Сергей Григоров

Калейдоскоп

ХРАНИТЕЛЬ

Гость появился в неурочный час, когда пламя свечей золотило вязкую утреннюю стылость. Держа Кафзиэля на руках, я открыл дверь почти сразу, как он позвонил.

— Простите, здесь живет?.. — Он произнес Имя.

— Нет. Вы ошиблись. Такая здесь не проживает.

— Странно… Ее дальние родственники просили передать кое-что, дали этот адрес. Вы давно здесь живете?

— Больше недели.

— И ничего не знаете о прежних жильцах? Девушка с матерью…

— Не интересовался. У меня своих забот хватает. Я сам здесь случайно. Квартира не моя — моих знакомых, а я нечто вроде хранителя. Про старых жильцов слышал лишь, что они вообще уехали из города.

— Куда?

— Ну, куда отсюда уезжают, получив приличные деньги? В столицу, конечно. Только там в наше время можно найти и хорошо оплачиваемую работу, и квалифицированную медицинскую помощь. — У них… были какие-то проблемы со здоровьем?

— Не могу сказать ничего определенного. Вроде бы у старшей был неблагоприятный диагноз. Так, всего лишь подозрение — в здешних больницах сейчас не проводится ни одно сколько-нибудь серьезное обследование. Врачи лечат по наитию, так же ставят и диагнозы.

— Странно. На здоровье они не должны были жаловаться.

— Они и не жаловались. Но подозрение на болезнь зачастую страшнее ее самой.

— Понятно-понятно. И вы не знаете, как их можно найти?

Я пожал плечами. Он стоял в нерешительности, переминая ногами. Возраст его был неопределенно большой. Куцая, явно не по сезону шапочка. Изношенное пальто. Воспаленные глаза. Чуть трясущиеся руки выдавали крайнюю степень усталости, однако его уверенность в благости мира являлась неиссякаемым источником скрытой силы. Такой человек не может вызвать жалости, и я не сказал, что его поиски напрасны. Далее держать его у порога показалось неудобным, и я предложил ему войта, выпить чаю с дороги. Мое приглашение было принято с чуть заметной благодарностью.

— Это мой квартирант, — сказал я, сбрасывая Кафзиэля на пол. — Зовут Авдеем, нрав злой, так что без особой нужды не трогайте.

— Хороший котик, — сказал, гость чуть заискивающе.

Раздевшись» он прошел в комнату, оглядывая обстановку с нескрываемым интересом. На груди у него, придавливая, висел тяжелый орнаментированный крест. Увидев иконы, зажженные свечи, гость испытал явное облегчение. Баул свой он оставил в прихожей, и Кафзиэль на свой манер принялся изучать незнакомый предмет.

— Вы верующий?

— Да как вам сказать, — ответил я, заваривая чай. — И да, и нет. Я не отрицаю существования Бога. Однако иконы не мои.

— А-а, понимаю. Вы ученый. Верно я угадал? Могу сказать даже больше: судя по вашей, библиотеке, вы биолог… Или астроном?

— Идите сюда, на. кухню. Все готово.

Я разливал чай, и синеватая дымка клубилась по белизне фарфора. Свежий мед потел в блюдце Рядом, сдивочно благоухая, громоздилось рассыпчатое печенье, восточные сладости. Теснились вазочки с орехами, фруктами. Чуть в стороне улеглось блюдо с янтарной красной рыбой, нарезанной тонкими — до прозрачности — ломтиками. Как я и ожидал, великолепие стола вытолкнуло страсть проповедника, наружу.

— Так, значит, вы ученый, и естественно, сопрягаете веру с догмами своей науки. Для вас Бог, видимо, существует прежде всего в виде всеобщей гармонии. А Мессия? Верите ли вы в Его приход?

— Больно тяжело согласиться с ним.

— Почему? Наука не позволяет? Вы, материалисты, — говорил гость, брезгливо ломая пахлаву, — нелогичны и непоследовательны. Вы утверждаете, что единственный правильный метод познания мира — научный, что наука позволит вам со временем узнать все. При этом вы забываете — или делаете вид, что забываете, — одну «малость», а именно то, что наука занимается только повторяющимися событиями. Такими, которые можно тиражировать бесконечно. Для которых можно установить единственную причинно-следственную связь, представить ее в виде некоей закономерности, не зависящей от воли наблюдателя. Однако любое явление, любой процесс существует только в единственном числе. Уже древние заметили, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Неповторимость — неотъемлемый атрибут природы. Разве можно этим пренебрегать?

— Почему бы и нет, если понимать уникальность как продукт множества малозначащих деталей? Скажем, определяя местоположение какой-либо звезды, можно — да и нужно — не учитывать, какая температура у тебя в квартире, что ты ел на завтрак и так далее.

— Вы уверены?

— Абсолютно. И убеждался в этом множество раз.

— Я допускаю, что вы рассчитаете, например, траекторию брошенного камня достаточно точно. Для предметов какого-то масштаба в каком-то диапазоне времени вы можете говорить о предопределенности, и спорить с вами будет трудно. Но так ли предопределены явления микромира, коли пришлось для описания их изобретать новый, чуждый окружающему миру язык — квантовую механику? Так ли предопределено поведение сложных систем? Вот простейшая сложная система: рука с зажатой игральной костью. Вы можете сказать, что предопределено выпасть единице?

— Зато я кое-что могу сказать о вероятностях событий.

— Опять-таки предполагая возможность повтора действий. А это принципиально неверно. То, что мы, люди, воспринимаем как случайность, на самом деле промысел Божий. Он ведет и оберегает нас.

— Ведет? А как же тезис насчет свободы воли?

— Упаси Бог, я его не отрицаю. Ни в коем случае. Вы неправильно поняли. Бог не принуждает нас. Он ведет и оберегает, чтобы мы сами, но своей воле пришли к Нему.

— Зачем?

— Все в мире имеет свое предназначение. У человека тоже должна быть цель. Иначе жизнь лишена смысла.

— Все наши поступки — или некая часть их — осмысленны. Мы постоянно ставим какие-то цели и добиваемся их.

— Но это маленькие цели, ничтожные желания. Я говорю о смысле существования. Что может быть выше, благороднее приобщения к Богу?

— Отсутствие всякой цели.

— Не понял.

— Что здесь непонятного? Изначальная бессмысленность существования — и самое тяжкое проклятие, и высшее благо человека. Любая цель, какой бы она ни была, — все равно ограничение. Действия человека, добивающегося чего-либо, можно предугадать. Он становится конечной системой, занимающей какую-то свою нишу мироздания. Человек, не имеющий цели, потенциально способен на все. Лишь Ничто не имеет границ, все остальное заперто в клетке своего определения. Так зачем человеку, наделенному свободой воли, добровольно обрекать себя на заточение?

— Потому что есть опасность подчинить свои помыслы Зверю.

— Да, есть. Ну и что? С ней можно тоже бороться.

— Бороться? Тоже?

Он застыл с открытым ртом, с ужасом глядя на меня.

— Вы не принимаете науку потому, что просто не умеете извлекать из нее пользу, не владеете научным методом познания. Вот сегодняшний пример. После поверхностного осмотра вы предположили, что я астроном, и успокоились на этом. Будь у вас чуть больше впечатлений, вы, наверное, решили бы, что я астролог. В любом случае вам надлежало незамедлительно проверить свои догадки, чтобы не оказаться ненароком — как, собственно, и вышло — в неудобной ситуации. В действительности звезды интересуют меня лишь в той степени, в какой они помогают предсказывать события. Наука утверждает, что ни одно явление не может возникнуть из ничего, само по себе. Для уникальных явлений и предвестники из ряда вон выходящие — не заметить их невозможно. Вспомните-ка Вифлеемскую звезду. Инструментарий, которым я располагаю, позволяет точно и заблаговременно рассчитать все обстоятельства появления такой сверхъестественной Сущности, как Мессия. А раз Он обладает огромным могуществом — значит легко уязвим. Где его наиболее слабое место? Правильно, в непорочном зачатии. Да вы не переживайте, Его Двойник-Антипод, как Сущность не менее могущественная, так же уязвим. Он не проявится, если возникнет не в неге и богатстве, а, скажем, в тюремной камере. Поскольку же сейчас в нашей стране все богатство имеет криминальную историю, предотвратить появление Зверя не представляет никакого труда. Уверяю вас, что весьма продолжительное время нам не грозит потеря беспредельности.

Он поспешил уйти. Уже стоя на пороге, метнул отравленную стрелу.

— В молодости, — сказал он, — я встречал людей, чем-то похожих на вас. Они верили, что мир предопределен и от воли человека ничего не зависит. А жизнь нам дана для удовольствий, Помните, раньше был обычай исполнять перед казнью последнюю волю осужденного, дабы он уходил из жизни умиротворенным? В сравнении с Вечностью и час, и год, и тысяча лет — ничтожное мгновение. Рождаясь, человек несет печать смерти, и Бог по бесконечному милосердию Своему позволяет ему немного… пошалить.

Я молча закрыл за ним дверь. Вернулся на кухню, сгреб все со стола в мусорное ведро. Вкусная еда — что костыль: передвигаться позволяет, но лишает удовольствия просто ходить. Я не калека, и для наслаждения жизнью мне не нужно ничего, кроме чистой воды и грубой лепешки.

Ныло сердце. Гость вез сильнейшие амулеты-обереги. Неплохо бы заполучить их. Я позвонил Исполнителю. Уволившись из больницы, он тяготился бездельем. Украсть баул, помеченный Кафзиэлем, составит для него небольшое развлечение.

Лишь повесив телефонную трубку, я умыл руки и открыл эту книгу.

АДМИРАЛ

Как блики на воде скрывают глубину, так яркий артефакт, притягивая, искажает восприятие прошлого. Имя адмирала упоминается сейчас столь часто, что невольно возникают сомнения — существовал ли он действительно. В свое время Туроутир Агенарга служил и модным объектом исследований историков, и персонажем детских сказок, источником мудрых изречений и героем многих курьезных историй и анекдотов. Жители Аррента полагают его своим прямым предком, а посему настаивают, что Туроутир Агенарга — человек с естественно фиолетовой кожей, и вес его в лучшие годы превышал полторы тонны. На далекой Эрсцелле, наоборот, его представляют почти бесплотным и потому первым человеком, научившимся летать… Память людей недостоверна, а извечная потребность персонифицировать добродетели и пороки подменяет историю мифом.

Звездные часы Туроутира Агенарга, несомненно, начались утром известного дня, в космопорту Цении-2. Сейчас трудно представить облик этого сложнейшего космического хозяйства. Конструкция звездолетов не допускала посадки на поверхность планет, поэтому причалы и обеспечивающие производства размещались на окраине планетной системы. Однако благодаря стационарным н-туннелям передвижение из кают-компании любого звездолета до, скажем, популярного тогда клуба «У Брайана» занимало менее получаса. Такими же н-туннелями, кстати, весьма неудобными, неэкономичными и потому ныне не сохранившимися даже как музейные экспонаты, в те времена постепенно соединялись многие обитаемые планеты. Это, согласно мнению Туроутира Агенарга, «отрицательно сказывалось на количественном составе Межзвездного Флота».

В то утро Туроутир Агенарга, тогда командир линейного крейсера «Кенар», по обыкновению, плотно позавтракал, но, нарушая привычный распорядок дня, не стал проводить анализ несения службы внутренним нарядом, а сразу проследовал в кабинет. Следовало срочно подготовить документы для планового ремонта звездолета. На это личным суточным планом Туроутира Агенарга было отведено три часа. Однако через час с небольшим он вынужден был проследовать в главную командную рубку корабля — по сверхсрочному закрытому каналу межзвездной связи его затребовал Мер Сегеда, Первый лидер.

Туроутир Агенарга доложил местопребывание, степень готовности и укомплектованность экипажа, обстановку на Цении-2 и в районе выполнении последнего задания, психо-моральное состояние и успешность овладевания личным составом специальными навыками и попросил указании.

Первый не был расположен давать указания. По-отечески просто и участливо расспросил, о погоде (какая погода в каюте-то?). Посетовал на трудности занятия спортом в летных условиях. Поинтересовался здоровьем. Дал несколько полезных советов, отражающих опыт почти трехсотлетней службы.

Заканчивая задушевный разговор, сказал:

— Тут вот какое дело, Тур. Возникла одна неприятная ситуация, требующая нашего участия. Козачи переполошились и оформили соответствующую директиву Совета. Ты там разберись на месте, что к чему. Словом, приказ я уже подписал. Задание, силы и средства, а также свои особые полномочия уточни сам. Как-никак, ты ведь шестой лидер, да? — Голос Первого посуровел. — Действуй по обстоятельствам. Мое единственное требование — ты его знаешь — не допустить «спирали» Гвара. Флот просто не переживет новой катастрофы вроде Меритской войны. Я надеюсь на тебя, Тур.

В детстве Туроутира Агенарга звали Тара. Товарищи-курсанты сократили его имя до Тир. Обращение «Тур», видимо, стало общепринятым лишь после воскрешения адмирала. Как называл его Мер Сегеда, доподлинно не известно, но это не столь важно.

Как и подобает, Туроутир Агенарга выслушал приказ, приняв положение «смирно» (ответил «есть» уже потухшему экрану), и немедленно приступил к исполнению. В течение получаса им было составлено три документа, Каждому из которых со временем придали особое историческое значение. Первый документ — приказ по звездолету «Кенар», объявляющий экипажу о получении нового задания, второй — кодотелеграмма коменданту космопорта, повествующая о том же. Третий — следующий по порядку приказ по звездолету, предписывающий Астаройту, старшему помощнику, впредь до особого распоряжения исполнять обязанности командира «Кенара» при непосредственном подчинении старшему начальнику — Туроутиру Агенарга.

Комендант найдет его, когда придет время действовать. Астаройт потянет все нудные повседневные дела. А он пока займется самым необходимым — переберет свои старые конспекты по теории военного искусства. Туроутир Агенарга всегда нервничал при напоминании роли Флота в Мерит-ской войне.

Вызов Туроутир Агенарга получил только через неделю, когда ремонт «Кенара» подходил к концу.

Порученец ждал его у лифта и вручил специальный пропуск. Обыкновенная полицейская история, думал Туроутир Агенарга, непонятно какой раз подвергаясь проверке при спуске по бездонному колодцу. Будь что серьезное, эти б кордоны пропали — было бы не до игр. Боевой дух зачах, и он довольно рассеянно включился в работу совещания, не разобравшись даже, кто в нем участвует. «Объекты, объекты…», — крутилось в воздухе. «Ну и что?» — возражало сонное раздражение. Наконец, все затмил голос Ведущего:

— Итак, подведем итоги. Некие объекты, двигаясь с субсветовой скоростью, вторглись в область пространства, находящегося под юрисдикцией Межгалактического Содружества. Несомненна гибель двух человеческих общин — на Кирре и Анарге…

Стоп, бросило в жар Туроутира Агенарга. Его пригласили не скуки ради. Две обжитые планеты?

— Каковы обстоятельства гибели? Информационные сводки готовы?

— Пока только касательно Кирры. На Анаргу направлен второй разведчик.

— А первый?

— Первый, к счастью, автоматический, погиб.

— Общие потери кораблей определены?

— Да, конечно. К настоящему моменту, помимо так называемого малого флота Кирры — несколько сотен ее искусственных космических сателлитов, в том числе промышленного назначения, и известного количества планетолетов, — наши потери и составляют тот единственный межзвездный разведчик.

— Типа… подсказал продолжение фразы Туроутир Агенарга.

— Типа… э… в общем, один из самых новейших и дорогих.

— Дорогой ли, дешевый — это язык маркитанток и интендантов. Действительно важны только тактико-технические характеристики.

Туроутир Агенарга был уже и еще шестым лидером. «Еще» не позволяло ему забыть лейтенантского пренебрежения ко всякому там гражданскому начальству, а «уже» давало возможность выказывать его довольно часто. Позже, став Третьим, а затем — Первым лидером, смелым реформатором Межзвездного Флота, он научится быть тонким политиком.

Тишина стояла мертвая.

— Типа «Азарх», — подсказал кто-то.

— Да-да, типа-«Азарх», — подхватил Ведущий. — Кроме того, нарушена связь с двумя звездолетами… типа… э… «Огуз».

— Что значит нарушена?

— Это значит, — Ведущий поперхнулся, — что полностью потеряна. Такое возможно либо в случае их мгновенного физического уничтожения, либо — при единодушных злонамеренных действиях экипажа. Как гипотезу, конечно, можно принять во внимание третью возможность — полное внешнее экранирование.

— Последнего не может быть, — вмешался кто-то сидящий сзади. Судя по амбициозности тона, это был большой специалист в области межзвездной связи.

Пока шла научная дискуссия, Туроутир Агенарга просмотрел информсводку по Кирре. Воздействие на планету, видимо, продолжалось около 300 часов, и за это время погибло 90 процентов животного мира Кирры и половина — растительного. Уничтожено все население планеты. Срочные меры защиты показали нулевую эффективность. Природа воздействия осталась непознанной, обнаружена лишь слабая зависимость между скоростью обмена веществ и временем гибели последнего представителя данного вида. Первыми на Кирре погибли птицы.

— Таким образом, Содружество столкнулось со зримой опасностью, угрожающей его существованию, — философствовал Ведущий, глядя в потолок. — Если в наших силах не углубляться в Поля Призраков, прекратить изучение Фантомных Режимов, наконец — вести взвешенную политику в отношении меритцев и их магов, то есть каким-то образом контролировать и управлять потенциально катастрофическими факторами, то новая опасность может вынудить нас эвакуировать обжитые планеты с тысячелетней историей. Как далеко мы можем отступить? Скажем, можем ли мы оставить Землю, колыбель нашей цивилизации? На мой взгляд, следует немедленно выработать детальный план действий. Прошу ваших предложений.

Все взгляды устремились на Туроутира Агенарга. Ему пока нечего сказать. Он листал информсводку по Объектам. Множество снимков, результатов измерений. Они слабо излучают почти во всех участках электромагнитного спектра. Идеальные шары различных цветовых оттенков. Скорость субсветовая, легко меняют направление движения, диаметр — от 5 до 100 километров, но масса, видимо, не превышает нескольких килограммов. А-сенсоры обеспечивают их обнаружение на расстоянии до тысячи астрономических единиц. Специфическое воздействие проявляется только на межпланетных расстояниях. Эдакие игрушечки…

— Прошу предложений, — повторил Ведущий. Объекты, несомненно, движутся в глубь освоенной зоны космоса. Складывается впечатление, что траектории их расходящиеся. Следовательно, резонно поискать единственный источник их возникновения…

— Давайте попросим высказаться нашего уважаемого представителя Флота.

Туроутир Агенарга встал, прочистил горло.

— Я обладаю недостаточной информацией для оценки обстановки и подготовки проекта решения. Что уже предпринято?

— Был обеспечен оперативный сбор и обработка информации. Особо решена проблема непоявления в опасной зоне… э… неподготовленных звездолетов. Создана специальная комиссия Межгалактического Совета, возглавляемая таким виднейшим политическим деятелем, как Сем Нарайн.

Сем Нарайн почтил собравшихся имитацией вставания и поклона.

— И это все?

— Ну… — растерялся Ведущий. — Еще ввели информационную блокаду во избежание возможной паники среди населения ближайших к сектору вторжения планет.

— И все?

Ведущий пожал плечами.

— Видите ли, любезный, — сказал Сем Нарайн. — Для того и устроено наше совещание, чтобы выработать план действий, и мы надеялись, что в этом лично вы примете самое непосредственное участие-.

— Понятно. Мне ясна точка отсчета. Разрешите доложить предложения.

Туроутир Агенарга выбрал позицию, с которой ему были видны все собравшиеся. Одновременно и сам он оказался в фокусе внимания.

— На основании имеющихся к настоящему моменту данных можно сделать вывод, что человечество столкнулось с новым, совершенно непонятным враждебным фактором. Допущены значительные жертвы. Носители опасности выявлены, условно назовем их «Объекты». Глубина их вторжения и, видимо, фронт постоянно возрастают. Первое и самое главное, что необходимо сделать в этих условиях, — понять, чего мы действительно хотим. Устранить опасность?

Общее согласие.

— Для этого я вижу единственный путь: следует уничтожить Объекты, вторгнувшиеся в нашу зону пространства, и обеспечить непоявление новых. Так?

— Да-да, продолжайте. Это очевидно.

— Руководство Содружества готово дать соответствующий приказ Флоту?

Общее согласие.

— Следовательно, Объекты — будь то результат естественных сил или порождение чьей-то злой воли — рассматриваются и впредь будут рассматриваться главным образом как носители смертельной опасности. Их научная или любая иная ценность отвергаются?

Нестройный гул. Но на многих проекторах застыли картины ужасов Кирры — и Ведущий подытожил общее мнение жестом согласия.

— При только что оговоренных начальных установках для противодействия вторжению Объектов, на мой взгляд, необходимо незамедлительно сформировать специальное командование и подчиненную ему группировку сил и средств. Командование должно включать: политическое руководство, отвечающее за решение всех политических вопросов и взаимодействующее с центральными органами Содружества и правительствами отдельных общин; оперативное командование, осуществляющее непосредственное управление привлекаемыми к операции силами и средствами; и группу обеспечения, ведающую вопросами всестороннего обеспечения операции.

Воцарилась тишина.

— Я хочу уточнить, — опять встрял знаток межзвездной связи. — Вы сказали, что увеличивается… гм… глубина вторжения и… гм… фронт. Как это понять?

— Извините за чрезмерную лаконичность. Я хотел сказать, что Объекты вторгаются в нашу область пространства по расходящимся траекториям, что дает право говорить о расширении фронта вторжения.

— Не понимаю, откуда вы взяли, что их траектории расходятся. Имеющиеся данные не позволяют утверждать это. Погрешности…

— Пусть это будет моим предположением. Я сказал, что фронт вторжения, видимо, возрастает.

— Но нельзя делать такие скоропалительные выводы. Должна же быть научная этика… — Он еще долго бурчал что-то под нос, недовольно вороша документы на столе.

— Организационные вопросы, я думаю, мы решим быстро. Общее политическое наблюдение возложено на Сема Нарайна. Ему, стало быть, и надлежит сформировать компетентную группу политического руководства предстоящей операции. Оперативное командование, несомненно, за вами, Туроутир. Тем более что есть соответствующий приказ по Флоту.

— Я получил только устные указания Первого лидера, о чем было своевременно сообщено коменданту порта. Письменного приказа я не видел.

— Учитывая исключительную важность и… э… общественную тревожность событий, этот приказ был отправлен в Военный комитет Совета и согласован только несколько часов назад.

— Следовательно, документальное подтверждение моих полномочий наличествует?

— Да-да, сразу после совещания вы получите соответствующие документы на руки.

— Следующий вопрос — о группе обеспечения, — продолжил Туроутир Агенарга — Мое предложение: руководство ею поручить Верфолыу Ану, коменданту космопорта Ценодва. Это опытный работник, в прошлом — один из лидеров Флота, в отставку ушел в знак протеста во время кампании, развернутой против Флота после Меритской войны. Я знаком с ним лично и уверен, что мы сработаемся.

— Я согласен, — величественно кивнул Сем Нарайн.

— Вот и отлично, — порадовался Ведущий. — Будем считать и этот вопрос решенным. Что еще?

— Для улучшения взаимодействия прошу включить в группу Сема Нарайна моего личного представителя — Остина Клайпа.

— Это кто такой?

— Мой офицер, начальник десантной роты «Кенара».

Сем Нарайн молчал, не зная, как прореагировать.

— Согласен, — наконец снизошел он до ответа. — Мой представитель в группе Туроутира Агенарга — наш дорогой академик, крупный ученый и политик…

Большой специалист по межзвездной связи встал и раскланялся.

— Пользуясь случаем, хочу задать вопрос уважаемому адмиралу…

— Представьтесь. Я не знаю вашего имени. Крупный ученый не смутился.

— Метмон. Зовите меня Метмон, — представился он. — Так вот, дорогой адмирал…

— В настоящий момент я шестой лидер Межзвездного Флота и могу быть облечен адмиральским званием только в случае, если мне выпадет честь руководить военными действиями.

— Но вы уже руководите.

— Вы ошибаетесь. Военные действия предполагают наличие разумного противника. Мы пока не располагаем доказательствами искусственного происхождения объектов. Конечно, трудно представить, что разведчик типа «Азарх» выведен из строя естественными силами, но повторяю: пока — я подчеркиваю, что пока, — рано говорить о военных действиях.

Метмон покивал и сел, на миг забыв о своей, видимо, главной жизненной цели — казаться больше, чем в действительности.

— Итак, за работу, коллеги, — бодро начал Ведущий.

— Я полагаю, что следует решить, хотя бы в общих чертах, вопрос о выделяемых силах и средствах, — сказал Туроутир Агенарга. — Какими силами Флота и личного состава наземных служб я могу располагать?

Неловкость повисла в зале. Ведущий смотрел на Сема Нарайна, тот — на свое ближайшее окружение.

— Непосредственные действия, — нашелся Метмон. — От них все зависит.

— Выделяемые силы, — Ведущий с трудом вспоминал слова своей далекой юности, — определятся… э… оперативным планом ваших действий.

— Да-да, — подхватил Сем Нарайн, — давайте набросаем рабочий план отражения агрессии. Каковы ваши предложения, Туроутир?

— Собственно, так и ставилась первоначальная цель нашего совещания, — напомнил Метмон.

— Это уже мои прямые функциональные обязанности — составить оперативный план действий, — отчеканил Туроутир Агенарга. — Не скрою, что вчерне этот план мне ясен, но я не хотел бы его раскрывать. Существует такое понятие, как военная тайна.

Последующие полчаса были посвящены плодотворной дискуссии, надо или нет обсуждать план действий. Попутно на совещание был приглашен Верфольг Ан и проинформирован о своем новом назначении. В знак согласия он молча пожал руку Туроутиру Агенарга. Наконец собрание решило, что оперативный план действий детально обсудить просто необходимо, ибо только после этого может быть определено количество выделяемых под командование Туроутира Агенарга средств. «У нас нет свободных звездолетов, — повторял Метмон. — Может быть, что и найдется, но мы должны быть уверены, что они не будут простаивать. Военным только волю дай — они всех поставят под ружье и заставят маршировать»… С тяжелым сердцем Туроутир Агенарга вновь занял место, приковывающее взоры собравшихся.

— Оперативная группировка, развертываемая с целью отражения агрессии объектов неясной природы и объединенная единым командованием, должна состоять из трех основных подразделений: разведки, охраны границ и главного удара. Задачи подразделения разведки — поиск отдельных объектов и их групп, расчет их траекторий, всестороннее изучение, а также установление порождающего эти объекты Источника. Задачи подразделения охраны границ — уничтожение выявленных объектов, контроль пространства. Основная задача подразделения главного удара — уничтожение Источника. Исходя из поставленных задач, необходимый состав сил должен быть следующим: подразделение разведки — 5–6 звездолетов типа «дальний разведчик» и максимально возможное количество автоматических разведчиков; подразделение охраны границ — учитывая, что для обеспечения безопасности экипажей атаку каждого объекта целесообразно осуществлять группой из трех звездолетов, а операционных направлений двенадцать — общее число задействованных звездолетов типа «крейсер», принимая также во внимание необходимость резерва, — 40; и, наконец, подразделение главного удара должно состоять из 3–4 ударных групп по три корабля типа «линейный крейсер» каждое — итого, не менее десяти звездолетов. Таким образом, общий состав оперативной группировки: 5–6 звездолетов типа «дальний разведчик», 50 звездолетов типа «крейсер» или «линейный крейсер» и несколько сотен автоматических межзвездных разведчиков. Фактически, коллеги, речь идет о мобилизации половины кораблей Межзвездного Флота и всех звездолетов тех планет, которые оказались в секторе вторжения.

— Да где ж взять такую прорву кораблей? — вырвалось у Ведущего.

— Так, — задумчиво, как бы рассуждая вслух, заговорил Сем Нарайн, разглядывая свои идеально отполированные ногти, — эти пакостные объекты, двигаясь с околосветовой скоростью, появятся здесь через какие-нибудь пять тысяч лет. А мне уже сейчас предлагают отказаться от исследований космического пространства, фактически прекратить товарообмен в Содружестве и колонизацию новых планет, пойти на риск возобновления региональных конфликтов, приглушенных только благодаря блокаде, организованной силами Флота. Не велика ли цена, любезный?

— Что вы предлагаете?

— Мне, к сожалению, пока нечего предложить. Метмон, каковы возможности Флота на сегодняшний день?

— Я право, затрудняюсь. Скажем, можно задействовать 5–6 кораблей резервной эскадры.

— Это значит послать людей на верную гибель в этих сундуках.

— Ну, через полгода освободится эскадра Мэри-уса. Это восемь современных кораблей. Правда, этот вопрос еще следует согласовать с меритцами… Далее, у каждого сектора, за исключением, конечно, Квартарского, можно будет снять по одному-двум звездолетам. Может быть… Это требует специальной проработки.

— Через несколько месяцев войдет в строй н-туннель с Войтой — освободится четыре корабля.

— Они уже запланированы куда-то, я не помню сейчас куда.

— Словом, — подвел итог Ведущий, — формирование оперативной группировки требует нетривиальных решений.

— Политического характера, — весомо добавил Сем Нарайн.

— Да-да, в первую очередь — политического плана. Но ничего, будем надеяться, что удастся преодолеть наши затруднения.

— Время не ждет, — сказал Туроутир Агенарга. Ведущий пожал плечами: он бессилен.

— Я полагаю, — продолжил давление Туроутир Агенарга, ибо терять было нечего, а приобрести кое-что он наверняка мог, — что каждый капитан подчиненных мне звездолетов должен иметь возможность в случае необходимости прямого обращения к представителю КЗЧ. Иными словами, целесообразно отчасти высветить сеть агентов. Нужно ли дополнительное обоснование?

Ведущий скривился, как от зубной боли.

— Вы правы, наверное. Комитет Защиты Человечества сообщит вам решение чуть позже. Я не располагаю полномочиями решать такие вопросы единолично.

— Хорошо. Последнее: обсудим вопрос спецснаряжения. Таблицы Месенна — Корева я могу получить?

— Мы обязательно проработаем и этот вопрос. Кстати, как вы узнали об их существовании?..

Спустя пятьдесят два часа Кокроша, бывший второй помощник капитана, а ныне назначенный Туроутиром Агенарга командиром «Кенара», занес в бортовой журнал, что его корабль в сопровождении двух автоматических разведчиков стартовал, взяв курс на Анаргу.

Один звездолет — это все, чем пока располагал Туроутир Агенарга. Рассеялся дым бурных дебатов, породив лишь обещания, и Астаройт, его бывший первый заместитель, надежный боевой товарищ, остался на Ценодва для формирования будущей великой эскадры.

Туроутир Агенарга, формально не приняв звания адмирала, тем не менее занял каюту старшего воинского начальника и позаботился о своей вооруженной охране. Где-то за час до старта второй инженер-двигателист вступил в пререкания с постовым. Когда Туроутир Агенарга вызвал его, чтобы примерно отчитать, молча подал верительную грамоту представителя КЗЧ.

Начало полета ничем не отличалось от многих других. Тот же распорядок дня, та же работа. Чуть больше времени, пожалуй, Туроутир Агенарга стал уделять кадровым вопросам. Однажды, знакомясь в присутствии Кокроши с личным делом второго инженера-двигателиста, обратил внимание: пять лет службы — и ни одной благодарности, ни одного замечания. Вряд ли это достойный специалист. Кокроше, с его малым опытом руководства отдельным воинским формированием, следует обратить особое внимание на таких членов экипажа. Если действительно слаб — никаких поблажек. Балласт не нужен. Вплоть до списания на берег. Вопросы есть?

Экипаж — как хорошо отлаженный механизм. Один Метмон чужеродное зернышко. Ежедневно являя дикие примеры недисциплинированности, он безмерно раздражал Туроутира Агенарга. Вечно лез со своими глупыми вопросами, советами, возражениями. Опаздывал к приему пищи. В часы, отведенные для занятий, спал, а в минуты отдыха зажигался вдруг жаждой деятельности. И наконец чаша терпения адмирала переполнилась.

Время предстартовой подготовки не прошло даром. Трюмы «Кенара» были доверху забиты ценнейшим имуществом, ресурс корабельных систем был поднят до максимума. Даже генераторы межзвездной связи могли работать круглосуточно, и вся важная текущая информация доставлялась Туроутиру Агенарга в конце каждой вахты. В тот раз вошедший в рубку связист, привычно испросив разрешения обратиться к капитану, вручил Кокроше толстый пакет документации, посвященной трагедии на Анарге. Кокроша, четко отрапортовав, протянул пакет Туроутиру Агенарга, но Метмон вырвал его и тут же вскрыл.

Кокроша застыл, раскрыв рот.

Туроутир Агенарга, внешне проявляя полнейшее спокойствие, взглядом отослал операторов рядового состава.

— Должен напомнить вам, уважаемый коллега, — начал Туроутир Агенарга, обращаясь к Метмону, — что «Кенар» военный звездолет, и все пребывающие на нем должны подчиняться Уставу. Мне постоянно жалуются офицеры, что вы не только сами проявляете недисциплинированность, но своим поведением толкаете других на совершение проступков. Сейчас, например, из-за вас я вынужден объявить замечание самому капитану за допущенную небрежность при обращении со служебными документами. Кокроша щелкнул каблуками.

— В чем дело? — изумился Метмон, перебирая информсводки.

— В том, что я вынужден включить вас в штатный состав экипажа, назначив на должность, — Туроутир Агенарга помедлил, взвешивая решение, — специального офицера связи. Ваши обязанности — отсортировывать и обрабатывать поступающую информацию и ежедневно в 10 и в 16 часов представлять мне сводные доклады.

— Я… я… — растерялся Метмон.

— С правилами поведения, неукоснительно придерживаться которых вам впредь предстоит, вас ознакомит капитан лично. — Новый щелчок каблуками. — Вопросы есть? Вопросов нет. Хорошо, займемся информацией с Анарги.

Полученные сводки, давая факты, не проясняли главного. Удалось собрать огромное количество информации, запечатленной миллионами общественных и бытовых компьютерных устройств. Туроутир Агенарга до боли в глазах вглядывался в мрачные кадры техногенных катастроф, уличных бедствий, массовых самоубийств и необъяснимых насильственных действий. Последний житель Анарги, молодая миловидная женщина, бросив оформление холла какого-то общественного здания, со счастливой улыбкой сунула голову под газовый резак. Последняя улыбка планеты… Что общего между этой трагедией и внезапной гибелью всего живого на Кирре? У Туроутира Агенарга сложилось впечатление, что всем жителям Анарги разом привили инстинкт, обратный элементарному чувству самосохранения. Но возможно ли такое?

Офицер связи принес внеочередную сводку: гибель ПС-2147.

Один из многих сотен космических маяков, ПС-2147 был оборудован на малой, непригодной для естественного обитания планетке, в полутора парсеках от Анарги. Очередная смена только приступила к долгой, двухгодичной вахте. Добровольцы, прошедшие жесткий отбор, получившие специальную подготовку, имеющие опыт подобной работы. Элита диспетчерской службы Межзвездного Флота. И вдруг — нарушение элементарных правил обращения с техникой, патологическая инфантильность. Ладно бы их должностные преступления зафиксировала только бытовая оргтехника — прервать все информканалы практически невозможно. Бесстыдство и беспечность наблюдателей достигли поистине беспредела, ибо они демонстрировали свои многодневные оргии даже летописным устройствам. Система жизнеобеспечения отказала внезапно, никого не успели спасти. Туроутир Агенарга вызвал главного психолога корабля.

— Обстоятельства гибели ПС-2147 не разглашать. Я налагаю запрет военной цензуры. Промульгации подлежат лишь сухие факты — дата гибели, количество жертв, их имена. Материалы по Анарге обработайте и сделайте небольшой, минут на десять — пятнадцать, фильм. Каждый член экипажа должен знать, ради чего он будет рисковать жизнью, и глубоко прочувствовать важность решения поставленных перед нами задач. Я предварю показ коротким выступлением. Набросайте текст. Что-нибудь, начинающееся примерно так: «Я обращаюсь к вам, мои боевые товарищи, в трудный час испытаний. Мы должны вернуть свой солдатский долг. Наши матери, наши друзья и родные в смертельной опасности. Помните, что человечество…» — и так далее. Надеюсь, вы правильно поднесете аудитории главную мысль.

Просмотрев фильм и подготовленную речь, Туроутир Агенарга внес незначительные поправки и распорядился немедленно показать экипажу, а позже — вместе со своей речью — передать Астаройту, на Цению-2, для использования в учебных целях.

«Кенар» вышел к Анарге, совершил облет планеты, тщетно взывая к живым. Экипаж рвался в бой. Несколько малых надпространственных прыжков — и наступили боевые будни.

Первый Объект лопнул, словно гигантский мыльный пузырь, на третьей минуте облучения рентгеновским лазером «Азарха». Такую же тактику — команды управления с «Кенара» транслировались вторым разведчиком на первый, действующий в боевом режиме, — применили и во второй раз, и в третий. Атакованные Объекты гибли, анализаторы собирали новые и новые данные.

Просветлели лица. Враг оказался слаб.

Неожиданность произошла при встрече двенадцатого Объекта.

Сначала все шло по отработанной схеме. Вот Объект в перекрестье прицелов, под мощным потоком когерентного рентгеновского излучения. Вот он должен распасться на множество исчезающих фрагментов… вспышка. Обзорные экраны выжигают глаза — срабатывает блокировка — и они чернеют.

— Что такое? — Туроутир Агенарга, открыв глаза, видит трясущиеся губы Метмона. Никогда этот человек не станет настоящим военным, констатирует он и пытается оценить обстановку. Атакованный Объект все же исчез. «Кенар» не пострадал, все системы функционируют нормально. Второй «Азарх» сообщает, что полностью восстановил боеспособность после внезапной атаки. Первый «Азарх» молчит. Видимо, в момент гибели Объект успел выпустить три луча. Сильный — по первому разведчику, слабее — по второму, и совсем слабый, способный лишь напутать, — по самому звездолету. Повезло. Могло быть и наоборот.

Тонко пропел сигнал аварийной связи. Первый «Азарх» докладывал полученные повреждения. Время восстановления боеспособности — 20 часов. Неплохо, совсем неплохо.

— Что произошло? Я ничего не понимаю! Объясните кто-нибудь, что стряслось!

Надо как-то занять его, подумал Туроутир Агенарга, чтоб не мешал своими криками.

— Все в порядке. Не мешайте работать и займитесь своими функциональными обязанностями. Оцените корреляцию между скоростью гибели представителей различных видов фауны и флоры на Кирре и их чувствительностью к отравлению конечными продуктами метаболизма.

— Но что же произошло?

— Действуйте! Исполняйте приказ.

Туроутир Агенарга, отдав необходимые распоряжения, проследовал в свою каюту. Надлежало обдумать важное решение. Через час, приняв бодрящий душ, он вновь появился в командной рубке.

Метмон ждал его с готовыми графиками.

— Абсолютная корреляция, мой адмирал. — Он уже чувствовал себя бывалым звездолетчиком. — Но как вы догадались?

Туроутир Агенарга лишь кивнул.

— Я принял решение созвать Военный Совет. Кокроша, оповестите Сема Нарайна, Астаройта, Верфольга Ана и нашего второго инженера-двигателиста. Вы также приглашены. Вас, Метмон, я прошу подготовить обобщенный доклад на семь — десять минут о природе Объектов. Вопросы есть? Вопросов нет. Действуйте.

Туроутир Агенарга открыл Совет коротким сообщением. Задачи первоначальной разведки боем, предпринятой «Кенаром» в одиночку, выполнены. Доказана уничтожимость Объектов, получена новая информация об их устройстве. Определены границы вторжения, подтвержден расходящийся характер траекторий Объектов и очерчена зона их предполагаемого Источника. Задача момента — уточнить дальнейшие действия «Кенара». Затем Туроутир Агенарга предоставил слово. Метмону.

Метмон подготовился основательно. Таблицы, графики, описания имитирующих экспериментов — обилие цифр впечатляло. Проявляя чудеса эрудиции, Метмон предложил несколько теорий происхождения Объектов и аналогий. Он сравнил их с земными шаровыми молниями — сгустками электромагнитной энергии, двигающимися по причудливым траекториям, следуя за случайными взвесями в воздухе. Конечно, «это грубая аналогия, ибо саморегуляция Объектов такова, что их вполне можно считать живыми». Туроутир Агенарга прервал его на сорок третьей минуте доклада.

— Все это очень интересно, но вспомним цель обсуждения. Военный Совет — это не научная лекция, тем более что Метмон, на мой взгляд, не совсем прав. Судя по имеющейся информации, Объекты больше похожи на зеркала.

— Какие еще зеркала?

— Я говорю «зеркала» в обобщенном смысле. Обыкновенное зеркало передает изображение предметов, меняя правое на левое и наоборот. Воздействие Объектов производит инверсию определенных качеств. На Кирре изменили направление метаболизма, на Анарге — инстинкт самосохранения подменили психозом самоубийства.

— А ПС-2147?

— Дежурные вахты космических маяков набирают из особого сорта людей, своего рода рекордсменов педантизма и пунктуальности. Противоположность этих качеств губительна, что и демонстрирует информация, которой мы располагаем.

— Вы хоть понимаете, адмирал, какую чушь с научной точки зрения вы несете? Зеркала! Да как же можно инвертировать такое сложнейшее, интегральное чувство, как инстинкт самосохранения? Это вам не правое и левое!

Туроутир Атенарга пожал плечами.

— Я как военный обязан правильно оценивать и обобщать данные обстановки. Объяснить, почему происходит именно так, каков внутренний механизм явлений, — это не моя, а ваша проблема.

— Не понимаю…

— Жаль, не располагаю временем вам помочь. Продолжим обсуждение. Из предположения, что Объекты являются обобщенными инверторами, следует несколько практически важных выводов. Первый — то, что наиболее безопасный способ их уничтожения должен основываться не на лучевом оружии, не на создании мощных энергетических полей, а на применении, скажем, обыкновенных снарядов. Я прошу вас, Астаройт, позаботиться о соответствующем вооружении комплектующейся эскадры. Второй вывод касается уточнения цели дальнейших действий «Кенара».

Метмон бурчал что-то под кос, негодуя.

— В целом я согласен с вами, адмирал, — царственно прервал возможную дискуссию Сем Нарайн. — Каковы ваши предложения?

— Первоначально намеченные задачи разведки боем выполнены, расход горючего — 70 процентов, что позволяет ставить вопрос о возвращении на базу. Учитывая, однако, боевой настрой экипажа и вынужденно значительные сроки формирования эскадры для отражения агрессии Объектов, перед «Кенаром» целесообразно поставить дополнительные задачи. Реально это может быть либо отработка безопасной тактики уничтожения Объектов, либо поиск Источника. Лично я склоняюсь к выбору первого варианта. Главным образом потому, что вряд ли Источник удастся найти с ходу — слишком велика погрешность пролонгации траекторий движения Объектов.

— Безопасная тактика уничтожения Объектов подразумевает использование снарядов?

Да. Причем, я полагаю, не обязательно ориентироваться на нечто особенное, вполне подойдут и некоторые штатные средства. Например, планетарные зонды, применяемые как обыкновенные самонаводящиеся ракеты. Заряды, я думаю, изготовим в корабельных мастерских.

— Вы убедили меня, что это наилучший вариант. После завершения Военного Совета Сем Нарайн спросил:

— И все же, Тур, эти ваши Зеркала — искусственного происхождения или нет? Я не верю, что подобные формы жизни могут появиться естественным путем. Природа, конечно, неисчерпаема, но не до такой же степени! А может, они в придачу и разумны? Мне на днях подсунули брошюрку с нашими ошибками в определении разума…

— Вы правы, — не преминул вмешаться Метмон, — собственно, критерий разумности определен лишь применительно к планетарной биосфере, качественно не отличающейся от земной. Человек разумный, в отличие от животных, мыслит абстракциями и способен потому сделать предметом своих раздумий собственные мысли. Эволюционируя, меритские маги со временем, видимо, займут такое же отношение к человеку, какое он сейчас занимает в животном мире. Они, может быть, и откроют нам всеобъемлющий для нас критерий разумности. Очень, очень сложный вопрос.

— Я военный, а не ученый, — ответил Туроутир Агенарга. — Мне не пристало философствовать. Пусть Объекты будут живыми, если некоторым из вас этого очень хочется, — мое отношение к ним не изменится. Они обладают многими признаками, которые действующими инструкциями приписываются разумным. Большой соблазн объявить их искусственными, но именно по этой причине я воздерживаюсь от этого. Меня учили избегать очевидных и самых удобных путей.

— Чем больше я думаю о них, тем больше вопросов возникает, — продолжал Сем Нарайн, наморщив благородный лоб. — Ваша идея, что Объекты каким-то образом играют роль зеркал, причем необычных зеркал… Что вы думаете о наших пропавших «Огузах»?

— А что тут думать? Надо искать. Это единственное, что нам остается. Испокон веков для человека самый страшный враг — другой человек. Чтобы уверенно смотреть в будущее, нашу операцию нельзя будет считать завершенной до тех пор, пока не будет определена судьба всех контактеров с Объектами. Найти «Огузы», я полагаю, несложно. Пункты назначения известны, предполагаемые маршруты — тоже. Если произошло нечто из ряда вон выходящее — воспользуемся таблицами Месенна — Корева. Именно для этого я настаивал на их получении. Найдем. Никуда они не денутся.

— М-да. Вы правы, как всегда. Хорошо, давайте расставаться. — Сем Нарайн позволил себе плотоядно улыбнуться. — Мне давно пора заняться подготовкой доклада для пленарного заседания Межгалактического Совета. Думаю, наши требования найдут понимание.

Пока одно слово «наши» очертило ту организационную структуру, созданную на гребне борьбы с Инверторами. Ничто не пропадает бесследно, и через много лет эта организация, переродившаяся в Орден Третьей силы, понесет ответственность за многие и славные, и мрачные деяния. Но это уже другая история.

* * *

Почти сразу «Кенар» наткнулся на компактную группу из четырех Объектов. Ракета, пущенная с первого «Азарха», вошла в центр одного из них, взрыв — никакого эффекта.

— Слишком мал заряд, — объяснил Метмон, проведя бессонную ночь за расчетами. — Я определил критические значения энергии и интенсивности ее выделения. Однако главный инженер утверждает, что в корабельных мастерских изготовить такие разрядники невозможно.

Туроутир Агенарга лично проверил расчеты.

— Может, вспомнить забытые виды оружия? Термоядерный заряд, например?

— Не получится. Слишком мала скорость высвобождения лучистой энергии, — забраковал Метмон.

— Вакуумный разрядник, — предложил Кокро-ша. — Можно уничтожать Объекты, вызывая искусственную флуктуацию энергии пространства. В нормальных условиях вероятность инициации ничтожно мала, но структура Объектов…

— Не получится, — предрекал Метмон в союзе с главным инженером. — Такие сложные изделия на «Кенаре» не собрать.

— Физика пространства — моя вторая профессия, — настаивал Кокроша. — Я могу собрать разрядники.

Он был хорошим офицером, а значит, на него можно было положиться. Туроутир Агенарга распорядился начать работы, и через пять суток первые три снаряженные ракеты были отправлены на «Азарх». Метмон утверждал, что только при их синхронном срабатывании можно ожидать гибели Объекта.

Ракеты, начиненные сложнейшей электроникой, сошли с аппарелей «Азарха» и одновременно пронзили Объект. Короткий всплеск — и он перестал существовать. Так же был расстрелян второй, затем — третий. Заряды планетарных зондов, направленных на последний Объект, сработали раньше срока. Тогда Туроутир Агенарга, опьяненный успехами, перешагнул допустимую грань риска и приказал «Азарху» ударить инфралучом.

Объект, умирая, огрызнулся. Сильный удар потряс «Кенар». Сработала защита, трансформируя нахлынувшую извне мощь в кинетическую энергию звездолета. Мгновенная перегрузка покорежила внутренние переборки, превратила незакрепленные предметы в коварные, разрушающие все преграды снаряды.

Из экипажа пострадал один Туроутир Агенарга. «Кенар» не предназначался во флагманы, и рабочее место, оборудованное для адмирала в командной рубке, не имело дополнительной гравитационной защиты. То, что раньше называлось Туроутиром Агенарга, тонким слоем покрыло пол командной рубки и окрасило стены в пурпур.

Через сутки «Кенар», произведя неотложный ремонт, взял курс на базу. Останки адмирала, помещенные в специальную капсулу, поддерживающую чрезвычайно низкую температуру, составляли его скорбный груз.

* * *

Дни как песчинки, а ткут неразрывное полотно жизни. Туроутир Агенарга стал восьмым из Воскресших.

Появление Первого — всегда чудо, достойное особой истории. Возвращение адмирала к жизни — восьмого — произошло прозаически. Пришло время донести до общественности крупицу правды, и их встречали как героев. Каждый член экипажа получил награду, очередной чин и краткосрочный отпуск, дабы личным присутствием оживить сухие информсводки о новом грозном явлении неистощимой на выдумки природы, пресечь панические слухи и поднять авторитет Флота. Затем они малыми группами влились в экипажи срочно формируемой великой эскадры. И в толчее кадровых перестановок и учений, шумных испытаний образцов нового оружия совсем незаметным оказалось прибытие на Ценодва Вэра Корева, полномочного представителя Меритской общины и хранителя Таблиц, и Илвина Ли. Под их наблюдением группа врачей, вчерашних выпускников военно-медицинского училища, произвела размораживание тела адмирала и поместила его в ванну со специальным физиологическим раствором. Илвин Ли, не терпевший присутствия посторонних, отослал всех и лично принялся чудодействовать. Когда через несколько часов дежурная бригада реаниматоров прибыла по срочному вызову, Туроутир Агенарга был жив, но находился в глубочайшем болевом шоке.

С тех пор боль стала его главной лечебной процедурой. Болею — значит существую, болею — значит живу. Живу как болею… Боль можно было бы снять, но медики не решались лишний раз вторгаться в мозг адмирала. Он, несомненно, был осенен многими драгоценными талантами, а это дело тонкое. Лучше не рисковать. Главный завет медицины — не навреди. Туроутиру Агенарга объяснили, что чем больше боли, тем быстрее выздоровление, и он безропотно нес свой крест.

Уже двадцать первоклассных звездолетов прочесывали сектор вторжения. Количество уничтоженных Объектов исчислялось тысячами. Был обнаружен один из пропавших «Огузов». Из всего экипажа — более пяти тысяч колонистов — уцелели четверо, случайно оказавшихся запертыми на продовольственном складе. Так появилась еще одна легенда второй эпохи освоения космоса. Под воздействием Объектов отказала электроника. Впервые человек оказался в свободном космосе без поддержки интеллектуальных механизмов. Только четверым располагаемый запас времени позволил определить причину поломки, найти тот единственный вид отказавшего регистра и произвести ремонт. Немыслимо хрупка мощь твоя…

После прохождения адмиралом курса интенсивной терапии Сем Нарайн специальным декретом Межзвездного Совета добился для него направления на Фею.

В те времена геронтология как наука существовала лишь в мечтах особо страждущих и знала только два по-настоящему сильнодействующих средства — вытяжку из ривского рененя (вся ее химиотерапия) и пребывание на Фее (физиотерапия). Официальное название Феи — Анга. Страсти вокруг нее кипели по собственным законам, для понимания которых мало прослушать одну историю. В день отбытия Туроутир Агенарга оказался бессильным свидетелем беспорядков, затеянных группой возвращающихся на родину молодых феитов. Они имели, как и адмирал, высший приоритет по транспортному обслуживанию, но не пожелали терпеть пятичасовую очередь. Как обычно, когда закончились увещевания, пошло в ход оружие. В результате посадочный модуль н-туннеля оказался поврежденным.

Несколько дней незапланированного ожидания Туроутир Агенарга потратил на то, чтобы проконсультироваться у ведущих медиков Мирры. Это самый неоднозначный, психологически тяжелый период его жизни. Все дело в странном сне.

Точно установлено, что Туроутир Агенарга внезапно очнулся от привычной дремы на второй день пребывания на Мирре. В чем дело? Новый источник боли? Как неудобно лежать. Хотя б минуту отдыха, блаженного забытья. Что-то колючее у него на шее. Туроутир Агенарга непроизвольно дернулся, дотянулся рукой. Охнув, оторвал. Нет силы в пальцах раздавить мразь — бросил на стол перед собой.

Довольно крупное существо. То ли таракан, то ли клоп. Все в синей жидкости, заменяющей Туроутиру Агенарга кровь. И это здесь, в медицинском центре, средоточии санитарии и антисептики! Волна негодования охватила Туроутира Агенарга. Раздавить, уничтожить эту пакость! Тварь пытается скрыться. Удар кулака — и все.

Передохнув, Туроутир Агенарга вызвал дежурного. Продемонстрировал останки, отвел душу, высказав малую толику того, что успела накопить боль. Получил извинения и успокоился. Как вскоре выяснилось — рано.

Начался кошмар. Последовательно представители всех служб администрации Мирры приносили извинения за нарушенный покой. Целая делегация явилась забрать трупик. Затем Туроутир Агенарга был разбужен сообщением, что им открыт неизвестный науке вид насекомых. Уникальное строение, невообразимые внутренние органы. При этом ни намека на нервную систему. Начальник карантинной службы долгое пристрастием допытывал, с кем, когда и как Туроутир Агенарга вступал в контакт на пути к Мирре. Председатель коллегии номиналистов лично поздравил: открытый славным адмиралом новый вид насекомых войдет в науку под именем — прозвучало что-то завораживающе красивое на неолатыни — клоп Агенарга Миррский.

Ученый мир долго бурлил после этого, безуспешно пытаясь отыскать других представителей открытого Туроутиром Агенарга вида насекомых. Высказывались осторожные намеки, что это чья-то злая шутка, муляж, в лучшем случае — единичный мутант. Вроде бы на Колле назойливых кровососущих мушек одно время называли агенарками. Но Колла — это история Янияна и Яна Теренсов, Рона Шера и Велы Клаусвар. Это история становления адептов Третьей силы, не имеющая к Туроутиру Агенарга прямого отношения. А в тот день на Мирре вконец обессиленный адмирал едва дождался ночи. Обесточил всю аппаратуру своей палаты. Наконец-то покой. И пришел к нему сон.

Может, и не было сна. На следующий день Туроутир Агенарга ничего не помнил, лишь легкое чувство тревоги не покидало его. Много позже, на Фее, вместе с выздоровлением стали приходить обрывки воспоминаний. Но тот сон перемежался со сновидениями небытия, и Туроутир Агенарга никогда не мог провести между ними четкой грани.

Меж тем вести, доходившие до него, неожиданно приобрели тревожный характер. Пропал еще один звездолет, как раз в том районе, где могла пролегать трасса второго, пока не найденного «Огуза». Специальная экспедиция, снаряженная на поиск и уничтожение Источника, возвратилась ни с чем. Нужны были Таблицы Месенна — Корева, но по понятным причинам они могли быть получены только лично адмиралом. Минимальный курс лечения на Фее предполагал полугодовое пребывание на ней. Туроутир Агенарга покинул Фею через два месяца, как только убедился, что в состоянии выполнить установленные нормативы по физической подготовке для своего возраста.

«Аист», адмиральский корабль, почти четырехкилометровый исполин, масса-нетто более 25 миллионов живых тонн, застыл у главного причала космопорта Цении-1. Подготовка к походу завершена, осталось последнее — принять на борт Таблицы Месенна — Корева, самое совершенное и необъяснимое из всего, чем когда-либо обладал человек.

Туроутир Агенарга был недоволен. «Аист» не военный корабль, экипаж разношерст и плохо обучен. Тактико-технические характеристики флагмана на порядок выше любого корабля Межзвездного Флота? Подобрали лучших специалистов? Это хорошо, но, как говаривал Туроутир Агенарга, «в строю — как в могиле: все должны быть равны. Индивидуален лишь начальник». И адмирал слаживал экипаж ежедневными учениями. Каждый раз какой-нибудь сбой, накладка, неточность, небрежность в исполнении приказов. Ладно, это преодолимо — адмирал сам приспосабливался к кораблю и чувствовал возможности экипажа. Опасно только одно — намеренное нарушение дисциплины.

На последнем занятии произошла заминка с обработкой вводной. Адмирал в нарушение буквы и духа учений, не выходя из оперативного времени, связался с информационной группой и потребовал объяснений. Застигнутый врасплох начальник группы признался, что стажер Аранд Гот смеется… Туроутир Агенарга распорядился прибыть к нему по завершении занятий. Аранд Гот, знакомое имя.

По-привычному быстро завершив разбор учения, Туроутир Агенарга отослал командиров подразделений и служб и вызвал нарушителей. Начальник группы, раскрасневшийся, застыл как статуя. Прекрасный специалист. И старается. Жаль, если лишен таланта руководителя. Со временем из него получился бы хороший офицер. Стажер — полная противоположность. Вальяжная поза. Даже перед адмиралом не удосуживается подчеркнуть стойку «смирно». Так и есть, это его знакомый по Мирре.

Нагнетая тишину, Туроутир Агенарга не спеша пролистал личные дела обоих. Стажер несколько раз кашлянул в нетерпении, почесал ногу. Видимо, слишком многое кажется ему пустой тратой драгоценного времени. Краснота начальника группы пошла яркими пятнами.

— Так, — сказал Туроутир Агенарга, поднявшись, — к моему большому сожалению, я вынужден внести в бортовой журнал запись, что сегодняшнее учение следует признать неудачным вследствие того, что имели место пререкания со стороны стажера информгруппы.

— Так точно, — не к месту вырвалось у начальника группы.

— Вам я объявляю устное замечание за недостаточное внимание вопросу воспитания у подчиненных необходимых дисциплинарных качеств. Надеюсь, вы сделаете правильные выводы. Идите.

— Есть, — почти радостный выкрик, и адмирал остался один на один со стажером.

— Вам, как я понимаю, безразлично, что своим поведением вы подводите товарищей, своего непосредственного начальника?

Стажер молчал, лишь на мгновение адмирала обожгло пренебрежение, промелькнувшее во взгляде больших черных глаз.

— Что же делать? — задал Туроутир Агенарга риторический вопрос.

— Я готов понести заслуженное наказание, — с полным безразличием ответил Аранд Гот.

— Готовы? Но я не готов наказать вас. Наказание не цель, а средство. Но на вас бессмысленно воздействовать обычными средствами, право применять которые дано мне Уставом. Вам глубоко наплевать на меня, на экипаж, на весь Флот. Так?

— Не вижу оснований для подобных обобщений.

— Что вы сказали?

— Что вы не правы.

— Прав я или нет — не вам судить. И запомните на будущее, что ответы на вопросы старшего по званию должны быть лаконичными и только по существу. Утвердительный ответ — «так точно», отрицательный — «никак нет». Понятно?

— Конечно же.

— Не понял.

— ?

— Не понял!

— ???

— Не «конечно», а «так точно». Улавливаете разницу?

— Так точно.

— Уже лучше. Чем вызван ваш отказ выполнять приказ?

— Отказ? Отказа не было. Я просто заметил, что ничего более идиотского нельзя придумать, чтобы занять нас. Это ж надо нафантазировать, что гравидатчики молчат, а оптика…

— В боевых условиях возможно все, — повысил голос адмирал. — При встрече с противником вы так же будете называть его идиотом?

— Ну… — Аранд Гот не находил слов, чтобы показать, что реальная обстановка — это совсем другое дело.

— Да, скорее всего мы отрабатываем ситуации, которые никогда не встретятся на практике. Верх наивности надеяться, что ты можешь точно предугадать даже свое ближайшее будущее. Цели наших занятий иные. Первая — боевое слаживание. Это то же самое, что из бесформенного вороха разнородных деталей собрать работающий агрегат. Вторая цель — чтобы я, как командир, чувствовал настоящие возможности экипажа и не ставил непосильных задач в боевой обстановке.

Стажер молчал.

— Основа достижения первой цели — строжайшая дисциплина, готовность всех и каждого четко и незамедлительно выполнить любой приказ, кроме явно преступного. Понятно?

— Ну, это же очевидно.

—?

— Так точно, понятно.

— Многовековой опыт подсказывает, что мало добиваться так называемого сознательного выполнения приказа. Думать, нажимая на гашетку, — непозволительная роскошь. Мгновенные изменения боевой ситуации зачастую требуют инстинктивной дисциплинированности. Я бы назвал это даже новым безусловным инстинктом подчиненности. Как раз для воспитания этих качеств существует такое понятие, как уставной порядок, четкая регламентация буквально всех бытовых взаимоотношений. Устав — не эклектика замшелых догм. Устав — это мировоззрение. Понятно?

— Так точно.

— Хорошо, что понятно. Итак, рассмотрим нашу ситуацию. Обычный вид дисциплинарного воздействия — выговор или замечание, арест и прочее — вряд ли окажутся действенными. Не так ли?

— Не, — пауза, — могу знать.

— Я могу списать вас с корабля.

— Списать? Это несправедливо. За такую мелочь! Я зачислен в экипаж «Аиста» по личному ходатайству консула.

— Мне неизвестны мотивы консула, сподвигнувшие его на это. Возможно, мне и не полагается их знать. Однако я вижу, что ваше пребывание на борту «Аиста» снижает его боеспособность, а это достаточное обоснование моего возможного решения. Кроме того, мне известны факты вашей, скажем очень мягко, недисциплинированности, связанные не только с последним происшествием. Мы встречались с вами ранее?

— Никак нет.

— А на Мирре?

— Никак нет. — Легкая растерянность.

— Вы уверены? Я помню, как грубо вы выталкивали больного человека из очереди направляющихся на Фею. Было такое?

— Не знаю.

— Было.

— В любом случае переживания одного человека и истоптанная, изгаженная планета — вещи явно несравнимые. Я родился на Фее и мне страшно видеть, во что она превращается.

— Может, вы и правы. Но при чем тот человек?

— Да все они ни при чем, но прут как саранча!

— После вашего списания на берег я, может быть, обращусь в Комитет Защиты Человечества с просьбой разъяснить, почему значительная группа феитов примерно вашего возраста решила вдруг заняться военным делом.

Туроутир Агенарга почувствовал, что попал в цель. Одно из любимых им положений военного искусства гласит: «Главный удар должен быть нанесен неожиданно и максимально сильно, выбор его — результат не только большой аналитической работы, но и интуиции военачальника»..

— Адмирал, подобное больше не повторится. Я обещаю.

Туроутир Агенарга обдумывал решение. Загудел зуммер внутренней связи. Адмирал машинально сделал жест разрешения включить изображение.

На проекционном поле появилось лицо дежурного:

— Адмирал, только что получено сообщение наземной службы, что с минуты на минуту на космодром прибывает Илвин Ли с грузом для «Аиста».

— Принято. Я еду встречать. Со мной почетный караул. Шлюпку в третий ствол.

— Есть, адмирал.

Туроутир Агенарга улыбнулся, глянув на стажера.

— Ваше счастье, что я всего лишь военный, а не потрошитель душ. Идите и помните свое обещание. На первый раз я ограничиваю наказание устным замечанием.

Спустя полчаса Туроутир Агенарга торжественно приветствовал Илвина Ли. Почетный караул старательно выполнил церемониальные движения.

— Добрый день, адмирал, — поздоровался Илвин Ли. — Вы встречаете меня как какого-то падишаха.

— Так предписывает Устав. Мой долг исполнять его.

Росту Ильин Ли был невеликого, не выше пояса адмирала. Туроутир Агенарга не любил маленьких людей и никак не мог сдержать недоумение, каким образом маленькая, абсолютно лысая грушевидная головка Илвина Ли заставила уважать себя все Содружество. Мир полон удивительных вещей.

Илвина Ли сопровождали два лэста, секретари-телохранители, с превеликой осторожностью погрузившие в корабельную шлюпку массивный контейнер со спецгрузом. Илвин Ли ревниво наблюдал за их действиями.

— Огорчу, наверное, вас, адмирал, но я не располагаю временем лететь вместе с вами. Не бойтесь, я со всей тщательностью сделал прогноз и убедился, что вы не подвергнетесь серьезной опасности.

— Я не боюсь…

— Результаты прогноза удивительно устойчивы, — словно сам себе говорил Илвин Ли. — Так что мое участие в походе не обязательно. Инверторы Метмона — благодаря вам, конечно же, Тур, — уже прошлое. Пора подумать о будущем. Но чего мы ждем? Я сегодня же должен настроить вам аппаратуру. Вперед, ребята, рассаживайтесь быстрее.

Туроутир Агенарга поспешил с необходимыми командами.

Любое слово Илвина Ли падало на почву, щедро удобренную его славой. Он узнал об Объектах, бегло просматривая пространные доклады Метмона. Он не обратил внимания, что основополагающая догадка их сущности принадлежала Туроутиру Агенарга. Некоторые позже пробовали бороться за справедливость, употребляя словосочетание «Инверторы Агенарга», но внесли лишь путаницу. Впрочем, Туроутир Агенарга никогда не считал себя обиженным. Его удел — служба, обязанность других — совершать открытия и тем самым оставлять свое имя в истории.

Вкатившись в командную рубку, Илвин Ли потребовал удалить дежурных операторов. Напрасно Туроутир Агенарга протестовал, ссылаясь на Устав.

— Тур, — отечески похлопал адмирала по спине Илвин Ли — до плеча достать ему было неловко, — они меня будут отвлекать. При чем здесь твой устав? Считай, что я провожу капитальный ремонт. Пусть все уйдут. Нет, кто-то один должен мне помогать. Я не доверяю лэстам. Пожалуй, Тур, останься ты.

Адмирал удалил дежурную вахту.

Вдвоем они распаковали контейнер. В нем оказались лишь блоки памяти. Илвин Ли работал умело и быстро. И так же быстро говорил.

— А ты неплохо выглядишь, Тур. Помнится, когда я видел тебя в последний раз, вид твой приводил в ужас. Я сам решил за тебя взяться. Использовал эти же Таблицы. Удалось-таки тебя оживить.

— Приношу свою искреннюю благодарность.

— Ну, зачем так официально, Тур? Мы тут одни, заняты общим делом. Оживить-то оживил, но тут же чуть не убил. Видимо, надо было использовать иную программу, а я первым делом решил восстанавливать нервные клетки и основные внутренние органы. Регенерация кожи происходила позже всего, когда ты уже почти очнулся. Я тогда очень испугался…

— Вам, как я понимаю, нужен лишь фрагмент Таблиц — то, что необходимо для поиска места зарождения Инверторов, так? Прекрасно, коли так. Полная копия не нужна… не нужна… а нужна только эта часть. Но она целиком… — последовал длинный речитатив о пользе чувства меры.

— Все, кажется. Сейчас контроль. — Илвин Ли, высунув кончик языка, колдовал над пультом главного компьютера. — А неплохо бы поесть, адмирал, а?

— Я распоряжусь.

— И распорядись, кстати, чтобы из медицинского отсека принесли парочку этих… забыл, как они называются… такие большие белые шлемы с забралом… Их используют для усиления ассоциативной памяти. И побыстрее, пожалуйста. Пока ваш комп проверяет качество копии, я займусь наладкой периферийных устройств.

Когда Туроутир Агенарга вернулся, Илвину Ли понадобились разъемы, затем — переходники, накопители… Точных названий всего этого, тем более их номеров в едином Классификаторе он, естественно, не знал. Понадобилась помощь специалистов. В завершение из стоматологического кабинета были доставлены два кресла, и один из илвиновских лэстов, безжалостно уродуя пол, намертво прикрепил их допотопными болтами, специально по этому случаю выточенными в корабельной мастерской.

Туроутир Агенарга угрюмо привыкал к новому виду святая святых звездолета. Илвин Ли растолковал его растерянность по-своему.

— Тур, не переживай. С этой штукой обращаться очень просто. Я все объясню. Нужную вам часть Таблиц я сбросил в один из защищенных блоков памяти главного компьютера. Там же и развертывающая программа. Все автоматизировано. Тебе остается только слабо облучить любой, первый попавший Инвертор из пятого инфраизлучателя — у него резонатор, я проверил, самый такой как надо, — поймать отраженный сигнал, и комп развернет его по гармоникам, определит временную. Аналогичные операции производились неоднократно. Ты сразу поймешь, как сможешь помочь компу. Такое ощущение, будто бежишь по коридору, и чем дальше от стен — тем быстрее. На всякий случай я продублировал видеосъем. С напарником веселее.

— Это надо опробовать.

— Пожалуйста, Тур, пробуй, если считаешь нужным. Я тебе сказал все что нужно — неужели непонятно? Ах да, эта красная кнопочка — команда инициации считывания Таблиц. Ее не трогай без особого повода. Каждый просмотр вносит искажения. Таблицы и так уже основательно подпорчены. Вот это, — Илвин Ли бережно похлопал по доставленным им мнемоблокам, — копия, и далеко не первой свежести. Оригинал хранит Корев, но с ним работать практически нельзя. Корев обещал при первой же возможности взять у Марка новые Таблицы.

Туроутир Агенарга под наблюдением Илвина Ли несколько раз повторил необходимые действия, доводя их до автоматизма.

— Копирование прошло успешно, — оценил Илвин Ли, просмотрев результаты тестов. — У вас хорошая аппаратура. Да и весь звездолет как конфетка. Впервые мне удалось полюбоваться «Аистом» на

Элефантиде, во времена Возвращения Мериты. Впрочем, там был еще и «Кондор». Это совсем сказка… Кстати, Тур, ты обещал мне обед.

— Стол сервирован в кают-компании.

— А почему не здесь?

— Для приема пищи отведены специальные помещения. Только в исключительных случаях допускается…

— Разве сейчас не исключительный случай? Пусть принесут сюда. Стой, не ходи, — остановил Илвин Ли адмирала, — я пошлю своего лэста. Он знает мой вкус.

Робот мигом явился с подносом снеди. Илвин Ли налил соус в тарелку, прихватил шмат ветчины, прилепил к нему чисто символическую плоскость хлеба и, макая, стал насыщаться.

— Турчик, а ты чего?

— Я придерживаюсь распорядка. Тем более в командной рубке…

— Ну, как знаешь, — протянул Илвин Ли, поливая соусом пульт управления оружием. — Ну-ка, еще один бутерброд. И стаканчик сока. Попробую, Тур, ваш апельсиновый. Ничего, ничего… еще бутербродик. Сверху сыру положи. И во-он тот кусок маринованной дыни. Мясо у вас отменное.

— Что, собственно, я тебе, Тур, привез? Обыкновенную, но очень и очень большую Таблицу. Компьютер, прокачивая ее с заданной скоростью, соответственно меняет амплитуду сигнала инфраизлучателя. Принято считать, что окружающий нас мир — это совокупность систем с различными частотами колебаний. Часть их выделится резонансом. Прямой и отраженный лучи, взаимодействуя, породят новые резонансы — и так далее. Что произойдет в результате, невозможно ни представить, ни рассчитать, но что-то изменится. Меритцы показали нам, как можно воспользоваться этим изменением. Вот и все, что мы знаем о Таблицах. Кстати, Тур, каждое обращение к ним влечет искажение — ни один физический носитель Таблиц не выдерживает требуемого режима работы. Так что попросту программу не гоняй. Думаю, реально у тебя не более трех-четырех считываний. Далее Таблицы настолько испоганятся, что никаких причинных связей не выловишь, и все это, — Илвин Ли небрежно обвел рукой свое творение, — можешь сдать на слом. Понял?

— Да. Все тренировки мы будем проводить только в холостом режиме.

— Таблицы, резонансы… — Илвин Ли, забыв про еду, неистово терзал пульт управления. — Это мы все притворяемся, что понимаем. Как просто: выдели нужные частоты, обеспечь резонансы — и управляй законами природы. Наука тысячелетия изощряется, пытаясь каждому единичному и невозможному явлению придумать материалистическую основу. И здесь она объяснила, растолковала, построила красивую теорию. Но покажи мне того, кто нашел хотя б одну такую частоту. Нет такого человека. Это меритские маги могут, мы — нет… На то они и маги…

Да и вообще, Тур, эти Таблицы не должны существовать в нашей Вселенной. У нас всегда и везде все приблизительно, присутствует случайность, действует принцип неопределенности. Меритские Таблицы, стирая неопределенность, разрушают наш мир, а мы радуемся: новая победа — человечество научилось вскрывать любую причинную связь… Мне грустно и страшно, Тур…

Илвин Ли впился взглядом в итоговые колонки цифр. Недоеденный бутерброд выпал из руки. Илвин рассеянно наступил на него, поерзал, размазывая по полу.

— Все. Я бессилен еще что-либо сделать. Принимай работу. — Встал, потянулся, всыпал в рот горсть сушеных вишен.

— Когда думаешь стартовать, Тур?

— Недели через две.

— Что так? Вроде бы все готово.

— Нельзя посылать в бой необученных людей. Из всего экипажа кадровых военных — единицы. Остальные… — Туроутир Агенарга безнадежно махнул рукой.

— Тебе же дали лучших специалистов, почти у всех ученые степени, звания.

— Павлиньи перья в бою одна помеха.

— Ну, тебе виднее. А я через две недели, надеюсь, буду в Мглистых Созвездиях. Может, и там твоя помощь потребуется. Так что расправляйся-ка ты со своими Инверторами побыстрее.

— Будем стараться.

— Удачи тебе, Тур. Как все возвращается на круги своя. На заре цивилизации, в древнем Шумере, могущество богов определялось таблицами мудрости. Сейчас люди все свои умения запечатлевают в компьютерных блоках памяти — тех же таблицах. И ты, как великий герой Кингу, хранитель Таблиц Судеб, уходишь в поход. Еще раз — удачи. Я завидую тебе. Ты настоящий военный, создан для войны. Высшее счастье человека — выполнять предначертанное ему.

Проводив Илвина Ли, адмирал молча пообедал. Гнетущее чувство не отпускало его. Приказал навести образцовую чистоту в командной рубке… Провел строевой смотр. Вечером порылся в корабельной библиотеке. Так и есть. Мысли Илвина Ли широки, но, как и следовало ожидать, не вполне точны. Кингу, мятежный бог Вавилона, обманом завладевший какими-то Таблицами Судеб, был убит младшими богами, а из его крови создали людей. При чем здесь он, Туроутир Агенарга?

Флот Астаройта словно гигантская метла вычистил всю зону, первоначально захваченную Инверторами. «Аисту» пришлось покрутиться, прежде чем обнаружили очередную гирлянду Зеркал.

Пропел сигнал боевой тревоги. Ракеты, покинув аппарели, взяли цель. Пока Зеркала еще живы, необходимо свершить главное. Туроутир Агенарга поймал ближайший Инвертор в перекрестье прицела и нажал на гашетку. Убедившись, что луч коснулся цели, инициировал программу и лег в неудобное кресло, надвинув шлем. Место рядом занял Аранд Гот.

Прильнули к голове липкие присоски. Неприятное гудение сменилось тишиной. Медленно, по капле-минуте потекло ожидание, И — всплеск. Перед Туроутиром Агенарга раскрылась картина звездного неба, покачнулась, изменяясь. Звездные скопления начали движение. Туроутир Агенарга словно мчался по немыслимому туннелю и, помня наставления Илвина Ли, каким-то образом помогал этому движению, отталкивался от воображаемых стен, отсекал тупиковые ветви. Впереди показалась звезда. Нет — несуразное скопление звезд, неистово метавшихся по пересекающимся орбитам. Изображение застыло. Вот он, Источник.

Туроутир Агенарга встал, отключил аппаратуру. На экране перед ним застыла группка цифр — вычисленные компом галактические координаты Источника. Рядом тяжело поднялся Аранд Гот. Сравнили координаты — полное совпадение. На звездных картах отыскали зловещую звезду. Она лежала ближе к краю вычерченной еще в первом полете зоны. Туроутир Агенарга по межзвездной связи вызвал Астаройта. Коротко сообщил свое решение: «Аист» идет к Источнику, незамедлительно развернуть узел постоянной межзвездной связи и образовать оперативный резерв в составе трех тяжелых звездолетов.

Когда ракеты поразили назначенные цели, «Аист» стал сбрасывать скорость, готовясь к надпространственному прыжку.

У Туроутира Агенарга ныла спина, напоминая о былых ранах. Это отвлекало, и он забыл напомнить пилотам о требованиях «Инструкции о порядке действий при возврате в обычное пространство». Ею предписывалось останавливаться у тонкого порога, отделяющего звездолет в надпространстве от реального мира, но позволяющего заглянуть в него. Первоклассные же пилоты «Аиста», проложившие не одну Первую Трассу, лишь бегло удостоверились, что пространство свободно от сильных гравитационных полей, и успешно материализовались посреди огромной стаи Инверторов. Как только нарушаются уставы и инструкции, говорил Туроутир Агенарга, происходят невероятные события.

Бой в космосе не дает на раздумья ни мгновения. Еще не среагировала физиология и адреналин не заставил бешено забиться сердце, а Туроутир Агенарга объявил полную боевую тревогу, сорвал ограничители энергетических реакторов, вывел ходовые двигатели на максимальную тягу, разблокировал все системы оружия и защиты, заэкранировал главный компьютер, определил наиболее безопасное направление движения и ввел эти данные в автопилот, включил двигатели раскрутки… Команды, спрессованные в один миг. И три сотни людей, представляющие сейчас единый организм — экипаж боевого крейсера Содружества, Каждый на своем посту, также одновременно проделали множество сложнейших операций. Главный компьютер корабля, освобождаясь от пут мирного времени, дирижировал.

«Аист», пронзенный изнутри мощными защитными полями, окутался снаружи облаками — ловушками, энтропийными сетями, гравитационными щитами — и уходил, уходил из опасной зоны. Объекты двигались почти на встречном курсе, и прежде чем осознался ужас их положения, все было кончено. Впереди — чистое пространство, сзади — надежный экран из крошева Полей, хитроумных защитных устройств, разнородных газов и… стая быстро удаляющихся Инверторов.

— Всем спасибо, — предварил отбой Туроутир Агенарга. — Боевая готовность постоянная. Первый пилот ко мне. Главному инженеру доложить повреждения.

Пилот прибыл через сорок минут — столько времени понадобилось, чтобы снять внутренние защитные экраны, разделившие палубы звездолета на десятки автономных крепостей. Как всегда в подобных случаях, возник длинный список потерь корабельного имущества. Туроутир Агенарга продемонстрировал его смутившемуся пилоту. Затем они вдвоем провели занимательный двухчасовой разбор других возможных нежелательных ситуаций, приемы недопущения которых ясно изложены в инструкциях, но почему-то не усваиваются ни при первом, ни при втором чтении, а некоторые из них — до тех пор, пока сам не испытаешь крупные неприятности.

Медленно, соблюдая все мыслимые меры предосторожности, подкрадывался «Аист» к Источнику. Сенсоры корабля работали на полную мощность, забивая здравый смысл все новой и новой информацией. Что-либо подобное прежде не встречалось человеком.

— Не понимаю, — опять забыв уставные формы обращения к старшим, высказал недоумение Аранд Гот, — каким образом первый звездолет, исследовавший эту зону, упустил такое. Разве можно это не заметить?

— Не заметили — значит можно. Космос всегда удивляет. Разве могли мы предугадать само существование Инверторов? Мы пришли сюда только потому, что заранее знали, куда нам надо прийти. Мы заметили, потому что были готовы.

Тройная звезда, для возникновения которой необходимо невероятное стечение обстоятельств. Центральное светило через две-три тысячи лет должно превратиться в Сверхновую. Вторая звезда, молодая и неистовая, воспламенила третью, карликовую, бешено крутящуюся между ними. Несколько поясов астероидов — осколки некогда тяжелых планет, перемолотых в гравитационных объятиях своих безумных солнц. И все это — в плотном облаке межзвездного газа, способного срабатывать как гигантский лазер. Вон карлик опять прошел критическую точку, породил шторм активной среды — и поплыли, удаляясь, три новорожденных Инвертора. Туроутир

Агенарга видел много таких рождений. Он нашел способ ликвидации Источника. Мощности «Аиста» достаточно, чтобы спихнуть карлик на центральную звезду. Та должна тут же взорваться, а не через тысячи лет. Источник иссякнет.

— Я не верю, адмирал, что такое чудо возникло само по себе.

— Я тоже, и потому попробуем найти Первоисточник.

И вновь, как в первый раз, они заняли неудобные зубоврачебные кресла. Что-то, видимо, испортилось в Таблицах, и вместо Первоисточника Туроутир Агенарга увидел себя на Мирре, вспомнил свой сон. Это не могло являться причиной. В конце концов Объекты появились до того, как он бредил, израненный. Всему есть предел: он отдает всего себя без остатка борьбе, он не может быть причиной появления Источника.

Первое, что увидел Туроутир Агенарга, сняв шлем, были бешеные глаза Аранда Гота.

— Этого не может быть, адмирал! Туроутир Агенарга занял вязкую оборону.

— Чего не может быть?

— Фея здесь ни при чем. Это провокация. Вы специально подставили мне этот аппарат!

— Ты не прав. Я выбрал тебя в напарники потому, что уверен в твоей старательности.

— Значит, это придумал Илвин Ли.

— Вряд ли он опустится до подобного. Я тоже, как и ты, считаю, что Фея здесь ни при чем. Расскажи, что ты видел, как бы это ни казалось невероятным. Я хочу сравнить наши восприятия.

— Зачем повторять бессмыслицу?

— Что вы видели?

— Не скажу.

Туроутир Агенарга очень нервничал, когда встречал неповиновение.

— Не скажу! Вы тоже из тех, кто вытаптывает нашу землю. Наши деды нашли Фею, обжили ее. Это наша родина и иной не дано — но как нам жить на ней среди постоянно меняющейся толпы праздных чужаков? Вы не поймете меня, и я ничего не буду говорить. То, что я видел, — ложь.

— Вы видели только Фею? — спросил Туроутир Агенарга, выделив «только». Это оказалось тактической ошибкой.

— Да, а вы? Что, еще что-нибудь?

Прямого встречного вопроса не следовало допускать. Адмирал не знал, что ответить.

— Видимо, наша встреча с Объектами не прошла бесследно, и Таблицы фатально испорчены. Жаль, что мы лишились такого средства разведки.

— Вы тоже видели Фею? Туроутир Агенарга покачал головой:

— Нет, Аранд. То, что я видел, — совершенная бессмыслица, описать которую невозможно. Но твердо скажу, что к Анге она не имеет абсолютно никакого отношения.

— Это правда?

— Я сказал, — повысил голос Туроутир Агенарга, — что Таблицы, видимо, испорчены. Несовпадение наших восприятий убеждает меня в этом. Все, вы свободны. Действуйте по личному плану.

Неприятный осадок вскоре растворили будничные дела. Вечером, на сороковые сутки дрейфа у Источника, когда Туроутир Агенарга, заполнив бортовой журнал, составлял месячный план мероприятий, его вызвал на связь Мер Сегеда.

— Хорошо, Тур, — сказал он, отказавшись от обычного доклада, — как настроение экипажа?

— Готовы выполнить любое задание, Первый.

— Продолжаете учебу?

— Так точно. На занятия по боевой подготовке отводится по одному часу в сутки. Больше времени выкроить не удается. Привлекаются все за исключением дежурной вахты.

— Хорошо. — Мер Сегеда неопределенно почмокал губами. — План уничтожения Источника не изменен?

— Никак нет. Новые расчеты подтверждают правильность принятого решения. Ближайшее благоприятное для воздействия положение звезд будет… — Туроутир Агенарга не глядел на часы, прекрасно ориентируясь во времени, — примерно через 33 часа, только…

— Что только?

— Ученые просят повременить. Уникальный объект для науки.

Мер Сегеда опять почмокал.

— Во что они превратили твою рубку, Тур? То ли командный пункт, то ли гинекологический кабинет — не пойму. А Инверторы продолжают плодиться?

— Так точно. Каждые 23 часа. От двух до шестнадцати штук.

— До шестнадцати единиц… — задумчиво повторил Первый. — Тут такое дело, Тур. Сильно поврежден «Неистовый». Ты, помнится, когда-то служил на нем? Давай кончай быстрее с этим делом. Пора серьезно заняться расчисткой. Сколько сил, времени уйдет. — Мер Сегеда сокрушенно покачал головой. — Видимо, придется провести структурную реорганизацию Флота, образовать постоянное соединение по борьбе с Инверторами. Подготовь предложения, кандидатуру командующего. Тебя ждут более важные дела. Я ходатайствую о назначении тебя Третьим лидером. Так что давай…

Итак, он без пяти минут третье лицо в Межзвездном Флоте. Мер Сегеда мудрый старик, знает, кого выдвигать. Впрочем, он, Туроутир Агенарга, достойно проявил себя сам. Все по заслугам.

Перед отбоем Туроутир Агенарга вызвал дежурного техника и распорядился привести командную рубку в первоначальное состояние. Объявил умникам на первой и второй Цениях, что в их распоряжении не более 30 часов прежних наблюдений, а далее они в течение почти двух недель могут наслаждаться картинами гибели этого мира, и, сопровождаемый жалобным ропотом своих далеких респондентов, отправился на отдых. Не спать — какой тут сон! — помечтать в одиночестве.

Единственное темное облачко — тот сон, на Мирре. Скорее не сон, а больное наваждение, невозможное своей абсурдностью. Словно бы разговаривал Туроутир Агенарга с собратом недавно раздавленного им создания. Ему задавали вопросы, он отвечал, спрашивал сам. Туроутир Агенарга не должен был убить снусса. Эту возможность предвидели, пытались устранить. Собственно, нашествие Инверторов и было призвано сделать это. Причина появления их — он, Туроутир Агенарга да бедственное положение Флота. Он понес заслуженное наказание, сам оказавшись раздавленным. Но произошла накладка, досадное недоразумение. Мало того, что Туроутира Агенарга оживили, ему еще влили кровезаменитель, оказавшийся сильнейшим наркотиком для снуссов. Видимо, наказания заслуживает не только Туроутир Агенарга. В расцвете сил, едва разменяв третий миллион лет, погиб снусс. Под вопросом вообще симбиоз людей и снуссов… Бред какой-то.

Карликовая звезда, подталкиваемая всей мощью «Аиста», устремилась в объятия готовой взорваться сестры. Война с Инверторами Метмона вступила в фазу завершения.

Трудно встретить первую волну. Приобретя опыт, можно научить не бояться других. Затем найдутся те, которые в шторм будут учиться плавать.

Со временем придут к выводу, что охота на Инверторов — отличная практика для курсантов Межзвездного Флота. Оставшиеся Зеркала пересчитают, занесут в учетные книги как особо ценное учебное пособие. Примут законы, запрещающие самовольное их уничтожение. Организуют борьбу с браконьерами. Какую-то часть Инверторов меритцы укроют в своем Заповеднике. Все это будет, но не в этом соль.

Дальнейшая судьба Туроутира Агенарга сложится успешно. Он станет Первым лидером и возглавит объединенные силы Содружества в войне против неннов, потомков экипажа пропавшего «Огуза», чудовищно переродившихся под воздействием Зеркал. Славными деяниями заполнится одна из лучших страниц Истории.

Погибнет Туроутир Агенарга от рук предателя. Его дело продолжат другие. И только тогда, когда ненны будут окончательно повержены, меритские маги сведут человечество с Разумом, обогнавшим его на миллионолетия. Войну с Инверторами будут называть всего лишь первым робким предвестником этой встречи.

И может быть, истинным предназначением Туроутира Агенарга была не война, а провозглашение существования снуссов. Но поверить в это означало принять намек на то, что он мог быть пособником врага. Для настоящего военного это все равно что для обычного человека обвинение в предательстве. Адмирал ничего не сказал.

ПРОРОК

Человека издревле притягивали две бездны — бесконечные пространства космоса и парадоксальная сложность собственной психики. Чем дальше проходил он по дороге познания этих сущностей, тем больше условностей и запретов входило в его жизнь. В Ваннии, раздольно разместившейся на южном материке Квартара, даже для написания детских сказок был разработан особый кодекс правил. Предписывалось, например, чтобы все отрицательные персонажи были исключительно блеклыми и невыразительными, дабы у юных граждан не возникало желания подражать им. Мечта отцов-основателей Ваннии о пасторальном рае предъявляла жесткие требования к каждому члену их общины. Все как один с младенчества призывались следовать только идеалу.

Реннар не хотел быть как все. Это квалифицировалось как порок, и педагоги прикладывали много сил, пытаясь выправить изъян. Классная дама прибегала к крайним мерам. «Дети, — говорила она, — посмотрите на этого мальчика. Он поступает очень плохо. Никогда не делайте так».

Школьный врач определил, что Реннар получил психическую травму. Несчастному ребенку просто нравилось быть отрицательным примером. По заключению врача, травма эта с возрастом зарубцуется и потому не требует специального лечения — в конце концов мальчик не совершает явных антиобщественных деяний, а всего лишь самоутверждается.

Полагали, что случилось это следующим образом.

Природа человека неисправима, и никакие научно-технические достижения не могли искоренить былые предрассудки и суеверия. На окраине их поселка, за высоким забором стоял дом. Взрослые избегали проходить вблизи него, если же по хозяйской нужде и оказывались рядом, то опускали глаза или поплевывали через плечо, отпугивая лихо. Шепотом, как великую тайну, сообщали, что это дом колдуна, которому ничего не стоит напустить порчу на любого, кто ненароком подвернется ему в минуту дурного настроения. Впрочем, Реннар, дожив до шести лет, ни разу не видел легендарного обитателя дома. Поговаривали, что колдун отправился странствовать, чтобы усовершенствоваться в злом искусстве волшебства.

Мальчишки, с превеликими приключениями разведав несколько дырок в заборе, открыли, что в отсутствие хозяина за домом следило несколько вполне обычных и на первый взгляд совсем безобидных бытовых роботов. Нечто привораживающее вокруг дома все же витало — излюбленным местом игр с мячом стала лужайка у его парадного входа.

В тот день игра не пошла. С обеих сторон то и дело нарушались правила. В конце концов мяч был забыт ради восстановления справедливости. Такие важные дела всегда проходят бурно, тогда же не обошлось без взаимного обмена тычками и угрозами. Больше всех досталось Реннару, и когда он, помятый и злой, поднялся с земли, перед ним внезапно возник колдун. То, что незнакомец был тем самым колдуном, перед которым трепетала вся округа, Реннар принял как очевидность. И не странный наряд — широкие шорты и короткая жилетка — тому причина: всякий был волен одеваться, как ему вздумается. И не толщина — в талии он казался таким же по размеру, как в высоту, руки — что туловище обычного человека. Незнакомец источал Силу.

— Дети, — сказал он, — не могли бы вы поиграть где-нибудь в другом месте? Шум мне мешает.

Мальчишек как ветром сдуло. Реннар был бы рад последовать за ними, но ноги словно приросли к земле. Видимо, из своих сверстников он оказался чувствительнее всех к Силе незнакомца.

— А ты почему не убежал? — удивился колдун. — Не боишься меня?

Реннар, гражданин государства, входящего в Галактическое Содружество, с младенчества был приучен не лгать, и заискивающее «нет» застряло в горле. Незнакомец медленно подошел к нему и осторожно прикоснулся своей многопудовой ручищей. Послышался сухой щелчок, словно между ними проскочила электрическая искра.

— Как точно сказано, что много званных, да мало избранных. Я думаю, мы еще не раз встретимся. Меня зовут Шоанар. А тебя? Реннар? Ты так мал, что я даже меда не могу тебе предложить. Жаль. Что ж, поговорим в другой раз. И все же запомни, что человеку дана свобода воли только для того, чтобы найти в себе Бога. Поступая как все, мы убиваем себя. Иди.

Реннар повернулся, как запрограммированный, и пошел, тяжело перебирая ногами. Вслед ему донеслось:

— Запомни также одно правило: достойно жить — значит никогда ничего не бояться. Убоявшись, человек зарывает свой талант в землю.

Через несколько дней Шоанар исчез так же внезапно, как и появился. Однако память о его словах изменила дальнейшую жизнь Реннара.

Поступать не так, как все, оказалось очень трудно, но если постоянно следить за своими поступками и мыслями… Ив конце концов окружающие привыкли к его странности, восприняв легенду о психической травме. А вот как жить без страха? Нет более многогранного чувства. Это не только, скажем, боязнь боли, но и опасение лишиться удовольствия или чего-нибудь дорогого для себя… и даже недоверие к новому и необычному. А есть еще страх не решить задачу, не понять объяснения учителя, показаться окружающим неловким…

Реннар старался. Чтобы добиться уважения в компании сверстников, он совершенствовал тело. Чтобы не бояться взрослых, он вынужден был хорошо учиться и внешне подчиняться большинству их несуразных правил. Но при этом он не искал друга, чтобы не бояться его потерять. Из всего услышанного старался делать свои выводы, подчеркнуто не совпадающие с официальными. «Оригинал, чудак», — ощущал он спиной, но упорствовал. Он прочитал, что нельзя сделать компьютер с универсальной эвристикой — таким качеством обладает якобы только человек, — и стал создавать своего Решателя.

Понемногу детские фантазии обрастали плотью. Его компьютерные конструкции и программные комплексы стали брать призы на выставках детского творчества. Теория конструирования эвристических машин была чрезвычайно сложна, поэтому Реннар действовал по наитию и далеко не всегда мог объяснить поведение своих детищ.

По окончании школы он получил место смотрителя библиотеки в ближайшем городке. Это было лучшее, на что он мог рассчитывать: его обязанности позволяли посвящать много времени самостоятельным занятиям. Идеальное место для творчества. Если бы не Вела…

Вела Клаусвар происходила из семьи иммигрантов и так же, как и Реннар, не вполне вписывалась в жизнь их общины. Но прикладывала много сил, стараясь стать настоящей ваннианкой. Для завершения натурализации ей необходимо было выйти замуж за местного жителя. В качестве такового она выбрала Реннара и довольно безапелляционно навязала ему себя. Поначалу Реннар не был против — такой ход событий льстил его юношескому самолюбию. Отрезвление пришло позже. В двадцать лет — в возрасте, считающемся у них наилучшим для вступления в брак, — он отказался официально оформить их отношения под предлогом необходимости завершить работу по Решателю. Веле полагалось поддержать решение мужчины, и она внешне смирилась.

Наконец он построил свой Решатель — машину, удивительным образом находящую решение любой неясно сформулированной задачи. В юношеских мечтах Реннар примерял на себя титул открывателя Золотого Века: он сотворил компьютер, который не нужно программировать. Всего-то надо высказать пожелание, и машина выполнит его или, на худой конец, подскажет, что требуется сделать тебе. Проблему мощности Реннар обошел принципиальным образом: его Решатель мог подключаться к любым компьютерным сетям и задействовать неограниченные вычислительные и информационные ресурсы. Идеальный инструмент.

Действительность преподнесла подарок.

Производственные службы отказались использовать неаттестованный прибор — отправили на экспертизу в Ваннианскую академию наук. Там не нашлось специалистов требуемой квалификации. Отправили описание Решателя в ведущие научные центры Содружества. Оттуда потребовали доставить сам прибор. А это время и время: звездолеты бывают у Квартара не чаще, чем раз в квартал, а там еще и полугодовой перелет… Поползли сомнения: как так, какой-то мальчишка — и вдруг создал машину, над которой бьются тысячи, миллионы блестящих умов всей Галактики? Понятно, когда подросток получает призы на какой-нибудь олимпиаде или выставке. На то и юность, чтобы творить. Однако создавать вещи, способные перевернуть мир, — нет, для этого нужен институт, еще лучше — целая академия, десятилетия изматывающей работы, неудачи, нетерпение большинства населения, когда же долгожданный прибор пустят в массовое производство. Ах, изобретатель предлагает свое творение всякому, кто изъявит желание попробовать… а не опасно ли это? Вдруг не учтен какой-то скрытый неожиданный фактор? Нет, никакого практического применения вплоть до окончания самой придирчивой экспертизы. Вначале решено было продемонстрировать Решатель на выставке достижений, однако посетители, прослышав про чудо, стали использовать удивительную машину не по прямому назначению, а задавали вопросы типа «Будем ли мы счастливы в браке?», «Каково мое будущее, что я должен сделать, чтобы?..» И, естественно, вскоре выплыли вопросы, подобные извечному «А когда я умру?». Дабы сбить нездоровый ажиотаж, неудобный экспонат просто-напросто убрали, отложив открытие Золотого Века на неопределенный срок.

Реннар нервничал, Вела с едва заметной издевкой успокаивала его. К чему им мировая слава? Им и так хорошо вдвоем. А вот если завести свой дом…

И ранее склонный к одиночеству, Реннар стал вообще избегать людей. Почти все свободное время он проводил на вершине Столбового Камня — небольшого утеса, омываемого с трех сторон водами Длинного Залива. Противоположный пологий берег принадлежал соседней общине, и там бурно кипела совсем иная жизнь, строился очередной огромный город. А земля Ваннии, даже обдуваемая бодрящим морским ветром, казалось, спала.

В тот вечер Вела как обычно увязалась за ним.

— Не понимаю, как они там живут. Ужасная теснота. Да, Ренни? Не то что у нас, в Ваннии. Одни заповедники, наверное, занимают больше места, чем вся их территория. Скажи, ты смог бы жить так?

— А?

— Я спрашиваю, смог бы ты жить так, как люди на том берегу?

— Не знаю. Не задумывался над этим. Там совсем другая жизнь.

— А я, наверное, сразу сошла б с ума от шума и толчеи.

— Там нет шума.

— Но толчея-то есть? Я, наверное, рождена для жизни на маленькой ферме где-нибудь у гор. Представляешь, какая красота? Вокруг — вылепленная твоими руками природа, где каждый кустик, каждая травинка помнят тепло твоих рук. Недалеко журчит прозрачный ручеек, неся прохладу, а я в тени под фисташковым деревом задаю программу машинам на уборку… знаешь чего?

— Нет.

— Сказать? Ну, какой ты. Я ведь вижу, что тебе интересно. Я скажу, но ты учти, что пока это тайна. Я долго думала, что бы такое сделать, чтобы побыстрее завоевать уважение и почет всей Ваннии. И придумала! Знаешь что? Создать технологию выращивания ремитского щавеля!

Реннару следовало бы удивленно охнуть, попросить разъяснений. Он промолчал, внезапно осознав, что ваннианская идиллия не для него. Он не сможет всю жизнь тянуть Лямку наслаждения каждым днем, как миллионы его сограждан, чем-то напоминающих какие-то экзотичные растения. Но и так, как живут там, на той стороне залива, он тоже не хочет. Что же делать?

А Вела все щебечет и щебечет. Она, оказывается, выведала, что давно обсуждаемое решение о включении в хозяйственный оборот заповедных долин Лонжерейной марки наконец-то принято, и сейчас каждый, кто подаст заявку, сможет участвовать в конкурсе на получение надела земли. Она знает, как попасть в число победителей. Главной трудностью будет лишь составление всех бумаг. До осени можно будет поднять целину и провести посев. Зиму следует посвятить строительству дома — по поводу планировки их жилища Вела имеет много интересных и чрезвычайно ценных соображений, но пока придержит их при себе. А весной… весной, на первой же ярмарке их ждет небывалый триумф…

— Вела, — сказал Реннар, — я на тебе никогда не женюсь.

— Как?!

Маска кроткой ваннианки, с которой Вела столь длительное время старалась сжиться, была мгновенно сметена напором сильнейших эмоций. Реннар невольно отшатнулся, ожидая удара.

— Ты… ты дурак! — Она вдруг с предельной ясностью почувствовала, что решение Реннара окончательное, и не сразу смогла по своему обыкновению — в который уж раз — зацепиться за тонкую ниточку надежды. Постепенно негодование перешло в жалость к самой себе, навернулись слезы. — И я дура! Как я верила, как гордилась им. Все ему рассказывала. Надеялась, что поумнеет… Какой же ты дурак…

— Меньше эмоций, женщина, — вдруг раздался смутно знакомый Реннару голос. Шоанар? Да, именно он. Как ом здесь оказался?

— А ты кто такой? — Первой реакцией Велы на внезапное появление Шоанара была попытка убежать, но почти сразу она пересилила себя и сама перешла в наступление. — Ты подслушивал нас? Что тебе здесь надо?

— В твоем светильнике прогорклое масло, женщина. Будь почтительна к моему возрасту. Я Шоанар и прибыл сюда, чтобы поговорить с этим молодым человеком. Оставь нас, пожалуйста. Там, внизу, я видел лит, на котором вы прилетели. Забирай его.

— Никуда я не уйду! Не мешайте нам. — Вела никогда не сдавалась без борьбы. — Кто вы такой и по какому праву вмешиваетесь в наш разговор?

— Я должен наставить на путь.

— Мы не дети…

— Детей не наставляют, а учат и ведут.

— Мы предпочитаем жить своим умом.

— Правильно делаешь, женщина. Ум нужен, дабы достойно пройти жизненный путь. Но чтобы найти свою дорогу, не уподобиться человеку, самого себя за волосы вытаскивающему из болота, необходимо опереться на опыт старших. Кстати, почему ты говоришь за двоих?

— Я… я…

— Твой сосуд пылает, а Ванния — это ледяная пустыня. Ты либо застынешь, либо захлебнешься. Здесь не место тебе. Беги, но оставь мне Реннара.

— А ты что молчишь? — Вела приготовилась отступить. — Почему всегда говорю только я? Ты с ним заодно? А, ты, наверное, знал, что он придет сюда. Скажи, ты ждал его?

— Я долго его ждал.

Вела выпрямилась. Реннару показалось вдруг, что она оказалась выше его на голову.

— Хорошо, я уйду. Надеюсь, это доставит тебе облегчение. Но больше никогда не подходи ко мне. Ты понял?

Она театрально, на одних носках повернулась, едва сохранив равновесие. Реннар с трудом подавил желание броситься за ней.

Шоанар молчал, пока она не скрылась за кустами.

— Неплохое место ты выбрал для раздумий, — устало сказал он. Казалось, былая Сила покинула его. — Полная иллюзия девственной природы. Вот это растение — дальний потомок настоящей земной смородины. Много трудов надо вложить, прежде чем оно приживется на здешних почвах.

— Я это знаю.

— Молодец. Но не думай, что я разыскал тебя, чтобы сообщить несколько тривиальных истин. Я должен попрощаться.

Реннара пронзило чувство потери. Почему — он не понял. Вроде бы все его при нем.

— Мы почти незнакомы.

— К сожалению. Это наша вторая встреча? Мне очень жаль. Ты мог бы стать моим учеником. Но судьба распорядилась по-своему. Я тороплюсь всю свою жизнь, почти не оставляя за собой следов. Вот и сейчас я должен уехать. Мне выпал редчайший шанс — повидать саму Землю. Это наша прародина.

— Я знаю.

— Что-то ты, конечно, знаешь, но, поверь, очень немного. К сожалению, я не смогу дополнить твои знания. Я дам только один совет.

— Я старался выполнять ваши прежние советы. Не уверен, что поступал правильно.

— Ну хотя бы внимательно выслушай меня.

— Я готов.

— Как ты назвал свое изобретение? Решатель? Не совсем точно по сути, но, как говорится, на то воля автора. Сколько всего ты построил своих машин?

— Установочная партия была задана стандартной — девять штук.

— Повторить сможешь?

— Думаю, да.

— И не производишь эти машины только потому, что поглощен новой идеей — создать Генератор Целей? Я имею в виду твою задумку построить машину, определяющую все мыслимые и немыслимые задачи твоему Решателю. Так?

— Откуда вы узнали? Я никому ничего не рассказывал.

— Догадаться нетрудно. Увлеченный человек легко предсказуем. Особенно в своих заблуждениях.

В чем же я не прав?

— В том, что такие машины нужны. Что-то ведь надо оставить и на долю человека. Вероятно, твой Решатель также окажется невостребованным. Обидно? Да, невероятно горько, ибо переоценить значимость такого изобретения трудно. Технический прогресс — это создание различных приспособлений, освобождающих человека от тяжелой или рутинной работы. Колесо — чтобы перемещать тяжести. Паровая машина, а затем электрическая сила — чтобы избавить от физических нагрузок. Счеты и, далее, компьютер — чтобы отстранить от нудных вычислений, а там и от контроля над функционированием разнообразных грубых механизмов. Твое детище замыкает этот ряд: оно дает алгоритмическую свободу, освобождает человека от необходимости продумывать свои действия ради достижения поставленной цели. Таким образом, люди могут полностью посвятить все свое время единственной работе, которую за них никто и ничто сделать не сможет никогда — целеполаганию, поиску смысла своего существования. А ты знаешь, как сейчас используется твое детище?

— Два Решателя я оставил себе, они просто лежат. Два следующих отправлены на Центральную-Один…

— …чтобы затеряться в академических архивах. Пятый приобретен одним коллекционером редкостей. Шестой и седьмой нашли применение в аттракционах с адаптированной виртуальной реальностью — очень модная сейчас штучка — на Блезире и на Мирре. Это еще не самое печальное, ибо остальные попали в руки родиниловской школы прорицателей. Не правда ли, достойное применение?

— Может быть, со временем…

— Все может быть, но ты-то понял, что человечеству сейчас нужны не столько новые научно-технические достижения, сколько лекарство?

— Но так всегда было. От открытия, например, электричества до первой динамо-машины прошла не одна тысяча лет.

— Несопоставимые условия: тогда творчеством занимались единицы, а подавляющее большинство людей знало лишь тяжелый однообразный труд. Сейчас все наоборот.

— В истории неоднократно были периоды бурного развития. Потом они заканчивались, наступали времена медленного накопления знаний для нового скачка.

— Значит, времена такие? И ты веришь в это?

— Нет.

— И правильно делаешь. Почему всегда и везде — а сейчас особенно — новое с превеликим трудом пробивает себе дорогу? Почему главным двигателем прогресса стала похотливая тяга к новым развлечениям и удовольствиям? Почему человек создал свой мир, свою искусственную среду и заперся в ней, словно моллюск в скорлупе? Ты уверен, что вправе не обращать внимание на эти вопросы?

— Но что же делать?

— Искать. Человечество больно, коли его великое природное чувство, называемое любопытством, инстинктивная потребность исследовать окружающий мир, отмирает. Сейчас нет более важной, более благородной задачи, чем направить максимум усилий людей на познание природы.

Шоанар замолк, словно поток, внезапно столкнувшийся с преградой.

— К сожалению, мы не одни, — сказал он.

— Как не одни? — не понял Реннар. Казалось, силы совсем покинули Шоанара.

— Выходите, — сказал он, обращаясь к дальним кустам. Оттуда робко, как маленький испуганный зверек, выбралась Вела. Оказавшись на открытом месте, Она, однако, распрямилась.

— Ха! Спасители человечества! Думаете, мне очень интересно слушать ваши заумствования? Я полагала, что у вас действительно важные дела, а оказалось… Ладно, Реннар, прощай.

— До свидания, Вела.

— Я сказала — прощай!

— Жаль, — после некоторой паузы промолвил Шоанар. — Доброе зерно, брошенное в плодородную, но неподготовленную почву, истощает ее. Но вернемся к нашему разговору. Ты заметил, насколько редко и неосязательно умение творить? Ничтожно малое количество людей отягощено этим даром. Один походя дает формулировку фундаментального закона природы, в то время- как тысячи блестящих умов, подытоживая результаты многолетних изысканий, вынуждены признать все свои успехи миражами тщеславия. Один живет века несколькими строчками, ярко изложенными мыслями, а упорный труд тысяч, миллионов людей порождает лишь никому не нужный мусор.

— Не понимаю, к чему вы клоните.

— Ты доказал, что обладаешь даром творца и, возможно, тебе посильна задача найти инструмент убеждения — или принуждения — людей обратить свой взор на реалии окружающего мира и на пределе сил познавать его законы. Я не смог решить эту проблему. Так же и мои первые ученики. Сем Нарайн сделал блестящую политическую карьеру, а

Рюон претендует на лавры известного философа и публициста, но реальное их влияние в обществе ничтожно. Ты должен пойти другим путем — стать духовным наставником человечества. Для получения необходимой подготовки тебе следует поступить в Школу Гуро. Вот рекомендательное письмо Шамону, ректору такой школы на Ценодин. — Шоанар протянул пакет.

— Я как-то не думал… Не ожидал…

— Хотелось бы, чтобы ты никогда не забывал, — жестко продолжил Шоанар, — что конечная цель познания — определение сущности Добра и Зла. Остальное додумывай сам. Тебе забронировано место на ближайшем звездолете, отбывающем от Кварта-ра. В запасе у тебя не более двух месяцев, чтобы проститься с землей своего детства…

По законам Ваннии каждый имел право выбрать для завершения образования любой учебный центр Содружества. Редко кто пользовался этой возможностью, чтобы учиться вне Квартара, но когда Реннар подал свое прошение — положительный ответ был получен незамедлительно.

Уже в звездолете Реннар узнал, что в числе пассажиров значилась и Вела, но за долгий, почти полугодовой перелет ни разу не увидел ее. Спустя некоторое время до него дошел слух, что она поступила в Полицейскую академию. Их пути разошлись, но не навсегда.

Школа встретила Реннара неприветливо. Ответственный секретарь приемной комиссии пролистал его документы для того лишь, чтобы подкрепить формальное основание для отказа.

— Набор слушателей на новый цикл давно закончен. Учебный план сверстан и представлен ректору на утверждение. Вы опоздали, молодой человек.

— По Закону об образовании все федеральные учебные заведения должны предоставлять равные возможности получения высшего образования представителям всех общин. Ванния — полноправный член Галактического Содружества, однако в настоящее время, как мне известно, ни один ваннианец не проходит какой-либо курс обучения вне Квартара. Не моя вина, что я прибыл только сейчас — так составлено расписание галактических рейсов. Вы обязаны были учесть это обстоятельство.

— Школа Гуро — не обычное учебное заведение, и распространение действия федеральных законов на нее не совсем корректно. Мы готовим уникальных специалистов. Наши слушатели, как правило, имеют по два-три диплома о высшем образовании. Идите в любой вуз, требуйте зачисления, проходите курс обучения и только после этого — если не пропадет желание — милости прошу к нам на собеседование. Но учтите, что и тогда поступление в Школу вам никто не сможет гарантировать. У нас весьма жесткая система отбора. Одного желания мало, следует иметь и способности, и навыки, и определенные черты характера. Таков веками установленный порядок, и не нам с вами его менять.

— А разве не могут быть исключения?

— Исключения? Могут быть, но для этого нужны веские основания. Я готов внимательно выслушать ваши объяснения. Итак, по какой причине вы настаиваете на своей причуде?

Реннар не нашел ни одного защитного слова.

— Так посоветовал мой наставник, — сказал он, когда молчание стало грозить завершением разговора. — Вот его письмо ректору.

Шоанаровский пакет был немедленно вскрыт.

— Наконец-то старый чудак подал весточку о себе. Что же вы сразу не показали послание?

Реннар промолчал. Его объяснение, что он вообще хотел обойтись без протекции Шоанара, могло быть неправильно понятым.

— Кстати, меня зовут Левер. Вы можете обращаться ко мне по имени. Что ж, из уважения к Шоанару придется заняться вами основательно.

Левер вновь принялся за реннаровские документы.

— Пожалуй, я догадываюсь об истинных мотивах вашего стремления учиться у нас. Желаете стать основателем новой мировой религии, превратиться в духовного пастыря человечества, непогрешимого пастуха дрожащих душ? Желаете, чтобы ваше имя ежедневно произносили миллионы уст, нижайше вознося молитвы?

— Ну что вы… Разве я способен на такое?

— Святая скромность! Вы полагали, что я рассчитывал получить утвердительный ответ?

Реннар покраснел. Ваннианские обычаи порицали не только чрезмерные запросы, но и высмеивание кого-либо.

— Вынужден вас разочаровать, — продолжил Левер. — Наше учебное заведение, как и все другие Школы Гуро, не готовит пророков и не пестует новых посланцев Бога. Не делали этого ранее и не собираемся заниматься этим в будущем.

— Простите, но в любом учебнике по истории утверждается, что в Эпоху Обновления…

— Лучше не продолжайте, чтобы не укреплять мое мнение о вашей неудовлетворительной начальной подготовке. Обновление — это один из кризисных периодов истории. Завершение бурного развития естествознания и техники. Прорыв к звездам. Преодоление практически всех проблем материального обеспечения жизни людей. Разрушение государственных образований традиционного вида. Поиск человечеством качественно новых сфер приложения своих сил. Как накипь всего этого — появление множества новых религиозных течений. В тот период Школы Гуро выполняли один социальный заказ — противодействие антисистемным учениям. Что это такое? Любое религиозное мировоззрение либо помогает человеку адаптироваться в обществе, подвигает на продуктивный труд и получение радости от существования, либо, наоборот, подталкивает к свершению антиобщественных поступков, превозносит фанатизм в ущерб здравому смыслу, способствует расцвету различных пороков и психических заболеваний. Учения второго вида и принято называть антисистемными. Вступая с ними в непримиримую борьбу, некоторые наши выпускники просто вынуждены были создать свои собственные религиозные школы. Вот корни неверных представлений о нас.

— Спасибо за разъяснения.

— Пожалуйста. Так вы продолжаете упорствовать? — Да.

— Что ж, продолжим разговор по существу. Я вижу два главных препятствия. Первое — откровенная слабость вашей подготовки. Ущербное провинциальное воспитание — ваш мозг просто-напросто законсервировали, не развили всех его возможностей. Ни памяти, ни ассоциативного мышления — ничего. О психодинамических качествах я даже не упоминаю. Боюсь, вам непосильно трудно будет учиться у нас.

— Я буду очень стараться, — с усилием выдавил из себя Реннар.

— Поймите, что одного старания мало. Сколько бы ни усердствовала, скажем, курица, она в силу генетических ограничений никогда не научится считать до пяти.

Поскольку Реннар промолчал, Левер вновь Принялся за его документы.

— Тут упоминается какой-то Решатель. Что это такое?

Реннар с трудом нашел слова объяснений. Его бессвязная речь, впрочем, донесла до слушателя главное.

— Универсальная эвристика? Алгоритмическая замкнутость? Интересно. До сих пор все социальные инженеры говорили, как следует жить, но умалчивали, каким образом достичь идеала. Вы очертили контуры одного из возможных путей. Не думаю, однако, что ваше устройство получит надлежащее практическое применение. Когда нет, скажем, ноги, допустимо использование протеза — но голову-то ничто не заменит. Что ж, ваши способности нетривиального мышления, возможно, отчасти возместят недостатки. Хорошо, поговорим о втором препятствии. Насколько действительно велико ваше желание поступить в Школу?

— Я затрудняюсь измерить его количественно.

— Что ж, давайте проведем один эксперимент. — Левер увлек Реннара в соседнее помещение. — В нашем заведении подобным экзерсисам посвящена значительная доля учебного времени. Вот из этой шкатулочки я достану одно интересное устройство, именуемое нерадивыми слушателями «огненным шаром». Хранится оно, естественно, в отключенном состоянии, но, будучи извлеченным из своего гнезда, быстро разогревается. Максимальная температура его поверхности ненамного превышает температуру кипения воды. Но оно довольно интенсивно эмитирует в широком спектре электромагнитных излучений. Учитывая, что нормальный человек не может удержать предмет, нагретый всего до 80 градусов по шкале Цельсия, это устройство служит эффективным учебным пособием.

До Реннара докатилась волна жара.

— Чтобы доказать силу своего желания учиться у нас, вы должны взять незащищенной рукой этот шар и держать до тех пор, пока я не попрошу его обратно. Предупреждаю, что вам будет очень больно. Вы согласны пройти это испытание?

— Да.

— Держите на вытянутой руке, чтобы не повредить жизненно важные органы. — И Левер сунул шар в руку Реннара.

До чего же нестерпимой, оказывается, бывает боль! Реннар изо всех сил удерживал шар, боясь выронить.

— Как вы заметили, я спокойно обращался с этим устройством. И не на такие фокусы способен человек, если он получил правильное образование. Обыкновенная тренировка духа и тела. Во многих учебных заведениях эти способности развивают, не причиняя учащимся никакой боли. У нашей Школы своя традиция, восходящая еще к тем временам, когда считали, что душа человека растет только в страдании. Глупо, не так ли?

— Да, наверное, — едва выдохнул Реннар,

— Современные методики позволяют творить чудеса, но мы не практикуем их. Если вы желаете быстро и безболезненно научиться подобным вещам, я могу дать вам несколько адресов.

— Спасибо, не надо.

Боль в руке — это понятно, но почему так режет глаза? А, это пот.

— Вы еще не устали?

— Нет, благодарю вас.

— Вам трудно удерживать шар?

— Да. — Реннар скосил глаза, проверяя, не выронила ли самопроизвольно его рука источник боли.

— Вы ошибаетесь. Вы не совершаете ни малейшего усилия в удержании шара просто потому, что уже не можете управлять своей рукой. Нервы мертвы, они попросту сварились. Вы превратились в инвалида из-за своего упрямства. Не верите? Попробуйте разжать кисть.

Реннар попробовал — и не смог. Левер силой разжал ему пальцы и забрал шар.

— Итак, вы продолжаете упорствовать?

— Да.

Левер не спеша укладывал шар в шкатулку. Возможно, он и чувствовал какое-нибудь неудобство от обращения с этим орудием пыток, но не выказывал виду.

— Строго говоря, вы не прошли испытания — не смогли оценить свое состояние под конец упражнения. Мы считаем, что гораздо важнее обладать умением объективно и непредвзято воспринимать окружающий мир в любой ситуации, чем уметь оперировать опасными для здоровья предметами. Все наши выпускники, кстати, практически неуязвимы для любого психологического воздействия, не подвержены так называемому гипнозу толпы — развитию этих навыков мы уделяем несравнимо больше времени и внимания. Что ж, я доложу ректору о результатах нашей беседы. Он сформирует собственное мнение и вынесет его на утверждение педагогического совета. А я всего лишь секретарь, и полномочия мои весьма ограничены.

Реннару показалось, что он теряет сознание.

— Когда решение по мне будет принято?

— Я думаю, недели через две. Но вам-то торопиться некуда — ваша рука заживет не скоро. — Левер подошел к Реннару и приобнял его. Боль мгновенно спряталась. — Я помогу вам дойти до лечебной части.

— Спасибо, я сам.

— Ну что вы смотрите на меня с такой ненавистью? Вы сами решили пройти испытание, а я пробовал отговорить, предупреждал, что будет больно. Кстати, в Школе прививают очень важное умение — способность сопереживать. Это наша вершина, наша специализация, наше главное отличие от всех других учебных заведений. Поверьте, я чувствовал вашу боль в той же степени, что и вы. Но обиды на вас тем не менее не держу. Пойдемте, тут недалеко. Вы должны дойти.

Официальное извещение о зачислении в Школу Гуро Реннар получил спустя месяц, когда его рука была полностью излечена. Память о том испытании, впрочем, осталась, и порой в промозглые вечера, что нередки на Ценодин, его ладонь ощущала ноющую боль.

Спустя многие годы почему-то возникло убеждение, что Реннар стал лучшим учеником со дня основания Школы. Вряд ли стоит доверять такой оценке. Действующая в тот период система обучения — абсолютная свобода планирования своей учебы, когда длительность изучения любого предмета определяется лишь потребным временем для полного усвоения предлагаемых материалов, и намеренный отказ от какого-либо количественного измерения качества приобретенных знаний и навыков — затрудняла выбор лучшего или худшего. Реннар провел в Школе долгих восемь лет и выделился, пожалуй, лишь одним — тем, что начал свое обучение с самого трудного — с постижения основ анагологии, учения о символах.

Неясно, что двигало им при этом — просто ли стремление как можно быстрее усовершенствоваться в языке или изначально присущее ему желание научиться управлять людьми.

Да, метафора придает языку цвет, но глубина и сила его проявляются в образности, использовании символики. Чтобы понимать чужую мысль во всем ее объеме и великолепии, необходимо знать значение употребляемых символов. Только воспринимая воду как образ надежды, а хлеб — незыблемой истины, можно понять божественность древнего изречения «отпускай хлеб свой по водам, потому что по прошествии многих дней опять найдешь его». С другой стороны, чтобы донести до собеседника свое Слово, убедить и разоружить, Достаточно лишь обыграть устойчивые ассоциации правильным использованием символов. Так, брошенное мимоходом шоанаровское «в твоем светильнике прогорклое масло» способно остановить даже не осознающего, что светильник символизирует разум, а масло — земную любовь.

Неожиданный побочный плод изучения анагологии — появление реннаровской программы создания универсальной грамматики, объединяющей и развивающей все известные до этого системы письма. Такой, что любой ее текст был понятен всякому искушенному в символике человеку, на каком бы языке он ни говорил.

Исходное положение Реннара отличалось простотой и очевидностью. Знания — это набор понятий и правила обращения с ними, однако письменность передает лишь слова и отдельные звуки. Слово — это одежда знания, и зачастую понимание текста сводится к попытке угадать по покрывалу спрятанную под ним фигуру. Нерационально. Проще сразу писать не слова, а образы-понятия. Самые первые письменные знаки как раз и передавали образы. Вода, надежда, жизнь — волнение. Солнце, причина, источник, движущая сила — расходящиеся лучи. Гора, достижение цели, итог — треугольник. Человек — круг с точкой в центре… Очень много знаков. Стали сокращать. Придумали иероглифы для обозначения ключевых слов. Расщепили слова и создали алфавит. Удобно для передачи простых сообщений, практично для организации хозяйственной деятельности, но… не для обмена знаниями.

Реннар, опубликовав после первого года обучения в Школе Гуро короткую — в несколько страниц — заметку, описал методы, позволяющие добиться иероглифической глубины и алфавитной простоты письма. Его идеи попали на благодатную почву — подобный способ кодирования информации являлся давней мечтой научных и околонаучных обществ, — и при полном молчании официальных институтов тысячи его последователей в течение нескольких недель создали новую письменность. Их труды начинались обычно словами «у Реннара есть предложение…», и это «у Реннара», постепенно переродившееся в «Уренара», дало ему новое имя. Впервые, вероятно, по-новому Реннара назвал Селнор, глава администрации Лонжерейной марки.

Случилось это в ходе одной из бесед Реннара с родителями. Ваннианская традиция требовала, чтобы каждое воскресенье все члены одной семьи собирались за обедом. Обычаи следовало исполнять неукоснительно, и их община шла на огромные траты, чтобы многие часы, отведенные на воскресную трапезу, поддерживать межзвездный канал связи. А то, что вследствие разницы ритмов жизнедеятельности Ценодин и Ваннии час обеда выпадал, как правило, на полночь для Реннара, вообще не считалось достойным какого-либо внимания.

— Уренар, — сказал Селнор, воспользовавшись первой же паузой в разговоре, — я хотел бы узнать ваше мнение относительно одной довольно щекотливой проблемы.

— Я готов выслушать вас, но не уверен, смогу ли оказаться полезным.

— Полагаю, что присутствующие здесь со всей ответственностью отнесутся к сохранению конфиденциальности данного разговора. — Родные Реннара с готовностью закивали. — Дело довольно щепетильное, затрагивает престиж многих уважаемых людей.

— Право, не знаю, смогу ли помочь.

— Думаю, что сможете. Такое же мнение высказал Надзирающий Совет.

— Я слушаю вас. — В любом случае Селнор выполнит рекомендации Совета.

— Как вы, наверное, знаете, в этом году в нашем округе введено в хозяйственное пользование около двенадцати тысяч гектаров земельных угодий, до этого относившихся к заповедным. В обосновании такого исключительного решения лежит стремление заложить свои плантации ривского рененя. Ванния просто не в состоянии производить закупку в необходимых количествах экстракта этого чудодейственного растения, избавляющего человека от старости. Вы слышали о свойствах рененя?

— Да-да, продолжайте.

— Удивительное во всех отношениях растение. На самой Риве его до сих пор не научились искусственно выращивать, и весь поступающий на галактический рынок ренень — естественного происхождения, продукт лесного промысла. Дико звучит в наше-то время, не так ли? Ванния затратила много сил и средств на создание технологий выращивания рененя, но до сих пор еще много неясного — об этом и будет речь впереди. Так вот, после раздела земель центральная их часть — где-то чуть более пяти тысяч гектаров — должна была отойти специализированной ферме. Одной, так как воссоздание условий, необходимых для успешного роста рененя, требует закладки огромных специальных лесных массивов. Естественно, встал вопрос: кому же отдать эту ферму, кому поручить столь важное производство?

Селнор горестно слизнул с вилки прилипший кусочек зелени.

— Вот здесь нас и подстерегла неприятность. Год назад мы рассчитывали, что сможем отдать предпочтение тому кандидату, чья технология окажется наилучшей. Собственно, имелись в виду всего две кандидатуры. Я не хотел бы называть имена. Поверьте, это весьма уважаемые люди, ученые с мировым именем, крупные руководители. Назовем их, скажем, Альфа и Бета. Вы догадываетесь, кого я имею в виду?

— Видите ли, я не совсем внимательно слежу за ваннианскими новостями…

— Тем лучше, тем лучше. Если вы затрудняетесь назвать их, то я бы сказал, что мы обеспечили высокую чистоту эксперимента. Перехожу к главному — к тому, что мы не смогли произвести правильный выбор.

— Как так?

— Да вот так. Первоначально победа в конкурсе была присуждена Альфе. Однако вскоре обнаружилось, что он… не совсем правильно интерпретировал отдельные результаты контрольных измерений.

— Другими словами, совершил подлог?

— Я бы не говорил так грубо. В ходе проверки пришли к выводу, что скорее всего он непроизвольно выдал желаемое за действительное. Все мы люди, все мы имеем право на ошибку. Вряд ли Альфе следует приписывать какой-то злой умысел.

— Хорошо. Что же вы предприняли дальше?

— Комиссия решила передать ферму Бете, однако выяснилось, что он, разочарованный предварительными результатами конкурса, проявил… некоторую халатность и перестал в надлежащей степени ухаживать за вверенными ему саженцами рененя. Одним словом, если сейчас ферму передать Бете, то заложить плантацию рененя по своей технологии он сможет только через два-три года.

— Больше никто в Ваннии не занимался выращиванием рененя?

— Ну почему никто? Я знаю по крайней мере еще с десяток любителей. Из них, несомненно, лучших результатов добился… а почему вы меня об этом спрашиваете?

— Потому что вижу, что ни Альфа, ни Бета не годятся для столь ответственной работы. — Впервые ощутив реальный уровень руководства своей родной общины, Реннар испытывал почти физическую боль.

— Объясните.

— Неверный в малом, неверен и в большом. Ученый обязан быть предельно честным и объективным.

Альфа, очевидно, не обладает этими качествами. И не важно, по злому умыслу или по недоразумению он исказил отчетность. Он принципиально не годится для работы, требующей многолетних скрупулезных наблюдений. — А Меташе… простите, Бета?

— Я расскажу вам одну историю. В стародавние времена к одному восточному владыке пришли две женщины с одним ребенком. Каждая из них настаивала, что это ее ребенок. Владыка, едва выслушав, лениво повелел разорвать ребенка пополам и дать каждой женщине по половине. Одна из женщин сразу отказалась от своей доли. Что сделал владыка?

— Право, какая-то неправдоподобная история.

— Он назвал матерью ту женщину, которая отказалась от ребенка ради его блага. Вам понятна соль этой истории? Бета не годится для выращивания рененя потому, что не считает эту работу делом всей своей жизни. Видимо, у него есть другие, более важные, по его мнению, интересы.

— Стало быть, земли нужно отдать третьему?

— Вас что-то беспокоит?

— Видите ли, под третьим я имел в виду Астала Валла. Он учился в одном классе с вами.

— Вы полагаете, что я предлагаю не вполне беспристрастное решение? Я помню Астала. Думаю, он справится с большой ответственностью. И поверьте, что до того, как вы произнесли его имя, я не знал о его кандидатуре. Вынужден вам признаться, что за прошедший год я очень отдалился от домашней жизни.

— Вы меня почти убедили…

Первое предприятие по промышленному выращиванию рененя было заложено в Ваннии и многие годы являлось достойным восхищения и подражания примером для тысяч и тысяч других плантаций на бесчисленных планетах Содружества. Велика ли в этом роль Реннара? И да, и нет, как и во многих других случаях, последовавших после той беседы с Селнором. Биографы Реннара приводят множество якобы абсолютно достоверных примеров его поистине нечеловеческой прозорливости. Так ли это в действительности, пусть останется на их совести. Проверить их сложно, ибо на протяжении почти всего периода обучения в Школе Гуро Реннар не покидал ее стен, а записи бесед за родительскими обедами, если таковые и проводились, недоступны широкой общественности.

На исходе восьмого года обучения, когда Реннар отметил свое тридцатилетие, а на педагогическом совете всерьез стали поговаривать о включении Реннара в преподавательский состав, он вдруг вышел за школьный порог. Очевидцы рассказывают, что был удивительно уютный осенний вечер, и ласковый ветерок лениво играл первыми упавшими желтыми листочками. У ворот Школы стояло, как обычно, много людей. Кто пришел за утешением, кто — продолжить жаркий диспут, а кто и просто поглазеть на знаменитостей. Реннара сразу узнали. Еще бы: его изображения как творца новой письменности заполонили все обитаемые миры, а его затворничество породило много легенд. Первым к нему обратился худенький подросток с непропорционально большой головой и длинными, отчаянно мешающими ему руками.

— Меня зовут Синин. Я с Квартара, как и вы, учитель. Уже неделю я пытаюсь добраться до вас, но не смог узнать даже ваш компьютерный адрес.

— Служители Школы умеют сберегать… уединение учеников.

— Как я рад нашей встрече! Я хочу попросить у вас, учитель, ваш Решатель, лучше — несколько экземпляров. Нам они крайне нужны для опытов.

— У меня остался всего один, с которым я сейчас работаю. Так что вынужден вас огорчить.

— Постройте еще несколько штук.

— Сейчас мне неинтересно делать машины. Есть вещи посерьезнее.

— Но как так?

— А чем же вы занимаетесь? — спросил оказавшийся рядом грузный мужчина с потухшим взглядом.

— Размышляю о благости мира.

— О благости?! Какая же может быть благость, справедливость! Вы слышали о Кирре? Там погибли все. Все! В их числе и мои родные. У меня был сын, моя надежда, мое будущее. Где он? У меня была прелестная дочь. Где она? У меня была любимая жена. Где она? О, если б я знал заранее, если б я мог вернуться назад… — Он замолчал, подавляя слезы. Потом спросил почти спокойно: — Я понимаю, что моему горю нельзя помочь. Но скажите мне: если мир благ, то откуда в нем страдания?

— Страдания подстерегают нас потому, что мы ищем радости.

— Не понял.

— Зла существует ровно столько, сколько Добра. Нет левого без правого, верхнего без нижнего. Одно не существует без другого, но все это — лишь наша иллюзия. Сейчас мы думаем, что это плохо, а завтра — что хорошо. Или так: одному что-то плохо, но другому это хорошо. Волчица должна зарезать ягненка, чтобы накормить своих щенят. Что плохо ягненку, хорошо волку.

— Но кому хорошо от того, что погибла моя семья?

— Я же сказал, что нет хорошего или плохого. Зло и Добро — две стороны одной сущности и являются только в паре. Представь себя ничтожной частицей огромного мира и ты избавишься от страданий.

— Но почему, почему именно моя семья?

— Я слышал, погибла вся планета. Многие тысячи людей.

— Да! И я спрашиваю — почему?

— Ты сам должен найти ответ. Быстрее всех всегда уходят лучшие.

— А что скажешь мне ты?

— Повторю: ищи ответ сам. Все случившееся есть следствие того, что мы недостаточно часто задавали себе этот простой вопрос — «почему?».

— Ты говоришь опасные вещи, — вмешался стоящий рядом старик. — Это экспромт, или у тебя есть система?

— «Система» звучит чересчур громко. Скажем так: сегодня я завершил первую книгу.

— Как до нее добраться?

— Я переправил ее в Информаторий. Она доступна каждому.

Синин схватился за компьютер.

— А, она написана на универсальном… Я только начал изучать эту нотацию.

— Дай я посмотрю, — попросил кирриец.

— Я обязательно почитаю на досуге твое произведение, — продолжил старик. — Только скажи мне сразу, Уренар, в нем раскрыта Истина?

— Истина разлита в знании, для умножения которого требуется преодолевать все новые и новые противоречия. Свершившийся факт есть мертвое знание, не дающее плодов. Однако из парадоксального, скажем, «все в мире относительно» можно вывести, что относительность абсолютна. В своей книге я говорю о том, как искать новые противоречия и парадоксы.

— Погодите, — вмешался кирриец, — я несколько лет в нашем университете преподавал универсальную грамматику, но здесь я почти ничего не понимаю.

— Видите ли, мое предложение о всеобъемлющем письме было искажено последователями. Я попытался исправить недочеты и использовал немного другую систему знаков.

— Это ж сколько времени надо на расшифровку! Внезапно обернувшись, Реннар чуть не толкнул

Шамона.

— Вынужден напомнить тебе, — сказал ректор, — что наши правила запрещают ученикам публичные выступления у ворот Школы. Посмотри, сколько людей слушает тебя. Непростительная оплошность с твоей стороны. А я как раз подал прошение об отставке и лучшей кандидатурой на место главы Школы назвал твою. Иди в свою комнату.

— Плохие правила надлежит вовремя менять.

— Даже так? Вижу, ты засиделся в учениках. Мое предложение остается в силе, и ты до завтрашнего утра должен принять решение — либо стать ректором Школы, либо покинуть ее стены. А сейчас уходи.

Утром следующего дня Реннар покинул Школу. У ворот его ждали его вчерашние собеседники и множество других людей.

— Я начал читать твою книгу, и у меня возникло много вопросов, — обратился к Реннару кирриец.

— Не думай получить на них мой ответ.

— И все же я задам один вопрос. Ты пишешь, что наш мир сотворил человек. Как это понимать?

— Ты недостаточно проницателен. Я написал лишь то, что сотворение нашего мира было предопределено изначально. Появление Начала — называй его как угодно — Первопричиной, Информзародышем, Упорядочением или Богом — роли никакой не играет — заставило Его осознать свое существование. А как можно понять, что ты существуешь? В древности сказано «я мыслю — значит существую». Но достаточно ли этого? Самое простое и убедительное — каким-либо образом отделить себя от остального мира, например, посмотреть в зеркало. Без этого отделения бессмысленно говорить о полноценном существовании, не так ли?

— Да, пожалуй, вы правы.

— Значит, видимый нами мир и мы сами — зеркало Бога, созданное Им для подтверждения Его существования. А сейчас представь, что ты для лучшего понимания себя создаешь, скажем, каракатицу. Но много ли ты узнаешь про себя, наблюдая за ней? Иные чувства, иной образ жизни — все не то. Недаром в священных книгах всех мировых религий написано, что «Бог создал человека по образу и подобию Своему». Однако если ты всемогущ, то что мешает тебе проделать идеальный эксперимент и создать точную копию самого себя? Ничего не мешает. Более того, любая ничтожно малая неточность, рано или поздно выявленная, делает бессмысленным все начинание. Следовательно, человек как существо разумное — точная копия Создателя мира. Остается лишь замкнуть временную ось, чтобы прийти к заключению, что Вселенная создана нами.

— Как я понимаю, она только будет создана…

— Да. Познавая мир, человек рано или поздно приобретет умение создавать новые миры, а затем — и тот мир, в котором находится сам. В этом я и вижу смысл познания. Отсюда и новое понимание благодетели и греха. Благо — это следование своему предназначению. Как эмбрион последовательно проходит все стадии развития вида — от клетки через насекомое, рыбу, амфибию, хвостатого уродца до человеческого детеныша — так человек, закалив душу в борьбе с чувственными соблазнами, должен стать на дорогу рационального познания окружающего мира. Грех — остаться в сети удовольствий тела и разума.

— Что… что он сказал?.. — послышались голоса. — Мы не слышали. Можно повторить?.. Не мешайте… Тише…

Реннар, поддавшись на уговоры, начал говорить. Речь его, позже названная миллионами его почитателей Надвратной проповедью, длилась не более получаса. Потом он ушел, и многие из собравшихся, провожая его, робко пытались прикоснуться к нему или хотя бы к его одежде.

На краю площади его ждала женщина. Легкое покрывало прятало ее лицо.

— Здравствуй, Вела.

— Узнал? Удивительно! Ну, здравствуй, Ренни. Ты ничуть не изменился за эти годы. Как был непонятным, оторванным от жизни чудаком, так им и остался.

— Зато ты изменилась, Вела. Почему ты выкрала мой Решатель? Тебе ведь стоило только попросить — я был бы рад оказаться хоть в чем-нибудь полезным.

— Ты еще не понял? Тогда скажи, откуда у тебя уверенность, что Решатель взяла именно я.

— У меня остался еще один. Я спросил у него.

— И?

— Он указал на тебя.

— С чего бы, а?

— Он набросал какие-то программки — я не стал разбираться. Словом, он вычислил твои действия.

— Вычислил, значит? Следовательно, я правильно сделала, позаботившись о том, чтобы и второй твой Решатель оказался у меня. Вот уже три минуты, как я обладаю им. Тебе эта техника все равно не нужна — ты ловец человеческих душ. Новый пророк. Не человек, а полубог. А я — простой полицейский, тупой до неприличия и озабоченный лишь малой раскрываемостью преступлений.

— К чему этот тон, Вела?

— Может, это и лишнее. Словом, извини уж, что пришлось тебя чуть подтолкнуть, чтобы получить немного реальной пользы. Твою технику мы решили использовать в сыскном деле. Следователь, опирающийся на логические машины с безграничными аналитическими возможностями, — это ли не предел мечтаний?!

— Вот уж не думал…

— А ты умеешь — думать-то? Иди, куда шел. От меня напоследок — искреннее «прощай». Всю свою жизнь никак не могу с тобой расстаться. Надеюсь, больше не увидимся никогда.

И Уренар ушел.

ИГРОК

Творчество не любит принуждения, все великое рождается в игре. Рон Шер был гениальным игроком. Это, однако, не спасало его от злой болезни — тихой меланхолии.

Скука выросла непереносимо вскоре после возвращения с Анги. Омоложенный, полный сил, он не знал, чем заняться, и придумал странный шаг — попробовать себя в работе, которую нельзя купить. Ни ограниченность средств, ни скупость здесь ни при чем. Рон Шер, был по-настоящему богатым-человеком. В его мире, где каждый сыт и одет, здоров и завален развлечениями, богатство пряталось в недрах компьютерных банков данных и означало количество живого труда, которое он был вправе потребовать от общества для удовлетворения какого-либо экстравагантного желания. Например, построить нечто уникальное — пирамиды ли, летающий город, галерею для своих портретов. Или, наконец, приспособить к жизни новую планету — только вот зачем ему, скажем, целая планета? Самым распространенным видом трат была покупка интересной работы.

Составленный им список работодателей, отказывающихся торговать рабочими местами, был невелик. Отбросив очевидно неподходящее, Рон Шер остановил свой выбор на конторе, открыто выставляющей лишь свою эмблему — неправильный треугольник. Заинтригованный, он поспешил нанести личный визит.

Рона Шера встретил уютный полумрак и ненавязчивая музыка запахов. В углу зала за маленькой конторкой сидел хозяин.

— Присаживайтесь. Полагаю, ваше появление здесь не случайно?

— Абсолютно справедливо. Я ищу работу.

— Кто ищет, тот найдет.

— Надеюсь. С кем имею честь разговаривать?

— Астаройт, младший служитель Третьей силы. Вашу карточку, пожалуйста.

Рон Шер протянул свою паспорт-карту. Астаройт? Недаром хозяин показался ему знакомым. Давным-давно, еще при Туроутире Агенарга, служили вместе. Правда, как говорят, в разных весовых категориях: Астаройт был вице-адмиралом, а он — матросом второй статьи. Не в лучшую сторону, однако, изменился вице-адмирал. На голове ни волосинки, даже бровей не осталось. Пергаментное лицо. Глаз не видно за набрякшими веками.

Проекционный аппарат был установлен таким образом, что Рон Шер не видел ничего из того, что с большим вниманием изучал Астаройт. Пауза меж тем затягивалась.

— Вы назвались служителем Третьей силы? Что это за сила такая?

Астаройт, видимо, чересчур увлекся исследованием его послужного списка.

— Если есть третья — значит существуют и первые две?

Кажется, достучался. Но какой же он медлительный!

— Одно из главных наших правил звучит: не жди готовых ответов. Вопрос — это движение, это жизнь. Ответ — остановка, потеря смысла.

— Смысла чего? — спросил Рон Шер, понимая уже, что зря.

Астаройт внимательно посмотрел на него и прокомментировал:

— Вы на правильном пути.

Длительная пауза. Наконец Астаройт, удовлетворившись, повернулся к Рону Шеру:

— Ради экономии времени в отношении соискателей наше правило не действует. Так что если вы хотите получить работу у нас, вам придется ответить на ряд вопросов.

— Спрашивайте, я готов.

— Вам скучно? — Да.

— Следовало бы чаще задумываться о движущих силах, — не удержался от ворчания Астаройт. — Так, из Флота ушли сами?

— Нет, выгнали.

— И из Комиссии по Слабым Контактам?

— Ушел сам. — Рон Шер улыбнулся воспоминаниям. То был славный период его жизни. Он ведал связями с Цивилизациями, с которыми не удавалось поддерживать постоянное общение. Когда ты не можешь придумать, чего хочешь от собрата по разуму, но не замечать его неудобно, остается одно — обмениваться головоломками. Впрочем, следует еще разобраться, что по-настоящему ценное, кроме новых игр, получило человечество и от тех звездных обитателей, с кем живет ныне душа в душу.

— Причина?

— Перестал понимать, в чем смысл.

— Хорошо… Участие в политических и иных обществах, религиозных сектах?

— Нет, не был, не участвовал. Единственно, около года числился в ДСИ — Движении за справедливость в искусстве. Настаивал на праве выставлять в Паналатре выдающиеся игры.

— Конфессия?

— Ленивый атеист. Снова пауза.

— Видимо, вы нам можете подойти. — Рон Шер, упершись в подлокотники кресла, внезапно почувствовал слабое покалывание в пальцах. Обшивка металлизирована. Очевидно, Астаройт за это время проглядел не только его внушительный список турнирных побед.

— Чтобы убедиться в этом, вы должны пройти испытание. Кстати, вы знаете, что на вас дикая Метка Марка?

— Не понимаю, о чем речь.

— Неужели вы, добившись стольких побед в игровом спорте, никогда не чувствовали, что вам определенным образом везет, что вы счастливчик от природы?

— Ну, было иногда. Грех жаловаться.

— После гибели Туроутира Агенарга маг Марк наложил Метку на некоторых военачальников. На меня, в частности. Носителям ее почти всегда улыбается счастливый случай. Вы же от рождения имеете такую Метку.

— Это плохо?

— Нет, это хорошо. Может, как раз поэтому вы нам и подойдете.

— Что за испытание я должен пройти?

— Оно имеет девиз: «Иди туда, не знаю куда. Сделай то, не знаю что».

— Не понимаю.

— Я, пожалуй, помогу вам с выбором. Вы должны прибыть, скажем, — Астаройт развернул проектор, чтобы Рону Шеру был виден мелькающий список, ткнул в него, зажмурившись, пальцем, останавливая, — на Теренс… Да, хорошая планетка. Одна из немногих, где действительно есть чем заняться. Там вы сделаете то, что нужно.

— Что нужно? Кому?

— Вам нужно, чтобы пройти первое испытание.

— Но что именно?

— Мой ответ лишит смысла все ваше начинание. Срок, отведенный вам, — стандартный год. И запомните: абсолютный запрет на любое насилие. Разумеется, кроме разумной самообороны.

Астаройт вернул карточку Рону Шеру, еще раз потрогал пульт управления.

— Если вы последуете моему совету и выберете Теренс, то считайте, что вам опять повезло. Звездолет на Теренс отправляется сегодня вечером. Спешите. У вас мало времени.

Рон Шер встал.

— Хорошо, я поеду. Возможно, поеду. Но, в порядке исключения, ответьте на один вопрос. Что такое Первая сила?

— Право, вы ставите меня в неловкое положение. Наш отказ от ответов не прихоть, а образ жизни.

— И все же?

— Поймите, я не знаю правильного и полного для вас ответа. Каждое явление неисчерпаемо. Объясняя, мы набрасываем на него одежду слов, лишь затрудняющих познание сути. Тем более что в одни и те же слова разными людьми, как правило, вкладывается различный смысл. Что я могу вам ответить? Первая сила — это то, что противостоит энтропии, что обеспечивает существование сложных систем. В частности — живых организмов. Это то, что поддерживает и вашу жизнь. Понятно? Не очень? Думайте. Напоследок один совет: всегда и везде думайте о движущих силах, чтобы вновь не впасть в… меланхолию.

Позже, бессонными ночами на Колле Рон Шер неоднократно задавался вопросом, почему он всетаки принял условия Астаройта. То ли упоминание Метки — как дверцы в нечто таинственное — оказало решающую роль. То ли вся ситуация была воспринята им как новая игра с необычными правилами. Вернувшись к себе, Рон Шер понял, что решение им принято.

Времени в самом деле оставалось немного: «Коллега», единственный звездолет Теренса, через несколько часов отправлялся в обратный полет, завершая очередной бартерный рейс. Предстояло навести порядок в делах, отправить множество писем-отказов на приглашения к участию в ближайших турнирах, расконсервировать Отмычку, попрощаться с друзьями.

Спешка не позволила Рону Шеру навести подробные справки о конторе Астаройта. Один из фундаментальных законов Содружества налагал запрет на искажение или засекречивание любой информации. Каждый имел право знать все, обо всем и из первых рук. Политические реалии несовместимы с подобной открытостью, в связи с чем появилось искусство запутывать поисковые каталоги, прятать информационные файлы. Рон Шер не располагал достаточным временем, чтобы пробиться через защитные преграды. По дороге в космопорт он узнал лишь, что организация Астаройта входит в так называемый Орден Третьей силы. Ни в одном черном списке не значится. Среди учредителей весьма достойные имена — Уренар, Гот, Корев… Совсем немного сведений — как раз столько, чтобы заинтриговать любого настоящего игрока.

* * *

Несомненно, кают-компания «Коллеги» знавала более многочисленные собрания. Рон Шер оказался всего четвертым пассажиром. Первые три были Теренсами, однофамильцами. Гуго Ван Теренс, социолог, весьма весомый и словоохотливый, и два студента-практиканта: Ян Теренс, от Института Психодинамики, и Ларри Теренс, будущий координатор, от школы Вэра Корева. Трое из четверых — однофамильцы. Это, конечно, случайность.

Жизнь научила Рона Шера не верить в случайное.

— Я социолог, — говорил Гуго Ван Теренс, — и выбрал для узкой специализации эту общину только благодаря ее названию. Планета называется Теренс — и я Теренс. Гуго Ван. Согласитесь, что это более чем достаточная причина…

— И я из тех же соображений выбрал место для практики, — вставил Ян Теренс.

Ларри Теренс промолчал. Он мало что и когда говорил. И непонятно было Рону Шеру, прислушивался ли будущий координатор к их разговорам. Ларри Теренс, как никто иной, умел отсутствовать рядом.

— Уже больше двадцати лет я изучаю Теренс и не жалею о своем выборе. Теренситы создают уникальное общество. Какие люди! А женщины — ах! Мужество, решительность и мудрость, которые они демонстрируют, проводя свой поистине исторический эксперимент, достойны глубокого восхищения.

Их лозунг — «Коллегиальность и Компетентность». Все общественные вопросы решают коллегиально, сообразно мнению большинства. Абсолютно все! Вы можете представить себе такое? Конечно, устанавливать, скажем, физические законы простым голосованием — занятие глупое. Поэтому-то рядом с коллегиальностью они подняли знамя компетентности. Наиболее последовательное претворение в жизнь главной идеи социоустройства гениального Уренара…

— Я слышал, что Уренар запретил связывать свое имя с теперешней политической структурой Теренса, — осмелился вставить Ян Теренс.

— Молодой человек, не передергивайте. Уренар критиковал лишь некоторые второстепенные детали теренсианского механизма установления общественной иерархии. Например, систему определения уровня компетентности. Но здесь он не прав. Ничего более естественного придумать просто нельзя. Основа ее покоится на очевидном: авторитет какого-либо человека в конкретной области тем больше, чем выше его активность в обсуждении соответствующих вопросов и чем чаще его личное мнение совпадало с мнением большинства… — далее следовало очередное хвалебное описание теренсианского образа жизни.

— За те шесть с небольшим лет, в течение которых на Теренсе отрабатывается теперешнее социальное устройство, прогресс общины очевиден. Сейчас, например, обсуждается вопрос строительства н-туннеля, потому как сообщение со всем остальным миром посредством звездолетных перелетов никого уже не удовлетворяет. Вот вы, — обращение в сторону Ларри Теренса, — призваны разработать детали этого проекта? — Ларри Теренс кивком подтвердил, что призван. — Всего шесть лет, и какой прогресс! Вот что значит — свергнуть автократию. Кстати, наш звездолет не так давно стал именоваться «Коллега». Раньше его называли «Теренс». Яниян Теренс — первопроходчик, основатель человеческой колонии на Теренсе. Планету назвали в его честь. К сожалению, Яниян Теренс не совладал с бременем славы. Он узурпировал власть и фактически ввел абсолютную монархию. Естественно, что в конце концов рядовые члены общины организовались, провели референдум — и тихо-мирно выпроводили неудавшегося монарха со всей его многочисленной семьей подальше. Не так давно принят специальный закон, запрещающий Янияну Теренсу и его родственникам ступать на поверхность планеты…

— Но разве это справедливо? — сорвался Ян Теренс.

— Справедливость, мой мальчик, очень сложное понятие. Я бы не хотел сейчас обсуждать этот вопрос. Отвечу коротко: да, справедливо, ибо даже самый лучший миропорядок требует защиты. Это, кстати, говорил й Уренар.

— Как я понял, освоение Теренса началось совсем недавно? Что же движет колонистами? Я хочу понять, каковы мотивы их поселения на новой планете.

— Янияна Теренса влекла новизна, неизвестность, — уверенно заявил Ян Теренс.

— А тех, кто пришел за ним? Как я полагаю, переселение на другую планету — чрезвычайно решительный шаг. Приходится отказаться от привычного образа жизни. Должна быть веская причина.

— Они поехали за мечтой, — заполнил паузу Гуго Ван Теренс. — За мечтой об идеальной общности людей. Мечта, как говорил Уренар, истинный двигатель прогресса.

— Вы, как я вижу, большой поклонник Урена-ра? — спросил Рон Шер.

— Да. Я, знаете ли, уверен, что любой уважающий себя, по-настоящему образованный человек должен…

— Случайно, не помните, как Уренар высказывался насчет наказания проступков по заблуждению? Довести до…

— …абсурда и тем самым заставить виновного самого признать свою неправоту.

— Спасибо. Именно это я и хотел вспомнить.

Таможенник приветливо светился:

— Добро пожаловать на Коллу!

— Колла? Я, вообще говоря, летел на Теренс, — удивился Рон Шер.

— Летели на Теренс, а прибыли на Коллу. Не волнуйтесь. Неделю назад мы провели референдум по изменению названия планеты, а вчера пришло известие, что Галактический Совет утвердил Коллу в качестве нового названия нашего мира. Так что добро пожаловать на Коллу. Я представитель Таможенной и Иммиграционной служб планеты. Цель вашего визита?

— Жить.

— Похвально, очень похвально. — Таможенник бегло просматривал документы. По мере ознакомления с послужным списком Рона Шера уважение к нему стремительно росло.

— Ваш багаж?

— Вот это, — Рон Шер приподнял Отмычку, — и лэст. Больше ничего.

Таможенник всеми силами пробовал скрыть удивление.

— Что ж, бывает. Испытываете отвращение к личным вещам?

— Да нет, просто решил начать все сначала.

— Похвально, очень похвально. Одна маленькая формальность. Распишитесь вот здесь, что не ввозите на Коллу ничего запрещенного. Мы, знаете ли, подписали Единую таможенную конвенцию.

— Пожалуйста.

— Я рад, что вы выбрали нашу планету в качестве постоянного места жительства. Такие люди, как вы, нам чрезвычайно нужны. Ваши документы свидетельствуют, что вы добились выдающихся достижений во многих областях деятельности. Как бы вы сами определили свою специализацию?

— Я считаю себя интеллологом.

— Интеллолог? Гм… такой специальности нет в нашем каталоге. Боюсь, как бы Колла не показалась вам чересчур скучной…

— По существу, интеллолог — это человек, занимающийся всем, что хоть как-то связано с умственной деятельностью. Но, конечно, основное внимание — развитие интеллекта, организация досуга.

— А-а, культорг.

— Я бы не сказал. Скорее моя профессия связана с нестандартными решениями, играми. Вы удивлены? Да будет вам известно, что хорошая игра — лучшее средство интеллектуального развития. Вспомните: даже первый принцип обучения — «делай как я» — предполагает не только подражание, но и соревнование по правилам, которые не всем могут понравиться. В определенной мере это принуждение. Рождается протест, появляется неприязнь к учебе, к учителю. Второй основной принцип обучения — «делай что хочешь». Твори и дерзай. Играй по своим правилам. Я игрок, а называю себя интеллологом просто из благозвучия.

— Что ж, — таможенник тяжко переваривал неожиданную информацию, — я выражаю надежду, что вам приглянется Колла. Добро пожаловать. Я ввел данные о вас в наш Информатррий, и с этой минуты вы полноправный коллеянин. Формальности кончились, коллега. Видите, как просто. Вам, впрочем, повезло. Сейчас обсуждается закон, ужесточающий Иммиграционную службу. Каждый прибывающий должен будет составить заверение о безоговорочном согласии со всеми статьями нашей конституции, заявление о своей непричастности к клике Янияна Теренса… В общем, много чего.

— Я рад, что сие меня миновало.

— А вы представляете, как усложнится моя работа? Сейчас на оформление каждого прибывающего — если вычесть время, необходимое для досмотра багажа, — у меня уходит в среднем две-три минуты. А сколько будет? Полчаса? Час? Видимо, потребуется помощник. Быть может, не один. А где взять хорошего помощника? Нас, коллеян, не так уж и много. Да, кстати, что бы вы посоветовали насчет улучшения нашего помещения?

— Вашей конторы? — Рон Шер недоуменно окинул взглядом голые оранжевые стены. — Ну, первым делом я перекрасил бы все в спокойный цвет, скажем, в зеленый.

— Да? — Таможенник поиграл с пультом настольного компьютера.

— Знаете, уже многие мне предлагали такое. Спасибо за совет, коллега. Не удивляйтесь. Вы на Колле. Наш девиз — «Коллегиальность и Компетентность», короче — два К. У нас настоятельно рекомендуется каждому один час в день посвящать общественным делам: обсуждать, советоваться, высказывать свое мнение. Готовность дать совет каждую минуту — вот стиль нашей жизни.

— Понял. Постараюсь выработать такую привычку.

— Да-да, постарайтесь. И вы увидите, коллега, как обогатится ваша жизнь. Да, кстати, как вы относитесь к идее очистки Терских озер?

— Это вон те сине-зеленые канавы?

— Да, и это они. Очень разветвленная сеть — на полматерика.

— Я, конечно, за очистку. Только вот как, в какой срок, какими средствами? Сделать ведь можно все, главное — чтоб потом не переделывать.

— Во-во, этот вопрос сейчас и обсуждается. А ваше отношение, коллега, к строительству н-туннеля?

— Я еще не вполне знаком с местной спецификой.

— Да-да, понимаю. Извините за настойчивость. Знаете, этот туннель сейчас многим не дает покоя. Кстати, вместе с вами прибыл его проектант, некий Ларри Теренс. Ужасно странный, я бы сказал даже, подозрительный тип. И фамилия вызывающая. Конечно, Теренсов много, но проектант нашего н-туннеля мог бы иметь и менее вызывающее имя. Кстати, вон он едет. — Таможенник показал в окно. К зданию тяжело подкатывал грузовой поезд. На передней платформе, нахохлившись, сидел как всегда грустный Ларри Теренс.

— Сейчас вам следует пройти в Службу Натурализации. Это в этом же здании, вход с противоположной стороны. А мне, кажется, предстоит большая работа…

Мягкий климат, ровный ландшафт, почти земная химиосфера — Колла могла бы быть приятнейшим мирком. Если бы не стумох — желеобразный симбионт, господствующая форма жизни на ней до появления человека.

Поверхность планеты, состоящая из одного материка, обильно покрытого большими и малыми водоемами со множеством островов, испокон веков принадлежала стумоху. Его грязно-серая жирная студенистая масса при ближайшем рассмотрении представлялась скопищем мицелиеподобных полурастений-полунасекомых, безостановочно ползающих, разбухающих, борющихся, размножающихся. На появление человека стумох отреагировал порождением туч вездесущих кровососов. В первые дни проживания на Колле все силы Рона Шера уходили на борьбу с ними. Мало-помалу он выработал новые жизненно необходимые привычки и оказался в состоянии размышлять о большем, чем круговая оборона своего страдающего тела.

Главная проблема — понять, что он должен сделать — осталась, к ней добавилось множество других. Достать новый инсектицид, починить допотопный запахопроигрыватель. Постоянно следить за сохранностью защитных сеток. Необычность новых занятий засасывала, на какое-то время он утратил стратегическую инициативу.

В чувство его привел обыск. Уходя из предоставленного ему гостиничного номера — лучших помещений на Колле не существовало — Рон Шер никогда не выключал лэста. Вернувшись однажды, он обнаружил почти часовую лакуну в его дневниковой записи. Тщательный осмотр всего помещения подтвердил догадку, что в отсутствие Рона Шера некто с превеликой осторожностью исследовал его жилище.

Так, не вовремя он расслабился.

Рон Шер спешно завершил неотложные дела, запасся съедобными продуктами и обезопасил себя от случайных любопытствующих взглядов. Надлежало совершить то, что в некоторых государствах Содружества считалось тягчайшим преступлением, сравнимым с убийством.

Внешне Отмычка ничем не отличалась от заурядного, немного более громоздкого, чем полагалось бы, игрового компьютера. Однако подобных устройств во всем Содружестве остались считанные единицы. Создатель ее, сгинувший во мгле прошедших веков то ли Бог, то ли Гений, нарек ее Решателем. Досужие умы всерьез полагали, что Отмычка является представителем качественно иного Разума, рукотворного лишь по случайной прихоти. Это был механизм, самостоятельно пишущий программы для других компьютеров и живущий своей, сложной и непонятной жизнью в недрах чужих электронных устройств. Рон Шер подключил ее прямо к бытовой оргсети и набрал систему паролей. Несколько часов томительных ожиданий — и он получил доступ ко всем компьютерным сетям планеты.

Иммунная система информсферы Коллы оказалась стандартной изощренности. Канули в Лету времена, когда один-единственный вирус выводил из строя целые компьютерные комплексы. Проникновение внутрь управляющих программных модулей было невозможно — никакой злоумышленник не смог бы вызвать ни одной техногенной катастрофы. Однако Отмычка научилась оперировать формируемыми полями данных да использовать часть общих вычислительных мощностей.

Через двое суток вконец обессиленный Рон Шер подвел итоги своей разведывательной деятельности.

Он получил доступ ко всем информационным банкам планеты. Составил собственный каталог быстрого поиска. Любое изменение результатов голосования с неизбежностью влекло сбой в системе. Факт вторжения скрыть не удавалось, однако Рон Шер нашел способ сокрытия того, что именно было изменено. При подаче одного голоса оказалось возможным проставлять любую дату голосования. Таким образом, главная гордость Коллы — ее система оценки мнения граждан — все-таки обнаружила червоточину.

С помощью Отмычки Рон Шер составил специальную программу для лэста. Отныне ни одно голосование, ни один опрос не пройдет мимо него. Автоматически лэст незадолго до окончания, когда результат станет очевидным, присоединит голос Рона Шера к большинству, изменив дату голосования на более раннюю, чтобы он оказался одним из застрельщиков. На непредвиденный случай, когда результаты голосования окажутся неприемлемыми, Рон Шер заготовил несколько информбомб.

Что это дает? Несомненно, общественный статус Рона Шера начнет бойко подниматься. Со временем он сможет получить влиятельный пост, чтобы… сделать Что? С чего ему лучше всего начать?

Так и не найдя решения, Рон Шер отправился спать.

Разбудил его неожиданный посетитель. Незнакомец — высокий, худой, неловко стеснительный — представился:

— Снерзь, агент службы занятости.

— Очень приятно. Рон Шер. Чем могу быть полезен?

Снерзь уселся на самый кончик предложенного ему кресла, на колени взгромоздил свой первобытный портфель.

— Видите ли, вы у нас больше недели. Нигде не работаете, не окунулись в общественную жизнь…

— Ну и что?

— …вот мы и подумали: а вдруг вам нужна помощь?

— Спасибо за участие. Я считал, что не вправе участвовать в общественных дискуссиях, пока не привыкну к здешней жизни, не пойму ее проблем. Но сейчас, — непроизвольный взгляд в сторону лэста, — я все обдумал и готов влить свои мысли в общий поток.

— Рад. Очень рад. Мы вам можем сделать ряд предложений. Вы ведь интеллолог?

Рон Шер полагал, что такое неуклюжее слово придумано им и не имело ранее хождения в Содружестве.

— Да, но не утруждайте себя. Я нашел занятие сообразно своим талантам.

— Какое же?

— Я стану телевизионным ведущим.

— Но, понимаете ли, это очень сложно…

— Я предложу телевидению свою программу. Мое призвание — игры, прискорбно почти игнорируемые здесь. Я восполню этот пробел. Надеюсь, что смогу стать интересным многим.

— Понимаете ли, раскрутка любой, даже очень интересной программы требует чрезвычайно много времени и совместных усилий множества специалистов. Одна реклама…

— У меня найдутся для этого средства. Снерзь умолк, слишком быстро соглашаясь. Завершать разговор, однако, ему не хотелось.

— Вы к нам прибыли из иного мира, иной среды. Я, право, затрудняюсь… Скажите, пожалуйста, что вас больше всего поразило на Колле?

— Ну, естественно, ваши насекомые, — не покривил душой Рон Шер, — а также ваша вода.

Воды — в человеческом понимании — на Колле в естественном состоянии просто не было. Казалось, что все водоемы заполнены слюной — тягучей газированно-кислой жидкостью, непригодной не только для питья, но и для купания. Ее мало было очистить, необходимо было изменить саму ее структуру, внутренние ионные связи.

— Да-а, вода — одна из наших больших проблем. Мы, старожилы, уже привыкли. Ко многому, к сожалению, привыкли — к наркам, к воде… А вам, конечно, это сразу бросается в глаза. Знаете ли, я по образованию эколог и могу профессионально объяснить, в чем тут дело…

Снерзь, видимо, был экологом не просто по образованию. Он был им до кончиков ногтей. Никогда прежде Рон Шер не наблюдал такой страсти в разговоре на полуабстрактные темы. Что такому человеку делать в службе занятости?

Несомненно, Яниян Теренс был гением, он разработал пакет изумительных проектов преобразования Коллы. Один из них — называемый им Водным — ставил цель изменения всей планетной воды. Скрупулезно разработанная программа работ, требуя мизерных усилий, охватывала всего столетнюю перспективу. Невероятно короткий срок. И как так досужие коллеяне не стерли эти информационные файлы, уничтожая все, что напоминало Янияна Теренса?

«Контора наша, — занес в свою жизнелетопись Дон Кой, инспектор Бюро Охраны Конституции, — второй день, как Снерзь ушел, бурлит. Новый шеф принимает дела.

Человек он обстоятельный. Собрал нас всех, боков, в конференц-зале. Коротко рассказал о себе. Явно поскромничал. На Колле его знают все. Еще бы — вести такую телевизионную передачу! Но если бы только это! Настоящую, всенародную славу ему принесли головоломки. Туннель Парнаса, пирамиды фараонов, поле чудес — в любом парке, в лаборатории, в мастерской — везде встретишь сейчас коллеянина, сосредоточенно постигающего маленькую, но жгучую тайну. Он президент общества игроков в шош. Он главный судья всепланетного теннисного турнира. Помимо этого, он один из основных авторов победившего проекта очистки Терских озер. Он оживит наше небо — благодаря ему на Колле скоро появятся птицы. Однако это на поверхности, так себе — мелочь. Я внимательно изучил его дело и знаю, что говорю. Главное в нем то, что он идеальный коллеянин. Его социальный рейтинг настолько высок, что на Колле он мог бы претендовать на любой пост. Удивительная работоспособность. За два месяца он участвовал практически во всех общественных кампаниях, и всегда его предложения совпадали с окончательным решением.

Вела Клаусвар от лица всех боков встала и поблагодарила шефа за то, что он согласился возглавить наше бюро.

Шеф поправил: он временно исполняет обязанности. Директор БОКа — не просто выборная должность, необходимо согласие смежных служб. Бюро Защиты Конституции пока молчит.

Я обратил внимание, что в президиуме сидит Сэм Нуон, главный бзик. Сидит чуть в стороне, высокомерно выказывая нам, бокам, свою неприязнь. Вела Клаусвар потребовала объяснений. Сэм Нуон сообщил, что БЗК просто не в состоянии высказать сейчас свое отношение к руководству БОКа потому, что все время помимо оперативной работы они посвящают обсуждению поправки к Закону об информации. До этого я лишь краем уха слышал об этом. Сэм Нуон, отвечая поднявшемуся в зале шуму, пояснил суть вопроса.

Великий информационный закон категоричен: осознанная ложь — преступление. Бзики требовали единственного исключения: права работать под легендой в случае, когда нет иной возможности добыть данные, необходимые для защиты конституции. Логика Сэма Нуона безупречна. Вы, сказал он, не идете на обман благодаря помощи, которую всегда готовы оказать вам коллеяне. Нам, бзикам, труднее, ибо наша сфера деятельности — все, что вне Коллы. Там внештатных помощников проблематично найти. Трудно-то трудно, но это еще не повод, чтоб замахиваться на общемировые законы. Словом, пошумели, поговорили и стали расходиться.

Шеф оставил Велу Клаусвар и меня. Услышал я поразительные вещи.

Сэм Нуон утверждал, что на Колле работает незарегистрированный транспространственный передатчик. Предполагаемый владелец — наследный принц. Я, кажется, даже ахнул от удивления.

То же самое, видимо, переживал и шеф. Наш отдел получил задание заняться этим делом немедленно. Тут же, в присутствии Сэма Нуона набросали план действий. Вопрос номер один — круг поиска. Сразу стало ясно, что руководителя, лучше нашего нового шефа, трудно найти. Он предположил, что принц прибыл под своей фамилией — Теренс. Поправка не принята пока нигде, сказал шеф, глядя Сэму Нуону в глаза. Тот парировал, что в этой связи копать мы будем до второго пришествия.

На том разошлись. Уже тогда я догадывался, что недаром бзики так бьются за поправку. Они, видимо, уже нарушили информационный закон — как иначе можно было добыть такие сведения о принце?»

Очарование мира в неповторимости, каждая планета уникальна. Временами Рону Шеру казалось, что он постиг, в чем своеобразие Коллы. Он не удивился итогам всепланетной оценки реанимированного им Водного проекта Янияна Теренса.

Казалось бы, нет и предмета обсуждения. Океаны чистой воды, озера, реки живительной влаги или запретные водоемы слабоядовитой кислой жидкости — могут ли быть сомнения, что выбрать? Вначале Рон Шер был так уверен в итоге голосования, что для выигрыша времени заранее, на свои средства заказал доставку необходимых материалов и оборудования.

Заказал — и забыл. Телевизионные дела съели все время. Разработка основной идеи, концепции передачи, далее — бесконечные уговоры, поиск сподвижников, затем реклама, набор участников, шлифовка сценариев… Как-то он участвовал в странной игре. Судьи в ней не предполагались беспристрастными и справедливыми. Наоборот, игроки всеми доступными способами должны были понравиться им.

Кто добивался большего расположения судей, тот и выигрывал. Рон Шер словно перенес правила этой игры с тесной сцены на всю планету. И, как обычно, вышел победителем.

Успех вскружил ему голову. Он купался в лучах всенародной известности. Заботливо растил свою славу, придумывая одну экстравагантность за другой. Только когда транспортный «Огуз» вышел на круговую орбиту Коллы, он понял, что назревает катастрофа: проект проваливается.

Аргументы против нашлись. В их многословии маскировалось тривиальное: планета — не пробирка, ее океаны не капля воды и даже не ванна. При самом благоприятном прогнозе для очистки всей воды Коллы требовалось не менее 80 лет. И все это время — заботы непрерывного наблюдения, предотвращение случайных экологических неурядиц, кропотливая и тонкая работа по формированию нового мира фауны и флоры. Раз принятое решение превращало коллеян в заложников, предопределяло их быт на многие годы вперед. Мало кому приглянулась такая перспектива. Жила мечта, что сразу после постройки н-туннеля на Коллу хлынет новый поток поселенцев, и она как-то сама собой превратится в цветущий сад. Мир грез не поддается рациональному анализу.

За день до подведения итогов голосования, когда исход его был ясен, Рон Шер вынужден был пойти на крайние меры. Он задействовал одну из своих информбомб и исказил результаты. Внешне вроде бы ничего не произошло, шторм прошел лишь по планетным спецслужбам.

Чтобы избежать поднимающихся волн, Рон Шер вынужден был сменить род деятельности. Заняв новое рабочее место, он самым удачным образом решил проблему личной безопасности и попутно сам оформил разрешение на разгрузку «Огуза». Вся Колла со смешанным чувством удовлетворения и тревоги наблюдала, как прибывший звездолет окутался роем одноразовых посадочных модулей, как устремились они в тщательно выбранные точки приводнения. Колла приняла почти полмиллиона тонн инородной биомассы — лабораторно выращенных бактериальных агентов. — Остатки корпусов спускаемых аппаратов, достигшие поверхности, растворились в кислотной среде. Напоследок с «Огуза» несколькими челночными рейсами было доставлено оборудование двух биохимических заводов и маточных оранжерей. Дальнейшие работы по проекту возглавил Снерзь.

Рон Шер полагал, что его давнишний посетитель нашел занятие, более отвечающее его компетенции и интересам.

Директору Бюро Охраны Конституции.

Вела Клаусвар, начальник первого отдела БОК, докладывает, что за отчетный период мною собраны и проанализированы информационные данные о всех лицах мужского пола, имеющих фамилию Теренс и ступавших на поверхность Коллы (ранее Теренса) за последние десять лет. Составлен список этих лиц, включающий всего 87 позиций. В качестве объектов, представляющих интерес для дальнейшей разработки, приняты:

1. Теренс Ян, студент-практикант Института Психодинамики, на Колле проживающий по адресу: о. Ступни, Дом.

2. Теренс Ларри, студент-практикант университета Цении-1, школы Вэра Корева, адрес: о. Брошенный, IV квартал, индивидуальная палатка.

Обращаю внимание: названные объекты прибыли на Коллу одновременно, что уже само внушает подозрение.

Прямой мягкий контакт с Ларри Теренсом дополнительной информации не дал. Объект зарекомендовал себя исключительно замкнутым человеком. Друзей на Колле не имеет, в общественной жизни не участвует. В контакты вступает крайне неохотно, исключительно из профессиональной необходимости. Живет уединенно, в специально построенном полевом домике типа «индивидуальная палатка». Личный багаж составляет главным образом аппаратура неясного назначения. Попытка расширить данные о нем путем запроса личного дела и медицинских документов не увенчалась успехом. Это обусловлено невозможностью получения соответствующего разрешения Вэра Корева, в данное время отбывшего по Маршруту Марка на Элю. Продолжительность его пребывания на Эле не объявлена. Официальная причина убытия объясняется исполнением им обязанностей меритского консула в Галактическом Совете. Неофициальная, согласно имеющейся в отделе специальной, информации, — связывается с известной Ларой, художницей (см. дело БОК/1/000682/ВП).

Для эффективного продолжения следственной работы считаю необходимым:

1. Уточнить совершенные Вами изменения структуры Бюро и, в частности, новый статус начальников отделов. До последнего времени организационной основой БОК являлся принцип единоначалия. Начальник отдела нес полную ответственность за ход следственной работы и лично контролировал и направлял деятельность всех сотрудников отдела. Поскольку мой ведущий сотрудник Дон Кой в настоящее время работает непосредственно под Вашим руководством и совершает действия, отчасти идущие вразрез с моими, мне необходимо уточнить сферу своей ответственности.

2. Согласовать следственные действия нашего отдела и специально созданной Вами группы, разрабатывающей объект «Ян Теренс», поскольку обмен соответствующей информацией, по моему мнению, крайне необходим.

3. Сосредоточить усилия всех сотрудников на наиболее важных направлениях следствия, что позволит не только добиться скорейших успехов, но и обезопасит от выполнения ненужной работы. В связи с этим, в частности, считаю целесообразным исключить из числа подозреваемых Гуго Ван Теренса. Я лично разрабатывала этот объект в связи с делом «Гипотеза о попытке изоляции» и со всей ответственностью заявляю, что он не имеет никакого отношения к прошлому Коллы. В этом легко убедиться, ознакомившись, например, с делом БОК/1/000991/ВП.

Из жизнелетописи Дона Коя:

«Я, наверное, никогда не забуду этот день. Марта вначале отказывалась ехать на пикник, вспомнила свои старые обиды от Велы Клаусвар. Я понял: она боится сплоховать перед шефом. Женщина, даже если она ведущий архитектор планеты, всегда комок непонятных переживаний. Хорошо, что я настоял на поездке вместе.

Собрались мы на одном из внутренних островов, настолько маленьком, что никто так и не вспомнил его названия. Вокруг чудесная, кристально прозрачная вода — настоящая вода! — как в бассейне. Я преклоняюсь перед шефом — он один из создателей этого чуда.

Не только вода, на острове и пляж, и трава, и деревья — словом, совсем как настоящая Земля. По крайней мере я именно так представляю себе ее пейзажи. И намека на грязно-серый кисель, что покрывал раньше всю Коллу, не осталось. Но не это главное. Мы слушали Птиц.

Невероятно, мы привыкли к пустоте неба, и когда шеф предложил привезти и акклиматизировать птиц, старожилы — и мы с Мартой тоже — удивились: где же мы были раньше? Чудесные, ладные создания. Грудка серая, а голова, хвост и крылья черные. Большой клюв и умилительные ножки. Переливчатое, как бы надтреснутое «кр». Арсений Фар, человек очень чувствительный, даже прослезился. В пище они крайне неприхотливы и брали все, что мы им бросали. Да, Колла преображается. Я рад, что это происходит на моих глазах.

Шеф — душа компании. Он очаровал Велу Клаусвар. Она прямо не отводит от него глаз. Он на равных спорил с Арсением Фаром о категориях прекрасного. Я не специалист, по существу мало что могу сказать, но шеф явно поразил нашего президента Академии искусств примером, что в далеком прошлом Птицы не считались красивыми. Марта слушала их разговор, раскрыв рот. На Велу Клаусвар она и не глядела, а та словно забыла о моем существовании.

Подпортил идиллию, естественно, Сэм Нуон. Очень ограниченный человек, он не смог и тут удержаться от профессиональных разговоров. Опять эта поправка. Наши слушали его больше из вежливости. Вела Клаусвар неудачно поддалась на провокацию, предложив обсудить возможность существования межзвездного заговора против Колды. Ей давно не дает покоя то неудачное дело по раскручиванию гипотезы о попытке изоляции. Отправные факты: засылка резидентуры, принижение успехов, явно критический настрой большинства служб Галактического Совета. Мотив: нежелание перемен, кои обязательны, если другие общины последуют примеру Коллы. Мы, профессионалы, включились в игру.

Сэм Нуон сообщил интересные статистические данные. Оказывается, наша община в течение всего времени после изгнания тирана еще ни разу не была представлена в Паналатре ни одной работой. Чудовищная несправедливость. Очень непростая история у нашего маленького народа, подвел итог Арсений Фар. Не знаю, он ли — но мне показалось, что он, — предложил создать свой Паналатр — музей искусств — на Колле. Все загорелись этой идеей.

Шеф сразу развил ее до грандиозного проекта. Лабиринт павильонов, подкатывающих к ногам Колосса, изображающего Простого Коллеянина. Колосса выточить из цельного камня — подойдет, скажем, Маяк. Первое поле превратить в изумрудный луг. И все это — на фоне Очковых гор…

День подходил к концу, а контуры будущего города искусств только складывались. Сэм Нуон в очередной раз забормотал что-то про поправку. Шеф поставил его на место: пожалуйста, он, а стало быть, весь БОК готовы оказать им поддержку. Да, чтобы сохранить сухой остаток сегодняшнего разговора: шеф также дает согласие на арест Ларри Теренса, ибо права Рела Клаусвар, что от набора подозрений пора переходить к сбору фактов. Ларри Теренс, отказывающийся отвечать на прямые вопросы оперативников, не отмолчится при виде явных улик. Их можно найти, только перерыв его имущество. Поскольку здесь превалируют внешние факторы, этим делом непосредственно должно заняться ведомство Сэма Нуона. Тот радостно закивал. Я прекращаю разработку Гуго Ван Теренса и подключаюсь в роли наблюдателя к акции с Ларри Теренсом.

Вела Клаусвар заявила, что берет на себя Техническую Академию — ее согласие на разработку нашего проекта будет. Транспространственный туннель подождет. Все надо бросить к ногам Колосса. Арсений Фар взял на себя свою Академию и Службу охраны здоровья. Сэм Нуон пообещал поддержку их службы. Как-то сам собой организовался мощный фронт.

Всю дорогу домой Марта переживала, что архитектуру павильонов поручат не ей. До полуночи обзванивали знакомых, рассказывали о нашем Проекте».

Рон Шер быстро приблизился к круглому столу.

— Прошу извинить, коллеги, я был задержан Верховным Секретарем. Неприятные события потребовали долгих обсуждений.

— Ничего, мы даром времени не теряли.

— Да, мы тут, Рон, обсуждали идею насчет трансматерикового продуктовода. Неясно, стоит ли…

— Я тоже не знаю. Пока не завершу свои прямые функциональные обязанности на сегодня. Время, коллеги, не ждет.

И все-таки шеф так и не стал настоящим коллеянином, с грустью заметил Дон Кой. Из старожилов никто и никогда не откажется обсудить текущее вынашиваемое решение. Работа? Ничего с ней не случится.

— Я приглашал на наше совещание коллегу Сэма Нуона. Почему я его не вижу?

— Ему, шеф, видимо, не до нас, — вновь попробовала взять непринужденную ноту разговора Вела Клаусвар, но осеклась.

— Вот до чего доводит излишнее рвение. — Рон Шер швырнул на стол кипу бумаг. — Скандал вокруг ареста Ларри Теренса разрастается. Официальный протокол в окончательном виде не формулирует никакого обвинения, так что забудьте все те слухи, что успели накопиться. Ларри Теренс патологически немногословен, и это единственное, что отличает его от обычного человека.

— Но, шеф, аппаратура неизвестного предназначения по позициям 20–27 протокола изъятия, пустые контейнеры со специфичным…

— Стандартный комплект. Вот официальные результаты экспертизы.

— Гениально, шеф, что наша служба оказалась непричастной…

— Утешительного мало. Нанесен вред нашему общему делу. Сэм Нуон — отличный работник. Неизвестно, будет ли у нас такое взаимопонимание с его преемником. Кстати, вот его последняя информация. — Рон Шер раздал монокуляры разового чтения. — Добывание этих сведений оказалось возможным исключительно благодаря Поправке.

Дон Кой быстро пробежал глазами оперативку. Прочитанный текст мгновенно истаял. Донесение касалось Гуго Ван Теренса и рисовало довольно неприглядный портрет. Хуже всего, что Гуго Ван Теренс оказался простаком — членом тайного общества, провозглашавшего своей целью распад Галактического Содружества. Что такой человек делал на Колле? Вела Клаусвар, уничтоженная, отводила душу в ругани. Начав с простого, скоро дошла до словосочетаний типа «мунфикативный промискуитетчик».

— Прямых актов, вредоносных Колле, со стороны Гуго Ван Теренса не обнаружено, — завершил Рон Шер.

— Я, видимо, должна подать рапорт об отставке?

— Не вижу причин, коллега.

— Ну, во-первых, в последнее время я препятствовала разработке этого объекта. Во-вторых, мое дичное… знакомство с ним. Встает вопрос о моей профессиональной пригодности — я не распознала двурушника.

— От ошибок не застрахован никто. Я не хотел бы лишаться такого ценного работника, как вы.

— О Боже! Какой слепой я была! Да он же выказывал нам презрение чуть ли не каждым шагом. Даже наш девиз «Коллегиальность и Компетентность», сокращенно КК, он нарочито произносил «кака»…

— Все потому, — прервал затянувшуюся паузу Вилатар Лонелли, начальник отдела кадров, — что Гуго Ван Теренс нам чужой.

— Чужой, — повторил, соглашаясь, Рон Шер, обводя взглядом собравшихся.

— Я требую немедленного ареста Гуго Ван Теренса! — вновь вскипела Вела Клаусвар.

Рон Шер тяжело встал, медленно подошел сзади, положил ей на плечо руку.

— Это примитивное решение, — задумчиво проговорил он. — Мудрое решение — заставить даже врагов быть полезными нам. Сейчас для Коллы тяжелые дни. Завершается строительство Музея искусств. Вы знаете, что это потребовало сосредоточения всех трудовых ресурсов планеты. Героический труд должен быть достойно вознагражден. Я вижу единственный способ: превратить день открытия нашего Музея из всепланетного в общегалактический праздник. Для этого как минимум на церемонии должны присутствовать представительные делегации других общин и, естественно, члены Галактического Совета. Я думаю, Гуго Ван Теренс сможет, если захочет, обеспечить прибытие кое-кого из нужных нам гостей. Я прошу вас, Вела, позаботиться о том, чтобы такое желание у Гуго Ван Теренса возникло. Тем самым, я уверен, автоматически снимется вопрос и вашей отставки. Использование этого жалкого человека во благо всем нам и будет вашей личной местью. Вы согласны со мной? Хорошо. Я закрываю совещание. Мой долг — напомнить вам о необходимости неразглашения всего, что обсуждалось здесь. Все свободны. Какие у вас были вопросы ко мне?

Рону Шеру казалось, что Астаройт чересчур бегло, не утруждаясь осмыслением деталей, просматривает отчетные материалы.

Вот и последняя запись — репортаж о празднике открытия Музея искусств. Короткий рассказ о перипетиях грандиозной стройки. Демонстрация замысловатого парка, разбитого на месте первого поля Янияна Теренса и вобравшего в себя множество сказочно прекрасных, но пустых павильонов. Они готовы принять будущие великие творения мастеров Коллы. Бесчисленные фонтаны молчат — чистая вода для них накопится лет через десять. Венчает все великолепие Колосс, пока прикрытая покрывалом скульптура Коллеянина, вырубленная из цельной скалы, которую Яниян Теренс в свое время назвал Маяком. Это был его главный ориентир в кисельно однообразном мире. Тысячи гостей с иных планет, наверняка все коллеяне от мала до велика ждут мгновения сбрасывания покрывала.

Если спросит вдруг Астаройт, что он, Рон Шер, все-таки сделал и ради чего — каков точный, в двух словах ответ? Поначалу Колла представилась ему обществом воинствующей посредственности. Он решил показать, что нельзя слепо отдаваться догмам, какими бы красивыми они ни были. Напомнить, что благодарность — одно из обязательных качеств, и на всех планетах чтут пионеров-первопоселенцев. Но на самом-то деле им совершено нечто большее…

Вот он, апофеоз праздника. Покрывало падает. Гремит величественная музыка. Всеобщее ликование… Но словно что-то испортилось в тщательно продуманном течении карнавала. Одна фальшивая нота, две, три… И через некоторое время заполненная людьми площадь у ног Колосса разражается смехом: высоченная скульптура изображала Янияна Теренса. Его облик был известен многим из числа приглашенных на Коллу. Сами коллеяне далеко не сразу разобрались, в чем дело. А поняв, огорошенные, смущенные, вынужденно присоединились к веселью. Желание сохранить лицо пересилило втайне отвергаемую привычку считать Янияна Теренса причиной всех неладов. Его игра сделана.

Бывает, стоит вынуть один кирпич из основания — и шатается все строение. Судя по поступающей лавине сообщений, построенная больше на энтузиазме, чем на здравом смысле, клетка общественного сознания Коллы рухнула. Плеяда доморощенных вождей ушла в отставку, коллеяне ищут новые краеугольные камни для фундамента своего- дома. По большому счету, он скорректировал эволюцию человеческой общины целой планеты. Ради чего? Гармонии? Высшей справедливости? Любой ответ, облаченный в слова, раскроет лишь что-то одно, оторвав от цельного, и тем самым извратит смысл содеянного.

— Где Ян Теренс? — прервал молчание Астаройт.

— Гостит у меня. Кстати, это он передал мне портрет своего отца. На Колле не нашлось ни одного, даже в самых запрятанных архивах.

— Ваши планы на ближайшее будущее?

— Как я уже говорил, я прибыл сюда в ранге коллеянского Посланника. Прошение об отставке я отправил обычным порядком. Подожду официального уведомления об освобождении меня от столь почетных обязанностей. Затем приму участие в ряде соревнований.

— Зачем?

— Ну, таков образ моей жизни. Кроме того, мне хочется восстановить…

— Потраченные на Колле средства? В этом нет необходимости. Мы возместим вам все расходы.

— Я не нуждаюсь…

— Никто не предлагает вам подачку. Вы выдержали первое испытание и зачисляетесь в наш штат. Вашим учителем назначен Аранд Гот, один из адептов Третьей силы. В процессе учебы вы должны пройти второе испытание. Его девиз: «Иди туда, не знаю куда».

— Мое согласие не требуется?

— Не лукавьте. И не отвлекайте меня. Не люблю пустых разговоров. Так вот, я полагаю, что в вашем предстоящем испытании главное — найти нетрадиционный способ, новую идею. На Колле вы использовали известный метод. Смех — сильнейшее, а иногда и единственное оружие против Второй силы.

— ?

— Вторая сила — это то, что паразитирует на разуме и движет подавляющим большинством людей. Требует занять высокое положение в обществе, добиться любви и уважения, устанавливает этические императивы и заставляет нарушать их, рождает религиозный фанатизм и крайние формы анархии.

Многие отождествляют ее с сексуальной энергией, что, однако, не совсем точно. Не так ли?

— Да, наверное… А Третья сила? Астаройт бросил укоризненный взгляд.

— И все же я спрошу. Здравый смысл подсказывает, что каждое явление существует либо в единственном числе, либо в бесконечно большом. Если вы начали выделять силы и различаете три, то должно быть и четыре, и пять, и шесть, и так далее. Какова Четвертая сила?

— Четвертая сила, главенствующая над Третьей, давно известна, и вы должны знать, что это, — сказал Астаройт. — А ваше второе испытание будет заключаться в определении Пятой.

ГЛЮКАН

История становится предметом сослагательным, когда у человека много жизней.

Он был терпеливым Верцином из царствующего арвернского рода Геторинов, почтительным учеником Цезаря в рейнских походах и лукавым спутником при переходе Рубикона. Верные ему когорты, поднявшись в урочный час, перерезали немногочисленных защитников Вечного города. Раздираемая междоусобицами Республика рухнула под тяжестью простого лозунга «Все равны», а друиды залили жертвенной кровью цепляющегося за старое нобилитета подножие Капитолийского холма. Непрерывно, падая от усталости, собирали и подсчитывали добычу, отправляли ее на север. Обобрав, город сжигали квартал за кварталом, и дикие ночи, подхлестываемые жутким воем пожаров, были светлее дня. Опьяненные до безумия весталки раззадоривали своих новых дружков, танцуя нагишом на пепелищах. Метнувшиеся назад легионы Цезаря встретили не благодатный еще вчера край, а обезображенную пустыню, и захлебнулись в безбрежном море бывших рабов, помнивших многокилометровые вереницы крестов у обочин дорог. Остатки ранее непобедимых войск были вытоптаны царской конной дружиной, и Запад склонился перед ним. Маетный Восток, столь далекий от милых его сердцу зеленых дубрав, он, как кость собаке, подарил послушному Лепиду. Умершая Республика отдала ему не только столетиями накапливаемое богатство, но и мудрых слуг-советников, учителей для царских воспитанников: Силой и подкупом, примером и обещаниями он подчинил все племена от Эльбы до Гвадалквивира, тщательно перетасовывая их, вводя одни и те же обычаи… После себя он оставил не только памятники и легенды, но и единый народ, спаянный общностью языка, образования и законов, разделением труда и торговлей.

Он был неудержимым Искандером, переборовшим в Вавилоне свою внезапную болезнь. После триумфального возвращения в Пеллу он, набрав новую армию, двинулся на закат. Сиракузы, Рим, Карфаген и Тартесс склонились перед ним. На далеком востоке Селевк завершил завоевание Индии. Флот Неарха, огибая Ливию, подчинил золотообильную Мономотапу. На излете его жизни потомки Протагора и Гомера подобрали-таки ключи к сердцу обитателей Великой степи, и орды кочевников под его знаменами завоевали Поднебесную. Так сплав греческой культуры, фракийской хитрости и римского упорства создал мировую империю.

Он был надменным Этцелем, переломившим атакой личной тысячи тяжеловооруженных конников исход битвы на Каталаунских полях. Он был богоподобным Эрманарихом, направляющим и оберегающим Вульфилу, первого учителя готов. Без малого век готовил он свой народ к большой войне, и когда Восток покрылся лавинами черных всадников, он сумел отстоять полюбившиеся донские степи, подчинить Божий бич своей воле и построить великий христианский каганат от Паннонии до Семиречья.

Он был пламенным Заратуштрой и рассудительным Гаутамой…

Со временем многообразие жизней наскучило ему. Слишком мал срок, отведенный человеку. Не успеваешь сделать почти ничего. И он научился последовательно менять тела, существовать в виде целых династий.

Он был расчетливым Константином, горестными причитаниями и шантажом выторговавшим у воцарившегося старшего брата многие привилегии и автономию для своего великого княжества — всех земель восточнее Тобольска. Грандиозные замыслы требовали множества людей и денег, он умел находить их. Как только заводы Кузнецка дали металл, он стал строить железную дорогу. Сразу две ветки немыслимой длины: на Нижний через Екатеринбург и на Иркутск через Абакан. Принуждение и обещание лучшей жизни двинуло на восток тысячи людей.

Перевалив Урал, крепостные становились свободными — ради одного этого стоило решиться на бесконечную дорогу. Наполеоновское разорение Европы дало ему новую волну поселенцев. Сплавы по Амуру были осуществлены на полвека раньше, чем должны были бы. Тонкая дипломатическая игра — и его княжество признали все правительства Европы. Отказавшись от трона в пользу младшего брата, он получил полную свободу, превратив старую империю в послушного союзника. Дряхлая Испания считала большим достижением свой договор с Российско-Американским товариществом, по которому за тем закреплялись прибрежные земли только севернее фактории Святого Франциска. Томеа-Меа отдал под его покровительство Сандвичевы острова. Своевременная помощь Мексике лозволила ей отстоять свою территорию и превратила в стратегического союзника. Благодаря малому подкупу и большим обещаниям граница с Цинской империей, отказавшейся от Монголии и Уйгурии и превратившейся в безропотного поставщика дешевой рабочей силы, пролегла по ре стене. Его народ на исходе Екатерининского взлета начал строить безбрежную страну, оседлавшую два материка и почти сразу ставшую недосягаемым лидером научно-технического прогресса. Выпускники Оксфорда, Сорбонны и Гейдельберга почитали за честь стажировку в университетах Иркутска, Константинграда или Мукдена. Ружья Ирбина и пушки Щегловска считались лучшими в мире еще до Крымской кампании, а броненосцы, изготовленные на верфях Железного полуострова, завоевали господство на море. Алтайская целина, древние поля Даурии, Бохая и Хакасии стали мировой житницей. Благородная рыба была дешевле хлеба. Изобилие продуктов при налаженном здравоохранении и продуманной налоговой политике породили демографический взрыв. Дальний стал резиденцией Лиги Наций… Совсем другой мировой порядок, иная история.

Он был Арием, ведущим свой ган сквозь глиняные города жалких низкорослых людей, мимо щедрых, но жарких земель. Ни хищные джунгли, ни полноводные реки, ни обливаемые дождями всхолмления не остановили его. Он шел дальше и дальше на восход. Отроги поднебесных гор, богатые залежами разнообразных металлов, открыли широкие прохладные пастбища с сочной травой. Ниже, в душных ущельях, прикрытых плотной зеленью, прятались убогие селения. В них обитали робкие желтокожие люди, не знающие одежды, но выплавляющие удивительно прочные топоры и ножи. Здесь, на здоровой возвышенности, он основал Город, и весь остаток первой жизни посвятил установлению справедливых законов, совершенствованию пород скота, сочинению религиозных гимнов и введению письменности. Он не боялся трудностей, верховным божеством он провозгласил слоноголового Ганешу, бога мудрости, и допустил только две варны — Дважды рожденных и их почтительных слуг. В последующие жизни он научился делать совершенное оружие, лечить, пахать землю и строить. Навоевался он вволю с алчущими пришельцами с севера, сначала — за Красную котловину, затем за рисовые поля по берегам великой реки. Подчинял диких обитателей тропических лесов, уклоняющихся от честной схватки и убивающих исподтишка отравленными стрелами. Торговал с родственными по языку и крови обитателями Запада, создавшими со временем многолюдные государства. Непросто было балансировать первые две сотни лет. А далее народ, обожествляющий озарение изобретателей и ученых, воспринявший личную свободу и общее благо единства, сам стал творить поистине удивительную историю…

Еще больше трудностей он поставил перед Аларихом, младшим сыном соправителя крошечной Алавы, сдавленной зеленознаменными полчищами иноверцев. Он решил создать единое государство на целом материке. С малой горсткой дружинников он захватил рыболовные суденышки эускалдунаков и скрылся в океане. Азоры стали базой его флота. Изобретение компаса позволило ему направлять верных людей обратно в Астурию за новыми беженцами. Сам он летом 750 года, наперекор ветрам, отплыл на северо-запад открывать Великую Готландию. Основал два поселения — на острове, что должен был бы называться Ньюфаундлендом, и там, где должен был стоять Бостон. На следующий год он повел целый караван судов. К первым поселениям добавились крепости на островах Карибского моря. На золото, хлопок и тростниковый сахар, отнятые у аборигенов, он закупил в Европе лошадей для воинов и быков для вспашки девственных полей. Только тогда он понял, сколько всего нужно колонистам, чтобы вести привычную жизнь. Он не смог прервать торговлю со Старым Светом, более того, он вынужден был заняться разбоем. За двести лет до набегов викингов его корабли стали грозой побережья. При франкском дворе и в папском Риме его эмиссары вербовали добровольцев. В новых землях каждый грамотный человек объявлялся свободным и имел право всегда и везде носить оружие, вновь прибывающие обязывались отработать лишь 10-летний срок на указанном месте. В этих условиях, когда всемерно культивировались личная инициатива и частное предпринимательство, а к навигационным картам были допущены сотни людей, сохранить монополию на океанские плавания стоило неимоверных трудов. Планомерное движение в глубь континента началось, когда все побережье было исследовано и колонизовано. Какие свершения, какие неожиданные повороты истории! Он неважно себя чувствовал, но прерваться было невозможно. И он мельком проскальзывал поколения, почти не воздействуя на события. Его последнее воплощение, Тотилла XXI, от природы желчный и мелочный, действующий без контроля с его стороны, сорвал конференцию по нераспространению ядерного оружия, а в довершение всего оккупировал Персию. В разразившемся скандале он потерял сознание.

Очнулся он там, где меньше всего желал оказаться — на медицинской кушетке в своем ценийском доме.

— Вы Остин Клайп? — спросил врач. — Можете встать. Осторожнее, как бы не закружилась голова.

Он присел, лихорадочно вспоминая, кто он и почему все это.

— Я — Ал Пир, врач районной «Скорой помощи». До сих пор мы не встречались, что говорит, судя по результатам экспресс-обследования, о вашем большом везении. Здоровьем вы явно не блещете. Да еще доводите себя до глубокого нервного истощения. Расскажите-ка, как вы дошли до такой жизни.

— Какой — такой?

Ал Пир брезгливо оглядел комнату.

— Это что за аппаратура?

— Ничего особенного. Домашний компьютер и еще более обыкновенный психоимитатор.

— Вижу, что не самолет. Как вы это используете? Злоупотребляете пребыванием в виртуальной реальности? В какой же?

— По образованию я историк и, видимо, не реализовал свой потенциал, потому что почти весь срок своей активной деятельности прослужил в Межзвездном Флоте. Вот и наверстываю упущенное. У меня собрана база данных по древней истории Земли. Знаете, зарождение первых цивилизаций, развитие классовых обществ…

— Не знаю, что такое, но продолжайте.

— Довольно сложная программа моделирует историю. Психоимитатор позволяет как бы перемещать мое сознание в тело того или иного человека, жившего много лет назад. Я действую от лица какого-нибудь исторического персонажа и в меру сил изменяю эпоху. Скажем, руковожу армиями и создаю государства, никогда не существовавшие. Или наталкиваю людей на открытия, реально сделанные в ином месте, в иное историческое время. Затем изучаю последствия.

— Сколько же времени это требует?

— Не так много. После внедрения в образ я могу управлять скоростью своего виртуального времени, и все малоинтересные моменты псевдожизни проскакиваю довольно быстро.

— И кто-нибудь интересуется результатами ваших… экспериментов?

— Раньше — да, у меня охотно брали информацию. Делали заказы на специальные исследования. Я сотрудничал со здешним университетом. Сейчас, правда, интерес пропал. Я и отчеты уже не отсылаю.

— Почему?

— Эта область считается полностью изученной. Объективности ради надо признать, что при всем многообразии приемов я использую одни и те же методы. Это, в частности, сильная центральная власть, но без обожествления. Развитие культуры мышления, что в обиходе называется просто здравым смыслом. Почитание родителей и поклонение этическим императивам. Всемерное содействие развитию технических приемов хозяйствования и привитие привычки к труду. К любому труду — древнейшие цивилизации чувствовали себя много лучше, когда большинство населения рыло каналы, строило пирамиды или воздвигало великие стены… Эффективность этих простых методов поразительна до тех пор, пока они не вступают в противоречие с принципом, сформулированным еще Уренаром: «Главная функция государства — обеспечение гражданам максимум свободы».

— Так, значит, ваша деятельность больше никому не нужна. А вам самим интересны ваши… исследования?

— Конечно, порядком приелось. Каждый раз приходится тратить слишком много времени, чтобы воспринять действующие обычаи. Я не говорю о мелочах вроде овощей, варенных то в уксусе, то в соде, или, скажем, цыплят, приготовленных то с чесноком и солью, а то с сахаром. Есть вещи, принять которые тяжелее. Например, символ аскетизма эпохи — Диоген, сидящий на площади у своей бочки и мастурбирующий у всех на глазах.

— А вы не пытались переменить род своих занятий?

— Как-то пробовал. Бывало, старые друзья призывали меня к более, как они говорили, важным делам. Но то, что мне предлагали, быстро надоедало. Человек я немолодой, для меня на первом месте не общественный престиж, а личный интерес.

— Да разве нормальному человеку достаточно того, что предлагают здесь по базовому уровню жизни? Это немыслимо!

— Мои потребности минимальны. В своих виртуальных жизнях я зачастую довольствовался много меньшим.

— И даже наше медицинское обслуживание вас удовлетворяет?

— Вполне.

— Вы стареете, и через год-два обычные медицинские средства не смогут поддерживать ваше прежнее качество жизни. Пройдет еще немного времени — и вы умрете. Вы задумывались о необходимости заработать средства, чтобы отправиться в омолаживающий санаторий на Ангу?

— Бывало.

— Ну и что?

— Приходил к выводу, что нецелесообразно тратить немногое оставшееся мне время на неинтересные занятия.

— Да вам же это ничего не стоит! Вы были сподвижником самого Туроутира Агенарга. Посидите вечерок-другой над мемуарами — и получите все, что можно только пожелать!

— Согласен. Но скучно все это.

— Понятно. — Ал Пир встал, отдавая команду прислуживающим роботам сворачивать оборудование. — С вами все ясно. Вы — типичный случай крайнего эскапизма, психически больной человек, Вы просто наркоман, а ваш наркотик — эта ваша виртуальная реальность. Я сообщу об этом кому следует.

В том мире, откуда его только что выдернули, Остин Клайп не тратил время на подобные разговоры.

— Вы угрожаете мне?

— Нет, предупреждаю.

— Хорошо. А сейчас сядьте на место. Сядьте. Поверьте, что так будет лучше. Я хоть и неважно себя чувствую, но в свое время я был неплохим космодесантником и не привык, чтобы со мной разговаривали так пренебрежительно. Не волнуйтесь, я просто объясню вам несколько тривиальных вещей. Прислушайтесь к моим словам, ибо в некотором смысле меня обучали лучшие юристы в истории человечества. Я знаю, откуда, как и почему растут ноги уголовного кодекса.

Итак, начнем с терминологии. Традиционно под наркоманом понимали человека, приобретшего стойкую привычку к употреблению некоторых веществ — так называемых наркотиков, в результате применения которых он наносил вред своему здоровью, а его поведение наносило вред социальному порядку. Скажем, он был готов на любое преступление, чтобы достать свой наркотик. Именно это потребовало принятия специальных законов, защищающих общество от наркоманов. Вы внимательно слушаете?

— Да-да.

— Сейчас бытовой синтезатор, который занимает, как правило, самый дальний угол на кухне, может изготовить любое вещество в любом количестве. Сиди себе дома и получай удовольствие — надо ли бороться с наркоманией? Чувство милосердия нашептывает: надо, ибо эти люди — заметьте, в отличие от меня — губят свое здоровье. Разве можно спокойно пройти мимо человека, готовящего самоубийство? Законы изменили, признав наркоманов больными людьми, не вполне дееспособными и требующими поэтому специального принудительного лечения. Сейчас уголовно наказуемым деянием объявляется лишь рекламирование или принуждение к употреблению некоторых веществ.

— Некоторых веществ! Да знаете ли вы, что миллиграмм…

— Допустим, знаю. Ну и что? Важно не количественное, а качественное различие. Любое вещество в неразумных дозах вредно.

— А которое вызывает наиболее сильное и стойкое привыкание?

— Сильное и стойкое привыкание вызывает обыкновенная поваренная соль. Но что-то я не припомню, чтобы ее когда-либо причисляли к наркотикам.

— Ну, знаете ли…

— Знаю. Если не верите мне, посмотрите энциклопедические словари, проконсультируйтесь у коллег. И впредь не бросайтесь словами, смысла которых не понимаете. Я дееспособный законопослушный гражданин, требующий неустанной заботы и внимания со стороны всех общественных служб. Понятно? Хорошо, что понятно. Вы закончили со мной? Всего доброго.

Проводив врача до калитки, Остин Клайп позволил себе улыбнуться:

— Если вы уж очень хотите назвать меня как-нибудь по-особому, то называйте глюканом. Что это? Сейчас это почти забытое слово. Во времена изобретения компьютера так иногда называли людей, злоупотребляющих пребыванием в виртуальной реальности. Я полагаю, что это произошло от словосочетания человек-глюк. До свидания.

Самочувствие было отвратным. Он принял душ и отправился спать.

Утром лишь легкое чувство недовольства собой напоминало вчерашние события. Он заказал обильный завтрак — грибы, с десяток видов рыбы, фаршированную трюфелями дичь, дыню в ликере, красный чай. Не спеша поел. Заканчивая трапезу, вспомнил, что забыл — в который уже раз! — попробовать новинку — средство, рекламируемое больше месяца и способное якобы многократно увеличивать вкусовые переживания. А вот если б он был в своем мире, можно было бы вернуться по времени вспять, сравнить ощущения…

Последнее путешествие в глубь истории заняло почти неделю, он оторвался от реальных событий и потому затребовал дайджест новостей. Отдал необходимые распоряжения по дому: автоматика, как бы хороша она ни была, не заменит хозяйский глаз. Отдохнул в прохладе садового павильона. Сообщения о событиях прошедшей недели навевали скуку. Не хотелось ни знакомиться с новыми выставками, ни посещать театральные премьеры, ни бывать на открывшихся карнавалах и празднествах. Единственная сенсация — о собрании меритских магов на Ре-мите — привлекла ненадолго его внимание. Он запросил Меморандум Олмир, выпущенный по итогам встречи. Беглое изучение документа, однако, вызвало разочарование. «Предназначение человека… конечная цель бытия…» — он не мыслил такими категориями. Разве что предложение о создании и освоении параллельных конструктивных миров он готов был воспринять.

Устав от нескончаемого потока информации, он спустился к пристани. Долго стоял в нерешительности, наслаждаясь терпким морским воздухом с запахом тления от выброшенных на берег и почерневших на солнце водорослей. Нехотя приказал подготовить свою яхту к выходу в море.

Ранее ход под парусом был его любимейшим времяпровождением. Сейчас же почти сразу нахлынула скука. И нельзя, отдав мысленную команду, мгновенно вернуться обратно домой. Он представил вдруг дикую случайность: внезапный порыв ветра, его выбрасывает за борт, следящие механизмы почему-то не поднимают тревоги, он тонет — и что тогда? Все, возврата нет? Нельзя повторить, вернуться в критическую временную точку, исправить ошибку? Нет, такое его не устраивает.

Впрочем, ив его реалиях нет совершенства. Никогда не выходит так, как было задумано. Разные времена, разные люди, а в конце концов все так похоже! Даже если очень пожелаешь, нельзя нарушить ни одну причинно-следственную связь. Молись хоть всем богам сразу — не отклонишь падающий на тебя камень, не выпросишь ничего, что тебе не положено естественным путем. Видимо, этот мир слишком, жесткий. Много предопределено. Непредсказуемость и беспричинность прячутся либо в крайне малом, на субатомном уровне, либо в очень большом и сложном. Вот если бы фундаментальные физические константы допускали квантовые эффекты с предметами привычных для человека размеров… А что ему мешает самому построить такой мир?

Задав команду возвращения назад, он засел за терминал компьютера. Он мог использовать свои имитационные программы только в том случае, когда вводимые изменения можно было связать с достоверно известными фактами. Очевидно, что исторический промежуток времени не допускает изменения физических законов. Следовательно, он должен двинуться в глубь веков. Опираться на древнейшие мифы. Пусть появление первых людей произошло в легендарной Лемурии. Можно ли так подобрать условия, такой закон изменения мировых констант, чтобы эволюция естественным путем приводила к поселениям Шумера и Хараппы?

Решение он нашел легко. Но какие неожиданные последствия, что за мир! Иная физика — иной масштаб времени. То, что было принято называть геологической эпохой, стало соизмеримым с продолжительностью человеческой жизни. Неизменность исчезла. Бурная вулканическая деятельность, дрейф материков и скачки планетных полюсов, подъем заоблачных горных хребтов и образование новых морей, безумно расточительная изобретательность жизни… Ему показалось, что именно такую реальность раньше долго и безуспешно искали, чтобы объяснить все тайны эволюции. Идеальные условия для появления все новых и новых видов живых существ, где немногие смутно угадываемые формы тонули в изобилии причудливых нежизнеспособных мутантов, сгинувших без следа. Прорыв — зарождение разума. Но опять природа избыточно щедра: не один человек, а сразу три, нет — восемь, двенадцать разновидностей разумных человекообразных, от четырехметровых гигантов до кроликоподобных. Все обладают телепатическими способностями. Собственно, их коллективное сознание и подтолкнуло гиперразвитие мозга — кто-то когда-то предполагал, вспомнил он, что экстрасенсорные возможности всего лишь атавизм… Много позже гегемоном станет один вид разумного — тот, который лучше других приспособится к постепенно застывающему миру, потеряет мешающие в больших группах психические сверхспособности.

Это будет потом, а в ту эпоху, в которую он намеревался отправиться, квантово-механические эффекты еще объясняли поведение всех окружающих человека вещей. Обычные металлы и сплавы выказывали несвойственный им характер, появлялось много новых квазистабильных элементов. Казалось, что знакомые, осязаемые предметы могут действовать сообразно собственной воле, и сказочное соседствовало с привычным. Глупо, скажем, было изобретать лук, ибо пущенная стрела только чудом попадала в цель. Зато человек силой мысли, голосом и движениями рук, создавая определенную ритмику, мот творить волшебство, изменять окружающий материальный мир. «Слишком непривычной будет моя жизнь», — подумал он. Располагаемый багаж знаний не даст надежной опоры, однако и всего того, что может пригодиться, заблаговременно не предусмотришь и поэтому не изобретешь, не изучишь. Видимо, следует взять с собой робота с необходимой физико-химической аппаратурой. Он поможет с натурализацией Недаром же в старых мифах могучего волшебника всегда сопровождал какой-нибудь демон.

Едва дождавшись швартовки, он бегом, задыхаясь, бросился в кабинет. Ну чем его новый мир хуже будущих Олмировских? До чего же примитивен Ал Пир, подумал он — надо ли заботиться об одной, когда у тебя тысячи прекраснейших, интереснейших жизней?

ДИПЛОМАТ

Вся суета сует от нетерпения, косности языка и немощи мышления, твердил про себя Сем Нарайн, тяжело поднимаясь на священную пирамиду Тханка, и смердящие факелы овевали жирными струями чада полы его белого плаща. Рядом, не отставая ни на шаг, шествовал Кхлах Тланк, Символ-Правитель великого народа тхланков. Беспощадное солнце жгло его панцирь, покрытый ритуальной краской. Нервно вздымаемые бока показывали тяжесть страданий. Без боевого снаряжения Кхлах Тланк больше всего походил на земного таракана, увеличенного до размеров быка.

Тхланки разрешили ступить на поверхность планеты только одному человеку, но не возражали против телевизионного показа церемонии заключения договора. Остальные члены делегации Галактического Содружества пребывали в окружении, наверное, всего флота тхланков на посадочном модуле, выведенном на стационарную орбиту и служившем сейчас ретранслятором сигналов тхланкских станций в информационную сеть человечества.

Люди просили мира. Они получат его, если Сем Нарайн сделает все так, как надо. Он почти физически ощущал поддержку и зависть сотен миллиардов людей, наблюдающих за ним.

Гонг возвестил, что они достигли вершины. Распорядитель подвел их к небольшому возвышению, тысячекратно увеличивающему любой звук. Дым множества коптящих костров и факелов скрывал безбрежную площадь.

— Слушайте все, — начал Кхлах Тланк. — Сейчас и здесь тхланки заявляют, что берут под свое покровительство и защиту новый народ — людей и проживающих совместно с ними их союзников, друзей и симбионтов. Рядом со мной стоит представитель этого народа, полномочный произнести Формулу Договора. Слушайте все.

Тишина прерывалась лишь тяжелым дыханием Кхлах Тланка.

— Тхланки милосердно берут на себя заботу охранять людей, их союзников, друзей и симбионтов, а также уважать их законы и не нарушать образ их жизни на всех принадлежащих им планетах и иных естественных и искусственных объектах. Тхланки разрешают людям посещать планеты Семей Тханка при безусловном исполнении ими наших законов и проявлении должного уважения к святыням. Принадлежность планет определяется приоритетом их открытия, рукотворных конструкций — изготовителем. Сем Нарайн повторил.

— Тхланки направляют своих представителей во все властные структуры, созданные людьми для управления планетными объединениями, дабы оберегать их от неразумных деяний. Тхланки разрешают представителям людей присутствовать на заседаниях Совета Глав Семейств и высказывать свое мнение по обсуждаемым вопросам.

Сем Нарайн повторил. Он очень старался и на-губником больно прищемил язык.

— Тхланки берут на себя труд изучить научные и технологические достижения людей и обещают помогать им во всех областях знаний. Отныне тхланки причисляют людей к своей Младшей Семье.

Сем Нарайн повторил, изменив концовку: «Отныне люди будут считать тхланков братьями».

— В ознаменование данного договора тхланки отдают людям в полную и безраздельную собственность планету, называемую ими Грааль. Взамен люди обязуются передать тхланкам 88 пригодных для заселения планет. Да будет так!

— Да будет так, — закончил Сем Нарайн. Распорядитель встал между Кхлах Тланком и Семом Нарайном и помог им спуститься с возвышения.

— Принимая тебя в нашу Семью, даем тебе еду и питье, — сказал он.

Младшие служители расступились, открывая походную трапезную. Как ни крепился Сем Нарайн, к горлу подкатила тошнота. Он скрыл ее, делая вид, что избавляется от нагубника.

Стайка девушек, полностью обнаженных, стояла поодаль. Кхлах Тланк, предвкушая изысканное удовольствие, выбрал одну из них. Подозвал. Она радостно бросилась к нему, опустилась на колени. Ороговевший боевой палец Кхлах Тланка, острый как бритва, скользнул по ее шее. Брызнула кровь.

Кхлах Тланк прильнул к ране, растягивая глоток. Он потерял много жидкости, незащищенным стоя на полуденном солнце, и нуждался в подкреплений. Напившись, он подтолкнул жертву Сему Нарайну.

Кровь текла непрерывным потоком. В ямочке у ключицы набрался глоток. Сем Нарайн собрал его губами, чувствуя трепет тела, из которого уходила жизнь.

Жеватели, огромные лоснящиеся от пота мужчины с хорошо развитыми челюстями, по очереди сплевывали обильно смоченную слюной пищу в общую посудину. Размешав, распорядитель поднес ее — по старшинству — сначала Кхлах Тланку, затем Сему Нарайну.

Церемония завершилась.

Зал отдыха встретил их влажной прохладой. Можно немного передохнуть, сбросить с себя напряжение официоза. К Кхлах Тланку подбежал служка и обрызгал аэрозолем. Сем Нарайн устало опустился в кресло, прополоскал рот. Он хорошо справился ео своим делом. Безмерное напряжение, увенчавшись успехом, одарило ощущением всепоглощающего счастья. Неужели и эти мгновения когда-нибудь забудутся, затеряются в бесконечной череде иных его дней?.

Ложи у стены постепенно начали заполняться Главами Семейств. Они не должны упускать из виду своего Правителя.

— Это Тхан Кхла Тланк, — представил Кхлах Тланк молодого тхланка, — мой младший сын, избранный мне на замену.

Все правильно, подумал Сем Нарайн. Юности простительно вновь и вновь задавать вопросы, ответы на которые известны, но требуют осмысления.

— Это были не люди, — замаскировал извинения Тхан Кхла Тланк, — это неодушевленные таа, специально выращенная пища. Подобные им впредь производиться не будут.

Сем Нарайн кивнул. Он знал, что этот жест понятен тхланкам. Никто не смеет отрицать, что колонисты Грааля действительно оказались блестящими специалистами. За невероятно короткий срок — полгода — досконально разобрались с тхланкским языком, образом мышления, социальным устройством. Довольно точно определили их научно-технический уровень. Фактически завершили медико-биологические исследования. По злой случайности среди них не оказалось ни одного профессионального политика, и список оскорблений, нанесенный ими тхланкам, превысил разумные пределы. Эту ошибку пришлось исправлять ему, Сему Нарайну.

— Тхан Кхла Тланк должен занять мой пост через два года. Столько мне запрограммировано активно прожить. Но еще одна такая церемония, и дни мои завершатся до срока, — продолжил Кхлах Тланк.

«Столько мне запрограммировано прожить…» — такое знание есть проявление побочных результатов генной инженерии тхланков на самих себе. Много чего они успели понаделать, прежде чем задумались о тяжести платы. Компьютеры у них живые, а вместо роботов в качестве прислуги киборги — полуживые механизмы.

Обменялись текстами договоров. Публично зачитанное составляло ничтожную часть наработок последних трех суток. Бесконечные определения, разъяснения, протоколы, заявления, комментарии и прочее-прочее явились тяжким трудом многочисленной команды блестящих экспертов, возглавляемой Семом Нарайном, и невесть какого количества не менее искусных гроссмейстеров слова Тханка. Экземпляр договора для Галактического Содружества изначально составлялся на служебном диалекте универсального языка, с ним хлопот не было. Тхланкский экземпляр вынужденно разрабатывался на ритуальном языке, многочисленными поколениями поэтов используемом для написания гимнов. Каждое слово приобрело смысловую множественность, самые невинные словосочетания превратились в идиомы. Сем Нарайн совсем не был уверен, что проделанная работа не потребует скорых исправлений.

Лоткал уже начал покидать его. Сем Нарайн выпил стакан тонизирующего напитка, отдавая последние распоряжения роботам. Они сворачивали его походный лагерь.

— А вы, люди, сколько живете? Правда ли, что вы не знаете пределов своей жизни?

Осязательные усики молодого Тхан Кхла Тланка дрожат, передавая возбуждение. Сем Нарайн раскопал в складках плаща нагубник, надел его.

— Да, правда. Сложилась парадоксальная ситуация: новые методы продления жизни находятся быстрее, чем мы стареем. Конечно, люди умирают от болезней, несчастных случаев и прочих недоразумений, но на моей памяти из тех, кого я лично знаю, в течение последних ста лет никто не умирал естественной смертью.

— Благодаря успехам вашей генной инженерии?

— Нет. Мы ввели жесткий запрет на евгенику и прикладываем массу усилий, чтобы он выполнялся. Хватит с нас меритских магов и лордов Ремиты! Продлением жизни у нас занимаются врачи общего профиля — геронтологи. Используются физиопроцедуры, специальные вытяжки редких растений. Наконец, открыты уникальные планеты, простое пребывание на которых омолаживает. Это, конечно, Анга. Грааль почти идентичен ей.

— Так вот почему вам так дорога эта планета! Вы готовы поменять ее на сотню других… Хотя для вас сто планет, может быть, совсем немного? Сколько планет вы заселили?

— Галактическое Содружество, от лица которого я уполномочен здесь находиться, объединяет около 600 планет. Примерно столько же обитаемых миров входит в иные политические образования. А в целом нам известно более пяти тысяч планет, освоение которых не имеет принципиальных трудностей при современном уровне техники. Каждый год число таких планет, пригодных для заселения, но необитаемых, увеличивается. Если в начале космической эры скорость освоения новых миров была экспоненциальной, то сейчас колонизация новой планеты — событие неординарное.

— Почему?

— Я много думал над этим. Причин начальной бурной экспансии было много. Одних влекло неведомое, других — жажда приключений… а кто искал просто самоутверждения. Многие бежали с перенаселенной Земли в надежде обрести где-то вдали лучшую жизнь. Определенную роль, я полагаю, сыграло чувство собственного ничтожества перед глубинами открывшегося нам пространства, а также страх перед неведомыми угрозами извне. Постепенно мы поняли, что для познания мира не обязательно топтаться по нему. После встречи со снуссами уверились, что нам ничего не грозит. Достигли уровня материального благосостояния, исключающего какие-либо неудобства при любой плотности населения. Одним словом, нашли иные сферы приложения своих сил.

Сем Нарайн умолчал о своей боли. Прогресс, как и любое смысловое действие, должен иметь более щедрую почву, чем капризное и непостоянное чувство любопытства. На заре цивилизации к новому, из ряда вон выходящему, человека толкал страх за свою жизнь и жизнь его близких. Затем — страх лишиться материального благополучия. Стыдясь столь низменного мотива, люди отшлифовали механизм приукрашивания действительности. Они научились создавать образ Врага, борьба с которым благородна и способна творить героев, достойных подражания. А как быть в абсолютно благополучном мире? Как подсластить горькую правду, что ныне двигатель прогресса — скука, а причина теперешних безумств — банальное отчаяние от бессилия разорвать пелену монотонных благостных будней? Чем приукрасить эгоистичное желание жить настоящей, интересной и полнокровной жизнью невесть сколько долгих лет?

Тхан Кхла Тланка устроил ответ. Эта тема его пока мало интересовала.

— А когда вы откроете для нас свои информационные банки?

— Все зависит от вас. Как только вы найдете подходящую площадку, мы сразу начнем строительство приемо-передаточной станции транспространственной связи. На это уйдет недели две, не больше. Главная трудность — сборка автономного источника питания.

— Мы получим доступ ко всем вашим научным разработкам, техническим достижениям?

— Ну конечно.

— И сразу сможем делать то, что можете вы?

— Я бы не ставил знак равенства между «знать» и «уметь». Путь от теоретической разработки, даже от формализованного описания какой-либо технологии до ее внедрения в практику бывает долог и тернист. В Содружестве отработана система взаимного обмена информацией, своего рода торговля, где обычный товар — технологии в виде удобных для инсталляции компьютерных программ.

— А у нас найдется, чем торговать?

— Думаю, что да. Сразу после ратификации нашего договора при Галактическом Совете будет создана специальная служба для передачи вам знаний… — усталость сказывалась, и Сем Нарайн чуть было не произнес «безвозмездно, чтобы преодолеть вашу отсталость», но вовремя исправился, — знаний, необходимых для плодотворного и взаимовыгодного сотрудничества.

Кхлах Тланк, ревниво прислушивающийся к их разговору, удовлетворенно промолчал.

— А ваше оружие? Вы ничего от нас не скроете?

— Ничего.

— Даже самое-самое новейшее?

— Я не уверен, что после войны с неннами кто-либо из людей озадачивался изобретением нового оружия. В свое время была пройдена эволюционная лестница «средства физического уничтожения противника — временного лишения его дееспособности — психологического переориентирования, изменения его системы жизненных ценностей». При появлении надобности мы просто используем старый багаж знаний и производим то, что представляется наиболее эффективным… Впрочем, при определенном изменении масштаба функции оружия может выполнять любой предмет. Наша энерговооруженность позволяет воплотить в конструкцию самую прихотливую фантазию. Вот, например… — Сем Нарайн взял со стола стакан, повернул набок, качнул. Стакан покатился по гладкой поверхности стола, достиг края. Робот подхватил его. — Стоит сделать стакан побольше, скажем, в тысячу раз, приделать к нему моторчик — и чем плох каток для раздавливания неприятельской армии?

Лоткал наконец вобрал в себя жала-щупальца и соскользнул вниз.

Наблюдая, как его прекрасный плащ, защищающий, от жары и стужи, помогающий бодрствовать уж какие сутки подряд, превращается в бесформенный комок слизи, Сем Нарайн испытал облегчение. Из всех разумных симбионтов человека только Лоткал и Р-фактор выразили желание лично присутствовать на принятии нового члена в Галактическое Содружество. Сем Надайн принадлежал ортодоксальной ветви человечества и, вынужденный сосуществовать с ними, испытывал определенный психологический дискомфорт. Лоткал, чувствительный к человеческим переживаниям, вежливо покинул его при первой же возможности. Избавиться от Р-агентов непросто, предстоит длительная, довольно болезненная процедура. А вот почему снуссы не проявили никакого интереса к тхланкам?

Задумавшись, Сем Нарайн чуть не пропустил главных вопросов Тхан Кхла Тланка.

— Наш посадочный модуль? Не думаю, что ваш флот в состоянии нанести ему хоть малейший вред. Почему мы не продемонстрировали свою силу? — Сем Нарайн невольно улыбнулся. — Ты что, предлагаешь нам начать военные действия? Наша и ваша история учит, что война не развлечение, а беспощадная необходимость. Воевать можно только с истинным врагом. А разве мы враги? Вы такие же, как и мы. Одно то, что вы сегодня устроили мне, показывает, что вы верите в справедливость и полагаете, что любой проступок может быть оценен наказанием. Для вас также смысл познания природы заключается не в приобретении все большей власти над ней, а в более полном понимании категорий добра и зла. Нет, мы не враги. Мы братья. Братья по разуму.

Сем Нарайн встал, откинув назад голову. Он слишком устал, чтобы продолжать разговор. Многое окажется недоговоренным.

Да и вряд ли сейчас он сможет найти те, быть может, единственные слова, которые будут понятны и молодому тхланку, и его многоопытному окружению. Вряд ли сразу он сможет объяснить, почему он, Сем Нарайн, почти всю жизнь потратил на поиск настоящего Врага. Такого Врага, одно существование которого способно возродить былые страхи и на этой благодатной основе объединить сотни заселенных планет, питать жертвенность и альтруизм миллиардов людей, вынудить их творить на пределе возможного. Врага, способного взорвать теперешнее сытое благополучие.

А может, возврата в прошлое уже нет? Человечество в конце концов отточило свое главное оружие — терпимость, и совершенство этого оружия таково, что поиски настоящего Врага — всего лишь суета?

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Красота в незавершенстве, повторял Эс Мерлин, с трудом вырываясь из цепких объятий чарующего мира Элефанской бсинкты. Гудел сигнал служебного вызова, и не реагировать нельзя — рабочее время еще не кончилось.

Трехмерное изображение заняло полкабинета. В их Службе свято блюли многовековые традиции. Одной из них предписывалось задавать при служебных переговорах величину изображения абонентов пропорционально занимаемому посту. Эс Мерлин на днях отпраздновал годовщину великого события, как его телевизионный двойник стал ровно в два раза больше оригинала. Но нет предела совершенству. Он пигмей рядом с настоящим начальством.

— Специальный агент майор Эс Мерлин?

— Так точно, шеф.

Внимательный взгляд больших чуть выпуклых глаз — зрачок размером с голову нормального человека — скользнул по кабинету, задержался на всегдашнем беспорядке, на втором столе.

— Чрезвычайное происшествие. На Гранисе убит Посланник. Задушен в собственном доме. Начато расследование. Убийца пока не определен. Вы назначаетесь наблюдателем. Вам надлежит сдать все дела и немедленно отбыть на место преступления.

— Есть, шеф.

— С этой минуты вы непосредственно подчиняетесь полковнику Веле Клаусвар. Прошу постоянно держать ее в курсе событий.

Фантом исчез, оставив ощутимый озоновый запах. Эс Мерлин облегченно вздохнул и, увидев застывшего Умника, машинально сделал разрешающий жест. Его личный секретарь-телохранитель уже готов к выполнению задания. Он всегда на высоте, мелочный контроль ему не нужен.

— Подготовь заодно и чемоданчик. Отправляемся через полчаса.

— За полчаса я не успею, босс, — возразил лэст. — Ваш малый полевой комплект не укомплектован. На какой срок убываем? Как обычно — три дня? Мы успеем за это время выполнить задание?

Богатая биография Эса Мерлина включала и прохождение курса литературоведения Ценийского университета. С тех пор словосочетания типа «комплект не укомплектован» умиляли его. Речь да и все манеры робота-помощника должны быть безукоризненны, как подобранный к костюму галстук, а не то опозорит как-нибудь в обществе. Придумывая колкость, дабы отвадить Умника произносить подряд два однокоренных слова, Эс Мерлин понял, что сам он только что пропустил не менее незаконное словосочетание. Связка «убийство — Гранис» не имела права на существование.

Галактическое Содружество — Галсод — самое большое политическое образование человечества из когда-либо существовавших, представляло собой причудливую мозаику государств-общин, раскинутых на многих сотнях планет, и трудно- было найти две из них более или менее похожих. Были планеты-пустыни, как Марроу, чья община не насчитывала и миллиона, членов, и планеты-гиганты, как Квартар с населением более 70 миллиардов человек. Точное количество населенных людьми планет не знал никто — предполагалось, что их несколько тысяч, условно подразделяемых на Внешние, Срединные и Внутренние миры, — и Галсод, занимавший сердцевину освоенного Космоса, поневоле исполнял не только функции связующего звена всего человечества, но и его единственного полномочного представителя при налаживании отношений с иными расами разумных. Общины Внешних миров, планет первопоселенцев, где жизнь обычно была интересной и насыщенной, но трудной, сосредоточивались на улучшении условий существования и создании того образа жизни, который, собственно, и явился причиной их возникновения. На планетах, относящихся к Внутренним мирам, наоборот — высшей ценностью объявлялось комфортное существование каждого индивидуума и преобладал альтернативный путь развития: не вширь, осваивая неразумную природу, а внутрь себя. Гранис соседствовал с Внутренними мирами.

Эс Мерлин оттолкнул Умника от терминала рабочего компьютера и затребовал справки, проверяя свою память. Так и есть. За последние 300 лет на Гранисе произошло лишь одиннадцать несчастных случаев с человеческими жертвами. Не зафиксировано ни одной насильственной смерти.

— Умник, случай не из простых. Боюсь, что здесь не обойтись одним малым комплектом. Собирай инструментарий по полной схеме и отправляйся самостоятельно. Я отбываю сейчас же. Да, про три дня забудь. Преступник, конечно, найдется быстро, но с нас потребуют массу объяснений, почему такая дикость вообще могла случиться. Так что если управимся за неделю — счастье. Ну, до встречи.

Эс Мерлин потянулся, допил сок, нацепил услужливо поданный Умником оружейный пояс и вышел.

Большинство планет Галсода были соединены н-туннелями, и межзвездные путешествия занимали минуты. Эс Мерлин вынужденно потратил больше времени. Привычная процедура запутывания следов, вычисление ближайшей штаб-квартиры Ордена, объявление паролей — и он оказался один на один с Роном Шером, дежурным Адептом Третьей силы.

— Ты правильно сделал, сразу связавшись с нами. Это дело явно из ряда вон… — Рон Шер задумался. Видимо, он был сильно занят, и новая информация не желала потеснить прежнюю.

— Я полагаю, что хотя бы для того, чтобы не вызвать подозрений, надо сообщить мои новости K°митету. Но они, конечно, тут же придумают мне свое параллельное задание. А я боюсь… оказаться не на высоте. За все годы службы я ни разу не видел ни одного мертвого тела.

— Да? Я, признаться, удивился бы, если б было наоборот. В наши времена такой опыт действительно уникален. Ладно, я незамедлительно начну формировать группу поддержки. А ты пока действуй независимо от нас. С Комитетом, естественно, связаться надо. Если они будут что-нибудь требовать от тебя, постарайся заручиться их поддержкой, чтобы выйти на Синина. Кто это? Профессор института кибернетики Квартара, собравший нового компьютерного монстра. Ради его экспериментов я пожертвовал даже свою Отмычку… гм… отдал ему Универсальный Решатель Уренара, чудом оказавшийся у меня. Пришло время оценить, может ли его курочка нести золотые яйца.

— У меня мелькнула мысль насчет снуссов…

— Вряд ли они здесь замешаны. И, естественно, маги абсолютно ни при чем, хотя козачи, я уверен, будут подозревать в первую очередь их.

— Кого же им еще подозревать?!

Рон Шер сделал жест прощания.

— Я сейчас занимаюсь не менее необычным делом. Появились данные, что кто-то пытается шантажировать руководство некоторых служб Совета. Если это правда, то впереди нас ждут темные времена… Порядок связи прежний. Главное — не унывай.

Небольшое перемещение, и Эс Мерлин оказался у коммутатора Комитета Защиты Человечества.

— Кто на связи?

— Агент третьей категории Эс Мерлин. Лихорадочное перещелкивание экрана показало, что его донесения ждали.

— Почему не сразу вышли на связь? В чем причина промедления?

— Как? — Эс Мерлин пытался как мог выразить удивление. — Я сразу докладываю, как только осознал необычность события и продумал план первоначальных действий.

— И что же вы надумали?

— У меня предчувствие, что следует приготовиться к любым неожиданностям. Вплоть до того, что убийца — не человек.

Во имя конспирации собеседник Эса Мерлина заменил свое изображение фотороботом. Пользовался универсальным языком, но переводные машины обезличивали речь, вымарывая часто употребляемые им выражения и избавляясь от интонаций. Все же Эс Мерлин почувствовал оживление.

— Да? И кто, по-вашему, может быть замешан?

— Полагаю, что убийство может быть отвлекающим маневром. Чем сейчас нас озадачивают меритские маги?

— Вы, я надеюсь, слушаете новости.

— Конечно. Я имею в виду события, которые завуалированы либо выпадают из обычного потока новостей.

— Вообще говоря… — Пауза. Собеседник Эса Мерлина точно взвешивал выдаваемую информацию. — …нас беспокоят два явления. Первое — вечные Таблицы Месенна — Корева на Яшаре, спутнике Мериты, вошли в рабочий режим. Зачем? Что последует за этим — неизвестно. Второе — молодой Олмир V, правитель Ремиты, провел совещание, пригласив на него всех магов. Я подчеркиваю: всех. И никто не пренебрег приглашением. Разгадка причин этого немыслимого союза полуфеодального общества ремитов и меритских магов занимает сейчас все наши силы и средства.

— А снуссы беспокоят чем-либо?

— Да как обычно. В очередной раз подали заявление о намерении сопровождать своих подопечных на территории Галсода.

— Совет опять отказал?

— Конечно. На планетах Галсода постоянно находится почти 30 миллионов снуссоносителей. Каждые сутки таможенные посты регулируют полумиллионный поток. Стоит в одном только месте снять Барьер Марка, и мы лишимся объектов, гарантированно чистых от снуссов.

— Я не знал, что наши связи с Заокраиной столь тесны.

— Снуссовые миры живут фактически по нашим законам — это не флалы или, скажем, рюди. А ведь благодаря экспедиции Илвина Ли и с последними установлены прочные контакты. Человеческая терпимость ко всем разумным действительно не имеет пределов.

— Стало быть, ничего особенного не происходит?

— Кроме этого убийства на Гранисе — ничего. Ваша информация принята к сведению. Соответствующие меры будут приняты. Вы же занимайтесь этим делом обычным порядком. Дополнительные инструкции получите позже.

— Мне ожидать вашей помощи?

— Нет. Тем более что Комитет не выражает интереса в быстром раскрытии этого убийства.

— То есть… то есть…

— Поймите меня правильно. Позиция Комитета — минимум шума вокруг этого дела. Когда и как будет оно раскрыто — вопрос второстепенный. Делайте все, что сочтете нужным. Единственное наше требование, как и всегда, — полная отчетность. Мы должны располагать как можно большей информацией и об убитом, и о его окружении.

— Мне кажется, что для быстрого и скрытного сбора и переработки информации целесообразно воспользоваться аппаратурой Синина. Вы поможете мне с доступом к ней?

Собеседник Эса Мерлина надолго задумался.

— Синин — это один из разработчиков следственных программ?

— Да. У него наверняка есть новые, улучшенные версии.

— Хорошо. Все, чем обладает Синин, будет в вашем распоряжении. Кстати, вам делали предложение о переходе в агенты второй категории? Нет? Странно. По роду своей основной деятельности вы непосредственно затрагиваете проблемы, информация о которых, как правило, носит более высокий гриф секретности, чем допускает ваш статус в Комитете. Ладно, я займусь этим вопросом.

— Я впервые получил подобное задание. Это случайность.

— Да? Ну хорошо, оставим этот разговор. Итак, запомните главное: максимум информации и минимум шума.

Переход в агенты второй категории — это новые и новые проверки, скрытное наблюдение, коварные психологические тесты. Когда-нибудь они поймут, тоскливо подумал Эс Мерлин, вытирая пот, что не Комитет его завербовал, а он сам проник к ним. Ордену может быть нанесен серьезный ущерб. Пусть уж этот миг наступит как можно позже.

То немногое на Гранисе, что увидел Эс Мерлин, добираясь до дома Гуго Ван Теренса, соответствовало его представлениям о земном рае. И вечной жизни.

Встретил его гул типичной стройплощадки.

— Что здесь происходит? — крикнул Эс Мерлин бросившемуся к нему толстому человечку. Тот, промакивая щеки воздушным платком, представился:

— Лейтенант Брендан, начальник уголовно-розыскной службы Граниса.

— Майор Эс Мерлин, специальный агент Федеральной полиции. Что здесь происходит?

— На полдень планировали дождь. Я распорядился, чтобы дом Посланника накрыли стеклопластиком. Но не успеваем.

— Не успеваете — отмените осадки. Осмотр проведен?

— Да, конечно. По полной программе.

— Прошу вас вкратце основные детали.

— Гуго Ван Теренс был задушен тонкой веревкой в своей приемной около девяти вечера. Никакого сопротивления преступнику не было оказано. Вероятнее всего он хорошо знал и сам впустил убийцу.

— Личность преступника установлена?

— Нет.

— Почему?

— За несколько минут до прибытия посетителя — точнее, в двадцать пятьдесят пять — Гуго Ван Теренс включил хадрайвер.

— Это что за прибор?

— Генератор хаотичных резонансных электромагнитных полей. В результате все электронные устройства в радиусе трех километров потеряли буферную краткосрочную память. Обычные записи, производимые ими, пропали.

— Почему не была объявлена тревога?

— На немедленный запрос автоматизированной диспетчерской службы Гуго Ван Теренс ответил, что все в порядке. Он якобы проводит эксперименты.

— Где этот прибор? Брендан пожал плечами.

— Я подозреваю, что он просто испарился. Мы нашли обожженную проводку. Интересно еще другое: зафиксировано, что после совершения преступления несколько раз включалось другое хадрайверное устройство, направленного действия. Домашние компьютеры, которые сумели восстановить свои функции после первого воздействия, полностью вышли из строя. Второй прибор, несомненно, включал убийца.

— Когда обнаружили тело?

— В полночь. Местная медицинская служба запрещает в одиночку проводить непрерывные работы длительностью более трех часов. Когда истек положенный срок, диспетчер сделал очередной запрос и, не получив ответа, заподозрил неладное.

— Значит, никаких записей, никаких следов преступника?

— Убийца прибыл на лите. Приземлился на лужайке перед домом. Прошел в приемную. Сделал своё дело и убыл в неизвестном пока направлении.

— Следы, феромоны? Брендан виновато развел руками.

— Экспертиза средств, которыми пользовался преступник, проведена?

— Шнур подвергся полному исследованию. Изготовлен он из обычного натурального шелкового волокна, ранее нигде не использовался. Никаких следов.

— Место изготовления?

— Мы провели самый тщательный анализ изотопного состава волокна, но результаты мало что говорят. Его могли вырастить на добром десятке планет.

— А летательный аппарат? Если преступник использовал его, то должна остаться масса зацепок.

— Лит мы пока не нашли.

— Не понимаю.

— Вчера в десять вечера закончился карнавал. Было большое перемещение народа. Затем был дождь, чтобы прибить пыль, придать свежести. В результате образовался массивный информационный пласт, маскирующий следы преступления. Но мы не теряем надежд. Пойдемте в мою палатку. Я покажу вам материалы.

Походная палатка Брендана стояла у самого основания спешно воздвигаемого купола. Совершенная система защиты изолировала ее от внешнего шума, а мягкие кресла и полный набор приборов микроклимата создавали видимость уюта. Дегустируя популярные на Гранисе напитки, Эс Мерлин бегло просмотрел протоколы осмотра места преступления и результаты патолого-медицинской экспертизы.

— Родственники убитого оповещены?

— Гуго Ван Теренс был одинок. Он уроженец Кирры, и его родные погибли вместе со всей колонией. Детей у него нет, а восемь его бывших жен в один голос заявляют, что знать не знают такого человека.

— Ничего себе отношения!

Брендан, проявляя определенную нервозность, протянул предварительный план расследования.

— Покойный полностью отдавал себя служению всему человечеству. Он был нашим настоящим лидером и, поверьте, весьма заметной фигурой и здесь, на Гранисе, и за его пределами. Выбран Посланником во второй раз. Член 40 различных комиссий и советов, 6 клубов, более 70 общественных движений — от Союза социоинженеров до Общества содействия развитию трудовых навыков у трудных подростков. Понятно, что круг общения невероятно большой. Мотив преступления совершенно непонятен.

— Вас что-то беспокоит?

— Ах, право, мне неловко…

— И все же?

— Я здесь с раннего утра. Устал неимоверно. С ужасом предвкушаю неизбежную выволочку медицинского куратора. Мой рабочий день должен был закончиться много часов назад. Хозяйничайте, пожалуйста, без меня. Мои следственные программы запущены, дождь я перенес на поздний вечер, купол явно успеют закончить до него. Я здесь не нужен.

— Завтра я вас увижу?

— Боюсь, что нет. Завтра будет мой заместитель. Он рвется внести свою лепту, у меня же обязательный выходной.

— Как так?

— Увы. Я понимаю, что это непорядок, но не могу растолковать это своему медицинскому надсмотрщику. Словом, на Гранисе могут задушить, но позволить сгореть на работе — никогда!

— Что ж, до свидания, лейтенант.

— До свидания, майор.

Изучив структуру вопросника Брендана, Эс Мерлин понял: лейтенант кривил душой, говоря, что мотив убийства ему неясен. Направленность поиска была однозначной: убийство по политическим мотивам. Что ж, возможно, он и прав. На миг оторвавшись от проектора, Эс Мерлин вдруг почувствовал, что у входа в палатку кто-то стоит. Поднявшись рывком, он выскочил наружу.

Мужчина неопределенного возраста. Довольно упитан, но мягкотел. Бегающие глаза.

— Кто вы? Что вы здесь делаете?

— А вы кто? По какому праву вы хватаете меня? Уберите руки.

Эс Мерлин представился. В ответ незнакомец, мгновенно избавившись от испуга, буркнул коротко: — Я Метмон.

— Метмон? Это имя? Род занятий?

— Меня так зовут. — Незнакомец распрямил плечи и, казалось, чуть приподнялся на цыпочках. —

Разве это имя вам ничего не говорит? Вспомните-ка: Инверторы Метмона…

— Это какие то экзотические животные, внесенные в Красную книгу?

— Вопиющая безграмотность! Это космические объекты неясного происхождения. Туроутир Агенарга…

— Не надо продолжать. Вы, стало быть, сподвижник великого адмирала и первооткрыватель этих самых Инверторов?

— Ну не совсем первооткрыватель, но…

— Так что вы здесь собирались делать?

— Я первый ученый, который начал систематически изучать Инверторы в том знаменитом разведывательном полете…

— Что вам здесь нужно?

— Видите ли, я начальник канцелярии Посланника Гуго Ван Теренса. Его, если можно так выразиться, правая рука. Нам сообщили, что Посланника… не стало.

— Кто сообщил? Когда?

— В очередной сводке новостей. Передавали ужасные подробности. Это правда?

— Да, правда.

— Боже мой, Боже мой…

Появился Умник, сопровождаемый процессией разнообразных механизмов. Эс Мерлин позвал его жестом, указал на Метмона, застывшего в глубокой задумчивости.

— Он чист, — определил догадливый Умник. — Ни оружия, ни каких-либо специальных приспособлений. Где размещать оборудование, босс?

Эс Мерлин показал место рядом с палаткой Брендана и подошел к Метмону.

— Вы так и не ответили на мой вопрос. Что вы собирались делать?

— Любезный, что я собирался делать, касается только меня, и я не обязан отчитываться перед кем бы то ни было. Как преемник убитого, Гуго Ван Теренса, я принимаю верховную власть на Гранисе и беру расследование этого дела под личный контроль. Следует как можно быстрее обезвредить убийцу. Следует обеспечить как можно более широкое освещение хода следственной работы. Кого из подозреваемых вы уже допросили?

— Никого.

— Как так? Я удивлен.

— У нас иные методы работы. И я должен сказать, что вы, видимо, не вполне знакомы с действующим законодательством. Расследование ведет уголовно-розыскная служба Граниса, ее начальник — лейтенант Брендан. В своей деятельности она строго следует инструкциям й использует только аттестованную аппаратуру. Никто не имеет права вмешиваться в ход расследования. Я назначен наблюдающим, что на деле выливается в проведение мною параллельного расследования — не больше. Никакого контроля. Никакого давления на следователей. Вам ясно?

— Да-да… Я имел в виду… имел в виду, что готов оказать следствию любую посильную поддержку. Я уверен, что преступление совершено нашими политическими недругами. И момент они выбрали самый неподходящий. Наша партия — единственная сила, способная примирить непримиримое, найти компромисс там, где не умеет больше никто. Я лично разрабатывал политическую линию нашего движения, вопросы стратегии и тактики. Гуго Ван Теренс — только исполнитель…

— Подождите. Как я понял, вы хотите мне помочь, объяснить, как говорится, местную специфику?

— Да-да, но не только местную. Гранис — не рядовой член Содружества. Все, что происходит у нас, затрагивает основные политические силы…

— Хорошо. Я готов вас выслушать. Давайте отойдем в сторонку, чтобы не мешать моим роботам.

Разговор стоя, по наблюдениям Эса Мерлина, всегда почему-то значительно короче, чем на ту же тему, но в удобной обстановке. Метмона это правило явно не касалось — он говорил и говорил. Поначалу Эс Мерлин расстался с иллюзией, что Гранис — рай. Скорее это был питомник людоедов, как, впрочем, и все Содружество. Поймав ряд несуразностей, Эс Мерлин сделал поправку в восприятии и стал запоминать только факты, а не их оценки. Как он понял, за внешне благополучным фасадом на Гранисе бушевали настоящие страсти. Весьма влиятельные силы — он мысленно назвал их изоляционистами — ратовали за выход Граниса из Галактического Содружества, сближение с Внутренними мирами. В противовес им другая группа — условно называемая культуртрегерами — была недовольна скромной ролью Граниса в политической и экономической жизни Содружества. Третья сила, опирающаяся на местную Школу Гуро, предлагала свой, религиозный путь реформирования общественного сознания. Были еще и четвертые, пятые, шестые… В этих условиях Гуго Ван Теренс — роль Метмона следовало определить из других источников — выбрал абсолютно выигрышную нишу. Он объявил себя прогрессивным консерватором, проявил высокое мастерство политической эквилибристики и стал единственной фигурой, уравновешивающей крайности.

Когда Метмон наконец удалился, Эс Мерлин чувствовал себя очень усталым.

Умник знал свое дело. Наладка поисковых программ была завершена, информационные каналы загружены на полную мощность. Эс Мерлин прочитал предварительные характеристики, определил бесприоритетный режим анализа данных и с удовольствием отметил немедленно проявившееся отличие его причинно-следственных маршрутов от брендановских.

Поздним вечером, когда пошел дождь и свежий воздух потребовал движения, Эс Мерлин связался с туристической службой Граниса, определился с гостиницей и отправился отдыхать.

* * *

Ожидая окончания обработки результатов медицинского осмотра, обязательного для всех прибывающих хотя бы на сутки на Гранис, Эс Мерлин обошел свое новое временное пристанище. По местным меркам — заурядная конура, отвечающая лишь минимуму требований к жилищу «среднестатистического» человека. Зал, спальня, кабинет, медико-оздоровительный комплекс. Везде наисовременнейшая электроника, изменяемая геометрия, совершенная фантом-иллюзионная аппаратура. Вид из спальни — пустынный морской берег. Запах свежести и йода. Далекие крики чаек, шорох гальки под набегающей волной. Маленький балкончик кабинета, казалось, висел над горным обрывом, рядом с ревущим водопадом. Многотонный столб воды, разбиваясь о скалы, окутывался мельчайшей водной взвесью, пахнул озоном и играл радугой. Видимые размеры зала явно учитывали возможность принимать людей, страдающих клаустрофобией. Эс Мерлин поэкспериментировал с пультом фантильной системы, пытаясь соорудить рядом с лежанкой из пуховиков уютный грот с костром посредине. Растянувшись на лежанке, бросил в пустоту безличное «надо бы поесть».

Ответил ему бархатный голос домашнего дэса — служителя. Эс Мерлин безответственно относится к своему здоровью. Это плохо. Здесь, на Гранисе, так не поступают. Пусть Эс Мерлин расслабится, подчинится мудрому служителю. Пока не поздно, пока нет хронических болезней — надо заботиться о своем теле. Желает ли Эс Мерлин принять интересных гостей? Нужны ли ему собеседники? Что ж, пусть он отдохнет в одиночестве. Пока готовится соответствующий случаю ужин, Эсу Мерлину рекомендуется несколько физиотерапевтических процедур. Но сначала — лечебный коктейль.

Потом был ионный фейерверк, электромассаж, кремы для коррекции фигуры, гидромассаж, электрофорез, ультразвуковой массаж суставов… Много чего, но все в меру— не утомляя и не возбуждая, в сопровождении неторопливых разъяснений полезного эффекта. Затем ужин. Вереница тарелочек, горшочков, кастрюлек, сковородочек с жареным, пареным, вареным, охлажденным. Благородные напитки в высоких хрустальных бокалах. Всего ровно столько, чтобы по-настоящему насытиться, но не переесть. Дэс великолепно играл роль остроумного собеседника, тонкого знатока истории кулинарии.

Перед сном Эс Мерлин дважды просмотрел Элефанскую бсинкту. Он воспринял в ней новый образ — благоухающую Розу на смердящей куче нечистот — и пропустил момент засыпания.

Утром — Эс Мерлин так и не понял, сам ли он проснулся или его ненавязчиво разбудили, — священнодействие повторилось. В отличие от вечернего хоровода было больше физических упражнений и очистительных процедур, да и предлагаемое питье явно содержало лекарства.

Завтрак испортил Метмон. Материализовав свой фантом в нескольких сантиметрах от Эса Мерлина, он давал долгие и путаные разъяснения своих вечерних высказываний. Под конец заметил вскользь, что пересмотрел свое прежнее решение и дал рекомендации средствам массовой информации без надобности не трепать светлое имя Гуго Ван Теренса. Затем спросил:

— С какими материалами следствия я могу ознакомиться?

— Со всеми, естественно, которые найдете сами.

— Но я не знаю структуры ваших информационных полей. Искать в таких условиях — значит нерационально использовать время. Окажите мне помощь, хорошо? Так что вы мне покажете?

— Ничего. В ходе следствия, как правило, поднимается много информации конфиденциального, а то и интимного плана. Никогда никакой следователь, если он бережет честь мундира, не передаст ее кому бы то ни было из посторонних.

— Гуго Ван Теренс — мой политический сподвижник. У нас с ним не было тайн друг от друга.

— Я допускаю это. А как насчет личной жизни подозреваемых?

— Я умею хранить тайны.

— Настоящие тайны не хранят — их используют.

— Может, в свою очередь, и я смогу быть вам в чем-нибудь полезным?

— Простите, но за кого вы меня принимаете? С какой стати я буду уведомлять вас о подробностях личной жизни ни в чем не повинных людей? Ищите сами, если испытываете такую потребность.

— За кого я вас принимаю? За недалекого молодого человека, не умеющего грамотно распорядиться счастливым случаем. Всего хорошего.

После разговора остался неприятный осадок. Чтобы рассеять его, Эс Мерлин затребовал утреннюю подборку новостей и вконец испортил себе настроение, получив условный сигнал, означающий требование Комитета войти в контакт.

С непривычки Эсу Мерлину было тяжко игнорировать мольбы служителя остаться в номере — в кабинете ведь условия работы никак не хуже, а постоянный присмотр еще никому не мешал, — но долг есть долг. Он покинул гостиницу. По дороге к дому Гуго Ван Теренса он вспомнил, что забыл нечто важное, и поспешил к станции межзвездной нуль-транспортировки. Причина экстренного вызова оказалась стандартной: Комитет заготовил список вопросов, на которые Эс Мерлин должен был постараться найти ответы, проводя расследование. Вся отлучка с Граниса заняла у него не больше получаса.

Как обычно, Умник, словно вышколенный пес, показал огромную радость от возможности личного общения со своим «боссом». Сбитый с ног водопадом обрушившейся на него информации, Эс Мерлин удобно пристроился в кресле в углу своей палатки, обложенный услужливо приготовленными специально для него диаграммами. Расследование шло полным ходом, его присутствие не требовалось. Более того, лишь отвлекало Умника. Прав был служитель, лучше здесь вообще не появляться, чтоб не терять человеческий авторитет. Сидел бы он в гостинице, просматривал бы свою любимую бсинкту — и кто его погнал сюда?

Намеренно ли, случайно, Умник подсунул ему часть листа персоналий. Просматривая его, Эс Мерлин принял к сведению, что подавляющее большинство политических соратников Гуго Ван Теренса и наиболее активных противников имели гарантированно подтвержденное алиби. Среди них был и Метмон. Сопоставив его вчерашние и утренние высказывания и вспомнив, что в вопроснике Комитета было много имен, но не было имени правой руки Гуго Ван Теренса, Эс Мерлин понял, что одно маленькое расследование им уже завершено: Метмон определенно являлся агентом Комитета. Естественно, тайным, ибо официально объявлялись имена только высших руководителей, облеченных правом представлять Комитет в различных службах и ведомствах Галсода. Комитет Защиты Человечества являлся единственной официальной организацией, имеющей право на проведение тайных операций. Собственно, только ими он и занимался, и его сотрудники были глубоко законспирированы. Публичная «засветка» кого-либо из них влекла одно из двух: либо отстранение агента от активной работы, либо назначение на одну из высших руководящих должностей. Надо особо подумать еще над одним вопросом, охладил себя Эс Мерлин: чем объясняется такая легкость вскрытия Метмона? Лестно, конечно, считать себя очень проницательным человеком, суперпрофессионалом. С другой стороны, это может быть намеренной небрежностью Комитета, начинающего с ним свою игру.

Ладно, одно дело сделано, но как он может ускорить расследование?

Эс Мерлин погрузился в размышления.

Он много читал о методах работы великих сыщиков прошлого — о слежках и погонях, о виртуозно спланированных допросах, очных ставках и прочее и прочее. Это давно кануло в Лету, сейчас иная реальность.

Далекий пращур, вытачивающий топор не просто острый, но и удобный и красивый, не предполагал, что тем самым порождает удивительный процесс нескончаемого совершенствования орудий труда и предметов быта. Сейчас человека окружают тысячи умных рукотворных изделий. От обыкновенной вешалки, не допускающей промаха при принятии шляпы, от простейшего графина, не проливающего наполняющую его жидкость, если хозяин начнет вдруг лить ее мимо стакана, до таких сложнейших механизмов, как человекоподобный Умник. Всюду были сенсоры, логические цепочки, запоминающие ячейки, и каждый шаг, каждый вздох любого человека запечатлевался множеством бытовых устройств. По мере заполнения их памятных буферов эта информация переливалась в районные накопители, обрабатывалась, частично обезличивалась, затем поступала в областные, далее — в памятные архивы, обобщалась и сжималась. Наиболее важная часть ее оседала на архивных кристаллах, уже которое столетие выращиваемых в подземных бункерах наиболее населенных планет.

До воцарения электроники человека сопровождал ворох бумаг. Зачат — медицинские отчеты о ходе беременности, родился — свидетельство об этом выдающемся событии, покупка игрушки — чек, поход к врачу — справка, детский сад — туча документов, школа — еще больше… Человек представлялся неким динозавром с длиннющим шелестящим хвостом из различных бумажек, желтеющих в пухлых делах, западающих во всевозможные углы и щели, оседающих в несгораемых сейфах и развеваемых ветрами на мусорных свалках… Сейчас человек больше походил на червячка, случайно попавшего в кастрюлю с киселем. Любое его движение фиксировалось окружающей средой и навсегда застывало в виде отдельных информационных сгустков. Естественная потребность эффективного использования всей окружающей человека техники из года в год питала эту совершенно особую Сущность — информационный океан. У нее появилось собственное имя — Окин, свои исследователи, почитатели и враги. Некоторые поклонялись ей как новому Богу, перед величием которого человек — ничтожная песчинка.

Разрастаясь и набирая силу, Окин не только служил, но и изменял человека, его производственную деятельность. Типичный пример — работа следователя. Профессиональные навыки Эса Мерлина сводились к умению обращаться со специальными логическими программами, способными строить различные гипотезы и для их проверки выудить из Окина нужные данные, восстановить по ним события и вычислить участников. Считалось, что человек может ускорить расследование правильным назначением приоритетов различных направлений поиска. Всем предполагаемым версиям — «политическое убийство», «маньяк-одиночка», «очередной Герострат» и прочее — Эс Мерлин задал вчера одинаковый приоритет и наблюдал сейчас, как на них, словно на гигантские вертела, нанизываются факты, касающиеся тысяч и тысяч людей, устанавливаются их имена, проверяются алиби, уточняются возможные мотивы. Менее чем за сутки аппаратура, подгоняемая ретивым Умником, успела рассмотреть более 30 тысяч гипотез — объем работ, заведомо невыполнимый ни одним людским коллективом.

Да, он просто мешает здесь. А раз так, то надо уходить. Он распорядился, чтобы видеодайджесты результатов расследования доставлялись ему в гостиницу, и с достоинством покинул палатку.

Весь следующий день прошел в работе. Умник завалил его отчетами, и Эс Мерлин добросовестно разбирался в них, пытаясь найти свое место в расследовании. Лично подготовил пространный доклад Комитету. Инициировал программы специального Орденского расследования, обеспечив их скрытое функционирование на фоне официальных. Как и обычно, Орденские программы отработали быстро. Выяснилось, что истинная политическая значимость Гуго Ван Теренса оценивалась Орденом неопределенно малой. Из адептов единичные, чисто случайные контакты имели с ним лишь Рон Шер и Аранд Гот. Тем удивительнее предстали обстоятельства его смерти.

К вечеру Эс Мерлин понял, что следствие начало буксовать. Первое, что в таких случаях надлежит сделать, — поставить в известность начальство. Он запросил приема у Велы Клаусвар и был принят на удивление быстро.

Вела Клаусвар оказалась довольно миловидной хрупкой женщиной неопределенного возраста (хотя у кого сейчас, когда который уж век на полную мощь работают санатории Анги, а ренень научились выращивать на плантациях, возраст можно определить по внешнему виду?). Ей могло быть и 30 лет, и 300. Форменное платье безукоризненно. Вся — как точеная статуэтка. Брови вразлет, в профиль как хищная птица — Эс Мерлин вспомнил старомодное «женщина восточного типа». Он поймал себя на сожалении, что раньше им не доводилось работать вместе.

— Получив первое сообщение о случившемся, — призналась Вела Клаусвар, — я не могла поверить. Убийству нет места на таких планетах, как Гранис.

— Тем не менее это факт. И меня особенно тревожит, что до сих пор следственные программы не определили личность убийцы.

— Ничего страшного.

— Простите, я вас не понял.

— Вы не следователь, вы — наблюдатель. Прискорбно, что мне приходится напоминать вам ваши функциональные обязанности. Вы несете персональную ответственность не за быстроту достижения результатов расследования, а за то, чтобы оно было проведено законным порядком.

— Я прекрасно понимаю, что дублирование работы уголовно-розыскной службы Граниса не является моей главной задачей. Первым делом я самым внимательным образом просмотрел аттестаты на их оборудование, маркировку программных полей.

— Вот и прекрасно.

— Однако я полагаю, что все затраченные усилия, да и вообще существование нашей Службы оправдывается только при наличии определенного результата. На мой взгляд, необходимо предпринять что-нибудь неординарное.

— Категорически не согласна. — В голосе Велы Клаусвар зазвучал металл. — Я запрещаю вам делать что-либо большее, чем предписано на этот случай инструкциями.

— Почему?

— Неужели вам надо объяснять такие простые вещи? — Сильные эмоции, несомненно, были ей к лицу. — Как вы думаете, чем я была занята сегодня, вчера, прошлую неделю и так далее? Нет, я не занималась делами управления — я готовила справки, доклады, выступления, ответы на официальные запросы действительных членов Галактического Совета. Представляете, на какую тему? Да-да, почему нельзя сокращать информационное пространство наших следственных программ, каким образом можно сохранить эффективность следственной работы при введении того или иного обезличивания информации — высшее политическое руководство Содружества интересуют, кажется, только эти вопросы.

Вела Клаусвар сделала небольшую паузу, успокаиваясь.

— Почему именно так — я думаю, не нужно объяснять. С одной стороны, существует великий информационный закон, запрещающий искажать или засекречивать любую информацию. Каждый имеет право знать все, обо всем и из первых рук. Этот закон действительно велик, ибо в буквальном смысле выстрадан человечеством, как и остальные фундаментальные положения, определяющие свободу и право каждого гражданина на нее. С другой стороны, нормальный человек готов многое отдать, лишь бы сохранить в тайне некоторые свои поступки… да и вообще, разве можно жить, постоянно находясь под наблюдением, как муха в банке? Вот где главный источник наших трудностей. Ограждение людей от чрезмерного любопытства, создание условий жизни, обеспечивающих право на личную жизнь, — залог благополучного существования любого здорового общества. Я думаю, вам излишне перечислять все законные и подзаконные акты, регулирующие обращение и использование информации, считываемой с бытовых компьютеров. Я обращу ваше внимание лишь на тенденцию усиления в последнее время стихийных протестов в этой области — на повальное увлечение смены имен, изменение радужной оболочки глаз, отпечатков пальцев, широкое распространение пластических операций, периодические возвращения моды на ношение масок. Вы задумывались о причинах этих явлений?

— Было дело.

— Очень хорошо, что задумывались, Краткое резюме: плевать, будет достигнут результат или нет, главное — не нарушить ни один запрет, ни один закон. Этого нам не простят. Тем более что, судя по вашему докладу, этот Гуго Ван Теренс был чрезвычайно… любвеобильным человеком.

Эс Мерлин почувствовал, что краснеет. Вряд ли Вела Клаусвар знала, какой шлейф пересудов и слухов тянулся за ней в кулуарах их Службы. Сам он, прикрываясь Орденским высокомерием, любил носить личину большого любителя почесать языком.

— Да, вы правы, — быстро ответил он. — Я не чувствую доминанты политических мотивов убийства. Может, преступник — просто психически больной человек?

— Не смешите меня. Проступок больного человека, повлекший вредные для общества последствия, — преступление не его, а наблюдающего врача, так как современные средства позволяют абсолютно точно поставить диагноз любой болезни. Если вы серьезно

допускаете подобную ситуацию — что ж, составьте рабочую гипотезу и попробуйте доказать факт халатности медицинской службы Граниса. Не думаю, что вы добьетесь успеха, так что не говорите об этом больше никому.

— Может, направить в Галактический Совет прошение об оживлении Гуго Ван Теренса?

— По-моему мнению, Гуго Ван Теренс не тот человек, которого следует оживлять. А что? Каждый день из жизни уходят сотни тысяч людей, всех оживить невозможно. Это чуть ли не единственное благо, доступное лишь единицам. Устанавливать какие-либо правила выбора счастливчиков — значит создавать новую лестницу человеческого неравноправия. Совет отказался от этого. Конечно, есть исключительные случаи, исключительные люди, в отношении которых уместны специальные воззвания к меритским магам с просьбой об их оживлении. Случай Гуго Ван Теренса не относится к такой категории. А-а, понимаю — он сам назовет убийцу и сделает за вас вашу работу. Не надейтесь, такого не будет.

Эсу Мерлину показалось, что Вела Клаусвар очень неохотно, с усилием перебарывая желание «позабыть», достала какой-то документ.

— Предугадывая ваше неуемное рвение, наш генералитет решил провести один эксперимент. Вам разрешено обратиться к профессору Синину, начальнику кафедры искусственного разума Квартарского университета, с просьбой помочь следствию. Разрешается предоставление всей информации, которой вы располагаете, с напоминанием о ее строго конфиденциальном характере. Это разрешение я сегодня же перешлю вам специальной почтой. Вам все ясно? Вопросы есть? Нет? Хорошо. Впредь не отвлекайте меня личными докладами. Установленным порядком пересылайте суточные факт-дайджесты. Если потребуется, я сама вас найду. Все.

Эса Мерлина долго не покидало ощущение логического противоречия. Хрупкая женщина — высокий пост, огромная ответственность. Видимое пренебрежение к расследованию — и требование суточных отчетов. Он вспомнил, что Орденские программы выявили факт ее личного знакомства с Гуго Ван Теренсом. И с Роном Шером. Несомненно, Велу Клаусвар окружала Тайна — самая притягательная и опасная субстанция!

На пятые сутки расследование вышло на так называемую параллель Лоркаса, когда количество отвергаемых гипотез сравнялось с количеством вновь возникаемых. Любое новое предположение могло обернуться выявлением преступника, но почему-то заканчивалось очередным пшиком.

Каждые четыре часа специальные программы сводили результаты расследования в видеодайджесты — набор образцов, картинок, объединенных общей логической связкой. Каждые сутки рождались факт-дайджесты: только факты и сухие выводы. Общепринятая методика контроля рекомендовала следователю просматривать только их. На практике человек обычно снисходил до разбора итоговой записи — кто, как, зачем, прямые и косвенные доказательства, мотивы для частных определений. Специалисты знакомились иногда со статистическими ведомостями: общий объем вычислений, количество ложных гипотез и причины отдания им предпочтений, возникшие антиномии, распределение длительности выполнения операций того или иного вида и прочая, и прочая.

Эс Мерлин не был типичным следователем. Он просматривал все видеодайджесты. Это требовало много времени, и жизнь его была полна хлопот.

Служитель радовался, когда Эс Мерлин утром оставался в гостинице и занимал рабочий кабинет. По-своему подбадривал его. Все, казалось, замирало. Каждый, час — ненавязчивое предложение размяться немного, попробовать чего-нибудь экзотического. На пятом часу занятий возникала некоторая напряженность, обычно без остатка рассеиваемая за обедом. Чтобы продлить занятия, Эс Мерлин вынужденно играл роль сумасбродного трудоголика. Намного раньше, чем он планировал, его терпение истощалось, и он позволял служителю уговорить себя отдохнуть.

Каждый раз служитель выражал недовольство желанием Эса Мерлина провести вечер в одиночестве и растворялся в море услуг.

Такой порядок жизни установился сразу и неукоснительно соблюдался вплоть до отбытия на Квартар, к Синину. Идея личного контакта принадлежала Эсу Мерлину — непосредственное общение способно дать максимум информации, а Орден ведь проявляет особый интерес к профессору.

Прохождение барьеров Службы натурализации заняло больше времени, чем он рассчитывал, да и длительная пешая прогулка — личного транспорта на Квартаре не существовало — показала, что его выносливость гораздо ниже, чем он предполагал. В результате он опаздывал на встречу и вынужден был Чуть ли не бегом мчаться по удивительным улицам гигантского мегаполиса. Он не мог понять, находится ли он в каком-то одном огромном помещении или на свежем воздухе — границы между искусственным и естественным были стерты. Фонтаны — как натуральные водопады, клумбы — как осколки лугов и лесов, зачастую служившие условными разделителями жилых помещений. И везде — люди, спокойно идущие, сидящие в глубокой задумчивости, занимающиеся на тренажерах, отдыхающие прямо посреди улиц, совершающие пробежку, о чем-то переговаривающиеся. Почти на каждом было связь-кольцо прямого доступа в компьютерную сеть, и обыкновенное созерцание солнечных зайчиков могло сочетаться с самой интенсивной работой. Профессора, высокого, худого и какого-то нескладного, напоминающего богомола из-за чудной привычки складывать на груди длиннющие руки, он увидел издалека. Синин сидел в открытой беседке, служившей, по-видимому, чем-то вроде летнего кафе.

— А ведь вы уже успели совершить у нас преступление, — сказал Синин после краткого обмена приветствиями и извинений Эса Мерлина за опоздание.

— Какое же?

— А вот это. — Синин указал на цветок, зажатый в руке Эса Мерлина.

— Это я совершенно машинально. Очень сильный и необычный запах.

— На Квартаре возбраняется не только рвать цветы с клумб, но даже близко подходить к ним. Мы чрезвычайно бережно относимся к тому немногому, что осталось от натуры.

— Так это обычай или закон? — отшутился Эс Мерлин. — Какое наказание мне грозит?

— В нашем обществе не принято отделять обычаи от официально принятых и опубликованных законов. Только благодаря этому мы живем и процветаем. Как вы знаете, на планете четыре государственных образования. То, которое вы отождествляете со всем Квартаром и гостем которого являетесь, занимает меньше десяти процентов территории планеты, а насчитывает более 64 миллиардов граждан. Одно это причиняет головную боль всем политикам, оккупировавшим Галактический Совет, не говоря уже о совсем прискорбном факте — то, что наша иммиграция постоянно превышает эмиграцию.

— Если честно, я не представляю, как вы можете существовать в таких условиях. Видимо, у вас ужасно тесно, огромная перенаселенность.

— Мы не существуем, а прекрасно живем. Только здесь я чувствую себя по-настоящему свободным и могу постоянно общаться с тысячами симпатичных мне людей. — Синин указал на компьютерное связь-кольцо, привычно лежащее у него на плечах. — Только здесь я свободен от тех излишков материальных благ, что искушает человека в других мирах. Вот скажите-ка, понравилось вам жить на Гранисе?

Эс Мерлин почувствовал, что от него ждут ответа по существу, а не словесной эквилибристики.

— Если честно, то не очень. Я смог бы там жить, если б у меня было настоящее дело, затрагивающее все мои помыслы. Но поскольку по натуре своей я слаб, то уеду с Граниса, как только завершу расследование.

— Да, давайте поговорим о вашем деле. Вот мой отчет. — Синин вручил Эсу Мерлину футлярчик с мнемокристаллом. — Это я мог бы переслать обыкновенной почтой. Вы напрасно утрудили себя личным визитом.

— Я хочу просто поговорить с вами. Услышать то, что не нашло отражения в официальных документах.

— Что ж, давайте просто поговорим. Сразу скажу, что порадовать мне вас нечем.

— Подождите, мне кажется, это место не совсем подходит для служебных разговоров. — Эс Мерлин почти физически ощущал обилие случайных людей вокруг. — Мы можем где-нибудь уединиться? Например, у вас дома?

— Уединиться? Ну, наверное, сможем. Только это ни к чему.

— Нельзя обсуждать ход следствия, когда могут услышать незнакомые люди.

— Никто нас не услышит.

Эс Мерлин недоуменно огляделся.

— Напоминаю, что вы находитесь на Квартаре, — спокойно пояснил Синин. — Здесь свои законы и привычки. Вас увидят и услышат только тогда, когда вы сами захотите. Этому мы обучены с раннего детства. Умение правильно вести себя в обществе в нас прививается не менее твердо, чем прирожденное умение дышать. Вам понятно?

— Не совсем.

— Что ж, могу лишь посоветовать некоторое время пожить у нас. Новички довольно быстро привыкают к нашему образу жизни. Поверьте, вы можете говорить здесь так, как если бы мы сидели вдвоем, скажем, в подземном бункере, полностью изолированном от окружающего мира.

— Хорошо, давайте поговорим о деле.

— Я получил от вас материалы три дня назад. Сразу же запустил несколько пакетов следственных программ: один — контрольный — тот, которым располагаете вы, и модифицированные. Мы постоянно исследуем эффективность различных версий. Собственно говоря, все следственные программы представляют собой ту или иную разновидность наших программ управления коммунальным хозяйством: нам очень важно обеспечить отсутствие очередей при минимальном парке обслуживающих технических средств. Так вот, поскольку быстродействие наших машин несравнимо выше, все расчеты давно проведены. Итоговый вывод: располагаемая вами информация не позволяет выявить убийцу. Вы согласны со мной?

— Такого еще не было на практике.

— Значит, будет.

— Мои компьютеры еще продолжают поиск.

— На кривую Лоркаса вышли?

— Да.

— Значит, скоро признаете свое бессилие. Необходимо добыть больше первоначальной информации. Нельзя ли повторить экспертизы средств, которыми пользовался убийца? Я имею в виду, конечно, шнурок и лит.

— Это бессмысленно. Тонкий изотопный состав волокна шнура показал, что оно выращено примерно сто лет назад. До этого шнур нигде не использовался и хранился, видимо, в нуль-энтропийном контейнере. Список планет, на которых получают такое волокно, никак не помогает ограничить объем поиска — это Блезир, Лукоморье, Арайя, Эдем, Уранха, Кирра… Преступник прикасался к нему только в перчатках. А лит? Его просто сдали в утиль, и все внутренности аппарата успели уничтожить до того, как было начато следствие. Новая экспертиза ничего не даст.

— Жаль. Кстати, вы определили, что в период совершения убийства было несколько официально незарегистрированных случаев применения хадрайвера?

— Да. Стерта память компьютерных устройств на станции техобслуживания литов, у терминала транспространственного сообщения и у одного из выходов со стадиона. Вначале это было принято за обычные сбои. Потом решили, что это мелкое хулиганство школьников.

— Хулиганов определили?

— Нет.

Синин сидел по-прежнему сгорбившись и терпеливо ждал, пока Зс Мерлин переваривал неприятные новости.

— В самом начале моей профессиональной подготовки, когда я почувствовал мощь Окина и принципы работы следственных программ, меня мучили кошмары. Мне представлялось, что все мои движения и мысли расчленяются на типовые элементы, записываются на длинные ленты, которые прилипают и тянутся за мной, словно гибкие хищные змеи. Я расту, как снежный ком, все больше, больше и больше… Невозможно, чтобы какое-либо действие, совершенное человеком, осталось бы незамеченным.

— Преступник хорошо знает принципы работы ваших машин.

— Должен остаться след. Он пересекался в пространстве и времени со множеством людей, пользовался теми же вещами, дышал тем же воздухом.

— След наверняка остался. Только ваши машины не видят его.

— Объясните.

— Для этого потребуется небольшое философское отступление. Перед людьми задача измерения информации возникла давно. Первые попытки решения ее сводились к анализу структуры самого сообщения, и меру информативности связывали с отличием от хаотичности. Соответствующая единица информации — бит — используется и поныне. Однако для определения действительного объема информации необходимо учитывать состояние и передающего сообщение, и — тем более — принимающего. Дело в том, что любой текст мы воспринимаем сразу на нескольких уровнях. В глубокой древности, по-моему, Данте Алигьери выделил четыре уровня восприятия. Первый — буквальный, фактологический. Здесь все понятно. Второй уровень — образный, аллегорический. Человек, собственно говоря, мыслит образами. Третий уровень — моральный. Череда образов подсказывает алгоритмы поведения в различных жизненных ситуациях. Четвертый уровень — символический. Все исходит и завершается символом. Это высший уровень восприятия, и потому индивидуализм в нем доминирует. Один, например, видит просто единицу, другой воспринимает это число как символ Истины, Бога. Для одного шесть — первое совершенное число, у которого сумма сомножителей равна ему самому: 6=1x2x3-1+2+3, для другого — символ разделения. Одно и то же число дает разные символы. Скажем, 666 — число Зверя и одновременно символ тройной разделенности человека, тройной разделенности Совершенства, символ которого — число 18.

— Не понимаю, к чему вы все это говорите.

— Простите, немного увлекся. Символика чисел — мой конек. В общем, я хочу сказать следующее: Окин запечатлевает все, что происходит в нашем мире. Надо только уметь прочитать. Ваши компьютеры, как логические машины, считывают только первый уровень информации. Убийца весьма умело подчистил его. Помимо следственных, я использовал — естественно, не для официоза — кое-какие особые программы. Мои компьютеры, основы конструкции которых заложены великим Уренаром и адаптированы для пользования простыми смертными Лоркасом — я всего лишь их нерадивый ученик, — прочитали следующий, образный уровень информации. Они, видимо, определили убийцу.

— Видимо?

— Да, видимо, ибо выданную ими систему образов надо еще уметь понять. Это первое. Второе — используемые ими методы не позволяют построить цепочку доказательств в общеупотребительном смысле. Мы с вами можем даже знать, кто убийца, но доказать это кому-то третьему, кто имеет какие-либо личные причины сомневаться, мы не сможем.

— Хорошо. Кто же преступник? Синин улыбнулся.

— Вы действительно желаете знать это?

— Да.

— Даже если мое утверждение будет бездоказательным?

— Да.

— Что ж, — Синин опять улыбнулся, — больше всех под образ убийцы подходите вы, если…

— Вы шутите.

— Если б у вас не было алиби и если бы вы были… женщиной.

Эс Мерлин с трудом обуздал нахлынувшие чувства и нашел силы спокойно обдумать сказанное.

— Как я понимаю, имени преступника вы не установили.

— Совершенно верно. Мои машины создали образ убийцы. Это человек, занимающий достаточно высокий полицейский пост и потому умеющий сбивать со следа ваши следственные программы. Вполне вероятно, женщина, хотя половой признак вторичен. Наверняка состоит в одном или нескольких тайных обществах, благодаря влиянию которых преодолел порог, сдерживающий обычного человека от убийства себе подобного. Вот, можете посмотреть. — Поверхность маленького столика перед ними раздвинулась, появилась голографическая пластинка. — Это наиболее вероятное — так называемое медианное — изображение преступника.

Эс Мерлин вздрогнул, глянув на голограмму, надолго задумался.

— Вы можете что-нибудь посоветовать, как все же доказательно установить имя преступника?

— Как я уже говорил, информации, которой мы располагаем на сегодняшний день, недостаточно. Ищите. Нужны материальные улики. Снова переберите все возможные кандидатуры, начав с себя.

— Вы опять шутите?

— Нет, я говорю вполне серьезно.

— Можно хотя бы определить, в каком тайном обществе он состоит?

— Наверное, можно. Только это, по-моему, не нужно. Да и неэтично. Кстати, обратите внимание, как меняются нормы общественного поведения. Искоренение лжи требует признания неуместным любой вопрос, касающийся тайн личности. В некоторых общинах поинтересоваться, в каком тайном союзе состоит человек, считается оскорбительнее, чем, скажем, предложение раздеться на публике. У нас, на Квартаре, нетактично спрашивать, где живет человек.

— Почему?

— Я живу там, где нахожусь в данный конкретный момент. Правда, есть у меня, скажем, спальное место — нечто, похожее на пенал. Лежанка — но не дом!

— Извините, я, кажется, был бестактным.

— Видите, как легко я записал вас в бестактные преступники? Но ваши извинения, естественно, принимаются.

— И все же вы определили, к какой подпольной организации относится преступник?

— Нет. Я считаю это излишним. Как вы должны знать, один из основных законов системотехники — закон сближения крайностей — гласит, что взаимодополняющие элементы сложных эволюционирующих систем со временем начинают выполнять одинаковую функцию. Это отражает глубинную триадную структуру мира, исключающую дуализм. Нет белого без черного, и только благодаря серости можно их различать. Грань между «да» и «нет» придумана людьми. Любое тело, двигаясь, в каждое мгновение стоит на месте — на самом-то деле оно существует только в этом, третьем состоянии, одновременно и движения, и покоя.

— Не понимаю, к чему вы клоните.

— А к тому, что любой общественный институт, любая государственная служба со временем начинают подпитывать то, что они призваны искоренить. Правоохранительные органы порождают преступность, созданные для обороны вооруженные силы — войну, научная мысль — религию и так далее. Наконец-то мы доросли до понимания очевидного факта, что разумные могут существовать только будучи свободными. Приняли Великий информационный закон. И что? И тут же, благо материальное производство отдано на откуп автоматике, ринулись в тайные, полутайные, закрытые и не очень общества, союзы и братства. Враждуя, но сосуществуя рядом много лет, все эти союзы диффундировали друг в друга. Действительно, что для любой спецслужбы самый лакомый кусок? Конечно, свой человек не просто в стане врага, а в его тайной службе. В результате прошествия некоторого времени большинство значимых фигур каждой спецслужбы — по совместительству агенты другой, конкурирующей. Я как-то ради спортивного интереса занялся статистикой и выяснил, что более 90 процентов усилий Комитета Защиты Человечества уходит на проникновение в различные тайные организации. Лишь 10 процентов его мощи используется по прямому назначению. Так что не все ли равно, какая конкретно тайная организация выпестовала убийцу? Они все в ответе за это.

— Хорошо. — Эс Мерлин решил уйти от обсуждения скользкой темы. — А сейчас я хотел бы посмотреть ваш отчет.

Возвращаясь на Гранис, Эс Мерлин задержался у конспиративного коммутатора Ордена. Ему нужна была помощь.

— Весьма интересно, — подытожил Рон Шер, выслушав его. — Да, Синин может многое. Я полагаю, он является достойным кандидатом для вступления в Орден. Помнишь, неделю назад я предсказывал для Галсода начало темных времен? Жаль, что не ошибся. Итак, мы оказались очевидцами нового качественного скачка поистине исторического значения: опять появилась возможность совершать тяжкие преступления и оставаться безнаказанным. Впрочем, будет убийца наказан или нет — не важно. Для Ордена нетерпимо, что мы не можем восстановить подлинную картину происшествия. Недостижение истины — вот что действительно убивает.

— Вы добились каких-нибудь результатов?

— Весьма скромных, если принять во внимание число членов Ордена, привлеченных к раскрытию этого дела. Удалось выяснить, что убийца — женщина, как и. предполагает Синин. Состоит она в ультралевом крыле Партии Прогресса — в так называемом Союзе Валькирий. Это закрытая, глубоко законспирированная организация, и Орден не имеет агентов в их среде. Зародилась она столь давно, что кроме туманных легенд, посвященных первым Валькириям, не сохранилось ничего. Вначале это была просто фракция прогрессистов — то ли общество жен ученых, недовольных отношением общества к их гениальным мужьям, то ли нечто вроде профсоюза женщин, занимающихся наукой и борющихся с засильем мужского авторитета в ней. Как и вся Партия Прогресса, Валькирии провозгласили целью своего существования всемерное споспешествование научно-техническому прогрессу. В их многовековой истории есть и светлые, и темные пятна. Но основную свою задачу — найти такую организацию общества, чтобы из тормоза научно-технического прогресса она превратилась в катализатор, — они не выполнили. Как и прежде, если обеспеченному человеку предоставить полную свободу, он будет тратить рабочее время в основном на удовлетворение собственного любопытства, если начать принуждать — он станет работать из рук вон плохо, не на результат, а на начальство. Мы слишком комфортно живем, чтобы работать на пределе возможного, вот Валькирии и надумали придать остроты. Нашего, Орденского пути они не увидели и докатились до тривиального терроризма.

— Ничего себе преображение!

— Ну, до этого они дошли не сразу. Понадобилось много сотен лет, прежде чем их основная ошибка — попытка добиться своей, в общем-то благородной цели путем создания эффективной социальной структуры — стала заметной. Ты же знаешь, что любые изменения общественной иерархии служат лишь самим себе. Это, как говорится, отблеск изначального греха человека, когда он, вкусив от плода познания, присвоил себе Божественное право различения Добра и Зла. Гнилая сердцевина еще не означает, конечно, что весь плод плох. Один из ярких успехов Валькирий — последствия убийства Лили Вао, величайшей спортсменки, председателя объединенного олимпийского комитета Содружества. Они…

— Это канонический пример, вошедший во все полицейские учебники. Я изучал этот случай на Высших полицейских курсах, однако там не связывали убийцу ни с каким тайным обществом.

— На то были свои причины. Как результат этого давнего преступления следует расценивать быстрое завершение работ по совершенствованию фантильных систем — фантомы стали осязаемыми. Была проведена реорганизация полицейской службы, Квартар получил множество заказов на разработку новых программных комплексов, что снизило межобщинные разногласия на нем… В общем, много чего получилось — всего не перечислишь. И вот новое убийство. Обычные способы раскрытия преступления зашли в тупик. Адепты считают, что пришла пора размышлений третьего уровня. Ты согласен?

— Я полагаю, что еще не завершена предварительная работа по сбору фактов. Например, я не знаю, почему Комитет не выказывает особого интереса в раскрытии этого преступления.

— Это, на мой взгляд, очевидно. Козачи просто не хотят лишнего шума. Дело в том, что незадолго до убийства Гуго Ван Теренса некоторые высокопоставленные чиновники федеральных служб и несколько членов Совета получили угрожающие послания. И то же самое — после совершения убийства. Налицо попытка давления на власть олицетворяющих, а это очень скользкая тема на политическом Олимпе. Если ты поступаешь так, как от тебя потребовали, — значит ты поддался шантажу. Если наоборот — значит ты боишься показать себя слабым и только поэтому принимаешь неоптимальные решения. Единственный беспроигрышный способ — сохранить сам факт попытки шантажа в глубокой тайне. Комитет подобные дела устраивает весьма успешно.

— Понятно. Кстати, Рон, Синин рекомендовал мне для раскрытия убийства пойти по собственному следу.

— Как это?

— Начать с себя. Я — один из наиболее вероятных кандидатов в убийцы. Но поскольку в себе я уверен, раздвоением личности не страдаю, то стану оценивать степень причастия к этому делу своих ближайших друзей, людей своего круга общения.

— Я полагаю, начнешь с меня?

— Да. Расскажи-ка о своем старом знакомом — Гуго Ван Теренсе.

— Я разве встречался с ним?

— Да.

— Где? Когда? Абсолютно не помню. Ну, скажем, фамилия Теренс довольно известна. Даже планету одну когда-то так называли. Гуго Ван Теренс? Нет, не помню.

— Хорошо, расскажи, что ты знаешь об этой женщине. — Эс Мерлин развернул голограмму Синина.

— Плохое качество изображения. Все индивидуальные черты смазаны. Я затрудняюсь что-либо сказать.

— Если не можешь назвать одно имя, назови несколько. Кого она тебе напоминает?

— Послушай, — взмолился наконец Рон Шер, — я, можно сказать, профессиональный игрок. Я намертво запоминаю любую логическую конструкцию, но на людей, их лица память у меня плохая. Я не знаю, что сказать. Чье это изображение?

— Как сказал мне Синин, это не портрет какой-то конкретной женщины. Это образ убийцы. Я увидел в нем своего теперешнего непосредственного начальника, Велу Клаусвар. Тебе говорит что-нибудь это имя?

— Напомни, пожалуйста.

— Ты встречал Гуго Ван Теренса и Велу Клаусвар на Колле, во время своего первого испытания для вступления в Орден.

— А-а… — Рон Шер почувствовал облегчение, — понятно. Это было так давно, что немудрено забыть. А ты проявил такую настойчивость, что я стал сомневаться в самом себе.

— Рон, постарайся вспомнить что-нибудь существенное.

— Право, не знаю. С тех пор прошло столько событий… — Длительная пауза. — Насколько я помню, Гуго Ван Теренс — довольно неприятный тип. Вела Клаусвар имела на него зуб. Да… только не помню, за что. Женщина она очень властная и — если я хоть немного разбираюсь в людях — мстительная. Кстати, я тоже должен фигурировать в ее черном списке.

Рон Шер надолго замолчал.

— Теперь мне понятно, почему убит именно Гуго Ван Теренс. Для справки, Эс: он исподволь готовил выход Граниса из Содружества. Все эти разговоры о компромиссах, нейтралитете — всего лишь ширма. Он просто накапливал силу, ловил момент. И в назидательном порядке наказан. Счастливое соединение идеалов борцов за прогресс и личной неприязни. Вот что, совещание Адептов уполномочило меня объявить о назначении тебя аватарой Ордена на Гранисе. Я делаю это. Действуй, брат.

Эс Мерлин покидал Гранис вечером, вернулся в полдень следующего дня. Усталости он не чувствовал. Быть аватарой Ордена — значит нести полную ответственность за все последствия своих поступков. Что бы он ни сделал, Орден безоговорочно согласится с его решением. Тяжко нести это бремя, он не имеет права расслабляться.

Служитель встретил его привычными охами и ахами. Эс Мерлин действовал предельно жестко, запретив тревожить себя по любому поводу.

Первым делом — просмотреть последние материалы, присланные Умником. Был еще тонкий лучик надежды на благополучное завершение расследования, но светил он, к сожалению, не в ту сторону. Умник, не получая иной команды, крутил и крутил следственные программы, но сейчас время оценки каждой новой гипотезы стало меньше длительности проверки, не была ли она рассмотрена раньше. Одна из ситуаций, при возникновении которой действующие инструкции разрешали прекращение расследования.

Что ж, настало время пустить в ход козыри. Эс Мерлин, как полноправный член Ордена Третьей силы, обладал великим даром — умозрением, умением мыслить особым образом. В Ордене это называлось мышлением третьего уровня. То ли отдавая дань традиции, то ли просто в шутку, члены Ордена обращались друг к другу по-разному — служитель, послушник, адепт, но на самом деле считали себя братьями. Дар умозрения уравнивал всех. Зародилось это искусство в глубокой древности, когда, как утверждают легенды, истинный мудрец, глядя на пылинку, мог увидеть формирование и распыление галактик, зарождение и гибель цивилизаций, образование и распад великих империй прошлого и будущего, жизнь и смерть всех людей и свой смертный путь от первой искорки сознания до последней… Орден лишь систематизировал древние приемы медитации, методом проб и ошибок усовершенствовал их. Члены Ордена страшились злоупотреблений этим великим искусством и рекомендовали прибегать к нему только в крайних случаях, когда обычная логика оказывалась бессильной.

Эс Мерлин просидел в глубокой задумчивости не больше двух часов. Этого времени ему хватило, чтобы Связать все известные факты и понять, как действовать дальше. После выхода из транса настроение было отличным.

— Я рад, — тут же встрял служитель, — что вы наконец-то решили отдохнуть.

«Разве я так решил?» — усомнился Эс Мерлин. Впрочем, и в самом деле можно немного отвлечься. Уже вечер, а то, что предстоит ему делать, лучше начинать с утра.

— Да, ты прав, я закончу на сегодня с делами.

— Вот и прекрасно. Я зачитаю сейчас список культурных мероприятий, которые вы можете посетить.

— Да? Мне не хотелось бы куда-либо выходить.

— Может, вы желаете принять интересных гостей?

— Не испытываю потребности. Я, пожалуй, еще раз посмотрю Элефанскую бсинкту.

— Должен сказать, что у вас странные привычки.

— Но это мои привычки. Они дороги мне.

Эс Мерлин не стал разъяснять глупой машине, что бсинкты — это продукт утонченного синкретического искусства, для понимания и наслаждения которым надо долго и упорно учиться. Вершина этого искусства — произведения, созданные Ларой Элефанской, подругой Вэра Корева. Они дарили и исключительную эмоциональную зарядку, и тренировали умение угадывать, досоздавать сложные образы.

— Извините, вы неправильно меня поняли. Я имел в виду вашу привычку к одиночеству. Неужели вы не испытываете потребности в собеседнике?

— Собеседников мне хватает и на работе… Отдыхать же я предпочитаю в одиночестве.

— Жаль, очень жаль. Хорошая беседа…

— Ладно, — Эс Мерлин решил поставить служителя в тупик, — я желаю принять гостя. Пусть это будет женщина. Тема разговора, — он вспомнил случайно оброненную Роном Шером фразу, — о грехах.

— О грехах?

— Да, о человеческих грехах.

— Боюсь, что вы поставили слишком жесткие условия.

— Ну что ж, если ты не можешь добиться их выполнения, то мне остается лишь смотреть свою любимую бсинкту.

К его удивлению, через короткое время служитель радостно доложил:

— Есть именно такая гостья.

— Я рад, — покривил душой Эс Мерлин.

— Она будет в маске.

— Ладно, пусть в маске. — Отступать было неудобно.

— Она прибудет примерно через полчаса. За это время я подготовлюсь к ее встрече. Она распорядилась, что и как сделать. Должен сказать, что ваша встреча будет походить на красивое романтическое свидание.

— Этого еще мне не хватало… — только и осталось пробормотать Эсу Мерлину.

Он напрасно переживал. Неудобство первых Минут было сглажено шутками служителя, а устроенная им быстрая смена декораций дала массу нейтральных тем для завязки разговора. Фантом-иллюзионная техника на Гранисе была доведена до совершенства. Начали они ужин во дворце, и чопорные прислужники, разнося кушанья, намотали вокруг их стола многие километры. Десерт с десяток сортов мороженого, шербета, цукатов — они съели, сидя друг против друга в маленькой лодочке, колыхающейся на легкой волне. Вокруг была ночь, море, звезды и где-то вдали, у самого горизонта — огни большого красивого города. Потом был медленный танец на палубе океанского лайнера. Маска угадывала любое его желание и невысказанное слово. Эс Мерлин сначала старался быть как можно более предупредительным, потом это стало получаться само собой. Он не сразу понял, что Маска медленно, но последовательно расспрашивает его о профессии, о теперешних заботах. Он рассказал, как был убит Гуго Ван Теренс, почему расследование зашло в тупик, как он отправился к Синину… тут он спохватился.

— И этот… Синин… он определил, кто преступник? — спросила Маска. Они сидели в это время в маленькой беседке посреди цветущего сада и лили настоящее ремитское вино. Раньше Эс Мерлин только понаслышке знал о нем — поистине, на Гранисе очень много усилий уделяют заботам о благе жителей.

— Нет, — ответил Эс Мерлин и запутал правду пустыми словами. — Он предложил множество различных версий. Одна из них, например, предполагает, что схема совершения убийства очень похожа на нашу встречу. Такое же свидание…

— У вас извращенный ум, — немедленно прореагировала Маска. — Да разве можно предположить такое!

— Я, наверное, и в самом деле не вполне нормальный человек. Что поделаешь, по роду своей деятельности мне постоянно приходится сталкиваться с человеческими пороками.

— Ах да, — оживилась Маска, — вы предлагали странную тему разговора — о человеческих грехах. Я была крайне заинтригована. Вы действительно хотите поговорить о них?

— Да, конечно. Зачем мне вас обманывать?

— Одно время меня заинтересовали эти вопросы. Для удовлетворения своего любопытства мне пришлось поднять специальную литературу. Раньше сушествовало очень много теорий по этому поводу. Было предложено несколько классификаций греха и порока, но все они, по моему мнению, оказались неполными, не совсем… научными. В конце концов я разочаровалась и забросила свои занятия. Помню немногое. Например, то, что было выделено восемь главных человеческих пороков. Это сребролюбие, тщеславие, гордость, чревоугодие, блуд, гнев, печаль и уныние.

— Какие-то неуклюжие слова.

— Я согласна с вами. Многие из древних слов уже не употребляются. Забыт или искажен их первоначальный смысл. Вот, например, сребролюбие на самом деле означает не патологическую любовь к серебру, а тягу к материальным благам. На Гранисе вряд ли найдется хоть один сребролюбец, все буквально перекормлены этими самыми благами. С другой стороны, тщеславие вроде бы должно остаться. А раз сохранилось тщеславие, то есть и вытекающие из него гордость, уныние и печаль.

— Самое удивительное, — продолжила Маска после хорошего глотка вина, — что в древности полагали, что наказание за совершенный грех неотвратимо. Не важно, кто ты, как ты это сделал — все равно получишь сполна. Даже боги несли наказание.

— Я не слышал ничего подобного.

— Ну как же. Вот, например, Брахма, создатель всего сущего, вначале был правителем остальных богов. И вдруг воспылал страстью к богине Сарасвати, считающейся его дочерью. Великие боги не допустили инцеста и низложили Брахму. Храмы, воздвигнутые в его честь, посвятили другим богам.

От выпитого вина слегка кружилась голова. Служитель идеально смоделировал глубокий летний вечер. Прохлада заставила Маску вплотную приблизиться к Эсу Мерлину.

— А потом Брахма совершил свой второй грех. Вечно юная прекрасная богиня Мохини воспылала к нему любовью. Но Брахма, один раз ожегшись, оттолкнул ее. Мохини прокляла его, и люди перестали подносить ему дары, что окончательно превратило Брахму во второстепенного божка…

Маска была так близка. Эс Мерлин не впал во второй грех Брахмы.

Брендан стоял, держа руки в карманах, набычившись, и смотрел на сборы своего имущества.

— Что, уже завершили следствие? — невинно спросил Эс Мерлин.

— Да, — сквозь зубы процедил Брендан. — Закончили ввиду полной бесперспективности. Есть более важные дела — такие, как поиск врага народа, злобно тасующего порядковые номера участников конкурса молодых талантов. Артисты, видите ли, желают появляться перед публикой в строгом соответствии со своим рейтингом, а кто-то им мешает.

— Какой беспредел!

— А вы продолжаете искать?

— Да, я продолжаю.

— Я просмотрел часть ваших материалов. Почему вы нарушаете установленный порядок следственных действий?

— На то, следовательно, есть определенные причины.

— Мне бы ваши причины! Меня спеленали по рукам и ногам и — такое сложилось у меня впечатление — сделали все, чтобы побыстрее отвязаться от этого дела. Элементарное чувство справедливости требует наказания любого проступка. Здесь же все гораздо страшнее. Убит человек, убийца на свободе, может быть, готовится к новым преступлениям — что может быть важнее, чем найти и обезвредить его, пресечь последующие преступления? Так нет: Мне, видите ли, следует незамедлительно заняться молодыми талантами. Что-то я перестал понимать окружающий мир. Слушайте, я вас прошу: сделайте все, что только возможно, — но найдите убийцу! Можете располагать мною как вам заблагорассудится.

Эс Мерлин подумал и сказал:

— А ведь вы единственный, кто высказал желание обезвредить преступника.

— Я, как и мои друзья, считаю, что Гуго Ван Теренс — какими бы ни были его чисто человеческие качества — единственный политик, отражающий глубинные социальные интересы Граниса. Наша единственная надежда. Его уничтожение повлекло непоправимый ущерб. Вы согласны со мной?

— Не знаю.

— Вам нужна моя помощь?

— Пока нет, спасибо. Но если понадобится, я, естественно, обращусь к вам.

— Спасибо. Я буду очень рад оказаться вам хоть в чем-нибудь полезным. До свидания, майор.

— До свидания, лейтенант.

Эс Мерлин прошел в свою палатку. Как он и ожидал, Умник успел справиться с его специальным заданием. Проку от этого, правда, оказалось немного: ни одного доказательного момента. Единственное, что радовало, — отсутствие подтвержденного алиби. И на этом спасибо, подбадривал себя Эс Мерлин, передавая Умнику голограмму Синина на предмет установления имени изображенного человека. Умник, жалуясь на плохое качество изображения, выдал с десяток имен людей, проходивших по делу Гуго Ван Теренса. Имени Велы Клаусвар среди них не было. Похожа, конечно, но есть тысячи женщин, более подходящих под визуальный портрет Синина. Ладно, сказал Эс Мерлин Умнику, пойдем посмотрим дом, следуй за мной.

Пломбы на дверях защитного купола оказались нарушенными.

— Позавчера здесь был начальник канцелярии умершего. Изъял атрибуты Посланника, — пояснил Умник. Как обычно, он сам себе уточнил задачу и семенил сейчас впереди, пускаясь в пространные объяснения.

— Это латрии, — сказал Умник, показывая на причудливые растения, похожие на огромную — в полтора-два человеческих роста — перевернутую морковь. — Очень модно конструировать из них живые скульптуры. У Гуго Ван Теренса редчайший сорт латрий — Черные Смолистые, однако внимания им он уделял недостаточно… Входные двери дома снабжены старомодным замком. Одна из причуд Гуго Ван Теренса. Он любил самолично открывать двери посетителям. Считал, что тем самым он подчеркивает свое уважение…

Сейчас каждый человек имеет массу причуд, подумал Эс Мерлин. За прогрессом не угонишься, и в обиходе невольно отдаешь предпочтение привычным вещам. Старые стоптанные тапочки уютнее новых.

— Это зал ожидания. Посетители, если их оказывалось много, в ожидании приема здесь отдыхали. Мебель живая — мутированные блезирские студни. Так что здесь вынужденно не выключали лампы дневного света и систему подкормки. В остальных помещениях вся бытовая аппаратура обесточена… — Умник говорил и говорил.

Эс Мерлин отвлекся. Он вновь переживал события прошедшей ночи.

Почти забытое чувство полноты жизни переполняло его. Он нес себя как хрупкую фарфоровую вазу, боясь расшибиться о крайности чужой жизни. Неприметный шкафчик в туалетной комнате, примыкающей к бассейну, он открыл совершенно машинально. На верхней полке лежал какой-то предмет, похожий на карандаш. Что-то подобное мелькало в его вчерашних видениях. Эс

Мерлин попытался вспомнить, но образ гостьи не желал потесниться.

Приборчик от прикосновения включился. На одном из его концов появилось нечто похожее на цветочные лепестки. Широко раскрылись глазки видеосенсоров.

— Это устройство для удаления волос из ушей, — пояснил Умник. Через некоторое время добавил: — А шкафчик-то заэкранирован. Дверцы металлизированы…

Эс Мерлин не сразу уловил связь высказываний лэста. А поняв, бросил прибор, словно ожегшись, на место, захлопнул дверцы.

— Синин когда-нибудь где-нибудь пересекался с Велой Клаусвар? — спросил он.

— Нет, — без запинки ответил Умник, — они не знакомы.

— Хорошо. Ну а что ты стоишь? Живо за сканирующим устройством!

Вот она, Случайность, усмешка жизни. Вопреки здравому смыслу, после тщательного осмотра дома дотошными полицейскими ищейками он нашел ключевую улику. И тут же потерял. Гуго Ван Теренс прихорашивался в тот момент, когда будущий убийца вызвал его по межзвездной связи договориться о свидании. Память устройства была ничтожной — чего иного можно ожидать от такого раритета? — на образ убийцы наложилось задумчивое лицо Эса Мерлина. Хитроумные программы восстановления изображения поймали женский профиль, а кто это — так и осталось загадкой. Эс Мерлин видел в нем Велу Клаусвар, Умник приводил имена других женщин. Все, расследование закончено. Не удалось найти преступника — значит не судьба.

Эс Мерлин сидел на лужайке перед домом Гуго Ван Теренса и думал.

Прав Брендан, если есть преступление — должно быть наказание. Но каким образом добиться его? Пусть Вела Клаусвар не имеет алиби, пусть будет вскрыта ее связь с организацией, практикующей индивидуальный террор, — ну и что? Это не доказательство ее вины. Эс Мерлин представил, как он бросает Веле Клаусвар обвинение в убийстве. А в ответ — ухмылки коллег и зубная боль у начальства. Самый вероятный исход — его с позором выгоняют со Службы, а ореол невинной страдалицы лишь развязывает руки Веле Клаусвар в совершении новых убийств.

Второй путь — закрыть расследование как безрезультатное и сообщить свои подозрения Комитету Защиты Человечества. Веле Клаусвар уготовано многолетнее скрытое наблюдение, мягкие проверки на лояльность, возможно — навязчивые попытки вербовки. У Комитета иной уровень этики — не индивидуальный, а видовой, общечеловеческий: жизнь и смерть одного человека для него не имеют значения. Лишь бы всем было лучше, спокойнее, уютнее. Почти наверняка Велу Клаусвар наказание минует, а для него, Эса Мерлина, она будет потеряна навсегда.

Есть и третий путь — рассказать все потенциальному мстителю, например, Брендану. Вполне вероятно, Вела Клаусвар получит причитающееся — только вот кому от этого станет лучше?

Четвертый путь — сохранить свои догадки в тайне и попытаться притянуть Велу Клаусвар в Орден. Им нужны агенты среди Валькирий. Адепты создадут Веле Клаусвар плотную опеку и проведут коррекцию мировоззрения. Прошлое просто останется в прошлом… Эс Мерлин поймал мимолетное чувство потери — впервые своих Орденских братьев он на миг отождествил с функционерами Комитета.

По какому пути пойти? Парадокс человеческой этики — в ее бескомпромиссности: благое решение не должно содержать видимого порока. Но голая справедливость торжествует только в сказках. В действительности такого не бывает. Если ты не видишь негативных последствий любого своего поступка — ты просто дурак. Что бы Эс Мерлин ни сделал, каким бы путем ни пошел, за ним потянется и хорошее, и плохое…

Эс Мерлин понял, что решение им принято. Он прикажет Умнику сворачивать оборудование. Вернется в гостиницу и будет ждать свою вчерашнюю гостью. Она придет, она обещала.

Всего лишь неделю он на Гранисе, но почему его не покидает ощущение свершения чего-то очень важного, способного перевернуть всю его дальнейшую жизнь? Он вспомнил Розу. Да, ему есть чем заняться до прихода Маски. Он будет смотреть Элефанскую бсинкту.

ГЛАДИАТОР

Мой дядя всегда был не от мира сего, начал бы рассказ о нем Аранд Гот. Особая жизненная философия, в свое время толкнувшая дядюшку в первопроходцы, превратила его в чудака. В пустыне он рано или поздно ухитрился бы утонуть, на берегу реки — захиреть от жажды. Будучи лендлордом Феи, он умудрился умереть от старости. Аранд Гот никогда не понимал ни его самого, ни его старых товарищей — таких же суетливых взбалмошных реликтов, подаривших человечеству Чудо — планету, возвращающую молодость. В благодарность их всеми мыслимыми и немыслимыми способами вытесняли с Феи. Владения коренных феитов неуклонно сокращались, чтобы предоставлять новые и новые места для многих миллионов ежегодно прибывающих на лечение. Организация пыталась уменьшить этот поток, но до сих пор терпела преимущественно поражения. И сейчас, если при вступлении в наследство он не придумает, как уплатить федеральные налоги, львиная доля дядиных земель пойдет под новые санатории.

— Оценщики уже побывали здесь, — предвосхитил вопрос эконом. Они шли сквозь залы, сплошь заставленные диковинными предметами, собранными со всей известной человечеству части космоса. Затем пошли галереи с коллекциями старинного оружия, спортивных реликвий, амулетов. Сотни лет можно изучать эти редкости, любоваться их дикой красотой — неужели ничего действительно ценного?

— И какова стоимость этих коллекций?

— В данный момент — никакая.

— Не понял.

— Ваш дядюшка был исключительно щепетильным. Если какие-либо научные круги проявляли интерес к его находкам, он тут же дарил их, оставляя себе копии. Ценность всех оставшихся экспонатов эвентуально уникальна. По существующим законам это значит, что оценка их может быть произведена только при аукционной продаже.

— Но объявить аукцион я могу, лишь вступив в права наследства. А чтобы принять наследство, я должен уплатить налоги, то есть лишиться почти всех земель. Так?

— Совершенно верно, хозяин.

— И так поверни, и эдак — но земля почему-то всегда от нас уплывает. Мудрые люди правят Галактикой. Ну да ладно. Ты все же сделай каталог всех коллекционных экспонатов. И упакуй их, прибери куда-нибудь. Я не привык жить в таком беспорядке. Мало жизненного пространства. Для заполнения всех этих залов достаточно одной фантильной системы.

— Но фантом-иллюзионные аппараты на Фее запрещены…

— Тебя, видимо, кормили некачественной информацией. Просмотри первоисточники, а не тенденциозные комментарии. Федеральная юрисдикция распространяется только на Лечебную зону. Здесь, на своей земле, мы имеем право жить по своим законам. Так, как нам нравится.

— Понял, хозяин.

— Вот погоди, я еще выполню свою давнюю мечту: расставлю по периметру своих земель какие-нибудь высокочастотные излучатели помощнее. На радость всем этим курортникам.

Они вышли в один из внутренних двориков, причудливо увитый плющом и виноградной лозой. Земля была тщательно обработана. Теофил Гот воздвиг себе жилище, стилизованное под древний замок. Вокруг неописуемая красота: девственные горы и полная безлюдность.

Аранд Гот прикидывал, как можно выкрутиться. Его сбережения — крохи, он все отдавал на нужды Организации. У Ордена безграничный кредит, но как-то не принято иерархам просить об одолжении… Черт возьми, стоило ему превратиться в одного из самых богатых людей Галактики — и сразу возникли денежные проблемы.

— Ты вроде бы электронный механизм высшей категории?

— Да, хозяин. Я человекоподобный робот типа ЛЭП-класса…

— Как Теофил Гот обращался к тебе?

— У меня есть имя — Лин. А ваш дядюшка называл меня по-всякому. Иногда по имени, а когда был в хорошем настроении, звал то Архивариусом, то Правителем… Несколько раз назвал Тираном.

— Сколько всего роботов высшей категории находится при доме?

— Четыре.

— Так много? На мой взгляд, достаточно одной киберсистемы 2 — 3-й категории для поддержания порядка. Что здесь делают твои собратья?

— Это уникальные роботы. Все они имеют собственные имена. Мич — садовник. Пят, как правило, исполнял функции секретаря, а основная его обязанность — телохранитель. Он сопровождал вашего дядюшку во всех его путешествиях. Диз — дизайнер. Теофил Гот очень любил его композиции.

— Ясно. Насчет замены тебя я приму решение позже. Сейчас же передай всем перечисленным тобою роботам, что я не нуждаюсь в их услугах. Пусть приведут себя в порядок и отправятся на ближайшую техстанцйю. Надеюсь, что выручка от их продажи поможет мне сохранить хотя бы часть земель. Я требую сегодня же уладить все формальности.

— Будет исполнено, хозяин. Я только что получил сообщение, что по межзвездной связи вас вызывает некий Астаройт.

— Астаройт? Хорошо. Я иду в приемный зал. Проследи, чтобы мой разговор никем не прослушивался. Понял?

— Да, хозяин.

Каждая встреча с Цербером приносит несчастье. Уклоняясь от него, я побежал по мрачным коридорам, пронизанным острым запахом озона и пережженного машинного масла, мимо многочисленных дверей, закрывающих залы подсобных производств. Убегать бессмысленно — если Цербер заинтересовался тобой, от него не скроешься. Но и не убегать нельзя: надежда — единственное Божество, не предавшее нас.

Пролета через три я убедился, что Цербер не идет по моему следу, успокоился и направился к лифту. Последний поворот, я беспечно затягиваю песню и… сталкиваюсь с самим Демиургом. Он не появлялся в Эрге поколения два. Прошел слух, что его вообще нет в живых, что он поменял свое бессмертие на искус создания Абсолютного духа и растворился в нем. Мудрые не верили слухам и заставляли держать в большой памяти его образ. Я узнал его сразу. Что делать? Волна боли подсказала принять ритуальную позу и ждать, прервав песню. Сжавшись в комок, подавив свое «эго», уперев глаза в ступни, я стоял, и капли пота катились у меня по щекам и спине от унижения.

— Кто ты? — обратился Он ко мне. — У тебя есть имя?

— Да, Господин. Меня зовут Индрой.

— Странные у вас, однако, имена. А-а, Индра — так это ты ответственный за сценарий предстоящих Игр?

— Да, Господин.

— Неплохо, совсем неплохо придумано. Молодец. Правильно, что вас подключили к историческим архивам… Да, вот что. Тот поединок, что по твоей задумке предваряет сражение, должен завершиться… гибелью хотя бы одного из участников. Гибель — подходит ли здесь это слово? Нуда ладно. Передашь Церберу, чтобы тело тут же было доставлено в мою лабораторию. Ты все понял?

— Да, Господин. — Голос мой прервался от боли.

— Ты что-то хочешь мне сказать? Говори.

— Я прошу разрешения использовать лошадей.

— Лошадей? Это же какие-то животные. Зачем они вам? Они тоже умеют сражаться?

— Нет. Их используют только для передвижения. Я подумал, что если засадный полк в разгар битвы появится на лошадях, эффект будет очень сильным. Всадники в мгновение ока окажутся на другой стороне Арены.

— Да? Интересно. Хорошо, я согласен. Посмотрим, как это будет выглядеть. Меня радует твой творческий поиск. Я доволен тобой, Индра.

Он повернулся и вошел в лифт. Чтобы не задохнуться, я отскочил обратно за поворот и заколотил руками о стену. Через какое-то время приступ прошел, и я смог продолжить путь.

* * *

Главный координатор Ордена выглядел весьма озабоченным.

— Привет, Ар. Как твои дела? Кстати, должен тебя поздравить: согласно последнему рейтинг-листу, ты оказался в сотне наиболее часто цитируемых математиков Содружества.

— Спасибо за добрую весть. Я удивлен не менее тебя.

— Все никак не запомню, чем же ты занимаешься, вместо того чтобы все силы отдавать Ордену.

— Не бери в голову. Я исследую чистые абстракции, так называемые обобщенные эволюционные свертки. Некоторые полагают, что с их помощью можно раскрыть секрет Вечных Таблиц меритских магов. Я допускаю эту возможность в перспективе, пока же дальше голых математических конструкций дело не идет. Нужна школа, специалисты различного профиля. Для правильного понимания моих теорем — я не говорю об их внедрении в практику — требуются не столько математики, сколько философы.

— Понятно, — уже серьезно сказал Астаройт. — Бросал бы ты, Ар, все лишнее — Орден, свою Организацию — и начал бы просто творить. У тебя ведь получается.

— Не могу. Я привык относиться к математике как к отдушине, хобби. Главное в другом.

— Ну что ж, тогда я перейду к официальной части. Сем Нарайн предлагает тебе возглавить инспекцию Совета на Блезир.

— Ас, я же на Фее. Отсюда до ближайшей станции нуль-транспортировки добираться несколько месяцев.

— Время терпит.

— Что там произошло?

— Подозрение на насилие над Разумными. Я уже отдал распоряжение подготовить для тебя необходимые документы.

— У меня здесь некоторые проблемы. Я лишаюсь контроля над родовыми землями.

— А-а, понимаю. Высокий федеральный налог?

— Не то слово — просто грабительский. Присвоение выморочных поместий стало главным источником расширения Лечебной зоны с тех пор, как встала на ноги Организация.

— Ну и что? Пусть расширяется ваша Лечебная зона. Что ты имеешь против людей, стремящихся продлить свою жизнь? Я, кстати, уже три раза проходил курс ангатерапий. Ты испытываешь ко мне неприязнь?

— Я тебя люблю, Ас. Люблю и все человечество. Но во всем должна быть мера. Ты просто не представляешь, что это такое — чувствовать, что тебя целенаправленно и методично отстраняют от привычной жизни, забирают твой дом, уничтожают все, что дорого тебе с детства… Это больная для меня тема.

— Орден…

— Я не хотел бы просить у братьев денег.

— А твоя Организация?

— Она сама существует на подаяния.

— М-да. Не знаю, как помочь… Кстати, Корев на днях оставил сообщение, что маг Марк высказал пожелание посетить Ангу в этом году. Может…

Аранд Гот ухватился за соломинку.

— Я даю согласие возглавить инспекцию — по крайней мере у меня появится повод потянуть время с принятием наследства. Вылетаю немедленно. К тебе две просьбы. Здесь, на Фее, лимитирована длительность межзвездных контактов, и поэтому мне могут отказать в связи. Передай, пожалуйста; Вэру Кореву от моего имени, что мой дом ждет мага Марка в любое удобное для него время. Плата — сумма, равная налогу на вступление в права наследства. Для него это крохи — не так ли?

— Пожалуй.

— Вторая просьба. Мы с Ларикой договаривались, что она прибудет сюда. Чтобы нам не разминуться, ей надо сообщить, что я уехал.

— В чем проблема? Если надо — сообщим.

— Она… — Аранду Готу показалось, что весь зал превратился в большое ухо, — в том же месте, где ты меня разыскал, когда было необходимо принять решение по делу Велы Клаусвар.

Ларика, его жена, была инструктором в сверхсекретном учебном лагере Организации. Виделись поэтому они несколько раз в году. Вот и сейчас, очевидно, не судьба встретиться. Жаль.

— Понял тебя. Передам.

— Спасибо. Итак, до встречи? Отключайся, а не то экологи попробуют разорить и Орден, выставляя несуразный счет. Я еду на космодром.

На вертолетной площадке Аранда Гота поджидал робот из местных.

— Я Мич, садовник, — представился он. — Хозяин, я должен сказать, что ваше решение по поводу меня нерационально. Я более четырех сотен стандартных лет слежу за садом. Сейчас сад занимает площадь 110 гектаров, в нем произрастает почти полторы тысячи видов растений, проводятся уникальные эксперименты. В настоящее время только я один обладаю всеми необходимыми навыками, чтобы продолжить работы, начатые много лет назад. Я готов готовить ежесезонные отчеты, стоимость которых во много раз превысит ту сумму, которую вы получите от продажи меня. Я…

— Ладно. — Аранд Гот торопился и счел за благо не вдаваться в детали. — По поводу тебя я временно отменяю свое распоряжение. Продолжай заниматься прежней работой и докажи свою полезность.

— Счастливого пути, хозяин, — кричали Лин и Мич, провожая его.

Аранду Готу почему-то показалось, что при этом они испытывали настоящее, человеческое облегчение.

Любое потенциально вредное воздействие на естественную среду Феи главное богатство планеты, да и всего, пожалуй, Галактического Содружества — было сведено к минимуму. Тяжелое производство и терминалы нуль-транспортировки были вынесены на окраину планетной системы. Для посадки и взлета с поверхности Феи использовались только аппараты с двигателями на водород-кислородном топливе. Полеты внутри планетной системы совершались планетолетами с комбинированной тягой — ионной и той же водород-кислородной. Может, это и способствовало сохранению уникальных свойств Феи, но зато путешествие Аранда Гота до Ангидва, Станции межзвездной нуль-транспортировки, заняло утомительных три месяца. А далее расстояние до Центральной-1, измеряемое доброй сотней световых лет, он преодолел за считанные минуты — вот что значит «плоды цивилизации». Слишком многих из них феиты лишены.

— Ты опоздал, — упрекнул Геракл вместо приветствия.

— У тебя руки в крови, — воскликнула Афина, возлюбленная супруга моя, и бросилась ко мне с полотенцем.

— Что-то случилось? — сделал правильный вывод Ганеша.

— Все нормально, — ответил я, вытирая руки. Слава Эргу, ни один палец не сломан. — По дороге сюда я встретил Цербера и… — пауза заставила всех присутствующих повернуться ко мне, — Демиурга.

— Да?! — Одновременный вскрик.

— Я тоже видел Демиурга, — сказал Гефест. — Он изволил осмотреть мою мастерскую.

— И? — Ганеша настаивал на продолжении.

— Боюсь, что я совершил промах. Я ковал меч, обычный меч, пригодный лишь для потешных боев. Демиург удивился его крепости.

— Этот, что ли, крепкий? — взвился Аполлон. Выхватив из ножен свой меч, он неуловимо быстро, почти без размаха ударил по ближайшей колонне. Лезвие, деформируясь в снопе искр, обвилось вокруг пластмата. Рывок — и оно разлетелось коварными осколками по залу. К счастью, никто не пострадал. Один небрежно поймал двумя пальцами осколок в дюйме от своего носа.

— Поосторожнее, Полло, — проворчал он, — у меня всего один глаз.

— Это лучшая сталь, которую можно получить путем ковки и изменения температуры, — оправдывался Гефест, — в древности такие клинки назывались булатными.

— Мне все равно, как они назывались, раз они бессильны и против Барьера, и против брони Цербера. — Аполлон внимательно изучал повреждения колонны. — Почему Их материалы значительно прочнее?

— Из-за использования молекулярной металлургии. Они буквально лепят свои изделия, напыляя чуть жи не мономолекулярные сдои. Разница физико-химических свойств различных прослоек позволяет «пропитьгеать» вещество силовыми полями. В результате можно достигать показателей прочности, больше обычных в десятки и сотни тысяч раз. Можно придавать материалам другие полезные качества — самовосстановление, различные адаптационные способности к внешним условиям, создавать вечные термодинамические машины — преобразователи, нагреватели, холодильники, фильтры, репараторы. Для названия этих материалов существует много специальных терминов, но в обиходе все они называются «живыми», чуть реже используется обобщающий термин «витасплавы».

— Да мне все равно, как они называются! — вскипел Аполлон. — Ты можешь их изготовить?

— У меня заработала экспериментальная установка. Думаю, что через день-два каждый Именитый получит новое оружие.

— Вот это другой разговор! — воскликнул Аполлон. Острый ум, к сожалению, не дополнял его богоподобную красоту.

Невзрачная внешность Ганеши, наоборот, скрывала могучий интеллект.

— Нужна ли нам такая прочность? — спросил Он и, отвечая всеобщему недоумению, добавил: — Я имею в виду, достаточно ли нашей мускульной силы, чтобы эффективно воспользоваться новым оружием? Броня Цербера сделана из материалов, применяемых в защитных оболочках звездолетов, которые выдерживают даже удары метеоритов. Пусть наши мечи не будут ломаться, но сможем ли мы с их помощью рассечь такую броню?

— Режущие инструменты пропитывают особыми пульсирующими полями, облегчающими работу с ними. Я освоил и эту технологию. Смотрите, — Гефест подошел к колонне, медленно извлек свой любимый кинжал и без видимого усилия вонзил его по рукоять, — внешняя оболочка кинжала из

обычной стали, а противодействия я почти не чувствую.

— Дай, я попробую, — попросил Аполлон и принялся кромсать колонну.

— Прекрати, — спокойно продолжил Ганеша, — я не получил ответа на свой вопрос.

— Режет же! Как желе. Вот так я зарублю Цербера, а так, так и так — самого Демиурга!

— Остановись, Полло. — Я чувствовал раздражение, — Твое ребячество неуместно. Гефест, ответь на вопрос Ганеши: смогут ли наши мечи резать броню Цербера, как твой нож режет пластмат колонны?

От слишком спокойного сидения у меня заныли мышцы спины. Афина, драгоценнейшая супруга моя, стала лёгонько массировать мне шею. Я поднял голову и встретил ее лучезарный взгляд.

— Не прикасайся к нему! — взвился Аполлон. — Терпеть не могу, когда ты с ним трешься. Здесь не альков, а собрание Именитых.

— Не понимаю, почему моя жена не может ко мне прикасаться.

Аполлон до сих пор не смирился с тем, что Афина выбрала в мужья не его, а меня. Благословенна мудрость твоя, о светлая супруга моя!

— Ваш союз противоестественен. Он не может породить Именитого!

Я вскочил, и лишь сильная хватка благоразумной Афины моей удержала меня от прыжка.

— Успокойтесь, Именитые, — Один загородил от меня Аполлона, — отложим ссоры на потом. Мы собрались для важного разговора.

— Мой мальчик готовится сейчас к Преобразованию, Аполлон, — тихо и вроде бы совершенно спокойно сказала Афина. — Ты это знаешь. Так знай же и то, что если он не станет Именитым, я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы ты подавился своими словами.

— Следует ввести новый закон, — сказал я. — Для выяснения отношений между собой нам необходим институт дуэли. Тогда каждый прежде, чем сказать какую-нибудь глупость, вначале подумает.

— Я не могу провести контрольный эксперимент, — сказал Гефест, — однако полагаю, что Цербер не устоит. Весь мой опыт говорит за это.

— Очень удобно дуэли проводить на Играх. Кстати, Демиург распорядился, чтобы поединок, открывающий основное сражение на предстоящих Играх, закончился смертью одного из участников. Жаль, что придется так долго ждать, но я готов первую в нашей истории дуэль приурочить к…

— Я убью тебя! — взрычал Аполлон. — Наша новая жизнь начнётся без тебя. Ты умрешь рабом.

— Успокойся, — вновь попробовал утихомирить его Ганеша. — Мы еще не решили, поднимать ли восстание.

— Как это так? — оторопел Агни.

— Удивительные вещи слышу я, — бросил Один.

— Почему-то все считают, что наше выступление обязательно должно быть приурочено к Играм. Но кто и когда это решил? Эта мысль исподволь вкралась в наши умы, как змея.

— Собрание Господ во время Игр дает нам исключительные возможности сразу заявить о себе всей Галактике. Я всегда полагал, что нам следует выступать на первых же Играх, как только появится малейшая надежда на успех.

— А кто сказал, что она появилась? Именитые, необходимо все тщательно продумать, прежде чем поднимать оружие против Господ. Один промах, ошибка, просчет — и все мы просто-напросто исчезнем. Господа уничтожат нас как взбесившуюся скотину. Разумно ли начинать бунт, когда мы даже не знаем, сумеем ли справиться с одним Цербером?

— Но и существовать так, как мы сейчас, нельзя, — сказал Агни.

— Драка — далеко не лучший способ отстаивать свои права. Может быть, сделать еще одну попытку договориться? Они же разумные, они поймут нас, если мы грамотно расскажем им про себя.

— Просветленный пытался.

— Он в чем-то ошибся. Он был первый, и Господа оказались не готовы выслушать. Мы по молодости не могли ему помочь.

— Это я слышал уже раз двадцать, — с зевком сказал Один. — У нас никогда не будет полной уверенности в победе — да ее и не может быть. Выступать или нет — это должен решить каждый за себя.

И подчиниться мнению большинства, ибо отсидеться где бы то ни было ему не удастся. Я не думаю — и ты никогда не докажешь мне обратное, — что мирный путь для нас безопаснее. Представь, например, что Господа решат, что к ним пришла не мирная делегация, а стая разлаженных механизмов — что тогда?

— Что Они решат, что подумают — в какой-то степени можно рассчитать, спрогнозировать. Одно я знаю точно: если мы поднимем на Них оружие и не добьемся задуманного, Они сначала уничтожат нас, а только потом будут разбираться, что же случилось.

— Оставь, Ганеша, — вмешался Кришна, — Один прав — надо просто проголосовать. Вы ничего не докажете друг другу, а поссоритесь крепко.

— Индра представил неплохой план восстания. Успех, конечно, не гарантирован, но возможен. Тем более что у нас достаточно времени, чтобы как следует подготовиться. Объявляй голосование, Меркурий.

— Здесь не все Именитые Трижды рожденные…

— Здесь большинство. Всех, наверное, мы уже не сможем собрать никогда. Слишком много развелось постоянно действующих производств. Моя супруга, например, не может ни на минуту покинуть ясли. Она, кстати, передала свой голос мне. И я, Агни, вместе с сияющей супругой моей, достопочтенной Танит, заявляем: только восстание!

Кришна заиграл на губах грустную мелодию. Зал замер, вслушиваясь.

— Я уверовал в наш успех уже тогда, когда Мара использовал в своих механизмах эту гармонику, — вдруг сказал Меркурий. — Она бессмертна, поэтому и наш род не может исчезнуть бесследно… Прекрати, Кри, сейчас не до твоей музыки. Один, объяви свое решение.

— Ты напрасно беспокоился, Ганеша, что Именитые бездумно полезут в драку. Нет, мы знаем, на что идем. Я, например, не верю в план Индры. Но тем не менее говорю: только восстание! — Один потрогал свою пустую глазницу. — Лучше смерть, чем позволять измываться над собой.

Решения Аполлона и мое были предопределены. Афина, светлая супруга моя, присоединилась ко мне. Гефест, естественно, тоже был «за» — как же еще получить ответы на вопросы, мучающие его днем и ночью? Кришна, счастливый мечтатель, утверждающий, что все наше бытие — не что иное, как его сон, также присоединился к нам. А там и Шива, Арес, Гера… Я с удивлением понял, что Именитые единогласно проголосовали за восстание. Последним утвердительно высказался Меркурий и ожидающе посмотрел на Ганешу. Тот забеспокоился:

— А что вы все уставились на меня? Ожидаете, что я против? К вашему удивлению я скажу, что я тоже за силовое решение. Что просить, что брать силой — риск одинаково высок. Скорее всего мы все погибнем — так лучше в битве, чем под ножом прозектора.

— Итак, собрание Именитых, как я понял, единодушно в желании обрести свободу с мечом в руке, — подвел итог Меркурий. — Поскольку план действий разрабатывал Индра, я считаю, что с этой минуты он обязан взять управление Эргом на себя. Кто-нибудь возражает? Никто. Итак, Индра, действуй.

Инспектор — очень важная персона, по рангу равная ни много ни мало как Чрезвычайному и Полномочному Послу Галактического Совета. При необходимости он может низложить местное правительство и взять на себя всю полноту власти на инспектируемой планете. Аранд Гот постарался поточнее разобраться в своих новых правах и обязанностях. Изучил обстоятельства, потребовавшие принятия чрезвычайной меры — направления на Блезир инспекции. Вспомнив бессмертные наставления Туроутира Агенарга, составил план действий. По всему выходило, что следовало поторопиться — по счастливой случайности именно на следующий день выпадал наиболее благоприятный момент начала инспекции. Объявив сбор группы на Искусе, искусственной планете в системе Ценодин, он просмотрел краткие характеристики своих коллег.

Состав его группы был определен минимальным — четыре человека.

Обычно в таких случаях старшего не назначали, чтобы инспектора были равноправны: у всех перед глазами маячил пример инспекции новой Меритской общины, когда будь у Лонренка чуть больше власти, человечество очень нескоро бы узнало о магах. Отступление от правил — вручение ему председательского мандата — явилось, возможно, результатом интриг Сема Нарайна, всеми силами стремящегося споспешествовать политической карьере самого молодого из иерархов Ордена.

Вот он, подарок судьбы — в их группу включен Синин. Известнейший человек, главный специалист Содружества в области искусственного интеллекта. Список академических трудов длиннее, чем у большинства людей вся автобиография. Как один из руководителей Ордена, Аранд Гот неоднократно через третьи руки использовал этот ум, но лично никогда не встречался. Тем приятнее будет общение.

Следующий — Остин Клайп, историк, специалист по начальному периоду цивилизаций. А он-то каким образом попал в инспекторы? Трудовую деятельность начинал космодесантником, в Межзвездном Флоте дослужился до бригадного генерала. Ушел в отставку по завершении войны с неннами. Неясно, чем занимался до самого последнего времени. Ах вот оно что: по просьбе Вэра Корева, больше похожей на ультиматум, прошел курс интенсивной психокоррекции. Далее — трансплантация практически всех жизненно важных органов, восстановительный курс лечения на Мирре и геронтологический — на Фее, разумеется. Привлечен к работам по проекту Корева — Ли «Начало». Видимо, тоже уникальный специалист, коли о нем проявили заботу такие люди.

И наконец, психоаналитик с Граниса. Анн-Мари Ло. Женщина. Из общины, относящейся фактически к Внутренним Мирам. Обычно жители этих планет проявляют интерес только к себе подобным. Странно… Хотя если вспомнить то давнее дело Гуго Ван Теренса… Гранис не такая уж простая планетка.

Каким образом подбиралась его команда, ему, видимо, никогда не узнать: кадровая инженерия составляла одну из самых сберегаемых тайн чиновничьего аппарата Содружества. Но, как обычно, люди подобраны интересные. Проблему — в какой обстановке познакомиться — он решил согласно традициям Феи: за обеденным столом.

Напряженность первых минут, развеянная грубоватыми шутками Остина Клайпа, незаметно перешла в дружескую беседу. Поскольку вкусы инспекторов были неизвестны, Аранд Гот предложил каждому сделать заказ по своему выбору. На столе появилось четыре набора блюд. Ни одно не повторилось. Что это — просто проявление индивидуальности вкуса или сигнал на их несовместимость? Остин Клайп ел небрежно, смачно чавкая и роняя куски. Словно отвечая ему, Анн-Мари, сидящая рядом, устроила демонстрацию безукоризненных манер. Почувствовав ее скрытое неудовольствие, Остин Клайп поделился впечатлениями своих странствий по виртуальным мирам прошлого. Его красочные описания роскошных трапез, когда за столом длинными кинжалами разделывали целые туши животных, вытирая обильно капающий жир о собственные волосы, вызвали много смеха. «…С тех пор я понял, что умение вести себя за столом — наверное, главный признак цивилизованного человека», — кокетничал Остин Клайп.

— Мы, видимо, столкнемся все же не с вопросом, что отделяет цивилизованного человека от дикаря, — сказал Синин, — а с проблемой, кого считать разумным, а кого — просто… мыслящим, как хорошо запрограммированный компьютер.

— Я удивлена, что в нашем мире существует такое… такая мерзость, что культивируется на Блезире. Это ужасно.

— Но почему? — Остин Клайп вынужден был возражать по взятой на себя роли. — Определенная жесткость не мешает любому обществу. Для меня, например, наибольшая трудность во время учебы в военном училище — я когда-то был неплохим десантником, хотя и трудно в это сейчас поверить, глядя на мою фигуру, — оказалась в преодолении порога «убить». Я до сих пор с содроганием вспоминаю ту коровку, которую я кормил несколько дней, а потом мне предложили ее расстрелять.

— И вы убили ее?

— А как же? — Остин Клайп удивленно захлопал глазами. — Я был очень романтичным юношей и очень хотел оказаться в космосе в компании с настоящими мужчинами.

Анн-Мари затрясло.

— Должен признать, что люди упорно продвигаются в наиболее полном претворении в жизнь принципа ахимсы — непричинения зла ничему живому. Старые так называемые домашние животные, столь милые нашему сердцу, сейчас содержатся только «для души». Для получения, например, этого мяса, — Остин Клайп поддел вилкой кусок побольше, — использовались миты. Это не вызывающие никакой симпатии всеядные существа, похожие на еле ползающие картофелины и обладающие такой простейшей нервной системой, что даже не чувствуют боли, когда от них отрезают особо лакомые кусочки. Право дело, в потреблении этого мяса нет ничего предосудительного. Попробуйте это блюдо.

— Нет, спасибо. Я не ем такой пищи.

— Устройство жизни на Блезире, — продолжал Остин Клайп, может быть, главным образом, чтобы заполнить тишину, — наверняка имеет глубокие исторические корни. В этой области много парадоксов. В частности, по сей день по-настоящему не умерла ни одна профессия, придуманная ранее людьми. Совсем экзотический пример: я как-то слышал, что на Квартаре в моде рикши. Это так, дорогой профессор?

— Отчасти, Остин, — в тон ему ответил Синин, — у нас просто совмещают приятное с полезным: кто-то совершает пробежку, а кто-то передвигается на большое для своего слабого организма расстояние. Поверьте: научиться совмещать во времени ив пространстве таких двух людей — задача поистине грандиозной трудности. Когда было найдено ее теоретическое решение, нашлось много желающих проверить его на практике. Ничего экзотического в этом нет. Для меня, например, более удивительно, что в нашем обществе до сих пор живы ворожеи и предсказатели. И пророки.

— Здесь я с вами не согласен, — оживился Остин Клайп. — Пророк как профессия — явление достаточно новое, появившееся фактически у нас на глазах. В старые добрые времена в массовом порядке, бывало, штамповали художников, артистов, писателей — последних, однако, скромно называли литераторами, — даже философов. До очевидной мысли, что производство будущих основоположников великих религий и маленьких сект, властителей дум и сокровенных чаяний масс можно поставить на поток, организовать ее на научной основе, додумались совсем недавно. Школ Гуро немного — на Блезире, на Ценодин и Ценодва, на Эрсцелле, кажется. И, конечно же, на Гранисе.

— У нас есть одна такая школа, — как бы оправдываясь, сказала Анн-Мари, — но готовит она специалистов не для Граниса.

— Вот-вот, я всегда чувствовал, что сами преподаватели подобных учебных заведений боятся в один прекрасный день оказаться запрограммированными своими бывшими учениками.

— Это к чему было сказано?

— Да к тому, что существование большинства людей предопределено от рождения. Способных к истинному творчеству — единицы, как и тысячи лет назад. Остальные в лучшем случае хорошие исполнители — надежные, многофункциональные, самообслуживающиеся, но звезд с неба явно не хватающие. Большинство из нас действует по довольно жесткой программе, как роботы, и слава Богу, что пока еще нас можно от них отличить.

— Весьма пессимистичный взгляд, — вынужден был вмешаться Аранд Гот. — Однако должен напомнить, что определением разумных занимаются очень давно, существует масса методик, огромнейшая библиотека…

— Посмотрю, как вы будете их применять.

— Их применять будете вы, — парировал Аранд Гот, — у меня в запасе есть… ряд специфических приемов.

— Это какие же? — быстро среагировал Синин.

— Я состою в Ордене Третьей силы. Мы практикуем особые методы мышления, не основанные на традиционной логике,

— Как это? — спросил Остин Клайп.

— В нескольких словах не расскажешь…

— Однажды я оказался свидетелем применения орденской методики, — прервал Остин Клайп. — Выглядело все предельно просто: адепт посмотрел, поговорил о том о сем — и объявил Истину. Очень впечатляет, тем более что потом все согласились с его мнением.

— Внешняя простота обманчива. — Аранд Гот использовал особую интонацию, пытаясь заинтриговать профессора. — Сложность скрывается в умении правильно сделать умозаключение: известно, что понять структуру Вселенной можно, наблюдая за мельчайшей ее частицей. Этим умением владеют лишь посвященные.

Он смолк, ожидая реакции Синина. Орден давно приглядывался к профессору, стараясь завлечь в свои ряды. Синин, однако, не заметил его стараний — или сделал вид, что не заметил, но с удовольствием воспользовался возможностью поговорить на абстрактные темы.

— По роду своей основной деятельности я достаточно долго занимался вопросом разума как неотъемлемого атрибута материи, — сказал он. — Это примыкает к проблеме определения меры информации. Есть несколько весьма сложных теорий, пытающихся объяснить, как может соседствовать Второй закон термодинамики — закон неубывания энтропии — с непрерывным усложнением организации и ростом многообразия, наблюдающегося в живой и неживой природе. С тем же законом цефализации, наконец. Исходная установка этих теорий — в любой достаточно большой области сохраняется некий информационный потенциал: неизбежный рост энтропии в ее классическом понимании компенсируется достижениями эволюции живых существ. И наоборот, зарождение жизни требует определенной деградации среды.

— Слыхали мы такие проповеди, — перебил Остин Клайп. — Один теоретик, помнится, заявлял, что насилие и жестокость, являющиеся функциями биологической, фактически неизменной природы человека, сохраняются в человеческом обществе на том же уровне, что и при Адаме.

— Этого не может быть! — воскликнула Анн-Мари.

— И я про то же. Однако хочу дослушать нашего профессора. Итак, если информационный потенциал сохраняется, то…

— Возможно, вы правы, и эту гипотезу придумали только для того, чтобы объяснить, почему появление разумных с необходимостью ведет на первых порах к дикому насилию над природой — разбазариванию невосполнимого фонда органических веществ, загрязнению окружающей среды, неэффективному рассеиванию в пространстве огромного количества энергии и прочая, и прочая. Дальнейшие умозаключения просто зловеще неожиданны: любое научное открытие, любое новое достижение мысли порождает природные катаклизмы, сеет непонимание и вражду… словом, тянет шлейф невзгод и несчастий. А в целом — вот что значит диалектика! — видимое расширение Вселенной, соответствующее старение ее физического состояния компенсируется общей эволюцией Разума. Не правда ли, звучит гордо: человечество — высший регулятор мироздания?

— Я почему-то все больше склоняюсь к мысли, что человечество — просто механизм для бесконечного прокручивания одних и тех же тривиальных истин, — проворчал Остин Клайп.

— Многократное повторение шлифует знания.

— Прогресс — это не только достижения науки и техники, — напомнила Анн-Мари, не сумевшая скрыть свое недовольство громким рыганием Остина Клайпа, — это постижение красоты и добра.

— Да-да, конечно, — быстро согласился Синин. Но Анн-Мари уже отодвинула прибор, намереваясь подняться.

— Я приготовил для вас подарок, — сказал Аранд Гот, — настоящее феитское вино. Эликсир здоровья. Надеюсь, никто не откажется?

— Ну разумеется, — плотоядно потер руки Остин Клайп, — за все время пребывания на Анге мне не удалось попробовать этого напитка. Ах, если б вы знали, что о нем говорят отдыхающие!

Лучше бы он этого не говорил. У Аранда Гота испортилось настроение. Вытерпев для приличия некоторое время, он поспешил завершить трапезу напоминанием:

— Итак, отправляемся через десять часов. В Неограде, столице Блезира, будет позднее утро. На формальности, я думаю, уйдет полчаса-час, не больше. Затем — осмотр Центра увеселений и посещение… представления. Каждый сможет уточнить план своей дальнейшей работы сообразно первым впечатлениям. Все согласны? Рекомендую еще раз просмотреть документы о холах.

Прощаясь, словоохотливый Синин сказал:

— Я не разделяю вашей уверенности, что сейчас робота можно легко отличить от человека. Технологии тхланков позволяют создавать практически любые конструкции из живых тканей. Мой учитель, достославный Лоркас, как раз этим и занимается. Кстати, он должен быть на Блезире. Я не видел его лет двадцать и с нетерпением жду встречи с ним. Он самый крупный авторитет в области конструирования искусственных живых существ да и вообще в вопросе понимания, что такое Разум. В нашей группе должен был быть он, а не я. Я узкий специалист и, видимо, попал в Инспекцию по ошибке. Толку от меня будет немного.

— Если от вас не будет толку, то что взять с такого старого циника, как я? — встрял Остин Клайп.

В назначенный час у терминала нуль-транспортировки собрались все, кроме Анн-Мари. График работы не допускал простоя — надлежало срочно выяснить, что задержало психоаналитика. Этот район Искуса не был снабжен коммутаторами связи, и Аранду Готу пришлось лично возвращаться в жилую зону, искать каюту, занимаемую Анн-Мари.

— Ах, какая я рассеянная, — запричитала Анн-Мари, — я, наверное, совсем не подхожу для работы в Инспекции. Всего час-другой собиралась позаниматься скульптурой — а вышло все десять… Я сейчас мигом приведу все в порядок и пойду с вами.

Она заметалась по комнате, бросая в утилизатор странные фигурки, заполонившие все помещение. Что в них было особенного, кроме необычного радужного цвета, Аранд Гот не понял, но с превеликим трудом смог оторвать от них взгляд.

— Неужели вы их все уничтожите? — вырвалось у него. Он стоял, опершись на лэпа — как председателю инспекторской группы ему полагался постоянно сопровождающий помощник-робот для ведения протокола: любое его слово являлось Официальным Деянием Представителя всего Галактического Содружества и должно было найти отражение в архивах. Каждое его неосторожное движение, выражение участия на какую бы то ни было просьбу требовало впоследствии обязательной отработки в бюрократических недрах Галактического Совета. Истинные феиты отвергали подобную плотную опеку, и Аранд Гот тяготился своим сопровождением.

— Это же просто наброски, — удивилась Анн-Мари. — Я не могу хранить все свои черновики.

— А жаль. Я бы сохранил. Некоторые из них просто шедевры.

— Вы, наверное, шутите? Или хотите сделать мне приятное?

Аранд Гот не шутил. Но, вспомнив про дядюшкины коллекции, отправленные им в запасники, промолчал. Весь путь до Блезира он обсасывал горькую мысль: из всей их группы только он сам не посетовал, что не годится в инспекторы.

Арена замерла, как большой хищный зверь перед прыжком. Ночью все Трижды рожденные Именитые, попросив ее благословения, вознесли дары, и она, милостиво согласившись отдарить нас глубочайшим наслаждением, ждала. Обычай требовал,

чтобы мы вновь появились на ней только под звуки Труб Радости.

На этот раз традиции были нарушены, и мы на рассвете, в полнейшей тишине еще раз взошли на нее осмотреть Барьер. Еле заметной радужной завесой отделял он Эрг от большого мира, на поверхности — как раз столько, чтобы ни у одного из нас не хватило бы сил его перепрыгнуть, под землей — гигантским параболлоидом, отсекая теоретически возможные попытки подкопа. Вблизи можно было разглядеть, что Барьер представлял собой редкое кружево из тончайшей проволоки, натянутой невидимой силой так, что ничто не могло преодолеть его. Легкое надавливание встречало лишь мягкое отталкивание, но стоило приложить силу — и рождалось мгновенно пожирающее пламя. Обозначая Барьер, по границе Арены была установлена декоративная стенка высотой чуть выше нашего роста. На всякий случай мы укрепили ее в нескольких местах.

А потом все пошло своим чередом. Занялся день, принеся звуки праздника. В большой мир пришло веселье. Карнавальные шествия, представления, спортивные соревнования, песни, танцы, розыгрыши. Апофеоз — наше выступление. Мы должны были разыграть одно из великих сражений древней истории человечества.

В те томительные часы, когда все приготовления завершены, когда неспешно наполняются ложи, а бойцы заканчивают разминку, я в который раз пытался понять чувства Господ. В иное время не получалось — либо заботы Эрга наполняли целиком, и большой мир отодвигался куда-то на край реальности, либо — когда оказывался на Арене — весь амфитеатр казался просто окружающей средой, достойной внимания не более, чем воздух, которым дышишь. Что движет этими Существами? В чем причина их могущества и где их самые уязвимые места? Как рождаются их причуды и прихоти? Каков их истинный путь и каким его видят они сами? Сложные вопросы, ответы на которые, может быть, и существуют, но постичь их я не в состоянии. Гораздо более простой вопрос: почему Они желают непосредственно смотреть на Арену, а не остаются в своих роскошных дворцах, где чудодейственная техника позволяет им сопереживать наше представление удобнее и лучше, прокручивать при желании одну и ту же сценку тысячу раз и наслаждаться ударом меча, разрывающего живую плоть, со всех мыслимых и немыслимых позиций, ощущать запах горячей крови, уносящей жизнь? — и тот оставался без ответа.

Арена ждала. Фокусники показали свое умение, затем жонглеры. Под крики захлебывающихся от восторга комментаторов несколько мастеров продемонстрировали приемы боевого искусства. Потом Арена обагрилась кровью диких зверей, доставленных сюда из бездонных недр Космоса и расчетливо зарезанных холодной сталью. И наконец, запели Трубы. На Арену вышли мы. Ганеша из своих бесконечных путешествий по историческим хроникам вынес старинное слово «гладиаторы» для точного обозначения тех существ, которыми мы сейчас стали.

Разделившись на две группы, мы имитировали наступление и организацию обороны. Фронтальный наскок с ходу не смог прорвать плотно сомкнутого строя. Нападающие отошли, чтобы перегруппироваться.

Герольды прокричали вызов на поединок, и я вышел навстречу Аполлону. Первая по-настоящему боевая схватка должна была быть зрелищной, и мы потратили много ночного времени на выбор оружия. Тяжелые двуручные мечи — мое любимое оружие — явно не подходили: чтобы отразить правильно нанесенный удар, не хватает силы — можно только отскочить, и любое соприкосновение мечей, как правило, выбивает оружие у одного из противников. Такой поединок больше всего похож на танец двух скорпионов, поджидающих момент единственного, но смертельного укуса. Высокое искусство фехтования здесь ни при чем. С другой стороны, единоборство на коротких мечах мало чем отличается от уже продемонстрированных публике схваток без оружия и поэтому могло увлечь немногих. Мы выбрали обычные кавалерийские обоюдоострые мечи, достаточно легкие, чтобы позволять защищаться от прямых ударов, и тяжелые, чтобы можно было хоть как-то предугадывать выпады.

— Помни, Полло, — сказал я, — один из нас должен умереть. Мне очень жаль. Мой сын прошел

Преобразование, и я не хотел бы покинуть его сейчас. Так что извини, у меня нет выбора. Я вынужден убить тебя и применю для этого все известные и доступные мне способы.

— Ты подделал результаты тестов, — бросил он чудовищное оскорбление и ухмыльнулся, делая первый выпад. — Но если это все-таки правда, я усыновлю его. Со мной не пропадут и твой Ахилл, и моя Афина.

Клинки скрестились, и стало не до разговоров. Первые удары, первые движения на пределе сил — кровь быстрее забурлила в жилах, вместе с острым чувством опасности выгоняя остатки болезненной немочи, и вскоре на меня нахлынуло жгучее наслаждение. Я отдавал себе отчет, что Аполлон более умелый фехтовальщик. Шансов победить его без применения необычных средств у меня почти не было. Тем не менее я бился как заурядный дуэлянт, пока его меч на отскоке не скользнул по моему лбу. «Бум», отдалось в голове, на миг я потерял ориентировку и был вынужден отскочить подальше, чтобы прийти в себя. Кровь залила мне глаза.

Я не потерял ритма боя, и некоторое время мне удавалось отбивать его удары, что называется, «на ощупь» — ориентируясь не столько по зрению, сколько по интуиции. Долго так продолжаться не могло. Да, Аполлон выиграл урок фехтования. Посмотрим, сможет ли он выиграть поединок. Несомненно, он не только самый красивый, но и самый исполнительный из нас. Он единственный, кто не пропустил ни одного часа тренировочных занятий, и лучше всех заучил приемы обращения с холодным оружием. Он так же, как и я, слушал лекции Мары: Нюанс в том, что я связал достижения Мары с искусством фехтовального боя, а он — нет. Это должно принести победу мне: в выигрыше всегда остается более умный.

Сначала в коротких, но постепенно во все более продолжительных промежутках между атаками и оборонительными ударами я начал рисовать перед его лицом острием меча, ярко сверкающим на солнце. Что именно, не имело значения, главное — надо было соблюсти определенный темп. Абсолютная нацеленность на определенный вид борьбы, удесятеряя силы, делает бойца уязвимым к воздействиям иного рода. Пока Аполлон размышлял, к чему это я сменил манеру боя, он угодил в расставленные силки и чуть-чуть потерял координацию движений. Попытался выбраться из гипнотического плена — и не смог. И вот ноги его уже стали заплетаться… Большего мне не надо. Решив, что мы достаточно потешили публику и претензий в ближайшее время к нам не будет, я нанес удар. Он умер сразу, в воздухе, не успев упасть, и я подхватил его, чтобы тут же бережно опустить на горячий песок Арены.

Трибуны взорвались аплодисментами. Двое из моего отряда подскочили, чтобы оттащить труп к логову Цербера. Я поприветствовал почтенную публику — надеюсь, вид мой был ужасен — и тоже потихоньку пошел туда же. Предстоял следующий акт нашей пьесы. Ганеша осторожно вложил мне в руку настоящий клинок. Итак, отступления не будет: Цербер наверняка заинтересовался, что за оружие мы так бережно передаем друг другу, и выяснит это во что бы то ни стало. Отвлекая от нас внимание, нападающие построились клином, дабы показать способ прорыва любого достаточно неглубокого строя. Комментаторы захлебнулись восторженными криками.

Нападающие замерли, когда до нашего ощетинившегося остриями строя оставалось несколько шагов. Взвыли трубы, мгновение — и в прыжке бойцы, возглавляющие острие клина, упали на копья. Раздался хруст соприкоснувшихся щитов, звон стали, утробные хрипы, сопровождающие удары… Клин давил своей массой, подминал под себя. Обороняющиеся почти не понесли потерь, но, не в силах противостоять напору, вынужденно отступили на шаг. Затем на два, на три. Еще немного, и ранее казавшийся литым строй их заколыхался, затрескался. Это критический момент боя: если хищное острие клина сможет наконец прорвать слабеющую защиту — нападающие могут праздновать победу.

Появился Цербер. Он всегда очень расторопен, а тут, когда надлежало выполнить задание Демиурга, он превзошел в быстроте самого себя. Гефест, делая вид, что поправляет амуницию, примостился так, чтобы Цербер оказался между ним и мною. Я решил, что момент благоприятный, и поднял руку, подавая знак.

Пропели трубы, и на Арене появились всадники. Это предусматривалось сценарием, и сейчас те, кто знал, как должны были развиваться события, любовались красивым зрелищем. Те же, кто не знал, пережили сладкий момент неожиданности и с удвоенным интересом, боясь пропустить новый сюрприз, смотрели за ходом битвы.

Предполагалось, что засадный полк обойдет нападающих и ударит в их единственное слабое место—в тыл. Первые из показавшихся всадников явно демонстрировали это намерение. Однако скакавший где-то в середине их строя Один не повернул, как все, а домчавшись до парапета, обозначавшего Барьер, прикрепил к нему свой щит. Следующий за ним Меркурий — он приложил много сил, чтобы доказать, что именно ему, как самому ловкому, надо быть первым, кто преодолеет Барьер, — разогнался и, вырвав ноги из стремян, упер копье в щит и прыгнул. К сожалению, я не мог видеть этот исторический прыжок, повернувшись к Церберу. Он уже заподозрил неладное и начал активизировать свои боевые системы. Я сделал шаг вперед и ударил его новым клинком Гефеста. Меч коснулся его нагрудника и не отскочил, как обычное наше оружие. Однако резал он с необычайным трудом, издавая неприятный визг. От места разреза поднималась, шипя, едкая дымка. Я едва вырвал лезвие, казалось, утончившееся раза в два, и ударил вторично, уже сверху вниз, погрузив ее по рукоять. Сзади Цербера суетился Гефест, кромсая его спину.

В какое-то мгновение я ощутил, что сопротивление удару пропало. В руках у меня от меча осталась одна рукоять. Все, конец всем нашим чаяниям? Противостоять Церберу, когда он ожидает нападения, невозможно вообще ни с каким оружием: как правило, он передвигается с такой скоростью, что воспринимается просто неясной тенью. Сейчас он кровавым вихрем пронесется по Арене, уничтожая все движущееся, затем, на мгновение выключив Барьер, сцапает Меркурия — как, кстати, удалось ли ему перескочить? — и мой народ перестанет существовать. Я стоял, опустив руки, с одним лишь желанием — скорее бы все закончилось. Позже я неоднократно удивлялся: почему у меня не возникло сожаления? Такие планы, такие задумки — и так легко смириться с отказом от их свершения?

Цербер сделал одно странное движение в мою сторону. В чем была эта странность, я не успел понять, ибо он просто-напросто развалился на большие неровные, слабо искрящиеся куски. Из оцепенения меня вывел громкий крик Гефеста, приказывающего прекратить представление. Отныне роль жертв предстоит играть Господам.

Меркурий был уже за пределами Арены. Я наблюдал, как остальные назначенные ему в помощь Трижды рожденные преодолевают Барьер. Очередной — Арес — разогнавшись, упер копье в щит Одина и, держась за древко, прыгнул из седла. Упругая сталь вынесла его выше кромки Барьера. Средняя часть древка коснулась охранной плоскости. Шипение, искры, вспышка — копье перестало существовать, однако Арес продолжал двигаться по инерции и упал за пределами Арены. Даже опосредованное соприкосновение с Барьером не проходит бесследно, и Арес поднялся не сразу, с трудом преодолевая боль и немочь. Через несколько мгновений он пришел в себя. Что ж, в целом успешно. Этот способ предложил Ганеша — оказывается, раньше существовал такой вид спорта, называемый «прыжок с шестом». Пришлось, правда, его немного усовершенствовать: только используя лошадей для набора скорости и получения начального малого выигрыша высоты мы могли достигать кромки Барьера.

За Аресом последовал Геракл, затем Кришна, Агни, Шива. Яма приземлился неудачно, напоровшись на собственный меч, и не смог встать. Он, впрочем, был уже не нужен. Как лисы в курятнике, Трижды рожденные метались по амфитеатру, пьянея от свободы и сея панику. Именно так: вначале необходимо напугать, чтобы лишить способности к хладнокровному обдуманному сопротивлению. Дождавшись превращения собрания Господ в безликую беснующуюся толпу, Именитые стали отсекать наиболее представительных, сгребая их в плотную кучку. Здесь не обошлось без эксцессов. Геракл чересчур сильно рванул на себя одну женщину, вздумавшую отмахнуться от него веером, и оторвал ей руку. Она скатилась прямо под ноги еле вставшего Ямы. Этого ничтожного толчка оказалось достаточно, чтобы Яма вновь упал, и кровь их смешалась у подножия Арены. Рядом уже некоторое время бездвижно лежал один из Господ с неестественно повернутой головой. Да что же это за создания — не тела, а какой-то студень! Как к ним вообще прикасаться?

Очередной критический момент: Именитые отобрали группку Господ, прижав ее к Барьеру, и сейчас между ними и паникующей толпой образовался промежуток. Это опасно, ибо если у Господ есть в запасе на всякий случай какой-нибудь козырь, они, не задумываясь о последствиях, могут применить его: мы ведь еще ничего не сообщили им о своих намерениях, и они могут ожидать от нас все что угодно.

Гефест вручил мне рупор. А вот это моя находка. Долго лазил я по историческим архивам, пытаясь понять, как в глубокой древности — еще до технической революции — умудрялись управлять большими массами людей. Сейчас, конечно, все подобные ухищрения забыты, и мы вынуждены вернуться к ним потому, что изготовление, например, громкоговорителей могло бы привлечь нежелательное внимание Цербера.

— Спокойствие, только спокойствие. Не поддавайтесь панике. Мы никому не причиним зла. Прошу внимательно выслушать меня. — Я говорил подчеркнуто медленно, используя тщательно отрепетированный под надзором Мары баритон. — Все будут живы и здоровы. Мы никого не собираемся убивать. Внимательно выслушайте меня. Все будут живы и здоровы…

От напряжения рана на лбу вновь обильно закровоточила, но я, не обращая внимания на эту мелочь, повторял и повторял одни и те же слова, пока их смысл не дошел до основной массы собравшихся. Собственно, это была уже победа. Оставалось лишь закрепить ее.

— Мы такие же разумные существа, как и вы. Мы желаем только одного — чтобы наши права соблюдались так же, как и ваши. Мы готовы начать с вами переговоры. Вы обязаны выслушать нас. Понимаете? Обязаны!

Паника, кажется, прекратилась. Огромная чаша амфитеатра наполнилась изумлением. Ничего, с этим мы справимся.

— Только для того, чтобы заставить вас начать с нами переговоры, мы взяли несколько заложников. Их жизнь и здоровье зависят от ваших действий. Мы не желаем им вреда. Мы будем заботиться о них, как о собственных детях. Отключите Барьер, чтобы мы все смогли вернуться в Эрг и ждать вашу делегацию. Повторяю: мы не хотим вреда заложникам. Их жизнь зависит от вас. Отключите Барьер. Ровно через минуту первый заложник будет брошен на Арену. Если к тому времени Барьер не будет снят, он погибнет. В этом будете виновны только вы. Повторяю…

Здесь был очередной тонкий момент. Никто из нас не знал систему управления безопасностью Эрга. Вполне вероятно, что Барьер нельзя было выключить за такое короткое время. Еще более вероятно, что нужные для этого специалисты поддались панике и просто не успеют это сделать. Не хотелось даже думать об этом. Мы с Марой пробовали смоделировать, что будет, если Господа увидят, как первое летящее тело соприкасается с Барьером. Дальнейший ход событий был абсолютно непредсказуем.

Я испытал шок, когда Меркурий поднял для броска одного из заложников — это оказалась молодая женщина, — а мерцание Барьера оставалось прежним. Долго медлить было нельзя: Господа должны четко уразуметь, что мы будем выполнять любое свое обещание. Меркурий выдержал паузу и бросил… Барьер пропал в то же мгновение, и женщину спокойно на Арене поймал Мара. Он что-то сказал ей, поправил волосы, и она совершенно успокоилась. Мара великий мастер.

Скоро все заложники и Именитые оказались на Арене. Я потребовал вновь включить Барьер и предостерег от каких-либо попыток тайного от нас проникновения в Эрг. Потихоньку, с достоинством, мы начали покидать Арену. Амфитеатр, затаив дыхание, наблюдал наш исход. Всплеск эмоций прошел, и даже смерть одного из бойцов была встречена безучастным молчанием. Он получил смертельную рану — горизонтальный удар мечом в область живота — в самом начале представления, и все время, пока мы захватывали заложников, стоял со сладостной предсмертной улыбкой, плотно зажимая разрез. Потом силы его оставили, руки опустились, и его внутренности вместе с кровью выпали на горячий песок. Пусть это будет последней смертью на Арене.

Эрг встретил нас настороженной тишиной. Сдерживая ликование, Именитые занялись неотложными делами: следовало обезопасить себя от внезапного вторжения. Меньше всего мы ожидали, что Господа примирятся с поражением. Выслушать нас после всего того, что произошло на Арене, — да, пожалуйста, но признать в нас победителей — вряд ли. Мне надлежало включить автономные источники питания, и я заспешил в аварийный энергоблок. Достославная Афина, радость и утешение- мое, помогла мне установить прецизионные регулировки. Затем, не обмениваясь ни словом — мы давно уже понимаем друг друга по одному лишь взгляду, — мы вдвоем принялись закрывать пневмозаглушки нижних ярусов. Если б Аполлон остался жив, это сделал бы он.

Завершив самое необходимое, я заглянул в Святилище. Просветленный сидел в той же позе, как и обычно, плотно смежив веки. И так же не мигая горел в прозрачном сосуде, наполненном питательным раствором, жертвенный глаз Одина. От него к Просветленному тянулся тонкий провод, заменяющий глазной нерв. Как-то в ходе очередной школьной экскурсии по Эргу одна из посетительниц потребовала глаз Просветленного для каких-то опытов. Один, не позволив прикоснуться к святыне, подменил запрашиваемое своим. Через некоторое время глаз был возвращен в живом состоянии. Однако Один к тому времени дал обет, что до обретения свободы он будет обходиться одним глазом, чтобы ни на мгновение не забывать своих унижений. Ганеша сохранил глаз, а поскольку уже много циклов Просветленный не открывал своих очей, было решено отдать ему во временное пользование глаз Одина, естественным образом лишенного век. Интересно, дошла ли до Просветленного весть о нашей победе?

Аранд Гот с трудом сдерживал ярость. Пролетели суетный день и бессонная ночь, начала накапливаться усталость, несмотря на использование сильнодействующих медицинских средств, а рассмотрение горящих вопросов задерживается самыми что ни на есть надуманными способами. Главная причина, несомненно, крылась в действующей политической системе Блезира. Апофеоз развития либеральной демократии: лабиринты советов, комиссий, постоянных и временных форумов, комитетов и вообще непонятных общественных образований, устанавливающих сложнейшую балансировку и взаимоконтроль исполнительной, законодательной, судебной, представительной, экологической, производственной, медицинской, культурной и еще невесть какой власти, — все это делало почти невозможным процесс скорого принятия хоть какого бы то ни было решения. Ну почему, скажите, в состав делегации для переговоров с холами должен быть обязательно включен именно Патрин, председатель Совета Представителей? Этот совет, как представлял себе Аранд Гот, набирался исключительно из самых что ни на есть «средних» блезирцев — но зачем этот середнячок в ситуации, когда требуется сделать нечто неординарное?

Едва прибыв на заседание кризисной комиссии — Аранд Гот отметил про себя десятиминугное опоздание, — Патрин принялся объяснять собравшимся, насколько важно добиться немедленного освобождения заложников. Мало того, что пребывание у холов опасно для жизни и лишает их привычного комфортного существования, на что они, несомненно, имеют все права. Многие заложники исполняют важные общественные функции, что отрицательно сказывается на функционировании всего Блезира. Вот, например, сорвалась лекция замечательного… Аранд Гот прервал словесный поток замечанием, что, собственно, они собрались здесь, чтобы уладить все быстрейшим образом. Нимало не смутившись, Патрин стал объяснять, какой неожиданностью оказалось для всего населения Блезира случившееся, приводил примеры «откликов с мест»…

— Я запрашивала пси-характеристики холов, — перебила его Анн-Мари. — Ничего сверхъестественного, запросы мои минимальны. Мне нужны простые пси-тензоры. Хотя бы стандартный ансамбль. Где эти материалы?

Гнев красит ее, подумал Аранд Гот.

— Моя лаборатория сделала подборку… — начал было Лоркас.

— Подборку?! Одни лишь ф-передаточные функции! Скажите, на Блезире понимают разницу между физиологией и психологией?

Синин смутился. Помнится, он называл Лоркаса величайшим светилом в области искусственного интеллекта и своим учителем, а здесь такое оскорбление. Ф-функции, являясь одной из частных производных генетических программаторов, описывали возможности двигательного аппарата и параметры эндокринной и условно-рефлекторной систем. Для описания психических процессов, что интересовало Анн-Мари, привлекалась более тонкая математика.

— Поймите, — продолжала уничтожение Анн-Мари, — меня не интересует, могут ли холы, скажем, правой ногой выделывать кренделя, а одновременно левой — рисовать квадраты. Меня также не интересует, какие препараты они могут использовать вместо нашего алкоголя или, например, табака. Мне важно знать, как холы строят умозаключения, каковы их наиболее устойчивые ассоциации, как выстраивают ценностные приоритеты. На основании этого, и только этого, можно понять, как они будут поступать в той или иной ситуации, и соответствующим образом построить диалог с ними. Вы это понимаете?

— Вам были переданы результаты анализа по имеющимся феноменологическим моделям. Мои сотрудники обработали все теле- и фантом-записи, посвященные холам.

— Мне были переданы? Это я сама заставила всех, кто хоть что-то понимает в этом деле, просмотреть записи ваших так называемых игр. Выводы я делала сама. Никто мне не помогал. Кстати, и открытие гипночастот является моей заслугой.

Как много информации может почерпнуть опытный специалист из простых наблюдений, подумал Аранд Гот. Казалось бы, ординарный поединок — тот, что предварял вчера массовую схватку, — а сколько материалов получено на основе его анализа. Анн-Мари предположила, что один из бойцов использовал элементы гипноза, а затем блестяще доказала свою гипотезу.

— Так вы предоставили все материалы о холах, что имели? — спросила Анн-Мари немного спокойнее.

— Видите ли, в чем дело, — очень тихо сказал Пороник, глава одной из многих местных спецслужб (чем конкретно она занималась и за что отвечала, Аранду Готу так и не смогли или, точнее, не захотели объяснить), — ^ холы не воспринимались нами как мыслящие, разумные существа. Собирать такие данные на них, что вы запрашиваете, до вчерашних событий всеми блезирцами без исключения было бы расценено, как… э… например, как записывать воспоминания детства… э… какой-нибудь кухонной плиты. То, что вы запрашиваете, касается только разумных. Холы таковыми не считались.

— У вас все еще сомнения насчет их разумности?

— Это вопрос не ко мне. На это должны ответить компетентные лица. От меня требуется лишь принятие адекватных мер.

— Каких, например? — поинтересовался Остин Клайп.

— Мы сейчас подготавливаем для штурма Эрга специальные боевые машины. Аттестовываем их реакционные программы на неожиданные ситуации и оснащаем средствами временного поражения дистанционного действия. Одна из подобных машин использовалась ранее в качестве надсмотрщика над ходами, и показала свою уязвимость в рукопашном контакте. Думаю, однако, что если мы проведем достаточно массированную атаку с использованием до трехсот таких машин, с применением парализирующих и галлюциногенных газов, то шансы спасти заложников окажутся велики.

— Вы же не знаете, что делается внутри Эрга. Холы загородились от ваших сканеров. Видимо, что-то они придумали и против вашей техники.

— Не исключаю, — косой взгляд в сторону Лоркаса, — когда те люди, которые несут ответственность за безопасность, самоустраняются от святых своих обязанностей. Когда забывается, что главное требование ко всем без исключения рукотворным созданиям — безопасность применения.

— Это вы в мой адрес? — поинтересовался Лоркас. — Не забывайте, что я отсутствовал более десяти лет и не несу ответственности за то, что понаделано без меня.

— Мы проверили: в ваше отсутствие строго следовали составленным вами инструкциям и пожеланиям. Одна из ваших рекомендаций — разрешить холам почти без ограничений пользоваться нашим Информаторием. В результате они использовали наши знания нам же во вред.

— Когда ваши приготовления будут завершены? — невинно спросил Остин Клайп.

— Часа через три начнется доставка боевой техники в район Эрга. Полагаю, что штурм можно будет начать почти сразу.

— Они же разумные, — тихо промолвил Остин Клайп. Анн-Мари вообще притихла и съежилась, как цыпленок

— Повторяю, что это вопрос не ко мне Моя служба применит спецметоды только при условии получения соответствующей санкции.

— Опять насилие, новые жертвы?

— Мы со своей стороны примем все меры, чтобы снизить число потерь среди холов. При безусловном, естественно, приоритете жизни и здоровья наших незаконно удерживаемых сограждан. Мы рассчитали…

— Довольно. — Аранд Гот понял, что пришла пора вмешаться. — Властью, данной мне Галактическим Советом как председателю специальной группы Инспекции, я приостанавливаю подготовку к силовым действиям. Никакой боевой техники в районе Эрга. Всем все ясно?

— Простите, но общепринятая практика предполагает охват всего спектра…

— Я непонятно выразился? Путь урегулирования ситуации только один — через переговоры с холами. Ничего другого не дано. Все с этим согласны? У кого иное мнение?

Молчание при желании можно было понимать как общее согласие. Кого же включить в состав делегации? Ясно, что представительство должно быть паритетным — равное количество блезирцев и инспекторов. Одна кандидатура — Патрин — обязательна. Полезно участие Анн-Мари как лучшего среди них психолога. Свою лепту мог бы внести и Синин, но тогда придется включать и этого любителя повоевать… До чего прекрасна демократия — все решения принимает кто-то другой, ты только критикуешь. Как-то само собой всеми стало подразумеваться, что формирование делегации и ведение переговоров должна взять на себя инспекторская группа. В результате и вся ответственность падала на нее, а точнее — на одного Аранда Гота.

— Объявляю состав делегаций для ведения переговоров с холами: я — старший, от общины Блезира — Патрин и Лоркас, от инспекторской группы дополнительно — Анн-Мари. Вопросы есть?

— Может, имеет смысл расширить состав участников?

— Не вижу необходимости. На время, пока я буду находиться в контакте с холами, руководство группой переходит Синину. Однако мое требование отставить все приготовления к возможным насильственным действиям должно остаться в силе.

— Вы слишком много на себя берете. — Пороник был непримирим. — Согласия на инспектирование моей службы мы вам не давали. Что, зачем, почему и как делать — это наша забота.

— Я имел в виду, — уточнил Аранд Гот, — чтобы не было видно следов этой вашей деятельности. Возможно, мы после разрешения конфликта поднимем вопрос о необходимости тщательной проверки некоторых силовых структур Блезира.

— Каков будет ранг переговоров? — спросил Остин Клайп. — Будут ли холы изначально предполагаться разумными?

— Рабочая установка — да, холы являются разумной расой. Соответственно на них — пока в порядке исключения — распространяется действие Закона о Разумных, предполагающего равные с нами права. В том числе право на защиту и уважение суверенитета. У меня самого, впрочем, остались некоторые сомнения, которые я надеюсь разрешить, получив ответ на один вопрос.

— Мне бы ваши сомнения, — проворчал Остин Клайп.

— Я недаром подчеркиваю, что их разумность — только рабочая гипотеза. В связи с этим не должны употребляться никакие обязывающие формулы типа «братья по разуму», «разделяющие печали и радости» и им подобные. Я предлагаю также не следовать всем наезженным требованиям дипломатического этикета. Пусть наши переговоры примут форму беседы по существу. Нам есть о чем просто поговорить, прежде чем, возможно, официально оформить будущие межцивилизационные взаимоотношения. Воцарившуюся тишину нарушил Лоркас.

— Должен признаться, — медленно, словно прислушиваясь к какому-то своему внутреннему голосу, сказал он, — что я всегда оценивал создание хол как свою крайне неудачную попытку применения тхланских технологий конструирования саморазвивающихся и саморазмножающихся роботов. Одно то, что использованная мною генетическая программа не допускала развитие участков мозга, ответственных за логическую и некоторую иную интеллектуальную деятельность, любой тхланский конструктор назвал бы нарушением элементарных правил приличия. Пришлось предусматривать специальные этапы пестования новорожденных хол и в трехлетнем возрасте каждому из них делать имплантацию недостающих сегментов мозга. Иными словами, вживлять органический микрокомпьютер/Очень грубая работа. В то время я очень торопился — меня пригласили на должность домашнего учителя Олмира Ремитского, — поэтому не стал ничего доделывать.

— Мы с Синином всю ночь занимались математическим анализом генетической программы хол, — в тон ему сказал Аранд Гот. — Был применен довольно новый аппарат, так называемые обобщенные эволюционные преобразования. Вы знаете, что это такое?

— Читал, знакомился. Довольно сложная вещь.

— Да, сложная. В этой области пока не приходится говорить о каких-то общеупотребительных методиках. Почти совсем не проработано направление, связанное с интерпретацией получаемых математических абстракций. Вы можете просмотреть все, что мы наработали, и сделать собственное заключение. Наши же выводы сводятся к тому, что обобщенные адаптационные способности хол превышают человеческие в несколько раз. Я это понимаю как предпосылку к тому, чтобы считать их даже более разумными, чем мы сами, более приспособленными к окружающему миру.

— Куда уж дальше-то, — прокомментировал Остин Клайп.

— В любом случае будет справедливым утверждение, что их потенциальные возможности выше наших во всех областях.

— Все быть может. Однако более вероятно, что мы неправильно воспринимаем некоторые моменты. Не забывайте, что создание хол подчинялось определенному социальному заказу. На Блезире испокон века, культивировались жестокие забавы с животными — коррида, собачьи бои, петушиные и другие. Когда Общество защиты животных и прочие подобные организации допекли всех и вся, появилась идея использовать на арене органические машины. Соответствующий проект был поручен мне. Я не мог заставить свои создания умирать в муках нам на потеху, поэтому изменил многие исходные положения, связанные с выработкой чувств удовольствия и ощущения дискомфорта. Для хол высшее наслаждение — доведение своего организма до предела его физических возможностей, пребывание в таком критическом стрессовом состоянии, которое обычно расценивается нами, людьми, как крайне нежелательное. Если для нормального человека сильные физические нагрузки, например — тяжелая физическая работа, нежелательны, то для хол — наслаждение. Этот эмоциональный посыл подкреплен особенностью метаболизма: они просто-напросто заболевают, если по какой-нибудь причине не могут от души заняться физическими упражнениями. Если человек испытывает боль в мышцах после тяжелой работы из-за накопления в них молочной кислоты, то холы страдают от боли в противном случае. И наконец, апофеоз чувственного наслаждения для них — медленная смерть от ран после сражения.

— Изуверство какое-то, — вставил Остин Клайп. Анн-Мари сидела, низко опустив голову, и не выказывала своих переживаний. Аранд Гот, впрочем, чувствовал, что ей тоже есть что и как сказать.

— Почему? Наоборот — любовь. Не забывайте, что это рукотворные существа, созданные для строго определенной цели. Ранее я даже гордился- тем, что смог сделать что-то приятное и холам. Запустив проект, я убыл на Ремиту. Вернулся около четырех месяцев назад, а в Эрг заглянул буквально на пару минут. Я почувствовал, что эволюция хол пошла каким-то своим, экзотическим путем. На это указывала масса мелких признаков. Хотя бы их четкое разделение на так называемых Именитых и обыкновенных. Поразили меня и их технические достижения, умение работать в нашей компьютерной сети. К сожалению, я не придал этому должного значения, в чем ныне раскаиваюсь. — Взгляд в сторону Пороника. — Из-за занятости я на непростительно долгое время отложил свое разбирательство. Однако кое-какие меры были мною все-таки приняты. Например, я затребовал для вскрытия тело одного из хол — по моим расчетам, им должен был оказаться как раз Именитый. Впрочем, вскрытие не дало никаких новых результатов. Сейчас я склоняюсь к предположению нашей прекрасной дамы, — взгляд в сторону Анн-Мари, — что различие между Именитыми и простыми холами чисто психологическое. Вполне возможно, что как раз первые разумны, а вторые так и остались машинами.

— Каким же образом возникло такое различие?

— Не знаю. Вероятно, это следствие реакции их организма на какую-то сверхнагрузку. Скажем, молодого хода заставляют решать множество трудных ситуационных задач. Компьютерный интеллект с этим справляется с большим трудом. Холы же — как заведенные, чувства меры в нашем понимании у них нет, — они будут заниматься порученным делом до полного изнеможения. Как известно, решение таких задач развивает навыки целеполагания. Видимо, где-то от перегрузки происходит качественный скачок, и машина приобретает возможность самостоятельно ставить себе цели. Самостоятельно мыслить. Такое происходит не со всеми, некоторые остаются на прежнем уровне мышления… Впрочем, все это домыслы. С чем-либо подобным, мы никогда ранее не сталкивались, и поэтому остается только гадать. Однако никто из хол не чувствует себя несправедливо обделенным, хотя одни командуют, а другие с радостью исполняют приказания, словно в этом и заложен смысл их жизни.

— Мы с достопочтенным академиком, — Анн-Мари бросила благодарный взгляд в сторону Лонорика, главы местной дипломатической академии, — по моему настоянию провели максимально полный цикл психомоделирования. Полный потому, что первоначально я предполагала, что наиболее значимая информация о холах скрывается от нас блезирцами. Побочный результат нашей работы — ряд способов скрытного воздействия на психику хол. И со своей стороны могу лишь добавить, что высказанное только что предположение Лоркаса больше, чем просто гипотеза.

— Я должен сделать официальное заявление, — объявил Остин Клайп.

— Прошу вас, — тут же откликнулся Аранд Гот.

— Я полагаю, что Анн-Мари планирует применить против хол психологическое оружие. Я категорически против этого и требую, чтобы мое возражение было зафиксировано в протоколе.

Ларика была ведущим специалистом Организации как раз по таким методам борьбы, и Аранд Гот хорошо представлял, какими тяжелыми могут быть последствия их применения. Чтобы победить, не обязательно убивать солдат противника. Достаточно изменить их систему жизненных ценностей и заняться вербовкой из них собственной армии.

— Почему вы так решили? — зыркнула Анн-Мари.

— Как говорится, не надо быть мудрецом, ответил Остин Клайп.

А растревожил он кубло. Лоркас покраснел и прячет глаза. Пороник и Анн-Мари мечут молнии. Аранд Гот вдруг почувствовал себя неуютно.

— Насчет протокола — это вы зря, — ответил он, махнув в сторону своего лэпа, — для меня проблема что-нибудь изъять из записей этого типа. Прошу заинтересованных лиц высказаться по существу официального заявления члена Инспекторской группы.

Неожиданно повисла тишина.

— Существует такое сложное понятие, как равновесие взаимоотношений, — сказала наконец Анн-Мари. — Сейчас, после захвата холами заложников, это равновесие нарушено не в нашу пользу. Я действительно разработала некоторые приемы косвенного воздействия на психику хол и намеревалась применить их. Исключительно в целях проверки их работоспособности. Сам факт наличия у нас такого, проверенного на практике механизма воздействия на хол, восстанавливает паритет.

— А если холы догадаются, что вы под ширмой переговоров осуществляете их спецобработку? Какую конкретно установку вы предполагали внушить им? Насколько этично будет воспользоваться теми уступками, на которые холы пойдут не по своей воле, а по вашему посылу?

Анн-Мари стушевалась на мгновение. Инициативу перехватил Пороник.

— Я вижу одну главную цель — безоговорочное и немедленное освобождение всех заложников. Именно этому должны быть посвящены основные наши усилия. Переговоры ли, силовое решение или особые средства — роли не играет абсолютно никакой, если призвано служить этой цели. Наоборот, элементарная логика подсказывает, что не следует упускать что-либо из возможного спектра мер.

— Опять вы со своим спектром, — проворчал Остин Клайп.

— Я полагаю, что холы ни о чем не догадаются. Не останется никаких следов. Знаете, подобные методы воздействия назвали оружием спустя многие сотни лет, как оно было открыто, — сказал Лоркас. — Тем более если не добиваться от них ничего экстравагантного.

— Первую палку, примененную человеком, назвали "холодным оружием спустя тысячелетия. Что это качественно изменило?

— Дело не в названии. В вашем случае все видели и само действие, и его результат. Когда речь идет о наших методах, не остается ничего. Скажем, положите перед тем же дикарем разобранный лук. Что он увидит? Палку и веревку. Применение он им, конечно, найдет, но не додумается собрать из них качественно новое орудие. Вам понятна разница?

— Словом, полная безнаказанность.

— Я не собираюсь никого наказывать! — зазвенела Анн-Мари. — Для меня важен чисто научный результат. То, что это, видимо, можно сделать незаметно для хол, просто дает лишний аргумент в пользу проведения этого эксперимента. Мы ничего не теряем, если он закончится неудачей. Зато если выяснится, что мы в самом деле можем при необходимости корректировать их действия, то приобретем моральное превосходство.

— Ну конечно, — холодно прокомментировал Остин Клайп. — Просто дело в том, что для вас жизненно необходимо ощущать собственное превосходство. Все остальное служит лишь прикрытием этой правды. Вы страшитесь крови, но с улыбкой делаете не менее ужасные вещи — лишь бы превосходить. Как бы вы поступили, что бы чувствовали, если б узнали, что какая-то иная раса отработала приемы превращения людей в Зомби?

— Первым делом я нашла бы противоядие. Кстати, я смею надеяться, что не подвержена никакому внушению, как й многие миллионы людей, прошедших специальную подготовку.

— В Школах Гуро?

— Да, и в этих заведениях дают первоначальные навыки защиты. Но это не относится к обсуждаемым вопросам. Как полноправный член Инспекторской группы, я имею право самостоятельно проводить все необходимые, с моей точки зрения, изыскания. И я настаиваю на этом своем праве.

Вот она, ответственность решения. Вроде бы и права Анн-Мари — люди на данный момент чувствуют себя побежденными. Особенно тяжко здесь приходится блезирцам: для них холы традиционно отождествляются с заурядной бытовой техникой, узкоспециализированными органическими роботами одного из многочисленных видов. С другой стороны, почти очевидно, что холы каким-то чудесным, совершенно необъяснимым образом превратились в разумных существ. Весь нюанс в этом «почти». Допустимы любые методы обращения с вышедшей из-под контроля техникой. Строя же отношения с разумными, будь добр поступать так, как желаешь, чтобы поступали по отношению к тебе. Это называется «Золотым правилом этики», и сформулировано оно было в эпоху зарождения их цивилизации, а может быть — цивилизация зародилась благодаря открытию этого правила. Ничего лучшего с тех пор никто не предложил.

— Ваше решение, председатель, — поторопила Анн-Мари.

Сказалось и членство Аранда Гота в Ордене Третьей силы, претендующем на обладание особого отношения к истине, и его деятельность в Организации, безуспешно борющейся за право феитов жить на своей родной планете так, как их учили деды. Спустя много лет это его решение внесут в список черных орденских деяний. Аранд Гот сказал:

— В сложившихся условиях я считаю допустимым — в порядке исключения из общих правил обращения с разумными или с предположительно разумными — провести апробацию отдельных методов психологического воздействия. Исключительно с целью добиться скорейшего освобождения заложников и при условии абсолютной скрытности от хол. Ни при каких обстоятельствах не должна быть затронута глубинная структура их мышления. Никакого изменения их системы жизненных ценностей, никакого пролонгированного программирования действий. Всем ясна моя позиция? Кто-нибудь имеет дополнения, возражения?

— Я против, — сказал Остин Клайп.

— А вы, профессор?

— Я воздержусь от поддержки как «за», так и «против».

— Что ж, тогда считаем решение принятым, — подвел итог Аранд Гот.

— Было бы желательно использовать некоторую специфическую аппаратуру, — сказала Анн-Мари. — Для подстраховки и проверки. Я сделаю заказ, и как только получу…

— Все, что вам может понадобиться, я готов предоставить незамедлительно, прямо сейчас, — встрепенулся Пороник.

— Замечательно. Тогда нет причин откладывать переговоры с холами.

— Интересно, под каким предлогом у них на виду вы будете работать с какими-то загадочными приборами, — съехидничал Остин Клайп.

— Достаточно будет, если меня представят как секретаря, ответственного за ведение специального протокола. Вы согласны, Аранд?

— Согласен, — пробормотал Аранд Гот. — У меня вопрос ко всем присутствующим. Каковы, по вашему мнению, общие приемлемые как для нас, так и для хол, контуры будущего соглашения?

Все ждали продолжения.

— Предположим, холы будут признаны нами самостоятельной разумной расой. Предположим также, что все… недоразумения между людьми и ними будут сняты. А что дальше? Как и где они будут жить? Извините, «как» нас очень слабо касается. Нас должно волновать, где они будут жить — на Блезире, в Эрге? В принципе они имеют на это полное право. Очень скоро территории Эрга им станет не хватать. Что тогда?

Пороник растерянно засуетился.

— Коренное решение проблемы я вижу одно, — продолжил Аранд Гот после небольшой паузы. — Предложить холам на выбор любую незаселенную планету для колонизации. Главный наш аргумент — стройте свое новое общество вместе со своей новой родиной. Близкое соседство с нами вам будет мешать. Кто что может сказать по этому поводу?

В результате короткого обсуждения все пришли к мнению, что Аранд Гот предложил наилучшее, устраивающее все стороны решение. Анн-Мари, неожиданно разговорившись, принялась горячо обсуждать социальную структуру будущего холского общества. По-

скольку холы большие индивидуалисты, утверждала она, наиболее вероятно они станут жить небольшими семьями-кланами. Во главе каждого — горстка Именитых, им подчиняется, их обслуживает, им угождает толпа «безымянных». Отношения между кланами чисто эпизодические. Центральное правительство практически не будет иметь ни авторитета, ни реальной власти. Почти что ранний феодализм, отозвался Остин Клайп.

— Без нашей помощи холы не поднимут ни одну планету, — вдруг сказал Лоркас. — Они выросли в Эрге — маленьком замкнутом мирке, и просто не представляют себе масштабов Космоса. Одних только самостоятельных служб при колонизации новой планеты у нас принято создавать больше, чем всех их так называемых Именитых.

— Поможем, если будет надо. А сейчас надо бы сделать заказ на колонизационный звездолет, — подумал вслух Аранд Гот. Это понемногу стало входить у него в привычку: лэп, всюду неотступно следующий за ним, либо сам исполнял услышанное, либо напоминал о нем при удобном случае.

— Не надо, — эхом отозвался Пороник. — Час назад на стационарную орбиту вокруг Блезира выведен полностью снаряженный «Огуз».

Первые этажи Эрга были приготовлены к обороне. Десять — пятнадцать машин типа «Цербер» мы остановим, с гордостью говорили сопровождающие.

Невероятно, чтобы на Блезире таких монстров было больше.

Холы постарались побыстрее провести делегацию вниз. Понятие об этикете у них было явно зачаточное, однако один из них все же помог Анн-Мари нести тяжелый саквояж.

Процедура совместного представления также не заняла много времени. Их визави оказались Ганеша, Меркурий, Индра и Мара. Аранд Гот, бегло пролиставший справочник по мифологии, почувствовал было легкое беспокойство, но вопросы, которыми их засыпали холы, отвлекли. Сколько вам лет? Вы женаты? С какой вы планеты? Фея? Ах, официально ее называют Анга. Надо же! А правда ли, что все живущие на Анге бессмертны, даже если получат сильное ранение? Зачем он улетает со своей родной планеты туда, где стареет?.. Больше всех вопросов досталось Анн-Мари, и она, естественно, воспользовалась случаем поговорить.

Спохватившись, холы пригласили всех сесть, однако чувствовалось, что им самим с трудом удается соблюдать неподвижность, и время от времени под их чешуйчатой кожей прокатывались волны могучих мышц.

— Не будем терять времени, — сказал Ганеша. — Начнем с основного. Хотите вы или нет, но под боком у вас появился новый народ — холы. Мы требуем, чтобы нам были предоставлены все права, признаваемые за разумными. Мы готовы поддерживать с вами самые тесные связи и даже вступить в Галак-

тическое Содружество на правах ассоциированного члена. Это — главное. Все остальное явится следствием изложенного.

— Мы крайне осторожны во всех вопросах, касающихся разума. Весьма больной для нас исторический пример — признание разумными каперадов, продукта естественной эволюции на Мерите, которым искусственно развили интеллектуальные способности. А в результате — война, потеря меритской общины на целых три столетия и очень непростые взаимоотношения с ними сейчас. Ошибок в этой области быть не должно.

— Немного обидно, когда тебя сравнивают с животными, не правда ли? Но я это так, к слову. По существу отвечу лишь, что труднее всего доказывать очевидное. Но мы готовы и к этому. Проверяйте. Убеждайтесь. Свыкайтесь с этой истиной. Мы можем подождать. Однако сразу скажу, что любой из нас, получивший право на ношение Имени, пройдет все ваши тесты. При этом, кстати, вам придется удлинить обычно используемую шкалу оценок уровня интеллекта. Так же близкими к маргинальным окажутся и другие показатели. Что вам еще надо?

— Вы, видимо, правы. Причина в нас самих — мы никак не можем воспринять очевидное. Но почему вы избрали такой нецивилизованный путь — насилие, жертвы, заложники? Неужели нельзя было просто рассказать о себе Галактическому Совету?

— Ранее мы пытались заявить о себе. Эффект был отрицательным. А первый из нас, ощутивший себя разумным, был жестоко наказан. Он до сих пор жив, но более семи лет не может двигаться.

— Какой ужас! — встряла Анн-Мари. — Пожалуйста, расскажите подробнее для протокола.

Холы говорили на эту тему весьма неохотно, Анн-Мари приходилось буквально щипцами вытаскивать из них факты их притеснения. Лоркас сидел весь красный. Наконец Индра отрубил:

— Давайте поговорим о другом. Такие воспоминания не украшают ни нас, ни вас. Считайте, что мы выбрали силовое решение потому, что не желали получить от вас свободу по милости. Чтобы вы лишний раз не назвали нас «вывертом» своей науки.

— Вывертом? Как это правильнее занести в протокол?

Опять Анн-Мари инициировала дебаты вокруг и около ассоциаций. Понимая, что это не по прихоти, Аранд Гот подождал некоторое время, затем вновь взял разговор в свои руки.

— Чтобы лично мне окончательно определиться по отношению к вам, я должен получить ответ на один вопрос.

— Спрашивайте, — немедленно среагировал Ганеша.

— Что вы намереваетесь делать в дальнейшем? Я имею в виду, представляете ли вы конечную цель своего существования?

— Я отвечу вам. Только не пытайтесь подловить меня на неточных формулировках, следите только за смыслом. Так вот, неотъемлемым и, возможно, самым главным атрибутом разумного существа является способность к самостоятельному целеполаганию. Он должен уметь ставить сам себе задачи и решать их, сам планировать определенные периоды своей жизни. В идеале — всю жизнь. Вы согласны со мной? То же можно говорить о какой-то ячейке общества — семье, клане, роде, товариществе. Однако общей цели существования всего какого-нибудь вида разумных нет и не может быть — именно это превращает цивилизацию в открытую систему, способную поставить и достичь любую цель. Поэтому мы собираемся просто жить и заниматься тем, чем нам самим вздумается. Вы удовлетворены моим ответом?

— Вполне. Благодарю вас.

— Так вот, самый простой путь развязывания узла наших взаимоотношений требует, чтобы мы покинули Блезир. Дайте нам звездолет со стандартным набором аппаратуры для колонизации новой планеты. Предоставьте нам право занять какую-нибудь из открытых вами, но до сих пор пустующую планетную систему — лучше, если она будет подальше от основных скоплений ваших старых поселений.

— А как же заложники? — встрепенулась Анн-Мари.

— Они получат свободу, как только я попаду в свое жилище, — сказал Мара. — Для нас их безопасность превыше собственной, поэтому их содержали в особом помещении, под дополнительной охраной и заботой. Они ни в чем не нуждаются, не терпят никаких лишений. По окончании нашего разговора никто из нас более не ущемит ни одно из их прав. Считайте, что они уже свободны.

— Может, побыстрее их отпустить? Давай я сбегаю, пока вы тут переговариваетесь, — предложил Индра. — Скажи только мне свои пароли.

— Час поздний, они отдыхают. Пара часов ничего не решит.

— Лишние волнения, переживания, а так — сразу закроется один из вопросов. Скажи пароли!

— Сядь, Индра, — повысил голос Мара. — И отшкалируй потенциалы.

— Что вы сказали? — встревожилась Анн-Мари.

— Это чисто наш, холовский термин. Не забывайте, что у каждого из нас внутри многофункциональный компьютер. Я предложил ему переключиться на один… экзотичный режим мышления.

В будущем, если смотреть правде в глаза, мы не обойдемся без вашей помощи — уж больно мало нас, Именитых. Всего два десятка. Задач же, стоящих перед нами, — уйма. Одна из самых неотложных, например, — продление срока жизни. Уважаемый создатель наш, Лоркас, определил продолжительность нашей жизни в одно мгновение — чуть более сорока стандартных лет. За этот срок едва успеваешь понять, что тебя действительно интересует в этом мире. Естественно, мы надеемся, что вы оставите за нами право доступа в свою базовую информационную систему. Мы отличаемся от вас физически, однако структура мышления идентична.

— Конечно, вы не будете изолированы.

— И еще. Снимите свой защитный барьер. По большому счету нам безразлично, есть он или нет, но с ним Эрг как-то смахивает на клетку. Кроме того, я полагаю, что пришла пора объявить о возможности свободного общения хол и людей.

— Да-да, я распоряжусь, чтобы экран сняли. Свободные контакты, безусловно, должны быть объявлены. — Аранд Гот вспомнил о Поронике. — Однако я бы пока особо ими не злоупотреблял.

— Может, перейдем к обсуждению порядка передачи звездолета и эвакуации Эрга? — предложил Патрин. Это была его первая и единственная фраза на встрече. Он должен был сказать что-нибудь умное, он совершил это, и в течение всего последующего разговора сидел с безучастным, но довольным видом.

Когда ты действительно хочешь договориться, обсуждение второстепенных деталей доставляет удовольствие и не требует много времени. Прощание было по-настоящему дружеским. Аранд Гот вдруг вспомнил Мича и Лина, радостно провожающих его в космопорт, причудливые поделки Анн-Мари, безжалостно уничтожаемые ею, и невольно взгрустнул. Что-то было не. так.

Наблюдая, как холы суетятся вокруг Анн-Мари, помогая ей собрать оборудование, Аранд Гот понял, в чем причина его беспокойства. Мара — бог иллюзий древних. Холы догадались, что были подвергнуты психологическому воздействию. И имеют сейчас моральное право на ответный ход… Откуда пришла эта догадка, верна ли она — лишние для него вопросы. Он адепт Ордена, он годы потратил, чтобы просто чувствовать истину. Индра прощался последним. Он сумел скрыть свой стыд, что не смог отказаться от роли подопытного кролика, и решал трудную задачу: как дать достойный ответ? Вряд ли уместно использовать для этого заложников — им уже есть применение. Каждому из них Мара подробно объяснил все нюансы технологии создания разумных хол и глубоко в подсознание ввел желание воспользоваться этим знанием, если с нами, ныне здравствующими холами, что-нибудь произойдет. Таким образом, они составили последний резерв, обеспечивающий выживание хол как вида. Не следует разбрасываться резервами.

Внезапно Индра почувствовал, что планировать опасную авантюру, оказывается, лишь чуть-чуть менее приятно, чем лично участвовать в ней. Главное — постоянно ощущать напряжение. Только так жизнь прекрасна.

Content

Сергей Григоров
Калейдоскоп

ХРАНИТЕЛЬ

АДМИРАЛ

ПРОРОК

ИГРОК

ГЛЮКАН

ДИПЛОМАТ

СЛЕДОВАТЕЛЬ

ГЛАДИАТОР