Даниил Строгов

Исповедь диггера. Кровавые тайны метро-2

Введение

Мой приятель Миша Сычев однажды провалился под землю. Причем в прямом смысле этого слова. Мы шагали с редакторской летучки и обсуждали направления работы наших отделов. Я тогда занимался криминальной хроникой, а Миша – экономикой, и поскольку дни были горячими (то есть обыкновенный аврал конца года), в это время, как всегда, не хватало фактического материала. Милиция сводила концы с концами и наотрез отказывалась делиться любыми сведениями, а про экономику даже не знаю, что можно было сказать. Я всегда завидовал Сычеву, потому что он умел разлить столько воды на тему несуществующего бюджета, что мне с моими деятелями от прокуратуры оставалось лишь хлопать в восхищении глазами.

И вот Мишка провалился под землю.

Мы шли по Гороховой, перекидывались репликами, ловили взгляды случайных прохожих, в очередной раз убеждаясь, что выпили лишнего, как Сычев стал куда-то проваливаться. Я решил, что он просто поскользнулся и с довольно глупой улыбкой посоветовал не прикидываться:

– Мишка, не перед кем!

Тут же увидел его широко распахнутые глаза и едва успел ухватить его за шиворот. Затрещала дорогая ткань модного Мишкиного пальто, и я заметил, как его ноги повисли над зияющей дырой в асфальте. А еще – показалось, что ли? – мелькнули белки глаз. Свет – и под землей раздался гулкий топот ног, словно кто-то убегал по пустому коридору.

Я, конечно, тогда не придал этому значения, вытащил очумевшего Мишку и, не оглядываясь, потащил его в сторону остановки, словно ничего и не было. Почему-то мне в тот момент показалось, что я видел глаза дьявола, хотя, признаться, готов был списать все на свое нетрезвое состояние.

А вечером я уже сидел за компьютером и, отпиваясь кефиром, рылся на сайтах, пытаясь понять, чьи глаза смотрели на меня из недр земли. Это может показаться странным, но оказалось, что кроме шахтеров и спелеологов под землей бродит множество людей.

Диггеры – дети подземелья, которым открываются тайны пропавшей Библиотеки Ивана Грозного, тайного бункера Иосифа Сталина или же подземных тюрем, складов и коридоров, краж и трагических смертей.

Находили под землей и оружие со сбитым бойком. А еще – коробки из-под музейных раритетов. Кого бы удивили скелеты?

Оказалось, под землей не просто целый мир, а огромная Вселенная, правила и законы которой не менее трудны, чем, скажем, закон всемирного тяготения, и просто надо найти хорошего учителя, который укажет, как постигнуть их цинику, такому, каким являлся я – обычный журналист.

В общем, я решил составить собственное представление о том, что творится под землей, и набрал два телефонных номера. Когда мне ответил заспанный голос главного редактора, я взглянул на часы и похолодел – было два часа ночи, но тот, кто не может убедить начальство в том, что этот звонок жизненно необходим, – не репортер.

Я оказался чертовски классным репортером и, положив трубку, подмигнул своему безмятежному коту:

– Работа моя.

Второй звонок требовал некоторой доли нахальства, но я решился и на это. Человек, которому я звонил, два года назад на пожаре вскользь упомянул о диггерах. Раскрутить на откровенность я его тогда не смог. Но теперь другого выхода не было, потому что редактора я уже разбудил и, когда набирал номер того парня с пожара, нехотя признался себе, что последовательность звонков должна была вестись в другой очередности.

А кто не ошибался?

Правильно, только тот, кто не будил в два ночи своего начальника.

Я немного боялся, что меня попросту проигнорируют с вопросами о диггерах, но недооценил того, кто сухо и коротко сказал мне на том конце провода:

– Завтра в Катькином садике. В три дня. Не опаздывай.

Я положил трубку и, образно говоря, почувствовал, что земля покачнулась под ногами. Кажется, мне удалось найти первую ступень в ее недра.

Глава 1.

Первое знакомство со Странником. Кухонные посиделки

Умело расставленные акценты позволяют превращать материал либо в аналитическое исследование, либо в скандальное расследование, либо в спорное публицистическое эссе. При этом источники информации часто не желают фигурировать на страницах печати и приходится тщательно избегать точных названий, имен и подчас дат.

Я очень долго размышлял, как мне правильно задать первый вопрос, чтобы не разрушить что-то вроде доверия, возникшего, когда мне ответили, что мы договорились о встрече. Это действительно очень тонкий момент, поскольку требует тщательной подготовки. Однажды, будучи студентом ЛГУ, когда еще только-только делал робкие шаги в журналистике, я получил наглядный урок того, что такое невладение информацией. Я собирался взять интервью у Александра Белинского и первым задал глупейший вопрос:

– Почему ко дню рождения актрисы такой-то вы репетируете именно бенефисный спектакль?

На меня презрительно посмотрели и ответили:

– Молодой человек, почитайте, что такое бенефис. Интервью я вам не дам, поскольку вы не понимаете, о чем спрашиваете.

Это был откровенный позор, и мне стало так стыдно, что я убежал, не прощаясь, но с тех пор никогда не задавал подобных вопросов. Вопросы могут быть разными, порой в них нет намека на информацию, которая нужна мне, но всегда в них следует закладывать мотивацию для собеседника, то есть он может уклониться от ответа или ответить. А дальше проще: если собеседник не отвечает на поставленный мною вопрос, то я изменю его формулировку, интерпретирую, но получу то, что мне нужно. Это в общем-то называется профессионализмом. Однако самомнение для журналиста не всегда решает все проблемы. Иногда есть опасность чрезмерной осведомленностью о предмете разговора просто напугать человека, и он на самонадеянные профессиональные вопросы начнет отвечать односложно. И тогда это будет провал.

Поэтому моей задачей было выдержать золотую середину. Хотя я на практике знал, что есть категория особенно зацикленных на каком-то своем увлечении людей, которые не любят журналистов, способных без их помощи разобраться в том, в чем компетентны эти самые узкоспециализирующиеся фанатики. В этом случае надо четко понимать, что слово «ясно» может просто разрушить весь диалог. Нужно говорить не «ясно», а «в целом почти ясно». Это создаст доверительную атмосферу, и репортер своим несколько бестолковым видом вызовет желание быть в ответах обстоятельным и подробным.

Маленькая хитрость, не более того. В каждой профессии есть свои нюансы, крючки, «лесенки», без знания которых не добиться результата. И поэтому первым делом по приходе в Катькин садик (что напротив Александринского театра) я попытался придать своему лицу выражение озабоченности, смешанной с озадаченностью.

Похоже, это удалось очень хорошо, поскольку ко мне тут же подошел неопрятного вида юноша и спросил, чем он может помочь. Я сразу вспомнил, что именно в этом садике встречаются молодые люди нетрадиционной ориентации. Кстати, это мог бы быть увлекательный материал, но пока я любезно отказывался от всех форм помощи, то заприметил, что в мою сторону поглядывает взрослый мужчина. Если бы я не знал, что это мой визави, то решил бы, что начал пользоваться определенной популярностью.

Я подошел к нему и протянул руку:

– Даниил. Мы говорили по телефону.

Он пожал мою руку и коротко ответил:

– Мамонт, будем знакомы.

Мамонт выглядел колоритно. Кожаная куртка, кожаные брюки, черная футболка, на поясе – цепи и клепаные перчатки, угрожающе торчащие из кармана. Когда я попытался открыть рот и что-то спросить, мне сделали знак идти, и мы пошли. Вернее, поехали.

Почему-то я так и думал, что все эти кожаные элементы одежды могут принадлежать связному или посреднику. Когда мы сели в машину, я закурил по примеру хозяина и прикрыл глаза – почему-то казалось, что если я так не поступлю, то мне просто завяжут глаза платком. Похоже, Мамонт оценил мой жест и добродушно хмыкнул:

– Сечешь.

– Практика, – ухмыльнулся я.

Мы приехали на Пряжку и наконец добрались до неприметного флигеля. Тогда я открыл глаза. Собственно, еще одно из правил журналиста, который ведет расследование, – внушить доверие.

По тому, что мы без приключений добрались до нужной квартиры, я решил, что нужное доверие уже внушил. Правда, по дороге влип во что-то на лестнице, но чего можно было ожидать от коммуналок?

Мамонт особым образом постучал в дверь, и нам открыли. Знаете, что было первым потрясением, когда мы вошли? Запах. Запах подземелья, и будь я чуть более романтичным, то выдумал бы, будто повеяло могильным холодом или чем-то в этом духе, но я реалист и понял – в квартире просто работает кондиционер, разгоняющий клубы сигаретного дыма.

Меня провели по длинному коридору и ввели в просторную кухню, где я наконец увидел человека, который был на пожаре. Высокий. Сухощавый. Лицо смуглое. А глаза голубые-голубые, с буравчиками зрачков, от которых взгляд казался просто пробирающим до костей, и я порадовался тому, что не являюсь тайным агентом какого-нибудь ведомства безопасности. Раскололся бы в момент. Одет был мой проницательный товарищ в скромную косоворотку, джинсы и ботинки на рифленой подошве. Все движения у этого человека были пружинистые, ловкие, словно он гимнаст-разрядник (как потом я случайно узнал, ему было за пятьдесят лет). Он поднялся. Подал мне руку. Крепко и уверенно пожал:

– Меня зовут Евгений Михайлович. Можно Странник, – улыбается, – у нас так принято обращаться, если удобно, по прозвищам.

– Очень приятно, Странник, – пожимаю ему руку, – меня можно просто Даня. Я журналист.

– Я знаю, – коротко ответил он, – читал кое-что, присаживайся.

Я сел и наконец позволил себе оглядеться. Тем более что раздался телефонный звонок, и Евгений Михайлович вышел. Кухня была потрясающим колоритным помещением, где нашлось место не только видевшей виды кухонной утвари, но и – частично – снаряжению, прихотливой грудой сваленному у окна. Саперные лопатки, веревки, строительные каски я узнал с легкостью, а еще там был противогаз и кислородный баллон. Не успел я подивиться этому обстоятельству, как вернулся Странник, за ним протиснулся Мамонт и заулыбался мне, как старинному приятелю. Убедительно блеснула золотая коронка, и я поспешно заулыбался в ответ. Все-таки человеческое взаимопонимание – величайшая вещь!

– Сейчас ребята придут, – усаживаясь, сказал Странник, – и поговорим, а пока расскажи, что бы ты хотел написать и по какому принципу выстроить свой сюжет.

Я откашлялся:

– Меня интересуют расстрелянные инженеры, задействованные в строительстве Метро-2. – Взглянул на Евгения Михайловича. Не лицо, а непроницаемая маска, лишь тлеет сигарета между заскорузлыми пальцами, значит, слушает внимательно, не слушал бы, курил бы:

– Библиотека Ивана Грозного.

Тишина становится оглушающей, но я продолжаю, рассматривая грязный электрический чайник:

– Кто пользуется бункером под Кремлем в настоящее время, и почему об этом тщательно скрывают информацию. – Реакция, похожая на ироничный смешок.

– Крысы-мутанты, – невозмутимо смотрю на снаряжение, – пропавшие без вести в районе Останкино, авария в аквапарке и…

Вот тут мне пришлось набраться мужества, потому что я не был уверен, просто ощущение, что иду по верному следу:

– Кислородные баллоны – все знают, что под землей нет необходимости ими пользоваться, если рядом с объектом не стоит значок «Повышенная зона радиации».

Повернулся к Страннику:

– И так, по мелочам. Байки, легенды, сплетни, слухи.

Буравчики зрачков укололи в самое сердце, но я спокойно ждал ответа.

– Твоя наглость, Дэн, мне понравилась, если честно, я думал, что ты хочешь написать материал «С чего все это начиналось».

– И это тоже, – добавил я. Мы рассмеялись, и я вздохнул с облегчением: контакт стал налаживаться, а это уже был успех.

На самом деле мне понравился Евгений Михайлович, и хотя он смотрел на меня с испытывающей проницательностью, граничащей со снисходительной иронией, я почему-то чувствовал, что нахожусь на правильном пути. Пусть это называется чутьем, или шестым чувством (кстати, без этого заниматься расследованиями в журналистике невозможно), без чутья я был бы просто сапожником без сапог. Дозированная информация, получаемая из совершенно разных источников, во многом связывается в итоговом репортаже благодаря тому, что журналист способен читать между строк. Умело расставленные акценты позволяют превращать материал либо в аналитическое исследование, либо в скандальное расследование, либо в спорное публицистическое эссе. При этом источники информации подчас не желают фигурировать на страницах печати, и приходится тщательно избегать точных названий, имен и подчас дат.

У нас в стране все еще действует система государственной безопасности, и какая разница, что она именуется не КГБ. Кроме того, существует уголовная ответственность за отказ сотрудничать со следствием, и, согласно действующему законодательству, за нежелание назвать источник информации журналиста могут призвать к ответу. Зачем я все это говорю? Просто в книге будут описаны события и факты, подтвердить которые могут лишь слова очевидцев, тех, кто не хотел бы афишировать свой род деятельности. Факты могут выглядеть порой фантастичными, мистическими, а некоторые – вызывать скептическую улыбку, но, к сожалению, без этого не обойтись. Когда-то Джордано Бруно тоже сожгли на костре за ересь. В Средневековье не верили в то, что Земля вращается вокруг Солнца, потому что это не было общедоступным знанием. Сейчас было бы странно думать, будто наша планета расположена на трех китах, и о вращении ее знают с первого класса. Поэтому я всегда говорю: очень важно информацию, которая не является привычной, не осмысливать с позиции «Не может быть!». Может. Бывает. Как НЛО или тайна Бермудского треугольника. Просто нужно внимать этой информации, что-то впитывать, что-то упускать из вида за ненадобностью и тогда более или менее будут понятны мотивы диггеров.

Диггеры – взрослые люди с вечно молодой душой романтичных героев, стремящихся к открытию тайн. Если бы не такие, как они, то не было бы ни одного открытия на Земле. Чтобы стремиться к изучению природы вещей, нужно прежде всего обладать душевной чистотой.

Цинизм, замкнутость, недоверчивость к тем, кто пытается подойти ближе, обусловлены тем, что люди не верят в то, что не входит в систему их координат.

Наверное, все эти мысли отразились у меня на лице с убедительностью, потому как Странник понимающе мне улыбнулся:

– Конечно, мое настоящее имя ты называть не будешь?

– Конечно, – безнадежно вздохнул я в ответ.

Через несколько минут пришли «ребята». Я невольно подскочил с табурета. И немудрено, ведь в кухню вошли две молодые девушки в сопровождении хмурого парня. Они сдержанно поздоровались, и Странник повернулся ко мне:

– Ну, поехали?

Я кивнул и растерянно улыбнулся. Собственно так меня пригласили в подземелье.

Но я ошибся – никто меня не собирался спускать под землю или даже допускать куда-то вниз. Так, всю дорогу я грезил, как по веревке спускаюсь в люк, но, увы, когда я сказал, что ничего не имею против погружения, то Евгений Михайлович насмешливо спросил:

– Уж не собирался ли ты спускаться по веревке в люк?

Я красноречиво промолчал, а Странник рассмеялся:

– Каждый, кто вознамерился стать диггером, почему-то считает, что надо нырнуть в люк, взять с собой пиво и обязательно шагать по колено в грязи.

Я понимающе хмыкнул.

Глава 2.

Метро-2. Версии возникновения. Тайны бункера

Существует весьма малопривлекательный факт, гласящий, что горняки и инженеры, которые работали на строительстве правительственных объектов под землей, после завершения работы пропадали без вести. Кого-то расстреливали, кто-то погибал в автомобильной катастрофе, кто-то был отправлен в ссылку подальше от столицы, где выжить могли только закаленные и здоровые люди. А какое здоровье в годы войны? Конечно, на Колыме получали на сутки килограмм хлеба против, скажем, блокадных ста двадцати пяти граммов, но условия были такими тяжелыми, что люди просились на фронт, лишь бы не медленная смерть на сопках. Но режим был неумолим, к началу шестидесятых годов из тех, кто когда-то работал на строительстве бункера, в живых не осталось никого.

Вечером я записывал первые мысли о диггерах. Известно, что существуют две вполне легальные организации, которые связаны с диггерством. Одна из них – это движение «Диггеры планеты андеграунд». Президент которой Вадим Михайлов возглавляет и «Центр подземных использований». Это человек увлеченный своим делом. Поэт. Скульптор. Актер.

Странник при упоминании его имени лишь морщился:

– Фантазер, запутал всех своими историями, после них люди стали думать, что крысы-мутанты – вымысел этих бездумных клоунов!

– А МГУ?

– А что МГУ? – Евгений Михайлович изогнул бровь. – Это неформальная организация, существующая с 2000 года. Михайлова они не любят за то, что он спокойно общается с властями и лезет на экран. Ребята из МГУ считают: ползать под землей надо неформально.

– А законно?

Хитрый взгляд:

– Если поймают у секретных объектов, то проблем не оберешься.

Историю, рассказанную Странником, я немного переработал, убрав из нее все лихие словечки, кои по этическим соображениям не могут быть допущены на страницы книги. В таком виде она и предстанет перед вами. Правда, это история о московских тайнах. С другой стороны, где, как не в столице нашей родины, откуда генсеки и президенты правили и правят страной, должны скрываться самые главные тайны?

В 2002 году, в марте, группа молодых людей под руководством опытного проводника по имени Марк Аврелий[1] отправилась подземным переходом в сторону Лубянки. Поход не обещал стать очень напряженным, потому что ребята собрались бывалые, исходили, кажется, всю Москву вдоль и поперек, знали все тропки, которые можно было использовать в случае непредвиденных обстоятельств. И вот, привычный маршрут: веревки, фонари, – все как всегда. То есть дорога, исхоженная много раз. По сути, преодолеть расстояние от точки А до точки В можно даже с закрытыми глазами.

Как вдруг – знакомый поворот, но под ногами – свежая глина. Для опытных диггеров свежая глина означает, что кто-то менял очертания кирпичной кладки хода. Это может быть точно повторяющаяся линия стены или пола. Подобные действия совершают обычно, чтобы пыль не мешала искать возможные варианты для проникновения за стену, под пол и в другие укромные углы. Тончайший слой пыли может скрывать маленькую выемку, которая и послужит опорой для инструмента. Но если четко не представлять себе, какое место в кладке можно использовать для нажима, то оплошность приведет к необратимым последствиям, вплоть до обвала. Поэтому, если диггеру дорога жизнь, он будет предельно внимателен к изменениям на пути следования. Будь то появление влажной глины, свежая насыпь или изменившаяся кладка. Именно меры безопасности важнее под землей, чем кусок хлеба или глоток воды. Без еды человек может прожить месяц, а, извините, с переломанными ногами, под обвалившейся стеной сложно надеяться на благополучный исход предприятия.

И вот Марк присел на корточки, чтобы проверить состояние кладки, он почти сразу заметил свежую кладку на старом месте. Бетон едва сковал раскуроченную кем-то землю. Удар ладонью вызвал гулкий звук внутри, значит, кто-то использовал это место как тоннель. Лубянка? Тоннель? Волне возможно.

– И что?

– И что? – Странник неопределенно пожал плечами. – На самом деле на первый взгляд ничего – потрогал железобетонную плиту, и все. Ушли по домам.

– И все? – На моем лице явное разочарование.

– А что ты хотел услышать? – удивленный взгляд Евгения Михайловича.

Я неопределенно пожал плечами:

– Загадки. Легенды.

– Загадка? – пристальный взгляд. – А ты дослушай. Спустя месяц после похода в сторону Лубянки Марка сбила машина. Это называется безопасность. Есть места, которые нужно обходить стороной, если ты просто решил пройтись под землей. Веревка, фонарь, компания и безопасный маршрут где-нибудь подальше от центра столицы. А желательно – вообще за городом. На раскопках.

Мой собеседник явно не в духе, рассержен. И я понимаю чем. Разговоры о потерях всегда вызывают у людей мужественных досаду и злость, беспомощность заставляет мучиться угрызениями совести. Как говорилось в притче про благородного человека, «на этом месте должен был быть я».

По неподтвержденным данным, за последние десять лет погибло более 56 человек из тех, кто исследовал подземелья, и причины этого были не всегда объяснимыми.

– А что было с другими участниками похода?

Хмурый взгляд:

– А как ты думаешь?

Меня всегда в профессии журналиста поражал вот этот пункт – пункт о необходимости воссоздавать историю по эмоциональному отношению к произошедшим событиям. Эмоциональные порывы, заплаканные родственники, обгоревшие документы, вот все это – просто человеческая жизнь, а не сказки или легенды.

В 1936 году родилась Катя Тимофеева. Ее папа, инженер Иван Тимофеев, был среди тех, кто разрабатывал план подземного Метро-2. В 1940 году его расстреляли, а семью отправили на Колыму. Статья – КРД, иначе говоря: контрреволюционная деятельность. В архиве НКВД хранился список тех, кто отправлен был в лагерь «на десять лет без права переписки», и среди них семья Тимофеева. Десять лет без права переписки – это означало расстрел.

А вот брат Ивана Ильича пережил страшные времена, стал историком и всю жизнь изучал строительство Метро-2.

«Существуют две версии возникновения Подземного города, который и обеспечивался посредством возможностей подземной линии метрополитена, известной как Метро-2. Первая связана с предупреждением о возможном начале Второй мировой войны. Именно тогда был представлен проект подземного бункера, – писал он в своей статье „Подземелье смерти“, опубликованной в газете „Турбостроитель“ в 1964 году, – вторая связана со смертью Иосифа Сталина, когда в 1953 году обострились внешнеполитические отношения СССР и стало понятно, что угроза ядерной войны не просто существует, но и становится очевидной».

То есть мнения историков и специалистов о том, когда впервые зашла речь о Метро-2, расходятся, и тут возникает закономерный вопрос: «Почему?» У нас в стране очень долго замалчивались важнейшие факты по развитию государственной машины, а уж тем более – о жертвах, с которыми эта машина безжалостно расправлялась. Существует весьма малопривлекательный факт, гласящий, что горняки и инженеры, которые работали на строительстве правительственных объектов под землей, после завершения работы пропадали без вести. Кого-то расстреливали, кто-то погибал в автомобильной катастрофе, кто-то был отправлен в ссылку подальше от столицы, где выжить могли только закаленные и здоровые люди. А какое здоровье в годы войны? Конечно, на Колыме получали на сутки килограмм хлеба против, скажем, блокадных ста двадцати пяти граммов, но условия были такими тяжелыми, что люди просились на фронт, лишь бы не медленная смерть на сопках. Но режим был неумолим, к началу шестидесятых годов из тех, кто когда-то работал на строительстве бункера, в живых не осталось никого.

Когда я пытался разобраться, в чем же причина столь безжалостного обращения с людьми, то оказалось, что они работали на сооружении секретного объекта, необходимого для «безопасности государства». Между прочим, это словосочетание из протокола, то есть государственная безопасность была важнее сотен людей. На вопрос «почему?», если позабыть о том, что речь шла о безопасности советского государства, тоталитарного во многом и по сей день, – ответа не найти. Иначе как объяснить несчастный случай с Марком Аврелием, который просто оказался не в том месте и не в то время?

Вечером мы сидели на кухне, и Евгений Михайлович рассказал мне, что случилось с другими членами того похода:

– Девушка там была, Ксения Стриж – Я вскинул голову.

– Не думаю, что это та самая Стриж, – невозмутимо ответил Странник, – так вот, отчаянная была, отец у нее актером работал в каком-то театре, а она сама – немного без башни, увлекалась археологией, занималась еще с институтских лет загадкой библиотеки Ивана Грозного.

– Снова пропала? – словно невзначай спросил я.

– Да есть следы, – и снова улыбка, мне пришлось прикусить язык.

Но, судя по выражению глаз моего собеседника, до темы библиотеки мы еще дойдем.

– Так вот, – голос рассказчика монотонно льется дальше, – Ксения излазала все архивы, даже в Германию, Францию и Англию ездила – какая-то легенда гласила, что следы ведут именно туда. Она по жизни была диггером, от природы. Нюх у нее на опасность и на находки словно собачий. Однажды только благодаря ей ребята вышли из заваленной шахты.

– Я потом расскажу сама.

Мелодичный голос, я обернулся и обомлел. На кухню вошла Мадонна Боттичелли собственной персоной. Огромные миндалевидные глаза, чувственные губы, грива пушистых каштановых волос. Фигура – словно над ней поработал скульптор, то есть ничего лишнего и при этом все учтено. Спокойная улыбка.

– Познакомьтесь, – Странник кивнул, – это Света, подруга Ксении. Коллега, ну, и вообще.

Я поднялся и пожал протянутую Светланой руку. Крепкое, уверенное рукопожатие. Белоснежные зубы сверкнули в улыбке. Я сразу решил на ней жениться, похоже долгое сидение на кухне и клубы сигаретного дыма, из-за которого даже я, заядлый курильщик, уже не мог вздохнуть, все-таки ударили в голову:

– Даниил.

– Очень приятно, вы журналист? О чем пишете? Под землю уже спускались? А когда?

Она задавала короткие, четкие вопросы и, несмотря на протестующий взгляд Евгения Михайловича, подошла и открыла окно, забрала у него сигареты, выбросила в мусорное ведро, потом поставила чайник и наконец села на диванчик:

– Так когда под землю?

– Завтра, – ответил Странник за меня.

Я лишь согласно кивнул, не могу точно сказать, что в этот момент испытывал – бурю восторга или панический страх, потому что клаустрофобия была моей спутницей уже много лет, и я даже в лифтах не ездил – предпочитал ходить пешком.

Доподлинно известно, что в проекте Метро-2 было несколько человек, страдающих клаустрофобией. По словам очевидцев, с этим страхом справлялись очень просто. Вежливо предлагали последовать на работу в шахту или… подвергали аресту.

Владимир Степанович Панин – сын одного из строителей, родившийся в Магаданской области, рассказал:

– Отец боялся замкнутых пространств и сказал об этом бригадиру. Тот хотел снять отца с подземных работ, но вмешался представитель НКВД, с улыбкой сообщивший: или «воронок», или спуск в шахту.

– Ксения уехала в Англию, – начала свой рассказ Светлана, – причем уехала потому, что ей намекнули об этом при очень вежливой и доверительной беседе в каком-то ресторанчике. Просто подошли, подсели и сказали, что Ксюшке лучше уехать из страны.

– Это в 1999 году? – уточнил я.

– Именно, причем она сама думала, что это шутка, подумаешь – просто оказалась в районе Лубянки, под землей. Но опасалась, вдруг ее зацепили за библиотеку Грозного, даже позвонила одному нашему источнику в ФСБ.

Я молча кивнул, без источников среди генералов, врачей, в правительстве и даже среди уфологов можно однажды вовремя не получить важную информацию, которая будет стоить жизни одному или сотням тысяч.

Когда собирались строить бункер для руководства страны, то в первую очередь отбирали строителей и инженеров, не имеющих ни единого знакомого в правительственных структурах.

– И ей ответили, – продолжила Светлана, – что она оказалась в том месте, где находится засекреченный правительственный объект, а на вопрос, что может быть там такого секретного на Лубянке, она услышала совет все-таки подумать об отъезде.

– И?

– И? – Девушка изогнула бровь и поставила на стол кружку с кофе. – И в тот же вечер мы полезли туда, где в ту пресловутую вылазку Марк увидел свежую кладку.

Подготовка заняла несколько дней, и наконец группа отправилась под землю. Две девушки, Ксения и Светлана, и трое мужчин – Сыч, Будда и Салазар. Неизвестно, кстати, почему мужчины любили использовать прозвища, а женщины совершенно спокойно обходились реальными именами. Психологи считают, это связано с тем, что женщины менее остро воспринимают потерю своей индивидуальности и если в команде будет пять Свет, то ни одна из них не станет переживать об этом. А вот мужчины, согласно исследованиям, не очень одобрительно отнесутся, если их имя часто встречается, и поэтому лучше быть Сычом, чем Андреем. Впрочем, это не более чем лирическое отступление, но чтобы лучше освоиться в социальной группе, в которую попадаешь (к примеру, диггеры), лучше знать некоторые детали, способствующие сближению. О, журналист во мне живет всегда, даже когда я просто смотрю телевизор или ем.

Итак, пятеро упрямых диггеров углубились под землю. Фонарики. Запас батареек. Мотки веревки. На этот раз с собой прихватили приборы для виденья в темноте и противогазы.

Группа смельчаков воспользовалась узким проходом, известным только Марку и Ксении. Он шел от Кузнецкого моста в сторону Лубянки и представлял собой шахту от силы метр высотой и протяженностью более километра, то есть ползти пришлось едва ли не на четвереньках, но, похоже, оно стоило того. Подземные путешественники натолкнулись на завал, которого раньше не было. Он как раз и перекрывал тот перекресток, излюбленный диггерами, и которым буквально несколькими неделями раньше воспользовался Марк, чтобы добраться до Лубянки. И все бы хорошо, если бы не незаметная расселина, которая и служила проходом – знала о ней только Ксения, именно она общалась с археологами, рассказавшими, что грунт в этом месте под землей можно рыхлить. То есть пласты породы оказались довольно сильно размыты подземными водами, и это помогло нашим путешественникам, правда изрядно вымазавшимся, добраться до того участка, где Марк нашел свежую кладку. Ребята не задерживались, они просто надели противогазы и, взяв образец грунта, ушли настолько быстро, насколько были способны.

А дальше стало еще интереснее, то есть хорошо, что у наших героев подготовка была архисерьезная, потому как в грунте обнаружилась радиация.

– И вот с этими пробами мы отправились в нашу лабораторию.

– Это где? – я оторвался от своих записей в блокноте.

– При одном из районных отделений милиции, – спокойно ответила Светлана.

– А оснащенность?

Ироничный взгляд:

– Даже если судить по сериалу «Каменская», то вполне достойная, чтобы заковать емкость в контейнер и отправить в скромный НИИ, где подтвердилось, что это плутоний.

– Плутоний?

– А чему вы удивились, Даниил?

– Трудно поверить.

– И мы сомневались, особенно когда узнали, что это оружейный плутоний. И самое загадочное, найден он именно в районе Лубянки, откуда рукой подать до Театральной, бывшей площади Свердлова, где и проходило легендарное Метро-2.

По словам начальника штаба Гражданской обороны города Москвы Кузяева, в бункере и сейчас несется круглосуточное дежурство. В этот своеобразный штаб стекается информация о тревожных сигналах, поступающих со всех дежурных пунктов МЧС, и если возникнет необходимость, то в бункере есть помещения для тех, кто будет руководить отражением атаки или решать чрезвычайные задачи, возникшие из-за риска угрозы жизни граждан.

Вполне естественно, плутоний может использоваться при обслуживании подобного объекта, а доставить его туда реально только по подземному метрополитену. То есть Метро-2 выполняет свою функцию не только как исторический памятник, но и как вполне реальная, функционирующая артерия, связывающая подземный город с окружающим миром.

– Только непонятно, что же такого запретного узнала Ксения, что потребовало ее выезда из страны, – пробормотал я.

– Тут одна маленькая деталь, Даниил, – улыбнулась Светлана, – Ксения пропала.

Я с удивлением воззрился на нее.

– Пропала спустя год, и с тех пор мы с ней не виделись. Можете быть уверены, мы задействовали все возможные каналы, да только никакого результата, лишь недавно, – Света запнулась и взглянула на Евгения Михайловича, и тот коротко кивнул, – так вот, недавно мы получили от нее письмо. В нем говорилось, что у нее все хорошо, она сейчас находится на лечении в одном закрытом лечебном заведении, помнит нас.

Повисла томительная пауза, и я невольно поежился. То ли из-за того, что продрог под открытым окном, то ли из-за того, что в кухне вдруг зримо стало ощущаться напряжение: ведь пропал человек, который всего лишь спустился под землю.

Глава 3.

Загадочные исчезновения. Лучевая болезнь Ксении Стриж

Этот факт довольно хорошо известен в узких кругах исследователей внеземных цивилизаций. В 1954 году в тайге был обнаружен замаскированный тайник, где археологи нашли остатки метеоритной пыли, которая, вступив в реакцию с непонятным земным веществом, стала излучать радиацию, равносильную той, что излучает плутоний, вступая в химическое соединение с сульфатом натрия. «Непонятное земное вещество» очень напоминало уран. Врач по фамилии Столяров, который и обнаружил находку, вскоре умер от лучевой болезни.

В официальных источниках говорится: Метро-2 – это правительственный объект, который представляет интерес как подземная коммуникация и в случае необходимости может быть использован в качестве безопасной системы связи и передвижения. Каких-либо предпосылок к тому, чтобы не доверять этой информации, до сих пор не возникало, поскольку про Метро-2 писали многие СМИ. Причем оттенок их аналитических изысканий наталкивает на мысль, что плацдарм для изучения этого объекта действительно весьма широк и интересен. Подземное метро называют уже как угодно: это и тайный склад золотого запаса России, и тоннель, ведущий к богатейшим залежам полезных ископаемых, и дорога, по которой бежал Сталин, а ранее – он же использовал этот путь, чтобы ходить на встречи с Бухариным. Почему появляются подобные слухи и сплетни? Потому, что тщательно игнорируется прямой ответ на не менее прямо поставленный вопрос:

– Можно ли пойти посмотреть, что там сейчас происходит?

Посему я предпочитаю говорить с теми, кто бывал под землей, где сама атмосфера, поступки и их последствия могут рассказать слишком многое о неизведанном ранее. Пропавшая девушка, погибший при загадочных обстоятельствах Марк Аврелий, оружейный плутоний… И все это – в непосредственной близости от государственных органов правопорядка. Кстати, основная проблема этих органов заключается как раз в том, что они не умеют четко отвечать на некоторые вопросы. А уклончивая форма ответа всегда вызывает у нашего брата журналиста желание задать провокационный вопрос. Например: «Что же делал оружейный плутоний под землей?»

И тут уже не может быть ответа: «А откуда вы знаете об этом», потому что это косвенное признание того, что плутоний там действительно был, а вот зачем – это остается загадкой.

Любопытный факт об оружейном плутонии. Его действительно использует ряд специалистов для улавливания радиационных сигналов, якобы посылаемых к нам соседними планетами.

Светлана рассказала мне, как спустя месяц после исчезновения Ксении ее хотели познакомить с уфологом, занимающимся анализом возникновения того или иного источника радиации, но она отказалась, потому что была слишком озабочена судьбой подруги. Теперь же, наверное, стоило обратиться к нему. Я, конечно, согласился, и когда наконец чай был выпит и мы распрощались, чтобы встретиться завтра под землей, моя репутация как автора загадочных материалов выросла даже в собственных глазах. Оставалось написать разве про похищение людей инопланетянами – и тогда моя карьера резко пошла бы в гору. Хотя невольно я понимал, моя ирония была связана с некоторой беспомощностью. Я – журналист отдела криминалистики, и чтобы разобраться в судьбе девушки, мне нужно просто набрать пару телефонных номеров и получить доступ в ту больницу, где она сейчас проходила курс лечения, и только. Но мне не хотелось разочаровывать этих симпатичных людей, и поэтому я решил поговорить с их «аналитиками», спуститься под землю, а уж потом обращаться к своим источникам.

Забегая вперед, скажу, что за эти самые мысли судьба меня наказала, и меня с моей самонадеянностью ждал такой оглушительный провал, что я едва сумел убедить своего информатора, чтобы он не снимал трубку и не звонил куда следует.

Итак, утром второго дня после торопливого завтрака и дежурного звонка редактору я помчался на встречу со Светланой и ее специалистом по радиоактивному плутонию. Мы добрались до улицы Рубинштейна очень быстро, поднялись на третий этаж и позвонили. Нам открыл мужчина, которому на вид было лет шестьдесят. Он нам приветливо улыбнулся, энергично пожал протянутые руки и представился:

– Олег Константинович.

Мы зашли в комнату.

Олег Константинович Мальцев – профессор кафедры ядерной физики при Российской Академии Наук. Это человек, занимающийся изучением внеземных цивилизаций более сорока лет и к тому же известный в своей среде тем, что лично видел НЛО. Он фактически ежемесячно фиксировал ряд сигналов, которые посылают неопознанные объекты на мощные радары лабораторий.

Кстати, в последнем факте нет ничего невероятного, у меня самого есть знакомый, работающий в Пулковской обсерватории, так он рассказывал, сколько сигналов фиксируются радарами. Но разобрать их значение не удается никому. Догадки строить легко, но сложно понять в буквальном смысле, что же они означают, эти знаки, передающие информацию из космоса. Знакомый мой (назову его, скажем, Сергей, поскольку настоящее имя, как вы понимаете, я озвучить не могу) считает, что радары фиксируют рождение и смерть новых галактических систем или звезд, но поскольку оно происходит в миллиарде световых лет от нашей планеты, то источник обнаружить практически не возможно. А вот профессор Мальцев полагает, что радары улавливают слабые сигналы, подаваемые органическими существами, населяющими другие планеты. Ведь Вселенная огромна, все современное оборудование Земли не в силах исследовать ее пространство.

– Метеоритный дождь – это мельчайшие частицы звездной пыли, которые пролетают миллион световых лет, чтобы наконец осесть в нашем космическом пространстве, но даже мощнейшие телескопы видят лишь крошечные точки звезд, а увидеть вызывающую движение светил причину и вовсе невозможно.

– Планеты движутся вокруг Солнца, – протестую я.

– Земля тоже вертится вокруг Солнца, и тем не менее она населена людьми.

Тут трудно что-либо возразить, ведь со школьных лет я знаю: единственная населенная планета Солнечной системы – это Земля, и все. И между этим «все» и мои знанием – огромная пропасть. Вы никогда не задумывались, что порой знания несут в себе слишком объемный поток информации, и если к его восприятию не подготовиться, то возникнет огромная проблема. Пример я приведу очень простой – изучение Библии, вопрос о введении в школах обязательного предмета, посвященного изучению Священного Писания, и жаркие споры, вызванные этим процессом. В современном обществе насильственно после революции вырывали с корнем религиозность нации, и теперь, когда несколько поколений жили, не утруждая себя размышлениями о религии и Боге, это стало столь же насильственно внедряться обратно. Но есть вещи, к которым люди сами приходят рано или поздно и которые нуждаются в планомерном осмыслении, пусть и в качестве знания. И вот тогда, когда знание будет получено, его можно препарировать и изучать, лишь после этого вопрос о приятии или отвержении будет актуален. Сейчас же мода на религию напоминает китч.

Так же и изучение внеземных цивилизаций и вопросов, касающихся населения нашей Вселенной. Чтобы понять и принять, нужно вначале деликатно вернуть понимание такого факта: равновесие невозможно без взаимодействия, которое происходит благодаря тому, что и Земля вертится вокруг Солнца, и Юпитер, и Плутон, а коль так, то вопрос о заселении органическими существами этих планет все еще не закрыт.

Библию не хотят изучать, потому что видят в этом насильственное проявление чужой воли? – И это тоже, а еще страх того, что можно столкнуться с каким-то откровением для себя.

Верить в инопланетные формы жизни не хотят, потому что это нарушит представление о единоличном правлении рода людей во Вселенной? – И это тоже, а еще страх, что может оказаться так, что мы действительно часть чьего-то эксперимента в этой Галактике и все истории о похищениях людей и о странных явлениях, связанных с мутацией и изменением человеческого сознания после встречи с НЛО, – правда.

Но вернемся к оружейному плутонию и нашему визиту к Олегу Константиновичу. Он-то и поведал нам, что из достоверных источников ему стало известно: та партия оружейного плутония, которую обнаружили во время спуска Ксения и ее группа, была связана с реорганизацией некоего объекта, нужного для изучения сигналов, поступающих из космоса.

– На правительственном уровне? – не удержался я от сарказма.

– Именно, – внимательный взгляд профессора, – если речь идет о безопасности, господин саркастичный журналист, то кто сможет четко дать ответ на вопрос: какой из объектов был реорганизован – тот, который служит для слежения за баллистическими ракетами, или тот, что используется для наблюдения за космическим пространством?

Вот тут профессор Мальцев был совершенно прав, ведь действительно, мы точно не знали какой, поскольку плутоний используется в том числе и при создании ядерного оружия. И само понятие «слежение» может быть истолковано весьма двусмысленно. Например, одно из толкований – «использование ядерного оружия для поражения цели, представляющей угрозу для безопасности России». Откровенно говоря, Мальцев меня немного удивил умением ловко играть понятиями, словами и определениями. К Олегу Константиновичу было не придраться, и, честное слово, создавалось ощущение, будто его постоянно подслушивают, потому он и вынужден разговаривать на тайном языке.

– А вы что думаете о судьбе Ксении, это ведь вы обратились к Светлане?

Осторожный вопрос. Олег Константинович взглянул на мою спутницу: Света говорила по сотовому и рассматривала стеллажи с книгами в кабинете хозяина дома.

– Если я прав, то вернее всего Ксюша действительно в больнице и ничего не помнит из произошедшего с ней за это время, ведь речь идет о перестраховке, Даниил, о сохранении нейтралитета в какой-то мере.

Он заметил мой взгляд и улыбнулся краем губ:

– Вам не сообщили, что в тот же год в районе падения Тунгусского метеорита наблюдался выброс радиации?

Я впился взглядом в лицо Мальцева.

– Вижу, что нет, – усмешка, – в то время уфологи нашей многострадальной родины были удивлены вспышкой активности в космическом пространстве, они зафиксировали несколько метеоритных дождей, которые не долетали до поверхности Земли, словно во Вселенной произошло столкновение по меньшей мере сотен звезд. Впрочем, Тунгусский метеорит – вообще загадка, которую пока никто не разгадал. Сенсационных открытий-то появлялось много, одно краше другого, да только никто толком не мог сказать, что это было: обычный метеорит, осколок кометы или космический корабль? При его падении, вспоминают очевидцы, они приходили в ужас от грохота и ослепительного света, гремел гром, во многих районах началась паника. От взрыва неизвестного предмета над тайгой случилась настоящая катастрофа – взрывной волной повалило лес в радиусе сорока километров, погибли звери, пострадали люди. Начался пожар, сметающий все на своем пути на огромной территории. Позже, изучая последствия катастрофы, оказалось, что сила взрыва сравнима с энергией двух тысяч единовременно взорванных ядерных бомб, сброшенных на Хиросиму в 1945 году. По многим регионам прошли землетрясения, магнитные бури, в округе катастрофы мутировали растения, изменилась скорость роста деревьев, изменился химический состав почвы. Во многих районах наблюдалось свечение облаков и земной атмосферы и многие другие явления.

– Что-то не вижу связи с Метро-2, – заметил я.

Пауза.

– А вы видели карту Метро-2? – пристальный взгляд.

– Видел.

– Ничего особенного не заметили?

– Да вроде бы нет.

– А если вспомнить?

Я замялся:

– Собственно, подземка связывает явно не случайные объекты и имеет, судя по всему, непосредственную связь с правительственным бункером.

– Именно, – кивнул Олег Константинович, – это подземная карта тех объектов, которые имеют статус государственных по значимости, она означает, что точки-станции служат своего рода маяками мест, любопытных с точки зрения безопасности страны.

Я уставился на профессора. Честно говоря, мне в первую секунду показалось, будто он бредит, но потом в его простейших умозаключениях я обнаружил и здравый смысл:

– Вы хотите сказать, это карта для тех, кто может интересоваться безопасностью страны?

– Именно, – снова кивнул Мальцев, – причем карта, охраняемая самим государством, а вот кто видит эту карту и почему – вопрос, который, скорее всего, нужно задавать не мне, Даниил.

– Так что же сделала Ксения, когда натолкнулась на плутоний? – вмешалась Светлана, которая до этого молча слушала наш разговор.

Внимательный и умный взгляд в ответ:

– Она нашла «маяк», Светлана, просто «маяк».

– Плутоний?

Кажется, что этот вопрос задали мы хором:

– Именно, – третий кивок профессора, – плутоний, который отлично виден на радарах.

Этот факт довольно хорошо известен в узких кругах исследователей внеземных цивилизаций. В 1954 году в тайге был обнаружен замаскированный тайник, где археологи нашли остатки метеоритной пыли, которая, вступив в реакцию с непонятным земным веществом, стала излучать радиацию, равносильную той, что излучает плутоний, вступая в химическое соединение с сульфатом натрия. «Непонятное земное вещество» очень напоминало уран. Врач по фамилии Столяров, обнаруживший находку, вскоре умер от лучевой болезни.

Итак, что же получилось в результате нашей встречи с профессором Мальцевым? Мы узнали, что кто-то или что-то разграфил Метро-2, словно карту местности. Только вот кому, зачем и почему, так и осталось пока загадкой. Было понятно только одно: кто-то и зачем-то следит за рядом объектов, и очень не хочет, чтобы это дело было предано огласке.

Но даже если предположить, будто под землей есть ряд своеобразных маяков, которые помечены при помощи определенного химического соединения, то почему это касается именно Москвы? Хотя – стоп, а почему только Москвы? Подземные коммуникации есть во всех крупных городах, я уже молчу про небольшие. Но чтобы убедиться в правильности хода мыслей, я набрал номер телефона приятеля из Ульяновска. Мы ехали в машине на квартиру к Страннику, Светлана всю дорогу молча курила, а я говорил по телефону. И вот любопытный факт: оказывается, подземные коммуникации под городом, где когда-то родился Владимир Ильич Ульянов-Ленин, не просто есть, но они очень обширны и популярны среди местных диггеров. Мой приятель обещал через пару дней рассказать точно, что и как можно увидеть под землей и куда именно ведут многочисленные туннели под этим городом.

Я нажал на кнопку «конец связи» и обернулся к Свете:

– Я позвоню еще в Лугу, Псков, Новгород, Харьков.

Девушка улыбнулась:

– Позвоните, Даня, только я и без подтверждения могу вам ответить, что сеть подземных тоннелей столь обширна, что создается ощущение, что вся страна под землей затянута паутиной тоннелей.

– И везде маяки?

– Думаю, что Мальцев прав, – просто ответила она и резко затормозила. Мы приехали к Страннику.

А вот если профессор прав, то становится понятным, почему Метро-2 обрастает слухами и легендами, и нет однозначности в ответах на вопросы. Тогда и вправду появление крыс-мутантов не так удивительно. Радиационное воздействие – и никакой фантастики. Все ведь помнят легендарные кадры из заброшенных деревень вокруг Чернобыля, где произошла авария на одном из ядерных реакторов. Там показывали яблоки размером с арбуз и ромашки, которые напоминали своей величиной подсолнухи. Стоит ли вспоминать уродцев-младенцев, которых рожали женщины, чьи мужья едва соприкоснулись с трагедией.

После чернобыльской катастрофы, по непроверенным данным, было рождено более полумиллиона неполноценных детей. Неполноценность в данном случае – врожденные нарушения работы опорно-двигательного аппарата и функций головного мозга. Другими словами, это дауны, младенцы с полной атрофией конечностей, лейкозом и прочими серьезными заболеваниями.

Евгений Михайлович обрадовал меня тем, что сообщил о предстоящей ходке. Ходка – это спуск под землю. Мелькнуло в голове, что я все-таки боюсь замкнутых пространств, но данные соображения (и я понимал это) более всего походили на малодушные увертки от неизбежной участи каждого уважающего себя журналиста, который когда-то в один прекрасный момент решил писать для раздела криминалистики. В памяти всплыло, как я готовил материал о группе «Альфа» и мне любезно предложили пройти полосу препятствий – тогда пришлось быстро вспоминать то, чему же меня учили в воздушно-десантных войсках. Любопытно было писать о тюремных надзирателях, когда для антуража пришлось просидеть в камере более пяти часов. После меня шутливо похлопали по плечу, сказав, что зато я теперь напишу свой лучший материал – а я смог лишь вяло улыбнуться. Те выражения, которыми обменивались тюремные служащие, являлись абсолютно непечатными, ну если только не заменять каждое слово точками. Так бы, конечно, у меня получилась не статья, а распечатка азбуки Морзе. Иначе говоря, я привык, что я часто попадаю в ситуации, когда приходится стремительно адаптироваться, и надо отдать должное Страннику – он предупредил, что спуск будет на второй день – это помогло мне привыкнуть к неизбежности ходки. Но все-таки сердце бешено колотилось, когда со мной проводили короткий инструктаж. Чтобы как-то выделить те наставления, которые дали мне, я представлю их отдельно для тех, кто сам решит поразмышлять о том, а не спуститься ли ему под землю.

Во-первых, никогда не спускаться под землю пьяным или с похмелья. Под землей такое состояние усугубляется, что может привести к необратимым последствиям. Не говоря уже о том, что вы можете элементарно заблудиться.

Во-вторых, обязательно иметь фонарик и набор запасных батареек.

В-третьих, взять с собой веревку.

В-четвертых, одеваться надо удобно. Ботинки желательно на рифленой подошве. Куртку – непромокаемую, что-то теплое. Под землей может быть перепад температуры и давления.

И четыре заповеди диггера:

1. При виде чужака – быстро бежать.

2. Не кричать (породы под землей бывают очень нестойкими, и, кроме того, что так вы привлечете к себе внимание, на вас еще и рухнет что-нибудь).

3. Не справлять нужду на кабели.

4. И самая важная: перед тем как куда-то лезть, надо думать о том, как оттуда вылезти.

– Когда я полез первый раз сам, – рассказывает Евгений Михайлович, – то мне было лет, наверное, семнадцать, и все пункты правил тогда, естественно, нарушил. То есть я был в скользких кедах, орал под землей и залез в какой-то тоннель, где у меня тут же от давления сели батарейки в стареньком фонарике – я пробирался на ощупь. Замерз, естественно, как собака, потому что был одет в одну рубаху. В тоннеле заблудился, потому что совершенно не представлял, как мне из него выбраться, и, самое печальное, не понимал, зачем в него забрался. Ну, хорошо, что это оказалась заброшенная шахта, у нас на Донбассе их было множество, а если бы коммуникация? Да вход засыпан?

Странник строго на меня посмотрел, словно я уже провинился тем, что орал под землей и заблудился в каком-то тоннеле. Я даже смущенно улыбнулся.

– То-то, – наставительно поднял палец Евгений Михайлович и протянул мне комплект запасных батареек, – но почему-то из тех ребят, с которыми я потом совершал ходки, лишь часть серьезно относились к моему рассказу, а прочим надо было самим заблудиться, проплутать под землей, подцепить воспаление и только тогда понять, что наши заповеди – они ведь не шутки ради твердятся, а чтобы под землей было удобно и спокойно. А вот этот пункт о том, чтобы не справлять нужду на провода, – скептически всматривается в мое лицо, словно я и этим уже нагрешил, – один такой герой решил-таки справить малую нужду на кабель, и в результате едва не лишился своего мужского достоинства.

Светлана звонко рассмеялась.

– Света смеется потому, что она была при этом, – проворчал Странник, – и фактически спасла доброго молодца, оттолкнув его, когда вспыхнуло пламя. И это не шутки: неисправность, глупые молодцеватые выходки – и под землей можно остаться навсегда. И раньше уготованного судьбой срока.

Я вздрогнул. Понимал ли я головой, что собираюсь оказаться в святая святых подземного царства? В мире тайн, загадок и мертвых зон, откуда нет дороги назад, если не знать, зачем ты потревожил покой подземного мира.

Глава 4.

Ходка под землю. Первые уроки диггерства

В то время в Москве жил очень известный ювелир по фамилии Гюстав фон Кайцер, и он так был предан своему ремеслу, что не чурался для получения наживы сомнительных сделок. К примеру, однажды Кайцер узнал, что если вымачивать бриллианты в теплой свиной крови, то они будут сиять ярче, чем звезды, и стал постоянным посетителем мясной лавки, где покупал молодых поросят, чтобы собственноручно выпустить из них кровь и окунуть туда свои камни.

Мы пронеслись по темнеющему Питеру и остановились на Васильевском острове, где-то на пересечении с 7-й или 8-й линиями, заехали в темный двор и заглушили мотор. Было тихо так, что слышно тиканье часов на руке у Светланы. И я снова почувствовал себя неуверенно. Странник словно заметил мое состояние и одобрительно кивнул:

– Ты правильно все воспринимаешь, удаль и бравада при первой ходке означает только одно: ты либо дурак, либо пьяный дурак, потому что оказаться под землей в первый раз – очень непростое испытание для психики, да и для здоровья тоже. Так что у тебя все должно получиться.

Светлана ободряюще улыбнулась и распахнула дверцу машины…

Надо ли говорить, что спускаться мы стали через обыкновенный люк?

Железная лесенка под моими ногами отчаянно скрипела, и я, в последний раз взглянув на подслеповатые окошки домов, взялся за веревку, которая для страховки была обвязана вокруг пояса. Когда я спросил зачем, мол, есть же лестница, Света ответила, что лестница может однажды не выдержать веса тела и тогда есть опасность расшибиться насмерть. Утешение было малопривлекательным.

Что может чувствовать человек, добровольно подвергающий свою жизнь риску? Выплеск адреналина – и это подтверждают врачи и психологи в один голос. С точки зрения познания нового такое поведение, безусловно, полезно и плодотворно, но вот наш организм при этом испытывает стресс, и если человек не закален психологически (а порой – и физически), то все может закончиться на больничной койке. Поэтому для того, чтобы сесть за руль или получить право на ношение оружия и тому подобное, обязательна справка из психоневрологического диспансера. Это не прихоть, а безопасность, и прежде всего – для того, кто получает оружие или садится за руль.

И я, ступив на неровную почву подземелья, в некотором роде был благодарен судьбе, что с психикой у меня более или менее все благополучно. Как описать ощущения, когда тебя проглатывает земля? Когда своды над твоей головой смыкаются и ты оказываешься один на один с тем, чему неведомы законы земного притяжения? Тяжелый, влажный, разряженный воздух, от которого с непривычки начинает кружится голова, и кажется, что спустился ты не под землю, а по меньшей мере покорил Монблан. Плюс клаустрофобия, конечно, никуда не девается, и – ощущение легкой паники, потому что за тебя под землей никто больше не несет ответственности. Честно говоря, я почувствовал растерянность. Наверное, это живо отразилось на моем лице, но Странник снова одобрительно улыбнулся:

– Если ты не испытаешь благоговения перед подземным миром, то он не будет открываться тебе. И это не суеверие, это закон сохранения энергии, ведь если ты хочешь, чтобы тебе что-то отдавали, то сам должен что-то предложить в ответ. Часть себя, своей души, своего страха, ощущения себя песчинкой перед загадками мироздания – и тогда мир будет благосклонен к тебе, ведь ты признал его величие.

Мы шли по сухому и темному тоннелю вдоль свежей кладки стены и наши шаги гулко раздавались в коридоре, которому, казалось, не было ни конца ни края.

– Парадокс, Даня, не находишь?

– В чем?

– Даже подземка хочет, чтобы ее признали, а казалось бы – существо неодушевленное, но это не так. Дух, – Странник развел руки, словно хотел обхватить весь тоннель, – дух живой, и он может говорить с тобой, вести и направлять, но если ты предашь его, то он безжалостно разделается с тобой. Не слышал байку о «Летучем голландце»?

– Да кто же ее не слышал, – усмехнулся я.

– Верно, так вот и подземелье живет своими легендами и преданиями, и тут тоже есть свой «Летучий голландец».

Мы свернули туда, где сужался тоннель, прошли несколько метров, едва ли не касаясь плечами стен, а потом вышли в просторный природный амфитеатр. Я едва не присвистнул от удивления – ну кто бы мог подумать, что под землей такое возможно! Наши фонари выхватили из темноты, словно уложенные искусным строителем, ступени вокруг авансцены, и тут явно бывали люди, потому что стояло несколько лопат и лежали масляные фонари.

– Отсюда расходится несколько путей под городскими коммуникациями, и тут любят собираться диггеры, чтобы немного поболтать за жизнь, – пояснила Светлана, – можем посидеть.

Я не устал еще, но отказываться не стал и опустился на каменную скамью. Сразу же оказалось, что ноги у меня словно свинцовые, а я едва не падал от усталости.

– Сколько же мы прошли?

– Э, – рассмеялся Евгений Михайлович, – а ты с непривычки и не заметил, как мы накрутили пять километров? Под землей и время, и расстояние имеют очень важное значение, поэтому нужно внимательно следить и за тем, и за другим. Следить и рассчитывать свои силы, потому что был случай, когда ребята ушли так далеко, что просто не смогли вернуться в назначенное время на место встречи – это вызвало легкую панику в команде. Так что нужно всегда следить за тем, куда и сколько прошел.

Я кивнул:

– А что насчет «Летучего голландца»?

Странник и Светлана переглянулись.

– Так секретно? – приподнял я бровь, удивляясь реакции.

– Да нет, просто подумали, с чего начать рассказ, – усмехнулась Света.

Мы сидели на ступенях, приглушенно капала вода, словно из плохо закрученного крана, и я потянулся за сигаретами, но словно одумавшись, взглянул на своих спутников:

– Курить можно, – сказал Евгений Михайлович.

Я щелкнул зажигалкой и затянулся, выпустил тонкие струи дыма из носа и впервые с начала нашего пути ощутил налет мистического страха, словно был заживо погребен в огромной усыпальнице, где мне предстояло познать все тайны нашего мира. Голос Странника был, как всегда, спокойным, и мне казалось, будто именно так и нужно рассказывать предания, чтобы не вспугнуть тени тех, кто незримо следит за нами.

– Это произошло в семнадцатом веке, во времена правления Ивана Грозного.

Я задержал руку с сигаретой и испытывающее посмотрел на Евгения Михайловича, тот довольно хмыкнул:

– Я же говорил, что придет время – и мы вспомним про библиотеку Грозного, но сейчас оно еще не настало.

Мне оставалось лишь вздохнуть, а Странник продолжал:

– В то время в Москве жил очень известный ювелир по фамилии Гюстав фон Кайцер, и он так был предан своему ремеслу, что не чурался сомнительных сделок для получения наживы. К примеру, однажды Кайцер узнал, что если вымачивать бриллианты в теплой свиной крови, то они будут сиять ярче, чем звезды, и ювелир стал постоянным посетителем мясной лавки, где покупал молодых поросят, чтобы собственноручно выпустить из них кровь и окунуть туда свои камни.

Если случалось жестокое убийство с ограблением, то все знали: украденные камни всплывут в лавке фон Кайцера. Однако доказать причастность хитрого немца к преступлениям не представлялось возможным, словно заколдован был ювелир, будто само Зло защищало его от напастей. И вот однажды произошло убийство, которое всколыхнуло всю Москву. В одном боярском доме, что стоял на берегу Москвы-реки, за ночь вырезали все семейство Зайцевых от мала до велика. Старого боярина Ивана Зайцева, его жену, дочку шестнадцати лет от роду и двух сыновей – пятилетних близнецов Никиту и Никифора. На улицах зароптал народ, поскольку объявили, что убийство связано с ограблением, а украли очень редкое колье с драгоценными камнями, то, естественно, все зашептались, что это дело рук фон Кайцера, и толпа с факелами поспешила к его дому. Что делали в старину, когда толпа вершила самосуд?

Я пожал плечами, и за меня ответила Света:

– Жгли.

– Точно, – отозвался Евгений Михайлович, – пришли к ювелиру и, заметив в окнах свет, стали кричать и требовать ответа. Фон Кайцер, перепуганный, вскочил с постели и вышел на балкон. Его встретила ревущая толпа. Ни о каких стражах порядка в ночной Москве, естественно, речи и быть не могло, поэтому немцу следовало молиться Деве Марии и своим дубовым воротам с чугунными засовами. Но что такое засовы, если толпа жаждет справедливости? Ворота поддались натиску и красный петух клюнул бревенчатые стены. У каждого выхода стояли горожане, и даже если бы фон Кайцер хотел убежать, то ему бы этого не удалось. Судя по всему, ювелир сгорел заживо, но, странное дело, на пожарище не нашли его останков. Более того, не было обнаружено и ни единого украшения из тех, которые должны были храниться в доме, где размещалась и лавка. Ювелир просто сгинул вместе с украшениями. Как сквозь землю провалился.

Я невольно вздрогнул. Перед мысленным взором мелькнула картина пожара, озлобленные лица людей, темнота, разрываемая пламенем факелов, и перепуганное, искаженное лицо старого фон Кайцера, который прижимал к груди свой саквояж с драгоценностями.

– А он был причастен к убийству?

– А кто его знает, – Странник задумчиво посмотрел на меня, – только, видно, душа его не нашла успокоения, и с тех пор как пропал старый ювелир, появилась легенда, передаваемая из поколения в поколение, об обгоревшем фон Кайцере, который бродит под землей, чтобы выбраться наружу, а если коснется кого-то из встреченных в подземелье, то это позволит его душе вернуться на небо. Да вот беда, старик так страшно обгорел при пожаре, что те, кто видит его, зажмурившись бегут от места страшной встречи, не давая возможности ювелиру найти успокоения.

– Какая-то мрачная легенда, – я опасливо взглянул в зияющую дыру непроницаемой тьмы тоннеля.

– У каждого места есть своя легенда, – улыбнулся Странник, – старик фон Кайцер стал символом для диггеров, как для моряков – «Летучий голландец».

– После встречи с «Голландцем» никто не возвращался.

– А я разве сказал, что встречи с Кайцером оборачивались более благоприятно?

Хитрый взгляд – и я вынужден улыбнуться в ответ, словно вообще не верю подобным байкам. Но, как всегда, один нюанс – легенда о «Летучем голландце» живет много лет, и ее рассказывают сами моряки, а тут – легенда о страшном ювелире, которую рассказывают диггеры, и не верить им у меня лично нет основания. Моя позиция такова (и она очень нужна в профессии журналиста): я воспринимаю информацию, пока кто-то не доказал обратного. Это своего рода презумпция невиновности от журналистики, когда факт считается существующим, пока кто-то не нашел нечто, опровергающее его.

– Ах, да, – внезапно сказала Светлана, – Кайцер ходит только в Москве, а у нас, в Питере есть Кровавый Барон. Рассказать?

Я кивнул. А что мне оставалось? Должен же житель Питера знать своих подземных героев. Между прочим, в подземелье избавиться от навязчивого ощущения, что за тобой кто-то наблюдает, практически невозможно, поэтому все эти легенды очень способствуют обострению зрения и слуха, и малейший шорох воспринимается как приближающиеся шаги чужаков. Я с тоской подумал о вампирах.

В 1976 году в Боткинскую больницу города Ленинграда поступил молодой человек: обезвоживание, связанное с большой кровопотерей – таков был его диагноз. Он лежал мертвенно бледный и слабый, но ночью больной встал, добрался до отделения переливания крови и, напившись донорской крови, бежал из больницы. По месту прописки его не обнаружили.

– Во времена Петра Первого жил в Петербурге знатный француз – барон Дибилин, и славился он похотливым нравом, – начала Света, – почти каждый день в его доме проходили бурные вечеринки с дурной славой, вечерами дом барона обходили стороной. И вот однажды ехал Дибилин в своей карете и, проезжая мимо рынка, увидел очень красивую девушку. Нежную, юную, свежую, словно раскрывающийся бутон. Барон тут же возжелал ее, и приказал своему камердинеру вызнать, откуда эта девушка, а затем проследить за ней. Так и поступили. Красавица оказалась нездешняя, пришла с торговцами фруктами. Вместе с отцом и матерью они ютились недалеко от торговых рядов, так что выследить, куда после рабочего дня ушла семья, не представлялось труда. Ночью красавицу похитили, переполошив торговый люд черными масками. А дальше, наверное, все понятно, привезли девушку к Дибилину связанной, он силой ею овладел и у себя в покоях запер. Натешившись над девицей, он ножом разрезал веревки на ней, а та, не пережив позора, бросилась всем телом на острие. Ее кровь с ног до головы забрызгала барона, а в это время к нему как раз явился приказчик с каким-то поручением и увидел испачканного кровью француза и окровавленный нож в его руках. Говорят, барон в бешенстве заорал на приказчика и погнался с ножом за ним, а тот заметался по дому да и скрылся в погребах, ища себе укрытие, а француз – следом. И вот ищет он свидетеля своего кровавого преступления до сих пор.

– Мне всегда казалось, что история Государства Российского напоминала кровавую бойню, – покашлял я.

– Даже в легендах, – улыбнулась Светлана, – тем более что барон ищет приказчика до сих пор, – кто видел Дибилина, говорят, страшен он, как черт, борода отросла длиннющая, щеки ввалились, а на ноже кровь.

– Бодрящая история, рассказанная в темноте, – заметил я.

– Подземелье состоит из маленьких историй, Даниил, – вступил в разговор Евгений Михайлович, – это своего рода фольклор, без которого не обходится ни одно сообщество. Причем у диггеров все истории связаны с преступлениями, возможно, потому, что им приходится спускаться под землю, где на самом деле место мертвецов.

Я взглянул на Странника, пытаясь услышать шутливую интонацию, но не заметил ее.

На самом деле мой проводник был прав, ведь под землей ищут не только сокровища, метро, бункер или склад с оружием. Под землей скрываются следы преступлений, да так хорошо, что никто и никогда не найдет их следов.

– А вот, кстати, в Воронеже, – прервала молчание Света, – в роли «Летучего голландца» выступает гигантская змея.

– У нас тоже был такой случай, – рассмеялся Странник, – однажды к нам обратился известный в городе политик и попросил поймать его ручного удава, который – сейчас будет в некотором роде каламбур – смылся в санузел вместе с водой.

– И что? – хмыкнул я.

– Искали две ходки. Поняли, что нашли, когда услышали, как завизжали наши дамы, – Евгений Михайлович от души смеялся, – мы на те ходки специально ходили с девушками, они, что ни говори, более внимательны и, несмотря на то что сами уже опытные диггеры, все равно присматриваются к каждой движущейся тени, вот в одной из теней и признали огромного удава.

– А правда, что несколько месяцев тому назад под землей кого-то укусила ядовитая змея?

– Правда, – кивнул Странник, – такая же история, когда через спуск в унитазе или слив воды в ванной смылась у кого-то индийская гюрза. Я не был в той ходке, и поэтому мне рассказали, что вечером в мае этого года ребята решили проверить заброшенные развалины недалеко от Гатчинского замка.

История о том, что где-то в подвалах Гатчины расплодились ядовитые змеи, была сильно преувеличена. В действительности же речь шла о сбежавшей из лаборатории НИИ ядовитой гюрзе, которую не то, что никто не собирался ловить, но все уже морально приготовились, что она сбежала навсегда и, вероятно, погибла в наших климатических условиях. Ведь в лаборатории змея содержалась в боксе при постоянно поддерживаемой температуре, и резкая смена тепловых условий, скорее всего, должна была привести к гибели гюрзы.

– Очевидно ребята просто потревожили ее покой, – сказал Евгений Михайлович, – ведь ядовитые змеи нападают, если только что-то угрожает их жизни. Слай – один из участников той ходки – мне потом рассказал, что один из парней просто хотел воспользоваться заранее подготовленным лазом, как тут его укусила змея за запястье. Это хорошо, что среди ребят был опытный путешественник, который изъездил всю Южную Африку, Новую Гвинею и колесил по заброшенным уголкам Новой Зеландии, – он просто высосал из ранки яд и раскаленным ножом прижег место укуса. Это помогло на время задержать поражение, а после парня быстро доставили в местную больницу.

Иногда диггеры-шутники, чтобы их дорогой никто не пользовался, рассыпают какой-нибудь порошок за собой и оставляют надпись: «Яд». Проверить мало кто решается. Лучше найти обходную дорогу, ведь под землей даже шутки могут стать роковыми.

– Может быть, это только кажется, но мне не очень уютно тут, – произнес я, оглядев влажные, словно слюдяные, подтеки на стенах, темные провалы разбегающихся тоннелей, кое-где – мелькающие провода. Повсюду – вязкая тишина, будто в уши набили мокрую вату, так что каждый звук раздается как отдаленный удар в гонг…

– Чтобы тут находиться, нужно быть одержимым идеей, Даниил, – ответила мне Светлана, – ты можешь написать прекрасный материал о Метро-2, пользуясь архивными документами или рассказами очевидцев. Но если ты сам не испытаешь, как под рубаху к тебе заползает липкий ужас от сжимающихся стен и непроглядного мрака, от узких коридоров, где по стенам течет теплая вода, которая, если ты внезапно вспомнишь о Кровавом Бароне, покажется тебе кровью, то, скорее всего, не сможешь воссоздать правдивую атмосферу. Под землей слишком много тайн, и чтобы они позволили к ним прикоснуться, нужно постигнуть саму суть подземелья. А суть в том, что здесь нет реальности, есть только иллюзорная действительность и постоянно ускользающий смысл происходящего. Насколько исследован Мировой океан? – На одну треть. А недра земли? – И того меньше. Сколько лет прошло с тех пор, как я впервые оказалась под землей? – За все это время мне открылись лишь ничтожные грани тайн подземелья.

Возвращались мы молча. Я слушал, как под каблуками рассыпалась щебенка, и думал о фон Кайцере. Мне бы не хотелось, чтобы он вышел нам навстречу. Забавно – побродить в подземельях Питера, а информацию собирать о московских объектах.

Глава 5.

«Маяки» и Метро-2

Документальные фильмы, в которых сняты важные государственные объекты, на самом деле и в первую очередь являются дезинформацией. Посудите сами, ну кто позволит показывать оборонно-стратегический комплекс, служащий для защиты секретного производства? Или, к примеру, пульт управления сверхзвуковым МИГом? Собственно, в те годы, когда лишь фашистская экспансия замедлила рост конфронтации между Западом и СССР, приемы были прежними, и поэтому съемочную группу хоть и допускали до съемок, но все показываемое являлось лишь «куклой». И вот Поуль, который оказался очень пронырливым журналистом, добрался до сестры одного из инженеров, задействованных в разработке подземного бункера.

На столе передо мной лежали карточки с надписями: Метро-2, Маяк, Ксения, Чернобыль, Олег Константинович, правительственный бункер. Между этими карточками не хватало нескольких связующих звеньев, а именно тех, которые смогли бы мне объяснить, в чем смысл так называемых маяков, и главное – кто их расставил. Кроме того, оставался вопрос, почему Ксения, которая всего лишь обнаружила оружейный плутоний, пропала на несколько лет и объявилась в какой-то клинике, которую мне еще только предстояло посетить.

Версия профессора Мальцева представлялась весомой, но малоперспективной, то есть я готов был принять на вооружение идею о заговоре, но вот кто же стоял за ним, этого я пока себе отчетливо представить не мог. С одной стороны, напрашивается вывод, что военные имеют непосредственное отношение к установлению «маяков», поскольку при строительстве Метро-2 были задействованы в том числе и военные инженеры.

Еще более очевидной может быть версия о том, что «маяки» имеют непосредственное отношение к Комитету Государственной Безопасности, поскольку именно Комитет курировал всю систему безопасности, связанную с работой по Метро-2. НКВД расправлялся с теми, кто переставал представлять ценность для разработки проекта, и, естественно, это было связано с повышенной секретностью объекта. Правда, имелось одно небольшое «но»: комитетчики больше были связаны с правительственным бункером, и судьба Иосифа Виссарионовича Джугашвили их волновала сильнее, нежели сомнительное появление «маяков». А вот большим «но» был тот факт, что ни один из строителей и разработчиков проекта не пострадал от лучевой болезни в те годы. НКВД, конечно, избавлялась от задействованных на стройке людей, но это было связано лишь с тем, что объект был секретным и любой мог при случае вспомнить о его месторасположении. Что же выходит? А выходит, что если кто и мог установить «маяки», так это те, кто имел доступ к бункеру и Метро-2 непосредственно в наше время.

Оружейный плутоний не представлял угрозы для жизни и здоровья тех, кто с ним сталкивался, но вопрос заключался в следующем: а почему же все-таки находка вынудила Ксению поспешно уехать из страны? Если отнестись к версии профессора Мальцева с должным вниманием, то нельзя не отметить в ней одно существенное достоинство: Олег Константинович ни разу не назвал вещи своими именами, и, рассуждая о внеземных цивилизациях, он ни разу не сказал, что «маяки» – это дело рук тех, кто подает сигналы кому-то в космическом пространстве. Кто именно подает подобные сигналы, профессор мудро умолчал, подозреваю, сам он тоже довольствовался отрывочными данными, а как всякий физик, в большей степени оставался реалистом, чем уфологом.

Получается, что в итоге мы пришли к тому, с чего начали, а именно: кому нужно было оставлять «маяк» на подземной карте, обозначающей важнейшие объекты города Москвы? Как-то версия с инопланетянами или недовымершими древними цивилизациями доверия не внушает, несмотря на массовый интерес к этим таинственным темам. Я более склонен верить в существование особого отдела КГБ, действующего до сих пор. Иначе окажется, что наша Госбезопасность давно и планомерно снюхалась с марсианами или привечает гиперборейцев. Слишком смешно, чтобы быть правдой.

В 1943 году на закрытом заседании правительства руководство страны выслушало доклад ведущих физиков-атомщиков. Почти сразу же после заседания Сталин отправился в Тегеран на встречу с Рузвельтом и Черчиллем, и именно там произошел перелом в восприятии усилий СССР по разработке ядерного оружия. Впервые мир понял, что Советский Союз уже стал ядерной державой, опередив Соединенные Штаты Америки.

Если предположить, что с 1943 года интерес к СССР возрастает, поскольку страна действительно вошла в новую эпоху развития, то можно вспомнить и разгоревшийся в тот же год небольшой дипломатический скандал, в результате которого из страны был выдворен британский журналист Ральф Поуль, работавший над фильмом о военных буднях советского народа.

Для того чтобы поговорить о выдворении господина Поуля, я встретился с генерал-майором Сергеевым Леонидом Ильичом, который в семидесятых годах работал в архивах КГБ и искал материал для исследования, посвященного Второй мировой войне.

К Сергееву пришлось ехать в Пушкин, там меня проводили к нему в кабинет, а после сухого рукопожатия мне было позволено сесть в кресло и достать блокнот. Не удержусь от лирического отступления: манера вести себя «по-военному» – на самом деле не выдумка и не фантазия романтических умов. Когда встречаешься с военным, ни одна встреча не обходится без того, чтобы тебе не приказали сесть или не выдали высочайшее разрешение воспользоваться диктофоном. При этом у меня действительно много знакомых и хороших товарищей среди военных, я сам служил и знаю, это по большей части веселые, приветливые и остроумные люди. Но как только заходит речь о какой-то официальной встрече или интервью, тут же сразу бросается в глаза намеренно официальная речь, косноязычие и порой досадная неспособность выразить мысль без использования специфических выражений. Отсюда, конечно, и все эти анекдоты про военных, когда вспоминается шуточка: «Рядовой Петров, стой там, иди сюда!»

Но вернемся к нашему разговору о предполагаемом британском шпионе. Выяснилось, что в 1941 году одна из независимых телекомпаний Великобритании стала снимать фильмы о Второй мировой войне. Это были патриотические кинохроники, где героизм сопротивляющихся фашизму людей представляли очень патриотично и эффектно. Для достижения лучшего результата была создана специальная сценарная группа, которая из огромного количества отснятого материала создавала основу для написания сценария, после чего шла работа над фильмом. Поуль работал в Москве в составе съемочной группы, и по личному разрешению Сталина ему было дозволено посещать ряд объектов, которые могли бы иметь стратегическое значение, но не имели такового. Такие объекты послужили, по сути, лишь завуалированной декорацией для тех, кто мог бы использовать подобные хроники в качестве наглядного пособия для изучения государственной безопасности. В действительности подобные приемы используются постоянно.

Документальные фильмы, в которых сняты важные государственные объекты, на самом деле и в первую очередь являются дезинформацией. Посудите сами, ну кто позволит показывать оборонно-стратегический комплекс, служащий для защиты секретного производства? Или, к примеру, пульт управления сверхзвуковым МИГом? Собственно, в те годы, когда лишь фашистская экспансия замедлила рост конфронтации между Западом и СССР, приемы были прежними, и поэтому съемочную группу хоть и допускали до съемок, но все показываемое являлось лишь «куклой».

И вот Поуль, который оказался очень пронырливым журналистом, добрался до сестры одного из инженеров, задействованных в разработке подземного бункера. Тут остается загадкой, то ли семья инженера не пострадала по ошибке, то ли были еще тому причины, но факт остается фактом – после его смерти осталась сестра, которая, оказывается, знала какие-то отрывочные сведения о том секретном объекте, где работал ее погибший в автомобильной катастрофе брат. Ральф Поуль поговорил с женщиной, после чего стал требовать у властей, чтобы его допустили к изучению подземных коммуникаций, иначе он пошлет ноту протеста в ограничении свободы слова в социалистической стране. Журналист был неглуп и поэтому сразу замахнулся на престиж СССР, который и в годы Второй мировой тщательно поддерживался и сохранялся. Противостояние витало в воздухе, но оно оказалось вполне реальным, что бы ни говорили союзники. Возможно, в другой стране Поуля просто бы убили, дабы не болтал о том, о чем не должен даже знать, но в нашей стране с ним поступили проще. Англичанина тут же вызвали на допрос в НКВД.

Что такое допрос в НКВД, ныне все знают благодаря фильмам и публикациям в прессе. Так что, находясь там (об этом можно судить по сохранившимся частично протоколам, которые и было позволено изучить генералу Сергееву), журналист признал, что осуществлял шпионскую деятельность для Великобритании. На основании этого Поуля выдворили из страны, не вдаваясь в подробности, причем правительство СССР выразило протест Англии, а это, собственно, и позволило тамошним аналитикам предположить: Советскому Союзу действительно есть что скрывать, и скорее всего – это ядерное оружие. То было лишь предположение, основанное на домыслах. Но поскольку после окончания Второй мировой войны именно с подачи Уинстона Черчилля был поставлен железный занавес против коммунистической угрозы, то нет ничего удивительного, что британский премьер всеми силами способствовал укреплению веры в неблагонадежность Советского Союза.

Этот скандал не представлял бы собой ничего интересного ни для истории, ни для Ксении, если бы Поуль спокойно добрался до своей родины. Но, по некоторым сведениям, самолет, на котором возвращалась съемочная группа, бесследно исчез с экрана радаров. Можно было бы предположить, что британца сбили, но ведь его самолет летел в сопровождении советских бомбардировщиков, которые так и не вступали в бой во время полета. Летчики рассказывали, что самолет со съемочной группой лишь на долю секунды скрылся из виду, когда они попали в зону облачности, но после того как ее миновали, самолет пропал, и больше его никто не видел. О таком феномене когда-то писал летчик-истребитель генерал-полковник авиации Соболев, и речь шла о том, что самолет мог попасть в воздушную воронку и рухнуть на землю, что практически невозможно зафиксировать на радарах. Вероятно, речь шла и о воронке, а может и о том, что кому-то очень не хотелось выпускать Поуля из СССР после разговора в НКВД.

Попрощавшись с генерал-майором, я отправился побродить по Невскому проспекту, чтобы спокойно поразмышлять о том, что же помешало англичанину добраться до туманного Альбиона. Ведь если предположить, что речь шла о достаточно безобидной просьбе разобраться в системе подземных коммуникаций (куда, естественно, никто и никогда не пустил бы журналиста), то стоило ли избавляться от Поуля? Его выдворение из страны и так создало достаточный прецедент, которого хватило, чтобы продемонстрировать свое отношение к политике Британии в целом. В некотором роде это был подзатыльник, который СССР отвесил союзнику, но все выглядело дипломатично и вежливо. Подобными «подзатыльниками» время от времени обмениваются страны, чтобы напомнить о своих правах и возможностях.

Так что же это означает? А именно то, что существует некая четвертая сторона, которая заинтересована в том, что происходит, в частности, в нашей стране? Кто-то полюбил совать нос в чужие дела или кому-то позволено это делать? Или же все-таки мы имеем дело с суперсекретным отделом КГБ, что вернее всего?

Военные. Органы государственной безопасности. Правительство. Кто вызывает большее беспокойство в последнее время своим вмешательством во внутренние дела разных стран? Готовый ответ, который может дать даже ребенок, – это террористы.

Это версия, действительно заслуживающая пристального изучения, правда, есть очередное «но». Ни для кого не секрет, что террористические группировки – это военные организации, финансирующиеся, подчас, правительствами отдельно взятых стран, чья деятельность направлена на саботирование не только режимов, но и зачастую единичных проектов, неугодных кому-либо из участников проекта или третьему лицу. Наивно полагать, будто многомиллионные операции, которые проводятся террористами в разных странах и на разных континентах, – часть спонтанной программы по уничтожению неверных. За любой милитаристской группой стоят огромные деньги – финансирование их не под силу частному капиталу, чаще всего оно исходит из бюджетов очень развитых стран.

Если только вспомнить детективную истину: «Ищи, кому преступление выгодно, – и ты легко распутаешь клубок загадок», – можно провести параллели с известными фактами. Например, вопрос, на который легко дать ответ: что интересует Соединенные Штаты Америки в Ираке? Вы без труда дадите правильный ответ: нефть.

И второй вопрос: а когда Соединенные Штаты Америки, наконец, вторглись в Ирак? Правильный ответ: после событий 11 сентября 2001 года, когда с лица земли были стерты в Нью-Йорке башни-близнецы. Найдутся тысячи людей, возмущенных подобным заявлением, и они будут правы, но только не все политологи согласны с ними. В 2002 году на страницах авторитетного американского еженедельника независимая политологическая группа опубликовала результаты своего исследования, и оказалось, происшествие запланированным называют 76% опрошенных, и они же связывают ввод американского контингента в Ирак с тем, что Джордж Буш получил карт-бланш, чтобы сделать это на законных основаниях. При этом 56% опрошенных считают: правительство находилось в курсе готовящегося террористического акта, но умышленно не предотвратило его, чтобы иметь основания для развязывания войны против Ирака.

В те годы трудно было проанализировать трагедию 11 сентября, а сейчас по прошествии времени подобные бесчеловечные акции научились укладывать в мозаику исследований и скупые цифры графиков. Я был в Соединенных Штатах в 2005 году и беседовал с видным политологом Джефом Рейдли. Именно он стал инициатором создания группы, которая и проводила опрос среди респондентов.

Кстати, Рейдли считает, что именно после этого выступления на страницах печати у него возросло количество штрафов за дорожные правонарушения. Мы сидели у него дома, в Чикаго, и Рейдли, смеясь, рассказывал о своем стойком ощущении, что его фото есть у каждого полицейского на дороге:

– Знаешь, Дэн, когда меня останавливает патрульный-женщина, то мне всегда хочется спросить, а не подозревают ли ее в том, что я ее любовник, – ну нельзя же постоянно смотреть на мою фотографию?

– Считаешь, козни? – интересуюсь я.

Пожатие плечами:

– Я не знаю. Может быть, их смущает моя внешность.

Джеф по национальности грек и имеет весьма колоритную внешность: жгуче-черные волосы, черные глаза и густая растительность на щеках.

Безопасность общества превыше всего: полицейские тогда хватали любого подозрительного, – но от трагедии до наказания виновных слишком большое расстояние. В Хитроу, после нескольких взрывов на улицах Лондона и в аэропорту, запретили брать в салон самолета все, кроме документов. В Москве мэр города Юрий Лужков после трагедии с мюзиклом «Норд-Ост» на законных основаниях начал кампанию по выселению из города всех лиц кавказской национальности. Соединенные Штаты начали войну за «независимость» в Ираке.

– Ты ведь понимаешь, Дэн, – говорил мне Рейдли, когда мы затрагивали подобные темы, – правительство не та структура, чтобы выглядеть беспомощной и позволить себе не доглядеть какой-то из собственных объектов. Но политика – грязное дело, и меня не удивило, когда я узнал, что ЦРУ знало о готовящемся теракте. Но оно ничего не предприняло, чтобы отвести угрозу.

– Почему, как ты думаешь?

Он шумно вздохнул:

– Потому что война в Ираке не выглядит неподготовленной акцией.

И я понял, нет смысла искать темную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Я имею в виду, пытаться обозначить вину правительства в чем-либо совершенно нереально. И политологи могут говорить все, что угодно, убеждать в любых фактах, приводить примеры, но в случае как с Ксений Стриж – если пример будет слишком опасен для разоблачения системы, то человек тут же пропадет в ее недрах.

Итак, мы имеем постоянную манипуляцию на уровне государственной власти, причем манипуляцию, которую очень легко скрыть благодаря тому, что власть умело использует свои собственные, подготовленные и продуманные ошибки, чтобы в дальнейшем добиться определенного результата. Это может быть военная агрессия, замаскированная под борьбу за демократию. Это может быть вопрос внутриполитический, когда умело разжигается конфликт на межнациональном уровне, к примеру. Это может быть профессионально сфабрикованное обвинение, когда неугодный просто отправится в места не столь отдаленные. Или убийство, которое будет выгодно. К примеру, дело Михаила Ходорковского. Или убийство Павла Литвиненко. Исчезновение какой-то девушки по имени Ксения не может даже близко соперничать со значительностью этих событий, но не забываем, что Ксения могла бродить и бродила по подземным коммуникациям до тех пор, пока неосторожно не зашла на тот же участок, который, скорее всего, и стал причиной гибели Марка Аврелия. Кстати, я встретился в итоге со следователем, который вел дело этого диггера, и мне нехотя (а больше – под давлением начальства) были пересказаны обстоятельства дела и дана выписка из протокола:

18 июля в Грибовом переулке машиной синего цвета (предположительно марки седан) сбит мужчина. Водитель с места происшествия скрылся. Мужчина был доставлен в больницу, где, не приходя в сознание, скончался от кровоизлияния в мозг.

Пересказ тоже не дал ничего интересного или нужного. Но бывают истории, которые выдумываются из головы, а бывают те, что резолюцией присылают вышестоящие органы власти. Такой резолюцией со мной и поделился следователь Корольчук Георгий Алексеевич, капитан милиции. Причем меня так и подмывало спросить, а не учил ли он наизусть запятые из протокола, но делать этого я не стал, ведь, как водится, лишняя ирония в отделении милиции может привести только к усугублению меры ответственности за нее. Поэтому я просто поблагодарил за потраченное время и ушел. Ушел к тем, кто говорит мне пусть наполовину, но правду.

Евгений Михайлович явно обрадовался моему приходу:

– Светлана придет минут через пятнадцать, а пока послушай, что я узнал. – Странник торжественно надел очки и, дождавшись, когда я сяду, взял свой видавший виды блокнот, достал заложенное между страницами письмо и прочел мне:

В прошлом году мэр города Москвы Юрий Лужков запретил несанкционированное посещение подземных коммуникаций, мой дорогой. Как ты думаешь, почему? Ради безопасности и участившихся несчастных случаев? Подумай, мой дорогой, ради чьей безопасности и кто планомерно стал провоцировать несчастные случаи после одного такого симпатичного события? Ты видел фото в одном авторитетном американском издании ЦРУ, дорогой? А я видел, и, ты знаешь, там очень красивыми и, я бы даже сказал, ровными кружочками обведены самые «уязвимые» зоны нашей любимой подземки. И это, дорогой, не просто вентиляторы, а вентиляционные шахты, большая часть из которых была построена как муляж. Куколка. Обманка. И я бы понимал, если бы американские друзья случайно поняли, что это муляж, но все дело в том, дорогой ты мой, о том, что это муляжи, знают только три человека. Плюс грешным делом мы с тобой, но, поскольку знаю, ты не будешь обсуждать это ни с кем, я могу тебе просто рассказать об этом, чтобы ты был поосторожнее, когда ныряешь в шахту. Теперь там можно сломать шею. Совсем забыл, ты спрашивал, куда я собираюсь весной. Думаю, в Китай. Только там готовят настоящую рисовую лапшу с бычьими хвостами. До связи, дорогой. Амир.

Странник бросил на меня внимательный взгляд из-под половинок-очков.

– Не находишь, что письмо интересное?

– В чем-то да, только я не совсем понимаю, о чем идет речь.

– А о том, дорогой, – воспользовался Евгений Михайлович обращением своего друга Амира, – что можно теперь точно сказать, что «маяки» расставили под землей не инопланетяне.

– А кто?

– Родной КГБ, ныне ФСБ. Это они мутят воду, заметая следы. Тебя удивляет, что наше государство осталось таким же тоталитарным, как и при советской власти? Что-что, а Госбезопасность никто не разваливал. Их можно ненавидеть, но без них невозможно существование такой огромной страны. В их руках уйма секретных разработок, они чувствуют себя порою сверхлюдьми, потому что это они сочиняют правила и законы для нас, для черни. Они между добром и злом, понимают свою безнаказанность, но без нужды, четко оговоренной в уставе, ее в ход не пускают. Не знаю, как там насчет благородства, но вкус власти над умами они почувствовали однозначно, и это дает о себе знать. Правда, сейчас речь не о том.

Как всякая структура, ведающая безопасностью, эта мощная организация поделена на множество отделов. Некоторые соприкасаются с обычными людьми, некоторые сокрыты за семью печатями. В ее ведомстве и секретные разработки оружия, и методы психологического воздействия.

Во всей мишуре, которой пестрят СМИ, содержится доля правды, хоть и очень сильно приукрашенной. Это они отводят глаза, ведают дезинформацией, заметают следы. Там работают знатные шутники, скажу я тебе, им доставляет огромное удовольствие выдумывать гигантские обманки, уводящие любопытных по ложному следу. Как и распускать о самих себе фантастические слухи. Правда, они бесчеловечны. И стоит лишь кому-то приоткрыть завесу тайны, как любознательному остается лишь считать дни до своей смерти. С другой стороны, они мыслят иными категориями, отдельно взятый человек с его чувствами и страстями их не волнует. Они блюдут свое дело, и потому каждый дотронувшийся до святая святых должен унести это знание в могилу. Обвинять же их можно не более чем руководство генштаба, отправляющего в бой батальон с осознанием, что больше половины бойцов полягут под вражеским огнем.

– А кто такой Амир, Евгений Михайлович? – спросил я, переводя тему разговора.

– Хороший человек, Даниил, мы с ним делали несколько ходок, – отозвался Странник, убирая письмо в записную книжку, – потом он пропал из виду, а после лишь бывал наездами. Перебрался в Израиль и сменил имя на Амира. А сам он из Екатеринбурга родом и очень долго жил в Москве.

– Это такой ответ, если бы я спросил: кто такой президент, и вы бы мне ответили на это: «Глава государства», – я рассмеялся.

– Даниил, – тонкая улыбка Странника внезапно надела на его лицо будто венецианскую маску, которые носили наемники-убийцы, – нет на свете возможности узнать все.

– Я не очень и настаивал, – буркнул я.

– Я заметил, – смеется, – все равно не отвечу на твои вопросы, поскольку ответов я не знаю.

– Маскировка? – пошутил я.

– В какой-то мере, я немного причастен к этой махине, правда, считайте меня местным подметальщиком, не более, – спокойно кивнул Евгений Михайлович.

Меня даже не осенило. Просто я понял, что это так и называется «взгляд изнутри», и Странник, предлагая мне обрывки информации, действительно всего не скажет, потому что не знает. А вот его знание теперь меня совершенно не удивило, даже совсем напротив.

Глава 6.

Бункер Сталина. Могильник № 345/8

…Через некоторое время, выкопав первую находку, я потянулся за аптечкой. У меня не слабое сердце и все в порядке с нервами. Но когда внезапно находишь в подземной нише человеческий череп, спокойствию это не содействует. Череп был маленький, больше всего похожий на детский – я не специалист в анатомии, но по размеру все же могу судить. Кроме того, он был деформирован, совершенно дикие очертания, напоминающие сильно вытянутое яйцо. По форме этот череп напомнил мне рисунки зародышей на ранней стадии внутриутробного развития.

Ради этой информации я все-таки поехал в Москву. После рассказа Евгения Михайловича (о нем ниже) мне не терпелось понять, каким таким таинственным образом можно незаметно скрыть следы нескольких могильников среди троп, десятки раз пройденных диггерами. Ксения, конечно, о них тоже знала, и группа Марка Аврелия – тем более, ведь не может же быть экспедиция безрезультатной?

Есть всем, ну, если не всем, то многим, известные факты. Это, к примеру, то, что первая ветка второй сети метро, или, как ее еще называли, Д-6, появилась еще при жизни Сталина. Собственно, она соединяла Кремль и дачу «отца народов». Вроде бы назначение ее понятно – возможность тайно перебраться из точки в точку в экстренной ситуации.

Но мало кто знает о дополнительной функции этой ветки. Тогда это был скорее просто тоннель, чем часть большой сети. Просто подземная дорога, ведущая из пункта А в пункт Б, во всяком случае именно так говорилось во многих документах и именно так представляется исследователям, которые смотрят этот район. Но на этой ветке находился еще и пункт С. Это тоже не слишком большой секрет, поскольку сейчас вряд ли кто сомневается в том, что на территории СССР было несколько правительственных бункеров, опять же объединенных в единую сеть. Сталинский бункер всего лишь один из первых. Сеть убежищ для представителей высших эшелонов власти так и не была окончательно завершена. Полагаю, правители и сами понимали бессмысленность такого шага – никто из них при прямой ракетной атаке не успел бы скрыться в бункере, слишком мал промежуток времени. Поэтому и бункеры, что называется, не довели до ума. Та же участь постигла и бункер самого Сталина.

Суть в том, что вождя народов мучили не только физические недостатки – малый рост, отсохшая рука, которую он всегда прятал, откуда и пошла в народ поза, ставшая его «визитной карточкой». Он также был параноиком: ему казалось, что из ближайшего окружения все желают его смерти. И даже готовился к насильственной смерти. Но вместе с тем он принимал все мыслимые меры для того, чтобы обезопасить себя от возможного нападения. Бункер был частью всего этого. Сталин боялся не столько атаки с воздуха, сколько изнутри – своеобразного «дворцового переворота». Он принимал меры и для того, чтобы его не могли отравить – из-за этого, в частности, у него прогрессировала сухорукость (некоторые препараты, которые он принимал из соображений безопасности, плохо сказались на здоровье).

Пока все звучит очень достоверно, не правда ли? Но если бы все заканчивалось только на самом факте существования этого бункера с прямым выходом на сталинскую дачу, вряд ли мы бы завели этот разговор.

Предполагаю, последующий арест Мержанова, архитектора, который и разрабатывал проект сталинской дачи «Ближняя», непосредственно связан с характером самого проекта. И я уверен, Мержанов отлично понимал, что ждет его по окончании работ. Но вы и сами представляете, что это такое, когда в СССР начала пятидесятых дают правительственное поручение. Так просто не откажешься. Из дачи напрямую в бункер вел ход. Начинался он в подвале, по тому же принципу, по которому устроены все проходы в домах старой Москвы. Ведь если разобраться, из каждого подвала старого дома при желании можно попасть в метро или в единую городскую сеть. Суть в том, что те же вентиляционные шахты, проходы, двери, ведущие в тоннели, не слишком и замаскированы. Просто большинство людей о них не знает.

После смерти Сталина бункер закрыли на долгие годы, и ветка, ведущая на дачу вождя народов, долгое время не использовалась. Вновь подземное помещение открыли в 1960-е годы, когда сеть второго метро была уже достаточно развита. И то, как использовали теперь бункер, вряд ли понравилось бы Иосифу Виссарионовичу. Хотя… Кто знает? Возможно, он бы оценил полезность замысла. Но все по порядку. Вам, видимо, мало знать только факты? Всегда интересен путь, по которому пришли к выводам, особенно если выводы настолько, казалось бы, дикие.

Дело в том, что сейчас особой проблемы (если, конечно, вы не первый год всерьез занимаетесь исследованием подвалов, подземелий и тоннелей, которые закрыты от рядового обывателя) с тем, чтобы проникнуть в эту ветку сети Д-6, нет. Нужные люди, разговор, некоторая сумма – да, не без этого, но что сейчас делается бесплатно? – и у вас есть доступ. Конечно, можно идти и «своим ходом». Но при таком положении вещей есть большая вероятность, что дальше первого участка вы не пройдете. Поверьте мне, русская бесхозяйственность и запущенность – во многом удобный миф, которым можно прикрыть многие рискованные шаги и при этом снять с себя ответственность.

Теперь в этот бункер желающих водят на экскурсии. Я считаю, это правильно – давать возможность людям прикоснуться к истории своего государства, к такому вот ее проявлению, пусть даже не собственными руками, так хоть взглядом, через фотографии и видео.

Но мало кто знает, что на протяжении нескольких лет бункер использовался под цели, которые совершенно не совпадали с первоначальными целями строительства дачи и убежища. «Ближняя» и после смерти Хозяина (так называли Сталина в его окружении) оставалась закрытым, секретным объектом. И в отличие от остальных не нуждалась в обосновании – почему. И так понятно. Долгое время это был молчаливый памятник символу ушедшей эпохи. Но после в бункер, под землю, поселили первую партию жильцов. Я бы сказал, очень необычных жильцов. Однако давайте порядку.

Для дальнейшего расследования я отправился в Москву. Поезд домчал меня за одну ночь, дав под стук колес возможность подумать о многом и многих. И вот я на месте.

Известно, что вблизи станции «Красные ворота» находится едва ли не подземный город-бункер, который функционирует и по сей день. Это фактически военный штаб, почти полностью автономное сооружение, в котором обеспечены все условия для тех, кто там живет и работает. Позже, находясь на пике своих поисков, мне все же удалось поговорить с одним из сотрудников этого засекреченного объекта. По его словам, условия там лучше, чем на большинстве «открытых» московских предприятий, не говоря уже о размере заработка. Но тогда меня интересовал не он – я не хотел рисковать своей свободой, а может, даже и жизнью и пытаться проникнуть на территорию секретного военного объекта.

На самом деле одним тоннелем Кремль – «Ближняя» район сталинской дачи не ограничивался. Меня всегда интересовало устройство подземных коммуникаций того времени и назначение тоннелей и ответвлений, построенных еще при жизни вождя. Раньше я с уверенностью считал: все построенное под землей в этом районе относится к тридцатым – пятидесятым годам двадцатого века, то есть как раз к тому времени, когда «Ближняя» строилась и бесконечно, вплоть до смерти Иосифа Виссарионовича, модернизировалась, перестраивалась. Я не говорю обо всей линии, а только о тех подземных сооружениях, которые находятся в непосредственной близости от сталинской дачи. Но я ошибся. И узнал об этом во вторую свою вылазку. Меня тогда сопровождал мой хороший друг, очень опытный исследователь подземелий, назовем его Яков Петрович – даже сейчас я не хотел бы упоминать его настоящее имя. В движении диггеров он никогда не участвовал и считал себя историком. Впрочем, абсолютно справедливо.

Яков Петрович вначале наотрез отказался вести меня под землю и, лишь услышав, что это связано с историей исчезновения девушки и смертью людей, показал мне несколько тоннелей, которые шли в совершенно нелогичных на первый взгляд направлениях от «Ближней», прочь от Москвы, дальше в сторону Истры. Туда, где, казалось бы, ничего значимого не может находиться. Но если вспомнить, Истра когда-то называлась Воскресенском – на первый взгляд ничего не значащий факт, ведь тогда, а это был тридцатый год, менялось множество топонимов. Но всему свое время.

Как-то мы спустились в один из тоннелей, который вел чуть к западу от прямого истринского направления. Дошли до тупика, уткнулись в глухую стену. Надо бы ломать. Но как будешь крушить камни вблизи сталинской дачи? И тут произошло первое очень любопытное событие. Яков Петрович каким-то образом выбил разрешение у администрации объекта «Ближняя» на исследовательские работы. Знаете, я до сих пор теряюсь в догадках относительно его истинного статуса. Но, так или иначе, разрешение на то, чтобы разрушить стену, которая образовывала тупик, мы получили. Пробив отверстие, мы двинулись дальше. Тоннель, который шел после тупика, находился практически в аварийном состоянии. Идти было очень тяжело, и несколько раз приходилось подолгу задерживаться, чтобы пройти дальше, – в некоторых местах тоннель частично обвалился. Мы прошли в общей сложности метров пятьсот, когда Яков Петрович остановился и начал что-то искать. Тогда я и понял, что он точно знает, что ищет. Не было никаких видимых примет того, что в левой стене что-то спрятано, никаких признаков – участок ничем не отличался от тех, которые мы миновали чуть раньше.

Мы с Яковом Петровичем, вооружившись инструментами и терпением, принялись разрушать стену на том участке, который он отметил. Помню, я очень удивился, насколько легко нам это удалось. Складывалось впечатление, что стену заделывали наспех, стараясь побыстрее что-то спрятать, и кирпичную кладку положили абы как, лишь после оштукатурив поверху. Стену мы разобрали достаточно быстро. Всего часа два – два с половиной, и нашим глазам открылась довольно просторная ниша. В ней ничего не было – абсолютная пустота, только пол, залитый чем-то похожим на асфальт. Яков Петрович прошелся по этому асфальту, покачал головой и предложил сделать последний рывок – разбить это покрытие. Вначале я не понял, зачем ему это нужно. Ниша мне представлялась пустым складом, с заделанным из соображений удобства входом – чтобы не оставлять в стене дыру и не монтировать дверь. Но потом я понял, что рассуждал не слишком разумно. Мы разбили покрытие, я по просьбе моего друга взялся за лопатку и начал копать.

Через некоторое время, выкопав первую находку, я потянулся за аптечкой. У меня не слабое сердце и все в порядке с нервами. Но когда внезапно находишь в подземной нише человеческий череп, спокойствию это не содействует. Череп был маленький, больше всего похожий на детский – я не специалист в анатомии, но по размеру все же могу судить. Кроме того, он был деформирован, совершенно дикие очертания, напоминающие сильно вытянутое яйцо. По форме этот череп напомнил мне рисунки зародышей на ранней стадии внутриутробного развития.

Чуть позже мы обнаружили и другие кости. Яков Петрович сказал, что с нас на сегодня хватит, и мы покинули тоннель. Назавтра он мне не позвонил, и я не мог его застать ни по одному из известных мне номеров. Я приехал в район «Ближней» через три дня и даже спустился в тоннель в одиночку. Но тоннель, по которому мы шли, был вновь заделан. Бить стену вновь я не стал. Но неделей позже мой приятель нашел меня сам. Он пригласил меня к себе домой и там, на кухне, показал мне фотографии. По всей вероятности, братскую могилу, которая находилась под полом этой ниши, исследовали уже куда более компетентные люди. Фотографии были сделаны профессионально и явно предназначались для того, чтобы попасть в папки под грифом «секретно». На этих кадрах кости были выложены на столах так, как должны бы располагаться при жизни умершего. На самих карточках были нарисованы линии, показывающие степень отклонения от нормы. И судя по скелетам, неподалеку от «Ближней» находилось довольно большое захоронение людей с очень сильными патологиями в развитии. Словно кто-то задался целью собрать со всей страны уродов и похоронить их там. Судя по заключению исследователей, которое мне тоже показал Яков Петрович, захоронение было единовременным, а время смерти этих… все же людей, вероятно, было примерно одинаковым. Создавалось впечатление, что неподалеку от Москвы в один-два дня умерло больше трех десятков странных людей.

Больше мы на тему нашей находки не разговаривали. Яков Петрович каждый раз, когда я пытался поднять тему вновь, уходил от ответа, а после и вовсе уехал за границу, и наше с ним общение прервалось.

Что оставалось мне? Я понимал, в захороненных останках на первый взгляд не было ничего необычного, но кто-то же замуровал стену? Я пытался размышлять без фантазии и готов был обнаружить и причину деформации черепа, вплоть до врожденных патологий, но если это не было тайной, то нужно было ли так тщательно скрывать улики? Я решил, что обязательно спущусь под землю снова, а для начала поговорю с криминалистами на предмет врожденных аномалий. Договорился о встрече с академиком Пазуховым, который долгие годы изучал врожденные патологии у младенцев, зараженных во время взрыва на Чернобыльской АЭС. Я, откровенно говоря, туманно объяснил причину визита, сказал лишь, что покажу ему фотографии костей, которые заинтересовали моего научного руководителя. Соврал одним словом, кроме того, академик был довольно стареньким, и я рассчитывал на непредвзятое мнение, не основанное на каких-либо сведениях, почерпнутых из современных таблоидов. А то у меня был забавный случай, когда я пришел общаться со «специалистом», а он мне едва ли не пересказал мою собственную статью по интересующей меня теме.

Сидим мы с академиком, лауреатом Ленинской премии, награжденным орденом Почета, дважды Героем Советского Союза, Петром Сазоновичем Пазуховым у него в кабинете и говорим о династии Минь. Петр Сазонович оказался заядлым востоковедом и в минуты досуга с удовольствием изучал Китай.

– Понимаете, Даня, не возражаете, если я буду вас так называть?

Отрицательно мотаю головой, нет, мол, ради бога.

– Китайская культура уникальна по своему воздействую на менталитет миллиардов людей, Даня, в ней духовная сущность столь неотъемлема от материального мира, что трудно найти на земле что-то более полное по своей доступной форме передачи знаний от поколения к поколению.

Возразить мне было совершенно нечего, поэтому я кивнул:

– Восточная философия довольно близка к телесному миру, и вы поэтому стали врачом и криминалистом?

– Врач – это у меня наследственное, – посмеивается.

– А криминалистика?

– Тут сложнее, – после паузы, – отца во время войны сгноили в лагере, я дошел до Ельцина и потребовал эксгумации обнаруженных останков. Знали бы вы, Даня, сколько поисковых групп я обошел, прежде чем мы смогли начать поиски.

Томительная пауза, которую прервал я:

– Сожалею.

– Когда мы обнаружили захоронение, то не смогли долго опознать по структуре скелетов, чьи останки мы обнаружили, и я совершенно не мог понять причину этой деформации; конечно, как врач, я понимал: ткани были подвержены какой-то обработке, и возможно, лучевой. Но это могли быть и препараты, ведь кости на самом деле очень гибкие.

У меня немного удивленный взгляд:

– Да, да, Даня, вспомните японских императриц, которым в младенчестве перевязывали ступни, и в зрелом возрасте они не могли сами передвигаться, потому что нога не выросла, кости так и остались деформированными перевязкой и, естественно, они не выдерживали веса человеческого тела. Та же схема. Если воздействовать на кости в зародыше, то может родиться просто урод.

– Как?

– Колоть препараты, воздействовать облучением, электричеством, и тогда может родиться ребенок с поврежденными функциями скелета.

И тут я положил на стол фотографии, которые мне показывал мой знакомый диггер. Подвинул к Петру Сазоновичу:

– Примерно такие?

Пазухов взял со стола фотографии и долго рассматривал их. Взял лупу, чтобы рассмотреть какие-то особенности, он бледнел так быстро, что я боялся, что ему стало дурно. Поднялся, взял графин и налил в стакан воды. Подал академику и молча сел напротив него:

– Смещенные шейные позвонки, неестественная форма черепа, слишком удлиненные пальцы. А вот и шестипалый зародыш. А это ребенок со слишком большой черепной коробкой, которая тяжелее его скелета. А вот скелет с неестественно прямой спиной… вживленные пластины… судя по светлым подтекам, разрушающие костную ткань…

– Иными словами, – начинаю я.

– Иными словами, Даня, – академик отложил лупу и внимательно посмотрел на меня, – даже не будучи специалистом, можно сказать, что скелеты принадлежат людям, на которых были поставлены медицинские эксперименты.

– Да, мне тоже так показалось, когда я увидел эти фотографии.

– Где вы их взяли?

– Дал один человек, – уклончиво ответил я. Ну правда, зачем моя откровенность человеку, у которого был замучен в застенках отец.

Секундное молчание. Барабанная дробь пальцами по столешнице:

– Удивительное дело, но эти деформированные останки мне очень напомнили именно те, что мы видели с поисковиками, когда обнаруживали могильники с захоронениями у концлагерей.

Я напрягся:

– Вы о тех, которые были на территории бывшего Советского Союза.

– Да, Даня, именно о них, – мимолетная улыбка приходящего в себя человека, тяжелый взгляд на меня, – это вас так удивило?

– Нет, – честно сказал я.

– Тогда рассказывайте, – откинулся на спинку кресла и засунул руку в карман брюк.

Честно говоря, первая паническая мысль – профессор лезет за оружием. Нет, ничего такого. Просто достал сигареты.

– Под землей нашли вот эти останки, – начал я деликатно издалека, – судя по имеющимся данным, тела хоронили в непосредственной близости от того места, где они были умерщвлены с помощью опытов или по иным другим причинам.

– Анализ почвы?

– Откуда узнали? – я чуть удивился.

– Все просто, Даня. – Он закурил и выпустил из носа тонкие струи дыма. – Если люди были умерщвлены прямо на месте, то почва пропитана не только кровью, но и потом, и, простите, мочой. Мне приятно, что вы не улыбнулись. Однажды мой студент изволил несмешно пошутить, что, мол, приговоренный описался от страха, и студент тут же был отчислен из Академии права. Просто сальные и прочие железы в момент смерти полностью расслабляются – и все происходит непроизвольно. Когда человека приговаривают к смерти на электрическом стуле, то после этого приходится мыть пол.

Я не смеялся. Мне было совершенно не смешно. Такая горечь стояла комом в горле, словно я сам видел, как умирали дети, вызывая смех тем, что мочевой пузырь опорожнялся сам по себе. Сокращение мышц во время смерти. Тряхнул головой, взял пачку сигарет Петра Сазоновича и дрожащими пальцами вынул сигарету, прикурил и нервно выпустил дым из носа. Академик смотрел на меня спокойно:

– Поэтому я стал криминалистом, Даня, я хотел точно знать, за что отвечает человек, умерщвляя себе подобного.

– Я догадался, – кивнул в ответ.

– Кстати… – Петр Сазонович снова уткнулся в фотографию, потом взял ее и пошел в свою лабораторию, расположенную в соседнем помещении.

Я с любопытством ждал его возвращения.

– Идите сюда, Даня, – зычно позвал он.

Я мигом вскочил и быстро пошел в лабораторию. Прохлада. Идеальная чистота. Хром и пластик оборудования. Запах какой-то непонятный. То ли медикаменты, то ли что-то химическое, то ли тальк, то ли сандал, то ли воск. Я проскользнул между двумя установками каких-то мерно гудящих баллонов и подошел к белоснежному столу, на котором лежали фотографии.

– Сюда, – раздался голос слева.

Я обернулся и не сразу увидел Пазухова за огромной установкой – невероятных размеров микроскопом. Подошел и встал у плеча.

– Ну-с, смотрите, – академик отстранился, давая мне возможность прильнуть к микроскопу. Я взглянул. Когда глаза привыкли к диоптрии, то увидел на огромном сером предмете выбитые цифры.

– Это номер, – пояснял мне Пазухов, – практически как в концлагере, только с той разницей, что цифрами обозначаются зашифрованные препараты, которые были использованы для обработки конкретного человека.

Я невольно вздрогнул.

– То, что живые подопытные не могли ничего говорить, – это нормальная практика, принятая еще в фашистской Германии, им просто отрезали или высушивали языки. Во-первых, с криком выходит энергия, которая необходима для составления графика воздействия болью на определенный участок тела, а во-вторых, крик все же способен облегчить болевое воздействие, а это мешает исследователям.

Я молчал, словно меня стукнули пыльным мешком.

– Поэтому выбивались номера с используемой нормой, не читать же какие-то документы, если в них идет только анализ полученной информации, и лишь вторичный этап и его результаты заносятся в документы, чтобы уже использовать их в исследованиях и так далее. Ведь подопытный может просто не выдержать первичной дозы, и стоит ли тогда переводить чернила.

Я подавленно молчал.

– Речь идет о сотнях людей, Даня, чтобы добиться работы препарата, обнаружить несмертельную дозу и прочее, могли умертвить десятки, прежде чем врачи или военные находили «золотую середину» и их испытуемые не умирали, – беглая улыбка мне, – вы, может быть, считали, что живете в раю?

Отрицательно качаю головой.

– Это ведь снимки со станции «Ближняя»?

Такой простой вопрос, что я лишь раскрыл рот:

– Откуда вы узнали, Петр Сазонович?

Молчание. Пытливый взгляд. И наконец:

– Мой отец занимался подземными лагерями для умерщвления.

– Да? – только и мог сказать я.

– Такие снимки попали к нам несколько лет назад, ну, или для точности – почти такие же снимки, просто тут я обратил внимание на сочетание цифр 6 и 2 и характерную деформацию скелетов, собственно, с таким я сталкивался, когда изучал последствия воздействия радиации после взрыва Чернобыльской АЭС. Эмбрионы уничтожали, едва были намеки на патологии, но техника, Даня, техника подводит, тем более столько лет назад, и ультразвук подчас не мог выявить изменения в костной ткани, женщины рожали, и в итоге, простите за цинизм, хорошо, если просто костный паралич, а если страшнейшие деформации суставов?

Я понимал, что отвечать сейчас ничего не нужно.

– Снимки принес пожилой мужчина, внешностью очень похожий на шахтера, и я еще тогда подумал, что, может быть, посетитель действительно связан с подземными работами, потому что он характерно щурился на свет. Он сказал, что знал, чем занимался мой отец.

Пауза. Петру Сазоновичу было явно трудно говорить об этом:

– К тому времени я давно выяснил, что отца сгноили в лагерях, а о его занятии я узнал, когда рыскал в поисках его захоронения, вот тогда я познакомился и с теми, кто чудом избежал его участи, и с их детьми. Энтузиасты уникальные, собственно, на свой страх и риск, порой без спонсорской помощи ищут места боевой славы тех, кто погиб как враг народа. Мой отец был электриком. Погиб в 1953-м.

– Значит, могильники возникли раньше, – задумчиво пробормотал я.

– Полагаю, что гораздо, – академик снова уткнулся в микроскоп, – несколько скелетов попались и с характерными пулевыми отверстиями в черепной коробке, согласно экспертизе, они были результатом использования оружия, которым пользовался комсостав, входящий в охрану Сталина. Его личная гвардия, так сказать. У оружия сбит прицел, чтобы его быстрее выхватывать из кобуры, плюс это говорит о том, что целиться из такого оружия никто и никуда не собирался. Оружие для ближнего боя или, проще говоря, – невеселая улыбка, – рассчитанное на добивание.

– Как думаете, а реально найти того, кто занимался подобными опытами? – Я присел на край белоснежного стола, скрестил руки на груди и принялся машинально разглядывать схемы и графики, вывешенные на стене.

– Все реально, я думаю. – Пазухов взял тряпочку и протер стекло микроскопа, посмотрел на меня.

Я собрал материал. Но что нового я открыл? Неужели никому до меня в голову не приходило, что оружейный плутоний может вызывать лучевую болезнь? Или что наверняка спецслужбы, о которых мы говорили со Странником, пристально следят за тем, чтобы общественность не паниковала при мысли о том, какие тайны хранятся у станции «Лубянка»? Причем если я раньше сомневался, что секретное отделение ФСБ функционируют и по сей день, да еще по принципу интернациональной службы.

– Петр Сазонович, – я внимательно посмотрел в глаза этому заслуженному человеку. Заслуженному. Уважаемому. Пережившему горе и не сумевшему простить за него свою страну, – если есть хоть какая-то информация, то, наверное, о ней пришло время узнать. Вы не согласны?

Пазухов несколько мгновений молча смотрел на меня, а потом невольно улыбнулся:

– Вы говорите как газетчик.

Я покраснел и опустил глаза:

– Профессиональное.

– Давайте так договоримся, – мой собеседник задумался на мгновение, словно воспоминал номер телефона, – я вам позвоню через пару дней и скажу, можно ли использовать то, что я вам тут наговорил.

– Да, – я кивнул, – на большее я и рассчитывать не мог.

Он позвонил через неделю. И разрешил. Я узнал потом через знакомых, что он пережил сердечный приступ и оставил работу.

Ночью я ждал своего спутника, с которым мы собирались спуститься в тоннель, и от нечего делать листал свои файлы по Метро-2. Несколько фотографий. И информация. Порой сухая. Но за ней разрушенные судьбы и километры путей, которые вели к новым тайнам и загадкам подземелья.

Пунктиром отмечены линии Метро-2 (иллюстрация: Military forces in transition. DOD. 1991)

Линия 1[2]

– Кремль.

– Библиотека им. Ленина (для эвакуации в подземный город в Раменках всех читателей, находящихся в момент сигнала «Атом» в залах; может быть, Кремлевская станция и Библиотека – это одна и та же станция).

– Дом с башенкой на Смоленской площади проекта академика Жолтовского (это особенный дом, в нем входы в две системы метро: на Филевскую линию и в Метро-2; из-за лифтов на станцию Метро-2 в этом доме пошли легенды о таких станциях чуть ли не под каждым номенклатурным домом в Москве).

– Бывшая резиденция первого и последнего Президента СССР на Ленинских Горах.

– Подземный город под Раменками (максимальная вместимость 12—15 тыс. жителей) с пешеходным тоннелем до главного здания МГУ (вход у КПП зоны Б).

– Академия ФСБ и Институт криптографии, связи и информатики ФСБ России (огромное кирпичное здание при въезде в Олимпийскую деревню. В одной из изредка открытых створок ворот в здании можно увидеть далеко вниз уходящий длинный коридор, освещаемый по бокам небольшими светильниками).

– Академия Генштаба.

– Запасной выход где-то в Солнцево.

– Правительственный аэропорт Внуково-2.

В 1954 году вышла книга «Московский Метрополитен», которая худо-бедно описала классическую версию явления всех линий Метро-2, но там есть довольно любопытные сведения о Щербаковском (теперь Рижском) радиусе. Немного расхождений правды и вымысла о Фрунзенском радиусе. Очень любопытно описана так и не реализованная версия с тоннелем под Москвой-рекой. Протяженность участка 6,5 км. «Фрунзенская» находится по плану там же, где и сейчас. «Усачевская» стала «Спортивной». «Лужниковская» – у выхода в «Лужники». Очень интересен проект наземных вестибюлей «Ленинских Гор», были запланированы вестибюли и на склонах Воробьевых гор, и со стороны Воробьевского шоссе (ул. Косыгина). «Университет» планировался рядом с главным зданием МГУ.

Но вот в 1957 и 1959 годах все построили по-другому. И дело оказалось именно в системе безопасности, потому что сказочка про белого бычка с треском провалилась, шло фактическое несовпадение с теми сведениями, которые просачивались из-под земли.

И речь не только о том, что строительство велось согласно плану системы безопасности, искаженные сведения покрывали прежде всего те преступления, которые были совершены под землей.

Одна история гласит, будто к молодежному фестивалю 1957 года вели ветку от «Парка культуры» до «Университета». Хрущев, известный любитель удешевления строительства, предложил проектировщикам проложить часть пассажирской трассы по уже построенному к тому времени тоннелю Метро-2 первой линии. Это реализовывалось без проблем, потому что имелся тоннель, прорытый под Москвой-рекой, и не требовалось вкладывать в работы дополнительные деньги. Но когда план попал в КГБ, там сказали решительное «нет». Захотелось выяснить, а почему, собственно, нет, и я помню, сам после развала Союза пытался выяснить эту проблему, но все сведения были засекречены и меня вежливо послали. Это сейчас я знаю, что там находился один из могильников и огромный склад плутония, а тогда? Происки КГБ стали сенсацией. Складывалось ощущение – эта организация специально подставляла часть своей деятельности под удар и разоблачение, чтобы скрыть истинное положение вещей.

Тогда пришлось пороть горячку, меняя проект, уводя новую трассу метро в сторону и сооружая метромост со станцией «Ленинские Горы». В память о той суете остался характерный изгиб этой линии метро в районе станции «Спортивная» и погибающий ныне чудо-мост, возведенный тогда поспешно, с нарушениями строительной технологии.

Изначально «Университет» собирались построить рядом с ГЗ МГУ. Однако первая линия Метро-2 как раз проходит под ГЗ, точнее, через три подвала или уровень-3, там, где стоят криогенные установки генерации жидкого азота для заморозки грунта. Вход через специальные пропускные пункты, и любая, даже сливающаяся с бетонной стеной, дверь оснащена кодовым замком и телекамерой.

Американское агентство DIA (Defence Intelligence Agency) собрало кое-какие сведения и авторитетно стало заявлять, что станция Метро-2 первой линии находится под бывшей резиденцией первого и последнего Президента СССР (Горбачева) на Ленинских Горах, а это место, где была запланирована станция «Ленинские Горы». Часть айсберга – как и вся информация, которую предлагает КГБ.

Возможно, речь идет о том, что были созданы проекты тоннелей и станций глубокого заложения. После этого Хрущев велел по лишь ему известным причинам удешевить строительство. И вот тогда появился чудо-мост, в котором, как говорят, соли больше, чем бетона. И появился тот самый легендарный изгиб с подъемом на «Спортивной». И уже в 60-х, когда стали строить бункер в Кунцево и первую линию Метро-2, тогда эти проекты и подняли. Никому не захотелось дублировать работу. Постепенно тоннель выстроили по старым проектам, но уже с одним путем.

А вот если ехать от «Спортивной» к «Университету», то с левой стороны по направлению движения после «Спортивной» можно вначале увидеть перегон, который соединяет путь, по которому вы едете, с противоположным. Далее видно малозаметное ответвление влево по ходу поезда. Согласно официальной версии, это оборотный тупик, однако на самом деле он идет гораздо дальше, потом резкий спуск между основными тоннелями под реку и по дуге круто уходит в сторону. Контактный рельс в этом тоннеле обрывается. Сам тоннель в итоге упирается в стальные ворота. Именно там, согласно достоверным источникам, и начинается сеть узких тоннелей, использованных как хранилища для оружейного плутония. На карте, которая была у группы Марка Аврелия, там отмечены бетонные ангары, упрятанные в скале, излучение от них зашкаливало все допустимые нормы.

Иван Колесников, один из инженеров, проектировавших строительство храма в честь победы в Отечественной войне 1812 года, рассказал мне, когда я собирал материал о сооружениях, находящихся в непосредственной близости от «маяков», что первоначально была идея – построить храм на Воробьевых горах.

Да так стройка и не началась. Вначале очень долго изучали проект, потом оказалось, что он выше нормы на три метра, если возводить купол, потом показалось, что его силуэт напоминает не то, что надо, потом уже не было стройматериалов, да еще исследователь почвы внезапно погиб при загадочных обстоятельствах. В итоге прислали другого, который подписал все документы о слабом грунте и о том, что он не в состоянии выдержать крупного здания, – посмеивается в густые усы, – однако то, что не смогли сделать царские архитекторы, сделали сталинские.

– Что вы имеете в виду? – удивился я.

– А вырыли котлован под фундамент, прежде чем строить главное здание МГУ, и залили жидким азотом, затем поставили холодильные установки на то место, ну и нарекли его после этой церемонии 3-м подвалом, а известно оно больше под называнием «третий этаж», собственно москвичи почти все знают или слыхивали о нем. Помнится, даже байка такая была, если не слыхал про этот «третий этаж», то, значит, не москвич, а гость. То-то.

– А отчего оно сверхсекретным стало?

– О, тут все просто, грунты действительно в этом месте не самые лучшие, а уж если диверсия или вывод из строя морозильников – через неделю здание уплывет в Москву-реку. Был даже как-то перехвачен диверсант в то время, – неуверенно добавил Иван Иванович, – он там пробу грунта брал, ну и заподозрили.

– Тогда и усилили меры безопасности?

– Вестимо тогда, – кивнул Колесников, – а вообще заведовало 3-м подвалом 15-е управление КГБ. Потому как именно этот уровень МГУ соединяется с подземным городом в Раменках и станцией

Метро-2.

Далее, согласно фотоснимкам (которые есть на любом сайте в Интернете), в Тpопаpевcком леcопаpке, что за Академией Генштаба, если присмотреться, легко можно увидеть вентиляционные шахты метро. Академия выглядит солидно – это не одно строение, а целая группа: центральное здание и боковые. Вот если разглядывать комплекс с улицы, то в них насчитывается пять этажей, но на самом деле намного больше. Только они расположены под землей, лифт спускается почти на десяток этажей. Причем попасть ни на один уровень совершенно невозможно, там охрана и система безопасности. Опять же группа Марка Аврелия, которая излазала все подходы, нашла, что грунт в тех местах носит специфический оттенок глины, и стало быть есть какие-то укрепленные подступы. И повышенная влажность, что говорит о наличии очень сильной вентиляции и близости воды. Вероятно, шлюз. Возможно, по нему проходят радиоактивные отходы, раз наблюдается повышенная зона радиации. И опять же это один из выходов к Метро-2.

А вот пока не существовало «Проспекта Вернадского», на месте «Салюта» была пересеченная местность: овраги, каскад прудов, речка. В 1968 году все аккуратно загородили высоким забором, так что невозможно стало даже фотографировать, а когда убрали ограду, то стало ясно – просто не хотели указывать, где расположены шахты, могущие служить сетью тоннелей, по которым легко добраться до подземных коммуникаций.

И еще можно провести линию от «Юго-Западной» в Очаково и, отсчитав 500 метров, попасть на место, где было некое сооружение, весьма похожее на бетонный заводик с подъемником и с колесом наверху. Каждое утро вниз спускалась толпа народу. Так продолжалось до 1979 года. Именно таким образом под землю доставлялись «кроты» – те, кто работал на строительстве линий.

Сейчас известным фактом считается, что первую линию в 1986–1987-м удлинили. Если проехаться по Подмосковью, то можно заехать в два прелюбопытных места. Военный городок Власиха (он же Одинцово-10). Именно там в конце 1964-го был построен командный комплекс РВСН с 4-ярусным бункером и резиденция для командирского состава. А в 1988-м выстроили новый 12-ярусный бункер в паре километров от старого. Именно там, если присмотреться снизу, можно увидеть рельсы, которые уходят под землю, и все это опять же скрыто КПП, который что-то охраняет, предположительно дачу чиновника, правда, несуществующую в природе. Есть еще интересное местечко Голицино-2, ЦУП военно-космическими силами. Там ситуация вообще очень радостная, потому что входы в бункера расположены в небольших домах, вроде жилых. Есть там в городке одна площадь, на которой стоит памятник – древняя РЛС. Людям, работающим в тех местах, достоверно известно, где проходит ветка до Внуково-2.

– А то ж, – указывает папиросой дед Макар в сторону нескольких неприметных домиков за аккуратным забором, – я пять десятков годков плотничаю и вижу, что домики из цельного куска сделаны, да и не древесина это. И аисты у них не гнездятся. Что это значит?

Пожимаю плечами.

– От, – победоносный прищур деда Макара, – лягушек нет, значит, воду просушили, а тут эвон кто сушит? Да никто, значит, сухая почва у них. Зачем под огород сухая почва? А у них хозяйство. И огород. Брешут. Не растет ничаво на песке и бетоне.

Согласился. У деда глаз-алмаз, знает все и про птицу, и про дерево, и про грунт в своей деревне. А вот близко к домикам не подойти. Сразу рядом начинают прогуливаться какие-то «местные» с военной выправкой и в начищенных сапогах. А на улицах лужи по колено.

А в 1987 году в самом Одинцове начали строить жилой район для строителей Метро-2. Станция там тоже есть. Было подозрение, что строители подземки просто заражены лучевой болезнью и поэтому их отселили в отдельный дом, где была своя система безопасности и постоянно работали камеры видеонаблюдения, но это осталось лишь

слухами.

Линия 2

Была сдана в начале 1987 года. Длина 60 км (своего рода это своеобразный мировой рекорд по метротоннелям). Берет начало от самого Кремля, идет на юг параллельно Варшавскому шоссе, проходит Видное и сразу выходит в правительственный пансионат «Бор» (там запасной командный пункт Генштаба).

Вот на этой линии есть очень секретная и законсервированная станция, на которую ведет тот самый загадочный переход с «Третьяковской» Калининской линии.

Сейчас уже очевидно, эту самую линию и будут строить как дополнительную, ведущую в новый бункер Вороново (это примерно около 74 км к югу от Кремля). Плюс имеются сведения, что именно эта ветка будет идти в сторону Чехова.

Я наведывался в Алачково, чтобы поговорить с дачниками, ну и сам видел местный военный городок. В некотором роде это неприступная цитадель, которую охраняют двадцать восемь КПП. При этом оказывается, учения в военном городке иногда проходят совершенно открыто. Меня это действительно удивило, и я добился-таки через своего человека из ФСБ разрешения побеседовать с начальником гарнизона. В то время начальствовал генерал-лейтенант Потапов А. С. Естественно, я не испытывал иллюзий, что мне что-то расскажут, но попасть внутрь хотелось. И пусть встретили меня холодно, но к концу беседы Потапов слегка оттаял и наконец вместо «нет» и «секретная информация» сказал:

– Вот вы спрашиваете о мерах безопасности, и отчего такая секретность вокруг объекта, который, по вашим словам, все считают частью Метро-2. Ну что я могу на это ответить? Исключительно то, что если существует утечка, то возможно кому-то это выгодно.

Я хотел было задать вопрос. Генерал-лейтенант сухо прервал меня:

– Вы ведь спросить хотели о том, почему испытания проводятся открытыми?

Кивок.

– Собственно, на вопрос я ответил. Желаете взглянуть?

А что мне оставалось? Пришлось смотреть. В огромном бетонном зале на бешеной скорости мчался состав, попадал в зону повышенного воздействия магнитного поля и вспыхивал как спичка. Его тушили. Вот и все. После этого у меня почему-то не проходило ощущение того, что стоит мне ступить на бетонную лестницу, ведущую на улицу, как я могу просто вспыхнуть. А может, это действительно демонстрация того, что ожидает желающих проникнуть под землю в непосредственной близости от объекта? По крайней мере, когда я обсуждал этот феномен с инженерами, они дружно согласились с тем, что пропитка цемента определенным составом может сделать помещение взрывоопасным, а уж тем более благодатным для огня. Плюс известный прием «обратной тяги», когда в помещении нет огня, а стоит открыть дверь и бешеное пламя в несколько мгновений охватывает стены, пропитанные специальным составом. Что же говорить об использовании этого приема в вооружении.

Кстати, вот дачники из Крюкова вообще порой ночами не спят, так как под ними поезд проезжает. А дачники из Видного в голос подтверждают, что копали у них. Огромные котлованы по одной линии. А сейчас на том месте бетонные плиты. Эффект «обратной тяги» мне лично не хотелось проверять на собственном хребте.

В Царицине находится строительная база второй линии.

Линия 3

Она была закончена где-то в начале 1987 года. Приличная длина 25 км. Начинается от Кремля, потом Лубянка (скорее всего, есть станция у Большого театра, поскольку из фонтана на Театральной площади можно попасть в тоннель Метро-2), штаб ПВО Московского военного округа на Мясницкой, 33 (рядом, как известно, общественная приемная Минобороны на Мясницкой, 37, имеющая хорошо замаскированный автомобильный туннель, ведущий к даче Сталина в Кунцеве). А на станции «Кировская» во время войны были расположены отделы Генерального Штаба и ПВОшники.

Если кто внимателен, то обязательно обратит внимание – поезда там проходят без остановок, а перрон отгородили от путей высокой фанерной стеной. Там проходит вентиляционная шахта, и ее превратили в место постоянного ремонта. С охраной и камерами видеонаблюдений. Очень такой милый ремонтный участок. Здание на Мясницкой, 33, вообще приглянулось, и там был выстроен бункер для штаба ПВО. А станция, которая берет свое начало под этим зданием, тянет рельсы до поселка Заря Балашихинского района, где находится военный городок с 20 тысячами жителей и расположен штаб ВВС. Собственно, не трудно догадаться, почему все эти объекты так бережно (извините за цинизм) отмечены теми загадочными «маяками» о которых я уже писал. Прямое попадание способно лишить систему безопасности глаз, ушей и голоса.

Линия идет параллельно шоссе Энтузиастов и через Измайловский парк. Достоверно известно, что она имеет станцию рядом с «Красными воротами» (на этой станции есть люк, который ведет по узкому тоннелю к сталинскому бункеру).

Люди, отработавшие на этом строительстве, чаще всего погибали при загадочных обстоятельствах (я об этом писал в одной из предыдущих глав). Теперь, после того как стало известно про могильники и опыты над людьми, нетрудно догадаться – почему. И дело не в секретности объекта, о котором невозможно рассказать простому рабочему, а именно в том, что прежде, чем попасть под землю на свои рабочие места, приходилось миновать два или три секретных объекта. Могильники.

Подземный город, куда доставлялись «кроты», – Центральный командный пункт (ЦКП) войск ПВО, святая святых нашей оборонной мощи. Говорят, попасть туда не могут ни чиновники, ни важные иностранные гости. Для любой экскурсии необходимо личное разрешение министра обороны, который должен согласовать это разрешение с Главнокомандующим (то есть с Президентом России).

Идея военного города под землей возникла еще в начале 1937 года, но тогда, естественно, о каких-то сложных коммуникациях речи не шло. Потом началась война, и стало не до того, а вот в связи с холодной войной данное направление стало очень актуальным. Ведь, по сути, мы жили в непрерывном страхе ядерной зимы едва ли не до 1987 года, когда впервые Михаил Горбачев и Рональд Рейган не заговорили об остановке гонки вооружений. Уроки гражданской обороны я помню очень хорошо, особенно то, как нас учили надевать противогазы. Общество постоянно жило в страхе. Поэтому решение о строительстве города под землей со всеми коммуникациями, собственными энергетическими установками, системами пожаротушения, очисткой воды и воздуха, канализации, запасами продовольствия казалось актуальным. Поговаривают, в подземном городе есть очень уютные места, где можно с комфортом и даже на белом белье выспаться. Правда, рассчитан он всего на 1100 человек. Говорить о том, кто попадет в этот список, я думаю, довольно глупо. Никто из нас, простых смертных.

Линия 4

О ней больше всего непроверенной информация. В бюджет России 1997 года была заложена сумма на ее строительство. Очень показателен факт, что об этом строительстве узнали в Конгрессе США и выразили протест: де, строить будут под наш кредит. Вмешательство в распределение. Не говоря уже о том, что была разглашена секретная информация. Был дипломатический скандал и вмешалось Министерство финансов, которое практически швырнуло на стол американским коллегам распечатку по вложению их средств. На то время строительство было заморожено, хотя активно что-то рыли у ВДНХ. Потом, где-то года через два все же оказалось, что линия будет начинаться в районе «Смоленской» или Косыгина, как одно из ответвлений от первой. Дальше планировали вести ветку под парком Победы (там уже используется инфраструктура совместно с запланированной веткой обычного метро) в новый бункер ГО A-50 на Рублевском шоссе. Ну и конечно, она дойдет до санаторного комплекса в Барвихе.

Как известно, вся система Метро-2 до 1990 года находилась в ведомстве 15-го управления КГБ. Дальше над ним «шефство» взяло ФСБ. Сейчас именно эта организация и занимается системой безопасности и внимательнейшим образом следит за тем, чтобы поступающая информация о всех подземных объектах тщательно дозировалась.

Согласно официальной версии, система Метро-2 не является правительственным метро, то есть не перевозит высшее руководство в мирное время. Просто его поддерживают в порядке на случай эвакуации и перевозят грузы. На деле, как выяснилось, Метро-2 служило и служит бункером, хранящим в своих недрах страшные и неприглядные тайны, представляющие государственную систему монстром по уничтожению.

Что можно еще добавить из технических характеристик?

Вся система однопутна, строительство велось закрытым методом, без промежуточных шахт (как тоннель под Ла-Маншем). Контактный рельс на дальних перегонах не используется, только на центральных. Один состав второй или третьей линий состоит из 4 вагонов – по концам два контактно-аккумуляторных электровоза, в центре 2 салон-вагона. Для перевозки хозяйственных грузов используются прицепные платформы. Сами тоннели под станции Метро-2 сделаны из тюбингов[3] в 1,5 раза больше, чем тоннельные, чтобы гарантировать безопасность располагающимся на них объектах.

* * *

Стук в дверь отвлек меня. Я поднялся и пошел открывать. Улыбчивый мужчина в летах. Протянул руку:

– Дмитрий Иванович, – и белозубая улыбка, – ну что, парень, пошли. Пусть Москва поговорит с тобой своим «пузом».

Через два часа мы уже спускались в тоннель. На одном из узких участков мой спутник поскользнулся. Потом с трудом поднялся, тяжело покряхтывая и отряхивая колени. Осмотрел тоннель, бросил взгляд в сторону тупика – осклизлой, влажной стены, выложенной старым кирпичом, по тонкой дорожке воды, стекающей вниз.

– Попасть на место могильника мне так и не удалось больше, – рассказывал он по дороге, пока мы медленно шли вдоль стены, – место, что называется, законсервировали: поставили охрану так, что и мышь не проскочит, не то что диггер. Всем почему-то кажется – вот рисковая профессия. Но на самом деле и для нас есть вещи невозможные. Хотя… – тут он хитро усмехнулся. – Это не означает, что я не искал информации о том, чья это была могила и откуда там взялись эти странные скелеты. И будто я ничего не нашел.

Теперь бункер Сталина – это музей. Но, я думаю, вы и без меня отлично знаете, что бывает с секретными объектами перед тем, как открыть их для посетителей, туристов. И какой процент истины находился на поверхности. Да, сейчас мы можем прикоснуться к истории, но любая экскурсия по открытой части бункера – не более чем аттракцион, где правда и вымысел смешиваются воедино.

– Пойдемте. Тут сидеть дольше бессмысленно, все равно уже ничего нового не увидите. Но если есть желание – тут недалеко. На метро всего несколько станций.

Мы едем к станции «Спортивная». Выходим. На несколько метров углубляемся во дворы от самой станции. Мне показывают неприметные строения, высотой около метра, а то и ниже – выходы вентиляционных шахт. Прохожие, равнодушно спешащие по своим делам, даже не подозревают, что за «мелочи» скрываются в буквальном смысле у них под ногами. Заходим в точно такой же, похожий на множество своих собратьев, устроившихся в центре Москвы, домишко. Дом старый, еще сталинской постройки, и, несмотря на возраст, удивительно хорошо сохранился. Пробираемся в подвал – вход расположен снаружи, ключ у моего спутника есть, и вот уже вновь нас встречают пока еще не особенно таинственные, ординарные, но вполне уже подземелья. Теперь старый московский подвал – место до того обыденное, что помимо воли тянет сравнить с прихожей. Вот, мол, именно с нее все и начинается. Проходим подвал, мой спутник находит нужную дверь, потом – люк, и мы спускаемся в общегородскую сеть, чем косвенно доказываем истину о том, что каждый дом – всего лишь очередной узел в паутине городских подземелий.

Идти оказалось недалеко. Тоннель, стены которого выкрашены облупившейся масляной краской до середины. Провода, идущие поверху. Все это закончилось, когда диггер подвел меня в проему, расположенному у самого пола.

– Полезайте. Этот ход обнаружил мой коллега. Талантливый был парень.

Да, Олег был очень хорошим пацаном, рисковым, неравнодушным. Ему до всего было дело. Когда я рассказал ему о находке и о том, что Яков Петрович, показав мне документы, словно забыл об этой теме, Олег решил докопаться до правды во что бы то ни стало. Многие поиски вел один. А потом он привел меня сюда, вот к этому самому лазу, и заявил, что теперь знает, что за трупы лежали там, под асфальтом в углублении, кому они принадлежали и кто устроил могильник. Он сказал, что дошел почти до самой лаборатории, откуда потом, по рельсам второй сети метро, привезли трупы к сталинскому бункеру. Также именно от него я узнал: таких могильников было несколько вдоль сети. Далеко никто такие трупы не возил – опасно и незачем. Как оказалось, могильники оборудовали в своеобразных каменных мешках, хоронили в известняке, чтобы туда не добрались крысы. Трупы там не гнили, а высыхали, частично мумифицировались. Именно поэтому удалось тогда так хорошо их исследовать, через столько лет.

Олег тогда говорил взахлеб, долго, увлеченно. Он не стал подробно рассказывать, как обнаружил и разгадал загадку, но я понял, ему пришлось говорить со многими и рисковать жизнью, прежде чем передать информацию мне. Он словно забыл о том, что диггер, что под землей следует двигаться осторожно, носился по тоннелю, как школьник. И показал мне вот этот путь. Как вы думаете, куда я вас веду? Скоро мы придем в тоннель, из которого можно прямиком попасть в особый бункер-приемник Владимирской тюрьмы.

С одной стороны, обычная тюрьма. Свой режим, свои порядки, строгость, повышенный уровень охраны – политические все-таки. Сюда после войны привозили некоторых высших чинов из фашистов. Но куда чаще сюда попадали обычные, зачастую невиновные советские люди. Не всегда знаменитый приговор «10 лет без права переписки» означал смертную казнь. И не всегда те, кто значился в списках как убитые при попытке к бегству, умерли именно так и тогда, как это сказано в документах. Заключенные вообще очень удобный, прошу прощения за цинизм, материал.

Это была особая лаборатория при НКВД. Основным «материалом» для этой лаборатории были заключенные, приговоренные к расстрелу. Вначале занимались ядами. Различные модификации, различные составы и способы действия. Сталин прекрасно знал о разработках. Между прочим, именно поэтому он и относился настолько настороженно к врачам. В СССР клятва Гиппократа была нивелирована полностью. Очень часто убийцы носили именно белые халаты и призваны были заботиться о здоровье своей жертвы. Некоторые яды, разработанные в свое время там, даже теперь носят статус химического оружия. Площадь поражения и степень воздействия у них невероятно велики.

Но время шло, и яды как средства отравления человека стали вчерашним днем. Да, они по-прежнему оставались сильным оружием, но разработки достигли своего потолка. И кроме того, в фавор вошла наука генетика. Теперь с химического оружия лаборатория перешла на разработку оружия биологического – более выгодного материально и обладающего куда большей способностью к «жатве». Вам достаточно вспомнить только сибирскую язву, ВИЧ, чтобы представить область поражения этого оружия.

Механизм работы с заключенными был прост и до удивления изящен. Людей, признанных подходящими для эксперимента на осмотре, выдаваемом за обязательный профилактический, собирали в отдельную группу. Группу делили на две подгруппы – контрольную и экспериментальную. Позже всем заключенным вводили препарат, временно ухудшающий самочувствие, вызывающий повышение температуры и признаки инфекционного заболевания. Препарат давали в виде капсул под точно так же отработанным предлогом – «лекарство от выявленных недомоганий». О «недомоганиях» рассказывал «пациенту» все тот же врач на осмотре. Он же и давал «лекарство», которое было обязательно к приему. Но, как правило, никто и не отказывался – врачам, пусть даже и в тюрьме, доверяли. Потому что часто дни в лазарете воспринимали как отпуск – тогда смягчали режим, улучшали условия пребывания.

Всю отобранную группу заключенных, у которых были якобы симптомы инфекции, переводили в отдельный бокс. Бокс напрямую сообщался подземным ходом, ведущим из тюрьмы в лабораторию. Мы находимся как раз недалеко от него. Вся ветка сейчас недоступна, но я могу показать участок, по которому проезжали мини-составы с заключенными для опытов или с врачами-убийцами, в том случае, когда «материал» боялись привозить в лабораторию, оставляя исключительно в пределах бокса.

Тут лезть опасно – стену ломали, пролом сделан не так давно, кладка старая, поэтому может обвалиться. Точно так же, как и потолок в тоннеле. Тоннель самопальный, кто его вырыл и почему – этого не знает никто. Возможно, это был и правда некий «путь отступления». На тот случай, если обыск нагрянет прямо в лаборатории. Версий на самом деле много, вплоть до попыток устроить побег кому-то из заключенных. Легенды, понимаете ли… Они окружают тему подземелий вот как нас с вами – эти стены.

И мы полезли. Я едва протиснулся в узкий пролом в стене, следом пролез мой спутник, и мы оказались в тоннеле, по которому можно идти, только согнувшись в три погибели. Наконец мы достигли цели – еще одного узкого лаза, на этот раз, правда, это была не пробитая в стене дыра, а металлический люк. Железо заскрипело. Дверца поддавалась плохо, едва-едва, на миг я даже заподозрил, что придется выламывать петли или даже сам люк из кладки. Но обошлось.

– Ну вот, – он топнул ногой по пыльным бетонным плитам, в которые были утоплены, подобно трамвайным, рельсы. – Если туда, вперед, можно прибыть в особый «бокс-приемник» Владимирской. А если назад, то прямиком в лабораторию. Хотя «прямиком» – это сильно сказано. За километр до каждого объекта тоннель замурован, кладка там куда серьезней той, что вы здесь видели, и я предполагаю, что в тюрьме вход в «приемник» все же охраняется. Что с лабораторией я не знаю, может быть, ее уже закрыли, но я считаю, что она до сих пор функционирует.

Мы уселись прямо посреди тоннеля. Предстояло лезть обратно, хотелось передохнуть. Мой спутник достал бутерброды и предложил перекусить. Вначале я никак не мог избавиться от нереальности происходящего – обычные бутерброды, уложенные в целлофановый пакет и маленький (чтобы не мешал) термос с кофе… Вот только сигареты не хватало. За трапезой я понял, что и правда – сигареты не хватало, но курить в тоннеле не рискнул.

– Некоторых заключенных содержали в специальном боксе тюрьмы. И врачи ездили туда для осмотров, для того чтобы брать анализы. И уже потом возвращались в лабораторию. Тюремное начальство не знало всей подоплеки работы. Иначе, предполагаю, как минимум из-за страха за свои жизни не допустило содержания смертельно больных у себя под боком. Но за их плечами имелся опыт поставщиков «живого материала» для экспериментов с ядами. И все симптомы заболевания можно было списать на отравление новым веществом. Что и делалось.

Последствия экспериментов оказывались самыми разными. Чаще всего выводили новые штаммы вирусов, одновременно с этим производя лекарство от них. Деление на контрольную и основную группы сохранялось всегда. Те, из контрольной, видимо, до сих пор находятся в заключении, им обеспечено пожизненное, амнистия на них не распространяется. Спросите почему? На них никто никуда не предоставляет документов. Часто переводили из контрольной в основную, чтобы процент «старых» и «новичков» сохранялся на одном уровне.

Иногда эксперименты принимали неожиданный оборот. Так, однажды именно в этой лаборатории изобрели один из сильнейших допингов, который действовал на организм человека в течение нескольких недель, вызывая привыкание. У человека убыстрялись реакции, в несколько раз возрастала сила, и… он в один год сгорал, как свечка.

Другой препарат вызывал заболевание, поражающее прежде всего костную ткань. У таких людей изменялась структура кости, даже во взрослом возрасте менялся скелет. Потом вирус поражал костный мозг. В итоге к моменту смерти больные напоминали мутантов, а не обычных людей.

Проект закрыли только в восьмидесятых. Лабораторию законсервировали, тоннель замуровали с двух сторон, оставив пустой середину. Во всяком случае, так мне сказал Олег, первооткрыватель этого кошмарного места. Кстати, я еще не поделился с вами печальной новостью? Его убило не так давно током. У него есть приятель в слесарной мастерской. Тоже диггер, в свободное время половину подземной Москвы излазил. Что-то случилось с проводкой, и ребята решили ее починить. К тому времени как приехали пожарные и милиция, обнаружили только два трупа со множественными ожогами и оплавленный щит. Все списали на неосторожность. Но… Я хорошо знал Олега, он разбирался отлично в таких вещах. И я не верю в глупую смерть.

Старый диггер замолчал, задумчиво рассматривая пустой пакет из-под бутербродов, а после поднялся. В молчании мы вышли из тоннеля.

Я узнал больше, чем мог себе представить. Что ж, пришла пора возвращаться домой, в Питер. Московская командировка прошла вполне успешно. И снова стук колес, темнота и рой мыслей.

Глава 7.

Крысы-мутанты. Смерть под землей

– Дикие крысы в принципе агрессивны, – сказал профессор, – ведь они живут колониями, часто в достаточно жестких условиях, размножаются в больших количествах, им постоянно нужна пища. Сама природа сделала агрессию необходимой для их выживания. Нападают они обычно, если голодны. Или если их потревожили. Подтравленные ядом крысы тоже крайне агрессивны. Их внутренние органы начинают кровоточить из-за яда, так что крыса испытывает сильную боль. Кстати, крысы-пасюки в состоянии совершать прыжки в метр высотой. Так что я не стал бы размахивать ногой перед крысами или совершать резкие телодвижения, – заметил Лев Давыдович, – что несомненно проделывал наш Игорь, который был после хорошей доли алкоголя, образно говоря, искал врагов. – За этими словами последовал внимательный взгляд, словно бы я тоже собирался пинать крыс, и меня за это должно было осудить Общество охраны животных. – Избыток гормонов у них бывает именно тогда, когда самки дают понять, что не против внимания самцов, вырабатывая особые феромоны.

В нашем мире все происходящее поступательно, то есть, если мы совершаем некое деяние, оно может стать поводом, мотивом, а порой – и следствием для деяния другого. Сиюминутная слабость может стоить кому-нибудь жизни, а мы об этом даже не узнаем. То есть речь идет в первую очередь об ответственности, которая имеет такое же влияние на человека, как и Рок. Это ответственность за слова, поступки, действия, принятые или не принятые решения. Был даже давным-давно такой советский детектив «Пять минут страха», где интрига заключалась в том, что хороший и порядочный, в сущности человек сбил пешехода и уехал, потому как просто испугался ответственности. Этот побег стал первым происшествием в череде событий, которые обрушились и на героя фильма, и на его семью, и на тех, кто каким-то образом был связан с этим героем, хотя началось все с малого – он просто не справился с приступом страха. И даже если мы сможем подавить в себе подобный страх, то нужно помнить, всегда будет тот, кто в определенный момент испугается и проедет мимо нуждающегося в помощи, и вот тогда мы окажемся втянуты в паутину событий, за которые не отвечаем и которые уже не контролируем. Втянуты как ответственные за преступления, даже если сами не виновны. Хорошо, если кто-то поможет нам оправдаться, а если нет?

Секретный отдел ФСБ, стоящий над всеми, даже над главой государства, он – высшая инстанция, своеобразный серый кардинал нашей страны. Сложно сказать, кому он подчиняется, но в чрезвычайных ситуациях вся надежда возлагается именно на него. Речь идет прежде всего о международном терроризме, о громких убийствах, о смене правительства, катастрофах. Своего рода аналог Интерпола, который вступает в игру, когда местные власти бессильны. Международная картотека. Супероснащенные агенты. Лучшее вооружение. Системы спутникового наведения, контролируемые NASA и Центром исследования космических полетов (две сверхдержавы, имеющие возможность контролировать космическое пространство). Материальная база, исчисляемая биллионами долларов.

Иной раз в одном подразделении служат несколько агентов, которые никогда друг друга не видели, как безымянные агенты ЦРУ, к примеру.

Обычно загадочная подноготная любой структуры прежде всего держится за счет того, что непосвященные не имеют возможности проникнуть в ее тайны. И именно они создают романтический ореол. Честно говоря, романтизация любого рода вооруженных группировок вызывает у меня недоумение. Я не отношусь к тем, кто оправдывает благоденствие нации кровью людей, но я – человек, не связанный никакими уставами, кроме конституции России и собственного морального кодекса.

Кажется, что какой может быть романтический образ у зла? Но, с другой стороны, что есть зло? Мы ведь говорим об организации, которая упорядочивает возникающие конфликты и порой в открытой форме заявляет свой протест против преднамеренно совершающихся преступлений. Даже ценой жизни сотен людей. Бред? Но в этом бреду есть несколько важнейших постулатов, которые свойственны всем доктринам, а именно: идея того, что идеальное общество – это такое общество, которое подвластно контролю. Пример прямо перед нами: СССР, годами живший с ощущением своей правоты, которая поддерживалась тоталитарным режимом.

Я потушил сигарету и посмотрел на Евгения Михайловича чуть внимательнее:

– Вы сказали, что это таинственное подразделение ФСБ не останавливается ни перед чем, если нуждается в том, чтобы был соблюден порядок, гармоничный и безупречный? Оно надзирает за всем происходящим и может даже вносить свои коррективы в принимаемые президентом законы?

– Верно, – кивок в ответ, – я бы еще добавил, что речь идет о том, что командный состав подразделения сам устанавливает, когда им выгоден тот или иной уровень безупречности. Но эти люди строго следуют давно выработанной политике, правилам, заложенным еще во времена царской России и дополненным и развернутым за эпоху сталинского правления. К их утверждению и разработке приложил руку Лаврентий Павлович, а дальше обновленный отдел развивался самостоятельно. Они циничны, бездушны, но свято блюдут интересы государства. Если кто-то позволит себе лишку, либо воспользуется служебным положением, либо отступит от Устава – его тут же настигнет возмездие. Потому каждый сотрудник, даже самый мелкий, и боится, и гордится своим постом.

Я не смог скрыть некоторого изумления.

– Настоящий контроль над ситуацией, Даниил, основан не на монополизме, а на манипулировании обстоятельствами, и если сегодня начнется война, то мы воспользуемся и этим, и будем в своих действиях по восстановлению справедливости исходить прежде всего из военной ситуации в регионах. Потому эти умники при безусловном могуществе редко берутся влиять на режим. Они же дозируют утечку секретных сведений, контролируют особо ретивых искателей истины.

– Например, группа Марка Аврелия? – с сарказмом перебил я.

– Ты очень быстро схватываешь, – снова невозмутимый взгляд, – хочешь кофе?

Я оторопело кивнул, потому что сказал про группу диггеров исключительно из желания сыронизировать. В сказку про белого бычка я не верю, зато верю фактам, но в последнюю очередь – тем из них, которые могут быть подтасованы. В деле, связанным с ходкой группы Марка Аврелия, много неясного, в конечном счете – неотчетливая информация по его гибели в автомобильной катастрофе. Информация выглядела, прямо скажем, не убедительно, если не сказать, что напоминала откровенную ложь. Поэтому я полагал, что связанная с Марком тема – просто затравка, «флэшмоб», как любят говорить, своего рода затравка для журналиста, который пишет статью на криминальную тему. И вот оказывается, с этим погибшим диггером и, совершенно очевидно, с Ксенией и ее загадочным исчезновением напрямую связана эта чертова организация. Неужели любопытство Марка могло так сильно повлиять на ход мировой истории? Ведь массового паломничества на места былой «славы» и камер пыток все равно не будет. А о подземных коммуникациях и таинственных бункерах уже столько раз писали и столько раз раскрывали истину, что попыткой больше, попыткой меньше – все равно в этом потоке фантазии каплю правды никто и не заметит.

Мне подумалось, что даже в разговоре с людьми, которые оправдывают преступления ради всего человечества, можно обнаружить моменты, связывающие всех людей на Земле – принципиальность и убежденность в том, что «я» прав. Причем поразительное явление – люди с преступными наклонностями порой более принципиальны и адекватны, чем какой-нибудь честный менеджер или продавец подержанных велосипедов. Психологи проводили исследование по этому вопросу и выяснили, что люди, предрасположенные к совершению преступлений, не только могут мыслить более творчески и логически верно, но и наделены ярко выраженной принципиальностью, так что при достижении цели руководствуются железными принципами, а потому чаще всего достигают результатов. Эти принципы с нашей точки зрения выглядят аморально, но для него непреложны и чисты.

Принципы. Вот за это и следует его наказывать. Чем не стратегически верный ход? В мире все взаимосвязано, и кара за преступление или награда за ревностный труд – это ведь не только проявления воли государственных элементов власти (суда, к примеру, или начальства, которое дает премию), но и соблюдение баланса и равновесия среди тех, кто нарушает важнейшие принципы взаимодействия со Вселенной. А у нее, как известно, свои законы, без соблюдения которых можно очень здорово свернуть шею. Диггеры же у нас как раз относятся к числу тех, кто нарушает законы, вторгаясь в недра земли, и порой очень неосмотрительно хозяйничает в ее чреве.

С одной стороны, все это может казаться вымыслом, инсинуациями или полнейшим бредом. Но дело в том, что, если бы мы говорили просто о реальных событиях, происходящих в нашей квартире, – это было бы одно. Мы же говорим о том, что люди, которые оказываются под землей, действительно нарушают ее внутренний код. Я, кстати, читал у Константина Звянцева (это один из таких самоиздающихся подземных «ковбоев»), что «спуск под землю – это нарушение кодекса Земли. Так почему же мы наивно полагаем, что на нашу голову не обрушится геенна огненная?» – Романтика в чем-то, безусловно, есть, но очень верно сформулирован физический закон, по которому уже живем и мы с вами: каждое действие имеет равное противодействие. Необязательно верить в миф, чтобы знать о том, что прелюбодеяние – это грех, а убийство – грех смертный. И это, между прочим, из Десяти заповедей: «Не убий. Не укради». Что скажете? Тут и говорить нечего, просто не нужно закрывать глаза на взаимосвязь между реальностью и кажущимся вымыслом. Если мы понимаем, что в мире есть непознанное и при этом тех, кто строил бункер Сталину, расстреливали, чтобы они, не дай бог, не вспомнили ничего о засекреченном объекте, то мы сможем понять, что смерть Марка Аврелия действительно не была случайной. Это был спланированный акт мщения за то, что диггер нарушил принятые правила игры. Он узнал то, что не надо было знать, – и его просто убили. Вот и вся романтика.

– Я не могу понять фанатизм, который оправдывает убийство человека, – сказал я, когда мы пили кофе, и отложил помятые лист-ки в сторону, – не совсем понимаю, как это оправдывает убийство человека.

Странник посмотрел на меня и ничего не сказал. На самом деле я в какой-то мере понимал его молчание, ведь речь шла о том, что Евгений Михайлович разоблачил передо мной иллюзию и теперь собирался планомерно раскладывать по полочкам то, что называется «искренностью». Хотя я сомневался, что эта часть категорического императива Канта может быть хоть как-то использована в данном разговоре.

Евгений Михайлович наконец отставил кружку и словно невзначай проронил:

– Если бы в природе не было непознанного, то не было бы возможным появление ни одой из организаций или секретных подразделений, даже диггерство – это прежде всего попытка найти ответы на вопросы. Мы уже говорили об этом. Незнание провоцирует на свершение поступков, и именно это позволяет обществу развиваться. Любому, Даниил.

– Вы мне наконец расскажете, что произошло с Ксений?

– Безусловно, Даниил, безусловно. Она действительно попала в больницу, потому что получила радиационное заражение во время той «ходки». Не думал? А вот так. Тот плутоний хранился в радиационной оболочке, потому что эту партию мы собирались вывезти из-под земли. Просто сменились интересующие нас точки, а «маяки», – снова улыбка, – это действительно «маяки», которые нужны, чтобы иметь возможность наблюдать за городом. Теплоизоляция сбивает порой, и даже высокочувствительные приборы могут дать погрешность, а при расчетах мы этого хотим избежать. Нужна очень точная наводка на объект, который нас интересует. Как именно мы добиваемся точности, я тебе, конечно, не скажу, но просто представь, что плутоний при взаимодействии с другим соединением действует как магнит. Радиация. Ее уровень усиливается, если мы приближаемся к точке А, из которой, как ты понимаешь, уже очень просто контролировать точку В.

Я сидел и слушал почти не дыша, и мне казалось, я попал в какой-то шпионский детектив, где со мной происходят совершенно невероятные вещи. Странник видимо понял мое состояние и едва заметным движением провел у себя за ухом. А затем показал мне свои пальцы. На указательном оказалась прозрачная пластина, очень похожая на линзу, чуть более выпрямленная:

– Это подслушивающее устройство, Даниил, ему даже не нужны датчики, просто тепло человеческого тела. Наш разговор слушают. Все наши разговоры слушают. Неужели ты думаешь, что технологии не позволяют делать то же самое под землей, только более усовершенствованными приборами?

Евгений Михайлович поднялся, щелкнул выключателем и обернулся ко мне:

– Если в Москве рушится здание рынка, к примеру, то ты уверен, что это случайность, а не, скажем, диверсия конкурентов? – И не дожидаясь ответа, продолжил: – в прессе поднимается волна бесконечных разоблачений, в конце концов ведь кто-то должен нести ответственность? Но при этом оказывается, что чем больше выдвигают версий (порой услужливо предложенных теми, кто состоит в Организации), тем дальше расследование уходит от истины. Ты ведь понимаешь, что никто из ее членов не сядет на скамью подсудимых?

Что я мог ответить? Да, я знал, что преступники попадают на скамью подсудимых в двух вариантах: первый – если это кому-то выгодно и второй – если его свобода не выгодна никому. И под эти варианты подходит подчас вся судебно-исполнительная система государственных органов власти. Мы уже говорили о терроре, и поэтому нужно ли нам говорить о заказных убийствах? А о заказных преступлениях, когда на скамье подсудимых оказываются воротилы коммерческих структур?

Сейчас идет очень много разговоров о том, что президент страны стал своей волей назначать губернаторов на места. Так называемая «вертикаль власти» не дает спать спокойно очень многим, но, как мне сказал источник из Правительства Российской Федерации, только так и можно бороться с коррупцией и недобросовестными, а подчас и подтасованными выборами в органы местного самоуправления. Если рассматривать проходящие выборы в процентном соотношении, то из ста процентов только в тридцати выборы проходят без фальсификации результатов. Воруют теперь не вагоны или колбасу, а избирательные участки, причем не так, что там толпа пенсионеров изображает праведный гнев на митинге (кстати, платят за участие в митинге не так уж и плохо – 300 рублей, – на периферии это и вовсе бешеные деньги), что создает настроение для проведения выборов. А так, что снимают сразу все голоса и тут же меняют заполненные бланки. Если в стране есть еще наивные люди, которые думают, что они управляют судьбой своей страны, то, пожалуйста, покажитесь кому-нибудь. Вы – редкость, потому что верите в справедливость системы. Я понимаю, что рассуждаю как резонер, но у меня такая профессия, когда можно озвучивать версии и при этом не верить никому.

Между прочим, я упоминал уже, что первая ласточка засекреченного подразделения появилась еще в дореволюционной России. А советская власть лишь переняла опыт и расширила ее сферу деятельности и изменила методы работы. Но уже тогда они могли влиять на ход событий в стране и указывать монарху правильные шаги, вмешиваться в ход истории и провоцировать правительство на необходимые, по их мнению, действия.

9 января 1905 года рабочие Петербурга вышли на улицы города с тем, чтобы донести до царя свою петицию. Требования, естественно, выглядели стандартными: увеличение заработной платы, восьмичасовой рабочий день, в общем, «миру – мир». Война высасывала силы и ослабляла экономику. Рабочие шли с семьями, словно на гуляние. В первых рядах держали иконы и портреты Николая Второго. В целом движение напоминало Крестный ход. У Зимнего дворца колонне перекрыли дорогу. В результате провокации раздались выстрелы и солдаты стали разгонять демонстрацию. По сводкам, погибло более тысячи человек, при этом петербургские газеты писали и о четырех с половиной тысячах. Это событие стало ключевым для серии последующих за ним, приведших в итоге к локальным переменам в октябре 1917 года.

Довольно скудные сведения были известны про тот трагический день в истории Государства Российского. И лишь спустя годы появилось имя человека, который спровоцировал рабочих на подобный «ход». Им оказался священник Георгий Гапон, который, как оказалось впоследствии, был не только шпионом, но и состоял в тайном подразделении госохраны.

В 1905 году Владимир Ильич Ульянов (Ленин) побывал в Германии, где встретился с одним из представителей организации, и речь между прочим зашла о том, что Россия не готова по объективным причинам к принятию социалистической модели руководства. В частности, оттого, что все структуры представляли собой прежде всего монархическую систему, основанную на ярко выраженном абсолютизме и не приспособленную к тому, чтобы ее лишали оплота, а именно – государя императора как гаранта платежеспособности государства перед западными инвесторами.

На самом деле это заблуждение – считать, что гарантом выступает реформирование и преобразование страны или развитая экономическая инфраструктура. На протяжении веков именно имя служило знаком для тех, кто стремился принять участие в сделке. Не случайно же, к примеру, в Организации скрывали имена. Слово, обещание, гарантия, которая была подкреплена авторитетом, решало больше, чем самая надежная расписка. И пока можно было договориться, в процессе ведения переговоров спокойно скрывались под маской вымышленного имени, но едва речь заходила о сделке, ценой которой становились жизни, системы и государства, как тут же оно называлось.

Имя несло не просто смысловую нагрузку, но и означало, что тот, кто открыл его, выразил тебе свое полное доверие и вручил свою жизнь как гарантию (а порой и не только жизнь). Так было и с Николаем Вторым, чье имя уже было своего рода гарантией для тех, кто имел дело с Россией. Авторитет – это не просто сказка про белого бычка. Авторитет имени имел свои корни еще в древности, когда в рядах тамплиеров, являющихся своего рода родоначальниками масонства, было принято клясться своим именем. Собственно, потом эта практика получила большое распространение.

Между прочим, есть же сейчас такие формулировки, когда приносишь серьезную клятву: «Клянусь своим здоровьем» или «Клянусь своей семьей» и другие, – это лишь кажется, что в них присутствует бравада или несерьезный игровой подтекст. На самом деле в простой фразе скрыто то, насколько приносящий клятву тебе доверяет и позволяет быть вершителем не только его жизни, но и жизни тех, кто ему дорог.

Насколько был авторитетен Николай Второй, благодаря чему Россия процветала и развивалась, настолько не был популярен на Западе Ленин. Его побаивались и считали, что если ему, не дай бог, помогут оказаться на вершине, возглавив политический строй, то государство, которое приобретет такое сомнительное руководство, одной ногой окажется в могиле. Что ж, как показала практика, западные аналитики не ошиблись. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: неспособный к компромиссу человек опасен. А власть превратит его в тирана. И в этом мы тоже сумели убедиться на собственном опыте.

Естественно, диалог тайной службы с будущим вождем революции происходил в полнейшей тайне, но консенсуса стороны не достигли. Доводы службистов о том, что Россия еще не готова к резким переменам, остались не услышанными. Владимир Ильич относился к той редкой породе людей, которые не просто пропускают мимо ушей все сказанное по делу, но и умудряются услышать именно то, что в разговоре не звучало. И вот на этот раз ситуация оказалась именно такой. Ленин отказался от советов и без всякого внимания отнесся к осторожной просьбе не форсировать события. Поэтому для него имели значение любые акции, которые бы повлекли за собой падение авторитета Николая Второго.

Что ж, если Магомет не идет к горе, то гора сама идет к Магомету. Георгий Гапон получил особые указания и привел их в действие.

На 9 января 1905 года кроме Крестного хода с иконами были запланированы беспорядки на улицах Петербурга. И когда колонны рабочих шли к Зимнему Дворцу, организованные группы рабочих на Васильевском острове начали строить баррикады. Те, что шли с Путиловского с семьями, вначале не обращали внимания на баррикады, а потом раздались возгласы: «Эти не с нами! Мы это не планировали!», но такие возгласы пропадали в грохоте железа.

Колонну с Путиловского возглавлял священник Георгий Гапон, который и был представителем службы. В дальнейшем он оказался еще и японским шпионом, работавшим на японскую разведку долгие годы, более того, никто об этом не знал. И когда был прегражден путь к Зимнему, именно Гапон стал подстрекать толпу именем Бога идти дальше. И толпа пошла дальше, как это водится, задние ряды не слышали, что говорят передним, насели, в результате возникла паника и давка. Начальник полиции Лопухин, которому доложили и о колонне и о собираемых баррикадах, от души сочувствовал социалистам, но работу свою выполнял профессионально. Он смог бы сдержать жандармов, если бы в городе не начались беспорядки, инициаторами которых и стали рабочие, строящие баррикады.

Когда Лопухин получил донесение, что напали на офицера на Васильевском острове, он направил туда наряд полиции. О втором нападении ему сообщили, когда солдаты тщетно старались сдержать напирающую толпу. А дальше Лопухин получил несколько известий о том, что в упор расстреляно несколько полицейских, и когда начальник полиции собирался уже отдать приказ вызвать подкрепление, колонна прорвала оцепление. Был открыт огонь, потому что агрессивное поведение привело к стычкам. То есть, вынужденный принимать решение по обстоятельствам, Лопухин принял единственно верное решение и приказал стрелять.

Промедление могло быть губительным и опасным, ведь управлять толпой невозможно. Ее можно только останавливать. И это было бы под силу сделать, если бы не священник, который своими призывами подогревал негативную реакцию у рабочих. Следует ли говорить, что полиция первоначально открыла огонь не на поражение, а в воздух? Наверное, следует. Но в колонне появились убитые задолго до того, как жандармы и солдаты стали стрелять в людей. Это означает только одно – тщательно спланированная провокация удалась и завершилась так, как требовалось тем, кто желал замарать имя Николая Второго в глазах общественного мнения и перед мировыми державами. Причем не имеет значения, кто виноват в спланированной акции. Важно, что результатом стало подозрение со стороны сообщества в том, что Россия не в состоянии справиться с внутренними проблемами.

Это стало началом конца, который был ознаменован расстрелом царской семьи. Кровь детей была оплачена кровью императора и его детей. Но это потом, а пока оказалось, что после мирной демонстрации у Зимнего Дворца произошло чудовищное побоище. Георгий Гапон с места событий скрылся и был обнаружен лишь в 1906 году. До этого он выполнял поручения японского правительства и тщательно выискивал всю имеющуюся информацию по тайной спецслужбе. Связи. Выходы. Способы взаимодействия. Дело в том, что после Кровавого воскресенья организации пришлось перейти практически на нелегальное положение и стараться выгородить своих агентов, которые работали безо всякого прикрытия. Они оказались меж двух огней – заслужив немилость и осуждение государя и не найдя согласия с оппозиционной стороной. Спецслужба застыла в подвешенном состоянии. Ведь они собирались лишь взять ситуацию под контроль, отследить маршрут рабочего движения и проконтролировать встречу выборных лиц с государем. Они, умеющие смотреть объективно и со стороны, осознавали, что России требуются перемены, что царская власть в нынешнем состоянии изживает себя, а Николай, человек чувствительный и мягкосердечный, склонный к мистике, менее всего пригоден для управления великой Российской империей. Но и в революционном движении они не видели спасения для страны, компетентно осознавая провальности брутальных и непродуманных перемен. Потому что они знали: нет в мире черного и белого, нет зла и добра, есть только люди и их страстишки.

Все это время организация переживала действительно глубокий кризис, потому что расчет на петицию был запланированной операцией и даже имелось подтверждение, что выборщиков пустят во дворец. Встреча с императором и разрешение конфликта позволили бы государю вновь подтвердить, что он является авторитетным правителем и полностью контролирует все происходящие события, даже несмотря на то что мировое сообщество опасалось молодых ростков социализма и террора, явление которого очень тесно переплеталось с российской историей.

Гапон оказался персоной нон грата, но в конце 1905 года он был вынужден появиться в России. Для этого спецслужба сделала вид, что угрозы священника о якобы имеющейся у него секретной информацией про структуру организации имеют значение и могут быть весьма опасны. На встречу со шпионом отправился сам Рутенберг, которого Гапон знал как очень влиятельного представителя организации. Таким образом, можно было не сомневаться в серьезности намерений. Не учел священник только одного обстоятельства – Рутенбергу было поручено его убить. Что тот с блеском и выполнил. Но смерть Гапона не изменила ни того факта, что уже произошедшие события повлекли за собой колоссальные перемены в жизни не только России, но и в жизни России современной. – Революция. Изменение политического строя. Террор. И частичная мораль для будущей доктрины организации – даже в провале нужно видеть перспективу…

– А что же с Ксенией? – задал я вопрос, который давно крутился у меня в голове.

– С ней все хорошо, Даниил, – спокойный взгляд, – просто она узнала принцип «маяка». Причем случайно.

Молчание:

– Я тебе рассказывал о мутации из-за повышенной радиации?

– Я смотрел сюжеты про Чернобыль, там, знаете, очень доходчиво объясняли, почему через поколение у тех, кто страдал лучевой болезнью, рождаются дети с двумя головами и дети, у которых вместо костей едва ли не кисель – настолько слабый костяк.

– Рад за тебя, – невозмутимый кивок, – так вот, Ксения оказалась там, где водятся крысы-мутанты.

Я невольно неприлично фыркнул. «Крысы-мутанты». Вот мы и подошли к такой теме, которая, если честно, вызывала, у меня лишь ироничную улыбку.

Странник внимательно посмотрел на меня:

– Я сейчас дам телефон одного биолога. Профессора. Заведующего кафедрой, с дипломом Гарварда. У него степень по генетике. И вы просто поговорите. Если честно, у меня нет желания рассказывать что-то, когда человек так саркастично фыркает и я просто потрачу на него свое время. – С этими словами Евгений Михайлович поднялся с места и вышел из кухни. Судя по тому, что раздался звук выдвигаемого ящика, мне действительно принесут телефон профессора.

Странник вернулся и протянул мне карточку:

– Вначале встречайся с ним, потом будем говорить. А сейчас иди домой.

Я почему-то почувствовал себя виноватым и, молча взяв карточку с телефоном, вышел в коридор. Накинул куртку и покинул квартиру.

На следующий день я договорился о встрече с Львом Гельманом у него дома. Он торопился, но услышав, что меня к нему направил Евгений Михайлович, тут же согласился на встречу. Я мельком подумал, что если и Гельман сотрудник ФСБ, то просто уникальные совпадения происходят в мире. Хотя, наверное, не более уникальные, чем появлении крыс размером с собаку под землей. Первым об этом писал Владимир Михайлов. Потом, если я не ошибаюсь, то ли «Комсомольская правда», то ли «Московский комсомолец». Причем именно Михайлов стал источником распространения информации. Видный диггер страны говорил о мутантах очень убедительно. Я, когда прочитал интервью, еще подумал, что вроде бы фильм «Люди Х» уже давно на экран вышел. Единственное, что меня заинтересовало, так это упоминание о человеке, пережившем нападение крыс-мутантов, который с перепугу решил, что это собаки, и только после посещения врача, сказавшего ему про обнаруженные в его крови следы выделений крысиных желез, запаниковал и позвонил какому-то знахарю, который по счастливому стечению обстоятельств оказался знаком с ребятами из группы Михайлова.

Так вот, интерес у меня тогда вызвал тот факт, что, судя по мимоходом упомянутому анализу, речь шла не просто о нападении крыс на несчастного, но о нападении с конкретной целью. Как бы это сказать поделикатнее? Говоря кратко, бедняга, похоже, подвергся сексуальному воздействию со стороны животных. Все мы люди образованные и знаем, что такое геронтофилия, педофилия и зоофилия. Я же зацепился за информацию потому, что как раз готовил материал о семье, которая занималась тем, что за огромные деньги сдавала своих двух кобелей, чтобы желающие могли опробовать на себе «собачью» любовь. Причем извращенцев оказалось столько, что после нескольких месяцев такой вот «собачей проституции» хозяева купили машину. Меня не смущали в данном контексте те, кто хотел, чтобы их отлюбила собака, меня смущало то, что собаку можно было заставить заняться человеком. Хозяева мне любезно объяснили, что ферменты, которые интересуют кобелей, выделяет любая особь женского пола, и найти запах – совершенно не проблема. Я вежливо кивал в ответ и с опаской косился на двух азиатских овчарок, которые как-то странно смотрели на меня.

К чему я это пишу, а к тому, что если подобное использовалось крысами, то человек, который подвергся нападению, должен был быть носителем специфических ферментов, выделяемых самками. Но где под землей найти самок, да еще выпачкаться их запахом? Это ведь не лужа, в которую вступил. Не говоря уже о том, что сексуальная активность животных проявляется лишь в том случае, если запах источает сам объект, а не его обувь, к примеру. Возможно ли говорить о том, что проводился какой-то эксперимент, заставивший крыс реагировать не на источник запаха, а на его носителя?

Об этом я тоже собирался спросить профессора Гельмана. Ко Льву Давыдовичу я пришел точно, как мы и договаривались. Дверь мне открыла хмурая домработница и молча провела в гостиную, где я просидел добрых пятнадцать минут, поджидая светило, а во время ожидания погрузился в изучение каких-то книжек, явно написанных на иврите.

– Это древнееврейский, – раздался отчетливый голос за моей спиной, и я живо вскочил, положив книгу.

Лев Давидович выглядел колоритно. Бархатный пиджак. Черная трость с рукояткой в виде головы сокола. Плетеный галстук. Тонкая линия аккуратно подстриженных усиков. Черные, пронзительные глаза. Мягкая, немного ироничная улыбка. И грива черных с проседью волос. Такими мне почему-то представлялись научные деятели из фильмов про Джеймса Бонда. После приветственных рукопожатий мы расселись в кресла.

– Мне привезли книгу из Иерусалима, но конечно, это лишь копия. Манускриптам более пяти тысяч лет и поэтому ко мне попали лишь отсканированные листки тех, с которых была снята письменная копия. Я, знаете ли, увлекаюсь археологией и историей, так что мне нравится на досуге полистать книги, которые я нахожу в разных уголках земного шара. Как вас зовут?

Я представился.

– Правда, не скрою, что у меня в коллекции есть и раритетные издания, но сейчас я просто не мог отказать себе в удовольствии и купил ее, – Лев Давидович взял в руки книгу, которую я на всякий случай уже положил на стол, подозревая, что стоит она целое состояние, – в ней говорится о том, что зажженная Моисеем над оставленным Египтом звезда начнет остывать, когда человек забудет Бога, и это будет означать, что человечество вступит в новую эру.

Я изобразил вежливую заинтересованность. При всем моем уважении к одержимым коллекционерам, я никогда не мог понять, что может быть неподражаемого в том, что когда-то сказал Моисей, тем более, что его учение уже переосмыслено и истолковано совершенно в ином ключе. И если на то пошло, то я бы предпочел анекдот, который с удовольствием рассказывает мой дядя – еврей. Смачно так причмокнув и налив себе русской водочки, он вещал:

– А знаете ли вы, почему Моисей водил евреев по пустыни сорок лет?

– Нет.

– Потому что он ждал, когда умрут те, кто помнил, как хорошо было в Египте.

Поскольку я не поклонник исторических домыслов, то предпочитаю руководствоваться фактами. Это ирония судьбы, что мне приходится порой пользоваться источниками для подтверждения фактической стороны расследования, лишенными базиса фактов и основанными лишь на домыслах и гипотезах. При этом я, конечно, понимаю, что львиная доля источников, используемых и в государственных структурах, являются подчас гипотетическими, однако представляются потом они в средствах массовой информации как «источник из администрации президента». Тем не менее страсть есть страсть. Используя гипотезы, я поклоняюсь фактам.

Профессор улыбнулся на выражение моего лица:

– Вы дипломатичны, Даниил, но дело в том, что я не договорил, что имеется в виду под «новой эрой». Речь идет о людях, которые спасут человечество от невежества и войн.

Я встрепенулся на этой фразе и стал слушать более внимательно:

– Они придут, когда понадобится принять на себя испытания, и только они смогут удерживать людей от кровавой расправы дьявола. Год прихода назывался годом Огненной бури, которая придет из недр.

Профессор откинулся на спинку кресла:

– Священник Гапон, который привел колонну рабочих к Зимнему, поднял свое оружие с земли, Даниил. Потому что не мог пронести его с собой на Путиловский завод. Там в охране работали очень преданные социалистам люди и они проверяли всех в тот день, чтобы не пронесли даже ножа. Это ведь был Крестный ход, и оружие по одной из заповедей могло замарать руки. А люди хотели идти чистыми. Поэтому то оружие, из которого выстрелил священник, было оставлено заранее в условленном месте. Его туда положил японский подданный с подозрительно русской фамилией – Иванов. Этого «Иванова» потом нашли и по личному распоряжению Лопухина расстреляли во дворе жандармского управления. Обставлено было все так, словно заключенный пытался бежать.

Гельман щелкнул выключателем настольной лампы. Комната укуталась теплой охрой. На стенах появились загадочные узоры. На абажуре были изображены размытые фигуры воинов:

– Кофе?

Я кивнул. Лев Давыдович позвал свою домработницу и попросил принести кофе и сливки.

– Таким образом, если читать Книгу Судеб, примеряя ее к истории Государства Российского, то можно заметить интересные совпадения, – тонкая улыбка, и внезапная смена темы, – Женя сказал, что вам нужна информация по мутации на генетическом уровне у животных?

– Да, – я посмотрел в глаза Гельману, – и я не удивлюсь, что именно на крысах ваша лаборатория проводит свои опыты.

Прищуренный взгляд в ответ и добродушный смех:

– Конечно на крысах, Даниил, и скажу более, мне кажется, вы понимаете, что наши разработки помогают не только оздоровлению нации, но и связаны непосредственным образом с разработкой бактериологического оружия, которое испытывалось еще в начале двадцатого века в Сибири. Сибирская язва – очень неприятное заболевание.

Я усмехнулся:

– Вы так просто мне говорите все это, а если я захочу написать об этом статью?

– Да ради бога, милый вы мой, пишите, – воскликнул Гельман, – другое дело, что я могу подтвердить только то, что сочту нужным, и вы же окажетесь в глупом положении, поскольку вам никто не поверит. По официальным данным никто у нас не занимается изучением подобного оружия, а крысы-мутанты – это всего лишь больное воображение господина Михайлова. Человека безусловно талантливого, но так демонстративно стремящегося к славе, что это вызывает иронию в среде профессиональных спелеологов. А уж про секретный отдел я умолчу, милый мой Даниил, потому что там даже имя не произносится без веской необходимости, не говоря уже о том, чтобы пестреть на экранах.

– Убедительно, – пробормотал я, и получил в ответ еще одну цветистую улыбку.

– Поэтому давайте я вам расскажу то, что вам захочется узнать, и оставим вопросы, которые вас не касаются, договорились?

Интересно был ли у меня выбор?

В 2001 году правительство Российской Федерации спонсировало несколько научно-исследовательских проектов, гранты на которые были направлены в Академию Наук. В результате долгих переговоров один из грантов попал в лабораторию по генетике, где группа ученых занималась изучением проблемы клонирования. Один из академиков – профессор Зеленин одновременно состоял в группе, занимающейся проектом, связанным с изучением проблемы мутационной изменчивости.

13 мая 2001 года на кафедре произошло возгорание, повлекшее за собой необходимость перевести часть подопытных крыс в срочном порядке в другое здание. Однако, по стечению обстоятельств, в этом здании были неполадки с сигнализацией, и ночью часть животных была просто украдена. Поскольку животные не были подвержены серьезной медикаментозной обработке или иному воздействию, то сотрудники лаборатории не стали паниковать, а обратились за новой партией животных. И лишь работавший в группе Зеленина лаборант вел себя слишком тревожно, что и вызвало подозрение у службы безопасности. Его допросили, и он рассказал, что часть крыс была подвержена радиационному воздействию, а это может быть опасно. Но руководитель группы исследователей предоставил бумаги, в которых были приведены все данные по воздействию на животных. В частности, там говорилось, что уровень излучения не превышает нормы и может в крайнем случае вызвать гибель крысы, но никоим образом не навредить тем, кто столкнется с животным, скажем, на улице или подъезде. Сведения были внесены в протокол следователем Марченко, и на этом дело о халатности благополучно забыли.

Кстати, по данным статистики, ежегодно из лабораторий сбегают от 5 до 15 процентов подопытных животных, и это не приводит к необратимым последствиям хотя бы по той простой причине, что вакцинацию опасными для жизни и здоровья человека препаратами проводят в секретных лабораториях, доступ к которым запрещен даже простым сотрудникам.

В конце мая некоторые газеты писали о странном скоплении грызунов в районе станции метро Арбатско-Покровской, но санитарно-эпидемиологический надзор за какие-то две недели полностью вывел крыс, которые по словам машинистов поездов едва ли не бросались на рельсы, мешая движению.

А в октябре 2003 года диггеры, изучавшие подступы к бункеру Сталина, первыми сообщили, что под землей видели собаку.

– Генетика, Даниил, наука, кажущаяся поверхностной из-за того, что ее любая теория может быть оспорена не на генетическом уровне, но самой жизнью. Не все могут решить сцепления генов в хромосомы. У человека может быть генетическая предрасположенность к пьянству, но он усилием воли не пьет, или подшивается, или просто действительно не выносит вкус алкоголя. Такое тоже бывает, несмотря на то, что в роду у такого человека все были законченными алкоголиками. А почему человек не выносит вкус алкоголя? А к примеру потому, что в какой-то момент он перепил и испытал сильнейшее отравление, так что организм тут же встал на свою защиту и теперь усиленно борется с зависимостью. Или вот вам эмоциональный пример, – Лев Давыдович аккуратно отпил кофе, принесенного домработницей, – был у меня очень хороший знакомый, который к сожалению был склонен к излишеству в выпивке. И вот мы с ним как-то пошли на вечер, организованный в честь открытия Научно-исследовательского центра.

Произошло это много лет назад в Минске. Естественно, обстановка была неформальной, и, естественно, был фуршет. А нас с ним, как гостей из Петербурга, встречала одна из сотрудниц. Женщина, надо сказать, дивной красоты и как оказалось в дальнейшем общении – здорового чувства юмора, ироничности, ума, образованности и непринужденности. Под непринужденностью я подразумеваю умение свободно себя чувствовать в компании незнакомых мужчин, – пояснил мой собеседник, – короче говоря, мой знакомый так очаровался, что решил пригласить даму на чашечку кофе. Судя по всему, она не возражала и с симпатией смотрела на моего знакомого всю торжественную часть мероприятия и некоторое время части неофициальной тоже – ровно до той поры, пока мой несчастный друг не напился и сам все не испортил.

О, Даниил, видели бы вы ее взгляд, которым она смотрела на моего друга, с трудом державшегося за стену. Естественно, никакого свидания не состоялось. Мой товарищ страшно переживал и стыдился своего поведения на вечере, а после дал себе зарок больше никогда так не напиваться потому, что, как он мне сказал, «это губительно для личной жизни!». Сказано – сделано, и хотя весь хромосомный набор вопил о том, что не будет мужику счастья, ведь он алкоголик в бог знает каком поколении, но мой друг перестал пить. Причем я-то знаю, сколько воли ему потребовалось, но он отучил себя напиваться, боясь пережить тот позор снова.

А рассказываю я это вот к чему, Даниил. Существует такое понятие в генетике, как кроссинговер – это, собственно, причина неполного сцепления генов в организме, и вот если воздействие будет усиливаться, то, говоря простым языком, гены будут просто расцепляться, оставляя своего рода дыры, которые могут быть опять же, говоря простым языком, залатаны при помощи того уровня воздействия, которое и стало причиной расцепления. Вы следите за ходом моих рассуждений?

Я кивнул.

– Отлично, – похвалил меня Лев Давыдович, – так происходит не только с людьми, но и с растениями и животными. Только если у человека мотивация может быть психологическая или связанная с врачебным вмешательством, то в случае с растениями это – воздействие, которое направлено на улучшение, скажем, сорта яблок или пшеницы. А если мы говорим про животных, то, конечно, выживает та особь, которая приспособлена к определенным условиям. А если животному приходится бороться за существование, то оно меняется под обстоятельства. Про мамонтов наверное рассказывать не надо? В эпоху палеолита выживали только те, кто смог приспособиться к глобальным изменениям.

И вот что произошло у нас с крысами, которые сбежали из лаборатории. Попав в зону повышенной радиации, они, тем не менее, уже будучи подвержены определенному радиационному воздействию, не погибли, а стали мутировать в силу создавшихся обстоятельств. И прежде всего, на генетическом уровне, когда изменяется не просто сцепление генов в хромосомах, но кроссинговер заставляет искать возможность подменить разорванную цепочку целой. И это меняет не просто строение генетического кода, но и заставляет нарабатывать недостающие звенья, которые будут полезны именно в тех условиях, которые окружают особь. Доступно?

Я прикусил язык, чтобы не ответить что-нибудь ироничное. И снова кивнул. Заметил, как в глубине зрачков Гельмана мелькнуло удовольствие. Вероятно, профессор любил понятливых студентов.

– И вот наши любезные крысы, милейший мой Даниил, мутировали, – тонкая улыбка, – единственное, что размер собаки это преувеличение. Никаких двухметровых крыс в природе не существует. Наиболее вероятный размер – это около шестидесяти сантиметров от носа до кончика малопривлекательного хвоста. Вопросы?

– Радиация, которая воздействовала на мутантов, опасна для людей? – смотрю прямо в глаза.

– Нет, – качнул головой, – Госбезопасность не допустит человеческих жертв.

Переход к этим спецагентам был так стремителен, что я немного растерялся, но быстро взял себя в руки:

– Это чушь. Погиб человек – диггер по имени Марк Аврелий. Пропала девушка по имени Ксения Стриж, которая не так давно была обнаружена в одной из закрытых клиник, где, по-видимому, находилась на лечении. Уж не плутоний ли сослужил ей дурную службу, Лев Давыдович?

– Ксения пострадала по своей неосторожности, – спокойно, – она разгадала тайну «маяка». Что до Марка Аврелия, то он ведь оказался невероятно похож на Владимира Михайлова и тоже стремился донести до людей правду. Только видите ли в чем дело, милый мой мистер Справедливость, правду он стремился приукрасить, а это не входило в планы тех, кто годами сохраняет тайну подземной Москвы.

Пауза.

– Что можно ожидать от людей, которым мерещатся трехметровые крысы, – явный сарказм.

– Эти мутанты изнасиловали человека в подземелье.

Гельман насмешливо изогнул бровь и взглянул на меня:

– И вы поверили, Даниил?

– Да, – сухо подтвердил я, – потому что если бы это было ложью, то ее так тщательно не скрывали бы, когда в прессе стали появляться материалы о нападении крыс-мутантов.

Грустный взгляд.

– Вынужден признать, что вы правы, речь действительно шла о том, что крысы, обезумев от запаха, почти изнасиловали человека под землей, – он поджал губы, – и боюсь, что это будет повторятся.

– Это что, тоже кроссинговер? – резко спросил я.

– Именно, – кивнул профессор, – именно.

– И зачем это все нужно? Отпугивать посторонних?

– Можете считать, что так, но откровенно говоря, речь всего лишь идет о том, что человек, проходящий через зону действия своеобразных датчиков, попадает под воздействие «маяка», а технологии позволяют проецировать посредством магнитного излучения те состояния, которые помогают любого лишить желания слишком близко подходить к объекту.

– Я что-то не понимаю.

– Я объясню. Это может напоминать нейрохирургию, когда в мозг вводят зонд для сканирования состояния деятельности головного мозга. Это позволяет увидеть очаги поражения на экране в то время, как зонд следует внутри мозга, управляемый извне. Вот примерно то же самое получается, когда кто-то попадает на территорию, где расположен «маяк». И тут все уже зависит от физического, эмоционального и психологического состояния диггера.

Первое и второе просто сканируется, и можно использовать тот уровень воздействия, который убережет зону «маяка» от чересчур активного спелеолога, а что касается психологического состояния, тут уже речь идет о том, что в одиночку диггер не может добраться в те места, которые являются принципиальными для ФСБ, а те, что идут через клубы и сообщества, для начала проходят тщательную проверку. Подчас человек даже не догадывается, что говорил со специалистом – психологом или психиатром. Он пришел в клуб – и разве может ему придти в голову, что кто-то всерьез будет заниматься его психикой, прежде чем позволить спуститься под землю. А когда наконец дан старт и счастливый новичок лезет под землю, то не догадывается, что где-то лежит папочка с серьезным таким анализом психологического самочувствия, перечнем уязвимых зон и прочего, что можно использовать при воздействии.

– Воздействии? – я удивленно посмотрел на Гельмана.

– Именно, милый мой Даниил, – на одного, например, воздействуют ценные находки, и такие подбрасывают, чтобы человек забыл, что стремился идти далеко и глубоко (к примеру, к бункеру Сталина), другой же боится крыс, а третий страдает патологической тягой к познанию – и тогда ему приходится на своем примере изучать, ну, скажем, мутацию грызунов… – Почти ласковая улыбка Льва Давыдовича заставила меня сильно вздрогнуть, – или человек очень увлекается своим инструктором-спелеологом – на этом тоже можно сыграть. Масса возможностей модификации фобий или увлечений.

– И это все под землей? – я старался говорить бесстрастно, но не уверен, что у меня получилось.

– Да, милый мой Даниил, сканеры находятся под землей, но пусть вас это не тревожит, вы ведь не собираетесь мешать работе спецслужбы, не так ли? И потом, вы журналист, а ФСБ всегда относилось с уважением к представителям прессы.

– И все-таки, как крысы могли изнасиловать?

Профессор поморщился:

– Не надо навешивать таких ярлыков, мы, собственно, говорили о том, что крысы слегка потрепали одежду, возможно поцарапали кожу, вряд ли можно говорить о том, что самки набросились на человеческую особь.

– Самки??

– Нет, – улыбается, – на вашего Игоря напали не самки. Скорее всего, он просто натолкнулся на что-то, что выделяло их запах, да или просто мог сесть там, где до него спала или прошла самка, ожидающая оплодотворения.

Я глупо похлопал глазами:

– Самка изнасиловала человека? Она что, хотела секса?

Снисходительный взгляд умных глаз:

– Даниил, я разве сказал, что самка изнасиловала вашего Игоря? А драли, простите за грубое выражение, его самцы, которые почувствовали запах самки, которая этим запахом пометила парня. Теперь понятно?

– Понятно.

В то утро Игорь проснулся в полдень. Сегодня можно было не торопиться. Ночью он наконец спустится под землю. Он готовился к этому почти месяц, и вот теперь ему разрешили спуститься. Если говорить откровенно, то парень был уверен, что как только он попадет в компанию тех, кто спускается под землю, его тут же прихватят с собой, и на раз, два, три… он уже – звезда подземного царства. Но инструктаж занял более двух недель, а то, что Игоря продержали не допуская в шахту, была целиком его вина, скажем так, он был несколько более самонадеян, чем требовалось под землей. Просто на первый спуск после двух недель теории он пришел с бутылкой водки. Ему тут же запретили «ходку», и, как он ни сопротивлялся, едва ли не кроя всех матом, но был все-таки оставлен на поверхности. Да еще ему вкатили своеобразный штраф, который пришлось отрабатывать, поскольку под землю-то Игорь все равно хотел.

А штрафы между прочим в среде диггеров самые бытовые – почистить снаряжение после спуска. Особое внимание должно было уделяться сапогам, мало ли куда там под землей вступишь. Канализация – она ведь штука повсеместная, как говорится. Но надо отдать должное нашему герою – он с честью выдержал две недели штрафа, старательно начищая сапоги. На самом деле в таких дисциплинарных взысканиях есть здравый смысл, причем бывают они самого разного толка. Конечно, речь не идет о телесных взысканиях, но вот, к примеру, что-то вымыть или убрать считается вполне полезным средством воздействия. Причем особенно интересно то, что «штраф» назначается в зависимости от проступка; вероятно, чтобы бороться с тем или иным качеством характера. Но я бы, наверное, штрафовал за водку в недозволенных местах очень просто: добавлял бы пурген (если кто-то не знает, то это слабительное) в несколько порций водки и, желательно, подальше от дома, чтобы если уж конфуз приключился, то надолго запомнился и всякий раз при распитии напоминал о себе. Но это я, человек в высшей степени лояльный ко всякого рода проступкам и живущий, свято веря в справедливость судьбы, которая не оставит безнаказанным любого человека, что бы он ни совершил. Ну, это все лирика, так вернемся к Игорю. Парень сцепив зубы исправлялся, чем вызвал расположение одной прелестной незнакомки. Незнакомку звали Женей, она училась в Политехническом, а в часы досуга увлекалась плаваньем и археологией. И между делом спускалась под землю, где прослыла девушкой рисковой и одновременно рассудительной и храброй. «Храбрая девушка» оказалась сестрой строгого, но справедливого Захара, который не позволил Игорю спуститься под землю пьяным или с бутылкой водки. Потом Женя рассказала Игорю, почему Захар так перестраховывается:

– В ходке паренек один по кличке Один, то есть имя-то у него как у скандинавского бога было, а сам паренек был плюгавенький, и в рюкзачке своем он кроме веревки и фонарика пронес несколько банок пива, которое потихоньку шел и цедил, значит. Причем эффект оказался неожиданным – ему в буквальном смысле этого слова снесло крышу. Давление, определенная атмосфера – все это наложилось на пиво так, что в голову ударило пострашнее коктейля Молотова. И нельзя забывать, воздух под землей до определенного уровня разряжен, а это очень сильно влияет на сосуды мозга. Ну вот, на Одина и повлияло и до такой степени, что он словно бы не просто опьянел, а был каким-то зомби. А ведь под землей любое неадекватное состояние означает, что надо либо сворачивать назад, либо нейтрализовать причину проблемы. Назад никто не хотел, и поэтому просто решили оказать «героическому» Одину услугу – оставили его на месте стоянки. Донесли паренька, спать уложили, а сами дальше пошли, а когда обратно стали возвращаться, его и след простыл. С одной стороны, может быть, он оклемался и деру дал, а с другой – странные вещи под землей происходят. Исчезают люди и все тут. С тех пор Захар как только видит очередного нарушителя заповедей наших, так сразу же наказывает продлением теории, да и штрафом каким-нибудь.

Игорь слушал внимательно, кивал, но думал, что он-то не какой-нибудь там Один и что все-таки возьмет с собой водку.

Игорь Красавин был упрям, как баран скорее всего, и поэтому он действительно взял с собой водку, положив ее так, чтобы Захар не видел, да и остальные ребята тоже. Причем, я-то понимаю, зачем парень так решил «отличиться», вроде того «тварь я дрожащая или право имею», для него свои желания были выше морали и нравственности того места, куда он собрался ступить. А «то место» – Подземелье считает, что непозволительная роскошь – это самонадеянность.

И вот, состоялась «ходка» и Игорь действительно всю дорогу вел себя идеально. У него было очень хорошее снаряжение, моток веревки и даже запасной фонарик. Из еды только чай в термосе и сверток с бутербродами. Парень шутил и развлекал всех остроумными замечаниями, и в итоге на привале просто пил чай и зажевывал булкой с колбасой. Когда именно он опьянел, оказалось трудно сказать, и то ли у него была водка в термосе, то ли он как-то умудрялся отхлебнуть, когда отходил в туалет, никто не знает, но Игорь вдруг изменился, стал хмурым, потом развязным, потом просто едва не нарвался на то, что ему чуть не дали по морде. Спасибо, девушки остановили расходившихся парней. Так и шли. И дошли до Театральной, свернули в тоннель, почти проползли на животе метров пятьсот и прошли мимо свеженького забора, на котором были нарисованы череп и кости. Безадресная мазня художников подземелья. И тут Игорь словно затих, он шел молча, спотыкался, а потом и вовсе его перестали слышать, так что когда обернулись – его и след простыл. Пошли обратно, да куда там – разделились и стали искать. А с парнем просто случилась детоксикация. Для подземелья, где температура достаточно низкая, да еще в отдельных местах из-за воздействия отдельных пород может кружиться голова, тошнить или подниматься давление, это нормально, и действие алкоголя просто начинает нивелироваться, что в итоге сродни состоянию токсикации после алкогольного отравления. И Игорю стало плохо, он просто вырубился, потерял ориентиры и, задержавшись, когда его вывернуло водкой, пошел не в том направлении, а когда понял, что заблудился, было поздно. Единственное, что он сделал правильно – так это то, что не стал сильно метаться и просто остановился, уверенный, что его найдут.

Его действительно нашли. Девушка по имени Аля, и именно она рассказала, что видела. Когда она добралась до удаленного уголка тоннеля, то увидела Игоря. Он лежал ничком на земле лицом вниз и слабо стонал, Аля была барышня не робкого десятка, мастер спорта по дзюдо и боевому самбо, и она просто подошла к парню. В нос ей ударил приторный запах спермы. А потом она наступила на что-то скользкое, посмотрела под ноги и увидела жидкие выделения, Игорь лежал у стены и был почти полностью измазан в этой вонючей жиже. На нем была разодрана одежда, кожа во многих местах была в крови и явно искусана. Особенно досталось ляжкам и бедрам, похоже что кто-то хотел содрать именно брюки, причем весьма удачно. Парень был жив, но явно в шоке, и Аля подсела к нему, сняла свою куртку и укрыла его, поджидая остальных, а пока она сидела, Игорь пришел в себя и рассказал ей, что на него напали крысы. Здоровенные крысы, которые, похоже, шли за ним попятам после того, как он спьяну вмазался в какую-то кучу остро пахнущей грязи. Он отбивался как мог, но крысы были, похоже, с хорошую собаку, и их собралось много, они искусали его и порвали одежду. Больше Игорь говорить ничего не хотел, так что Але оставалось лишь промолчать о том, что у парня с ног текла кровь, смешанная с чем-то вязким грязно-белого цвета. Потом ребят нашли, подняли на поверхность, и Игорь обратился к врачу, в дальнейшем он прошел курс лечения, и даже если с ним действительно случилось то, что заподозрила Аля, речи об этом не было.

Я тупо смотрел в окно, думая о крысах и о доли фантазии, которая рождается, если человек не хочет выглядеть просто жалким. Лев Давыдович терпеливо ждал, когда у меня пройдет столбняк:

– Скажите, профессор, как вы относитесь к реальности версии появления в подземелье гигантских крыс? Или все-таки речь идет о том, что люди, которые видели животных, здорово преувеличивают?

– У страха глаза велики, как известно, – равнодушное пожатие плечами, – но рассказы о гигантских крысах я бы не стал считать полной выдумкой. Были случаи, и они документально зафиксированы, когда превышение нормальной величины крыс было вызвано препаратами для роста домашней птицы. Их использовали на одной из птицефабрик, а крысы мирно делили эти препараты с птицами, так что в результате их длина стала превышать полметра. Радиационное воздействие способно на многие фокусы как в отношении размеров, так и в отношении лишних конечностей, окраски и прочих пунктов «визитной карточки» вида. Крысы прогрызают даже бетон, поэтому если кто и добрался бы в первую очередь до радиоактивных отходов, так это они. Однако я не стал бы верить в рассказы, что люди встречали крыс ростом с человека, – и иронично добавил, – это все же не плоды и не ягоды, чтобы «раздуваться» до таких размеров…

– Да, но причины нападений? Извините, у крыс бывает спермотоксикоз и они не понимают, что нападают на особь не своего вида? – я поднял глаза от блокнота, где делал пометки.

– Дикие крысы в принципе агрессивны, – сказал профессор, – ведь они живут большими колониями, часто в достаточно жестких условиях, размножаются в больших количествах, им постоянно нужна пища. Сама природа сделала агрессию необходимой для выживания. Нападают они, обычно, если голодны. Или если их потревожили. Подтравленные ядом крысы тоже крайне агрессивны. Их внутренние органы начинают кровоточить из-за яда, так что крыса испытывает сильную боль. Кстати, крысы-пасюки в состоянии совершать прыжки в метр высотой. Так что я не стал бы размахивать ногой перед крысами или совершать резкие телодвижения, – заметил Лев Давыдович, – что несомненно проделывал наш Игорь, который был после хорошей доли алкоголя и, образно говоря, искал врагов.

За этими словами последовал внимательный взгляд, словно бы я тоже собирался пинать крыс, так что меня за это должно было осудить Общество Охраны Животных.

– Избыток гормонов у них бывает именно тогда, когда самки дают понять, что не против внимания самцов, вырабатывая особые феромоны. И во время брачного периода, который длится около 8 часов, стоит дикий шум, писк и топот, а самка успевает спариться со всеми самцами своего поселения. Представьте все это в масштабе колонии, где самок 10—20–30. Так что «спермотоксикоз» – самое подходящее слово, – веселый взгляд, – но нападение из-за него на особей не своего вида… О таких случаях мне ничего не известно. Но видите ли, крысы плохо видят и слышат. Основной инструмент, так скажем, познания мира – обоняние. Так что если какое-то существо каким-то образом будет довольно густо покрыто ферментами самок, у которых начался брачный период… Возможно, самцы и «заинтересуются». Да… и о размерах крыс и этого существа забывать нельзя. Впрочем, это рассуждения в воздух. Бывает, что и дельфины принимаются ухаживать за купальщицами, что заставляет меня не говорить категоричное «нет».

– Считаете, можно спровоцировать животное?

– Разумеется, можно, – кивок, – если вы будете провоцировать стаю крыс резкими взмахами рук и ног, они несомненно нападут. Впрочем, они нападут и в том случае, если будут голодны, в то время, когда вы будете мирно спать. То есть, если свести вместе, к примеру, вас и крысу, то ее поведение будет зависеть от вашего и наоборот. Это называется «взаимодействие между живыми объектами», молодой человек, – ирония профессора снова заставила меня напрячься, но я выдержал.

– Каковы травмы от нападений крыс? – осторожно спросил я.

– Вплоть до полного обгладывания всего скелета, – с сарказмом, – я вас уверяю, крысы не испытывают почтения к человеку и, представьте себе, не считают его царем природы. Поэтому встреча крыс и человека может закончиться как парой укусов, так и смертью. Все зависит от количества напавших особей. И от степени их голода, разумеется. А они всегда голодны. Но и просто укусы могут быть очень опасны. После них есть вероятность заболеть, к примеру, бешенством. Или туляремией, характеризующейся повышением температуры до 39—40 градусов в течение 30 суток, общей интоксикацией, поражением лимфатических узлов. Есть опасность подцепить псевдотуберкулез, чуму, бруцеллез, а также все виды гельминтозов. Я уже не говорю о гемморогической лихорадке, которая сама по себе вещь весьма неприятная, если не сказать большего.

Я как-то очень отчетливо представил себе курс лечения бедного любителя водки и откровенно вздрогнул:

– А что может влиять на мутацию, если предположить, что крысы не просто голодные существа, а накушавшиеся отходов?

– Я уже говорил выше о пищевых добавках, содержащих гормоны роста, – легкое нетерпение в голосе, – изменения в звеньях пищевой цепи, в которую входит крыса, всегда вызовет мутацию вида. Относительно токсинов могу сказать только то, что на изменчивость поведения и внешность они практически влияния не оказывают. И если крыса не умрет сразу, то впоследствии ее организм вполне может привыкнуть к определенному виду токсинов. Спектр влияния радиации очень широк. Она может способствовать и увеличению рождаемости у крыс. Когда самок подвергали гамма-облучению за несколько дней до наступления беременности, то впоследствии они приносили более многочисленное и жизнеспособное потомство. Несмотря на то, что внутриутробная смертность плодов была высокой, это компенсировалось большим количеством зародышей.

Радиация может ускорить их развитие, усложнив социальные отношения в колонии и практически приводя к возникновению нового вида. Может повлиять на размер, обычно увеличивая его, как и случилось на тихоокеанском островке Энджиби, когда французские военные проводили там испытания атомного оружия. Представьте себе, какой уровень радиации там был! И вот, через пять лет после окончания испытаний биологи обнаружили, что остров буквально кишит крысами. Причем не генетическими уродцами, а сильными, активными и довольно-таки живучими животными, которые были гораздо крупнее, чем их сородичи такого же вида на соседних островах. Хотя все зависит от того, какого вида радиоактивные вещества. Потребление крысами, например, воды с высоким содержанием стронция вызвало уменьшение костной массы их тела на 10—15% во всех областях скелета. Однако мутационные процессы не затрагивают крыс в значительной степени.

– Но Игорь пил, и что же, даже водка не испугала их? – опешил я, вспомнив, что собаки не выносят запаха алкоголя.

– Крысы, надо сказать, обожают спирт и пиво, – рассмеялся мой собеседник, – именно на спиртовой основе часто изготавливают ядовитую приманку. Самое универсальное средство – ультразвуковой отпугиватель. Так что если у вас есть электросеть, можно воспользоваться им. Из запахов – крысы не любят бузину. Поэтому ее часто высаживают на огородах как средство защиты от грызунов. Бытует мнение, будто крыс можно выгнать шумом, который они не любят. Иногда в домах рассыпают вдоль стен толченое стекло. Считается, что если крыса поранится, она больше не придет. Я бы хотел отметить, что вероятность того, что крыса «поранится» так, чтобы не прийти в теплое, полное продуктов место, очень низкая. Присутствие собаки и кошки крыс не пугает. Так что на самом деле действенных стопроцентных способов именно отпугнуть крыс – нет. Уничтожить – обычно уничтожают ядовитой приманкой, которую крыса может и не взять, потому что они очень хитры.

Я с тоской вспомнил свою наивную бабушку, которая была уверена, что битое стекло очень поможет ей от крыс. Взглянул на профессора. Он умен, образован и его явно развлекала наша беседа. Да уж, что я иногда просто не выношу в своей профессии, так это необходимость задавать глупые вопросы, на которые, тем не менее, можно получить очень подробные и умные ответы:

– А вы не слышали о тараканах-мутантах? Это ведь тоже жертвы мутации, как пишут в научно-популярных журналах.

– Да, периодически всплывают случаи появления в отдельных районах тараканов, которые в 2–3 раза превышают размеры сородичей своего же вида, – снова невозмутимый кивок, словно профессор готовился к нашей беседе и не было ни одного вопроса, на который он бы не мог не найти ответа, – в Ингушетии были сообщения о тараканах, которые кусаются, а после их укусов образуются очень долго не заживающие язвы. После использования «Дихлофоса» стали появляться почти прозрачные тараканы без хитинового панциря, но обычных размеров. В Томи появлялись гигантские клопы-мутанты. Тарантулы – в Новороссийске, в котором они никогда не водились. Стоит отметить, пауки менее всего подвержены разнообразным мутациям в отношении внешнего вида и способа питания. Это наиболее «законсервированные» природой насекомые. Максимум, что может быть – сдвинется или расширится ареал их обитания в результате каких-то климатических воздействий. Причиной мутаций, если речь идет именно о насекомых, чаще всего называют инсектициды. Что касается радиации, то ее действию насекомые подвержены очень мало.

– Но ведь подвержены? – Прямой взгляд. Ну почему мне вдруг показалось, что мой невозмутимый собеседник тоже состоит на службе у ФСБ и знает про меня совершенно все?

– Совершенно верно, – подтвердил таким тоном, что я сразу понял: уточнять что-либо будет бесполезно.

– Но хотя бы можно понять, какие именно симптомы и болезни могут быть связаны с укусами таких чудовищ?

– Об укусах тараканов-мутантов я уже говорил, – иронично, словно я – неразумное дите, – относительно болезней… наиболее распространенной является аллергия на насекомых. В частности, аллергия на тараканов может принимать самые разные формы. И кожное раздражение, часто довольно сильное, и сенная лихорадка, и бронхиальная астма.

Смеркалось. Я люблю сумерки, и люблю, когда понимаю, что работу свою я в сущности завершил. Что могли мне сказать люди из госслужб? Что у них всегда есть в расчетах по графа под названием «случайные жертвы»? Или что глупая девушка-диггер Ксения сунула свой носик куда не следует, и ей еще повезло, что она не попала в эту графу? Я понимал, что столкнулся не с проблемой, а с механизмом, который создает все возможные способы, чтобы проблемы выглядели естественными, и именно в этих условиях борьбы за выживание всего человечества ФСБ контролировало то, что спланировало, реализовало, а теперь пожинает плоды.

– Можно ли говорить о новом витке эволюционного процесса? – это был вопрос провокационный. Я знал, что могу услышать, а Лев Давыдович предпочел правду:

– Можно говорить, что мы толкаем этот эволюционный процесс, воздействуя на окружающую среду радиацией, токсинами, инсектицидами и пестицидами. Только ее изменение в этом случае идет темпами гораздо более резкими, чем в природных условиях, – улыбнулся мне отеческой улыбкой Ганнибала Лектора, – но в результате, мы имеем тварей, с которыми боремся ядами еще более сильными, снова способствуя тому, что через определенный период времени получим новых «монстров», против которых наше оружие будет бессильно и придется создавать новое. Мы меняем не то и не там. Работа природы филигранна и медленна, она длится миллионы лет. Мы изменяем вид за 5 лет. В результате рушатся налаженные тысячелетиями системы. Мы создаем мир, никто с этим не спорит. Но это мир, построенный на разрушении другого.

Да, они разрушали мир, чтобы построить другой, и что можно этому противопоставить? Я невесело улыбнулся и, прежде чем задать следующий вопрос, пробормотал:

– Ответ шедеврален, профессор, даже Кровавый Барон не сформулировал бы лучше.

Я просто бросил камень, а Лев Давыдович подхватил его на лету и раскрошил в пальцах:

– Спасибо, Даниил, я знал, что вы оцените мою искренность.

Я усмехнулся:

– А как вы считаете, с точки зрения генетики нас может ожидать катастрофа из-за этого эволюционного процесса?

– Я считаю, все взаимосвязано, – спокойно произнес он, – и изменение одного повлечет за собой изменение других звеньев. Я могу точно сказать, что увеличение радиационного фона плохо влияет на гены, способствуя появлению генетических уродов. Сейчас каждый второй ребенок рождается с патологиями разной степени тяжести. Это все – проблемы генетические. Не стану говорить о катастрофе, но изменения грядут. И я не замечаю, чтобы эти изменения шли в лучшую сторону. Открытие лекарств от новых болезней – это хорошо. И новые технологии никто не осуждает. Но со всеми технологиями никто не умеет заделывать озоновые дыры. Никто не может восстановить запасы той же нефти. Никто не в состоянии снизить до нормального радиационный фон в Чернобыле. Никто не может справиться с эффектом глобального потепления, который отнюдь не приносит пользы. Разрушая, нельзя прийти ни к чему хорошему. Но без разрушения не будет цивилизации.

– Но вы же разрушаете! – не выдержал я.

И снова невозмутимый взгляд ледяных глаз:

– Мы контролируем процесс распада, молодой человек.

И точка. Я ушел от него, зная – он в сущности прав. Если не задумываться о том, что запасы нефти однажды будут исчерпаны, то никому в голову не придет найти альтернативу. И так во всем: только потеря заставляет творить.

Когда я пришел к Страннику, у него сидел гость. Евгений Михайлович внимательно посмотрел на меня, поднялся со стула, подошел в холодильнику, достал бутылку водки и молча разлил по стаканам. Я был благодарен ему за тихое понимание того, что после встреч с представителями спецслужб обычного человека начинает сильно потряхивать. Мы выпили и я полез за сигаретой.

– Это Александр, – наконец нас познакомили. Я поднялся и поздоровался за руку:

– Даниил.

– Сейчас машина придет, и поедете на «ходку».

Я спорить не стал. Странник говорил таким тоном, что оспаривать что-то было бы глупо и главное – бесполезно. Я поглотил бутерброд и с мрачной издевкой подумал: от нас будет пахнуть водкой, и нас сожрут крысы, а еще лучше взять пива для опохмела этим тварям:

– Не будет пахнуть водкой, – авторитетно заявил мой новый проводник. Его карие глаза были проницательными и чуть грустными, словно у спаниеля, – на пятьдесят грамм крысы не поведутся.

Я бросил колючий взгляд на Странника, очевидно он рассказал Александру о моей работе. В ответ Евгений Михайлович просто улыбнулся и вытолкнул нас на лестницу – у парадной просигналила машина.

– Все-таки одному под землю лучше не ходить, – вещал мой спутник, когда мы наконец спустились, – даже если не первый год и знаешь все ходы-переходы, как линии на руках. Все равно не надо. Ну, первое дело, это безопасность, конечно. Мало ли что случиться может. В тоннелях все ветшает. В любой момент трубу прорвет, можно ногой в яму попасть. Вывих, перелом – как потом выбираться будешь? Вот так вот все прозаично и никакой романтики. А товарищ все же поможет, вытащит. Вообще под землей чувство взаимопомощи обостряется. Ну и терпимости, понятное дело. А что. Всякое можно под землей увидеть. В каком-то смысле, очень даже населенные места. Это если не считать всяких крестьян-монтеров. Бомжи, подростки, отморозки всякие. Кому надо спрятаться – многие под землю идут. Ну и там каждый своим делом, понятно, занимается. А ты идешь, видишь – и мимо проходи. Не мешай. Потому что вмешаешься – себе дороже будет, а толку все равно никакого. Чушь это все – про гражданскую сознательность под землей. Там каждый за себя. Только друзья друг за друга. Но и тут тоже: на друга надейся, а сам под ноги смотри. Подземелья – это не пещеры, конечно. Но бывало и так, что пропадали здесь. И я не знаю, из-за чего. Или по дурости своей и невнимательности, или случай так вышел, и ничего уже тут не попишешь.

Вообще-то сейчас время дурное. Раньше, говорят, куда безопасней было. И лучше диггером в некоторые тоннели спускаться, чем обыкновенным монтером. Есть несколько переходов под Театральной, куда люди не то что в одиночку, а и с напарником без большой необходимости не сунутся. Дело, понятно, не в грибах и не в плесени. Хотя, поговаривают, ничего хорошего от этих грибов нет. Если правду говорят. То чего доброго скоро нужно будет по подземельям с респиратором ходить. Так сказать, во избежание. Но пока все ходят как есть, и я хожу. И жив до сих пор, на легкие не жалуюсь.

То самое место, где мы сейчас сидим. Вон тот боковой проход?

Я взглянул в указанном направлении. Ответвление как ответвление. Ничего особенного. Темно, грязно, серо-зеленые пятна плесени на стенах. И водяная пленка на голых участках. И пожал плечами:

– Вижу. И честно говоря, ничего особенного не заметил.

– И ничего удивительного, – кивнул головой Александр. – Никто ничего особенного не замечает. Потому что и нет ничего особенного здесь с виду. А вот давай пройдемся.

И мы пошли, оставив на месте остальную компанию. Александр впереди, я чуть позади. Луч фонарика выхватывал из тьмы мохнатые от плесени стены. В одной из ниш – назначение ее осталось для меня неизвестным – я заметил белесую гроздь, судя по всему, это были грибы. Через триста метров Александр остановился и указал рукой куда-то вбок. Подойдя, я заметил, что тоннель заворачивает и полого уходит вправо и вниз.

– Пройди-ка вперед, – Александр посветил фонариком во тьму, выхватывая лучом света то пол тоннеля, то бетонную стену, покрытую влажной грязью. – Там скоро будет проход вправо. Я тебе кое-что покажу.

Тот проход, на который указывал Александр, оканчивался небольшой нишей, в полу которой зияла дыра. Я обернулся:

– И что я здесь был должен увидеть?

– Если спуститься в этот колодец, то можно попасть в проход, ведущий на закрытую станцию. Туда многие ходили, все же очень интересный участок. Но иногда, рассказывают, именно в переходе между станциями случаются неприятности. Говорят, несколько человек пропало именно здесь. Я не могу ни подтвердить эти рассказы, ни опровергнуть, но вот что я знаю сам.

Когда-то, а было это полгода назад, спускались мы сюда втроем. Я, Леший и Серега. Особенно долгой ходки тогда не планировали. Разминка: спуститься, посмотреть что да как, не больше. И вот на этом самом месте Леший возьми да и скажи, что два дня назад сюда же один пацан полез. Пацан – не пацан, года двадцать два ему. Студент Политеха, все его Ленчиком звали, насколько я из рассказа запомнил. А накануне парень этот с Лешим выпивал и рассказывал так загадочно, мол что-то такое интересное в переходе видел. Видел, да вот пока не скажет, потому что боится удачу упустить, и в следующий раз ему уже до конца разобраться не удастся. Леший поудивлялся, конечно, какие это страсти такие студент в родной подземке обнаружил, да и отстал. Мало ли что нашел человек. Может, и впрямь что-то внимания заслуживающее. И так бывало. Вот, к примеру, Серега нашел однажды в каморке на закрытой станции ящик динамита. Властям про находку не рассказал, динамит себе забрали. А наши потом долго обсуждали, что вот-де Серега террористов ограбил. Я только вот думаю, кто угодно мог спрятать, только не террористы. Слишком уж место проходное, как ни крути, любой может и обнаружить. А потому, самая ходовая версия – какой-то не в меру предприимчивый увел откуда-то запас. И едва не попался. Вот и спрятал впопыхах, где попало, собираясь в ближайшие дни понадежней имущество пристроить. Да не успел. Опередил его Серега.

А тогда мы нашли в переходе фонарь. Прямо посреди коридора и лежал, словно кто-то в спешке уронил его, а поднимать то ли времени не было, то ли не до того вовсе. Нам показалось это очень странным. Ну кто фонарь посреди тоннеля бросит? Да еще налобник. Поднял Леший фонарь, осмотрели мы его внимательно – корпус треснул, стекло выбито, ремень порван. Выглядит так, будто на него сильный удар пришелся. Мы надолго в тоннеле задержались – место осматривали. Тщательно, сантиметр за сантиметром. Ничего. И следов особенно никаких. Хотя какие тут особенные следы? В тоннелях очень грязно, конечно, но определить, кто здесь прошел и когда, разве с собаками можно.

Вот если ты после колодца пройдешь по проходу буквально метров сто пятьдесят, то попадешь как раз туда, где мы проводили поиск. Но тот день больше нас ничем не порадовал: облазили и основной тоннель, и боковые, которые поблизости оказались, – пусто. Странное дело, конечно. Ну да чего не бывает. Может, в самом деле кто-то фонарь разбил до непригодности, да и бросил на месте. Мы пока на этой версии остановились и наверх поднялись. И так уже времени ходка заняла больше, чем первоначально рассчитано было. А через три дня позвонил Леший и сказал, что Ленчик этот пропал. И видели его в последний раз ровно перед тем, как он собирался под землю идти. Решили мы более обстоятельный поиск устроить.

Перед тем, как спускаться, каждый из нас попытался выяснить, что же имел в виду Ленчик, когда говорил, будто обнаружил что-то интересное в тоннелях. Вдруг не одному Лешему он вот так вот хвастался, о находках своих рассказывал. Сам понимаешь – исследователь не может не поделиться тем, что ему удалось узнать-открыть-обнаружить. Да еще и молодой парень. Устроили мы опрос его приятелей, одногруппников, соседей. Даже любимую девушку на разговор вывели. И ничего толком. Один приятель, правда обмолвился, Ленчик как-то прихвастнул за бутылкой пива насчет открытий чудных в сфере животного мира, а также о том, что пресса, конечно, желтая, да вот только порой в каждой утке есть своя доля правды. Приятель всерьез его слова не принял, да и посмеялся – Ленчик слишком фильм «Люди в черном» любит смотреть, вот и верит в сокрушительную правдивость бульварных газет. Ну студент тогда и продолжать не стал, обиделся и пообещал на деле доказать: ерунду пороть – не в его правилах. А через три дня исчез.

Разговоры о «сфере животного мира» нас сразу насторожили. Нет, байки про крыс под два метра в длину без хвоста – это плод больной фантазии, конечно. Ну как такая здоровая зверюга незамеченной по проходам будет бегать? Уж кто-нибудь бы точно успел сфотографировать. А не фотографию, так тушку или скелет бы нашли и как доказательство предоставили. А вот то, что животные могут в техногенной среде с ума сходить, – это не байки. Между прочим, есть теория, что в Москве уровень загрязнения воздуха велик, потому вредность в городе не меньшая, чем на зараженных территориях поблизости от Чернобыля. А крысы – они везде бегают, а не только под землей. Помойки, свалки, строящиеся объекты. И дряни везде предостаточно. Поэтому мутации не мутации, а ничего хорошего с животными не происходит. Крысы – они твари с высокой способностью приспосабливаться к любой гадости, и я не удивлюсь, если они и останутся на Земле жить, когда все вокруг от загрязнения вымрет.

Заявление о пропаже в милицию подали, конечно, но те ничего предпринимать не стали, как только прослышали, что диггер. Мол, сам парень приключений искал, вот небось и нарвался. А в районе и так нераскрытые дела одно за другим. Было решено еще раз обследовать тот район, куда, по его же собственным словам, собирался спускаться Ленчик. Вначале ничего, что могло бы на след какой-то навести, нам не попадалось. Только в одном из боковых проходов мы нашли крысиную тушку. Может быть, она и тогда, во время первой нашей ходки, там валялась – в этом я не уверен. Обычно на такие вещи под землей не обращаешь внимания. Кошки, крысы, многоножки разные – коренные обитатели тоннелей, потому что в отличие от людей, там они и живут, и рождаются, и умирают. Ну а людям приходится иногда последствия этой жизнедеятельности убирать. Так уж сложилось. А крыса та была подозрительная. Выглядела так, словно ее изо всех сил об стену приложили. Кошка так не порвет, все-таки. Я знаю, что говорю – самому пришлось эту крысу рассматривать. Мы решили пойти по ходу, в котором обнаружили тушку – единственное, что вообще удалось обнаружить, – дальше.

Мне крыса эта дохлая как-то сразу не понравилась. Не скажу, чтобы интуиция у меня была развита слишком, или я там беду предчувствовать имел обыкновение – нет, ничего такого за мной обычно не водится. Но вот тогда я ее за хвост держу, а кошки на душе скребут. И так же некстати фонарь тот разбитый припомнился. Он как раз у того самого бокового прохода лежал. Дальше шли очень медленно, осматривали каждый выступ, двери искали – мало ли куда человек свернуть мог. Пока не вышли в небольшой тупик. Куча тряпья, вонь, сильная, намного сильнее, чем обычный запах, стоящий под землей, выводок крыс, который порскнул с этой самой кучи по углам, и теперь из темноты нет-нет да и поблескивали, отразив луч фонаря, бусинки глаз. Приятного в последующей работе было мало. Скорее, его вообще там не было. Мы до сих пор спорим о том, откуда взялось все это тряпье, которое было свалено в тупике. Леший говорит, что это обычное «лежбище», которое устроил себе какой-нибудь бомж. Разбирали мы эту кучу не слишком долго, чего уж скрывать – старались побыстрее покончить с этим делом. Леший сразу куртку заприметил. Ленчик был выпендрежник известный. Даже для того, чтобы в канализацию полезть, шил на заказ себе экипировку. Комбинезон, куртку, ботинки подбирал. Чтобы, по его же словам, соответствовать гордому именованию диггера. А куртка у него была оригинальная – с двумя металлическими «пацификами», вшитыми прямо в ткань. Вот эти-то «пацифики» и сверкнули сразу же, стоило фонарем в развал тряпья посветить, несмотря на то, что изодранная, совершенно грязная куртка тогда уж такие же лохмотья напоминала, какие были свалены в общую кучу.

Мы в тот день искали еще долго. И потом не один и не два раза спускались, обшаривали этот район. Ничего. Ни единого следа, кроме того, что удалось обнаружить в те, самые первые ходки. Ленчик так и не появился. И до сих пор неизвестно, что же на самом деле с парнем приключилось. Но только вот то, что исчез он именно в подземных тоннелях, вряд ли подлежит сомнению.

Я тупо смотрел на жадное подземелье и понимал, что хочу выбраться поскорее. Слишком многое оно себе позволяет и слишком запросто лишает жизни.

– Я понимаю тебя, парень, – Александр присел на корточки, чтобы перешнуровать боты, – но даже после истории с Ленчиком я не ухожу отсюда, – поднялся на ноги, поправил снаряжение и посветил в тоннель, чтобы ребята могли увидеть, где мы их ждем, – это мир, и бросить его я просто не хочу.

Я вяло кивнул.

– Ленчик еще писал, я тебе дам его текст, вдруг пригодится, – внезапно смутился этот «покоритель подземки».

– Конечно, – я отвернулся и пошел к выходу. Мой роман с подземельем закончился.

Слишком уж запахло останками человеческого тела, которое растаскивают крысы.

Глава 8.

Библиотека Ивана Грозного. Падение аквапарка в Москве

Дело в том, что в мире существует странная закономерность. Там, где нет природных катаклизмов – есть катастрофы техногенные. В частности, в Москве нет землетрясений и быть их не может. Но есть провалы в земной коре. Есть старые водопроводы. Подвалы. Галереи. Переходы. Фактически перекопана половина Москвы и город над землей стоит на пустотах. И есть замурованная Москва-река, которая отлично подмывает грунт и фундаменты зданий. Есть отсутствие контроля за состоянием зданий, который уже полвека как не проводится.

Наверное, я профессионально вляпался с этим расследованием, потому мне хотелось поставить три жирных точки в своей эпопее.

Библиотека Ивана Грозного, о которой упомянул Странник.

Падение кровли аквапарка.

Ксения Стриж.

И снова я поехал в Москву. Там были следы Либереи[4], там был аквапарк, и там жили родители Ксении.

Кстати, я наверное не написал, что во время падения аквапарка у Ксении погиб брат, которого она не видела много лет, а теперь никогда и не увидит.

Стоит ли говорить о судьбе, которая плетет свои сети так искусно, что мы оказываемся в них, не желая того.

Я приехал в столицу и, кинув сумку у своих друзей, отправился бродить по городу. Я люблю Москву. Причем, кроме Красной площади я очень люблю ВДНХ. Исполины в огромном фонтане меня покоряют своей беззащитностью. Они похожи на советский строй, который мы потеряли, или он сам потерялся, и честно говоря, ностальгии не вызывает. Жуя влажную сосиску в тесте, я позвонил своему приятелю Вадику Строеву, он когда-то работал в ИТАР–ТАСС, а теперь состоял на службе в Бюро Криминальных Расследований и иногда подбрасывал свои материалы в «НъюсВик». Цель звонка одна. Мне был нужен человек от Федерального Бюро, и чем скорее, тем лучше.

Мне повезло и с Вадиком, и с его знакомым генералом. Почему-то все знакомые сразу генералы, верно?

Конечно, я не назову его фамилию, хотя то, что он рассказал, не слишком сильно отличалось от информации, размещающейся на станицах прессы. Просто его анализ заставил вспомнить о спецслужбах. Всматриваясь в подчеркнуто бесстрастное выражение лица собеседника, глотая остывший кофе и смоля одну сигарету за другой, я думал о безмерной фальсификации, которая окружает людей. Мы живем в стране, где нами манипулируют, а мы сами не хотим признаться себе в этом. Потому что признание будет равносильно гибели Империи, стоящей на исполинских столпах недоговоренностей и уклончивых ответов.

«Когда что-то изменится?» – И в ответ поток лишней информации, в которой так и слышится одно: «Никогда».

Текст интервью с генералом ФСБ я не правил.

– Что вы думаете об официальной версии падения кровли?

– Как таковой, единой официальной версии не существует, на мой взгляд. А существуют две взаимоисключающих друг друга версии о наличии и отсутствии трещин в фундаменте здания. По данным одной комиссии, созданной руководством Госстроя России, и другой, созданной правительством Москвы, они утверждают – трещин не было и здание рухнуло «по случайным причинам», но существуют комиссии МЧС и Московской прокуратуры. Так вот, по данным этих комиссий грунт бассейна и фундамент здания далеко не в идеальном состоянии. Обнаружены огромные трещины в фундаменте, и вызвано это тектоническими подвижками. Отсюда и произошло обрушение колонны и падение кровли. Ну а в целом говорят о просчетах в конструкции. Я могу с уверенностью сказать – просчеты эти точно были. Кровля поддерживалась не одной колонной. А учитывая, что конструкция в одно мгновение практически сложилась как карточный домик, я могу утверждать: не соблюдены нормы и при возведении других колонн, которые хотя бы какое-то время удержали бы кровлю от падения, создав необходимый запас прочности.

– Рухнувшая крыша – это трагедия, но, как по-вашему, всему ли виной проект или можно говорить о диверсии?

– Вообще, господин Кончели высказывал мысль о диверсии. Но обоснование ее приводил как минимум нелогичное. Он говорил о том, что следы взрыва не найдены, потому что их не могло быть на металлической конструкции колонны. А если и были какие-то следы, то они должны были обнаружиться на штукатурке. Я не отметаю версию теракта, тем более, если злоумышленник знал о состоянии колонны в частности и здания вообще, максимум, что нужно – килограмм тротила. Просто я не верю, будто металл никак не пострадал от взрыва тротила. Обычная «лимонка» рванет, и на 200 метров вокруг будет все разрушено и искорежено. Что говорить тогда о килограмме тротила? Как была укреплена взрывчатка? Ходят слухи о некой пленке, на которой камера наружного видеонаблюдения засняла, как рушится аквапарк. И о неком выбросе пыли, направленном наружу, как раз на высоте полутора метров от злополучного столба. Что я могу сказать… Пленку мгновенно изъяли, и на третьей копии, сделанной якобы для комиссии, уже ничего нельзя было увидеть. Да, я слышал версию, что никакого взрыва быть не могло, потому что это был бы слишком странный способ добиться гибели людей, которой бы не было, если остальные колонны не рухнули бы. Я могу только сказать: человек, знающий, как рассчитать место для размещения взрывчатого вещества для нанесения максимального урона, не нашел бы проблем и в случае с аквапарком.

– Как по-вашему, а зачем на месте возводить часовню, чей уровень устойчивости против землетрясений составляет 8 баллов?

– Дело в том, что в мире существует странная закономерность. Там, где нет природных катаклизмов – есть катастрофы техногенные. В частности, в Москве нет землетрясений и быть их не может. Но есть провалы в земной коре. Есть старые водопроводы. Подвалы. Галереи. Переходы. Фактически перекопана половина Москвы и город над землей стоит на пустотах. И есть замурованная Москва-река, которая отлично подмывает грунт и фундаменты зданий. Есть отсутствие контроля за состоянием зданий, который уже полвека как не проводится. Есть куча старых коллекторов той же Москвы-реки, которые не чистились и чистить не собирают. Так же, как и пустоты никто не собирается засыпать. Из всего этого и создаются геотектонические разломы. Поэтому Москва стала сейсмологически опасной. Не раз и не два были сообщения о провалах дорог вблизи жилых домов. Причина та же. Пустоты в грунте.

– Может ли быть это связано с тем, что под землей в Москве действительно реально устроить маленькую войну? Я говорю о том, что есть в недрах нечто особенное: радиация, опасные вещества и прочее, что при взаимодействии может вызвать подземные толчки?

– Подземные толчки с успехом заменятся перемещениями грунта и подземными обвалами. На самом деле, о спрятанном в отдельных подвалах никто не знает. Возможны и свалки радиоактивных отходов, и склады опасных веществ, может, где-то имеется и парочка ядерных реакторов. Так что территория и оружие для войны точно есть. Потому огромные засоренные водоканалы, размытые рекой, никто скрывать и вычищать не станет. Так же, как и болота, которые наверняка образовала замурованная землей река.

– Почему бы об этом не сказать прямо гражданам?

– Потому что ни к чему подогревать страх людей, они могут потребовать, чтобы власти Москвы часть денег все же отдавали на великолепно разваленное сейчас ЖКХ. Просчет конструкций здесь и там – трагедии. Но это разовые случаи. Как вы думаете, как почувствует себя человек, если изо дня в день ему станут говорить, что его дом возможно провалится? Естественно, это невыгодно властям, ведь в таком случае предстоит колоссальная работа по изменению условий эксплуатации земельного фонда. Если на данный момент такая работа вообще возможна. Поэтому политика сейчас такая – медленно и молча рубить сук, на котором мы сидим. Когда и в каких местах он обломится – никто не знает.

– Как вы думаете, в истории действительно действует правило «Лес рубят – щепки летят»? Я про 200 человек, которые погибли потому, что кто-то по своему хотению не предупредил об опасности, если, скажем, выстроить здание без нужного уровня сейсмологической защиты?

– Почти все здания на данный момент так и строятся. Даже так называемые «элитные дома» стоят на абсолютно таком же хлипком фундаменте и на тех же пустотах, что и обычные. Не только «Трансвааль-парк» был опасной зоной. Колонны Театра Оперетты опоясаны трещинами, он еле держится. И никого ровным счетом это не трогает. Храм Усекновения Главы Иоанна Предтечи в Дьякове вместе с находящимся рядом кладбищем подмывает Москва-река. В любой момент может обрушиться. Но ведь пока не обрушится, никто и ухом не поведет. Что будет? Будет расследование, виноватые окажутся наказаны, и затем построено новое здание. На абсолютно той же неустойчивой почве.

– Как по-вашему, сколько подобных зданий в Москве?

– Масса. Басманский рынок, который уже обрушивался. Трансвааль. Дворцы водного спорта «Фили» и «Олимпийский». Московская филармония и кинотеатр «Победа». Химкинская больница и ДК «Люблино». «Лужники», торговый комплекс «Охотный ряд» и здание Гостиного двора. Новостройки, которые возводятся с серьезнейшими нарушениями. На самом деле, это много, раз в СМИ делаются заявления, что может провалиться пол-Москвы.

– Считаете, действительно чем меньше знаешь, тем лучше спишь?

– Лично я бы предпочел знать все. И уехать из опасного района, по возможности. Но, например, даже в прессе звучали заявления специалистов, что «Трансвааль-парк» – опасная зона, только вот от посещения парка это никого не остановило. Вообще, наш российский менталитет, выражаемый в принципе: «Да ладно, чего ему падать» и «Ну сколько-то он простоит», виден здесь во всей красе. Да опасность от незнания или знания не уходит, а у городских властей при точном знании, что стоит Москва шатко, никуда не девается принцип «авось». Поэтому проблема не во владении информацией, а в том, что она – мертвый груз, если с ней ничего не делать.

– И все-таки, как по-вашему, что (или кто) могло стоять за падением кровли?

– Люди. Те, которые построили такие колонны. Те, которые в стремлении набить свой кошелек упустили из виду непрочность здания. Они не учли состояние грунта в бассейне строительства. А может быть, и те, кто пронес тротил, вызвавший тот таинственный выброс. А на самом деле виноваты не один и не два человека. Только это и в самом деле никого не волнует, кроме, может быть, родственников погибших.

Я выключил диктофон, поднялся и пожал руку собеседнику. Уважаю откровенных людей, которые предпочитают называть вещи своими именами.

А вечером решил просто напиться в дым, потому что неимоверно устал от давящего влияния подземелья. Пиво с виски – чем я не ирландский мистер? Ну и Вадьку с собой, потому что он, хитрец, почувствовал, что я не просто так оказался в Москве, и ему тоже можно рядом покружиться, авось, и перехватить что-нибудь. Я не возражал, Строев был из тех ребят, что пойдут с тобой в огонь и в воду, но при этом не забудут и про себя. Это одна из самых честных жизненных позиций.

И вот сидим, цедим пиво (с виски естественно) и я между прочим рассказываю Вадьке, что делаю материал о диггерах, ну и выбираю самое безобидное направление – библиотеку Ивана Грозного.

– Да, есть у нас один спец по этому делу, – бросил Строев, отхлебнув пива, – хочешь, сведу?

Я кивнул. Вторая жирная точка тоже начала приобретать свои очертания.

Мы встретились на следующий день в баре. Бар был небольшой, полутемный, с потолка свисала люстра «под старину», темный металл, истертое дерево, приглушенный свет – как раз под разговор. Виктор Ефремович внимательно посмотрел на меня, словно в последний раз прикидывая, стоит ли доверять журналисту тайну или отпустить с миром, но без информации. Смотрю в ответ: «Ну же, я хороший, расскажи! Вот что тебе стоит?» – И солидный диггер, словно услышав мои мысли, кивает важно.

– А что ты вообще знаешь про библиотеку, – иронично спросил он, пряча взгляд за кружкой пива.

Подозревая подвох, я начал рассказывать о том, что узнал о Либерее Ивана Грозного и о ее предполагаемом пути из Византии в Москву. По одной из версий, Софья Палеолог, племянница последнего императора и жена Ивана Третьего по прозванию Грозный, привезла великий книгосбор на свою новую родину. В него входили редчайшие книги, они считаются по сей день погибшими, уникальные рукописи и сосредоточения тайного знания. Из-за сведений, которые дает в своей рукописи афонский богослов Максим Грек, с некоторых пор вопрос о том, где именно могут находиться редчайшие книги, будоражит умы ученых, журналистов и всех, кто так или иначе не потерял страсть к исследованиям. Максим Грек, между тем, не называл ни одной конкретной книги, кроме той, что ему было поручено перевести Великим князем Василием, сыном Ивана Грозного – Толковой Псалтыри. Упоминания о великой царской библиотеке встречаются и в «Ливонской хронике», где некий пастор был удостоен чести видеть царскую сокровищницу мысли. В пользу существования библиотеки говорит и незаконченный труд архивиста Н. Зарубина, который попытался создать примерный список фонда. Все это я вкратце и изложил своему собеседнику. Вадим Ефремович в ответ только усмехнулся, а затем ответил на мои излияния так:

– Все ты хорошо рассказываешь. И правда, очень многие искали библиотеку. И многие даже верили, что почти нашли, вроде как осталось сделать шаг, два, просканировать стену, пол, земляной пласт – и вот она, Либерея. Но каждый раз что-то останавливало, не давало сделать этот самый последний шаг. Чаще всего – просто элементарное соображение самосохранения. Знает человек, что идет по ложному пути, а все равно ж известности хочется, хочется быть автором легенды о том, как почти нашел великое сокровище. Вот и рассказывают, как им запретили раскопки, или стена таинственным образом обвалилась, или помер кто внезапно. Но некоторые рассказы действительно имеют под собой реальные основания. Я лично знаю двоих погибших впоследствии исследователей. Причем как раз за несколько дней до смерти своей они рассказывали мне, будто нащупали что-то. И искали оба в одном и том же месте – в окрестностях монастыря в одной из областей российской глубинки. Один из них тоннель нашел, а второй просто услышал историю о том, как и куда надо пройти, чтобы скрытый подвал обнаружить. Первого машина сбила, а второй с сердцем слег. Инфаркт. В двадцать два года. Я тебе просто факты рассказываю. А ты уже сам интерпретируй, как хочешь. Но все, кто ищет Либерею, не знают самого главного: поиски их ни к чему не приведут в итоге. Гарантированно. Так ты и правда хотел бы узнать, что там и как на самом деле с царской библиотекой?

– Конечно, – горячо подтвердил я, невероятно заинтригованный.

– Хорошо. Будет тебе правда. Про библиотеку Грозного сейчас только ленивый не болтает, слухами, как ты знаешь, земля полнится. Да только я тебя байками кормить не буду. Байками тебя пусть на каком-нибудь форуме наподобие «Власть непознанного» кормят. Я тебя лучше к Троянцу отведу. Вот он тебе все и расскажет.

– А кто этот Троянец? Никогда не слышал о нем, – нерешительно спросил я, в глубине души опасаясь, что Виктор Ефремович сейчас разозлится за то, что я журналист, а такую фигуру, как этот самый Троянец не знаю. И не скажет больше ничего. Но я ошибся, причем коренным образом. Диггер довольно крякнул и допил пиво из кружки.

– Конечно, ты не знаешь. Его вообще мало кто знает. И практически все не в курсе, как его найти. Я же сказал тебе – тайна. Тут мне самому остается только на твою порядочность надеяться, хоть ты и журналист. Ну как – потянешь? Утаивать ничего не надо. Все равно не утаишь, знаю я вашу братию. Я тебе глаза завяжу, а ты повязку не снимай. Способен на такое?

Я поспешно кивнул, заинтригованный дальше некуда. Что ж это за человек такой, к которому надо идти с повязкой на глазах?! И тут же получил эту самую повязку в руки – длинную черную ленту.

– Завяжешь глаза, а поверх очки темные наденешь и кепку, чтобы народ не привлекать особенно, – давал тем временем указания диггер.

Расплатившись по счету и послушно выполнив все указанные действия прямо за столиком кафе – думаю, это было то еще представление, – под чутким руководством Виктора Ефремовича я отправился в долгое путешествие по улицам и проулкам Москвы. Такси нескончаемо петляло, водитель слушал указания «налево, направо, в тот проулок, теперь поверни сюда вот» и ворчал под нос. Наконец, машина остановилась, и меня ввели в какой-то дом. Обычный подъезд, никакой консьержки. Второй этаж, высокие ступеньки (я насчитал по одиннадцать на каждый пролет). Судя по запаху, царившему в подъезде, дом был старый, неухоженный. Виктор Ефремович позвонил, и через некоторое время за дверью раздался звук шагов, а после дверь скрипнула, открываясь. Мой спутник оставил меня стоять в коридоре, а сам что-то негромко сказал хозяину квартиры, проходя внутрь.

После недолгой заминки в квартиру пригласили и меня. Снять ни кепку, вопреки соображениям этикета, ни очки с повязкой мне не позволили. Усадили на диван и дали в руку чашку с зеленым чаем. Я приготовился слушать, не на шутку волнуясь из-за необычности ситуации.

– Те, кто библиотеку ищет, – внезапно для меня самого раздался голос, хозяин которого попросту проигнорировал все обычно принятые реверансы наподобие представления друг другу и дежурных вопросов о цели визита. – Ищут совершенно не там. Какой бы ни был подвал – он остается подвалом. В нем не могут храниться книги. Бумага, ткань – все это не терпит сырости. Воздух должен быть сухим и холодным. Обязательно. Это тебе любой библиотекарь скажет. Некоторые рассказывают о каких-то известковых подземельях, но это тоже все чушь. Либерея была царским архивом. И никто бы не решился разместить ее там, где стихия могла повредить книгам. Но Либерея была. В этом абсолютно правы и Максим Грек, и Зарубин, и те, кто сейчас мечтает устроить подкоп под Кремль, чтобы найти сундуки с фолиантами. Но нужно знать, где искать. Простой подвал не подойдет. Ты сам смотри: в любом хранилище поддерживают вентиляцию, одну и ту же температуру, просматривают книги время от времени, чтобы не появилась плесень. А тут речь об экземплярах, которые хранятся в коробах и сундуках, но при этом где-то в подземелье.

Троянец замолчал ненадолго, а я пил чай и размышлял, что, на самом деле, чем черт не шутит? Может быть, и в таких условиях оставили архив. Лишь бы врагам не досталось. Словно услышав мои мысли, рядом со мной насмешливо хмыкнул Виктор Ефремович:

– В таком случае, если и найдут библиотеку, то восстановят в результате крупицы. А это маловероятно. Слишком большая это ценность эта царская Либерея.

– Верно сказал, – вновь заговорил Троянец. – Ценность огромная. И вряд ли стали бы ее подвергать риску, хороня в сундуках в подвале. Исследователи попадаются в ловушку исторических документов, где описаны эти самые сундуки. А ведь тогда архивом постоянно пользовались, книги перебирались, за ними был постоянный присмотр. Но впоследствии все изменилось. Либерея оказалась спрятанной от глаз профанов. И находится она не в Москве. Я тебе расскажу, как вышел на это. Раньше никому не рассказывал в подробностях, даже Виктору, а теперь расскажу. Ты не думай, что ты какой-то особенный. Просто почувствовал я, что время пришло. И все.

Как только разговор зашел о времени, мне сразу же пришли в голову мысли о людях, завязших, словно муха в меду, в оккультных учениях и верованиях в Высший разум, Мировую душу и прочие концепции наподобие тонкого мира. Во мне сразу же проснулся скептицизм.

– Два года назад это все началось. Тогда я был не сказать, чтобы сильно молодой, но все еще довольно глупый. Верил в тайны, в романтику, в то, что «кто ищет, тот всегда найдет», и в прочие глупости. По поводу глупости озвученной могу лишь сказать, в чем-то я все же был прав. Ищущий да обрящет. Всегда. Вопрос лишь в том, что именно приобретет искатель. Спускался я тогда скромно: метро, канализация, довольно простые тоннели, подземелья, хоженые перехоженные. Ничего особенного или экстремального. Но неожиданно все повернулось совершенно диким образом. Познакомился я с одним мужиком. Прямо в тоннеле, ведущем с одной из закрытых станций. Сели перекусить, разговорились. А он возьми да и скажи: хочешь, мол, в по-настоящему интересное место попасть? Не чета этим переходам. Я сразу спрашивать начал: что и как, что за место, чем интересно, как пройти, какие сложности – все обстоятельно. А он только засмеялся и сказал: может взять с собой и все показать. Мне к тому времени так интересно стало, что я хоть к черту на рога был готов отправиться.

Он-то мне и показал тот тоннель под монастырем. Название монастыря я говорить не стану – мне пока еще жить не надоело. Тоннель начинается в небольшой часовне, что в километре от самого монастыря. Возможно, ход некогда проложили специально на случай осады монастыря или угрозы разграбления. Ход находился в относительно неплохом состоянии, и видно было, что за ним следят, только создавая видимость заброшенности. Но у меня-то взгляд профессиональный. Я вижу, кладка в порядке, вижу, плесень явно не годами нарастала. Уровень влажности, опять же, степень разрушения стенок… Пробрались мы километр по этому тоннелю, приятель мой в боковое ответвление сворачивает, и выходим мы в тупик. Тупик себе и тупик – глухая стена впереди. А он вдруг кладет руку на стену, потом достает обычное кайло – и изо всех сил как двинет им по камню! – Я смотрю на него, как на сумасшедшего, а он размахивается и бьет туда же. Еще раз. И тут я отчетливо слышу металлический звон. И тут он начинает рассказывать. О том, что некогда библиотека Ивана Грозного была поделена на несколько частей, и каждая часть запрятана независимо от остальных, так, что хранители одной из них не знают, где находятся другие. А знают это только люди, которые относят сами себя к некой Организации. Что за Организация, никому толком не известно, а только ясно видно, что близко она к власти стоит, потому что стоит кому подобраться к месту, где и в самом деле что-то найти можно, как сразу же случаются многие непредвиденные обстоятельства. Я тогда очень скептически отнесся к его словам и спросил даже, откуда он знает про библиотеку, Организацию и прочее. Может, он мне дверь в какой-нибудь пустой бункер показывает. Мало ли что может находиться под землей. Мужик тот мне и ответил, что его родной отец был некогда хранителем части библиотеки. И доверил, хоть и строжайше это запрещалось, тайну ему, своему сыну. А неделю назад престарелый хранитель скончался. Ничего сверхъестественного – стар был очень. Вот сын и решил, что люди должны знать правду. Теперь оставалось только как следует осмотреть это место, взломать дверь и выяснить, правду он говорит или нет. Договорились мы с ним прийти в этот же ход через неделю, с оборудованием, уже как следует подготовившись. Телефонами обменялись. А через сутки я узнаю, что умер мой приятель. Причем странно так умер – газ оставил открытым в квартире. И задохнулся в итоге. Но спустя еще три дня я все же приехал на старое место, очень уж хотелось до правды докопаться. И обнаружил, что вокруг часовни поставлена охрана под предлогом «реконструкции исторического объекта», да и в сам монастырь ни под каким предлогом проникнуть не удалось. Вот так-то.

– А зачем кому-то прятать Либерею? – с удивлением спросил я, понимая, что разговор окончен.

– Затем же, зачем прячутся все важные документы, ценности, сокровища. Ты сам подумай: у кого в руках история, у того и власть. Я уверен, все правители России знали, где находится библиотека: цари, Сталин, генеральные секретари, и Путин тоже знает, могу поручиться. Вопрос лишь в том, кто и на каких условиях доверял им эту информацию. Поверь, есть люди, о которых никто не знает, но которые держат в руках настоящую власть, в том числе – и над историей.

Квартиру Троянца я покидал в смешанных чувствах. Доказательств почти не было. Но что-то в тоне этого человека заставляло меня усомниться в собственном скептицизме. Библиотека Ивана Грозного слишком лакомый кусочек, чтобы я отказался от мысли о ней. Но это другое расследование и я знал, что вернусь к тайнам Либерии, но не сейчас. Сейчас не было ни сил, ни возможностей, я шел по следу, который вел к тайнам сталинского бункера, знал – неверный шаг или вопрос может грозить серьезными неприятностями. Поэтому поиски клада я отложил. Пока отложил.

Я вообще после знакомства с людьми, которые близко подходили к тайне, стал менее скептичен. Скажете, что я здорово испугался? – пожалуй. Речь идет о том, что тотальный контроль неприемлем, но при этом заставляет понимать те вещи, которые ранее могли бы вызвать смех и издевку. Например, крысы-людоеды, инопланетные сигналы, сверхъестественные способности. Все в жизни постигается только через познание, и я оказался среди тех, кому пришлось очень быстро постигнуть эти истину.

* * *

Осталось поставить последнюю жирную точку. Ксения. Я отправился к ее матери.

Ну и о чем я могу говорить с матерью Ксении? О том, что благодаря ее дочери приобщился к познанию мира? Что меня смущает, интересно. А как сложилась судьба яркой девушки с птичьей фамилией, органам безразлично? Цель оправдывает средства, так сказать. Психозы и неврозы не должны мешать общему движению Вселенной.

А вы?

– Ксения была очень впечатлительной, – рассказывала ее мама Наина Владимировна.

Мы сидели на кухне, тихо тикали ходики, на одном из стульев мирно мурлыкал кот Наины Владимировны – Тарас, любимец семьи. Его хозяином был погибший при обрушении кровли Трансвааля Денис. И Ксюша.

– А Денис? – задаю неудобный вопрос.

– И Денис, – светлая улыбка, – вы знаете, Даниил, я чувствую его душу, и мне не одиноко в жизни, – улыбнулась, а в уголках глаз – лучики-морщины, – Ксюшка просто не хочет в Москву ехать, всегда была взбалмошной, – хотите еще чая?

Я киваю и пододвигаю кружку с изображением котенка ближе.

– Я вам расскажу, почему Ксения загорелась стать историком. Она поступала в МГУ и назло мне пошла на филологию. Я же археолог и очень хотела, чтобы дочь пошла по моим стопам, а она вроде бы не отказывалась, но в 17 лет не проявить характер, вы понимаете? Так вот, у них был экзамен по истории, к которому Ксении и готовиться особенно не надо было – в нашем доме всегда говорили про историю, и кто такой Карл Великий или Шуйский, дети знали с детства. И вот, поступает моя гордая дочь на филологию, идет на экзамен по истории, но… Девочка пришла домой в шоке! Я расспрашиваю, а она:

– Мама, я пойду на исторический.

Я, конечно, рада, тормошу ее, ну, и спрашиваю попутно, а что случилось?

– На экзамен пришла девушка, которая спросила ее, что делал крейсер «Аврора» во время революции 1917 года, ты понимаешь?

Я ответила, что всякое бывает, волнение, она просто забыла, и, казалось бы, ничего страшного. Ксюша жестко парировала:

– Человек должен быть готов к тому, что однажды в жизни из-за волнения он может потерять серьезное отношение к себе. Я не хочу учиться с теми, кто не придает значения своей истории.

Я молчал. Ксения была из тех людей, которые умели сформулировать понятие о патриотизме в двух словах. Юная девочка, она очень рано научилась мыслить.

Я ехал домой и думал о странном сплетении судеб, которые словно нити сошлись в моих руках. При всем желании я не мог дернуть ни за одну, так, чтобы не порушить сплетение. Государственная машина управляется не нами – вот это нужно запомнить четко и передать другим.

Ксения Стриж. 1979 года рождения. Коренная москвичка. Окончила среднюю школу номер 1076. Образование высшее. Московский государственный университет. Историк. Автор нескольких публицистических статей. Работала в альманахе «Вокруг света». В настоящее время проживает в Лондоне, пишет книгу о диггерах. Не замужем.

Заключение

О чем я узнал, бродя по бесконечным подземным переходам, стараясь откопать не столько историю как таковую, сколько истории жизни людей? Я узнал, что живем мы в мире, как и прежде, беззащитном, наполненном тенями прошлого и стыдливо скрывающем их уродство от настоящего.

Ксения жива. Она прошла реабилитацию в одной из частных клиник Великобритании и теперь собирается остаться в Англии, чтобы написать книгу о поисках библиотеки Ивана Грозного.

Собственно, судьба этой девушки и побудила меня добровольно спуститься под землю и найти там все эти истории, которые давным-давно преданы земле. Мы живем в мире, где контрольный выстрел произведут те, кто изучает нас, словно стайку крыс, обезображенную ядовитыми веществами. Угроза экологической катастрофы, терроризм, экономический спад, исчерпывающиеся природные ресурсы – слишком много факторов, которые заставляют с опаской смотреть в завтрашний день. Но еще больше тех, которые вынуждают не просто смотреть, но и двигаться вперед. Несмотря на яды, экологию и радиацию.

Шаг вперед.

Еще один.

Еще.

Примечания

1

Диггеры чаще всего пользуются прозвищами, чтобы не сталкиваться с проблемой идентификации в реальной жизни со стороны случайных свидетелей или милиции. – Прим. авт.

2

При описании линий Метро-2 были использованы материалы сайта www.metro.ru. – Прим. авт.

3

Тюбинг (от англ. tube – труба) – элемент сборного крепления подземных сооружений (шахтных стволов, тоннелей и пр.). Тюбинги изготовляют из металла и железобетона. Тюбинги являются отдельными сегментами тоннельного кольца. В частности, тюбинги применяются при строительстве и являются частью конструкций метрополитена. (По материалам свободной энциклопедии Википедия.) – Прим. ред.

4

Либерея – собрание книг, библиотека. Здесь: применительно к таинственной библиотеке царя Ивана Грозного. – Прим. ред.

Content

Даниил Строгов
Исповедь диггера. Кровавые тайны метро-2

Введение

Глава 1. Первое знакомство со Странником. Кухонные посиделки

Глава 2. Метро-2. Версии возникновения. Тайны бункера

Глава 3. Загадочные исчезновения. Лучевая болезнь Ксении Стриж

Глава 4. Ходка под землю. Первые уроки диггерства

Глава 5. «Маяки» и Метро-2

Глава 6. Бункер Сталина. Могильник № 345/8

Линия 1

Линия 2

Линия 3

Линия 4

Глава 7. Крысы-мутанты. Смерть под землей

Глава 8. Библиотека Ивана Грозного. Падение аквапарка в Москве

Заключение

Примечания