, вагоне на этот раз свободных мест не оказалось. Попутчик попался на редкость компанейский. Общения хватило до утра и на три бутылки водки.

Утром Сергей шагнул из вагона на платформу с острым желанием забраться по горло в бочку с холодным пивом.

Примерно в то же время Петр Животинкин (за злобность характера и мелкую подловатость в миру называемый Петечкой) ехал на работу на старой модели «Ауди». Петечка клял всех пешеходов, водителей и свою разыгравшуюся язву. Взяв зазвонивший телефон, он взглянул на определившийся номер.

– Привет, братан. Они меня убьют.

– Ты деньги забрал? – Голос в трубке был, как всегда, строгим и равнодушным.

– Забрал… документацию тоже. Теперь мне совсем страшно.

– Перестань ныть, квашня. Я зайду вечером.

Петечка кинул телефон на бардачок.

В офисе Животинкин наорал на охранника, что-то буркнул секретарше, напился лекарства и ждал, когда пройдет тягучая боль в желудке. Сообщение о том, что кассирша на сегодня отпросилась, а бухгалтерша весь день пробудет в банке, разозлило его так, что язва сама закрылась и замолчала.

Петечка позвонил своему начальнику Сиге, пожаловался на язву и бухгалтерию. Сига попросил не волноваться, один день и без бухгалтерии можно поработать, только не нужно пренебрегать святым действием – принятием денег.

Через минуту к нему в кабинет ввалился Сергей. Потный, в старых джинсах и в мятой футболке, он начал выкладывать на стол деньги. Петечка с ненавистью взглянул на доллары.

– Мы вчера давали телефонограмму по всем филиалам, что принимаем оплату или в рублях, или в евро!

Сергей поднял красные глаза на желчного Петечку, устало достал из сумки бутылку пива, открыл и стал жадно пить, введя Животинкина в ступор.

– Вы чего себе!.. П-позволяете!

– Пиво будешь? – спокойно спросил Сергей, выставив на стол вторую бутылку.

Петя почувствовал, что его сейчас же, немедленно вырвет от отвращения. И к пиву, и к этому самодовольному мужчине в аромате утреннего перегара.

– А ну, пошел отсюда вон! – он хотел добавить «алкоголик», но его смутила очень простая футболка за двести долларов и платиновые часы за пять тысяч евро.

– Слушай, – Сергей сделал еще несколько глотков и сел удобнее. – Чего ты разорался? Я привез тебе деньги. Ну, не тебе лично, на фирму. Деньги реальные, не фальшивые, в срок и без налогов. Ты их возьми, парень, и не выпендривайся.

– Я отказываюсь вас обслуживать. Идите проспитесь и возвращайтесь после обеда, – визжал Петечка.

– Значит, денег не возьмешь? – Сергей прикрыл нос, сдерживая отрыжку.

– Нет! – Петя сел, откинувшись в кресле. – Можете жаловаться, уверен, директор меня поддержит, он тоже за здоровый образ жизни.

Сергей помнил директора. Молодой парень, типичный «белый воротничок» с хорошим образованием в третьем поколении, любил поговорить о подводном плавании, вреде табака и алкоголя в больших дозах, но в обувной фурнитуре, как ни странно, разбирался хорошо.

Сергей решил не напрягать здешний дружный трудовой коллектив, уйти отоспаться и сдать деньги во второй половине дня.

Но, как верно подмечено в народе, неправильный опохмел ведет к длительному запою.

Дойдя до ближайшей гостиницы, Сергей принял холодный душ. Терпел минут пять, потом выскочил из ванной. Стало прохладно, а кондиционер продолжал гнать почти зимний воздух. Сергей испугался за свое здоровье. Он спустился в бар за пивом, но, не выдержав, пропустил пару рюмок водки… А через час еще три.

…И явился для расчетов на фабрику за пятнадцать минут до ее официального закрытия.

В пятницу работу на фабрике заканчивали на два часа раньше, Петечка задержался дольше всех, разбирал важные бумаги и тяжко вздыхал.

Пьяные шаги в приемной ввергли его в ужас. Он спешно закинул бумаги в сейф.

При виде счастливого полупьяного Сергея Петечка, проглотивший вместо обеда бутылку «Альмагеля», позеленел.

Сергей плюхнулся на стул.

– Ну что, будем брать бабульки? Или мне их на благотворительность отчислить? Здесь семнадцать тысяч. Доллер в доллер. Давай квитанцию на получение товара.

Сергей опять вывалил из сумки горку мелких купюр. Если утром они были хотя бы в пачках, то теперь лежали мятой россыпью.

Ослабив галстук, Петечка быстро рассортировал деньги, скромно приоткрыл сейф и кинул туда получившиеся три пачки. Услышав бульканье пива, обернулся.

– Вы… вы неправильно себя ведете.

– Это почему же? – удивился Сергей. – Почему неправильно? У меня выходные. Я в командировке, могу позволить себе принять немного. Между прочим, я свои собственные бабки вкладываю в обувное производство, а ты сидишь на мелкой должности и корчишь из себя крутого деятеля.

Петечка, начавший выписывать приходный ордер, отбросил ручку.

– Я не корчу, я заместитель директора. Уже год. В нашей фабрике у меня тридцать пять процентов. Понял? А теперь иди вон. Протрезвеешь, поговорим.

– Круто, – снисходительно похвалил Сергей.

И тут Животинкин, гордый своим сообщением, наклонился слишком близко к Сергею и просипел:

– Так что не фига здесь выпендриваться, лох московский. Могу купить тебя и всю твою московскую шарагу, которую ты называешь обувным цехом, алкоголик.

Понятное дело, Серега не стерпел. Он даже не осознал, насколько быстро бутылка пива оказалась в левой руке, а правая сжалась в кулак и врезалась в сальную скулу рыхлого Петечки.

Животинкин опрокинулся на стол, некрасиво дернул ногами и затих. Серега отхлебнул пива и задумался. На помощь заместителю директора никто не спешил.

Сергей встал, чтобы потрогать пульс на шее Петеньки. Жирдяй дышал. Его, конечно же, нужно было приводить в чувство, но уж очень не хотелось лезть в разборки на похмельную голову.

Взгляд Сергея зацепился за качающийся брелок. Брелок сверкал на связке ключей в замочной скважине сейфа. Сергей целомудренно отвел взгляд. А брелок продолжал медленно покачиваться. Только из любопытства, из профессионального любопытства к успехам однопрофильной фирмы Сергей решил мельком глянуть внутрь сейфа.

Тяжелая дверца открылась без скрипа. Внутри плотными рядами лежали пачки долларов. Три пачки Сергея, небрежно кинутые поверх основной массы, смотрелись сиротливо.

Сергей решил свои деньги забрать. Зачем? А фиг его знает. Сейчас рукой двигал не разум, а три литра пива, наложенные на двести граммов водки, полирующие вчерашние семьсот пятьдесят.

Ему, скорее всего, стало обидно, что Петечка его хотел «опустить». А раз его деньги не нужны, значит, пора рвать отношения со здешней фабрикой.

Смахнув пачки в сумку, Сергей захватил еще накладные и стопочку чужих денег. Хотел положить обратно… но в кабинет вошел удивленный охранник. Оценив лежащего в кресле Петечку, открытый сейф и сумку в руках Сереги, он задал необыкновенно умный вопрос.

– А что это вы тут делаете? А?

– Пиво пью, – не растерялся Сергей.

– А с Петечкой чо? – Охранник замер в дверях и действий никаких пока производить не собирался.

– Не видишь, в обмороке. – Сергей допил бутылку и, не выпуская папки, поставил бутылку у стола. – Пиво будешь?

– На работе не положено, – заученно ответил охранник и достал телефон из кармана, ни на секунду не допуская, что Сергей может быть опасен. – Начальству, Сигизмунду Семеновичу, позвоню, проконсультируюсь.

– Совсем дурак?

Сергей сделал два шага и, скупо размахнувшись, опустил бутылку на голову охранника. Он молил Бога, чтобы выдержал череп и ему не пришлось брать грех на душу. Череп выдержал, охранник осел на пол.

Сергей кинул в сумку горлышко разбитой бутылки, пустую тару из-под пива, усадил Петечку плотнее в его кресло, протер отпечатки пальцев и выскочил из кабинета.

Вжав голову в плечи, Сергей прошел по пустому коридору. На проходной никого не было.

Выйдя с завода, он почти бежал вдоль длинного забора.

Завернув за угол, увидел молодого мужчину, пересекающего улицу по направлению к проходной. Сергей прибавил шагу и за пятнадцать минут добрался до гостиницы.

Глава 6

Запой на брудершафт

За стойкой администрации сидела дама, утром прописавшая Сергея в гостиницу. Она разговаривала по телефону, дежурно улыбаясь постояльцу.

Сергей поставил у ног сумку и сказал шепотом:

– Ее муж засек меня в квартире…

Администраторша прикрыла рукой трубку.

– В смысле?

– Он на день раньше приехал, – Сергей вздохнул и нагнулся к стеклу ближе. – А я специально из Москвы примчался, подарков ей навез.

Администраторша извинилась перед кем-то, отключила мобильный и смотрела на Сергея с неотрывным вниманием. Тот облокотился о стойку.

– Единственная приличная гостиница в городе – ваша. Правильно? – администраторша согласно кивнула. – Если ее муж примчится сюда и проверит, кто сегодня или вчера поселялся, то найдет мои данные. Правильно?

Женщина опять согласно кивнула, но тут же отрицательно замотала головой:

– Нет. Я не дам.

– Вы – нет. Он директора уговорит.

Администраторша улыбнулась:

– Это вполне может быть.

– Предлагаю свой вариант, – Сергей выложил на стойку сто долларов. – Меня здесь не было.

Дама в долю секунды смахнула купюру к себе и зашуршала бумагами.

– Давай квитанцию.

Сергей вынул из кармана светлого пиджака бумажку.

– Вот. Но мне нужно забрать вещи из номера, ключ дайте.

– Ключ не трогай, а то пустую ячейку увидят. Пойдем, у меня есть запасной.

В номере Сергей быстро побросал в большую сумку вещи и парфюмерию. У женщины зазвонил телефон.

– Алло… Да… Да… Иду. – Она сложила телефон. – Слышь, парень, вылезай в окно, по твою душу уже приехали. Директор позвонил, сказал, что какой-то Иван с обувной фабрики спрашивает о поселившихся москвичах.

– Спасибо, большое спасибо. – Сергей перехватил сумки в левую руку, открыл окно, залез на подоконник и спрыгнул на длинную клумбу с буйно цветущими георгинами.

Куда деваться бедному грабителю? Тем более когда страшно? Насмотревшись криминальных сериалов, Сергей был уверен, что вокзалы – железнодорожный и автобусный – перекрыты. Ловить частника до большого города опасно, по трассе могут пустить автоинспекторов. Можно доехать до ближайшей деревни, но что там делать? Каждый новый человек на виду.

Сергей пересек двор между двумя типовыми пятиэтажками. Хотелось пить.

В ближайшем магазине выбор пива был невелик, большую часть занимали бутылки местного производства. Напиток – так себе, но приятно удивляла низкая цена.

Сергей поставил перед прилавком сумки, оплатил две бутылки и открыл одну. Вливая в себя крепкое пиво, он заметил, с какой жадностью за его глотательными движениями наблюдает мужчина. Столько в его взгляде было завистливой жажды, что Сергей не выдержал и протянул ему вторую бутылку. Мужчина колебался.

– Бери, мужик, сам в твоем состоянии бывал не раз, понимаю и сочувствую. Бери.

Мужчина благодарно улыбнулся и взял бутылку двумя рукам. Он попытался открыть ее, но руки слишком дрожали. Бутылка выскользнула и взрывным звуком разбилась на кафельном полу. Отчаяние мужчины выплеснулось в каком-то детском всхлипе. Он виновато смотрел на Сергея, на продавщицу, осуждающе качающую головой.

– Откройте ему новую бутылку. – Сергей кинул на прилавок полтинник. – И мне тоже.

– Мужик… Ты человек. – Чуть ли не плакал тот от умиления.

Он вытер ладони и, ухватив поданную продавщицей бутылку, начал пить с жадностью верблюда после недельного загула по пустыне.

– Слушай, – Сергей оценивающе оглядел интеллигентного пьяницу. – Ты знаешь, где здесь можно культурно посидеть, к кому в гости завалиться?

– Ко мне, – на выдохе ответил мужчина. – Моя с детьми на дачу позавчера укатила, я и сорвался. Через полчаса после ее отъезда начал, вчера продолжил и сегодня думал – не выживу. Деньги-то кончились.

Сергей отдал мужчине одну из своих сумок, сам подхватил вторую и два пакета с бутылками.

– Пошли.

Пили до глубокой ночи.

Дима, пригласивший к себе в довольно уютную квартиру незнакомца, жаловался на свое пристрастие к зеленому змию, признавался в любви к жене и детям, клялся, что вскоре победит алкогольную зависимость. Сергей пустил скупую мужскую слезу и признался в том же грехе.

В четвертом часу утра Дмитрия потянуло на простор. Он решил показать гостю родной город. Сергей прихватил сумку с деньгами и отправился осваивать Городок.

Первую остановку они сделали у ближайшего павильона «Пиво – воды». Решили, что не будут пить водку, и так последствия слишком неприятные, а нужно взять еще пива или легкого вина. В результате взяли и вина, и пива, и водки.

Как они добрели до цирка и куда делся Дима, Сергей не ответил бы и испанской инквизиции. В воспоминаниях остался только разговор с собакой. Сергей сидел в обнимку с огромным Пусиком, вещал ему о своей жизни, лез целоваться, и Пусик его успокаивал.

Сумку Сергей спрятал. А большая, с вещами, осталась у Димы. Но вот где тот Дима живет… Вспомнить, конечно же, можно, но придется так же напиться, а здоровья на вторую пьянку подобного размаха уже не осталось.

Глава 7

Мое вынужденное участие

В бытовке было жарко. Пушистая Мусяка вылезла из коробки с котятами мокрая, встала передо мной и заорала: «Мяу!» У нее просто талант орать невыразимо противно. К тому же вопит она до последнего, то есть до тех пор, пока ее не накормят.

– Вы вареную рыбу кошке оставили?

Сергей, вошедший за мной, удивленно посмотрел на меня.

– Какая рыба? А, нет, не оставили. Слушай, Настя, я так понимаю, что Петечку грохнули из-за денег и доли в бизнесе, а это не куриный чих. Но почему охранника недострелили?

Я достала из холодильника «Китикет» и выложила в кошачью миску.

– О бедной девочке никто не подумал. – Мусяка влезла в миску плоской мордочкой, но на секунду отвлеклась, дожидаясь, когда я поглажу ее. Я дотронулась до рыжей шерсти и встала перед своим постояльцем. – Сергей, у тебя совсем крышу от водки снесло? А кто тебя как убийцу опознавать будет? Тот самый охранник.

Взгляд Сергея уперся в пол.

– Правильно. Значит, он единственный, кто видел настоящего убийцу.

Я поставила банку «Китикета» обратно в холодильник.

– Не обязательно. Петечку могли пристрелить, пока охранник валялся в бессознательном состоянии. Но за тебя, как за виновного, он проголосует в любом случае.

Сергей внимательно смотрел, как Мусяка ест, тихонько чавкая. Персидские кошки едят не спеша, не жадно. Я с умилением наблюдала, думая, что и Сергей проникся зрелищем, а он сильно схватил меня за руку и задышал в лицо перегаром и рыбой.

– Слышь, Настя, помоги мне, заплачу. Десять тысяч долларов.

Я отцепила его руку от своего локтя.

– Сергей, ты мне можешь не верить, но честно… мне не нужны десять тысяч. То есть такие деньги никогда не помешают, но я запросто могу без них обойтись.

– Понял… Ты не знаешь, что с такими деньгами делать, – опечалился Сергей.

Я не стала его переубеждать. Не верит человек, ну и не надо. Не рассказывать же ему, что денег у меня немного больше, чем у него, только сейчас мне не до них. А Сергей вцепился в меня сразу двумя руками.

– Без посторонней помощи мне из города не выбраться. В Москве я бы смог нанять адвоката и частного сыщика. Мне только нельзя быть арестованным. Я сидел два года. Давно.

– За что? – не очень активно поинтересовалась я.

– За драку. Поножовщина. Помоги мне, Настя. Ты не дура, и ты незаметная, ты везде пройдешь. – Сергей говорил, не понимая, что обижает меня, но я стерпела. Ему сейчас гораздо хуже. – Если тебе не нужны деньги, то помоги мне хотя бы ради моей дочери. Жену, эту блядь, бегущую в койку к любому мужику, вспомнившему ее номер телефона, я выгнал. Теперь живу с мамой и дочкой. Ей восемь лет, и она хромая. Понимаешь, пока я жив, у нее есть надежда на хорошую операцию. Ты не представляешь, как дорого сейчас стоят операции.

Сергей тряс меня, заставляя согласиться.

– Хорошо! Я вызову из Москвы следователя. Человек он надежный и даже честный.

– Мент? Другого никого нет?

Сергей опустил руки и сморщился. Я встала перед ним.

– А какая тебе разница, Сережа? Да хоть негр голубой ориентации с привычкой плеваться жеваным табаком. Мой знакомый поможет, и это главное. Деньги заплатишь ему.

– Спасибо… – Сергей безнадежно махнул рукой.

А я увлеклась идеей, потянула его за лацкан застиранной рабочей куртки.

– Я тебе точно говорю, что он поможет… Надо подумать… Слушай, а куда ты мог уехать помимо Городка? Есть возможность предупредить на работе и дома, что ты в каком-нибудь другом месте или в поход туристический махнул.

Сергей тяжело сел на мою кровать, достал из коробки сонного котенка и гладил его толстым пальцем.

– Полночи вчера об этом думал, пока окончательно мозги не залил. Бухгалтер моя еще неделю будет на даче болеть, то есть пропалывать огород и ягоды собирать. Маме соврать ничего не стоит, она во все верит. А вот секретарша и заместитель… Хотя попробовать стоит. Сейчас я тебе телефоны запишу… Подожди, но звонки вычислят моментально.

Сев рядом, я переложила рыжего котенка в коробку.

– А я с местной почты позвоню. Пока вычислят, пару дней пройдет, а то и все три. Не скажу, что каждая минута, но каждый час времени работает на нас.

Сергей написал телефоны и подал мне бумагу.

– Слушай, Настя, а что мне эти дни делать? Я ведь от ожидания и со скуки с ума сойду.

– Тоже мне проблема. – Я положила записку в карман халата. – Иди к нашему директору, Виктору Палычу, он тебе в момент дело найдет.

Сергей не знал, почему я согласилась ему помочь, – он мне на душу не лег, но вот хромая дочка… Я сама с пяти до двадцати семи лет была инвалидом – не сгибалась левая коленка, и тело перекашивалось при ходьбе, грозя годам к пятидесяти наградить многочисленными хроническими болячками от смещения органов.

Но мне повезло. Чуть меньше года назад на меня свалилось наследство, и я сделала операцию на колене. Действительно, операция очень недешевое удовольствие.

Глава 8

Звонок в прошлую жизнь

У меня нет телефона. Принципиально его не покупаю. Родители и подруга знают, что я жива-здорова. Их звонки мне не нужны, я не хочу слушать их вопросы и оправдываться за побег из привычной жизни. А те, с кем я общаюсь, находятся на расстоянии шепота или крика.

Так что звонить в Москву я отправилась на почту.

На почте-телеграфе работали все три окошка, но людская очередь впечатляла. Люди тосковали, переминаясь с ноги на ногу, все стулья были заняты, и даже на подоконниках дремали загорелые жители соседствующих государств, желающие дозвониться до родины. Мне предстояло провести здесь не меньше двух часов.

Поправив воротник белого халата, я, «не замечая очереди», с серьезным видом постучала в прозрачную пластиковую перегородку. Ровный гул присутственного места затих, человек двадцать обернулось в мою сторону, но белый халат и мое спокойствие, убедили нуждающихся в почтовых услугах, что я «имею право».

Женщина, ксерокопирующая документы, подняла голову.

– Общественный вопрос, – сказала я неопределенную фразу и протянула сложенный вдвое бланк. Та нехотя взяла его, развернула. – Срочный звонок в Москву. Можно по двойному тарифу. Мне наш директор разрешил тратиться.

Почтовая работница, не меняя выражения лица, положила бланк с моей сторублевкой в карман.

– Надо – значит надо. Проходи, из кабинета позвонишь.

Я прошла через зал, где паковали бандероли и приторно сладко пахло горячим сургучом.

У сотрудниц мой белый халат любопытства не вызвал.

В тесном кабинетике женщина, оказавшаяся, как следовало из таблички на двери, заместителем начальника почтового отделения, села за желтый конторский стол и придвинула мне телефон.

– Звони через код, как человек.

По первым двум телефонам я уверенно-равнодушным голосом отбарабанила заранее обдуманный текст.

– Телефонограмму примите, пожалуйста. Сергей Трофимович Калашников на объект прибыл вовремя. Сейчас для отработки нового контракта находится в зоне недоступности телефонного звонка. О времени прибытия в Москву сообщим дополнительно.

Секретарша послушно записала мое сообщение, а я слыша, как она набрала воздуха, чтобы задать мне вопросы, быстро положила трубку.

По домашнему телефону я сказала то же самое. Пожилая женщина стала меня убеждать, что она все поняла, и Сереженька может не волноваться. Если нужны деньги, она их вышлет по любому указанному адресу.

Я вежливо с ней распрощалась, уверяя, что Сергей чувствует себя отлично и в деньгах не нуждается.

Следующий звонок должен был стоить мне тех самых нервных клеток, которые не восстанавливаются. Я звонила в другую, прежнюю, жизнь.

Каждый гудок заставлял замирать сердце. Раз, два, три, четыре, пять…

– Алло, – весело отозвался женский голос.

– Мила, здравствуй!

Раздавшийся вопль заставил подпрыгнуть женщину напротив, все двадцать горшков с цветами на подоконнике и оглушил мое правое ухо.

– Настя!!! Зараза!! Уродина! Наконец-то! Поганка ты съедобная! Радость моя ненаглядная! Мама твоя с ума от беспокойства сходит.

Я прикрыла трубку рукой и улыбнулась сидящей напротив женщине. Та поиграла бровями, показывая, что она и не такое слышала.

Мила продолжала перечисление эпитетов, я перебила ее:

– Мила, у меня все в порядке и очень нужен Ладочников. Не подскажешь его рабочий телефон?

– На кой ляд тебе его рабочий, если он четвертый день сидит перед телевизором, отпуск отгуливает? – Мила трещала скорострельной пулеметной очередью, только с громкостью противотанкового орудия. – Представляешь? На юга у нас денег нет, а на нашу дачу он ехать отказывается из-за моей мамы. Говорит, что впервые в жизни понял, что анекдоты про тещу не анекдоты, а суровая правда жизни. А твоя собачка Стерва скоро ощенится!

Голос подруги ранил душу воспоминаниями. Но я зажала эмоции в кулак и сделала голос строгим.

– Мила, я счастлива тебя слышать, но позови, пожалуйста, Ладочникова.

– А когда ты приедешь? У тебя депрессия прошла? А я тут с твоей мамой разговорилась, и она разрешила нам побыть с Вовочкой на вашей даче.

– Мила, я звоню с рабочего телефона, мне дали только три минуты, – сказала я еще более строгим голосом, прерывая поток Милиного словоизвержения… но не помогло.

– Насть, а помнишь, я у тебя в начале зимы спортивный костюм попросила? Так он сносился весь, можно я тебе его не отдам?

– Не отдавай. Мила, зови к телефону Ладочникова, мне срочно…

Заместительница начальника, делавшая вид, что листает журнал учета, махнула пухлой дланью.

– Да говорите сколько вам надо, не лимитировано.

Я опять прикрыла трубку рукой:

– Рекорд моей подруги составил шесть часов, и, заметьте, это был международный звонок. – Я убрала с трубки ладонь. – Мила, солнышко мое говорливое, дай мне Костю, есть возможность заработать денег.

– …И тогда моя мама твоей маме эту рассаду… Какие деньги?

– Приличные. Ты зовешь его?

Видимо, Ладочников давно бил копытом у телефона и, дождавшись секундного замешательства Милы, отвоевал трубку.

– Привет, Настена. Что случилось?

– Пока ничего особенного. Тут один человек помощи просит, деньги предлагает. – Я скосилась на почтальоншу, и она смотрела на меня с возрастающим интересом. – Помощь нужна именно твоя, профессиональная.

– У тебя телефон прослушивается, или вокруг ненужные уши есть?

– Второе. Приезжай первым же поездом, если, конечно, есть возможность.

– Считай, Настена, что я уже выехал. На всякий случай записываю адрес.

– Нет, Костя, адрес не надо, я тебя на вокзале встречу.

Распрощавшись с Костей, я положила трубку и протянула женщине еще сто рублей. Та положила их и с прищуром оглядела меня внимательнее.

– Ты где работаешь-то?

– В цирке, – со вздохом ответила я.

– Ну, не хочешь говорить, не надо.

Глава 9

Убеждения Палыча

Директор шапито Виктор Палыч жизни вне цирка не представлял. Он просто не понимал возможности существования в скучной обыденности. Сын его, Виталик, воспитывался, как и большинство детей в цирковых династиях, на манеже и полностью разделял мнение и мировоззрение отца.

Палыч ни секунды не сомневался, что Сергей попросился работать в шапито из любви к искусству. Частенько бывало, что бывшие цирковые, ушедшие на более спокойную работу или уволенные по различным причинам, нанимались на неделю-другую в шапито разнорабочими – вспомнить молодость, вдохнуть запах цирка.

Акробаты, велосипедисты, жонглеры и вообще все, кто был задействован в программе, репетировали все время, не занятое выступлениями, сном и едой. Жара, длившаяся вторую неделю, конечно же, мешала. Плотные клеенчатые стены балагана, даже подогнутые снизу для вентиляции, пластиковые ряды стульев и пыльные паласы арены, делали серьезные репетиции невозможными. Не хватало нормального воздуха. Артисты перебирались на улицу.

Справа от входа сверкал семью булавами худющий Аркаша. Его жена Даша гоняла по бревнам пятерых крохотных шпицев.

Ольга-кордебалет заставляла девочек тянуть носок, держать спинку и не обращать внимания на мужиков-козлов, повадившихся в последние дни ходить на репетиции и пускающих слюни на их фигурки, фактически ничем не прикрытые.

Увидев меня, Ольга махнула своим девочкам, и те накинули халатики до пупка.

– Настя! Пойдем пеликанов дрессировать.

На руке Ольги багровел внушительный синяк и рядом несколько маленьких. Горластые птицы, если делать неправильный жест, начинали щипаться. Только вот какие именно жесты их раздражали, мы пока понять не могли.

– Ты, Насть, не забыла, что их сегодня не надо было много кормить, иначе работать не будут?

– Не забыла. А где новый разнорабочий?

Три девушки хихикнули, а Ольга показала длинным пальцем в сторону манежа.

Я заглянула в балаган. Сергей, стоя на коленях, оттирал бордюр щеткой, часто макая ее в ведро с мыльной водой.

Палыч сидел на ступеньках, размахивал жареной куриной ногой и разглагольствовал.

– Цирк, мой дорогой, это все. Еще Ленин, который Владимир Ильич, говорил, что кино и цирк, заметь – и цирк, при поголовной безграмотности населения, являются важнейшими искусствами для народа.

Сергей от неожиданности нового прочтения цитаты оторвался от чистки бордюра. Палыч довольно покивал головой.

– Да-да, это точная цитата, которую шестьдесят лет договаривали только наполовину. А эстрада! Смешение стилей театра и цирка ее и породило! Артисты театра подрабатывали в цирке, и наоборот. Отсюда выросли пародисты, куплетисты, пантомима… И мюзиклы! Даже Маяковский участвовал в создании прологов и реприз. В цирк пришел профессиональный оркестр, артисты цирка со слухом и голосом решили реализовать себя, подтянули театральных актеров, умеющих петь, и – вперед, возникли мюзиклы! Понимаешь, Серега?

Сергей снял куртку, оставшись в мятой майке.

– Насчет мюзиклов я бы поспорил…

– А вот и не надо! – Палыч потряс куриной костью. – Я пятьдесят лет в цирке, хорошо эрудирован…

– И поэтому можете убедить всех, – Сергей встал и кинул в ведро щетку, – что цирк – родина слонов.

– …Я обиделся, – Палыч притворно насупил брови. – Вымоешь еще два ряда стульев.

В шапито забежала одна из собачек Даши, молча и высоко подпрыгнула к куриной ноге в руке Палыча, оторвала последний кусок мяса и бодро усвистала из балагана.

Палыч отнесся к воровству философски.

– Вот так и живем.

Глава 10

Цирк как вид жизни

Вчера, в понедельник, в цирке был выходной, но все равно шли репетиции, хоть и в облегченном варианте. Чинился реквизит, кормили зверей, ремонтировали шапито. Во вторник, среду и четверг представления давались один раз, в семь часов вечера. В пятницу выступлений было два – днем и вечером. В субботу и воскресенье представлений было четыре, первое в десять утра, а затем каждые три часа.

Сотни раз я наблюдала, как цирковые готовились к своим номерам, как переодевались в блестящие костюмы и изменялись внешне и внутренне. В них появлялась нервность, называемая куражом. Предощущение личного праздника «заводило» их. Если человек не был настроен работать, он не вписывался в общий ажиотаж.

Палыч ежедневно отсматривал каждый номер.

– Сальто нормальное, а тройной фляк у тебя рыхлый! – орал он на сына, и Виталик чувствовал себя несчастным.

– Как ты спину держала, корова толстая! – шипел он на Ольгу, которая при росте в сто семьдесят пять сантиметров весила от силы пятьдесят килограммов.

Зато, когда он похвалил Дашу за новый удачный трюк с собачками, дрессировщица на радостях перекормила крохотных шпицев, и они сутки спали, отказываясь выступать на манеже.

Сегодня вечером в репертуаре, как всегда, были акробаты, икарийские игры, велосипеды, использующиеся не по прямому назначению, жонглирование, фокусы, кордебалет с пеликанами и клоун Володя с медведицей Матильдой.

Володя, пребывающий в тихом запое вторую неделю, особо на сцене не шутил, не до этого было. Ему удавались «бой» с медведицей и задушевный разговор, когда Матильда гладила его по голове и лезла целоваться. Худо-бедно паузы между номерами он заполнял.

Наше шапито всем шапитам шапито, шапитистее не найдешь!

Перед тем как вернуться в Россию, цирк оказался в Латинской Америке. То, что артисты выжили, – исключительно личная заслуга Палыча. Цирк гастролировал в Чили, незаметно для себя перебрался в Аргентину, далее в Боливию.

Заезжали в самые отдаленные уголки, где только было возможно поставить шатер и получить деньги.

В Перу, застряв в маленьком поселке из-за проливных ливней, размывших дорогу, они все чуть не сошли с ума от местного напитка. Загорелые жилистые индейцы пили «нектар» глотками, а наши, по вековой привычке, стаканами.

Почти у всех артистов начались галлюцинации, общения с покойными родственниками и совместные ритуальные бдения с туземными древними богами.

Палыч за себя не боялся, считал, что выдержит, но беспокоился за коллектив, особенно за родного сына, который собрался в единственный за две недели выходной сходить «тут неподалеку» за двумя вещими птицами.

Виталик решил забрать невиданных птиц в Москву для более тесного общения, а пока разговаривал с ними телепатически. Палыч попытался урезонить людей, воззвать к разуму. Но те, осоловевшие от наркотической настойки и безделья, слабо отмахивались, советуя «хлебнуть и не париться».

Палыч попросил сына показать таинственных вещих птичек, но Виталик объяснил ему, что птиц за последние триста лет мало кто видел. Их ощущают, когда летают. Лететь лучше всего с ближайшей горы. Вниз головой.

Вечером, сидя у традиционного костра, Палыч два часа слушал, как его сослуживцы с сонными глазами, смотрящими в нирвану, толкали заумные речи о грани между мирами. И решил принимать незамедлительные меры.

В ста двадцати километрах от селения, где они зависли на месяц, был небольшой залив, в который иногда забредали корабли. Палыч решил спасаться морем.

Купив последнюю в этом сезоне бутылку сводящего с ума снадобья, Палыч повел за ней родной коллектив. Завел всех в старый автобус желтого школьного цвета без стекол…

Путь в сто двадцать километров с гор к морю занял полдня. Палыч гнал раздолбанный арендованный автобус с максимальной скоростью для этих дорог, на которых никогда не было асфальта, – тридцать километров в час.

Через два дня в порту их подобрал небольшой теплоход, отправляющийся в Европу.

За время гастролей по Латинской Америке труппа обносилась, исхудала и изголодалась. Кордебалет в составе четырех тощих девушек за две недели путешествия на судне отъелся. Мужская же часть ежевечерне развлекала команду, травила анекдоты на всех языках мира, пела песни, жонглировала, в общем, репетировала на палубе.

Вскоре шапито перебралось во Францию, там я к ним и попала, через месяц после появления Матильды.

Глава 11

Подкидыши

Любому цирковому понятно, что большинство шапито гастролирует без зверей. Только стационарные цирки могут себе позволить дрессированных «братьев наших меньших» или разъезжающие зверинцы.

В шапито и условия для содержания не самые лучшие, да и справок слишком много требуется: санэпидемстанция, ветеринарка, калькуляция расходов на питание, разрешение на содержание, прививки, допуск к дрессуре и далее по списку… Но у Палыча выбора не было.

Матильда прибилась к цирку во Франции, недалеко от Руана. Ее, маленькую и больную, привели цыгане.

Палыч долго отнекивался, объясняя, что ему по штату не положено иметь зверей. Цыгане понимающе кивали головой и снижали цену. Палыч разозлился, позвал всех акробатов, что были в наличии, и те вытеснили цыган с территории цирка.

Но цыгане привязали Матильду к бытовке Палыча часа в четыре утра. Рык Пусика разбудил нескольких цирковых, но было поздно, цыгане умчались на раздолбанном «Рено».

Матильда ужасала внешним видом. Шерсть была порчена гнойными проплешинами, медведицу мучили блохи, ее пон́осило.

Палыч привлек к лечению Матильды кого только можно. У нее вытащили кольцо из носа, заставили выпить бутылку водки с десятью сырыми яйцами, обмазали керосином и кормили исключительно овощами.

Матильда выжила. Но, как показало время, перестала расти. Сказалось трудное детство и непосильный труд на сельских ярмарках.

Володя, клоун на пенсии, вспомнил, что сорок лет назад он заканчивал цирковое училище как дрессировщик. По специальности он работал года два, а потом начал профессионально шутить. Клоуном получалось легче, да и отвечать ни за кого не надо.

Теперь Володя понял, что нашел свою вторую половину. Он вычесывал Матильду, кормил и баловал. И она его любила.

С пеликанами получилось занятнее. Полтора месяца назад наши цирковые трейлеры заехали на свободную площадку Городка, на которой нам разрешили выступать.

Сбоку забетонированного квадрата стояло круглое невысокое сооружение, покрытое плотным полиэтиленом. Рядом торчала обыкновенная туристическая палатка. Из нее вылез сонный старикашка и побежал к нашим машинам с радостной улыбкой.

– Ну, наконец-то! Слава те господи! Как же я с ними намаялся! Теперича они ваши, пользуйтесь!

Палыч, ничего не понимая, отмахнулся от сумасшедшего старика и топтался на бетоне, прикидывая, где лучше поставить машины и куда вгонять две основные стойки, держащие купол цирка.

Пока трейлеры разворачивались, старик резво свернул палатку и потрусил к жилым домам метрах в двухстах от площадки.

Первым решил посмотреть что там, за полиэтиленом, Виталик. Приподняв клеенку, Виталик нос к носу уперся в четыре клюва. Птицы, приученные в это время обедать, с радостью загоготали, увидев человеческое лицо с привычным запахом перегара.

Цирковые мало чему удивляются, но звуки, раздавшиеся из-под полиэтилена, просто пугали. Вопли были похожи на разухабистый хор пьяных теток.

Скинув полиэтилен, растерянный Палыч увидел четырех голодных пеликанов в клетках, прилаженных сверху детского надувного бассейна. Оглянувшись, Палыч побежал за стариком.

Дедок поддал ходу, но ему мешала палатка под мышкой. Наперерез старику метнулся жонглер Аркаша, придержал его за плечи и попросил подождать директора.

Палыч, запыхавшись, подбежал к деду и несильно съездил ему по уху.

– Ты чего это нам подсунул?

Старик потер ухо.

– Чего ты сразу драться? Меня к птицам приставили только до того, как приедет цирк. Я этих пеликанов видеть не могу. Оруть и оруть. Рыбы съели – тонну. Насрали гору. Четыре дня с ними просидел, боялся сопруть или съедят. Теперь они ваши!

– А чего ты побежал-то? – Еле отдышался Палыч.

Свертывая палатку, старик хитро глянул на директора.

– Знамо дело, испугался, что вы их не возьмете. Я там на ихний бассейн записочку приклеил и конверт. В нем разрешение на их содержание от нашей мэрии и телефон дрессировщицы, она со сломатой ногой в больнице лежит. Зверинец без нее уехал, уж очень у дрессировщицы характер тяжелый, не захотели они ее ждать. А вам навестить надо, вдруг и она без птиц сбежит, прям в гипсе. Ну, пошел я, меня жена ждет картошку поливать.

На следующий день кинули жребий и в больницу к «сломатой» дрессировщице отправили меня.

Через пять минут общения стало понятно, что дрессировщица действительно занудная стерва. Сорокавосьмилетняя Лариса строила из себя тонкую девушку семнадцати лет. Перевоплощение у нее не получалось.

Она сразу начала ругаться на владельцев зверинца, где работала, на негуманное обращение с собой и птичками. Зачитала по памяти несколько статей из американского законодательства по охране животных.

От нового коллектива она потребовала лекарств, фруктов и ежедневных визитов. Обещала выйти через неделю и подать в суд. На всех. На владельцев зверинца, на директора цирка, на… Она осмотрела меня с ног до головы и устало махнула рукой, не включив меня в черный список.

Я, естественно, удивилась – Палыч-то наш при чем? Но Лариса, нервная женщина, очень похожая на ощипанного пеликана, была уверена, что к моменту ее выписки все будут «при чем».

Послушав нервную тетку еще минут десять, я оставила на тумбочке бананы и лимоны, сказала «до свидания» и, не слушая бесконечный рассказ о злоключениях дрессировщицы, ушла.

В тот же день, позже, после обеда, комиссия в составе меня, Витальки и Ольги-кордебалет постановила, что пеликаны ничего не умеют. Они стадом носились по манежу, пачкая едким пометом покрытие. При виде элементарных колец и тумб, тупо моргали, никак на них не реагируя.

Теперь в больницу отрядили Виталика. Он надел парадные кожаные штаны, новую футболку, прикупил цветочков подешевле и отправился охмурять Ларису.

Вернулся через два часа пьяный, объяснив, что выпил с расстройства. Дрессировщица долго втюхивала ему насчет жестокого обращения с животными, о свободном волеизъявлении птиц и жестокостях цирковой дрессуры.

Короче, весь номер Ларисы состоял в том, что она залезала на лестницу, висящую над надувным бассейном, и оттуда кидала птицам рыбу, которую они ловили, эффектно размахивая огромными белоснежными крыльями.

Виталик подсчитал, сколько рыбы уйдет на их кормление, и решил, что дешевле пустить пеликанов на гриль.

Но тут вмешалась Ольга. Обладая не самым красивым лицом, она поражала мужчин обаянием и уникальной по совершенству фигурой. Длинные стройные ноги, амфорные бедра, тонкая талия, плоский живот и небольшая грудь. Ни намека на целлюлит. Мужчина любого возраста, если он не слепой, всегда реагировал на нее.

Ольга вдохновилась идеей сольного номера и предложила сделать качели над пластиковым бассейном, который еще нужно купить, а она в своем блестящем костюме будет раскачиваться под куполом шапито и оттуда, постепенно снижаясь и делая акробатические «па», кормить пеликанов.

Знаменитый блестящий костюм Ольги состоял из колготок, трусиков «стринги», двух кружочков на тесемочке, называемых «лифчик», и абсолютно прозрачной переливающейся накидки.

Палыч, на которого Ольга производила гипнотические впечатление, согласился сделать пробный номер.

Две недели Палыч плохо спал, подсчитывая, во сколько ему обходятся горластые птицы. Но первые же кассовые отчеты его успокоили. И пеликаны, и Матильда весомо увеличивали цирковые сборы и полностью оправдывали уход за ними.

Глава 12

Вечер первого дня

В десять часов вечера я разожгла ежевечерний костер. В нем сжигали накопившийся за день мусор. Костер называли «пионерским», те, кто к нему подтягивался, пили пиво, вино или чай и разговаривали о произошедших за день событиях. Отличное расслабляющее средство.

Сегодня, кидая мусор в огонь, я поняла, что между тем моментом, когда я бросила картонку в огонь, и тем, когда подняла ресницы, прошло не меньше минуты, потому что картонка догорела. Значит, я проспала эту минуту. Бог мой, как же я вымоталась в этот день!

И тут, о ужас, к костру подсел Сергей. В последний час я забыла о его существовании! Мне предстоял еще один трудовой подвиг – соорудить и застелить незваному гостю постель.

Спасти меня от сонливости мог только холодный душ. Под него я и встала. Прямо в белом халате. Тут же заломило в бывшей больной коленке, реагирующей на любое изменение погоды. Бодрости от холодной воды мне хватило как раз на вытаскивание из-под кровати матраца и второй, ненужной мне, подушки. Постельное белье я бросила стопкой на матрац, который расположился между моей узкой кроватью и стеной.

Сергей разбудил меня… не знаю во сколько. Он что-то бурчал про непонимание и о желании поговорить. Я, не открывая глаз, послала его куда подальше, но недостаточно громко, потому что он тут же спросил меня, почему я не имею любовника в цирке.

Этот вопрос меня на секунду разбудил. Но не настолько, чтобы отвечать.

Сергей вертелся, стараясь раздеться и не повредить свою «кровать» на полу. Сквозь сон я услышала самый дурацкий вопрос за последние полгода.

– А может, тебе того, холодно?

Я подумала, что сделала большую ошибку, связавшись с неумным богатым выпивохой. Но тут пришло спасение. В окно постучал Виталий. На его робкое: «Серега, давай поговорим за жизнь, а то скучно» – Сергей подпрыгнул на месте, накинул снятую куртку и вылетел из бытовки.

В ту же секунду я заснула. Как в омут провалилась.

Сергей не собирался приставать к лохушке-уборщице. Он попробовал предложить секс чисто из сострадания, по привычке. Когда Настя никак не отреагировала, он не расстроился. А тут и Виталик постучал в окно.

К удивлению Сергея, пить водку Виталик отказался.

– Кончилась расслабуха, при репетиции руки начали трястись. Давай по пиву. А ты чего? От жены прячешься?

Сергей промямлил, что он не то чтобы прячется, но хочет отдохнуть от семейных проблем, пожить другой жизнью. Виталик сочувственно слушал.

– Я бы тоже другой жизнью с удовольствием пожил. Знаешь, директором бы побыл.

– Директором чего? – сонно переспросил Сергей.

– А какая разница? – Виталик мечтательно заулыбался. – Фабрики, конторы, телевидения. Поруководил бы. Каждый месяц котлету денег получал бы. Сказка.

– Не уверен. – Сергей кинул в огонь пачку собранного за день мусора и взял у Виталика бутылку пива. – Как правило, владелец больше всех работает на своем предприятии.

– Понимаю, – решил поддержать нового знакомого Виталик. – У меня батя владеет половиной шапито. Сам видишь, как вкалывает. – Виталик достал из принесенного пакета сверток. – Бутерброд с колбасой будешь? Слышал, в Городке убили замдиректора обувной фабрики. Во, наверное, денег сняли! – Виталик отпил пива и заговорил тише: – Я тоже однажды в переделку попал.

Мама у меня всегда эффектной женщиной была, царствие ей небесное. Мы из кинотеатра поздно вышли, я замешкался, и она одна, без меня осталась. На улице к ней двое парней пристали. Моложе ее лет на десять, пьяные в дупелину. Мама сначала культурно с ними разговаривала, потом послала. Один пьяный ее за руку схватил. А мама гимнастка, силушки до фига, она с ходу ему в глаз звезданула.

Тут второй полез в драку. Я тоже всунулся. Мне четырнадцать, а тем бугаям по двадцать пять. Один мне между ног врезал, я скрючился. Ни дышать, ни смотреть, ни двигаться не могу. Тут моя мама как заорет: «Вы что же, хотите меня без внуков оставить!» Ребята ничего понять не могут. Молодая девушка что-то орет о внуках. А мать разошлась не на шутку. Одному руку сломала, другого просто хуком в левую челюсть вырубила. На нее в суд подали за превышение самообороны, но мама с Юрием Никулиным дружила, он ее отмазал.

Допив бутылку пива, Сергей закурил.

– У меня хуже было. Я ведь сидел в молодости.

– Бывает. – Виталик достал из пакета еще две бутылки. – У нас вон Володька, клоун вечно пьяный, четыре года мотал. А ты?

– Два. Мама, да и я считаем, что произошел тот самый редкий случай, когда отсидка на пользу пошла. Я на наркотиках тогда сидел, на героине.

Сергей вспомнил восьмое мая пятнадцать лет назад. Особых празднеств по случаю Дня Победы не было, ветеранов почти не осталось. Но народу много не надо, лишний выходной тоже на дороге не валяется. К вечеру на центральную улицу микрорайона вышли семейные пары с детьми, компании ребят, отдельно прогуливались группы хохочущих девушек.

Сергей опять стащил деньги у матери. Он очень любил мать, но контролировать себя уже не мог, тащил из дома все, что можно вынести.

Тут же он встретился с Ромкой, который своим родителям наврал, что ему нужны деньги на два билета в кино. На общую сумму купили пять чеков. В первый раз вмазались в подъезде. Шататься после первого прихода по улице было лень, но встретились знакомые, бывшие одноклассники. Постояли, поболтали. Из пяти человек только один Юрка из соседнего дома был трезвым и «невмазанным». Именно он не понравился трем мужикам на ближайшей лавочке.

Когда они заорали, что Юрка им обзор на улицу закрывает, тот отошел в сторону, но при этом толкнул двухлитровую бутылку пива, стоящую на земле. Мужики начали возмущаться. Юрка поднял бутылку, две компании полаялись, но как-то вяло, без огонька.

Юрка, завязавший с наркотиками полгода назад и не переносящий алкоголя, решил, что с него хватит. Пожал ребятам руки и отправился домой. Компания побрела дальше по улице. И тут один из пьяных мужиков оторвал задницу от скамейки, догнал Юрика и пырнул его ножом в спину.

Это было так неожиданно, что сначала никто не понял, что же произошло. Юрка упал. Второй мужик на скамейке оказался самым сообразительным, прихватил початую водку и потрусил к своему подъезду.

Компания ребят несколько секунд стояла в ступоре. На глазах двадцати человек, в начале праздников, прирезали человека ни за что ни про что. Естественный гнев охватил ребят.

Раненый Юрка был в сознании, но слабел на глазах. Ребята вызвали «Скорую» и милицию. Один из участковых, на их счастье, курил на балконе и видел происшедшее. Видел, кто спровоцировал драку.

«Скорая» подъехала быстро. Мужика парни поймали, но в милицию не повели. Затащили за гаражи и там побили. Почему Серега тогда увлекся мордобоем, ему самому было не понятно.

Остановились ребята в своем мщении вовремя, как раз подоспел наряд милиции. У пьяного дурака оказалась сломанной челюсть. А вот у Сергея при обыске нашли три оставшихся чека героина. Хотели припаять ему по полной. И провокацию на драку, и торговлю наркотиками, то есть лет на семь. Но Сергею повезло – милиционер, куривший на балконе, от своих слов не отказался.

Мама, жалующаяся, что он отнес всю квартиру, в том числе продал даже утюг, плюнула на прежние распри и заняла денег на адвоката. Дали минимальный срок. В зоне Сергей держался середняком, на рожон не лез.

Когда вышел, мать не могла поверить, что он больше не колется. То, что Сергей начал закладывать за воротник, ее не очень беспокоило, половина России пьет. А Сергей действительно больше к наркотикам не вернулся. Конечно, два раза укололся, но истерики со стороны мамы и бывшей жены были такие, что он решил остаться алкоголиком.

Виталик слушал историю с вниманием.

– Ну чего, Серега, ты молодец. И мама твоя тоже. Давай с водкой завяжем?

Сергей посмотрел на Виталика трезвым взглядом.

– Ты чего, офигел? Последней радости лишиться?

– И здесь ты прав. – Виталик встал. – Спать пора, туши костер.

Вставка № 1

Генштабовский взрыв

В левом крыле здания заканчивался ремонт, с первого по третий этаж, и начинался в правом крыле.

Сашка был в отчаянии. Два месяца его комнатушка простояла от генеральского кабинета на двадцать метров. Генерал бесился, что приходится вызывать адъютанта телефонным звонком, но Сашка весело носился по коридорам, разнося бумаги, чай и устные распоряжения. Теперь, когда в отремонтированные кабинеты вносили мебель и расстилали красные ковры, ужас тесного общения с генералом возвращался.

Сашка на дух его не переносил – настолько, что ненависть приобрела цвет. Обычно она была пульсирующего светло-фиолетового цвета. В моменты, когда генерал называл его с́ыночком, с ударением на «ы», ненависть алела, а уж когда он жадно дотрагивался до руки или запихивал жирную ладонь под форменную рубашку, ощупывая Сашино тело, она перерастала в ярость и раскалялась до пронзительного белого цвета.

Сашка не мог жаловаться. Во-первых, потому, что, помимо офицерского жалованья получал ежемесячно в конверте семьсот евро, а во-вторых, прежний адъютант, после ссоры с генералом, погиб в автомобильной аварии, разбив всмятку себя и машину, возвращаясь с рыбалки.

Сашка зашел в еще пустой кабинет. Внимательно осмотрелся, пытаясь обнаружить недостатки. Ничего не задевало взгляда. Новая мебель орехового цвета, идеально положенный ковер, компьютер и принтер приятного, темно-серого оттенка, пузатая настольная лампа, негромкие часы. Спокойно и дорого.

Сашку отодвинул старшина, вносящий тяжелый ящик с горшками цветов, за ним в кабинет втиснулся сам генерал.

– Александр, принеси отстоянной воды, два дня цветы никто не поливал.

Генерал смотрел на Сашку, и тот чувствовал его еле сдерживаемую страсть.

– Ну что ты стоишь? Беги за водой. Потом кофе попьем, побеседуем.

Сашка прекрасно изучил это «побеседуем», кожаный диван тоже внесли в кабинет.

Опрометью выскочив в коридор, адъютант побежал к кладовке, в которой два месяца томились цветы со всего этажа.

– Ненавижу, ненавижу. Чтоб тебя разорвало, жук похотливый. Ненавижу.

Он бормотал про себя, автоматически забирая пластиковые бутылки с водой и опрыскиватель.

Генерал с удовольствием оглядел обновленный кабинет. Он поставил на большой стол портфель, вынул дорогой коньяк. Сейчас они с адъютантом побалуются кофе с коньячком, а затем он побалуется адъютантом. Миленький мальчишка. Такие нежные красавчики в армии – редкость.

Генерал сел за стол. За окном темнело, собирался дождь. Он включил настольную лампу.

Сашка быстро шел по коридору, сильно сжав бутылки с водой. Он подумал, что лучше смерть, чем опять неимоверное унижение нежеланного содомического соития, и запах старого хряка от волосатого генерала.

Подходя к кабинету, Сашка остановился от громкого звука «А-а-ах» и резкого короткого свиста, закончившегося неприятным шелестом.

Войдя в кабинет, адъютант сначала уронил бутылки, затем его вырвало, а когда он еще раз обернулся и взглянул на то, что осталось от генерала, то потерял сознание…

Придя в себя, он, не соблюдая бравого армейского шага, потный и растрепанный, ввалился в приемную заместителя министра и сел на диван, прижимая руку к желудку.

Майор, сразу понявший, что Сашка не в себе, вышел из-за стола.

– Ты чего? Что? Неприятности?

Сашка нервно вытер рот.

– Генерал убит. В кабинете.

Майор быстро нажал на кнопку «тревога», зашел в кабинет заместителя министра, затем побежал с другими офицерами в генеральский кабинет.

Сашка так и сидел на диване. Через минуту до него дошло, что генерала больше нет. И никогда не будет. И он, Сашка, не увольняется со скандалом из армии, а остается в Москве, в Генеральном штабе, и никто его больше не будет ставить в неудобную позу. Осознание свободы навалилось с такой силой, что Сашка заплакал от счастья. Он рыдал, хлюпая носом, и вытирался рукавом.

Из кабинета вышел заместитель министра, с интересом смотрел на молоденького адъютанта.

Сашка всхлипнул, испуганно посмотрел на генерала. Неужели опять?.. Нет, этот генерал смотрел только с сочувствием.

Майор подождал перед кабинетом спешащую охрану, чтобы не одному входить в помещение, где произошло ЧП.

Войдя, он понял, что ремонт здесь придется делать заново.

Один из охранников скрючился у стены, выбрасывая из себя недопереваренный завтрак, другой удивленно оглядывался. Майор решил внимательнее к нему присмотреться. Если он спокойно воспринял такое…

Майор прошел немного вправо, для лучшего обзора. Охранник встал за его спиной.

– Я в Чечне был. МЧС нашу часть пару раз на спасательные работы выдергивало. Многого навидался. Но такого дерьма… Никогда.

Вся стена за тем, что раньше было телом человека, покрыта однородным кровавым, размазанным фаршем из плоти. В офисном кресле сидела половина генерала. Форменные брюки с широкими лампасами, толстые ноги в военных ботинках. Все залито кровью. Выше пояса мясной фарш, а еще выше – скелет. Кровавый скелет странно поблескивал. У черепа удивленно отвисла челюсть.

Майор повернул голову к охраннику:

– Никого в кабинет не пускай. Никого. Я за спецами.

– Понял.

Охранник выволок второго напарника в коридор, прислонил к стене и встал в приоткрытых дверях.

Майор побежал по коридору, набирая телефон спецчасти.

Через сутки специалисты выдали результат. Взорвалась настольная лампа. Лампа сработала как необычная бомба. Материал, послуживший основой тулова лампы, – сплав стекла и керамики.

В аналитической справке экспертного отдела, после ряда формул, осторожных предположений и допусков стояла фраза, из-за которой решено начать особое расследование.

Был шанс, один на миллион, что лампа волею судьбы получилась настолько потенциально взрывопоражающей. Но то, что она попала в кабинет Генштаба, во много раз увеличивало вероятность неслучайности.

Больше настольных ламп в кабинеты не выдавали.

Вместе с военными расследованием занялось ФСБ.

День второй

Глава 1

Ладочников приехал

И сегодня вареная рыба на завтрак и у Матильды, и у пеликанов прошла, как всегда, на ура!

Надев маску на лицо, я быстро вычистила клетку медведицы. Маски я покупаю обыкновенные аптечные, против гриппа, сбрызгиваю одеколоном или духами и стараюсь не дышать.

С пеликанами дело обстояло сложнее. Их помет приходится отдирать не только в четырех клетках, но и в бассейне. Длинные белые перья нужно аккуратно собирать, их артисты с удовольствием используют в цирковых костюмах.

Вернувшись в бытовку после душа, завернутая в полотенце, я озаботилась проблемой, не волновавшей меня довольно долго. Пришлось думать, что сегодня надеть.

Вариантов было два – или халат синий, с запахом Матильды, от которого на меня выли окрестные собаки, или халат белый, на который местное население тоже своеобразно реагировало. Два раза на улице меня останавливали дамы в возрасте, умоляли измерить давление, а один раз в магазине мне пытались всучить взятку как представительнице санитарной службы города.

Но Костю Ладочникова, любимого мужчину моей любимой подруги, шокировать внешним видом не хотелось, и я вытащила из чемодана французское платье, купленное в Париже.

Платье сидело как влитое, только было мятое. Открыв окно, я вылезла в него наполовину.

На улице жарило солнце. Сергей умывался под струей холодной воды, бьющей из колонки, Виталик стоял рядом, учил его жить.

– Серега, ты не дрейфь! Заработаем денег, найдем себе новых баб: только жениться не будем.

Я с удовольствием перебила акробата.

– Виталик, дай утюг!

Отвлекшись от своего нравоучительного монолога, Виталя с огромным, просто неприличным удивлением спросил: «А зачем он тебе?»

Действительно, это был первый случай за несколько месяцев, когда я решила что-то погладить.

Кстати, мой полуголый вид Виталика не смутил нисколько, девушки нашего кордебалета частенько ходят вообще в трусиках, у которых треугольник спереди не больше пяти квадратных сантиметров, а шнурки-тесемки прозрачные. По сравнению с ними я была почти что в вечернем платье, на мне были ажурные шортики и бюстгальтер.

Утюг я получила через пять минут, а еще через пятнадцать вышла из бытовки.

Мое появление слегка удивило Виталика, Сергей был просто в шоке. Действительно, платьишко в красно-белую полоску, выше колена, сильно приталенное, стоило триста евро. Туфли столько же.

На голове соломенная шляпа темно-бордового цвета. Сколько она стоила, я не знаю, я ее у кордебалетной Ольги одолжила. Сергей долго щурился, рассматривая, та ли это кикимора, что нашла его вчера.

Поигрывая плечиками, я прошла мимо мужчин.

Железнодорожный вокзал в Городке пах так же, как и все вокзалы, углем и асфальтом платформы. Легкое марево жаркого утра прибавляло духоты.

Электропоезд пришел в срок.

Ладочников приехал налегке. В руках у него был небольшой портфель, пакет и здоровенный носовой платок размером с наволочку.

Бодро выскочив из вагона поезда на платформу, он высморкался и начал гнусаво передавать приветы.

– От Сергея Дмитриевича, моего начальника, тебе привет. Он помнит. Надеется, что депрессуха твоя пройдет и ты вернешься в стольный град Москву.

– Спасибо.

– Милка тебе буженины собственного изготовления прислала, я тебе попозже отдам. Ждет тебя не дождется. Ее исповедей кроме тебя никто выдержать не может, и она скучает.

– Спасибо.

– Милка проболталась твоим родителям, что я еду к тебе. Отец очень просил тебя не дурить и возвращаться, а мама сказала… – Чихнув, Костя промокнул повлажневшие от насморка глаза. – Она много что сказала простым русским языком, но суть в том, что на порог она тебя не пустит, потому что у тебя дурные переживания, а у нее родительские. Собака твоя на сносях и весит уже не килограмм, а целых два. Образовалась очередь желающих приобрести щенков…

– Костя! Может, пойдем уже, Костя?

Ладочников чмокнул меня в щеку.

– Хорошо. А куда ты меня потащишь?

– В цирк. И учти – ты мой двоюродный брат.

– Это я запросто учту. А если серьезно, какая у нас изначальная информация?

Я отдала Костику две газеты.

– Позже прочтешь. А в цирке познакомишься с человеком, которого ищет весь здешний Городок.

– Он там работает? – Ладочников сложил свою клетчатую наволочку и с трудом затолкал в карман джинсовой рубашки. – Кем?

– Придем – увидишь. Ты мне лучше скажи, зачем Миле мой спортивный костюм понадобился, она что, решила вести правильный образ жизни?

Ладочников резко остановился и шмыгнул носом.

– Представляешь, она снизила норму с десяти сигарет в день до пяти. И пиво пьет только в выходные. Меня ее стремление к идеальной жизни начинает беспокоить. Но характер тот же. С утра еще ничего, а вечером пилит меня и пилит, рассказывает, как жить надо. И, как ты понимаешь, в выражениях не стесняется.

– Так зачем ей спортивный костюм?

– Да нет, она его Эльвире отдала, сестре моей.

– А ей-то зачем?

Мы прошли гулкий зал старого вокзала и вышли на круглую площадь.

– Это отдельный разговор.

Я жмурилась от горячего солнца, дышала свежим воздухом провинциального города, с удовольствием чувствовала на себе заинтересованные мужские взгляды. Господи, да у меня больше полугода не было такого настроения!

Гена, стоящий на пороге своего торгового павильона, оглядел всех немногочисленных прибывших с поездом пассажиров, задержался взглядом на моих ногах, на талии, на глубоком вырезе сарафана.

И тут он узнал меня. В две секунды оценил Ладочникова, решил, что тот не соперник, и по-новому улыбнулся мне.

Ладочников скосил глаза.

– У тебя поклонник?

– Не то слово. – Я изобразила высокомерную гордость. – Желает осчастливить меня интимной близостью. Зовут Гена. Кстати, родственник убитого, так что играем… Подожди меня здесь.

Костя понятливо угукнул, достал необъятный носовой платок и скрыл в нем половину лица, трубно сморкаясь.

Гена при моем приближении отвесил шутовской поклон, и я вошла в полутемный павильончик. За прилавком стоял вертлявый Василий.

– Привет. Что берем?

Гена зашел за прилавок, отодвинул продавца, посоветовав ему покурить. Василий тут же выскочил из павильона.

– Мне пива, хлеба и минералки. Брат приехал. – Я кивнула в сторону крыльца. – Полгода не виделись. И еще, Гена, – взяв пакет с бутылками, я, как бы нечаянно, дотронулась до его руки. – Не подскажешь, где здесь можно котят продать?

– У нас птичьего рынка нет. – Гена схватил меня за руку и поглаживал пальцы. – У нас все продают и покупают на колхозном. С семи до четырех… Вечером придешь?

Я осматривала потолок с задумчивым видом, изображая сомнения, но не отказ. Гена, потея, наблюдал за мной, ожидая положительного ответа… Но внезапно лицо изменилось.

– Хотя о чем это я? У нас же сегодня подготовка к похоронам. А вот завтра… – Гена оценивающе осмотрел меня. – Слушай, Настя, а ты ведь вполне могла видеть у меня Петечку. Он сюда часто заходил. Высокий такой, полноватый…

– Может, и видела. Высокий, полноватый, – послушно повторила я и от себя добавила: – С животиком.

– Ну вот! – Гена обрадовался. – Значит, ты его знала. И-и…

Гена смотрел на меня, ожидая продолжения фразы. Я пожала плечами.

– И можешь прийти на поминки завтра, – закончил свою мысль Гена. – Где-нибудь в половине восьмого. Выпьем, покушаем и часа через два уйдем вместе. Лады?

Я смотрела на Гену широко открытыми «наивными» глазами. Вот так, запросто, покушать, выпить и потусоваться на поминках, перед тем как заняться сексом, меня никогда не приглашали. Зато после траурных речей я смогу узнать что-то важное о случившемся.

– Лады? – переспросил Гена.

– Лады.

Я сделала над собой усилие, как смогла, кокетливо улыбнулась и вышла из магазина.

На крыльце маялся курящий Костя.

– Чего так долго?

Передав Ладочникову тяжелый пакет, я подхватила его под руку и повела в сторону пустыря, на котором стояло наше шапито.

– Ладочников, мне назначено свидание.

– Сексуальное? – заинтересовался Костя и громко высморкался.

– А как же?

По дороге до шапито Костя успел рассказать историю похудения Эльвиры, которой достался мой спортивный костюм.

Глава 2

Опасности похудЕния

Муж Эльвиры Толик решил, что жена не соответствует весовым стандартам, пропагандируемым российским телевидением.

Через неделю усиленных попреков Эля попыталась влезть в старую юбку. Юбка порвалась на широких бедрах, и Эльвира внимательно оглядела себя в трельяже. Да, пополнение всего тела было явным.

Получив от Милы спортивный костюм, в понедельник Эля в шесть часов утра, чтобы никто из знакомых не увидел ее позора, потрусила в сторону леса, окружающего их микрорайон.

Пробежка на лоне природе не получилась, подход к деревьям был перекрыт сплошным рядом гаражей.

Эля потопталась, решая, куда теперь бежать худеть, и заметила метрах в трехстах спортивную площадку на отшибе от недостроенной школы.

Неспешно подойдя к площадке, она увидела корячившегося на странном снаряде мелкого мужичонку. Между двумя стойками, на приличной высоте, была прикреплена лестница, и ее надо было преодолеть, цепляясь руками за перекладины и болтая ногами в воздухе.

Мужчина, краснея от натуги, добрался до середины лестницы. Его тонкие руки побелели, дыхание сбивалось. Сорвался он неожиданно и для себя, и для Эльвиры.

Подскочив к упавшему, Эля быстро поставила его на ноги, отряхнула и заглянула в глаза.

– Вы как? Нормально?

– Нормально.

Познакомившись, Эля и Владимир Дмитриевич тяжело побежали к домам. Сделав круг сначала вокруг дома Владимира, а затем Элиного, они разошлись, договорившись встретиться завтра.

Следующим утром Володя бегал с цветком хризантемы в горшке, объясняя, что срезанный цветок слишком быстро завянет.

В среду подаренным цветком стал фикус, в четверг глаза радовала цветущая азалия. В пятницу Володя Эльвиру не встретил, зато на спортивной площадке ее поджидал здоровенный горшок с юккой. Володя самоотверженно тащил его половину пути, вторую половину цветок легко донесла Эльвира.

Она попросила больше растений ей не дарить, а в субботу принесла испеченные ватрушки, ведь Володя в отличие от нее бегал для наращивания мышц и общего оздоровления.

В воскресение Володя ждал Эльвиру у подъезда в спортивном костюме, но при галстуке.

– Вчера моя жена, по сравнению с которой вы, Эльвира, стройная волоокая газель, долго пытала меня, в какой пекарне я купил такую вкуснятину. Так что за мной должок. Сегодня у нас шашлыки.

Оказалось, что среди гаражей все-таки есть проход в лес. Через двадцать минут ходьбы Володя и Эля вышли на полянку. У костра сидел улыбчивый молодой человек, водитель Владимира. Рядом с ним стояли сумки. Из одной аппетитно пах замаринованный шашлык, в другой стояли свертки с закуской и ряд бутылок сухого вина.

Домой Эльвира вернулась в час дня. Навеселе, накормленная и обласканная комплиментами. Вечером Володя пригласил ее в театр. Толян, не знавший с кем его жена бегает по утрам, но обеспокоенный количеством цветов в доме, решил проследить за супругой и поинтересовался, какую пьесу она собирается сегодня посмотреть. Эльвира, не чувствуя за собой никакой вины, честно призналась в том, кто ее пригласил и в какой театр, и что она собирается надеть.

Вечером, увидев у подъезда театра праздничную Эльвиру, Толя решил, что его жена еще очень даже ничего. Через минуту к Эльвире подъехала машина такого класса, что при продаже своей «Тойоты» Толик бы выручил только на одно колесо этого автомобильного чуда.

Жену Толян забрал тут же. Отодвинутый в сторону Владимир смотрел вслед им с тоской кота, у которого перед носом забрали блюдце со сметаной.

Эльвира скинула за неделю пробежек с цветами два килограмма.

Со следующей недели Эля стала заниматься шейпингом в спортивном клубе. Она увлеченно прыгала под музыку, тряся четвертым размером груди, при бедрах в сто пять сантиметров и шестидесяти в талии.

Подобный феномен не мог остаться без внимания, и когда Толян пришел проконтролировать жену в среду, то услышал в фитнес-баре клич одного из оздоровляющихся: «Бросайте свой морковный сок, мужики! Секс-бомба пришла на шейпинг телом трясти!»

Побежав за заинтересованными мужчинами, Толя остановился на балконе над шейпинг-залом и наблюдал нездоровое оживление собратьев-самцов при виде собственной жены. А она скакала под ритмичную музыку среди других женщин, желающих достичь идеальной рельефной фигуры. Да, Эльвира выделялась убийственностью выпуклых форм. Естественно, на этом шейпинг для нее закончился.

Привыкнув к физическим нагрузкам, Эльвира отказалась сидеть дома и толстеть дальше. Еще два килограмма ушли в небытие.

Толян думал два дня и устроил жену на бальные танцы… Для пенсионеров. Там Эльвира продержалась две недели. При ее врожденной пластике нетрудно стать «примой» районной пенсионной тусовки.

Ее и партнера семидесяти двух лет, в далеком прошлом призера Тульской области, сняло в танце местное кабельное телевидение.

В результате на бальные танцы записалось двести человек, а у двери Эльвиры каждый день начали появляться букеты цветов и записки с предложениями встретиться… поговорить о прекрасном. Даже дети поняли, что пора заканчивать мамино похудение.

Толян не знал, что делать, проклиная тот день, когда, насмотревшись телевидения, решил, что родная жена слишком толстая.

Эльвира просидела трое суток взаперти. Молодящимся пенсионерам врали, что Эльвира уехала к брату помогать делать ремонт квартиры. В магазин ходили дети, отовариваясь по составленному родителями списку.

Эля сама нашла выход.

– Толя, есть замечательное средство сохранять хорошую физическую форму всей семье. Мы купим недостроенную дачу! На ближайшие три года я физической работой буду обеспечена. – Она улыбнулась детям: – И все остальные тоже.

Глава 3

Бытовочные переговоры

Жизнь в цирке кипела. Ребята репетировали, Сергей мыл запылившиеся брезентово-клеенчатые стены шапито. Увидев нас, он кинул тряпку в ведро и вытер руки. Я кивнула в сторону своего домика. Сергей вошел сразу после нас с Костей. Мужчины поздоровались.

– Сергей, предприниматель.

– Константин Ладочников, капитан МВД.

– Можно на документы взглянуть?

Ладочников чихнул, похлопал себя по крепкому туловищу, из внутреннего кармана пиджака достал удостоверение.

Сергей внимательно его прочитал из рук Кости.

– Впервые так рад общению с милиционером.

– Прекрасно. – Костя плюхнулся на мою, практически девичью, кровать. – Рассказывайте.

Сергей сел напротив, на стул. Как-то не по-людски они сидели, не по-русски. Сергею не терпелось рассказать о случившемся еще раз, но я видела, что Ладочников чувствовал себя совсем плохо. Глаза больные, насморк – ручьем.

– Ребят, может чайку?

Костя кашлянул.

– Очень кстати. Я как тот мальчишка из «Трое в лодке, не считая собаки», который заболевал в первый же день каникул. А я во второй день отпуска. Малина есть?

– Нету, – честно призналась я. – Но есть водочка для разговора. По одной стопке.

– Насть, вообще-то мне в милицию идти. – Ладочников посмотрел на часы. – Ладно, позже пойду. Но только по одной!

Я накрыла на стол. Основным блюдом стала буженина, приготовленная Милой. Освобожденное из фольги мясо пахло смертоубийственно вкусно. На всякий случай я еще поставила воду для пельменей. У наших вечно голодных артистов потрясающий нюх на хороший обед.

Я знаю, как Мила делает буженину. Покупается кусок охлажденной свинины средней жирности, два килограмма. Солится, натирается черным перцем, шпигуется чесноком и спрыскивается молоком.

Пока мясо пропитывается, на столе раскатывается крутое тесто, как для вермишели. В пласт теста закатывается мясо, защипывается. Затем кусок в тесте заворачивается в фольгу и ставится на сорок минут в духовку. Нежное, пропеченное, потрясающе вкусное и ароматное мясо получается всегда.

Для окончательной сервировки стола я дорезала колбасы и сыра и накрошила салат из помидоров и огурцов с зеленым луком.

Мусяка сидела в коробке, тревожно смотрела на мужские ноги по обеим сторонам от себя. Котят вопрос безопасности не волновал, они проснулись и заорали от голода. У кошки стало не хватать молока на всех пятерых, а устраивать в бытовке кошачьи ясли не было возможности. Пора было котят пристраивать по хозяевам.

С начала разговора прошел час, и одной трети бутылки как не было. У мужчин возникло полное взаимопонимание, то есть я им, как информационная прослойка, стала не нужна.

Мусяка потела в коробке и смотрела на меня несчастными глазами.

Поставив на стол тарелку остывших пельменей, я подхватила из коробки двух пищащих котят и положила в бордовую соломенную шляпу.

Сергей и Костя наблюдали за мной с легким недоумением.

– Ты куда?

– На рынок, котят в хорошие руки отдавать. А вы разговаривайте, разговаривайте.

На этих словах дверь в бытовку распахнулась и, топоча ботинками сорок шестого размера, вошел худющий Володя. Протянув руку вперед, он сделал шаг к столу и, глядя на бутылку, с энтузиазмом пророкотал:

– Очень рад, клоун Володя.

Уходить он не собирался. Ладочников пожал ему руку и хлопнул по кровати рядом с собой.

– Садись, третьим будешь!

Володя, ни секунды не колеблясь, плюхнулся на мою кроватку. Я надела босоножки и, прижимая к груди шляпу с котятами, топнула ногой, привлекая внимание.

– Здесь не курить! Это первое. А второе – не закрывайте дверь. Помещение малогабаритное, вы мне его перегаром заполните.

Я не успела еще и на десять шагов отойти, как из бытовки повалил сигаретный дым.

Глава 4

Котячий бенефис

Рынок в Городке еще не дорос до мрачной суеты многорядных контейнеров с мусором у торцовых стен. Здесь, за ажурным чугуном входа, тянулись деревянные прилавки с рядами фруктов, овощей, тушками убитых птиц с опаленными шкурками, не запакованными в целлофановые пакеты.

Мясо лежало свежими шматами, и продавцы тыкали в них длинными вилками о двух зубцах, убеждая в свежести товара.

Гоготали в сетках утки, шипели привязанные к столбцам прилавка гуси. А в дальнем ряду жались к хозяйке две чистенькие беленькие козочки, которых на моих глазах купила счастливая старушка.

– Молочка через полгода внучкам посылать буду. Не забудут прабабушку родную, не забудут.

Старушка целовала козочек в пуховый лоб, и они тянулись к ней глупыми теплыми мордами, чувствуя новую любящую хозяйку.

Встала я недалеко от колбасного ряда. Сильно пахло копченостями и чесноком. По соседству стояли сильно загорелые мужчины, торговавшие цитрусовыми и гранатовым соком. Поглядывали на меня, но не заигрывали. Зато они вовсю подмигивали ядреным женщинам, реализовывавшим колбасу.

Гомон веселого рынка будоражил и продавцов, и покупателей. Котята, высунув любопытные мордочки из шляпы, принюхивались, смешно двигая пуговками носов.

– Ой, держите меня трое, где еще видать такое!

Продавщица колбас протянула широкую ладонь, и я положила в нее рыжего котенка.

– Ой, мамочка, я ж думала, такая красота только на открытках бывает. Сколько?

– Сто рублей, – сказала я, пугаясь.

Я называла цену не из-за того, что деньги нужны, а из принципа. У человека заплатившего за вещь, невольно возникает другое отношение к ней, более ответственное, чем к дармовой. То же самое и с домашними животными. Если вам котенка отдал сосед «за ради бога возьми, не топить же!», это одно, а если вы за ним пять автобусных остановок едете, платите да еще спасибо говорите, что его другим не отдали, тогда совсем иное дело.

Тетка смачно поцеловала котенка, отчего он завалился на спину, показывая круглое белое пузо, и засучил лапами.

– Сто рублей? – продавщица посмотрела на меня с жалостью. – От глупая. Бери стольник.

Тетка, не выпуская котенка из ладони, левой рукой залезла в карман торгового фартука, достала деньги.

– И еще я тебе за него… Это пацанчик? – Двумя пальцами она приподняла «пацанчика», заглянула под хвост. – Мужик. Я тебе еще круг колбасы дам. А второго ты здесь не торгуй, никто ж за такие деньги не купит, у каждого по дому два полосатых бандита бегают. Ты иди к знакомой моей, здесь недалече, три остановки на автобусе. Ее дом как раз рядом с особняком Сиги. Сига – так зовут того директора, у которого зама на днях застрелили.

Продавщица протянула мне круг домашней колбасы. Я с удовольствием ее понюхала.

– Боже мой, какой аромат, от магазинных так никогда не пахнет.

– Так со всей ответственностью делаем, милая. Здесь же все свои. Разок схалтуришь, больше не продашь. Ну, чего ты стоишь? Смотри, твой автобус разворачивается. Давай, давай, шевели батонами.

Я прихватила шляпу, повесила на руку колбасу и припустила к автобусу.

«Пазик» разворачивался на конечном круге. Народу было немного, и я села, удобно расположив на коленях шляпу с котенком.

Не было ни одного пассажира, который не посмотрел бы в мою сторону. Две пожилые гражданочки, которым было плохо видно с задней площадки, перетаптываясь, подошли ближе.

Я в бело-красном полосатом платье, с низким квадратным декольте, соломенная бордовая шляпа с метровыми полями, необычный в деревенских широтах пушистый котенок с плоской мордой, колбаса, висящая на локте, – все вызывало нездоровое любопытство.

Внимательно рассматривая номера домов, я шла по дачной улице, прижимая к себе пищащего рыжего котенка. Отдать его я и завтра могу, а сегодня необходимо хотя бы посмотреть на директора со странным именем Сига.

Стараюсь придерживаться пословицы «не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня». Есть шанс познакомиться сегодня да еще выглядеть при этом не заинтересованной во встрече – котенок на руках, так знакомься, а то завтра кто-нибудь заболеет, или град пойдет, или неведомый пока мне директор Сига свалит из Городка, из области, из России. Нужно ловить шанс.

Судя по всему, мне нужен был вон тот особнячок розоватого цвета под темно-зеленой крышей. Как он выглядел, сказать пока было трудно, высокий сплошной забор закрывал участок. Но ворота были открыты, и оттуда выехала грузовая машина. Она пробуксовала в куче песка, наваленной у ворот.

Предлога туда попасть я так и не придумала, он возник сам.

Подходя к раскрытым воротам, я оступилась, и нога попала в ямку. Сначала я думала, что босоножка зацепилась за норку крота, но нога стала увязать в песке все глубже.

С удивлением наблюдая, как моя нога погружается в песок, я начала заваливаться назад. При этом меня больше волновало, чтобы не упал котенок, хотя что могло сделаться рыжему бандиту?

Глава 5

Споткнулась в нужном месте

Через минуту я лежала перед входом на дачу. Спиной на куче песка. Правая нога торчала вбок, левая нога завязла в яме, как раз та, на которую я хромала с детства до прошлого года. На локте висела – теперь лежала – колбаса. Шляпа отлетела в сторону. В руках копошился огненно-рыжий, с белыми лапами котенок и орал истошным голосом, требуя свободы.

Зрелище не осталось без зрителей. Сначала подошли двое рабочих. Они переговаривались, наблюдая за мною, но на помощь не спешили. Подошли еще двое бойцов ремонтного фронта и с большим удовольствием разглядывали меня в интересной позе.

Видимо, нерабочее настроение взбесило руководителя стройки, он выскочил откуда-то сбоку и заорал, размахивая руками.

– …Вашу мать!.. Работать надо!.. Не хрен стоять!.. Быстро вернулись на рабочее место!

Я лежала на песке, и мне до слез было обидно, что я, такая беззащитная, валяюсь перед четырьмя сильными мужчинами с вывихнутой ногой, и хоть бы кто руку помощи протянул.

Котенка я отпустила, и он, пробежав вприпрыжку по песку несколько шагов, напрудонил лужу, расползшуюся под ним темным пятном. Я попыталась вылезти самостоятельно, но песок проминался под руками, а правая нога болела.

Надо мной возникла тень, и к груди протянулась мужская рука. Я подняла глаза и увидела невысокого красавца лет тридцати, в футболке, обтянувшей загорелое тело, в джинсах на чуть кривоватых ногах.

Просунув руку под мою спину, парень попытался меня приподнять, но я заверещала, спугнув котенка.

– Мне больно! Нога! – Парень ослабил руку, и я опять плюхнулась на спину. – Мне сначала ногу нужно откопать. Помогите, пожалуйста.

Молодой мужчина сел рядом со мной и начал руками отгребать песок от ноги. Рыжий стервец увидел новую игру и начал наскакивать на моего спасителя.

– Твой? – cпросил парень, кивнув на котенка.

– Мой. Кошка пять штук родила, – я говорила, стараясь выглядеть наивной дурой. У меня это всегда замечательно получается. Особенно в это верят мужчины. – Сейчас на рынке одного продала, а другого просили сюда принести, только я номер дома забыла.

К нам подбежал прораб.

– Помощь нужна, Сигизмунд Семенович?

– Да иди уже, – отмахнулся парень.

Парень, хотя был абсолютно не в моем вкусе – ниже среднего роста, с чуть кривоватыми ногами, с короткой стрижкой черных волос, мне нравился. Только вот имечко у него… занятное. Чем именно занятное? Сейчас объясню. Когда-то, в другой жизни, я положила под подушку записочки с мужскими именами. Так часто гадают. Говорят: «Сплю на новом месте, приснись жених невесте», и утром на первой вынутой бумажке должно оказаться имя твоего суженого. У меня в записке было написано «Сигизмунд».

Теперь я смотрела на парня с особым вниманием. Симпатичный, небедный, дом роскошный, хорошо одет и вежливый. Это же мечта!

Он копнул еще несколько раз, и неожиданно его рука провалилась вниз, царапнув меня часами по ноге.

– Эй, прораб! Вернись-ка!

Прораб на мгновение замер с поднятой ногой, развернулся.

– Слушаю вас, Сигизмунд Семенович.

– Что это за яма у меня перед забором? – Он чуть нахмурился, и прораб тут же вернулся.

– Посмотреть надо, Сигизмунд Семенович. Вын́аем девушку и глядим.

Мужчины подхватили меня под мышки, легко подняли и выдернули из кучи песка, как морковку из мягкой грядки.

Я первым делом оглядела коленку, которая оказалась неповрежденной, отряхнула круг колбасы, подобрала шляпу и котенка.

Прораб наклонился и буквально носом копал песок. Просунул в яму руку, пощупал почву.

– Видимо, здесь труба когда-то была. Песок сверху насыпали, верхний слой просел и обвалился.

Глядя на ссыпающийся в яму песок, Сигизмунд, в сокращенном варианте Сига, уточнил:

– То есть если бы я попал точно в это место, то мог бы сломать ногу?

– Ага, – весело подтвердил прораб. – Да еще бы навернулся вперед челюстью с риском потерять зубы.

«Хозяин» одарил прораба таким взглядом, что у того с лица сползла улыбка, как у кота из мультфильма про «Тома и Джерри».

Через пять минут я сидела на кухне загородного дома, пила кофе с коньяком. Сигизмунд сидел напротив, пил коньяк с кофе. Колбасу убрали в холодильник. Котенок фыркал у блюдца с молоком. Пить он его не пил, но залезал в блюдце всеми лапами, после чего разбрызгивал молоко вокруг себя.

Сига отхлебнул кофе и устало посмотрел на меня.

– За последние несколько месяцев ты у меня первое приятное происшествие. Уверен – в ту яму должен был попасть я.

Он нагнулся, подхватил котенка и поставил его на стол. Рыжая зараза тут же начала обследовать тарелки, фыркая от запаха солений.

Чмокнув котенка в макушку, Сига посмотрел на меня.

– Сначала мне предложили продать обувную фабрику. Я отказался. Мне стали угрожать. – Котенок залез в серебряную икорницу и чихнул, попробовав икру. Сига засмеялся и тут же посерьезнел. – Станок на ровном месте сломался, в него песка насыпали. Банк обязал выплатить кредит, хотя у меня отсрочка платежа еще два месяца.

Сигизмунд замолчал, глядя в чашку, прикрыл глаза. Я осторожно дотронулась до его руки. Прикосновение неожиданно отозвалось в моих пальцах горячей молнией. Я отдернула руку. Сига открыл глаза.

– Ты чего сейчас сделала? – он встряхнул рукой, как от ожога.

– Просто до руки дотронулась, извините. А можно я ноги помою? А то кожа на ноге поцарапана, грязь попадает, все загноится.

– Да, конечно. Я провожу.

Что мне в этом парне нравилось – воспитание. За полчаса знакомства он не произнес ни одного грубого слова, тот же прораб успел выдать за пять минут общения пятьдесят матерных выражений.

В ванной я проторчала десять минут. Вернувшись, поняла, что для хозяина дома прошло гораздо больше времени.

На кухне, в блюде с хлебом, спал котенок. На него в упор смотрел Сигизмунд совсем нетрезвым взглядом. Внимание Сиги переключилось на меня.

– Уже уходишь?

– Кофе только допью. А что вы про несчастья говорили? Мне интересно.

– Интересно? Тогда садись, слушай. И перестань мне выкать, не люблю я дома этого… – Он закурил, откинулся на спинку стула. – Позавчера заместителя моего грохнули, охранника ранили. Деньги пропали… Петечка, заместитель мой, сложный был человек. Как работник – находка, трудоголик, как и все мы, но… говно… хотя о мертвых или ничего, или хорошо, но это на поминках. То есть обложили меня со всех сторон. И что поразительно! – Из рук Сиги на пол упала дымящаяся сигарета. Я ее подняла и затушила в пепельнице. – Правильно, не надо котенка табаком травить. Так вот… Убийство вешают на Серегу из Москвы. Он у нас не первый год товар закупает. Нормальный мужик… как мне казалось.

Я, конечно, всех своих ребят на ноги поднял, с Иваном, тоже деловым человеком, связался, ищем. Только не верю я, что это Серега, не верю… И в ту яму, что ты сегодня угодила, я должен был попасть. Может, с этого момента что-то к лучшему изменится?

Я практически не слышала, о чем говорил Сига. Было приятно сидеть рядом с ним и не заканчивать разговор.

В кухню зашел огромный парень. Когда прораб и Сига выдергивали меня из кучи песка, он стоял в сторонке, наблюдал. Теперь вот решил вмешаться.

– Сигизмунд, ты как себя чувствуешь?

– Я? – Сига потянулся поцеловать котенка и ткнулся лицом в стол. Поднял голову. – Я чувствую себя совершенно пьяным.

– А эта не мешает?

Охранник кивнул на меня. Сига отрицательно покачал головой.

– Не-а. Она меня спасла. Она мне карму изменила.

– Ах, карму. Тогда, конечно. – Парень подошел к Сиге, протянул телефон. – Тебя.

Протягивая руку за телефоном, Сига внимательно посмотрел на помощника. По взгляду понял, что разговор серьезный. После первого «Алло» лицо его протрезвело. Он вышел из кухни, слушая телефонную трубку.

Настроение в доме изменилось, стало не до меня. Пора сматываться. А мне… мне хотелось остаться здесь до вечера, а ночью лечь рядом со спящим Сигой и заснуть, ни о чем не думая. Давненько у меня не было такого настроения. И охранник его тут же обломал.

– Ну, чего, мокрощелка приезжая, пора тебе на хауз.

Не отвечая на хамство двухметрового охранника, я надела босоножки, взяла шляпу и стояла на кухне, ощущая, что что-то забыла. Сига заглянул в дверь.

– Извини, срочные дела, сейчас люди приедут. А тебя до работы довезет мой шофер. Ты где работаешь?

– В цирке, – я приложила руку к груди. – Ей-богу.

– Верю. До встречи. – Сига исчез за дверью.

– Очень на тебя похоже. – Охранник взял меня за руку, вывел из дома.

Посадив в машину, он хлопнул себя по лбу.

– Подожди! – Забежал в дом и тут же выскочил с кругом колбасы в руках и ста долларами. – На!

Я выдрала у него свою колбасу, а сто долларов выкинула на ветер.

– Не надо меня унижать!

Через захлопнувшуюся автомобильную дверцу было слышно, что орал охранник.

– Дура! Это за котенка!

Стекло с моей стороны опустилось, я поманила охранника к себе.

– Котенок стоит сто рублей. Пусть Сига сам их отдаст.

Глава 6

Слова стали планом

В цирке мое отсутствие никого не взволновало. Ладочникова и Сергея я нашла на арене, они слушали жестикулирующего Володю.

Взаимопонимание у мужчин было полное. Сбоку, на бордюре, стояла двухлитровая бутыль пива и лежали очистки вяленой крупной рыбы на газетке. С одной стороны от пива сидел Сергей, с другой – Костя, а в сторонке лежала Матильда в кожаном наморднике.

Медведица чесала живот, и новый человек ее совершенно не интересовал, внимание было отдано рыбке, благоухающей на все шапито. Рыбка исчезала на глазах. Володя взял за хвост последнюю и, жуя, продолжал рассказывать.

– Как и большинство цирковых, начинал я с акробата. Лет семь колесил с группой, мечтал быть иллюзионистом. Но чего-то запил, и хотя равновесие держал, кости стали ломкие. То ключица треснет, то рука, то лодыжка. Тогда я начал ходить по битому стеклу и глотать огонь. Пару раз лежал закопанным под землей по три часа. Выдержал пять лет. А потом купил на вокзале сборник анекдотов, переделал их под наш цирк и двадцатый год коверного работаю. С Матильдой мне особенно повезло. – Володя вытянул тощую ногу и погладил ею Матильду по голове. Медведица счастливо хрюкнула. – Всю жизнь я был смешливым, а как стал коверным, так посерьезнел. Фрейда начал читать, Эммануила Канта…

Сергей с Костей чокнулись чашками с пивом, Володя подошел ближе, взял свою. Матильда встала, понюхала опустевшую рыбную газетку, завистливо вздохнула.

– Садисты, – сказала я. Сняла с руки круг колбасы, оторвала небольшой кусок и вложила его в пасть медведицы с подвижным намордником. – У меня новости есть.

В нашем штабе, то есть в моей бытовке, мы расселись по привычным местам. Я отложила шляпу, погладила кошку. Она и не заметиля отсутствия двух котят.

– Костя, как провел день?

– Вернулся из милиции перед твоим приходом. Бывший мой однокурсник Эдик с утра ждал моего визита. Обошелся мне дружественный обед в пятьсот рублей. Цены здесь замечательные. В Москве я бы выложил тысячи две. Представляешь, а Эдик уже майор.

Сергей вопросов не задавал, стеснялся. Я перебила Костю.

– Ближе к делу.

Ладочников достал из кармана какой-то план, разложил на столе.

– Вот обувная фабрика. Убийство произошло в административном корпусе. В нем же располагается проходная, уйти нетрудно. Милиция на месте обнаружила труп заместителя директора Петра Животинкина, пятна крови предположительно раненого охранника и пустой сейф. Точной цифры денег в сейфе никто не знал, кроме Петечки. Но секретарша, отпрашиваясь на обед, заглянула в кабинет и видела, что замдиректора перекладывал из своего портфеля в сейф пачки долларов не меньше чем на восемьдесят тысяч. Петечка наорал на секретаршу, и она тут же закрыла за собой дверь. Следы борьбы практически отсутствуют. Кровь отдана на анализы, пули на баллистическую экспертизу, отпечатки пальцев на компьютерную обработку.

Сергей, как школьник, поднял руку, прося разрешения перебить.

– Мне необходимо попасть на фабрику.

Костя дотянулся до хлебницы, достал старую упаковку сухарей.

– Были там наши ребята, ничего особенного. Я тоже зашел, смотрел. Все спокойно.

Сергей встал, взволнованно постучал пальцем по карте.

– Скажи, Костя, сколько занимает по площади плавильный цех?

– Какой плавильный? Там где резину варят?

– Не резину, а пластик. И не варят, а нагревают для формирования деталей. – Увидев наши поскучневшие взгляды, Сергей буркнул Косте: – Короче, внимательнее надо фабрику осмотреть. Там раньше всегда был закрытый цех, где гонят левый товар. Я сам туда пойду.

Ладочников хмыкнул:

– Ты же говорил, что два года здесь не был.

– Значит, любые изменения замечу сразу.

Костя, не слушая Сергея, продолжил рассказывать новости.

Оказывается, первый раз визит Сергея не прошел незамеченным. На секретаршу он произвел сильное впечатление своим «раскованным», как она указала в протоколе, поведением. Она же припомнила обещание Сергея прийти вечером.

Сергей пошуровал в хлебнице, достал последний сухарь.

– И еще охранник, когда разговаривал с врачами, сказал, что стрелял ты, Серега.

– Да я ему… Куда вы его дели? Я готов на очную ставку.

– Зато он не готов, – Костя развел руки и покаянно вздохнул. – Он исчез.

Лицо Сергея, и без того не поражающее красотой, вытянулось и приобрело выражение «чего-то я не понимаю».

– То есть как?

– А так. Подозревают, что ты его, как свидетеля, хлопнул.

– Я не хлопал. – Сергей потер левую сторону груди. – Я в запое был.

Ладочников с хрустом надкусил сухарь.

– Верю.

Я открыла холодильник.

– Давайте обед готовить, хватит сухомяткой живот набивать. У меня есть кусок изумительной грудинки для обалденного рагу.

Глава 7

Фабрика днем

Проникнуть на фабрику мужчины решили в то самое время, когда на них меньше всего обратят внимание. То есть во второй половине рабочего дня.

Ладочников прибудет официально, в милицейской форме, выказывая профессиональное рвение. Сергей придет спрашивать насчет работы и будет шататься по территории в поисках того, кто решает этот вопрос, совершенно не стремясь его найти.

Костя прошел на завод спокойно, предъявив удостоверение, в которое никто не всматривался. Пройдя по намеченному маршруту, он остановился у глухой стены основного здания, закурил.

Сергею уже на проходной вахтерша и охранник, вяло попивающие чаек, посоветовали прийти в другой день.

– Сегодня, парень, не до трудовых подвигов. Половины людей на работе нету.

Сергей мрачно настаивал, что жена не пустит его домой, если он хоть куда-нибудь не устроится. Охранник показал кружкой с чаем в сторону лестницы.

– Жена – это серьезно. Иди. Если отдел кадров работает, твое счастье, а нет – приходи дня через три. У нас тут к похоронам готовятся. Слышал, небось?

– Конечно, слышал.

Сергей сразу направился к условленному месту во внутреннем дворе фабрики. Ладочников докуривал первую сигарету. Кинув ее на землю, придавил милицейским ботинком.

– Так и не понял, что мы будем искать.

Сергей, не таясь, оглядывал старые корпуса.

– Не могли, Костя, такие большие наличные деньги оказаться в сейфе маленького завода просто так. Я же тебе говорил, у них основной оборот – безналичный. Значит, Петечка что-то собирался купить или что-то продал. Я только хочу проверить свою догадку.

– В основной корпус пойдем?

– Нет, вон в тот сарайчик. Там раньше, в полуподвале, дополнительные станки стояли. Интересно посмотреть, что там сейчас.

Сарайчик разочаровал сразу. Его переоборудовали под гараж с авторемонтным отсеком.

Сергей стучал ногами и прыгал, проверяя пол на гулкость, Ладочников скептически смотрел на него.

– Хватит козлом скакать. Пойдем, другие помещения посмотрим.

В основном корпусе подвал был самым настоящим. С трубами, с которых капала вода, с проводами, облепленными многослойной паутиной. Лампочки горели через одну, и незамеченные железяки, годами валяющиеся на пути, били по ногам.

Выбравшись из подвала в фойе, Костя и Сергей очистили брюки, покурили. Идти на второй этаж Сергей отказался. Он встал у широкого окна, смотрел на дерево напротив, думал. Ладочников прошелся по второму этажу, вернулся расстроенный.

– Контора пишет. Цеха работают, каждый угол виден… Чего ты?

Сергей стоял со счастливым лицом, показывал сигаретой на стену напротив.

– А здесь что? – Сергей шагал вдоль стены. – Понимаешь, здесь раньше коридор расширялся, получалась небольшая рекреация, а вот отсюда начинался цех.

Сергей шлепал по стене ладонью. Мерил шагами расстояние, кричал шепотом.

– Это получается семь метров вдоль и пять метров поперек. Тридцать пять квадратных метров. Это цех, Костя! Это цех!

– Ну-ну. И где же у него вход?

– Сейчас найдем!

«Сейчас» растянулось на два часа. Пришлось обойти цех по периметру снаружи, затем опять спуститься в подвал, потом подняться на второй этаж. Ровно над тем местом, где выстроили новую стену, располагался небольшой офис.

На вошедших Ладочникова в милицейской форме и перемазанного Сергея заводоуправленцы внимание обратили, оторвавшись от обсуждения новой версии убийства. Человек десять сгрудились у стола с пирожками, порезанной колбасой и вареными яйцами. Веером стояли чайные чашки, над которыми витал стойкий водочный дух.

– Трубы у вас не текут? – спросил Ладочников.

– У нас их нет, – бойко заявила крупная дама в черной блузке с оборками, увеличивающими ее грудь с пятого размера до седьмого. – Не хотите нашего Петечку помянуть? По-русски…

Все смотрели на милиционера с беспокойством. Вдруг он окажется не «своим парнем», а чинушей-ябедой.

Ладочников кашлянул в кулак и подошел к столу.

– Святое дело. – Он взял протянутую чашку и пил, оглядывая помещение. – Спасибо. Но вы того, не увлекайтесь при исполнении.

Не слушая раздающихся со всех сторон: «Да мы только помянуть, да только сели, да никогда прежде…», Костя вышел, прихватив по дороге Сергея, разглядывающего стояк в углу.

Спускаясь по лестнице, Ладочников ворчал.

– Челюсть, Серега, подбери, я тот стояк тоже заметил. Куда сейчас идем?

– На задний двор. Там в течение последних лет шести-семи были две лазейки. Чтобы путь сократить или тихо с работы смотаться. Эти проходы иногда заделывали, ну так, тяп-ляп. Интересно, как чувствуют себя эти лазейки сегодня?

Они встали перед цельным, трехметровым бетонным забором, понизу которого, на газоне, рос десяток мелких елочек.

– Да-а, никак они себя не чувствуют. Это какие же деньги надо было в такой заборчик вложить?

– И кто их дал? Ну что же, Сергей, есть необходимость плотнее заняться этим цехом-складом за стеной.

– Сейчас?

– Нет. Ночью.

Проходную Ладочников миновал быстрым шагом, и ему никаких вопросов не задали. Завидев Костю, охранник вышел из отсека.

– Ну как, нашел?

Сергей резко остановился.

– Не нашел. А цеха за столами сидят.

– Я же тебе говорил – поминки, не до работы сегодня. Заходи дня через три.

– Обязательно зайду. Спасибо.

Сергей вышел на улицу, взмокший от волнения.

Охранник вернулся в отсек, кивнул вахтерше:

– Давай, Петровна, наливай. Вся фабрика уже поминает.

Глава 8

Перекур

Я ждала ребят, волнуясь. Ну, сколько можно обследовать несчастную фабрику? Это же не автомобильный завод.

День перевалил на вторую половину. Ночи сейчас не такие короткие, как в июне, скоро будет темнеть. И еще я хотела увидеть Сигу. Нет, такого чувства, как с моим прежним приятелем Алексеем, даже близко не наблюдалось. Но я хотела его. Банально, как соскучившаяся по нормальному сексу баба хочет ближайшего свободного мужчину…

Надо срочно избавляться от суетных мыслей. Как? Найти себе дело. Посуду после обеда я перемыла, на ужин решено было обойтись сосисками и салатом из овощей. Сосиски готовятся быстро, салат резать еще рано. Животных я покормила… и больше делать нечего.

Мимо бытовки проходил Палыч, я было уже решила пойти к нему обсудить оптовые закупки продуктов, когда показались Костя с Сергеем.

Костя готов был идти на завод еще раз немедленно. Там все равно, по его мнению, порядка не будет никакого до завтрашних официальных поминок.

И тут я поняла, что вот она – возможность уйти от своих грешных мыслей и заняться реальным делом.

– Ребята, на завод пойду я. Точно! Если меня застанут ночью на заводе, я могу объяснить свое любопытство банальным воровством пары туфель, а тебя, Сережа, арестуют тут же и надолго. А скорее всего, шлепнут на месте, чтобы не успел ничего никому даже начать объяснять.

В его комнате было темно, Гена хотел включить свет, но человек нервно сказал, что не стоит. Гена с ним согласился. Сев в кресло напротив, он сначала поинтересовался, хочет ли тот есть, но человек, колыхнув большим животом, ответил, что ему сейчас интереснее заняться организационными вопросами, настаивал на звонке.

– Ладно, сейчас позвоню.

– И говори по громкой связи, хочу слышать.

Гена набрал номер.

– Алло, Бэлла Игоревна, извините, что домой звоню…

– Ой, такие дни, такие события, а вы беспокоите, – ответил ворчливый голос. – Хто это?

– Гена. Двоюродный брат Петра Животинкина.

– А-а… И шо?

– Уточнить надо бы, кто и как будет вкладываться в похороны и поминки брата.

– У нас отчисления от фабрики, а… В смысле «как», это в понятии сколько от вас лично?

– Вот именно.

В трубке послышался шепот: «Ой, ты, боже мой, оно мне надо, этот геморрой».

– Послушайте, Гена, вы себе представляете, шо это будет, эти поминки? С похоронами мы справимся, на них мало любителей, большинство пенсионерок под семьдесят годочков. Но вот поминки, это что-то. Человек двести припрется, мужчин. И хорошо, если по одному. Наши мужики, в смысле русские, на халяву за собой приволокут жену, детей, хорошо, если без тещи. Ведь для знакомых Пети его смерть не трагедия, а повод крепко выпить под приличную закуску.

Гена оглянулся на человека в тени, тот равнодушно пожал плечами и даже щелкнул пальцами, выражая удовольствие от разговора.

– Ну, вы, Бэлла Игоревна… того, он же мне брат все-таки…

– Ой, я вас умоляю! Не делайте мне смешно. На фабрике, Гена, я тридцать лет с гаком. С семьдесят четвертого года носила на первомайские демонстрации транспарант с нашим ботинком по переднему фону. И вас, уважаемый, видела с Петей первый раз пять лет назад, когда фабрику закрывали, а вы делали вид, что наш рабочий, и митинговали против ее закрытия. А второй раз было полгода назад. Вы оба так орали в кабинете друг на друга, что охранник интересовался, не нужно ли ему вмешаться. Я права?

– Правы, Бэлла Игоревна, мне бы такую память. Только после той ругани на фабрике появились два новых станка для литья форм. Теперь догадываетесь, откуда Петя взял денег? Подождите, я прикурю.

Нащупав на столе сигареты, Гена, обернулся к гостю. Тот демонстративно зажал нос, отмахиваясь от сигареты, но Гена все равно закурил.

– Н-да?.. – Голос Бэллы Игоревны пропал в телефоне, и Гена услышал ее шепот в сторону: – Ты чего мне не сказала, кому ушли акции, те, что Петя на себя осенью выписал?.. Если бы сейчас не моя проницательность, остались бы мы обе без работы, на что бы мы твоего мужа-захребетника кормили бы? Глянь, как отчество этого Гены, шо палатки продовольственные держит. Кажется, Сергеевич? Роза, ты меня до инфаркта доведешь… Алло! Геннадий Сергеевич, так, может, встретимся, обговорим меню и все остальное?

– Да чего обговаривать? В ресторане закажем стол на двести человек, у них там есть стандартное меню для поминок. Остальные разместятся в парке, на лавочках. Разовая посуда, двести бутылок водки, поминальные блины, колбаса нарезанная, огурцы-помидоры, и хватит.

– В общем, конец нашему парку.

– Выдержит. – Гена обратил внимание на жесты мужчины в тени. – Вы, Бэлла Игоревна, сделаете мне огромное одолжение, если распечатаете на работе данные на нового сотрудника, на э-э… – рука из тени положила у телефона листок. – На Ивана Зиновьева. Он, кажется, заместителем коммерческого директора числится?

– Вот именно что числится, на работе раз в неделю бывает, по четвергам. Только зачем до завтра ждать, я вам и сейчас могу официальные данные продиктовать, их всего две строчки. Записывайте: родился в 1967 году в Казани, воспитывался в детском доме.

– Минутку, минутку, а неофициальные данные есть?

– А как же ж? Записывайте. Любовницей является Света Сидоренко, на шесть лет, между прочим, его старше, секс-бомба всероссийского масштаба. Доход Ивана от фабрики официально ежемесячно составляет…

Мужчина в тени тихо зааплодировал голосу начальницы отдела кадров.

Глава 9

Фабрика ночью

Экипировались как положено, в темную одежду. Я надела спортивные брюки и футболку с длинными рукавами, Костя переоделся в защитный костюм. В рюкзак сложили веревку, два фонаря и связку отмычек, которую Сергей одолжил из мастерской Палыча, правда, не сказав ему об этом.

Забор завода преодолевали долго. Главным препятствием стала моя абсолютная физическая неподготовленность. В школе на физкультуру мне ходить не пришлось, тогда я была инвалидом-хромоножкой.

Ладочников, сидя на заборе, минут пять наблюдал, как я корячилась. Затем схватил меня за шкирку и втянул на забор. Пока я висела постиранным бельем, обмотал меня веревкой за пояс и спустил на землю. Естественно, я попала попой аккурат на елочку.

В основное здание мы проникли легко. Во входной двери замок отсутствовал напрочь. Ладочников подскочил к сплошной стене и шарил по ней руками, объясняя мне, что за нею находится что-то, из-за чего убили того самого Петечку и пытаются подставить Серегу.

С дверью в офис нам повезло меньше. Одна была заперта, а справа на стене, в темной коробочке горел красный огонек сигнализации.

– И что мы будем делать?

Ладочников копошился в замке, не стесняясь греметь отмычками.

– Это хорошо, что я тебя взял. Сигнализация элементарная, будешь задвижку придерживать.

Задвижкой оказалась фиговинка в виде железной пластинки с липучками. Ее надо было аккуратно вдвигать в зазор на месте сигнализационного контакта.

Офис был так себе, убогий. Я поколупала лак на желтом столе, таком же, как в хозяйственном отделе железобетонного завода, в котором я проработала несколько лет.

– Настька, ты чего к столу примерзла? Иди сюда, удивляйся.

Короб вентиляции в углу комнаты казался цельным. Ладочников встал на стул, поднял руку и провел пальцем по верхней линии, снимая липкую ленту. Тут же обои, наклеенные на тонкий пластик, упали на пол, свернувшись в трубку. Перед нами сверкали никелем две гладкие стенки.

– И что с ними делать? – Я тупо смотрела на металл. – Вспоминая прежний опыт, подозреваю, что здесь должна быть кнопочка, на которую стоит нажать.

– Боюсь, что дело сложнее.

Костя встал на колени и отодвинул плинтус с рулоном обоев. Под плинтусом был вмонтирован предмет, лично мне напомнивший футляр для браслета, особенно когда Ладочников открыл его. Только вместо браслета там были цифры. Семь нулей в ряд. Костя осторожненько крышечку прикрыл.

– Не наша прерогатива. Пусть специалисты занимаются.

– Я согласна.

Честно себе самой я могла признаться, что эти семь маленьких цифр, горящих в темноте незнакомого кабинета, в богом забытом Городке, произвели на меня устрашающее впечатление.

– Костя, валим отсюда.

Как только мы вошли в бытовку, Сергей, глядя на наши лица, встал, спустив на пол кошку, спавшую у него на коленях.

– Что случилось?

– Знаешь, Серега, уж больно сложный вход для обыкновенного левого цеха. Плюс убийство с пропавшим охранником да помножить на деньги, нереальные для маленького городка. Как бы не пришлось идти к федералам… Но опасно.

– Есть один. – Я сняла футболку. – В Москве.

– Даже и не думай. – Ладочников выложил на стол связку отмычек. – Он из тебя душу вынет.

Я встала в позу «руки в боки» и зашипела на Ладочникова.

– Костя, мы влезли черт знает куда. Ты хочешь, чтобы этого, – я кивнула на Сергея, – пристрелили, а цирк взорвали? Ты подумал о людях, для которых это несчастное шапито вся жизнь?

– Ребята, вы о чем? – Сергей растерянно слушал нас.

Ладочников разделся до пояса и начал снимать брюки.

– Ладно, я пока в отпуске и могу молчать еще два дня, но потом-то отчет все равно придется сдавать. Я же заручился поддержкой у своего начальства.

– Ребята, да о чем вы? – взревел Сергей.

Из коробки противно заорала Мусяка, требуя внимания к человеку, который в отличие от всех остальных гладил ее пять раз в день.

– У меня, Сережа, есть двоюродный брат. Он работает в ФСБ.

Сергей сел на стул и ласково спросил меня:

– И что ты собираешься ему предъявить? Рано еще суетиться.

– Рано так рано. Мне собственного братца видеть не очень хочется. – Я взяла из шкафа большое полотенце и гель для душа. – А ответь мне на самый банальный вопрос. Кто стал наследником Петечки?

Костя достал из кармана записную книжку.

– Знатчица, так. Родных – никого. Воспитывала его тетя, завуч, преподавательница химии. Отношения были «не очень»… Мечта всей тетиной жизни – оборудовать химическую лабораторию в школе. Петечка ей в деньгах отказал, из-за чего они на всю жизнь поссорились. Короче, завещания не осталось, конкретного наследника нет.

– Но точно вопрос не в наркотиках? – Я устало зевнула. – Специалисты-химики. Удобный способ транспортировки…

– Нет, мы бы знали.

– Надо искать охранника. Я первая иду в душ.

– И еще надо искать деньги из сейфа. – Сергей встал. – Приготовлю нам ужин.

– Нет-нет. – Костя сложил вещи в сумку. – Я в гостинице поужинаю, в номере. Буду у вас часов в семь утра или чуть позже, как высплюсь.

В гостинице Ладочников достал свой телефон.

– Алло. Это я. Найден объект неустановленного назначения. Предположений пока никаких. Собираю информацию… Подозреваемый ведет себя адекватно. На основных еще не вышел… Настя себя чувствует хорошо. Что с нею сделается? И еще, она хочет к брату своему обратиться, к Андрею, помните его? Надо первыми наладить контакт… Понял…. Понял.

Вставка №2

Сокрушающий результат

Андрей смотрел на пожилого эксперта, эксперт смотрел в микроскоп. Андрей закурил седьмую сигарету за час.

– Вы, Юрий Павлович, по телефону говорили, что вам уже все ясно. Что же вы передо мной деловитость играете?

– Послушайте, Андрей, я не играю, – Юрий Павлович махнул в сторону пустого стула. – Осколки блюдца изучаю. Садись, через минуту закончу.

– А разве в кабинете было блюдце? – Андрей сел, стараясь не помять дорогие брюки и пиджак.

– Какой кабинет? – Юрий Павлович выключил микроскоп и взял в руки старинное блюдце. – Жена за сумасшедшие деньги купила у какого-то проходимца японский фарфор XVIII века. Одно блюдце она тут же, вынимая из коробки, кокнула. Я вот смотрю на скол – никакой это не XVIII, а полноценный XVI. Специалистом надо быть, специалистом. Особенно когда антиквариат впариваешь.

Андрей закурил.

– Так мы едем?

– Едем. Не могу я больше твое курение переносить.

У двойных металлических дверей склада Андрея и эксперта ждали три бойца. Они сидели на корточках вдоль коридора в специальных комбинезонах серебристого цвета. Стеклянные забрала подняты, лица потные. При виде начальства ребята встали.

Старший, увидев, что начальство в штатском, и непонятно, как к ним обращаться, протянул два пакета со свернутыми комбинезонами.

– Здравствуйте. Вот, положено. Они большие, можете поверх одежды надевать.

Юрий Павлович отдал Андрею чемоданчик с инструментами и вытащил из пакета комбинезон. Встряхнул его, и гибкая ткань развернулась.

– Э-э ребята, комбинезончики хлипкие. Видишь, – эксперт обернулся к Андрею, – прошитые. А против той бомбочки все шитое, считай, разрезанное до состояния выкройки.

Лица у ребят, смотревших на начальство, стали напряженные.

Эксперт стал надевать широкие штаны поверх брюк.

– Но одеваться все равно надо. Шевелись, Андрюша.

Бойцы встали, настраивая шлемы.

На складе, держа листок накладной у стекла обзора, эксперт показывал на ящики.

– Так, анализируем партию, с которой прибыла та лампа. Нам нужен второй отсек, третья полка. Ящики с седьмого по двенадцатый. Вскрыть. Идем дальше. Только, мальчики, снимаем, как с девственницы трусы. То есть нежно.

Ящики аккуратно ставились на пол, вскрывались. Пять человек шли дальше.

– Отсек четвертый. Первая и третья полка. Ящики под номерами два и пять. Вы помните, как снимать. Дальше…

Через полчаса взмокший Андрей, насмотревшись на стеклянную посуду, на керамические кашпо для цветов и на белые пепельницы, постучал по ближайшей коробке.

– Эту тоже вскрывать будем?

– Будем обязательно.

– А лампы? Когда мы до ламп доберемся?

– Не торопись, майор, генералом станешь. Мы по всему ассортименту пройдемся. Ты, Андрюша, даже не понимаешь, что у вас тут, в Генштабе, произошло.

– А что?

– Полный… аут… Потом расскажу.

На полу оказалось двадцать вскрытых ящиков. Юрий Павлович сверился с накладной, скептически хмыкнул. И послал всех трех бойцов на… Попросил выйти.

Старший уходить отказался.

– Мне приказано. Я должен быть здесь.

Эксперт кивнул.

– Ладно. Тогда выведи ребят, пусть перекроют входы в коридор с обоих концов, на расстоянии не меньше двадцати метров от склада.

– Уже перекрыты, товарищ…

– Полковник. А ты еще перекрой! – взорвался эксперт. – Если что-то… мы все здесь останемся. Иди! Твою мать… Тебя как зовут?

– Николай Войнов.

– Давай, Коля, отводи ребят.

Коля Войнов медленно крутил перед глазами Юрия Павловича выбранный предмет. Эксперт смотрел, отмечал в записной толстой книжке свои наблюдения. Андрей сидел рядом на отсмотренном ящике, потел, дыша в респиратор.

С момента начала осмотра прошло четыре часа. В сторону была отложена только одна настольная лампа.

Андрею больше всего хотелось снять респиратор и закурить.

Коля поднял следующий предмет, это была большая тарелка молочного стекла с яркой цветочной росписью.

– Юрий Павлович, ну, на кой… хрен нам посуда?

– Молчи, Андрей, сам хочу домой. Эту тарелочку, Коля, ты к лампе переложи. Только осторожно.

Коля понятливо пожал плечами, тарелка в руках дрогнула. Эксперт, бормоча: «Сторожно, сторож… звездец…», резко упал на пол, за распакованную коробку, попытался вдавиться в пол.

Коля и Андрей с интересом наблюдали, как с неуклюжих перчаток с резиновыми пупырышками сваливалась тяжелая тарелка, как она медленно падала на пол. Как совершенно целая, шлепнулась дном об пол… и затем, подпрыгнув, при повторном падении ударилась о край металлической стойки стеллажа…

В следующий миг тарелка стала мутным облаком. Даже сквозь защитный шлем был слышен предварительный хлопок и резкий, многократный свист.

Стекло в шлеме Андрея перестало быть прозрачным. Сквозь сотни мелких царапин он видел, что комбинезон на спине эксперта стал хрустально-мерцающим. Юрий Павлович медленно встал. С его спины ссыпался сразу становившийся невидимым иней.

Коля сидел в той же позе наблюдателя, чуть откинувшись. Стекло шлема замутнело, руки опустились, перчатки подрагивали… и медленно набухали кровью.

Юрий Павлович смотрел на отложенную в отдельную коробку лампу. Лампа лежала целая. Беспрерывно встряхивая руками, эксперт стянул с себя комбинезон и вызвал по рации медиков, настаивая, чтобы на склад никто не входил, оставались у стальных дверей.

Андрей ждал, что он начнет оказывать помощь Коле Войнову, но Юрий Павлович побежал в сторону от взрыва тарелки и вернулся с куском оторванного от коробки гофрированного картона.

Отрывая от картона куски, Юрий Павлович складывал их в руках, и, распаковывая комбинезон Коли, выкидывал использованную гофрированную бумагу на пол.

– Ты, Колян, главное, не шевелись. Я тебя всеми богами заклинаю, не знаю, в каком ты там вероисповедании, не важно, ты только не шевелись.

Коля моргал, смотрел то на Андрея, то Юрия Павловича, с пальцев капала кровь.

По вороту, по ключицам, там, где был шов, соединяющий шлем с комбинезоном, шла кровавая полоса. На лице красным шнуром повторялся контур стекла на шлеме. Коля дернулся, собираясь повернуться, но полковник заорал: «Замри! Это приказ!»

Коля замер и сморщился. На его грудь потек тонкий ручеек крови.

– Медленно вставай. – Юрий Павлович заглядывал Войнову в глаза, моля о точном соблюдении приказаний. – Ничем, кроме ног, не шевели, голову держи как держал.

Запиликал телефон. Эксперт достал трубку.

– Колян!

Войнов дернулся. Юрий Павлович сунул ему под нос кулак.

– Это не тебе, мудила, не шевелись… Колька! Слушай, ранения осколочные нетипичные и нестандартные. Пинцетом будешь работать… Такого ты не видел. Лупу возьми… Сам ты залупа, операционную готовь… Секретность высшая… Я вывожу твоего тезку.

Подталкивая Войнова в спину, Юрий Павлович вывел бойца со склада в коридор. Медики смотрели на них, ничего пока не понимая.

– Не прикасайтесь до него до самой операционной, обрежетесь. Войнов, помни, двигать только ногами, и терпи, парень.

Андрею все тяжелее было дышать в защитном костюме. Видимо, стеклянная пыль попала в воздуховоды респиратора. Но он знал, что полковник вспомнит о нем… и ждал.

Юрий Павлович вернулся через пять минут.

– Теперь с тобой. – Он принес из-за стеллажей картонную коробку. – Терпи, салага, это тебе не у компьютера сутками сидеть, это спецотдел. Видишь, на что напоролись? Или звездочку получишь, или инвалидность. Занемел?

Андрей сидел не двигаясь с момента, когда тарелка стала взрывной пылью.

Юрий Павлович рвал коробку на куски. Он опять стряхивал с рук невидимые осколки, только теперь во все стороны брызгали мелкие капли крови.

– Ты, Андрюха, как думаешь, дадут нам премию за риск? Я думаю – дадут. Не поворачивайся только, очень тебя прошу. Я же не виноват, что сообразил быстрее других. Я же привык анализировать нестандартные ситуации… Не двигайся, медленно вставай.

– Вставать? – Андрей боялся, что затекшие ноги не послушаются и подведут, не слушаясь приказа.

Андрей обошелся малой кровью. Порезы были поверхностными, хотя как только к осколкам прикасался пинцет, они уходили внутрь плоти, и приходилось рассекать мышцу шире, чтобы достать прозрачный и смертельный крохотный объект.

Андрею и Юрию Павловичу поручили дальнейшее расследование. Делу дали высокую степень секретности и широкие полномочия.

Коле Войнову досталось по полной программе. Замучившись, врач решил действовать кардинально. У Войнова срезали кожу, пораженную искрящимися осколками. Анестезия была такой же, как при пластических операциях, то есть местная, а область операции гораздо шире. Войнов терпел.

Через две недели шрамы затянулись, и нарос тонкий кожный покров. Военный хирург понимающе мычал, осматривал свою работу. Коля боялся просить зеркало.

– Ну что, Войнов? С тебя большие деньги причитаются. За особую пластическую операцию. Глянь.

Хирург щелкнул пальцами, и медсестра подала Коле большое зеркало. Выглядел Войнов лет на семь моложе своего возраста.

– Тебя повышение по службе ждет. – Хирург забрал зеркало. – Юрий Павлович хочет тебя в свой отдел взять. Пойдешь?

Коля Войнов отложил на кровать зеркало. Пальцы были забинтованы, мясо на них нарастало медленно. Хотелось, очень хотелось послать всех куда подальше. Но он не мог забыть, как полковник отослал его ребят в коридор, когда почувствовал опасность.

– Я с полковником… Куда угодно.

День третий

Глава 1

Опять утро

Корябая тонкими коготками простынь, на мою кровать упорно лез рыжий котенок. Я, просыпаясь, удивилась, что только один. Открыв глаза, увидела других двух. Они разгуливали по лежащему на полу Сергею. Сергей обреченно смотрел на них, на стены бытовки, на меня.

– Я так надеялся.

– Как видишь, это был не сон. Чего это тебя только на третий день пробило?

– Наверное, потому, что я сегодня впервые абсолютно трезвый. Месяца за три.

Я села в кровати, наклонилась к Сергею.

– Выглядишь ужасно. Не мое дело, но с выпивкой тебе в ближайшие дни лучше не перебарщивать. Кто первый встает?

– Я. – Сергей кряхтя встал с тонкого матраса. – Все тело ломит с непривычки. А помягче у тебя ничего нет?

– У меня – есть. А у тебя есть альтернатива – казенные нары. Иди, Серега, выгружай рыбу и мясо из морозильника, растрясай жирок, а мне надо привести себя в божеский вид.

– Это разве возможно?

Сергей потянулся, зевая. Я швырнула в него тапкой, но не попала.

Моясь в душе, я слышала нетерпеливый галдеж пеликанов, тявканье собачек, рычание Матильды и успокаивающий голос Сергея.

– Сейчас, мои спиногрызы, потерпите. Пусик, мальчик мой, убери лапу, мешаешь.

Я оглянулась. «Мальчик» Пусик лежал у ног Сергея, грыз замороженную кость и преданно смотрел на друга. Сергей крошил брикет замороженной рыбы, в котле булькало мясное варево.

Проходящая мимо Ольга-кордебалет на секунду остановилась погладить пса, но тот зарычал, охраняя кость. Ольга не расстроилась, окатила Сергея оценивающим взглядом и пошла дальше, репетировать.

Сергей отбросил рыбину в коробку, вытер прошибший его пот. Пес смотрел на него, не понимая.

– Не смотри на меня так, я сам не понимаю, что в ней этакого. Но очень… хочется.

Матильда, недовольная моим отсутствием, трясла прутья клетки. В стороне бестолковые пеликаны махали красивыми белыми крыльями, гоготали полуметровыми клювами.

В прозрачную стенку душа постучался Костя.

– Настька! Вылезай, тебе пора на разведку.

– Две минуты!

Сергей скреб клетки пеликанов, те шипели на него и норовили ущипнуть.

Прибежали Даша с Аркашей. Собачки запищали при виде хозяйки. Даша расставила пять мисок, Аркадий притащил сваренные хрящики с мясом. Шпицы исходились тонким лаем, медведица смотрела на них с презрением.

Открыв клетки, Даша похлопала себя по ноге, и пять шелковых комков, выскочив из клеток, засеменили за нею. За шапито была специальная полянка с травой для их выгула.

После завтрака Даша и Аркаша садились расчесывать собак, потом песикам разрешалось побегать полтора часа. Затем репетиция. Аркадий с булавами, Даша с собаками. И так каждый божий день.

Костя сегодняшним утром был необыкновенно серьезен.

– У нас по списку криминальная лаборатория, больница, сестра охранника Бориса, проверка экономической экспертизы фабрики и еще десяток мелочей. Ты, Серега, сегодня работаешь в цирке, а Настя пойдет по следу охранника, начав с его сестры.

Я бы лично лучше пошла по следу Сиги, но время еще не настало.

В автобусе я попыталась прочитать ксерокопию медицинского заключения убитого Петечки, но ничего не поняла. Почерк врача, как и у большинства медиков, был стабильно непонятен. Только фамилия была написана четко – Ковальчук А.Н.

Выйдя на нужной остановке, я в очередной раз заметила, насколько здешние типовые девятиэтажки отличаются от московских. Все вроде бы то же самое, но не то. Внешние стены в подтеках, обшивка лоджий либо повреждена, либо заменена на фанеру или куски серых досок. Общее впечатление неопрятности. С первого взгляда понимаешь, что микрорайон «пролетарский».

Подъезд дома не блистал чистотой, грязные разводы на стенах и замызгнанном полу давали понять, откуда идет стойкий запах старой мочи. Квартира, по моим подсчетам, была на четвертом этаже.

Я нажала на кнопку лифта. Дверцы открылись. Темнота, вонь, осклизлые стены. Про пол я уж не говорю, слой грязи не позволял понять, из чего он сделан. Я решила, что четвертый этаж – это не так уж и высоко, и пошла пешком.

Глава 2

Бедная Аня

Дверь мне открыла серьезная девушка. Я широко и, надеюсь, дружески ей улыбнулась.

– Привет. Я по поводу Бориса.

Девушка привычно отбарабанила отработанную фразу.

– Я не знаю, где он. Он не звонил и привет ни через кого не передавал. Как только что-нибудь узнаю, я позвоню в милицию.

Почти не применяя силу, я втиснула девушку внутрь квартиры и закрыла за собой входную дверь.

– Аня. – Я скинула туфли и пошлепала босыми ногами в комнату. – Меня зовут Настя. Я пришла не чтобы узнать о твоем брате, а чтобы найти его. А где твои родители?

Аня послушно вошла за мной в комнату, села на старый диван.

– Они на заработках, золото моют.

– Чего? – Я села рядом с нею. – Как это?

– Просто. Взяли лицензию и уехали. Они бывшие золотодобытчики. Денег скопили, здесь квартиру купили, а самих каждое лето на Колыму тянет. Я и не знаю – давать им телеграмму или подождать еще. – Девушка посмотрела на меня внимательнее. – А вы откуда?

– От себя самой. Может, чаю попьем?

– Нет. – Девушка развела руки. – У меня есть только заварка. И ничего к чаю, даже сахара. Это, конечно, хорошо, я худею… Боря пропал, я искала деньги, но нашла только сберкнижку, а с нее я ничего снять не могу. И все так косо на меня смотрят. Девчонки одолжили кто десять рублей, кто сто… Но пошел третий день… Я боюсь.

– А у Бориных друзей ты просила в долг?

– Вы, значит, Настя, незнакомы с Борей, да? – Я согласно кивнула. – Потому что с ним мало кто дружит. Он… он недружелюбный. И выглядит… как неполноценный. И меня он не очень любит. Продукты покупает, и все.

– Ни школьных друзей, ни на работе?

Аня потерла лоб, волнуясь.

– Он ушел из школы в пятом классе. А до завода работал на рынке. Я пошла туда, попросила помочь. А они… Говорят или ложись, или рот открывай. – Аню передернуло от отвращения. – Я, понимаете ли, абсолютная девственница. Нас таких всего пять человек на все одиннадцатые классы осталось. – Она сделала спокойный округлый жест рукой. – Телевизор заложила, дали пятьсот рублей. Должно надолго хватить, если экономить.

Аня была девушкой с совершенно средними данными. Русые волосы средней длины, средний рост, немного полновата, пару прыщиков на лбу, короткие пальцы без маникюра.

– Аня, нам нужно идти в больницу. – Я встала и пошла в коридор, Аня засеменила за мной. – Захвати документы на телевизор.

– Зачем?

– Мы его выкупим. Невозможно сидеть дома в полном одиночестве да еще без телевизора.

В ломбарде выкуп занял пять минут. Приемщик, парень лет двадцати, с сочувствием посматривал на девушку.

Заплатив, я обернулась к Ане.

– Дай ключи от квартиры.

Аня без звука протянула мне связку, а я положила ее перед приемщиком, сверху накрыв сторублевкой.

– Слушай, парень, будь человеком, помоги. Ты же знаешь, у нее брат пропал. Дотащить телевизор мы вдвоем не сможем. Принеси его сегодня, а ключ под коврик положи. Пожалуйста.

Приемщик и так готов был помочь, но с материальным стимулом поступок из скучно-обязательного становился приятным одолжением.

– Донести-то я согласен, только ключи под коврик опасно класть. – Парень вышел из своего закутка, демонстрируя неплохую фигуру. Аня смотрела на него с восхищением и обожанием. – Я за полчаса обернусь и до семи буду на месте. Ты, Ань, сюда заходи.

Девушка впервые улыбнулась.

– Хорошо.

Из ломбарда Аня выходила с выражением лица человека, ожидающего двойное счастье. Еще бы – вечером ее ждало возвращение телевизора и появление настоящего, как у всех девушек, парня.

– Аня, – я пощелкала пальцами перед ее носом. – Очнись, нам сейчас дорогу переходить. Магазин на той стороне, будь внимательней.

– А зачем нам в магазин? – спросила Аня, с трудом возвращаясь в действительность.

– Покупать разговорную взятку.

Глава 3

Коньяк в больнице

Больница больше напоминала школьное здание сталинских времен.

В душном коридоре приемного отделения никого не было. Вдоль стен стояли пустые разнокалиберные старые стулья.

Я заглянула в ближайший кабинет. Пожилая женщина что-то безостановочно писала в медицинской карте.

– Извините, нам нужен Ковальчук А.Н.

Врач поманила ручкой к себе. Мы с Аней вошли.

– Ковальчук А.Н. это я, Алевтина Николаевна. В чем дело? Беременность или жаловаться пришли?

– Ой, что вы. – Я приткнула Аню на больничную банкетку, сама села у стола. – Мы по делу. Брат вот у нее пропал, вы его последняя видели.

Алевтина Николаевна спокойно смотрела на появившуюся перед ней бутылку коньяка, батон хлеба и два вида нарезки колбасы.

– Мы не с претензиями, мы по-человечески. Что он там учудил? Расскажите, пожалуйста.

– Ну, если по-человечески. Садись, детка, ближе, – кивнула она Ане. – Возьми стул в процедурном кабинете и мензурки со столика прихвати.

Через две минуты мы сидели за сервированным на скорую руку столом и чокались толстостенными стеклянными мензурками «за знакомство».

Закусив, Алевтина подняла вверх указательный палец, прося особого внимания.

– Все там было странно. Во-первых, охранник сразу позвонил в больницу, до которой вечерами не дозвонишься, а не в «Скорую». Хотя мне говорили, что Боря был не самый сообразительный парень.

– Это точно, – прошептала Аня.

– Вел себя охранник слишком нервно. Все время рассказывал, как он услышал выстрелы, как вбежал в кабинет, а там стоял парень из Москвы, приходивший еще днем. Петечка был в крови, а его самого тот оглушил по затылку пивной бутылкой, и он потерял сознание.

– А Петечка?

– А Петечка, – Алевтина Николаевна взяла свою мензурку, в которую я долила коньяк, – был просто телом. Лицо практически отсутствовало. Месиво плоти на плечах. Эй, ты держись. – Аня смотрела в одну точку на столе, не мигая. Алевтина долила в мензурку коньяк, слегка хлопнула Аню ладонью по щеке и тут же поднесла к ее губам спиртное. – Пей залпом. Я хотела оказать первую помощь Борису, у него на затылке было немного крови, но наш медбрат упал в обморок, и пришлось возиться с ним. – Доктор щелкнула пальцами, и я разлила остатки коньяка по мензуркам. – Я, как положено по инструкции, вызвала милицию. А когда оглянулась – охранника не было. Он до своего исчезновения очень настойчиво мне объяснял, что боится убийцу. Вот и сбежал.

Я слушала рассказ и смотрела на Аню. Та опустила голову и молчала.

Когда мы вышли из врачебного кабинета, Аня заспешила к выходу. На улице зашептала мне в ухо, что ее брат становился разговорчивым, только когда сильно выпьет. Значит, он на службе сильно напился, что очень странно.

Я быстро вернулась в кабинет. Алевтина аккуратно протирала чистый стол.

– Доктор, скажите, охранник был пьян?

– Нет, ни грамма. И вообще у него был вид хронического язвенника. Но не алкоголика.

– Спасибо.

Подойдя к Анне, рассматривающей витрину парфюмерного магазина, я развернула ее к себе и, держа за плечи, спросила, заранее зная ответ.

– Аня, как у твоего брата с желудком? Язва или гастрит были?

– Не-а. Он как боров, ел все подряд и без последствий.

– Ладно, пошли в ломбард. У меня еще дел сегодня много.

И коньяк, и внимание к ее судьбе благотворно подействовали на Аню. Она говорила без умолку, раскрасневшись и иллюстрируя рассказ жестами. Прохожие оглядывались на нас, улыбались.

– Мне больше всего хочется, чтобы родители вернулись. Я с Борей мало о чем говорила. О школе начну рассказывать – дура, с мамой обсуждаем покупки – обе дуры. Мне кажется, родителям стыдно, что у них Боря такой получился. А я-то чем виновата?

– Тогда почему они тебя с ним оставили?

– А он… – Аня на секунду остановилась. – Он надежный. По-бытовому. Продукты принесет, в машинку стиральную белье закинет, цветы польет. Но я обязательно должна еду готовить и посуду мыть. Вы как, Настя, думаете, давать мне родителям телеграмму или подождать?

Бедная девочка. Она еще не понимала…

– Обязательно телеграфируй. Родители в трудную минуту должны быть рядом.

Мы дошли до ломбарда. Видимо, парень-приемщик наблюдал за улицей. Он вышел нам навстречу, держа в руке ключи.

– Держи, Анька. Отнес я твой телевизор. А деньги, что мне твоя подружка дала, я на пиво потратил и мойвы копченой купил.

Лицо Ани менялось на глазах. Для свидания не осталось повода, и вечером она останется одна… А парень продолжал говорить:

– И рыбу, и пиво у тебя в холодильнике оставил. Я зайду после работы?

На Аню было жалко смотреть. Она обрадовалась до слез, терла вспотевшие ладони, не знала куда смотреть.

– Успокойся. – Я похлопала Аню по руке. – Только сразу, перед дверью в квартиру, объясни парню, что ты еще девственница. А я через пару дней тебя проведаю. Ты понял?

Я резко обернулась к парню, и тот выставил вперед ладонь.

– Усек. По пустякам трогать ее не буду.

Аня счастливо покраснела. С этой минуты я была ей совершенно не нужна.

Глава 4

Одежда для заклания

Время было обеденное. Это я не по часам, это я по запаху из бытовки Виталика поняла. Готовил он как кулинарный бог.

Будучи в армии, Виталик освоил профессию повара и даже получил какой-то там престижно высокий разряд.

Я решила перед обедом принять душ и пересмотреть свой гардероб. Из всего багажа мне понравился только цветастый, ненадеванный сарафанчик и старые зеленые шорты.

Замочив в тазике полосатое платье и нижнее бельишко, я быстро ополоснулась, надела белый халат и отправилась к Виталику в гости.

Виталик, привыкший жить в коллективе, не понимал, как можно обедать в одиночку. Готовил он всегда человек на пять, но если ему было лень или надвигался запой, он, не стесняясь, ходил обедать в гости, не дожидаясь приглашения.

Сегодня было мясо «по-французски». Тонкие пласты отбитой говядины укладываются на слой сливочного масла в противень с высокими стенками. Сверху – порезанный кружочками лук. Лука должно быть много. И все хозяйство засыпается толстым слоем натертого или нарезанного сыра. Готовится мясо полчаса, съесть можно огромное количество.

В святой момент, когда я поднесла ко рту первый ароматный кусочек запеченного в сыре мяса, а Виталик сощурился на прозрачную рюмку с холодной водкой в своей руке, в открытое окно влезла голова Кости.

– Настя, там за тобой пришли.

– Кто? – без особого интереса спросила я.

– Гена-продавец. Очень сильно тебя хочет.

– Он так и сказал? – Я жмурилась от удовольствия, пережевывая мясо.

– Так и сказал. – Вкусный запах из бытовки заставил капитана чуть ли не перевалиться через окно вовнутрь. – Вам пора идти поминки праздновать. Не забудь, я здесь не как ты, не у зверей под задницами развлекаюсь, я деньги зарабатываю. Так что бегом на оперативное задание.

– Костик, – Виталик опрокинул в себя водку, закусил мясом, – ты чего в окне маешься? Иди сюда, пообедай как человек.

– Уже иду.

Не теряя времени, Костя влез в окно и начал вытеснять меня с табуретки, вырывая вилку из рук.

– Настька, тебя стол на десять курбетов ждет, а я с голоду шатаюсь.

Пришлось отдать вилку и выйти на улицу.

У моей бытовки, чуть покачиваясь, стоял пьяный Гена.

– Ну, ты чего еще не в праздничном? – Обиделся парень. – То есть не в поминочном?

Желание идти на малопраздничное мероприятие пропало окончательно.

Я думала, что бы такое сказать, чтоб отвертеться, но тут меня левой рукой плотно взял под локоть Костя. Правая рука у него была занята вилкой с нанизанным мясом, с которого свисали обжаристые кольца лука.

– Немедленно соглашайся. Выбери платье потемнее и вперед.

– У меня из темного только синий халат.

– Ага, с запахом медвежьего дерьма. – Костя успокаивающе улыбнулся Гене. – Секундочку подождите, она сейчас что-нибудь траурное нацепит и будет в вашем распоряжении. Совсем одичала в этом балагане, от людей шарахается.

Гена слушал с серьезным видом. Я думаю, он ничего не понимал, а только ждал, когда можно будет вернуться на поминки и продолжить пить водку под хорошую закуску.

– Костя, перестань тащить меня, сама пойду. Оля! Кордебалет! У тебя есть черное платье?

Ольга, сидя у будки Пусика, красила сценические туфли серебряной краской. Она демонстративно фыркнула, глядя на нас.

– Из моих вещей на тебя, Настя, налезет только шаль.

Через пять минут я стояла посреди зеленой лужайки у шапито в сарафане, прекрасно подходящем для бразильского карнавала. А уж когда Ольга накинула мне на плечи черную шаль в синих и зеленых цветах, с бахромою в полметра, я поняла, что смогла бы стать звездою небольшого цыганского ансамбля.

Костя зубами снял кусок мяса с вилки и сыто проурчал.

– Н-да, Настена, имеется небольшой переборчик по цветовой гамме. Зато мужик весь твой.

Ольга прыснула так, что из банки с краской на зеленую траву выплеснулись серебряные капли.

Гена обнял меня и поцеловал.

– Какая ты красивая. А может, не пойдем на пьянку, может сразу ко мне?

– Нет! Лучше на поминки! – заорал Костя. – И чтобы к десяти она была в цирке!

Гена недружелюбно оглядел Костю, но тут же успокоился.

– Ах, да, ты же брат. Ладно, к полуночи верну ее на место.

Из шапито вышел Сергей. В одной руке швабра, в другой большой пакет с мусором, оставшимся после дневного представления.

– Блин, Настя, ты куда пестрой клумбой вырядилась?

– На поминки. – Я «наивно» хлопала глазами. – Меня Костя в жертву приносит.

– Будь серьезнее, – посоветовал Сергей, неприязненно взглянув на Гену.

В такси Гена крепко обнял меня и тяжело задышал в ухо, пытаясь одновременно залезть под юбку и в вырез сарафана. Я поднатужилась и двумя руками оттолкнула его к противоположной двери такси.

– Отстань, рано еще.

Гена обиженно засопел, но больше не лез. Опустил окно и закурил. Стряхнув пепел, он удивил меня серьезным тоном.

– Где-то я этого мужика видел.

– Какого? – Я поправила смятый подол.

– Уборщика со шваброй. Недавно видел. Он сам откуда?

Я честно хотела сказать, что парень из столицы нашей Родины, но вовремя прикусила язык.

– Понятия не имею.

Глава 5

Широкие поминки

Я никак не могла настроить себя на печальный лад, соответствующий моменту. Выйдя через десять минут из такси, мне стало понятно, что не одна я в подобном настроении.

Кафе-ресторан занимало первый этаж старой гостиницы. Огромные двухметровые окна были открыты.

Стройный гул разговоров компании людей, знающих друг друга не один год, можно было принять если не за свадьбу, то за день рождения, но о поминках не могло идти речи. Увлеченные разговоры иногда перекрывались откровенными смешками.

Внутри ресторана люди еще сдерживались, зато в скверике, через дорогу от кафе, где были сервированы немудреной закуской пластиковые столы, поминающий народ уже расселся на травке. Пели песни, целовались.

В ресторан набилось человек двести. У центрального входа сидячих мест не хватало, и люди стояли плотной толпой со стаканами и тарелками в руках.

Для Гены были оставлены два места сбоку центрального стола. Он протиснулся к ним, непрерывно здороваясь по дороге. Меня он тащил за собой за руку, не обращая внимания на мои подергивания до боли стиснутой ладони.

В центре стола сидела пожилая женщина в темном классическом костюме и в черном, вологодских кружев, платке на голове. Вероятно, та самая тетя Петечки, преподавательница химии.

Рядом с нею маялись от скуки Сига и его помощник Федор. Я тут же отвела взгляд от Сигизмунда. Он был эффектен в строгом темном костюме и черной рубашке, но я сюда пришла не флиртовать, а сплетни слушать. Хотя взгляд Сиги, настоящий мужской взгляд, не просто раздевающий, а примеривающий к своему образу жизни, мне польстил.

За несколько последних месяцев, когда мне пришлось работать дерьмоуборщицей в шапито, я привыкла по вечерам сидеть на цирковом представлении среди публики. Но я не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас. Двести остальных гостей знали друг друга и переговаривались через стол, через спины соседей, через зал.

Гена усадил меня и сел сам. Ближайший сосед, изрядно «теплый», вскочил, засуетился, схватил мои руки и долго их тряс, здороваясь.

Оглянувшись на Гену, он показал, мигая в мою сторону, что выбор его одобряет.

Я скромно села напротив малосольной семги, украшенной петрушкой, навострила уши и ждала, когда же вечеринка перейдет в стадию разговоров «за жизнь» и я смогу услышать нормальные сплетни, которые часто оказываются точным пересказом происходившего.

Гена налил водки в бокалы для вина, до краев. К нам потянулся бокал соседа.

– И я с вами, за Петечку. Меня, девушка, Степаном Сергеевичем зовут. – Махнув полбокала, Степан Сергеевич вытер прослезившиеся глаза. – Гена, а ты насчет Борьки, охранника Петькиного, ничего не слыхал? Нашли его?

– А фиг его знает. – Гена неприятно усмехнулся. – Прячется, говорят. И от ментов, и от авторитетов. Я бы тоже прятался, пока деньги не кончатся.

– Да откуда у Борьки деньги? – пьяно удивился Степан.

– А ты уверен, что все деньги забрал тот, кто убил Петечку?

Гена лениво говорил, не обращая внимания на поглупевшее лицо соседа, тот наблюдал за появившимися в зале двумя мужчинами.

На дальнем конце стола началось оживление, задвигались, громыхая стулья, гости вставали, пропуская входящих. Двое мужчин, один тощий, в старой джинсе, второй высокий и плотный, в костюме странно дорогом для Городка, упорно продвигались к своим местам.

Мужчинам никто не говорил: «А, вернулся» или: «Чего так долго?», что неестественно во время продолжительной совместной пьянки. Их пропускали молча и боязливо.

Гена нарочито неудобно встал, загораживая им проход. Пьяно прищурившись, отдал честь по-гусарски.

– До завтра, господа хорошие.

Мужчины молча на него смотрели, ожидая, когда он отойдет в сторону. Треснутый голос толстяка в костюме легко перекрыл гул кафе.

– Ну и что ты встал, как панфиловцы под Москвой? Освобождай проход.

На Гену обернулся весь поминочный коллектив.

Гена выпятил грудь.

– Ваня, меня-то ты на завтрашнее совещание не пригласил. А в фабрике и мои деньги есть. Так что жди.

Тощий мужчина смотрел на Гену с недоумением, что тот смог вот так запросто говорить с его хозяином. Здоровяк никаких эмоций не показывал.

– Хорошо, приходи. – Мужчина сделал шаг вперед, легко отодвинул качнувшегося Гену. – Только трезвый.

Слезливый Степан Сергеевич усадил Гену на стул, протянул рюмку.

– Не лезь к Ване, Гена, он отмороженный.

Все выпили. Я решила положить себе немного семги, но к блюду протянулась чужая вилка и нагло нанизала всю оставшуюся рыбу. Вилка принадлежала Ивану, тому здоровяку, что снисходительно разговаривал с Геной.

Ежедневно, стоит только выйти на улицу, перед нами мелькают сотни лиц. Кто-то нам нравится, кто-то не очень. Редко взгляд останавливается на ком-то надолго. На этого человека смотреть не хотелось совсем. Пустота. Тупая, бессердечная пустота. Голубенькие белесые глазки под белыми бровками. Розовое толстое лицо. Фигура культуриста, но оплывшая.

Закусывая, он ветчину и колбасу брал руками, правда, салаты и рыбу ел вилкой, но все равно процесс его насыщения назывался – жрать. Лицо ничего не выражало. Ни радости, ни грусти. То есть человек сосредоточен только на себе, а все остальное воспринимает как фон.

Гена опрокинул в себя очередную порцию водки, встал.

– Я на пять минут, отлить. Сиди, никуда не уходи.

Он отошел вправо, а слева рядом со мной возникла другая мужская фигура.

– Привет. – Я подняла голову. Рядом стоял Сига. – Ты как меня нашла?

За его плечом криво улыбался охранник Федор. Он тоже не сомневался, что я пришла исключительно из-за Сиги.

– Я тебя не искала. Меня на поминки пригласили.

– На поминки не приглашают. – Сига сел на свободный стул – Ты знала Петечку?

– Видела раза два. В магазине у Гены.

– Гена ухаживает за девушкой. – Степан Сергеевич разлил водку по опустевшим бокалам. – Выпьем, Сигизмунд, за убиенного Петьку, земля ему пухом, язвеннику зеленому. И не курил, и не попил парень как следует, и женщин недо… любил. Вот живешь на диете, маешься, работаешь без выходных, денежки экономишь, а потом приезжает жадный московский гость и грохает тебя в одну секунду.

Сбоку от нас трое мужчин обнялись и тихо пели про морские, вечно пьяные туманы. Две женщины, постарше и помоложе, видимо, мама с дочкой, обсуждали какие-то финансовые проблемы, записывая цифры на салфетке. Две девушки и парень – новый клип «Виагры».

Поминки переходили в стадию: «Вчера тещу хоронили, два баяна порвали».

Сига положил свою руку на мою.

– Ты извини, я вчера тебя не проводил.

– Да брось ты, Сига. – Меня волновала его близость, но фиг я ему покажу свое смятение. – Это я свалилась перед твоими воротами, и ты был вынужден поить меня чаем и взять в дом котенка.

– Котенка я взял добровольно. – Сига, стараясь выглядеть незаинтересованным, чуть наклонился ко мне. – Сегодня проводить тебя?

– Слышишь, парень. – Глаза нависшего надо нами Гены были пьяными и злыми. – Провожать ее буду я.

Сига галантно поцеловал мою руку, Гена поморщился.

– Убери от нее руки, бизнесмен хренов. – Сига усмехнулся в лицо Гене, и тот взорвался: – Козел в ботинках!

Гена толкнул Сигу: и тот упал назад вместе со стулом. Я кинулась помогать ему встать, но Гена толкнул и меня, и я приземлилась на руки Федора. Сига тренированно вскочил. Гена, протрезвев, встал в боевую стойку.

И началась драка. Гости скоро и привычно расставили стулья и разместились по углам. В открытые окна влезло еще с десяток специалистов кулачных боев.

Дрались Гена и Сига жестко. Публика оживленно оценивала физические качества бойцов, молодой шустрый парень вскинул обе руки, принимая ставки. К нему потянулись купюры.

Степан Сергеевич отхлебнул из бокала.

– Э-эх. Лучше, чем на Новый год. Ни с закуской, ни с выпивкой не пожмотились. Музыки только маловато. Ну, ничего, сейчас ребята по мордам друг дружке надают, и мы переберемся в место повеселее. – Вздрогнув плечами, он, видимо, вспомнив бурную молодость, вскочил с места и заорал: «Шайбу, шайбу!»

И, несмотря на маразматичность его лозунга, поминальщики нелюбимого начальника дружно его поддержали. Под дружное хоровое «Оле, оле, оле, Россия вперед!» Гена и Сигизмунд перестали скакать друг перед другом петухами и перешли к близким контактам. Через несколько ударов оба красиво рухнули на пол. К Сиге кинулся утешать и помогать Федор, Гена встал самостоятельно.

Совсем не я стала причиной драки, а прежнее взаимонеприятие двух амбициозных мужчин. Я – только повод выпустить пар. От Гены было мало толку в смысле информации, он хотел только секса. А Сига особой активности ко мне не проявлял, хотя именно с ним я бы очень хотела оказаться в уединенном месте. И что, спрашивается, мне делать на поминках незнакомого человека, где через четверть часа из более-менее трезвых людей останусь только я и тетя Петечки, не пьющая по состоянию здоровья?

Прихватив Ольгину шаль, висевшую на стуле, я культурненько отошла ближе к кухне и быстрым шагом вышла из кафе.

Пускай мужчины дерутся в свое удовольствие, а у меня птицы-медведи не кормлены.

Глава 6

Заказ на несчастье

Своего шефа Ивана Понт не просто боялся или любил, он перед ним благоговел. Даже то, как он ел, равнодушно и сытно, нравилось ему.

Он прибился к компании Ивана полгода назад, по «словцу знакомца» из зоны. Понту после первого же разговора выдали аванс и сказали, где можно недорого снять комнату. Понт оценил и деньги, и то, что никто в душу не лез.

За полгода пришлось навидаться многого, но ничего необычного. Работа его называлась «охранник» – он просто сидел в офисе для острастки посетителей и сотрудников. Ездил по поручениям с шефом и один. Пару раз бил до смерти должников. Но не убил. В общем, Понту жизнь нравилась.

Во время начавшейся драки Иван кивнул на дерущихся, и Понт сделал понимающее лицо.

– Сигу уберешь. Можно не насмерть, но чтобы недели две-три я его не видел, не хочу, чтобы мешал в делах.

Понт вытянул шею, рассматривая среди азартно орущих мужиков двух дерущихся.

– Сига, это который?

– Вон тот, темный. – Иван закурил и сигаретой показал в сторону дерущихся. – А можешь и обоих убрать, мне нужны свободные руки.

Не хотелось показывать свою растерянность. Понт видел многих людей в офисе Ивана, но ему в голову не приходило с ними знакомиться. Он сидел в своем кабинетике, играл в компьютерные игры, иногда сопровождал наличные деньги или грузы для магазинов, которых у Ивана было уже пять. На обувной фабрике он был один раз и, кроме жирного язвенника Петечки, никого не запомнил.

То, что его сегодня взяли на поминки, было для Понта неожиданностью.

На плечо Ивана легла узкая женская рука с неестественными по длине и цвету наклеенными ногтями. Приторный голос Светланы, с ходу бьющий мужчин ниже пояса, заставил оглянуться всех рядом сидящих людей.

– Ваня, ты еще долго здесь будешь? Хочу тебя… увести.

Иван поднял голову, и по тому, как лицо его поглупело, а глаза заволоклись сладкой патокой, Понт понял, что шеф уже не здесь.

Так и оказалось. Иван встал, вышел из кафе вслед за аппетитной фигурой любовницы и больше не вернулся.

Понт переключился на драку.

Парни лупились всерьез. Тот, что повыше и постарше, заехал другому ногой под дых, и мужик помоложе упал на пол. Но когда второй, расслабившись, отвернулся, первый рубанул его рукой под колено, и второй рухнул на пол лбом.

Мужчин растащили по сторонам. Понт растерялся – оба были темноволосые, невысокие, в черных костюмах, и теперь нужно было решить, кто из них Сига. По логике вещей, им должен быть тот, кто сегодня напрягал хозяина, напрашиваясь на завтрашнее совещание по поводу обувной фабрики.

Сгрудившись, поминальный коллектив пропустил еще по рюмке и еще.

Когда Гена встал с пола и пересел на стул, Степан отошел от своих твердых принципов и протянул ему газированную воду вместо водки.

– Ген, ты оклемывайся, веселье заканчивается, пора домой. – Слезливый Степан Сергеевич увидел на столе дорогую кожаную барсетку. – Глянь, какую я интересную сумочку нашел на нашем столе. Кожа дорогая. О! Деньги, много. И документики. Водительские права. Так это Сигизмунда, директора фабричного! Давай сопрем? Тут не меньше пятисот евро. – Степан отпил «Боржоми» из бутылки. – Хотя у Сиги переть – себе дороже выйдет.

Гена, отдышавшись, выпил воды и потянул барсетку к себе.

– Где Настя?

– А деваха твоя под шумок куда-то умотала.

– Одна?

Гена огляделся. Федор, помощник Сиги, вытирал мокрой салфеткой лицо начальника.

– Одна. – Степан Сергеевич допил минералку. – А Сига-то за твоей Настей глазом водил, высматривал.

– Пусть высматривает, это сейчас не самое главное. Я, Степа, сам ему документы и деньги отдам, пусть нервничает, гад. Только сначала в цирк заглянуть надо. Вспомнил я, где того мужика видел.

– Какого? – Степан уже не обращал внимания на Гену. Он заметил на соседнем столе недопитую бутылку водки и высчитывал, как бы к ней пробраться первому, пока не очухались другие любители.

– Я знаю – какого, – проворчал Гена.

Он встал, надел на руку ремешок барсетки и вышел из кафе, выписывая ногами синусоиду.

Глава 7

Вечернее представление

Я сидела на самом верхнем ряду, совершенно одна на три ряда вперед и соседние два сектора.

Представление шло к концу. На нижних рядах довольные дети шуршали фантиками, еще более довольные родители звенели пивными бутылками и хрустели чипсами. Мое же настроение было таким, что хотелось все бросить и уехать: не то в Москву, не то еще куда-то.

Вот странные все-таки мужчины существа. Я видела, что Сига был искренно рад нашей встрече. И вместо того чтобы увести меня гулять по летнему провинциальному городу, где в каждом дворе – фруктовый сад и скамейка, а затем встречать рассвет под пение птиц, в аромате расцветших клумб… Вместо волнующей романтической муры этот тип ринулся в банальную драку.

Петухи, все мужики петухи, желающие доказать друг другу, что они сильнее, что у них раскраска ярче, шпоры длиннее и далее по списку. Самое обидное – пожаловаться некому. Костя в милиции вычисляет убийцу, и неизвестно когда вернется, а с Сергеем говорить о влюбленности – все равно что объяснять пеликанам, кто такие пингвины.

На арену выскочил Володя в клоунском балахоне, за ним топала на задних лапах довольная Матильда в юбке, по традиции копирующей балетную пачку. Во всех цирках это считается особенно смешным. Володя был сильно навеселе, но дело свое знал.

Рабочий сцены вынес первую тумбу для «Икарийских игр», акробатическому номеру, требующему отточенности до автоматизма. Этим номером руководил Виталик, ежедневно стараясь его улучшить.

Матильда вальсировала на арене под музыку, а Володя делал вид, что не замечает ее стараний. Клоун сел спиной к арене, заигрывал со зрительницами, краем глаза контролируя партнершу.

Матильда, обиженная невниманием, прекратила танец и толкнула Володю в тощую спину. Володя упал в объятия пышной зрительницы. Медведица помахала лапой, подзывая напарника к себе. Володя встал, одернул яркий пиджак и сделал вид, что готов к танцу. Но как только Матильда завальсировала, пошел приставать к еще более пухлой даме.

Так повторялось два раза, после чего Матильда обняв Володю, выволокла его на арену. Смирившись, клоун обнял медведицу, и они утанцевали за кулисы. Нехитрый короткий номер всегда пользовался успехом.

И тут же на арену выскочили акробаты «Икарийских игр». Я видела номер раз пятьдесят и все пятьдесят раз удивлялась слаженности артистов. Сначала они прыгали многократные сальто-мортале, затем двое ложились на специальные тумбы и крутили ногами различные предметы и «верхних» – подростков лет по двенадцать.

Именно в этот момент в зал вошел Сига, крутанул головой, оглядывая всех. Найдя меня, он стал подниматься в проходе между секторами, наступал на ноги зрителей, извинялся и наступал на ноги следующих.

Ослабнув к четвертому ряду, он стал опираться на плечи не успевших увернуться мужчин, не прекращая громко вопить: «Пардон, господа, пардон. Немного выпил!»

Последние два ряда он прошел на карачках. Плюхнувшись на место рядом со мной, обнял за плечи и попытался поцеловать. Я отодвинулась.

– Чем обязана?

– Пришел отдать сто рублей за котенка.

Любопытствующие зрители, увидев конечную цель шумного парня, успокоились и переключили внимание на представление.

Я не знала, как реагировать на полупьяное счастье, обрушившееся на меня. Взгляд у Сиги был не совсем осмысленным, и я поинтересовалась:

– Скажи, как меня зовут.

Сига перестав щекотать мою шею вечерней щетиной, удивился.

– Зачем?

Сдерживая желание ощутить рукой колючесть нежной щетины на подбородке Сиги, я продолжила игру:

– Мне будет приятно, если ты вспомнишь мое имя.

Приставив указательный палец к своему носу, Сига сделал «депутатское» лицо.

– Другие версии: киска, мышка или крокодильчик тебя не удовлетворят?

Представив себе всех перечисленных, я укорила Сига:

– Что это у тебя сплошь животные?

Он канцелярским голосом продолжил перечисление.

– Рыбка, ласточка, цветочек… Настя, я помню твое имя.

Ответ был мне приятен, но я подбавила строгости в голос.

– Сига, как можно было так надраться? Сорок минут назад ты был совершенно трезвым. – Я присмотрелась к симпатичному простоватому лицу. – Ну и фингал у тебя завтра будет!

– Я старался. Но на самом деле было радостно врезать Генке по морде, давно об этом мечтал. – Сига осторожно потрогал синяк под глазом. – Ты смотришь каждое представление?

– Нет, не чаще одного раза в неделю. – Я так близко наклонилась к Сиге, как бывает перед поцелуем. Но не стала его целовать, а заговорила «трагическим» голосом. – Вообще цирк не очень люблю. Только нашим не говори, обидятся.

– Угу, – ответил разочарованный Сига, когда я отодвинулась от него.

На арену на финальный поклон вышли все участники представления. Длинные шелковые флаги, бравурные всплески марша, сверкание костюмов. Артисты кланялись, зрители потянулись к выходу, на ходу аплодируя. Я тоже встала, хлопая в ладоши.

Сига поднялся со второго раза, покачнулся, но не упал, опершись на меня. Своими руками, которыми только что «ходил» по пыльному паласу, он держался за мой сарафан.

Я хлопнула по его пальцам.

– Руки бы помыл, Сига.

– Пойдем. – Сигизмунд выпрямился, огляделся. – Где у вас моют руки?

– Под краном на улице. – Мой голос не смог соврать, и Сига услышал в нем женское нетерпение.

– Пойдем быстрее.

Глава 8

Бессонная ночь

Почти все зрители вышли, только маленькая девочка упорно лезла на арену, а мама пыталась ее остановить.

Из-за занавеса показался Виталик с пылесосом. Увидев молоденькую мамашу, он подскочил к девочке и поставил ее посередине арены. Я и Сига спускались вниз. Виталик, отдав на откуп ребенку пылесос, безостановочно говорил молоденькой мамочке комплименты. Говорил он всегда почти одно и то же.

– У вас замечательный цвет волос. Ребенок очень милый. Вы чего больше хотите, шампанского, пива или водочки? Сто лет не видел такой бесподобной фигуры.

Действовало в семи случаях из десяти. В записной книжке Виталика женскими именами и городами была представлена вся Россия. Изредка, в разных городах всего мира, его били мужья. Не помогало.

Увидев нас, Виталик перешагнул через бордюр ко мне.

– Есть сотня-две в долг? Девушку хочу до дома проводить.

Я наклонилась к его уху.

– В обмен на ключ от твоей бытовки. У тебя там не очень грязно?

– Обижаешь. С утра сегодня генеральную делал, папа заставил.

Я обменяла двести рублей на ключ.

Ледяная вода из крана сильно била в землю. Сига пытался сделать ее тише, но как только он повернул кран, вода забрызгала его до колен.

– Ничего себе руки помыл. Веди теперь сушиться. – И он, достав из кармана телефон, отключил его.

Вот теперь, когда уже ясно, что будет через несколько минут или через два часа, но обязательно будет, я почувствовала стеснение.

Так легко спросить Виталика, Сергея или любого другого мужчину в цирке: «Ты идешь в бытовку?», и так трудно было задать вопрос сейчас нравящемуся мужчине. Поэтому я просто повернулась, и Сига послушно пошел за мной.

В домике Виталика на этот раз было чисто. Это многим мужчинам свойственно. Сначала скопят гору посуды, а потом долго и тщательно ее драют, обещая себе со следующего дня мыть каждую тарелку. В отношении общей уборки – то же самое. Доведут квартиру до состояния, когда на полу грибы можно выращивать, затем мучаются, отмывая.

Чувствуя себя неловко, мы сели за маленький стол, включили телевизор. Через тридцать секунд я встала, заглянула в Виталин холодильник. Там была одна бутылка пива. Я выставила ее на стол. Мы смотрели на бутылку с минуту, затем оба протянули к ней руки. Пальцы встретились.

Не отрывая руки от моих пальцев, Сига встал, положил вторую руку мне на затылок и, запрокинув мою голову, начал целовать.

Крыша съехала сразу. Я еще попыталась объяснить ему, что он очень пьян и лучше перенести свидание на завтра. Но он одним движением расстегнул «молнию» сарафана.

Пока его руки раздевали меня, мои – вытащили его рубашку из брюк, и тонкое, худое тело с атласной загорелой кожей свело меня с ума. Я поцеловала его в живот.

Через минуту мы лежали в кровати. Вернее, мы не лежали, мы двигались в том ритме, который продлевает жизнь на земле. А потом еще и еще… И еще.

В четыре часа ночи нужно было вставать, иначе Ладочников, которого я не предупредила, мог поднять тревогу по всему городу.

Сига взял со стола часы.

– Черт, мне срочно нужно домой, ребята обещали заехать в пять утра.

– Тогда вставай, – я терла глаза, размазывая тушь. – Иначе мы заснем, и оба огребем немерено неприятностей.

– Угу, – сказал Сига и закрыл глаза.

Я поцеловала его в плечо.

– Вставай, не спи. А как ты доберешься до дома?

– Меня у цирка ждет шофер. Сейчас позвоню ему.

Он встал, потянул меня за руку… И мы еще задержались на полчаса.

Расстались у моей бытовки. Я смотрела вслед уходящему Сиге и не была уверена, что мы встретимся еще раз.

В тесной бытовке было темно, душно, стоял терпкий мужской запах.

Ладочников спал на моем месте, Сергей на полу.

Разбудив Костю, я плюхнулась на кровать. Костя, сжавшись калачиком, хотел устроиться с краю, но продержался не больше минуты и упал на Сергея. Тот завопил, махая руками.

На автомате стащив с себя сарафан, я кинула его на стул, легла и натянула на себя одеяло. В последний момент вспомнила, что забыла шаль в цирке. И тут же пришлось проснуться.

– Ты где была? – Отбившись от Сергея, Ладочников смотрел на меня с возмущением. – Ты где всю ночь шлялась? Ты знаешь, что к нам какой-то тип ночью ломился? Я глянул в окно, а там – никого.

– Глюки, ночные глюки. Не грузите, – разговаривать не было сил. Тело погружалось в сон, опережая мозг. – Я живой человек, устала. Все завтра, завтра.

Глава 9

Истерика с абсентом

Тревожная луна в окне бытовки.

События поздней осени прошлого года опять вернулись ко мне. Я в составе делегации от ортопедического института прилетела в Париж. Медики на семинарах обменивались опытом, а меня привезли хвалиться тем, как иногда можно удачно сделать операцию.

Мне вернули гибкость в колене, заменив мениск и нарастив связки. Специалисты в упор осматривали мою ногу, тыкали в нее тупыми металлическими предметами, тут же теряли ко мне интерес, зато долго и проникновенно жали руки российским ортопедам.

Я терпела обследования, интервью для медицинских журналов и снисходительное обращение со стороны медиков, воспринимавших меня полезным экспонатом. Мне было все равно. Если бы меня попросили откровенно ответить в графе «цель приезда в Париж», я бы написала – наконец-то увидеть своего любимого.

Два дня я ездила по городу, наблюдала, как на Елисейских Полях и на всех других улицах украшали гирляндами деревьями, готовясь к рождественским праздникам. Часто шли дожди, и я вдыхала аромат Парижа, где даже асфальт пах по-другому – чистотой и буржуазностью.

Вместе с двумя врачами, вспомнившими о своей женственности, я размеренно ходила по бутикам и магазинчикам. Они, дорвавшись до скидок и командировочных денег, накупили кучу новой одежды. А у меня был запас шуб на двадцать лет вперед, если буду держать фигуру, а также обуви и всякой другой галантерейной дорогой ерунды, от трусиков до джемперов. Я купила только пару босоножек, платье и сарафан.

Так случилось, что моя молодая тетушка, придерживающаяся не самого праведного образа жизни, ушла из нее, банально передозировавшись на вечеринке. Она оставила мне в наследство много денег, шкаф одежды, больше половины которой было не распечатано, и много, много проблем. А еще в наследство мне достался Алексей.

Гуляя по Парижу, я в любой его точке оглядывалась на Эйфелеву башню, обещавшую мне счастье.

Начиная со вторника, каждый день я садилась за столик кафе на улице, под Эйфелевой башней, и заказывала кофе с круассаном.

Этот типовой гастрономический набор стоил здесь порции запеченной в майонезе семги, залитой красной икрой в среднем московском ресторане.

В кафе я ждала моего любимого. Ждала Алексея.

На третий день дождалась… За мой столик села Лариса, моя соперница, бывшая приятельница Алексея. Не надо было много говорить, по ее счастливо-напряженному лицу было все понятно.

– Он не придет. Я беременна. Полгода. Опоздала ты, Настя, со своей любовью.

Мне захотелось умереть. Сейчас, немедленно. Боль от простых четырех предложений, сказанных полузнакомой девушкой, была невыносимой. Я не хотела ни о чем просить, но все-таки задрожавшим голосом проблеяла:

– А можно мне его увидеть?

Лариса уверенно покачала головой.

– Ни за что. Во-первых, за тобой может быть наблюдение, во-вторых, я в нем пока не уверена. И зачем он тебе теперь? Неужели ты не понимаешь, что сама мысль о том, что у меня от Алексея родится ребенок, будет постоянно вас разделять. Понимаешь?

– Понимаю, – всхлипнула я.

– Прекрасно. – Лариса встала.

Я сидела, и слезы лились из глаз. Мне было трудно дышать.

– Что же мне делать?

Лариса слегка вдохнула.

– Напейся. Поверь мне – помогает. Напейся до зеленых чертей. Все, я пошла, не могу на тебя смотреть, жалко становится.

И Лариса ушла легкой походкой победившей женщины.

Что я сделала? Напилась. Но не просто хряпнула бутылку водки и завалилась спать, ревя в подушку. Нет, я купила бутылку «Абсента» крепостью в семьдесят четыре градуса, завернула ее в пестрый пакет, маскируясь от полиции, и бродила по Парижу, осматривая город, который до сих пор, оказывается, не видела. Впечатления он на меня не произвел.

Сев в первый попавшийся подъехавший автобус, я заплатила какие-то сумасшедшие деньги, вроде сорока евро, и поехала… Не знаю куда. Но оказалась на окраине Парижа. Дома здесь были без всяких архитектурных изысков, как у нас в Москве. И гулять тут было приятнее, привычнее… Или те десять небольших зеленых глотков, что я сделала, начали примирять меня с городом.

На одной из афиш я увидела русское слово «Цирк». Все остальное было написано по-французски.

Повернувшись, я махнула рукой, и остановилось такси. Улыбчивый шофер говорливо зажурчал французской речью, из которой я ничего не поняла. Замолчав, он выжидательно на меня уставился. Я ткнула пальцем в адрес внизу афиши. Таксист заулыбался еще шире и открыл передо мной дверцу.

Перед тем как сесть в машину, я сделала глоток из литровой бутылки, этикетка которой оголилась, показав слово «Абсент».

Надо было видеть лицо шофера. Он повторил мое глотательное движение и смотрел на меня, видимо, ожидая, что я сейчас упаду замертво. Я ему честно сказала, что я русская, он тут же понял и успокоился.

Цирк оказался старым шапито.

Громко орала музыка, вверх рвались гирлянды привязанных шариков. Два клоуна на ходулях выкрикивали что-то, видимо, очень смешное, потому что входящая публика, в основном мамаши с детьми, после их французских речовок заливалась смехом.

И все были в пестрых куртках, вязаных шапках и рукавицах. Все они кутались в шарфики и притоптывали ногами, поглядывая друг на друга, показывая, как им холодно. У нас в такую погоду мужчины ходят без шапок и пьют пиво, а женщины, выскочив из автобусов после работы и нагрузившись продуктами в магазинах, не застегивая верхнюю одежду, бегут по домам, благодаря погоду, что сегодня нет морозов.

Мигание цирковых огней, музыка, шарики и настроение парижан настолько не соответствовали моему, что я решила здесь остаться.

Шофер выскочил из машины, открыл передо мной дверь и, взяв под локоток, подвел к девушке-клоунессе в костюме Снегурочки, продающей перед входом билеты. Пока он ей что-то журчал, кося на меня глазами, я сделала еще один глоток и теперь не только шофер, но и девушка повторили мое глотательное движение, с ужасом глядя на бутылку.

– Она русская, – выговаривая каждую букву, сказал шофер, и девушка понимающе улыбнулась.

Расплатившись за такси и билет, я прошла внутрь цирка. На билете не было обозначено место, и я забралась под самый верх.

Представление помню смутно. Громкая музыка и удушающее тепло. Мелькающие акробаты, бегающие песики, полуголый кордебалет стройных девушек и опять акробаты.

Через полтора часа действо закончилось, и зрительные ряды начали пустеть. Я сидела наверху, изредка отхлебывая из бутылки, смотрела, как ветер гоняет разноцветные фантики по арене и вокруг нее.

Рядом со мной неизвестно откуда появился усатый жизнерадостный парень и протянул сок в высоком бокале.

– Не охренела еще «Абсент» пить? Даже я не могу долго потреблять его неразбавленным.

– Охренела, – согласилась я. – А что ты предлагаешь?

– Похмелиться. – Парень попытался улыбнуться. – Я сегодня на арену не выходил, вчера день рождения Аркадия, жонглера, отмечали. Он в трейлере с моим отцом пиво пьет. Отец у меня директор этой шараги. Колесим вот по свету, в России два года не были. Ты давно оттуда?

– Неделю, – икнула я в ответ.

Я попыталась встать, но нога, на которую я все еще немного хромала, не выдержала удара «Абсентом» и подвернулась. Я начала падать, но сильные руки парня подстраховали. Зацепив под руку, он стащил мое тело вниз, предусмотрительно прихватив бутылку. Я на ходу допила сок и, не зная, куда поставить бокал, пристроила его на пластиковое сиденье.

– Э-э, нет, стакан подотчетный, реквизит. Мы его с собой возьмем.

Парень опрометчиво отпустил меня и пока подхватывал бокал, я сползла на холодный пол.

– Чего-то мне того, не того… не очень хорошо. – Я села, закрыла лицо руками и разревелась. – Меня любимый бросил.

– Подумаешь. – Малый ухитрился захватить бутылку, бокал и меня. – У нас это сплошь и рядом.

– Ты меня понимаешь, – хлюпнула носом я.

– Понимаю, куда ж деваться. – Парень хлебнул из моей бутылки. – Крутой напиток. Пойдем, выпьем?

– Пойдем.

Все остальное я помню отрывочно, секунд по десять из каждого часа.

Утром, сидя за столом непонятного тесного помещения, я открыла глаза… и увидела нарезанную вареную морковку, две горошины и кубик картошки. Проморгавшись, я поняла, что впервые в жизни нахожусь в состоянии многих русских мужиков, потому как пришлось вынуть свою пьяную рожу из тарелки, где еще оставался салат «оливье».

Объяснить, каково было мое самочувствие, – невозможно. Никакого «чувствия» не было. Сбоку, под длинной деревянной лавкой, валялся парень, и я была уверена, что его зовут Виталик. Сверху он был прикрыт ослиной попонкой, под головой уместился ящик из-под вина. С трудом сев, я придержала голову обеими руками, чтобы она не отвалилась.

Виталик открыл глаза, бодро вскочил и оглядел меня со всех сторон.

– Ну, ты, мать, даешь. Ты бы хоть позвонила, как его там зовут, врача твоего? Эдик, кажется?

Я повернула руками голову в сторону Виталика.

– Откуда ты знаешь о враче?

– Теперь весь цирк о тебе все знает. Пока ты каялась, кордебалетные девочки закуску организовали, ты вино оплатила, мы, акробаты, со своей стороны мясом выступили.

Я присмотрелась к ящику вина, служившего подушкой Виталику.

– А вино все выпили?

– Ты про это? – Виталик небрежно пнул пустой ящик. – Это мы в первый час выдули, а остальные двадцать бутылок до трех часов ночи потребили. Но я тебе стакан красного заныкал, на опохмел.

– Спасибо. А где моя сумка?

– Сумку ты, Настя, нашей Ольге из кордебалета подарила. Но я могу слетать, отобрать взад.

– В сумке был телефон и портмоне, – неуверенно пояснила я.

– А на фиг теперь тебе портмоне? – Виталик доверительно улыбнулся. – Карточку мы твою всю выгребли, и банк ее аннулировал, а на мелочь мы хлеба купили. С телефоном сложнее, ты его потеряла.

Внутри у меня захолодело еще больше. В этот момент в помещение зашел суровый мужчина средних лет в спортивном костюме и хмуро посмотрел на меня.

– Очухалась?

– Нет еще, – я ответила и стиснула голову еще сильнее.

– Виталька, налей ей. – В голосе мужчины слышалось сочувствие. – Слушай, барышня, ты откуда свалилась на нас?

– С улицы. Я афишу увидела и приехала.

Мужчина повернулся к парню.

– А ты, Виталечка, бегом марш на арену, подметать.

Виталик достал из-за какого-то ящика стакан с красным вином, поставил передо мной. В стакане плавали мелкие опилки. Я, не рассуждая о гигиене, выудила их пальцем и залпом выпила вино.

Виталик крякнул, наблюдая за мной, дернул плечами и убежал.

– Ну, чего, вызвать тебе такси? – Мужчина смотрел на меня без любопытства и без сострадания. – Деньги, как я понял, ты вчера спустила, и машину я тебе оплачу. Что, совсем плохо?

– Простите, а как вас зовут? – я спросила имя, чтобы потянуть время. Во мне что-то зрело, но я пока не могла понять что.

– Виктор Палыч. Но все меня зовут Палычем.

– А-а, так вы директор шапито?

– Я – артист цирка!

В его глазах загорелся огонек фанатизма, а во мне дозрело решение.

– Я поняла! Я не хочу домой! У вас есть какая-нибудь работа? – Палыч теперь смотрел на меня с интересом. – Любая работа, и чем говнистее, тем лучше.

Палыч улыбнулся.

– Говнистая есть. За животными убирать. Хочешь?

Я согласно кивнула, и тут же пришлось держать голову, тело начало заваливаться на сторону. Директор подхватил меня.

– Да-а, прищучило тебя серьезно. Слышал я о твоей душевной драме. Только денег мы много платить не можем…

– А и не надо. – Взгляд мой останавливился на предмете, лежащем под столом. – Палыч, пожалуйста, поднимите мой телефон, я не могу нагнуться.

Директор резво подал мне с пола трубку, я набрала номер гостиницы. Сразу же после моего «алло» в трубке раздалась такая тирада, что, если бы у меня были силы, я бы покраснела до свекольного цвета.

Поговорив с Эдуардом, я довела бедного доктора до нервного срыва. Он не мог поверить, что я остаюсь во Франции, в составе полунищего российского цирка.

– Может, ты пьяная? – Эдуард Арсенович почмокал губами, и каждый «чмок» разрывной пулей отозвался в моей черепушке. – Хотя нет, ты же не пьешь.

– Очень даже пью, – «трезвым» голосом сообщила я. – У меня депрессия. Пока не пройдет, в Москву не поеду.

– Понял. Протрезвеешь, позвони. Я тебе билет закажу.

– Не ждите, это надолго. Так и скажите родителям.

Сообщила я, надеясь, что Эдуард Арсенович почувствует серьезность моего решения. Но он серьезности не внял.

– Не дури, Настя. Даю тебе на любовную депрессию две недели.

– Нет. Мое состояние надолго. – Мне стало смешно, и я по-дурацки хихикнула. – Я-то знаю. Пришлите, пожалуйста, сюда мои вещи.

Вещи мне прислали. И новый телефон, с которого раздался единственный звонок – от мамы. Если бы со мной поговорил папа, я скорее всего вернулась бы в Москву, под крылья родителей. Но разъяренная мама, которая любит меня как всякая нормально-ненормальная мать, успела за первые пять минут наговорить мне столько оскорбительных вещей, что я серьезно обиделась.

Да, до двадцати семи лет я сидела у родителей на шее, получая копейки в административно-хозяйственном отделе железобетонного комбината, где числилась завхозом. Но ведь я была хромой с пяти лет, когда получила травму колена, выпав из окна нашей старой квартиры со второго этажа. И именно родители забаловали меня своей любовью, решая за меня задачки в школе и бытовые вопросы в семье.

Даже на операцию, изменившую всю мою сегодняшнюю жизнь, я не заработала денег. Но и не мама тоже! Просто на меня упало наследство тети Кати, единственной сестры моего отца.

И после маминого крика меня переклинило. Я осталась в цирке.

Две недели французской визы в паспорте совпадали с гастрольным графиком шапито. Вернулась я в Россию вместе с цирком и заколесила по городкам и городишкам. Названий некоторых из них я раньше никогда не слышала. Наверное, в них было на что посмотреть. Но мне редко когда удавалось увидеть достопримечательности, мне доставались – потный труд артистов цирка, яркие представления на арене да дерьмо моих питомцев.

Вставка № 3

Хитрый бетонный домишко

Вторую подозрительную лампу взорвали в саперной камере, предварительно подготовив поверхность осветительного прибора, нанеся на фарфор специальный вязкий слой.

Подсчет осколков внушал уважение. Примерно пять тысяч с каждого квадратного дециметра стеклянно-фарфоровой поверхности. Плотность настолько велика, что поражающая сила заставляла серьезно задуматься о принципиально новом виде оружия.

Операции по выявлению новой технологии дали название «Стеклянная бомба».

Заново проанализировали статистику нестандартных несчастных случаев. В официальных сводках ни один из приведенных фактов не был похож на многотысячные порезы стеклянной бомбы.

Сведения поступили из неожиданного источника.

Одному из генералов, по долгу службы знавшему о происшествии в Генштабе, позвонил его школьный друг, владелец крупного казино, публичного дома и оздоровительного центра. Попросил срочно встретиться.

Генерал решил не откладывать свидание. Вообще-то в оздоровительный центр школьного приятеля он ходил не реже двух раз в месяц, золотой бесплатный абонемент ему доставляли к Новому году на дом, но последние полгода с одноклассником видеться не приходилось.

В предбаннике сауны, похожем на небольшое кафе, школьный друг, с комплекцией Винни Пуха перед пенсией, положил на деревянный стол, сервированный по всем правилам российской «банной» кухни, лазерный диск.

– Смотри, генерал. Запись, конечно, нечистая, рапидная, с наших камер видеонаблюдения, но очень интересная. Мой специалист, Сема Нориштейн, велел немедленно к тебе нести и больше никому не показывать, а я Семе верю.

Генерал расстегнул спортивную куртку, сел на лакированное дерево длинной лавки и подвинул к себе поближе блюдо с фруктами. В предбаннике было жарко, он снял куртку и отщипнул виноград. Фигура нависающего одноклассника его раздражала, все-таки он привык к некой субординации, определяющей хотя бы метровую дистанцию от своей персоны.

Генерал чуть нажал на пухлое тело одноклассника, отодвигая его.

– Женя, подробнее можешь?

– Уже начинаю. – Женя сделал два шажочка в сторону. – Я, знаешь ли, решил сделать еще один оздоровительный центр. На строительство с нуля денег не хватает, а тут наши пацаны мне адресок подогнали. – Женя закатил глаза, демонстрируя удовольствие. – Отдельно стоящее здание, стены крепкие, канализация, подземная автостоянка, возможность расширить периметр и сделать бассейн. Короче конфетка, а не объект.

Генерал стянул свитер и, оставшись в футболке, ослабил шнурок на резинке спортивных штанов. Он нацепил на вилку кусочек жирной селедки с кружком лука, выпил стопку водки и заел селедочкой.

– Не томи. Что дальше?

– А ничего. – Женя закурил. – Не нашли мы владельца здания. Крыша дважды укреплена, окна заложены кирпичом в три слоя. Единственная дверь, похожая на дешевую железку, оказалась бронированным «Мульти-Локом». Мы по инстанциям, туда-сюда, и ничего. В одном месте говорят – частная собственность, в другом – федеральная. Лаборатория какого-то НИИ, который еще в девяносто пятом благополучно загнулся без госфинансирования. Тут мне и пацанам стало совсем интересно. Мы решили собственными силами… поинтересоваться.

Одноклассник рассказывал с азартом охотника, перезаряжавшего ружье. Генерал, неодобрительно покачав головой, ткнул вилкой в осетровую бело-розовую нарезку.

– Без жертв?

– Какие жертвы? – Женя смял сигарету в пепельнице. – Мы мирные люди, там и без нас обошлись. Ты не перебивай, дай сказать.

Генерал кивнул, прожевывая осетрину.

– Жду.

– Поставили мы своих с трех сторон. Недельку понаблюдали. Оказалось, что раз в неделю приезжает машина с картонными ящиками разных размеров, и каждый день приезжает мини-грузовик. Ну, типа бронированной инкассаторской машины, только в каких-то дурацких ромашках и зайцах. Двое мужиков вносят внутрь по два тяжелых ящика. Через час выносят по четыре-пять, только они гораздо легче.

– Пустые?

Школьный приятель налил себе водки, быстро выпил, не закусывая.

– Легче. Мы в паре мест заплатили, выяснили, чье здание, нашли охранников…

Генерал пошевелил толстыми пальцами над тарелками, полными еды, и салатницами, не зная, на чем остановиться.

– Чего ты от меня хочешь?

Одноклассник в два приема выел мелкую кокотницу жульена.

– Посмотри запись. Мы когда в первый раз вломились к ним, хотели по-нормальному поговорить, денег заплатить. Охранники у них очень спокойные, стрелять не стали. Старший по охране велел приходить на следующий день, часика в три. Мы пришли. Дверь была открыта. Здание абсолютно пустое. Везде стерильная чистота. В комнате охранников вся аппаратура на месте, но ни одного диска. И тут началось… Короче, взорвали они свой домик. Этот, – Евгений взял СиДи, – был в одном из следящих сидюшников погнутым. Уверен, что его забыли вынуть, такую улику по доброй воле не оставляют.

Отодвинув в сторону стопку дисков с сисястыми девочками на обложке, одноклассник вставил в плеер блестящий диск.

На экране возникла сине-белая лаборатория. Столы с непривычными приборами, металлические стулья, две печи у стен метра по полтора в высоту и ширину.

Из тяжелого ящика один из рабочих доставал пласт белой полупрозрачной глины и раскатывал его в длинную «колбасу» вдоль начерченной на столе линейки. Затем «колбаса» рассекалась на равные куски. Каждый кусок вставлялся в форму, и после наложения второй части из формы доставалась забавная зверушка.

Второй рабочий раскрашивал изделие и обливал тягучим лаком со всех сторон.

Фигурки выставлялись на поднос, поднос задвигался во вторую печь, где пламя было еще оранжевым, наращивая температуру.

Сквозь толстые стекла первой печи синело пламя. Двое рабочих в скафандрах доставали из нее поднос со смешными фигурками. Воздух от высокой температуры волнился перед видеокамерой.

В углу были видны еще две фигуры в скафандрах, они расфасовывали фигурки по особым коробкам с вкладышами, страхующими от столкновений.

Вдруг ярко замигала лампа тревоги на стене. Видимо, завыла сирена, потому что все четверо сотрудников закрутили шлемами. Возник пятый человек, махнул рукой, и все скафандры, торопясь, вышли из помещения.

На пленке застыл стоп-кадр. В верхней части кадра продолжал отсчитывать время таймер.

Палец школьного друга ткнул в экран.

– Видишь, четырнадцать сорок пять. За пятнадцать минут до нашего приезда.

Картинка на экране ожила. В помещении потухло освещение, а в работающей печи, наоборот, нарастала интенсивность температуры. Вспыхнул ослепительный свет. Запись на диске прекратилась.

Генерал хмыкнул.

– Красиво. Чисто фильм. А ты в подвал или где они эти игрушки лепили спускался?

– Не смог. – Приятель наконец-то сел на деревянную лавку. – Не было возможности. Как только мы вошли, так из-под ног у нас пошла взрывная волна. Хорошо у моих ребят реакция отличная, сами выскочили, меня уволокли, да еще в последний момент сидюки вытащили, в одном оказался вот этот диск. В бетонном домике сейчас развалины Содома и Гоморры.

Генерал поставил запись на повтор.

– Пожар был сильный?

– Вообще не было.

– Странно.

– Вот именно. Все странно. Строение сложилось карточным домиком. Жар оттуда полыхнул, но огня не было. Такое впечатление, что там внутри все спеклось. Нориштейн подсказал, что к развалинам и близко подходить не стоит. Мы место оцепили, чтобы подростки любопытные из соседних домов не пострадали. Твоих на смену ждем.

Генерал потянулся за курткой, достал телефон.

– Молодец, Женька, бдишь по делу. Алло… Это я. Срочный вызов по нашей теме, записывай адрес.

День четвертый

Глава 1

Тело в медвежьей клетке

Володя проснулся от гулкого лая Пусика. Пес редко лаял так остервенело. В тон ему истерично орали пеликаны и нервно тявкали шпицы. Вставать не хотелось, но в стену кто-то настойчиво скребся.

Высунув пьяную рожу в дверь, Володя увидел забившуюся под бытовку Матильду. Узнав Володю, она извинительно рыкнула, шкребанула по стенке и опять попыталась залезть под вагончик.

Володя немедленно протрезвел и понял, что нужно выяснить, с какого такого случая Матильда оказалась вне клетки и пришла к нему за помощью.

Первым делом он затащил медведицу внутрь вагончика, уложил на пол. Сначала Матильда ложиться не хотела, возбужденная происшедшим чем-то рядом. Но Володя шлепнул ее пару раз по загривку и один раз пнул ногой. Почувствовав весомое внимание, Матильда довольно заурчала и легла на показанное место.

Володя, дрожа от утреннего холодка похмельным ознобом, побрел к клетке медведицы.

Лучше бы он туда не ходил. Рвать начало сразу…

Человек лежал в клетке навзничь, ноги наружу. Спина запеклась от крови.

Володя, пьяно спотыкаясь, запинаясь о непонятно откуда взявшиеся вылезшие из земли проволоки, суетно добежал до бытовки директора, голося на ходу: «Это не она, Палыч! Матильда не могла, Палыч, она в наморднике! И когти у нее маленькие!»

Палыч выскочил на крыльцо неодетым.

– Это не она, – Володя плакал, размазывая слезы по лицу. – Она в наморднике… Понимаешь, Палыч?

Директор мрачно кивал, чувствуя серьезность произошедшего.

– Очень даже понимаю. Что случилось?

На звуки нервного разговора начали вылезать из бытовок другие артисты, спешно надевая спортивные штаны и позевывая.

Ольга-кордебалет в необычно длинной майке, почти до колен, подбежала к медвежьей клетке одной из первых. В клетке лежал человек с разодранной в кровавое месиво спиной.

Стянув незнакомого окровавленного мужчину за ноги из клетки на землю, она дотронулась до его шеи.

– Ребята, без паники, он жив.

Милиция приехала через пять минут, «Скорая» через двадцать. Один из милиционеров задумчиво вертел «барсетку», висевшую на руке недоразодранной медведем жертвы.

Достав портмоне, он переложил деньги к себе в карман, приятно удивившись крупной сумме. Раскрыв паспорт, вздохнул, переложил деньги из кармана обратно в кошелек и достал телефон.

– Алло. Федор, ты? Нашли мы сиговские документики, можешь ему доложить. У парня, которого медведь задрал… Нет, не прикалываюсь, я в цирке. Что? Какая Настя? Ладно, поинтересуюсь… Деньги в портмоне есть. Себе взять? Правда? Спасибо. Привет директору.

Убрав телефон, милиционер опять переложил деньги в свой карман и остановил проходившего мимо парня на высоких ходулях.

– Слышь, Гулливер, где тут у вас Настя проживает?

Глава 2

Допрос на фоне шапито

В окно и дверь громко стучали. Я открыла один глаз. За стеклом окна маячила милицейская фуражка. Сергей и Костя делали вид, что спят и ничего не слышат.

Пришлось вставать мне и открывать дверь. Милиционер мялся на ступеньках.

– Анастасия?

– Да.

– У нас тут, вернее, у вас проблема. – Милиционер попытался лучше разглядеть меня. – Пройдемте со мной для дачи показаний.

– Мне нужно… – я изогнулась буквой «г», стараясь скрыть фасон своих трусиков. – Мне нужно одеться, подождите минутку.

В бытовке Костя и Сергей лежали на полу, укрывшись одной простыней до подбородков, и смотрели на меня снизу вверх.

– Что случилось?

– Понятия не имею. Но Сергею лучше спрятаться.

Надев на себя белый халат, я вышла и, только пройдя несколько метров, вспомнила пораженные взгляды Сергея и Кости, когда я одевалась, стоя над ними. Взглянув на халат, я увидела, что забыла надеть бюстгальтер.

Я повернулась, чтобы возвратиться, но милиционер, неправильно поняв мое волнение, прихватил меня за рукав халата и «тактично» потащил вперед.

В цирке был назначен общий сбор. У входа в шапито стояла милицейская машина и отъезжала «Скорая». Двое невыспавшихся милиционеров хмуро смотрели по сторонам, курили.

Сбоку, там, где стояла пустая клетка Матильды, – вспышки фотоаппарата.

В шапито, посреди арены, стоял стол, за которым сидел и непрерывно писал милиционер среднего возраста в звании майора.

– Садитесь. Поговорим, – сказал он.

Честно признаться, после вчерашних поминок и практически бессонной ночи чувствовала я себя отвратительно, и голова не соображала совсем. Но я подавила в себе желание покаяться. Больше всего хотелось минеральной водички и спать.

Палыч устроился в первом зрительском ряду и смотрел вокруг себя взглядом затравленного пса.

Милиционер достал новый лист протокола и показал на стул.

– Садитесь. Вы уже ознакомлены с трагедией, произошедшей на территории цирка шапито? – ласково спросил майор, одновременно заглядывая в декольте моего белого халата.

– Еще нет. – Я села и попыталась сделать короткий подол длиннее. – Меня лейтенант только что пригласил. На собеседование.

– Угу. Вот и отличненько. – Майор безразлично смотрел мне в глаза. – Сегодня утром на территории, вверенной во временное пользование цирковому коллективу под управлением Виктора Павловича Кузнецова, была обнаружена открытая медвежья клетка…

Я ойкнула, прижала руки к груди и начала вспоминать, почему же это я не заперла вечером клетку…

– Нет, товарищ майор, я клетку заперла. А что, Матильда сбежала?

– Не перебивайте! Медведица никуда не сбежала, она ушла к вашему дрессировщику гражданину Владимиру Удовенко, отчество пока не выявлено… А в клетке было обнаружено тело мужчины приблизительно тридцати лет с документами на имя Сигизмунда Степановича Деткова… Хотя вышеуказанный мужчина таковым не оказался. Личность его устанавливается.

На словах «с документами на имя Сигизмунда…» у меня потемнело в глазах, я сползла с сиденья на пол и заплакала. Майор нагнулся ко мне.

– Что? Что такое?

– Бедная, бедная Матильда. – Я не могла показать свою радость от того, что Сига жив, и поэтому заревела в голос.

Майор нагнулся ко мне.

– В смысле, почему бедная?

– Она такая ранимая. Представляете, если вам в спальню подкинут незнакомого медведя? А ей мужчину туда затащили…

Майор выпрямился, одернул китель.

– Она нормальная? – вопрос был задан Палычу, и тот, с первой минуты моего появления в цирке сомневавшийся в моих умственных способностях, задержался с ответом.

– …Вроде бы да.

Я успокоилась, вытерла слезы и встала с пола.

– А что вам от меня-то надо?

Майор приподнял фуражку, вытер пот.

– Анастасия Николаевна, хотелось бы уточнить, где вы были ночью с десяти вечера.

Снова сев на стул, я попыталась застегнуть верхнюю пуговицу халата, которой не было.

– Сначала на поминках Петечки, затем, после представления… не в смысле на поминках, а в смысле в цирке, была у себя в бытовке.

– Есть кто подтвердит ваши показания? – Милиционер быстро заполнял протокол.

– Да, мой двоюродный брат. Он всю ночь рядом спал, на полу.

Майор оживился, похабно заулыбался.

– А что ваш брат делает в цирке? Тоже за зверьми дерьмо убирает? Или вас по ночам развлекает?

– Нет. – Я вытерла воротником вспотевшую шею. – Он за людьми убирает. Он капитан милиции. У него отпуск, решил меня навестить.

Взгляд майора изменился.

– Где он работает? У нас?

– Нет, в Москве. Но скажите, почему вы меня вызвали?

Скосившись в сторону, майор нахмурился.

– Мы всех опрашиваем. А вас видели вчера вечером с Сигизмундом Детковым. Поскольку документы, найденные у раненого в клетке, были на его имя, мы пытаемся понять, откуда они у него взялись.

В шапито вошел один из милиционеров.

– Установили. – Он прошел к майору ближе, с минуту что-то шептал на ухо и ушел.

Майор посмотрел на меня.

– Не серьезно, конечно, спрашивать, но вы не знаете, откуда у раненого могли появиться документы Сигизмунда Деткова?

Майор исподтишка разглядывал мою грудь без лифчика под полупрозрачным халатом. Бедняжка, ему ведь еще полуголый кордебалет допрашивать. Я улыбнулась милиционеру.

– Я догадываюсь, откуда документы. Сигизмунд потерял вчера на поминках барсетку. А кто тот… которого нашли?

– Некий Геннадий Сергеевич Угрюмов. Знали такого?

Я пожала плечами.

– В этом городе я знаю только Гену, у которого палатка на вокзале.

– Тот самый. Очень интересно… – Милиционер перестал писать и отложил ручку. – Зачем он сюда пришел?

– Понятия не имею. – Я честно смотрела на майора.

Из шапито я вышла взмокшей от волнения.

Глава 3

Наконец-то всплыло то…

В бытовке Мусяка вылизывала котят. Ладочников пил чай.

– Как допросец?

– Нормально. Где Сергей?

Костя скосил глаза на пол. Я нагнулась. Не мог наш богатенький толстопузенький Сергей влезть под мою узкую койку, не нарушая законов физики, не мог. Но, однако, он лежал там, моргал глазами.

– Это тебя Ладочников туда задвинул?

Сергей начал выползать из-под кровати.

– Да уж, помог как мог, ногами заталкивал. Что случилось?

– Гену-продавца серьезно ранили. Не нравится мне ситуация.

– А уж как мне не нравится. – Сергей встал, сделал несколько приседаний. – Пора отсюда сматываться.

– Нет. – Костя налил новый бокал чая и помешивал сахар. – Ты, Серега, будешь мести территорию цирка, мыть стены и чистить клетки. Я отправляюсь в милицию за новыми фактами и данными экспертизы, а Настя сидит под домашним арестом. У одного ее знакомого документы пропали, другого сожрать хотели. Боюсь я за окружающих. Как только с ней свяжусь, так налетаю на неприятности.

– Или на приятности. – Я сделала обиженное лицо.

Отряхнувшись, Сергей сел за стол, демонстративно повертел полупустую вазочку с клубничным вареньем.

– А чего это у нас стол больно скудный?

Я развела руки.

– Мужики, вы будете смеяться, но у меня нет денег на хозяйство. Сережа, открывай свою кубышку. – Сергей потянулся за чашкой. – И не трогай чашку грязными руками! Ты же только что из-под кровати.

Сергей отдернул руку.

– Ладно, пойду деньги достану, заодно и руки помою.

Ладочников отхлебнул чая.

– Серега, а где ты деньги прячешь?

– Не прячу, а на всякий случай держу в безопасном месте. В будке у Пусика.

– У этого саблезубого тигра? – Костя поперхнулся чаем. – Не понимаю его отношения к тебе. На всех остальных он кидается без предупреждения. На меня, например.

– Я тоже удивляюсь. – Я придвинула к себе вазочку с вареньем. – Видимо, у них схожие интересы или инстинкты.

Сергей вернулся через минуту, поставил на пол сумку. Засунув в нее руку, он чертыхнулся, а затем выругался, затряс рукой, и с нее во все стороны брызнула кровь. Указательный палец и ладонь сбоку оказались порезанными.

– Забыл горлышко от бутылки выбросить. Закон подлости. Когда первый раз доставал для Насти деньги, то копался в темноте, в будке, похмельный, и ничего, а на свету – рана. Есть йод?

Пока я мазала йдом и забинтовывала руку, Ладочников сдвинул чайные принадлежности в сторону и вывалил на стол содержимое сумки. Высыпались деньги, мятые бланки, горлышко пивной бутылки в каплях крови, пластиковая папка и лазерный диск в футляре.

Костя выкинул горлышко в мусорное ведро и стал просматривать бумаги в папке.

– Серега… Серега! Зачем тебе технология производства стеклокерамических изделий?

Сергей отвлекся от созерцания собственной забинтованной руки.

– На фиг мне оно?

– И я про то же. А зачем возишь?

– Что?

– Хрен в пальто! Папка тебе эта зачем?

Сергей подошел ближе, повертел в руках папку, разложил листы на столе.

– В первый раз вижу. Формулы какие-то мудреные, описание…

Я убирала йод и бинт в аптечку и не сразу поняла, что в бытовке стало тихо. Сергей с интересом смотрел на Ладочникова, а Костя, приоткрыв рот, с видом идиота смотрел в стену. Взгляд его медленно передвинулся и попал на меня.

– Отменяется твой домашний арест, Настена. Едешь в Москву, едешь тайно. За сутки должна обернуться. – Он взял папку и потряс ею перед носом Сергея. – Вот из-за папки и диска, Серега, тебя весь местный криминал ищет.

– Не понял.

– Я сам пока ничего не понял, но папочку необходимо показать специалистам.

– А я кто? – Сергей отобрал у Кости папку. – Я и есть специалист, химико-технологический закончил.

Он с размаху сел на кровать, она затрещала, но, что удивительно, не сломалась.

– Так… так… так… Звездец. – Сергей заново, обстоятельно всматривался в формулы. – Ну-ка, Костя, подвинься. Кстати, возьми в сумке пять тысяч, твой аванс. Насть, у тебя есть писчая бумага?

– Есть.

– А зачем тебе? – Костя складывал рассыпавшиеся купюры из сумки.

– Я папку и диск не отдам. – Сергей взял у меня бумагу, щелкнул ручкой. – Они гарант моей безопасности. И вашей тоже. Настя копию повезет. Мне всего час нужен, чтобы переписать. Пусть папочка и диск полежат у Пусика.

Сергей быстро заполнял формулами чистые листы.

Костя заглянул ему через плечо и неожиданно подмигнул мне.

– Ты, Настя, свою многочисленную животину покормила?

– Нет еще. На допросе сидела.

– Тогда иди, насыть оголодавших. А мы с Серегой подумаем, куда ему от тебя переселиться, неудобно ему здесь.

– Так некуда его…

– Виталика уговорим. Иди работай, ты, Серега, пиши, а я быстро схожу в милицию, информацию соберу.

Глава 4

Смятый разговор

Я мыла собачьи клетки.

Два молодых милиционера смотрели на меня со снисхождением, один даже подмигивал. Это было так провинциально непосредственно, так смешно, что я расхохоталась в голос. Парень воспринял мое веселье как положительный ответ на его заигрывание, придвинулся ближе, но тут на территорию цирка заехали джип «Лексус» и «Мерседес» и отвлекли его.

Из «Мерседеса» вышел Сига, из «Лексуса» выпрыгнул Федор.

Второй милиционер, сержант, подбежал к Сигу. Он был выше ростом и согнулся, отчитываясь:

– Сигизмунд Степанович, нашли мы твои документы, но отдать не имеем права до конца предварительного следствия. Отпечатки пальцев надо снять, протокол составить.

– Делай что надо.

Сига смотрел не на милиционера, а на меня. Сержант тоже уставился. К ним подошел Федор, шофер и незнакомый парень. Пятеро мужчин наблюдали за моими руками в мыльной пене.

Я терла решетки клетки, делая вид, что мне по фигу и их взгляды, и то, что халат у меня намок и стал почти прозрачным. Но выдержки хватило ненадолго. Кинув губку, я повернулась к мужчинам.

– Дневное цирковое представление начнется в шестнадцать ноль-ноль, вечернее в девятнадцать. Но я в представлениях не участвую.

Развернувшись, я пошла к своей бытовке. За моей спиной послышался голос сержанта.

– Настя, уборщица местная. С гонором.

– Это я знаю.

От голоса Сиги меня шатнуло в сторону. Он не спеша подошел, взял меня под локоть, зашептал на ухо:

– Ты чего?

– Голова кружится.

– Не спала совсем, устала?

– Не спала. Но голова кружится от желания. – Я осторожно дотронулась ладонью до его живота. Сквозь тонкую прохладную бязь рубашки чувствовалось теплое тело. – У меня полгода никого не было.

Сига слушал меня, улыбаясь.

– Если хочешь, давай вечером встретимся.

Я с трудом убрала руку с его рубашки.

– Сига, мне нужно в Москву. Срочно. Я могу машину нанять, но может быть, ты…

– Помогу.

Мы шли, перешептываясь. Сига не отпускал мою руку.

– Сига, может, тебе тоже уехать? Переждешь эту катавасию в теньке, в деревне какой-нибудь или на Кипре.

– Я пока не могу. Ищу одного человека. – Сига сильнее сжал мою руку.

– Сергея из Москвы? – наивным тоном спросила я.

– Н-да. – Сига нервно почесал край глаза. – Однако сильно я позавчера налег на коньяк, разболтался.

– Знаешь, – я остановилась. – Тебе нужно поговорить с моим братом.

– Настя. – Сига сделал шаг в сторону от меня. – Ты хорошая девушка, но у меня работа, много своих проблем, пора на фабрику ехать.

Мне стало обидно от его появившейся холодности.

– Сигизмунд, я тебя к брату на серьезный разговор приглашаю, а не предложение руки и сердца мне делать. Поговорить о твоих проблемах. У тебя на фабрике… катастрофа. И ты ищешь не того человека.

Взгляд Сиги изменился, стал холодно-надменным.

– Ты о чем, а? Ты откуда знаешь?

Я смотрела на Сига и не узнавала его. Лицо разозлившегося начальника. Наверное, так он смотрит на проштрафившихся подчиненных. Неприятно и страшновато. Но я тоже весь последний год недаром время теряла, научилась разговаривать с разными людьми. И я добавила железа в голосе.

– Сига, к часу приедет мой брат. Тебе необходимо с ним переговорить.

– Нет, мне на фабрику нужно. – Сига упрямо мотал головой и походил на молодого бычка перед не понравившимся ему забором.

Сложно убедить человека в серьезности ситуации, когда на тебе мокрый до прозрачности халат и клеймо уборщицы, а за спиной собеседника стоят должность директора предприятия и охранник.

– Подъедешь сюда к часу. Это важно. Брат тебе поможет.

Сига посмотрел на меня со снисходительным сочувствием. Но во мне тоже иногда просыпается характер мамочки, которую знакомые называют «танк, который гуляет сам по себе».

– Довези меня до Твери, Сига, там поезда на Москву ходят каждый час. И больше я тебя не буду напрягать. Если сам не можешь, дай мне Федора.

Федор при моих словах аж подтянулся, как перед начальством, зато Сига почти не слушал меня.

– До свидания, Настя.

– До свидания, – прошипела я, поставив в уме жирную «галочку» напротив имени Сиги в графе «обидел».

«Мерседес» и «Лексус» уехали. Милиционеры расслабились и пошли скидываться на пиво.

Мое настроение окончательно испортилось. Домывать клетки не хотелось совсем. Я вылила мыльную воду и решила пойти переодеться. И тут увидела Мусяку. Она сидела ровно на том месте, на котором я нашла ее месяц с лишним назад. В Городке мы тогда стояли всего неделю.

Глава 5

Явление Мусяки

Очередным жарким утром я, позевывая, лениво выползла из своей бытовки.

Дойдя до холодильника, я вытащила отогреваться два брикета со звериной едой. Все было как всегда, но сбоку мой взгляд привлекло необычное рыжее цветовое пятно.

Метра за два до клетки Матильды сидела в позе копилки рыжая толстая персидская кошка и смотрела на медведицу. Глаза у кошки тоже были рыжие, и иногда она их довольно жмурила. Медведица лежала на боку на полу клетки, приоткрыв глаза. Ей нравилось, что ею восхищаются.

Через полчаса, когда запахло вареной рыбой, кошка начала пронзительно мяукать. И мяукала до тех пор, пока я не положила на травку тушку недоваренной рыбы. Рыжая принцесса соизволила съесть предложенное блюдо. В отличие от забегавших котов, уничтожавших рыбу за пять, от силы пятнадцать секунд, у нее трапеза заняла минут десять.

День кошка просидела у медвежьей клетки, а вечером, не спрашивая разрешения, забралась в мою бытовку и заснула на столе. Выгнать я не могу даже мышь, не говоря уже о такой красоте, как персидская рыжая кошка с янтарными глазами и с изумительно спокойным характером.

После рождения котят из бытовки она выходила редко и ненадолго.

Сегодня она опять уселась перед клеткой Матильды.

Вытирая руки, я полюбовалась на кошку и хотела пойти переодеться, когда на стоянку цирка заехала еще одна машина высокого класса. Из нее вылез тот молодой мужчина Иван, что произвел на меня сильнейшее впечатление своими пустыми глазами на вчерашних поминках.

По его требовательному взгляду к нему подошел милиционер. Сержант эмоционально показывал на медвежью клетку, на бытовку Володи, на меня, на место, где только что стояли машины Сиги и Федора.

Мужчина равнодушно слушал… Пока не увидел кошку. Он развернулся, подхватил мою Мусяку, стал ее тискать и обнимать. Кошка снисходительно принимала признание в любви.

Ну, гладит мужчина кошку, ну, прижимается к ней, закатывая глаза: редко, но бывает. Но когда он, разговаривая с нею, понес ее к своей машине, я пошла наперерез.

– Эй, парень!

Парень с высоты своего роста посмотрел на меня, как аист на лягушку. Но не съел, а пошел дальше.

– Слушайте! Как вас там… – я семенила вслед бугаю. – Слышишь, ты! Отдай мою кошку!

Я протянула руки. Кошка повернула ко мне голову, лениво мяукнула, что типа узнала свою подданную, но в руках сильного мужчины она чувствует себя более комфортно. Мужчина прибавил шагу.

– Вы куда несете Мусяку?

Не замедляя шага, мужчина сказал через плечо:

– Отстань, уборщица.

Я обиженно закричала.

– Зачем же вы кошку воруете? У нее котята, между прочим. В коробочке.

Парень остановился и впервые проявил внимание.

– Сколько? – Вид у меня был, наверное, совершенно тупой, и он пояснил: – Котят сколько?

– Осталось трое. – Я не понимала цели разговора и нервничала.

– Не понял. Померли, что ли, остальные? – Брезгливо сморщился трехдверношкафистый мужчина.

– Почему? Двух продала вчера. Мусяке тяжело кормить сразу пятерых.

– Угу. Значит, она все-таки загуляла с тем дворовым котярой. – Мужчина чмокнул кошку в плоскую морду. – Загуляла, королева красоты?

Кошка согласительно муркнула. Меня пробило от ревности, но больше всего я боялась, что этот бугай унесет Мусяку, и мне придется самой выкармливать троих орущих охламонов.

– Вы ее не уносите. Во-первых, котят жалко, во-вторых, Мусяка может серьезно пострадать, если сразу ее от котят оторвать, молоко у нее будет перегорать очень болезненно.

– Мою кошку, барышня, – бугай принюхался ко мне и сплюнул в сторону, – зовут Черри Мрамор Розовый. У нее в паспорте имя написано. Никаких плебейских Мусь и Мурок. Куда идти? Где ее эти… незаконнорожденные?

– Ко мне в бытовку, – сказала я и испугалась. Там же сейчас Сергей с Костей! – Только у меня там подруга сейчас неодетая, минут через десять.

Иван шел, не слушая меня, интуитивно вычислив мою бытовку.

Открыл дверь и вошел. Я за ним, боясь, что Костя и Сергей не поймут неожиданного визита. Бытовка была пустая, и я облегченно вздохнула.

Ивану хватило одного шага, чтобы оказаться у коробки с котятами. Не отпуская кошку, он поднял с пола коробку.

– Да-а. Не фирма.

Кошка заворочалась на руках мужчины, котята замяукали, увидев мамочку, и потянулись к ней, налезая друг на друга. Парень поставил коробку на кровать, Мусяка рванула с его рук, спрыгнув к котятам. Она сразу развалилась, чтобы котятам было удобнее обедать, и замурлыкала.

Парень оценил картину.

– Ладно, пусть живут. Я их забираю.

Прихватив коробку, мужчина пошел к дверям. Ничего себе! Вот так спереть мою кошку и спасибо не сказать.

– Послушайте… Кажется, вас Иваном зовут…

Мужчина стоял на пороге с коробкой в руках, на меня не смотрел и слушать не собирался. Я, сама не знаю почему, сделала шаг вперед и тоже взялась за коробку.

– Послушайте, Иван. Конечно, кошка не моя, и я вроде бы не имею права вам советовать, я просто видела вас на поминках. Но, понимаете, у вас тут в Городке после убийства Петечки началась какая-то тревожная суета. Я даже примерно не знаю, чем вы занимаетесь и какое отношение имеете к обувной фабрике. Но если есть возможность оставить кошку у меня, то лучше оставьте, ей здесь спокойнее будет.

Коробка в руках Ивана дернулась и затяжелела в моих руках.

– Ладно, держи. – Оборжаться про войну, но он чуть не плакал, глядя на мою Мусяку. – Дня три пусть побудет у тебя.

Пока я переставляла коробку обратно к кровати, Иван достал портмоне и кинул мне на стол три пятисотки.

– За еду расплачиваюсь. Если с ней что-нибудь случится… – Он сочувствующе вздохнул. – Убью… Не буду с ней, с моей девочкой, прощаться… тяжело.

В голосе Ивана послышались слезы. Я удивленно оглянулась, но мужчина уже прошел под окнами, сморкаясь в носовой платок. В это трудно поверить, но он ревел, расставаясь с кошкой.

До часу дня я была занята – принимала продукты для животных и сотрудников, проверяла накладные. И все время думала о том, как был холоден со мной Сига.

Вернувшийся из милиции Костя отругал меня за форсирование событий, за то, что влезла в следствие с личными эмоциями, но поговорить с Сигой согласился.

Сигизмунд приехал ровно в час. Мрачно выслушал Костю о том, что на фабрике есть подпольный цех, гонящий «левый» товар. Сообщение о предположительной невиновности Сергея оставило его равнодушным. Он без энтузиазма спросил, что ему теперь делать. Совет Кости – ничего, просто ждать, его вполне устроил.

Я стояла неподалеку от мужчин, делала вид, что составляю список продуктов и медикаментов на последующие дни.

Попрощавшись с Костей за руку, Сига направился к своей машине, и сердце мое от разочарования упало в бездну, расположенную за селезенкой. Но Сига остановился, обернулся.

– У тебя десять минут на сборы. Жду в своей машине.

Сумка была заранее собрана, на душ и переодевание ушло пятнадцать минут. Костя стоял рядом, грузил ценными указаниями.

– Главное, чтобы твой брат Андрей сразу же проанализировал формулы и технологию, переписанную Серегой. Для тебя лично лучшего всего остаться в Москве. – Старательно упаковав в боковой карман сумки подготовленные Сергеем бумаги, Костя, улыбаясь, почесал переносицу. – Но ты ведь вернешься?

– Вернусь, – я поцеловала Костю в щеку и вложила ему в руку ключи от бытовки. – Родителям пока не буду показываться, дождусь конца здешнего шоу.

Не слушая возражений, я подхватила сумку и побежала к машине Сиги.

Сигизмунд повернул ключ зажигания.

– Сначала нужно съездить в больницу, Генку, чудака на букву «м», проведать.

– Я с тобой, Сига. И не спорь.

Глава 6

Сны «оттуда»

Гена лежал на втором этаже в реанимации. Никто его палату не охранял – как позже выразился лечащий врач, охранять было нечего.

Войдя в ординаторскую, Сига сел перед завотделением и, представившись, попросил пояснить диагноз.

– Гену ранили ножом в основание черепа, повредив позвоночник и затронув мозг. – Завотделением говорил занудно и равнодушно. Геннадий ни как личность, ни как пациент его уже не интересовал. – Ваш знакомый Гена, Сигизмунд Степанович, стал растением, и пока вопрос выздоровления не обсуждается…

Я сидела в уголочке, рассматривала репродукции на стенах.

Сига врачу не поверил, сунул деньги и попросил разрешения задать пару вопросов. Врач не кочевряжился.

В реанимационной палате он спокойно наблюдал, как Сига, склонившись над пациентом, пытался узнать у Гены, кто ж его прирезал.

Гена на вопросы не реагировал. На мониторе медицинских приборов никакого скачка не произошло.

Чертыхнувшись, Сига оставил доктору свою визитку, кивнул мне и вместе с врачом вышел из палаты. Я, воспользовавшись минутой бесконтрольности, сделала шаг к кровати.

– Гена, а за что тебя хотели убить? За деньги, за диск с информацией или еще за что?

Резкий всплеск кривых на мониторе показал, что Гена меня услышал. И все. Больше никакой реакции, только ресницы дрогнули.

Я дотронулась до лба Гены пальцем. Кожа была холодная и липкая. Бр-р.

Из коридора донеслось: «Настя, ты где?!» – и я побежала догонять Сигу.

Никаких особых ощущений в том мире, где оказался Гена, он не испытывал. Нигде не щекотало, не свербело, не болело. Охранник Петечки Борис тоже особого беспокойства не доставлял. Пару раз зашел, постоял у кровати бестелесной тенью, что-то высматривая в лице, но не высмотрел.

Некоторый дискомфорт доставлял вопрос денег, но с каждой минутой увеличивалось равнодушие к земным проблемам.

Раздражающей вспышкой явилась Настя, и в памяти Гены встал злополучный вечер, когда он решил поехать после поминок в цирк, тесно встретиться с Настей и разобраться с мутным парнем, которого он все-таки вспомнил. Это был Сергей, выходивший в день убийства от Петечки.

Только странно – сейчас, на грани между мирами, Гена видел произошедшее не только своими глазами, но и мало ему знакомого Понта, и даже глазами и чувствами медведицы.

Гена вышел из кафе с намерением тут же поймать такси, но из скверика напротив раздались радостные мужские вопли: «Иди к нам, Генка! Давай на халяву тяпнем!»

Гена, разрешавший в своих палатках давать выпивку в долг, до зарплаты, пользовался любовью мощной прослойки выпивающего населения.

В трезвом виде Гене и в голову бы не пришло общаться с активно поминающим рабочим коллективом обувной фабрики, но сейчас он уверенно перешел дорогу и сел на пенек, сбоку от компании, рассевшейся на траве.

За что пили, чем закусывали, о чем, изливая душу, говорили и спорили, мало кто из компании мог бы вспомнить на следующее утро. И уж точно не Гена.

Зато Понту пришлось выслушать весь пьяный базар до конца, до того момента, когда Гена встал, ухватившись за плечо соседа, и пошел напролом к автотрассе, спотыкаясь о пустые бутылки и ноги загулявших гостей. Отступление от маршрута заняло у Гены три часа.

Понт понял, что ошибся и выбранный объект не Сига, сразу после первых выкриков пьяной компании в кустах сквера. Но, поскольку Иван просил отключить обоих, Понт не спешил бежать за Сигом, которого охраняли Федор и водитель. Воспитанный в традициях неспешного деревенского уклада, он решил не суетиться, а наблюдать и ждать.

Решив, что он созрел для любви, Гена косноязычно попрощался с компанией и криво дошел до автотрассы. Машины около Гены не останавливались по причине его шаткого стояния. Водители боялись за чистоту салона.

Гена достал из портмоне пятисотенную бумажку и сделал шаг с тротуара, держа деньги над собой. Визжа тормозами, тут же остановились две машины, и в хвост им пристроилась третья.

Гена сел в первую машину, Понт – в третью. Но до цирка Понт доехал быстрее.

Он с удивлением бродил между бытовок, задержался у бассейна с пеликанами. Птицы спали, неестественно изогнув шеи и сморщив мешки под длинными клювами. При его приближении начали ворчать, суетливо хлопать крыльями, а один уже открыл клюв, чтобы заорать сторожевым криком, но Понт быстро отошел от бассейна.

Тяжелый запах зверя привел Понта к клетке с медведицей. Понт даже сел на корточки, разглядывая медвежонка-переростка. Медведь не реагировал, но сбоку начал лаять пес огромного размера, и Понт решил переждать, зайдя за шапито. Сев на один из стульев, вынесенных из цирка, он закемарил, но чутко слушал. Гена в цирк не спешил.

Он видел, как второй парень из его программного задания, Сига, и девушка, из-за которой случилась драка на поминках, вышли из бытовки, держась за руки. Понт решил, что судьба его сегодня любит. Он дождался сентиментального прощания, ухода девушки и побрел за Сигой. Понт решал, куда всадить тому нож, чтобы не убить.

Сига шел быстро, чуть ли не подпрыгивая. Ну, ничего себе, думал Понт, три часа с бабой кувыркаться и силы на бодрый шаг осталось. Хотя, если баба хороша…

Понт, доставший из потайного кармана на поясе брюк охотничий нож, остановился. Сигу ждал «Мерседес», водитель и охранник Федор – парень сильный и резкий… Открытое пространство до машины просматривалось с любого балкона или окна ближних домов. Рисковать не стоило.

И тут же, практически в десяти шагах от Понта, лихо затормозил ободранный автомобильчик, привезший Гену.

Гена вылезал из машины почему-то вперед задницей. Оказалось, он по пути затарился двумя пакетами еды.

Понт сделал вид, что гуляет сам по себе, и побрел обратно к шапито, поглядывая на шатающегося потенциального клиента.

– …Поговорим. По душам побалакаем, – ворчал Гена, вытаскивая два тяжелых пакета. – Что ж мы, звери, что ли? А ментам я его позже сдам.

Пакеты вели себя по-хамски, перевешивая то в одну, то в другую сторону, но Гена их усмирил и пошел почти прямо. Сбоку маялся дурью какой-то мужик, прогуливался под луной. Гена таких придурков не понимал. Хочешь вести здоровый образ жизни – бегай по утрам, качай железо, а вечерний моцион – это для голубых и пенсионеров.

Сориентировавшись на территории шапито, Гена для начала гаркнул на залаявшего пса, затем сел перед клеткой Матильды и стал с ней заигрывать. Говорил комплименты, дразнил палкой сырокопченой колбасы. Матильда забилась в глубь клетки и общаться отказывалась. Гене стало скучно. Он, потеребив замок, открыл клетку и сделал гусарский широкий жест.

– Вылезай, дура, – свобода.

«Дура» наружу не вылезла, прикрыла нос лапой. Гена зло плюнул и пошел к ближайшей бытовке.

– Эй, как там тебя! Мужик! Выходи, поговорить надо!

Выслушав матерный ответ, содержащий пожелание стучащему идти в определенное место и не задерживаться на пути, Гена решил, что голос не тот.

Он постучал в другое окно, но там вообще не ответили. Пока Гена раздумывал, в какое бы окно постучать, сзади к нему подошел Понт и всадил нож в основание шеи. Гена свалился кулем, выронив пакеты.

Понт вытащил из тела нож, предварительно отступив на шаг, ожидая фонтан крови. Но крови не было. Само собой пришло решение затащить Гену в клетку медведицы. Хоть какая-то иллюзия несчастного случая. Получилось только наполовину – низкорослый, но широкоплечий Гена в клетку не влезал. Понт затолкал тело как смог. Он, по деревенской привычке, не мог разбрасываться едой и, прихватив пакеты с продуктами, неспешно побрел в сторону от шапито. Через пять минут он затерялся во дворах.

Забившись в дальний угол просторной клетки, Матильда задремала. Проснулась на рассвете от голода. Она всегда просыпалась от голода и терпела. Но сейчас от человека, втиснувшегося в ее клетку, потянуло мясом. То есть это был еще человек, но уже мясо. Еще недавно запах был агрессивный, а Матильда боялась опасностей. Теперь пахло спокойно.

Матильда сделала несколько шагов, обнюхала тело. Что делать с мясом, она знала, его надо есть. Но на ней был намордник, а мясо утром заберут и спрячут в большой белый ящик. Самое надежное место – собственная клетка. Оставалось затащить мясо туда полностью и не отдавать.

Полчаса Матильда, прихватывая скованными намордником клыками и слабыми когтями одежду «мяса», помогала себе толчками морды. Мясо почти полностью влезло в клетку, но тут оно застонало и стало человеком.

Пусик, прислушивающийся к действиям медведицы, заволновался и залаял. Матильда испугалась. Она рыкнула на Пусика, и тот залился истерическим лаем. Ему тут же ответили пеликаны, дальше затявкали собачки.

Карликовая медведица поняла, что сделала что-то плохое, протиснулась между прутьями и телом и побежала прятаться к своему родному Володе.

Глава 7

Поездочка

Второй час мы ехали молча в сторону Москвы. Сига сосредоточенно смотрел на узкую раздолбанную дорогу.

Я делала вид, что тоже слежу за проплешинами на старом асфальте, но все чаще переводила взгляд на Сигизмунда. И тогда все внутри меня сжималось, в голове начинало наплывами либо светлеть, либо цвета становились слишком яркими и контрастными, заставляя меня жмуриться. Я поворачивалась к Сиге, и от вида его профиля начиналось сладкое головокружение.

На третий день знакомства я не могла бы сказать, что с моей стороны наблюдалась всепоглощающая страсть, просто приятно было смотреть на нового любовника и виртуально грешить.

«Неужели оставшиеся сорок мы так и будем молчать? – думала я. – И он даже руки не протянет в мою сторону? Безобразие».

Я задержалась взглядом на руках Сиги. До чего же красиво и уверенно он ведет машину, прямо зла не хватает! А может, он не настолько равнодушен, насколько хочет казаться? Ведь переться почти сто километров по бездорожью с человеком, к которому ты равнодушен, или тем более если он тебе неприятен, удовольствие ниже среднего.

За окном жарило солнце, убегали назад леса и деревеньки. То есть время уходит, а мы все едем и едем, не прикасаясь друг к другу.

«К черту правила приличий, – подумала я. – Не пропадать же добру, в конце концов!» Я пододвинулась ближе к Сиге и сделала то, что мне хотелось сейчас сделать больше всего. Дотронулась до его руки, ощутив подушечками пальцев гладкую кожу. Сига нервно дернулся, и я подумала, что он сейчас отдернет руку.

– Прости, я просто дура. Больше не буду к тебе приставать.

Сига посмотрел на меня с внимательным удивлением.

– Так это ты ко мне пристаешь?

– Ну, да. Но больше не буду.

Машина начала тормозить и плавно завернула к кемпингу на автозаправке. Я посмотрела на датчики, они все стояли на «норме».

– У нас бензина мало?

– Чувствуешь, как шашлык пахнет?

Шашлыком действительно пахло одуряюще вкусно.

У мангала с сизым, сочным дымком белели сложенные березовые полешки, особо рекомендуемые для углей шашлыка.

Открыв дверцу «Мерседеса» и соскочив на асфальт, я оглянулась, ориентируясь, куда лучше сесть поужинать.

Сига, достав свою сумку из машины, приобнял меня и повел к маленькой гостинице. Я, не задумываясь, дошла до дверей и растерянно наблюдала, как Сига, открыв передо мной дверь, зашел вслед в темный холл.

Он с ходу положил на стойку перед портье тысячу, буркнул на ходу: «Это за номер, а через час пусть принесут три, нет, четыре порции шашлыка» – и повел меня дальше по коридору, дергая ручки всех подряд дверей.

Найдя свободный номер, он, оставив меня на пороге, оценил состояние номера, заглянул в маленький душ, совмещенный с туалетом, и тут же вернулся. Я переминалась на пороге.

– Сига, ты чего, решил здесь на день остановиться? Но мне же в Москву…

Сига запер дверь за моей спиной и кинул на кровать сумку.

Я продолжала нудеть с уточнениями.

– Ты на сколько здесь собрался ос…

Стянув с себя футболку через голову, Сига обнял меня и, прижав к стене, начал целовать.

Уткнувшись губами в его плечо, я испытала настолько острое желание, что мне захотелось укусить его. Запах тела, поцелуи на шее.

Мои руки обхватили его за талию и начали раздевать дальше, расстегивая пуговицу на поясе.

Изыски поз и приспособлений в сексе – это всего лишь секс. Когда занимаешься любовью, то лучше классической позы, которую называют миссионерской, ничего нет. Ты чувствуешь тяжесть тела любимого, ты видишь его лицо, его реакцию на тебя.

Я не знаю, как это кончать не вместе. Может быть, у меня и было такое, но я этого не помню. И сейчас, услышав участившееся дыхание, увидев изменившийся взгляд, я перестала сдерживаться.

Я не ору, но кричу. Я не заставляю тело содрогаться, оно само сбрасывает напряжение последнего движения, мои ногти не раздирают кожу любимого, но пальцы пытаются запомнить его тело в такой важный момент.

В Тверь я попала только в три часа дня. Электричка была отменена, и пришлось брать билет на скорый поезд «Москва – Мурманск». И хотя до Москвы ехать было всего два часа, я ехала в другую жизнь. В родном городе я не была больше полугода.

Мы попрощались с Сигой на перроне, демонстрируя пассажирам поезда затяжной страстный поцелуй.

Перешагнув через порог вагона, я получила сильное впечатление от российского плацкартного вагона. Никогда раньше я в них не путешествовала, и, надеюсь, судьба обойдется со мной гуманно, не принуждая ездить и в дальнейшем.

Жаркий запах пота ста людей, мужских носков, застоявшейся еды и дешевых дезодорантов.

Мое место оказалось на верхней полке. Сидеть на ней было невозможно, расстояние до багажной полки всего сантиметров семьдесят, а свесить ноги на голову женщине внизу – себя не уважать. Я улеглась на жаркую клеенку и тихо, никому не мешая, начала сходить с ума от духоты.

По вагону стаями бегали дети. Кто босиком, кто в тапочках, кто в носках. Мужчины, утепленные собственным волосяным покровом, потели, пили пиво и опять пахуче потели. Грудной младенец у женщины подо мной капризничал. Женщина видела, что малышка красная от духоты, но боялась открыть окно.

Все вместе было похоже на ад коммунальной квартиры. Я выпросила у мрачного дядьки с полки напротив мятую газету и пыталась ее читать. Смертельно хотелось спать, и я клевала носом, вздрагивая каждые пять минут от пробежек орущей детской компании. Когда за окном проплыл Зеленоград, я поверила, что есть надежда, и я не сойду с ума до Москвы.

Глава 8

Взгляд из Москвы

Давненько я не приезжала в Москву на поезде, тем более на Ленинградский вокзал.

Очень не понравилось. Толкотня. Слишком много палаток и торгующих дешевой снедью женщин. А уж народу! Час пик, седьмой час вечера.

Запах вокзала в самом отвратительном варианте, бомжовом, преследовал меня и в дворцовой роскоши рекреации метро «Комсомольская».

Сев в вагон метро, я больше всего боялась заснуть. На кольцевой линии, как говорят бывалые люди, можно ездить часами, и в голову никому не придет тебя разбудить. Глаза закрывались, не обращая внимания на грозные приказы мозга: «Не спать!»

Мою дрему прервал шум. С трудом открыв глаза, я наблюдала за оживленными пассажирами и главным объектом их внимания – профессиональным попрошайкой лет десяти.

На его вызывающе-просящий взгляд я отрицательно покачала головой, показывая, что денег не дам. В детстве мама при первом моем поползновении дать милостыню чумазой девочке в пригородной электричке зажала мою руку. На весь вагон она объясняла мне, что до тех пор, пока детям будут давать милостыню, родители этих самых побирающихся детей или кто там стоит над ними не отдадут их в школу, а будут заставлять попрошайничать.

И сами дети, с младых грязных ногтей приученные к тому, что деньги не нужно зарабатывать, их дадут «просто так», в будущем будут искать легкие пути заработка. Трудиться, в самом широком и положительном понимании этого слова, их уже не заставишь никогда.

Тирада возымела действие, старушка в середине вагона протянула нищенке не деньги, а булку, но девочка зло бросила ее на пол. Больше девочке никто денег в вагоне не давал. Я, пораженная яркой иллюстрацией маминых слов, запомнила урок на всю жизнь.

Но сегодняшний смуглый мальчишка был необычен. Он играл свой собственный спектакль, заранее настроенный на признание зрителей в виде монет. Он ожидал аплодисменты в виде купюр.

Женщинам он заглядывал в глаза и исполнял несколько па цыганского танца. Мужчин дергал за брюки и прижимал руку к сердцу. Иногда он танцевал что-то свое, дикое. Обойдя полвагона, он остановился перед мордатым толстяком. Мне показалось, что мужчина похож на выпущенного из зоны за особо плохое поведение.

Уголовничек начал копаться в нагрудном кармане плотной футболки. Пацан, ожидая его денег, успел собрать с соседствующих растроганных теток по пять рублей. Мужчина показал пацану милицейское удостоверение. Те, кто наблюдал за подростком, повернули головы в его сторону, ожидая продолжения.

Парнишка сначала отошел от милиционера. Когда же поезд стал тормозить перед станцией, смуглый мальчишка подскочил к сидящему милиционеру и отдал ему честь. Половина вагона захохотала. Я тоже. Мальчишка выскочил из вагона. Милиционер покраснел и вышел следом.

В пути я прикидывала – куда ехать? Домой нельзя, там Мила с сыном. Я ей полгода назад разрешила жить у себя вместе с Костей Ладочниковым. Копить на квартиру им еще лет пять, а теперь если заплатит Сергей, то гораздо меньше.

К родителям ехать просто опасно. Запрут или изведут вопросами и переживаниями за мою судьбу. Я их очень люблю, но быть под контролем двадцать семь лет устала.

Я нашла, как мне кажется, оптимальный вариант. Поехала к матери Милы, Алле Валерьевне. Если ее убедить, что мое инкогнито необходимо и выгодно, она будет молчать. То есть молчать по большому счету. В бытовом смысле голос Аллы Валерьевны мог составить конкуренцию отбойному молотку при дорожных работах.

Открыв мне дверь, Алла Валерьевна затянулась вечной сигаретой, сделала жест, чтобы я зашла, закрыла дверь и затушила бычок в одной из двадцати пепельниц, расставленных по квартире.

– Что случилось?

– Ничего особенного. – Я поставила на пол рюкзак, стащила с ног кроссовки. – А где ваш внучек Вовочка?

Стокилограммовая Алла Валерьевна закипала от любопытства.

– В детском садике, где ж еще. Ну?

Отвечать следовало сразу же, мама Милы промедления не терпела.

– Мне нужно побыть в Москве один день, но чтобы родители не знали. Утром уеду. Представляете, что с ними будет, если узнают? Очень кофе хочу.

Алла Валерьевна закурила следующую сигарету.

– Ты, Насть, совсем от жизни оторвалась. Милка с Костей на квартиру копят, я помогаю. У меня получка только через два дня. Какой, на хрен, кофе? Чайком обойдешься, с белым хлебушком.

Я залезла в карман и протянула тете Алле две купюры по тысяче.

– Надеюсь, что вы не проболтаетесь родителям. И еще на кофе надеюсь. С сахаром.

Алла Валерьевна прошла на кухню, я за ней.

– Надейся. – Она взглянула на меня, демонстративно достала из ящика пакет. Со звуком выстрела встряхнула им. – На кофе. Уже иду.

– Теть Алл, а чего про Костю не спрашиваете?

Женщина усмехнулась всем большим телом.

– Знаю уже. К тебе на помощь поехал. – Она с сожалением забычковала начатую сигарету. Лицо ее стало решительным. – Пошла.

Глава 9

Резкий братец Андрей

За тетей Аллой хлопнула дверь. Больше всего хотелось плюхнуться в широкую кровать, лицом вниз на подушки, и заснуть часов на двадцать. Но не время.

Я набрала рабочий телефон Андрея.

– Привет, братишка. Я в Москве.

Андрей хмыкнул в телефонную трубку.

– Где именно?

Вздрогнув от надвигающего сна, я промямлила:

– Можешь не напрягать своих фээсбэшных телефонистов, я у мамы Милы, моей подруги, Ладочникова невесты.

– Догадался заранее. Говори быстрее, у меня мало времени.

Я потерла слипающиеся глаза.

– Информация шокирующая, Андрюша, по твоему ведомству. Не по телефону, записывай адрес.

Через двадцать минут вернулась Алла Валерьевна. Сев на кухне напротив меня, она поставила у ног пять полных пакетов.

– Жара-то какая, прямо худею. Так ты расскажи, с чего в Москву примчалась? Что случилось?

– Случилось, теть Алл. И есть возможность Косте заработать первый взнос на квартиру.

Тетя Алла поерзала на табуретке.

– Они еще не расписались.

– Господи, тетя Алла, да куда он от Милы денется?

– Это верно. Семья у них будет крепкая. Она ж беременна.

Новость меня и огорошила и порадовала.

– Да вы что? А почему она мне не сказала?

– Не успела. Ты всего три минуты с нею разговаривала. Я, Настя, помимо кофе с сахаром, кефира купила, два килограмма гречки, пряников, пшена и курицу. Остальное для Вовочки оставила. Курить будешь?

Необычное предложение.

– Да когда я курила, тетя Алла? Нет, конечно.

Алла Валерьевна затушила сигарету и тут же засмолила новую.

– Еще сигарет себе легких купила. Ради тебя.

– Спасибо…

Молчание провисло минуты на две.

– Не голодная? – с подозрением спросила тетя Алла.

– Нет.

В очередной раз затянувшись сигаретой, тетя Алла тоскливо взглянула на холодильник.

– Ты лучше сразу скажи, чего делать. Я теряюсь.

Теряется она. Ничего себе! Тетя Алла на моей памяти терялась два раза. Первый раз на свадьбе собственной дочери, когда родственники первого зятя представили ей счет в конце торжества. Второй раз – наутро после того же мероприятия, когда тетя Алла, стараясь особо не повышать голоса, предоставила новым родственникам свои затраты, а они заткнули уши.

Продолжая зачитывать список собственных трат, Алла не могла понять, чего это новоявленные близкие не хотят ее слушать. К ее громкоголосости знакомые привыкли, а она сама трубности своих словоизъявлений не замечала. Новоиспеченные свекровь со свекром, прикрывая уши, во всем согласились с Аллой Валерьевной и быстренько ушли домой. Даже после развода они решили отношений не выяснять.

– Через час брат мой сюда приедет. Теть Алла, надо поговорить.

– Ага. Я тогда пойду Вовочке спортивный костюмчик покупать. Обожаю деньги тратить.

Звонок протрезвонил три раза. Открыв входную дверь, я тут же отскочила назад на два шага. И не зря. Андрей кинул на пол портфель и сразу попытался схватить и обнять меня.

У нас сложные взаимоотношения. Я уважаю Андрея как специалиста, но никаких других положительных эмоций этот карьерист от ФСБ у меня не вызывает. Андрей же считает, что я слегка дура, но при этом очень привлекательна как женщина.

– Андрей, у меня сенсационное сообщение!

Братец затормозил с обниманиями.

– Ты кого-то грохнула?

– Не я, но грохнули. Мы с Костей Ладочниковым нашли подпольный цех. Нам помогал Сергей, но ты его не знаешь, его в убийстве обвиняют, хотя убил не он и деньги тоже не он взял. – Я говорила все быстрее, стараясь убедить его в серьезности информации. – А еще мы нашли папку с формулами и СиДи. Что на диске, я не знаю, а формулы похожи на производство очень хрупкого стекла.

Лицо Андрея резко изменилось, он перестал снисходительно улыбаться.

– Где папка?

– В рюкзаке, на кухне, но там только копии!

– Пойдем. – Андрей поднял портфель с пола. – Хотя таких совпадений не бывает.

Через десять минут, аккуратно положив папочку на столик, Андрей улыбнулся мне как неразумной детсадовке.

– Бывают такие совпадения. У тебя, Настя, талант. Талант по влипанию в ситуации, связанные со смертельной опасностью. Где ты это взяла?

– На своей работе, – честно ответила я.

– Ну-ну… – Андрей взял свой портфель, положил туда папку с копиями и достал телефон. – Алло. Это Степанов. У меня, товарищ полковник, документы интересные оказались. По стеклянному делу. Что? Что? Нет… Источник? – Братец оглядел меня. – В принципе, надежный… А я прямо сейчас приеду. С источником.

Убрав телефон в портфель, он шлепнул меня по коленке. По той самой коленке.

– Обалдел? – Я взвинтилась и зашипела ругательства.

– Извини, забыл о твоей болячке. Поехали, сыщик на выданье. Будешь давать показания в дружеской атмосфере. Только не ври «там» и не преувеличивай.

В известном заведении я отвечала вполне спокойно, зная по фильмам о том, что, задавая одни те же вопросы вразнобой, но по специальной системе, тебя ловят на неточностях и заставляют вспомнить новые детали.

Потом мне стало скучно. Я зевнула, а услышав: «В каких отношениях вы находились с подозреваемым в течение трех суток?», неожиданно для себя успокоилась.

– В дружеских. Еще долго будем разговаривать? А то я засыпаю.

Двое мужчин в штатском переглянулись, поиграли бровями и, видимо, пришли к общему мнению, что вытянуть из меня нужные сведения невозможно по причине моей полной тупости и неосведомленности.

Как только я вернулась в квартиру тети Аллы, позвонил Андрей и сообщил, что машина для выезда в Городок будет в шесть утра. Я, не сомневаясь, ответила, что не только встать, но и приоткрыть глаза так рано не смогу, поэтому пусть компания едет без меня. Андрей понятливо хмыкнул и попрощался.

Я наскоро съела приготовленный тетей Аллой куриный плов и еле дошла до кровати. Небо за окном потемнело, духота сменилась тревожным ветром. Собиралась гроза.

А ведь я могу не возвращаться в Городок. Повлиять на ход событий уже невозможно, зато я смогу залечь спать на двое суток и узнать о том, что произойдет в цирке, через неделю или через год…

А любопытство?

Я больше не собираюсь работать в шапито, но бросить столько друзей, не попрощавшись, неприлично. С кошкой тоже надо что-то решать. Да чего уж врать себе самой: очень хочу увидеть Сигу. Хотя бы раз.

За окном громыхнуло. Дождя еще не было. Но я его не дождалась, заснула. Как там наши в шапито? У них-то гроза должна была начаться гораздо раньше.

Глава 10

Анекдотический номер

Жара добивала Городок пятнадцатые сутки. Билеты на вечернее представление были проданы на двадцать процентов, но даже если придет всего десять человек зрителей, артисты обязаны отработать программу.

В шапито резко пахло брезентом и синтетической клеенкой стен. От жары раскалялась аппаратура, от пота скользили в руках шесты и перши акробатов. Духота одуряюще действовала на всех.

Сергей стоял на площадке перед цирком с садовым шлангом в руках. Прохладная вода текла несильной струей. К шлангу периодически подходили артисты цирка, окатывались водой.

Косолапо пришлепала Матильда, нагло уселась под струю и отказывалась возвращаться в клетку.

Палыч, встав у барьера шапито, напряженно вгляделся в брезентовое небо шатра. С директора лил пот, легкие с трудом справлялись с жарким, спертым воздухом.

Солнце, палящее столько дней с незначительным перерывом на ночь, раскаленным диском пробивающееся сквозь брезент, теперь неожиданно потемнело на несколько секунд, затем еще и еще раз. Палыч выбежал из цирка.

Репетиция на время прекратилась. Все смотрели на небо, превратившееся из пыльно-голубого в грязно-синее. От горизонта надвигалась низкая свинцовая туча. Она несла напряжение и опасность. Палыч крикнул: «Шланги!» – и побежал к запаснику.

Сергей, не сразу понявший причину суеты, с удивлением наблюдал за тем, как Володя спешно отвел Матильду в клетку, как жонглер и акробаты спрятали инвентарь, а пеликаны пытались все сразу забиться в одну клетку.

Палыч и вызванный пожарный разматывали толстенные рукава шлангов, прикрепленные к двойному крану в коллекторном колодце.

– Щас грянет! Щас так грянет! Две недели жары.

Виталик весело смотрел на всех, и ему отвечали теми же самыми нервными репликами. Все суетились и с тревогой оглядывались на темнеющий горизонт.

– Приготовить шланги! – зарокотал пожарный.

– А зачем? Зачем? – негромко спрашивал Сергей, не выпуская тонкого шланга из рук.

Брандспойты ожили от напора воды, и мощные струи мокрой дугой обрушились на натянутый брезент шапито. Вода струилась по скошенным гибким стенам, брезент тяжелел и обвисал, повторяя контуры двух основных стоек.

– Хорошо! Вырубай! – Палычу пришлось кричать, перекрывая гул воды.

– А чего, мы молнии ожидаем? – Сергей, как в детстве, нервничал при начале грозы. – Возгорание?

– Наоборот, ливень с ветром нас может смести с площадки, как раскрытый парашют. – Палыч утирал пот с лица и шеи. – А мокрое шапито будет стоять насмерть, проверено.

И тут грянула гроза. Перед ней кратковременный ураган смел весь мусор, раскидав россыпью по сторонам.

Под обрушившимся ливнем шапито устояло, но ряды в зрительном отсеке смыло к центру арены. В суете забыли открыть бортики тринадцатиметровой арены, и образовался бассейн, в него теперь можно было запускать пеликанов.

Всех сотрудников цирка Палыч мобилизовал на просушку шапито.

Наступившая в Городке свежесть после дождя подстегнула сознательных родителей малолетних детей выйти на прогулку: занятые мамы выгнали на улицу вместе с детьми мужей. Но гулять среди пятиэтажек или в тесном личном садочке частного дома нормальному папе скучно, особенно когда от пустыря за вокзалом доносится преувеличенно веселая музыка.

Папаши, легко выпросив у женушек деньги, направились развлекать детишек в цирк, а заодно посмотреть на полуголых танцовщиц и попить пивка.

Вечером народу в зал набилось непривычно много. На арене стояли лужи.

Сергей вытер от дождевой воды пятьсот пластиковых сидений и устало сел недалеко от входа. Проходящая мимо Ольга-кордебалет на ходу потрепала его за волосы.

Сергей даже тряпку из рук выронил, настолько неожиданно-приятным было прикосновение танцовщицы. Все остальное представление он смотрел с единственной целью – дождаться выхода Ольги.

От эротических мечтаний его отвлек Костя, хлопнув по плечу.

– Ну, чего, наши балерины уже выступали?

– Нет еще. – Сергей присмотрелся к приятелю. – Ты выпил, что ли?

Глаза у Кости блестели, видно было, что внутри него живет нервное возбуждение.

– Не пил. – Он улыбнулся чему-то в себе. – Короче, подробности рассказывать не имею права, но, скорее всего, завтра будет решающий момент, и тебе можно будет легализоваться.

– А чему ты радуешься? – угрюмо полюбопытствовал Серега.

– Если будет все нормально, – пальцы Кости зашевелились, как бы прихватывая невидимую пока удачу небольшого размера, – мне следующее звание дадут. Представляешь, это на пять с половиной тысяч больше.

– Рублей? – Сергей впервые посмотрел на капитана со снисхождением.

Этот взгляд Ладочникова не обидел – напротив, вызвал к Сергею сочувствие.

– Ты не понимаешь, Серега. Я осенью поступлю в академию, и лет через пятнадцать у меня есть шанс стать генералом. А это стоит больше, чем деньги.

К мужчинам поднялась запыхавшаяся Даша, держа на руках одного из своих шпицев, мигающего пуговичными глазками.

– Ребята, Володька, клоун наш, наступил в лужу, а там была ямка, и вывихнул ногу. Нога синяя, Володька злой, со злости пьяный и ходить не может. Костя, помоги!

– А чего ты от меня хочешь, Даша? – Костя непонимающе улыбался. – У меня, между прочим, по жизни совсем другая специальность.

Для Даши Костя Ладочников был не милиционером из столицы, а двоюродным братом уборщицы, прибившейся в Париже. Настя – свой человек, значит, и ее балагуристый брат – свой.

– Костя, не знаю, чем ты деньги зарабатываешь, но ты такой прикольный. Вот, возьми Серегу и на арену. Пошутите друг с дружкой, анекдоты расскажите, как обычно, только громко. – Было видно, что мнение мужчин Дашу не интересует, она спешила поставить их в известность и увести в костюмерную подсобку. – Первый выход три минуты, второй пять минут, и столько же во втором отделении. Мы и так, и эдак высчитывали, ну некому паузы заполнить. И тут мы о вас вспомнили. Пойдемте, ребята, я вам костюмчики подберу.

Даша пухлой ручкой потянула Костю за собой. Шпиц под мышкой дрессировщицы умильно чихнул. Ладочников скептически оглядел его, песик тявкнул, призывая к пониманию и действию.

– Ну-ну. А чего делать-то?

– Да что хотите. Хоть частушки пойте, хоть чечетку бейте. И давайте быстрее, до вашего выхода осталось полчаса.

– Без меня меня женили. – Костя встал. – Пошли, Серега. Но этот эпизод я в генеральских мемуарах описывать не буду.

Даша, пообещав о готовности костюмов, несколько преувеличила. Весь запас циркового реквизита умещался в трех кофрах из личных запасов Палыча. Теперь все три сундука стояли раскрытыми, и дрессировщица перебирала мужскую одежду, парики, башмаки, женские карнавальные костюмы и всяческие брошки-бусы в отдельном пакете килограмма на четыре.

– Приеду и сразу в загс, отношения с Милой регистрировать. – Костя надел на себя золотой, переливающийся пиджак шестьдесят последнего размера. Глянул в зеркало. – Во, урод-то. Позолоченный.

– На меня посмотри. – Сергей нацепил на метровый в диаметре белый парик котелок кукольного размера. – Надеюсь, фотографий не будет. Костя, я собрал всю мелочь, получилось пятьсот рублей. Нам хватит?

– На пять минут? Хватит, – убежденно кивнул Ладочников, и рыжий парик съехал ему на глаза.

– Клеить парик-то надо, – Даша протянула мужчинам пузырек с молочным клеем. – А зачем вам на арене деньги?

– Надо! – хором ответили Костя и Сергей.

Очередной номер закончился. Сначала вышли шесть акробатов. Четыре выставили на арену по две связки покрашенной прямоугольной пористой пемзы, двое – ведра с водой. Публика переговаривалась, шелестела фантиками. Дети требовали мороженого.

Выход двух клоунов, которые вместо того, чтобы сразу же веселить, стояли и оглядывали публику, вызвал среди зрителей смешки.

– Офигеть, Серый! Ты такое когда-нибудь видал? – удивлялся клоун в рыжем парике, в штанах-галифе и золотом пиджаке.

– Не-а. То есть я видел нашу шарагу, но как-то снизу или совсем пустой. Сейчас совсем другое восприятие. – Философски комментировал клоун в белом парике, в пиджаке в полоску и в кожаных штанах с яркими разноцветными заплатами. – А чего это у нас вокруг?

Из зала закричали: «Громче!», «Ори, не стесняйся!», «Дави на голос, рыженький!».

– А-а-а, это люди отдыхать пришли! – дурным голосом завопил Костя. – Давай поиграем в игру, как Трахтенберг по телевизору? Я начинаю анекдот, а ты заканчиваешь. Если не знаешь – ты мне пятьдесят рублей, если знаешь – я тебе.

– Согласен! – заорал Сергей и достал из кармана пачку денег. Из-за мелких купюр пачка казалась пухлой и ценной.

Реакция зрителей была моментальной.

– Эй, давай по-честному, я тоже много анекдотов знаю! – крики раздавались сразу с четырех сторон.

– Договорились! – Костя поправил золотой пиджак. – Вот у нас тут микрофончик стоит, кто из зрителей первым прибежит и дорасскажет анекдот, тот и получает деньги. Участвовать можно только один раз.

Демонстративно подняв над собой руки, Сергей пересчитал деньги и тоже подошел к микрофону.

– И только пять анекдотов, остальные в следующем перерыве.

За кулисами Даша с ужасом посмотрела на мужа.

– Все, Аркаша! Мы сами себя подставили. Теперь и мои дрессированные шпицы, и твое жонглирование будет заполнением пауз между их выступлениями.

– Ты, Даша, лучше учись. Завтра у нас будет аншлаг.

Прозвучали бурные аплодисменты. Костя, распахнув руки, обратился к залу:

– Начали, господа-товарищи! Идет мужик по пустыне. Бодро так идет. На ногах ласты, из одежды только плавки, на голове маска для подводного плавания. Встречается ему бедуин с верблюдом. Мужик спрашивает: «Сколько мне еще до моря пилить?» Бедуин отвечает: «Двести семнадцать километров…» Что сказал мужик?

С мест рвануло человек десять. Четверо мужчин с пивом в руках, две резвые дамочки, веселый подросток и пара девушек. Первым успел подросток.

– Мужик сказал: «Ну ничего себе пляжик отгрохали!» Полтинник мой?

Зрители, до того только подсмеивавшиеся, загоготали.

Сделав торжественное лицо и продемонстрировав залу деньги, Костя вручил парню первые пять десяток.

Вроде бы смешная сумма, но аплодисменты и крики с мест были такими, что Палыч, принимавший у кассирши деньги за проданные билеты и буфетную выручку, вздрогнул.

– Таня, пойдем, глянем. Такой успех неспроста.

И действительно, вторые пять минут после выступления шпицев и жонглера показали, что два клоуна стали гвоздем, вернее, гвоздями программы, а все остальные артисты «мешали» их выступлению.

Вставка № 4

Стекло на вынос и вывоз

Кирилл нервничал. Он всегда нервничал перед отгрузкой. Ему каждый раз казалось, что все должно быть гораздо быстрее и четче.

Загрузили ящики спокойно. Кирилл, скривившись, смотрел на водителя. Не нравился он ему. Суетился много, торопился.

Кирилл не заметил, как шофер по давнишней привычке притырил две вещицы из перевозимого груза. Пока сопровождающий с умным лицом проверял накладные, тот надорвал коробку и вытащил две коробочки поменьше. В обеих оказались забавные кошки. И хотя в накладных значились керамические изделия, водителю показалось, что они стеклянные. В следующий раз он надеялся на вазочки. Он видел в цехе. Очень понравились.

Выкинув из коробок мешающуюся вату и сами коробки, он спрятал кошек под водительское сиденье.

Кирилл заглянул в кабину.

– Слышь, водила, ты поспешай не торопясь, понял? Прибыть на место мы должны ровно в четыре. Ни раньше, ни позже.

Водитель сделал вид, что не обиделся, и быстро сел за руль. Кирилл сел рядом и уставился в окно.

Автомобиль в прежней жизни был инкассаторской бронированной машиной. Теперь ее выкрасили в неброский серый цвет, нарисовав по бортам зайчиков и ромашки, завершив маскировку яркой надписью «Игрушки».

Почему дешевую глину и не менее дешевые игрушки возят в бронированном мини-грузовике, мало кого интересовало. Все знают, что в России даже через двадцать с лишним лет после перестройки часто ездят не на том, что логично использовать, а на том, что удалось купить.

Выехали из города нормально. Новая трасса Москва – Питер ложилась под колеса тихим шелестящим асфальтовым ковром.

Все было хорошо, пока не доехали до новой развязки. Дорожные работы здесь продолжались круглосуточно, пробка рассасывалась только ближе к ночи. Дорога была сужена с шести до двух полос – машины выстроились в очередь длиной в километр.

Нервов водителя хватило минут на сорок. Оценив обстановку, он выехал на встречную полосу и дал по газам, разворачиваясь на новой трассе. На разворот должно было уйти не больше полминуты, но не была учтена немаловажная особенность, возникающая при строительстве новых дорог.

Асфальтовое покрытие, положенное на подушку из гравия и песка, возвышалось над обочиной на двадцать сантиметров. Ни бордюра, ни плавного схода к дренажному овражку пока не сделали.

При резком, крутом повороте колеса правой стороны мини-грузовика зависли над опасной разницей в уровнях грунта.

Водитель и возмущенно матерящийся на неоправданное лихачество Кирилл уже решили, что опасный участок пути они преодолели. Но колеса грузовика, не нашедшие опоры по правому борту, провалились вниз. Автомобиль резко накренился, проехал в неудобном положении не более полутора метров и начал переворачиваться, гася скорость то собственной крышей, то боками, то амортизирующими в бесполезном прыжке колесами.

Первыми взорвались, столкнувшись, две кошки под сиденьем водителя. В грузовом отсеке «керамические изделия» сработали после третьего переворота.

Бронированный грузовик не загорелся, он как бы вспух от внутреннего взрыва и окончательно приземлился на крышу мятой бочкой. Колеса слабо крутились. Поврежденный бензобак, потушенный встроенной огнетушительной системой, густо дымился.

Дорожные рабочие изучающе следили за катастрофой. Бежать на помощь никто из них не собирался. К месту аварии поспешили водители. Кто из солидарности, кто из любопытства. При ближайшем осмотре, оценив самопотушенный бензобак и странный вид перевернувшейся машины, все достали телефоны, вызывая МЧС, милицию и ГИБДД.

Помощь приехала через полчаса, мигая и голося сиренами. Водители кричали и махали руками, рассказывая об аварии.

Двое гаишников, не слушая очевидцев, не сомневаясь, что они сами достаточно насмотрелись в своей жизни, заглянули в кабину с мутными стеклами и, дав отмашку эмчеэсникам, вернулись к своим машинам. Старший по дороге бурчал в рацию:

– Это не наш случай, вызывайте спецов из ФСБ… Да, обычная авария. Но знаете, товарищ полковник, стекла иссеченные, подозрительно мутные… А еще – такое впечатление, что внутри машины мясной фарш… Не должно… нет, не больше трех перевертываний… Вот я и про то же… Лучше перебздеть, чем недобздеть.

Машину вскрыли автогеном через три часа. Начинка произвела сильное впечатление на эмчеэсников и остальных помогающих. Кто и что было в кабине до аварии, установить можно было либо по химическому анализу, либо по ДНК.

От пассажиров не осталось ничего. Ни целого куска кожи, ни костей, ни сосудов. Все протерто мельчайшими осколками стекла в однородное месиво. Если бы машина была обыкновенной, а не бронированной, ее бы разорвало на сотни частей.

Приехавший к месту аварии генерал созвонился с экспертом.

– Скорее всего, Юрий Павлович, изготовление стеклянных подарочков идет в Европейской части России. Между Питером и Москвой.

День пятый

Глава 1

Снова начинается цирк

Ночью снились разные сны, но самым ярким был водопад. Собственно, в нем, в водопаде, я и проснулась.

Отмахнувшись от струи воды, я повернулась и увидела прижавшуюся к двери тетю Аллу. Смотрела она на меня с большим интересом.

Получив на голову очередную струю воды, я повернулась.

Надо мной стоял Андрей с чайником и дуршлагом. Дуршлаг использовался для более равномерного распределения выливаемой на меня воды.

– С добрым утром, – ласково улыбнулся Андрей. – Проснулась? А машина ждет нас у подъезда. Уже собираешься ехать?

Голос Андрея был слишком участлив, и я решила уточнить:

– Сколько осталось воды в чайнике?

– Ровно половина, – Андрей продолжал улыбаться.

– Встаю.

Сев в кровати, я со всей силы двумя руками толкнула Андрея. Он отлетел к двери, но не грохнулся, тетя Алла приняла его в свои мягкие объятия, и Андрей это оценил.

– Спасибо, Алла Валерьевна. Вот, держите реквизит, пригодится. – Андрей церемониально отдал ей чайник и дуршлаг. – Настя, жду тебя в машине.

Спецназ ехал в обыкновенном микроавтобусе, но с затемненными окнами. Мощных бойцов в полной экипировке влезло только семь, и то один сидел на полу.

Я села в другую машину, в «БМВ», вместе с Андреем и каким-то важным чинушей из ФСБ, который сурово смотрел по сторонам и на меня.

Все три часа, что мы ехали до Городка, он вел переговоры по телефону, прервавшись за дорогу два раза. Первый – на бензозаправке, второй – когда все мужчины пошли писать в пролесок.

Ряд здоровенных мужиков стоял спиной к дороге, а их командир – лицом к трассе, охранял подчиненных. Чиновник писал в сторонке. Он отличался по комплекции, по одежде и даже по звуку струи.

В Городок въехали тихо, не нарушая Правил дорожного движения. Но водители, интуитивно чувствуя опасность, шарахались от микроавтобуса, перестраиваясь в соседний ряд.

У цирка машины стояли ровно пять минут, ожидая, когда Костя Ладочников принесет им папку с формулами и дискету. Меня высадили и отдали Косте, затем «БМВ» и «Газель» отбыли, и ни Андрей, ни фээсбэшный чиновник даже не сказали «спасибо» на прощание. Вот и делай людям одолжение.

Дойдя до бытовки, я поняла, что за сутки многое пропустила. Наши артисты носились в ускоренном темпе в ярких костюмах.

Ольга-кордебалет, увидев меня, подбежала и дернула за футболку.

– Настька, у нас сегодня халява, День города. Два утренних представления нам полностью оплатили, чтобы мы развлекали народ. Переодевайся, пора на площадь. У нас в контракте на народные гуляния стоит двадцать человек. Володька до сих пор ногу бережет, у Палыча шею скрутило и тебя нет. Шустрей давай, нам массовость нужна.

Я согласно кинула и сделала шаг к бытовке, но Ольга опять схватилась за мою футболку.

– Настька, забыла сказать. Необходимо быть в костюме, в оригинальном.

Сама Ольга стояла передо мной в привычном варианте, то есть в шортиках, заканчивающихся на середине попки, и в трикотажной полоске на плоской груди.

– А ты, Оля, что наденешь?

– А! Увидишь костюмчик, закачаешься. – Ольга хлопнула стрейч-топиком. – Давай, шустри, через час выходить на площадь.

Я согласно кивнула.

– Оля, а куда Костя делся? Только что рядом со мной стоял и исчез.

Ольга повернулась, сверкнув идеальной попкой.

– Делом занят, в утку переодевается.

– В какую утку? – опасливо уточнила я.

Ольга оглянулась.

– В Скруджа Мак Дака.

В бытовке я села на кровать, погладила проснувшуюся кошку. Котята спали в коробке.

Во что переодеваться, было непонятно. Хотя от прежней жилички в моей бытовке остались какие-то вещи. Достав из-под кровати плоскую сумку, я расстегнула молнию. Первый же костюм был «самое то». Утрированная школьная форма с юбкой в складочку длиной сантиметров в тридцать, белый фартук в оборках и рыжий парик с косицами и бантами по полметра.

Глава 2

Карнавально-национальный костюм

Минут двадцать я потела в парике, одергивала короткую задирающуюся юбку и подтягивала белые гольфы. Виталик пил пиво. В четвертый раз я проныла: «Оль, Оля, ну выходи!»

Когда она показалась из бытовки, Виталик чуть не выронил бутылку. Наша блондинистая Ольга, запросто могущая в голом виде попросить сигаретку у забредшего на территорию цирка мужчины, стояла перед нами в полупарандже.

Лицо закрывал платок до плеч с пластиковой амбразуркой на уровне глаз. С бедер свисали туркменские сатиновые шаровары в цветочек с дешевенькой блестящей тесемочкой понизу. Сверху был надет стеганый халат. Вместо босоножек на ногах – расшитые дешевыми пайетками туфли с заостренными мысами.

Виталик откашлялся и отхлебнул пива.

– Ну и костюмчик у тебя, как настоящий.

– А он и есть настоящий. – Ольга перестала изображать последнюю девственницу востока и распахнула жаркий халат. Под ним, естественно, был крохотный бюстгальтер. – Костюм – подарок от влюбленного мужчины.

– Не гони, Оля. – Виталик оценил пустоту пивной бутылки, хозяйственно поставил ее в темный уголок. – Никогда у тебя не было туркменов или узбеков, они же не самоубийцы.

Ольга посмотрела по сторонам.

– А где Палыч со свернутой шеей? Пора уже отмашку для представления давать.

– Он велосипеды лентами обвязывает, другим не доверяет. – Виталик потрогал ткань халата. – Ничего себе. Смотри не запарься, еще полчаса до выхода.

– А-а, тогда время есть рассказать. Ты, слышь, Настя? Запоминай! Как бы за тобою ни ухаживал восточный человек, то есть мусульманин, ты все равно останешься для него женщиной, следовательно, существом низшего сорта. По их религии у женщины нет души, и никакое образование и почитание родной мамы восточному мужчине мозги не вправит.

Больше всего мне хотелось снять парик и почесать макушку, но не было уверенности, что смогу обратно натянуть рыжую мочалку. Ольгу раздирало от желания поговорить, и я сделала заинтересованное лицо.

– Что же, с восточными представителями совсем не общаться? Среди них иногда бывают весьма красивые особи, – поддержала я разговор.

– Общайся, но не как с любовниками. Правда, если уж парень совсем красивый и если уж тебе окончательно приспичило, то можно закрутить с ним роман. Но помни всегда! Если ты не моральная мазохистка, то замуж за него не выходи.

– А он и не возьмет.

– И слава богу.

Виталик, непонятно откуда, достал следующую бутылку пива.

– Ты, Кордебалет, от костюма не отвлекайся, а то до вечера не успеешь рассказать.

– Так вот, – с удовольствием начала Ольга. – Два года назад мы гастролировали в Красноярске, в моем родном городе. Как раз на юбилей любимой мамы. Каждый день я моталась из цирка домой. Квартира без ремонта простояла лет тридцать. Ну, туда-сюда, унитаз-кафель, двери тоже пришлось сменить, паркет. У наших контракт с очередной заграницей, ехать надо, а моя мама в слезы – я пять лет не была дома.

Короче, наши цирковые уехали в Саудовскую Аравию без меня. Договорились, что встретимся в Волоколамске, где будет следующее представление, там как раз у Палыча сестра живет, Галя. Приехала я к этой тете Гале, а цирк из Саудовской Аравии выехать не может, с визами какая-то беда. И куда мне деваться? Сидеть на шее сестры Палыча неудобно, да и не получится, пенсия у нее крохотная. Свои деньги, как ты понимаешь, я вгрохала в мамин ремонт.

Тогда тетя Галя и нашла для меня временный вариант – продавщицей на овощную точку. И я согласилась. Никто мне кусок хлеба с колбаской не поднесет, а кушать хочется. Торговала я не в самом лучшем месте. Стояла я в каком-то закутке, тихонько с утра до вечера картошку-капусту продавала, рекламировала народонаселению бананы-грибочки. Права не качала, выручку сдавала копейка в копейку. В общем, начальству нравилась.

Через неделю один из поставщиков, Халик, начал приезжать не раз в два дня, а два раза в день. Еще через неделю он приехал одетый, как нормальный человек. То есть не в шлепках на голых грязных ногах, выглядывающих из-под нестираных спортивных штанов, и не в жилете на волосатом пузе. Халик был в костюме, в сандалиях и в носках.

Забыла сказать, что за три последних дня он успел подарить мне вот эти самые цветастые шаровары, платье пестрой расцветки и платочек-паранджу с амбразуркой. Тетя Галя при виде подарков посоветовала быть аккуратнее. Увезет такой правоверный в свой кишлак и привяжет за ногу длинной веревкой к кровати на полгода, чтобы я привыкла к их порядкам. Сама не угомонюсь, остальные жены воспитают, им совершенно не хочется выполнять чужую работу.

Я тогда посмеялась. С моей физической подготовкой раскидать двух-трех низкорослых овощников не трудно. Но зачем идти на конфликт, тем более что всегда приятно, когда за тобою ухаживают? И я согласилась поехать в ресторан. Халик, видимо, от большого передо мной комплекса прихватил с собою друга. Что друг, что сам Халик были мне по плечо.

Рестораном оказался духан на колхозном рынке, но красиво оформленный. Мы сели за деревянный стол. Меня удивило то, что себе они заказали куриный шашлык, а мне свиной. То есть они с самого начала поставили меня на место тех людей, которые едят свинину и, в их понимании, не чистые. Я, между прочим, с большим удовольствием ем курятину, хотя ни от какого мяса не откажусь. Заказали они себе водку, мне бутылку шампанского.

– Ты ж его терпеть не можешь, – встрянула я, поправляя мятый бант на левой косице.

– Вот именно, лучшее шампанское – это водка. Но меня никто не спрашивал. Когда Халик приезжал сдавать овощи или забирал деньги, то разговаривал со мной почтительно, заискивающе улыбался. А здесь сидел надув щеки, перед другом выпендривался.

Я подождала полчаса и, когда они зачем-то вышли, взяла да и насадила по два куска свинины на их шампуры между куриным мясом. Да я знаю что для них съесть свинину – смертный грех, но ведь колбасу они едят, а я что-то продуктов из конины в наших магазинах не наблюдала.

Раздавили они бутылку водки, шашлык стрескали и стали проявлять ко мне внимание. Не стесняясь, эти двое столпов местной овощной торговли объясняли, что живут они в Волоколамске по семь-восемь месяцев. Дома, в ауле, семья, а здесь сложности с гулящими женщинами. Очень многие сильно потратились на пьющих и платных женщин.

Я их молча слушала, настроение стало отвратительным и очень захотелось выпить. И тут они предлагают мне быть их женой. То есть я сама могу выбрать из них мужа. Но сразу после скромного обряда, на работу, для моего же удобства мне придется надевать пестрые шаровары, платье и платок. И это говорят мне, звезде кордебалета, большую часть своей жизнь проходившей полуголой! Вы же знаете, я лично от своей обнаженности комплексов не испытываю. Так же как и от чужой.

Ладно, думаю, вы меня здесь целый час за наложницу держали, слова не давали сказать, теперь получайте. И спокойно объясняю, что не люблю свиной шашлык и шампанское, но меня о моем желании не спросили, поэтому я в шутку заменила часть свинины на курятину, и дорогие мои работодатели сегодня наелись того самого запрещенного мяса.

Что сделали эта два любителя российских женщин? Они выскочили на улицу, плюхнулись на травку, на колени и начали молиться. Я сижу, наблюдаю, не могу понять их реакции, но тут ко мне подгребает парень из-за стойки и советует делать ноги.

– Ты, говорит, понимаешь, что они сейчас делают, дарагая?

– Молятся, – улыбаюсь я, начиная волноваться.

– Правильно. Они сейчас грех отмаливают.

– За свинину? – наивно спрашиваю я.

– Нет, за то, что сейчас да-амолятся и прибьют тебя, дарагая, как паршивую собаку.

Я смотрю на духанщика. Руки и лицо сальные, глаза смотрят с вожделением, и улыбается он гнилыми зубами очень гнусно.

– Прямо здесь убивать будут? – уточняю я.

– Убить не убьют, но все равно никто не заступится. Скорее всего, тебя до ближайшего контейнера дотащат, и там оба употребят. Может, дарагая, и выживешь.

Я встала, хотела выйти, но духанщик схватил меня за руку.

– Слушай, дура, мне неприятности не нужны. Могу тебя спасти, в подсобке час подержать.

Вот тут я по-настоящему испугалась. Этот меня продержит целый час не просто так, тоже воспользуется, а потом и другим отдаст. Посмотрела я в окно на молящихся, на духанщика, думаю – актриса я или нет? И скромно улыбнулась духанщику.

– Веди в свою подсобку.

Как только я оказалась на одной прямой к двери черного хода, так сняла босоножки и втопила бегом на полную скорость. Догнать меня торгаши бегом не смогли бы, а на автотрассы я не выбегала, кружила по дворам.

Вечером правоверные приезжали к тете Гале, интересовались, куда я могла деться. Тетя наврала, что она знать ничего не знает, я ей не родственница, просто угол снимала, а сегодня чего-то сильно испугалась и сбежала из города, правда, вещи не забрала.

Туркмены оставили Галине Павловне телефон и пятьсот рублей с условием, что она им перезвонит, как только я появлюсь вещи забирать. На эти деньги мы и прожили последний день до приезда Палыча.

Глава 3

Бойцы доехали

Охранник у ворот с интересом наблюдал за двумя подъехавшими машинами – «Газелью» с затемненными окнами и солидной «БМВ». Оценил сноровку двух бойцов, ловко выпрыгнувших из «Газели».

Дальше он ничего не помнил в течение нескольких минут. Когда очнулся, увидел рядом с собою второго охранника, тот безучастно смотрел в стену напротив.

– Думаю, часа им хватит. – Напарник потрогал разбитую губу.

– Кому? – не понял охранник.

– Бойцам приезжим. – Опираясь на стену, напарник встал.

– А чего они тут делают? – все еще не понимал охранник.

– Лучше не задумываться. Но, скорее всего, они свои. Мы ведь живые и неполоманные.

На территории фабрики по случаю выходного народа не наблюдалось. К нужному строению подъехали тихо, выгрузились быстро.

На втором этаже бойцы без заморочек открыли дверь, применив тот же способ, что и позавчера Ладочников. В офисе стояли пустые столы с мертвыми компьютерами.

Перед бетонным коробом бойцы выстроились полукругом.

Эксперт Юрий Павлович открыл коробку с красными цифрами, достал из портфеля ноутбук, опустился на колени и тонкими отвертками снял крышку над светящимися цифрами.

Когда плата оказалась в руках, он поддел провода, и они протянулись синтетическим нитями вслед за его рукой, эксперт щелкнул пальцами. Коля подал ему проводки с зажимами и клеммами. Юрий Павлович закрепил их и ввел в свой компьютер. Набрал программу и созвонился с компьютерщиком в Центре. Выслушав информацию, он перезагрузил компьютер, вставил диск из непрозрачной коробки. На дисплее замелькали цифры и агрессивные картинки загружающейся программы.

– Бойцы, пять минут курим.

Железная стена оказалась не такой прочной, как выглядела. Красные цифры загорелись нужным шифром, и стена, как и обои на коробе, свернулась в металлический рулон. В коробе стала видна лестница, типа шведской, припаянная к стене и уходящая вниз. Реакции из подземного цеха пока не было.

Вперед пустили Колю Войнова. Он согласительно крякнул, примерился к узкому спуску и снял пулезащитный жилет.

– Камеру, камеру не забудь надеть. – Юрий Павлович прикрепил обруч себе на голову и передал такой же Николаю. – Это наше алиби.

Юрий Павлович наблюдал, как Коля, а за ним следующий боец спустились вниз.

Судя по передаваемой записи, в цехе было стерильно чисто. Двое мужчин каких-то очень далеких восточных кровей аккуратно расставляли по коробкам изготовленные изделия. Сейчас это были суповницы, расписанные под Гжель.

Эксперт подумал, что почти такая же стоит у него дома на кухне. Но его больше заинтересовала вторая часть цеха. Рядом с огромным чаном, похожим на установку на бетономешальной машине, стояли стеллажи с ровными рядами больших пакетов по пять килограммов.

Николай встал перед рабочими.

– Мужики, руки в гору.

Говорил он спокойно, и именно его спокойствие и уверенность не дали произойти страшному. Второй рабочий, поменьше и суетливее, сначала протянул руку под стол, но затем убрал.

– Жить будете, – заверил Николай.

Арестованных вывели наверх, цех опечатали.

Глава 4

Уроки рукоделия

– Ой, мамочки мои! Это что же? Это где ты, Костя, такой костюмчик оторвал?

Цилиндр на голове из папье-маше, короткий фрак на ватном пузе и задница в виде желтой утиной гузки.

Ладочникову понравилась реакция, хотя ни в каком карнавале он поначалу участвовать не собирался. Но сегодня утром ему дали «отбой» по захвату цеха. Приказали подстраховать Настю, Сергея, а также отследить возможные нежелательные ситуации.

Костюм клоуна для его целей не подходил, и он залез в кофр с костюмами, их здесь хватило бы одеть еще одну труппу. Палыч, человек, мягко говоря, запасливый, не мог выкинуть ни одной тряпки, ни одного болтика. Костя выбрал для себя пиджак, манишку, ботинки. Среди масок он облюбовал самую большую, отдаленно похожую на ту, что носил мультяшный дядя Скрудж. И одежда, и маска были не просто старые, а разорванные, и никто из цирковых на них не польстился. Времени оставалось много, и он решил доделать ее сам. Под объемным пиджаком не прочитывались ни пистолет, ни нож, ни телефон.

Настя, Ольга и Виталик рассматривали костюм с восхищением.

– Сам доделал, – Костя гордо погладил пиджачок, ощупывая, не пропечатывается ли оружие. – Полночи провозился.

Оля встала на цыпочки и чмокнула Ладочникова в намечающуюся плешинку.

– Ты у нас мастер широкого профиля.

– Руки у меня в маму, – похвалился Костя. – Она была знатная швея-мотористка какого-то там высокого разряда. За семь лет работы на трикотажной фабрике «Красная Заря» нашила не меньше полумиллиона мужских маек. Но после декретного отпуска, когда я родился, поняла, что испытывает к майкам нечеловеческое отвращение. Подружки по цеху убеждали ее, что все прошли через маечный бзик и он через полгода растворится без осадка. Но мама не стала слушать советов и пошла учиться на медсестру. К ее удивлению, она не была самой старшей, две ее сокурсницы тоже успели обзавестись детьми, правда, без мужа. После училища ей прямая дорога идти медсестрой в детский сад. Платили там мало, но зато я, а через два года и сестра Эльвирка, ходили туда бесплатно.

Детский сад располагался в большом сталинском доме в районе Электрозаводской. На первом этаже были почта, хозяйственный магазин, наш детский садик и огромный магазин «Продукты». Из магазина к нам на кухню стайками бегали деловые крысы, поэтому в штате детсада всегда были две, а то и три кошки.

Мама ни мышей, ни крыс не боялась. Деревенский дом без мышей – и не дом вовсе, а крысы жили в коровнике. Вот городские дети не знали, как относиться к незнакомым животным, и называли их «кисками». Мама боялась, что такая «киска» укусит маленького ребенка, и тогда у него будет психологическая травма на всю жизнь, садик закроют на неопределенное время, и она окажется один на один с двумя детьми в комнате в коммуналке.

Осознав серьезность момента, мама пошла к директорам соседствующих магазинов. Те согласились с ее доводами. Ущерб от крыс был гораздо больше, чем допустимый процент списания товара. Хозяйственный магазин заказал три мешка крысиного яда, продовольственный оплатил большую его часть.

Два выходных дня мама лично рассыпала отраву по всем углам магазинов, детского сада и в подъездах дома у мусоропроводов. Ей помогали солдаты из воинской части моего отца, где он к тому времени дослужился до капитана. Солдаты за работу были премированы по пачке сигарет «Ява» в жесткой упаковке.

Крысы сдохли. Их выметали весь понедельник и вторник и торжественно обеззаразили в большой яме в парке при стадионе «Металлург».

Через две недели нагрянула санитарная комиссия. Они сдержанно похвалили маму за инициативу и тут же приказали избавиться от трех имеющихся в наличии кошек. Все три кошки были приблудные, ведьминских цветов – белая, рыжая и черная. Разных возрастов, разной пушистости и сообразительности, но одинаково любимые.

Санитарная комиссия практически всегда закрывала глаза на присутствие в детсадах кошек, потому что в старых, «сталинских» зданиях от мышей и крыс не могли избавиться десятилетиями, люди проигрывали. А тут такой случай!

Мама пришла на кухню в тихий час, когда весь персонал получал небольшую передышку от сизифова педагогического труда с маленькими дьяволятами, и объявила о решении комиссии. Все посмотрели на кошек. Домой их взять ни у кого не было возможности, иначе давно бы разобрали, но и выбрасывать на улицу нормальный человек животное не станет. Ладно бы кошка была одна, но трое…

Через неделю маме позвонили из санэпидемстанции, поинтересовались судьбой кошек. Мама напомнила, что во всех окрестных детсадах кошки есть. Ей ответили, что там и мыши есть.

Посоветовавшись с коллективом, мама пошла приценяться к мышам в зоомагазине. Мышки там были юркие, крысы ленивые и раскормленные, цена на грызунов подходящая. Но вот обратно их взять, после продажи, заранее отказывались. А куда девать мелкого хищника? На волю выпускать?

Насмотревшись на работе в укоризненные разноцветные глаза кошек, мама вечером пыталась поймать у помоек, в соседнем от дома дворе, крысу. Крысы смотрели на маму холодными изучающими глазами и при ее первом хватательном движении, неспешно волоча полное брюхо и длинный хвост, залезали под контейнер или в подвал.

Мама уговаривала их пойматься, обещала, что вернет на место. Но, видимо, кто-то из крысиных родственников рассказал о ее роли в исчезновении соседнего крысиного царства, и животные в руки не шли.

Зашивая вечером дырку на пятке форменного мужниного носка, мама обратила внимание, насколько он по цвету похож на грызуна. За час она сделала мышь. На хвост пошел шнурок розового цвета, на лапки коричневые. В шнурки-лапки она продела проволоку и даже вышила коготочки.

На следующий день мама решала, кого лучше напугать – санэпидемстанцию или детскую поликлинику. Рассудив, что среди специалистов вряд ли она кого удивит мышиным хвостом, она отправилась в поликлинику, к заведующей отделением.

Наполовину развернув газету, она поправила мышиную лапку, постучала в дверь кабинета и зашла, тихо встав в уголке. Авторитарная заведующая, редко видящая маму, нахмурилась.

– Тебе чего?

– Я насчет кошек в детском саду.

– Каких кошек? Как фамилия?

– Они без фамилий.

– Твоя.

– Ладочникова Валентина Евдокимовна.

– Евдокимовна. Обалдеть. А это что?

Заведующая сдвинула брови. Она любила подарки, это нормальное явление в практике детской поликлиники, но чтобы в мятой газетке…

– Это мышка, – мама сделала шаг к столу и протянула газету. – Дохлая. Наши кошки придушили.

Как завизжала заведующая!.. Сильно, с подвыванием, с высокой модуляцией в верхних регистрах! О ее визге до сих пор легенды рассказывают.

Мама решила, что она свое дело сделала, кошки могут жить спокойно. А мышь положила в хрустальную вазочку, на память.

Конец истории Кости Ладочникова слушал весь коллектив шапито. Палыч кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Забавно, но у нас в цирке и не такое случается. По коням, ребята. Нас ждут зрители. Покажем им, как цирк может веселиться!

Глава 5

Кукольный парад

Лет триста центральная площадь городка не видела такого количества народа. Несколько тысяч жителей, всполошенные прямыми обращениями мэра и местных знаменитостей, ломанулись в центр города, нутром чувствуя большую дармовщину. И не ошиблись. За символический рубль можно было получить ватрушку или пирожок с начинкой. Спиртное разливали бесплатно.

Бюрократическая служба мэрии присутствовала всем составом по долгу службы. Счастливый мэр братался с политиками и бизнесменами местного масштаба. Политики часто спускались с наскоро сколоченной трибуны в народ, и их помощники разливали в протянутые пластиковые стаканчики демократические самогон и дешевую водку.

Народные песни, исполняемые фольклорным ансамблем, прерывали выступлением мэра. Концертная программа, сбацанная на живую нитку, мало кого интересовала. На словесных паузах народ пил, громко поддерживая лозунги.

Вся цирковая труппа носилась по отведенному ей пятачку, водя хороводы с детьми и оттаскивая в сторону особо подвыпивших родителей.

Мне, понятное дело, больше всего хотелось съесть ватрушку и прикорнуть на травке под тенью дерева. Но за меня с одной стороны схватились две девочки, а с другой молодой папаша с сыном на руках.

Выйдя из активно веселящейся толпы, Сергей присел на лавочку, закурил. Правая туго перевязанная рука уже не кровоточила, но неприятно ныла. Мужчина, читающий рядом газету, рассматривал курящего Чебурашку с усиленным вниманием.

Сергей хотел было снять игрушечную голову, но тут узнал читающего. Это был тот самый Дима, с которым они лихо пили всю ночь и потерялись у цирка.

– Чего, мужик, не видел курящих игрушек?

– Я много чего не видел.

– А Чебурашку, пьющего пиво? Хочешь составить компанию? – Сергей аккуратно снял голову и поставил рядом на скамейку.

– Серега! – Дмитрий отложил газету и потряс протянутую плюшевую лапу. – А я переживал, куда ты подевался. У меня же твоя сумка с вещами осталась, еле сумел жене объяснить, откуда она у нас в доме взялась. Ну, чего, будем пиво пить?

Сергей встал, вгляделся в толпу на площади. Его отсутствие мало кто заметит, к сожалению, даже Ольга ни разу сегодня не взглянула в его сторону: а вещи-то нужны, скоро в Москву возвращаться. На самом деле, если совсем глубоко и честно покопаться в желаниях, ему не так была нужна сумка, скорее нестерпимо хотелось выпить с Дмитрием и забыться, спрятавшись в его квартире.

– Жена дома?

– Не-а. Опять на дачу умотала. Пошли?

– Пошли.

Сергей прихватил голову Чебурашки под мышку и пошел за Дмитрием в ближайший магазин.

Я водила хоровод из трех девочек, мальчишки и его нетрезвого папаши, упорно пытавшегося одернуть на мне короткую юбку.

Воздух пах праздником – воздушными шариками, свежей выпечкой, цветущими клумбами и свежеподстриженной травой.

При очередном повороте под «Каравай мой, каравай, кого хочешь выбирай» я посмотрела на лавочку, на которой должен был находиться Сергей-Чебурашка. Чебурашка со снятой головой, разговаривая с каким-то мужчиной, уходил от площади в глубь старых домов. Состыковав руки мальчика и девочки, я вышла из хоровода.

Резвящийся с целым коллективом подвыпивших дам Ладочников увидел мой уход, расцеловал почитательницам ручки и поспешил следом.

Так мы и шли по городу. Сергей с головой под мышкой, разговаривающий с высоким мужчиной. Метров через пятьдесят от них я – в школьной форме, со спущенными гольфами и огромными белыми бантами на закрученных кверху рыжих косицах. А за мною семенил по пыльному асфальту дядя Скрудж, сверкая прямоугольными очечками на широком утином клюве.

Сегодня наш парад кукол никого не удивлял. Проходящий мимо мальчик, оторвавшись от мамы, подарил мне синий воздушный шарик. Я потрепала мальчишку по голове, подтянула гольфы и пошла дальше, неся в руке синий шар.

Загрузившись в магазине пивом и поллитрой водки, Сергей и Дима быстро дошли до подъезда. Поднимаясь по лестнице, они, хохоча, вспоминали приключения своей запойной ночи.

Устроились на кухне. Сергей крупно нарезал колбасу и черный хлеб. Дмитрий разлил из двухлитровой бутылки пиво по бокалам и начал потрошить воблу.

Первый бокал выпили молча, ощущая особый вкус пива. И тут же тяпнули по сто водки. Ее занюхали остро пахнущей воблой.

– Только курить будем на балконе, – очнувшись от вдохновенного пития, предупредил Дима. – Моя не переносит запах.

– Согласен. – Сергей встал. – На балконе и пиво пить не так жарко.

Дмитрий прихватил бутылку и две табуретки. Сергей еще одну табуретку вместо столика и бокалы.

Устраиваясь на балконе, Дмитрий показал хвостом воблы вниз.

– Дурдом. Скоро перестану понимать, где сон, а где явь. Глянь, кто на лавочке сидит.

Сергей посмотрел.

У подъезда на лавке сидела Настя в костюме школьной двоечницы с синим шариком в руке и ела мороженое. Рядом пил боржоми Скрудж Мак Дак.

– Это мои друзья, – вздохнул Сергей.

– Понятно. – Дима расставил бокалы на третьей табуретке, настелил газет под горку воблы. – Ты игрушечную шкуру-то сними, жарко.

– Точно. Сейчас.

Сергей начал возиться с «молнией», Дмитрий разлил пиво.

– А три дня назад я еще круче видение видел. Представляешь, Петечка покойный вон в тот подъезд заходил. Правда, на нем борода была какая-то мочалистая, но я его все равно узнал.

– В какой подъезд? – Сергей, стаскивающий с себя костюм Чебуршки, замер.

– А вон в тот, в крайний. – Дмитрий воблой показал на дом напротив. – Там квартира Генки Угрюмова. Генка-то в реанимации, а Петечка, видать, ничего не знает и здесь отсиживается.

Сергей придерживал съехавший на колени костюм и вглядывался в зашторенное окно в соседнем доме.

– Так его же убили…

– А вот и нет, – пьяно помотал головой Дима.

– Почему «нет»? – с надеждой переспросил Сергей.

– Потому что говно не тонет, – веско ответил Дмитрий.

Пока Дмитрий чистил воблу, Сергей теребил бинт на руке. Посидев минуты три, он быстро надел костюм Чебурашки обратно.

– Надо Петечку навестить.

– Знаешь, – Дмитрий разодрал воблу на вкусные порции. – Не люблю я в чужие дела лезть.

– А я тебя и не зову с собой. – Сергей смотрел через стеклянные глаза головы Чебурашки, не оборачиваясь на приятеля.

Дмитрий покосился на пиво, на водку, потом на Сергея.

– Это тебя, что ли, в его смерти обвинили?

– Меня, – не стал врать Сергей.

– Понял… Ладно, я с тобой. Только подготовиться надо. – Дмитрий разлил остатки водки. – Бери рюмку. Поехали.

Глава 6

Квартирное сборище

Борода у Петечки была не из мочалки, а настоящая, собственная. Только росла по-дурацки. Но все равно надо было менять внешность, и Петечка не брился пятый день.

Из дома он вылез ночью по причине острого голода. Генка не вернулся с его, Петечки, поминок. Петечка сначала не волновался, ждал до утра, да и в холодильнике оставалась еда. Но, как большинство тучных людей, он в моменты, когда нервничал, ел в два раза больше.

Еды хватило до середины пятницы. В полдник Животинкин без энтузиазма сварил последние макароны, вылил в них остатки постного масла, съел и задумался.

Надежды на то, что Генка просто перепил или загулял, больше не оставалось. Значит, он, Петечка, остается в этой квартире один на неопределенное время. Нельзя включать свет, расшторивать окна и делать громко телевизор. Хорошо еще, что плита газовая, а то от электрической сразу бы начал бешено крутиться счетчик в коридоре, выдавая его присутствие.

Но самое главное неудобство, конечно же, отсутствие еды.

Сначала Петечка решил терпеть. Он ходил по квартире в мягких тапках, крутил руками, как бы делая зарядку. Вечером сидел впритык к телевизору, сделав звук на минимум.

Но фильмы, особенно реклама, заставляли выделять желудочный сок и слюну сценами семейных застолий, призывая сварить суп и залить кетчупом мясо или заморить голодного червячка йогуртом.

В четыре утра Петечка не выдержал. Казалось, что желудок слипся, голова кружилась от непривычно сильного голода. Руки дрожали в предвкушении того, как они возьмут у продавца упругий батон телячьей свежей колбасы, отрежут толстый шмат и положат на кусок мягкого белого хлеба.

Пробежка до продовольственного ларька на соседней улице, общение с равнодушной, не обращавшей на него внимания продавщицей и более спокойное возвращение домой заняли пятнадцать минут. Народу в пятом часу утра не было совсем.

Наевшись, Петечка заснул сном праведника, уверовав, что все должно кончиться хорошо.

Проснулся он днем от звука отпираемой двери. Вскочив с кровати, Петечка выглянул в коридор, собираясь сурово, но с облегчением отчитать Гену за задержку…

В коридоре стояли три огромные игрушки, с большим интересом рассматривая его, Петечку.

Я доедала мороженое, а Ладочников допил «Боржоми», когда дверь подъезда открылась, и сначала вышел неизвестный мужчина средних лет, а за ним наш хмельной Чебурашка.

– Ну что, Наты и Пинкертоны, Агаты и Кристи, жив наш курилка Петечка, – Сергей говорил приглушенно и весело. – Вот приятель мой, Дмитрий, видел его сегодня ночью, заходящего вон в тот подъезд. А там, между прочим, квартира общего знакомца, недобитого Гены. Ребята, а друга моего Димой зовут.

– Я трезвый ночью был, – вставил Дмитрий. – Отчетливо Петечку видел.

Костя поставил пустую бутылку «Боржоми» у лавочки, на дом не смотрел, только на цветочки у бордюра клумбы.

– Какие окна его?

– На другую сторону выходят, – пьяно показал руками Дима.

– Очень хорошо.

Достав сотовый телефон, Ладочников нажал две кнопки.

– Это я. Записывайте адрес… Нет, спецназ не надо. Там предположительно Петр Животинкин. Тот самый…

Я схрумкала донышко вафельного стаканчика.

– А мы, что же, сейчас двинем на воскресение помершего смотреть?

– Тебе что, цирка мало? – Костя убрал телефон и смотрел на меня без улыбки.

– И не отговаривай меня, – уверенно ответила я. – Все равно я в этом деле завязла по уши.

Сергей стоял и вытирал пот. Но вдруг решительно надел пыльную голову Чебурашки и пошел к подъезду дома напротив.

– Эй, ты куда? – Костя пошел за Сергеем.

– Морду ему начищу, – сообщил Сергей, тряхнув круглыми ушами. – Надо успеть первым, а то загребут его в милицию и не дадут поговорить душевно.

Дмитрий стоял в растерянности. Ладочников движением ладони усадил его на лавку.

– А ты здесь посиди.

– Так я… с Серегой.

– Лучше три раза быть свидетелем, чем один раз потерпевшим. Сиди, наблюдай. – Костя приложил к ватной груди желтую утиную лапу. – Знаю по долгу службы.

Дверь в квартиру вскрыл, конечно же, Ладочников. В нашей стране милиционеры именно средних чинов спокойно входят в чужие квартиры. Младшие чины еще не привыкли вламываться по любому поводу, не снимая обуви. А старшие уже опасаются.

Костя откуда-то из области утиной задницы достал связку отмычек.

На звук вскрытого замка отворилась дверь в комнату. Бородатый толстяк с неприятным лицом оторопело уставился на нас. Его качнуло к косяку.

Сергей молча снял с себя Чебурашкину голову, и Петечка побледнел. Зависло неприлично длинное молчание.

И тут в замке в двери квартиры начал поворачиваться ключ.

Иван сразу же после поминок решил, что с Городком он завязывает. Может быть, на время, но все равно необходимо исчезнуть отсюда на пару-тройку месяцев. Только вот украденные деньги необходимо найти. Еще неплохо было бы вернуть папку и диск с технологией. Но это поправимо, в цехе есть дубликат. Программа стояла в отдельном компьютере.

С одной стороны, сто тысяч не маленькие деньги. С другой стороны, ими можно пренебречь, если это цена твоей собственной жизни. Но, с третьей стороны, его близкое окружение не поймет безнаказанности ограбления. Иван обязан найти похитителя, даже если придется затратить на поиск еще сто тысяч.

Начертив схему из множества фамилий, связанных с Петечкой, фабрикой и реализацией товара, Ваня решил, что необходимо более подробно изучить Гену, такого неродного брата заместителя директора фабрики. Сам Гена доживал в больнице, следовательно, есть возможность не спеша обследовать его квартиру.

На операцию Иван взял Геру и Понта, которые смотрели в глаза хозяина взглядом преданной собаки, покусавшей не того прохожего.

На квартиру решено было заехать в субботу днем, когда большинство соседей уйдет веселиться на центральную площадь города за счет мэрии.

Машину не стали подгонять к подъезду, оставили на соседней улице.

В городе еще не поставили цифровых замков на каждый подъезд, поэтому вошли без лишних свидетелей.

Гере потребовалось двадцать секунд, чтобы отпереть дверь. Он же вошел первым… И остолбенел. Справа от двери стояли три игрушки в человеческий рост, слева – бородатый покойный Петечка.

Понт, заглянувший в квартиру, решил остаться «на стреме». Иван даже немного растерялся, увидев «праздничный набор» гостей. Но без эмоций оглядев квартиру, тихо сказал: «Петечку берем с собой».

– А этих, игрушечных, куда девать? – громко и пренебрежительно спросил Гера.

Иван посчитал, что убирать троих свидетелей слишком хлопотно.

– А артисты пусть дальше водят хороводы.

Правильно оценив ситуацию, Петечка сполз по косяку на пол и очень натурально потерял сознание. Не сделав ни шагу, Иван оценил мешкообразное падение рыхлого тела.

– Сильно упал. Гера, вылей на него чайник воды.

– Горячей?

– Любой. – Иван протянул руку и потрогал мою рыжую косицу, торчащую кверху.

– Синтетика. А цвет хороший. Так! Запомнили! Вы все трое ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаете.

– И не догадываемся, – вставила я свои пять копеек.

На мою отважную реплику внимания не обратили.

Длинный Гера, на ходу открыв пластиковую крышку чайника, выплеснул воду на Петечку. Петечка вздрогнул животом, открыл глаза. Иван смотрел на него сверху.

– Вставай. И без цирка.

– Я не виноват…

От сквозняка заходилась входная дверь. Она почти закрылась, но в щель просунулась голова третьего мужчины.

– Шухер, Иван. Менты в подъезде.

– Всех замочить не успеем, – спокойно сказал Иван. – Сдаемся.

На слове «сдаемся» в квартиру влетели милиционеры.

На пол уложили всех, даже меня. Побоев больше всего огребли те, у кого было оружие, то есть Гера, Понт и Ладочников.

Я отделалась подвывихом плеча, Сергей синяком под глазом. Стоящего в растерянности Петечку свалили на пол ударом под дых, и его полчаса тяжко рвало телячьей колбасой.

Глава 7

Душевный аутизм

Проезжая мимо громко веселящейся площади в милицейском «уазике», пропахшем чужим несчастьем, грязными ногами и блевотиной, я четко поняла, насколько сильно мне надоело участвовать в чужом представлении.

В камере предварительного заключения ни вязкий запах грязного помещения, ни острое чувство голода не помешали мне заснуть через десять минут пребывания. Просыпалась два раза от того, что немело тело. Я меняла положение и опять засыпала.

Спустя три часа загремела металлическая дверь, и дежурный милиционер махнул рукой, разрешая мне выйти. К этому времени я настроилась, что представители ФСБ, проведя свою важнейшую операцию, отбыли в Москву и благополучно забыли обо мне. А наши внутренние органы разбираются с обыкновенными гражданами неторопливо, и особо не напрягаясь.

Но не зря Ладочников приехал в Городок. Как только выяснилось, что он действительно капитан милиции из столицы и контактирует с местным начальством, ситуация изменилась. Ему даже выделили отдельный стол с телефоном и компьютером.

Напившись в кабинете Кости холодного кофе с пирогами, которые, судя по количеству, были вывезены со Дня города на отдельном грузовике, я сыто привалилась к стене и задремала. А Ладочников тем временем рассказывал Сергею и двум милиционерам о допросе Ивана и его реакции.

– …Никаких родственников. Родители от него отказались еще в роддоме. Мальчика пытались пристроить в семью. Он ведь здоровый и в детстве выглядел вполне… мило. Но приемные родители пугались его равнодушия. Ребенок никого не любил, совсем. Ни птичек, ни щенят, ни людей. Если существо не породистое, то есть не стоит денег, то оно вообще не имеет права на существование. – Костя отхлебнул горячего чая, хотя температура за окном вернулась к тридцати градусам жары. – У меня, знаете ли, такое впечатление, что у него душевный аутизм.

Младший лейтенант заинтересовался разговором.

– Совсем больной, что ли?

Костик увлекся объяснением.

– По, так сказать, тепершним социальным нормам, он абсолютно здоров. Он в отличие от классического аутизма реагирует на внешние раздражители. Физические. А вот с душой у него беда. Никого не жалеет. Было бы интересно посмотреть на статистику того детского дома, что его выпустил.

Я проснулась от пламенного объяснения.

– Думаешь, там все выпускники такие?

– Не все, но процент людей равнодушных или жестоких наверняка велик. Ты, Насть, замечаешь, что если удачный выпуск в институте, то вся группа становится или театром «Табакерка», или снимается в фильме «Молодая гвардия». – Ладочников закурил, стараясь не дымить в мою сторону. – Менее громкие случаи, когда целое направление в науке разрабатывают однокурсники. А бывает, что половина класса садится на скамью подсудимых, если не сразу вместе, то в течение ближайших трех лет. Иван физически здоровый человек, значит, загвоздка в воспитании. Ты представляешь – провести детство и отрочество среди людей, которые тебя не замечают? Ты для них единица воспитуемого контингента.

Затушив сигарету, Костя достал из коробки пирожок, разломил его, посмотрел на капустную начинку и положил обратно.

– Даже неприязнь или ненависть, и то какая-то эмоция. Если у них был коллектив, извини за слово, педагогов, совершенно равнодушных, то, естественно, они вырастили десятки монстров, душевных аутистов.

Ладочников отложил следующий разломанный пирожок с капустой.

– Слушай, как страшно. – Я проводила голодным взглядом разломанную выпечку. – А зачем ты пирожки мучаешь?

– Ищу с мясом, – он разломил следующий и с удовольствием надкусил его. – Наконец-то.

Мне нельзя есть пирожки с капустой, я их слишком люблю и вовремя остановиться не могу. Но сейчас, из гуманных соображений, только чтобы еда не пропадала, я достала из коробки надломленный пирожок.

– Костя, но ведь вкусно, попробуй.

Ладочников посмотрел на меня как на подследственную на шестом часе допроса.

– Пирожки не пропадут, есть кому доесть. Ты можешь себе представить, Настя, что человек сознательно разрабатывает бомбу, которая убивает особенно жестоко и цинично? – Растерзав еще два пирожка, Костя нашел с мясом и ел его, расплевывая крошки. – Как можно спокойно спать, зная, что детская игрушка, ваза или лампа разорвутся в квартире, где живут дети? И ведь осколки такой стеклянной бомбы вытащить практически невозможно. Если взрыв не убьет сразу, то смерть будет мучительной и долгой.

– Перестань, Костя, – меня передернуло от отвращения. – Хватит о моральных уродах. Когда мы поедем в Москву?

– Да когда хочешь. То есть ты можешь ехать прямо сейчас, а мне придется задержаться. Настя! Я не знаю, как с ним разговаривать. Он, этот Иван, никого не любит, понимаешь, никого. Человека, совершившего преступление, можно раскрутить на жалости к матери, на любви к друзьям, к жене или ребенку, а этого ни на чем не поймаешь.

Пошуровав в большой коробке, я быстро переложила на лист бумаги надломленные Костей пирожки.

– Я знаю существо, которое он любит. И любит очень сильно. Помочь тебе пирожок с мясом найти?

– Какие пироги, Настя! Говори, не томи. – Ладочников оттолкнул от себя пирожки.

– Он любит свою кошку. Кошка породистая, элитный перс, в ее паспорте имя на семи строках пишется. Я зову ее Мусякой, а он Черри. Стоит хренову тучу денег.

– Ту самую кошку? В коробке с котятами? – оживился Костя.

– Ту самую. Он считает ее идеалом красоты. Совершенством.

– Здорово. А как на этом сыграть?

Как можно не понять где с капустой, а где с мясом пирожок? У них же гребешки защипаны по-разному. Я рассматривала пирожки, Костя рассматривал меня.

– Настя, я жду…

– Ах, да. – Я отвлеклась от пирогов. – Пообещай этому Ивану, что достанешь разрешение привозить на свидания его кошку.

– Смешно. Только боюсь я…

В дверь заглянул младший лейтенант.

– Отпускаем мы твоего клиента, Ладочников. Оружия при нем не было, говорит, адресом ошибся. Петечка вообще молчит. Отпускаем мы Ивана.

Костя взял протянутый мной пирожок.

– Вот этого я и боялся.

Глава 8

Свидание с любимой

Выйдя из милиции, Иван не стал сразу ловить машину, а прошел дворами до параллельной улицы.

Домой ехать не хотелось, и он навестил Ларису.

Приняв душ, пообедав и освободившись от сексуального дискомфорта, он решил навестить существо, по которому скучал так долго. Лариса хотела задержать его до вечера, пришлось выдать ей сто долларов, чтобы отвязалась.

Подойдя к знакомой цирковой бытовке, Иван заглянул в окно. Кошка, свернувшись рыжим калачиком, спала. Иван постучал в окно. Кошка не проснулась. Он постучал сильнее.

Кошка приподняла плоскую, необыкновенного очарования, мордочку, взглянула в окно. У Ивана от любви защемило внутри.

– Черри, Черри, иди сюда. Иди сюда, кис-кис. – Кошка, шевельнув левым ушком, прислушалась. Иван поскреб по подоконнику. – Ну, иди, иди сюда, стерва рыжая.

Кошка спрыгнула с кровати и пропала из поля видимости Ивана. Зато из-за бытовки послышался звон цепи и рычание. Иван прислушался. Нет, это не его Черри. Она, как и все дамы, умела противно орать, но рычала тихо.

Рык из-за бытовки превратился в конкретный собачий лай крупной особи. Иван, как человек разумный, сделал пару острожных шагов и заглянул за бытовку.

Потягиваясь, из будки вылез пес размером с приличный мотоцикл. Он зафиксировал в поле зрения незнакомый человеческий объект и обнажил клыки. От ошейника тянулась длинная крупнозвеньевая цепь.

Иван не стал размениваться на прикованного пса и вернулся к окну. Приблизив лицо к стеклу, Иван увидел, что кошка вернулась на кровать с котенком в зубах. Плюхнула отпрыска рядом с собой и стала его вылизывать.

Иван приготовился одним ударом выбить окно. Надо было рассчитать, чтобы не попасть кулаком в частую решетку, приваренную изнутри бытовки. Огромный пес зашелся нервным лаем.

Володя сидел в одиночестве на бревнышке у клетки Матильды, культурно пил пиво и рассматривал черный синяк на щиколотке. Как он порвал связки и подвернул ногу, Володя не помнил, был слишком пьян. Сегодня утром он в тысячу двести одиннадцатый раз решил, что пора завязывать пить. Жизнь подходит к концу, а у него из близких людей только медведица, да и та карлик.

Сначала он услышал чужой голос, затем рык Пусика. Задремавшая Матильда повернула голову в сторону шума.

Идя на лай пса, Володя размышлял о несвоевременном решении начать пить меньше. Особенно когда увидел здоровенного бугая у бытовки Насти. А ведь в тумбочке у койки в поллитровке граммов семьдесят осталось.

Мужик выглядел дорого, но как-то несолидно заглядывал в окно, выкрикивая: «Кис-кис». Неожиданно мужчина замахнулся на окно.

Володя считал себя человеком воспитанным и слышал, что каждый субъект может волеизъявляться как хочет. Но бить чужие окна – непорядок.

– Кхм! Извините, молодой человек, вы чего собираетесь делать с нашим коллективным имуществом?

Вопрос остановил Ивана. Через два часа после выхода из милиции не хотелось попадать туда обратно.

– Мне, старый, надо достать свою кошку, а дверь заперта.

– А ты подожди. – Володя перенес вес тела на левую ногу, щадя поврежденную правую. – Хозяйка с минуты на минуту придет, и если посчитает нужным, так выдаст тебе кошку.

– Слушай, – Иван прищурился, рассматривая худого подвыпившего старика. – У тебя должны быть ключи примерно такие же, как от этой бытовки. Ты мне их дай. Чужого не возьму да и приплачу еще.

– Нет. – Володя сделал шаг назад. – Деньги, конечно, вещь не лишняя, но не гоже лезть в чужое жилище.

Иван подошел ближе к Володе, нагнулся, рассматривая его.

– Тогда отойди в сторонку и сделай вид, что ничего не видел.

– Не могу. И не разрешаю.

– Ну, ты, сморчок. – Иван еще не злился, но уже удивился. – Отойди.

– Я на тебя медведицу натравлю, – неуверенно пообещал Володя.

– Видал я твою охотницу. – Поднявшись на крыльцо, Иван со всей силы дернул дверь бытовки. – Ее даже дети не боятся.

Володя не выдержал и прикрикнул на незваного гостя.

– Ты чего, дурной совсем? Сказал же – не лезь!

– Да пошел ты. – Иван смахнул Володю с крыльца, и клоун, ударившись боком о лежавший кирпич, обиженно крякнул.

Не обратив внимания на ворчание пьяного старика, Иван еще раз дернул дверь. Сбоку раздался собачий рык, звон цепи и грохот чего-то падающего. И все.

Очнулся Иван лежа на земле. В грудь его упирались две собачьи лапы. Пес весил как небольшой автомобиль. Он рычал, напрягая лапы, и скалил клыки.

Иван, с детства боявшийся собак, закрыл глаза от ужаса и заскулил. Пес с удовольствием заливаясь воем, начал ему вторить, не сходя с груди.

Глава 9

Иван начал говорить

На территории шапито, на земле у моей бытовки, лежал огромный дядька, а на нем стоял воющий в экстазе Пусик. Рядом суетился клоун Володя и пытался влить в лежащего что-то из темной пузатой бутылки.

Лежащий на вытоптанной травке при ближайшем рассмотрении оказался Иваном. Володя разжимал ему рот и вливал жидкость ярко-желтого цвета.

Пес стоял на Иване намертво. От ошейника к земле спускалась толстая цепь, а к ней крепилась просторная будка, валяющаяся на боку. Видимо, Пусику приспичило напугать человека, и он уволок за собой свой дом.

Такую довольную морду я видела у Пусика в день, когда он сожрал наглую ворону. Ворона неделю доставала его клеванием в хвост, после чего низко летала над ним и громко каркала. Она столовалась, подъедая рыбу за пеликанами. Любимое развлечение – прицельно гадить с высоты в наш котел. Так вот Пусик долго к ней присматривался, нервничал, а затем клацкнул пастью и сожрал ее в минуту, даже перьями не подавился.

Я согнала счастливого пса с его добычи и похлопала Ивана по щекам. Мужчина открыл глаза и криво улыбнулся. Володя тут же всунул ему в рот горлышко от бутылки, и Ивану пришлось сделать большой глоток и следом еще два.

Мне ядовито-золотистый оттенок напитка показался подозрительным.

– Володя, чем ты его поишь?

– Верное средство. – Володя понюхал содержимое бутылки и тщательно завернул пробку. – Из Латинской Америки вез, наркотическая. Наливочка и мертвого на ноги поднимает. На травках и грибах настояна. Только Палычу не говори, он эту настойку ненавидит.

Мы с двух сторон приподняли Ивана, посадили, прислонив спиной к стене моей бытовки. Не нравилось мне выражение лица Ивана. И так не красавец, а теперь смахивал на идиота с пожизненным диагнозом.

Минут через пять Иван начал говорить. И остановить его было невозможно. Вернувшиеся с городской площади цирковые испугались болтливого мужчину и вызвали «Скорую». Врач, не долго рассуждая, объявил пациента пьяным с тяжелом астеническим синдромом, и его забрали в больницу.

Я позвонила Ладочникову, и тот поехал допрашивать Ивана.

На следующий день разрозненные куски происшествий сложились в цельную картину.

После детского дома Ваня пошел работать в продовольственный магазин. Не потому что его туда очень тянуло, а просто он там второй год, еще учась, подрабатывал, и владелец был свой, детдомовский.

По окончании школы детдомовским выделяли комнату в коммуналке и материальную помощь в эквиваленте двухсот «евро». С такой государственной помощью можно было прожить либо широкую неделю, либо экономные пару месяцев. А вот учеба откладывалась практически навсегда, за редким исключением, когда в детдоме появлялся феномен и заканчивал школу с медалью.

Ваня, как и восемьдесят процентов подростков, учился средне. Кем стать не выбирал, знал, что пристроится, как и большинство выпускников либо на рынке, либо в одном из магазинов, принадлежащих детдомовским.

Брали выпускников в магазины не из жалости или сострадания – просто «своим» некуда было деваться, и они работали по двенадцать часов не жалуясь.

Три года Иван делал, что скажут. Был продавцом, курьером, грузчиком, товароведом и даже два раза снимался для местного телевидения в рекламе кетчупа, которым расплатились должники.

В двадцать лет он отделил в магазине угол и переоборудовал под отдел электроники. Еще через два года у него было два собственных магазина, и он подумывал о Москве.

К двадцати пяти годам – заработал первый миллион, и денег стало не хватать.

Он месяц посвятил изучению рынка, думая, куда вложить деньги. Решил либо купить совхоз с молочным уклоном, либо кирпичный завод. Но пришел его день рождения.

Сидели до четырех утра. Пили за именинника, за процветание бизнеса, за дружбу народов, за мир во всем мире.

Естественно, не обошлось без эксцессов. Двое молодых ребят подрались, выясняя, кто из них погрузил больше товара на прошлой неделе. А Димка Химик, тыкая куда ни попадя сигаретными бычками, смел на пол две тарелки.

Одна разбилась как положено, разлетевшись на несколько крупных кусков и десяток мелких. Вторая тарелка брызнула сотнями осколков. Некоторые даже вонзились в дерево ножки стола, а два осколка ранили ногу Химика в том месте, где уже закончилась резинка носка, но еще не начались поддернутые брюки. Химик был из тех гениальных детей, которым, чтобы стать великими учеными, не хватило родительской строгости или дружеского участия. Он смог блестяще закончить школу и институт, но в аспирантуре устал и пошел работать в магазин.

Вытаскивая острые осколки из ноги, Химик не слушал пьяные разговоры. Продезинфицировав порезы водкой, он тихо пошел спать в одну из спален. Иван, решивший, что пьянка ему надоела, предложил всем отдохнуть.

Даже через слой вина и водки его пожелание дошло до пьяных умов, и все послушно побрели кто в кровати, кто в вызванное такси.

Утром Ваня разрешил гостям похмелиться и вежливо говорил «до свидания». Все знали, что на жалость его брать бесполезно, и, несмотря на отвратительное самочувствие, выползали на улицу. Многие оставившие машины во дворе дома Ивана не рискнули сесть за руль.

Химик вежливого выпроваживания не замечал. С утра на кухне убралась домработница, но Химик, поползав по полу, нашел один еле видимый осколок в щели между кафельными плитами, а второй достал из ножки стола.

Ваня холодно наблюдал за Димкой.

– Ты чего здесь расползался? По домам пора, отдохнуть хочу.

– Ваня, я на пути к изобретению новой бомбы. – Химик сидел на полу и держал на ладони два прозрачных осколка. – Эксклюзивная технология. Мне не хватает только нового качественного толчка, лаборатории и финансирования. Можем заработать реальные деньги. Миллиард.

– Химик, – Иван сел перед одноклассником. – Я не люблю разговоров по пьянке, в постели и с похмелья.

– Я тоже. – Химик встал и сложил осколки в небольшой пакетик. – Буду у тебя в понедельник часов в десять. Нет, в двенадцать. Принесу свои расчеты.

– А кто проконтролирует завоз в магазины колбасных изделий? – Иван не собирался делать поблажек.

– Ваня, бомба может принимать любую форму. – Химик тряс пакетиком, показывая на пепельницу, вазу в буфете и люстру под потолком. – Любую безопасную форму стеклянного предмета. Это действительно миллиард.

Наблюдая за рукой одноклассника, Иван молча просчитывал варианты.

– Хорошо, жду тебя в понедельник.

Бомбу Химик сделал через восемь месяцев. За это время ни он, ни Иван не поднимали вопроса об этической стороне дела. Она их не интересовала. Химик в психологическом смысле тоже был недочеловеком.

После первого же разговора с нужными людьми и демонстрации полученного товара пошли заказы.

За год Иван сделал два цеха по производству нового товара. Химика он убил после организации второго цеха, сымитировав взрыв. Изделия продавал по триста евро, не интересуясь, куда они идут. Заказы поступали бесперебойно.

Третий цех он решил организовать в Городке, где у него были три магазина и складская база. Иван предложил Сигизмунду и Петечке беспроцентный кредит с условием выделения ему доли в прибыли, и ребята согласились.

На фабрике, как все последние тридцать лет, с трехгодичным перерывом на перестройку, велись строительные работы. С понедельника по пятницу строители работали на благо фабрики, в воскресенье – строили новый цех.

О том, что на самом деле производилось на территории фабрики, не знал никто. Директор и его заместитель думали, что Иван затеял «левый» цех.

Глава 10

Где деньги?

Неделю назад Иван ездил на переговоры о продаже крупной партии своих изделий на Кавказе.

В злополучный вторник ему должны были перекинуть деньги из Питера за лампы. Он их собирался «отмыть» по привычной схеме, через обувную фабрику, как бы за фурнитуру. Заместитель директора фабрики, Сига, конечно, дурак, но сложить два и два сможет. На сто тысяч евро товара, что легального, что нелегального, из фабрики никто не забирал. Поэтому получить деньги Иван должен был сам.

Покупатели назначили встречу в Твери, на нейтральной территории.

Но Иван не учел особенностей кавказских горных дорог, вернее их повсеместное отсутствие, он никак не успевал за деньгами.

До аэродрома ехать не меньше полутора часов, до Москвы лететь столько же, там еще три часа на машине. Нет, он не успевал. Рисковать не хотелось, сто тысяч все-таки, не хрен собачий, но и ломать выстроенный график встреч не хотелось. Пришлось выбирать. Иван выбрал переговоры и позвонил в Городок.

Петечку предложение съездить в Тверь и получить деньги за товар не обрадовало. Он осторожно начал играть истерику, ожидая, какой будет реакция Ивана. Но тот заставил записать адрес и бросил трубку.

Кавказские переговоры прошли быстро. Разногласий с заказчиками не было. Да и не могло быть. Иван назвал сумму и отступать не собирался.

Отказаться от кавказского застолья было невозможно, но делегация русских не пила водки, чем очень удивила горцев. Наскоро пообедав, Иван, Понт и Гера сели в машины и помчались к аэропорту.

Человек, заказавший партию керамических изделий, смотрел вслед машинам. Он думал, что Иван лет через пять может стать серьезной угрозой. Не только ему. Всем. Но пока он работает на его стороне.

В Москву прибыли быстро. Иван, звонивший Петечке каждые три часа, почувствовал неладное в семь вечера. На его звонок не отвечал ни рабочий, ни сотовый телефон Животинкина.

В половине восьмого Иван въехал в Городок, через пятнадцать минут его машина стояла у проходной фабрики.

Он опоздал. Из ворот выехала «Скорая», по территории бродили милиционеры.

Подозвав ближайшего милиционера, Иван протянул ему тысячу рублей.

– Расскажи, что случилось.

Милиционер заторопился, рассказывая.

Выслушав об убийстве, Иван закурил.

– Слушай, лейтенант. А сейф, случайно, не грабанули?

Лейтенант пожал плечами.

– Не знаю. Только сейф пустой.

С водительского места нервно заржал Гера. Понт на заднем сиденье сильно побледнел.

Делать на фабрике в ближайшие два часа было нечего, но тут приехали Сига с Федей.

Поздоровавшись без теплоты, Иван и Сига отошли чуть в сторону от машин.

– Сига, видимо, из сейфа вытащили деньги.

– Да, мне сказали.

– Сколько там было твоих?

– Двадцать. Только не моих, фабричных.

– А моих, – Иван поднял указательный палец. – Лично моих, которых я одолжил Петечке, было сто штук.

– Зачем ему столько?

Сига смотрел без любопытства. Он давно понял, кто стоял за диверсиями на фабрике. Сейчас он и его противник потеряли, в процентном отношении, примерно одинаковое количество денег.

– Во что Петя хотел бабки вложить?

– Не знаю, пока не интересовался.

– Понятно. Ладно, завтра увидимся.

Сига кинул дымящийся окурок под ноги, затушил. Иван с ненавистью смотрел на его затылок.

Не оглядываясь, Сига пошел к своей машине.

Иван подумал, что если диск и расчеты попадут к лохам-грабителям, то черт с ними, но если они сообразят обратиться к специалистам, то бизнес со стеклянными бомбами полетит к черту. Государство приберет производство в свои руки и не поделится.

Кто же деньги-то вытащил?

Глава 11

Окончательная версия

На третьем этаже, в охраняемой палате, без умолку говорил Иван, засыпая во время разговора на пять-десять минут, затем просыпаясь и продолжая говорить о детстве, о деньгах, о воспитателях, опять о деньгах, о магазине и о любимой кошке.

На втором этаже, в реанимации, лежал Гена Угрюмов, и тело его решало – оставаться еще здесь или уже отпустить душу.

Внешних раздражителей Гена не воспринимал, блуждая в воспоминаниях и в предощущении нового Света.

С чего начался путь его умирания? Четыре дня назад…

Четыре дня назад Гена припарковал машину напротив фабрики, заехав на газон под деревья, чтобы машина не нагрелась, пока он будет вправлять мозги рохле брату.

Запирая машину, он обратил внимание, что на противоположной стороне, вдоль длинного забора, идет странный парень. Вроде бы все с ним в порядке – костюм хороший, в руке фирменная дорожная сумка. Но вот двигался он, как бы шатаясь. И боялся.

Подумав, что не хватало еще заглядываться на мужиков, Гена пересек дорогу.

В проходной он обратил внимание, что в кабинке охранника работал телевизор, но самого «бойца» на месте не наблюдалось. Пройдя по пустому коридору через секретарскую, он открыл дверь, вошел и плотно закрыл ее за собой, повернув замок.

Справа от двери, между столом и стулом, валялся охранник, с головы которого стекала кровь, а на плечах и рядом, на полу, валялись осколки разбитой бутылки. Судя по запаху, она была с пивом.

Прямо перед дверью, за своим столом сидел Петечка, закрыв лицо руками, и рыдал. За его левым плечом раззявился открытой дверцей сейф. В нем потревоженными пачками лежали рубли и валюта, свешивались листы деловых бумаг. Петечка убрал руки от лица, достал носовой платок.

– Теперь Иван меня точно убьет, – сказал он это спокойно, вытер нос и показал рукой на свободный стул. – Садись, Генка. Я сейчас завещание напишу. На твое имя. Не пропадать же деньгам.

– Что, кто-то залез?

Гена кивнул на сейф, Петечка отмахнулся.

– Деньги – пустяки. Пропали папка и дискета. С документацией.

Гена пригнулся к столу, голос напрягся.

– С той самой Ванькиной документацией?

– С той.

– Ты попал. Подожди, а почему охранник в отрубе? За что ты его?

– Не я.

Пока Петечка рассказывал о происшедшем, Гена прикинул на взгляд, сколько денег в сейфе. Получалось немало. Особенно по местным, провинциальным масштабам. Среди пачек денег лежал пистолет. Его рука, как у большинства мужчин, потянулась к оружию, но пока Гена не стал его трогать. Оглянувшись на охранника, он перебил Петечку, начавшего пересказывать недавние события по второму разу.

– А почему твой боец не в форменных штанах, а в джинсах?

– Так брюхо у него. Разнесло на казенном довольствии. – Петечка достал бутылочку «Альмагеля». – Не лезут ему форменные брюки.

– Тогда, Петечка, есть у тебя шанс уцелеть. – Сморщившись, Гена проводил взглядом «Альмагель», вылившийся в пасть брата. – Вы с ним похожи. Я сниму с него куртку, а ты ботинки. Переоденешься.

Петечка вышел из-за стола, встал напротив некрасиво развалившегося охранника.

– Ты хочешь выдать его за меня?

– Ну, да. – Гена снимал с охранника куртку, стараясь не пораниться о бутылочные осколки.

Петечка наблюдал, не помогая.

– А он жив?

– Почти. Помогай, сними обувь.

Петечка нагнулся к ногам охранника.

– Нет, Ген, я не могу. Они воняют.

– Козе-ел, во козел! – возмутился Гена. – Петечка, сколько твои ботинки стоят?

– Шесть тысяч, французские.

– А его? – Гена небрежно ткнул в форменные ботинки охранника.

– Нисколько. Они нашего производства, их на фабрике бесплатно выдали.

– Ну а теперь прикинь, – Гена сдерживал гнев, объясняя очевидные вещи. – Что подумает милиция, когда увидит на убитом заместителе директора бесплатные ботинки?

Петечка, расшнуровав и сняв правый ботинок охранника, сел на пол.

– Почему на убитом?

– А ты как думал?

– У раненого.

Гена встряхнул снятую куртку охранника.

– Ну, хорошо, у раненого. Давай помогу.

Надеть на Бориса ботинки Петечки было сложнее, чем снять, но в четыре руки с задачей справились за несколько минут.

За время переодевания охранник попытался очухаться, но Гена съездил ему в челюсть, и парень вырубился.

Петечка, морщась от отвращения, натягивал дешевые ботинки.

– Видимо, парень меняет носки раз в неделю. Ген, а как ты его?.. Фу, ну и воняют же они. Как ты его ранишь?

Гена вернулся к сейфу, спокойно достал пистолет и несколько раз выстрелил в голову охранника, пока пистолет не издал звук пустых щелчков.

Петечка, возившийся со шнурками, поднял голову и завороженно смотрел на разлетающийся череп охранника.

Отстрелявшись, Гена с большим любопытством оглядел пистолет.

– С армии не стрелял. Ты смотри, не забыл. – Он посмотрел на Петечку, а тот плавно завалился вправо, на пол. – Дохляк какой. – Приведя брата в чувство, он протянул ему телефон. – На, звони в больницу. Ни в «Скорую», ни в милицию нельзя, там голос записывают. Чем быстрее приедут медики, тем натуральнее будет выглядеть ситуация.

– А что я про Бориса скажу, про охранника?

– Ну, ты совсем умом ослаб, Петечка. Сергей из Москвы! Мудила! Сергей застрелил охранника, унес деньги и какие-то документы! А на тебя, придурка, у него патронов не хватило! К сожалению. Так вот, Сергей из Москвы ранил тебя, убил Петечку и забрал все деньги.

Петечка посмотрел на сейф.

– Какие деньги?

– Эти. Я их сейчас заберу.

– А потом? – тупо спрашивал Петечка.

Выругавшись, Гена сел на край стола.

– А потом ты сбежишь по дороге в больницу, а лучше прямо отсюда. Ты испугался, что Сергей тебя, как свидетеля, пристрелит. Приедешь ко мне, отсидишься. Охранника сразу опознать невозможно, только по анализу крови. Держи ключи от квартиры. А я поехал в поликлинику, твои анализы на его менять. Ты фамилию этого Бориса знаешь, адрес?

– Ну да, Путилкин он.

– Замечательно. У тебя есть пакет, куда деньги сложить?

– Держи, – Петечка достал из ящика стола два аккуратно сложенных пакета. – Ген, а ты все сейчас придумал или заранее рассчитал?

– Какое «заранее», тормоз? Я твоего охранника первый раз в жизни вижу. Видел. Все! Звони в больницу, а я поехал анализы менять. И не забудь, что ты в ближайший час Борис Путилкин.

На подмену документов у Гены ушло два часа, бутылка шампанского, коробка конфет и один презерватив.

Регистраторша районной поликлиники не заметила подмену в медицинских картах. Гена после первого бокала завалил ее на медицинскую кушетку, после чего выкурил сигарету и поехал домой. Настроение было великолепным. Оказывается, убийство весьма возбуждает.

Это яркое воспоминание привело Гену в сознание. Открыв глаза, он увидел голубые стены палаты, белый потолок. Вспомнил поминки, поездку в цирк, удар в затылок.

«Значит, меня убили», – подумал он. И умер.

Эпилог

В магазине я и Сергей скупили весь ассортимент спиртного и еды. Для того чтобы все дотащить до цирка, пришлось подгонять к входу такси.

В шапито нас ждали. Кордебалетные девушки быстро настрогали салатов, Виталик развел костер для шашлыков.

Через час все сидели плотным кольцом вокруг костра, ели с шампуров ароматное мясо.

Было так спокойно и привычно. Ребята из цирка разговаривали о своих делах, пьяный Виталик напевал: «Ландыши, ландыши…», Палыч суетился у костра. Ладочникову нужно было дооформить в Городке свои дела, и сегодня он расслаблялся. Сергей тоже решил задержаться, обговорить с Сигой дальнейшие варианты бизнеса, а еще рядом с ним сидела Ольга-кордебалет и, не кокетничая, клала голову ему на плечо, разрешая себя обнимать.

У меня сегодня уехать не было ни сил, ни желания. И я решила отправиться в Москву завтра с утра.

В детстве я не так уж и любила цирк. Но после полгода пребывания под одним брезентовым небом в этом передвижном сумасшедшем доме с мельканием лиц, с постоянным выяснением отношений, с профессиональной завистью к мастерству другого, с «подставами» и взаимовыручкой равнодушной остаться невозможно.

Несколько месяцев я пряталась от жизни, лелея свою печаль. Но жизнь пишет свои сценарии, не спрашивая нашего желания. Отсидеться не удалось.

Хор нестройных голосов затянул митяевскую песню: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…», и мне стало окончательно грустно, я даже заплакала.

Прекрасный летний вечер, живой огонь костра, вкусный шашлык, друзья. Но чего-то не хватает. Я посмотрела на Ладочникова, он тоже грустил, глядя на огонь.

– Костя, хочешь я тебе такое скажу, что ты будешь счастлив?

Ладочников замахал руками.

– Только не надо никаких сюрпризов! Дай спокойно пожить.

– Я-то запросто, а вот Мила для тебя приготовила основательный сюрпризец.

Костя посерьезнел.

– Ты что, хочешь сказать, что?..

– Да, Костя, у тебя будет ребенок.

– Урра-а!

Ладочников подскочил на месте и тут же начал разливать водку. Я водку пью крайне редко, а сейчас, наблюдая за чужим счастьем, не хотелось ее совсем.

В темнеющем вечере появились столбы автомобильного света. На территорию шапито заехал «джип». Сига, не торопясь, вышел из машины. Усталый, в мятых джинсах и простой белой футболке, он выглядел моложе, проще и желаннее.

– Вовремя я приехал. – Он подошел ко мне ближе. – Ты чего не зашла после Москвы?

– Некогда было. Хочешь мясо?

Сига взял протянутый шампур.

– Я думал, ты обратно не возвратишься. – Он сел рядом со мной на траву и, забыв о шашлыке, поцеловал меня.

Проведя ладонью по лицу Сиги, я поцеловала его в нос.

– Мне интересно, чем закончится эта история. Почему такой усталый вид?

– О-о-о, ты бы видела, что у меня творится на фабрике. – Сига с удовольствием вгрызся в мясо. – Хотя у вас тут тоже весело.

Шумный Ладочников целовал на радостях всех без разбора и наливал в рюмки водку… Досталось и Сиге.

– Настя, что это с ним? Его в звании повысили?

– Нет, он женится. И в нагрузку у него будет ребенок. – Я сняла с шампура Сиги кусок мяса.

– Первый раз вижу настолько искренний всплеск радости. За это стоит выпить. – Сига понюхал водку. – Не паленая.

Я хмыкнула, наблюдая, как он выпил одним залпом водку, словно воду.

– А еще, Сига, мне нужно уезжать. В Москву, к родителям и готовиться к Милиной свадьбе.

– Надолго? – В голосе Сиги было слышно волнение.

– Не знаю. Ты довезешь меня?

– Да. – Сига вытер губы от сока мяса и еще раз поцеловал меня.

Утром на сборы ушло десять минут, а на прощания полчаса. Я быстро покидала вещи в коробку и двадцать раз поцеловалась с артистами. Виталик кормил зверей и чистил клетки.

Матильду я трогать не стала, а Пусика чмокнула в холодный нос.

Мусяка философски отнеслась к переселению в автомобиль. Она даже не заметила, что из котят остался только один. Ольга-кордебалет и Палыч решили оставить себе рыжих шустриков.

Машина сорвалась с места, и я поехала, оставив за спиной цирк и странную жизнь.

Я открыла глаза и увидела не низкий потолок бытовки, а высокий белый потолок папиной дачи. Рядом, в просторной кровати, спал Сига. Я поцеловала его в сильное плечо.

До дачи мы добрались ночью. Я позвонила с дороги. Родители были настолько счастливы меня видеть, что отнеслись к появлению Сиги спокойно.

Зато крошечная собака Стерва, йоркширский терьер, заливалась от ревности истошным лаем. Она была по-смешному толстенькой из-за беременности. Мусяка шипела на нее и прятала под толстой попой котенка.

К обеду на папину дачу приехала Мила – тайфун в цветастом платье. Она говорила без умолку, махала руками и лезла целоваться. Досталось всем – маме с папой, мне, Сиге, Стерве и Мусяке с котенком. И каждый час она терроризировала телефонными звонками Ладочникова, заставляя вернуться из Городка в родной дом. Костя обещал быть в Москве через день.

Цирк переехал из Городка в Тверь, через два месяца они будут в Смоленске. Иногда они звонят мне, обещают заехать.

Их настигла выписанная из больницы дрессировщица пеликанов, которая требовала взять ее на работу, иначе она грозилась забрать своих птиц.

Ольга-кордебалет за полчаса приструнила истеричную дрессировщицу и предложила ей быть вторым клоуном при Володе и Матильде. Дрессировщица согласилась.

Врач, наблюдающая Ивана, сказала, что химический анализ настойки, которую в него влили, российским врачам неизвестен. Изменения, произошедшие в организме, могут быть необратимыми. Иван до конца своих дней останется разговорчивым полудурком.

Обувщик Сергей, которого я спасла не по велению души, а из любопытства, познакомил меня с мамой и дочкой. Видимся мы не часто, все-таки разные люди. Пусика он забрал себе. Иногда Сергей ездит к Ольге, ждет, когда она согласится выйти за него замуж. У него есть все для этого – деньги, дом и ребенок. У самой Ольги, после многих лет жизни в цирке, детей быть не может.

Сига сообщил мне, что Аня, сестра убитого Бориса, серьезно встречается с приемщиком в ломбарде. Ее родители купили себе однокомнатную квартиру, а двухкомнатную оставили ей.

Вечно затюканная Аня теперь ходит по Городку королевой и вспоминает меня как Золушка свою тетю, сказочную фею.

Сергей заплатил Ладочникову десять тысяч, и Костя внес первый взнос за квартиру. Его повысили в звании, так же как и моего брата Андрея.

Недавно я, мои родственники, Сига и еще человек пятьдесят гуляли на их с Милой свадьбе.

Сига предложил мне переехать в Городок. Но я пока не спешу.

Я думаю, что мне делать дальше. Я богатая, удачливая женщина. Но мне чего-то не хватает в жизни. Любви, ребенка, настоящего дела? Я буду над этим работать.

Content

Марина Туровская
Пять дней сплошного цирка

День первый

Глава 1 Тело у собачьей будки

Глава 2 Завтрак в котелке

Глава 3 Магазинный Гена

Глава 4 Непонятки

Глава 5 Первая версия произошедшего

Глава 6 Запой на брудершафт

Глава 7 Мое вынужденное участие

Глава 8 Звонок в прошлую жизнь

Глава 9 Убеждения Палыча

Глава 10 Цирк как вид жизни

Глава 11 Подкидыши

Глава 12 Вечер первого дня

Вставка № 1 Генштабовский взрыв

День второй

Глава 1 Ладочников приехал

Глава 2 Опасности похудЕния

Глава 3 Бытовочные переговоры

Глава 4 Котячий бенефис

Глава 5 Споткнулась в нужном месте

Глава 6 Слова стали планом

Глава 7 Фабрика днем

Глава 8 Перекур

Глава 9 Фабрика ночью

Вставка №2 Сокрушающий результат

День третий

Глава 1 Опять утро

Глава 2 Бедная Аня

Глава 3 Коньяк в больнице

Глава 4 Одежда для заклания

Глава 5 Широкие поминки

Глава 6 Заказ на несчастье

Глава 7 Вечернее представление

Глава 8 Бессонная ночь

Глава 9 Истерика с абсентом

Вставка № 3 Хитрый бетонный домишко

День четвертый

Глава 1 Тело в медвежьей клетке

Глава 2 Допрос на фоне шапито

Глава 3 Наконец-то всплыло то…

Глава 4 Смятый разговор

Глава 5 Явление Мусяки

Глава 6 Сны «оттуда»

Глава 7 Поездочка

Глава 8 Взгляд из Москвы

Глава 9 Резкий братец Андрей

Глава 10 Анекдотический номер

Вставка № 4 Стекло на вынос и вывоз

День пятый

Глава 1 Снова начинается цирк

Глава 2 Карнавально-национальный костюм

Глава 3 Бойцы доехали

Глава 4 Уроки рукоделия

Глава 5 Кукольный парад

Глава 6 Квартирное сборище

Глава 7 Душевный аутизм

Глава 8 Свидание с любимой

Глава 9 Иван начал говорить

Глава 10 Где деньги?

Глава 11 Окончательная версия

Эпилог