Ширл Хенке

Единственная

Глава 1

Территория Аризоны, 1863 год

Часы на каминной полке в гостиной отзвонили три часа утра.

— Сэр, сэр, вы можете подняться! — эхом прозвучал в длинном лестничном пролете провинциальный ирландский выговор Айлин О'Банион?

Колин Маккрори перестал расхаживать по ковру гостиной и устремился к ступеням, перешагивая сразу через две, пока не оказался рядом с пухленькой горничной жены. Взяв ее за плечи, он спросил:

— Элизабет… с ней все в порядке?

Его живые, отливающие золотом глаза потемнели от усталости, а лицо осунулось от долгой бессонной ночи. Лицо Айлин расплылось в теплой улыбке.

— Еще как. Ведь нас охраняют святые! С мисс Элизабет все прекрасно, сэр. Просто прекрасно. Продолжалось все долго, но вот только что она подарила вам красивую малютку, девочку.

— Иден. Иден Элизабет Маккрори. Вот какое имя мы выбрали для девочки, — нежно сказал он, и улыбка стерла с его лица всю усталость.

— У нее серебристые волосы матери и прелестные тончайшие черты лица, — журчала Айлин, но Колин уже спешил на звучный вопль ребенка. Ему еще никогда не доводилось слышать таких сладостных звуков.

Территория Аризоны, 1880 год

— Мистер Колин, не собираетесь же вы отправиться в одиночестве?

Голос Айлин О'Банион прервал его размышления о семнадцати прошедших годах. Он не мог забыть тот день, когда родилась его дочь. Идея. Она стала смыслом его жизни, всем, что имело для него значение, хотя за прошедшие годы он скопил огромное состояние. Колин смущенно поглядел на преданную домоправительницу, ставшую Иден второй матерью.

— Но я должен сделать это сам, Айлин. С тех пор, как Айлин приехала на Запад и нанялась в горничные к Элизабет, а затем, после смерти хозяйки, осталась, чтобы вырастить Иден, ее пышущее здоровьем лицо округлилось, появились морщинки. Некогда густые волосы поредели и поседели, и выглядела она на свои шестьдесят четыре года.

— Эти варвары застрелят вас, и что тогда станется с моей малышкой?

Глаза Колина Маккрори застыли янтарем, когда он уставился на бледно-лиловые пики гор на юге, за травянистыми заливными лугами у реки.

— Их ведь было только двое, Айлин. К тому же я знаю местность, — добавил он загадочно.

Оставив ее в доме, он направился в загон для скота, где приказал конюху седлать большую пятнистую лошадь и приготовить еще двух, покрепче, для длительной, изматывающей скачки. Эти ублюдки, похитившие Иден, имели два дня форы.

И вновь он проклял чудовищный случай, когда дела увлекли его в Прескотт, в то время как единственный его ребенок оказался оставленным на попечение Джуда Ласло. Все на ранчо пребывали в уверенности, что Иден просто поехала верхом в Симпсон, к своей подружке Луизе. И только когда он, по дороге домой, заехал туда, на свет всплыла дьявольская задумка Джуда Ласло.

При первой встрече Ласло производил впечатление вкрадчивого и льстивого человечка. На деле же он был весьма жесток и коварен. Маккрори не раз в жизни приходилось встречать подобных типов. Вот почему Колина не успокоило и наличие сторожа, нанятого конюхом Рифом Кейтсом, и вот почему он стрелял в Ласло, когда тот что-то вынюхивал у жилого дома ранчо.

— Этот сукин сын, наверное, уже тогда присматривался, как бы выкрасть Иден. Жаль, что я не убил его, — пробормотал он.

Айлин в ответ перекрестилась и забормотала молитву. Ее голос стих, когда он вновь оказался у конюшни, откуда Кейтс выводил лошадей.

На лице старика была тревога. Он запустил шишковатые пальцы в седые редкие волосы и сказал:

— Я должен поехать с тобой, Колин.

— Я уже сказал тебе. Риф. Ты или кто-нибудь другой будете мне только обузой, мне придется ехать медленнее. Не беспокойся, я привезу ее назад. Но чем меньше людей будут знать, что произошло, тем лучше.

— А может, тебе стоит попросить поехать с тобой Стэнли? Ведь он имеет на мисс Иден виды, — сказал Риф.

— Эдвард Стэнли — городской мальчик. Его бы я просил в последнюю очередь. И ему, пожалуй, лучше совсем не знать, что Иден пропала.

Мрачно кивнув, Кейтс проследил, как Маккрори вскочил на пятнистого жеребца Сэнда, взяв поводья и двух других крепких лошадей. Ранчо «Зеленая корона» славилось прекрасными рысаками, быстрыми и выносливыми.

— Ты едешь в Прескотт? — спросил Риф. Колин покачал головой.

— Какой смысл? Они ни за что не осмелятся направиться туда. Нет, я надеюсь срезать путь и перехватить их где-нибудь до Тусона.

— Они переберутся через границу, — с ноткой отчаяния сказал Кейтс.

— Я успею раньше, — мрачно отозвался Колин. Он пустил Сэнда в легкий галоп и направился на юг.

Езда до Тусона была изматывающей. Лишь ночью, при полной луне, Колин позволил себе четыре часа сна. На второй день он вышел на их след, но след этот был уже остывший. Даже если увеличить скорость, они успеют оказаться в Соноре раньше, чем он их настигнет. Он и в мыслях не допускал, что потеряет их в бездорожье мексиканской пустыни. Ему пришлось в свое время провести четыре дьявольских года в Чихуахуа за Сьерра-Мадре, да и в самой Соноре довелось пожить. Он знал эту страну и ее обитателей. Он найдет Иден и привезет ее домой.

Далеко за полдень он въехал в Олд-Пуэбло, давний центр территории, называемой Тусон. Здесь ему предстояло порасспрашивать о Ласло и его компаньоне, приобрести кое-какую провизию и затем отправиться дальше. В течение десятилетия, с 1867 по 1877 год, это испанское поселение было столицей и оставалось по-прежнему здесь самым крупным городком. И хотя английские названия типа Маккормик-стрит и Мейер-стрит вытесняли испанские, в, архитектуре Пуэбло преобладали обшитые деревом глиняные постройки.

Колин натянул поводья у платной конюшни Сеттлера и передал коней мальчику-конюху.

— Оботри их хорошенько и накорми. Я поеду через час-другой.

Он сунул этому мрачному юному мексиканцу несколько серебряных монет, принятых весьма проворно.

Самый большой магазин города, «Торговый центр Уинслоу Баркера», располагался на этой же улице. У этого старого нечестивца найдутся для Колина Маккрори первоклассные товары, а не те заплесневелые продукты и бумазейные одеяла, которые он продает апачам из резервации.

Когда Колин подошел к большому зданию магазина, служащий как раз запирал широкие двойные двери. Большая длань Маккрори решительно легла на дверь и открыла ее.

— Мне нужны кое-какие вещи для переезда через границу. Срочно.

И, не дав юному клерку и рта раскрыть, решительно прошел внутрь, где уже царил полумрак.

— Мистер Маккрори… Мистер Баркер ужасно, сердится, когда не соблюдается режим закрытия… Но если он увидит, что это вы…

Решившись, юноша решительно кивнул, и рыжий хохолок на его голове дрогнул.

— Что бы вы хотели?

— Мне нужна пара добротных толстых одеял, бобы, кофе, бекон, кукурузная мука и пара сотен патронов калибра 40.44 для моего «ремингтона».

Парень вытаращил глаза.

— Вам предстоит длительное путешествие, мистер Маккрори?

— Может быть, — последовал лаконичный ответ. — Доставьте все это по возможности быстрее в платную конюшню Сеттлера. — Он вручил юноше двадцатидолларовую золотую монету. — Этого хватит на все, в том числе и на плату за твои хлопоты.

Лицо парня засияло, как солнце над пустыней, и он даже стал заикаться:

— С-спасибо, миллион раз спасибо, мистер Маккрори!

Те, кто утверждают, что шотландцы скупы, просто никогда, не встречались с Колином Маккрори.

Колин зашел в несколько салунов в самой сомнительной части города, по которым слонялись ковбои, и порасспрашивал о Ласло. Нигде его не видели, и только в одном местечке с трудом припомнили, что какой-то парень проехал через город вчера утром и так торопился, что даже не остановился перемолвиться словечком. Описание этого человека соответствовало внешности парня, который помогал Ласло украсть трех лучших коней Маккрори до того, как похитили Иден.

Иден. Красивая и грациозная, его любимое единственное дитя, единственная связующая нить между ним и Элизабет, которой он стольким обязан. Его жена, по ее же собственным словам, была «полковым ребенком». Она приехала в Аризону в 1861 году вместе с отцом — капитаном, получившим назначение в Форт-Лоуэлл на границе Тусона. Обожествлявший ее Колин был поражен, что ей понравился он, чужестранец, едва умеющий нацарапать собственную фамилию, пусть он и стал процветающим землевладельцем.

Элизабет до кончиков ногтей была образованной и утонченной леди. Она учила его всему — как писать и читать, как пользоваться вилкой на званом обеде, даже тому, как танцевать. Их совместная жизнь оказалась трагически короткой. После рождения Иден Элизабет отчаянно хотела подарить ему наследника, мальчика. И в 1865 году, в снежный декабрьский день, она умерла при родах. А мальчик умер через несколько часов после кончины матери. Больше Колин ни с кем не связывал свою судьбу брачными узами.

Ноги сами несли его к платной конюшне, в то время как мыслями он был с дочерью. Кости ныли, а глаза резало, словно в них нанесло половину песков Аризоны. Он недавно отметил свое сорокалетие. Мужчина в самом расцвете сил, как сказала Иден, поднимая тост в его честь. Иден. Он зашагал еще быстрее.

Подходя к конюшне, он услыхал скрипучий голос Джеба Сеттлера, вовлеченного в спор с другим мужчиной, чей голос хоть и звучал тише, но явно был исполнен угрозы.

— Я уже сказал, что не обслуживаю нечистокровных, — упрямо сказал Джеб с ноткой раздражения в голосе.

— Извините, но я вынужден настаивать. В полумраке конюшни двое этих спорящих отбрасывали зловещие лиловые тени. Джеб был коренастым мужчиной среднего роста с хорошо развитой мускулатурой и неторопливыми движениями. Его соперник, шести футов росту, обладал смертоносной грацией пантеры. Медная кожа и гладкие черные волосы до плеч выдавали в нем индейца, но одет он был, как белый человек, в башмаки и хлопчатобумажные брюки. У стройного бедра Колин разглядел висящий «кольт-молнию» 41 калибра, самовзводный.

— Какие-нибудь неприятности, Джеб? — миролюбиво спросил Колин.

Джеб Сеттлер обернулся, довольный, что хоть кто-то прекратит этот спор. Впрочем, он-то знал, как шотландец относится к этим чертовым дикарям.

— Да вот этот апач хочет поставить здесь свою лошадь. А я ему говорю, чтобы он попробовал в другой конюшне.

— А у меня нет желания ехать дальше, — спокойно сказал полукровка, оценивающе оглядывая высокого пришельца острым взглядом.

Между ними промелькнула искра духовного родства. Больше он ничего не сказал, ожидая, что сделает этот загадочный незнакомец.

— Поставь его лошадь, Джеб. — Подчеркнуто разглядывая оружие молодого краснокожего, Колин добавил: — Потому что у меня такое ощущение, что ты можешь пожалеть, если отказываешь ему беспричинно.

Полукровка слегка улыбнулся, в то время как его холодные черные глаза вызывающе оглядывали вспотевшего Джабедию Сеттлера.

— Этот человек прав.

— И всегда-то ты, Маккрори, заступаешься за этих индейцев. Однажды они-таки снимут с тебя скальп.

Глаза Колина потемнели от ярости, но прежде чем он успел хоть что-то сказать, вмешался юноша.

— Так вы — Колин Маккрори из «Зеленой короны»?

— Да. А это тебе что-то говорит? — успокоившись, сказал Колин.

— Я из Эль-Пасо. И зовут меня Блэйк. Волк Блэйк.

Он не стал протягивать руки.

Оба они внимания не обращали на кипящего от злости Сеттлера, который не отваживался вмешаться в их разговор.

— Так это ты; Блэйк. Я слышал о тебе. И о твоем умении владеть оружием.

Колин протянул руку. Блэйк пожал ее.

— Именно поэтому я и направлялся в «Зеленую корону». Я так понимаю, что вам нужен человек вроде меня.

— Может быть.

Колин обратился к Джебу:

— Пусть твой парень оботрет лошадь Блэйка. И когда покрасневший от негодования Сеттлер ушел в глубь конюшни, окликая Отиса, Колин заговорил:

— Сейчас я спешу. За границу: в Сонору. И мне действительно нужен охранник на мою лесопилку, что к северу от Прескотта. У меня там кое-какие проблемы.

— Проблемы с апачами? — спокойно спросил Волк.

— Нет. У меня с апачами личный договор, еще с шестьдесят первого года, когда я тут обосновался, а войск и в помине не было. И они всегда держали свое слово, а я — свое.

Волк изучал Колина с легким изумлением в темных глазах.

— В наши дни этот метод обращения с апачами не очень-то популярен. Колин пожал плечами.

— И никогда не был популярен. В общем, мне бы пригодилось, Блэйк, твое умение обращаться с оружием, как я уже сказал, но сейчас я тороплюсь.

— Вы кого-то выслеживаете. — Это был даже не вопрос. Волк оглядел солидное вооружение Колина. — Я видел, как парень из магазина доставил эти запасы и амуницию.

Колин помолчал, словно обсуждая что-то с самим собой, затем сказал:

— Ты только что приехал издалека. Сможешь выдержать еще один переезд?

Блэйк неторопливо усмехнулся, обнажив великолепные зубы.

— Судя по вам, вы в седле гораздо больше продержались. Так что и я смогу.

Луна была на исходе, а по небу потянулись тучи, и двум всадникам пришлось спешиться. Костер они не стали разводить. В дороге питались сухарями и вяленым мясом. Когда они завернулись в одеяла, Волк прервал затянувшееся молчание:

— Вы так и не сказали, за кем же мы гонимся.

— Не сказал.

Колину не хотелось, чтобы посторонние, помимо Айлин и Рифа, знали, что случилось с Иден. Ее жизнь по возвращении домой и так будет несладка и без слушков и шептаний о «постигшем ее несчастье».

Колин помолчал, принимая решение исходя в основном из инстинктивных ощущений. Он понимал, что мог оказаться в неприятной ситуации, но ему нравилось, что этот парень не докучал расспросами и праздной болтовней. Это подходило его угрюмому шотландскому характеру. Такое поведение, помимо прошлой привязанности к апачам, импонировало ему.

— Некий человек, по имени Джуд Ласло, похитил мою дочь. Он и еще один мужчина по имени Макс Хэйвуд. И с ней они скрылись за границей.

— Мне приходилось слышать о Ласло. Он занимался тем же, что и я.

— И занимается. Я нанял его приглядывать за лесопильней. А он начал вынюхивать насчет Иден.

— Вы его уволили, а он в отместку ее похитил. Он не оставил записки с требованием выкупа?

— Если бы. — Голос Колина в темноте был едва слышен. — Нет, этот сукин сын забрал только ее и несколько моих самых быстрых лошадей, чтобы сбежать. В Тусоне я выяснил, что он проезжал там вместе с Хэйвудом. А перед этим я напал на их след семьюдесятью милями севернее. По отпечаткам подков я узнал своих лошадей.

— А вы догадываетесь, куда они направляются?

— От Тусона только одна дорога, по которой попадается вода, — до Хермосилло, — отозвался Колин, и воспоминания навалились на него с той же тяжестью, что и это толстое одеяло, прикрывавшее от ночной пустынной прохлады.

— А у вас нет ощущения, что они могут устроить вам ловушку? — спросил. Волк.

— Я думал об этом. Может быть, поэтому я и предложил тебе работу.

— Спасибо, Маккрори, — сухо сказал Волк.

Весной пустыня Сонора божественно красива. К безоблачному небу «Тянут свои причудливые руки кактусы сагуэро, покрытые маленькими белыми лепестками, приносимыми в жертву немилосердному солнцу. Среди каменистых расселин появляются хрупкие, похожие на маргаритки, желтые и коричневые цветочки. Гигантскими рощами стоят столетники, а их желтые цветки скрывают острые пилообразные края, от которых проезжающие держатся подальше.

Но ни Колину, ни Волку не было никакого дела до этого грубого великолепия. Они ехали в жаре и пыли, сохраняя стоическое молчание, высматривая следы подков лошадей «Зеленой короны». Но порошкообразная пыль, гонимая ветром, скрывала все следы. По дороге наездники останавливались в двух маленьких городках, и во втором им повезло — им сообщили о двух гринго и светловолосой женщине, едущей с ними. Преследование продолжалось.

— Следующий городок — Сан-Луис. Через два дня пути. Думаю, мы их нагоняем.

Каждый час пребывания Иден в руках этих животных убивал его по капле, но Колин ничего больше не говорил, угрюмо сжимая рот.

Вы знаете эту местность. — Волк не льстил, просто отдавал должное опыту более старшего.

— Мне приходилось здесь бывать раньше. Господи, не дай этим старым ночным кошмарам вернуться ко мне. Ведь столько лет прошло!

Сан-Луис дремал в полуденной жаре. Страдающие от блох лошади и мулы, облепленные в этой жаре еще и мухами, уныло повесили головы у грубо сколоченной коновязи. Из салунов, расположенных вдоль главной улицы, доносилось тихое бормотанье, лишь изредка прерываемое хриплыми раскатами хохота. Некогда оживлявшие жизнь серебряные рудники истощились. К северу, на американских территориях, механизация труда еще позволяла окупать разработки. Здесь же, где человек трудился грубым кайлом и лопатой, дело шло к упадку.

Уставясь в окно своего кабинета, Мэгги Уортингтон размышляла над будущим экономики Сан-Луиса, а вернее, над своей судьбой.

— Господи, ну не хочу я подыхать в этой дыре, — пробормотала она вполголоса.

Дальнейшие жизненные варианты разнообразием не баловали — одни тупики. По крайней мере, здесь она обладала хоть какой-то самостоятельностью.

И тут же тишину нарушили грохот мебели и звон стекла вперемежку с воплями Генриетты и Лены. Выругавшись, Мэгги отвернулась от окна и вышла в холл. Эти две шлюхи вновь сцепились, отвоевывая друг у друга благосклонность Джека Шлеффера, ничтожества с бегающими глазками. Да и остальные мужчины, по мнению Мэгги Уортингтон, не стоили того, чтобы из-за них устраивать потасовки.

Отодвинув Джека в сторону, она приблизилась к месту схватки, где противницы тягали друг друга за волосы и старались выцарапать глаза друг дружке.

— Дай-ка я разберусь с этим, — сказала она с ярко выраженным акцентом янки, что всегда привлекало к ней внимание.

Джек отошел, а она склонилась над двумя женщинами, которые теперь катались по полу. Схватив одной рукой за черные, а другой — за рыжие волосы, она с такой силой дернула, что у сражающихся глаза полезли на лоб. Обе, как по команде, застыли.

— Если еще раз вы устроите потасовку, я вас выгоню. Но это я вам говорила в прошлый раз. Я не хочу, чтобы мое заведение разорилось, и мне не нужны две шлюхи, которые похожи на пугала. Так что собирайте манатки и уматывайте.

— Мисс Мэгги, она начала первая. Ни из-за чего как набросилась на меня, — жаловалась Генриетта, вытирая окровавленный нос.

— Ты отбивала моего мужика, ты, лживая, грязная шлюха! — завопила Лена, откидывая густую гриву черных волос.

Мэгги повернулась к Шлефферу.

— Ты хотел их. Вот и получил.

Тот побледнел и принялся было спорить, но, увидев грозное выражение лица мадам, лишь кивнул. Мэгги вернулась в кабинет, закрыла дверь и изнутри привалилась к ней.

— Черт, как же мне опротивела эта жизнь.

— Может быть, я избавлю вас от проблем, дорогая леди. — В большой комнате раздался низкий мужской голос.

Из полутемного угла материализовался Джуд Ласло и приблизился со своим обычным самодовольным видом.

— Ты же прекрасно знаешь, что в кабинет без приглашения заходить нельзя.

— Я просто искал вашего компаньона.

— Его здесь нет. Проваливай.

— Ну, ну, Мэгги, дело ли это, так разговаривать со старыми друзьями? Я не видел тебя чуть ли не целый год, На его подвижных губах показалась вкрадчивая улыбка, обнажая ровные белые зубы. Джуд не сомневался, что со своими кудрявыми каштановыми волосами, крупными правильными чертами лица он неотразим. Он был высок, грудь имел бочкообразную, мускулы крепкие — чего же еще надо большинству женщин!

Мэгги с первого раза разглядела в этих ледяных зеленых глазах жестокость. Она шлепнула его по руке, когда, резвясь, он потянулся к ее золотистым локонам, спускающимся на плечи.

— Я же сказала, проваливай. — Голос ее был холоден как лед и угрожающе спокоен.

— Где Флетчер?

— В Хермосилло. Ласло выругался.

— Вчера вечером у него разболелся зуб. И на рассвете он уехал туда к дантисту. Я думаю, он приедет не раньше чем через несколько дней.

Он еще шире улыбнулся, а кошачьи глазки засверкали. Схватив ее одной рукой, он прижал ее к себе.

— Вот и хорошо. Значит, мы с тобой сумеем…

— Не сумеем. — Не вынимая из кармана юбки небольшой кольт 32 калибра, она приставила дуло к его промежности. — Только пикни еще, и я отстрелю тебе твое хозяйство.

В тишине безошибочно можно было определить, как клацнул взводимый курок.

Он побледнел и медленно отступил.

— Потискал бы тебя, но ведь ты же самая ненормальная из всех женщин, которых я встречал.

— Ты бы потискал, да мне не хочется. Тем более, что ты и не умеешь.

— Понять не могу, зачем Флетчеру такая холоднокровная рыба тут. У тебя что, кусок льда между ног, а?

— Вот и радуйся, что не узнал. А то бы твой конец замерз и отвалился, — с притворной лаской сказала она.

Он выругался, обошел ее и исчез, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Закрыв на замок дверь кабинета, Мэгги спустила револьвер с боевого взвода. Затем подошла к тумбочке, стоящей у стены за письменным столом, и плеснула себе глоток бурбона одиннадцатилетней выдержки. С каждым годом напиток усваивался все легче. В этом она видела плохой знак. Решительно отставив графин, она поставила пустой стакан. Дополнительных порций сегодня не будет.

Ей д6 смерти надоели эти грязные, надменные мужланы, мозговых извилин у которых не больше чем в булыжнике. И не важно, невзрачный ли это Джек Шлеффер или смазливый Джуд Ласло. Все они отвратительны. И вообще, она не могла припомнить ни одного мужчины, который не вызывал бы у нее неприязни — физической, во всяком случае. С тех пор как ее девическое увлечение Уоленом Прайсом закончилось крахом и предательством, она научилась использовать мужчин. Без всяких чувств.

Разумеется, из них выделялся Барт, но Барт Флетчер никогда не был ее любовником. Наставником, доверенным лицом, деловым партнером — да… Она многим была обязана ему, но последнее время их ровные отношения стали ухудшаться, и она не могла понять почему.

Раздраженно пожав плечами, она выбрала платье, соответствующее ее должности внизу. Каждый вечер она устраивала игру в блэк-джек. В конце концов, разве за семь лет это не могло превратиться в привычку?

Салун «Серебряный орел» открылся уже в 1861 году. Это было единственное двухэтажное здание в Сан-Луисе. В названии салуна Барт Флетчер просто смешал элементы английской геральдики и образ, привычный мексиканскому мышлению. В годы бума заведение процветало. Его бары, игорные столы и бордель на втором этаже каждую ночь работали с полной нагрузкой.

Мэгги начала работать на Барта в — 1873 году. Через год они стали компаньонами. Хорошая мадам, умная, здоровая и честная, была находкой для, любого заведения, не говоря уж о такой дыре, как горняцкий городок в пустыне Сонора. Они составили хорошую команду и зарабатывали приличные деньги. Какое-то время. Теперь же… Мэгги покачала головой и занялась картами.

Она вгляделась в лица двух своих партнеров по игре — богатого скотовода Грегорию Санчеса и десятника с рудников Матео Гузмана. Санчес от следующей карты отказался. Гузман попросил одну. Она сдала ему десятку, а себе семерку с королем, да четверка у нее уже была.

— Двадцать одно, джентльмены, — сказала она с профессиональной улыбкой.

Санчес, у которого было две картинки, лишь философски пожал плечами. У Гузмана, с дамой и девяткой, получился перебор; он с отвращением швырнул карты и величественно удалился.

Машинально перемешивая карты, она размышляла над причинами своего скверного настроения. Неужели отсутствие Барта сделало ее такой мрачной и раздражительной? Все пришлось одно к одному: и это, и ничтожество Ласло со своими расспросами, не говоря уж о том, что пришлось уволить двух лучших девушек.

И что этому мерзавцу Ласло нужно от Барта? Она рассмеялась про себя. Бартли Веллингтон Флетчер не был ангелом. Просто в этой душной дыре я за два дня отупела без умного собеседника.

И все же дело было не только в этом, — Мэгги понимала. Она устала от необъяснимой полосы невезения и работы без отдыха. Когда она всерьез занялась совместным делом с таким мелким мошенником, как Барт Флетчер, жизнь действительно стала проходить мимо. Ей уже исполнилось тридцать четыре, но за все эти годы жизни в Мексике она так и осталась чужестранкой, вечно одинокой, замкнутой, годной лишь на выслушивание сердечных излияний девушек. Терпеливо относилась она и к признаниям напившихся мужчин, отвергая притязания таких ничтожеств, как Ласло, или редких заезжих чужаков, еще не знакомых с la americana intacta. Intacta. Недотрога. Целомудренная. Мэгги усмехнулась про себя. Ни один мужчина уже давно не касался ее, но она вовсе не была целомудренной. Ее мысли унеслись далеко от игры, и заведению пришлось раскошелиться на проигрыш Санчесу и какому-то горняку, занявшему место Гузмана. Подозвав одну из девушек себе на замену, она извинилась и пошла по лестнице наверх на традиционное послеполуденное чаепитие, к которому приучил ее Барт. Она уже миновала середину лестницы, когда вошел он. Она мгновенно обернулась, словно почувствовала, что присутствие этого человека проигнорировать не может.

Американец — тотчас определила она, хоть он и заказал пиво на испанском языке. Он был высок, выше шести футов. Из-под плоской шляпы выбивались темно-каштановые волосы, щедро тронутые сединой. Тонкие черты лица и точеный профиль, несмотря на некое угрожающее выражение, были сногсшибательно красивы. Солнце покрывало бронзой его кожу, а прожитые годы отразились впадинами на щеках.

Застыв на лестнице, она разглядывала его пропыленную одежду и экипировку. Все потрепанное, но отличного качества. На бедре висел кольт «миротворец», а магазинную винтовку «ремингтон» он небрежно приставил к стойке бара. По виду — типичный скотовод.

— Далеко же ты заехал, чужестранец, — сказала Мэгги.

Колин поднял взгляд и увидел одну из самых поразительных женщин в своей жизни. Когда она выступила из тени и стала спускаться по ступеням, он в изумлении уставился на светящиеся фарфоровые голубые глаза и отсвечивающие рыжиной темно-каштановые волосы, обрамляющие высокие скулы, светло-кремовую кожу. Она была слегка подкрашена, но в лице не было ничего вульгарного. Он предположил, что ей где-то в районе тридцати. Хотя на ней было голубое шелковое платье с глубоким вырезом и яркая бижутерия, в ее движениях не было ничего от ужимок проститутки. Она выступала ровно и грациозно, элегантно приветствовала его кивком головы. В любой другой ситуации он был бы потрясен, обнаружив в салуне такую женщину. Колин приподнял шляпу и отозвался эхом:

— Да, далеко заехал.

— С территории Аризоны? Он кивнул.

— Я ищу двух мужчин с девушкой. Она блондинка и, как вы, американка.

На мгновение ее охватило раздражение.

— Я не видела тут женщин европейской внешности. За исключением одной, которая работает на меня. Но желтый цвет ее волос взялся из бутылочки с красителем.

— Но, может быть, вы тогда видели мужчин, — терпеливо сказал он.

— Поднимайтесь ко мне в кабинет. Там поговорим. Время пить чай. Но, если хотите, у меня найдется приличное виски.

Она повернулась и пошла наверх. Поставив пустой стакан из-под пива на стойку бара и положив монету, он последовал за ней.

Пока они поднимались, он с любопытством приглядывался к ней. Дикция ее была безупречной, а голос чистым и хорошо модулированным. Высокий рост, красивая, стройная фигура, но с округлостями в нужных местах. Она открыла дверь, он шагнул и попал в другой мир.

Этот салун создавался в расчете на растущий и процветающий мексиканский горняцкий город, но все было в прошлом, и теперь обстановка поизносилась, как и тот кричаще-яркий ковер на лестнице. Кабинет же остался таким же элегантным, как и она сама. В углу располагался спинет, а в другом — два удобных кресла. Между ними стоял низенький чайный столик, уставленный начищенным серебряным сервизом. Но зачарованное внимание Колина приковали стены. От пола до потолка они были уставлены книжными полками.

— Похоже на какую-нибудь библиотеку в Эдинбурге, — сказал он, и в его голосе прорезалась давно исчезнувшая шотландская картавость.

Мэгги радостно рассмеялась.

— Слышу говор горца, мистер…?

— Маккрори. Колин Маккрори. Да, родился там, но большую часть жизни провел в Аризоне. А вы?

— Меня зовут Мэгги. Мэгги Уортингтон. И за свою жизнь я где только не жила, — охотно ответила она, приглашая его присесть за столик. — Что угодно? Чаю? Или, может быть, вашего превосходного шотландского виски?

Пристальный взгляд его золотистых глаз встретился с ее голубыми глазами. Что же это за женщина?

— Чаю? Несмотря на ваше имя, выговор у вас не англичанки, — сказал он, прохаживаясь вдоль полок и осматривая корешки книг. — Шекспир, Драйден, Ките, Свифт. Даже мистер Диккенс. У вас пристрастие к английской культуре, как и к чаю. И я выпью чаю.

— Джонатан Свифт, к вашему сведению, родился в Дублине. А если вы осмотрите другие стены, то обнаружите Сервантеса, Рабле и Данте, не говоря уж о лучших образцах литературы вашей бывшей страны.

Он пожал плечами и слегка улыбнулся.

— А где же Бобби Берне?

Она достала прекрасно переплетенный экземпляр «Стихотворений, написанных преимущественно на шотландском диалекте» и протянула ему, добавив несколько томиков Аллана Рамсея и Роберта Фергюсона.

— Я потрясен. Даже не догадывался, что кто-то к западу от Абердина слышал о Фергюсоне, мисс Уортингтон.

Она села и налила две чашки цветочного чая. Он тоже подсел.

— Лимон или молоко?

— Лимон. — Он изящно принял чашку. Мэгги обратила внимание на его мозолистые руки с длинными сильными загорелыми пальцами и чистыми ногтями.

— Меня приучил пить чай в это время мой компаньон, Барт Флетчер, настоящий англичанин, — сказала она, вдыхая аромат напитка и посматривая на него из-под челки.

— Вы похожи на женщину, которая знает, что творится в округе. Я останавливался в нескольких местах на этой улице. И все местные приходили к одному заключению: помочь мне может только гринго из «Серебряного орла».

— Ну, поскольку Барт сейчас в Хермосилло, может быть, я смогу помочь. Опишите мне людей, которых вы ищете, и вашу женщину.

— Она не моя женщина. Она моя дочь, — угрюмо и тихо отозвался Колин.

Мэгги опустила чашку на столик. На мгновение она мысленно перенеслась в Бостон, представляя себе Эзру Уортингтона, разыскивающего свою дочь. Да, эти два отца были совершенно не похожи друг на друга.

— Вы не настолько старо выглядите, чтобы иметь взрослую дочь. И, похоже, вам не понравились друзья, которых она выбрала в попутчики.

— Они похитили ее. Я как-то стрелял в одного из них. И этот Ласло, должно быть, в отместку сделал это.

— Ласло? — Мэгги подняла брови. Она испугалась.

— Вы знаете его? — Голос Колина зазвучал угрожающе, а сам он наклонился вперед, ожидая немедленного ответа.

— Да, я знаю его и знаю, какая он дрянь. Он заходил сюда вчера. — Что-то удержало ее от упоминания имени Барта, которого искал Ласло. — Но я не знаю, куда он направился. Он был недолго.

— Он был один?

— Да. Видимо, другой мужчина в это время присматривал за вашей дочерью. В городке они не останавливались. Есть одно местечко, грязная дыра, где Ласло и его друзей, возможно, можно найти. Где-то у подножия холмов на восток отсюда, ближе к реке Сан-Мигуэль. Глушь страшная.

— Я и сам страшный человек, мисс Уортингтон. Если вы мне подскажете, как быстрее добраться до той дыры, то я сразу же отправлюсь в путь. С благодарностью, разумеется.

Он стал подниматься.

Мэгги протянула руку.

— Подождите. Я не знаю, где точно на реке. Вдоль нее можно ехать год, но так и не найти вашу дочь. Как ее зовут?

— Идеи Она увидела, как в это мгновение смягчилось его лицо, но тут же в этих золотистых глазах полыхнула ярость.

— Я помогу вам. Здесь есть местные, которые мне кое-чем обязаны. Они могут опросить овцеводов, которые знают каждый клочок земли у подножия холмов. Это займет пару дней, но уверена, такой путь гораздо быстрее приведет к цели, чем поездка вслепую.

Будь он проклят, если понимал, почему доверял ей, но доверял.

— Я не один, со мной помощник. Полукровка по имени Волк Блэйк.

— Из Эль-Пасо?

— А вы откуда знаете?

— Вы забыли. Где я только не побывала. — Она улыбнулась, поднимаясь и глядя на него теперь свысока, — редкий мужчина мог выдержать подобный взгляд. — Я позову некоторых друзей и задам им работу. Правда, придется заплатить.

Она не знала, есть ли у него деньги, но если бы и не было, она бы заплатила сама. Вот бы кто ее в свое время спас от Уолена Прайса.

— Деньги у меня есть. Сколько потребуется.

— Хорошо. Много они не попросят. Я прослежу за этим.

Колин спустился с нею вниз и слышал, как она говорила с маленьким хитрым человеком, внешний вид которого выдавал в нем индейца. Разговор шел быстро, по-испански, но Колин прекрасно все понял. Она отправляла этого Эмилио и нескольких его приятелей на поиски к подножию холмов вдоль реки Сан-Мигуэль. Они быстро пришли к согласию по поводу оплаты экспедиции.

В этот момент в бар вошел Волк, отрицательно мотая головой.

— Кое-кто здесь знает ею, но, говорят, уже несколько месяцев не видели ни Ласло, ни других гринго.

— Может быть, нам повезло. Хозяйка полагает, что ее люди могут отыскать его. Он был здесь вчера.

— Я могу поехать с ними, — сказал Волк, глядя на другого метиса. — Меня зовут Волк, — сказал он по-испански.

— El lopo. Si, — ответил коротышка, признавая кровное родство.

Но когда Волк попросился поехать с ним, то получил отказ. Оказалось, что жители холмов боятся гринго, даже гринго с примесью индейской крови, и просто не будут разговаривать с поисковой партией.

— Похоже, придется нам ожидать здесь, — сказал Волк Колину. — Что ж, хоть выспимся хорошенько, прежде чем столкнемся в открытую с Ласло и Хэйвудом.

— Да, поездка была утомительной, — кивнул Колин, соглашаясь.

Каждый час разлуки с Иден тянулся без конца. Поскорее бы увидеть своими глазами трупы ее похитителей.

— О, привет. Два шикарных чужака за один день. Дела в Сан-Луисе идут в гору, — послышался веселый женский голос.

Говорила одна из «герлс» Мэгги. Эта Сьюзи была крашеной блондинкой с круглыми глазами, белозубой улыбкой и бесконечными кудряшками. Она разглядывала Колина, как пума, готовая броситься на теленка. С Волка не сводила черных глаз худощавая темноволосая девушка.

— А я — Кармелита, и мне тоже доставит удовольствие оказать вам гостеприимство, — сказала она по-английски с сильным акцентом.

— Но я сейчас нуждаюсь в тихом уголке, где можно было бы выспаться. Одному, — сурово сказал Колин блондинке.

Мэгги улыбнулась и приказала девушке:

— Сьюзи, сейчас твоя очередь сидеть за карточным столом. К вечеру ожидается оживление в делах.

Ее почему-то обрадовало, что Колин отказался от услуг Сьюзи. Волк же пошел с Кармелитой, и они скрылись где-то наверху.

Она обратилась к Колину:

— У меня есть несколько запасных комнат. В одной из них, в конце холла, я прикажу служанке постелить чистое белье.

— Премного обяжете, мисс Уортингтон. Для англичанки… вы очень добрая женщина, — добавил он, подмигнув.

Глава 2

Колин с наслаждением погрузил ноющее тело в ванну и откинул голову на край. Усталость быстро дала себя знать, и он задремал. Неделя в седле, несколько часов сна каждую ночь, — он уже просто не мог обойтись без отдыха.

Суетливая маленькая служанка настаивала, чтобы он принял ванну в комнате, где моются все девушки, но он сказал ей, что почувствует себя гораздо более счастливым, если перетащит одну из этих чудовищных деревянных лоханей в свой номер и там отмокнет в покое. Закрыв глаза, он мысленно обратился к образу той элегантной дамы, хозяйки заведения, которая продемонстрировала как недюжинный ум и блестящую эрудицию, так и удивительное гостеприимство. Загадочная Мэгги Уортингтон…

Объект же его безмятежных мечтаний находился внизу в хлопотах, наставляя норовистого повара-мексиканца по поводу обеденного меню. Когда они с Бартом обедали вместе, то частенько доставляли себе удовольствие деликатесами, выписанными из Сан-Франциско, такими, как свежие устрицы, земляника и даже французское шампанское. Сегодня вечером Мэгги намеревалась ослепить Колина Маккрори. Пусть видит, что она понимает толк в изящных вещах. По каким-то причинам, непонятным ей самой, она очень хотела произвести впечатление на Колина Маккрори.

Покинув кухню, Мэгги остановилась перед зеркалом поправить локоны своей прически «помпадур».

— Я нервничаю, как зеленая школьница. Да что это со мной? — бормотала она про себя, направляясь вверх по лестнице к его комнате, неся стопку льняного постельного белья. Эта глупая взбалмошная девчонка отнесла ему лишь полотенца.

Мэгги направилась к номеру в конце торидора. Ничего не подозревая, она открыла дверь и застыла на месте.

С молодых лет Колин Маккрори обладал повышенным чувством осторожности. Он мог пробудиться от крепкого сна, если в сорока ярдах хрустнет веточка. И он никогда не позволял себе расслабиться настолько, чтобы под рукой не оказывалось оружия. Как только дверная ручка начала поворачиваться, он выскочил из лохани, разбрызгивая по полу воду, и протянул руку к своему «миротворцу».

Мэгги уже знала, что Колин Маккрори относится к наиболее впечатляющим из увиденных ею мужчин. Но обнаженный, обмотанный лишь полотенцем по бедрам, он был просто великолепен. Одним движением он выхватил револьвер, резко повернулся к ней, взводя курок и целя прямо в сердце. Вода сбегала по его телу блестящими ручейками, любовно обегая длинные мускулы крепкого тела.

У нее во рту было так же сухо, как и мокро у его ног. Пока он спускал кольт с боевого взвода, она пыталась отлепить язык от зубов и найти уместные случаю слива.

— Вы всегда столь дружелюбны, или именно мой дом сделал вас таким нервным?

Она обрадовалась тому, что смогла выговорить эти слова ровным голосом.

— Я ничего не имею против вашего дома. Просто у меня привычка такая, — ответил он, засовывая револьвер в кобуру, висящую на настенном крюке.

Мэгги беззаботной походкой прошла к постели и положила на матрас чистое белье.

Обернувшись и посмотрев на полотенце на его бедрах, она вдруг непонятно почему сказала:

— Вы думаете, мистер Маккрори, мне не доводилось видеть слона?

В уголках его тонко вылепленного рта обозначилась улыбка.

— Ну что вы, мисс Уортингтон, я и думать так не смел.

Он, забавляясь, наблюдал, как она слегка покраснела.

Мэгги стало жарко, и она никак не могла перебороть смущение.

— Послушай, шотландец, я никак не могу понять, почему в твоем присутствии я ощущаю себя школьницей? — спросила она чуть дыша и не надеясь на ответ.

Колин с удивлением ощутил, что задел ее гордость.

— Да ведь это я должен смущаться, англичанка, а не ты, — сказал он, и что-то заставило его шагнуть к ней.

Она изо всех сил сдерживалась, чтобы тоже не шагнуть вперед. Но проиграла это сражение. Не сознавая, что делает, она вплотную приблизилась к нему. Ощущая его тепло, она почувствовала отчаянное желание потрогать мокрые волоски на этой сильной, красивой груди. Подняв взгляд выше и присмотревшись, она разглядела серебристые брызги седины на этих волосах и, подняв руку, слегка коснулась капелек воды.

— Как серебряная пыль, — пробормотала она.

— Лишнее напоминание, что я разменял свои сорок лет, — ответил он. Голос его звучал ниже.

Как зачарованная, наблюдала она за каплями воды, стекающими к жаждущему их полотенцу. Никогда, за все годы общения с мужчинами — а последний у нее был давно, очень давно, — не хотела она так страстно ощутить это тело, приласкать его.

— Ты… ты заставляешь меня испытывать то, о чем я и не мечтала…

Она замолчала и пристально посмотрела в глаза, изучавшие ее с похотливым циничным блеском. Разумеется, он не поверил ей. Да и как поверить? Ведь она же проститутка, мадам, управляющая увеселительным заведением.

Она собралась уже выйти, когда в дверях показалась Льюп.

— О, сеньор Колин. Я пришла постелить постель.

Но одного взгляда на хозяйку, стоящую рядом с высоким обнаженным чужестранцем, хватило ей, чтобы она усмехнулась и сказала:

— Миль пардон. Я думала, вы уже закончили принимать ванну. Я зайду позже.

И исчезла.

Мэгги воспользовалась этим моментом, чтобы привести мысли в порядок. Отойдя от Колина, она взяла из аккуратной стопки белья еще одно полотенце и сунула ему.

— Мне необходимо переговорить с Льюп относительно ее инициативы перетаскивать с места на место ванные принадлежности.

— Тут виноват только я… Это я попросил перенести лохань сюда, чтобы меня не беспокоили.

— А тебя… побеспокоили, шотландец?

— Да ты же и сама прекрасно знаешь. — англичанка. — Морщины зло прорезались вдоль губ.

— Но, надеюсь, это не помешает тебе поужинать со мной сегодня вечером? Еда, которую готовит наш личный повар, много лучше тех острых мексиканских блюд, что подаются нашим посетителям.

Мэгги обнаружила, что затаила дыхание в ожидании его ответа.

Он учтиво склонил голову.

— Сочту за честь, мисс Уортингтон.

— Такого я не едал со времен моего пребывания в Сан-Франциско, — сказал Колин, вытирая губы белоснежной льняной салфеткой. — Откуда вы добываете устриц?

— Барту доставляют их с побережья запакованными в лед, на быстрых лошадях.

— Это должно стоить целое состояние, — сказал он, осматривая комнату с книжными полками.

— Можете прихватить с собой какую-нибудь книгу на сон грядущий, — с улыбкой сказала она. — Что же касается стоимости всего этого, — она обвела рукой изящный стол и изысканно обставленный кабинет, — пока рудники процветали, дела у Барта действительно шли хорошо и пошли еще лучше, когда он взял меня присматривать за девушками.

— Но я так понял, что у вас в этом заведении есть и собственный пай?

— Половина. — В голосе ее смешивались гордость и мольба о снисхождении. Желая сменить тему, Мэгги сказала:

— Ведь вы из тех шотландцев, которые объехали полмира. От Абердина до Сан-Франциско. И, похоже, тебе повсюду сопутствовала удача.

Он пожал плечами.

— Приходилось кое-чем заниматься… и все ради… — Он замолчал и уставился в бокал с остатками портвейна, словно отыскивая там ответ на причину обрушившегося на него несчастья.

— И все ради дочери, — закончила она за него. — Хочешь, поговорим об этом? Иногда помогает.

Он посмотрел в ее ясные, голубые глаза и увидел в них сочувствие.

— Может быть, и мне немного знакомо то чувство, которое ты испытываешь.

— Может быть, — сказал он медленно. — После того как Элизабет умерла, в этой жизни меня удерживала только Иден. Она очень похожа на свою мать, такая же белокурая и хрупкая, все взяла от нее, кроме цвета глаз. И характером Иден пошла в Элизабет. Она помолвлена с одним известным адвокатом из Прейсотта. И в один прекрасный день я надеюсь увидеть ее выступающей в губернаторском доме в качестве первой леди территории.

— Странный пример тщеславия. Большинство мужчин связывают такие надежды с сыновьями. Давно умерла твоя жена? — Она чувствовала, что давно.

— Четырнадцать лет назад. Она умерла, пытаясь подарить мне сына и наследника, — горько сказал он. — Я бы все отдал, чтобы вернуть ее. Единственный наследник, который мне нужен, это Иден.

— г И ты больше не женился.

— Я не мог допустить, чтобы на моей совести была еще одна умершая женщина, — сказал он грустно.

— И никто не пытался занять место Элизабет? Мэгги и представить себе не могла, что мужчина может так любить женщину. Ее отец, например, похоже, и не заметил, как умерла его жена во время эпидемии гриппа. За исключением дня похорон, все остальное время он отдавал торговле. Столь же мало внимания он уделял Мэгги или ее сестрам.

— Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Я выросла в школе-интернате.

Он почувствовал боль в ее голосе и печально улыбнулся.

— Так вот откуда у тебя такое замечательное образование.

Ему очень хотелось узнать, как женщина из хорошей семьи дошла до такого образа жизни, но он сдержался.

— Настоящий блеск моему образованию придал Бартли Веллингтон Флетчер. Он эмигрант, живущий на деньги, присылаемые с родины. Сын баронета. Рисованию, акварели и вышивке я обучалась в женских школах в Бостоне. А Барт научил меня любить Шекспира и Сервантеса. А как с тобой обстояло дело? Неужели какой-нибудь старый учитель шотландец учил тебя читать с помощью прутика гокори?

Он слегка вспыхнул.

— Нет. До тех пор пока я не приехал в Америку, я умел писать лишь свое имя. Элизабет, научив меня писать и читать, открыла мне целый мир. Я узнал предметы, идеи и страны, о которых и понятия не имел.

Мэгги понимала, что его жена не могла обучить его всему за те несколько лет, что они были вместе.

— Ты, должно быть, и сам много читал после того, как она подтолкнула тебя.

— Я собрал целую библиотеку. А начал с детских книг, читая их Иден. Она училась быстро, впитывая в себя все, что слышала, как маленькая губка. — В глазах у него появилась боль, они потемнели, он сжал толстый бокал для портвейна в обеих ладонях. — Не надо мне было оставлять ее одну, особенно после того дня, как я заметил Ласло возле ранчо.

Мэгги помолчала, не зная, что сказать; отыскала слова:

— Когда ты разыщешь ее… что ты собираешься делать?

Он резко поднял голову.

— Убить ублюдков, которые ее похитили, а ее отвезти домой.

— Все может оказаться не так легко. — Она помолчала, ощущая, как его непроницаемые глаза изучают ее. — Что я хочу сказать: необходимо, чтобы рядом с ней оказалась другая женщина. Ласло и его приятель причинили ей боль. Я имею в виду не столько физическую. Девушке, воспитанной в ласке, невинной, стремящейся стать леди, необходимо довериться другой женщине. Ведь даже ты — ее собственный отец — не сможешь ей помочь пережить все это. Я знаю, о чем говорю. Мне приходилось сталкиваться с такими женщинами, над которыми надругались. Они исцелялись, Колин, но для этого требовалось время и человек, который бы их понял.

Он сердито поднялся на ноги.

— Что ты предлагаешь? Обращаться с ней, как с одной из твоих девушек? Как ты поможешь ей? Предложишь ей работу?

Мэгги почувствовала, как боль вцепилась в нее острыми когтями. Ну откуда у этого мужчины, этого чужака, такая власть над ней, что он с легкостью заставляет ее страдать?

— Ну, разумеется, нет. Я всего лишь хочу стать для нее той женщиной, которой она бы доверилась. Ведь тебе она всего не расскажет.

Он опустился в кресло и положил голову на колени.

— Прости меня. Я… я не это хотел сказать. Просто, как только я представил, через что ей, может быть, пришлось пройти… — Он поднял голову. — Боже милостивый! А если она беременна?

Он отвратительно выругался.

— Я могу предотвратить это. Мне уже приходилось заниматься подобным. Это вполне безопасно, если заняться на ранней стадии. И я знаю о методах предотвращения нежелательных беременностей гораздо больше, чем так называемые доктора, с которыми мне доводилось сталкиваться. И большую часть знаний я приобрела у индейцев.

— Я слышал, что у индейцев есть свои методы… — Он вздохнул. — Прошу тебя. Господи, не допусти этого… чтобы не убивать ребенка.

Он содрогнулся.

Она протянула руку и дотронулась до его руки, вцепившейся в край стола.

— Все не так страшно. Просто у женщины наступают болезненные месячные, и все с этим заканчивается. Она даже не догадается, что была беременной. И потом… потом это в общем-то даже и не ребенок при таком сроке.

Он ощутил холодное прикосновение пальцев к своему запястью и посмотрел на ее руку. Хрупкая и изящная, с длинными ногтями, полированными, но без лака. Рука леди. Но Мэгги Уортингтон уже давно не леди. И какое событие отправило ее в дальнюю дорогу от Бостона до Соноры?

— Так, стало быть, ты не навредишь ребенку? Она отвела взгляд.

— Извини, англичанка, если я растеребил какую-нибудь твою старую рану, — мягко сказал он. — Но мне кажется, окончательно они не заживают. Просто вылечиваются снаружи, а внутри болят.

Или гниют, как у тебя.

Глаза у нее засияли, как от невыплаканных слез.

— Давным-давно я научилась жить настоящим и надеяться на будущее.

Внезапно ее посетила мысль, мысль, полностью захватившая ее. Мысль настолько дерзкая и нахальная, что она решила обдумать ее позже, в одинокой своей постели.

— Нам сейчас необходимо думать только об Иден. Эмилио должен скоро вернуться.

— Ты всерьез веришь, что друзья Эмилио отыщут их? — Лицо Колина было похоже на ничего не выражающую маску, словно он не отваживался надеяться.

Они найдут их. Вопрос в том, ищут ли они тебя?

— Ты хочешь сказать, они похитили Иден, чтобы заманить меня? Волк тоже так считает. — Колин пожал плечами. — Наверное, у меня есть политические недруги в Прескотте, Тусоне и даже в Вашингтоне. И такое предположение возможно, но оно ничего не меняет.

Лицо его застыло, словно высеченное из гранита. Мэгги содрогнулась, представив, что произойдет, когда он столкнется лицом к лицу с Джудом Ласло.

Индеец спустился вниз только на следующий день, да и то поздно. Проведя в компании девушек Мэгги двадцать четыре часа, он выглядел довольным и отдохнувшим, в то время как Колин провел это время в беспокойном сне и выхаживании вдоль бара, где он протоптал на полу чуть ли не тропку.

Когда появился малыш Эмилио, Маккрори сразу же бросился к нему.

— Ну, что узнали твои люди?

— Поднимись ко мне в кабинет, Эмилио, — сказала Мэгги и направилась наверх по лестнице.

Как только они уселись у ее письменного стола, Эмилио на стремительном испанском выложил все, что удалось выяснить.

— К северу от Седдлгорна есть глубокий каньон, сразу за притоком, впадающим в реку Сан-Мигуэль.

— Я знаю это место. Мы с Бартом как-то поднимались на гору Седдлгорн, чтобы осмотреть горные разработки.

— Мы не заглядывали в каньон, поговорили с пастухами, пасущими овец на лугах вдоль реки. Нам показали отпечатки подков в грязи — и эти отпечатки принадлежат вашим лошадям, дон Колин.

Мэгги подняла бровь, услыхав такое официальное обращение к Маккрори. От этого шотландца исходила властность, которую ощущали большинство людей.

— Так, значит, они там — двое мужчин и девушка? — спросил Волк.

Эмилио пожал худенькими плечиками.

— Кто знает? Мы не решились заходить «в каньон. В прошлые времена там скрывались бандиты. Может быть, их и больше, трудно сказать, пастухи не видели, чтобы из каньона кто-нибудь выезжал или чтобы туда кто-нибудь въезжал.

— А может, они попросту боятся рассказывать, — сказал Волк.

А может быть, им платят, чтобы они не рассказывали.

— Поехали, — сказал Колин, поднимаясь и нетерпеливо отталкивая кресло.

— Я понимаю, Колин, как тебе не терпится спасти Иден, но не надо так торопиться, — сказала Мэгги. — Ничего хорошего не получится, если ее убьют из-за тебя. Я знаю этот каньон. Он ведет в соседнюю расщелину, из которой есть выход наверх. Я могу провести вас…

— Нет. Это слишком опасно. Может начаться стрельба, — прервал ее Колин.

— Вспомни, что я тебе говорила вчера вечером, — тихо ответила Мэгги.

Их глаза на секунду встретились, внимательно вглядываясь друг в друга.

— Оставьте нас одних, — сказал он Волку и Эмилио.

Телохранитель и индеец вышли, закрыв за собой дверь.

— Я готова на такой риск, Колин, — сказала она, когда он вновь обратил на нее свое внимание. — Но за вознаграждение.

— Вознаграждение?

Он удивленно поднял бровь. Он заметил, как слегка дрожали ее руки, когда она наливала им выпить из графинчика, стоящего на тумбочке рядом с письменным столом. Протянув ему бокал, она сделала длинный глоток из своего.

— Я говорю не о деньгах, — сказала она решительно. — «Серебряный орел» приносит мне достаточно.

— Но ведь рудники иссякли. Городок потихоньку вымирает.

— Барт вложил свои сбережения повсюду. Он выкупит мой пай. Рассматривай это как приданое. — Она взглянула ему в глаза, наблюдая, как меняется их выражение.

— Приданое? Ты хочешь сказать…

— Именно. Я нужна тебе, чтобы провести в каньон и чтобы потом быть рядом с твоей дочерью, когда ты спасешь ее. А мне надоела жизнь здесь. Я сотру свое прошлое, чтобы соответствовать твоему миру, Колин. Посмотри на меня — я начитанна, недурна собой. Нам приятно вместе, мы даже можем заставить рассмеяться друг друга. Если же ты боишься, что я забеременею, так доктор сказал, что я не могу иметь детей. — Все это она выложила совершенно спокойно.

Он не верил своим ушам.

— Ты имеешь в виду настоящий брак? Мэгги готовилась к обжигающим словам, но тем не менее боль все равно ощутила.

— Не лги себе, Колин Маккрори. Ты хотел меня вчера, когда я прервала твое купанье. Если бы Льюп не помешала… кто знает, чем бы дело закончилось… И не отрицай, что между нами какая-то связь.

— Я не отрицаю, — сказал он тоже решительно. — Ты права. Ты чертовски привлекательная женщина, и я бы хотел переспать с тобой. И сейчас хочу. Но это не означает, что я хочу жениться на тебе.

Хорошо хоть не назвал в глаза шлюхой.

— Никто на территории Аризоны не узнает о моем прошлом. Мы можем сочинить целую историю о нашем знакомстве. Тебе понадобится объяснять причины отсутствия Иден. И я помогу тебе.

— Похоже, ты уже обо всем подумала, — сказал он с холодной яростью и изумлением. Она еле сдерживала волнение.

— Да, подумала. Вот почему я всегда выигрывала в карты.

— Ты говоришь в прошедшем времени, — с презрением сказал он.

— Потому что прошлая жизнь мне надоела. Я буду для тебя кем захочешь, Колин. Сделай это ради Идеи.

— Какой же ты игрок, если играешь так авантюрно, англичанка.

Он произнес слово «англичанка» так, как произносили его в восемнадцатом столетии его шотландские предки. Но ей было уже не до шутливой пикировки.

— Почему же не рискнуть, если у меня на руках все козыри, — спокойно сказала она.

— Если я не женюсь на тебе, никто не поможет мне отыскать мою дочь. Тебе хватит обещания, или ты уже где-нибудь припрятала священника, который совершит соответствующую церемонию, прежде чем мы сядем на лошадей?

— Мне хватит твоего слова, Колин, — спокойно ответила она.

И что это я затеяла? С ума я сошла? Он же никогда не простит мне этого. А может, оно и к лучшему. Что такое брак? Лишь формальность. И ни один мужчина больше к тебе не прикоснется. Даже Колин Маккрори. В лице Иден она обретет дочь, которую потеряла семнадцать лет назад. Страх и надежда боролись в ее сердце, и Мэгги ждала, что решит Колин.

— Хорошо, черт побери. Я женюсь на тебе, — рявкнул он. Повернувшись, он вышел из кабинета, с грохотом захлопнув дверь.

Иден Маккрори глядела вверх на зубцы расщелины, ставшей ее тюрьмой. Было время сиесты, когда большинство людей спят. Седой мексиканец, готовивший для них, скреб горшки и кастрюли, а Джуд сидел у кострища и чистил оружие, не обращая на нее никакого внимания. Укрытие, в котором они проводили последние дни, было окружено такими крутыми каменистыми склонами, прочными и гладкими, что за них удалось зацепиться липы» нескольким кустикам плюща. По дну каньона лениво струился ручеек, по берегам которого росли лишь приземистые сосенки да деревья madrono.

В другом конце ущелья более густые заросли словно приглашали воспользоваться побегом. Но до них было около ста ярдов открытого пространства. Ее быстро догонят.

Вскочить бы на лошадь, пока они спят. Благое желание. Каждую ночь Джуд укладывал ее на свое одеяло и после различных отвратительных манипуляций, совершаемых с ее телом, засыпал, крепко обхватив руками.

А сон у Джуда Ласло на редкость чуток. Это она выяснила в первую же ночь в этом убежище, когда, выскользнув из его тошнотворных объятий, украдкой двинулась к лошадям. Взявшись за повод одной из самых быстрых лошадей отца, она приготовилась уже вскочить в седло и помчаться как ветер. Но Джуд уже стоял за спиной, подкравшись, как кошка. Он схватил лошадь под уздцы, забавляясь игрой, в которой он диктовал правила.

За этим последовали и другие игры, одна уродливее другой. Хорошо хоть он не делил ее со своими дружками. Пока. Иден содрогнулась, представив себе одутловатую, с грубыми чертами физиономию Макса Хэйвуда и его рыхлое тело, от которого вечно воняло прокисшим вином. Джуд, по крайней мере, регулярно мылся, да и уродом не был.

А впрочем, какая разница? Она растоптана. Осквернена. Жизнь кончена. А эти лишь ждут случая, чтобы убить ее отца. Если бы ее самоубийство могло спасти его, она бы совершила этот грех с радостью, но все тщетно. Колину Маккрори суждено уйти вслед за ней… Ну нет! Она выживет и сделает все, чтобы остановить этих сумасшедших, нанятых шайкой воротил из Тусона, которым смертельно ненавистен ее отец.

Именно эта шайка стояла за растянувшимися на десятилетия кровавыми бойнями между апачами и белыми на территории Аризоны. Война всегда выгодна тому, кто, стоя посередине, подыгрывает обеим сторонам. Шайка состояла из богатых торговцев, снабжавших индейцев всем — от продуктов и посуды до одеял и бус. Только большая часть этих товаров так и не доходила до голодных и мерзнувших апачей, а то, что доходило, было столь отвратительного качества, что и даром никому не было нужно. Доходы от такой «коммерции» делили между собой торговый агент индейцев и торговцы.

Одновременно, обманывая индейцев, загнанных в резервации и подвергаемых кровавым набегам, торговцы снабжали армию гораздо более качественными товарами. На территории Аризоны в процессе дальнейшего истребления индейцев находилось больше войск Соединенных Штатов, чем во всей остальной стране.

Эта высокодоходная ситуация для контракторов из Тусона продолжалась до тех пор, пока Маккрори и небольшая группа реформаторов из министерства внутренних дел не решили разорвать этот заколдованный круг. И тогда шайка направила Джуда Ласло и банду наемных убийц покончить с Колином.

Жизнь Иден до того времени была бесхитростной. На семнадцатый свой день рождения она была помолвлена с Эдвардом Стэнли. Это событие взволновало ее, она почувствовала себя взрослой, но очень скоро новизну положения сменила легкая неудовлетворенность. Она согласилась на предложение Эдварда лишь потому, что хотела сделать приятное отцу. Эдвард разделял взгляды Колина на индейский вопрос, был процветающим адвокатом в Прескотте и являлся членом законодательного органа территории. Возможно, в один прекрасный день он мог бы стать губернатором. Но она не любила его. Он был ласков, внимателен и даже привлекателен, несмотря на свой чопорный невозмутимый вид, но ее отталкивало его полное подчинение своей матери Софи. И ничто в степенном процветающем Эдварде Стэнли не будоражило кровь Иден.

Теперь же, находясь в компании отъявленных негодяев, уголовников, во главе с унижающим ее тело главарем, она сочла бы за счастье иметь такую свекровь, как Софи Стэнли, если бы можно было вернуться к прежней жизни.

— О милый, благородный Эдвард, что бы я только ни отдала, лишь бы снова пройтись с тобой по улице…

Иден подавила рыдание и заставила себя использовать эти несколько минут покоя для того, чтобы придумать хоть какой-нибудь план. Если бы только Джуд не наблюдал все время за ней, остальные-то были гораздо глупее и беззаботнее. Все ее предыдущие попытки сбежать наталкивались на бдительность главаря. Ей необходимо было убрать Джуда со сцены, вывести его из строя. Тогда бы у нее появился шанс украсть одну из магазинных винтовок и попробовать организовать засаду вон за теми камнями у входа в ущелье, чтобы продержать бандитов здесь, пока не появится отец.

Джуд отложил оружие, привалился спиной к дереву и скрестил босые ноги. Теперь он уставил свои зеленые порочные глаза на Иден. На нем были только брюки. Приподняв свои ботинки, он сказал:

— Не почистишь ли слегка, Иден, любимая? Злобная издевательская усмешка искривила его губы.

Зная, что вслед за отказом последует очередное избиение, она решила не доставлять ему удовольствия проявлением эмоций, а просто подошла и взяла ботинки.

— Что ты хочешь от меня? У нас же нечем их чистить, — сказала она бесцветным тоном. Он злобно захихикал.

— А ты в качестве тряпки воспользуйся теми хорошенькими трусиками. Которые я сорвал с тебя прошлой ночью. Поплевывай да наводи блеск. А на трусы можешь сорвать кожу со старого седла.

Иден отвернулась, краснея от стыда, мужчины вокруг рассмеялись.

— Босс, когда ты поделишься с нами? — раздраженно спросил Хэйвуд, потирая опухшие от сна маленькие поросячьи глазки.

— Ну разве я могу так поступить, не правда ли, дорогая? — заботливо спросил Ласло у Иден. — Этот хрупкий маленький цветочек принадлежит мне. И потом, если я так быстро потеряю к ней интерес, это разобьет ее сердечко. В конце концов, она же любит меня, правда, Иден?

— Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох, — потеряла она контроль над собой, желая вцепиться в него зубами и ногтями. Но лишь стояла на месте, крепко держа ботинки и трепеща от страха и ярости.

Ласло укоризненно покачал головой.

— Как же вы непостоянны, мисс высокородная Иден. А помните, несколько недель назад вы пели совсем по-другому. Сбегали тайком из «Зеленой короны» на свидания ко мне и рассказывали, как мы пойдем к вашему папаше и попросим у него разрешения на брак.

Она не могла опровергнуть его слова. Стыд волнами захлестнул ее, когда она выкрикнула в ответ:

— Я была влюбленной дурочкой. И я не знала, что ты такой лживый, вероломный и хладнокровный ублюдок!

Глава 3

Мужчины рассмеялись, а Ласло помрачнел. Метнув на них взгляд своих холодных зеленых глаз, он мигом заставил их прекратить смех. Затем вновь обратился к Иден:

— Чисть ботинки.

Трепеща, она повернулась и направилась к его седельной сумке, где хранились ее любимые наряды, в которых она собиралась выходить замуж. Она сбежала на свидание с Джудом Ласло, полагая, что они отправятся в Тусон и там состоится их помолвка. В отсутствие отца она солгала Айлин, что едет в гости к соседям. Если бы отец был дома, ей бы не удалось одурачить его, и он бы ни за что ее не отпустил.

Уже не первую неделю она занималась этим обманом. Чуть ли не с первого дня, когда Джуд Ласло приехал в «Зеленую корону». У него была лукавая сексуальная ухмылка и дразнящие зеленые глаза. Он был для нее таинственным красивым незнакомцем, живущим за счет умелого владения оружием. Отец нанял его, чтобы навести порядок на лесопильном заводе. Джуд внушал страх и волновал. Ничего подобного она не испытывала с Эдвардом Стэнли.

Поначалу Иден изображала полную холодность, Джуд же потихоньку очаровывал ее, стараясь, чтобы Колин Маккрори ничего не замечал. Вскоре они уже украдкой целовались, отчего у Иден голова шла кругом, а Ласло говорил, что любит ее, но боится идти к Колину, ожидая получить отказ на просьбу о женитьбе. Ведь он, Джуд, всего-навсего нанятый охранник, не чета такому богатому тестю. Так, маленькими, хорошо продуманными шажками вел он ее по этому гибельному пути, пока лунной ночью, две недели назад, не лишил ее девственности.

Той ночью на соседнем ранчо устраивали танцы, и Эдвард, заваленный грудой дел в столице, не смог сопровождать Иден. А она вела себя как капризный, рассерженный и всем недовольный ребенок. И когда все в доме уснули, выскользнула на свидание с Джудом, который заставил ее выпить из какой-то бутылки без этикетки. Он сказал, что это «ликер», но напиток на вкус казался крепче, и она слегка опьянела.

Вскоре она уже забыла всякую осторожность, глупо хихикала и позволила соблазнить себя под большой чинарой у реки. Он увлек ее словами, полными нежности, и осторожными ласками, расхваливал красоту ее юного тела, потихоньку раздевая. Ей было немножко больно, но Джуд уверял, что так всегда бывает в первый раз. Иден со своими романтическими представлениями была здорово разочарована, хотя Джуд и был ласков с ней. Возможно, со временем ей станет приятнее. Джуд так просто в этом не сомневался. После той ночи она бесповоротно увлеклась им.

Теперь она отчаянно думала, как же ей объясниться с Эдвардом и рассказать о своих чувствах отцу. Но трудность заключалась в том, что она и сама не понимала своих чувств. Все произошло слишком быстро.

Миссис Стэнли объявила о помолвке своего сына в газетах Прескотта и устроила большую вечеринку в честь Иден и Эдварда, даже не посоветовавшись с ней. На следующий вечер после праздника помолвки Джуд Ласло спросил, готова ли она сбежать с ним и пожениться.

Со всем своенравием юности Иден приняла это предложение, не видя других путей избежать невыносимо скучного грядущего. А вот теперь занудный и чопорный Эдвард и даже невыносимая старая Софи казались ей ангелами небесными. Если бы можно было обратить время вспять.

«Но я не могу этого сделать», — сокрушенно размышляла она, роясь в одежде и извлекая разорванные трусики для чистки ботинок Ласло. Одна мысль о той первой ночи по дороге в Тусон заставила ее передернуться. Через час после побега любовники встретились с Максом Хэйвудом, ведущим на поводу лучших коней ее отца.

Хэйвуд и Ласло поприветствовали друг друга как старые друзьям, и ужас от сознания того, что она натворила и что сделал с нею Джуд, охватил Иден Маккрори.

— Этот человек обокрал моего отца. Это же лошади из «Зеленой короны», — ошеломленно прошептала она Джуду.

А тот откинул назад голову и расхохотался.

— Точно, именно оттуда. Будем считать это вашим приданым, мисс высокородная и богатенькая девица. Вы мне должны кое-что за то, что последние несколько недель я болтался, как пес, у вашей юбки, изображая страсть по вашему тщедушному тельцу.

В голосе ее смешались боль и потрясение:

— Но если я была не нужна тебе, почему же ты просто не похитил лошадей и не сбежал, будь ты проклят?

Он лукаво усмехнулся.

— Эти лошади нам нужны не для продажи. Мы на них поедем. Видите ли, ваше высочество, мы заберем вас в одно логово, которое у нас есть в Мексике; и мы должны быть уверены, что ваш папаша не догонит нас, пока мы там не окажемся.

Только тут она поняла весь ужас своего поступка. Своим побегом она не только разбила сердце отцу, но и подвергла опасности саму его жизнь.

— Так вас наняла эта банда жуликов из Тусона? Когда он в ответ лишь рассмеялся и наклонился вперед, чтобы взять у нее поводья, она этими прочными кожаными поводьями хлестнула ему по лицу, развернула маленькую быстроногую кобылу и помчалась, как ветер. Но здоровенный мерин Джуда настиг ее в считанные мгновенья. И с той минуты она стала пленницей, той ночью он изнасиловал ее, пока Хэйвуд фыркал от смеха из темноты их лагеря.

Сейчас она держала в руках доказательства этого насилия — разорванное нижнее белье, превращенное в тряпки для чистки ботинок Джуда. Гнев охватил ее с такой болезненной силой, что она затряслась и испытала приступ тошноты. Она заставила себя отойти к ручейку, опуститься на колени возле трухлявого бревна и начать счищать грязь с ботинок этими тряпками. Спиной она ощущала взгляды Ласло и остальных мужчин.

Отец сейчас, должно быть, уже в Сан-Луисе, расспрашивает обо мне. Я должна что-то сделать, чтобы предупредить его.

Она знала, что у входа в каньон расставлены часовые. И как только Колин окажется поблизости, четыре охранника затаятся, поджидая, пока он, разыскивая дочь, не окажется в каньоне, и тогда Ласло отдаст команду захлопнуть ловушку. Организатор из него оказался толковый.

Может быть, мне удастся убить Джуда… Но она уже пыталась броситься на него с кухонным ножом и даже с камнем, чтобы раскроить ему череп. Его хватка и сила убедили ее в тщетности таких попыток.

Когда она заканчивала очищать второй ботинок, из нутра прогнившего бревна выползла большая волосатая многоножка. Иден подавила вопль и застыла, молча наблюдая, как ядовитое создание ползет к ней. Очень медленно и осторожно она положила ботинок боком на землю отверстием для ноги навстречу многоножке. На юго-западе издавна перед тем, как надеть обувь, принято было вытряхивать ее в целях предосторожности. Ее тоже вырастили с привычкой поступать так, и она знала, как опасны могут быть ядовитые жала этих насекомых.

Она затаила дыхание, когда многоножка неуклюже поползла вдоль ботинка, таща свое уродливое тельце. Ну почему бы ей не забраться внутрь? Отчаянно молясь, она краем глаза наблюдала и продолжала чистить второй ботинок.

— Что ты там возишься, Иден? — завопил Ласло.

Ну, еще минутку. Полминутки. Многоножка перебиралась через край ботинка.

— Я заканчиваю, Джуд. — И с тобой тоже. От укусов многоножки человек не умирает мгновенно. Яд убивает медленно и очень мучительно. Джуд, наверное, убьет Иден, но если яд подействует раньше, чем он поймает отца в ловушку, она с радостью примет смерть. Трясущимися руками она осторожно подняла ботинки и медленно пошла назад к кострищу, где сидел Джуд.

— Уж не хочешь ли ты заставить меня и надеть их на тебя? — саркастически спросила она.

Он рассматривал ее аристократический профиль. Он лгал, утверждая, что она тщедушна и ни на что не годна как женщина. На самом деле ему до этого еще ни разу не доводилось делить постель со столь красивой женщиной. И он ненавидел ее за это. Сначала дух ее был подорван его предательством, но постепенно Джуд все больше различал в ее характере тот самый стальной шотландский стержень, который признавал в ее отце. Джуду очень хотелось подавить этот характер, и именно этого он добивался унижением и оскорблением. Но успеха не добился. Может быть, она сломается тогда, когда увидит тело своего драгоценного папаши. Джуд надеялся на это.

— Оставь ботинки здесь, а сама порастряси свою задницу и сходи принеси мне мой ужин, — грубо приказал он.

Иден поставила ботинки перед ним на землю и пошла прочь, не осмеливаясь даже оглянуться, чтобы не выдать свою тайну.

Не успела она сделать и полдюжины шагов, как воздух разорвался громким ругательством. Резко повернувшись, Иден увидела, как Джуд, вопя и сквернословя, катается по земле, держа в руке ботинок. Подбежал один из мужчин и обутой ногой наступил на многоножку и долго растирал ее в пыль.

С лицом, побелевшим как мел, Ласло уставился на Иден полными ненависти зелеными змеиными глазами.

— Это ты сделала, сука! Я убью тебя… На его лице выступил пот, а в голосе зазвучали страх и ярость.

— Тебе нужно к врачу, Джуд, — сказал один из мужчин. Остальные обменялись взглядами. В глуши шансы Джуда Ласло выжить после такого глубокого укуса были почти равны нулю.

— Может быть, виски поможет, — сказал Хэйвуд, откупоривая бутылку.

— Хочешь, мы убьем ее, босс? — предложил третий.

— Нет, — выдохнул Ласло, немного успокаиваясь. Он сорвал платок с шеи и обмотал вокруг лодыжки. На подъеме правой ноги обозначилась полыхающая красным опухоль на месте укуса. — Я еду в Сан-Луис. У них там есть доктор. А вы стерегите ее тут, пока я не вернусь. У меня есть хорошая задумка, как убить ее. И я сделаю это сам. Я выучился кое-каким фокусам у апачей.

Сжав зубы от боли и с трудом запихивая распухшую ногу в ботинок, он сверлил ее яростным взглядом. Надетая рубашка тут же промокла от пота и облепила его мускулистое тело, а длинные волнистые рыжеватые волосы обрамляли уже не лицо, а скорее посмертную маску. Он с трудом поднялся на ноги и взял поводья своего мерина, которого уже оседлали.

— Свяжите ее. Если через пять дней не вернусь, поразвлекайтесь с ней. По очереди, пока не сдохнет.

С этими словами он залез в седло, сгорбился, и крупный мерин понес его к устью каньона.

Садилось солнце, оставляя яркие розовые и золотые мазки над западным краем каньона. Колин взял у Волка полевой бинокль и осмотрел открытое пространство. Они прятались в зарослях в дальнем конце каньона. Весь день им пришлось карабкаться вверх по узкой извилистой тропинке, которой вела их Мэгги.

— Вижу еще одного за большим валуном, что рядом с тем мескитовым деревом, — сказал Колин.

— Надо бы прикончить их перед налетом на лагерь, — ответил Волк, осматривая местность цепким взглядом своих предков-апачей.

— Только тиха. Никакой стрельбы. Если Ласло что-нибудь услышит, он разделается с Иден, — мрачно сказал Колин.

Мэгги, о которой они тут же забыли, когда выбрались на гребень выступа, в это время была занята тем, что вытряхивала иголки из волос. Пышные волосы каскадом падали на плечи.

— Я могу отвлечь одного с этой стороны каньона. А вы займетесь другим.

Колин посмотрел на нее так, словно она заявила, что умеет летать.

— Тебе лучше всего остаться здесь и не лезть под огонь.

Волк, который почти ничего не говорил с тех пор, как они выехали из Сан-Луиса, рассматривал мужчину и женщину, обменивающихся свирепыми взглядами. Что-то произошло между этими двумя с прошлого вечера. Ведь они тогда просто тянулись друг к другу, общаясь по-приятельски. Теперь же — откровенная враждебность. Но сексуальная тяга никуда не делась. Она освещала воздух между ними, несмотря на резкие приказы Колина и демонстративное неповиновение Мэгги.

— Ей легче подойти к охраннику, чем нам. Женщина сможет это сделать не таясь и отвлечь его внимание, пока я подкрадусь сзади. Тогда нам удастся убрать его без стрельбы.

— Но он может окликнуть напарника на той стороне, — сказал Колин. Мэгги улыбнулась.

— Доверься мне. Он не захочет с ним делиться. Я знаю мужчин, — сказала она голосом опытной женщины, не сводя глаз с Колина.

— Не сомневаюсь, что знаешь, — ответил он резко.

Через полчаса они были на месте. Мэгги, в растрепанном платье и с взлохмаченными волосами, вышла, пошатываясь, из-за камней.

— Прошу вас, — тихо всхлипывая, сказала она вооруженному бандиту, — помогите мне.

— Что за черт?

Он огляделся и бросился к ней, потому что она стала оседать на землю. Руки у него задрожали от возбуждения, когда он увидел шелковистую кожу шеи, где была расстегнута блузка. Спелые груди манили. Он положил винтовку и склонился над нею, всматриваясь в лицо, прелестнее которого ему не доводилось видеть.

Это было его последним видением. Лезвие Волка перерезало ему горло. Он умер, сделав лишь несколько булькающих вдохов.

— А ты быстрый. Я думала, что он успеет расстегнуть мне блузку, — сказала она, пока Блэйк тащил тело за камни.

Он холодно улыбнулся.

— Во мне кровь апачей. Я воспитывался среди них до семи лет. А кое-какие вещи не забываются.

— Ты вырос среди белых, — заметила она, когда они осторожно двинулись по камням, ожидая сигнала Колина, оповещающего о том, что он справился с другим часовым.

— За мной вернулся отец. Его белая жена умерла, не дав ему детей. Моя мать тоже умерла. Умерла от оспы. — Он пожал плечами. — В племени умер каждый десятый. Они не могли прокормить детей. И старейшины позволили ему забрать меня. Я думаю, он решил, что лучше уж сын-полукровка, чем жизнь вообще без детей. Он отправил меня в школу. Вбил в меня цивилизованность…

Когда он замолчал, Мэгги внимательно посмотрела на резкие черты его лица. Волка Блэйка снедала изнутри бурлящая злость.

— Похоже, ты о чем-то не хочешь говорить.

— Да, мэм. Не хочу.

— Но если захочешь, знай, Волк, я умею слушать, — мягко сказала она.

Он вновь улыбнулся, но на этот раз улыбнулись и глаза.

— Я воспользуюсь этим предложением. Колин наблюдал, как они негромко переговариваются. Волна непонятной ревности охватила его, и он обозвал себя дураком. Ведь эта женщина шлюха, обольщающая любого встреченного мужчину. Чего же он хотел? Черт, неужели придется жениться на ней? Но она назначила цену. И как только Идеи окажется в безопасности, ему придется расплачиваться.

Волк увидел, как из укрытия появляется Маккрори. Приближался вечер. Надо было поторопиться занять позицию до наступления полной темноты.

— Со вторым покончено?

Волк увидел в его глазах подтверждение.

— Теперь наступает самая хитрая часть. Прежде чем нападем, надо осмотреть позицию и определить местоположение Идеи. Ты остаешься здесь, — приказал Колин Мэгги.

К его удивлению, она согласно кивнула.

— Я поддержу вас моей винтовкой. Когда начнется стрельба, может быть, мне удастся зацепить одного-другого. Я очень неплохо стреляю.

— Только не поднимай шума, пока мы не начнем стрелять.

И с этими словами двое мужчин двинулись вдоль лесистого каменного склона к поблескивающему огню лагерного костра внизу. Мэгги заняла позицию на выступе за сосной. С помощью оставленного Колином бинокля она осмотрела пространство лагеря и обнаружила Иден Маккрори, лежавшую со связанными руками и ногами. Несколько мужчин ужинали, накладывая себе из котла, булькающего на огне.

Иден лежала в надежде, что ее развяжут хоть ненадолго, чтобы покормить. И тут все потонуло в грохоте стрельбы. Первым упал Мануэль, сраженный пулей калибра 44.40. Иден узнала звук большого отцовского «ремингтона». Навзничь упали Родригес и Хэйвуд. Только Мортону удалось отпрыгнуть в тень, за можжевеловый куст. Иден поняла: он попытается добраться до нее и прикрыться ею, как щитом. Она стала перекатываться к костру, но сильная мозолистая ладонь ухватила ее за волосы и потянула обратно.

В то же мгновение грохнула винтовка отца, и Мортон ослабил хватку. Его голова была почти оторвана от плеч. Нож, который он держал в руке, тускло сверкнув, упал в пыль. Темный поток крови хлынул на землю, заливая непрестанно вопящую Иден.

В нескольких милях от лагеря Джуд Ласло, изо всех сил старавшийся удержаться в седле, вдруг услыхал выстрелы, эхом отдающиеся среди холмов. Выругавшись, он попытался развернуть лошадь. Неужели Маккрори наконец-то объявился? Ему не понравилось, что выстрелов так много. Часовые должны были заметить приближение Маккрори и устроить аккуратную, без шума, ловушку. Разумеется, возможна и ошибка в расчетах. Его затрясло в лихорадке, перед глазами помутилось. Боль толчками терзала ногу.

Соскальзывая с лошади и не имея сил предотвратить падение на каменистую землю, он проклял все семейство Маккрори. Джуд Ласло застыл, не слыша больше продолжающейся стрельбы.

Волк первым подбежал к Иден, пытающейся откатиться прочь от истекающего кровью бандита. Кровь уже перепачкала ее бриджи и сапоги.

— Спокойно, спокойно. Позвольте мне развязать вас, мисс Иден, — сказал он, опускаясь рядом с ней на колени.

Волк был потрясен красотой лица девушки. Она посмотрела на него отцовскими золотыми глазами, обрамленными длинными густыми темными ресницами. Но только глаза она получила в наследство от Колина Маккрори. Она была невысокой и стройной, с кожей цвета слоновой кости, с тонкими чеканными чертами лица и копной волос оттенка лунного света. У него перехватило дыхание.

«Это не для меня», — мрачно подумал он, заметив, насколько темными выглядят его руки на фоне ее кожи.

Она, посмотрела в обжигающие черные глаза под густыми дугообразными бровями. Темно-коричневое лицо незнакомца было тронуто резкой мужской красотой. Волосы, длиною до плеч и совершенно прямые, отливали чернотой. В нем текла индейская кровь, но, хуже того, он тоже служил нанятым телохранителем и был столь же опасным и жестоким, как и Джуд Ласло. Иден охватил страх. Но тут же рядом оказался отец, он опустился на колени, отодвигая в сторону этого пугающего незнакомца.

— Я позабочусь о ней. Посмотри, не остался ли кто-нибудь из них в живых. Если что, прикончи, — коротко сказал Колин Волку и вновь переключил все свое внимание на дочь, разрезая путы на руках и ногах и в то же время успокаивая ее.

— Все будет хорошо, Иден. Уж теперь-то, малышка, все будет хорошо.

Она не могла даже взглянуть на него, ей было невыносимо терпеть его прикосновения. Она ощущала себя оскверненной, грязной, опустошенной. Да к тому же он чуть не погиб из-за нее! Слезы, так долго удерживаемые, хлынули по ее щекам.

— Ну, ну, Иден… малышка, не надо. Он коснулся ее мокрой щеки.

— Все кончилось. Больше они не смогут мучить тебя.

Колин погладил ее по волосам и обнял. Она сжалась в его объятиях, неподвижная, безмолвная. Он оглядел ее, высматривая ушибы и синяки. Она казалась целой и невредимой, но он мог себе представить, каким мучениям подверг ее этот ублюдок Ласло.

Но больше всего его пугало ее молчание. Боже милостивый, остался ли невредимым ее рассудок?

— Иден, скажи мне что-нибудь. Это я, твой отец. Ну, пожалуйста…

Мэгги наблюдала за ужасной сценой, разыгравшейся в лагере. Уже стемнело, и воздух похолодел. Вокруг костра валялись трупы. Надо было поскорее увести Идеи с места этой бойни. Мэгги подошла к Колину, опустилась на колени и решительно положила ладонь на его плечо.

— Оставь ее мне, Колин. А вы с Волком соберите лошадей, и давайте убираться отсюда. Не место девушке в такой обстановке.

Колин перевел взгляд со спокойного лица Мэгги на дочь. Та так и продолжала сидеть, застывшая, отчужденная, безмолвная и неподвижная, лишь слезы продолжали течь. Она так и не взглянула на него. Он, чувствуя себя совсем несчастным, выпустил дочь, когда рядом с нею села Мэгги.

— Идеи, это Мэгги Уортингтон… мой друг. Она здесь для того, чтобы помочь тебе.

Иден не отвечала. Мэгги кивнула Колину, отсылая его прочь. Когда он поднялся и пошел к Волку, она взяла Иден за руку и мягко, но настойчиво помогла ей подняться.

— Пойдем-ка подальше от этих людей, которые мучили тебя, Иден. Хоть они и мертвы, но память о них висит над этим местом, правда?

Иден вслушивалась в ласковый голос, женский голос с непонятным акцентом. Отец ушел. Господи, она не сможет посмотреть ему в лицо, чтобы увидеть в его глазах любовь и тревогу. Не может же она еще раз пережить этот позор и свою вину. Поднявшись на ноги, Иден открыла глаза и увидела лужицу крови вокруг нелепо раскинувшегося обезглавленного тела Клинта Мортона. У нее вырвался горький вопль ужаса, и, бросившись в объятия Мэгги, она принялась громко всхлипывать. Мэгги повела ее прочь от места бойни.

Колин было рванулся к ним, но Мэгги замахала на него руками. Он постоял с минуту, беспомощно опустив руки, затем повернулся и продолжил поиски, высматривая труп — Пасло.

Иден чувствовала, как руки этой женщины направляли ее и поглаживали, девушка задыхалась от сотрясающих ее рыданий. В руку ей сунули белоснежный носовой платок.

— Держи-ка, утри слезы и высморкайся. Будет легче дышать, — сказала Мэгги, когда они подошли к ручью. — Поплачь, милая. Поверь мне, я понимаю, что эти ублюдки сделали с тобой.

Иден послушалась, а затем, скомкав промокший от слез платок, подняла взгляд на эту красивую темноволосую женщину.

— Откуда вы можете знать? — спросила она голосом, охрипшим от рыданий.

Мэгги рассмеялась тихим, печальным смехом и уговорила девушку присесть на берегу ручья. День гас, и вокруг, подобно ночным кошмарам, вставали тени.

— Да уж знаю, что мужчины могут сделать с женщиной.

— А если… если она заслужила это?

— Ни одна женщина не заслужила того, чтобы ее брали насильно. А держу пари, что этот малый, Ласло, именно так с тобой и обошелся. Остальные тоже в этом участвовали или только наблюдали?

Иден содрогнулась.

— Они… они наблюдали, но он сказал им, что после того, как я ему надоем… Она вновь начала всхлипывать. Мэгги обняла ее.

— Я не собираюсь обманывать тебя и говорить, что все позади. Потому что это не правда. И мы обе понимаем это. Ты будешь вспоминать их и эти ужасы, но постепенно память будет слабеть и ты… У тебя есть выбор. Ты тоже можешь слабеть, а можешь… стать сильнее. Так что не поддавайся им, Иден. Они мертвы, а ты жива. В конечном счете, только это имеет значение. Выжить назло им.

Иден вгляделась в лицо Мэгги. Не было сомнений, эта женщина знала, о чем говорит. Она все понимала.

— Кто вы? И откуда вам все это известно?

— Меня зовут Мэгги. Я познакомилась с твоим отцом несколько дней назад в Сан-Луисе. Он приехал в поисках тебя. И так получилось, что в моем заведении удалось раздобыть информацию о банде этих головорезов. — Вы владелица салуна? — Иден не могла поверить, что сидящая рядом с ней элегантная и образованная леди заправляет в салуне.

— У меня половина пая в самом большом салуне и увеселительном заведении между Тусоном и Хермосилло.

Глаза Идеи широко раскрылись от удивления.

— Б-бордель?

— Бордель. И я, Иден, мадам в нем. Давным-давно я даже работала в таком заведении… только там было похуже. Я все знаю о мужчинах и о том, на что они способны. Но то, что и ты приобрела этот опыт, вовсе не значит, что ты — шлюха. Запомни это, — сурово сказала Мэгги.

В другом конце лагеря Колин пнул последний обнаруженный труп и выругался.

— Ласло смылся, черт побери!

— Нет, здесь все те, кого мы видели. Если он и исчез, то задолго до нашего появления, — убежденно сказал Волк.

— Мы не найдем его в такой темноте. В любом случае Мэгги права. Надо увозить Иден отсюда, чтобы она ночь могла провести в безопасном месте. Давай-ка соберем лошадей, которых они увели с ранчо, и жалких лошадок бандитов.

Накидывая недоузки на своих прекрасных чистокровок, Колин прислушивался к тихому бормотанию между Мэгги и Иден. Слава Богу, она хотя бы разговаривает! Слов он разобрать не мог, но ясно было видно, что дочь тянется к этой шлюхе. Он выругался про себя. Предстояли сложности по возвращении в Сент-Луис.

Он терпеливо ждал рядом со своими лошадьми, пока Волк соберет четырехногих ублюдков, пока Мэгги и Иден подойдут к лагерному кострищу, очевидно, готовые в путь. Колин посмотрел на Иден, которая по-прежнему избегала его взгляда. Его охватило раздражение — какая-то незнакомка заслуживает доверие дочери, а он — нет.

Он подумал, стоит ли говорить о том, что Ласло сбежал, но решил, что это известие лишь опять перепугает дочь. Он подвел к ней лошадку.

— Это Санглоу, Иден. Ты сможешь ехать верхом? Мы недалеко, — просто отъедем подальше от этого места.

Она быстро взглянула на отца и попыталась улыбнуться.

— Все в порядке, отец. Я смогу, — сказала она сдавленным голосом. Вскочила на великолепную кобылку и на мгновение задержала на нем взгляд. — Я должна рассказать тебе о Ласло…

— Не волнуйся, Иден. Мы отыщем его. И не вспоминай больше об этом ублюдке. Он все равно покойник.

В умирающих отсветах заката его лицо было мрачно-угрожающим.

— Он уже покойник. Я убила его, — отозвалась Иден.

— Она сунула ему в ботинок многоножку, и та глубоко укусила его в подъем стопы. Он уехал за час до нашего появления, — добавила Мэгги, садясь на лошадь, которую подвел ей Волк.

Мрачная и гордая улыбка тронула губы Колина.

— Это так, малышка? Он, конечно, заслуживал худшего, но я рад, что это сделала ты. Все в порядке. — Он неуклюже похлопал ее по колену. — И дальше все будет в порядке.

— Спасибо, отец… что не оставил меня… Голос ее дрогнул, она отвернулась, сжала кобылку бедрами и направила медленной рысью от догорающего костра вслед за Мэгги и этим полуиндейцем, ведущим за собой в поводу лошадей бандитов.

Колину Маккрори оставалось лишь отправиться за ними.

Глава 4

Барт Флетчер разъяренно вышагивал по тебризскому ковру в своем кабинете, каждый раз видя перед собой пустынную улицу внизу, когда проходил мимо большого окна. Наконец он налил себе приличную порцию славной доброй мадеры. Привезти этот напиток через Богом забытые пустыни стоило целое состояние. Сладкий терпкий ароматный напиток прокатился по языку и устремился в горло.

Вообще-то он нарушал собственные правила. Управляя салуном, Барт никогда не позволял себе выпивать ранее пяти часов пополудни. И вот сегодня сорвался, когда, вернувшись от этого зубодера в Хермосилло с еще дергающей болью челюстью, он обнаружил, что Мэгги еще вчера уехала вместе с Колином Маккрори. Барт сделал еще один длинный глоток и выругался.

И все из-за Джуда Ласло. Эмилио уже поведал, что этот отъявленный головорез появился в городе. Мэгги быстро с ним разобралась. Невольная улыбка появилась на лице Флетчера. Его Мэг всегда умела постоять за себя.

— Однако разъезжать вместе с Маккрори и каким-то головорезом-полукровкой — занятие чересчур веселое, — пробормотал он, осушая бокал.

Ее затянувшееся отсутствие тревожило его. Ласло — это дело одно, а вот что касается Маккрори… Господи, да он не вспоминал об этом мошеннике уже лет двадцать. Один из очаровательной коллекции негодяев Джереми Нэша, людей, по сравнению с которыми Аттила Бич Божий — славный малый, которого не зазорно пригласить на чашку чая. Группа наемных убийц Нэша разбежалась в начале шестидесятых, большинство умерли или покинули Мексику. И вот Маккрори вернулся, да еще и втянул в свои дела Мэгги. Это заставляло Флетчера нервничать.

Мэгги. Прекрасная умница Мэгги, с фарфоровыми голубыми глазами, в которых тонул мужчина, и с телом таким совершенным, что не устоял бы и турецкий султан. Мэгги, с ее мягким чувством юмора и добрым сердцем, правда, добрым не к тем мужчинам, которым нужно от нее нечто совершенно определенное. Ее так легко было растрогать историей какого-нибудь разорившегося старателя, и она вникала во все мелочи — от бездомных кошек до уже давно закончивших работу старых больных шлюх. Но ее собственная личная жизнь была вне досягаемости, а душа закрыта на замок после того, как тот чертов южанин жиголо предал ее.

Быть ее наставником — горькая радость. Как страстно она училась, с какой жадностью поглощала знания об огромном окружающем мире, который был далеко отсюда, от этой убогой жизни, которую она была вынуждена вести. Он обучал ее искусству и литературе, истории и естественным наукам; и даже несколько лет назад, когда рудники процветали и доходы были особенно велики, взял ее с собой в Европу. И по-прежнему продолжал надеяться, до сих пор, что она-таки разделит с ним его ложе.

— Глупец, — сказал он сам себе, глядя в зеркало на высокую подтянутую элегантную фигуру и худощавое красивое лицо, обрамленное серебристо-светлыми волосами, аккуратно подстриженные усики и бородку клинышком. В ясных холодно-голубых глазах отразилась насмешка, когда он поднял бокал.

— За Мэг.

Увидев, что он пуст, Барт наполнил его и выпил. В горячем полуденном воздухе витали дурные предчувствия, сопровождаемые звуком копыт с улицы. Свора собак подняла лай на приближающийся отряд, с глухим топотом несущийся по густой рыжей пыли. Пока отряд спешивался, Флетчер уже оказался у парадной двери «Серебряного орла». Его взгляд метнулся от Мэгги к стоящей рядом с ней девушке, изящной блондинке, очень юной, бледной и крайне взволнованной.

— Барт, ты вернулся, — приветственно окликнула Мэгги.

— То же самое я могу сказать и тебе, Мэг. Где же это ты пропадала? Я ничего не мог добиться от Эмилио.

— Это долгая история, и прежде всего я хотела бы организовать для Иден ванну и комнату для отдыха. — Она успокаивающе улыбнулась девушке. — Иден, этот чопорный джентльмен — мой компаньон, Бартли Веллингтон Флетчер.

— К вашим услугам, мисс…?

— Маккрори, Иден Маккрори, — сказала Мэгги, в то время как Барт галантно поклонился. — А эти грозные джентльмены — ее отец, Колин, и Волк Блэйк, — добавила она, когда два запыленных наездника поднялись на ступени крыльца парадного входа салуна.

Оставив мужчин знакомиться, Мэгги и Иден скрылись наверху.

Колин рассматривал высокого худощавого англичанина, компаньона Мэгги. Интересно, были ли они любовниками? Вероятно. Эта мысль беспокоила его, но больше всего огорчал тот факт, что он вообще думает об этом. Да какая разница, с кем спала Мэгги Уортингтон? Как бы там ни было, он обязан на ней жениться. Женщина назвала цену, и он должен расплачиваться. В конце концов, он обязан ей за Иден.

Волк наблюдал, как два крупных пожилых джентльмена оценивают друг друга, с осторожностью и неприязнью, как гризли весной.

— Итак, вы тот самый Колин Маккрори, ищущий пропавшую дочь, — сказал Флетчер в сдержанной английской манере.

— Она вовсе не пропала — с картавостью шотландца ответил Колин и мгновенно ощутил враждебное отношение к себе, которое восходило еще к предкам этого англичанина.

— Чертовски здорово, что вам удалось вернуть ее. Также я рад видеть в целости и невредимости Мэгги. — Он помолчал, трогая бородку. — Мне только не нравится, что ее вовлекли в это опасное предприятие.

Колин пожал плечами.

— Она сама настояла.

Флетчер отвернулся от Колина к полукровке и улыбнулся.

— Я думаю, джентльмены, вы не будете возражать против ванны?

— Это просто несерьезно, Мэг.

Барт Флетчер уставился на Мэгги в потрясенном изумлении. Они сидели друг против друга за столом в кабинете наверху.

— Очень серьезно, Барт. Ты знал, что последние пару лет я хочу уехать отсюда. Да ты и сам говорил, что собираешься заканчивать с этим делом. Ты говорил, что Фернандо Гомес желает приобрести «Орла».

— Но почему именно сейчас? — Его глаза сузились в ледяные щелочки. — Это связано с тем шотландцем? Он чем-то поманил тебя, Мэг? — Он обошел стол и положил свои тонкие изящные руки на ее плечи.

Мэгги тихо рассмеялась и повернулась.

— Скорее, я его. Я нужна Иден. Ей пришлось пройти через ад.

— Ах, Мэгги, Мэгги, извечная мать всех страждущих, желающая тем самым восполнить трагическую потерю собственного ребенка. Но ведь Иден Маккрори уже почти взрослая женщина.

— Если бы моя дочь была жива… ей было бы ровно столько же лет.

Он пожал плечами, намереваясь выяснить, какая же все-таки связь между нею и Колином.

— Но ведь ее отец должен что-то сказать по поводу твоего возвращения в Штаты в их компании.

Холодная улыбка коснулась ее губ, не тронув глубины глаз.

— Он согласен, Барт. — Она потрогала жемчуг, висящий на шее. — Когда мы приедем в Тусон, Колин и я поженимся.

Он чуть не выронил графин с мадерой. Не оборачиваясь, чтобы она не увидела выражения его лица, он сказал:

— Понятно.

Мэгги видела, как напряглись его плечи, пока он наливал им по бокалу мадеры, но когда он повернулся, на лице была маска опытного картежника. Опустившийся сын баронета, он с позором был изгнан из семьи и страны и научился скрывать свои чувства. От всех, кроме Мэгги Уортингтон.

— Должен тебе сказать, дорогая Мэгги, от таких новостей мне нехорошо, совсем нехорошо. Твоя недоступность в течение семи лет… А если бы я предложил тебе выйти за меня замуж? — Он пригладил бороду и со значением посмотрел на нее.

Она отпила вина, покачала головой.

— Ты был слишком хорошим другом, чтобы мы испортили наши отношения сексом, Барт.

— И после стольких лет целомудренной жизни ты вдруг влюбляешься в какого-то невежественного шотландского пастуха? Черт побери, Мэгги, я просто не могу в это поверить.

— Он не невежественный. На самом деле он прочитал все эти книги. — Она жестом обвела комнату. — И я вовсе не влюблена в него. Можешь не сомневаться.

Она почувствовала, как непрошеная краска бросилась ей в лицо. Барт усмехнулся.

— Зачем же ты затеваешь все это, если не влюблена в него?

Она покрутила в пальцах свои жемчуга. Эти совершенно подобранные камни Барт подарил ей на день рождения в прошлом году. Опустив руку, она гордо подняла голову.

— Я хочу воспользоваться возможностью начать все сначала. Добиться уважения. И кто лучше меня поможет Иден пройти через трудное время? Так что там я буду на своем месте.

Он погрозил ей пальцем, как учитель непослушному ребенку.

— Ты по-прежнему избегаешь темы Маккрори. Но это смешно, если ты действительно увлеклась этим молчаливым шотландцем в пыльном одеянии. — Он скорчил гримасу отвращения. — Кроме того, я тоже пытался начать все сначала.

Мэгги не смогла удержаться от улыбки.

— Ты бы не смог измениться, даже если бы захотел, Барт. Да и не нужно тебе меняться. Ты меня устраивал таким, и я всегда буду у тебя в долгу…

— Черт побери, только не надо разводить передо мной сантименты, Мэг! Если Колин Маккрори это то, что тебе нужно… — Он пожал плечами и изобразил пренебрежительную улыбку. — Я надеюсь, он по достоинству оценит твои тяжкие труды ради «приданого».

Она перестала улыбаться.

— Он оценит это, Барт, поверь мне.

Хотя еду приходилось готовить на скорую руку и повар ворчал, ему все же удалось со всем управиться и даже зажарить несколько жирных каплунов, зарезанных сегодня днем. Мэгги выставила великолепный веджвудский фарфор на стол в апартаментах Барта. Это помещение единственное подходило для устройства небольшой вечеринки.

Странной вечеринки, подумала она, видя напряженные выражения лиц собравшихся за столом. Иден, бледная и замкнутая, с трепетом взирала на Барта, но, как ни странно, чувствовала себя с ним спокойнее, чем с отцом, которым всегда восхищалась. Колин и Барт присматривались друг к другу, как жеребцы, готовые схватиться за стадо кобыл. Лишь Волк чувствовал себя естественно, с отстраненным любопытством наблюдая за происходящим. Мэгги случайно заметила, как он задержал взгляд черных глаз на Иден, но как только девушка посмотрела в его сторону, он тут же изобразил равнодушие.

Мэгги не сразу решилась включить его в список приглашенных на вечер, понимая, как Иден должна себя чувствовать в присутствии наемника с револьвером, пусть он и выступает в роли спасителя. Но Мэгги нравился этот спокойный юноша, чье прошлое, как и у нее самой, было исполнено боли. Он знал, как вести себя за столом, а может быть, имел способность быстро подмечать, что делают остальные, и так же быстро учиться.

Мэгги предупредила Барта, чтобы тот не затрагивал за столом тему относительно видов Идеи на замужество. Поэтому тот, истощившись в рассказывании забавных анекдотов о детстве его в Англии и о путешествиях по разным странам, наконец спросил:

— Итак, мистер Маккрори, вы скотовод?

— Животновод. Развожу коров и вывожу новые породы лошадей. — Больше Колин не счел нужным добавлять.

Барт обратился к Волку:

— А вы, мой юный друг, продолжите ли работу на мистера Маккрори теперь, когда это опасное приключение завершено?

— Я нанят для охраны лесопильного завода, — ответил Волк, подобно Колину, не пускаясь в подробности.

— Так еще и лесоразработки… Чем же еще ваш отец занимается, мисс Маккрори?

Его простодушная улыбка и английское обаяние немного отвлекали Иден от собственного несчастья и от тревожащего присутствия Волка Блэйка. Она была благодарна ему за это.

— Отец немного интересуется горнорудной промышленностью. Он владеет рядом станций и финансирует строительство железных дорог на территории Аризоны, — ответила она.

Мэгги была ошеломлена его богатством. Она-то полагала, что он обычный ранчер, возможно, процветающий, но такого она и представить себе не могла… Она почувствовала, как сверлят ее глаза Колина. Он наверняка думает обо мне, как об охотнице за состоянием.

Флетчер, поглаживая бородку, тоже поглядывал на Мэгги.

— Итак, Мэг, имела ли ты хоть отдаленное представление о том, насколько прочно положение нашего гостя?

Она чуть ли не с мольбой посмотрела на него, затем опустила взгляд.

— Нет.

— Что ж, мы тоже неплохо были устроены, с какой стороны ни посмотри. И все благодаря тебе. Не знаю, как я справлялся без тебя, дорогая.

— Ты всегда справлялся, Барт. И будешь справляться, — спокойно ответила она.

— Превосходный рислинг, — вмешался в разговор Колин, поднимая бокал за ножку и любуясь золотой игрой напитка на просвет. — А прошлым вечером мисс Уортингтон угощала меня свежими устрицами и шампанским. Так что дела у вас действительно идут неплохо. Ваш бизнес явно процветает.

При этом он глядел в глаза Флетчера, но интересовала его реакция Мэгги. Интересно, сообщила ли она Флетчеру, что покидает его? Этот человек, похоже, играет роль брошенного любовника.

— Представляю, какой удар нанесет по вашим делам, мистер Флетчер, отъезд Мэгги, если она поедет с нами в Тусон. Я всегда буду ей благодарна за поддержку, — подчеркнуто сказала Иден, игнорируя завуалированные намеки на столь непочтенное прошлое Мэгги.

Колин выругался про себя. Ему чертовски не хотелось, чтобы дочь узнала об этом отвратительном соглашении с Мэгги Уортингтон относительно женитьбы. Нет, надо расплатиться с ней, и чем быстрее, тем лучше. Привязанность Иден к мадам росла на глазах. Он даже не хотел, чтобы она провела с ними и две недели предстоящего путешествия до Тусона.

— Я примирюсь и с более скромным положением… когда уеду отсюда, — сказала Мэгги, поднимая бокал. — За новую жизнь на территории Аризоны.

Все присоединились к тосту, лишь Колин на секунду замешкался, наблюдая, как Барт касается бокала Мэгги с той интимностью, которая сложилась за годы их совместного сотрудничества. Но наконец и он с неохотой чокнулся с ее бокалом. Зазвенел хрусталь, пальцы их на мгновение соприкоснулись, И словно молния сверкнула между ними. В комнате внезапно наступила тишина. Взгляды их встретились. Нежные голубые глаза и жесткие золотистые пытались разгадать мысли друг друга… и не могли.

Колина потряс ее взгляд. На что рассчитывает эта женщина? Он решил, как только все улягутся спать, тайком прийти в ее апартаменты и обсудить их абсурдное соглашение. Да, эта женщина имеет свою цену, и он готов заплатить. Лишь бы избавиться от нее.

Мэгги мгновенно отозвалась на стук в дверь, словно ждала. Она уже сменила элегантное платье для ужина на скромный темно-голубой халат. Она пригласила Колина войти, сказав:

— Иден уже спит.

Они прошли в гостиную, располагавшуюся на втором этаже южного крыла дома, и закрыли за собой дверь.

В маленькой и такой типично женской комнате стояли канапе с витыми ножками и стол между двумя окнами. Дополняли обстановку обои нежного абрикосового цвета и пушистый восточный ковер богатых зеленых и коричневых оттенков.

Она предложила присесть, он отказался, оставшись стоять посреди комнаты, чьи размеры только подчеркивали его высокую мускулистую фигуру.

Мэгги радовалась, что Колин пришел. Перед утренним отъездом они должны были переговорить с глазу на глаз.

— Я подлила в молоко Иден немного снотворного снадобья. Так что она хорошо отдохнет ночью.

Колин сузил глаза, отчего выражение его сурового лица стало еще жестче.

— Снотворное снадобье, травки для абортов. Есть ли пределы твоим медицинским талантам?

Она напряглась, но не отвела глаз от его вызывающе циничного взгляда.

— Иден травки не понадобились. Месячные закончились у нее три дня назад. Она в безопасности. Плечи его обмякли, и он отвел взгляд.

— Слава Богу, но что, если… — он с трудом выговорил, — если кто-нибудь из этих ублюдков болел сифилисом?

— Она имела дело только с Ласло, а он был здоров.

Он вскинул голову.

— А откуда ты…

— Он регулярно посещал нашу Генриетту. А я заставляю моих девушек осматривать своих клиентов. — Она ощутила, как между ними возникла стена раздражения, но решила сразу расставить все точки над «i». — И уж коли мы затеяли обсуждение столь деликатной темы, то хочу тебя уверить ради твоего спокойствия, что я тоже не больна сифилисом.

— То есть твой английский любовник здоров. Хотя он несколько изможден, судя по лицу…

— Но он не мой любовник! — яростно сказала она, проклиная Флетчера, затеявшего сантименты за столом.

— Ну еще бы, — поднимая одну бровь, не без иронии сказал Колин. — Наверное, именно поэтому ваши личные апартаменты находятся по соседству: по ночам вы встречаетесь в кабинете и сверяете счета?

Ее пальцы вцепились в спинку канапе. Если она сейчас встанет, то бросится на него, чтобы сшибить эту холодную и жесткую улыбку с его красивого лица.

— Но у нас разные спальни, потому что мы спим порознь. Барт не является и никогда не был моим любовником. И, вообще, у меня не было ни одного мужчины с… — Она затихла, борясь с нахлынувшими воспоминаниями.

Разговор был для нее унизителен, Колин видел это по раскрасневшимся щекам, по напряженному положению тела, по жилке, которая забилась на горле. Он ощутил необъяснимое и страстное желание протянуть руку, коснуться бледно-золотистой кожи и ощутить, как порывисто ее дыхание.

Проклятье! Он же совсем не за этим пришел сюда.

— Мне совершенно нет никакой нужны знать о твоем здоровье. Если даже брак и будет иметь место, он будет без брачных отношений.

Его слова пролетали по комнатке с тяжестью кирпичей.

— Если. — Она впилась в него взглядом. — Ты хочешь сказать, что нарушишь свое слово с тем же сожалением, с каким шотландец переходит границы Англии? Недаром ты назвал меня англичанкой!

— Я не нарушаю моего слова, — защищаясь, сказал он, опираясь о спинку изящного кресла.

Они расположились в этой маленькой комнатке как два соперника, каждый используя мебель как щит.

— А что же именно ты делаешь?

И почему ей так трудно дышалось? Какую же власть этот человек имеет над ней, что слова его так ранят?

— Я делаю тебе деловое предложение. Как ты, вероятно, поняла за ужином, я действительно состоятельный человек. И я благодарен тебе за помощь с Иден.

— И теперь, когда ты получил ее обратно, ты боишься, что я буду действовать на нее разлагающе. Кто знает, через что ей пришлось пройти, так теперь еще я сделаю из нее шлюху, — огрызнулась она.

— Я не это имею в виду, — сказал он, играя желваками. — Ты хочешь покинуть этот город, изменить образ жизни. Мне все это понятно. Так вот, как только я доберусь до банка в Тусоне, я вышлю тебе десять тысяч золотом.

Она кивнула, выражая презрение каждой черточкой лица.

— Десять тысяч. Такова цена за твою дочь. Что ж, ты действительно заботливый отец. Стало быть, она стоит столько же, сколько… давай прикинем… как стадо хороших коров или как один из твоих пересадочных пунктов для дилижансов.

— Не забывай, золотом.

— Если бы мне нужны были только деньги, Колин, я бы взяла пятнадцать тысяч у Барта и уже была бы на пути в Сан-Франциско. Там бы я открыла настоящее увеселительное заведение и сколотила бы целое состояние!

— Так что же ты хочешь, Мэгги? — Он не мог понять. Проклятье, у этой женщины есть деньги. Так что же ее удерживало в глуши все эти годы?

Мэгги отвернулась от него и медленно подошла к двери.

— Можешь быть уверен, ты мне не нужен, — тихо сказала она, открывая дверь. — Будем считать, наша сделка расторгнута. Ты не сдержал обязательств. Я не предъявляю претензий. Иден в безопасности, и это самое главное. А деньги твои мне не нужны.

Колин хотел что-то сказать, но не мог. Он ощутил вину и совершенное замешательство. А он не любил таких ситуаций. Безмолвно прошел он мимо нее, вдохнув слабый аромат лилий. Она решительно закрыла за ним дверь. Шаги его гулко звучали, когда он шел к своей комнате в конце холла и размышлял, не совершил ли он роковую ошибку.

На следующее утро Иден проснулась рано и немного полежала, уставясь в потолок комнаты в апартаментах Мэгги. Иден надеялась, что в этом частном жилище никто из клиентов не пользовался этой постелью. Одна мысль о том, чем занимаются женщины с мужчинами в этом доме, заставила ее содрогнуться; вспомнился Джуд.

Она села, стряхивая с себя остатки глубокого сна.

— Чтоб он умер медленно и мучительно, — прошептала она яростно и отбросила покрывало. Она завершила утренний туалет и расчесывала шелковые пшеничные волосы, пока они не заблестели. Прошлым вечером Мэгги помогла ей вымыть голову прекрасным душистым мылом и добавила лимонного сока в воду для ополаскивания.

Мэгги. Как ей дальше жить без нее? Мэгги так и не рассказала о своей судьбе, о том, что заставило ее жить подобным образом. Но Иден благодарила судьбу, которая послала ей Мэгги Уортингтон, женщину опытную, чтобы понять ее, и сострадательную, чтобы посочувствовать.

С Мэгги в роли буфера Иден могла бы общаться с отцом. И даже набралась бы мужества и рассказала бы ему правду, о Джуде. Все равно, как только они вернутся, всплывет и то, что она солгала Айлин, и та история, которую они для прикрытия сочинили с Луиз Симпсон. Иден представила себе обращенные на нее злые золотистые глаза отца. Ей лишь несколько раз доводилось быть свидетелем отцовского гнева, поскольку тот в большинстве случаев сдерживал свой темперамент, да и мало находилось охотников между «Зеленой короной» и Сан-Карлосом перечить отцу. И уж сама-то она ни разу в жизни не была причиной этой холодной всесокрушающей ярости.

, Теперь придется. Она закрыла лицо ладонями, но слез не было. Она их все выплакала прошлым вечером в объятиях Мэгги. Может быть, Мэгги удастся что-нибудь придумать, если Иден наберется мужества рассказать своей более опытной подруге о своем грехопадении. Хотя… отец был столь недружелюбен за ужином по отношению к Мэгги. Возможно, из-за ревности к мистеру Флетчеру.

Однако что за странная мысль мелькнула у нее в голове? Иден никогда не задумывалась над тем, почему ее отец не женился вторично. Многие годы он водил дружбу лишь с респектабельными почтенными вдовами. Последнее время ему наливала чашку чая Мария Уиттакер, но Иден была уверена, что отец ей ни за что не поддастся. Мария ей не нравилась. Мэгги же, — это совсем другое дело. Иден ощутила почти мистическую тягу к Мэгги Уортингтон, словно Мэгги была ей мать, которую Иден не помнила.

Улыбка осветила ее лицо. Вот было бы здорово: если бы отец, этот закоренелый холостяк, влюбился в Мэгги и женился на ней. Возможно, со временем он бы простил дочь за поступок, который стоил ей чести, а ему мог стоить жизни.

Впервые со времени побега с Джудом Ласло Иден улыбнулась, выходя на цыпочках, чтобы не разбудить Мэгги, в холл. Она надеялась отыскать в кухне что-нибудь съедобное. В желудке урчало от голода. Вечером она была слишком взволнована, чтобы как следует поесть за ужином.

Она вышла на ведущую вниз парадную лестницу и осмотрела пустынный в этот час салун. Где-то там, дальше к черному входу, должна находиться кухня. Она стала спускаться по лестнице. Вдоль одной стены тянулась огромная стойка бара, сделанная из орехового дерева. В дальнем конце зала в беспорядке стояли карточные столики. На них стояли стулья, пол под ними был чисто выметен.

Иден еще не приходилось бывать в настоящем салуне, и любопытство взяло верх над голодом. Она подошла к бару и уставилась на ярко раскрашенные бесстыдные картинки обнаженных женщин в самых откровенных позах. На лицах натурщиц отражалась полнейшая апатия.

Увлеченная зрелищем, она услыхала, как к ней подошел Сет Броди, только тогда, когда тот оказался уже рядом.

— Так, так, и чем это ты занимаешься здесь, милашка? Первый раз вижу, чтобы девушки Мэгги поднимались в такую рань. — Он потер пьяные красные глаза. — А я вот с самого утра праздную. Как только попадаю с шахты в город, так и праздную, без сна.

Иден посмотрела на бородатое лицо и вдохнула перегар дешевой мексиканской водки из сока алоэ. Грязные космы свисали на глаза. Он таращился на нее так, словно она была ведром холодного пива посреди пустыни Сонора. Двигаясь удивительно проворно, он сгреб ее, не дав отскочить.

— Я не одна из девушек…

— Рассказывай, милашка. Кому ты морочишь голову. — Похотливая усмешка искривила его губы. Она безуспешно пыталась вырваться. — Ну, ну, пойдем-ка к тебе в комнату да и развлечемся там.

— Отпустите меня, — задыхаясь, сказала Иден, уклоняясь от вонючего рта. Господи, она была практически парализована от отвращения, так что даже не могла набрать воздуха в грудь, чтобы закричать.

— Делай, что тебе леди говорит. — Тихий голос прорезал теплый утренний воздух, как острый нож — шелк. В дверях черного хода стоял Волк, небрежно положив ладонь на кобуру револьвера. — Ну…

Броди ослабил хватку и уставился на соперника.

— Думаешь, я уступлю белую женщину какому-то полукровке, — презрительно сказал он, прикрываясь Иден, как щитом, и свободной рукой незаметно хватаясь за кольт «Таер конвершн», с которым он никогда не расставался.

— Волк, берегись! У него револьвер, — вскрикнула Иден. Вырвавшись из рук этого животного, она потеряла равновесие и упала на полк.

Блэйк видел, как здоровила выхватил оружие, и в мгновение ока выхватил револьвер, но не сразу выстрелил, боясь попасть в Иден, так что два выстрела прозвучали почти одновременно. Пуля Броди угодила в стену, в нескольких ярдах от головы Волка. Тот же сразил пьяного шахтера наповал, отбросив выстрелом к стойке. Броди, уже мертвый, соскользнул в сидячее положение.

— Поднимайся и возвращайся к себе в комнату, — тихо сказал Волк, поднимая Иден с пола.

Он ощутил, как она сжалась, когда его руки коснулись ее ладоней. Может быть, пьяный шахтер ей приятнее полукровки. Как и большинству белых женщин.

— П-пусти меня, — прошептала она, по-прежнему едва дыша от ужаса.

— Это опасный городок. Вы в Соноре, леди. Тут одной нельзя разгуливать, — сердито сказал он. И тут же увидел, как на него смотрят испуганные глаза раненого оленя. Он отпустил ее руки. — Не смотрите на него, — сказал он, когда она устремила испуганный взгляд на убитого.

— Вы убили его, — глупо сказала она. Ну, разумеется, он должен был это сделать, чтобы его не убили и спасти ее. Такие люди, как Волк Блэйк, всегда оказываются в баре посреди стрельбы из-за одиноких женщин.

И тут же в помещение набежали люди. По лестнице слетел Колин, за ним Мэгги и Барт. Увидев убитого, Колин Маккрори убрал револьвер в кобуру. Он глянул на Блэйка, ожидая объяснений.

— Она спустилась вниз очень рано и, к несчастью, наткнулась на, этого пьяницу. — Волк указал на Броди. — Я находился во дворе, готовил упряжь к нашему отъезду, когда услышал шум.

Идеи посмотрела на отца и Мэгги и бросилась в успокаивающие объятия женщины.

— Я отведу ее наверх, пока вы уберете Броди. От него всегда были одни неприятности, — сказала Мэгги, заметив изумление в глазах Колина, который тут же отвел взгляд.

— Если ты все приготовил, то, может быть, нам выехать сразу, как только Иден будет в состоянии, — сказал Колин Волку.

— А как же вещи Мэгги? Не может же она поехать вот так, все бросив. Я помогу ей собраться, — вмешалась Иден.

Волк, наблюдая за молчаливым обменом взглядами между Мэгги и Колином, не двинулся с места, ожидая окончательного разбирательства.

— Мэг, неужели планы изменились? — спросил Барт со своего наблюдательного пункта на верху лестницы.

— Да, изменились, — спокойно ответила она, ощущая, как Иден напряглась в ее руках. — Я остаюсь. Я еще не решила, действительно ли территория Аризоны подходящее для меня место.

— Но как же так! — выпалила Иден. — Мэгги, ты так нужна мне! Я думала, ты… — Она всхлипнула. (Я думала, ты выйдешь замуж за моего отца и поможешь мне загладить мой проступок.) Я думала, ты мне друг. Пожалуйста, не бросай меня. — Из золотистых глаз потекли слезы.

У нее глаза отца. Мэгги проглотила ком в горле.

— Иден, я не могу…

— Если вы не возражаете, давайте это обсудим в более интимной обстановке, — сказал Колин.

В помещение уже набились заспанные шлюхи и слуги-мексиканцы, ротозейничали заскочившие по пути на работу мелкие торговцы. Колин, вслед за двумя женщинами, поднялся по лестнице мимо Флетчера и прошел в апартаменты Мэгги, оказавшись на сцене вчерашнего разбирательства.

Мэгги усадила Иден на канапе и налила ей стакан воды из графина. Обе женщины в ожидании посмотрели на Колина — Иден с теплящейся надеждой, Мэгги с сердитым презрением, давая себе слово, что ничем не поможет Колину в предстоящем объяснении.

Колин застегивал последние пуговицы на рубашке — на крики Иден он выскочил полуодетым.

— Не приготовите ли нам кофе? — спросил он Мэгги. — Если вы не возражаете, я бы переговорил с моей дочерью с глазу на глаз.

Безмолвно кивнув Колину, она улыбнулась Иден.

— Я вернусь через несколько минут.

Когда дверь за ней закрылась, Колин в задумчивости прошелся.

— Иден… Я понимаю, что Мэгги добра к тебе, но…

— Она понимает меня, отец, как только может понять другая женщина. Женщина, которая прошла… через то же, что и я. Я знаю, что почтенные женщины в Прескотте будут избегать ее, когда узнают о ее прошлом. А ты думаешь, меня они не будут избегать?

— Ты — совсем другое дело, Иден.

— Нет! То же самое, только Мэгги гораздо честнее меня и ей удалось порвать с прошлой жизнью. И теперь она хочет начать все заново, и она сможет, если ты ей поможешь. Она красива и прекрасно образована. Ее облик и манеры гораздо больше напоминают леди, чем у тех женщин из Прескотта, с которыми ты имел дело. Не говоря уж о том, что она намного их умнее.

Господи, да она же занимается сватовством!

— Когда мы вернемся домой, Иден, все будут относиться к тебе как подобает. И она совершенно не нужна тебе. У тебя есть жених, который любит тебя.

Она отчаянно замотала головой, не зная, где набраться мужества, чтобы поведать ему правду.

— Нет, никто уже не будет относиться ко мне как прежде. Со мной все кончено, и я ни за что не выйду замуж за Эдварда Стенли. Даже если бы он и пожелал, его матушка не допустит брака, когда поползут слухи, а они поползут. Я останусь в одиночестве. И если не будет Мэгги, меня никто не сможет понять.

Он сокрушенно вздохнул.

— Иден, мы же не можем просто так содержать ее в «Зеленой короне»… как платную компаньонку. Она на это не согласится.

— И я понимаю ее, ведь она должна бросить все, оставить мистера Флетчера. Я наблюдала за вами двумя вчера. Мне кажется, ты находишь ее привлекательной, разве нет?

Она смотрела на него повзрослевшим взглядом, гораздо более умудренным, чем позволял возраст ее нежных лет.

Колин молча выругался.

— Да, я нахожу ее привлекательной. Для шлюхи. Но не мог же он этого сказать Иден — уж во всяком случае не в этом ее состоянии. И он боялся, что Иден права — по возвращении домой скандала не избежать. Даже думать не хотелось о том, что произойдет, если разнесется слух о ее похищении.

Иден же упорно стремилась к своей маленькой победе.

— Итак, я права. И хотя Мэгги после такого обращения с ней, которое ты позволил себе прошлым вечером, вряд ли признается в этом, но она тоже тянется к тебе.

Он бросил на нее удивленный взгляд, раздраженный ее настойчивостью.

— В настоящий момент я сильно в этом сомневаюсь, — сухо сказал он.

— Вы просто оба тупоголовые ослы. Держу пари, что Мэгги испытывает к тебе те же самые чувства. Тебе надо всего лишь по-другому относиться к ней.

Его вновь охватило чувство вины за отвратительные, ранящие слова, сказанные прошлым вечером. Он действительно должен извиниться.

— Я могу извиниться перед нею, Иден. Только это ничего не меняет. Не может же она просто так вот приехать и жить с нами.

— Смогла бы, если бы ты женился на ней, — победно проговорила Иден. Он побледнел.

— Она проговорилась, — произнес он низким, угрожающим тоном.

— О чем проговорилась? — спросила озадаченная Иден.

Колин вздохнул и кое-как пристроил свое длинное тело в изящном креслице Мэгги.

— Перед тем, как привести нас к тому убежищу, где Ласло прятал тебя, она выдвинула условие — я должен жениться на ней в обмен на помощь по освобождению тебя.

Говоря это, Колин не сомневался, что уж теперь-то у Иден не останется иллюзий относительно очаровательной мисс Мэгги Уортингтон.

— И ты согласился, а потом решил нарушить свое слово?

Боже, да его же еще и обвиняют!

— Нет! Ну, я хочу сказать, я предложил ей достаточно серьезную сумму в обмен на расторжение соглашения.

— И, разумеется, она отказалась.

— Разумеется, — огрызнулся он. Теперь в ее глазах стояла скорбь. И молчаливая укоризна.

— Ей не нужны твои деньги, отец. И если ты сейчас с ней расстанешься, мы все будем в проигрыше — и ты, и Мэгги, ., и я.

— Ты действительно этого хочешь, даже зная, что она пыталась путем шантажа заставить меня жениться? И что она управляла этим публичным домом? — Он наклонился вперед, не сводя с нее глаз.

— Мэгги должна была бороться за свое существование. И она рисковала жизнью, отправляясь с тобой в тот каньон. И если таким способом добивалась тебя, что ж, это только улучшает мое мнение о ней. Она действительно испытывает к тебе чувства.

Колин видел ее упрямый подбородок, почти яростно горящие глаза. Он бросил на стол своего последнего туза — и проиграл. Именно в этот самый момент вернулась Мэгги, неся поднос с кофе и свежеиспеченным хлебом.

Глава 5

Мэгги оглядела их лица — его, холодное, и Иден, обращенное к ней с улыбкой, словно тянущаяся к солнцу маргаритка.

— Если я не вовремя, я уйду, — сказала она, ставя поднос на чайный столик между креслами.

— Нет. Пожалуйста, останься, — отозвалась Иден. — Отец и я уже все сказали, что должны были сказать друг другу. А теперь, я думаю, самое время вам двоим потолковать. — С этими словами она выскользнула из комнаты.

Мэгги налила чашку крепкого черного кофе и передала ее Колину, уже узнав за это время, что он пьет без сливок и сахара. Себе она подлила изрядную порцию сливок и стала молча отпивать.

Колин мужественно отхлебнул обжигающего напитка, взял чашку в обе ладони и уставился встревоженными янтарными глазами поверх ободка на нее.

— Я должен извиниться перед тобой. Она изящно поставила чашку на столик.

— Не Иден ли заставила тебя сказать это? Похоже, она слегка забавлялась, и это его раздражало.

— Нет, не она. Просто я был зол вчера вечером и позволил разгуляться моим эмоциям. — У, сейчас он вновь был близок к тому же самому. И виной тому была Мэгги Уортингтон. А поскольку она ничего не сказала, он отхлебнул еще кофе и добавил:

— Я рассказал ей о нашей сделке.

Она помрачнела. Она вовсе не собиралась вовлекать Иден в их маленькую схватку.

— Колин, Иден и так уже настрадалась. И я сожалею, что внесла свою лепту в ее дальнейшее разочарование жизнью.

Не было никакой необходимости рассказывать ей об этом.

— Она полагает, что мы должны пожениться, — решительно сказал он.

— Что? — Вот уж этого она никак не ожидала. — Я… я-то думала, что известие о нашей сделке угнетет ее. И она никогда больше не захочет разговаривать со мной.

Колин невесело рассмеялся.

— Как раз наоборот. Она считает, что ты поступила как образец безукоризненности, когда отказалась от моих денег.

— Колин, поверь, я не собиралась использовать ее в своих целях. — В голосе ее звучала мольба, но она знала, что он ей не верит.

— Что сделано, то сделано. Ты оказалась права. Сейчас она нуждается в тебе, а не во мне. — Он поднялся и подошел к окну, потирая шею загорелой рукой. Затем обернулся к ней и спросил:

— Поедешь с нами? Хотя бы до Тусона? А там, может быть…

В его глазах сияла отцовская любовь. И еще в них виднелись отчаяние и страх, но не за себя, а за Иден.

— Если слух о ее похищении расползется, то у нее в мире ты можешь остаться последним другом, — добавил он.

Мэгги кивнула.

— Она будет изгнана из общества. У тебя нет никаких соображений, как объяснить почти месячное ее отсутствие?

Он беспомощно пожал плечами.

— Об этом знают только моя экономка, управляющий и Блэйк. Ему я доверяю.

— Я тоже. Он никогда не сделает ничего такого, что бы повредило Иден, — сказала она, вспомнив, как смотрел этот полукровка на светлую красоту Иден и как она норовисто отвергала его присутствие, и все это казалось добрым предзнаменованием. — А нельзя сказать, что она навещала родственников где-нибудь на востоке или в Калифорнии?

Он покачал головой.

— У меня в этой стране родственников не было, а родственники жены умерли. Никто в эту историю не поверит… — Голос его увял.

— Я поеду с тобой и с Иден.

Приготовления к длительному переезду в «Зеленую корону» заняли еще один день. Имея в отряде двух женщин, Колин решил нанять еще двух охранников. Одним из них оказался спокойный пожилой мексиканский пистолеро Фуленсио Роза, с вечной улыбкой под огромными навощенными усами. Другого, англичанина откуда-то с юга, звали Бо Прайс. Флетчеру его порекомендовали друзья. По каким-то причинам Мэгги он сразу не понравился, хотя до того, как их представил друг другу Барт, ей не приходилось с ним встречаться.

Прекрасно экипированный и вооруженный до зубов отряд готов был выступить на рассвете.

Мэгги задержалась на крыльце «Серебряного орла», прощально оглядывая бесстыдные картинки над баром и свисающие с потолка керосиновые лампы. Сколько лет было проведено в этом месте…

— Что ждет тебя впереди, Мэг? Уживетесь ли вы с Маккрори? И неужели тебе так уж хочется жить в респектабельной тоске?

Барт Флетчер неторопливо спускался по лестнице в халате из стеганого атласа, изящно держа чашечку кофе. Он поднял чашечку в насмешливом приветствии и отпил, а затем поставил ее на плоскую вершину балясины перил.

— Барт, ты же никогда не вставал раньше полудня. Я польщена, — нежно сказала Мэгги, не отвечая на его вопросы относительно Колина.

Он улыбнулся.

— Это было мучительно, встать так рано… но что не сделаешь ради тебя. Было бы ужасно, если бы ты уехала навсегда из моей жизни не попрощавшись. — Он взял ее ладони в свои, поднял к губам и поцеловал, сначала тыльную сторону, затем открытые ладони, прижимая их к щекам.

В такой позе и застал их Колин, появляясь в дверях.

— Пора ехать, англичанка, — сказал он. Барт отпустил ее руки, чувствуя, как они вырываются при звуке голоса Маккрори.

— Ну что ж, так тому и быть, — тихо прошептал он Мэгги. — Не позволяй ему обижать тебя, Мэг.

Он ничего не сказал Колину, лишь посмотрел на него тем ледяным синим взглядом, от которого начинали нервничать многие игроки в покер, когда на кону стояли большие ставки. Шотландец ответил ему откровенно враждебным жестким взглядом. Поняв друг друга, они обменялись кивками.

— До свиданья, Барт. Береги себя, — сказала Мэгги. — Я тебя никогда не забуду и всегда буду благодарна тебе.

— Hasta luego, Мэг, — ответил он. — Подождав, пока она дойдет до двери, он весело ее окликнул:

— Я продаю «Орла». И кто знает… Может быть, я и сам однажды заявлюсь в Аризону.

Колин скривился, но ничего не сказал, пока они с Мэгги шли к остальным. Подтверждались его худшие опасения насчет ее и Барта. Она же, вздыхая, была вынуждена признать, что, с момента встречи с Колином Маккрори, ее бывший компаньон многое сделал, чтобы навредить ей. Странно, но у нее складывалось впечатление, что Барт с Колином уже встречались, давным-давно, хотя шотландец и не выказал вида, когда она их представляла друг другу.

Иден, немного возбужденная и взволнованная, улыбнулась Мэгги, которая направила свою лошадь к ней, и они рядышком поехали по дороге из Сан-Луиса. Улицы были пустынны, лишь несколько собак лаем нарушали тишину рассветного часа. Небольшая кавалькада продвигалась по узкой длинной улице. Рассеивались лиловые рассветные тени, над горизонтом пробивался золотой блеск. Мэгги Уортингтон даже не оглянулась.

На них безжалостно навалилась полуденная жара, отражаясь, как от зеркала, от бледной, выжженной земли. Случайный пыльный ветерок приносил лишь видимость свежести, прохлады, которая наступала на закате.

Мэгги и Иден ехали рядышком, болтая о прошлом и будущем, все лучше узнавая друг друга.

Мэгги рассказывала о тех сложных чувствах, которые вызвало у нее расставание с Бартом, а Иден расписывала ей свою жизнь в «Зеленой короне». Ни одна из них не касалась темы несостоявшейся сделки между Мэгги и Колином.

— Похоже, у тебя на этом богатом ранчо прошло чудесное детство. Отец и Риф Кейтс тебя баловали, а заправляла всем в вашем курятнике Айлин О'Банион, — подразнивая не без цели, сказала Мэгги.

Вытирая шею промокшим носовым платком, Идеи улыбнулась.

— Все подыгрывали, стоило Айлин щелкнуть кнутом, даже Эдвард. — Она внезапно замолчала и глянула на Мэгги.

— Эдвард. Это твой жених?

— Был. Как только станет известно о приключившемся со мной скандале, миссис Стэнли заставит его разорвать помолвку. Его мамаша настоящий тиран. Меня всегда возмущало, как она его опекает. И я думала, что из-за этого никогда не смогу его по-настоящему уважать, несмотря на то что он процветающий адвокат и чиновник законодательного собрания территории.

— Но он не столь силен и независим, как твой отец? — Мэгги знала ответ. — Представляю, насколько Колин Маккрори неудобен как конкурент.

— Наверное, я ждала чего-то нереального, — тихо сказала Иден. Сожаление обо всем том, от чего она так глупо отмахнулась, нахлынуло на нее. — Теперь на меня ни один джентльмен не посмотрит.

Мэгги хотела бы сказать ей, что это не правда, но боялась, что именно так все и будет, такова жестокость принятых в обществе правил.

— Ни один мужчина не имеет права обвинять тебя в том, что случилось с тобой. Помни об этом, если твой раскрасавец-адвокат отвернется от тебя.

Иден покачала головой, не имея мужества рассказать Мэгги всю правду.

— Мой отец, хоть и настоящий мужчина, все равно обвиняет тебя в твоем прошлом. Но ты не поддавайся ему, Мэгги.

— Мое прошлое более порочно, чем твое. Да я еще и сделала глупость, пытаясь шантажировать Колина, чтобы он женился на мне. Надеюсь, из-за этого ты не очень плохого мнения обо мне?

— Ты рисковала жизнью, отправляясь с отцом в тот каньон. Я не знаю, что бы со мной было, если бы не ты. Кроме того, я уверена, ты показала бы ему проход в каньон, даже если бы он сказал «нет».

Мэгги тепло улыбнулась.

— Спасибо за доверие. Оно так много для меня значит.

Иден помолчала. Затем, убедившись, что мужчины едут достаточно далеко и ничего не слышат, она нерешительно начала:

— Я… я понимаю, это не мое дело, но ты, такая красивая, умная и образованная…

— Как такая женщина, как я, оказалась в таком месте, как «Орел»? — договорила за нее Мэгги. У нее появилось предчувствие, что если она поведает о себе Иден, то и та поделится собственной историей. — Я родилась и выросла в Бостоне. Я родом из хорошей семьи, и наш отец отправил меня с сестрами получить образование в лучшие закрытые школы. В те дни это было модно в Бостоне. Затем, когда мне было примерно столько же, сколько и тебе, я повстречала человека по имени Уолен Прайс…

С отстраненным выражением лица Мэгги начала свою историю. Вся она, с самыми мучительными сценами, хранилась в ее памяти с тех самых дней 1863 года в Бостоне.

— Но все совсем не так, Уолен, — протестующе заговорила Маргарет Линна Уортингтон, уклоняясь от настойчивых губ своего ухажера.

— Ох, Мэгги, дорогая, ты и сама знаешь, что другого выхода нет. Мы должны сбежать. Твой отец ни за что не позволит нам пожениться. Ведь он же ярый янки, а я из Мэриленда. — В голосе Уолена Прайса предательски звучал акцент приграничного штата, хотя он и жил в Бостоне с двенадцати лет. — Я не могу присоединиться к федеральным войскам и стрелять в земляков. Единственный выход для меня — бежать, и мне невыносима мысль, что я вынужден буду расстаться с тобой, Мэгги.

Искренняя мольба в голосе тронула ее сердце.

— Ах, если бы отец не был так неблагоразумен, — вздохнула она, глядя в страстные красивые глаза.

Еще до того, как Мэгги закончила заведение Прютта для юных леди, у нее уже была дюжина поклонников. Но все они не шли ни в какое сравнение с эффектным красавцем-блондином, южанином, работавшим клерком в большой торговой фирме отца. Это была любовь с первого взгляда. Но ее отец, непримиримый республиканец и награжденный участник Мексиканской войны, твердо решил, что зятем у него будет не просто богатый янки, но еще и ярый сторонник северян. Уолен Прайс был нищим южанином, не желавшим вступать в армию северян.

В начале же прошлого месяца Конгресс наконец утвердил закон, который обязывал всех годных к строевой службе мужчин вступать в ряды армии Штатов или выплачивать освобождающий налог в размере 300 долларов. На свое скудное жалованье клерка Уолен Прайс не мог откупиться.

— Но я пока не понимаю, как мы можем сбежать. У тебя нет работы. Можно не сомневаться, что папа сразу же уволит тебя, как только мы обвенчаемся без его согласия. Как же мы будем жить?

— Положись на меня. На Западе я найду работу. Столько молодых людей ушло на войну, что рабочие места криком кричат. — Его пальцы играли ее длинным каштановым локоном.

Когда он склонился, чтобы поцеловать ее обнаженное плечо, на котором покоился этот локон, она быстренько огляделась, не видит ли их кто в этом саду на задах дома Хершфилдов. В весеннем воздухе плыла нежная мелодия, которую наигрывал оркестр в доме. Мэгги пришла с двумя сестрами на день рождения Амелии Хершфилд. Уолен без приглашения проскользнул во внутренний дворик, когда она сбежала из компании друзей. Если бы ее кто-то заметил одну в компании Уолена, ее репутация здорово бы пострадала, но она любила его и не задумывалась о последствиях. Закрыв глаза, она отдалась его поцелуям, страстно обжигавшим кожу.

Горячая волна наслаждения охватила тело, когда его настойчивые губы покрыли поцелуями шею и скользнули ниже, касаясь верха груди. Сколько можно противиться? Ее наивное семнадцатилетнее тело исходило страстным воплем от его прикосновений. Другие девушки ее возраста уже были замужем, ожидали детей. В ее затуманенные мысли ворвались его слова:

— Скажи, что ты согласна бежать. Прошу тебя. Я без ума от тебя, Мэгги, я до сумасшествия хочу тебя. Я знаю, что нам делать.

Каждое произнесенное слово он сопровождал поцелуем, разжигающим девичью страсть.

— О да, Уолен, да!

Через восемь месяцев они оказались в Омахе. Казалось, прошла уже целая жизнь с того дня в саду Хершфилдов, где она проявила себя как пошлая дурочка. Мэгги оглядела убогий номер отеля, похожий на сотни других номеров, которые ей довелось повидать, с их комковатыми матрасами и голыми щелястыми дощатыми полами. В одном углу на шатком столике стоял треснувший кувшин и таз, напротив, в другом углу, — стул с наваленной на нем одеждой Уолена.

Уолен. Любовник, но не муж. И теперь она даже была благодарна судьбе за это.

Доверчивая дурочка, поверила ему и его россказням о том, как мы обустроимся и закатим веселую свадьбу. Ты заслужила это. Что ж, принимай то, что заслужила.

Подавив всхлип, вызванный все усиливающейся болью в спине, она выбралась из постели.

Обхватив округлившийся живот, она прошептала:

— Ох, крошка, и в какой мир я тебя выпускаю?

Но каков бы ни был этот мир, Уолену Прайсу в нем места не было. Так решила Мэгги. Когда она начала тяжелеть и терять стройность, она заметила отвращение, которое Уолен стал испытывать к ее телу. Когда же ее стало тошнить и доктор сказал, что если она не хочет навредить еще не родившемуся ребенку, то должна бросить работу в прачечной, Уолен перешел к прямым оскорблениям. Но больше она не позволит ему ударить себя и причинить страдания ее ребенку. Вчерашнего с нее довольно!

Мэгги помылась, как смогла, расчесала и собрала волосы в пучок. Поскольку на нее теперь налезало только одно платье, выбрать было несложно. Когда она закончила одеваться и паковать свои жалкие пожитки, на ступенях лестницы послышались шаги Уолена.

Он открыл дверь и задумчиво уставился на нее покрасневшими глазами, даже не замечая собранной сумки.

— Ну и вид у тебя. Краше в гроб кладут.

— Не сомневаюсь. Ведь я только что встала из него, — ответила она, когда он хлопнул дверью и рухнул на стул. — А ты, надо полагать, опять проигрался в карты.

— Ты стала невероятной занудой, Мэгги. Должен же я пробовать возместить наши потери, поскольку ты не работаешь, — язвительно сказал он.

— Наши потери… Да, те деньги, что ты украл из конторы моего отца, а потом спустил в игорных домах от Массачусетса до Небраски. А ведь ты взял не одну тысячу.

— Старик был отвратительно богат. С него не убудет! Жаль, что ему наплевать на любимую доченьку, что не может обеспечить ее в час нужды, — фыркнул он, разглядывая ее бледное лицо.

— Ты осмелился написать папе? После того, что натворил?

Он презрительно пожал плечами, скидывая башмаки и начиная раздеваться.

— Стоило попробовать, коли ты упрямишься это сделать.

— Я не виню его, я знаю, что он пережил. А я была дура, что поддалась на твои сладкие речи, но только я не позволю, чтобы невинный ребенок расплачивался за мои грехи.

— Что это ты затеяла? — спросил он без особого интереса. Зевнув, он побрел к постели, но слова Мэгги остановили его.

— Я ухожу, Уолен. Миссис Биркхауз из салуна «Золотая лилия» предлагает мне комнату и работу — вести ее счета. Она понимает, что это значит — рождение ребенка.

— Ребенок! Проклятый ребенок! Ты больше ни о чем не хочешь думать. Что ж, отправляйся. Мне наплевать. Ты мне никак не подходишь — слишком толста для постели и слишком плохо себя чувствуешь, чтобы работать.

Так умерла последняя надежда Мэгги Уортингтон на то, что этот мужчина попросит прощения и поклянется заботиться о ней и о ребенке. Умерла и вера в мужчин.

— Прощай, Уолен, — бесцветно сказала она. Подхватив сумку, она направилась к двери.

— Пора тебе, милочка, начать зарабатывать. Я знаю, это тяжело, когда такое горе еще не пережито, — масленым от заботливости голосом произнесла Велла Биркхауз, глядя на Мэгги.

Мэгги вспыхнула и поставила чашку.

— Я же вела все ваши счета, миссис Биркхауз. И хотя, — она сглотнула ком в горле, — хотя со дня смерти моей дочери прошла лишь неделя, я уже сверила все гроссбухи и…

Миссис Б, как звали ее работающие у нее девушки, от души рассмеялась, прерывая Мэгги.

— Милочка, я говорю не о тех простых сложениях и вычитаниях. Я говорю о настоящих заработках. Почему, ты думаешь, я взяла тебя к себе — из благотворительности? Я благотворительностью не занимаюсь, — решительно заявила она.

Сердце замерло у Мэгги в труди.

— Вы х-хотите сказать, чтобы я стала одной из ваших девушек? — упавшим голосом спросила она — Ну, ну, не изображай невинность. Тебе уже приходилось иметь дело с мужчинами.

Лицо Мэгги помертвело от стыда, но в глазах вспыхнуло голубое пламя. И почему ей раньше казалось, что в этих холодных темных глазах скрывается доброта? Никто в мире хуже меня не разбирается в людях.

— У меня был всего лишь один мужчина.

— Но ведь он не был твоим мужем, не так ли? И он оставил тебя без цента, когда я подобрала тебя.

— Он не оставил меня. Я ушла от него, — сказала Мэгги, упрямо подняв подбородок. Старуха фыркнула.

— Большая разница. И у тебя есть родственники, которые могут тебя приютить? — Ее опухшие маленькие глазки насквозь просматривали Мэгги. — Не думаю.

— Так вы уже все решили, да? При первой же нашей, встрече в прачечной? Предложили мне хорошую работу, когда доктор велел оставить тяжелый труд…

Она сжала кулаки в бессильной ярости, сообразив, как же ее легко обманули.

— Давай посмотрим на дело с другой стороны. Последние два месяца я оплачивала твое содержание. Даже заплатила доктору, чтобы он спас твою жизнь, когда ребенок умер. Я была по-настоящему терпелива, ожидая, пока ты поправишься и совладаешь со своим горем, но ты и по сей день никак не переживешь утрату. А пора бы.

— По сей день! — выкрикнула Мэгги так резко, что задребезжал фарфор на столе.

— Ну вот что, — снисходительно хихикнула Велла. — Я думаю, сегодня вечером самое время. У Марджи и Лаверил приблизительно твой размер. Примерь их платья и отбери себе несколько. А завтра я приглашу нашу швею, и мы сочиним для тебя соответствующий наряд, — добавила она вкрадчиво.

Мэгги обмякла на стуле, глядя на недоеденный кусок хлеба и крошки от яйца на тарелке. По крайней мере, здесь ей и стол и кров, да и ни один мужчина не посмеет поднять на нее кулак. Она своими глазами видела, как в салуне «Золотая лилия» обращаются с грубиянами. Огромный чернокожий по имени Ауди выбрасывал таких на улицу.

Ее дочь умерла, она появилась уже мертвой после двух дней мучительных родов. Мэгги сама чуть не умерла. Тело выжило, но души не ощущалось.

Мэгги подняла голову и встретилась с глазами Веллды.

— Хорошо. Я начну сегодня вечером. И к концу месяца стану самой дорогой шлюхой в Омахе.

Свою историю о глупой страстной увлеченности с ужасными последствиями Мэгги закончила перечислением событий, связанных с борьбой за выживание, отъездом из Омахи и встречей с Бартом Флетчером, изменившей ее жизнь. Она замолчала и посмотрела на Идеи, не отрывающую от нее глаз, полных слез.

— А если бы ты вернулась домой, отец простил бы тебя? — спросил Идеи.

Мэгги знала, что Кэйн Уортингтон никогда бы не снизошел до этого, и горячо пожелала, чтобы Колин Маккрори оказался совсем другим отцом.

— Может быть, — осторожно ответила она. — Но я не стала испытывать судьбу. Он всегда был таким отчужденным и далеким… К тому же это Бостон, не забывай. И он совсем не такой отец, как у тебя, Иден.

Иден задумалась, понимая, что теперь-то уж она может рассказать правду о Джуде Ласло. И тут ей пришла в голову неожиданная мысль. Она оглянулась на Бо Прайса, которого отрядили наблюдать за появлением апачей.

— Так поэтому тебе так не нравится мистер Прайс? Думаешь, он родственник Уолена? Мэгги оглядела крепкого наездника.

— Сомневаюсь. Физического сходства нет, а фамилия вполне распространенная. А не нравится мне его акцент и хитрые повадки.

— Он какой-то… нахальный, — смущенно сказала Иден. — Мистер Роза нравится мне гораздо больше.

— Фуленсио молодец. Он прожил в Сан-Луисе сорок лет. Ему можно доверять.

— А мистеру Блэйку?

Вопрос вырвался как-то сам собой, и Иден ощутила, как покраснела до корней волос. Мэгги улыбнулась.

— Ему? Лично мне он нравится. Он спас тебя от Броди, от которого всегда можно было ожидать только дурного.

— Но Блэйк ведь обычный охранник, — высокомерно сказала Иден.

— Как и Фуленсио Роза. Или тебя отталкивает текущая в жилах Волка кровь апачей? — спросила Мэгги, зная, что затянувшаяся вражда между белыми поселенцами и апачами заставила многих обитателей Аризоны ненавидеть индейцев даже без конкретных на то оснований.

— Разумеется, нет! Мой отец, один из немногих на территории Аризоны, выступает за мир с апачами. Они никогда не делали набегов на нас и всегда держали свое слово. Как и мой отец. Он бьется в Прескотте и даже ездил в Вашингтон протестовать против обмана апачей правительственными чиновниками и воровства индейских торговых агентов. Он бы стал торговым агентом для резервации «Белая гора», но для начала хочет убедиться, что Калеб Лемп действительно находится в сговоре с Уинслоу Баркером и его шайкой.

— Что-то я с трудом представляю твоего отца в роли рыцаря крестового похода, — сухо сказала Мэгги, глядя на едущего впереди на крупной лошади Колина Маккрори.

— У него масса достоинств, о которых тебе еще предстоит узнать, — искренне сказала Иден.

Она размышляла о том, как бы за время пути до Тусона убедить Мэгги и отца вернуться к их первоначальному соглашению.

Глубоко вздохнув, Иден сказала:

— Когда мы вернемся домой, Мэгги, мне как никогда понадобится твоя помощь. И я должна кое-что рассказать тебе… о Джуде Ласло…

Она огляделась. Мужчины ехали на приличном расстоянии.

— Ты хочешь сказать, что он не похитил тебя? — мягко предположила Мэгги. Иден удивленно округлила губы.

— Откуда ты знаешь?

— Я по дозревала, но не была уверена. Кое-что просто не состыковывалось. Мне, например, ясно, что ты обожаешь отца и в то же время после твоего спасения почти избегала его общества. Ты ощущаешь вину перед ним, потому что солгала ему, так?

— И даже хуже, — потерянно прошептала Иден. — Ласло и его люди обсуждали замысел убить отца. И я была приманкой в этой ловушке! Они были наняты людьми из Тусона, врагами моего отца!

— Понятно, — сказала Мэгги. Все оказалось сложнее, чем она себе представляла. — Идеи, Ласло тебя обманул. Более отвратительным образом, чем Уолен Прайс меня. Ты жертва, дитя, и тебя бы тоже убили, если бы отец не любил тебя настолько, чтобы всем рискнуть ради твоего спасения.

— Когда мы вернемся в Прескотт, все выплывет наружу. Луиза Симпсон выгораживала меня каждый раз, когда я убегала на свидание с Ласло. А когда мы решили уехать, в тот день я солгала Айлин, что отправляюсь в гости к Луизе. Миссис Симпсон наверняка узнала правду от Луизы и все расскажет отцу, когда мы вернемся домой.

— Значит, ты должна первая поговорить с ним, — сказала Мэгги, страстно надеясь на то, что ее предположение о любви Колина к дочери оправдалось.

Идеи прикусила губу.

— Это я понимаю, но не знаю как. Ведь ему будет так неприятно…

— Ему было бы гораздо неприятнее видеть тебя мертвой.

— Я не раз молила о смерти после того, как выяснилось, что из себя представляет Ласло. Когда я сунула ему в башмак многоножку, то надеялась, что перед смертью он застрелит меня.

— Ну хватит! Все уже позади, и ты снова в семье, где тебя любят. И у тебя есть ради чего жить. Иден. Поверь мне, я знаю.

— Ты никогда не теряла надежды?

— Однажды чуть не потеряла, когда моя дочь умерла… но удержалась. И продолжала сражаться, что и тебе предстоит.

— Мэгги… Как ты думаешь… Если ты не возражаешь… Могла бы я хоть в чем-то заменить тебе дочь? — И прежде, чем Мэгги могла ответить, Иден выпалила:

— Мне столько же лет, сколько было бы сейчас твоей дочери, и я никогда не знала матери.

Глаза Мэгги заблестели невыплаканными слезами, она протянула руку и крепко схватила Иден за запястье.

— Я ведь уже сказала тебе, Иден, что ты опять в своей семье, и мы любим тебя. Я очень люблю тебя и думаю, что мне здорово повезло, ведь у меня появилась возможность обрести дочь.

Колин настаивал, чтобы ехали весь день без остановки. В пограничной полосе между Мексикой и Аризоной разбойничали апачи Викторио. И потому ко времени ночевки все вымотались и были раздражены.

Мэгги сползла с лошади, потерла поясницу и простонала:

— Теперь я поняла, почему не люблю лошадей.

Это не их вина, но когда сидишь на их хребте, твердом, как гранит, и трясешься по ухабистой дороге, такое ощущение, что тебя волокут по стиральной доске.

Услыхав это, Колин поднял бровь.

— Так, может, дело не в лошади, а во всаднике.

— Я и не утверждаю, что я опытный наездник. Единственная причина, почему я выучилась ездить верхом, заключается в том, что дороги в Соноре не приспособлены для приличного рессорного экипажа.

— А кто сказал, что ты выучилась ездить верхом?

— Наверное, учил меня ездить верхом тот парень, который обучал тебя шотландской поэзии, — сердито ответила она.

Колин вздохнул и снял седло с Сэнда.

— Надеюсь, что этот парень, который не выучил тебя ездить, а меня разбираться в поэзии, не был твоим наставником в приготовлении пищи?

Она простодушно улыбнулась.

— А как ты думаешь?

— Я думаю, что неплохо бы поужинать, — огрызнулся он. — С твоей помощью.

Она удивленно посмотрела на него, ведь с момента заключения перемирия два дня назад он держался подальше от нее.

— Ну так скажи, что я должна сделать. Пока мужчины занимались лошадьми, Колин отправил Иден и Фуленсио собрать дров для костра, а сам с Мэгги принялся распаковывать немудреные запасы: сушеные бобы, бекон и сухари. Волк и Прайс отыскали себе тайные убежища как часовые.

— Как ты думаешь, Викторио нападет на нас? — спросила Мэгги, когда Колин принес котел воды от журчащего в нескольких ярдах ручейка.

Колин замочил в воде несколько щедрых пригоршней сухих бобов.

— Не знаю. Ведь мы с Волком ехали намного быстрее. Путешествовать в этих краях с белыми женщинами всегда опасно. Ты и сама знаешь. Если же нам придется столкнуться с апачами…

— Иден сказала мне, что ты их защищаешь. И у тебя с ними нечто вроде соглашения.

— Это с мирными индейцами, живущими в «Белой горе». А Викторио непримиримый. Я не осуждаю его за то, что он покинул резервацию, но, если они налетят на нас, вряд ли дело закончится переговорами.

Мэгги интуитивно поняла, куда клонится разговор.

— Если ты думаешь… — начала она с холодным гневом.

— Если нас окружат и не будет возможности бежать, я хочу, чтобы ты находилась рядом с Иден. Ты знаешь, что надо делать в таких случаях…

— Предпочесть смерть бесчестью, — горько сказала она. — А ты уверен, что не ошибаешься во мне?

— Не говори глупостей…

— Это ты не говори глупостей! Можно умереть, сражаясь, но я сильно сомневаюсь, что любая женщина не предпочтет жизнь, пусть даже в качестве наложницы индейца, если такой шанс предоставится. И я думаю, Иден с этим согласится.

Он, забыв о продуктах, шагнул к ней, схватил за плечи и встряхнул.

— Послушай, если ты думаешь, что после всего происшедшего с Иден она стала такой же, как ты, то сильно ошибаешься. Между вами нет ничего схожего. Ничего!

Мэгги не сдержалась. Она отвесила ему тяжелую пощечину.

— Ты надутый фарисей! Удивляюсь, почему ты вообще не пристрелил свою дочь в каньоне, чтобы не было стыдно за нее.

В глазах его вспыхнуло пламя, он с трудом сдерживал ярость.

— Для человека, который прожил в этих краях столько лет, ты могла бы быть и поумнее! Я говорю не о смерти или бесчестии, я говорю о пытках! Не приходилось тебе видеть мужчину, посаженного нагишом в муравейник, когда муравьи съели его яйца, а он и умереть не может, только вопит? Или женщину с пикой, торчащей между ног?

— Для человека, прожившего здесь, я знаю предостаточно! — закричала она в ответ. — У налетчиков типа Викторио просто нет времени заниматься зверствами. Они убивают и воруют, иногда насилуют женщин, но я еще ни разу не слышала, чтобы они увечили пленниц.

— Значит, ты недостаточно хорошо слушала. А я сам видел доказательства тому. — Он дико выругался, отвернулся и запустил руки в волосы. — Впрочем, маловероятно, что нам попадется банда настолько большая, чтобы лезть под наш огонь. Так что забудь о том, что я тебе сказал.

— Если вы причините ей боль, Колин Маккрори, клянусь, я убью вас!

Она отвернулась и быстро пошла прочь, пока они не наговорили друг другу ужасных вещей. Она так надеялась, так верила, что Колин совсем не похож на ее отца и что он в состоянии простить заблуждения молодости. Но теперь она не была так уж уверена в нем.

Ужин прошел спокойно, никто и не заметил трещины вражды, что пролегла между Мэгги и Колином. Просто все так вымотались за долгую дорогу, что ни на что уже не обращали внимания. Двух женщин уложили поближе к костру, а мужчины попарно дежурили, меняясь каждые три часа. Солнце еще не успело выбраться из-за вершин гор, а они уже были в пути.

Несколько часов спустя Колин с тревогой посмотрел на горизонт с западной стороны. Был полдень, но стемнело из-за низких свинцовых туч, двигающихся в их направлении.

— Похоже, что дедушка всех песчаных бурь надвигается. А может быть, и с дождем, — сказал Волк.

— Сомнительно, но все же нам на всякий случай надо двигаться в сторону тех высоток. — Колин указал на ряд зубчатых холмов, кое-где поросших темными невзрачными деревцами и кустиками.

— Там у нас разнесет все наши пожитки и разбегутся лошади, — возразил Волк, понимая, что все же лучше ехать к холмам, нежели ждать, пока в открытой низине в тебя ударит молния или смоет бурный поток.

Колин распорядился, и все повернули своих коней к холмам, но, прежде чем они успели укрыться под защитой предгорий, над пустыней, подобно дыханию дракона, взревел ветер. Песок тысячью жал впился в людей и животных, обволакивая каждого слепящей, удушающей пеленой. Лошади заржали и начали взбрыкивать от страха и боли, шарахаясь в стороны, в то время как люди пытались успокоить их. Прайс с силой удерживал в руке поводья от лошадей бандитов, а Роза присматривал за рысаками «Зеленой короны».

Когда кобылка Иден попыталась встать на дыбы, Волк быстро схватил ее за поводья, а вот едущей следом Мэгги пришлось хуже. Колин видел, как взвился на дыбы ее мерин, чуть не сбросив ее на песок, и тут же ветер сорвал с нее шляпу и разметал волосы, так что они упали на лицо, закрыв глаза. Мерин сиганул в сторону и помчался по открытой равнине, прочь от маленького каравана. Колин пустил Сэнда в плавный галоп, чтобы перехватить Мэгги, пока она еще не пропала в пелене пыли и песка, а крики о помощи не потонули в вое ветра.

Мэгги попыталась удержать напуганного скакуна, но ей было не по силам совладать со здоровенным мерином. Она никогда не была хорошей наездницей, и теперь ей приходилось уповать лишь на милость Божью и просить глупое животное, чтобы оно поберегло шеи их обоих. Если свалиться под грохочущие по каменистой почве копыта, то так и останешься навеки в этой пустыне.

И тут среди завываний ветра она услыхала мужской голос, голос Колина, а его крепкая рука протянулась к ней.

— Хватайся за меня!

Ветер уносил его слова, но она поняла. Разжав объятия вокруг шеи животного, она всем телом потянулась к Колину, и тот стащил ее с лошади. Посадив ее поперек седла, он направил своего жеребца к предгорьям, а песок продолжал слепить, забивая глаза. Мэгги спрятала свое лицо у него на груди.

Колин заехал в пространство между большим валуном и каменной стеной холма, где хоть немного можно было укрыться от ветра. Жеребец покорно остановился, опустив голову, чтобы песок не попадал в глаза. Колин слез с седла, снял Мэгги и заставил лечь рядом с ним на землю лицом к основанию валуна.

Он прикрыл ее своим телом, а своей широкополой шляпой накрыл лица. Мэгги лежала под ним, чувствуя всю тяжесть его большого тела и какой-то твердый камешек, впившийся в спину. Тело у Колина было почти столь же жесткое, как и земля, зато ощущалось его тепло и жизнь, пока смерть завывала вокруг. Мэгги слышала, как глухо стучит его сердце, и от этого ровного ритма ей становилось спокойнее. Щетина его подбородка слегка царапала щеку, напоминая о грубой мужской силе. Но то застарелое чувство отвращения, которое привил ей Уолен, не появлялось. Вместо этого подкрадывалось предательское желание навсегда оказаться под защитой этого грубого и загадочного чужака. Затеплилась необъяснимая горькая радость от ощущения принадлежности ему. И впервые Мэгги призналась сама себе, зачем она устроила всю эту хитрую сделку с Колином Маккрори. И цель этой сделки не имела ничего общего с побегом из Соноры или с желанием добиться уважения.

Глава 6

Колин ощущал изгиб ее бедра, нежную мягкость пышной груди и чувствовал, как посреди этой слепящей песчаной бури он быстро превращается из крепкого мужика в зеленого юнца. Роскошное тело Мэгги и ее живой ум привлекали его с первой же встречи. Что ж удивительного, мрачно подумал он. Ведь он уже несколько недель обходится без очаровательного общества Марии. Так что реакция вполне естественная. Ему просто нужна была женщина, а та, которая лежала под ним, была к тому же и привлекательной.

И образ холодной красавицы Марии Уиттакер стал таять в этом песчаном ветре, черты ее искажались. Все помыслы Колина теперь устремились к этой золотистой коже, этим большим голубым фарфоровым глазам. И когда это он начал думать о Мэгги как о своей женщине? Ведь она же была шлюхой — женщиной для любого мужчины, за деньги. Но хотя он вновь и вновь повторял про себя это обвинение, он чувствовал, что оно не соответствует истине.

Ему за свою жизнь нередко приходилось сталкиваться со шлюхами, и он видел, что Мэгги Уортингтон не похожа ни на одну из них. Более того, она не походила ни на одну из известных ему женщин. И что вообще подталкивает эту женщину, утонченную, из хорошей семьи, на путь самоуничтожения? И даже после того, как она добилась покоя и финансовой независимости, что заставляет ее так преследовать его?

Лучше мне этого и не знать.

Ощущая неприятное давление камня под спиной, Мэгги слегка сдвинула тело, и ее бедро оказалось между его ног. Она безошибочно ощутила животом его эрекцию, и ей даже показалось, что он тихо выругался, хотя невозможно было разобрать ни звука из-за воя бури. Затем он прижался ртом к ее уху и закричал, чтобы она расслышала:

— Я собираюсь добраться до одеяла, что привязано к седлу. А ты держи это у лица, чтобы можно было дышать! — Он передал ей шляпу, встал и отошел.

Мэгги охватило обжигающее чувство потери, сопровождаемое порывами жалящего песка. Но через мгновение он вернулся, и они оба закутались в одеяло. Ей стало гораздо спокойнее, когда он вновь оказался рядом, прикрывая ее от летящего песка. Одеяло позволяло дышать гораздо свободнее и лучше защищало от пыли и песка, чем шляпа.

Колин шеей ощущал тепло ее дыхания и представлял себе нежность ее губ на своей коже. Тот короткий промежуток времени, что он отсутствовал, не усмирил мятежный порыв тела. И теперь, оказавшись рядом с ней в коконе одеяла, он вновь ощутил растущее желание, такое же горячее и яростное, как пустынный ветер.

Пытаясь отвлечься, он стал размышлять о том, что же делать по возвращении в Тусон. Мэгги и Идеи уже неотделимы друг от друга. Он боялся, что дочь вообще откажется возвращаться домой без своей новой подруги. Он мог бы предложить Мэгги вернуться к сделке с женитьбой, но эта мысль оскорбляла его гордость. Кроме того, она наверняка отвергнет это предложение с холодным презрением, как и в прошлый раз: считаю нашу сделку несостоявшейся. Ты нарушил слово. Я претензий не имею. Он действительно нарушил слово, и это его беспокоило.

Песок уже кучей собирался вокруг них. Мэгги вдруг обнаружила, что пальцы ее впились в спину Колина, а ногти словно пытались добраться до его кожи. Его сила и энергия вселяли веру в жизнь, в то время как вокруг завывала смерть.

Колин откликнулся на отчаянный призыв прижимающегося к нему тела. Одной рукой он поднял ее подбородок и прижался губами к ее губам, накрывая всю ее своим телом. Между их зубами скрипел песок, поцелуй отдавал пылью, но был он все равно сладок, и губы были нежны и податливы.

Мы можем умереть так, похороненные заживо. Мэгги раскрыла рот, впуская его вторгающийся язык, уступая жаркой мужской настойчивости, той жизненной силе, которая бушевала посреди губительной пустыни. Его губы прижимались все крепче, языки их переплелись. Подушечки его пальцев ласкали ее волосы. Ее губы впивались в его, отвечая поцелуем на поцелуй с той безумной развязностью, которой она никогда не позволяла себе прежде.

Ветер стих так же внезапно, как и налетел. Постепенно они ощутили жуткую тишину, резко прерванную жеребцом Колина, поднявшимся на ноги и нетерпеливо фыркнувшим. Колин рывком оторвался от нее, разрушая яростный поцелуй, и выкатился из-под одеяла, покрытого толстым слоем песка. Мэгги боялась теперь посмотреть ему в глаза, чтобы не увидеть насмешки. Она вела себя как самая настоящая шлюха, которой, по его мнению, она и была. Понося себя за глупость на чем свет стоит, она удивилась, когда он вдруг протянул ей руку и бережно помог сесть. Она попыталась глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться, но ее охватил приступ кашля.

— Я принесу флягу, — сказал он, шагнул в сторону и стал отцеплять емкость от седла.

Она с благодарностью приняла воду. Он смотрел, как она пьет, не отрывая глаз от этой золотистой кожи на горле. Теперь, когда он попробовал эту кожу на вкус, ему хотелось еще.

— Осторожно, не пей слишком много, а то получится желудочный спазм, — предупредил он.

Голос его звучал нарочито спокойно, каким он и сам хотел выглядеть, словно желая забыть о том безумии, которое только что владело им. Мэгги посмотрела ему в глаза.

— Я обязана тебе жизнью, Колин, — сказала она просто.

— А я обязан тебе Идеи, и к тому же она все еще нуждается в тебе, — ответил он грубовато.

— Значит, мы квиты.

Он ничего не сказал. Она осмотрела свой растерзанный наряд и поправила разметавшиеся волосы.

— Такое ощущение, что песок забился в каждую пору кожи, — сказала она, отряхиваясь.

— Если мы не будем терять времени, то до ночи успеем добраться до одного приличного ручейка. Вы с Иден сможете даже помыться.

Она разглядывала его профиль, пока он привязывал флягу к седлу.

— Для человека, который лишь один раз проехал этим путем, ты знаешь чересчур много.

Непроницаемое выражение появилось на его лице, пока он помогал ей подняться.

— Мне приходилось раньше разъезжать по Соноре. Давным-давно, — добавил он решительно, давая понять, что эта тема исчерпана.

И как раз в этот момент с ближайшего холма их окликнул Волк:

— У вас у обоих все в порядке?

— Да. Как там Иден? — крикнул в ответ Колин.

— Прекрасно. И остальные тоже. Мы потеряли одну лошадь, и то не из ваших скакунов. Нам чертовски повезло.

Согласно кивнув, Колин встряхнул одеяло и скатал его, затем привязал позади седла и сел на жеребца, предварительно посадив впереди Мэгги. К Волку они подъехали, так и не обмолвившись больше ни словом.

Держа обещание, Колин повел маленький караван к оазису. Вокруг него росли высокие дубы, из-под земли било несколько родничков, образуя череду небольших прудов. Последний и самый большой из них находился в некотором отдалении от первых двух, прячась за каменными завалами и зарослями чапарраля и паловерды.

— Какая прелесть! — воскликнула Иден.

— Так зелено и чисто, словно песчаная буря здесь и не пролетала, — сказала Мэгги, не в силах забыть ни эту бурю, ни того, что произошло во время ненастья.

Расседлали лошадей, напоили их и занялись устройством лагеря. Дров было в изобилии, и собирать их было несложно. Вскоре Фуленсио развел огонь: с закатом наступал холод. Колин и Волк объехали округу, высматривая свежие следы апачей. По их возвращении часовым оставался Прайс.

Иден и Мэгги устроились у дальнего пруда, приводя себя в порядок, смывая пыль с волос и кожи.

Когда они разделись и забрели в божественно прохладную воду, Мэгги с блаженством вздохнула и какое-то мгновение лежала спиной на воде с закрытыми глазами, пока слова Иден не заставили их открыться.

— Я весь день наблюдала за тобой и отцом. После того, как вы вдвоем запропастились во время бури, вы как-то более раздражительно относитесь друг к другу.

Мэгги попыталась пожать плечами под пристальным взглядом золотистых глаз Иден. Проклятье, и тут ее преследуют глаза Калина.

— Между вами что-то произошло? — На губах у девушки появилась лукавая улыбка.

— Посреди бури, в пустыне? — усмехнулась Мэгги.

— Всякое бывает, — упрямо ответила Иден. Но, увидев, что Мэгги не настроена откровенничать, она сменила тему разговора. — Что ты собираешься делать, когда мы доберемся до Тусона?

— Ох, не знаю. Наверное, поеду в Юму, а оттуда — в Сан-Франциско, — неопределенно сказала Мэгги, намыливаясь душистым мылом.

— А ведь тебе не хочется уезжать от нас, не правда ли? И я этого не хочу, и отец, хоть и не желает признаваться в этом.

— Нас с твоим отцом объединяешь только ты, Иден. Из-за моей привязанности к тебе я не могу навязать ему свои отношения.

— Тогда почему же ты сначала просила его жениться на тебе? — с безжалостной логикой спросила Иден, выливая на волосы шампунь.

— Это была ошибка с моей стороны.

Тон голоса Мэгги для Иден был красноречивее слов.

— Он будет дураком, если не поймет что к чему. Дай ему время… Мэгги, я не хочу, чтобы ты оставалась с нами только из-за меня, как союзник в разговоре с отцом о Ласло.

— Я понимаю, Иден, — отозвалась Мэгги. Пока две женщины разговаривали внизу у воды, сверху, спрятавшись в камнях, за ними наблюдал Бо Прайс. Плотоядная улыбка бродила по его крепкому красному лицу при виде такой роскоши и очарования. У той рыженькой были упоительные формы, но ореол независимости вокруг нее внушал ему некую неловкость. Блондинка привлекала больше — молоденькая, нежная, изящная и более беззащитная. Он почесал в промежности и погрузился в размышления, как оказаться между этими белыми, гладкими и стройными бедрами.

Его эротические мечты были прерваны острым лезвием ножа, упершегося ему в горло.

— Только пикни. Прайс, и я перережу тебе глотку, — прошептал Волк, стаскивая его вниз по тропинке, подальше от женщин, которые уже одевались, и не подозревая о вторжении в их интимную жизнь.

— Ты подкрался как индеец, — сказал Прайс, потирая горло и нервно посматривая на Блэйка. — Да только я же ничего не делал. А от взгляда с них не убудет.

— Так значит, нет ничего страшного в том, что ты подглядываешь за дочерью Колина Маккрори во время ее купания? — угрожающе сказал Волк.

Прайс рассмеялся.

— Послушай, Блэйк, ну какая разница теперь между дочерью Маккрори и этой мадам из борделя?

— Ты бы. Прайс, не разевал свой грязный рот, упоминая о мисс Маккрори.

Прайс сузил свои желтые глаза и сплюнул через угол рта.

— Так, так, полукровка, кажется, сам страдает по маленькой блондинке. Ну что ж, после того, как парни Ласло побаловались с ней, я думаю, ты ей подойдешь.

Мелькнул кулак Блэйка, погружаясь в живот Прайса и вышибая воздух из его легких с шумным «вух». Тот согнулся пополам, откатился в сторону, пытаясь набрать воздуха и одновременно выхватывая револьвер. Но Волк ударил Прайса по руке камнем, и тот выронил оружие.

Выругавшись, Прайс с размаху попытался ударить Блэйка, но лишь слегка задел ловкого юношу. Сильный же удар Волка угодил Прайсу в челюсть, следующий попал в живот. Прайс, будучи футов на тридцать тяжелее Блэйка, замотал головой, как рассерженный гризли, и двинулся вперед, загоняя более быстрого и ловкого соперника между камней. Прайс выбросил вперед мясистый кулак. Волк поднырнул, и удар, предназначенный в голову, угодил в скалистую стену.

Прайс выругался от боли, но не успел и дух перевести, как Блэйк набросился на него, нанося опасные удары в нос, челюсть, горло и живот, пока здоровяк не упал на колени, а затем и совсем не повалился.

Иден и Мэгги, одевшись, направлялись к лагерю, когда услыхали звуки драки наверху, среди камней с другой стороны от пруда. Девушка бросилась вперед, и в этот момент подъехал Колин.

— Папа, он убьет его, — крикнула Иден. Колин же смотрел на двух посвежевших после купания женщин, и тут до него дошло, почему Блэйк устроил, избиение Прайса. Колин подождал, пока Волк поднимет бессознательное тело за воротник и размахнется для очередного удара, и только тут вмешался.

— Ты только руку отобьешь. Он уже ничего не чувствует.

— Почувствует, когда очнется, — свирепо сказал Волк, все же нанося последний удар. Бросив неподвижное тело в пыль, он выпрямился, вытирая кровь, сочащуюся из уголка рта. Он мгновенно перевел взгляд с Маккрори на Иден, которая наблюдала за ним со смесью страха и недоумения.

— Ты же мог убить его, — укоризненно сказала она. — За что?

Только потому, что ты наемник. И тебе нравится убивать. Как нравилось Ласло.

— У меня на это свои причины, — с непроницаемым выражением лица ответил Волк, его темные глаза гипнотизировали ее.

— Ты бы погрузил руки в воду, а то распухнут, — сказал Колин, отмечая, что между Волком и дочерью что-то происходит. — Отведи ее в лагерь, — коротко приказал он Мэгги, не желая, чтобы Иден и дальше присутствовала при этой отвратительной сцене.

Мэгги молча взяла свою молодую спутницу за руку и повела ее прочь от мужчин.

Колин повернулся к Розе, который уже принес ведро воды, и жестом показал, чтобы тот вылил ее на бесчувственного человека.

Широко улыбаясь, пожилой охранник одним махом выплеснул всю воду. Прайс застонал, переворачиваясь и хватаясь одной рукой за живот, а другой — за разбитый нос.

— Утром получили, расчет. Прайс. И с рассветом отправляйся в Сан-Луис. Если встречу в Аризоне, лично прикончу.

— Но я ничего не сделал. Этот полукровка, он…

— Я застукал тебя, когда ты подглядывал за купаньем леди, и еще ты говорил такие вещи о мисс Маккрори, за которые тебя следовало бы кастрировать, — проскрежетал Волк.

Колин сузил глаза. Он не сомневался, что Прайс подсматривал, что же касается остального, он как-то нервно отнесся к тому, что этот наемник вступается за честь Иден.

— Тебе повезло, я не буду заканчивать то, что начал Блэйк, — тихо сказал Колин. — И не выводи меня из себя. Помолчи. — Проявившаяся тяжесть в голосе выдала его волнение.

Бо Прайс послушался, держась за нос и наблюдая за удаляющейся фигурой Маккрори.

Идеи со злостью и чувством унижения слушала, стоя за кустами можжевельника, где она заставила остановиться Мэгги, чтобы подслушать. Щеки ее пылали.

Мэгги мягко коснулась ее руки.

— Я так и думала, что у Волка действительно были основания поступить так. Теперь и ты убедилась.

— Но ведь он тоже оказался здесь. Может быть, он тоже подглядывал, как и Прайс.

Мысль о том, что темные глаза Блэйка осматривали ее обнаженное тело, окончательно расстроила ее. По крайней мере, с Бо Прайсом ей больше не придется встречаться лицом к лицу.

Мэгги проницательно улыбнулась.

— Я сомневаюсь, что Волк похож на Прайса. К тому же он вступился за твою честь. Я думаю, что он очень хороший человек.

Испуганные глаза Идеи мгновенно превратились в застывший янтарь.

— Я же сомневаюсь. Ласло пытался убить моего отца. Волк Блэйк работает на отца. Но оба они — наемные убийцы.

Она повернулась и пошла к лагерю. Мэгги двинулась следом. Раны Иден исцелятся не скоро. Мэгги задумалась, а не явится ли юный полукровка тем самым лекарством.

Этим вечером Фуленсио поджарил свежей рыбы, пойманной в реке, и подогрел галеты. Все лакомились, кроме Прайса. Он скорчился на своем ложе с фляжкой дешевого виски, согревающего его в несчастье. Остальные мужчины помылись и побрились перед ужином, а Роза навощил усы до жутких размеров.

Мэгги не сводила глаз с Колина, распределяющего смены часовых. Она продолжала ощущать грубое прикосновение его щетины на щеках и горле. А губы болели от его безумных, диких поцелуев. И я тоже, как и он, полностью потеряла голову. Чем он околдовал ее? После той пародии на брак с Уоленом, а это было целую вечность назад, она никого не допускала к сердцу.

А Колин Маккрори мне не нужен. Шипел и потрескивал ночной костер. Лжец.

Колин чувствовал, что она не сводит с него глаз.

Даже с расстояния в десять футов он ощущал запах лилий, хотя и понимал, что это ему лишь кажется. Что за безумие охватило его во время песчаной бури? Он вел себя хуже, чем олень-самец во время полового возбуждения — набросился на мадам из салуна! Но он не мог не признать, что, несмотря на свое прошлое, Мэгги Уортингтон никак не походила на общедоступную девицу.

И что же ему делать, когда они окажутся в Тусоне? Иден решительно настаивает на том, чтобы он сдержал свое слово и женился на этой женщине. Так ли уж это невообразимо? Она наверняка в состоянии изображать из себя утонченную леди, а в Аризоне никто не знает о ее прошлом. Но я-то знаю.

Женитьба на Мэгги явится предательством по отношению к Элизабет, а такого он не мог допустить. Жаль, что Иден не помнит мать, такую скромную, тихую, но решительную в отстаивании собственного мнения. Элизабет была леди по рождению и воспитанию. И от нее не требовалось, чтобы она что-то изображала. И только ей он был обязан всем, чего добился в этой жизни. Как же после этого жениться на другой, и уж тем более на женщине плотских наслаждений, этой обольстительной шлюхе, что безмолвно сейчас соблазняет его, сидя с той стороны костра.

Что бы он ни собирался сделать, на принятие решения у него оставалось мало времени. Через несколько дней они пересекут границу территории Аризоны. Колин посмотрел в ту сторону, где на холоде лежал Бо Прайс. Без дополнительного револьвера Прайса двигаться надо побыстрее. Может быть, удастся нанять нескольких пистолеро в Калабасасе, приграничном городке. Да и поспать там можно будет на чем-нибудь более напоминающем постель, чем эти подстилки. И ему не придется каждый вечер наблюдать, как Мэгги у костра перед сном расчесывает свои волосы. А он не мог оторваться от каскада этих волос, ниспадающих до пояса, сияющих и потрескивающих при расчесывании, словно это были угли в огне. Она устраивалась подальше от мужчин, но от костра в холодную пустынную ночь далеко не отойдешь. Как сейчас. Иден уже спала. Ловкими пальцами Мэгги заплела волосы в толстую, свободно свисающую косу, расстелила постель и пристроилась рядом с юной спутницей. Он понимал, что она прекрасно сознает, как он смотрит на нее, но не подает виду, что чувствует его взгляд. Выругавшись, он побрел в темноту стоять на часах первую смену.

Поднявшееся солнце, раскаленный зловещий оранжевый шар, осветило направляющийся на север маленький караван, сократившийся на одного человека. Бо Прайс остался на месте лагеря, отсыпаясь с похмелья, чтобы потом поехать в противоположном направлении. Они проехали всего несколько миль, когда находящийся впереди Волк просигналил.

Апачи!

Колин осмотрел открытое каменистое пространство, которое предлагало в качестве укрытия только несколько жалких деревьев. В полумиле на запад возвышалась гора острых обломков. Всадники, как показывал Волк, приближались с востока. Хлестнув лошадь Иден, Колин завопил Мэгги:

— Поезжайте к тому возвышению, а мы вас пока прикроем!

Та, уже вытаскивая винтовку из седельного мешка, пришпоривала лошадь вслед за, Иден. Волк мчался назад, прижавшись к шее лошади, а вокруг свистели пули, выбивая из земли фонтанчики пыли. Позади, ярдах в двухстах, но постепенно приближаясь, скакал отряд из дюжины апачей. Колин прицелился и выстрелом вышиб из седла переднего всадника. Остальные замедлили скачку, увидев еще двух вооруженных мужчин.

Тут один из апачей заметил двух женщин, скачущих к камням, развернулся и бросился им наперерез. За ним последовали еще трое, а остальные двинулись к мужчинам. Дикари ловко сидели на своих маленьких быстроногих мустангах, представляя из себя непростую мишень. Но троица вела непрерывный заградительный огонь. Вот одна лошадь вместе с всадником покатилась по земле, но остальные продолжали преследовать женщин.

Внезапно Мэгги натянула поводья и остановила лошадь. Повернувшись в седле, она прицелилась в ближайшего индейца, летящего на нее с поднятыми руками и жутким победным воем. Она чисто сняла его с первого выстрела и прицелилась в следующего.

— Мэгги, да уезжай же! — завопил Коли».

И тоже выстрелил по ее мишени, но с летящей галопом лошади промахнулся. А она — нет.

Оставшийся наездник попал под перекрестный , огонь Мэгги и трех белых мужчин. Он развернул покрытую пеной лошадь и присоединился к отряду апачей, отставших от Колина, Волка и Фуленсио. К этому времени Колин уже подскакал к Мэгги, и они оба пустились догонять Идеи. Когда они влетели под защиту груды камней, он схватил поводья лошади Мэгги и остановил ее.

— Какого черта ты там вытворяла? Пытается совершить самоубийство? — заорал он, соскакивая на землю и стаскивая Мэгги.

— Я не могу состязаться в скорости с этими шакалами, зато я весьма неплохо стреляю, как ты, должно быть, убедился, — сказала она спокойно — Ты дура проклятая! Они могли вас захватить тебя в плен или сбить с лошадей.

— Они могли догнать нас обеих, если бы я их не остановила.

— Ох, Мэгги! Слава Богу, ты цела! Я уже почти добралась сюда и видела, что ты сделала, чтобы спасти меня, — сказала Иден, обнимая подругу. — Отец, она же спасла мне жизнь.

— И, похоже, я опять обязан тебе, — проворчал он Мэгги.

— Похоже, — ответила она спокойно.

Перенеся седла на запасных лошадей, они помчались дальше. Весь день продолжалась выматывающая скачка, во время которой они старались как можно дальше оторваться от апачей. Через два дня, на ходу меняя лошадей, они добрались до Калабасаса, маленького пыльного городка на границе.

Пока Роза и Волк занимались измученными лошадьми, Колин и женщины двинулись к зданию, выдававшему себя за отель.

— Он хоть и не шикарный, но по крайней мере мы можем тут выспаться, не выставляя часовых, — сказал Колин, пока Мэгги и Иден осматривали простую саманную постройку, мрачноватую в последних солнечных лучах.

Сооруженная в принятых на юге Аризоны традициях, она выглядывала на улицу маленькими, высоко расположенными окнами в стенах трехфутовой толщины, отражающих яростные атаки солнца. Номера располагались в ряд вдоль пятидесятифутового коридора, а портик выходил на зады. Несколько жалких сосенок и мадроний предлагали скудную тень. В воздухе висела пыль. Через узкую дверь они вошли в сумрачное помещение. Коротенькая пухлая женщина с пергаментной кожей и глазами-изюминками приветственно улыбнулась беззубым ртом.

— Мне нужна лучшая комната для леди и три койки для меня и моих людей, — сказал он на том диалекте испанского, который был в ходу на границе.

Зная, что он живет дальше на севере, у Прескотта, Мэгги подивилась его беглому выговору и, вообще, знанию этих мест. Но ее внимание отвлекла Иден, которая через черную дверь увидела стоящий во дворе колодец.

— Как ты думаешь, мы сможем помыться в наших номерах?

Колин сделал все необходимые распоряжения, и старуха пригласила женщин пройти во внутренний дворик. Иден пошла за хозяйкой, а Колин остановил Мэгги легким прикосновением руки.

— Завтра мы будем уже в Тусоне. Так что надо бы вечерком потолковать наедине.

— Хорошо.

Сердце застучало, но голос ее не дрогнул. Она посмотрела ему в глаза и ничего там не прочла.

— Встречаемся во дворе у колодца, когда взойдет луна и все остальные уснут.

Мэгги лежала на жестком, комковатом, набитом обертками от кукурузных початков матрасе и смотрела в потолок, весь в уродливых пятнах от обвалившейся штукатурки. Иден уже с четверть часа назад затихла. Мэгги бесшумно села и соскользнула с грубой кровати, двигаясь медленно, чтобы не заскрипели кожаные ремни, поддерживающие матрас.

— Ты отправляешься на свидание с отцом? — нарушил тишину голос Иден. Мэгги вздохнула.

— Это вовсе не то свидание при луне, душа моя.

— Я знаю. — Иден помолчала, затем сказала:

— Я хочу рассказать ему о Ласло. Всю неделю я собиралась с духом, но, кажется, так и не собралась.

— Сейчас тебе надо просто поспать. Все эти события так выматывают. А там видно будет.

Мэгги вышла из темной комнаты, надеясь, что Иден уснет. Бог знает, удастся ли ей самой отдохнуть этой тревожной ночью. Но мы покончим с разбирательствами раз и навсегда.

Стоя в темноте, Колин смотрел, как она идет к колодцу. Яркий лунный свет обливал ее волосы, заставляя их гореть темным огнем. Она шла с той чувственной уверенностью, которая одновременно и раздражала его и разжигала кровь. У нее были длинные ноги. Длинные и стройные. Он представил себе, как его рука скользит по ним, плавно переходящим в бедра. Он выругался про себя и вышел из тени мадроньи, вставая на ее пути.

Мэгги испуганно ахнула.

— Ты бесшумен, как Блэйк. Он, наверное, из апачей.

— Наполовину. Он тебе нравится? — спросил он, пряча лицо в тени.

Она презрительно фыркнула.

— Он мне в сыновья годится. Только теперь его лицо с иронично поднятой бровью показалось на свету.

— А разве ты начинала не молодой? Она размахнулась, чтобы нанести ему пощечину, но удержалась и опустила руку.

— Ты никогда не сможешь мне простить мое начало, да, Колин? Ты ведь потянулся ко мне в ту самую «минуту, как оказался в „Серебряном орле“. — Она отвела взгляд и смущенно вздохнула. — Что ж, и меня также потянуло к тебе. Но это не было небесным чувством, не так ли? Зов плоти. А такой респектабельный бизнесмен с политическими амбициями не может себе позволить развлечения такого рода.

— В твоих глазах я просто какое-то ничтожество, — язвительно сказал он, не нравясь сам себе.

— Колин, ты мне ничем не обязан за Иден. Он запустил пальцы в волосы.

— Нет, черт побери, должен, должен за Иден! Ты рисковала жизнью, спасая ее от апачей. Ты спасла ее рассудок после того, как Ласло похитил ее.

— Так что же ты хочешь сказать, Колин? Что твое чувство чести не позволяет тебе ни жениться на мне, ни бросить меня?

— Я и сам не знаю, что я пытаюсь сказать. Я никогда не собирался жениться еще раз. Мать Иден была… совершенно особенной женщиной, настоящей леди, которая взялась за невежественного скотовода-эмигранта и обучила его… — Он поднял руки и со вздохом уронил их. — Обучила его всему самому необходимому.

Настоящая леди. Эти слова ударили по больному.

— Некогда, давным-давно, Маргарет Линна Уортингтон тоже была настоящей леди, — тихо сказала она.

— И ты отбросила все это в сторону, чтобы в конце концов оказаться рядом с таким мужчиной, как Флетчер? — укоризненно, но без желания обидеть, сказал он.

Она слабо рассмеялась.

— О, мне приходилось встречаться с мужчинами гораздо хуже Барта Флетчера.

— Мэгги хочет сказать, что в моем возрасте она встретилась с мужчиной типа Джуда Ласло, — сказала Иден, выходя с затененного крыльца.

— Иден, не надо…

— Я должна ему рассказать кое-что, Мэгги. Он думает, что я, как и моя мать, — совершенство. Что я невинная жертва Ласло.

— Но так оно и было, Иден, — сказала Мэгги голосом, прерывающимся от слез.

Колин с растущим беспокойством переводил взгляд с одной женщины на другую.

— Может быть, одна из вас все-таки объяснит мне, что тут происходит?

— Джуд Ласло не похищал меня. Я сама с ним сбежала.

Слова Иден как камни падали в тишину ночи. Колин застыл потрясенный, уставя неверящий взор на единственное свое дитя. У молчащей Мэгги по щекам покатились слезы.

— Ласло использовал меня. Он соблазнил меня лишь для того, чтобы заманить тебя в ловушку, когда ты начнешь преследовать нас. Я думала, он такой сильный и романтичный. То есть у меня было то самое девическое наивное представление, что и у Мэгги тогда, в Бостоне. Так что, видишь, отец, я гораздо более похожу на нее, чем на мать, но Мэгги самой удалось вырваться из своих проблем. А я не могла допустить, чтобы тебя убили. Я хотела умереть там. Мне так жаль…

Колин вышел из транса, когда рыдания сотрясли хрупкие плечи Иден. Он мягко подошел к ней и обнял.

— Ну, ну, малышка, не плачь. Проклятье, да не плачь же. Все будет хорошо. Дома никто об этом не узнает. — Он поглаживал ее шелковистые волосы и баюкал в своих объятиях.

— Нет, ничего не будет хорошо. — Глухо от его груди доносились слова. — Луиза выгораживала меня несколько недель, пока мы с Ласло не сбежали окончательно. Когда мы вернемся домой, все в Пре-скотте узнают, что я натворила.

Эти слова перерезали последнюю нить, на которой еще висела его надежда. Он глянул через плечо дочери и встретился взглядом с Мэгги.

— Ты знала, да?

Она безмолвно кивнула.

Мысли помчались галопом. Лучшим выходом для Иден было замужество. Но теперь Эдвард уже ни за что не женится на ней. Необходимо отыскать способ заставить замолчать недругов. В конце концов, он, Колин Маккрори, один из богатейших людей территории. Это что-нибудь да значит, черт побери!

Глядя, как Колин обнимает дочь, Мэгги испытывала огромное облегчение. Итак, он может простить свою плоть и кровь, благодарение Господу. Как, должно быть, сильно он любил мать Иден! Эта мысль болью отозвалась в сердце. Она повернулась, чтобы удалиться, но голос Колина остановил ее:

— Не уходи, Мэгги. Ты нужна нам — мне и Иден.

Глава 7

Миссия была маленькой и пропахшей плесенью, с несколькими потрескавшимися скамейками, обращенными к алтарю. Луч яркого утреннего солнца, падая на изношенный алтарный покров, превращал его в сияюще белый, словно вылепленный из свежего снега. Заслышав шаги входящих, священник, сухощавый пожилой человек с усталой улыбкой, поднялся с колен в загородке, где он молился.

— Buenos dias — доброе утро, — поправился он, разглядев, что вошедшие мужчины и женщины, по всей видимости, не мексиканцы. — Чем могу служить? — Английский его был почти безупречным, с легким немецким акцентом. — Я — отец Шмитцхаммер. Большинство зовут меня «отец Ян». Так им гораздо легче произносить.

— Доброе утро, святой отец, — сказал Колин, держа шляпу в руках. Странное чувство неловкости охватило его, когда он оказался лицом к лицу с этим пожилым человеком в черной сутане. — Я Колин Маккрори, а это Мэгги Уортингтон. Мы хотим, чтобы вы обвенчали нас.

Отец Ян склонил голову, переводя проницательный взгляд удлиненных глаз с этого мрачнолицего мужчины на стоящую рядом бледную серьезную женщину.

— А ты католической веры, сын мой?

— Я просвитерианин, — угрюмо сказал Колин, смущенный тем обстоятельством, что с детства не часто посещал церковь, а в Прескотте ходит туда, только чтобы доставить удовольствие Иден.

— Понятно. — Улыбка понимания тронула губы священника, когда он отвернулся от высокого шотландца и обратился к его леди, одетой в коричневый костюм для путешествий, который никак не подходил для наряда невесты. — А ты, дитя мое?

— Я воспитана англиканской епископальной церковью, святой отец, — приглушенно сказала Мэгги, вспоминая девичьи мечты о церемонии обручения в большой церкви, полной веселых людей.

Это было так давно. И какое это имеет значение сейчас? Вот уж не думала, что можно так выходить замуж. Она посмотрела в добрые глаза священника, не отваживаясь встретиться с холодными глазами стоящего рядом чужого ей мужчины.

— А разве сложно обвенчать двух некатоликов, святой отец? — спросил Колин.

— Нет. И я сделаю это, если только вы оба согласны обвенчаться. — Он переводил взгляд с мрачного лица Маккрори на призрачный лик Мэгги.

— Мы согласны, — бесцветным тоном произнес Колин.

Мэгги просто кивнула в знак согласия.

Пока священник зачитывал слова из старинной потрепанной книги в кожаном переплете, Колин стоял как преступник пред лицом приговора, проклиная про себя Джуда Ласло, который сейчас наверняка поджаривался в аду, и все женское безрассудство. Он и сам прошлой ночью заключил сделку с дьяволом, вводя Мэгги Уортингтон в свой дом в качестве жены, — но этот брак лишь формальность. Ведь сначала он не хотел жениться на ней, и она освободила его от обещания тогда, в Соноре.

Но они оба любили Иден и должны были находиться рядом с ней в грядущих ей испытаниях, а объяснить появление Мэгги в их доме можно было, лишь назвав ее женой. Когда сложится жизнь у Иден, они смогут аннулировать этот брак. И будут вольны жить — каждый по-своему.

Мэгги прислушивалась к напряженному голосу Колина и повторяла слова клятвы. Каждый дюйм его тела излучал раздраженную злость. Он ненавидел делать что-либо вынужденно. Вот почему попросил Иден остаться в отеле, пока они отыщут сельского священника. Иден была счастлива до слез, когда Колин пришел к решению пожениться. Девушка продолжала пребывать в наивных мечтаниях, что они полюбят друг друга, если совершится формальность венчания. Но когда она отправилась спать, Колин попросил Мэгги определить условия их сделки. Неужели она всерьез полагает, что ее устроит такой подложный брак?

Он стыдится меня и сердится на себя за то, что желает меня. И что ей оставалось делать, как не вздернуть подбородок, изображая ту самую гордость, над которой он презрительно смеялся, и не сказать, что она будет счастлива не спать с ним в одной постели?

Колин слушал, как она тихо произносит слова клятвы, постоянно ощущая в кармане жилета обручальное кольцо, которое жгло ему кожу. Кольцо Элизабет. Он всегда носил его с собой, с той самой минуты, когда взял его со смертного одра и сжал в кулаке. Как можно надеть его на палец другой женщины, особенно такой, как Мэгги? Он должен был попытаться найти другое кольцо, но в маленьком приграничном городке ранним утром это оказалось невозможным. Он скорбел пятнадцать лет. А может быть, происходящее — к лучшему? Какой предательский голос шепнул ему эти слова?

— Кольцо?

— Э, извините, да, вот кольцо.

Колин медленно достал маленькую бархатную коробочку из кармана. Осторожно раскрыв ее, выложил на ладонь золотой ободок. Когда он протянул его священнику, тот улыбнулся. Он, наверное, думает, что я купил кольцо для нее.

Мэгги удивленно посмотрела на Колина. Где это он раздобыл такую прекрасную вещицу? Кольцо было старое, тяжелое, а выгравированные по ободку цветочки почти стерлись от времени. Внезапно она поняла: это же фамильная ценность. Кольцо Элизабет! Когда его большие загорелые руки взяли ее хрупкую ладонь и надели кольцо на средний палец, Мэгги Маккрори сглотнула слезы.

Тусон

Уинслоу Баркер сидел за большим ореховым письменным столом, казавшимся чересчур большим для такого маленького человечка. Громадная комната превращала в карликовый его рост в пять футов три дюйма. Даже когда он встал в позу разъяренного маленького бульдога, его жилет туго натягивался на выступающем животе. Редкие седые волосы придавали облику запоминаемость. Взгляд узких темных глаз был безжалостным, но поразительно сердечная широкая улыбка в совокупности с дружеской манерой общения привлекали к нему симпатии большинства обитателей Тусона. Конечно, большинство тусонцев были в финансовом долгу у «Пенса» Баркера, и потому не важно было, что они думают о нем. Большинство политиков из Прескотта были у него в кармане, как и тот человек, который сейчас исходил потом в удобном кресле напротив у стола.

Калеб Лемп смахнул каплю, текущую по виску, и молча выругался. Жирный маленький ублюдок.

— Я предлагаю тебе настоящую цену. Пенс. Апачи сэкономят тебе тысячи на зарплате.

Баркер разжег толстую черную сигару, пыхнул для начала и затряс спичкой.

— Меня ведь не зря зовут Пенс, Калеб, — сказал он. — Эти апачи будут мобилизованы — все равно что рабы. Горняцкого опыта у них никакого. Ты просишь слишком много.

— Но их труд обходится очень дешево. А если один умрет, — он небрежно пожал плечами, — так у меня в резервации есть своя полиция, которая тут же доставит на его место другого.

Баркер ласково улыбнулся этому агенту.

— Не сомневаюсь, Калеб, поскольку их доходы зависят от доходов шахт. Вопрос только в том, какова должна быть доля резервации «Белая гора» от угольных месторождений? Я потратился на геологов и экспертов по шахтам, сделал все необходимые приготовления. Ты же лишь снимаешь сливки, что ты и делал всегда с поставками им говядины, одеял, лекарств и всего прочего, за что платило федеральное правительство и что так и не попадало к этим невежественным дикарям.

Угловатое худое лицо Лемпа было столь же уродливо, как и семь миль скверной дороги. Он сузил желтые глаза и посмотрел в темные глаза Баркера.

— Уин, у тебя столько этих зеленых бумажек, что с их помощью можно сжечь сырой коровник. Черт, да я получал с твоих складов больше товаров, чем любой другой подрядчик на территории. И с апачами я тебе предлагаю надежное дело. Даровая рабочая сила на шахтах — всего за тридцать процентов прибыли.

— За двадцать пять, и это мое последнее слово. Мне еще придется нанять лишних пистолеро, чтобы кирки трудились, а не готовили подкопы для побега.

Агент фыркнул.

— Да кто поверит лживому апачу? Особенно если он сбежал из резервации? Кроме того, тебе же выгоднее, когда на поиски беглецов придет армия, и ты будешь продавать ей фураж и продукты. — Лемп старался говорить убедительно, чувствуя на себе взгляд проницательных маленьких глаз Баркера. Когда-нибудь он свернет шею этому старому подонку только из удовольствия услышать, как хрустнет позвонок.

— Я согласен на двадцать пять процентов. Где ты собираешься начать копать?

— Мне надо еще посоветоваться в столице. И будет это… — Баркер замолчал, не договорив, закусил сигару и выругался, глядя в окно, выходящее на улицу. — Этот ничтожный пес провалил работу! Вот Маккрори, такой же здоровый и сильный, как и в тот день, когда уезжал отсюда.

Лемп поднялся, обошел стол и уставился в окно.

— А я-то из твоих слов понял, что о нем должны были позаботиться в Мексике, — сказал он, не сводя глаз с Волка.

— Это ничтожество, несомненно, теперь уже покойник, — Джуд Ласло и его шайка были наняты, чтобы убить Маккрори. Их было шестеро на одного, и все равно они не справились. — Баркер вновь выругался.

— Если этот полукровка, что едет рядом, был с ним в Соноре, то преимущество в людях должно было быстро сократиться, — сказал Лемп, беспокойно щурясь.

— Ты знаешь его?

— Его зовут Волк Блэйк. Выводок апачей его мамаши почти что уже вымер, когда за ним приехал старик Гидеон Блэйк. Это было лет пятнадцать назад. Он вырос на границе Техаса. Заслужил репутацию умелого пистолеро.

Баркер задумчиво потер двойной подбородок.

— Хммм, а интересно, не сделает ли он для нас ту работу, что провалил Ласло? Лемп фыркнул.

— Бесполезно. Если его наняли, он работает на совесть. К тому же, если он узнает, что ты имеешь отношение к той шайке, которая обманула племя его мамаши, он скорее тебя пристрелит. — Он не смог удержаться от усмешки, когда увидел на лице Баркера явно проступивший страх.

— Что ж, тогда придется найти другой способ разделаться с Маккрори. Ты бы и сам немного подумал об этом, все-таки твое очень доходное местечко хочет оттяпать он, Лемп. — Убедившись, что лицо агента покраснело, Баркер отвернулся к окну и сказал:

— Я вижу, он вернул себе дочку, хоть и немного потрепанную. А вот кто та рыжая красотка, что едет рядом?

Калеб негромко присвистнул.

— Неплохо дамочка выглядит. Ты только посмотри на ее сиськи. Уж не завел ли себе Маккрори подружку?

Пенс невесело рассмеялся.

— Если это так, Мария Уиттакер устроит ей такую жизнь в Прескотте, что она будет себя чувствовать как проститутка на молитвенном собрании.

Когда проезжали мимо конторы Баркера, у Колина было ощущение, что главарь шайки торговцев территории наблюдает за ним, но у него не было настроения думать об этом грязном дельце или об обманутых апачах.

Они подъезжали к отелю «Палас», в котором, к вящему ожиданию дочери, предполагали завершить брачную церемонию. Они думали снять там отдельный номер для Идеи, и подразумевалось, что новобрачные снимут себе отдельный. Во всяком случае, так думали и Роза с Блэйком. По дороге у них не было возможности обсудить подробности ночевки с Мэгги.

Они остановились перед большим крепким двухэтажным зданием, которое выделялось на этой улице среди приземистых саманных домиков, как в Сан-Луисе выделялся «Серебряный орел». Когда мужчины спешились, Волк оказался рядом с Иден и помог ей слезть с ее кобылки. Если бы Колин не был так занят, он бы не оставил без внимания такую заботливость охранника по отношению к дочери.

Колин протянул руку, чтобы помочь Мэгги, и, когда их глаза встретились, он ощутил, что между ними промелькнула магнетическая искра, даже до того, как его рука дотронулась до ее пьяняще изогнутого хрупкого стана. Ну разве можно выдержать и спокойно проспать с ней в одной комнате?

Мэгги возненавидела себя за те ощущения, которые вызвали у нее его прикосновения. Предательские ощущения, словно тело взбунтовалось против нее. В течение долгих лет одиночества, когда мужчины проходили мимо, ничем не затрагивая ее, такую независимую, она ничего не ощущала. Теперь, когда появился этот презирающий ее мужчина, ожили все чувства. Она ощутила, что протянутые к ней руки задержались на ее талии чуть дольше, чем требовалось, и оценила это как маленькую невеселую победу, а он отдернул руки смущенно, словно устыдившись за допущенное прегрешение. По крайней мере, он так же несчастен, как и я.

Разобравшись с номерами, мужчины направились в баню Танстайла, а женщины остались в номерах, ожидая, пока служанки принесут согретую воду. Затем Волк и Фуленсио зашли в местный бар развлечься. Колину предстояло составить компанию жене и дочери за ужином.

Когда он появился в отеле, Мэгги ожидала в вестибюле, нервно ерзая на краешке кожаного кресла. Иден нигде не было видно. Он снял шляпу и кивнул Мэгги, отмечая, как она посвежела и похорошела после купания. Она закрутила свои великолепные каштановые волосы в толстый тугой пучок на затылке и надела мягкое шелковое персикового цвета платье, выгодно подчеркивающее ее формы. Колин вынужден был признать, что она обладает великолепным вкусом. Вырез платья был застегнут до горла, и вокруг шеи шел скромный воротничок из белопенных кружев.

Сдерживая комплимент, готовый сорваться с уст, он спросил:

— Где Иден?

Взгляд Мэгги отражал тревогу, когда она взяла его за руку и они направились в скромный ресторан отеля.

— Она попросила, чтобы поднос принесли ей в номер. Боюсь, что у нее началась реакция. Колин, она прячется, она боится, что женщины в ресторане или на улице начнут спрашивать, что она тут делает.

— Но ведь мы уже все решили — она и я ездили в Юму встречать дилижанс, на котором ты прибыла из Калифорнии. И она здесь присутствует на нашей брачной церемонии.

— Ты и я можем изобразить это, но твоя дочь, боюсь, еще пока не очень опытная актриса.

— А когда они с Ласло меня дурачили, у нее неплохо получалось, — огрызнулся он.

— А много ли ты уделял ей времени, со всеми твоими проблемами с лесопилками, загонами для скота, жеребятами твоих рысаков?

Быстро глянув в его глаза, она поняла, что попала по больному.

Улыбающийся юный официант-мексиканец указал им свободный столик. Принял заказ, устремился к кухне. Они же вновь вернулись к разговору.

— Но теперь, когда ты рядом, надеюсь, ты сможешь помочь?

— Для этого ты и женился на мне, не так ли? Нам же остается быть терпеливыми и молиться, чтобы, как только мы вернемся в Прескотт, слух о нашем затянувшемся ухаживании заглушил пересуды о ее страстной увлеченности Ласло и разрыве помолвки.

— Может быть, все-таки есть еще шанс уговорить Эдварда жениться на ней, — задумчиво сказал Колин.

Вилка Мэгги со звоном упала на тарелку.

— Еще один брак по расчету? — Она помрачнела, но прежде, чем он ответил, продолжила:

— Это только усложнит ее проблемы. Даже если бы он и смог простить ее неосторожный поступок — а мы оба знаем, что есть мужчины, способные на это, — она-то его все, равно не любит.

— Но шесть месяцев назад она, похоже, с радостью приняла его предложение.

— Да ведь она была девочкой с горящими глазами, за которой ухаживал мужчина постарше, видный, процветающий адвокат, которого одобряет даже отец.

Голос его зазвучал угрожающе тихо, когда он спросил:

— Так ты хочешь сказать, что она согласилась на помолвку только для того, чтобы доставить мне приятное?

Мэгги ощутила, как он ощетинился, и попыталась успокоить его отвратительный шотландский темперамент, чтобы не потерять возможности, когда все разъяснится, выступать вместе, помогая Иден.

— Нет, это произошло неосознанно с ее стороны, и ты тут не виноват. Вещи такого рода часто случаются с богатыми девушками, выросшими в тепличных условиях.

— Как, например, с тобой? — В то же мгновение, когда Колин задал вопрос, он был готов откусить себе язык. Но он должен был знать, несмотря ни на что. Подруги по несчастью.

На ее лице одновременно отразились осторожность и задумчивость.

— Мой отец был богатым бостонским торговцем. Он создал своим дочерям все условия и ожидал, что они соответствующим образом выйдут замуж. И мои сестры так и сделали. Я же, романтическая дурочка, ждала большего.

Это объединяет вас с Элизабет. Она опустила глаза и увидела, что крутит на пальце кольцо.

Колин тоже обратил на это внимание. Не сводя глаз с кольца, он сказал:

— Оно переходило в семье моей матери из поколения в поколение. И это единственная вещь, которую я парнем прихватил с собой, покидая Шотландию.

Ей стало внезапно легче. По крайней мере, он не покупал его для первой жены. Ей было страшно снять его и обнаружить внутри какую-нибудь выгравированную надпись. Быстро поднеся салфетку к губам, она изящно их промокнула и сказала:

— Я думаю, перед тем, как лечь спать, я должна зайти и проверить, как дела у Иден.

— Да, насчет того, чтобы лечь спать… — начал он.

Она приняла царственную позу, словно королева Виктория, ожидающая новостей. Но что же он собирается сказать: «Ты ляжешь на кровати, а я на полу? Или бросим жребий, кому достанется кровать?» После долгих лет упражнений в азартных играх она наверняка выиграет.

— Когда мы окажемся в «Зеленой короне», у тебя будет своя спальня. А теперь ты иди первая и ложись. Я же проведу ночь на кушетке, которая имеется у нас в номере.

Мэгги представила себе, как длинные ноги Колина Маккрори скрючиваются на маленьком диванчике, и это зрелище чуть ли не заставило ее улыбнуться.

— Не будь смешным. Постель достаточно большая для двоих — чтобы спать, — подчеркнула она. Затем она все же не удержалась от легкой улыбки. — В Новой Англии есть старинный обычай, называется бандлинг. Может быть, ты слышал о нем?

— Да. Он и в Шотландии есть. — Он иронически поднял бровь. — Что же, ты хочешь, чтобы я пошел на поиски той доски, которую мы положим между нами? Так, англичанка?

Мэгги недаром семнадцать лет играла в покер.

— Нет, шотландец. Я не думаю, что она нам понадобится, — ответила она с непроницаемым лицом. Получил?

После того как Мэгги переоделась в пеньюар и расчесала волосы, невозмутимость ее сменилась чудовищным волнением. Что за безумие овладело ею, когда она предложила ему половину постели? Она уставилась на постель, и под ее взглядом двуспальная кровать, похоже, уменьшилась в размерах. Если бы он только не был столь холоден и высокомерен, объявляя о своем жертвенном решении — спать на кушетке.

— Он сделал это только для того, чтобы подчеркнуть формальность нашего брака. И чтобы наказать себя за то, что так страстно томится по моему телу, — бормотала она, как ненормальная, отбрасывая покрывало с кровати. — Лицемер, пуританин, шотландец… Просвитерианин!

Она задула лампу и бросилась на кровать, устраиваясь на самом краю, подальше от двери. В номере стояла удушающая атмосфера, как перед неминуемым летним ливнем. Она нарочито выбрала самый скромный из пеньюаров — с высоким воротником и длинными рукавами. В нем было жарко, и от этого она чувствовала себя еще более несчастной.

Беспокойно прокрутившись чуть ли не час, Мэгги откинула простыню и села, выругавшись.

— Какого черта он не приходит. Мы бы уже давно оба спали.

Так бы ты и заснула, если бы он лежал рядом, — насмешливо сказал внутренний голос. Она спустила ноги с края кровати, при этом подол пеньюара складками собрался на бедрах.

В этот самый момент Колин открыл дверь и вошел в полумрак комнаты. Полумрак, если бы не лунный свет, падающий в окно, заливал кровать и обрисовывал пару длинных стройных ног, прекрасных, именно таких, как он себе представлял.

Мэгги вскочила, оборачиваясь к нему и одергивая пеньюар. Он силуэтом стоял на фоне двери. Тусклое коридорное освещение не могло скрыть его широкие плечи, узкие бедра и длинные ноги. Волосы, нуждавшиеся в парикмахере еще тогда, когда она впервые увидела его, теперь нависали надо лбом. Лицо находилось в тени, но золотые глаза ярко горели, устремленные на нее. Она затрепетала.

Господь небесный! Лунный свет, проникая сквозь тончайшую ткань ночного наряда, обрисовывал каждый изгиб ее тела. Он пытался сглотнуть, но в горле пересохло. Он даже различал темные оконечности спелых грудей, пышных, но высоких и упругих. Волосы водопадом ниспадали на округлые плечи. Темный треугольничек в месте соединения ног притягивал взор. Он закрыл за собой дверь и шагнул внутрь.

Мэгги ощутила, как по комнате разнесся запах виски.

— Ты пьян, — изо всех сил пытаясь скрыть тревогу в голосе, сказала она.

— Не настолько, — грубо и хрипло ответил он. — А ведь ты должна была спать, как и положено славной маленькой женушке, а не сидеть с обнаженными ногами на лунном свету. Привыкла не спать допоздна, а, Мэгги?

— Иди к черту, Колин. — Она, прикрываясь, обхватила себя руками, но не попятилась, ожидая, что же будет дальше.

Он поразительно ровно прошел в угол, где стояло приспособление для снятия сапог, стащил обувь, а затем начал методично раздеваться, начав с рубашки. Она разглядела, как на мускулистых плечах зловеще отсвечивают темные волнистые волосы. Когда он расстегнул ремень и стал стаскивать бриджи, она поняла, что лучше бы отвести взгляд, но не смогла. Ягодицы были светлее загорелой верхней части тела. Когда он начал поворачиваться, она уставилась в окно.

— Ты собираешься спать в чем мать родила? — Что за чушь она несет?

— Я не удосужился взять с собой пижаму, отправляясь в Сонору. Прошу простить за такое зрелище, — сказал он, отвешивая насмешливый поклон.

— Ты пьяница и хам! — прошипела она, слишком рассерженная, чтобы бояться. Он бесцеремонно расхохотался.

— Только не пытайся заставить меня поверить, что я оскорбляю твои тонкие чувства. И что тебе не доводилось до этого видеть обнаженного мужчину. — Уже немного менее уверенной походкой он подошел к разделяющей их кровати. — Ну? Как ты меня находишь?

Она не стала обходить кровать, а просто прыгнула на нее и пощечиной сбила с этого пьяного лица ухмылку. Сама мысль оказаться в постели с голым пьяным мужчиной, опасным, как Маккрори, не очень-то ее привлекала. Тут же отвернувшись, она застыла, ожидая приближающихся шагов. Но вместо этого услыхала шорох простыни, затем звук рухнувшего на матрас тела и почти сразу же тихое похрапывание. Храпит! Она повернулась и уставилась на своего мужа. Эта деревенщина, напившись до бесчувственного состояния, валялся поперек кровати. Мэгги на мгновение посмотрела на кушетку, затем выругалась и стиснула зубы.

— Черта с два уснешь на этой шаткой штуковине.

Она обошла кровать, ухватила Колина за руку в тщетной попытке перетащить его к краю. Мужчина оказался чертовски тяжелым. Она перебралась через него на противоположную сторону постели и попыталась сдвинуть, толкая в плечо. С тем же результатом. И как это такой стройный мужчина оказывается таким тяжелым? Она откинулась на спинку, упершись пятками в упоительно мягкий матрас первого удобного ложа со времени отъезда из Сан-Луиса. Колин безмятежно похрапывал под ее злобным взглядом.

— Ах ты жалкий, тупоголовый шотландский боров!

Она толкнула его в спину коленом, толкнула еще раз. Он перестал храпеть и перевернулся набок, освободив ей половину постели. Облегченно вздохнув, она свернулась на матрасе, затем передумала и села. А вдруг он опять перевернется? Он же раздавит ее. Или, хуже того, проснется и спьяну решит, черт с ним, с соглашением, и займется с ней любовью?

Нет, не должно быть. Колин же сам сказал, что «не настолько пьян». Тем не менее доска из старинного обычая не помешала бы, чтобы доказать этому наглому шотландцу, какой решительной может быть англичанка. А собственно, что тебя тревожит: что он возьмет тебя силой, или то, что ты отдашься ему без борьбы? — вновь прошептал внутренний злой дух. Она прислушалась к его ровному дыханию и посмотрела, как в такт дыханию равномерно движутся мышцы его тела. Его раскинувшееся тело было небрежно накрыто простыней, из-под которой торчала лишь одна голая нога, длинная и удивительно стройная, с высоким подъемом ступни. Отросшие волосы мелкими волнами закрывали затылок, отливая серебром, как звездная пыль. Верхнюю часть туловища покрывали бесчисленные шрамы от пуль, ножей и всего того, чем люди наносят увечья друг другу, но, странно, они не обезображивали его красоту, а лишь дополняли ее.

Она подавила страстное желание запустить пальцы в его волосы и погладить мускулистые руки, испещренные знаками выживания в опасном краю. Колин Маккрори был опасным мужчиной. И моим мужем.

Странным мужем — мужчиной, который поклялся никогда не касаться ее, который считает ее жалкой шлюхой, годной, чтобы делить с ним брачное ложе, но не годной, чтобы заниматься с ней любовью, как положено мужу с женой. Она оглядела комнату, неровно освещенную лунным светом, словно проверяя опись находящихся здесь вещей. Ничто не подходило на роль доски для «бандлинга». Придется импровизировать. И тут ее взгляд упал на тяжелую кобуру его револьвера и патронташ. Она мрачно улыбнулась.

Мэгги выскользнула из постели и подняла пояс. Вытащив «миротворца» из кобуры, она извлекла все шесть патронов из барабана, затем сунула тяжелое оружие обратно и туго обмотала кобуру поясом. Револьвер сорок пятого калибра казался тяжелым, как булыжник. Злобно усмехнувшись, она вернулась к своей стороне постели и свернулась там. Завернутую в пояс кобуру она сунула ему под спину. Колин фыркнул, но не проснулся. С блаженной улыбкой она легла и стала забываться усталым сном. Пусть попробует перекатиться!

Этот бар никогда не закрывался. После полуночи те клиенты, что еще могли держаться на ногах, разбредались по домам, а остальные падали лицом в грубые сосновые столы. Кое-кто неуклюжей грудой соскальзывал на пол и засыпал там, среди луж разлитого пива, сигарного пепла, соломы и не попавших в плевательницы комков жеваного табака.

Волк Блэйк принадлежал к тем немногим, кто стойко держался в этот поздний час. Он сидел в углу, подальше от парадного входа, что стало уже привычкой. С ним сидела маленькая мексиканская puta, соблазняющая его. Бармен выставил им полную бутылку текилы. Теперь она была пуста. На дне, похоже, плавал червяк, но Волк решил, что он настолько пьян, что можно не возмущаться.

Но пьян не настолько, чтобы забыть видение, которое никак не отпускало его с того дня, когда он застукал Прайса, подсматривающего за Иден Маккрори. Иден, женщина-дитя, с робкой печальной улыбкой и теплыми золотыми глазами, полными жизни. Прежде чем окликнуть Бо Прайса и воздать ему за вероломство, Волк и сам немного согрешил. Да и какой мужчина отвернулся бы, увидев ее стройное маленькое тело, сверкающее в стекающих по каждому манящему изгибу каплях? Да и до того рокового дня, в первый вечер, когда он спас ее в каньоне, он уже тогда был странно поражен ее предсмертной красотой. В то утро, когда пьяный шахтер напал на нее, а Волк убил его, ему пришлось подавить в себе безумное желание схватить ее и жестоко встряхнуть, чтобы она наконец поняла, какой опасности подвергает себя.

Будучи полукровкой, то есть практически одним из ненавистных апачей. Волк держался подальше от белых женщин, особенно от привлекательных юных леди из богатых фамилий, девушек, как правило, чопорных, холодных и не стоящих хлопот, затраченных на ухаживание. А в Иден Маккрори ощущалась какая-то воздушность, беззащитность. Поначалу он убеждал себя, что она привлекает его лишь потому, что ее светлая белокурая красота является запретным плодом для смуглого полукровки-охранника, но понимал, что это не правда. Разумеется, сочувствовал ей, зная, что Ласло и его люди сделали с девушкой, но чувства Волка шли гораздо дальше обычной жалости.

Эти чувства овладели им еще до того, как он увидел ее обнаженной. Но теперь к ним еще прибавилось и постоянно преследующее видение ее горделиво приподнятых маленьких грудей с бледно-розовыми сосками, этой тонкой талии и изящного абриса бедер, маленького золотистого треугольничка внизу живота и стройных ног. Каждый дюйм ее тела отливал бледным шелком.

Он вызывался лишний раз нести дежурство часовым, лишь бы не думать о ней постоянно, но, тем не менее, пребывание каждый день рядом с ней в их маленьком отряде не могло избавить его от желания постоянно отыскивать ее взглядом. Это была пытка, еще более мучительная оттого, что она избегала его, как прокаженного. Волк никак не мог забыть сердитого и обвиняющего выражения ее глаз, когда она застала его за избиением Прайса. Она совершенно ясно дала понять, что презирает и испытывает отвращение к нему. Волку. Он же никак не мог избавиться от своих чувств.

— Ох, и дурак же я, — пробормотал он, поднимая бутылку и допивая остатки.

Завтра, должно быть, будет жуткое похмелье, но это будет завтра. Как-нибудь Волк Блэйк переживет еще одну ночь.

Глава 8

Колин проснулся с пульсирующей болью в голове. Проклятое виски. Зря он злоупотребил им накануне. Он попытался перевернуться, но почувствовал, как что-то больно упирается в спину. Пошарив сзади, он вытащил свернутый ремень с револьвером. Что за чертовщина? Он рывком повернул голову и увидел спящую на соседней половине кровати женщину. Этого еще не хватало.

Перед глазами закружились звезды. Издав громкий стон, он опустил револьвер на кровать между ними, разбудив тем самым Мэгги. Она резко села и уставилась на распростертого мужа сузившимися глазами.

Мягкий пружинный матрас прогнулся, и Колин вновь застонал. Затем он несколько пришел в себя, потому что смог выдать порцию ругательств, в которых утверждалось, что ее родители занимались сексом с различными животными.

— Если ты хочешь стать богатой вдовой, почему бы тебе не взять этот револьвер и не пристрелить меня из чувства милосердия? — прохрипел он, с усилием поднимаясь на локте, глядя на нее налитыми кровью глазами и потирая спину.

Мэгги пожала плечами.

— Я вовсе не собиралась убивать тебя. Я просто не хотела, чтобы ты в пьяном бесчувствии навалился на меня и раздавил.

Он посмотрел на нее, потом на револьвер.

— И вообще я для начала вытащила патроны, — добавила она нежно.

Колину ненавистны были ее самодовольная улыбка, приторный тон голоса и даже цвет каштановых волос, так ярко отливающих в утреннем свете, что глазам стало больно.

— Так, значит, мне еще и заряжать предстоит.

— Если только руки не очень трясутся. Смотри, не прострели себе ногу. Впрочем, для начала тебе еще надо попасть в барабан патроном.

— Для женщины, стоящей перед лицом смерти, ты что-то чересчур храбро выглядишь, — сказал он, разматывая ремень с кобуры.

— Для мужчины, который был среди пионеров территории Аризоны, ты чересчур трусоват.

Он рывком поднял голову, уставился на нее и тут же сморщился от волны боли, прокатившейся внутри черепа.

— Трусоват? — тихо и угрожающе спросил он.

— А разве нельзя было по-другому провести со мной ночь, кроме как напиваться в дым? Я полагала, что у нас цивилизованный договор относительно того, как мы проводим ночь. Или тебя что-то не устраивает в нашем договоре? Ты хотел меня, но не как жену.

— Да, меня кое-что не устраивает! Ты чуть не изувечила меня. И потом, я буду пить, когда захочу и сколько захочу. Еще ни одна женщина не говорила мне «нет», и ты таковой не будешь.

— Да, Колин, я сказала тебе «нет», но когда ты ночью ворвался в номер, ты вовсе не был похож на человека, который готов придерживаться условий договора. И именно поэтому ты напился.

Она почти угодила в точку, и от этого он пришел в ярость. Он просидел несколько часов с Блэйком и Розой, пытаясь не думать о том, как проведет ночь наедине с Мэгги Уортингтон. Нет, с Мэгги Маккрори, собственной женой. Не прикоснуться руками к ее упоительному телу! Она была права. Он оказался трусом, пытавшимся утопить похоть в бутылке. И теперь он ненавидел ее за то, что она догадалась об этом. Эта женщина была кем угодно, но только не дурой.

Он оглядел ее взглядом, откровенно выражающим похоть и презрение.

— Только евнух не захотел бы тебя, Мэгги, а я далеко не евнух. Зато я человек слова. Ради Иден я соблюдаю наше соглашение.

Чтоб мне сдохнуть!

Мэгги выдержала его сердитый презрительный взгляд, затем вздохнула и отвернулась в сторону.

— Иден романтизирует нас, Колин. Ей необходимо верить, что мужчина и женщина могут любить друг друга.

Он поднял бровь.

— Ты хочешь сказать, что в ее присутствии мы должны себя вести так, словно наслаждаемся медовым месяцем? Но с точки зрения нашего решения развестись после того, как будущему ее не будет ничего угрожать, согласись, это жестокий фокус.

— Мы и не должны разыгрывать из себя влюбленных по уши, просто держаться, как подобает цивилизованным людям, — сказала она, пытаясь рассуждать здраво.

— После того как ты чуть не сделала меня инвалидом, я не могу просто так ощущать себя цивилизованным человеком, — ответил он, переворачиваясь, потирая спину и свешивая ноги с кровати.

— Ты сам начал. Ворвался пьяный как сапожник и глядел на меня как на…

Как на шлюху, которой заплатил.

Он отбросил простыню, подошел к своей одежде и встряхнул брюки. Затем повернулся к ней. Она продолжала сидеть на постели, натянув на себя покрывало и вцепившись в него.

— Я больше не хотел бы оскорблять твои тонкие чувства, Мэгги. «Зеленая корона» — большое богатое ранчо. У тебя будет отдельная спальня. И дверь между ней и моей спальней можешь закрыть на засов, если хочешь спать спокойно. — Он оделся быстрыми экономными движениями. — И я буду вести себя цивилизованно, если ты хочешь, ради Иден. — С этими словами он вышел из комнаты.

Звук закрываемой двери разнесся эхом в пустоте комнаты. Отдельные спальни и цивилизованность. Но почему же это прозвучало так пугающе, так опустошающе? Неужели именно этого требовала ее гордость, когда он был вынужден попросить ее остаться и помочь им? Озадаченная и несчастная, Мэгги встала и принялась готовиться к новой роли хозяйки «Зеленой короны».

Прескотт, неделю спустя

— Я не уверен, что разрыв помолвки действительно является разумным поступком, мама, — осторожно сказал Эдвард Стэнли, размешивая сахар в кофе и пробуя его. Его темные глаза внимательно следили за властной женщиной.

Софи Стэнли стояла в оконной нише и созерцала открывающийся из окна великолепный вид на столицу. Внизу лежал Прескотт, расположенный в широкой тенистой долине. Между деревянными строениями и кирпичными зданиями возвышались кедры и ели. Устроители города распланировали его по прямым, перпендикулярно пересекающимся улицам, рассчитанным на английский вкус, хотя по-прежнему среди населения преобладали мексиканцы. Софи нравился Прескотт, но мысленно она устремлялась к более высокой цели — к Вашингтону.

Тонкая хрупкая женщина, вдова Стэнли, когда нужно, внушала уважение и заставляла к себе прислушиваться. Несмотря на свои шестьдесят шесть лет, она сохранила прямую как шомпол осанку. Седые, прямые, откинутые назад волосы обрамляли худенькое лицо с изящными чертами и проницательными холодными голубыми глазами. Это была оса в образе женщины, и все в столице остерегались ее жала.

Пока она стояла совершенно неподвижно, уставясь в окно, Эдвард по ее спине понял, что она напряжена. И знал, что сейчас она заговорит. Как любой «единственный поздний ребенок, Эдвард Стэнли всегда был чувствителен к переменам настроения матери. Отец умер, когда он был еще малышом. Эдвард вырос, унаследовав внешность отца и волю матери. В отличие от Софи у него были каштановые волосы и карие глаза. Среднего телосложения, он был строен. Многие женщины находили его лицо с квадратной челюстью красивым. Он усиленно работал над образом серьезного молодого человека.

— Жена Симпсона уже распустила слух по всему Прескотту. Даже приехавший из Тусона Джеб Сеттлер подтвердил, кто Колин Маккрори нанял какого-то полукровку с револьвером для поездки в Сонору. Поразмысли, Эдвард. Они преследовали Иден и этого мерзкого Ласло, с которым она сбежала.

— Но Идеи вернулась домой в «Зеленую корону» с отцом и его новобрачной. Колин сказал, что они ездили в Юму встречать миссис Маккрори. Возможно, произошло просто недоразумение. Колин Маккрори один из богатейших и влиятельных людей территории. И ты сама ни перед чем не останавливалась, чтобы добиться моей помолвки с Идеи.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что это я виновата в том, что эта маленькая дурочка сбежала с охранником? — Ее слабый голосок был спокоен, холоден и угрожающ.

Эдвард сделал еще один глоток кофе, уже окончательно остывшего, и отставил чашку.

— Ну, разумеется, нет, мама.

— Значит, ты должен написать Колину Маккрори и недвусмысленно указать, что будет лучше, если мы без особого шума расторгнем помолвку.

— Не хотелось бы мне иметь врага в лице Колина Маккрори, — задумчиво сказал Стэнли.

— После того как вся эта скандальная история распространится, у него будет столько проблем, что о тебе он вспомнит в последнюю очередь, — фыркнула Софи.

На красивом мальчишеском лице Эдварда невольно появилась лукавая улыбка.

— Представляю, что чувствует Мария Уиттакер. Она, наверное, готова убить Маккрори. Или его новую жену.

Софи бросила на сына сокрушенный взгляд. Мужчины иногда бывают такими вульгарными.

— Она сглупила, позволив увлечь себя в постель до того, как вытащила из него предложение о браке. — Отбросив мысль об обманутой Марии, она постучала костлявым пальцем по щеке. — Интересно, чем эта таинственная дамочка увлекла Колина? Видит Бог, он столько лет уклонялся от брачных уз.

— Нисколько не сомневаюсь, что ты выяснишь это, мамочка, — сухо сказал Эдвард.

У Эд Фиббз был нюх на новости, и сейчас она принюхивалась, сидя за своим письменным столом в захламленной редакции «Аризона майнер». Впрочем, «письменный стол» — слишком громкое название для старой развалюхи, приютившейся в углу узкого помещения. Она делила этот длинный стол с наборщиком, который складывал тут свои коробки и промасленные тряпки.

Морщась от резкого запаха, она постукивала карандашом по блокноту перед собой и озабоченно щурилась.

— Сегодня вечером Люсиль Гесслер устраивает чайную церемонию, посвященную прибытию в Прескотт новой жены Колина Маккрори, — говорила она боссу, Клементу Элгрену.

Клемент, справедливо прозванный Толстяк Элгрен, подняв седые брови, щурил на нее из-за письменного стола близорукие глаза.

— А я думал, что ты ненавидишь чайные церемонии и прочие дамские забавы, — сказал он с подозрением.

Продолговатое лицо Эд с выступающими скулами и резко очерченным носом было сейчас воплощением хитрости.

— Но разве это не новость, когда самый богатый и убежденный холостяк территории привозит домой таинственную новую жену после того, как последнее время он общался с Марией Уиттакер?

Клемент хмыкнул. «Общался» было, пожалуй, наиболее вежливым определением того, что затевала интриганка Мария, но Клемент не стал придираться.

— Ты перестань носиться с этой историей о войне Маккрори с торговцами из Тусона. Я еще раз говорю тебе, держи свой нос подальше.

Он поднялся на ноги, выпрямившись во все свои пять футов, грозный только благодаря толщине. Один городской остряк сказал: «Он настолько толст, что у него даже профиля нет».

Эд прекрасно изучила грубоватую манеру сварливого старого газетчика, который в прошлом месяце предоставил ей работу, в которой она отчаянно нуждалась.

— Я напишу только о чае, — невинно ответила она. — Люсиль Гесслер устраивает такие церемонии в пику Софи Стэнли, претендующей на роль властительницы общества Прескотта. Интересно, кто из них победит, — лукаво добавила она, поскольку этот результат ее как раз заботил меньше всего.

— Ты лучше посмотри, нельзя ли что-нибудь раскопать об этой девице Маккрори, пока будешь там. Что-то не верится мне в эту сказку о том, что она была в Юме, наблюдая за брачной церемонией, которая свершилась в одну минуту.

Если у него будет информация о Колине Маккрори, то Пенс Баркер щедро отблагодарит. Клемент посмотрел на эту долговязую женщину, действующую ему на нервы. Слишком уж она шустра для женщины, прямо не ходит, а носится, покушаясь на его права как репортера, так и редактора, пишущего о политике в столице территории.

— Все это выглядит подозрительно, хотя и слухи, которые распространяет старая Элда Симпсон о том, что ее дочь Луиза помогала сбежать Иден с неким телохранителем, тоже выглядят как чистое безумие. — Эд любила разыгрывать роль «адвоката дьявола» перед Толстяком Элгреном.

— Да, но вот Эдвард Стэнли придерживается другого мнения. Он быстренько разорвал помолвку с высокородной и богатенькой дочкой Маккрори, — едко сказал он. — И зачем вообще молодой сообразительный высокопоставленный чиновник Стэнли, с его политическим будущим, собирался породниться с семьей любителей апачей.

— Может быть, из-за денег? Или из-за политического влияния Маккрори в Вашингтоне? — продолжала поддразнивать Эд.

Он еще раз хмыкнул, раскрасневшись.

— Ты оставь Стэнли в покое. И в политику не лезь. Это мое дело. — Он перекатился с пятки на носок, и половые доски жалобно заскрипели.

Эд невинно моргнула своими живыми серыми глазками.

— Я всего лишь собираюсь написать о чайной церемонии. И мне действительно интересно, как одевается миссис Маккрори.

Элгрен бросил на нее предупреждающий взгляд, затем повернулся и отправился за письменный стол. Прежде чем выйти из кабинета, Эд Фиббз торжествующе ухмыльнулась ему в спину.

Мэгги мало была озабочена тем, что она наденет на чайную церемонию. Не больше, чем Эд Фиббз. Главной ее заботой со дня прибытия в Прескотт оставалась Иден, которая сейчас, сидя у окна отеля, ковыряла цыпленка на тарелке, так и не съев ни кусочка.

— Я позволю тебе не завтракать при условии, что на обед ты съешь все, что я подам, — стараясь говорить строго, сказала Мэгги.

— Я просто не в силах вновь высиживать в ресторане перед лицом этих шушукающихся людей, — слабо отозвалась Иден.

Мэгги подавила циничную улыбку.

— Они шушукаются не о тебе, а обо мне, — интересуются моим таинственным прошлым.

— Все решат, что ты идеально подходишь отцу. Еще бы. Мы спим в разных спальнях и общаемся, как вежливые незнакомцы. Интересно, не такую ли жизнь представляла себе Иден совместно с Эдвардом Стэнли. Если такую, то не удивительно, что она сбежала с Джудом Ласло!

— И перестань размышлять об Эдварде Стэнли. Мужчина, который прислал записочку о разрыве помолвки и не набрался мужества сказать об этом с глазу на глаз, ничего не стоит, — негодующе сказала Мэгги, все еще возмущенная тем жестоким и трусливым способом, которым обошлись с Иден. — Он сделал вывод, основанный на слухах.

— Да не делал он никакого вывода, я и не сомневаюсь. Делала его мать. Софи Стэнли не потерпит и намека на скандал. Она убеждена, что Эдвард будет сенатором Соединенных Штатов, а в один прекрасный день, может быть, и президентом, — холодно уже говорила Иден. Мысли о Софи как о свекрови всегда бросали ее в озноб.

— Ни один человек с таким отсутствием инициативы никогда не станет президентом, — решительно сказала Мэгги. — Иден, ты не смеешь позволять таким, как Софи Стэнли, командовать в этом мире. Если ты сейчас не выстоишь против нее и ее друзей, то остаток жизни проведешь в затворничестве. Молодая женщина, которая не побоялась положить многоножку в ботинок Джуда Ласло, не может быть такой трусливой. Наоборот, она невероятно мужественная — ведь она готова была пожертвовать собственной жизнью ради спасения жизни отца.

— И которая сама же все это и устроила, всю эту опасную ситуацию.

Посмотрев на решительное лицо Мэгги, Иден вздохнула и взяла кусочек с тарелки.

— Вы, молодая леди, настолько исхудали, что вам надобно дважды пройтись по улице, чтобы наконец от вас стала падать тень. Съешь все.

Несмотря ни на что, Иден улыбнулась.

— Что бы я делала без тебя, Мэгги? Вот ты у нас по-настоящему мужественная.

— То-то же. Мы еще покажем этим старым городским клушкам, на что способны женщины Маккрори. Заканчивай еду, а я пока приготовлю тебе платье для чайной церемонии. Зеленое канифасовое, я полагаю?

Час спустя женщины Маккрори выходили из экипажа перед показущным домом Люсиль Гесслер, окруженным призовыми розовыми розами «Баронесса Ротшильд». Мэгги надела льняной голубой ансамбль с оборчатой белой блузкой, сложный и вычурный по сравнению со скромным девическим канифасовым платьем Иден.

— Выше голову. Уж у тебя опыт в лавировании среди этих чашек побольше моего, — сказала Мэгги, пока они шли к парадному крыльцу, на котором елейно улыбалась Люсиль.

Чрезмерное радушие не скрывало острого любопытства, сквозившего в ее живых карих спаниэлевых глазках, в то время как она осматривала обеих женщин.

— Я так взволнована уготованной мне ролью представить вас обществу Прескотта, миссис Маккрори. Вы просто обязаны нам поведать, как вам удалось покорить этого неуловимого негодника Колина.

Мэгги, отделываясь полуответами, на ходу улыбаясь, завязывая одновременно беседы с полудюжиной женщин в шумной гостиной Гесслеров, по возможности старалась включить в общий разговор и Иден. Мэгги ощущала неявную ненависть части женщин, которым представляли новую хозяйку «Зеленой короны». Впрочем, они были достаточно хорошо воспитаны, чтобы не обсуждать вслух бродившие вокруг слухи.

По мере того как Мэгги принялась расписывать историю о знакомстве с Колином в прошлом году, во время его деловой поездки в Сан-Франциско, в комнате становилось все тише. К этому моменту в помещении находилось уже по крайней мере две дюжины леди, попивающих чаек и пробующих выпечку повара Гесслеров, умудрившегося приготовить непропеченные птифуры и слойки с кремом.

От парадного вестибюля не сводила глаз со спины Мэгги эффектная женщина с иссиня-черными волосами в фуксиновом платье. Бледное лицо было столь же совершенной лепки, как у скульптур Микеланджело. И столь же холодным. Она двинулась по людной комнате, сопровождаемая волной шепота. Женщина остановилась перед Мэгги, изобразив на тонких губах улыбку, в то время как серо-голубые глаза оставались холодными как лед.

— Вы, должно быть, новая жена Колина. А я — Мария Уиттакер. Колин и я были друзьями почти пятнадцать лет. Я не представляю, что буду делать без него, ведь мой муж умер два года назад.

Итак, это та самая женщина, о которой меня предупреждала Идея, кисло подумала Мэгги, возвращая холодную, отстраненную улыбку.

— Я разделяю скорбь о вашей потере, миссис Уиттакер, — сладкозвучно сказала Мэгги.

Она заметила, как Люсиль Гесслер теребит в руках носовой платок, так что даже оборка отрывалась.

— Ваш брак явился полной неожиданностью для всех в Прескотте, — сказала Мария, игнорируя насмешку Мэгги и продолжая в том же наступательном тоне. — И, насколько я знаю, Колин ни разу не упоминал о вас.

— Мой муж, миссис Уиттакер, как вам должно быть известно после стольких лет дружбы, — молчаливый шотландец, который советуется только сам с собой.

— В самом деле. Я так сомневаюсь, что он и с Иден посовещался относительно своих планов. — Она с насмешливой озабоченностью обратилась к Иден:

— Довелось ли тебе до венчания в Юме встречаться с твоей мачехой?

Иден порозовела под взглядом всех, находящихся в комнате, и потерянно стала отыскивать ответ на коварный вопрос, но тут вмешалась Мэгги:

— Следует отметить, что Иден была поражена решением отца, как и все вы, но только отнеслась к этому с гораздо большей радостью, — сказала она и подмигнула девушке.

Глаза Марии засверкали яростью.

— Но ведь у Иден были совсем другие планы до того, как она вернулась вместе с вами и Колином в «Зеленую корону».

— Я так понимаю, что вы имеете в виду наши отношения с Эдвардом Стэнли. Да, помолвка разорвана, и я радуюсь этому событию, — со спокойной решимостью сказала Иден.

Мэгги готова была расцеловать ее.

— Как и ее мачеха, — сказала Мэгги, пародируя манеру Марии выражаться.

Отмахнувшись от Марии взмахом подола и оставляя ее в разгневанном состоянии, Мэгги повернулась к взволнованной хозяйке.

— Вы должны мне показать ваши знаменитые розы, Люсиль. — Взяв под руку падчерицу, она добавила:

— Иден мне столько о них рассказывала.

Они двинулись по гостиной, по дороге знакомясь с другими женщинами, собравшимися в небольшие группки, и дошли до боковой двери, ведущей в розовый сад Люсиль.

После их ухода разговор вновь превратился в негромкое жужжание, хотя группа сторонниц Марии обменивалась резкими негромкими репликами.

— Никто не знает, откуда она взялась… Вероятно, деньги Колина…

— Эта девица сбежала с обычным охранником. И кого они хотят одурачить сказкой про Юму?

— И я не обвиняю Эдварда Стэнли. С Иден Маккрори все кончено.

Эд Фиббз с живейшим интересом наблюдала за стычкой и последствиями и пришла в восхищение от находчивости женщин Маккрори. Боже, как же она ненавидела этих кумушек, обожающих посудачить за спиною. Возможно, если она подаст хронику о новой миссис Маккрори в выгодном свете, ей удастся побольше разузнать и о самом молчаливом шотландце. Попытка того стоила, а уж за всю историю семейства Маккрори Эд была готова заключить сделку с дьяволом.

Она подождала, пока закончится осмотр роз, и когда троица подошла к крыльцу, спустилась к ним по ступенькам навстречу.

Мэгги увидела высокую мужеподобную женщину в бесформенном коричневом платье, поношенных туфлях, которая приближалась к троице с выражением «а, наплевать» на длинном насмешливом лице.

— О, привет, дорогая. Леди, вы не будете против знакомства с мисс Фиббз? Она у нас работает в газете, — осуждающе сказала Люсиль Гесслер.

Эд протянула Мэгги большую костлявую ладонь для решительного рукопожатия.

— Пожалуйста, зовите меня просто Эд. Мое полное имя — Эсмеральда Дусетт Фиббз. — Она закатила глаза. — И вот я вас спрашиваю, на кого я больше похожа: на Эсмеральду или на Эд?

Иден подавила смешок. Мэгги инстинктивно почувствовала симпатию к этой простой, без претензий женщине с немыслимым именем и пронзительным голосом, хотя она и насторожилась в присутствии газетчицы, которой наверняка захочется покопаться в ее прошлом и в том, что произошло с Иден. С другой стороны, удачная подача новостей в прессе может помочь Иден пережить бушующий вокруг ее имени поток слухов.

— Пусть будет Эд, но только тогда зови меня Мэгги.

Эд признательно улыбнулась.

— Я бы хотела сделать интервью с тобой, Мэгги. Ведь тебе только что удалось захомутать самого закоренелого холостяка на территории Аризоны. Это грандиозная новость, ведь он столько лет ускользал из тенет вдовы Уиттакер!

Мэгги громко рассмеялась.

— Что ж, я думаю, у нас с тобой что-нибудь получится. Мы не уедем из города до середины завтрашнего дня, пока за нами не приедет Колин, чтобы сопроводить в «Зеленую корону». Десять часов утра в нашем номере в отеле устраивает?

Иден встревоженно посмотрела на нее, но Мэгги мягко и успокаивающе пожала ей руку. В настоящий момент им пригодится любой союзник. И она надеялась отыскать такого в Эд Фиббз.

Когда они вечером уезжали от Гесслеров, Мэгги чувствовала, что Иден на грани нервного срыва после отчаянных попыток изобразить, что все нормально, несмотря на все кружащиеся вокруг слухи. Мария и многочисленные ее сторонницы, холодно распрощавшись, уехали гораздо раньше, оставив званый вечер Люсиль. Остальные женщины разбились на маленькие взволнованные группки, откуда доносилось перешептывание и долетали взгляды в сторону Иден и Мэгги.

Мэгги попрощалась и поблагодарила измученную хозяйку, которая чуть ли не в клочья уже истерзала свой носовой платок. Они сели в экипаж и направились в отель.

— Я же говорила, что ничего не получится. Я — пария, и, если хоть еще раз появлюсь в городе с тобой или отцом, у тебя не останется шансов войти в общество Прескотта, — тихо сказала Иден.

— Ерунда, — резко возразила Мэгги. — Эта ведьма Уиттакер использует тебя как средство нападения на меня. Всегда есть любители сплетен. Но в них хорошо то, что они ждут не дождутся, когда наступит очередной скандал, и, когда тот происходит через несколько недель, они уже ничего не помнят о предыдущем. — Под измученным и недоверчивым взглядом Иден Мэгги начала размышлять, что бы такое придумать, чтобы отвлечь девушку от грядущей вечерней депрессии.

Когда они добрались до платной конюшни, Мэгги осенило.

— Почему бы нам не вернуться в отель пешком? До него всего лишь несколько кварталов, а по дороге, мне кажется, нам должен встретиться шляпный магазин.

— Неплохая мысль, — сказала Иден без большого энтузиазма.

Они шли по Элакон-стрит, рассматривая витрины магазинов и разглядывая потоки людей, снующих по этой суетливой столице. Бранились возницы, понукая мулов, запряженных в тяжелые повозки, груженные чем угодно, от кухонной утвари до рулонов миткаля. Поднимая клубы пыли, пролетали дилижансы. Проходили мужчины в грубых рубашках с заплатками на локтях и чиновники в опрятных костюмах. Тут и там шествовали парами леди под небольшими зонтиками от солнца, растрепанные жены пьянчужек в сопровождении оборванных детей обходили магазины.

Попадавшиеся навстречу мужчины приподнимали шляпы, застенчиво улыбались деревенские женщины, и лишь несколько лощеных пожилых леди делали вид, что не замечают эту пару, шествующую по другой стороне улицы. Что ж, во всяком случае, восприятие смешанное. И как раз в тот момент, когда Мэгги показала на один зонтик с оборками, который хорошо бы подошел к дневному платью Иден, та увидела в стекле витрины отражение и остолбенела. Мэгги услыхала язвительность в тоне некой седовласой дамы и сразу поняла, кто она такая.

— У нее еще хватает нахальства показываться в Прескотте после того, как она обошлась с тобой таким постыдным образом.

— Мама, я прошу тебя, — взмолился низкий мужской голос.

Мэгги обернулась, чтобы наконец посмотреть на этих легендарных Стэнли. Женщина прямо как вышла со страниц «Спящей красавицы» в образе злой королевы, и, как ни странно, облик юноши с серьезным и смущенным выражением лица вполне бы подошел сказочному принцу, его волнистые каштановые волосы и темные глаза были особенно хороши. Но чего-то в нем не хватало. Стержня. Характера.

Мэгги оглядела мать и сына отработанным холодным надменным взглядом. Ей бы очень хотелось, чтобы Иден повернулась и смерила их таким же взглядом; и Мэгги была вознаграждена, когда Иден встретила взгляд бывшего жениха с высоко поднятой головой. Эдвард порозовел, решительно взял мать под руку, одновременно приподнимая шляпу перед Мэгги и Иден, и увозя Софи от скандальной перебранки.

Матрона, со своей стороны, отворачиваясь, с презрением приподняла подол платья, словно боялась запачкаться о какие-то отбросы. Мэгги увидела, как стойкость оставила девушку, и слезы, сдерживаемые весь день, показались наконец на глазах.

Она смахнула их взмахом ресниц и скорбно сказала:

— Какая же я была дура, решив, что Ласло такой волнующий, а Эдвард такой унылый. Ну почему же я была так слепа, Мэгги?

Мэгги взяла ее под руку, и они медленно пошли в сторону отеля.

— А мне кажется, если бы Эдвард был действительно достойным человеком, ты бы не обратила внимания ни на Ласло, ни на любого другого мужчину. Брак со Стэнли мог бы оказаться ужасной ошибкой.

Не дойдя до очередного угла, они услыхали шум потасовки, собачий вопль от боли, ругательства какого-то пьяницы.

Здоровенный шахтер с пшеничной бородой и кустистыми бровями угрожающе таращился на Волка. Одетый в грубые хлопчатобумажные штаны и клетчатую фланелевую рубашку, мужик был на полголовы выше своего соперника, а плечи у него были пошире, чем рукоять киркомотыги, привязанной к нагруженному сверх меры мулу. Распластавшаяся между ними большая рыжая дворняжка жалобно скулила. Из уголка пасти сочилась кровь.

— Ах ты краснокожий сукин сын! Это мой пес, и я как хочу, так с ним и обращаюсь. Ты, небось, хотел бы его себе забрать, а? Грязные апачи едят собачатину, да, полукровка?

— Я хотел бы, чтобы ты не забил несчастное животное до смерти. И я не позволю тебе сделать это, и не важно, чья это собака, твоя или губернатора территории, — угрожающе и тихо отвечал Волк. Его черные глаза метали искры смертельной злобы.

— Он добивается, чтобы этот дурачина шахтер вытащил свой револьвер, — сказала Иден, изумленная тем, что невозмутимый и независимый Волк Блэйк вступился за собаку.

— Наверное, он тоже себя ощущает бездомным дворняжкой, парией, — ответила Мэгги, посматривая на шахтера. — Но вот проблема для Волка — у шахтера нет револьвера.

И не успела Мэгги решить, как бы предотвратить потасовку, Иден уже рванулась вперед, бросилась на колени между мужчинами, положила голову раненого животного на подол и принялась его ласково поглаживать.

— Ну, ну, все хорошо. — Она вымазалась об окровавленную пасть. Несколько клыков были выбиты, очевидно, ударом сапога шахтера, угодившего точно в десну.

— И что вы возитесь с этим выродком, мисс Маккрори? — злобно спросил шахтер.

— Оставь леди в покое. Забирай своего мула и двигай, пока не нарвался на неприятности. — Волк аккуратно втиснулся между Иден и раздраженным гигантом.

— А ты уже нарвался, ублюдок апачей. Шахтер нанес мощный свинг, но лишь задел щеку Блэйка, который ловко увернулся под рукой неуклюжего громилы.

К тому времени, как Мэгги помогла Иден отнести раненого пса в сторону от места потасовки, вокруг уже собралась толпа, люди привычно держали пари.

— Ставлю двадцать на Уиллиса.

— Принимается. А я думаю, что полукровка его одолеет.

Блэйк нанес несколько сильных и быстрых ударов по корпусу здоровяка. Толпа распалялась. Большинство поддерживали шахтера, хотя находились и те, кто выступал за спасителя собаки, несмотря на то, что тот имел в своих жилах примесь крови апачей. Ведь он демонстрировал большое умение уличного драчуна, противопоставляя ловкость, скорость и хладнокровие грубой силе.

Схватка складывалась в его пользу, пока шахтер не отшатнулся в сторону мула и не выхватил из поклажи киркомотыгу. Блэйк тут же отпрыгнул назад, а бородатый гигант злобно усмехнулся, обнажив длинные желтые зубы.

— Ну, теперь ты мой. — Он махнул инструментом, и сверкающий конец просвистел в каком-то дюйме от тела Блэйка.

Иден отчаянно вцепилась в руку Мэгги.

— Боже мой, нельзя же допустить, чтобы Волка убили! Стреляй же. Волк!

Мэгги горько пожалела, что оставила в отеле свой кольт калибра 32, который, как правило, носила с собой. Она метнула на Идеи проницательный взгляд. Похоже, она проявляет тревогу о судьбе Волка, сама не сознавая этого.

Волк понимал, что, если человек с кровью апачей в жилах убьет белого на территории Аризоны из-за собаки, его запросто повесят за убийство, — даже если покойник и размахивал киркомотыгой, словно разрабатывал жилу. Дождавшись очередного выпада. Волк поднырнул под смертельную стальную дугу и ударом сшиб шахтера на землю.

Набросившись сверху на здоровяка. Волк ухватил его за запястье и вывернул киркомотыгу у того из руки. Крепко прижав прочную дубовую рукоять к его горлу, он стал надавливать все сильнее, налегая всем весом, пока шахтер не захрипел и не засучил ногами.

Так продолжалось с минуту. Лицо шахтера побагровело, затем приобрело сливовый оттенок, и он потерял сознание.

Волк отбросил инструмент в пыль и поднялся. Он обернулся к женщинам, поднимая шляпу, слетевшую с головы во время драки.

— Похоже, мне суждено в вашем присутствии, мисс Иден, все время участвовать в скандалах.

В его голосе слышалось сожаление, но не извинение.

Она засмотрелась в эти призрачные темные глаза, не в силах почему-то отвести взгляд, пока собака вновь жалобно не заскулила.

— Очень любезно с вашей стороны, что не позволили ему и дальше мучить это несчастное создание, — сказала она, продолжая одной рукой поглаживать мягкую шерстку. — Ей здорово досталось. Как вы думаете, мы сможем отнести ее к ветеринару? Это в паре кварталов отсюда.

— Я думаю, я управлюсь, — сказал Волк, опускаясь на колени рядом с Иден.

Какая она маленькая и хрупкая, как тоненький серебристый лунный лучик. Он протянул руки, чтобы поднять собаку, и Идеи ахнула, коснувшись его темной руки своей бледной.

— О, вам тоже досталось.

Его руки с изящными длинными пальцами могли бы принадлежать какому-нибудь джентльмену, если бы не индейский цвет кожи. От этого прикосновения между ними проскочила горячая искра, поразившая Иден своей сексуальной наполненностью.

— Вы только посмотрите на свои суставы, — выдохнула она. И их глаза встретились вновь.

— Так всегда бывает, когда врежешь малому, который в два раза больше тебя, — сказал Волк, стараясь вырваться из очарования ее близости.

Ему до боли хотелось ощутить шелковистость ее кожи.

Их привел в чувство голос немало позабавленной Мэгги.

— Иден, позволь Волку отнести собаку. А ты покажешь ему дорогу к ветеринару. Волк ведь такой же новичок в Прескотте, как и я. Если вы вдвоем управитесь, я отправлюсь в мой номер, чтобы переварить эти птифуры Люсиль Гесслер. Надеюсь, Волк, ты доставишь Иден в целости обратно в отель?

— Я уж постараюсь больше не ввязываться ни в какие потасовки, — сказал он, глядя на Мэгги понимающим взглядом.

Порозовев, Иден отпустила руку Волка и поднялась, отряхивая платье. Толпа стала постепенно расходиться, и вскоре они остались вдвоем.

— Заведение ветеринара дальше по улице, за следующим углом. Будем надеяться, что док Уоткинс не уехал к какой-нибудь жеребой кобыле.

— Во всяком случае, его нет в «Зеленой короне», — ответил Волк, осторожно неся пса. — Колин послал меня сопровождать вас с миссис Маккрори домой.

— А ты тут же ввязался спасать этого пса-беднягу. — Робкая улыбка осветила лицо Иден. — Вот уж не думала, что у людей, подобных тебе, такое нежное сердце.

— Почему? — тихо спросил он. — Потому что я апач?

— Может быть, потому, что ты такой колючий и необузданный, — резко ответила она, обиженная таким выпадом. Да и что ожидать от наемного охранника? И тут она увидела, как осторожно он несет пострадавшего пса. — Но, может быть, ты такой только с людьми… а с животными добрый.

— Животные платят добром за доброту. А по собственному опыту, мисс Иден, я знаю, что у людей так не водится, — ответил он голосом, скрывающим глубоко запрятанную боль.

Глава 9

— Я хочу смерти Маккрори. — Ледяной тон Пенса Баркера скрывал клокочущую ярость. — Сколько можно нанимать людей, прежде чем что-нибудь у них получится? — Он развернулся во вращающемся кресле от человека, стоящего перед письменным столом, и уставился в окно. — Проклятье, можно подумать, в этом краю апачей у этого человека совсем нет врагов.

— Они бы у него были, если бы он Так не любил этих грязных индейцев, — ответил наемник. — А теперь на него еще работает и этот полукровка, — сказал он, потирая заросший подбородок.

— Ты боишься Блэйка? — презрительно спросил Баркер. — Впрочем, судя по тому, что я слышал, тебе повезло, что ты остался в живых.

— Я никого не боюсь. И я разберусь и с Маккрори, и с этим проклятым полукровкой.

— Посмотрим. У Джеба Сеттлера есть пара ребят, которые тебе помогут. Ты знаешь, как с ним связаться.

— Да, босс. На этот раз ошибки не будет. Вот увидите.

— Ну, видеть я не хочу. Я хочу, чтобы этот повсюду сующийся Маккрори исчез до того, как в Прескотт из Вашингтона прибудет этот следователь по особым делам. — Баркер махнул наемнику, чтобы тот убирался. — И не приходи за деньгами, пока не закончишь дело.

После того как дверь в его огромном кабинете закрылась, он развернул кресло в сторону дверцы, ведущей в его частные апартаменты.

— Выходи. Он ушел.

Элегантно одетый мужчина выскользнул из-за двери и принялся расхаживать, неприязненно осматривая царящий в кабинете беспорядок.

— Ты уверен, что этому неумехе можно доверять?

Баркер фыркнул, наливая из графина два стакана превосходного виски.

— А тебе-то что беспокоиться? Тебя никто в глаза не видел.

Его компаньон сердито покраснел.

— Ты прекрасно знаешь, что если откроется моя причастность к этому делу, то и с тобой будет покончено.

Баркер добродушно улыбнулся.

— Да, твоя поддержка мне необходима. И давай выпьем. — Он протянул гостю стакан и поднял свой. — За неминуемую кончину Колина Маккрори.

Мэгги стояла у большого окна своей спальни, наблюдая, как отъезжают на лошадях Колин и Волк. Фуксиновое с золотом небо превратилось на востоке в бархатно-серое, и всадники растворились на длинной извилистой дороге. Она осмотрела раскинувшиеся вдоль реки Верд луга и вспомнила, как она впервые увидела дом Колина.

Дом Колина. Но этому богатому, великолепному ранчо не суждено стать ее домом. Как же прекрасно он располагался тут, посреди долины, окруженный буйной весенней травой и полевыми цветами. Со всех четырех сторон крепкое строение опоясывалось балконом, в стиле, излюбленном проживающими на севере территории выходцами из Англии. Первый этаж этого «коттеджа» поднимался над фундаментом с погребами на шесть футов. Здесь располагалось восемь комнат. На втором этаже с его мансардными окнами располагалось шесть просторных спален, включая огромные покои Колина и ее обширную спальню.

Она посмотрела на дверь между двумя комнатами, на дверь, которая так ни разу и не отпиралась за те десять дней, что они жили здесь. Да, великолепную тюрьму она себе уготовила. Потирая виски в предчувствии грядущей головной боли, Мэгги сделала себе выговор. Ведь здесь, рядом с Иден, ее жизнь имеет гораздо больше смысла, чем там, в Соноре, с Бартом.

Вот только ранчо, хозяйкой которого она как бы являлась, и без ее вмешательства было как отлаженные часы. И этой Айлин О'Банион вовсе не приходилось разыгрывать радушие. Принимая новую жену хозяина, она тщательно скрывала свое изумление. Просто за те почти двадцать лет, в течение которых она управляла домом, она привыкла сама все решать. Домоправительница распоряжалась закупкой запасов, присматривала за посевом, сбором и заготовкой овощей и фруктов, решала, какого гуся, свинку или курочку заколоть к столу. Небольшая армия слуг содержала дом и двор в чистоте под бдительным присмотром Айлин. Мэгги уже знала их имена и подружилась со всеми. Она бегло говорила по-испански, а у большинства из слуг предки были мексиканцами. И она болтала с ними на родном их языке, что было недоступно ни домоправительнице, ни подручному Колина, Рифу Кейтсу. И хотя домочадцы «Зеленой короны» дивились ее неожиданному появлению, все они относились к ней с благоговением. За исключением самого мистера Колина.

— Не думай о Колине, — пробормотала она себе, отворачиваясь от окна и принимаясь за утренний туалет.

А Колин и Волк отправились на восток, к резервации, где в предгорьях располагался лесопильный завод Маккрори. Уехали они на несколько дней. Впрочем, она не чувствовала разницы, когда он уехал, ведь он постоянно избегал ее.

С Иден было совсем другое дело, хотя не менее тревожно. Если Колин не хотел иметь ничего общего со своей женой, то его дочь с каждым прошедшим днем все сильнее привязывалась к ней. Мэгги пошла на сделку из-за Иден и теперь любила ее почти как собственную дочь. Но такая зависимость не могла заменить весь мир нежной и умной девушке, чье тело пострадало от Ласло, а дух был сломлен жестокостью общества.

Софи Стэнли и Мария Уиттакер распространили слух о побеге Иден быстрее, чем посредством телеграфа. Иден была девушкой с «погубленной» репутацией. Все женщины города презирали ее, и даже мужчины в «Зеленой короне» посматривали украдкой и многозначительно, за исключением старика Кейтса и нескольких пожилых ковбоев. И Волка Блэйка.

Мэгги чувствовала, что Волк влюблен в Иден. Он с первой же встречи потянулся к ней. Обоюдная тяга с тех пор стала еще сильнее. Но все равно Волк ей своим статусом напоминал Ласло. И точно так же отнесся бы к нему отец, если бы догадался о чувствах Блэйка к его дочери. Кочующий полукровка, живущий за счет мастерского владения револьвером, вряд ли был тем мужем, которого хотел Колин Маккрори для своего единственного дитяти.

Впрочем, и она, Мэгги Уортингтон, тоже не была той женой, которую он желал бы иметь, но она не стала заострять внимание на этом обидном факте.

Спускаясь по длинным лестничным пролетам и вдыхая запах свежеиспеченного хлеба, Мэгги размышляла над разумностью своей роли свахи в отношениях Иден и Волка. Тут лучше не торопиться и продолжать присматриваться к этому человеку. Он ведь одиночка, с которым жизнь обошлась далеко не ласково, а это не лучший материал для лепки идеального мужа.

— Что-то вы мрачноваты, миссис Мэгги, — сказала Айлин, оглядывая жену Колина проницательным взглядом. — Не успел он отъехать от ранчо на пару миль, а вы уж и заскучали.

Она вытерла руки о фартук, налила чашечку черного, как чернила, кофе и протянула Мэгги.

— Спасибо тебе, Айлин, — ответила Мэгги, пытаясь перевести внимание прозорливой старушки в другое русло. — Я думаю, что этим утром нам с Иден стоит съездить верхом к родничку у загона на речке.

Озабоченное выражение появилось на пухлом добром лице Айлин.

— Уж и не знаю, стоит ли ей сегодня ездить верхом. Она встала рано посмотреть, как папочка уезжает, а затем отказалась от завтрака. Сказала, что неважно себя чувствует. Я влила в нее чашку горячего молока, и она ушла спать. С час назад. Мэгги вздохнула.

— Ну, тогда пусть, конечно, поспит. А тебе я сегодня могу чем-нибудь помочь, кроме стряпни? — уныло спросила она.

— Я уже давно замышляла начать весеннюю уборку на верхнем этаже. Если поможешь, скажу спасибо.

Мэгги легко позавтракала, и обе женщины отправились наверх. Впереди, как всегда, шла неумолкающая Айлин.

— Я всегда люблю делать генеральную уборку сама. Горничные делают, что я им говорю, но это совсем другое, так я думаю.

Вооружившись тряпками и метлами, они двинулись по длинному коридору.

— Лучше начать с комнаты хозяина, пока он отсутствует, — сказала домоправительница, заметив, что Мэгги на секунду замешкалась перед входом в апартаменты Колина.

Оглядела тяжелую мебель из грубо тесанной сосны.

— Да, тут обставлено совсем по-другому, чем в остальном доме, — сказала она, отводя глаза от кровати.

— А ведь тебе еще не приходилось здесь бывать, да? — мягко спросила Айлин.

Мэгги ощутила, как лицо заливает жаром, и приготовилась к резкому ответу. Но, увидев сочувствие в глазах домоправительницы, сдержалась.

— Да, не приходилось. Я не сомневаюсь, что тебе известно, наш брак ненастоящий. Колин женился на мне только из-за Иден.

— А ты сама? Только не говори, что вышла замуж тоже единственно из-за Иден, хотя ты ее и любишь.

Мэгги взялась за тряпку и стала протирать низкую балку потолка.

— Нет, не только из-за Иден. Я хотела порвать с прошлым. Мне показалось, что Колин — подходящий вариант для этого.

— А мне казалось, что Колин Маккрори сам по себе нечто большее, чем просто вариант для побега из прошлого. — На ее округлом бесхитростном лице теперь проступало неприкрытое любопытство.

— У меня было такое прошлое, что необходимо было бежать. — Мэгги посмотрела на Айлин и решила играть в открытую. — Когда мы с Колином познакомились в Соноре, я была совладелицей салуна и борделя.

Она решительно подняла голову, ожидая реакции ирландки.

Айлин какое-то мгновение переваривала эту пугающую информацию, затем сказала:

— Ты думала шокировать меня до мозга костей? Ну так ничего подобного. Ты вовсе не похожа на тех городских шалав. К тебе ничего не прилипло. А уж после того, что случилось с моей маленькой девочкой… после того, как этот сладкоголосый змей сбил ее с пути истинного… Я могу только Бога благодарить, что она избегла того, от чего настрадалась ты.

— Спасибо тебе, Айлин, — тихо сказала Мэгги. Когда женщины решили передохнуть, домоправительница по-матерински похлопала ее по руке и сказала:

— Если хочешь еще поболтать об этом, то я охотно выслушаю.

— Есть схожесть в тех ошибках, которые совершили я и Иден. Вот почему Иден удалось убедить отца жениться на мне и привезти сюда.

— И, разумеется, ты действовала как обреченная, не имея ни малейшего желания венчаться с хозяином, — ответила Айлин с лукавым смешком, отметив про себя, как розовеет Мэгги и не может удержаться от осмотра святая святых своего мужа.

Со временем, подумала Айлин, я пойму тайну их отношений и помогу этим двум молодым дурачкам. Айлин была терпеливой женщиной. Резко меняя тему разговора, она сказала:

— Ты права, мебель этой комнаты не соответствует убранству остального дома. Когда хозяин закончил строительство для переезда сюда с женой, мисс Элизабет купила все, что нужно для большого дома. Когда же она умерла в этой комнате, он больше не мог спать в той самой постели. И тогда мебельщик из Прескотта сработал для него все это. Изящная французская мебель, которую так любила миссис, теперь лежит на чердаке вместе с остальными ее вещами.

— Должно быть, он очень сильно любил ее, — сказала Мэгги, беря со стола старую фотографию, на которой Колин, молодой человек, стоял рядом с маленькой красивой женщиной.

У Мэгги знакомо заныло в груди.

— Миссис Элизабет была крошечной, по-настоящему хрупким созданием, вся такая светлая. Мисс Иден взяла от нее цвет волос и телосложение, а вот крепость духа — от отца.

Они сняли занавески и постельное белье, чтобы служанки их постирали, скатали плетеные коврики, чтобы выбить, затем сняли все с поверхностей сундуков и столов и принялись полировать деревянные плоскости лимонным маслом.

Мысли Мэгги все возвращались к старой фотографии.

— Расскажи мне о ней, Айлин. Старушка вздохнула.

— Это было так давно.

— А Колин все еще скорбит. Ведь он так и не женился второй раз, пока Иден росла…

— Он винил себя в смерти миссис Элизабет. Хотя это глупо. Мужчине нужен сын, особенно такому, как наш хозяин. Да и Иден нужны братья и сестры. Но он упрямо считал, что во всем виноват только он.

Мэгги мрачно улыбнулась.

— Мне знакомо это ощущение.

— Я думаю, что его скорбь была частью благодарности жене. Он считал, что всем обязан ей.

На лице Мэгги отразилось удивление. Колин Маккрори всегда казался таким надменным, ни перед кем не робеющим.

— А я думала, что он уже был богатым человеком, когда женился.

— Да, так оно и было, и он сделал себе состояние собственным хребтом и железной волей. Но он был грубым и неотесанным мужланом, таких встретишь в любом салуне. Едва мог вывести собственное имя на их брачных документах. А она происходила из старинной восточной богатой семьи. Я вместе с ними приехала на Запад как ее горничная. Ее отец получил офицерское звание в Вест-Пойнте и во время войны между штатами был направлен в Аризону. Мистер Колин впервые попал под ее чары, когда пригнал на армейский пост табун лошадей. Ее отец хоть и видел, что этот мистер преуспевает, но не мог не заметить, что тому не хватает ни породы, ни воспитания.

— Представляю, что говорила по этому поводу Элизабет, — сказала Мэгги, не сводя глаз с фотографии, с которой глядел на нее молодой темноволосый Колин с напряженным выражением лица.

Ну какая женщина могла устоять против него? Она вспомнила его обаяние, как они впервые встретились, поддразнивая друг друга и пересмеиваясь в «Серебряном орле».

— О, она по-своему тоже любила его, — загадочно ответила Айлин.

И он любит ее по-прежнему, даже после ее смерти.

По дороге к лесопилке Колин рассказывал Волку о рабочих и проблемах с деревообрабатывающими операциями, обрисовывая процесс работы и возможности избежать дополнительных потерь. После этой беседы они продолжили путь в молчании. Оба были людьми замкнутыми, молчание их нимало не беспокоило.

Волк спокойно чувствовал себя при Колине, но совершенно терялся в присутствии его дочери. Он постоянно думал об Иден: после того, как он спас ту дворняжку, отношение девушки к нему значительно изменилось, ее неприязнь сменилась робкой улыбкой. На прошлой неделе он несколько раз случайно поймал ее взгляд, устремленный на него, зачарованный и полный любопытства.

Он страстно желал ее, понимая, что рассчитывать на взаимность было безумием. Иден белая девушка из богатой, известной семьи, пусть ее репутация и запятнана тем увлекшим ее подонком. Ее наверняка теперь страшит прикосновение любого мужчины. И о нем она думает лишь как о друге. А я бы показал тебе, как может быть хорошо женщине с мужчиной. Сумасшествие! Он постарался выкинуть эти мысли из головы.

День извещал о скором приходе лета на возвышенности кряжа Моголлон. Небо было лазурным, а солнышко теплым, и еще не налетали с юга испепеляющие безжалостные ветры. Ярко серебрились покрытые капельками росы мшаники, надежным оплотом речной долины вставали темно-зеленые кедры. Там и сям виднелись небольшие стада коров.

— А вон те бычки не похожи на ваших, — сказал Волк, когда они проезжали мимо пасущегося скота.

— Это помесь с лонгхорном. Я избавился от последнего из моих техасских производителей десять лет назад. Это самая дешевая говядина, которую поставщики из Тусона продают Лемпу. Да еще и по призовой цене, — мрачно добавил Колин.

Они проехали мимо отставших животных. Маккрори со все усиливающейся озабоченностью всматривался в их клейма, а затем резко выругался.

— Похоже, эти клейма исправлены, — посмотри, тавро резервации США сверху перекрыто буквами ПБ.

— Клеймо Пенса Баркера?

— Быстро соображаешь, — сказал Колин, оглядывая горизонт.

— Думаете, скотокрады Баркера где-нибудь неподалеку? — спросил Блэйк.

— Вряд ли, но не худо проверить.

Ни слова не говоря, они с час ехали вдоль границы между «Зеленой короной» и резервацией, но никаких следов не обнаружили.

И в тот самый момент, когда Колин остановил лошадь, чтобы сказать Блэйку, что пора прекратить поиски, мимо его головы просвистела пуля и, ударившись в выход гранитного пласта перед ним, обожгла его лицо и руки осколками. За кучей валунов стоял какой-то человек и целился в Блэйка. Маккрори предупреждающе завопил и выстрелил в цель.

И тут все вокруг превратилось в настоящий хаос. Колин крутанулся в седле и выстрелил с бедра из «миротворца» в нападающего. Схватив магазинную винтовку «ремингтон», он скатился с седла, укрылся за тенистым кустарником, в то время как из камней неподалеку загремели выстрелы еще нескольких нападавших. Волк тоже соскользнул с лошади, нашел укрытие и открыл огонь. Яростный обмен выстрелами продолжался до тех пор, пока пуля Волка не попала в цель и один из наемников не завопил.

— Интересно, сколько их осталось, — сказал Маккрори.

— Трое, но, я думаю, с одним тяжело раненным они не смогут от нас оторваться, — ответил Блэйк, тщательно целясь.

И еще один убийца после его выстрела раскинулся на земле.

— Проклятье, они угробили Чарли! — выкрикнул чей-то голос. — Я сматываюсь.

Через мгновение ругательства потонули в топоте копыт.

— Я думаю, перед нами только один. Давай попробуем взять его живьем. Я хочу знать, кто нанял его.

Волк, кивнул.

— Прикройте меня винтовкой. Я переберусь вон на те камни повыше.

Не дожидаясь ответа, Блэйк выскочил из кустов и перекатился за заросли кактусов туна. «Ремингтон» Маккрори не давал высовываться бандиту, пока Волк не забрался на камни. Затем они вдвоем открыли перекрестный огонь по залегшему человеку, и Волк постепенно выбрался на точку, откуда хорошо был виден расположившийся внизу наемник.

— Бросай оружие, — завопил он человеку, лежащему на боку между двумя валунами.

Тот подчинился, и Волк начал спускаться.

Видя, что с ним все в порядке, Колин поднялся и двинулся к месту засады. Внезапно оттуда, где лежал первый сраженный пулей бандит, грянул выстрел. Колин почувствовал ослепляюще жаркую вспышку боли и упал на колени.

Волк развернулся и выпалил в человека, выстрелившего в Колина. Затем подскочил и всадил ему еще три пули в грудь, но наемный убийца уже сделал свое дело. Колин лежал на земле лицом вниз, на правом боку расползалось кровавое пятно.

Не успел Волк двинуться, как сзади послышался звук взводимого курка. Крутанувшись на каблуках, он мгновенно выстрелил в бандита, лежащего раненым среди камней. Оружие выпало из уже бесчувственных пальцев наемника. Быстро убедившись, что он мертв, Блэйк подбежал к хозяину.

Опустившись на колени. Волк осмотрел рану. Маккрори быстро истекал кровью. Волк проворно разрезал рубашку убитого бандита и использовал тряпки, чтобы остановить кровь.

Когда он перевернул Колина, тот открыл глаза и скривился от боли.

— Вы истекаете, как забитый поросенок. Я разрежу постельные принадлежности, чтобы перебинтовать поясницу, — сказал Волк, но рука Маккрори с удивительной силой вцепилась ему в запястье и остановила его.

— Сначала посмотри, не остался ли в живых тот, что за камнями. Надо выудить из него информацию, — проскрежетал он сквозь сжатые зубы. — А я пока прижму эту тряпку к боку.

— Он мертв. Не повезло, — сказал Блэйк.

— Я не успел с выстрелом. Плохо дело. Не тратя больше времени на осмотр бандитов, Волк отошел к лошади, располосовал простыню на бинты и вернулся к своему товарищу, который на этот раз лежал уже без сознания. Волк туго перевязал рану, с мрачным удовлетворением отметив, что пуля прошла через бок навылет. По крайней мере, не придется вытаскивать. Затем он подвел лошадей и попытался взвалить бесформенную груду тела Колина на Сэнда. Задача оказалась непростой — Колин был здоровым мужчиной, на несколько дюймов выше Блэйка.

— Что это ты делаешь — пытаешься мне руку оторвать? — хрипло пробормотал Колин, приходя в себя от боли. С помощью Волка он, пошатываясь, поднялся на ноги, затем кое-как вскарабкался на Сэнда, вцепился в луку и сгорбился в седле.

— Привяжи-ка ты меня, — сказал он Волку, отдавая ему лассо.

Мэгги услыхала, как подъехали всадники, а затем послышались тревожные восклицания. Бросив тряпку для полировки, она метнулась к окну. Колин! Неясно почему, но она мгновенно поняла, что он в опасности. И тут же увидела двух слуг, отвязывающих его безжизненное тело и стягивающих хозяина с лошади. Он… без сознания или мертв?

— Это хозяин, миссис Мэгги. В него стреляли! — эхом раздался снизу голос Айлин.

К тому времени, когда его внесли на ступени крыльца, Мэгги слетела в холл.

— Несите его наверх, — сказала она, не успев перевести дыхание. — Айлин, поставь вскипятить воды и принеси наверх чистые бинты.

Она повернулась и пошла за мужчинами, направляя их в дальнюю комнату справа по коридору.

Как только его положили на большую кровать и стащили с ног обувь, она всех выгнала из комнаты, кроме Рифа и Волка, который казался спокойнее остальных. Пока старик помогал раздевать хозяина, Волк объяснил, что произошло.

— По дороге обратно нам встретились люди из «Зеленой короны». Один поскакал за доктором в Прескотт, а другой — за трупами, — закончил Волк.

Мэгги отсутствующе кивнула. Господи, какой же Колин бледный!

— Ну, теперь уходите. Пора женщинам взяться за работу, — сказала Айлин, выпроваживая Кейтса и Волка из комнаты.

Выходя из двери. Волк столкнулся с Идеи, посмотревшей на него огромными испуганными глазами.

— Мне сказали, что в отца стреляли! Она попыталась проскочить мимо, но Волк быстро перехватил ее.

— Пусть Мэгги и Айлин позаботятся о нем. У них есть опыт в обработке огнестрельных ран.

— Это серьезно? Я должна видеть его, — настаивала Иден, отталкивая Волка в сторону и врываясь в комнату, где две женщины хлопотали над Колином.

Айлин подняла взгляд и увидела потрясенную Иден.

— С ним все будет прекрасно, только надо прочистить рану и забинтовать, пока не приехал доктор Торрес. И будет лучше, если ты, Иден, дитя мое, посмотришь, не закипела ли вода внизу, — сказала она, успокаивающе похлопывая девушку по плечу, пока та, наконец, не оторвала глаз от бедного бесчувственного тела, раскинувшегося на кровати.

Дрожащими руками Мэгги прижимала тряпку к боку Колина. Слава Богу, входное отверстие было чистым, но он потерял много крови, и это пугало ее.

— Не умирай, Колин. Ты не имеешь права умирать, ведь я еще не сказала тебе…

Она внезапно смолкла, сообразив, что бормочет вслух. Ведь я еще не сказала, что люблю тебя.

Неужели любит? Мэгги вгляделась в его обескровленное, странно юное лицо с закрытыми, тревожащими ее золотыми глазами и с этими вечными складками вокруг резко очерченного рта. Она пригладила темные волосы, присыпанные сединой. Она назвала это однажды серебряной пылью. Смахнув волосы с его лба, Мэгги ощутила жар его кожи.

Ох, Колин, что же я буду делать, если ты умрешь? И этот вопрос заставил ее понять, что она действительно любит его, этого язвительного, замкнутого чужака, влюбленного в первую жену и дочь с обреченностью мученика. Если бы так он полюбил и ее.

Айлин вернулась в комнату, оставив Иден внизу на успокаивающего ее Волка. Женщины прочистили рану, наложили тампоны и туго забинтовали.

— Док Торрес здорово лечит травами и тому подобными штуками. Он, конечно, странный, но лучшего доктора я еще не встречала. Он сразу поставит хозяина на ноги. — Айлин повернула голову, чтобы проверить, как себя чувствует Мэгги. — Может быть, ты пойдешь вниз и немного приляжешь?

— Нет. Со мной все в порядке. Рана вновь может начать кровоточить, если поднимется жар и его начнет трясти в лихорадке. — Она опять потрогала его лоб и встревоженно закусила губу. — Кажется, он стал еще горячее.

— У доктора Торреса свой взгляд на жар. Лучше подождать, пока он приедет, и не поддаваться панике.

Мэгги подняла глаза.

— Какой такой взгляд? Айлин пожала плечами.

— Он использует холод — заворачивает охваченное жаром тело в намоченные холодной водой тряпки, чтобы сбить температуру.

— И это помогает?

— Шесть лет назад помогло Луизе Симпсон. Он тогда еще только приехал. Никто ему не доверял, как это обычно и бывает с язычниками.

— С язычниками? Но ведь Торрес — испанская фамилия. И он должен быть католиком, как и ты, Айлин.

— У него в роду давным-давно были испанцы, а он еврей. О семье его я ничего не знаю. Хозяину же он всегда нравился. Зимними вечерами, когда он заезжал к нам и не было вызовов, они играли в шахматы. Особенно он переживал из-за пищи, которая готовится на моей кухне, — обиженно добавила Айлин.

Мэгги, продолжая поглаживать лоб Колина, улыбнулась, несмотря на все свои страхи.

— Просто у еврейской кухни свои, и довольно строгие, законы.

— Откуда же мне, доброй католичке, знать об этом, — сказала Айлин.

— Кстати, о еде. Ты бы занялась обедом. А я останусь с мужем до приезда доктора, — сказала Мэгги.

Доктор Аарон Торрес остановился у крыльца и проворно слез с лошади. Навстречу ему выбежала Иден.

— Как я рада, что вы приехали! Отца ранили, а Мэгги и Айлин выгнали меня из комнаты, я боюсь, что дело обстоит плохо, — говорила Иден, пока доктор стремительным шагом проходил в дом.

Когда Иден проводила его в спальню отца, Мэгги удивленно посмотрела на высокого стройного мужчину с золотыми волосами и смеющимися зелеными глазами. Он был вызывающе красив и ничем не напоминал собою того маленького, черненького, умудренного наукой старика, которого она себе представила со слов Айлин.

— Я жена Колина, доктор Торрес, — сказала она, снимая покрывало с туго перевязанной раны мужа.

Он улыбнулся и кивнул, опуская кожаную сумку.

— Жаль, что приходится знакомиться при таких печальных обстоятельствах, миссис Маккрори. — Затем он поднял глаза на Иден. — Тебе, Иден, лучше подождать внизу, — сказал он с удивительной решимостью в таком мягком голосе. — Я позову тебя, если что-нибудь понадобится.

Она без слов повиновалась, а доктор начал разматывать повязку.

— Прекрасно сделано, — кровотечение остановлено.

— Волк заткнул рану перед тем, как они поехали обратно. Даже не представляю, как Колин вынес двухчасовую езду на лошади с такой раной, — сказала Мэгги, бледнея при виде воспалившейся красной раны в боку мужа. Он по-прежнему был неподвижен и едва дышал.

— Рана чистая. А теперь помогите мне перевернуть его, чтобы я мог осмотреть спину, — приказал док, переворачивая Колина на левый бок. — Прекрасно. Из выходного отверстия кровотечение тоже почти прекратилось.

Он осторожно смазал рану карболкой и сверху насыпал темно-желтого порошка. Мэгги помогла ему вновь забинтовать Колина. Затем они перевернули его на спину и укрыли.

— Похоже, что жизненно важные органы не задеты. И сейчас единственный его враг — жар. Придется присматривать за ним.

— Айлин сказала, что у вас нетрадиционный подход к жару.

— Я во многом нетрадиционен. Я член движения за «Обновленный иудаизм», — с улыбкой сказал он. — Я наследник длинной династии превосходных целителей. Мой дальний предок узнал у карибских народов, что охлаждение при жаре гораздо эффективнее, чем перегрев. И я хочу, чтобы вы точно исполняли мои предписания. Мне сейчас надо ехать к Зеллерам принимать роды, так что я вас покину. У миссис Зеллер дважды были трудные роды, и ей нужна моя помощь. А сюда я вернусь завтра утром.

Мэгги кивнула, прислушиваясь к каждому слову, интуитивно доверившись этому искреннему молодому врачу с мягким чувством юмора и искусными, бережными руками.

К вечеру худшие предположения доктора Торреса подтвердились, и Колина затрясло в сжигающем жаре. Мэгги тут же принялась за работу, разрывая простыни и покрывая больного с головы до ног мокрыми тряпками, а Айлин и Иден подносили свежую воду и охлаждали разогретое тряпье. Так они провели не один час.

Колин ощущал опаляющий жар. Это была проклятая жара Соноры, расположенной явно над преисподней. Солнце обрушивалось на его полуобнаженное тело, а он не мог оторваться от своей работы.

Пока он одной рукой оттягивал волосы, а другой острым лезвием взрезал скальп апачи, слышался мерзкий всасывающий звук. Плоп! И у него в руке оказался отвратительный трофей. Острым взглядом он оглядел царящий вокруг хаос, привязал скальп к поясу и двинулся к следующей жертве.

— Я смотрю, парень, ты только самцов отстреливаешь. А кошек и котят — желудок не позволяет? — спросил седой наездник с одним глазом, приторачивая с дюжину окровавленных париков к шесту для скальпов.

Колин Маккрори пожал плечами, продолжая методично трудиться.

— За мужика дают сто долларов. За женщину — пятьдесят, а за ребенка — двадцать пять, — ответил он с мягкой шотландской картавостью.

Лебо сплюнул табачную жвачку в жирную ржавую пыль и засмеялся, демонстрируя черные обломки зубов.

— Ну признай, что слабо убивать женщин.

— Да оставь ты шотландца в покое, Эрнст, — спокойно сказал здоровенный смуглый скальпер по имени Амос. — Он честно делает свою работу в бою.

— Да. И не блюет, когда срезает скальпы, — добавил огромный канак. Его большой живот затрясся от смеха, когда он водрузил шест со скальпами на лошадь.

Колин ощущал едкую сладость быстро свернувшейся на такой жаре крови. Над искалеченными трупами жадно жужжали мухи, садясь на его руки и испачканные кровью штаны из оленьей кожи. Колин яростно от них отмахивался.

Здоровенный канак закончил свою работу, затем полез в седельную сумку и достал мешочек с продуктами. Из корицы, сахара и кукурузной муки он соорудил мешанину, приправил ее кровью, лужей разлившейся вокруг мертвой индеанки, скатал шарик и отправил это отвратительное блюдо в рот.

— Черт побери! Я же говорил, чтобы ты так не делал, жалкий варвар! — звонко рявкнул Джереми Нэш.

Колин давно узнал, почему их главарь с таким презрением относится к британцам, у него была кличка Австралиец, — потому что он сбежал из британской каторжной колонии в Австралии.

Маккрори не стал смотреть, чем закончится стычка большого канака и Нэша. Что там ни говори, но вот после таких набегов желудок у него все-таки скручивало. Ему уже приходилось видеть, как канак поедает этот деликатес. Маккрори сердито отмахнулся от жирных мух и поднялся, скривившись от боли, когда перенес вес на раненую ногу.

— В Чихуахуа есть доктор. Надо бы обратиться, пока не нагноилась, — сказал Лебо, рассматривая глубокую рану на бедре Маккрори, нанесенную боевым дротиком апачей.

Колин фыркнул.

— Нужен мне доктор. Я скорее отравлюсь, чем дам ему отрезать мне ногу.

Проклятье, но она действительно болела по-сучьи. И он понимал, что в этой жаре и грязи подвергает себя смертельной опасности, хоть яростная и беспощадная битва уже позади. Он закончил привязывать свои трофеи к шесту и захромал к ручейку, бегущему посреди лагеря апачей, намереваясь промыть рану чистой водой.

Смерть во всей своей непристойности пронеслась по деревушке апачей-чирикахуа. Нет, никогда не привыкнуть ему к резне. Банда скальперов Австралийца налетела на них на рассвете. Когда совсем рассвело, тяжкие труды были завершены. Все враги были оскальпированы. И волосатые трофеи украшали шесты. Попавшие в рабство к апачам мексиканцы уже готовы были отправиться домой, на свободу, а лошади и мулы согнаны для перегона в город Чихуахуа. Богатая добыча. Свыше 150 скальпов апачей, 15 освобожденных пленников и по крайней мере 200 крепких животных. Компания серебряных рудников с удовольствием расплатится с ними.

Джереми Нэш с беспутной ухмылкой, в кричащей шляпе с перьями, подъехал и стал наблюдать, как Маккрори промывает воспалившуюся красную рану.

— Когда промоешь, присыпать вот этим, дружище. — Он бросил юноше кожаный кисет. — Как давно ты со мной кочуешь? Год? Два? Странно. Я тебя помню совсем никчемным.

— Почти два года, — ответил Колин, присыпая сушеным тысячелистником медленно кровоточащую рану.

— Когда я подобрал тебя в Сан-Луисе, на тебе и пары штанов не было.

— И ты принял меня под свое крыло исключительно из доброты сердечной, — спокойно ответил Копии, бросая обратно кисет и устремляя взгляд золотых своих глаз в проницательные синевато-серые глаза Австралийца.

Нэш откинул голову назад и расхохотался.

— И вместо маленького костлявого шотландца появился мужчина. Только не говори, приятель, что я ничему не обучил тебя. Неплохо мы сегодня заработали. Эти чопорные британцы заплатят нам серебром за каждый скальп. А ведь ты богатый парень, шотландец.

Колин рассматривал белозубую улыбку Нэша.

— Да ведь ты и сам на этом наверняка сделал уже дюжину состояний. Почему же ты не бросишь это занятие?

Австралиец пожал плечами.

— Я родился в Сиднейском порту. Моя мать была шлюхой. И возвращаться домой у меня нет никакого желания, дружище. А у тебя?

Маккрори пожал плечами.

— А я своей матери и не знал. Отец же был городским пьяницей. Я всегда мечтал о том, как попаду в Америку. И, признаться, когда я высаживался в Нью-Йорке, я не думал, что окажусь в этом Богом забытом краю.

Нэш засмеялся.

— Привыкнешь. Мне здесь нравится. Ни законов, ни полицейских. Море виски и, женщин. А серебра столько, что я могу купить все, что захочу. И убивать ты тоже привыкнешь, — добавил он зло.

— Тебе это, похоже, даже нравится. — Проницательные золотые глаза оценивающе оглядели Австралийца. — А мне никогда не понравится.

— Тогда тебе лучше убраться отсюда — пока ночные кошмары не начались, — жестко сказал Нэш.

Маккрори отвел взгляд. Он перевязал рану и двинулся к лошади.

Австралиец негромко рассмеялся.

Ага, значит, сладкие сновидения уже начались. Тебе видятся трупы, и ты даже ощущаешь кислый запах собственного страха.

— Нет, на самом деле больше всего мне не нравятся мухи. Стервятники, жиреющие на трупах.

Жара накрыла все, и лицо Австралийца задрожало в волне зноя. А затем все погрузилось в темноту.

Измученная и напуганная, Мэгги прижимала его к постели и вслушивалась в бредовое бормотание. Из бессвязных фраз можно было понять, что упоминается какой-то австралиец — неведомо, кто такой, — и какие-то жалобы о мухах на луже крови. Она решила, что все это связано с его ранением. Затем он стал звать Иден или Элизабет. Каждое упоминание о покойной жене кинжалом впивалось в ее сердце, но Мэгги сглатывала слезы и продолжала обмывать его холодными полотенцами.

В какой-то момент он захотел встать, и она навалилась всем весом своего тела, чтобы удержать его. Наконец он, похоже, успокоился и погрузился в глубокий сон.

Около полуночи жар спал. Мэгги с громадным облегчением отправила Иден в постель, убедив ее, что если что-нибудь понадобится, то поможет горничная Рита. Избавиться от Айлин оказалось труднее.

— Я чувствую себя прекрасно, — решительно сказала Мэгги.

— Ты измучилась. У тебя круги вокруг глаз размером с блюдце, ведь ты не ела ничего с самого утра, — ворчала Айлин. — Я не сдвинусь с места, если ты, по крайней мере, не съешь чашку тушеного горячего мяса.

— Неси мясо, — сдалась Мэгги.

Через силу съев полпорции тушеного мяса с овощами, она-таки изгнала Айлин и вернулась к кровати, на которой уже безмятежно спал ее муж.

Домоправительница была права. Мэгги действительно вымоталась, но ей не хотелось оставлять Колина на попечении кого-нибудь из слуг. И тут ее осенило. Кровать большая и широкая. Она может лечь рядом, не потревожив его.

Раздевшись, Мэгги быстро обтерлась губкой, надела пеньюар и халат и забралась под стеганое покрывало рядом с Колином, где и устроилась, успокоенная отсутствием у него температуры и ровными сильными ударами его сердца. Уснула она быстро.

Колин очнулся среди тьмы и боли. Он уставился на лунный свет, заливающий комнату, и понял, где находится, — дома, в безопасности. И тут к нему вернулись воспоминания о бандитах и ранении. Он припомнил, что над ним причитала Мэгги. Его ноздрей коснулся слабый аромат полевых лилий. Он разглядел мягкие изгибы ее тела и понял, что рядом с ним спит его жена. Колин попытался поднять руку и погладить ее по волнам каштановых волос, но боль не позволила. Сморщившись, он попытался успокоиться и опять уснуть.

Нежно, сам не создавая, что говорит, Колин пробормотал ее имя, успокаиваясь от ее присутствия. Она шевельнулась, но так и не проснулась, когда он прошептал:

— Мэгги… жена моя.

Глава 10

На следующее утро Колина разбудили голоса, доносящиеся снизу. В комнату врывались тонкие лучики солнца. Он еще ощущал слабый аромат лилий, но Мэгги рядом не было. И постель без нее казалась пустой. Он лежал, глядя в потолок, чувствуя пульсирующую боль в боку и стараясь разобраться в своих запутанных чувствах.

Если бы не мягкий отпечаток на подушке и запах духов, можно было бы подумать, что ему пригрезилось, как она спала рядом с ним ночь. Перед мысленным взором мелькнула неясная картинка: Мэгги обмывает его холодными тряпками. Он запомнил ее слезы и мольбу не сметь умирать. Смутно припомнилось, как она прижималась к нему всем телом, удерживая его разгоряченную плоть.

— Должно быть, разум помутился от жара. И тут пугающая мысль настигла его, заставив подскочить на постели. И тут же яростно набросилась боль в боку, лишив воздуха в легких, и он бессильно повалился на подушки. Неужели он бредил о том, как был скальпером с Австралийцем? Что, если Мэгги узнала?

Ведь он так сурово укорял ее прошлым. А он пусть и провел все годы респектабельной жизни в Аризоне, замаливая грехи юности, все равно его прошлое не выдержало бы пристального изучения, хоть к мужчине и применяется иная мораль, чем к женщинам. Но он-то бросил свою отвратительную профессию как только смог. Она же осталась в своей роли, хотя финансовая независимость уже позволяла ей больше не жить в мире шлюх.

Его мысли были прерваны появлением в дверях Аарона и Айлин. И в противовес всем своим сиюминутным размышлениям Колин ощутил укол разочарования оттого, что с ними не было Мэгги.

Словно отвечая на этот вопрос, Айлин заулыбалась и сказала:

— Я посоветовала миссис Мэгги спуститься вниз и поесть горячего. А то ведь она не отходила от вашей постели с тех пор, как вас принесли, и не съела ни кусочка.

— Доброе утро, Колин. По сравнению со вчерашним вечером ты выглядишь гораздо лучше, — с улыбкой сказал доктор Торрес.

— Тебе хорошо говорить, Аарон. Это не тебе в бок всадили пулю, — проворчал Колин.

— Давай-ка осмотрю рану, — сказал врач, разматывая бинты.

— Надеюсь, во мне не столько дырок, чтобы не удержать внутри виски.

— И небось шотландского, — серьезно сказал Аарон, но в его глазах прыгало веселье, пока он перекатывал больного на живот и рассматривал выходное отверстие раны.

Пот заливал лицо Колина. Свирепая боль пронзала при каждом движении, но он не издал ни звука, пока Аарон накладывал свежую повязку.

— Я собираюсь сказать миссис Мэгги, если вы не возражаете, чтобы вам подали бульон из головы теленка. Это полезно и питательно, — заявила Айлин.

— Да меня стошнит, если я буду есть вареные мозги теленка. Черт побери, Айлин, тебе мало, что меня уже и так ранили, — запротестовал Колин.

— Ха! И это говорит человек, народ которого считает деликатесом овсяную кашу, сваренную в овечьих потрохах! — сказал Торрес.

— Я никогда не любил хиггис[1], — угрюмо отозвался Колин.

— Я думаю, тебе лучше не сопротивляться, мой друг, — со смешком сказал Торрес, когда Айлин быстренько удалилась. Когда они остались вдвоем, врач посерьезнел. — Тебе повезло, Колин. Пуля не задела жизненные органы, а этот юный молодец знал, как существенно замедлить кровотечение, чтобы ты смог добраться до дома. Да и жена твоя великолепно поработала — у нее прекрасная голова на плечах. Следовала моим наставлениям буквально.

Хоть Аарон был не из тех, кто сует свой нос в чужие дела, Колин ощутил любопытство друга. После пятнадцати лет вдовства и решительного уклонения от брачных уз эта вторая женитьба выглядела настоящим сюрпризом.

— Мэгги помогла мне с Иден, — осторожно сказал он, понимая, что до доктора уже дошли слухи. — Моей дочери нужна была женщина, чтобы позаботиться о ней после того, что выпало на ее долю.

— А физически Иден не пострадала? — озабоченно спросил Торрес.

— Нет, слава Богу… но, когда мы ее нашли, она была в истерическом состоянии. Рубцы у нее в душе, и никто в этом респектабельном обществе не дает ей шанса исцелиться, — сказал он горько.

— Я знаю, какими ядовитыми бывают слухи и каково чувствовать себя изгоем. Но женщине это пережить гораздо труднее, — признал Аарон. — По крайней мере, она избежала ошибки и не вышла замуж за этого бесхребетного Эдварда Стэнли. Теперь всем известно, из какого дерьма он сделан.

Слова Торреса прозвучали знакомо.

— Моя жена сказала то же самое, — неохотно признал он.

И в этот момент в дверях появилась Мэгги, неся поднос с дымящейся чашкой. Моя жена.

Сердце у нее в груди подпрыгнуло, так что она даже расплескала бульон, ставя поднос.

— Ну, похоже, из худшего мы его вытащили, миссис Маккрори. Оставляю его в ваших умелых руках, — с улыбкой сказал Аарон.

— Если только она не будет кормить меня этими помоями, — вмешался Колин, косясь на чашку.

— Это чистейший говяжий бульон. Просто не думай, из чего он приготовлен, — ответила Мэгги.

— Из мозгов теленка.

Она посмотрела на его упрямо выпяченную челюсть.

— Может быть, как раз это тебе и полезно. Потому что иногда ты ведешь себя так, словно у тебя недостаток этого самого вещества, — ласково сказала она.

Аарон хихикнул.

— Думаю, мне самое время отправляться по вызовам. Заеду через несколько дней проверить, как ты поправляешься, Колин. — Он обратился к Мэгги:

— Пусть пока лежит в постели. А я знаю, что он будет рваться из нее, не поправившись еще ни на грамм.

— Но если мужчина хочет прилично питаться, он сам вынужден встать и отыскать что-нибудь, — запальчиво сказал Колин, пытаясь сесть. Попытка обошлась ему дорого.

Тут же его бережно подхватили руки Мэгги и подтянули подушки под спину. Смех доктора эхом отозвался в холле, и они остались вдвоем. Бедро Мэгги ненароком прижалось к ноге Колина, напомнив им обоим о прошедшей ночи.

Она смущенно посмотрела на него, размышляя, много ли он помнит о том, как они спали.

— Тебе действительно надо выпить бульон, — сказала она, отворачиваясь за чашкой и пытаясь унять дрожь в руках.

Колин заметил эту ее реакцию, но истолковал по-своему.

— О чем я говорил в жару? — мягко спросил он. Щеки ее вспыхнули, и она расплескала бульон по подносу.

— Что-то неразборчивое. Ты звал Иден… и Элизабет. — Последнее слово произнеслось шепотом.

— И все?

Она поднесла ложку к его рту.

— Ничего осмысленного. На-ка, глотай. Он заметил, что, занятая ложкой, она старательно избегает его взгляда. Глядя с отвращением на бульон, он сказал:

— У меня все-таки бок пострадал, я не желудок.

Я хочу бифштекс.

— Если ты будешь паинькой и не будешь доставлять мне хлопот, я подумаю и, может быть, на обед принесу тебе яйца всмятку, — сказала она, тыча ложку ему в губы.

Он хлебнул и скривился.

— Вкус гнили.

Он проглотил и стал рассматривать ее лицо, пока она его кормила. Что ты на самом деле слышала, Мэгги?

— А Идеи и Айлин были здесь, когда я бредил? Господи, не допусти, чтобы Иден узнала! Она вновь вспыхнула.

— Нет. Мы с Айлин поняли, что ей горько видеть тебя без сознания, истекающим кровью. Айлин приносила мне мокрые холодные полотенца, которыми я обтирала тебя, а ее я потом отправила спать. Она уже не молоденькая, чтобы бегать вверх-вниз по лестнице. С тобой ночью оставалась я. — Она посмотрела ему в глаза, ожидая, как он отреагирует.

— Я знаю, — ответил он. — За мной еще один долг, Мэгги.

— Мне не нужна твоя благодарность, Колин. — Она со звоном опустила ложку в пустую чашку и поднялась.

— А что же тебе нужно, Мэгги?

Всматриваясь в нее золотистыми глазами, он ощутил растущее головокружение. В бок отдавало так свирепо, что он уже не мог ясно соображать.

Она поняла, что он утомился. Игнорируя приводящий в замешательство вопрос, она подложила ему еще несколько подушек.

— А сейчас тебе нужно отдохнуть.

Он попытался протестовать, но усталость взяла свое. Как только он закрыл глаза, она испустила вздох облегчения. Ну как ему ответить? Мне нужна твоя любовь, Колин. Нет, она больше не должна перед ним унижаться. Он уже достаточно растоптал ее, то называя шлюхой, то пытаясь откупиться. Он никогда не полюбит ее. Она отвернулась и молча вышла из комнаты.

Колин находился в сумеречном мире, пребывая между сном и бодрствованием, ощущая странное одиночество. Не то чтобы он скучал без нее, и наверняка он не доверял ей, но, несомненно, желал ее. Даже запах ее доводил его до такого сексуального возбуждения, которого он никогда раньше не испытывал с Элизабет. Особенно с Элизабет, такой целомудренной, настоящей леди, стоящей во всем выше него. Он боготворил Элизабет, но при этом всегда чувствовал себя виноватым и стеснялся обращаться к ней с сексуальными вопросами. И не то чтобы она отказывалась исполнять супружеский долг, но это был долг, и не более. Как только она становилась беременной, в обоих случаях он переставал спать с ней, так она желала. Он был верным юным мужем, не претендующим на собственнические чувства, и не нарушал брачных обетов с проститутками.

Вырвавшись из тревожного полусна, Колин подумал, что когда он был двадцатитрехлетним грубым парнем, то полагал, что в сорок лет ему уже во всех смыслах будет не до женщин.

Этим вечером Мэгги и Иден сидели за незамысловатым ужином вместе с Айлин на кухне. Затем Иден отправилась наверх с едой для отца, и две женщины остались вдвоем.

— А выглядишь ты усталой. Отправляйся-ка спать. Я двадцать лет управлялась на кухне без помощи.

— У меня такое ощущение, что я не засну, Айлин. Мне надо чем-нибудь заняться, — отвечала Мэгги, собирая тарелки и складывая их в таз для мытья посуды.

— Уж не собираешься ли ты опять провести с ним ночь?

— Неужели меня насквозь видно? Но ведь единственный способ добиться того, чтобы он терпел меня в спальне, это воспользоваться тем, что он болен и не может протестовать.

Домоправительница неодобрительно фыркнула, осуждая глупость нынешних молодых людей.

— Да ведь он хочет затащить тебя в постель, только и всего. Только он сам, дурачок, этого еще до конца не понимает. И ты делу не помогаешь, пока ведешь себя так высокомерно.

— Я уверена, ты ошибаешься, — сказала Мэгги, отказываясь верить, что то, к чему она так стремится, может быть правдой.

— Уж я-то знаю Колина Маккрори с тех пор, как ему едва минуло двадцать. Он хочет тебя, но боится признаться.

— Он боится, что окончательное признание действительности нашего брака свяжет его со мною до конца жизни, — мужественно сказала Мэгги. — Ведь мы пришли к соглашению аннулировать брак после того, как дела у Иден выправятся.

— Ему это нужно не больше, чем тебе. И твоя задача сделать так, чтобы он не смог противиться своей природе.

— Ты хочешь сказать, что я должна соблазнить его? — спросила Мэгги, потрясенная тем, как спокойно старушка говорит об этом. — Да он же возненавидит меня, даже если я и добьюсь успеха.

Айлин хихикнула.

— О, насчет успеха, можешь не сомневаться. И ничего он тебя не возненавидит. И это единственный способ привести такого упрямого мистера в чувство.

Мэгги крутила на пальце золотое кольцо, обретая надежду.

— Но ведь я совсем не похожу на Элизабет.

— Тем лучше. Хозяину нужна настоящая женщина, которая была бы рядом с ним. Только пойми меня правильно. Я любила миссис Элизабет. Она была добрая, ласковая и нежная. Но у нее никогда не было той страсти, в которой нуждался ее мужчина. Он поставил ее на пьедестал и боготворил издали. Разве такие отношения должны быть в нормальном браке? Огонь нужен, страсть.

Разглядев в глазах Айлин нежность воспоминаний, Мэгги сказала:

— Так ты была замужем.

— Да. Джонни и я, мы прожили вместе много славных лет. Он тоже работал на семью миссис Элизабет. Я была ее горничной, а он — их грумом. Когда она вышла замуж за хозяина, Джонни взяли объезжать лошадей в «Зеленой короне». Он умер от гриппа через несколько лет после кончины миссис Элизабет.

— Как много трагедий хранят стены этого прекрасного дома, — печально сказала Мэгги.

— Прошлое есть прошлое, со всем своим хорошим и плохим. Я предпочитаю помнить о хорошем — и мне было хорошо вместе с Джонни О'Банионом. Я сожалею лишь о том, что не родила ему детей. У меня было два выкидыша. И на этом все.

Мэгги протянула руку и взяла искривленные пальцы Айлин в свою ладонь с молчаливым пониманием, еще боясь рассказывать о собственной трагедии.

Айлин была глубоко тронута.

— Тебе ведь тоже было несладко за все те годы, проведенные в одиночестве, как и хозяину. Вы ведь оба молодые и сильные, вы полны жизни и страсти. Не растрать все это впустую, Мэгги. Не растрать.

Не растрать. Глядя на спящего Колина, Мэгги размышляла над советом Айлин. Верить ли? Поступить ли так? Конечно, он хочет ее, но достаточно ли одного желания? Ему ведь придется многое простить ей… и забыть. Ей почему-то казалось, что такой гордый человек, как Колин Маккрори, не сможет сделать этого. Но разве игра не стоит свеч? — поддразнивал внутренний голос.

Поднявшись со стула, Мэгги потерла поясницу и посмотрела на чеканные черты лица Колина, смягченные тусклым светом единственной горящей свечи в комнате. Она подошла поближе и убрала с его лба прядку темных волос.

В настоящем браке должна быть страсть. Что ж, видит Бог, с первой же их встречи между ними пролетали искры. Она еще ни к одному мужчине не ощущала таких чувств, как к этому. Возможно, Айлин права, и он действительно не испытывал к Элизабет такого желания, которое должен был бы испытывать к жене.

Она задула свечу и на цыпочках вышла из комнаты, уверенная, что он крепко спит. На всякий случай дверь между их покоями она оставила открытой, чтобы услыхать, если он в ночи позовет.

На следующее утро Колин чувствовал себя в состоянии оказать большее сопротивление своей диете.

— Мне не нравится овсянка.

— Ты же шотландец, а они все любят овсянку. — Мэгги поднесла ложку.

— Может быть поэтому я и эмигрировал. — Он поморщился от боли в боку, поднимая руку и отталкивая ложку. — Принеси мне бифштекс и яйца — жареные яйца, яичницу.

Мэгги вздохнула.

— Бифштекс не принесу, а насчет яичницы — посмотрим.

К вечеру угрозами, что спустится вниз сам и все приготовит, если этого не хочет Айлин, он добился бифштекса.

На следующее утро Мэгги решила, что он достаточно окреп, чтобы сесть в кровати и подвергнуться бритью. Она принесла чашку горячей воды и принялась править на ремне его лезвие.

Он скептически наблюдал.

— Тебе часто приходилось брить мужчин? Она пожала плечами.

— Мне доводилось видеть, как стригальщики работают с овцами. Не думаю, чтобы была большая разница.

— Боже мой, да ты с ума сошла, англичанка! Я ведь шотландец, а не овца! — Он откинулся к изголовью с выражением ужаса на лице.

Она усмехнулась.

— Да брила я мужчин раньше, брила. Ты только не дергайся, шотландец. — Она присела на край кровати и стала намыливать ему лицо. — Жесткая у тебя борода, — сказала она хрипло.

— Однако морока с ней. Как отрастает, начинает чертовски чесаться.

На ней была простая коричневая юбка и белая, с кружевным воротничком, блузка с застежками спереди. Когда она наклонялась вперед и поднимала руку, в глаза ему бросались округлости ее грудей. Аромат лилий поднимался, казалось, из впадины между ними. С каждым движением лезвия он все больше возбуждался.

Мэгги, закусив губу от напряжения, старалась, чтобы руки не дрожали. Скребущий звук срезаемой щетины казался дико эротичным, отдаваясь покалываниями в ее руках. Странно, она так же брила Барта, когда он был болен, и не испытывала ничего подобного.

— Тебе обязательно надо ходить с полурасстегнутой блузкой? — спросил сердито Колин, сам не понимая, что выпалил.

— М-м-м, что? — отстранение спросила она, делая вид, что целиком сосредоточена на бритве.

— 0-ох! Ты порезала меня.

— А ты перестань дергаться и сиди спокойно. И будет лучше, если ты перестанешь смотреть вниз и поднимешь подбородок, — мягко добавила она.

Она протянула руку, чтобы приподнять ему подбородок, и блузка ее коснулась его обнаженной груди. Она услыхала, как он часто задышал. Улыбаясь про себя, она тихо напевала, заканчивая работу.

На следующее утро Мэгги встала пораньше и спустилась вниз, чтобы принести Колину щедрый завтрак. Он выздоравливал гораздо быстрее, чем она даже могла себе представить. Когда она сообщила об этом Айлин, та рассмеялась.

— Он у нас крепкий. Сломал ногу в двух местах, было это прошлым летом, когда объезжал какую-то дикую зверюгу, а та возьми да и покатись вместе с ним. Док Торрес сказал, что никогда не видел такого быстрого срастания костей. Тогда-то впервые эта бабенка Уиттакер и начала ходить кругами, строя глазки. Ну да меня-то не проведешь. Я-то видела, что у нее один холодный расчет на уме.

— Да, мы уже перекинулись с ней словцом. В первую же неделю, как приехали — в доме у Люсиль Гесслер, — с неприязнью сказала Мэгги, припомнив змеиные серые глаза и холодные патрицианские черты Марии Уиттакер. — Нельзя сказать, чтобы она лучилась счастьем, услыхав, что Колин женился. Иден уже предупредила меня к тому времени о ней.

— К таким, как она, спиной не поворачивайся, — откликнулась Айлин, когда Мэгги разворачивалась в дверях с полным подносом.

Поднявшись по лестнице к верхнему коридору, она услыхала звуки шагов и ругательства. Торопливо поставив поднос на столик с мраморной столешницей у двери, она влетела внутрь и увидела Колина, стоящего и держащегося за кроватный столбик. На нем был надет парчовый халат, который, как она помнила, висел в гардеробе у противоположной стены.

— Ты ходил! — обвиняюще произнесла она.

— Я решил, что в моем возрасте это достойнее, чем ползать. Правда, выяснилось, что на коленях все-таки легче.

Он старался говорить небрежно, но по лбу катились капли пота, и видно было, что он ослабел после этого упражнения. Он же всматривался в ее утреннюю свежую красоту, пугающе чистую для женщины с таким прошлым. Она надела скромное муслиновое платье цвета зеленого яблока, застегнутое до самого горла. Но, отлично сидящее на ее фигуре, оно не выглядело повседневным нарядом. Казалось, каждый дюйм этого хлопка был отмерен специально для ее груди и талии.

— Давай-ка я помогу тебе лечь в постель. — Она заметила, как он смотрит на нее, подошла и предложила ему положить руку на свое плечо.

— Не в постель, — уперся он. — Я собираюсь есть сидя в кресле. Пища не может проходить соответствующим образом, когда человек ест полулежа.

— А вот римляне умели, — вкрадчиво сказала она.

— Вот их империя и пала, разве не так? Я сяду в кресле у окна, — распорядился он.

Она помогла ему добраться до кресла, но, когда отпустила его руку, Колин пошатнулся и припал к стене. Мэгги схватила его за руку, но потеряла равновесие и упала ему на грудь. Его руки, несмотря на боль в боку, инстинктивно обняли ее.

С приглушенными проклятьями он боролся с окатившей его волной головокружения, но не отпускал ее.

— Ты еще недостаточно окреп, чтобы ходить.

— Со мной все в порядке, если только ты не будешь так наваливаться на меня, что аж воздух из легких вылетает. — Он вдыхал ее запах и ощущал упругость ее груди через тонкий муслин.

— Разве ты больше ничего не носишь под платьем? — спросил он, неуклюже придерживая ее громадной ладонью за спину.

— Сначала тебе не давали покоя застежки на блузке, теперь — нижнее белье. Чтобы обращать на такие детали внимание, Колин, надо чуть окрепнуть, — дразня, сказала она, не удерживаясь от возможности слегка потереться своим телом о его.

Он попытался переместиться в сторону, но она уже ощутила выпуклость под его халатом. Эта ловкая девка насмехалась над ним!

— Дай я сяду, и все будет нормально, — проворчал он.

— А похоже, у тебя уже все нормально. Мэгги отступила назад, и он плюхнулся в кресло.

— Мой завтрак, наверное, остыл.

— А в этом виноват только ты, упрямый шотландец.

Когда она с улыбкой вносила поднос, ей показалось, что он бормочет что-то насчет коварных англичанок.

Кошка ушла, мышкам раздолье. Но Эд Фиббз было не до игрушек, когда она всматривалась в жирную спину Клемента Элгрена, исчезающего в дилижансе, готовом отправиться в Сан-Франциско. Он уезжал по делам газеты на несколько недель, оставляя «Майнера» на попечение Эд. Последние несколько недель она изображала перед ним кротость и смирение. И в ее интервью с новой женой Колина Маккрори было столько сиропа, что это привело в раздражение Толстяка Элгрена.

Ему-то нужна была грязь, связанная с этой внезапной женитьбой Колина, а она пустилась в описание модных нарядов Мэгги Маккрори и романтической истории их встречи с будущим мужем в Сан-Франциско. Зато потом, к удовольствию Элгрена, она занялась отделом светской хроники, описывая увлечение садоводством, званые вечеринки и восточные моды. И теперь ее терпение было вознаграждено. Она шла по горячим следам, ведущим к коррупции в индейской резервации «Белая гора».

На прошлой неделе она совершенно случайно подслушала разговор между членом законодательного собрания и Пенсом Баркером. Эти двое мужчин прогуливались в вестибюле суда графства Йовапаи. Она сидела в укромном уголке, переписывая свои заметки о приговоре одному конокраду, когда услыхала яростно спорящие шепотом голоса. Они обсуждали все растущие требования Лемпа увеличить его процент от прибыли с продажи товаров, предназначенных для индейской резервации. Баркер успокаивал чиновника, уверяя, что сможет управиться с агентом, политик же бушевал, доходя до угроз.

Эд не терпелось узнать, кто же этот чиновник, имеющий такую власть над богатым и влиятельным Пенсом Баркером. Но она так и не успела разглядеть его лицо, потому что мужчины завернули за угол, направляясь к комнате отдыха для джентльменов. К сожалению, она не могла пройти туда вслед за ними. Затем здание заполнили чиновники, заместители шерифов и местные бизнесмены. А утомленный Баркер вышел спустя полчаса и уехал в Тусон на дневном дилижансе.

Слухи о пользующейся дурной славой шайке дельцов из Тусона циркулировали по территории уже не первый год. Не так давно Колин Маккрори и еще несколько человек из Прескотта подняли такую бурю протеста, что в следующем месяце ожидалось прибытие особого следователя из Вашингтона. Если бы она метла разобраться во всей этой истории до того, как чиновник нагрянет! От одной этой мысли носик ее задергался. Древний старикан Кларенс Пембертон, бывший ее наставником в Сан-Антонио, всегда говаривал, что у хорошего репортера нюх на скандал должен быть как у медведя на пчелиный улей. И она чувствовала, что коснулась чего-то грандиозного.

На прошлой неделе Эд попыталась порасспросить приехавшего в город наемного охранника Маккрори Волка. Но Блэйк был столь же неразговорчив, как и его хозяин, восстанавливающий здоровье в «Зеленой короне» после ранения. У Маккрори было немало могущественных врагов, готовых пойти на убийство. И Эд чувствовала, что это покушение каким-то образом связано с коррупцией в «Белой горе». И именно сегодня, закончив утреннюю редактуру и загрузив работой наборщика, она собиралась отправиться в поездку в резервацию. Ей предстояло основательно разобраться в коррупции, разросшейся от столицы территории Прескотта до коммерческого центра Тусона. Надо было разорвать порочный круг ограбления голодающих индейцев, воровства из продуктовых запасов армии, появляющейся, чтобы подавлять мятежи вышедших на тропу войны озлобленных голодом апачей.

Длинные нот Эд Фиббз быстро донесли ее до конторы «Майнера», и она уселась за работу. Через час она покинула редакцию, а печатный станок уже лязгал и жужжал над утренним тиражом. Поездка до «Белой горы» должна была забрать остаток дня. А там дело только за тем, чтобы застать Калеба Лемпа посреди его прегрешений.

Она была наслышана о том, в каких условиях живут апачи. И если агент мог перед прибытием вашингтонских чиновников навести там порядок, то уж ее-то он вечером не ждет. И она все увидит своими глазами, все, что можно увидеть.

Эд давно выучилась скрывать свой острый ум под внешним эксцентричным обликом. Большинство знакомых считали ее старой девой с причудами. Однако если между нею и сенсацией вставал кто-нибудь, она с легкостью выдергивала коврик у того из-под ног.

Толстяк Элгрен придет в ярость, когда этот коврик вырвут у него из-под ног, но зато с каким грохотом он шмякнется! Если ее сенсацию купят столько газет, сколько она предполагает, то к его возвращению она будет слишком ценным работником, чтобы ее уволить. Впрочем, уволит он ее или нет, она собирается до конца провести свое расследование.

Кампания Мэгги по соблазнению Колина приносила смешанные результаты. Его изоляцию в постели, а затем и в комнате она использовала, чтобы потихоньку поддразнивать и мучить его. Получалось. Во всяком случае, он понял, какая это женщина. И он желал ее. Но он ничем не выказывал, что собирается подчиниться своему желанию.

Этим утром он спустился вниз, позавтракал, затем вышел на крыльцо и направился к конюшне. Вскоре он поправится и опять будет держать ее на расстоянии вытянутой руки. И тогда, возможно, он отправится в какое-нибудь увеселительное заведение в Прескотте или даже к Марии Уиттакер, если та, конечно, согласится принять его после крушения ее матримониальных надежд. Образ мужа в объятиях другой женщины вызвал яростный прилив ревности, доселе Мэгги еще не испытанной.

— У тебя такой вид, словно ты собралась помирать, — сказала Айлин, когда Мэгги ненадолго присела на крыльце, наблюдая, как Иден срезает цинии для украшения обеденного стола. — С ребенком будет лучше.

«

Непонятно было, говорила ли она об Иден. Мэгги отбросила все тревожные мысли в сторону и предложила домоправительнице присесть рядом.

— Ты оказалась такой доброй, что позволила мне, посторонней женщине, занять твое место рядом с Иден и в управлении хозяйством этого дома. Ты просто чудесная.

Айлин присела рядом с Мэгги.

— Если я такая чудесная, как ты говоришь, то только благодаря святым, охраняющим меня, — сказала она, тепло рассмеявшись и похлопав Мэгги по руке. — Как только я увидела тебя с Иден, я поняла, что ты нужна ей. Что же касается хозяйства — ты здесь совсем не чужая.

— Домоправительница из меня плохая, а кухарка — еще хуже.

— Я думаю, это из-за хлопот с хозяином.

— Ты знаешь, я следую твоему совету, — ответила Мэгги, складывая руки на груди. — Я все сделала, чтобы заставить его рвать на себе одежду. А он… Может быть, он и желает меня, но решительно настроен ничего не предпринимать.

Дьявольский блеск появился в карих глазах Айлин, она усмехнулась.

— Моя мама говорила так: женщина должна делать то, что должна делать женщина.

— И что же именно?

— Ну, за револьвер пока браться рано. Но пришло время решительных мер. Эти шотландцы чертовски упорны, но когда мужчина находится в чем мать родила в ванной… или в реке, решимость его слабеет, тем более, что он не может скрыть, что чувствует его тело.

Мэгги припомнила те случаи, когда тела их сближались, и как она ощущала крепость упирающегося в нее его жезла.

— Что чувствует его тело, я знаю. Мне бы вот до мозгов его добраться, — безутешно промолвила она. — А таким бесстыдным способом я до него не доберусь. Да и не смогу. — Она потерла висок и сказала:

— Кстати, пока Колина еще нет, пойду-ка я и надолго залягу в ванну. — Она встала и пошла к двери.

Айлин не двинулась, лишь окликнула ее:

— Не забудь эту соль для ванн, с запахом лилий.

Наверняка и хозяину нравится этот запах. Если выбрать правильно момент, да еще прибегнуть к небольшой уловке, эти два дурачка ночь проведут вместе! Как только Мэгги скрылась наверху, Айлин принялась за работу. И первым делом отправила Риту на конюшню позвать хозяина.

Глава 11

Волк видел, как Мэгги, а затем Айлин ушли в дом, оставив Иден одну в саду. Он тут же подошел к ней в сопровождении той самой большой косматой собаки, которую спас в Прескотте. Он засмотрелся на маленькую фигурку с серебристо-светлыми волосами, ниспадающими волнами на спину. Хрупкие маленькие руки словно орудовали ножницами, выбирая только самые крупные и безукоризненно желтые и оранжевые цветы.

Он боролся с желанием встать рядом с ней на колени и зарыться лицом в это облако сияющих волос. Вместо этого он тихо сказал:

— Я привел друга. Он по-настоящему рвался встретиться с тобой вновь.

— О! — Иден изумленно подняла глаза на Волка, чуть не выронив ножницы. — Ты подошел так неслышно. Как индеец. — Она пожалела, что у нее вырвались эти слова и вспыхнула. — Я… я хочу сказать, я так увлеклась цветами. — Тут до нее дошел смысл сказанного им, и она посмотрела на собаку. — Он уже выздоровел!

Иден всплеснула руками, рыжая дворняга запрыгала, попадая в объятия девушки, тычущейся щекой в собачью шерсть.

Волк готов был поменяться местами с псом. Он бы душу продал за то, чтобы вот такой же радостью при его появлении освещалось ее лицо, чтобы так же распахивались ее руки для объятий.

— Док Уоткинс сказал, что с ним все хорошо, он как новенький. Лапа не сломана, правда, несколько зубов выбито. И теперь ему придется питаться мягкой пищей.

— У Айлин на кухне есть бутерброды с мясом. Я могу его кормить хоть каждый день, если ты будешь приводить его.

Волк улыбнулся.

— Вообще-то я думал, что вы его себе оставите. У такого человека, как я, не может быть домашнего животного. — Или женщины.

— Это щедрый подарок, мистер Блэйк. Спасибо. У меня уже давно не было собаки, с детских лет.

— А это было вечность назад, — пошутил он. Она выпрямилась. Лицо опечалилось, в глазах появилось призрачное выражение.

— Иногда мне так и кажется. Но я уверена, что этот малый развеселит меня. Собаки не то, что люди. Они принимают тебя такой, какая ты есть, не осуждая.

— Я знаю, — тихо ответил он.

Иден вгляделась в его лицо, темное, красивое, обычно жесткое и непроницаемое, а сейчас удивительно беззащитное.

— Да, мне кажется, вы знаете.

— Нелегкую жизнь вам устроили эти добрые люди Прескотта, не так ли? — горько спросил он.

— Да. И вы, наверное, представляете себе, каково это — быть изгоем. Это всегда тяжело переносится? — Она погладила собаку, радостно завилявшую хвостом.

— Я привык, но я ведь и родился неприкаянным: ни среди белых, ни среди апачей. А вам, которую растили настоящей леди…

— Леди больше нет, — с сарказмом сказала Иден.

— Есть, и вы всегда ею будете. И не давайте убеждать себя в обратном, — горячо сказал Волк.

Она подняла на него глаза, испуганная такой страстностью.

— Мэгги сказала мне то же самое, но… временами верить в это так трудно. Я так одинока. Никому из моих прежних подруг, живущих по соседству, не позволяют навещать меня. А когда мы побывали в городе… в общем, после того званого вечера у миссис Гесслер я просто не в состоянии решиться еще на одну поездку.

— Злобные лицемеры. Ничтожества. Со временем вы поймете, мисс Маккрори, кто ваши настоящие друзья.

Она продолжала гладить собаку, пристальный взгляд темных глаз заставлял розоветь ее щеки.

— Вы бы стали моим другом, мистер Блэйк? На его красивом темном лице улыбка выглядела ослепительной.

— Только если вы перестанете называть меня мистер Блэйк. Меня зовут Волк.

— А меня — Иден, — серьезно сказала она, чувствуя, что это далеко не просто обмен любезностями.

— Хорошо, Иден, — сказал он негромко. — У нас у обоих есть имена. А у него? — Он потрепал пса по голове.

— Ну, поскольку он большой и рыжий, я думаю назвать его в честь английского короля — Руфес.

— Итак, Руфес. Только я не думаю, что даже со всеми своими боевыми рубцами он выглядит очень уж по-королевски, — сказал Волк, согреваясь ее улыбкой.

— Так ведь по-королевски не выглядел и Уильям Руфес, как следует из исторических книг моего отца, — сказала она заговорщически. — Благородство — состояние души.

Словно подтверждая сказанное, Руфес дважды громко гавкнул. Молодые люди от души рассмеялись.

Со своей наблюдательной точки на крыльце Айлин встревоженно наблюдала за этим разговором. При всей готовности хозяина защищать права этих несчастных дикарей, она была уверена, что ему не понравится ухаживание одного из них за дочерью, особенно такого вот нищего бродяги-охранника. Иден и так уже достаточно натерпелась. Айлин задумалась, что делать, и решила завтра переговорить с Мэгги. Тем более, что и Мэгги, и хозяин завтра должны быть совсем в другом настроении!

А наверху Мэгги как раз шагнула в чан, наполненный благоухающей водой. Этот громадный чан был специально заказан в Сан-Луисе, чтобы вместить шесть футов два дюйма Колина. Женщина должна делать то, что должна делать женщина. Она пыталась с помощью этих слов Айлин набраться мужества. Бесполезно. Ей никогда не соблазнить своего мужа.

Я шлюха, и я ни разу в жизни не соблазнила ни одного мужчину. В этой горькой шутке содержалась правда. В «Золотой лилии» первый же клиент набросился на нее, как только они оказались в номере. И так было всегда. Каждый второй мужчина между Омахой и Сонорой находил ее неотразимой. Последние десять лет ей приходилось отражать их поползновения. И вот теперь, когда она наконец нашла мужчину, с которым хотела бы лечь — собственного мужа, — он отвергал ее. Ну хватит мне унижаться перед ним. Если он не придет ко мне…

Ее размышления были прерваны мужским ругательством. Она открыла глаза и увидела предмет своих вожделений — разъяренные золотые глаза обжигали ее сквозь полупрозрачную вуаль воды. Было ясно, что он вошел из своей спальни полураздетый, собираясь принять ванну. Она выпрямилась, схватила полотенце с края чана, выпрыгнула из воды и попятилась от него. Он был в ярости!

— Ну что, все испробовала, или нет? Дразнила меня, оставляла блузку полурасстегнутой, расхаживала без корсета, терлась об меня. А теперь, когда Айлин приготовила мне ванну, ты плюхаешься в мой чан и поджидаешь в чем мать родила! — При этом Колин не переставая пожирал ее глазами. Запах лилий заполнял маленькую ванну — его личную ванную комнату.

— Ты же должен был сейчас находиться в конюшне с Рифом, осматривать жеребят, — сказала Мэгги с колотящимся сердцем, прижимая к себе тонкое льняное полотенце. Она чувствовала, как взгляд его, одновременно рассерженный и похотливый, скользит по ней. Тесные брюки распирало очередное доказательство его желания.

— Будто ты не слышала, как Айлин отправила Риту в конюшню сказать, что моя ванна готова. Да ты небось в спешке разорвала одежду, чтобы успеть запрыгнуть в воду и встретить меня в таком виде.

— Я не делала ничего подобного! — Женщина должна делать… — Айлин! — Щеки ее вспыхнули, когда она поняла, что сотворила сваха-домоправительница.

— И не вздумай сваливать свой ничтожный замысел на мою домоправительницу.

— Я ни разу в жизни не соблазняла мужчину. — Она вызывающе подняла голову. — Не было необходимости, и я не собираюсь заниматься этим с собственным мужем, который более чем ясно дал понять, что не хочет меня. — С ожесточенным мужеством она двинулась мимо него, завернутая в полотенце.

— Ох, да я хочу тебя, не переживай. И ты со своими уловками шлюхи прекрасно знаешь это.

Он протянул руку, схватил ее за тонкое запястье и подтащил к себе, прижав к груди. У нее от этого объятия аж дух из груди вышибло, но она уперлась ему в грудь.

— Нет, Колин! Ты только пожалеешь…

— Черт побери, да я уже жалею, что вообще встретил тебя, не говоря о том, что пришлось жениться на тебе, но уж коли мы женаты, то я собираюсь отведать того же, что ты давала другим мужчинам, и очень многим. — Он подхватил ее на руки и через открытую дверь направился в спальню.

— Прошу тебя…

— О чем? Ты просишь об этом с того самого раза, как мы впервые встретились!

Он бросил ее на кровать, поморщившись от боли. Несмотря на прошедшие три недели, бок продолжал чертовски болеть, но сейчас он был слишком возбужден, чтобы обращать на это внимание. Он стал срывать с себя остатки одежды. Рубашки и сапог на нем уже не было.

Мэгги лежала на кровати и с колотящимся сердцем наблюдала, как он расстегивает ширинку. Он стянул тугие штаны и отбросил их в сторону. Ей уже не раз приходилось видеть его великолепное обнаженное тело, но тогда он был без сознания, а она хлопотала над его раной. Теперь от этой раны оставался лишь красный рубец, один из многих, свидетельствующих об опасной и тяжелой жизни первопроходца Аризоны.

Он подошел к ней. Каждый мускул его длинного тела был напряжен. Ее взгляд остановился на фаллосе, ныне свободном от всех преград, сдерживающих его во время предыдущих столкновений.

Мерзкая улыбка появилась на его лице.

— Сравниваешь? — Он забрался на кровать и сорвал с нее полотенце. — Пора и мне сделать несколько сравнений.

И у него перехватило дыхание. Боже всемогущий, насколько же она была великолепна! Прекрасное лицо раскраснелось, а голубые глаза расширились, жадно вглядываясь в него. Темно-каштановые волосы сияли на отсвечивающих золотом плечах, а ниже, куда не проникало горячее мексиканское солнце, кожа оставалась цвета слоновой кости, тонкой и нежной. Большие роскошные груди с розовыми сосками так и манили мужские ладони, тончайшая талия и пышные бедра переходили в невероятно длинные ноги со стройными икрами и тонкими лодыжками. Темно-рыжий пушок между бедер слегка спрятался, когда она немного повернулась набок, избегая этого пристального осмотра.

— Ну, я думаю, не стоит в нашем-то возрасте заниматься сентиментальной болтовней, не так ли, Мэгги? — Да я просто должен повернуть ее на спину и взять, черт побери!

Но она выглядела такой ошеломленной, почти испуганной. Он вдруг вспомнил этот взгляд, он был у красивой индеанки, которую взял в плен Австралиец, чтобы позабавиться с нею, а затем… сломать шею и оскальпировать.

Мэгги ощутила его нерешительность и увидела призрачный больной взгляд.

— Колин, что ты? — Бессознательно она подняла руки и коснулась его щеки, забыв все свои страхи.

Ее прикосновение было сродни живительному пламени. В то мгновение, как пальцы ее коснулись щеки, он ощутил жгучее притяжение, которое почувствовал при первой встрече с ней. Он погладил ее руку, притянул к своим губам.

Она ощутила горячий влажный поцелуй на своей руке. Затем, как загипнотизированный, не отпуская ее запястий, он стал склоняться над ней, отыскивая губы. Она понимала, что должна сражаться, это безумие. Ведь после того, что сейчас произойдет, он возненавидит ее. Но она и шевельнуться не могла, лишь ждала, когда эти волшебные губы поцелуют ее.

Их губы встретились в яростной свирепой схватке, и он набросился на ее рот, всем телом требуя, чтобы она раскрыла губы. Она подчинилась. Он впился в нее глубоко, жадно, при этом руки скользили по бедрам, по груди, проверяя ее тяжесть, заставляя набухать соски.

Мэгги услыхала стон, звук страсти, который девушки имитировали в дюжинах борделей — только на этот раз издавала его она и издавала от всего сердца! И вот она уже сама вовлеклась в этот страстный, обжигающий обмен поцелуями, и уже сама обхватила его руками за плечи, прижимая к себе. Мэгги слышала, как яростно колотится его сердце и как во все учащающемся ритме отвечает ее сердце.

Ее ногти, впивающиеся ему в спину, доводили его до безумного желания. Сжав одной ладонью шелковистую ягодицу, другую руку он протиснул между бедер, при этом разжимая ее ноги своими коленями.

— Откройся мне, Мэгги, — хрипло прошептал он, опускаясь ниже и тычась изнемогающим жезлом в мягкое, пытаясь попасть туда, где, он знал, в горячей шелковистой плоти его ждет неземное блаженство.

Мэгги, ощущая его отчаянное желание, уже была готова ответить на его ласки и принять в себя этого резкого, загадочного мужчину, чтобы он полюбил ее. Но когда она уже раздвинула ноги, картина унизительного прошлого вдруг поднялась стеной. У нее все высохло, она напряглась. Совокупления с Уоленом всегда были болезненными и не приносящими удовлетворения. Женщины в «Золотой лилии» посоветовали ей держать под рукой кувшин с маслом, чтобы облегчить вхождение… Но это было так давно, и он сейчас брал ее так неожиданно…

Она еще больше напряглась, когда его пальцы, добравшись до внешних губ, раздвинули их, и твердая, распирающая крепость фаллоса вошла в узкий, зажатый проход. Чудо, но там не было сухо. Она ощутила, как плоть гладко скользит вдоль плоти. Он легонько и неглубоко вошел в нее, содрогнулся от возбуждения и устремился вглубь. Ей было немножко неприятно от его тяжести и от своей зажатости, но не так страшно, как казалось. И она продолжала впиваться ногтями в его плечи, стараясь тем самым как бы сообщить ему, чтобы он не так спешил.

Колин исстрадался по ее телу. Он хотел ее с тех пор, как увидел стоящей на ступенях крыльца борделя в Соноре. Исстрадался за все те недели, что она дразнила и мучила его, и теперь, когда он увидел ее лежащей в ванне, со свисающими через край каштановыми волосами, он просто потерял рассудок. Нежной кожей, благоухающей лилиями, она могла довести мужчину до безумия. Он ощущал, как она извивается, уговаривая его, несмотря на первоначальное сопротивление. Но когда он наконец вошел в ее мягкую влажную сердцевину, она вдруг застыла, словно испуганная девственница…

Темная волна злости охватила его, подпитывая пламя страсти, и он погрузился вглубь решительным резким движением. Уткнувшись лицом в ее горло, он чувствовал, как отчаянно пульсирует жилка, как Мэгги вцепилась в него, застыв, закоченев безмолвно всем телом.

— Мэгги? — хрипло простонал он, не двигаясь. Боже милостивый, она так напряглась, словно мужчин у нее не было уже много лет — если вообще были! Но это же невозможно. Его ум что-то судорожно решал, в то время как тело бунтовало против этой неподвижности.

Мэгги крепко вцепилась в него, благодарная за эту передышку, пока ее тело привыкнет к нему и сможет ответить со всей полнотой, расслабившись после первого натиска, когда напряглись все мышцы от страха. И вот наконец тело одолело разум и могло двигаться во вневременном, неостановимом ритме. Она уже не могла удержаться, приподнимая бедра к нему навстречу. И их тела заскользили на этот раз с легкостью. Она услыхала, как неясный стон сорвался с его губ, когда он вновь двинулся, сначала медленно; затем, чувствуя ее ответ, все решительнее и быстрее.

От этого блаженства она готова была смеяться, «у нее перехватило дыхание… Когда говорили, что такое бывает, женщины, среди которых она вращалась, которые переносили сам акт со стоической покорностью, считали, что это болтовня. И сама она никогда не верила, что такое возможно. Никогда, пока Колин Маккрори не добрался до ее сокровенного. А этого не мог сделать еще ни один мужчина. Она вскрикнула и помчалась вместе с ним, наслаждаясь этой скользкой от пота кожей, крепостью могучих мышц и острым мужским запахом. Колин, муж ее, любил ее! Она ощутила, как он напрягается все больше и больше, пока с хриплым проклятьем не затрепетал и не погрузился фаллосом еще глубже внутрь. Он изверг семя, извлекая ее из бездны, она же конвульсивно содрогалась в слепящей волне и была в состоянии лишь крепко держаться за него, позволяя магической волне омыть заново возрожденные ощущения.

Колин ощутил, как приходит давно знакомая, вздымающая его волна, но на этот раз она была совершенно новой, более желанной, отчаянно долгожданной и более могучей, чем когда-либо ему доводилось испытывать. Он прошептал имя Мэгги, как литанию[2]. Освобождение шло толчками, волнообразно, но самым чудесным было то, что и она кончала вместе с ним, изумленно и непонятно что-то бормоча, извиваясь и содрогаясь.

Удовлетворенный и вымотанный, он обмяк на ней, тяжело дыша, как загнанный зверь, вминая ее в мягкий матрас. Колин был крупным мужчиной, а его первая жена была маленькой и хрупкой женщиной. Он всегда заботился об удобстве Элизабет и потому сразу скатывался с нее, позволяя отдохнуть. Но Мэгги продолжала крепко держать его. Странная безмятежность и недвижность охватили его тело, и ему совершенно не хотелось двигаться. Когда он наконец откатился в сторону, она продолжала лежать рядом, обхватив его за шею и уткнувшись лицом в его плечо. Ей было хорошо.

Легкое ощущение потери наступило теперь, когда сверху на ней не было этого крепкого теплого тела. Когда он выскользнул из нее и перекатился на спину, все произошло естественно: словно цветок отыскал солнце, напитался им и сложил лепестки на ночь. Постепенно с откатом эйфории она стала ощущать его растущую отдаленность. Горько-сладкая печаль завладела ею, отдаваясь в сердце.

— Вот ты и сожалеешь, да? Он тихо ругнулся, затем сказал:

— Я думаю, это неизбежно.

— Я не устраивала ловушку, Колин, Должно быть, Айлин…

— Я знаю, — вздохнул он. — Рита зашла в конюшню и стала настаивать, чтобы я немедленно шел в дом, потому что хозяйка приготовила мне ванну. А хозяйка для нее — это чертова ирландка.

— Она ничего дурного не замышляла, Колин. Пожалуйста, не сердись на нее. — Она помолчала, борясь со слезами, затем совладала с чувствами и сказала:

— Если ты хочешь, чтобы я оставила тебя, я уйду, когда пожелаешь. Я понимаю, что сейчас мы не можем аннулировать брак… но ты все равно говорил, что не собираешься жениться во второй раз, поэтому и развод ничего особенного не означает, пока Иден…

— Ну хватит! — сказал он резко. — Хватит обсуждать то, что еще далеко впереди. Не заставляй меня чувствовать себя виноватым за то, что взял тебя. Ты сама этого хотела. — В его собственных ушах слова эти прозвучали как неприятное оправдание.

— Да, хотела… сама не знаю зачем, — тихо ответила она. — Спасибо тебе за то, что показал, как это приятно может быть между мужчиной и женщиной.

— А ты не знала? — Он почему-то поверил ей. Он же ощущал ее страх и беспомощное изумление перед налетевшей страстью. — Давно это было, Мэгги?

Она поняла, что он имеет в виду.

— Давно ли у меня был другой мужчина? Более десяти лет назад. Мне никогда это не доставляло удовольствия, даже с тем первым мужчиной, которого, как мне казалось, я любила. А потом… — Она содрогнулась от отвращения, когда безжалостная память накатила на нее.

— Почему ты оставалась с Флетчером? — Он заставлял себя помнить, что она была шлюхой, а затем мадам из борделя.

— Надеюсь, ты не ревнуешь, Колин? Он был лишь моим другом и наставником, — он занимался моим образованием так же, как и Элизабет твоим.

Колин ощутил вину перед Элизабет, которая никогда не давала ему такого наслаждения, как Мэгги.

— Незачем сюда примешивать Элизабет, — сердито сказал он.

— Как не примешивать. — Она соскользнула с постели, заворачиваясь в простыню. — Ведь ты сейчас ощущаешь вину перед ее памятью. Извини меня, Колин. — И, пока слезы не хлынули из глаз, она быстро выскочила из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Вечером, когда Мэгги и Колин спустились к ужину, Айлин с надеждой оглядела их. Оба выглядели смиренными и спокойными. Часто встречаясь взглядами, они быстро отводили глаза. Мэгги вспыхивала каждый раз, когда приходилось отвечать на какую-нибудь случайную реплику Колина. Тот же сидел с непроницаемым лицом, застыв, как деревянный.

Иден тоже заметила изменение отношений между ними. Что-то произошло, но что, она понять не могла. Она решила попозже расспросить Мэгги. Ее собственные мысли были заняты Волком Блэйком. Как ей ответить на его попытку завязать дружеские отношения? Слишком была она изранена, чтобы вновь доверять мужчине, особенно опять наемному охраннику.

Размышляя, как отец отреагирует на ее нового друга, она пустила пробный шар.

— Волк останется в «Зеленой короне», или ты отправишь его на лесопильный завод?

Колин, жующий поджаренную Айлин сочную свинину и не ощущая вкуса, на мгновение смутился. Он поднял брови и нахмурился.

— С каких это пор ты стала звать его Волком? Она покраснела, ощущая собственную глупость.

— С сегодняшнего полудня, когда он привел мне Руфеса — помнишь, ту собаку, которую он спас от пьяного шахтера в Прескотте? Я оставлю его себе, — добавила она вызывающе.

На его лице отразилось легкое изумление.

— Волка или собаку? Теперь она уже покраснела как свекла. Мэгги, давно ощутившая растущее притяжение девушки и полукровки, опередила слова Колина, боясь, что он скажет что-либо, о чем впоследствии придется пожалеть.

— Я думаю, что со стороны Волка было очень любезно подарить тебе эту собаку.

— Похоже, Блэйк становится твоим паладином, Иден, — сказал отец задумчиво. — Только смотри, не увлекайся слишком своим новым другом.

— Почему? Ты отправляешь его на лесопильный завод? А когда закончится его работа, он уедет из Аризоны?

Колин пожал плечами.

— Такие люди как Блэйк, Идеи, живут по своим законам. Они остаются только на время работы. Затем едут дальше. А его я отправляю завтра на лесопилку. Завтра утром отвезу его туда.

— Только будь осторожнее, Колин, — мягко сказала Мэгги, вспомнив, как он возвратился из последней поездки, раненый, без сознания, привязанный к лошади.

Глаза их встретились. Он молча кивнул. Она отвела взгляд, слегка вспыхнув. Что принесет ночь грядущая?

Колину и самому было интересно, но он счел, что безопаснее сосредоточиться на взаимоотношениях Иден с Блэйком, которые его тревожили. Ну и выбор: этот слабак Стэнли, затем бандит Ласло, а теперь этот охранник, на которого можно так же положиться, как на перекати-поле.

— Иден, ты только не забывай, что Волк — одиночка, чуждый как белому обществу, так и апачам.

— Тогда у нас много общего. Я тоже чужда нашему обществу, — сказала Иден с горечью в голосе.

Она хотела выяснить, как относится отец к Волку, и она это выяснила.

— Ты не находишься в положении охранника-полукровки, — сурово ответил Колин.

— Нет! Вот именно нет. Ему никто не осмелится перечить — все боятся его револьвера. Может быть, его и ненавидят, но уважают. А меня презирают. Женщины переходят на другую сторону улицы, словно боясь запачкаться, а мужчины бросают недвусмысленные взгляды. Дай им волю, и половина респектабельных столпов общества Прескотта предложили бы мне стать их любовницей!

Она оттолкнула стул и выскочила из комнаты со слепящими ее слезами на глазах.

Колин рванулся с помертвевшим бледным лицом за ней, но Мэгги положила руку ему на ладонь и покачала головой.

— Оставь ее в покое, Колин. Она сейчас так расстроена, дай ей выплакаться. Кстати, я и сама собиралась поговорить с тобою о Волке Блэйке.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Я надеюсь, ты не собираешься поощрять их отношения? Ведь она тянется к нему только из чувства полной изоляции.

— Может быть, но я так не думаю. Он ведь совсем не то, что Ласло. За эти годы я научилась разбираться в мужчинах. У Волка Блэйка есть внутренняя сила и порядочность. Его потянуло к Иден с первой же встречи, и она ответила. И я не думаю, что дело только в особой трагичности обстоятельств их встречи. Я знаю, что он ведет опасный образ жизни, но он может изменить себя. Как делают это большинство мужчин. Вот, например, ты. Чем ты занимался до того, как стал уважаемым и богатым ранчером и бизнесменом?

Вопрос застал его врасплох, и он испуганно взглянул в ее глаза. Я резал соплеменников Волка, как скот. Много ли рассказал он о своем кровавом прошлом, бредя в жару? Он с минуту всматривался в ее лицо, но не видел ничего, кроме озабоченности. Мысли хаотично мчались в голове, он запустил руку в волосы.

— В твоих словах есть резон. Просто любой отец всегда ждет, что его дочь выйдет замуж за богатого, утонченного джентльмена.

— Ставишь ли ты в упрек Волку текущую в его жилах кровь апачей?

— Нет. Но ведь ты достаточно давно живешь в этой части страны, чтобы понимать, в чем дело. Почти все ненавидят апачей, фанатично ненавидят. Иден хватает и собственных забот. Я тут подумал… когда ей станет получше, может быть, ты поедешь с ней в Сан-Франциско или еще дальше на восток. Я знаю нескольких дельцов в Чикаго и в Сан-Луисе.

Чья-нибудь жена помогла бы Иден войти в общество. Если мне удастся найти такого человека, у Иден появится второй шанс.

— Шанс, чтобы найти еще одного Эдварда Стэнли? — Мэгги покачала головой. — С нее хватит и одного. Ей совершенно не нужен мужчина такого типа. Ты собираешься отправить ее из единственного места, где она чувствует себя дома, чтобы она жила среди чужих людей, в большом городе.

— Да я совсем не этого хочу, но, черт побери… — Он беспомощно пожал плечами.

— А если она выбрала Блэйка? Он умница. Не хочешь же ты сказать, что тебе не нужен человек, который хотя бы на день подменил тебя в управлении твоей империей, Колин? Никто не бессмертен.

Он печально улыбнулся.

— Таким способом ты хочешь сказать, что я уже старик?

— Ну, это вряд ли, — сказала она, вспомнив его страсть.

Ах, если бы она могла подарить ему сына и наследника. Она отбросила в сторону бессмысленные сожаления, ненавидя себя за то, что одно его присутствие заставляет пылать ее щеки.

— А почему бы тебе не дать шанс Волку? Понаблюдай за ним хотя бы немного и реши, хорош ли он для Иден.

— Он образован, — осторожно сказал Колин. — Я уже и сам думал, интересно, чем же он займется, когда повесит револьвер на стену.

— А я думаю, что из него получился бы прекрасный скотовод. У него особая склонность к животным. Ты бы видел, как смотрел на него пес, когда он нес его к доктору Уоткинсу.

— Ив лошадях он великолепно разбирается, — согласился Колин.

— Сказывается кровь его матери, — сказала Мэгги.

Колин невесело рассмеялся.

— Вряд ли. Апачи используют лошадей только для того, чтобы скрыться от погони. И загоняют лошадь до тех пор, пока она не падает от усталости, а затем съедают ее, а из внутренностей делают мешки для воды.

Мэгги испугало такое равнодушное заявление. Оно странно звучало в устах человека, который боролся за то, чтобы положить конец страданиям апачей, что было весьма непопулярным занятием на этой пропитанной кровью территории.

— Ты говоришь так, словно долго жил с ними. На его лице появилось странное выражение. Он поднялся.

— Нет, никогда не жил. Если не возражаешь, я выйду на крыльцо выкурить сигару.

Мэгги безутешной сидела у стола, разглядывая остатки любовно приготовленного Айлин пиршества. Редко случается так, как нам бы хотелось. Пустит ли ее Колин еще раз в свою постель теперь, когда их брачные отношения приобрели полноту? И захочет ли она этого, зная, что после наслаждения между ними вновь замаячат раскаяние и сожаление? Даже думать об этой муке было невыносимо. Она положила голову на ладони и попыталась собраться с мыслями.

Может быть, он хочет отправить их с Иден на восток только для того, чтобы избавиться от нее. Нет. Колин любит дочь, и даже ради собственного спокойствия не пожертвует ее счастьем. В конце концов, Иден — единственное, что осталось у него от Элизабет, его возлюбленной супруги. Мэгги вяло поднялась и принялась собирать посуду.

Влетела Айлин с испуганным выражением лица.

— Оставь, это работа Риты. Она сейчас придет. Неужели мои усилия не помогли?

— О, помогли, поверь мне, Айлин! — сказала Мэгги, передавая ей стопку тарелок.

— Почему же тогда и ты, и мисс Иден казались такими невеселыми после ужина? — спросила старушка, проницательно разглядывая Мэгги, обычно такую спокойную, а теперь взволнованную. — Прости, если мое вмешательство лишь доставило новых хлопот.

— Нет. Колин был прав, сказав, что это должно было случиться, но теперь… — Она беспомощно пожала плечами. — Но я никогда не забуду великолепия того, что произошло — пусть это и были краткие моменты блаженства.

Лукавая улыбка появилась на простодушном лице домоуправительницы.

— Ну, а теперь разреши природе взять свое. И тут же она посерьезнела, вспомнив о сцене между Иден и этим полукровкой, свидетельницей которой она была днем. Одного взгляда на Мэгги было достаточно, чтобы понять, что сейчас не время навешивать на хозяйку еще одну проблему. Если надо, она, Айлин, сама присмотрит за Волком Блэйком.

Глава 12

— Ты уволена! Собирай вещички и считай себя свободной с этого самого мгновения!

Обычно красное лицо Толстяка Элгрена стало малиновым от гнева, когда он размахивал вчерашним экземпляром «Аризона майнер» перед лицом Эд Фиббз. Руки у него дрожали, капли пота покрывали верхнюю губу.

— А ведь ты со страху совсем рехнулся, а. Толстячок?

Эд усмехнулась про себя, видя, что, он лиловеет, слыша эту ненавистную кличку. Впрочем, что ей терять. С этим старым дураком все равно нет никакого толку.

— Твои друзья в Тусоне не порадуются. А Пенс Баркер, может быть, даже пошлет кого-нибудь, чтобы убить тебя, как это пытались сделать с Колином Маккрори.

Пока Эд собирала свои вещи, разбросанные по длинному столу, она с удовольствием наблюдала, как теперь он бледнел от страха. Ее расследование об ужасных условиях обитания в резервации «Белая гора», как и статья, в которой упоминалось о счете Калеба Лемпа в банке Прескотта, нажили «Майнер» опасных врагов.

— Тебе предстоит немало объяснений с весьма могущественными людьми в Тусоне и с чиновниками в Прескотте, — с улыбкой добавила она, и он затрясся от ужаса.

— Что мне чиновники? — взвизгнул он. — А вот Баркер спросит не только с меня. — добавил он, сузив глаза до щелочек. — Я думаю, я просто расскажу ему, что это ты раскопала все дело.

Она плутовато усмехнулась.

— Почему бы тебе это и не сделать, особенно если у тебя вообще хватит смелости посмотреть ему в глаза. Я так специально набиваюсь на схватку с ним.

Пока два противника спорили, Мэгги недвижно стояла в дверях этой большой захламленной комнаты. Она собиралась постучать в полуоткрытую дверь, когда услыхала упоминание имени Колина. Эта чудаковатая женщина-газетчик что-то знала о попытке убить ее мужа!

Мысли Мэгги мгновенно метнулись к Колину, к человеку, с которым у нее была общая фамилия, а теперь и общая постель. Так много изменилось за прошедшие два месяца со дня окончательного формирования их брачных отношений, что Мэгги и поверить не могла. Правда, многое осталось без изменений. Колин был погружен в работу, оставаясь неразговорчивым и холодным, соблюдая любезность лишь ради Иден, так и не прощая Мэгги тот способ, с помощью которого она вторглась в его жизнь. Но каким бы ни был он отстраненным днем, ночью он приходил в ее постель. Больше они уже не встречались в его спальне, в его святилище, где незримо присутствовал дух Элизабет. Мэгги заполняла свои дни хлопотами по большому хозяйству ранчо, стараясь не думать о горько-сладких ночах с Колином или о том, что эти ночи вообще могут прекратиться.

С мыслью, что он может попросить ее оставить их, она могла смириться. Но мысль о том, что его могут убить, была непереносима. Что же знает Эд Фиббз о его врагах в Тусоне? Мэгги приехала в город с Колином, готовившимся встретиться с прибывающим завтра Леонардом Поткином, специальным следователем из Управления по делам индейцев. И зашла она в «Майнер» лишь затем, чтобы поблагодарить Эд за любезную статью, приветствующую прибытие в Прескотт новой жены Колина. Прибыла она сюда лишь несколько месяцев назад, а Мэгги казалось, что прошла целая жизнь.

Живя замкнуто в «Зеленой короне», они не отправляли посыльных за газетами в Прескотт. Тем более, что после ранения Колина им вообще было не до чтения газет. И пока они пребывали в неведении, события тут, в Прескотте, развивались стремительно. Очевидно, Эд в отсутствие своего работодателя сунула палку в осиное гнездо.

Когда стало ясно, что разговор между владельцем газеты и журналисткой завершился, Мэгги предусмотрительно постучалась и вошла.

— Я бы хотела получить несколько последних экземпляров «Майнера», — сказала она, улыбаясь Эд, которая улыбнулась в ответ, обнажая лошадиные зубы и удивительно здоровые розовые десна. Выражение лица Толстяка Элгрена было зловещим.

— А я думала, слышали ли вы о моем крестовом походе, миссис Маккрори? Как идет выздоровление вашего мужа? — спросила Эд, радостно встречая статус безработной.

— Экземпляров на продажу не осталось, — вмешался Элгрен, не давая Мэгги ответить Эд. — И я был бы признателен вам обеим, леди, — оскорбительно подчеркнул он, — если бы вы покинули мой кабинет.

— С удовольствием, — с сарказмом сказала Мэгги, а затем обратилась к Эд:

— Позвольте угостить вас обедом, мисс Фиббз? Я думаю, нам есть что обсудить.

Эд усмехнулась и закинула свой парусиновый рюкзачок на костлявое, но крепкое плечо.

— Пообедать, миссис Маккрори, это грандиозное предложение. Просто грандиозное. — Как только они оказались за дверью, подальше от чужих ушей, она похлопала по рюкзачку. — У меня с собой копии всех выпусков, отпечатанных в отсутствие Толстяка.

За поджаренными свиными отбивными с подливкой в ресторане «Гилд» женщины обсуждали, что Эд удалось раскопать о шайке из Тусона.

— Хотя у меня нет никаких доказательств связи Пенса Баркера с каким-то конкретным членом палаты представителей или членом законодательного собрания, я понимаю, что единственным источником информации о федеральных поставках или передвижениях армейских патрулей может сбыть только чиновник, узнающий все в Управлении по делам индейцев.

— Или губернатор, хотя это маловероятно, — сказала Мэгги.

Эд закинула голову и рассмеялась.

— Джон Фремонт со дня назначения на этот пост почти не появлялся на территории. А исполняющий его обязанности лицемерный болван Джон Госпер настолько не хочет казаться простым смертным, что не в состоянии стать мошенником.

— Однако что же ты теперь собираешься делать, когда у тебя нет газеты, с помощью который ты вела бы расследование и где могла бы печатать свои открытия? — Мэгги понимала. Что эта упрямая женщина ни за что не успокоится.

— Если я раскопаю всю историю об этой грязной шайке, все газеты от Прескотта до Тусона потребуют ее публикации.

Эд наклонилась вперед, ее шея торчала над столом, как у хищной птицы.

— Должна признаться, что мною руководил корыстный мотив, когда я писала статью, приветствующую ваше появление в обществе Прескотта. Я пыталась заручиться благосклонностью вашего мужа. Мне казалось, что в этом деле нам надо бы работать вместе.

Словно подружившись со мною, кто-нибудь сможет заручиться благосклонностью Колина.

— Колин хочет, чтобы Калеба Лемпа освободили от должности, а сам он не прочь занять место торгового агента индейцев «Белой горы». И я знаю, что ему было бы интересно узнать о связях Пенса Баркера с территориальным правительством. Управление по делам индейцев направило специального следователя в Прескотт.

— Я знаю. А вы не слышали, когда он прибывает? — горячо заинтересовалась Эд.

— Завтрашним дилижансом из Санта-Фе. Колин приглашен к нему завтра на ужин и надеется отвезти его к «Белой горе» для настоящего расследования. Вот почему мы сегодня приехали в город.

Серые глаза Эд засверкали.

— Я могла бы предоставить ему кучу нового материала, и мы бы обменялись информацией.

— Да, я думаю, ты могла бы, — задумчиво сказала Мэгги. — Я переговорю с Колином, и посмотрим, что можно устроить.

Проходя по залу пустынного ресторана, Колин внимательно разглядывал удлиненные черты лица и вытянутую фигуру газетчицы. Похожа на разбойника, готового напасть из засады.

— Добрый день, мисс Фиббз. Мэгги показалось, что у вас есть некая информация, которая могла бы оказаться ценной для меня, — сказал он.

Колин остановился перед уединенно стоящим в уголке столиком, за которым восседала Эд с блокнотом и карандашом наготове. Эд любезно кивнула.

— Прошу вас садиться, мистер Маккрори. Я так благодарна вашей жене за то, что она устроила эту встречу. Надеюсь, тут нам никто не помешает.

Маленький захудалый ресторанчик представлял из себя грубое деревянное строение из бревен, возведенное неким старателем, исчезнувшим впоследствии в погоне за очередной «золотой жилой». Заправляла тут старуха смешанных кровей, по дешевке подающая отвратительную стряпню и черствый кукурузный хлеб. Частыми посетителями таких мест были разорившиеся старатели, оставшиеся без работы шахтеры и просто бродяги. Сейчас здесь не было ни души, что идеально подходило для их встречи.

— Вы часто тут едите? — спросил Колин, когда к столу подошла старая Матильда Уиггинс, вытирая руки о запачканный фартук.

— Тушеная оленина здесь вполне съедобна, — уклончиво ответила Эд.

— Не взять ли по рюмочке виски для дезинфекции? — с надеждой спросил он. Эд Фиббз строго выпрямилась.

— Должна предупредить вас, мистер Маккрори, я трезвенница, как и Матильда. — И лукаво добавила:

— Хотя, боюсь, ее нежелание подавать спиртные напитки связано не столько с принципами, сколько с невозможностью купить лицензию у местного шерифа.

Они сделали заказ и приступили к делу. Колин выложил, что знал, о краже скота стараниями Лемпа и о продаже животных через шайку из Тусона.

— Я знаю, что он работает на Пенса Баркера, но доказать не могу. Пока я не получу поддержки из Вашингтона для проверки условий существования резервации, руки у меня связаны.

— Вы полагаете, что в этом вопросе территориальные власти в Прескотте бессильны? — спросила она, в задумчивости покусывая кончик карандаша, словно решая что-то для себя.

— Здесь все ненавидят апачей. Если торговцы из Тусона обманывают их, а еще лучше — морят голодом, — правительству сплошная выгода.

— Странный вы человек, Колин Маккрори. Защищаете апачей.

Ее серые глаза внимательно рассматривали его из-под тонких вытянутых бровей.

— Что вы хотите этим сказать? — ощетинился он.

— Я — газетчик. Я копаюсь в прошлом, докапываюсь до корней и выясняю, как выдающиеся, известные люди связаны с настоящим.

Эд видела, как он напрягся Он может оказаться опасным человеком, но глаз он не отводил. И тогда она прыгнула вперед, как в омут.

— Я все знаю о вас и об Австралийце, знаю о вашем прошлом скальпера, как вы сделали себе небольшое состояние в Мексике, а затем стали одним из видных граждан Аризоны.

Колин выругался про себя. Перед ним сидела дьявольская женщина, рассматривая его своими жуткими глазами навыкат, спокойная, словно всего лишь пригласила его на собрание трезвенников. Он почувствовал, как под мышками и между лопаток заструился пот.

— Ну, я думаю, рано или поздно кто-то же должен был докопаться до этого. И что вы собираетесь предпринять с этой информацией?

— Ничего. Наверное, если бы я была журналисткой, которую интересуют сенсации сами по себе, то на пачкотне вашей безупречной репутации можно было бы раздуть громкую историю. Но хочу вас уверить, я не из таких.

Их прервала появившаяся наконец Матильда с двумя мисками, распространяющими запах специй и тушеного мяса. Как только она накрыла стол и уковыляла на кухню, Колин отодвинул еду в сторону и спросил:

— Так чего же вы хотите?

— Мне нужна настоящая сенсация — полное разоблачение шайки из Тусона. Контакты торговцев высоко в правительстве. Я видела кошмарные условия жизни резервации. Немудрено, что индейцы бегут оттуда.

— Тем больше прибыли Пенсу Баркеру и его дружкам, — с отвращением сказал Колин.

— Потому что это привлекает на территорию большие воинские подразделения, снабжением которых занимаются они же.

Эд Фиббз хорошо подготовилась. Колин одобрительно кивнул.

— Вы прекрасно разобрались в ситуации. Мэгги сказала, что вы могли бы поделиться со мной кое-какой информацией.

Она полистала записную книжку и стала зачитывать ему факты, которые выяснила во время поездки в резервацию и в столицу. Когда она дошла до того места, где упоминался разговор между Баркером и неустановленным членом законодательного собрания, Колин, слушая, тихо присвистнул.

— Я должен узнать этого человека, — сказал Колин. — Похоже, он ключевая фигура во всей операции. Вы не сможете определить его по голосу, если услышите еще раз?

Эд опустила плечи.

— Они разговаривали шепотом. Хоть затея и сомнительная, но я собираюсь продолжить наблюдение за происходящим в столице. Рано или поздно что-нибудь да откроется. Вы же тем временем проведете встречу со следователем из Управления по делам индейцев, может быть, он в чем-то окажется полезен.

— Реальной помощью было бы рассмотрение судом всех документов Калеба Лемпа и Пенса Баркера. Но я сомневаюсь, что такое вообще невозможно, — с иронией сказал Колин.

— То есть, надо полагать, вы уже пытались? Эд знала ответ. Она лукаво улыбнулась.

— Возможно, мне повезет немного больше, и я добуду эти документы. Репортерам, в отличие от людей, претендующих на правительственную должность, не нужны судебные повестки.

— Но это не только незаконно, но и чертовски опасно — даже для мужчины, не говоря уж о женщине!

— Ваша жена предупредила, что вы мужчина со слегка диктаторскими замашками. Не бойтесь, мистер Маккрори, я не собираюсь действовать сломя голову — в данный момент. Вы встречайтесь со следователем из Вашингтона. А я тем временем понаблюдаю, что тут будет происходить между Прескоттом и резервацией.

Когда она стала вставать, Колин поспешил вежливо отодвинуть ее стул, чем весьма удивил ее.

— Мисс Фиббз, я хотел бы поблагодарить вас за то, как вы в своей статье отозвались о Мэгги и Иден.

— Как я уже сказала, мистер Маккрори, я не из тех, кто перебивается собиранием слухов, — взволнованно ответила она.

— Тогда в Прескотте вы одна такая, — горько сказал он.

— Я знаю, что существуют какие-то… э-э, спекуляции по поводу вашей торопливой женитьбы и отсутствия вашей дочери, но все это развеется. — Она упрямо выпятила челюсть и вызывающе сказала:

— Погодите, устроим настоящий скандал — честные черные и белые факты.

— Мисс Фиббз, я думаю, вы могли бы быть мужчиной, — со сдержанным почтением сказал Колин.

И неукротимая Эсмеральда Дусетт Фиббз поразила его и себя тем, что покраснела от смущения.

«Зеленая корона»

Иден прочитала записку, повернулась к Айлин и сказала:

— Я должна поехать в резервацию «Белая гора».

Брови домоправительницы взлетели вверх.

— И что же будет делать хрупкая девушка, разъезжая среди банды этих апачей, любящих снимать скальпы?

— Там вспышка оспы. Доктору Торресу нужна помощь, а поскольку он мне в детстве еще делал прививку, он знает, что у меня иммунитет. Я еду, Айлин, — сказала она решительно и обошла грозно вставшую на пути старушку.

— Я прослежу, чтобы Риф Кейтс отправил с тобой несколько мужчин, — крикнула она вслед Иден, бросившейся по лестнице наверх собирать вещи.

Вздохнув, Айлин с трудом потащилась к конюшне. После всего того, что выпало на долю девушки, старушка хотела быть уверенной, что та ни на шаг не выедет за пределы «Зеленой короны» без надлежащей защиты.

Как раз когда она подошла к дверям конюшни, к загону для скота подъехал Волк Блэйк и спешился. Он вежливо приподнял шляпу и увидел настороженный взгляд серых глаз ирландки. Впрочем, к этому он уже привык.

— Добрый день, мисс О'Банион.

— И вам того же, мистер Блэйк. Вы разве не работаете на лесопилке?

— Похоже, трудности там разрешились, — ответил он с насмешливой ноткой в голосе.

Она увидела, как он поглаживает револьвер, с помощью которого все «разрешилось». Ах ты, молокосос, показала бы я тебе. Недоверие ее к нему еще больше возросло.

— Если ты ищешь хозяина, то он с миссис Мэгги уехал в Прескотт на встречу с каким-то важным малым из Вашингтона. Так что я думаю…

— О, привет. Волк, — сказала, едва переводя дыхание, Иден, спеша по дорожке к загону с саквояжем в руках и с Руфесом, помахивающим хвостом позади.

У Волка голова закружилась от ее прелести. Она была ошеломительна даже в простой светло-голубой блузке и коричневой юбке для верховой езды.

Ее большие золотые глаза сияли, а светлые серебристые волосы, заплетенные в толстую косу, подпрыгивали при каждом шаге.

— Добрый день, Иден, — сказал он. Неудержимая улыбка осветила его темное лицо. — Куда ты? К родителям в Прескотт? — Он потрепал собаку по голове.

— Ну что ты! — От одной мысли, что придется встречаться со столичными сановниками, не говоря уж об их женах, ей делалось дурно. — Я собираюсь в резервацию помочь доктору Торресу справиться со вспышкой оспы.

Он перестал улыбаться.

— Это безумие! Не дело красивой белой женщине ехать в такое опасное, полное болезней место. Уж мне ли не знать.

— Хорошо сказано, мистер Блэйк. Послушай его, Иден. Он знает, что говорит, — воодушевилась Айлин.

Иден не обратила на нее внимания и повернулась к Волку:

— Мне введена вакцина, заболеть я не могу. Зато могу помочь больным. Айлин утверждает, что для поездки в резервацию мне нужен эскорт помимо Руфеса. Как ты относишься к такому назначению на должность? — Ее золотистые глаза устремились к его черным.

— Ты не должна ехать, — вспыхнула Айлин, но они оба не обратили на нее ни малейшего внимания.

— Она поедет, с нашим ли одобрением или без оного, — сказал Риф Кейтс с кривой ухмылкой. — Я бы поехал с вами, мисс Иден, но тут у меня на руках больной жеребенок, и мне чертовски не хотелось бы его оставлять. — Он неопределенно посмотрел на Волка.

— Я поеду с тобой, Иден, но думаю, что тот, кто попросил тебя приехать, был просто пьян.

Иден вскочила в седло и пустилась легким галопом. Волку пришлось догонять. Когда он оказался рядом, она улыбнулась.

— Хотела бы я посмотреть, как вы скажете доктору Торресу, что он пьян, — фыркнула она. , Он мрачно усмехнулся.

Несколько минут они ехали молча, наблюдая, как Руфес носится вокруг, гоняясь за бабочками и кроликами. Наконец Идеи сказала:

— Ты действительно был бы не против поехать со мной?

— Нет, но я все равно думаю, что тебе опасно находиться в «Белой горе».

— Мне уже приходилось там бывать с отцом и доктором Торресом.

— По крайней мере, ты понимаешь, что нуждаешься, в защите, — сказал он мрачно. — Апачи неодобрительно относятся к лекарствам белых.

— Что ж странного. Ведь их убивают болезни белых, — ответила она, вглядываясь в его красивый темный профиль. — Ведь это же твои соплеменники, Волк. Неужели тебе безразлично, что с ними случится?

— Апачи — не мои соплеменники, так же, как и белые. Я ничей, Иден. — В голосе его слышался упрек, но он не глядел на нее.

Глаза Иден расширились от боли, которую вызвал его злой тон, но она тут же поняла, что его упрек обращен внутрь, а не ей.

— Расскажи мне о твоей жизни. Волк, — просто попросила она.

Он резко повернулся к ней и утонул в этих золотых глазах.

— Первые семь лет жизни я провел среди кибеков. Мой белый отец был бродягой, который торговал с индейцами и воспользовался благосклонностью глупенькой юной девственницы.

В то же мгновение, как он сказал это, ему захотелось взять слова назад. Сожаление охватило его при виде потрясенного взгляда ее глаз.

— Иден… моя мать… То, что с ней случилось, не имеет ничего общего с… Я не имел в виду…

— Все нормально. Волк. Я знаю, что ты хотел сказать. Пожалуйста, рассказывай, что было дальше. Ведь ты вырос не как апач, а как белый. Должно быть, отец забрал тебя. — Она видела, как он внутренне борется с собой, но все же продолжил.

— Она умерла зимой, когда мне исполнилось семь лет. Кстати сказать, именно от оспы. Все небольшие семьи, кочующие вдоль границы Аризона — Сонора, к тому времени уже здорово пострадали. И буквально умирали от голода. Однажды вечером в лагерь приехал отец. Я три года не видел его.

— Ты узнал его?

Иден и представить себе не могла, чтобы отец бросил ее или другого своего ребенка, независимо от взаимоотношений с матерью.

Он пожал плечами.

— Да я и не знаю. Может быть, просто какая-то часть моей памяти сохранила историю, которую мать рассказывала. Зато, похоже, он узнал меня. Глаза и цвет волос остались от апачей, но черты лица…

— Твое лицо прекрасно, как грех, — выпалила Иден и порозовела, а он одарил ее одной из своих редких улыбок.

— В общем, я выглядел достаточно белым для него. Он договорился со старейшинами племени. Те были рады избавиться от лишнего рта. Так он забрал меня с собой.

— Что же он ждал так долго?

— У него была белая жена в Пекосе, еще до того, как он связался с моей матерью. К тому времени он перестал бродяжничать и приобрел склад. Ему нужен был наследник, жена не могла родить ему сына. Когда он понял, что сына ему не дождаться, он приехал за мной.

— А если бы твоя мать не умерла, он что, тебя бы взял, а ее оставил?

Идеи не могла скрыть ужаса.

Волк улыбнулся над ее нежным материнским инстинктом.

— Для него она была всего лишь скво из племени апачей. Когда же он привез меня в дом Эссии Блэйк, для нее я тоже был лишь грязным полукровкой.

— Я понимаю, как это, наверное, тяжело — привечать чужого ребенка от другой женщины, когда нет собственных детей, но вряд ли она упрекала тебя за то, что сделал отец?

Он сосредоточенно посмотрел на нее.

— Ты выросла на территории Аризоны, Иден. И ты знаешь, как люди здесь ненавидят апачей. Что ж, и на западе Техаса чувства людей ненамного отличаются. Мой отец был суровым человеком, и она не могла противиться его решению, но каждый день моего пребывания под ее крышей был для нее источником нескончаемого раздражения. Она ненавидела меня как живой упрек ее бездетности. Обычно они ругались за закрытыми дверями, и она обзывала меня грязным индейским дерьмом. Она делала все, чтобы заставить отца избавиться от меня. Обвиняла меня в том, что я порчу вещи, что испачкал ее любимый ковер и что даже украл у нее драгоценности. Отец порол меня. Я думаю, что он тоже полагал, будто все апачи грязнули и воры.

Слезы наполнили глаза Иден. Когда они подъехали к сосновой рощице с ручейком, пробивающимся среди корней, она остановила лошадь и слезла.

— Пусть лошади отдохнут, а ты закончишь историю, — сказала она приглушенным голосом.

Она двинулась к воде, собака за ней. Блэйк соскочил со своего крупного чалого, подошел и уселся рядом на бережку. Ее слезы глубоко тронули его.

— Никто еще не плакал обо мне, Иден, — тихо сказал он, протягивая к ней руку. Подушечкой большого пальца он коснулся сначала одной ее щеки, затем другой.

— И что же ты делал? И как стал таким хладнокровным и жестоким? — спросила она, внезапно ощущая робость.

Он отдернул руку, тоже вдруг оробев.

— Я понимал, что уже не могу вернуться к соплеменникам матери. Ясно было, что они скоро все вымрут. Но несмотря на белого отца, меня не принимало и белое общество. Я решил учиться. Впрочем, это не совсем так. Решила, что я должен учиться, мисс Хаксли. Думаю, что она, обучая меня, тем самым бросала вызов окружающему. — Он улыбнулся этому воспоминанию. — Она была похожа на мисс Фиббз из Прескотта, такая же костлявая и прямая, как ее накрахмаленные блузки.

— Она похожа на суровую надсмотрщицу, — улыбнулась Идеи, поглаживая улегшегося рядом пса.

— Я учился читать, писать и считать. Приобрел вкус к чтению. Читал все, что она мне давала, — от Гомера до Марка Твена… — Он замолчал.

— И что же произошло потом?

Иден чувствовала, что должно было произойти нечто ужасное, чтобы он превратился в наемного охранника.

Волк сглотнул. Он еще никогда не рассказывал о том, что до сих пор болью отзывалось в сердце.

— Отец всегда хотел, чтобы я занимался его бизнесом — управлял его складами и магазинами скобяных изделий. К тому времени он открыл еще два небольших магазина в соседних городках. Я же терпеть не мог возиться со всеми этими инструментами и стройматериалами, мне ненавистны были покупатели, которые обращались со мною, как с прокаженным — собственно, я таким и был. И однажды, когда мне было уже пятнадцать, из месячной выручки пропали двенадцать тысяч долларов.

— Не мог же отец подумать, что ты будешь воровать то, что в один прекрасный день все равно достанется тебе?

— А больше и обвинять-то было некого, особенно когда рядом стояла Эссия и говорила, что вот, мол, она предупреждала, чтобы он не доверял мне ведение счетов. А деньги взяла она. Не потому, что он в чем-то ей отказывал. Просто, чтобы подставить меня. Она по-настоящему взревновала, когда отец перестал пороть меня за детские шалости и, наоборот, признал, что у меня хорошая голова и я могу отлично считать. Он доверил мне ведение бухгалтерских книг за три месяца до того, как начались пропажи денег. Для начала он уволил нескольких клерков и нанял новых, затем же, когда пропадало все больше… В общем, он не хотел слушать, когда я попытался ему объяснить, что это ее проделки.

В тот день, когда он сказал мне, чтобы я уходил и никогда не возвращался, она стояла рядом и злобно улыбалась. Этого мне никогда не забыть. — Голос звучал жестко, лицо было непроницаемым.

— А твой отец? Как же мог человек, который не побоялся привезти домой ребенка-полукровку, вдруг затем так обойтись с ним?

Волк замолк, пытаясь припомнить выражение лица Гидеона Блэйка.

— Он плакал. Этот большой суровый человек не скрывал своих слез… но не смягчился. А я ни о чем не просил и ушел не оглянувшись.

— Как же ты выжил?

— Я ведь не только продавал оружие. Я практиковался в стрельбе — единственная польза от этого бизнеса, — сказал он с невеселой улыбкой. — Бродяжничал и брался за всякую работу, пока не скопил на первый свой револьвер. Так я оказался в Эль-Пасо, где стал охотником за преступниками, за головы которых выплачивали премии. — Он пожал плечами. — Дело следовало за делом, репутация моя росла. Люди могли плеваться и обзывать меня различными именами, но только уже не в лицо, они боялись меня.

Невероятное одиночество, горечью сквозившее в этом рассказе, ужалило Иден в самое сердце.

— Тебе пришлось выживать в одиночку. Я не представляю, что было бы со мной, если бы не отец и Мэгги, Айлин и Риф. И ты не думал о том, чтобы возвратиться?

— Я слышал, что Эссия умерла пару лет назад и что отец ищет меня. Что ж, я думал об этом, однако же он сделал свой выбор, когда она была жива. И сделанного не воротишь. Каков отец, таков и сын. Мне кажется, я такой суровый в него.

— Ну уж не такой суровый. А кто спас это беспомощное животное, этого Руфеса?

При упоминании своего имени пес навострил уши, поднялся и подбежал к воде. Вскоре он был уже увлечен тем, что носился в брызгах ручья и гавкал на белок, дразнящих его с верхушек сосен.

— Я вовсе не такой уж мягкий человек, Иден. Не заблуждайся.

— Ты ошибаешься! — горячо заговорила она. — Ты хороший, благородный и сильный. После всего того, что пережил, ты продолжаешь заботиться о других… даже обо мне.

Лицо ее вспыхнуло, и она отвела взгляд, не смея взглянуть в эти прекрасные темные глаза.

— Ты чудесная леди, Иден. Красивая и добрая. Мечта любого мужчины.

Она резко вскинула голову, и лицо ее застыло, на этот раз от боли.

— Мечта любого мужчины. Скорее, кошмар. Со мной все кончено. Волк. Залапанная подонком на глазах его же приятелей!

Она смолкла и всхлипнула. Волк протянул руки, обнял ее и стал успокаивать тихими словами:

— Ты Иден Маккрори, красивая и добрая, настоящая леди, и не важно, что случилось с тобой. Она отчаянно покачала головой.

— Нет, нет, ты не понимаешь. Я не леди, а шлюха. Я позволила ему… Джуд Ласло сказал, что любит меня, что хочет жениться на мне. Он не похищал меня — я сама с ним сбежала.

Она заставила себя поднять глаза, ожидая увидеть то самое презрительное выражение, с которым глядел на нее каждый в городе.

Волка словно в живот ударили. Итак, она билась в истерике в лагере Ласло из-за собственной вины. Он крепко обнял ее и погладил по щеке.

— Иден, Иден, он воспользовался тобою, обманул тебя. Тебе, с твоей невинностью, откуда было знать о таких мужчинах, как Ласло.

— Или обо мне.

Волком вдруг овладело неодолимое желание нежно положить ее на землю и заняться с нею любовью. Я на самом деле ублюдок.

— Какая уж я теперь невинная. Волк, — прошептала она, видя тепло в его глазах, ощущая нежность его прикосновений. Она не стала ему отвратительна. Он был не такой, как другие.

Волк приблизил губы к ее залитому слезами лицу и коснулся длинных золотых ресниц, из-под которых побежало еще больше слез, он ловил их языком.

— Иден, — хрипло прошептал он, отыскивая ее губы.

Поцелуй зарождался тихий, замедленный, но когда ее губы ответили, слегка раскрываясь, его язык раздвинул их шире и проник в неземное блаженство внутри. Он ощутил, как вцепились в него ее руки, обнимая его за шею, за плечи, притягивая к себе. Он почувствовал, как несмело ответил ее язык. Он забылся.

Застонав, Волк положил ее на мягкую траву, продолжая осыпать страстными поцелуями и ощущая ее пылкие ответные поцелуи. Как давно он мечтал об этом? Несколько месяцев он провел в одинокой постели, дразня себя видением этого серебристого тела, купающегося в том пруду, в Соноре. И вот она рядом.

Иден чувствовала его страсть, жар и тяжесть прижимающегося к ней тела. Он совсем не был похож на Ласло, этот тихий, сокрушенный изгой, в белозубой улыбке которого скрывалась боль. Она чувствовала, как нежны его губы, как ласковы его руки. Как эротично запретное чувство. Наверное, она действительно развратница, если позволяет ему все это, да еще и ощущает наслаждение! Впрочем, Ласло тоже сначала возбудил ее чувства и наслаждался ее юным телом, чтобы потом грубо надругаться. Неужели Волк такой же?

Волк ощутил, как она напряглась, и, хотя это ощущение было едва заметным, он настолько тонко чувствовал Иден, каждое движение ее души, что тут же пришел в себя и отстранился. С трудом переводя дыхание, он мягко отодвинулся, продолжая ласково обнимать ее вытянутой рукой.

— Извини, Иден. Я вовсе не хотел застать тебя врасплох, обмануть. Господи, ты ведь и так уже натерпелась от одного подонка. Ты совершенно права, инстинкты тебя не обманывают. Я не смею коснуться тебя даже взглядом.

Она удержала его за воротник рубашки.

— Нет! Как ты можешь говорить, ведь это я виновата. Это я соблазнила тебя. Это я обманула тебя. Волк. Я просто шлюха, увлекающая мужчин в…

— Ты ни в чем не виновата! — оборвал он ее сердито. — Ты доверилась мне, как доверилась Ласло. И мы оба этим воспользовались. Ты никакая не шлюха, Иден Маккрори, и не смей больше говорить так! Ты женщина, которую я люблю и…

Он резко оборвал себя после вырвавшихся слов, испугавшись их, прозвучавших вслух.

Ее бледное, залитое слезами лицо засияло нежностью, она протянула руки, взяла его за подбородок и подняла голову, чтобы заглянуть в глаза.

— Ты смог бы, Волк? Ты смог бы полюбить меня? Даже после того, что я натворила, и после того, что сделали со мной? — Она затаила дыхание.

— Ох, Иден, ты настолько выше меня, насколько выше звезды. С первой же минуты, как я увидел тебя в том бандитском лагере, я был потрясен твоей красотой, твоим мужеством… Я не переставая думаю о тебе, хочу тебя… и я никогда не смел и надеяться, что ты взглянешь на ничтожного полукровку, который никто, всего лишь наемный убийца.

— Шшшш…

Она приложила пальцы к его губам, к этим прекрасным губам, волшебным губам, произносящим слова, которые она могла бы слушать вечно и которые на этот раз были правдой.

— Ну зачем себя оговаривать, если нет ни малейших причин для этого? Я тоже больше не хочу этого слышать. Никогда так больше не говори, потому что ты человек, которого я люблю. Волк Блэйк.

Глава 13

Они сидели и смотрели в глаза друг друга и видели нечто сияющее и великолепное, вызванное к жизни их клятвами в любви. Несколько минут они ничего больше не могли сказать, взволнованные произошедшим. Они молчали, держа друг друга за руки, и упивались новизной их любви.

Волк прервал очарование молчания, протянув руку и поправляя у нее на затылке серебристо-золотые завитки.

— Иден, я хочу жениться на тебе, но не могу предложить тебе тот образ жизни, который я веду, — кочевой, с постоянными опасностями. Ты заслуживаешь лучшего…

— Ничего лучшего и представить нельзя, — прошептала она, прижимаясь к нему для тихого поцелуя. — С тобой я пойду куда хочешь. И меня не заботит отсутствие денег — ведь у нас есть я и ты.

— Не могу подвергать риску твою жизнь, Иден, ведь тебе придется жить рядом с нанятым револьвером, — решительно сказал Волк. — Пока я не оставлю эту работу, я буду ходячей мишенью.

— Так оставь. Я знаю, отец мог бы…

— Я не нуждаюсь в благотворительности. Я не собираюсь жениться на дочери босса, чтобы потом говорили, будто я сделал это из-за денег.

Иден напряглась в его объятиях и вызывающе вскинула подбородок.

— А мне наплевать, что будут говорить. А тебе разве нет?

— Мужчина — если он действительно мужчина — не может позволить себе жить за счет женщины, — упрямо сказал Волк.

— Тогда… тогда что же с нами будет. Волк? Она затаила дыхание, боясь встретиться с ним взглядом. Не может же все закончиться вот так, прямо сейчас, после того, через что ей пришлось пройти.

Волк испустил долгий вздох, затем сказал:

— Может быть, есть какой-то выход. Я не знаю. Я рассказывал тебе, что не возвращался к отцу, когда его жена умерла. Но слышал, что он хочет видеть меня. И даже получил пару писем, но так и не открыл их…

Иден всматривалась в его гордое лицо с непроницаемым выражением, скрывавшим долгую боль.

— Может быть, ему необходимо твое прошение, а также и наследник. Об этом ты не думал, Волк? — ласково сказала она с замаячившей в сердце надеждой.

— Мне не нужны его деньги, лично мне, но, черт побери… Иден.

Он не мог глядеть в эти сияющие любовью глаза, потому что вся его решимость тут же начинала таять.

— Ты же его единственный сын, Волк. И все принадлежит тебе… как и я, — сказала она, придвигаясь ближе и позволяя телу договаривать там, где она не могла найти слов.

Волк ощутил на груди ее нежное теплое дыхание. Ее руки обхватили его плечи, а ее губы, о Господи, ее губы целовали соленую горячую кожу его горла, опускаясь все ниже, чтобы уткнуться в грудь, там, где была распахнута рубашка.

Застонав, он положил ее на холодную, мшистую землю, ненасытно покрывая поцелуями. Она распахнула его рубашку и стала ласкать его крепкую волосатую грудь, в то время как он, расстегнув блузку, обнажал для поцелуев ее кремовые плечи.

Кружевная комбинация едва прикрывала розовое, фарфоровое совершенство грудей. Он языком сквозь прозрачную ткань дразнил ее бледно-розовый сосок, пока она не вскрикнула от удовольствия.

Волк услыхал ее вскрик и продолжал ласкать языком эти набухшие почки до тех пор, пока уже совершенно невмоготу стало терпеть эту одежду, не пускающую дальше жадно ищущий рот. Он снял с нее рубашку, стащил через голову комбинацию. Она поднимала руки, помогая ему обнажать тело.

Покрывая груди ладонями, целуя их, он бормотал:

— Какое совершенство, какое нежное белое совершенство.

Иден извивалась под ним, срывая с него рубашку. Когда он отбросил одежду в сторону, он застыл и посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты ни в чем не сомневаешься, Иден?

— Нет, Волк, я еще никогда не чувствовала себя столь уверенной. Пожалуйста, люби меня, — прошептала она.

Медленно и нежно он, давая ей шанс передумать, начал освобождать их обоих от одежды, снимая сначала ее ботиночки и чулки, целуя ее шелковые ноги, затем тяжелую юбку для верховой езды, пока она не осталась только в тоненьких хлопчатобумажных панталонах. Жадно пожирая глазами ее тело, он нежно, с благоговением касался ее.

Отважно потянувшись к ремню Волка, она прошептала с пылающими щеками:

— Можно я?

— Мне это доставит величайшее наслаждение, — ответил он дрожащим и хриплым голосом.

Она нетерпеливо начала расстегивать кожаный ремень, затем ширинку и стягивать тесные брюки с его узких бедер. Пока она сражалась с его одеждой, руки ее слегка задевали затвердевший жезл. Наконец она уже намеренно, с приятным удивлением стала трогать его, заставляя Волка стонать от наслаждения, позволять выделывать все, что она хотела, с его телом. Ласло не давал ей такой свободы ласкать, исследовать. Она ощутила себя одновременно дерзкой и робкой.

Руки его скользнули к ее бедрам и стали снимать панталоны с мягких окружностей ягодиц. Теперь она была столь же обнаженной, как и он. Волк рассматривал ее маленькое гладкое тело, еще более опьяняюще прекрасное, чем он видел его издали в тот день, в Соноре.

— Ты так прекрасна, — пробормотал он, склоняясь к ней, лаская ее тело ладонями.

Лежа рядом с ним, Иден радовалась его нежным открытиям, ощущая глубочайшую разницу между мужчиной и женщиной, твердым и мягким, темным и светлым. Кожа его была бронзовой, покрытая легкими искрящимися черными волосами на руках и ногах, с густыми зарослями на груди, сужающимися книзу темным, вновь сгущающимся треугольником вокруг твердого тяжелого члена.

— Ты тоже прекрасен, — прошептала она, вслед за руками следуя ртом по этим чудесным зарослям мускулистого тела.

Укачивая ее в руках. Волк перекатился на спину, так что она оказалась сверху. Ему хотелось, чтобы она задала темп их соединения. Ее груди соблазнительно нависли над его лицом. Он впился губами в одну, затем в другую, так что она вскрикнула от наслаждения. Когда же он стал притягивать к себе бедра, чтобы она села на фаллос, она удивленно раскрыла глаза.

— Впусти меня, Иден, — хрипло прошептал он, — пожалуйста.

Она поняла, что он с трудом сдерживается, чтобы просто не насадить ее как на кол, давая ей возможность самой решиться на ответное действие. Не зная толком, как вести себя, она медленно стала опускаться на него, позволяя его рукам направлять ее бедра, пока не ощутила, как его жаркий член тычется в увлажненную, жаждущую сердцевину ее тела. Каждый нерв, каждая частичка ее сознания сосредоточились в этом месте, и ее охватило такое желание, что дух захватило. Со стоном она упала на этот член, почувствовав, как он заполнил ее.

Волк затрепетал и сжал зубы, чтобы сразу не кончить, когда ее тугое влажное влагалище накрыло его со слепящей пеленой экстаза.

Иден ощутила, как изжаждавшееся ее тело каждой клеточкой требует от нее движения. И она не устояла. Раздвинув бедра и упираясь коленями, она чуть двинулась вдоль его тела. Он задохнулся.

Ощутив, что она так же жаждет, как и он, Волк с трудом сдерживал себя. Он должен сделать так, чтобы ей было хорошо. Он приподнимал ее, бедра руками, давая ей ощутить скольжение тел. Когда она быстро ухватила ритм, который он предложил ей, изгибаясь вверх, то толчком вонзился еще глубже, и она стала раскачиваться все яростнее.

Коса ее расплелась, и теперь роскошные серебристо-золотые волосы накрыли его раскачивающейся пеленой. Волк ухватился за них руками и притянул ее к себе для долгого жадного поцелуя. И пока не кончился воздух, губы не отпускали друг друга. Руки его заскользили вдоль ее тела, от талии к грудям, которые он приподнимал и опускал благоговейно.

Иден ощущала прожигающее ее грубое, первобытное наслаждение и понимала, что это и есть настоящая любовь. До этого Ласло лишь брал ее, ничего не давая взамен. А эта любовная схватка была великолепием, превосходящим самые ее безумные мечты. И тем не менее она страстно жаждала еще чего-то… чего-то неведомого, не имеющего названия…

Волк вглядывался в ее светлую, живую красоту, в тело, движущееся с естественной грацией, в раскрасневшуюся кожу и закрытые в экстазе глаза. И тут он ощутил первое трепетное сжатие матки глубоко в ее чреве.

— Открой глаза, Иден, любимая, посмотри на меня.

Она резко раскрыла глаза, удивляясь, что ее окликают… Содрогания волна за волной охватывали ее тело с каждым его посылом внутрь. Она смотрела на него расширенными от страсти глазами, завороженная ощущением разбухания его члена и тем, что тело его извивается в конвульсиях. И она поняла, что в этот момент он испытывает то же, что и она, — блаженство.

Иден рухнула ему на грудь, взмокшая, истомленная и безгранично удовлетворенная. Он обнял ее, обхватив коленями бедра и стал покачивать.

— Иден, Иден, я знал, что нам будет хорошо, но не представлял, чтобы настолько. — Он поцеловал ее в шею, затем взял лицо в ладони и поцеловал в губы. И когда ощутил соль слез на щеках, тревожно напрягся всем телом. — Иден, я сделал тебе больно?

— Ну что ты, конечно же, нет, — сказала она низким приглушенным голосом, поглаживая его плечи и густые темные волосы. — Мне было так приятно, я и представить себе не могла, что так может быть… с тобой так прекрасно… Ты у меня должен был быть первым. Волк. А я…

Он закрыл ей рот поцелуем и крепко обнял.

— Но ведь я и стал первым, кто сделал как положено, разве нет? — Она кивнула, соглашаясь, а он продолжил:

— Ну, стало быть, дело только в этом, моя любимая. Тебя использовали и обманули. Но это было все до, и оно прошло. И больше не плачь об этом, обещаешь?

— А если это слезы радости, как с ними быть, Волк? Ты мне их разрешаешь?

— Требую, — сказал он прерывающимся голосом, покрывая поцелуями веки и щеки и осушая слезы.

— А ведь нам надо ехать в резервацию. Доктор Торрес будет волноваться, — наконец сказала Иден, впуская реальность в их идиллию.

— А я по-прежнему полагаю, что тебе опасно находиться в «Белой горе». Если бы отец был дома, разве он отпустил бы тебя?

Она пожала плечами.

— Но ведь его нет, а со мною ты. Ты единственная защита, которая мне нужна, Волк.

Прескотт

Леонард Поткин был самодовольным мужчиной шести футов одного дюйма роста, с желтовато-бледным лицом. Пригладив тупыми пальцами волнистые серебристые волосы, он нацепил изящный котелок, одернул на животе парчовый жилет и выбрался из утреннего дилижанса. Несмотря на жуткую дорогу из Санта-Фе, он чувствовал себя замечательно, мужчиной что надо, особенно для такой глухой территориальной столицы, как Прескотт. Но как старший инспектор Управления по делам индейцев юго-западного округа он должен был сохранять определенный имидж. Должно быть, та группа западных мужланов в накрахмаленных рубашках и застегнутых пиджаках и есть встречающие. По крайней мере, не опоздали. — В отличие от этого дилижанса, кочующего по Богом забытым пустыням.

— Джентльмены, — кивнул он, когда щеголевато одетый молодой человек, с темными волосами и аккуратными чертами лица, предложил ему руку.

— Мистер Поткин, я член законодательного собрания Эдвард Стэнли, и это мои коллеги, — член законодательного собрания Броктон Стайлз и член палаты представителей Риз Смит. — Двое джентльменов постарше почтительно протянули руки. — А это мистер Клемент Элгрен, владелец газеты «Аризона майнер».

Обмениваясь любезностями, эскорт и гость двинулись к большому открытому экипажу, стоящему за углом людной станции дилижансов. Когда выехали на широкую Монтесума-стрит, типичную для приграничных городков, с чередой салунов и данс-холлов, гость проигнорировал все эти деревенские прелести и сразу приступил к делу.

— Я могу понять, почему не прибыл исполняющий обязанности губернатора Госпер, но, откровенно говоря, джентльмены, я удивлен, почему с вами нет мистера Маккрори. Ведь это по его настоянию, в конце концов, предпринято данное серьезное расследование, — сказал Поткин, замечая кислые выражения лиц Элгрена и Стайлза.

— Маккрори — смутьян, индейский прихвостень, — с местным гнусавым акцентом проговорил член палаты представителей Смит.

— Ну, Рис, мы не должны так пренебрежительно отзываться об одном из ведущих бизнесменов территории, — умиротворяюще вмешался Стэнли. — Мистер Маккрори будет присутствовать вечером на банкете в вашу честь, мистер Поткин. Как и исполняющий обязанности губернатора. Там мистер Маккрори и изложит свое дело.

— Как же, дело, — фыркнул Элгрен. — Маккрори хочет, чтобы с этими дикарями нянчились. Бывал я в этой резервации и могу сказать вам, мистер Поткин, что они живут там, ну, как животные.

— Маккрори представил несколько серьезных обвинений против торгового агента «Белой горы» Калеба Лемпа, — ровно сказал Поткин, удивленный таким пылом Смита и Элгрена.

Но тут вмешался зычный голос члена законодательного собрания Стайлза:

— Лемп, этот маленький жадный человечек, действительно является политическим недоразумением, и президент Хейс[3] просто должен его без шума сместить и заменить другим человеком.

— Но для начала надобно найти на это место достойного кандидата, — ответил Поткин с торжественной серьезностью, переводя взгляд с одного на другого.

— Я уверен, что есть немало опытных людей, — осторожно сказал Эдвард Стэнли.

— Эту должность хочет получить мистер Маккрори. Но разумеется, не этим соображением вызваны его обвинения против агента Лемпа, — сказал Поткин, зондируя почву и постепенно понимая, что чувствует большинство в этой столице.

— Назначение Маккрори будет самоубийством для территории, — выкрикнул член палаты представителей Смит. — Только дурак может отдать ему в руки этих варваров, чтобы они потом перерезали нас всех в наших же постелях.

— Колин Маккрори позволяет им бродить по своим землям и резать скот для их нужд, — лукаво добавил член законодательного собрания Стайлз.

— В самом деле? — задумчиво потер вытянутый подбородок Поткин.

— Действительно, у Маккрори нечто вроде соглашения с вождями апачей, и он позволяет им забирать говядину во времена, когда пропитания в резервации не хватает, — вмешался Стэнли.

— Если поддаться требованию этих бандитов, а именно таковыми они являются, и назначить Колина Маккрори заправлять в «Белой горе», возможно, скоро мы будем иметь мощное восстание. Апачи будут беспрепятственно разъезжать отсюда до границы, — проговорил Стайлз.

— Однако министр внутренних дел Шульц считает Маккрори выдающимся человеком. Он один из богатейших людей территории Аризоны, политически мыслит нестандартно и реформистски, что так ценят президент Хейс и его министры. — Видя, как ощетинился член законодательного собрания Стайлз, Поткин искусно сгладил ситуацию. — Но, разумеется, администрация ни за что не назначит торгового агента с индейцами без согласования с территориальными властями. И, похоже, здесь решительно все против Маккрори.

— Боюсь, что не многие жители Аризоны пылают любовью к апачам, — сказал Стэнли с сожалением в голосе.

— Так, стало быть, вы собираетесь выслушать Маккрори? — спросил Элгрен, и ясно было, что его толстенькие ручки так и чешутся в предвкушении блокнота и карандаша.

— Ну разумеется, джентльмены. А чем же, по-вашему, должен заниматься следователь? У Колина Маккрори в Вашингтоне есть влиятельные друзья, которых, естественно, не касаются напрямую индейские… э… проблемы. Но мы посмотрим, разумеется, мы посмотрим.

Поткин красовался перед провинциальными политиками. Неотесанное дурачье.

В этом же экипаже еще у одного пассажира были мысли не менее надменные и расчетливые, чем у Леонарда Поткина. Если Пенс не убьет Маккрори, я должен дискредитировать его до того, как этот надутый осел представит свои отзывы.

— Держу пари, что этот жалкий проныра Стэнли не осмелится посмотреть нам в глаза после того, как он обошелся с Иден, — сказала Мэгги, когда они выходили из экипажа перед рестораном «Аларкон».

— Ах, да, ведь он же будет тут, — мрачно отозвался Колин, — В конце концов, это политика, а ведь он хочет быть следующим губернатором. — Голос его звучал угрожающе.

Мэгги посмотрела в его застывшее сердитое лицо, и ее охватили дурные предчувствия.

— Колин, — сказала она, кладя ему ладонь на руку, — только не пори горячку. Он не стоит того. Он и тут будет держаться за мамочкину ручку для моральной поддержки. Тем более, что именно она хочет, чтобы он стал губернатором.

Он мрачно рассмеялся.

— Так эта старая карга уже успела и с тобой скрестить клинки. — Словно недостаточно Марии. Вздохнув, он добавил:

— Я понимаю важность этой встречи, ведь я бы хотел отобрать место агента у Лемпа. Я не буду делать глупостей.

Он принялся осматривать жену в этих мягких сумерках. Колин продолжал изумляться ее умению поддерживать образ леди, врожденному искусству элегантно одеваться. На ней было шелковое коричневое платье, темного, переливающегося оттенка, который удивительно подходил к ее золотистой коже и великолепным каштановым волосам. Из короны волос несколько прядок сбегали к ушам и шее, смягчая строгое выражение лица.

Мэгги неловко себя чувствовала под его оценивающим взглядом, она не знала, любуется ли он или, наоборот, раздражен. Сам он в этом черном костюме домотканого сукна с темно-зеленым парчовым жилетом выглядел настоящим процветающим западным бизнесменом. Как большинство аризонских скотоводов; он носил сапоги, а под безукоризненно сшитым пиджаком прятался револьвер. Он был так хорош, так роскошно красив, и ей так захотелось прикоснуться к нему, с заботливостью жены проверить, тщательно ли выбрит его подбородок. Но холод безжалостных золотых глаз подавил ее порыв в зародыше.

— Я буду милостивой леди для Стэнли и его дружков и само обаяние — для мистера Поткина, — сказала она.

Он тронул полу шляпы кончиками пальцев и кивнул.

— Я уверен, что ты будешь действовать, как подобает истинной леди.

Показалось ли ей, что он подчеркнул слово действовать, или она услыхала в этом слове отголоски собственной тревоги? Она не успела развить эту мысль — их пригласили пройти в зал. Небольшая группа людей негромко переговаривалась — мужчины в темных костюмах и дамы в туалетах, демонстрирующих последние новинки моды Сан-Франциско и Нового Орлеана. Женщины группировались вокруг Софи Стэнли, за исключением двух отважных жен чиновников, вместе с мужчинами окруживших почетного гостя Леонарда Поткина.

Колин быстро обвел комнату взглядом и выругался про себя, заметив стоящего рядом с Поткином Пенса Баркера.

— А этот как успел попасть сюда? Наверное, на дороге от Тусона до сих пор земля дымится от его скачки.

— А как он узнал, что специальный следователь прибывает сегодня? — спросила Мэгги.

Помня рассказ Эд Фиббз о подслушанном разговоре Баркера с неустановленным чиновником, Колин знал ответ.

— Кто-то оказал ему услугу, сообщив по телеграфу.

Сузив глаза, Мэгги оглядела собрание, вглядываясь в каждое лицо, пока не натолкнулась на злобный взгляд Софи Стэнли. Надменная «снежная королева» намеренно отвела взгляд в сторону, словно не видя в Мэгги ничего, достойного внимания.

— Мы сидим за столом рядом с мистером Поткином? — спросила Мэгги, пока они подходили к специальному следователю.

— Если сможешь очаровать его, то будем сидеть, — прошептал Колин перед тем, как представить свою новую жену Пенсу Баркеру, члену законодательного собрания Стайлзу и члену палаты представителей Смиту.

Не успел он еще ничего сказать Эдварду Стэнли, предусмотрительно вставшему за внушительной фигурой Леонарда Поткина, как Мэгги очаровательно улыбнулась и сказала:

— Ну, а с членом законодательного собрания Стэнли мы уже встречались.

На мгновение, полное глубокого смысла, она задержала на нем взгляд и затем с ослепительной улыбкой повернулась к вашингтонскому гостю.

— Но я еще не имела удовольствия, сэр, быть представленной вам. — И протянула ему руку, как королева Виктория на королевском приеме.

Ослепленный Леонард Поткин склонился и поцеловал ее изящные пальцы. Что за изумительная красавица жена у этого Маккрори — а одета, как жены членов кабинета министров в Вашингтоне. И какую атмосферу вокруг себя она создает.

— Я польщен, миссис Маккрори. Позвольте представиться, специальный следователь Леонард Поткин из Управления по делам индейцев из Вашингтона.

Позволив ему придержать руку на мгновение дольше принятого, Мэгги свободной рукой взяла его под локоток и повернула к Колину — намеренно разворачивая чиновника спиной к несчастному Стэнли.

— А это мой муж, и я уверена, что вы, как человек, пользующийся таким влиянием в администрации президента Хейса, наверняка заинтересуетесь тем, что он собирается рассказать о ситуации в «Белой горе».

— Ну разумеется, мистер Маккрори, — сказал Поткин, обмениваясь с Колином торжественным рукопожатием. — Ваши обвинения относительно жизненных условий резервации весьма серьезны.

— И, наверное, было бы лучше, если бы во время ужина появилась возможность продолжить вам двоим этот разговор? О, дорогой, — Мэгги изобразила смятение, — может быть, я вмешиваюсь в дела губернатора Госпера, который сам будет рассаживать гостей?

— Чепуха, моя дорогая леди. Как почетный гость, я могу сидеть, с кем сочту нужным.

Поткин сделал широкий жест, подзывая спешащего Джона Госпера, который по причине постоянного отсутствия губернатора Фремонта взвалил на себя не только его титул, но и обязанности.

— Я уверен, мистер Госпер распорядился, чтобы мы за столом оказались рядом с вашим мужем.

Если бы этот человек не был таким надутым ослом, Колин наверняка рассердился бы на его ухаживания за Мэгги и на саму Мэгги и ее искусство выставлять мужчин дураками. Но тут подошел Госпер, продолжились знакомства и распределение мест. Мэгги очаровала всех мужчин, кроме Стэнли, которого она попросту игнорировала. Даже Пенс Баркер, старый хитрый дьявол, и тот к концу роскошного ужина улыбался ее остроумным шуткам.

Баркер заранее устроил себе местечко за столом Поткина. У семейства Стэнли не оставалось выбора, они не могли сесть рядом с Маккрори, и потому весь вечер Софи метала на Мэгги взгляды, острые, как кинжалы, при этом мучительно раздвигая в улыбке тонкие губы.

За ужином Баркер и Маккрори столкнулись в вопросе о правительственном снабжении индейцев.

— Торговцы Тусона продают в резервации столь же хорошие товары, что и военным, — заявил Баркер.

— Я своими глазами видел эти хорошие товары, мистер Баркер. Одеяла, которые мои ковбои называют куриной кожей, не отбросят и тень, если их в полдень вывесить на бельевую веревку. Кукурузная мука поражена долгоносиком, да и ее не хватает. А говядина… — Колин пожал плечами. — У меня складывается ощущение, что пока рогатый скот доходит до апачей, стада по пути здорово обкрадываются.

Его взгляд встретился с потемневшими и сузившимися глазами Баркера. На его покрывшемся пятнами лице с обвисшими щеками отразилось волнение, но Баркер тут же переключился на Поткина.

— Разумеется, в резервации «Белая гора» есть свои проблемы, но они никак не связаны с деятельностью торговцев Тусона. Когда вернетесь в Вашингтон, просмотрите доклады генерала Уиллкокса о снабжении армии. Мы продавали самое лучшее. Ну, а что касается того, как обращался Калеб Лемп с продуктами и животными… — Он пожал плечами.

Колин в упор посмотрел на Баркера и злобно улыбнулся.

— Мой драгоценный папаша, оставшийся в Шотландии, говаривал так: «Болтовня ничего не стоит, да больно много виски под нее уходит». — Потом он повернулся к Поткину и спросил:

— А не проехать ли вам самому в резервацию, чтобы лично посмотреть все и подвести фактический фундамент под наши голословные утверждения? Если вы не против, я был бы счастлив выступить в роли гида. Агент управления побледнел.

— У себя на востоке нам доводилось слышать о бандитских налетах апачей, с резней и бесчинствами. Безопасно ли это — заезжать в резервацию?

— Калеб Лемп вот уже семь лет грабит их до нитки, и ничего, до сих пор скальп у него на месте, — сухо сказал Колин.

Мэгги наклонилась вперед и сердечно улыбнулась Поткину.

— Это совершенно безопасно, уверяю вас. «Зеленая корена» — крупнейшее ранчо территории и граничит с «Белой горой» на протяжении сотен миль. Моя падчерица и я заезжали туда бессчетное количество раз, разумеется, в сопровождении. И мой муж предоставит вам самую серьезную охрану.

— Ну что же, вообще-то я действительно должен посмотреть на ситуацию собственными глазами, — сказал Поткин, старательно скрывая страх. — Когда мы выезжаем, мистер Маккрори?

Закончив обязательные прощальные церемонии с исполняющим обязанности губернатора Госпером и самыми видными чиновниками и их женами, Колин и Мэгги вышли из ресторана и остановились на улице в ожидании нанятого заранее экипажа.

— Что-то не видать этого проклятого кучера, — сказал Колин, оглядывая Аларкон-стрит.

— Ну и пойдем побыстрее, пока миссис Стайлз не предложила подвезти в своем экипаже. До отеля каких-нибудь три квартала, — сказала Мэгги, беря его под руку.

Жена члена законодательного собрания Стайлза. Гортензия, была женщиной слоновьих размеров, от зычного голоса которой на расстоянии в пятьдесят футов лопались стаканы.

Колин рассмеялся.

— Действительно пойдем. Мне бы не хотелось оказаться зажатым с нею в одном экипаже. От одного ее дыхания На сыромятной коже могут вскочить волдыри.

Летняя ночь была типичной для центральной Аризоны, холодной и сухой. Небо было осыпано бриллиантами звезд. Как только они завернули за угол, их охватила полнейшая тишина, поскольку они находились сейчас в одной из наиболее респектабельных частей города.

Гарли-стрит с ее чередующимися церквями и частными владениями располагалась далеко от шумной и смеющейся Виски-роуд, где на берегу речушки Гранит, на Монтесума-стрит, частенько ночью слышались выстрелы.

Несколько минут они шагали в молчании. Затем Колин покашлял и сказал:

— На вечере ты была великолепна, Мэгги. Ты совершенно очаровала этого надутого старого козла с горохом вместо мозгов.

— Которого — Поткина, Стайлза или Госпера? — саркастически заметила она. Колин усмехнулся.

— Поткина. Но ты права. Все они банда ослов. — Он помрачнел. — Если бы еще и Баркер был таким же простофилей, с которыми ему приходится иметь дело в правительстве.

— Он, может, и злодей, но к твоему могуществу, Колин, у него здоровое, доброе уважение. И пока ты обрисовывал схему проделок торговцев из Тусона, он потел вовсю не потому, что в ресторане было душно.

— Он боится меня и моих связей в Вашингтоне. Но от этого он становится еще более опасным. Как загнанная в угол крыса.

— Будь осторожен завтра по дороге в «Белую гору», Колин, — сказала Мэгги, которая вдруг поняла опасность затеянного.

Он посмотрел на ее лицо, омытое лунным светом.

— Супружеская озабоченность? — В голосе его слышалось смущение.

— Вроде того, — ответила она. Но тут набежала туча, скрыв луну, и он не смог разглядеть выражения ее лица.

Когда они пересекли переулок между парикмахерской и продуктовой лавкой, мимо его головы просвистела пуля.

— Совсем близко, — прошептал Колин, хватая Мэгги и притискивая ее к стене двухэтажного кирпичного здания.

Она услыхала, как клацнул курок взводимого карманного револьвера 38-го калибра.

— Ни звука, — приказал он шепотом, заталкивая Мэгги к себе за спину.

Его глаза всматривались в темноту, выискивая малейшее движение, он прислушивался к каждому звуку. Но единственный звук был шумом, доносившимся с Виски-роуд, где по случаю пятницы вовсю шла гулянка.

Мэгги, также затаив дыхание, оглядывалась вокруг. Внезапно вышла луна, и из-за угла здания показалась тень человека, выскочившего из противоположного переулка.

— Колин, сзади! — вскрикнула она, закрывая его телом, пока он разворачивался.

Два выстрела грянули почти одновременно. Колин задел убийцу, и тот, выругавшись, скрылся за углом. Но пуля наемника угодила в Мэгги, стоящую перед мужем.

— Мэгги! — Колин сунул револьвер в карман и подхватил ее. — Дай я посмотрю. — Он оторвал ее правую руку от того места, где на левом рукаве платья расплывалось кровавое пятно.

— Меня только зацепило. Немного жжется, — сказала она, чувствуя, что перед глазами все плывет.

— Жжется! Надо думать. Это все-таки рана! Зачем ты выскочила вперед? — яростно рявкнул он, перетягивая руку носовым платком, чтобы остановить кровотечение.

— Он же мог попасть в тебя, — четко ответила она. И тут же все погрузилось во мрак.

Глава 14

Мэгги очнулась от резкого жгучего ощущения — ей на рану сыпали карболку. Она находилась в гостиничном номере, раздетая до нижнего белья, в своей постели. Колин удивительно нежными движениями обеих больших рук прочищал ей вспухший рубец на левой руке чуть ниже плеча.

Он ощутил ее взгляд, поднял глаза. Лицо у него было бледным и уставшим.

— Слава Богу, пришла в сознание, — прошептал он.

Она заставила себя весело улыбнуться.

— Как тут будешь без сознания, когда так жжется, — она сморщила нос от резкого запаха дезинфектанта.

— Тебе чертовски повезло, что это лишь царапина, — проворчал он. — Дока Торреса нет — в «Белой горе» разболелись индейцы. Ну ничего, кровоточить не должно.

— Да из тебя неплохой доктор, — сказала она, наблюдая, как он озабоченно втирает какую-то целебную мазь, а затем аккуратно бинтует.

— У меня большой опыт в обращении со стреляными ранами, в основном с моими собственными.

— Это я уже заметила, — сказала она, вспоминая все шрамы на его крепком теле.

Когда он внезапно посмотрел ей в глаза, она почувствовала, как щекам стало жарко.

— Для женщины, которая только что теряла сознание от близости смерти, ты ведешь себя удивительно дерзко, — сердито сказал он. На самом деле он до смерти напугался, когда она обмякла в его руках с кровоточащей раной.

— Это не от слабости, — резко ответила она. — Когда ты повернулся, чтобы стрелять, то ударил меня о кирпичную стену. И в тот самый момент, когда пуля задела меня, я ударилась головой.

— Ты рисковала жизнью, — укоризненно сказал он. — Тебя могли убить.

Он сердился! Неужели ты действительно так переживаешь из-за меня, Колин?!

— Он собирался убить тебя. А я лишь сбила его с толку.

— Пытаясь перехватить пулю, предназначенную мне? С нынешнего момента я буду тебе весьма благодарен, если ты будешь держаться подальше от линии огня.

— Какой ты великодушный, — ответила Мэгги, втайне радуясь его смущенному виду.

— Послушай, Мэгги… — Он выругался про себя, когда его рука, почти помимо его воли, потянулась к ее щеке. — Я признателен тебе за твою готовность рисковать жизнью за меня. Ты очень мужественная женщина.

— Это ты мне и раньше говорил. Но я делаю это не ради признательности, Колин.

Мэгги была готова откусить себе язык за эти слова. Ведь если не ради признательности, то ради чего — любви? Вдруг он сейчас посмотрит на нее с жалостью или презрением? Она заставила себя посмотреть ему в глаза и с удивлением не увидела ни того, ни другого.

Он смотрел на нее — хотелось бы подобрать более точное слово — с ошарашенным выражением на лице. Будь он, Колин Маккрори, проклят, если сам понимал, что он чувствует, глядя на Мэгги, собственную жену.

— Когда с Иден все будет в порядке, нам надо будет обсудить наши взаимоотношения, наш брак. Когда я думаю, что ты могла серьезно пострадать, а то и погибнуть в этом переулке…

Слова замерли у него на губах, а золотые глаза боролись с гипнотизмом ее голубых, беззвучно говорящих ему, что он и сам себя до конца не поднимает.

Она набралась мужества и спросила:

— А что ты собираешься делать с нашим браком, Колин?

Мэгги была готова все отдать, чтобы услышать его ответ, но резкий стук в дверь прервал их.

— Мистер Стэнли, шериф Бриггз. Колин выпрямился и отозвался:

— Через минутку мы будем готовы, шериф. Ты готова ответить на его вопросы или мне одному спуститься и изложить собственную версию случившегося?

— Лучше сейчас, чтобы больше не приставал. Колин подошел к шкафчику и достал шелковый желтый халат для Мэгги.

— За всей этой стрельбой видна одна рука — Пенс Баркер решил, что ты зажился на этом свете, Колин, — сказала она, принимая халат.

— Я думаю, что нам придется нелегко, если мы начнем убеждать власти здесь или в Тусоне, что существует заговор торговцев с целью убить меня, — сказал он сухо. — Давай-ка расскажем шерифу лишь о том, чего мы не видели, — лица убийцы.

На следующий день Колин отправил Мэгги обратно в «Зеленую корону» под усиленной охраной. Его постоянно преследовала мысль, что Баркер воспользуется Мэгги или Идеи, чтобы заполучить его. И, разумеется, после событий прошлой ночи он твердо решил держать их под постоянной охраной.

Направляясь к платной конюшне, где он должен был встретиться с Леонардом Поткином и людьми из «Зеленой короны», Колин никак не мог отвлечься от сумятицы мыслей, посвященных жене. Она действительно была готова отдать за него жизнь. Он знал, что она потянулась к нему с их первой же встречи, но даже такое странное родство не объясняло готовности жертвовать собой.

Чего на самом деле может хотеть такая женщина, как Мэгги? И чего хочет он? Ведь она интересна ему не только этой неодолимой притягательностью. За последние месяцы она стала частью его жизни. Каждую ночь он приходил к ней в постель. Даже в прошедшую ночь в гостинице, несмотря на ее ранение, а, может быть, благодаря ранению и из-за близкого ощущения чуть было не случившейся потери он вернулся к ней, охваченный страстью.

Мэгги Уортингтон Маккрори была падшей женщиной с прошлым, которое кричало само за себя, но, может быть, поэтому он и любил ее? Может быть, именно такая женщина подходила ему больше, нежели Элизабет? Между ним и Элизабет никогда не было страсти, возникающей при близости с Мэгги. Поначалу этот факт заставлял его ощущать вину и злость. И постепенно, наблюдая, как Мэгги занимает свою нишу в жизни «Зеленой короны», обеспечивая стабильность существования Идеи и заводя дружбу со всеми работниками ранчо, Колин ощутил, как исцеляется старая рана, как затихают боль и чувство вины перед Элизабет.

Его размышления были прерваны шумом, доносившимся от конюшни. Он услыхал, как Ансель Джеттер говорил с жаром:

— Да что вы, мистер Поткин, это самая смирная лошадка, которая у меня есть, за исключением еще одной, которую я сегодня собирался сдать на фабрику по производству клея.

Поткин, раскрасневшийся и вспотевший, несмотря на прохладное утро, обернулся к Колину.

— Я-то вообще собирался взять коляску или фургон, по крайней мере, для поездки в резервацию. Боюсь, мистер Маккрори, наездник из меня неважный.

— Что ж, я думаю, Ансель мог бы предоставить нам фургон, но, учитывая, что на фургоне по тем дорогам мы далеко не уедем, такое решение было бы неблагоразумным. Сколько времени вы планировали провести в резервации?

Поткин почесал подбородок.

— Ну, я думал, за день мы бы управились. Колин подавил желание рассмеяться Поткину в лицо.

— Резервация «Белая гора» раскинулась на площади в семьдесят две сотни квадратных миль. До нее только ехать надо целый день. И если мы поедем по дороге, которой ходят фургоны со снабжением, нам придется заночевать, пока мы доберемся до торгового поста.

— На открытом воздухе на земле резервации? — с дрожью в голосе спросил Поткин.

— Мы можем остановиться у моих знакомых индейцев — Наши и его жен. Они — апачи-тонто и очень гостеприимные люди. Я уверен, его старшая жена Суми попотчует нас ее знаменитым блюдом — желудком оленя, фаршированным красным перцем, кровью и диким луком.

Поткин стремительно отвел взгляд наполненных ужасом глаз и оглядел покорного серого мерина, которого держал под уздцы Ансель.

— Что ж, в интересах экономии времени, я думаю, я как-нибудь управлюсь.

Самую лучшую часть утра они ехали, постепенно спускаясь с возвышенного плато Прескотт. Перебравшись через реку Верд с ее роскошными заливными лугами, они двинулись на юго-восток, где земля постепенно становилась все засушливее, а вскоре и совсем потрескалась, словно взывая к небесам о дожде. Убогие деревца да кучно растущие чольи выживали здесь под немилосердным солнцем.

— Пока я ехал из Санта-Фе, окружающая местность казалось мне дикой пустыней, но здесь гораздо хуже, — сказал Поткин, смахивая капли пота с бровей.

— Это настоящая дикая пустыня. Как говорит мой управляющий, земля настолько сухая, что деревьям пришлось бы в поисках воды бегать вместе с собаками… если бы тут были деревья, — отвечал Колин.

— Это ужасно. Колин помрачнел.

— Именно поэтому правительство и поместило здесь апачей. Вы давно работаете в управлении, мистер Поткин?

Чиновник бросал на своего гида подозрительный взгляд.

— Шесть лет.

— Ну, тогда вы должны помнить о перемещении апачей в 1875 году. — Было видно, что Поткин не помнит. И Колин решил разнообразить монотонность езды просвещением следователя. — Генерал Крук был не только великим воином с апачами, но и добился реальных успехов, помогая им адаптироваться к жизни с белыми, даже научил их выращивать кукурузу и заготавливать сено для скота. Объяснил он, что такое ирригация. Разумеется, апачи — тонто и йовапе, живущие в верховьях реки Верд, не нуждались в воде и обладали плодородными землями. Но, похоже. Управление по делам индейцев больше прислушивалось к торговцам из Тусона, нежели к апачам — ведь у последних не было лобби в Вашингтоне. И очевидно, что торговцы из Тусона и скотоводы из прилегающих районов не хотели терять выгодные контракты по поставке говядины, кукурузной муки и других продуктов и товаров для Управления по снабжению индейцев в Камп-Верде. Ведь если индейцы сами в состоянии себя прокормить… — Колин пожал плечами и посмотрел на Поткина. — И получается, что торговцы теряют не только те деньги, которые они получают путем обмана индейцев, но и от выгодных контрактов по снабжению армии. Зачем держать здесь армию, если индейцы накормлены и мирно настроены. Поэтому четырнадцать сотен апачей согнали с плодородных земель у Камп-Верде и отправили в эту убогую местность в ожидании милостыни от правительства.

Правительственным агентом здесь тогда был некий юный дурачок-идеалист по имени Клам. Ему в башку пришла блестящая идея стать спасителем апачей. Для этого их надо было просто собрать со всей территории в одно место. Вашингтон счастлив был оказать услугу и издал указ о сборе всех этих разрозненных групп апачей в резервацию «Белая гора». И вот они все оказались там: койотеро, тон-то, йовапе, кибеки, чирикахуа, уом-спрингсы, мимбры, пиналы, моголлоны и чилеконы. — Он помолчал. — Да всех и не перечислишь.

— Но они же все апачи. Они говорят на одном языке. И я не вижу ничего страшного в том, что правительство для удобства решения общих проблем собрало их в одном месте, — нетерпеливо сказал Поткин, вытирая обожженную солнцем шею промокшим от пота платком.

Колин бросил сердитый взгляд на некоторых из охранников, решивших позубоскалить над невежеством Поткина.

— Позвольте я проведу аналогию. Представьте себе, что ирландцев, шотландцев, валлийцев и корнуольцев — всех собрали где-нибудь в дикой пустоши Англии. Они могут говорить на одном языке, но что-то я не замечал, чтобы за последние столетия они возлюбили друг друга только на этом основании.

Поткин фыркнул.

— Я понял.

— Вот так более дюжины различных видов апачей свалили в кучу — более пяти тысяч мужчин, женщин и детей. Да и здесь они до сих пор, пока не отыщут в этих землях золото, серебро или медь, в общем то, что послужит достаточным основанием для утверждения здесь белых. И тогда правительство найдет способ убрать апачей в другое место, еще хуже.

Поткин содрогнулся, словно представив себе место хуже этого. Чем дальше на юг они ехали, тем пустыннее становился пейзаж.

— Апачи — индейцы горные, — продолжал Колин. — Они могут выжить и в приречных землях, где достаточно воды для выращивания зерновых и много дичи, но эти же земли нужны скотоводам и фермерам. Вот и остается им только эта земля. Но даже здесь апачи могли бы выжить, если бы им позволяли свободно бродить в горах и охотиться. Их же, как собак, держат в своре, и резервационная полиция Лемпа следит, чтобы они оставались на месте. В некоторых местах резервации «Белая гора» можно разводить скот. Крупный рогатый скот. Апачи, в отличие от их заклятых врагов навахо, не разводят овец. Так и тут их обворовывают. Мне довелось обнаружить несколько украденных голов скота пару месяцев назад. Тавро Соединенных Штатов переправлено на ПБ.

Поткин забрызгал слюной.

— И у вас есть доказательства, что мистер Баркер причастен к краже скота?

— Хотел бы, чтобы были, — мрачно ответил Колин. — Но между тем я могу вам показать, как на самом деле апачи живут… и умирают. И попробуйте увиденное совместить с документами по снабжению, которые представят вам Калеб Лемп и Пенс Баркер.

Поткин был настроен в высшей степени скептически.

— Лемп, может быть, и подлежит увольнению, но мне трудно поверить, чтобы один из ведущих бизнесменов территории, Уинслоу Баркер, был бы вовлечен в этот обман.

Колин Маккрори никогда не был терпеливым мужчиной, но он сжал зубы и придержал темперамент. Может быть, увиденное отложится в памяти этого пустого бестолкового человека.

Вскоре после полудня они подъехали к первой лагерной стоянке резервации апачей «Белая гора». Под пылающим солнцем раскинулось несколько небольших остроконечных вигвамов. Пара изможденных кляч с выпирающими ребрами, привязанных к воткнутым в бесплодную землю кольям, равнодушно смотрела в пустоту. Единственную тень отбрасывала небольшая рощица чахлых сосенок. Под чахлыми ветками сидели несколько человек, один из них старательно правил нож о точильный камень. На них были только обтрепанные бриджи и кожаные мокасины. Длинные спутанные волосы стягивали на затылке тряпки, некогда яркие, а теперь выцветшие и грязные. У некоторых на подбородках и лбах виднелись синие татуировки, которые придавали величественный облик этим людям, внимательно наблюдающим за вооруженными белыми на лошадях.

Когда отряд подъехал, женщины отвлеклись ненадолго от своих хлопот и уставились на пришельцев. Лица женщин, одетых в длинные бесформенные, закрывающие тело с шеи до ног туники, были непроницаемы. И у них, как и у мужчин, кое-где виднелись татуировки, только волосы были или распущены, или стянуты сзади различными кожаными пряжками. У некоторых за спинами, крепко привязанные к колыбелькам, восседали ребятишки. Иные женщины приглядывали за детворой, копошащейся в тени вигвамов. Дети постарше развлекались грубыми игрушками. В большинстве своем детишки молча и равнодушно возились в пыли и жаре. Никто не смеялся.

Там и сям над кострами в неуклюжих железных котлах булькала какая-то стряпня. Аромат доносился отнюдь не соблазнительный. Несколько женщин несли огромные деревянные ведра за спиной. В ведрах была вода из вяло текущего ручейка в дальнем конце лагеря.

Условный вождь апачей, признав Колина, медленно поднялся на артритных ногах и подошел к спешивающимся всадникам. Они с Маккрори завели разговор на атапасском диалекте, звучащем гортанной тарабарщиной для уха Поткина, оставшегося в седле. Колин повернулся и пригласил следователя присоединиться к ним. Тот неохотно прислушался.

— Это Бонито. Он вождь этой деревни. Колин представил Поткина, который уставился на металлическую бирку, болтающуюся на кожаном шнурке на тощей шее вождя. Бонито показал на бирку.

— Агент Лемп дал мне, когда я привел моих людей к нему, — сказал он скрипучим голосом. — Всех привел. — Он обвел рукой лагерь. — Лемп обещал коров, зерно, одеяла.

— Пусть он покажет вам, что им выдали в прошлом месяце, — сказал Колин Поткину, который вслед за вождем направился к одному из булькающих котлов, в котором находилась какая-то зловонная серая мешанина. — Кукурузная мука содержит столько долгоносиков и прочих паразитов, что просто превращена в труху. Остается только кипятить ее и есть в таком виде. Говядины они не видели с прошлой весны, когда им перепал один бычок. Один бычок на пятьдесят человек.

Бонито нырнул в вигвам, стоящий позади него, и Колин придержал входную тряпку для Поткина, который затоптался, пока Колин не спросил:

— Вы следователь или кто?

Чиновник вошел в маленький раскаленный шатер и чуть не задохнулся от застоялого кислого запаха пива, которое индейцы настаивали на мескале. Осадки предыдущего закваса покрывали дно жестяного ведра, стоящего у стены. Рядом валялись несколько ржавых инструментов и кожаных мешков. У другой стены грудой лежали грязные одеяла. Старик поднял одно из них и ткнул Поткину, который отшатнулся, уткнувшись в прочную стену тела Маккрори.

— Пощупайте одеяло, — со стальной нотой в голосе сказал Колин.

— На меня же вши прыгнут, — прошипел Поткин еле слышно, но нехотя подчинился, ничего уже не желая, кроме глотка свежего воздуха. — Оно тонкое, — согласился он, осторожно потрогав пальцами потрепанную тряпку.

— Вы думаете, оно так истончилось от многократной стирки? — язвительно спросил Колин.

Они вышли на слепящее солнце, и Поткин с наслаждением набрал полную грудь воздуха.

— Вы видели нищету в вигваме — мешки для продуктов пусты, инструменты, которыми они выкапывают съедобные корни растений, заржавлены до непригодности. Да поблизости уже и не осталось съедобных растений. Все, что росло по соседству, уже выкопано. И тем не менее резервационная полиция Лемпа строго следит, чтобы они не покидали предписанный им район. А тут уже невозможно ни собирать еду, ни сеять зерно, ни охотиться. И люди надеются только на правительственные продукты. Продукты, которые так и не доходят сюда.

Колин перемолвился еще несколькими словами с Бонито, и они распрощались. Белые уехали, подняв облако пыли, которое апачи стоически игнорировали, долго глядя вслед всадникам.

— Черт возьми, я еще никогда не видел такой грязи! — сказал Поткин, наслаждаясь свежим воздухом.

— Вы видели, как у них обстоят дела с водой. Ее едва хватает для стряпни и питья. Апачи в естественных условиях были чистыми индейцами. Все их религиозные церемонии, даже ежедневные ритуалы, призывают к омовению тела, чтобы усладить дух. Но маленькие группы, подобные этой, настолько деморализованы голодом и болезнями, что не в состоянии придерживаться обычаев. Они теряют свою религию и культуру, а не только физическую чистоту.

— Вам что, приходилось жить среди них? Вопрос Поткина на мгновение застал Колина врасплох. Он помрачнел и сказал:

— Можно и так сказать.

Поздно вечером они добрались до деревни Сан-Карлос, где располагался и торговый порт. Все наездники устали, запылились. Леонард Поткин уныло оглядывал выжженные солнцем пустоши, украшенные лишь редкими мескитовыми деревьями. Вигвамы располагались вокруг большой глинобитной постройки, в которой размещался пост. Навстречу, в сопровождении резервационной полиции, вышел сомнительно гостеприимный Калеб Лемп.

Это был высокий костлявый мужчина, у которого, тем не менее, намечался небольшой животик. Даже ссутулившись, он тянул на все шесть футов, а худое, со впалыми щеками и вытянутым носом, заросшее щетиной лицо было отмечено хитростью. В отблесках факелов, которые держали его полицейские, он осмотрел прибывших желтыми глазами.

— А мне казалось, я просил вас не вторгаться в земли резервации, мистер Маккрори, — сказал он сердито, пока всадники спешивались.

— Я здесь в качестве охранника и гида этого джентльмена. Калеб Лемп, познакомьтесь с Леонардом Поткином, специальным следователем из Управления по делам индейцев. Он приехал из Вашингтона, чтобы посмотреть на резервацию «Белая гора».

Легкая коварная улыбка появилась в уголках рта агента и тут же исчезла.

— Я искренне сожалею, мистер Поткин, что омрачаю ваше путешествие, но оставаться здесь долго слишком опасно.

— Вот как? — надменно подпрыгнули кустистые седые брови Поткина. — И почему же это? Вы что же, не в состоянии управиться с этими дикарями?

— Дело не в этом, сэр, — с готовностью отвечал Лемп. — Просто именно в этой деревне вспыхнула эпидемия оспы.

Колин выругался про себя, увидев, что лицо Поткина в свете огней приняло призрачно-бледный оттенок.

— Почему же вы никого не послали в Прескотт предупредить меня? — негодующе вопросил Поткин.

Лемп, сожалея, развел руками.

— Я же не знал, когда вас ждать, мистер Поткин.

— Ну еще бы, откуда тебе знать, — сквозь стиснутые зубы сказал Колин.

Одного взгляда на Поткина было достаточно, чтобы понять — в настоящий момент следователь никак не был готов к расследованиям. Более того, он готов был убраться хоть сейчас отсюда и всю дорогу до Прескотта ехать не останавливаясь, если бы лошади выдержали такой перегон. Так вот почему Пенс Баркер позволил нам преспокойно уехать, даже не попытавшись помешать.

— Может быть, вам лучше ночь переждать здесь, на посту, а выехать на рассвете, — с притворной озабоченностью сказал Лемп. — У меня тут пара индейских девчонок, они постелят вам.

— Надеюсь, они не больны? — прохрипел Поткин.

Лемп пожал плечами.

— Вроде не похоже, но вы ведь сами знаете, какие грязнули эти апачи. Они же переносчики всех видов заболеваний. Мне-то что, я оспой переболел еще ребенком, но если человек не болел… и не прошел вакцинацию… — Он значительно замолчал.

— Я думаю, мы воспользуемся твоим гостеприимством, Калеб, — саркастически сказал Колин. — А пока твой повар приготовит нам поесть, может быть, мистер Поткин скоротает время за просмотром твоих учетных книг.

— Не суйся в это, Маккрори, — сказал Лемп, приближаясь к Колину с сузившимися глазами и сжатыми кулаками.

— Да, что-то упоминалось о расхождениях между снабжением отпущенным и полученным из Тусона. Может, мы могли бы обсудить это за чем-нибудь горячим, — сказал Поткин, дрожа на холодном вечернем воздухе.

Лемп свирепо посмотрел на Колина, затем пожал плечами, обращаясь к Поткину:

— Давайте посмотрим, что можно придумать. Но для начала надо, я думаю, немного перекусить. Маленькие Глаза, так зовут девушку-индеанку, которая готовит для меня, потушила мяса. Хоть блюдо и скромное, но оно немного подкрепит вас.

Для Колина и его людей жестковатое и густо приправленное специями мясо было едой привычной. Поткин же ел с таким мучительным выражением на лице, словно заранее смирялся с потерей зубов. После еды, когда Маккрори вновь поднял вопрос о книгах, Поткин отмахнулся, давая понять, что настолько устал, что уже ничего не сможет понять в записях.

Колин проснулся на рассвете, уже ощущая жару грядущего дня. Если он хочет добиться хоть какого-то толка от этого старого дуралея Поткина, то действовать надо быстро, пока следователь не улизнул из резервации. Он свесил ноги с края убогой короткой койки, почти не обращая внимания на более чем скромную обстановку. Поткину отвели отдельную комнату на первом этаже, рядом с апартаментами Лемпа. Колина и его людей устроили на втором этаже большого глинобитного здания поста. Вернее, это был Скорее чердак под грубой гонтовой крышей, протекающей весной и пропускающей солнечные лучи летом.

В большой комнате из мебели были только стоящие вдоль восточной стены койки. Остальное помещение было завалено ящиками, мешками и коробками со штампом правительства США; вероятно, зерно и прочие продукты — весь тот мизер, который добрался до конечной цели после первоначальной выдачи.

Не обращая внимания на храп своих компаньонов, Колин натянул сапоги, осторожно проверив, нет ли внутри ядовитых насекомых. Он нацепил ремень с «миротворцем», прихватил «ремингтон» и закинул на плечо седельные сумки. Когда он спустился с чердака по расшатанной лестнице, в передней комнате поста эхом разнеслись пронзительные голоса. Помещение было просторным, с высоким потолком. Повсюду валялись мешки с кукурузной мукой, бочки с пшеничной, ящики с консервами, коробки с одеялами и упаковки с неизвестным содержимым. Большинство из коробок и упаковок были раскрыты, чтобы обнажить содержимое и соблазнить апачей покупать в кредит — в счет причитающегося денежного довольствия. Как только распродавался дешевый миткаль и стеклянные бусы, можно было уменьшать норму продуктового довольствия, тем самым придавая видимость сбалансированности бухгалтерским книгам.

Но размышления Колина о махинациях Лемпа были прерваны знакомым голосом доктора Аарона Торреса:

— Лекарства у меня есть, но вот что мне сейчас нужно, что действительно нужно — лазарет. А в этом доме как раз полно комнат.

— Не хватало еще, чтобы вы притащили больных в мое жилище, — решительно сказал Лемп, подступая к худенькому безоружному Торресу с угрозой в голосе.

— Аарон, а я и не знал, что у тебя была причина сорваться галопом ночью, оставив Прескотт и слова никому не сказав.

Зеленые глаза Торреса расширились от удивления и радости.

— Колин, что ты тут делаешь? А об Иден тебе сообщили?

Улыбка исчезла с лица Маккрори, а от мгновенно охватившей его слабости в груди перехватило дыхание.

— Что об Иден?

— Да ничего, все хорошо. Ничего с ней не случилось. Я думал, тебе уже сообщили, что она находится в резервации и помогает мне.

— Нет, я ничего не слышал, — сказал Колин, вновь обретая возможность дышать. — А где она?

— Прямо позади тебя, — сказала Иден, бросаясь от двери поста в объятия Колина. — Мы были в лагере Люкеро, но и здесь много больных. А это здание хорошо бы подошло для устройства в нем лазарета. Оно бы лучше защитило больных от дневного зноя и холода ночи, чем их вигвамы.

Ее золотые глаза потемнели, она выразительно поглядела на Лемпа.

— И нечего так смотреть на меня, мисс. Я агент управления, а не сестра милосердия. Моя работа заключается в снабжении индейцев, а не в устройстве для них госпиталей, — фыркнул Лемп.

— Твоя работа заключается в том, чтобы апачи Seamm «Белая гора» ни в чем не нуждались, но в экстренных случаях, не так ли, инспектор Поткин? — спросил Колин, когда чиновник вошел и оказался рядом с Лемпом.

— Ну, э, я полагаю, что в ответ на вспышку опасной болезни должны быть приняты соответствующие меры, — ответил Поткин, протирая опухшие со сна глаза.

— Я не могу отвечать за здоровье белых людей, если сюда привезут больных апачей, — сказал Лемп доктору.

На лице Аарона была написана ярость.

— Если бы вы действительно были озабочены предотвращением распространения заболеваний, вы бы поддержали мое обращение к Вашингтону о присылке сыворотки коровьей оспы для вакцинации этих людей. Тогда ни одному бы из них не грозила опасность?

Лемп пожал плечами.

— Ну теперь-то об этом поздно говорить? Тем более, что вы знаете, как правительство относится к пересылке скоропортящихся материалов. Если они не могут сюда даже кукурузную муку без долгоносиков доставить, то что же говорить о сыворотке?

— Но мы не должны забывать о возможности распространения болезни. Некоторые белые люди здесь не вакцинированы, — взволнованно сказал Поткин.

— Я позабочусь о нераспространении заболевания, — авторитетно заявил доктор. — Для начала надо будет ввести карантин для ближайших жилищ, которых может коснуться болезнь. Я проедусь по соседним деревням и предупрежу жителей; чтобы по возможности оставались дома. Поскольку болезнь поразила жителей лишь двух деревень, есть возможность не допустить ее распространения дальше, через пост.

У Торреса были свои соображения по поводу того, как болезнь началась, но он счел неуместным заниматься дискуссией в данный момент. Он обратился к величественному пожилому человеку в пропыленной одежде восточной моды:

— Я так понимаю, вы из управления, из Вашингтона?

— Да, я здесь для того, чтобы разобраться в обвинениях, выдвинутых мистером Маккрори против администрации агентства, — ответил Поткин, оправляя пиджак.

— Я врач, и у меня на руках, по крайней мере, дюжина больных оспой. Мне необходимо устроить здесь лазарет, и нужно, чтобы кто-то распорядился усилить снабжение лекарствами. Если вы соблаговолите пройти со мной, я покажу вам…

— О, я верю, что вы правильно поставили диагноз заболевания, доктор, — с тревогой перебил его Поткин. — Что же касается возможности использовать этот пост, но я не вижу причин, почему бы не устроить здесь госпиталь, временно, разумеется. И я буду рад распорядиться обеспечить вас дополнительно всем, что вам нужно. И я сделаю это сразу же, как только прибуду в Прескотт. Кстати» мне как раз нужно срочно отправляться туда на важное совещание.

Колин иронично поднял брови.

— Так вы не собираетесь объехать резервацию?

— Я бы не хотел оказаться в карантинной зоне, которую собирается устроить доктор, а вы? — ответил Поткин.

— Мы могли бы посетить места, свободные от болезни, — сказал Колин, понимая, что Поткина уже не уговорить. — Но если вы считаете, что это чересчур рискованно, то, по крайней мере, просмотрите книги агентства, чтобы убедиться, все ли здесь в порядке.

Поткин пригладил волосы и посмотрел на Лемпа.

— Что ж, идея неплохая. Не будете ли вы так любезны показать нам ваши записи, агент Лемп, — разумеется, после завтрака.

Над «Зеленой короной» встало солнце, посылая золотые лучи в спальню Мэгги, беспокойно мечущейся в постели посреди кошмара, который с пугающей регулярностью преследовал ее последние две недели. Ей снилось, что она съела какую-то дрянь и теперь опасно больна. Внезапно она пробудилась от чувства тошноты. Отбросив покрывало, она спустила ноги с кровати и бросилась к своему тазу для умывания, успев вовремя, потому что тут же из желудка выскочило все его скудное содержимое.

После этого ей стало лучше. Но происходящее удивило ее. Намочив тряпку в воде, она протерла вспотевшее лицо, затем посмотрелась в зеркало. Никаких особых перемен она не обнаружила.

— Что ж, по крайней мере, не похоже, чтобы у меня была смертельная болезнь, — пробормотала она, надевая халат и подпоясываясь.

Когда Мэгги открыла дверь своей комнаты, в холл как раз входила Айлин, неся стопку чистых одеял.

— С добрым утром, Мэгги. У меня на плитке большой котелок горячего кофе, а к овсянке есть еще свежие сливки и дикая малина.

Мэгги слегка побледнела, а желудок подпрыгнул.

— Если можно, Айлин, только кофе, — выговорила она, пока Айлин укладывала свою ношу на кедровый сундук у стены.

— Если не хочешь овсянки, я быстренько приготовлю мексиканскую яичницу с красным перцем, ее очень любят наши работники, — предложила старушка.

Мэгги еще больше побледнела и схватилась за живот. Айлин внимательно посмотрела на нее озабоченным взглядом.

— Опять было плохо? — Она положила ладонь на лоб Мэгги. — Жара нет.

— Нет, мне хорошо. Просто не хочется завтракать. Все дело в этом проклятом кошмаре, который мучает меня последнее время. Слава Богу, что он отпустил меня на те два дня, что мы с Кожном были в Прескотте!

В глазах Айлин появилось понимающее выражение.

— Давай-ка спустимся вниз и попьем кофе. Там и поговорим.

Они спустились в большую кухню ранчо, владения Айлин, где Мэгги не позволялось даже воды вскипятить самой. Домоправительница налила по чашке дымящегося кофе и устроилась рядом со своей подругой за большим полированным дубовым столом.

— Эти кошмары и то, что с тобой происходит после пробуждения, — как давно это продолжается? Я слышала, как на прошлой неделе Рита упоминала, что тебя тошнило.

Мэгги пожала плечами, чувствуя себя не в своей тарелке с этим недомоганием, ведь она всегда гордилась своим здоровьем и крепостью духа.

— Это все Колин виноват.

«Ну еще бы», — сказала про себя Айлин.

Мэгги продолжила:

— Он так меня огорчает, что даже удивительно, почему я не вижу кошмаров и днем. Айлин, кто-то пытается убить его. У него опасные враги, а он такой беззаботный — едет в резервацию, где любой может устроить ему засаду.

— Что ж, он хотел убедиться, что у нее все в порядке и она находится рядом с доктором.

— Да, я понимаю, что он должен был туда поехать, — сказала Мэгги, растерянно потирая лоб. Предыдущим днем она вернулась в «Зеленую корону» и обнаружила, что Иден уехала с миссией милосердия. — Ты думаешь, она там в безопасности? Вдруг Пенс Баркер вновь задумает похитить ее? Ведь это же он натравил Ласло. Я чувствую.

— Ну, может быть, и так, — сказала Айлин. — Но Иден под надежной охраной. А вот сейчас меня тревожишь именно ты. Давно у тебя эти приступы слабости?

Мэгги задумалась.

— Два раза на позапрошлой неделе, затем три раза на прошлой. — Она вспыхнула. — И вовсе ни к чему, чтобы Рита» выносила за мной… И вообще… я здоровая как лошадь. Как только я успокоюсь, все и пройдет.

— Ну да, я тоже так думаю, — Сказала Айлин со слабой улыбкой. — У тебя грудь не стала чувствительнее? И когда у тебя закончились последние месячные?

Мэгги вскинула голову, чуть не вылив кофе на халат. Ухватив чашку покрепче, она замотала головой.

— Нет, Айлин. Я понимаю, о чем ты спрашиваешь, но я не могу забеременеть.

— Ой ли? — улыбнулась домоправительница такой самоуверенности. — Только потому, что хозяин с упрямством дурака спит с тобой каждую ночь, он не может тебе сделать беби?

Мэгги одновременно смутилась и рассердилась. Печаль затемнила ее глаза, придав им оттенок полуночного неба.

— Дело не в нем, Айлин, а во мне. — И Мэгги с болью в сердце рассказала о глупенькой бостонской красотке, которая позволила себя соблазнить, а потом осталась беременной в борделе в Омахе только для того, чтобы, в конце концов, ребенок умер.

Она помолчала, сглатывая ком в горле.

— Доктор сказал, что я уже никогда не смогу иметь детей.

— Ерунда, что эти дураки доктора знают? — Айлин похлопала Мэгги по руке.

— Ты знаешь, кем я была до того, как Колин женился на мне? И давным-давно я несколько лет подряд спала с клиентами так же, как делали мои девушки в Соноре. Я была шлюхой, Айлин, — сказала она с отвращением к себе, со слезами, обжигающими глаза. — Но после того, как умер ребенок, я так и не забеременела. Я не могла… и не могу.

— Ну, ну, ягненочек ты мой, — Айлин встала со стула, обошла стол и обхватила своими полными руками сотрясающиеся плечи Мэгги. — Неудивительно, что ты для Иден как мать родная, — Богоматерь вас послала друг другу.

— Я тоже так часто думаю. Теперь у меня один-единственный ребенок — Иден. И больше быть не может. Может быть, это одна из причин, почему Колин и я… — Она сморкнулась и вытерла глаза. — Такой мужчина, как Колин, заслуживает, чтобы у «Зеленой короны» был наследник, а я не могу ему подарить его.

Поглаживая Мэгги спину, Айлин заворковала над ней, пока молодая женщина справлялась со своими эмоциями. Ну не будь же так уверена. Время покажет.

Глава 15

Айлин услыхала, как у парадного крыльца прогрохотали копыта, а затем по ступеням прогремели сапоги. Когда она сошла до двери, Эд Фиббз с взволнованным лицом уже колотила в дверь.

Открыв дверь, домоправительница критически оглядела эксцентрично выглядевшую девушку. С коротко подстриженными волосами, торчащей вперед челюстью и высоким костлявым телом, облаченным в бесформенный серый пиджак и потрепанные брюки, она производила отталкивающее мужеподобное впечатление. Ее глаза навыкате, того гляди, могли вообще выпасть из глазниц.

— Меня зовут Эд Фиббз, мне нужен мистер Маккрори, — объявила Эд своим пронзительным голосом, едва кивнув Айлин.

— И откуда у хозяина может быть такая знакомая? — с подозрением спросила Айлин.

— Все в порядке, Айлин, — сказала Мэгги, спускаясь в холл вслед за домоправительницей. — Мисс Фиббз наш друг из Прескотта.

Мэгги оглядела взволнованную Эд и сразу же поняла, что случилось нечто серьезное.

— Проходи на кухню и расскажи, что произошло. Айлин даст тебе позавтракать.

— На это нет времени. Мне необходимо увидеться с Колином.

— Он в резервации «Белая гора» с этим придурком из Управления по делам индейцев, — сказала Мэгги по пути на кухню.

Вздохнув, Эд опустилась на первый подвернувшийся стул.

— Пропади все пропадом! И это в тот самый момент, когда я действительно наткнулась на нечто стоящее.

Помешкав, она подняла глаза на Айлин, зависшую, как безмолвная башня, взирающую на непрошеную и обреченную гостью.

— Айлин часть нашей семьи, Эд. А теперь рассказывай все, — распорядилась Мэгги.

— Эд? Однако имечко не совсем подходящее для женщины, — фыркнула Айлин, отходя к плите и начиная громыхать котлами и тарелками.

Не обращая внимания на домоправительницу, Эд приступила к рассказу.

— Я расспрашивала всех о кражах скота из резервации. Прошлым вечером одна из женщин салуна «Сазерак» рассказала мне о парне по имени Саг Ригли, который у нее… хм, в клиентах ходит… — Она помолчала, вспыхнув. — Мне несколько неловко рассказывать о таких неприличных вещах такой леди, как вы, Мэгги.

Айлин с резким грохотом уронила котелок, тут же подхватила его и извинилась за беспокойство.

— Не переживай за мои деликатные чувства, — сухо сказала Мэгги. — И что же этой женщине из «Сазерака» известно?

— Ее клиент был пьян и швырял налево-направо деньгами, которые получил от человека, когда помог тому — цитирую его собственные слова — «продать коров, уведенных у этих краснокожих». Этот Ригли общался со скотокрадами и покупателем на границе с Нью-Мексико.

— Стало быть, он является свидетелем продажи скота, украденного из резервации «Белая гора»? И, стало быть, он может опознать скотоводов!

— Именно. Трудность теперь заключается в том, чтобы отыскать этого Ригли. Два дня назад, потратив свои грязные денежки на пьянку и девочек, он уехал из Прескотта.

— И нет никакой зацепки определить, куда он отправился? — спросила Мэгги.

— Женщина из «Сазерака» сказала, что он собирался в Глоуб, где одна горнорудная компания предложила ему работать в качестве охранника.

— Ну, так все складывается как нельзя лучше! Колин и Волк собираются в Сан-Карлос, что в нескольких часах езды от Глоуба. Нам надо дать знать Колину, пока он там возится с этим Поткином, отыскивая доказательства.

Эд весьма неизящно фыркнула.

— Этот надутый идиот! Я брала у него интервью, как только он прибыл в Прескотт, сказав, что представляю «Аризона ситизен» из Тусона. Он ничего не понимает в ситуации с индейцами на территории, да и не хочет понимать.

— Это верно, но сейчас он единственная ниточка, связующая нас с Вашингтоном, — ответила Мэгги.

— Они, скорее всего, должны будут оказаться в агентстве в Сан-Карлосе, не так ли? Мэгги кивнула.

— Да.

— Ну так я поехала!

— Ты одна не поедешь. Я с тобой, Эд. Слишком многое поставлено на карту. Больше, чем просто сенсация. Жизнь Колина!

Леонард Поткин сидел, уперев бледные шишковатые ладони в желтые страницы гроссбуха Калеба Лемпа. Пот каплями выступал на его лице и стекал на тугой воротничок рубашки. Что за кошмарный и нецивилизованный здесь климат! Как раз для обитающих здесь дикарей, пусть не все из них и апачи, заключил он, глядя на разгоряченного ранчера-шотландца, который сверял количество полученных товаров с распределенными. Они сидели за большим сосновым столом, усеянным документами и книгами.

— Итак, налицо несоответствие в три тысячи долларов в оценке скота, пригнанного якобы сюда, и того, что здесь был забит, — сказал Колин, протягивая ему записи и заплесневелый гроссбух.

— Да эти дикари украли скот еще до того, как его успели зарегистрировать, забили на месте и сожрали, — сердито сказал Лемп со своего места за столом.

— Мистер Поткин, с того момента, как вы въехали в «Белую гору», вы видели хоть одного упитанного апача? — спросил Колин. — Они же все истощены.

— Но мне дали понять, что они способны на воровство, — ответил Поткин.

— Да, — признал Колин. — Апачи совершают такие набеги. Они испокон веков жили за счет ограбления врагов — других племен, мексиканцев, затем английских поселенцев, когда те вторглись на территорию апачей. Но попробуйте проехать по территории резервации и пересчитать, сколько у них сейчас лошадей осталось и в каких условиях эти несчастные животные содержатся. Те мешки с костями, те клячи, что вы видели в деревне Бонито, — еще лучшее из оставшегося. — Колин покачал головой. — И вы всерьез полагаете, что на таких одрах они могут совершать налет и отбить сотню голов скота? Кроме того, все находящиеся в резервации индейцы снабжены бирками и пронумерованы, и за ними следит полиция Лемпа — в этом агент значительно более преуспел, чем в ведении конторских книг, — с иронией добавил он.

— Я смотрю, чтобы у меня не было беспорядков. Я не тот человек, который весь день сидит за столом, расставляя точки над «i», — взорвался Лемп.

— Калеб, даже если бы у тебя вместо мозгов были бы одни чернила, тебе бы и тогда не удалось расставить все точки над «i» как положено, — сказал Колин, с грохотом опуская на стол гроссбух. Взлетело облако пыли.

Поткин, сложив руки на животе, принял вид патриарха.

— Джентльмены, джентльмены, прошу вас, — обратился он к разозленному Лемпу, который в ответ на оскорбление Маккрори выскочил из-за стола. — Обнаруженные значительные расхождения заслуживают взыскания, агент Лемп. И когда я вернусь в Вашингтон, это будет отмечено в отчете. И должен вас предупредить, что оставление вас в данной должности является весьма проблематичным.

— Проблематичным? — недоверчиво повторил Колин. — Это все, что вы можете сказать после увиденного здесь? А ведь мы и половины бумаг не просмотрели. — Он нетерпеливо обвел рукой лежащие на столе документы.

Лемп, покрасневший от выговора Поткина, обратился с лукавой улыбкой к Колину:

— Послушай, ты, дружок апачей, ты ведь еще не занял мою должность.

Он вновь поднялся, опустив ладонь на рукоять кольта «нейви» калибра 32.20, болтающегося на бедре, понимая, что Колину придется сдержаться в присутствии федерального чиновника.

Колин медленно поднялся, охваченный яростью до кончиков ногтей, яростью на Лемпа, уверенного, что останется безнаказанным, на Поткина, глупость которого заставляла подозревать, что Лемпу ничего не грозит.

— Не отпугни свою удачу, Калеб, — тихо и угрожающе сказал он.

Поткин ощутил искрящую ненависть, заполнившую пространство между этими двумя мужчинами, и вдруг понял, что оказался в совершенно неконтролируемой ситуации. Территория Аризоны представляла собой дикую землю, заселенную краснокожими дикарями и злобными наемниками, зачастую палившими друг в друга просто из удовольствия. Но в данной ситуации ни Лемп, ни Маккрори вовсе не выглядели людьми, собравшимися развлечься, а он, Поткин, сидел как раз на линии огня!

— Ну, ну, джентльмены, прошу вас, — увещевал он, отодвигаясь вместе со стулом к грубым сосновым доскам стены. — Нет никакой необходимости заниматься насаждением закона собственными руками. Вашингтон решит, кому исполнять должность агента в данной резервации. И в этом решении я буду принимать не последнее участие, — добавил он со всей возможной внушительностью, на которую был способен с трясущимися руками и вспотевшим телом.

Лемп злобно усмехнулся, глядя на Колина.

— Как скажете, мистер Поткин.

К тому времени, когда ты вернешься в Вашингтон, я уже сожгу все припрятанные записи, а сам буду на пути в Сан-Франциско с жирным кушем в кармане. К тому же, как прикидывал Лемп, Маккрори с Баркером могут и поубивать друг друга. И он останется чистым. А у Поткина кишка тонка, чтобы помешать ему. Все, что ему надо было, это неделя-другая, чтобы собрать все причитающиеся деньги.

— Да, да, все должно быть по закону. Ну, а теперь, мистер Маккрори, вы должны понять меня. Я не могу оставаться здесь за изучением всех этих документов. — Тем более в этой чертовой дыре, где вот-вот объявят карантин из-за вспышки оспы.

— Но вы должны еще многое увидеть собственными глазами, — сказал Колин, понимая, что лишь тратит слова.

Собственно, он и не ожидал большего от Поткина, хорошо хоть несколько часов провел за изучением документов.

— Я больше не могу здесь оставаться, да и вам ни к чему. Мне нужны ваши люди, чтобы сопроводили меня обратно в Прескотт. У меня еще много времени уйдет на обсуждение ситуации с исполняющим обязанности губернатора и чиновниками, — сказал Поткин, моля Бога, чтобы Маккрори не воспротивился.

— Я пошлю моих людей с вами. А мне надо остаться и присмотреть за дочерью. Она-то остается ухаживать за больными.

Он не мог скрыть презрения в голосе, хоть и понимал, что даже этот надутый дурак и трус Поткин прекрасно услышит эти ноты в его голосе.

Чиновник напрягся, но ничего не сказал, лишь промокнул пот на лице едко пахнущим платком и кивнул.

— Вы уполномочиваете меня отправить полный отчет об этих «незначительных кражах» министру Шульцу? — спросил Колин, понимая, что Поткину трудно будет сейчас отказать.

Следователь одобряюще замахал рукой.

— Ну конечно, конечно. Ну, а теперь мне пора.

Мне бы не хотелось возвращаться в Прескотт затемно.

— Я прикажу моим полицейским проводить вас до федеральных границ, — предложил Лемп. Его резервационная полиция состояла из собранных индейцев-койотьеро, порвавших последние связи с соплеменниками, согнанными в резервацию. Перемещенные за сотни миль от привычных мест обитания и охоты, они согласились работать на Лемпа, — проверять, находятся ли на месте апачи и носят ли они свои идентификационные бирки.

Поткин содрогнулся, вспомнив то отребье, группу дикарей, одетых в смешанную форму из грязных штанов из оленьей кожи, армейских мундиров и котелков, надетых поверх пропотевших тряпок на головах; вооруженных до зубов старыми курковыми винтовками «Генри» и карабинами «шарпс».

— Я буду готов к отъезду через четверть часа.

Стоя в тени деревянного крыльца, Колин с отвращением наблюдал, как Поткин отъезжает в сопровождении разношерстной охраны из его людей и резервационной полиции. Он вернулся в офис Лемпа, полагая, что этот хитрый ублюдок его там дожидается, но Калеба уже нигде не было видно. Колин прихватил некоторые из обличающих документов и направился к вигвамам, которые док Торрес использовал под самодельный лазарет.

К вечеру лекарь планировал перевести наиболее тяжелобольных в большое здание поста с высокими потолками, где было чище и не было зависимости от погодных условий. Хотя Колин и тревожился за дочь, он понимал, что доктор не позволил бы ей находиться среди больных индейцев, если бы существовала опасность ее заражения. Понимал он, что и содержание под замком в ранчо вряд ли обеспечило, бы ее полную безопасность. И наоборот, в желании поработать в резервации он видел добрый знак. Может быть, тем самым она вернет себе хотя бы часть самоуважения.

Когда он вошел в приземистый вигвам, доктор был занят осмотром девушки, бредящей в жару, ее кожа была покрыта волдырями, что указывало на сильное поражение заболеванием. Множество белых пережили заболевание, оставившее большее или меньшее количество рубцов после лопнувших гнойничков. Индейцы же, не имея окрепшего за многие столетия иммунитета белых, зачастую умирали. Торрес, укрыв девушку, поднял глаза.

— Ей осталось жить всего несколько часов, и я ощущаю пугающую беспомощность, Колин, — тихо сказал он.

— Сколько уже заболевших серьезно? — спросил Маккрори.

Торрес разогнулся, потирая шею.

— Здесь пара дюжин. Десять в поселении чирикахуа и еще дюжина в лагере йовапе. Больше пока не слышал.

— Повсюду тебе не успеть, Аарон, — сказал Колин, сочувственно кладя руку на плечо вымотанного доктора.

— Но всего этого можно было просто не допустить! Мне всего-то и нужно было — обычной коровьей сыворотки, которой вакцинируют людей уже сотню лет!

— Белых людей, а не индейцев, — сердито сказал Колин. — Ты же знаешь, какая волокита происходит в Вашингтоне относительно здешних дел, не говоря уж о том, как поселенцы в Аризоне ненавидят апачей.

— Кстати, не все белые в округе вакцинированы. Большинство людей просто уверены, что от сыворотки они и подхватят болезнь. Словно, они живут в прошлом столетии — когда вакцинировали живой оспой, — продолжал изобличать отсталость местного населения Аарон.

— Да у белых и без вакцинации больше шансов выжить, чем у индейцев, — напомнил Колин доктору. Но, сообразив, что эта дискуссия ни к чему не приведет, он сменил тему разговора. — Как держится Иден?

— Да я не знаю, что бы я без нее и делал, — сказал Торрес с усталой, но теплой улыбкой. — Она прекрасно справляется, особенно с детьми. А этот диалект апачей, которому ты ее обучил, так просто для нас дар Божий. Она обратилась к их знахарям. И те, увидев результаты, даже вызвались своим авторитетом помогать нам. К тому же она обучает группу женщин «Белой горы» работать сестрами. По крайней мере, индейцам уже будет к кому обратиться.

— Привет, отец. — Иден вошла в вигвам и обняла Маккрори.

Он оглядел ее с отцовской озабоченностью. Коса ее растрепалась, и теперь отдельные прядки ниспадали на лицо и затылок. Темные круги под глазами указывали на плохой отдых в течение уже нескольких дней, однако золотые глаза задорно горели.

— Ну, привет. Похоже, тебе не помешало бы немного отдохнуть, юная леди, — пожурил он ее.

Не обращая внимания на его ворчание, она спросила:

— А этот твой человек из Вашингтона уже уехал?

Колин пробормотал какое-то ругательство и кивнул.

— Этому дураку хватило одной ночевки в предгорьях, он уже умчался отсюда.

— Я так понимаю, что он не уволил Лемпа сразу после расследования на месте, — презрительно сказал Волк.

Он вошел бесшумно и теперь, как надежная охрана, стоял позади Иден. Рукава рубашки он закатал, а волосы сзади стянул красной хлопчатобумажной косынкой, отчего его смуглое лицо стало еще больше выдавать в нем апача. От того, как Иден посмотрела на него и улыбнулась, Колину стало немного не по себе.

— Нет. Поведение Лемпа будет рассмотрено в Вашингтоне.

И не успел он поразмышлять над взаимоотношениями между Иден и охранником, как происходящее вне вигвама привлекло всеобщее внимание. Колин первым выскочил наружу, услыхав голос Мэгги.

Мэгги и Эд Фиббз пытались объясниться с полицейским, который не понимал ни по-английски, ни по-испански, а лишь по-атапаскски.

— Все в порядке, Натчи. Это моя жена и ее подруга, — сказал Колин, и бдительный страж позволил женщинам пройти.

— Если бы не ты, мы бы не попали на пост, — сказала Мэгги, спешиваясь.

Колин быстро пошел к ним, оставив позади Иден, Торреса и Блэйка.

— Вы что тут делаете? Почти темно на дворе! Две женщины без охраны посреди резервации — вы что, с ума сошли? — ворчал он, протягивая руку и касаясь ее плеча.

Ему хотелось схватить ее и встряхнуть так, чтобы зубы застучали, — не должна она так рисковать своей жизнью.

— Ты, прежде чем расходиться, послушай Эд, — сказала Мэгги, не совсем понимая причину его злости.

Колин, не отходя от жены, повернулся к Эд. Журналистка быстренько обрисовала то, что узнала в Тусоне о свидетеле и его проделках.

— Как, вы сказали, его имя? — спросил Волк. Он сразу последовал вслед за Колином к женщинам, интуитивно почувствовав, что лишь неотложное и важное дело могло привести журналистку в резервацию на поиски Колина.

Эд изложила то немногое, что она узнала о Саге Ригли.

— Вы знаете его? — спросила она у охранника.

— Я слышал о нем несколько лет назад в Эль-Пасо. — Он повернулся к Колину. — Я мог бы его выследить. — Мрачная улыбка белозубо вспыхнула на лице. — И убедить вернуться со мной.

Колин кивнул.

— Прекрасная мысль. А пока ты будешь ездить за ним, я думаю, самое время для меня обратиться к Пенсу Баркеру. После того как он понял, что Поткин ни в чем не разбирается, этот делец должен был быстренько вернуться в Тусон.

Волк кивнул.

— Я «реквизирую» немного боеприпасов из запасов агента и поеду.

— Будь осторожен, Волк. — Тонкая и бледная рука Иден нашла его темную ладонь и крепко ее пожала.

— А ты будь осторожнее здесь, — предостерег он ее и поглядел так, что слова были излишни. Затем повернулся и направился к большому глинобитному зданию поста.

Мэгги, наблюдая за этим разговором, ощутила, как напрягся Колин. Иден безутешно смотрела вслед удаляющейся фигуре.

— Что это у вас с Волком происходит? — набравшись мужества, спросил Колин. — Ты ведь и так уже достаточно натерпелась и…

— Колин, здесь не время и не место, — быстро вмешалась Мэгги, видя, как загорелись глаза Иден. — У Эд есть еще информация, которую надобно обсудить с тобой. А я пока поговорю с Иден, — мягко сказала она.

Эд Фиббз, неловко чувствующая себя посреди этой семейной сцены, деликатно закашлялась.

— Я думаю, нам надо составить план действий относительно Тусона. Я тоже готова туда ехать. Но ключ к разгадке взяточнической деятельности всей шайки лежит в Олд-Пуэбло.

Колин нахмурился и кивнул, не спуская глаз с Мэгги и Иден, исчезающих в одном из вигвамов.

Оказавшись внутри, Иден тут же опустилась на колени и принялась собирать грязные бинты.

— Прежде чем использовать еще раз, их надо прокипятить. Док Торрес говорит, что лучше бы их сжечь, но у нас маленький запас чистых тряпок. А этот дешевый красный миткаль…

Мэгги опустилась на колени рядом и остановила ее хлопотливые руки.

— Может быть, тебе лучше отдохнуть несколько минут и рассказать мне, что произошло, — мягко сказала она.

Их глаза встретились, и Иден неуверенно улыбнулась.

— Я знаю, отец не одобрит, но мне наплевать, — сказала она вызывающе. Но тут же глаза ее наполнились слезами, и она поправила себя:

— Нет, это не правда, мне не наплевать. Я ведь и так его заставила страдать. О, Мэгги, но ведь я люблю Волка.

— И Волк любит тебя.

Мэгги уже давно чувствовала, в каком направлении развиваются отношения молодых людей, но после испытаний, выпавших на долю Иден, мачехе приходилось играть роль адвоката дьявола.

— Твой отец не без оснований встревоженно посматривает на Волка Блэйка как на твоего поклонника. Ведь тот живет опасной жизнью наемного охранника.

— Ради меня он бросит это занятие. Он никогда и не хотел становиться наемным охранником. Но после того, как он остался предоставленным самому себе, что оставалось делать полукровке, выросшему в западном Техасе?

— Но что же еще он может делать, чтобы содержать жену и семью? — мягко спросила Мэгги, размышляя, что Колин мог бы предоставить ему постоянную работу, где не приходилось бы применять оружие.

Но она чувствовала, что Волк не тот человек, который примет предложение Колина. Благотворительность больно ударила бы по обостренной гордости апача.

— У его отца есть деньги.

Идеи вкратце описала детство Волка и попытки отца отыскать сына после смерти жены.

Мэгги припомнила уклончивые высказывания Волка, сделанные по дороге из Соноры.

— И Волк готов пойти на это ради тебя? Но это означает, что ты ему очень дорога.

— Когда Волк сказал мне, что любит меня… он не делал это так бойко и торопливо, как Ласло… да и все остальное было по-другому. — Она вспыхнула под озабоченным взглядом Мэгги. — Он другой.

От проницательного взора Мэгги не укрылось то, что не договорила Иден.

— Похоже, вы вдвоем уже обо всем договорились. И все, что остается мне, это смягчить отца. А о нем нельзя сказать, чтобы он был нездравомыслящим человеком. Идеи. Я поеду с ним в Тусон. В долгой дороге можно обо всем переговорить.

— Ох, Мэгги, и что бы я без тебя делала! — Идеи обхватила Мэгги и крепко обняла ее. — Я так рада, что отец женился на тебе.

Если бы и Калин так же радовался. Если бы…

Остаток дня Мэгги провела, помогая Иден и сестрам из индеанок заботиться о больных, устраивая их по возможности удобнее. Доктор Торрес и Колин собрали мужчин, вакцинированных или уже переболевших, и все вместе сколотили из сосновых веток койки, а затем перенесли больных индейцев в здание поста. К вечеру самодельный лазарет уже вовсю функционировал. Агента Лемпа нигде не было видно.

Мэгги окунала чистую тряпку в холодную воду и обтирала индейца, находящегося на ранней стадии заболевания и еще не покрывшегося волдырями. Но все, что Мэгги могла сделать, — это по возможности охлаждать его.

— Ну-ка, давайте сделаем перерыв. Женщины приготовили завтрак. Вы и так работаете весь день, а до этого совершили длинный переезд, — сказал Торрес, забирая тряпку из рук Мэгги.

Она улыбнулась доктору и начала вставать, но тут же ощутила головокружение. Комната перед глазами закружилась, и Мэгги потеряла бы равновесие, если бы доктор не поддержал ее.

— Я… я не знаю, что это со мной.

— Вы сказали, что прошли вакцинацию еще на востоке? — встревожено спросил он.

— Да. И я уже общалась с больными неоднократно. У меня вполне надежный иммунитет. Просто погода действует немного.

— Вы слишком напряженно трудились и ничего не ели с завтрака. Да и был ли завтрак-то? — спросил он, озабоченно хмурясь.

Вспомнив свою утреннюю реакцию на еду, Мэгги припомнила, что и сегодняшний завтрак тоже в ней не удержался, и, слава Богу, приехала Эд, а то Айлин впихнула бы в нее еще и овсянку.

— Боюсь, мне просто некогда было есть. Она пошла к кухне, а зеленые глаза Торреса встревоженно посмотрели ей вслед.

Тушеная оленина и маисовые лепешки были вполне съедобны. У Мэгги разыгрался волчий аппетит. Колин зашел в кухню, когда она уже разделывалась со второй порцией.

— Ну, я вижу, ты поправилась, — наконец-то аппетит появился. Док сказал, что у тебя была слабость.

Ее удивила встревоженность, согревающая его взгляд. Глаза приобрели оттенок прекрасного коньяка, и она упивалась этим напитком, пьянея, не отведав еще и глотка.

— Я… со мной все в порядке, Колин. Я просто весь день забывала поесть, вот голова и закружилась.

— Ну, ты хорошо поработала, и хватит на этом. Я забираю тебя спать — тебе надо отдохнуть, — чересчур торопливо распорядился он. И тут же непрошеная улыбка смягчила уголки рта. — Это приказ доктора.

— А мы ведь не можем ослушаться доктора Торреса, не так ли? — весело спросила она, промокая губы кружевным платочком, превращенным в салфетку.

Чтобы не спать на переполненном чердаке среди храпа людей и стонов больных, Колин решил воспользоваться для отдыха своей семьи апартаментами Калеба Лемпа. Пройдя по длинному коридору, они вошли в открытую дверь. Агент хоть и не был , отменной домохозяйкой, но в его большой комнате было достаточно опрятно и уютно.

— Даже и не скажешь, что это квартира Лемпа, правда? — спросила Мэгги, оглядывая здоровенную софу, набитую конским волосом.

В пепельнице, стоящей на столике перед софой, оставался сигарный пепел. В хорошо укомплектованной гостиной, помимо этой мебели, располагались бра, большой письменный стол из дуба и узенький сосновый библиотечный столик с четырьмя креслами вокруг.

— Я подумал, что, поскольку агент на время эпидемии освободил квартиру, мы можем ею воспользоваться на ночь. У него две спальни. Наша — за этой дверью. А Эд и Иден, я думаю, могут воспользоваться той комнатой, где прошлой ночью спал Поткин. Кровать Лемпа достаточно широка, чтобы мы на ней разместились вдвоем.

Говорил он небрежно, и голос был невозмутим, но в глазах плясали искры, от которых застучало сердце Мэгги. Он не хотел спать без нее!

— Эд о себе позаботится, а Иден надо оставить в покое, если ей так хочется, Колин. Твоя дочь уже достаточно взрослая женщина. И работа с доктором пойдет ей только на пользу. Это, возможно, пробьет скорлупу ее изоляции.

— По крайней мере, больные индейцы не бросают в нее камни, как эти добропорядочные люди Прескотта, — горько сказал он.

— А может быть, и не стоит вообще обращать внимание на этих добропорядочных людей, — не без намека сказала она. — И не надо ей ничего приказывать, только скажи, где она может поспать.

Он покачал головой.

— Если бы все так было просто. Девушка упряма, как ты, — Она упряма, как ее шотландский отец, — с улыбкой ответила Мэгги. — Я немного поговорила с Аароном, и он тоже заметил, она очень чувствительна. И ты тоже. Пойдем-ка спать.

Но Колин закрыл дверь и для начала пошел искать дочь и Торреса.

Когда он ушел, Мэгги решила быстренько помыться. Долгая пыльная дорога отзывалась неприятными ощущениями на теле. Она взяла с письменного стола керосиновую лампу, подожгла фитиль и направилась в спальню Лемпа. Там она увидела разворошенную большую кровать на четырех столбиках и квадратный сундучок в ногах. Сморщив нос при виде мятых простыней, она открыла сундучок и обнаружила там великолепные одеяла.

— Небось апачам таких никогда не выдавал.

На перестилку постели ушло несколько минут. Затем Мэгги проверила большой кувшин, стоявший в сухом тазу. Полный. Судя по всему, Лемп не был аккуратным человеком. Она щедро плеснула воды в таз, отыскала несколько чистых полотенец. Мгновенно разоблачившись, намылилась куском щелочного мыла, который Лемп, должно быть, использовал для бритья, если вообще брился.

Закрыв глаза, она начала смывать мыло. Вода холодными струйками сбегали по груди и изгибам спины. Божественно. Именно в таком виде и застал ее Колин, когда тихонько открыл дверь в спальню. Он застыл на месте, не в силах оторвать глаз от этой роскошной золотистой плоти. Она стояла в профиль, прядки каштановых волос прилипли к щекам, капли воды блестели на сосках высоко поднятой груди и стекали с округлостей ягодиц. Основная масса темной гривы волос была собрана в небрежный пучок наверху.

Во рту у него пересохло, сердце молотком застучало в груди. Он ощутил, как кровь приливает к занывшей промежности. Член, все тяжелея и надуваясь, упирался в ширинку, пока Колин не обезумел от желания. Он силой удерживал себя на месте, наслаждаясь красотой купающейся жены.

Но долго терпеть не мог. В два широких шага добравшись до таза, он забрал у нее из рук тряпку.

— Позволь мне, — сказал он низким хриплым голосом и выжал воду из тряпки ей на спину. Она открыла глаза и мягко выдохнула.

— Я не думала, что ты вернешься так быстро, — прошептала она.

— Ну конечно, — ответил он резковато, в то время как руки нежно обтирали тряпкой ее спину.

Пальцы мягко касались скользкой влажной кожи, округлостей спины и ягодиц. Он переместился вперед, легко провел по талии, выпуклости живота. Не в силах удержаться, он поднял руки выше, оглаживая груди, и она испустила тихий стон. Он ощутил, как еще тверже набухли соски. Все ее тело затрепетало, но она не двинулась, ожидая, что будет дальше.

— Раздень меня, Мэгги. Мне тоже нужно помыться, — пробормотал он.

Прерывисто дыша, она подчинилась, расстегивая патронташ скользкими пальцами. Он взял его из ее рук и бросил на стул, а она расстегивала и стягивала с него рубашку. Он помог ей движением плеч, а ее пальцы уже зарывались в густых зарослях у него на груди. Затем ее руки скользнули ниже, по плоскому животу, к брючному ремню.

Колин вытащил ремень из петель и бросил его на растущую кучу одежды на стуле. Она подобралась к пуговицам ширинки. Когда фаллос освободился от стягивающей его материи, Колин не выдержал ощущение ее прохладных рук на горячей упругости, притянул ее к себе и уткнулся лицом в шею, пробормотав какое-то проклятие, которое прозвучало признанием в любви.

Мэгги ощутила, как его язык, жаркий и скользкий, слизывает капельки воды с ее шеи. Голова его стала склоняться ниже, а грубая щетина царапала нежную кожу. Тут он сжал один сосок губами и слегка повернул его. Она впилась в его плечи мертвой хваткой, ощущая первобытное наслаждение от этого языка, касающегося затвердевшего заострения с бархатной оболочкой.

Колин впился в другую грудь и услыхал, как она со стоном произнесла его имя. Руки ее скользнули по его груди и стали стаскивать с него тугие брюки. Но он уже подхватил ее на руки и, широко шагая, понес к кровати.

— Я намочу одеяла, — прошептала она, когда он опустил ее на постель.

— Они высохнут от нашей страсти, — сказал он, резко рассмеявшись. — Ведь так уже было. — Он стащил сапоги, стянул с бедер брюки и отшвырнул их в сторону.

— Я же еще не помыла тебя, — сказала она, разглядывая его крепкое, вспотевшее тело.

Резкий запах трудового мужского пота ошеломил ее. В этот момент Мэгги поняла, что готова облизать каждый дюйм этого тела, и с наслаждением. Ее взгляд охватил мышцы ног, задержался на подрагивающем члене, затем пробежался по темным волосам, расширяющимся к зарослям на груди.

Когда их глаза наконец встретились, он сглотнул и выдохнул:

— Ну так помой.

Она соскользнула с кровати и взяла тряпку из таза. Намочив ее и намылив, она подошла к нему и стала обтирать лицо, проводя по ясным, строгим очертаниям лба, скул и подбородка, уже потемневшего от вечерней щетины. Его золотые глаза следили за каждым ее движением, так коршун следит за пухлым кроликом, готовый сорваться и вцепиться в добычу. Но он сдерживал себя.

— Подними руки, — сказала она, и голос ее дрогнул, когда он покорно подчинился.

Она омыла бугры и выступы бицепсов, затем редкие заросли подмышек и» руки до длинных пальцев. Каждый дюйм этого тела представлял из себя сплошные мускулы, напрягавшиеся еще сильнее от ее близости, от желания. По крайней мере, тут мы едины, не так ли, Колин?

Усилием воли он заставил себя стоять неподвижно, когда тряпка, омыв торс, приблизилась к сердцевине его охваченного страстью тела, к фаллосу, подрагивающему от нетерпеливого желания. Он закрыл глаза и сжал губы в яростной гримасе. Она же удивила его, не коснувшись члена, а опустившись на колени и обмыв сначала одну ногу, затем другую.

Когда она выпрямилась и отошла к тазу, чтобы прополоскать тряпку и налить свежей воды, он открыл глаза и посмотрел на нее.

— А ведь тебе нравится, — укоризненно сказал он.

Мэгги сравнила его бронзовую крепкую фигуру со своей бледно-золотистой плотью.

— А тебе нет? — голос ее одновременно дразнил и прерывался.

Она медленно вернулась к нему и обернула холодной чистой тряпкой напружинившуюся горячую плоть члена. Он задохнулся.

— А-ха, Мэгги, — застонал он, когда ее искусные пальцы стали протирать его по всей длине, а затем ладони обхватили конец вместе с тряпкой, выжимая воду, стекающую по ногам.

— А теперь повернись, чтобы я помыла тебе спину.

Она старалась говорить спокойно, но у нее самой прерывалось дыхание. Он повернулся, демонстрируя необъятную ширь спины. Он был слишком большой и высокий, чтобы удержать равновесие. Закончив со спиной, она опустилась на колени. Ягодицы у него были маленькие и упругие. Как и повсюду на теле, сзади он тоже был отмечен бесчисленными шрамами. Один длинный уродливый рубец извивался от бока до левого бедра. Она провела по нему пальцами, а затем губами, пробуя на вкус.

— Ну хватит, — проворчал он, разворачиваясь и поднимая ее.

Ее груди мягко скользнули по его груди, а его член упруго уперся в ее живот. Руки их переплелись, лаская друг друга. Влажная кожа придавала особую чувствительность этим простым прикосновениям.

— Вот не думал, что щелочное мыло может так возбуждать, — прошептал Колин, яростно впиваясь ртом в ее губы.

Глава 16

— Ничего особенного, обычное моющее средство, — засмеялась Мэгги ему в грудь, когда он подхватил ее на руки и вновь отнес на кровать.

После того как руки его отыскали ее влажную скользкую плоть, она уже ничего не говорила. Его пальцы, раскрыв эти волшебные лепестки внутри темного треугольника, начали ласкать их, теребя, поглаживая, пока от этого чудесного ощущения она не начала метаться по подушке.

Волосы ее темно-золотистым костром раскинулись по постели. С закрытыми глазами, с лицом, разгоревшимся от страсти, она задыхалась от его прикосновений. Мерцающая лампа бледным золотом заливала ее кожу. Его руки оглаживали шелковистую округлость бедер широко раскинутых ног, приглашающих его ворваться в пылающую сердцевину ее тела.

Сколько же мужчин созерцали обнаженную прелесть этого тела? Бесчисленное множество, решил он, и горечь охватила его. А многим ли она отдавалась с такой же вот страстью? Или она изображала ее? Нет, Мэгги прекрасный игрок в покер и хладнокровна в опасных ситуациях, но она не из актрис. Ему приходилось иметь дело со шлюхами, и они всегда реагировали механически, изображая удовольствие, и в их игру поверить было просто невозможно. А ее ответная страсть, он чувствовал нутром, была искренней.

Мэгги почувствовала, что его глаза осматривают ее озабоченно, а ласки, такие страстные и опьяняющие всего лишь мгновение назад, вдруг стали неторопливыми и вялыми. Он, опускаясь на нее всем телом, наклонился поцеловать ее, и она вгляделась в его лицо. Перед тем как их губы встретились, она-таки разглядела в нем нежность, и сердце ее подпрыгнуло от радости. Может быть еще не все потеряно, отважилась поверить она, возвращая тихий поцелуй.

Он обвел ее губы языком, затем прихватил нижнюю губу ртом и слегка потянул. Отпустив, он языком мягко вторгся в ее рот. Она прихватила его своим языком, пока он не убрал свой, а она последовала дальше, впиваясь и покусывая его губы, подбородок, шею. Он поднялся на вытянутых руках и вошел в нее, стараясь не торопиться.

Они смотрели в глаза друг друга, отбросив все страхи и предосторожности, ощущая лишь охватившие их чувства и предвкушая ту радость, которую подарят им тела. Мэгги ощущала, как внутри у нее все заполняется, словно Колин врывается не просто в нее, а во всю ее жизнь. И она уже не могла себе представить, как это они могут существовать отдельно. Он приносил ей боль, но и доставлял несказанное наслаждение. И она знала', что уже всегда будет любить своего мужа.

Колин ощущал, как ее тепло и мягкая нежность втягивают его в тот водоворот чувств, о котором он давно забыл и считал его умершим. По правде говоря, такого он и со своей прежней женой не испытывал. Там была ли любовь? Страшась ответа, он перестал сдерживаться и рванулся вглубь.

Бедра ее изогнулись в ответ, и она, подняв руки, взяла его лицо и притянула к себе. Мэгги хотелось кричать о своей любви. Но какой-то инстинкт удержал ее. Пусть лучше скажет тело. Она обхватила его ногами вокруг бедер и крепко сжала, заставляя его еще глубже продвинуться внутрь. Губы ее раздвинулись, жадно ожидая поцелуя'.

Они медленно двинулись вместе к высшей точке блаженства, вздохами и ласками заменяя слова. Она любила его. Он же боялся любви. Призраки прошлого маячили между ними, пока плоть не взяла свое и не разогнала все мысли, все страхи, и наслаждение все победило. И после такой борьбы наслаждение было еще более сильным.

Мэгги ногтями вцепилась ему в плечи, притягивая его к себе. Уже знакомые волны экстаза охватили всю ее, и она ответно яростно затрепетала, когда он содрогнулся, отправляя семя в чрево ее.

Колин обмяк, задыхаясь. Он зарылся лицом в копну ее волос, вздыхая запах лилий и мускус удовлетворенной плоти.

Он сполз набок, дотянулся до стола и выкрутил фитиль лампы. Комната погрузилась в темноту. Затем перекатился обратно к ней и укрыл их обоих одеялом.

Они уснули в тишине, так и не промолвив ни слова в ночном безмолвии.

На следующее утро Мэгги проснулась от ощущения потери тепла Колина. Тот уже бесшумно выккользнул из постели. Не открывая глаз, она слушала, как он тихонько шелестит одеждой, и ощущала его взгляд на себе. Он встревожен тем, что открылось ему ночью. Он не просто хотел ее, он нуждался в ней, и она понимала, что Колину нелегко смириться с этой мыслью. Она поклялась быть терпеливой и позволить ему самому во всем разобраться. Возможно, со временем он полюбит ее.

Когда дверь тихонько закрылась, она села на кровати и спустила ноги. И тут же ей пришлось пригнуть голову к коленям, пока не прошел приступ тошноты. Поднявшись на дрожащих ногах, она совершила короткий утренний туалет и натянула ту же пыльную одежду, что была на ней вчера.

Когда она вошла в главное помещение поста, Колина нигде не было видно. Услышав из кухни голос Иден, она направилась туда.

— Доброе утро. Надеюсь, тебе хоть немного удалось поспать? — сказала она, слегка обнимая подчерицу.

Иден посмотрела на бледное лицо Мэгги, заметила блуждающий взгляд.

— Судя по тебе, мне спалось лучше. Ну-ка, позавтракай. Кухарка Калеба показала нам его частную кладовую, где он хранил запас хороших продуктов.

Иден подтвердила и подозрения Мэгги насчет юной индеанки-кухарки, которую Калеб использовал как любовницу.

— Наверное, не кукурузная мука? — улыбнулась Мэгги юной кухарке.

— Что ты. Хочешь копченый бекон, пшеничный хлеб, консервированное масло? — Иден с улыбкой наблюдала, как индеанка нарезает бекон и хлеб.

Мэгги налила себе чашку дымящегося кофе и осторожно стала прихлебывать, успокаивая бунтующий желудок. Она не хотела тревожить Иден своим таинственным недомоганием, но, возможно, доктор мог бы что-то посоветовать.

— А где Торрес? Я понимаю, что он мало отдыхал, а может, и совсем не отдыхал, но мне надо его кое о чем спросить.

— Кажется, он поехал в какую-то отдаленную деревню, проверить, не докатилась ли туда болезнь. Если все нормально, то он должен скоро вернуться. Отец и Эд пошли в загон готовиться к отъезду в Тусон, — добавила Иден, выжидающе глядя на Мэгги. — Ты еще не спрашивала, возьмет он тебя с собой?

— Я еще не сказала ему об этом. Но скажу. Кухарка, хорошо понимавшая по-английски, с улыбкой поставила перед Мэгги тарелку. — Ты есть? — робко спросила она.

Чтобы не обидеть девушку и не огорчить Иден, Мэгги села за простой сосновый стол и, отломив кусочек пышного белого хлеба, взяла ломтик бекона. Не торопясь, она все же съела достаточно много хлеба и половину поставленного перед нею блюда с беконом. Иден вскоре вызвали в лазарет.

Поблагодарив юную кухарку, Мэгги выскользнула из кухни, намереваясь переговорить с Колином о поездке в Тусон. Она вышла на яркое утреннее солнце и почувствовала, как жара обрушилась на ее неприкрытую голову. Она завернула за угол поста и бросила взгляд в направлении загона для скота, как раз в тот самый момент, когда туда подъехал и спешился Аарон Торрес.

Он, Колин и Эд о чем-то говорили. Мэгги двинулась в их сторону, но не прошла и половины пути, как желудок взбунтовался. Мэгги быстро шагнула за можжевеловый куст и, согнувшись вдвое, освободила желудок от осторожно съеденного завтрака. Она смахивала пот со лба и вытирала рот, когда послышался голос доктора.

— Я-то думаю, кому это неможется, а это оказывается вы, Мэгги. Что за проблема? Поели испорченного мяса? — Торрес бережно подвел ее к большому плоскому камню под тенью сосенки и усадил.

— Нет. Еда была хорошей. Дело во мне. У меня эти приступы уже несколько недель…

Не замечая беседующих Мэгги и Аарона, Колин и Эд продолжали обсуждать поездку в Тусон.

— Нам необходимо въехать в город раздельно, — сказала Эд. — Мне бы не хотелось, чтобы меня связывали с вашей борьбой против Баркера и его шайки. Я думаю воспользоваться псевдонимом и выдавать себя за сотрудницу одной из местных газет. И будет лучше, если я поеду прямо отсюда. Я заранее предвидела эту возможность и упаковала запасную одежду в седельные сумки.

Поскольку Колин все время видел ее только в одном и том же помятом сером костюме, он подивился, что же она еще там упаковала, но вслух не стал высказываться.

— Похоже, вы все продумали. — Он внимательно посмотрел на нее. Казалось, что он слышит, как у нее в мозгу что-то переключается. — А почему вы оставили свои розыски в столице и собираетесь в Тусон?

— Есть причины, — ответила Эд, вытягивая подбородок, отчего сразу стала похожей на страуса.

— Не связаны ли эти причины с изучением документов Пенса Баркера? Насколько я помню, вы говорили, что репортер не нуждается в санкции судебных властей.

— Догадались, — сказала она, насмешливо вздыхая. — У вас документы Лемпа. А коли мне удастся наложить лапы на бумаги Баркера, нам будет что сравнить.

Он сузил глаза.

— Я уже предупреждал вас, мне не нужны незаконные действия. Это не только опасно, но и глупо. Нам нужно лишь продолжать подкоп под Баркера. Позвольте мне выйти на него с тем, что мы знаем о Ригли и краденом скоте. Она задумалась.

— Что ж, это может напугать его и заставит предпринять поспешные действия. И я смогу наблюдать за этим под маской эксцентричного светского репортера, интересующегося только зваными вечерами и разведением цветов.

Эд Фиббз и так была достаточно эксцентричной, так что даже такой проницательный человек, как Пенс Баркер, мог бы ее недооценить. Черт, даже Колин чуть не ошибся в ее оценке, если бы не Мэгги. Мэгги. Что бы он без нее делал?

Мэгги словно услыхала его мысли, подойдя с задумчивым выражением на лице.

— Доброе утро, Колин. Эд, док Торрес сказал мне, что вы завтра собираетесь ехать в Тусон. Я хочу поехать с вами.

— Зачем? — сказал Колин. — У нас не увеселительная прогулка. Она может оказаться опасной.

— Значит, тебе опять может понадобиться моя помощь, — Мэгги указала на руку, которую царапнула пуля в Прескотте.

Колин бросил сердитый взгляд.

— Уж чего бы я не хотел, так еще раз подставить тебя под пули.

— Колин, нам надо кое-что обсудить. Кое-что очень важное. — Мэгги подошла поближе и взяла мужа под руку.

Эд тактично кашлянула.

— Осмелюсь высказать мысль. Ваша жена может оказаться хорошим прикрытием. То есть вы приехали в Тусон, чтобы она смогла походить по магазинам и так далее, а вы за это время осмотритесь, прежде чем выкуривать Баркера из берлоги.

— Она права, Колин.

Он глянул на жену сузившимися глазами.

— Мы выезжаем сейчас, а ты остаешься, здесь, с Иден. Это мое последнее слово. Ты поняла меня, Мэгги?

— Да, я поняла тебя, Колин, — жестко ответила она.

Через час Колин и Эд отъезжали от поста, а Мэгги и Иден прощально махали им вслед.

— Что ты собираешься теперь делать? — тихо спросила Иден, видя, что план Мэгги потерпел крах.

Мэгги повернулась к Иден с выражением мрачной решимости на лице.

— Что? Еду в «Зеленую корону» собираться. А завтра сяду в дилижанс из Прескотта до Тусона.

— Но ты же обещала отцу сделать так, как он сказал.

Мэгги невозмутимо улыбнулась.

— Нет, я сказала, что поняла его.

За долгие часы путешествия по ухабистой дороге в дилижансе Мэгги размышляла над тем, что именно она скажет Колину. Слишком многое стояло на кону. Уже само по себе предложение Колина рассмотреть Волка Блэйка как подходящего мужа для Иден можно было считать подвигом. Но было и еще что-то важное. Мэгги закрыла глаза и еще раз поздравила себя, до сих пор не веря диагнозу доктора Торреса. Она собиралась подарить Колину ребенка!

После стольких лет одиночества, исполненных скорби по потерянному младенцу, после жестоко обманутых надежд на материнство, она получила еще одну возможность. И на этот раз она действительно любила отца ребенка. Но тут же нахлынули и грустные размышления. А любит ли Колин меня? И хочет ли он этого ребенка?

Судя по его туманным высказываниям в те дни, когда они только познакомились, он очень переживал, что жена его скончалась в родах. И он не хотел бы отцовства — ценой потери жены. И ему вполне достаточно Иден. Я убеждала его, что бездетна. Он подумает, что она солгала, лишь бы увлечь его в ловушку.

Все эти годы Мэгги ни капли не сомневалась в диагнозе того доктора из Омахи. У нее было много мужчин, и с каждым новым она чувствовала себя все более оскверненной. Она ненавидела их прикосновения, ненавидела потом себя…

Все осталось в прошлом, забудь. Та часть жизни завершена. И теперь она должна позаботиться о новой жизни, что зарождалась внутри нее. А также об отце ребенка и его дочери. Мэгги откинулась назад и, закрыв глаза, принялась мечтать и размышлять.

В это время с другой стороны по направлению к Тусону подъезжал Барт Флетчер. Продав «Серебряного орла» в Сан-Луисе, он двинулся на север, на территорию Аризоны, и доехал до Юмы, грязной и пыльной дыры. После недолгого спора с самим собой он решил двинуть в Сан-Франциско, в один из восхитительно причудливых городов Соединенных Штатов, но в последний момент какой-то внутренний толчок заставил его взять билет до Тусона. И теперь, когда визжали тормоза дилижанса и кучер, громко бранясь, выравнивал лошадей, заворачивая с Перл-стрит на Главную, Барт, глядя в окно, понимал, насколько же глупы его попытки обнаружить Мэгги.

Этот город, претендующий со своими шестью тысячами обитателей быть законодателем мод на Юго-Западе, на самом деле представлял из себя лишь сборище глинобитных построек, созданных в архитектурном стиле пуэбло. От таких же городков в пустыне Сонора он отличался лишь количеством домов и их размерами. Узкие кривые улочки были заполнены всевозможными крутыми парнями европейского вида с револьверами, мексиканскими , бандитами и «рыцарями зеленого плаща», такими, как он сам, в плоских шляпах и парчовых жилетах. Тут и там в толпе пробирались респектабельные белые женщины в платьях, претендующих в этой глухой восточной дыре на последний писк моды, они останавливались ненадолго поболтать с бизнесменами в скорбных черных сюртуках и накрахмаленных белых сорочках.

Он вышел у отеля «Палас», одного из немногих двухэтажных городских зданий с настоящей верандой, обегающей три стороны второго этажа. Наверное, здесь действительно можно остановиться. Вопрос: надолго ли? Погоня за Мэгги была чистой воды заблуждением, и он прекрасно понимал это. Маккрори женился и увез ее на какое-то Богом забытое ранчо далеко на север. Это было ясно из единственного зачитанного письма от нее.

Читая между строк, он вдруг почувствовал, что этот невероятный альянс не сделал ее счастливой. Возможно, сейчас — если удастся отыскать ее — Мэгги согласится поехать с ним в Сан-Франциско, черт бы побрал этого шотландского скальпера. Интересно, рассказал ли ей Маккрори о своем прошлом? Скорее всего, нет. Выбранив себя за неуместный в таком возрасте романтизм, Флетчер не торопясь вступил в прохладный вестибюль отеля. Для начала надобно оглядеться, а потом уже заняться делом — деньгами, которые должен ему Пенс Баркер. А уж потом я решу, стоит ли искать Мэгги.

Флетчер провел более чем удовлетворительное утро, выжимая несколько тысяч долларов из этого старого скряги Баркера за доставленное из Соноры мексиканское серебро, которое награбили Ласло и его парни. Ласло имел несчастье поделиться с ним этой информацией, и теперь он рассчитывал на свои законные десять процентов. Узнав от Маккрори и Блэйка о судьбе Джуда, павшего от изящной ручки падчерицы Мэгги и теперь не имеющего возможности расплатиться, Барт поскорбел, но дело есть дело, и за Баркером числился должок. Теперь они были квиты.

Он поехал по улице в коляске, нанятой в платной конюшне Сеттлера за безбожно высокую цену. Но все равно это лучше, чем пачкать кремовый льняной костюм прогулкой по этим пыльным улицам, рискуя попасть под струю воды из кувшина, который тащит какая-нибудь мексиканка, или в облако пыли, поднятое колесами проезжавшего фургона. Он остановил свою клячу и вылез из экипажа. Швейцар «Паласа» принял серебряную монету и повел коляску обратно в конюшню. Только было Барт двинулся к двери с мыслями об ужине, как цоканье копыт и скрип тормозов возвестили о прибытии вечернего дилижанса из Прескотта.

Интуиция подсказала ему задержаться на крыльце отеля. Сверху ему хорошо были видны выходящие пассажиры. Эту фигуру и эти каштановые волосы он узнал бы где угодно, еще до того, как она подняла голову и улыбнулась кучеру, помогающему выйти.

В старомодном зеленом льняном платье и шляпе с павлиньим пером, элегантно сидящей на голове, Мэгги походила на жену какого-нибудь процветающего территориального бизнесмена. И походка у нее была респектабельной. Что ж, и раньше под ее циничной маской мадам из борделя скрывался «синий чулок» из Бостона. Он огляделся и увидел, что путешествует она в одиночестве. И никто не встречал ее на этой станции. Он бочком стал пробираться сквозь разношерстную и не шибко ароматно благоухающую толпу, которая всегда собиралась во время прибытия дилижанса у отеля.

— Итак, ты действительно сбросила свою прежнюю оболочку и вернулась в свою бостонскую ипостась, — сказал он, беря ее руку и поднося к губам.

Мэгги подняла глаза, увидела холодный голубой взор Барта и испуганно выдохнула. Его бородка была аккуратно подстрижена, а серебристо-светлые волосы разглажены. Он улыбнулся ей своей печально-циничной улыбкой, которая всегда так ей нравилась.

— Ты говорил, что, может быть, выберешься в Тусон, но я почему-то не верила. Рада видеть тебя, Барт. — Она сжала его руку, и они вышли из толпы и поднялись по ступенькам на крыльцо отеля.

— Ты стала еще прекраснее, Мэг. Мэг. Как давно никто из мужчин не называл ее так просто и так искренне.

— А ты знаешь, я действительно скучала по тебе.

— Зачем же ты тогда уехала? — Сказав это, он тут же пожалел. Она сразу как-то приуныла. — Маккрори с тобой плохо обращался? Он бросил тебя? — спросил сердито, готовый убить этого шотландца за ту боль, что разглядел в ее голубых глазах.

Мэгги мрачно покачала головой.

— Да нет, ничего такого и в помине не было. Мы с ним тут встречаемся. Он два дня назад ускакал сюда из Сан-Карлоса.

— Из этого загона для апачей? — Он скептически поднял бровь.

— Здесь это называется резервация, а не загон, Барт, — сказала она с непонятным раздражением.

— Судя по тому, как американцы с ними обращаются, я думаю, загон — более подходящее слово. Мэгги усмехнулась.

— По крайней мере, в одном вы с Колином сходитесь.

Он остановился в вестибюле у горшка с папоротником и вгляделся в ее строгие красивые черты.

— Нет, в гораздо большем. Не хватало еще, чтобы Колин застукал меня тут с Бортом. Она огляделась, затем спросила — Не могли бы мы где-нибудь устроиться поговорить в укромном уголке? Только не предлагай свой номер.

Он, шутливо сдаваясь, поднял руки.

— Только в целях сохранения твоей анонимности. Я так понимаю, что твой шотландец ревнив. Мы можем пройти в ресторан отеля. Еда сносная, — для американской кузины из деревни, — добавил он небрежно.

— Я думаю, более разумно найти другой ресторан поблизости.

— Ага, значит, Маккрори все-таки ревнив, — сказал он, насмешливо подняв бровь. Мэгги попыталась улыбнуться.

— Колин даже не знает, что я приехала в Тусон. Он сказал, чтобы я оставалась в резервации с Идеи, но… в общем, это долгая история, Барт.

— Я всегда был терпеливым слушателем, Мэг, — сказал он ласково.

— Я знаю.

Внезапно Мэгги захотелось сбросить груз с души и все рассказать своему старому другу и наставнику. Может быть, тогда ей удастся лучше понять все, хотя Барт и небеспристрастен, напомнила себе она.

Пока ее багаж переносили в номер Колина, подъехала коляска Барта. Они поехали в маленький ресторанчик на Менгер-стрит, и по дороге Мэгги рассказывала о борьбе Колина за прекращение эксплуатации индейцев и против коррумпированных федеральных подрядчиков, обосновавшихся в Тусоне.

— С тех пор, как Ласло пытался заманить его с помощью Иден в ловушку в Соноре, его пытались убить еще несколько раз, — закончила она, когда они уже сидели за маленьким столиком, накрытым опрятной голубой клетчатой скатертью. Мэгги нервно помешивала кофе.

— Он рискует жизнью, сражаясь с ветряными мельницами, Мэг. Ни он, ни кто другой не может изменить судьбу этих несчастных созданий, — с сожалением сказал Барт.

— Боюсь, что Колин не столь прагматичен, как ты.

— Вот почему ты полюбила его, а не меня, — вздохнул он. — Но от этого ты не стала более счастливой, Мэг, да?

Она положила ложку и отхлебнула кофе.

— Просто я боюсь за него, Барт. — Она подняла глаза, чувствуя, как он всматривается в нее. — Ты всегда видел меня насквозь. Так вот, Колин до сих пор не может окончательно примириться с нашим браком. Мужчина, подобный моему мужу, терпеть не может делать что-либо насильно, но иногда… — Голос ее дрогнул, когда она припомнила ту сцену нежности в резервации. — В общем, я не теряю надежды.

— Но? — подтолкнул он ее решимость.

— Появилась новая сложность, о которой я еще не рассказывала ни единой душе. Я даже с доктора взяла слово, что он никому не расскажет. — Она глубоко вздохнула, словно не веря самой себе, и прошептала:

— Я беременна, Барт.

Барт Флетчер застыл, на минуту потеряв дар речи. Затем он увидел, как сверкают ее глаза, как порозовели щеки. Она хочет этого ребенка от Маккрори. Черт, она же всегда хотела ребенка.

— Ты совершенно уверена? Кто этот доктор, что сказал тебе такое? После стольких лет занятий твоей прошлой профессией, Мэгги, согласись, трудно поверить.

— Я поначалу так и думала, но симптомы совершенно определенные, а доктор Торрес прекрасный врач. Я сама не смела надеяться, но это правда.

— Будь я проклят, — задумчиво сказал он, затем нахмурился. — Такой богатый человек, как Маккрори, не имеющий наследника по мужской линии, должен быть в восторге. Почему же ты считаешь это сложностью?

Мэгги беспокойно передвигала чашку с блюдцем, когда подошла официантка и поставила блюда с фаршированным перцем и маисовыми лепешками. Когда она отошла, Мэгги ответила:

— Первая жена Колина умерла, пытаясь подарить ему сына и наследника. Я же уверяла его, что не могу иметь детей.

— Ты сильная женщина, Мэг. В самом расцвете красоты и здоровья. Почему бы и нет? Надеюсь, этот ублюдок не будет упрекать тебя в неверности?

— Да нет, ничего подобного, Барт. Он поверит, что это его ребенок.

— Так в чем же дело?

— Мне бы не хотелось удерживать его с помощью ребенка. У нас была договоренность об аннулировании… — Она покраснела. — Или о разводе, как только у Иден все будет в порядке, а теперь получается так, что я его привязываю, даже если у его дочери все в порядке. И тогда я так и не узнаю, любит ли он меня по-настоящему. — Голос ее дрогнул, и она оставила блюдо, мгновенно потеряв аппетит.

Барт увидел, как она борется со слезами, протянул через стол руку и сжал ее ладонь.

— Этот Маккрори просто дурак. Если до сих нор он не определился со своими чувствами, так оставь его. Или тебя все еще держит девушка?

— Я всегда буду любить Идеи как дочь, но у нее вот-вот начнется собственная жизнь. Она собирается выйти замуж за Волка Блэйка.

— За этого полукровку с револьвером? — недоверчиво спросил Барт.

— Не совсем. Его отец процветающий торговец из Техаса, он хочет помириться с сыном. И Волк пойдет на это ради Иден. И он будет для нее прекрасным мужем, Барт.

Барт забарабанил пальцами по столу, размышляя, как бы правильнее высказать то, что он хочет сказать.

— Мэг… если твой благородный шотландец, — он сердито подчеркнул последние слова, — не может сделать тебя счастливой, значит он не достоин тебя. По отношению к Иден ты свои обязанности выполнила. Если о ней есть кому позаботиться, зачем же тебе оставаться в том месте, где не хочется? Что я хочу сказать… чертовски невнятно… я люблю тебя. Поехали со мной, Мэг. У меня достаточно денег, чтобы мы зажили в Сан-Франциско на широкую ногу. Я стал бы образцовым отцом твоему ребенку.

Еще не закончив этой декларации, он уже понимал, что она откажется. Она улыбнулась сквозь слезы, хрустальными каплями повисшие на ресницах.

— Барт, ты у меня самый близкий друг, и я люблю тебя… как друга. Ты заслуживаешь того, чтобы быть любимым женщиной, которая могла бы отплатить тебе тем же. А вовсе не такой, которая бы взвалила на тебя еще и ребенка от другого мужчины.

— Другими словами, ты любишь это ничтожество, и не важно, как этот дурак относится к тебе, — вздохнул он.

— Все может быть не так уж и плохо, Барт. Шанс еще есть. За последние недели, мне кажется, мы стали ближе. И, возможно, когда будущее Иден прояснится, все встанет на свои места. И в Тусон я приехала именно затем, чтобы убедить Колина в том, что Волк подходящий муж для Иден. И я думаю, что, как только Колин узнает о семье Волка и о чувствах Иден, он согласится со мною.

И тогда…

— И тогда ты наконец узнаешь, нужна ли ты ему сама по себе, а не из-за Иден или ребенка, — мягко сказал он. — Я думаю, нужна. С его стороны будет безумием, если он отпустит тебя.

— Ты так добр, — сказала она, сжимая его бледную нежную ладонь, так не похожую на загорелую мозолистую руку Колина.

— Все будет хорошо, — проникновенно сказал он.

— Возможно. — Она прикусила губу. — Если только Пенс Баркер и его банда не убьют его к тому времени. Ведь он приехал в Тусон, чтобы лицом к липу встретиться с Баркером.

— Я имел дело с этим человеком. Настоящая змея в траве. И разговаривать с ним нужно соответственно, — лукаво добавил он.

— Если с Колином что-нибудь случится… — Мэгги закусила костяшки кулака.

— А ведь ты по-настоящему влюбилась в этого ублюдка, да?

Она кивнула, затем прошептала:

— Сильнее даже, чем могла себе представить.

Проследив, чтобы Мэгги в целости и сохранности добралась до отеля «Палас», Флетчер в глубоком раздумье поехал по Джексон-стрит к Конгресс-стрит. Остановился он возле большого здания из саманного кирпича, занимающего весь квартал. Над парадным входом красовались буквы: «Уинслоу Баркер и К», генеральные поставщики». В мозгу Барта формировался план.

— Черт побери, стоит попробовать, — пробормотал он, выбираясь из коляски.

На втором этаже над парадным входом в окне горел огонь. Несомненно, это допоздна трудился Баркер, подсчитывая незаконную выручку за день.

Флетчер зашел за угол, в переулок, и резко постучал в боковую дверь. Через несколько минут его проводили в личные апартаменты Баркера.

Глава 17

Резервация «Белая гора»

Калеб Лемп, щурясь в темноте, протер глаза и подошел поближе к окну. Черт побери, приходилось так близко подбираться к этому заразному месту! От одной мысли, что в его посту расположились грязные больные апачи, он приходил в ярость. Тут он увидел, как через дверь в кабинет входит этот жиденок-доктор с дурацкой фамилией. Такой же смутьян, как и Маккрори.

Агент решился вернуться к посту только тогда, когда услыхал, что вспышка оспы произошла и на угольных шахтах. Его полицейские, охранявшие рабов, разбежались, и эти дикари потащили своих больных к доктору. Если они расскажут Торресу об условиях работы на шахтах, таких показаний хватит, чтобы не только немедленно уволить его, Калеба Лемпа, но даже и посадить. Черт бы побрал этого Пенса Баркера, сидит там себе в безопасности в Тусоне, а ты тут бери все на себя!

Ничего, надо просто зайти внутрь и припугнуть этих варваров, чтобы боялись. А внутри вес походило на Гражданскую войну, всюду тела, лежащие и стонущие в лихорадке. За ним следом вошли трое его полицейских — один белый и два койо гьеро.

Лемп знал, что двух рабов. Тома и Ечиву, доктор Торрес держит на карантине здесь, в конторе. Ечива лежал у окна, охваченный жаром. Том лежал на соседней койке и что-то бормотал слушающему его доктору. Надменная дочка этого Маккрори сидела между двумя умирающими индейцами и вытирала Тому лоб холодной тряпкой. Лемп остановился возле открытой двери.

— Если то, что ты говоришь. Том, правда, это очень серьезно, — сказал доктор Торрес, пытаясь оценить, не сочинил ли, все это апач в бреду.

— Это правда. Агент Лемп с помощью полиции заставил нас. Наставлял на нас ружья. Заставлял копать.

— У агентства есть контракт с горнодобывающей компанией в Тусоне на разработку угольных пластов в резервации. Но ваши люди должны были получить часть прибыли.

— Никакой части. Просто рабство, — хрипло прошептал Том.

— Он не врет, — сказал Ечива, вцепившись скрюченной ладонью в рукав доктора. — Спросите старика, которого вы зовете Голубая Лента, что живет в лагере горняков. Это у притока ручья Фоке. И увидите, что мы говорим правду. — Эта речь забрала у Ечивы последние силы. Он вытянулся на койке, уставя невидящий взор в потолок.

Торрес быстро осмотрел его и накрыл лицо одеялом, негромко выругавшись. Том с минуты на минуту мог последовать за своим товарищем.

— Надо немедленно дать знать Колину, — сказал он, поднимаясь. Иден тоже встала.

— Вы извините меня, если я с вами не соглашусь, — со злостью сказал Лемп. Он стоял позади них, уставя дуло в спину Торресу и закрывая за собой дверь. Проклятье, теперь вот еще и с этими двумя надо разбираться, а потом и тела прятать!

— Не можешь же ты убить нас, когда вокруг столько свидетелей, — сказала Иден со спокойствием гораздо большим, чем она испытывала.

Лемп хрипло рассмеялся.

— Тоже мне свидетели! Дерьмо! Это же апачи!

— А как насчет отца мисс Маккрори? — резонно возразил доктор Торрес, поворачиваясь лицом к Лемпу. — Если вы коснетесь его дочери, то ваша жизнь, Калеб, не будет стоить и ломаного гроша. Так что не будьте дураком. Проваливайте за пределы территории, пока есть такая возможность.

— Не раньше, чем я соберу долги. Но вы правы. Если я вас убью, поднимется грандиозная суматоха. — Он с минуту поразмыслил, затем рассмеялся. — Ну, а, предположим, произошел несчастный случай, скажем, эти дикари обезумели, взбунтовались, а по дороге к Прескотту есть одна крутая расселина….

Торрес понимал, что Лемп ни минуты не будет колебаться и убьет и его, и Иден, чтобы скрыть свои преступления. С проворством обреченного он швырнул тряпку, которой только что обтирал мертвых апачей, в лицо агента.

— Беги отсюда, Иден! Спасайся! — Он отбил револьвер Лемпа, тот выстрелил в воздух, и двое мужчин покатились по полу.

Лемп завопил, призывая на помощь свою полицию, которая стояла за дверью, не решаясь войти в лазарет к умирающим апачам. Пока они с Торресом сражались, Иден бросилась к окну и выбралась наружу. В комнату ворвались люди Лемпа и оттащили доктора от него. Калеб с трудом поднялся на ноги. Полицейский протянул ему револьвер.

Лемп наставил его на лекаря.

— Схватить девку, пока она не ускакала. — Он показал на открытое окно.

Двое выбежали через дверь, один вылез в окно. С мрачной улыбкой Лемп обратился к Доктору:

— Ну, док, и что прикажешь с тобой сделать, пока мы не отправились на небольшую прогулку в экипаже? — Он приказал доктору сесть за письменный стол и продолжил без особых эмоций:

— Поскольку тебе предстоит сломать шею при падении, лишнюю шишку на голове никто и не заметит.

С этими словами он поднял револьвер и ударил Торреса по голове. Доктор без сознания распластался на столе.

Тусон

После изматывающего дня Колин шел по коридору отеля к своему номеру. Вчера вечером, внимательно изучив записи Лемпа, он весь день провел в беседах с перегонщиками скота и клерками, работающими с подрядчиками резервации, выуживая скудную информацию и постоянно сравнивая реально поставленные продукты с отмеченными в книгах агента. Расхождения обнаруживались, но Колин сомневался, чтобы наемники, работающие на богатых и могущественных тусоновских торговцев, могли бы выступить в суде против своих работодателей. Ему нужен был непосредственный покупатель, который бы видел, как тавро ПБ выжигали поверх клейма США, и присутствовал при этой нелегальной сделке.

— И куда делся Блэйк с тем малым? — бормотал Маккрори, открывая дверь номера.

Но едва дверь приоткрылась, Колин замер и мгновенно выхватил револьвер. Кто-то находился в его номере! И тут он ощутил слабый запах лилий.

Мэгги.

Он вошел в номер в тот самый момент, когда она выходила из спальни в свободном халате цвета морской волны. Одеяние было соблазнительно распахнуто на груди. Волосы пышным великолепием ниспадали на плечи.

— Уж не собираешься ли ты пристрелить меня, как грабителя? — спросила она, приближаясь к нему, так что из-под распахивающейся полы выглядывала стройная ножка.

— Я мог бы и выстрелить, — сказал он, убирая револьвер в кобуру. — Ты что здесь делаешь? Я же сказал тебе оставаться с Иден в резервации.

— Именно из-за Иден я и оказалась здесь. Она остановилась прямо перед ним, вдыхая мужской запах пота, смешанный с ароматом, присущим только ее мужу. Она подняла руку и провела пальцем от его шеи до первой застегнутой пуговицы на рубашке, по следу стекающей капли. Затем медленно поднесла палец к языку.

— Соленое, — шепнула она. — Тебе надо принять ванну. Я взяла на себя смелость заказать ее для тебя.

Он ощутил, как знакомо напряглось в паху, как жар разогревает кровь.

— Что с Иден? — хмуро спросил он, стараясь игнорировать то состояние, которое обычно возникало у него рядом с ней.

— Я думаю, тебе будет значительно легче, если для начала ты примешь ванну. Портье как раз ее наливает. Не горячую, умеренную.

Она протянула руки и стала расстегивать на нем рубашку, но он накрыл ее ладони своими, останавливая.

— Я ведь сказал, чтобы ты не приезжала сюда.

— Но после того, как я приехала, ты ведь уже не сожалеешь об этом, не так ли, Колин? — Она посмотрела ему в глаза.

Он отпустил ее руки и принялся отвязывать ремень с кобуры, затем швырнул его на софу. Когда она принялась стягивать рубашку с его рук и спины, он вздохнул сквозь сжатые зубы и, выругавшись, отшатнулся от нее.

— Я сам разденусь, — хрипло пробормотал он, вбивая не желающий сниматься сапог в станок для снятия обуви.

Колин быстро разделся и вслед за Мэгги прошел в спальню, где стояла полная воды бронзовая лохань. Он влез в воду и быстренько, не давая ей, схватил тряпку и мыло.

— Итак, что же ты хотела со мной обсудить касательно Иден? — спросил он, намыливая лило и шею.

— Ты знаешь, что она влюблена в Волка. Он мотнул головой, разбрызгивая во все стороны капли воды.

— Я знаю, что она готова потерять голову со своими романтическими представлениями о наемниках с револьверами и что она готова порисоваться перед презирающим ее обществом за то, что она выбрала полукровку.

— Признаюсь, я так же была встревожена, когда впервые увидела, как он тянется к ней. Но он любит ее, Колин. И он знает, как она страдает, чувствуя себя изгоем, поскольку и сам таков. Но он совсем не такой, как Ласло. И я думаю, что у них могла бы получиться хорошая семья.

— Как он будет содержать ее, зарабатывать револьвером? Да он через год-другой кончит тем, что его пристрелят в каком-нибудь глухом переулке.

— Как и тебя пять ночей тому назад? — колко возразила она.

— Я не наемник. И даже если я сейчас рискую жизнью, на мне нет груза ответственности перед подрастающими детьми.

Мэгги ощутила, как внутри что-то больно повернулось. Она отвернулась и ухватилась руками за тумбочку, чтобы собраться с внезапно разлетевшимися мыслями.

— Но Волк тоже больше не будет наемником. Он…

— Блэйк не примет моей благотворительности и не станет жить за счет жены. Таких людей я хорошо знаю.

— Тогда, по крайней мере, мы должны призвать, что он — человек принципов, — осторожно сказала она, набираясь мужества и поворачиваясь к нему лицом.

Колин принялся намыливаться, пытаясь отвлечься от ощущений в том месте, которое не давало ему рассуждать ясно.

— Да, я думаю, что у Волка есть принципы — он не обманет ее, как Ласло Но, черт возьми, Мегги, одного этого еще недостаточно — Он умен и начитан. А ты никогда не задумывался, откуда у этого полукровки такое образование? — Она не стала дожидаться ответа — Его отец — богатый человек, который отказался от сына из-за своей белой жены. После ее смерти он хочет восстановить отношения с сыном, с единственным сыном. И Волк готов пойти на это ради Иден Думаешь, легко такому человеку, как он, принять подобное решение»?

Колин неподвижно застыл в лохани Он мрачно размышлял над только что услышанным — Да, я представляю, как ему нелегко. Но на нем всегда будет клеймо крови апачей, крови, которую его дети — Этот фанатизм когда-нибудь да кончится, Колин. Разве не поэтому ты так сражаешься против Баркера, Лемпа и им подобных? На мгновение перед его мысленным взором предстал шест со скальпами, зажужжали мухи.

— Я сражаюсь из-за собственных соображений, — ответил он с непроницаемым лицом.

— Она ведь уйдет к нему и без твоего благословения. Ты этого хочешь?

Он посмотрел на нее злыми глазами.

— А ты уже дала благословение вместо меня? Мэгги покачала головой.

— Ты ее отец. И ей необходимо твое благословение. Пожалуйста, не отталкивай ее. Так быть не должно. — Во время этого монолога Мэгги опустилась на колени рядом с лоханью и со всей страстью вцепилась в ее край побелевшими пальцами.

Он протянул мокрую руку и провел ладонью по ее волосам. Затем пальцем приподнял подбородок. Она молча плакала.

— Ты так сильно ее любишь, — как, наверное, любила бы Элизабет. Ах, Мэгги, я просто не знаю… но я поговорю с Блэйком, когда он привезет этого парня.

Она поняла, что победила. Он не отказывался от разговора; и все это говорило в пользу Иден и Волка. Всхлипнув, она обняла Колина за плечи. Он сжал ее в объятиях, намочив ей волосы и халат. Но им было не до этого.

Колин стоял рядом с кроватью и смотрел, как Мэгги спит. Он никак не мог оторвать от нее глаз. Она лежала, свернувшись калачиком, и первые солнечные лучи золотили ее волосы. Внутренняя война, которую он вел, сам с собой, не желая признавать ее своей женой, внезапно показалась ему бессмысленной. Ее прошлое было в прошлом, как и у него. Она готова была пожертвовать собой ради него и его дочери, и он не мог не признать этого. Та ночь в переулке навсегда врезалась ему в память.

А знаешь, я, наверное, люблю тебя, Мэгги. Он нежно и печально улыбнулся, склоняясь над ней и тихо целуя ее в щеку.

Она сонно пошевелилась, подставляя губы под ласковый поцелуй.

— Доброе утро. Куда это ты собрался такой нарядный?

Он облачился в новый костюм, купленный вчера.

— Не могу же я нагрянуть в берлогу Пенса Баркера одетый как простой ковбой? А ты спи. Тебе надо отдохнуть, — сказал он, глядя на нее радостными золотыми глазами.

Щеки ее порозовели, когда она вспомнила прошлую ночь. Ей хотелось бы побольше узнать относительно его планов насчет Волка, но она не рискнула сесть в постели, боясь вызвать приступ утренней тошноты.

— Будь осторожен, Колин, — прошептала она, когда он уходил.

Прибыв в торговый дом, Колин вошел сначала в людный магазин, на полках которого было все, что пожелаешь, от кухонной утвари до тканей. Вдоль одной стены располагались орудия шахтерского труда, тут же стояли ящики с динамитом и взрывателями. В узком проходе громоздились эмалированные горшки и кастрюли. На другом прилавке были разложены рулоны материи, от дешевой — яркой, хлопчатобумажной для бедных мексиканцев — до редких дорогих шелковых и бархатных для жен владельцев рудников.

Едкий запах свежедубленой кожи мешался с ароматом ветчины и сушеных персиков. У Пенса Баркера было все для обитателей приграничной полосы. Даже если бы он ограничился этой законной торговлей, он и то был бы богатым человеком, но Колин знал, что таким жадным до могущества людям, как Баркер, всегда всего мало. По лестнице, идущей вдоль задней стены магазина, Колин поднялся наверх и натолкнулся на угрюмую личность с всклокоченными волосами и перебитым носом, стоящую на страже.

— Колин Маккрори желает видеть Пенса Баркера, — добродушно объявил он.

— Мистер Баркер никого не принимает без предварительной договоренности, — сказал человек, перегораживая коренастой фигурой дорогу. — Подождите здесь, я спрошу.

Колин пожал плечами и прислонился к стене.

— Он захочет принять меня. Скажите ему, что дело касается сделки с крупным рогатым скотом, которую он провернул с резервацией «Белая гора» несколько месяцев назад.

Через несколько минут Колина проводили в большой кабинет Баркера. Коротышка восседал за огромным письменным столом, заваленным бумагами, на вращающемся кресле, сложив ручки на животе. Он взялся за большие золотые часы, пристегнутые цепочкой к жилетному карману, и щелкнул крышкой, давая понять Маккрори, что время ограниченно. Сесть он не предложил.

— Чем могу помочь, Колин? Похоже, несколько дней назад мы уже высказали наши различные точки зрения перед мистером Потайном, — сказал он самодовольно.

Его масленая улыбка действовала Колину на нервы, но он сдерживался.

— Так, значит, ты и твои дружки в законодательном собрании думаете, раз одурачили Поткина, так на этом все и закончилось.

Он увидел, как Баркер сузил глаза и захлопнул крышку часов.

Пенс совладал с собой и злобно улыбнулся, покачивая часы на цепочке.

— Ты не перестаешь удивлять меня своим шотландским упрямством, Колин. Ты собираешься копать до тех пор, пока не найдешь такие доказательства, которые окончательно уничтожат меня.

— У меня уже есть эти существенные доказательства, — открыто сказал Колин. — Человек по имени Ригли проговорился, как ты продавал его хозяину скот с клеймом ПБ — только клеймо-то было ненастоящее. О» разглядел переделанное клеймо США на коровах из резервации «Белая гора». Видел он и поддельный счет для оплаты. И готов подтвердить, что ты — не что иное, как обыкновенный скотокрад. Пенс.

Колин уперся руками в письменный стол и навис над этим паукообразным коротышкой. Однако Баркер не выказал никакого страха, продолжая злобно улыбаться. Волосы на затылке Колина неприятно зашевелились.

— Знаешь, Маккрори, когда ты так стоишь, нависнув над безоружным бизнесменом, вид у тебя прямо угрожающий, даже опасный. Но у меня такое ощущение, что ты уже далеко не так опасен… как тогда, когда снимал скальпы с этих несчастных дикарей.

Глаза Баркера полыхнули торжеством. Темные и маленькие, они по-поросячьи поблескивали на крохотном жирном личике.

— Как прикажешь тебя понимать, Баркер? Лицо Колина осталось бесстрастным, но сердце бешено застучало.

— Ты ведь был скальпером, Маккрори… Ах, ах, ах, — укоризненно покачал он головой. — Какой ты был кровожадный. Ты ездил с одним восхитительным малым, который был легендой на границе четверть века назад. Насколько я помню, звали его Джереми Нэш, Австралиец. И он никак не походил на нынешних твоих идеалистических друзей, а? Но ведь ты тогда был всего лишь бедным пареньком-эмигрантом. Жаль, что грехи юности вдруг начинают преследовать человека, который так старался заработать себе честную репутацию на территории.

Он знал все! Но откуда? Допустим, эти секреты выведала и Эд Фиббз, но ведь она куда больше была заинтересована в разоблачении шайки этих мошенников, чем в скандале вокруг имени известного ранчера Ведь до этого Баркер молчал. Колин заставил себя отбросить в сторону все эти навалившиеся грузом вопросы и спокойно посмотрел в глаза Баркеру.

— Ты бредишь. Пенс У тебя нет никаких доказательств твоих обвинений, а вот я могу доказать, что ты вор.

Баркер отбросил все наносное дружелюбие и вскочил с глазами, потемневшими от злобы.

— Я могу все рассказать старому толстяку Элгрену, так что в Прескотт ты больше уже и не сунешься. И что тогда подумают твои друзья в Вашингтоне относительно твоих обвинений против меня? Стоит ли тебе доверять? Ну, а что уж говорить о том, как этот скандал отразится на твоей новой женушке и несчастной доченьке!

Колин протянул руки через стол, схватил Баркера за лацканы пиджака и потянул на себя, пока ноги того не оторвались от пола.

— Если ты хоть чем-нибудь повредишь моей семье, я сверну твою тощую шею!

— Не будь дураком, Маккрори. Ты убьешь меня, и тебя повесят, если только мои парни сначала не застрелят тебя, — выдохнул Баркер, багровея и пытаясь выкрутиться из рук Маккрори. — Репутация твоей дочери и так под угрозой. А если еще эта история всплывет, то девушке уже никогда не оправиться. Впрочем, — торопливо добавил он, — никто ничего не узнает. Я и словом не обмолвлюсь о твоих грехах…

Он подождал, пока Колин отпустит его. В воздухе замаячил призрак сделки.

— Ты шантажируешь меня! — Колин отпустил его пиджак и толкнул за стол Баркер пошатнулся, удержал равновесие, затем оправил пиджак и жилет, и к нему вернулось его вкрадчивое спокойствие и уверенность.

— Ну зачем такие грубые слова. Я предпочитаю термин «сделка». Ты прекращаешь свой крестовый поход в защиту апачей, а я храню в тайне секреты твоего прошлого.

Он подождал, пытаясь разобраться в невозмутимом выражении лица Колина. Опасный человек — Ты самое худшее дерьмо, которое только водится в болоте, — сказал Колин сквозь сжатые зубы.

— И кто же это обзывается? Человек, который кровожадно снимал скальпы с несчастных дикарей, которых теперь так благородно защищает. А, может, потому и защищает, чтобы успокоить совесть? Так вот успокаивай каким-нибудь другим способом. А в мои дела не суйся.

Он взял небольшой колокольчик, стоящий на краешке стола, и резко зазвонил. В мгновение ока открылась дверь и появились трое охранников, крепкого вида и вооруженные.

— Мистер Маккрори нас покидает. Проводите его из здания.

Колин шагнул прочь от стола, но, прежде чем подойти к двери, он уставился на Баркера горящим взглядом золотых глаз.

— На себя мне плевать, но если ты хоть чем-нибудь опорочишь Иден, ничто ни на земле, ни в преисподней не спасет тебя от меня, Баркер. — Он повернулся и вышел, по дороге оттолкнув одного из охранников к стене.

Колин вышел на залитую ярким солнцем улицу, ошарашенный шантажом Баркера. Если прошлое всплывет, то с ним, Колином, в политическом плане все кончено. Никто в Вашингтоне не пожелает с ним даже и разговаривать. Черт, даже эта почтенная публика Прескотта будет избегать его, подумал он с мрачной иронией. Они могут ненавидеть апачей, но сочтут немыслимым иметь в своих лидерах человека, который устраивал резню среди индейцев и снимал скальпы ради денег. Он станет парией, а положение Иден еще более ухудшится. Господи, да как же он сможет смотреть в глаза дочери, в которых будет читать укор?

А он-то обвинял Мэгги в ее прошлом. И теперь она увидит, что его прошлое вряд ли менее постыдно. Мэгги. Колин остановился на дороге. Откуда мог Баркер все узнать, если Эд Фиббз ему не рассказывала? Кто еще знал? Его мысли вернулись к тем ночам, когда он валялся в бреду, а Мэгги сидела рядом, обтирая его, перебинтовывая рану. Не проболтался ли он об Астралийце и о том, как делал деньги в Мексике? Или, может быть, она сама, прожив столько лет в Соноре, могла все узнать? А может быть она шпионка, работающая на эту шайку?

Ерунда. Или нет? Она могла быть вовлечена в заговор. Но она рисковала жизнью, спасая Иден от апачей и подставляя себя под пулю наемного убийцы той ночью в Прескотте. Может быть усилившееся чувство к нему заставило ее раскаяться в собственном предательстве? Он ведь уже был готов поверить в собственную любовь к жене. И, может быть, Мэгги сначала против желания, а потом действительно полюбила его?

Единственным способом узнать правду было переговорить с ней начистоту. А уже потом решать, что делать с Баркером. Возможно, будет лучше подождать, пока Блэйк завершит свою миссию. Ведь им предстоит серьезный разговор об Идеи. Если ее будущее будет безопасным с этим полукровкой, тогда он, Колин, сможет гораздо увереннее маневрировать в щупальцах Баркера или кого там еще.

Барт Флетчер был доволен собой. Он еще раз осмотрел собственное отражение в зеркале и наманикюренными пальцами пригладил бородку. Одетый в любимый коричневый льняной костюм и накрахмаленную белую рубашку с кружевами, он до кончиков ногтей являл собою сына баронета, пусть и лишенного наследства. Мерзкая кузина Эвелина несомненно уже унаследовала этот титул. Да и не важно, ведь когда он почти тридцать лет назад покидал Англию, фамильное имение уже было заложено и перезаложено. И пусть оно достанется кузине Эвелине. Я сам сколотил свое состояние, хотя у меня и была для начала лишь груда камней. Но все деньги и титулы земли не могли заменить ему ту, которую он хотел больше всего на свете. Его Мэг. По крайней мере, он приложил руку, чтобы обезопасить ее будущее. Посвистывая, он закрыл дверь номера и пошел по коридору к лестнице.

Он собирался оставить ей у портье записку с просьбой встретиться с ним снова в ресторане «Космополитен», но тут как раз она появилась в дверях. Они чуть не столкнулись, и она вздрогнула, испуганная его появлением.

— Барт! Что ты тут делаешь? — Она глянула вдоль коридора, но никого поблизости не было.

— Уверяю тебя, Мэгги, я вовсе не подстраивал эту встречу. Я даже не знал, что ты живешь на этом же самом этаже, но я действительно хотел поговорить с тобой. Видишь ли…

— Быстрее входи, — сказала Мэгги. Они вошли в ее номер, и она закрыла дверь. Волнуясь, Мэгги пересекла гостиную и выглянула в окно. Барт рассматривал ее, пытаясь увидеть признаки беременности. Одетая в голубое шелковое платье и шляпу с перьями, она выглядела стройной и великолепной, как прежде.

— Материнство очень идет тебе, Мэгги, — сказал он нежно.

Она покрутила старинное золотое кольцо на левой руке, надетое поверх изящной голубой кожаной перчатки.

— Что тебе нужно, Барт?

Он улыбнулся, бледные глаза на мгновение оживились, и тут же выражение лица стало унылым.

— То, что я хочу, и то, что я пришел сказать, — не одно и то же.

— Колин ушел по делам, но он может вернуться в любую минуту. Он пошел повидаться с Пенсом Баркером, — встревоженно добавила она.

Он поднял перед собой руку, успокаивая ее.

— Я буду краток. То, что я хочу сказать, касается твоих страхов за мужа. Он уже в безопасности. Я, э… нейтрализовал покушение на него.

Мэгги изумленно уставилась на него.

— Как? Ты нашел того, кого нанял Баркер? Что…

— Не спрашивай, Мэг. Ты знаешь меня и мои нетрадиционные методы. Достаточно того, что теперь никто уже не будет стрелять в спину Колину Маккрори в глухих переулках. Ты можешь спокойно возвращаться с Колином в вашу глушь, на ранчо, и рожать детей — если это все, что тебе требуется, — сказал он, неодобрительно пожимая плечами. — Что касается меня, то я через несколько дней уезжаю в Сан-Франциско. Когда я там устроюсь, то сообщу свой адрес. И если тебе что-нибудь понадобится, — все, что хочешь, Мэг, ты будешь знать, где найти меня.

Мэгги посмотрела на старого друга, понимая, что он по-хорошему исчезает из ее жизни, и то, что ему это дается очень непросто. Он действительно заботился о ней. Она пересекла комнату и положила руки в перчатках ему на плечи.

— Я всегда знала, что ты мой самый близкий друг, Барт. И я никогда этого не забуду. — Горло ее сжалось при виде его печального лица. — Береги себя, — прошептала она, наклоняясь и легонько целуя его в щеку.

— Как трогательно. — В дверях стоял Колин со злым и угрожающим выражением лица.

Глава 18

Резервация «Белая гора»

Ноги едва слушались Иден, когда она выбиралась из почти пустой бочки для воды, где спряталась после того, как разогнала дюжину лошадей из загона для скота. Понимая, что ей все равно не ускакать от полиции Лемпа, не говоря уж о том, что в ночной скачке она могла сломать шею, она просто распустила лошадей, чтобы запутать следы.

Слава Богу, Руфес спас ее от того негодяя, что полез следом в окно. Если от тех двух, что бросились в дверь, она могла улизнуть, то от этого сбежать было трудно. Но тут пес, видя, что на хозяйку нападают, бросился, как лев, целя в горло апачу. Пока они сражались, она схватила ружье, которое выронил полицейский, и оглушила его. Затем Руфес помог ей разогнать лошадей из загона, отгоняя их дальше на запад. Она молила Господа, чтобы собака не попала под пулю.

Теперь бы только незамеченной пробраться в конюшню. Ее собственная кобылка, прекрасно тренированная, чтобы выносливо терпеть долгую и «быструю скачку, находилась там. Полицейские искали Иден повсюду, даже открыли несколько бочек с водой. Но в эту, почти пустую, не заглянули. Юбка Иден промокла, ноги озябли, но все-таки ее не нашли. Все были уверены, что она ускакала на одной из лошадей агентства. Лемп разослал полицейских на ее поиски от Сан-Карлоса до „Зеленой короны“. Она должна их одурачить и направиться на юг, в Тусон, к отцу. Туда она доберется меньше чем за день.

Приклад карабина марки «Спенсер» промок, но спусковой механизм был сух. Негнущимися от холода пальцами она проверила оружие. Взведя курок, скользнула к стене саманного строения конюшни. Лишь несколько женщин направлялись к посту, мужчин не было видно. Вряд ли женщины выдадут ее, даже если и увидят. Один длинный полицейский стоял в тени у черного входа. Стрелять нельзя — остальные всполошатся. А если обмануть его, пригрозив, что буду стрелять?

Проверить это предположение можно только одним способом.

— Ни звука. Брось оружие. Мне терять нечего. Если придется убить тебя, я колебаться не буду.

Охранник нехотя подчинился. Отбросив ногой его старую винтовку системы «Генри» к стене, она затолкала пленника в конюшню. А что дальше?

— Ложись на пол, лицом вниз, — сказала она. Взгляд черных глаз обжег ее, но мужчина послушался, встал на колени, затем лег. Теперь, когда она не ощущала на себе этого пронзительного взгляда, ей стало немного спокойнее. Осторожно приблизившись, она собиралась с мужеством хладнокровно повторить то, что уже сделала ночью. Она подняла приклад винтовки, но… она и глазом не успела моргнуть, как он стремительно подкатился к ее ногам и, ухватив за тонкую лодыжку, сбил ее с ног. Иден с криком ужаса рухнула на землю, карабин отлетел в сторону. Охранник навалился сверху, так что ей дышать было нечем. Губы его искривились в подобие усмешки. Он начал тискать ее. Она царапалась и кусалась, страшась того, что могло произойти.

Внезапно у входной двери послышался рык, и на охранника бросился Руфес. Человек и собака, сцепившись в смертельной схватке, покатились прочь от Иден. Она увидела, как индеец пытается дотянуться до ножа на поясе, а пес клыками сжимает его руку. Иден стремительно подползла к карабину. Она вновь попыталась использовать его как дубинку, но пес и человек отчаянно метались, и она никак не могла нанести точный удар.

— Руфес, ко мне! — приказала она в тот самый момент, когда апач извлек-таки нож.

Собака отпустила индейца и отскочила назад, и смертоносно блеснувшее лезвие промелькнуло мимо. Охранник что-то гортанно завопил, и Иден поняла, что он зовет на помощь. Прицелившись, она выстрелила в тот самый момент, когда нож вновь взлетел над стоящей между ними собакой.

С резким криком охранник отлетел к грубым доскам стены конюшни. По груди растеклось красное пятно, но у Иден не было времени разглядывать, она бросилась к своей Санглоу.

— Не знаю, откуда ты взялся, Руфес, но удачнее времени ты найти просто не мог, — бормотала она, одновременно успокаивая испуганную лошадку и выводя ее из конюшни. — А вот седлать тебя, девушка, у меня времени нет.

Иден взлетела на спину кобылке и помчалась прочь, с Руфесом позади. Над лагерем разлетались злые выкрики, и через несколько секунд за ней устремилась погоня.

Волк ехал на восток от Глоуба, расстроенный гибелью Сага Ригли. После нескольких дней безуспешных поисков он встретил одного старателя, который и отыскал недавно труп парня с расколотым черепом в старой горной выработке. Колин тоже расстроится, но, может быть, что-то удастся выяснить в Тусоне. Но теперь Волк уже был более озабочен тем, чтобы Иден оказалась в безопасности в «Зеленой короне», прежде чем начнется дальнейшее преследование Пенса Баркера и его смертоносной шайки.

Вдалеке, на фоне яркого утреннего солнца, вырисовывался мрачный силуэт поста Сан-Карлос. И тут тишину разорвал выстрел и хриплый крик боли. Волк разглядел серебристые волосы Иден, развевающиеся на ветру, — пригнувшись к лошадиной шее, она мчалась на сумасшедшей скорости от конюшни, а за ней большая рыжая собака.

Затем он увидел полицейских резервации, различимых в их самодельной униформе, появляющихся, казалось, со всех сторон на лошадях. Одни спускались с северных холмов, а двое отрезали ей путь на юг. При этом они не стреляли. Что тут происходит?

Выругавшись, Волк пустил своего рослого чалого в галоп. Но ее уже окружили. Подлетев к банде полицейских. Волк натянул поводья.

— Почему вы гонитесь за дочерью Маккрори? — спросил Волк их вожака на атапаскском диалекте.

— Агент приказал, чтобы мы доставили ее невредимой к нему. А насчет тебя никаких приказаний не было, — ответил решительно койотьеро.

— Волк, Лемп схватил доктора Торреса. Двое умирающих апачей. Том и Ечива, рассказали нам, что он заставлял их — и еще дюжины других — трудиться, как рабов, в угольных шахтах.

— Том мой двоюродный брат, — по-английски сказал один из полицейских. — Я не видел его уже два месяца.

— Потому что его силой заставляли работать в шахте на Лемпа, — пока не разразилась эпидемия оспы. Охранники разбежались, и рабы принесли больных доктору Торресу, — сказала Иден, оглядывая полицейских.

— Вы ведь все знаете доктора, не так ли? — спросил Волк. Как и Колин, Торрес неутомимо трудился годами на благо индейцев.

Один из мужчин сплюнул с отвращением.

— Он белый, а как раз белые-то и принесли эти болезни.

— Но эта женщина пришла к вам с помощью. Она ухаживает за больными апачами, а когда она обнаружила, что агент плохой человек, отдающий в рабство людей резервации, она попыталась помешать ему.

Полицейские начали переговариваться тихими голосами.

— Полукровка говорит правду. Она обучила мою сестру ухаживать за больными.

— Ечиву забрали из моей деревни белые охранники Лемпа, — добавил другой.

— Но мы работаем на агента. Он платит нам огненной водой и хорошими лошадьми, — завопил их вожак, но ему возразил целый хор голосов.

— Желтоволосая хорошо лечит.

— У нее доброе сердце.

— Кто-нибудь из вас видел людей, которых отправили на шахты? Вы знаете, что их заставляли против воли — голодом, побоями? — спросила Иден.

В ответ полицейские лишь покачали головами.

— Неужели вы променяете честь воинов на лошадей и виски, когда ваши братья погибают от рук агента?

Волк ощутил, словно волна прокатилась, и громкий их ропот заглушил команды вожака и двух его лейтенантов.

А в это время в здании поста Калеб Лемп, вынув из стены несколько кирпичей, вытащил из тайника сверток, обернутый кожей. Положив его на письменный стол, развернул. Открылась конторская книга. Пока Лемп просматривал записи, Аарон Торрес наблюдал за ним, чуть приоткрыв глаза.

— Подсчитываешь, сколько тебе должен Баркер? — спросил он из своего угла, где лежал связанный по рукам и ногам.

— Заткнись или кляп вставлю, — сказал Лемп, злобно сверкнув глазами.

— Поскольку ты собираешься убить меня, кляп не очень страшен, — сказал Торрес с удивительным спокойствием.

Если бы только Иден удалось сбежать. Рано утром он слышал, как охранники докладывали Леишу, что не обнаружили Иден в лагере, но буквально через полчаса послышался выстрел и поднялась суматоха. И пока он ждал, опасаясь за ее жизнь, ничего не происходило. Надежда возродилась с новой силой. Во всяком случае, Лемп готовился удрать.

— Ничего тебе Баркер не заплатит, Лемп. Не будь дураком. А ты стал преступником. И все из-за жадности, — поддразнил он.

— Я сказал тебе заткнуться, — яростно закричал Лемп, подходя и собираясь пнуть доктора по ребрам.

От удара доктор задохнулся и сжался. В тот самый момент, когда Лемп собрался нанести еще один удар, распахнулась дверь и в помещение шагнул Волк, целясь в агента из своего кольта.

— Не надо, — только и сказал он, показывая дулом, чтобы Лемп отошел от доктора к письменному столу.

Следом ворвалась Иден и бросилась к доктору Торресу.

— Ох, доктор, вам очень плохо?

— У меня на голове шишка с куриное яйцо, и вот ребра побаливают, но, похоже, я выжил, — сказал Торрес, освобождаясь от пут.

— Так, а что у нас здесь? — спросил Волк, видя, как Лемп, прижимаясь к столу, пытается прикрыть телом конторскую книгу.

— В этой книге доказательства конкретных его сделок с Баркером, — он прятал ее в тайнике в стене. Я думаю, он собирался этим шантажировать Баркера и его дружков, — сказал Торрес, когда Иден помогла ему сесть.

— Колина это здорово заинтересует, — присвистнул Волк, толкая Лемпа на стул и разворачивая книгу, чтобы лучше было видно. — Док, как вам нравится идея этими веревками связать нашего клиента?

— С величайшим удовольствием, — ответил Торрес, поднимаясь и разминая ноги, чтобы восстановить циркуляцию крови. Взяв у Идеи веревку, он подошел к Лемпу. — А я слышал выстрел и звуки погони, — сказал он, глядя на Иден и связывая руки Лемпу.

Иден закусила губу, вспомнив пятно крови на груди напавшего на нее апача.

— Я убила одного из его полицейских, когда пыталась бежать. Он… он набросился на меня.

— Мерзкая история, док, — вмешался Волк.

— Но ты все же сбежала, Иден. А это самое главное, — сказал Торрес, заканчивая связывать Лемпа.

— Благодаря Волку и вашей работе среди апачей, — ответила она, быстренько объясняя, как им удалось уговорить полицейских отпустить ее. — Затем двоюродный брат Тома и еще двое разоружили сторонников Лемпа и поехали на шахты. Как только они увидят, что там творится, я думаю, в «Белой горе» уже никого не заставят работать силой, — закончила она.

— Особенно теперь, когда агент Лемп освобожден от своей должности, — добавил Волк, холодно улыбаясь Лемпу. — Я думаю, тебе предстоит свидание с тюремным подземельем в Прескотте.

— Вам никто не поверит. Твое слово против моего, а ты к тому же и полукровка, — презрительно сказал Лемп, хотя глаза и выдавали страх, который он пытался скрыть.

— А представь себе, что они поверят мне и Иден, — жестко сказал Торрес. — Позвольте, я сначала осмотрю моих пациентов, а потом поеду с вами, чтобы сдать агента шерифу.

— Я думаю, что, как только Лемпа посадят под замок, нам надо сразу же отвезти эти книги отцу в Тусон, — сказала Иден.

— Нам? — спросил Волк, одновременно восхищаясь и сердясь.

— Да, нам. Разве ты не хочешь взять меня под свою защиту? — бросила она через плечо, выходя из кабинета вслед за доктором.

— Баркер не в игрушки играет, Иден. И мне бы очень не хотелось, чтобы ты оказалась с ним рядом. Помнишь, что я тебе рассказывал о Саге Ригли?

— Тем больше оснований нам быть вместе. Или я еду с тобой или возвращаюсь сюда помогать доктору, — сказала она, оборачиваясь к нему лицом. — Я не собираюсь отсиживаться дома в «Зеленой короне» в стороне от событий.

Волк не смог удержаться. Прямо посреди кабинета, на глазах людей, он обнял Иден и расцеловал ее, пытаясь тем самым высказать всю свою любовь и все свои страхи за нее. Она поцеловала его в ответ, ощущая, как тепло прижавшегося к ней тела вливает в нее новые силы. Теперь их ничто не разделит.

Когда он наконец пришел в себя и понял, где находится, он отпустил ее, шепнув на ухо:

— Твоя взяла.

— Наша возьмет, вот увидишь. Волк, — сказала она, гладя его по щеке.

Через час по направлению к Прескотту выехали четыре всадника. Впереди ехали Иден и доктор. Волк внимательно присматривал за Лемпом. А вокруг носился Руфес.

Тусон

Колин вошел в номер и закрыл дверь, стараясь совладать с яростной волной ревности, от которой перед глазами появилось какое-то красноватое мерцание. Он дрожал не только от злости, но и от боли. Силой подавив ее, он сконцентрировал взгляд на этом щеголеватом англичанине, который держал его жену.

— Не помешал ли я, Флетчер?

— Колин, ты ошибаешься, — Мэгги шагнула между ними, кладя ему ладонь на руку.

Он стряхнул ее руку, словно ядовитое насекомое.

— С тобой, жена, я разберусь позже. Флетчер встал напротив противника, чувствуя исходящую от шотландца ярость.

— Я всего лишь зашел попрощаться с Мэгги, Маккрори. Все, что ты видел, это невинное действо, во всяком случае, с ее стороны. Я предлагал ей поехать со мной в Сан-Франциско. Но леди отказалась.

— И просто поцеловала тебя на прощанье? — сказал Колин, иронично поднимая брови.

— Именно так. Мы всего лишь старые приятели, как бы ни хотелось думать иначе.

Горящие золотые глаза Колина встретились с голубым ледяным взором игрока в покер.

— Как неловко получилось, что я оказался ее мужем.

— Не надо обижать ее, Маккрори, — мягко сказал Флетчер, тщательно подбирая слова.

Мэгги с растущей тревогой наблюдала за разговором двух мужчин. Оба выглядели угрожающе, на грани взрыва. Колин был вооружен армейским кольтом, а Барт всегда носил при себе спрятанный револьвер.

— Это же настоящее безумие! Барт, со мной все будет хорошо. Пожалуйста, уходи, пока никто не пострадал. — Она умоляла его и голосом и глазами.

— Будь осторожна, Мэг. И помни, что я сказал тебе.

— До свиданья, Барт. Я никогда не забуду тебя, — сказала Мэгги со слезами в голосе. Он кивнул ей с напускным весельем, поразившим ее сердце, и надел свою плоскую шляпу, поворачиваясь к двери.

— Она сделала свой выбор, Маккрори. Мне остается молиться, чтобы она не пожалела впоследствии.

Барт не выдержал без слез Мэгги. Бросив на шотландца последний предупреждающий взгляд, он вышел из номера, тихо прикрыв за собою дверь.

В воцарившейся тишине Мэгги пыталась овладеть эмоциями. Доктор Торрес предупреждал, что в ее состоянии возможны приступы дурного настроения, но он вовсе не имел в виду такую ситуацию.

Она подошла к окну, посмотрела на людную улицу внизу, затем повернулась к Колину.

— Ты всерьез полагаешь, что я пригласила Бар-та Флетчера немного повозиться в нашей постели, пока ты бегаешь по делам?

Он не ответил, охваченный такими противоречивыми ощущениями, что даже не понял, что она сказала.

— Господи, ты по-прежнему думаешь обо мне как о шлюхе, — прошептала она. Не в силах больше находиться с ним в одном помещении, она повернулась, чтобы скрыться в единственном оставшемся убежище — в спальне.

— Ты, может быть, и шлюха, но, видит Бог, ты, моя шлюха, — сказал он, безрассудно раздражаясь на ее вызывающий и обиженный вид.

Да кто она такая, чтобы он еще и ощущал себя виноватым? Он рванулся вперед и схватил ее, когда она уже входила в спальню.

Когда он дернул ее за руку и развернул к себе лицом, она холодно сказала:

— Я уже давным-давно не принадлежу никакому мужчине как шлюха.

— Ну, так стала моей. И, кажется, не хочешь выходить из этого состояния, даже с моей помощью, — сказал он с выражением самоотвращения на лице. — Ирония судьбы, правда, Мэгги? А скажи мне, тебе ненавистно было все, что происходило между нами, или ты так все спланировала с самого начала?

— О чем ты говоришь? — спросила она, внезапно испугавшись его. Глаза у него были безумные — со злобой и похотью. Но что-то в них скрывалось еще, нечто ей непонятное.

Колин видел растущий в ее глазах страх, и сердце его вдруг застучало холодно и спокойно, как замороженное. Этой боли он не мог вынести. Она предала его, а он по-прежнему хотел ее!

— Будь ты проклята, Мэгги. Будь мы оба прокляты, — сказал он, грубо притягивая ее к себе.

Мэгги не могла дышать, когда он крепко сжал ее, дико впиваясь в ее рот. Неужели этот чужак — тот самый нежный любовник из прошедшей ночи?

— Нет, Колин, только не так, прошу тебя! — Она пыталась отвернуть голову в сторону, вырваться из его объятий, но он не отпускал. Он так тесно прижал ее к себе, что она услыхала, как яростно колотится его сердце.

— Да, именно так. Нам больше ничего не остается. Ты так нежно прощалась с Флетчером… Жаль, что наше с тобой прощание не будет таким вежливым. — Он сорвал с нее шляпу и запустил пальцы в копну волос, разбрасывая шпильки, так что волосы волной упали на плечи. Он впился ртом в ее шею, в подбородок, в висок, покрывая обжигающими поцелуями лицо, пока вновь не накрыл своими губами ее губы. Зажав ее голову в своих руках, он ртом уговаривал ее губы раздвинуться ответно в знакомой страсти.

Мэгги ощутила отчаяние его поцелуя, говорившего больше о печали, нежели о злости. И ответила ему губами.

Колин ощутил ее внезапную капитуляцию и издал низкий рев триумфа. Руки его проворно принялись расстегивать платье и кружевную блузку под ним. Когда его рука проскользнула под шелк и обхватила роскошную грудь, она услыхала, как он застонал, а сосок ее затвердел под его ласкающими пальцами.

Он был груб и резок, срывая с нее одежду, сваливая все грудой на полу и продолжая целовать и ласкать ее. И, вот она уже стояла перед ним только в кружевных панталончиках и элегантных туфельках. Он поднял ее на руки и бросил на постель, смятую с прошедшей ночи.

Мэгги наблюдала, как он так же отчаянно срывает с себя одежду, разбрасывая вещи по комнате. Она видела, как вздымается и опадает его великолепная грудь, с какой грацией движется он, подходя к кровати и опускаясь на одно колено на мягком матрасе.

Колин глядел на раскинувшееся перед ним роскошное тело, готовое принять его без предварительной любовной игры.

— Я рад, что ты никогда не принадлежала к тем чопорным дамам, которые разгуливают в корсетах. — Он протянул руки и рывком стянул с нее панталоны, отбросив их в ноги кровати. — Так-то будет лучше, — хрипло сказал он, оглаживая ее ноги снизу вверх.

— Еще чулки, — прошептала она, когда он раздвинул ее ноги своими коленями.

— Пусть останутся, — сказал он, ложась сверху и прижимая ее к постели.

Когда он вошел в нее, она закрыла глаза и отвернулась в сторону, закусив губу, чтобы не расплакаться. Он ощутил невероятное тепло и нежность ее тела, когда она принялась двигаться вместе с ним. Шелк чулок скользил вдоль его бедер, а она, подняв ноги, обхватила его. Он вторгался глубоко и резко, стараясь наказать ее, наказать себя. Но все, что он ощущал, — это лишь растущее головокружение экстаза.

Мэгги открыла глаза, всматриваясь в его лицо и видя на нем выражение муки, в то время как страсть охватывала и ее тело. Ей захотелось погладить его по лицу, но его руки прижимали ее кисти к кровати, поскольку он не хотел других касаний, помимо сближений нижних частей тел. Колин, что же это? Какая чудовищная ошибка относительно Барта, однако все мысли улетучились — внутри все заклокотало, а по телу волнами покатилось блаженство. Она всхлипнула н выкрикнула его имя Колин наблюдал за ее оргазмом. Она выгнула бедра, сжимая его фаллос, пытаясь загнать его еще дальше в глубь бездны внутри себя. Содрогнувшись, он тоже, кончил, выплеснув семя и видя, как розовая волна поднимается по ее груди к шее и расцветая на щеках.

Оба были измотаны и бездыханны. Мэгги открыла глаза и всмотрелась в его осунувшееся лицо. Он не рухнул на нее, не сдвинулся в сторону, а так и продолжал упираться прямыми руками в ее предплечья, не отнимая своей плоти от ее. Что-то случилось, страшное, ужасное. Мэгги боялась произнести хоть слово, а в кружащейся голове, спотыкаясь, неслись мысли. Наконец она собралась с духом и сказала:

— Колин, скажи мне…

— Не о чем говорить, Мэгги, — хрипло отозвался он.

Ее слова, казалось, вывели его из оцепенения. Он отпустил ее руки и сдвинулся в сторону, слезая с кровати. Она осталась лежать на смятых простынях со спутанными волосами, пылающим телом и ноющими губами.

— Тебе стоит постоянно залезать в постель в чулках и туфлях, — сказал он, начиная одеваться. — Очень трогательно.

Мэгги посмотрела на свои раскинутые ноги. Чулки с подвязками придавали ее наготе вульгарный вид. Запутавшиеся в постельном белье туфельки казались вообще непристойными. Она ощутила стыд. Шлюхой назвал он ее, его шлюхой. Она натянула на себя покрывала и сжалась в комочек, удерживаясь от рыданий, слишком уставшая и морально, и физически, чтобы продолжать спор. Через минуту он оделся и вышел, закрыв за собой дверь спальни. Она услыхала стук в дверь и бормотанье, когда Колин о чем-то говорил с лакеем. И только когда она услыхала, как он покинул номер, встала с постели и стала приводить себя в порядок.

Обмыв себя губкой, надела простенькие юбку и блузку, не в силах вновь возиться с очередным элегантным нарядом. Что заставило Колина превратиться вновь в холодного, отстраненного чужака? Получалось так, словно и не было прошедших месяцев и они вновь находились в Соноре. Она вышла из спальни и села на софу, пытаясь собраться с мыслями. Пока она потирала растерянно виски, взгляд ее упал на ковер. В углу у стены лежал скомканный клочок бумаги.

Она помнила, что раньше его тут не было. Послание, оставленное портье Колину? Она заколебалась. Может быть, это как раз и имеет отношение к произошедшему между ними, рассудила она, подходя и поднимая бумажку. Разгладив комок, она попыталась разобрать смазанные чернильные буквы. Не было ни обращения, ни подписи. Когда она наконец разобрала написанное, ей показалось, что сердце у нее остановилось, а комната пошла кругом. Мэгги погрузилась в чересчур мягкое кресло и перечитала записку.

Не забудь о нашем разговоре. Тебе наверняка захочется узнать правду о прошлом, скрытом в Мексике. Если обнародуются отвратительные детали, хваленому Маккрори не избежать скандала. Жду твоего решения.

Угроза, должно быть, исходила от Пенса Баркера. Он пытался шантажировать Колина ее прошлым! И для начала он не получит места торгового агента индейцев после Калеба Лемпа. А что последует затем? Такой безжалостный, алчный человек, как Баркер, сможет уничтожить Колина не только финансово, но и политически. И все будет кончено, ведь мадам из борделя сама шантажировала его, чтобы он женился на ней.

Она уткнулась лицом в ладони, но обнаружила, что не может даже расплакаться. Не удивительно, что он смотрел на нее как безумный, а потом и с презрением. Все оборачивалось против Колина Маккрори. Но она не позволит ему загубить себя из-за ее прошлого. Но, чтобы спасти его, она должна будет лишиться его любви, а ребенка лишить отца. И навсегда. Мэгги не могла не заметить иронию этой несправедливости. Она бросила отца своего первого ребенка потому, что не любила его. А теперь она должна оставить своего ребенка без отца, которого любит больше всего.

Если Колин разведется и публично откажется от нее, скандал со временем утихнет. Для женщин и мужчин существовали разные стандарты поведения, даже на Западе, где женщины пользовались куда большей свободой, нежели в Бостоне. Добропорядочные граждане территории простят Колина за его дурацкий брак, и даже, может быть, сожалеюще покачают головами, — бесстыжая девчонка заморочила ему голову. И тогда он сможет продолжить борьбу против Пенса Баркера и его приспешников.

Мэгги разорвала записку на мелкие клочки и отшвырнула их в сторону. Затем вернулась в спальню и легла на постель. Нужно было все обдумывать, все спланировать. Возможно, завтра придется отыскать Барта и убедиться, что его предложение остается в силе. Ей надо подумать, так же ли будет хорошо и ее ребенку, как и ей самой. Интуиция подсказывала ей, что Бартли Веллингтон Флетчер может стать вполне удовлетворительным, если даже не великолепным, отцом ее ребенку. Хватит ли у меня мужества уйти от Калина? Горло болело, глаза жгло, но она так и не могла расплакаться.

Прескотт

Шериф Уолтер Бриггз все пытался закрыть рот. Но чем дальше рассказывал этот охранник-полукровка свою историю, тем шире разевал рот служитель закона. Калеб Лемп использовал индейцев резервации как рабов и пытался убить двух видных граждан Прескотта, когда те обнаружили это! Если бы не подтверждения доктора Торреса и Иден Маккрори, Бриггз попросту не поверил бы безумным россказням Блэйка. То есть он вообще бы арестовал Блэйка и освободил Лемпа. Но повторный взгляд на этого крутого наемника заставил его пересмотреть это поспешное решение.

Приземистый толстенький человечек с прилизанными волосами и бульдожьей челюстью, шериф победил на повторных выборах благодаря не слишком пристальному присмотру за местными салунами и борделями на Виски-роуд. У него было кредо: живи и давай жить другим. Если чиновники из законодательного собрания хотели сделать Прескотт городом с широко распахнутыми воротами, то шерифу это было только на руку. Но убийство и кража государственной собственности — это дело совсем другое.

— Что ж, Калеб. Теперь, я думаю, тебе пора провести немного времени и в «резервации» Прескотта, — сказал он с невеселым смешком. Подземная тюрьма в подвале здания суда графства была местом столь же мрачным, как и индейская резервация.

— Ты совершаешь серьезную ошибку, Уолт. Предупреждаю тебя, у меня в Тусоне есть влиятельные друзья, — сказал Лемп, когда Блэйк подтолкнул его к шерифу.

— Твои ребята из Тусона не имеют права голоса здесь, в Прескотте. Так что не трать слова понапрасну, — добродушно отозвался Бриггз.

— Они украли мои книги. Спроси у этого полукровки, не брал ли он мои счета из резервации. А это тоже кража государственной собственности, — запротестовал Лемп, когда перед ним загремели двери подземелья.

Бриггз перевел взгляд с Блэйка на Торреса.

— Он правду говорит, док?

— У нас с собой нет никаких бумаг, шериф Лемп просто пытается отвести внимание от собственных преступлений, — осторожно сказал Аарон. Книги были спрятаны в седельной сумке Волка, так что, строго говоря, доктор не лгал.

— Мне надо связаться по телефону с Тусоном, — сказал Волк, пытаясь не допустить дальнейших расспросов шерифа — Дай знать отцу, что со мной все в порядке, — вмешалась Иден — Если я вам больше не нужен, шериф, то я возвращаюсь в резервацию. Эпидемия вроде бы локализована, но я хотел бы убедиться, тем более что наш драгоценный агент не в состоянии выполнять свои обязанности, — с усмешкой добавил Торрес.

— Я думаю, вы понадобитесь в суде.

— Как скажете, шериф. Я и мисс Маккрори в вашем полном распоряжении.

— Может быть, ко времени судебного заседания откроются и другие преступления, — добавил Волк, многозначительно посмотрев на Лемпа и открывая перед Идеи дверь.

Как только они вышли на Кортес-стрит, Волк обратился к Торресу:

— Будьте осторожны по дороге в резервацию. И будет лучше, если вы возьмете с собой Руфеса. Ему будет тяжело добираться с нами до Тусона.

Лекарь протянул руку и потрепал по голове собаку, терпеливо ожидающую их возле здания суда.

— Мне будет приятно иметь такого товарища. Но я думаю, что перед отъездом вы свяжетесь с Колином и сообщите ему, как тут разворачиваются события.

— Прямо сейчас. А потом поеду. Потому что я очень хочу, чтобы эта упрямая женщина вернулась в «Зеленую корону», — ответил Волк, поворачиваясь к Иден.

Покачав головой, она решительно взяла его под руку.

— Я еду с тобой. А теперь пошли на телеграф.

— Ты можешь ехать со мной, но я не допущу, чтобы такая леди, как ты, отправилась вместе со мной в салун Керни на Виски-роуд.

Иден фыркнула.

— Да уж, выбрали местечко, где разместить телеграф. Я подожду на улице.

Торрес прикрывал улыбку рукой, наблюдая, как эта маленькая хрупкая девушка обращается со здоровенным и опасным охранником.

— Ты подождешь меня в конторе Уэллса Фарго дальше по улице, — сказал Волк с угрюмым выражением на лице, и Иден решила больше не искушать судьбу, пока ее не отправили на ранчо.

Провожая их взглядом до конторы Уэллса Фарго, доктор припомнил нежную сцену между свирепым охранником и ожившей Иден в Сан-Карлосе. Волк Блэйк был бы для нее хорошим мужем. После всего пережитого Иден начинала приходить в себя. И Колину с Мэгги можно уже не переживать за ее будущее. Правда, после того странного разговора с Мэгги доктор начинал задумываться, а не пора ли переживать как раз за Колина с Мэгги.

— Пойдем, старина Руфес. Нам с тобой пора возвращаться в «Белую гору».

Глава 19

В салуне Керни дела шли вовсю, когда туда вошел Волк с кратким посланием для Колина. Когда они с Маккрори сложат все доказательства вместе, этим пиявкам из Тусона придется несладко. Мрачно улыбаясь, он двинулся по дощатому полу мимо поцарапанной стойки бара к маленькой дверке в конце помещения. Неуклюже выведенная от руки надпись гласила: «Телеграфные отправления. Оплата только наличными».

Дверь была приоткрыта, и Волк проскользнул внутрь, оказавшись в грязноватой комнатке, где раньше находился склад. Пол был грязен, с бревенчатых стен осыпалась кора. Яркое знойное солнце врывалось в окно, заливая желтым цветом помещение и его единственного обитателя.

— Доброе утро. Мне нужно отправить послание Колину Маккрори в отель «Палас» в Тусоне. — Волк протянул послание маленькому горбатому человечку в очках в проволочной оправе, сидящих на переносице сломанного носа.

Гектор Споде просмотрел текст сквозь толстые стекла очков и поднял на Волка свое пронырливое личико.

— Это обойдется в один доллар пятьдесят центов.

Волк поднял брови, цена показалась ему непомерной, но Споде быстро сказал:

— Послание длинное. Так будем отправлять или нет?

Блэйк достал из кармана деньги и бросил их на грязный стол рядом с телеграфным ключом. Пронырливый человечек начал отстукивать послание. Блэйк вышел из салуна и пошел забирать Иден. Путь им предстоял неблизкий.

Как только охранник вышел, Гектор Споде проворно соскочил со стула. Хитрая улыбка обнажила маленькие кривые зубы. Уж на этот раз эта важная шишка выложит кучу денег, да, сэр, кучу. Гектор обдурачил этого полукровку, отстучав ключом ничего не значащий сигнал на местную станцию. Он был уверен, что ни его работодатель в Прескотте, ни торговцы в Тусоне не обрадуются, если это послание дойдет до Колина Маккрори.

Через полчаса Гектор вернулся в салун с сотней долларов в кармане за хлопоты и с новым посланием, на этот раз для Пенса Баркера:

БЛЭЙК И ДОЧЬ МАККРОРИ ЕДУТ В ТУСОН ТОЧКА ОТБЕРИТЕ У НИХ КОНТОРСКИЕ КНИГИ ТОЧКА ТЫ ЗНАЕШЬ ЧТО ДЕЛАТЬ ТОЧКА

В тусклом лунном свете неслись гонимые ветром тучи, отбрасывая жутковатые тени в окно мрачной тюремной камеры, где лежал Калеб Лемп. Ночь была холодной, а одеяло, которое ему выдал Бриггз, было столь же тонким, как те «куриные кожи», которые он раздавал в резервации. Может быть, их поставлял в графство суда тот же Баркер.

Лемп был слишком взволнован, чтобы уснуть. Как только книги окажутся у Маккрори, все полетит к чертям, и он, Лемп окажется крайним. Уже одно то скверно, что открылась правда о рабстве апачей в шахтах. А если еще обнаружится цепочка, тянущаяся в Тусон, то не избежать и мести могущественных врагов. Пенс Баркер нанимал Джуда Ласло, чтобы убить Маккрори, а когда тот не справился, нанял и других. Так что расправиться с ним, Лемпом, будет совсем нетрудно, прикончив его здесь, в камере, как пойманную в капкан крысу. Он вскочил с жесткого, комковатого матраса и заходил взад-вперед.

Шериф ушел домой, оставив контору на своего помощника-старикашку. Вот так штука. Клемент, сторож, смертельно пьяный, храпел в крутящемся кресле за письменным столом Бриггза, закинув ноги наверх.

— Небось не просыхает с Четвертого июля, — пробормотал про себя Лемп.

И тут плавные рулады храпа Клемента прервались тихим скрипом входной двери. У Лемпа волосы встали дыбом. Фитиль в керосиновой лампе на столе догорел, и комната освещалась только неярким и призрачным лунным светом. Тут из полумрака выступила чья-то фигура, и голос тихо сказал:

— Клементу надо хорошенько выспаться. Черная фигура подняла пистолет и опустила его на череп сторожа, сваливая его с кресла. Лемп застыл от ужаса, вцепившись в решетку камеры. Горло сжалось. Но он понимал, что если и закричать, толку не будет.

Тень подняла пистолет, и в лунном свете тускло сверкнул направленный ствол. Когда он шагнул вперед и уткнул оружие в грудь Лемпа, из-под полей шляпы ясно проглянуло лицо.

— Ты! — изумленно сказал агент и даже не почувствовал, как пуля швырнула его на пол.

Эхо выстрела еще металось по маленькой комнате, а убийца уже закрывал за собой дверь и поднимался по ступеням. Тело Лемпа обнаружат только утром. А к тому времени убийца уже должен был быть на пути в Тусон.

Солнце золотило восточный край неба, погружая встающие на горизонте невысокие вершины гор Суперстюшн в тень. По небу побежали красные и оранжевые полосы, словно чьи-то длинные пальцы.

Два всадника ехали ровным шагом. Вскоре жара навалилась на эту огромную пустыню, известную под названием Солнечная долина. Вчера они не гнали лошадей, а ближе к вечеру Волк настоял на привале, и не только для того, чтобы дать отдохнуть своему чалому и кобылке Иден, но и чтобы эта хрупкая девушка сама не свалилась от усталости со спины Санглоу.

— Через часок сделаем еще один привал, — сказал он, провожая глазами зайца, метнувшегося по открытому каменистому пространству, над которым парил остроглазый ястреб, высматривая завтрак.

— Да со мной все в порядке. Волк. Не надо останавливаться из-за меня. Ведь доктор Торрес сказал же тебе, что я хоть и маленькая, но крепкая, как старый армейский ботинок.

Он оценивающе оглядел ее фигурку.

— Хорошо хоть внешне ты на него не похожа. — Когда ее щеки вспыхнули, он улыбнулся, радуясь, что она едет с ним рядом. — Нет нужды спешить. Лемп отдыхает в тюрьме, а отец знает, что мы едем с доказательствами, которые прикончат Баркера.

— Как раскаляется эта пустыня, — сказала она. Затем добавила с робкой улыбкой:

— Я припоминаю одно местечко южнее несколькими милями. Там река Солт выбегает на поверхность. Когда я была еще девочкой, мы там останавливались с отцом и отыскали несколько прудов. Там я научилась плавать.

— Правда? — Его мысли метнулись к тому случаю, когда он впервые увидел ее у воды. — Когда мы ехали по Соноре, я застукал Бо Прайса, который подсматривал, как вы купаетесь.

Иден посмотрела ему в глаза и покраснела.

— Я знаю. Мэгги так и подумала, что ты из-за этого избил его. — Она содрогнулась. — Какой отвратительный тип этот Прайс.

— Да и я не лучше, — признался он. — Прежде чем оттащить его, я тоже посмотрел на тебя. Как же ты была прекрасна, Иден, вся розовая и золотая.

Прислушиваясь к его полному чувства голосу, она ощутила, как где-то в глубине живота поднимается тепло.

— Я рада, что тебе понравилось мое тело. Я всегда хочу тебе нравиться, Волк.

Он протянул руку и пожал ее ладонь.

— А ты мне и так нравишься всегда. Господи, как я только подумаю, что Лемп мог с тобой сделать, или эти его полицейские…

— Но ты же спас меня. Опасность позади. И все, что нам надо, — уговорить отца благословить нас.

Волк тихо рассмеялся.

— Зная Колина Маккрори, я не могу с такой уверенностью утверждать, что опасность позади. Ты же его единственный ребенок, и я не думаю, чтобы он так охотно отдал тебя мне.

— Отдаст. Или я уйду, не спрашивая его. Но, думаю, Мэгги сможет его убедить. За тем она и поехала в Тусон.

— Она, всегда была моим другом, — задумчиво сказал Волк.

— Хочется верить, что и отец понимает, какое сокровище он приобрел в ее лице.

— А я — в твоем, — тепло отозвался он. — Так где, ты говоришь, эти пруды? Она поддразнила его улыбкой.

— Я обгоню тебя! — С этими словами она пришпорила Санглоу и помчалась по желтой выжженной земле, аккуратно проскакивая между двумя большими кактусами сагуэро.

Пруды оказались холодными как лед. Здесь вода, долго бегущая глубоко под землей, пробивалась наружу. Глубокого голубого оттенка вода струилась меж разбросанных больших красных и рыжих булыжников, в окружении зеленых тенистых елей и сосен. Пейзаж дышал покоем.

— Самый последний настолько глубок, что можно искупать лошадей! — крикнула Иден, спрыгивая с Санглоу, которая тут же устремилась к воде напиться. Иден принялась раздеваться.

Волк, перекинув ногу на бок жеребцу, наблюдал за ней. Моя женщина. Прекрасная белая леди с волосами из золота и серебра и шелковой кожей. Даже в самых дерзких мечтах не помышлял он о том, что столь совершенное существо будет принадлежать ему. Черт, да ради Иден он готов смириться с предстоящей неприятной встречей с отцом.

Она скинула последнее и прыгнула в воду, завопив от холода и покрываясь мурашками. Затем оглянулась на Волка, оставшегося на берегу.

— В чем дело? Разве тебе не жарко? И ты не хочешь охладиться? — спросила она, рассматривая задумчивое выражение его лица.

— О, конечно, жарко, но вода меня все равно не остудит, — отозвался он приглушенным голосом, соскакивая с коня и начиная проворно раздеваться. Через минуту он уже окунался, и она плескала в него водой и смеялась. Когда он плеснул в нее, она завопила и скрылась под водой.

Она плавала, как маленькая ловкая выдра, а за ней по волнам шлейфом тянулись волосы. Он подхватил ее руками под колени и высоко поднял над водой, предлагая полюбоваться на нее солнцу и небу. Она замотала головой, и с разлетевшихся волос на них посыпался дождь искрящихся капель.

Иден уперлась ладонями в плечи Волка. Ее пальцы пробежались по крепким мускулам, затем стали гладить прямые черные волосы. Взгляды их встретились, и она прошептала:

— Возьми меня, пожалуйста.

Волк медленно опустил ее в воду, так что живот ее и груди скользнули по нему. Руки его начали ласкать каждый изгиб ее тела.

— Ты так совершенна, что пугаешь меня. Я боюсь, что ты исчезнешь, как сон.

— Я не сон. Я женщина. Волк, твоя женщина. Она обхватила коленями его бедра, и он подхватил ее под ягодицы. Она ощутила его член, горячий даже в холодной воде, как он упруго тычется в ее ноги, отыскивая ответное тепло внутри.

Волк рывком вошел в нее, и она впилась ногтями в мышцы его плеч. На лице ее отразилось изумленное удовлетворение. Они закачались взад и вперед в этой доходящей до пояса воде.

— Я… Я никогда не думала, что этим можно заниматься стоя, — едва переводя дыхание, прошептала она.

— Я думаю, ты еще многого не знаешь… пока, — ответил он, склоняя голову и целуя, сначала один набухший розовый сосок, затем другой.

Иден закинула голову назад, вцепившись в его бицепсы и извиваясь всем телом. Она ощутила, как внутри поднимается горячий вихрь, окатывая ее мягкими волнами, прерывающими дыхание.

Волк смотрел, как она закрыла блаженно глаза и волосы ее серебряной, пеленой колышутся на воде. Он почувствовал, как напряглось ее тело в приближении кульминационного момента, и он, крепко упершись ногами, задвигался все быстрее, погружаясь в нее все глубже, пока они оба, извиваясь, не устремились к небесам.

Иден ощутила, как все ее чувства напитались совершенством этой минуты. Притянув к себе голову Волка, она впилась в его губы, пока он, застыв, содрогался.

Так он и вынес ее из воды. Поставив на ноги на берегу, он взял любимое лицо и нежно поцеловал. Солнце жадно впивалось в стекающие по их обнаженным телам капли, а двое стояли, прижавшись друг к другу, приходя в себя и обретая дыхание.

— Это… так быстро… так сильно… я и не думала, что могу… что мы можем… — Она замолчала.

— А теперь знаешь. Теперь мы оба знаем, — ласково сказал он. — Но для такого наслаждения это действительно очень скоротечно. Послушай, поплавай еще немножко. Мне нужно кое-что сделать.

Она изумленно посмотрела на него, затем вошла в воду и легла на спину, любуясь великолепным бронзовым телом Волка. Он пошел к лошадям, нимало не смущаясь своей наготы, расседлал их и принялся обтирать. В каждом его движении сквозило изящество. Под темной кожей скользили бугры мышц. Широкая спина переходила в твердые маленькие ягодицы и длинные сильные ноги. Вспомнив, как только что терлись о ее ноги эти бедра, Иден ощутила, что вновь внутри поднимается волна тепла.

Словно прочитав ее мысли, он обернулся и ослепительно улыбнулся, говоря:

— Тот, кто последний выйдет из воды, делает работу по кухне.

Он стал отвязывать от седла постельные принадлежности.

Она не сводила с него глаз, когда он небрежным шагом двинулся по берегу к большой сосне, местечко под которой было свободно от камней. Он расстелил одеяло и приглашающе указал рукой.

— Иди ко мне, Иден, и еще раз устроим рай. Она встала на дно и осторожно стала выбираться на берег. По мере того как вода дюйм за дюймом обнажала ее тело, она видела, как все сильнее напрягается от желания его жезл. И ее мгновенно охватило сумасшедшее чувство влюбленности. Разбрызгивая воду, она помчалась к нему.

Волк опустился на колени и потянул ее за собой, затем положил спиной на одеяло. Здесь, в холодной тени, мокрая, она быстро покрылась мурашками.

— Дай я тебя согрею, — прошептал он, накрывая ее своим телом. Они медленно, смакуя, целовались, любуясь друг другом. Прежняя сумасшедшая страсть уступила место неторопливому, вневременному общению.

Иден тронула его за грудь и сказала:

— Я хочу посмотреть на тебя. На каждую черточку твоего великолепного тела.

Он улыбнулся и перекатился на спину.

— Я в твоем распоряжении, — согласился он. У него перехватило дыхание, когда ее нежные руки заскользили от волос на груди к плоскому животу и дальше, слегка касаясь напряженного, томящегося члена. После секундного размышления она провела ладонью вниз по одной ноге, затем вверх по другой, любуясь крепкими мышцами и жесткими зарослями между ног. Затем руки скользнули вверх по узким бедрам к крепким рукам, так страстно обнимавшим ее. Наконец пальчики тронули точеные черты его лица, поглаживая черные брови, высокие скулы и прямой ног. Удивительные губы призывали целовать их. Она глубоко вздохнула и, накрыв его пеленой серебряных волос, поцеловала.

— Ты такой любимый… везде, — выдохнула она, когда закончился поцелуй. Он уткнулся ей в ухо и запустил туда язык. Затем перевернулся, опрокидывая ее на спину и приступая к собственному исследованию. Его поцелуи покрывали ее шею и грудь. Одно маленькое упругое полушарие он сжал в ладони, а она застонала от наслаждения. Его язык описал круг вокруг набухшего соска и устремился к другому.

Когда она начала выгибаться и извиваться, он прижал хрупкие запястья к ее бедрам и принялся целовать бока и живот. Лизнув пупок, — он вызвал у нее крик восторга, но когда он двинулся ниже, к светлому треугольничку волос, то ощутил, как она напряглась, сопротивляясь.

Подняв голову, он хрипло прошептал:

— Я же сказал тебе, что ты слишком мало знаешь об искусстве любви, но я научу тебя. Не бойся.

— Да что же мне бояться с тобой, любовь моя? Он уткнулся носом в светлый пушок бугорка, затем ладонь его скользнула между ее бедер, при этом его жесткие пальцы слегка царапали нежную молочную кожу. Ноги раздвинулись по его желанию, открывая ему нежные розовые губы, влажные, пахнущие мускусом и разбухшие от желания.

— Ты прекрасна везде, — прошептал он, прижимаясь ртом к этой нежной плоти.

Он услыхал, как она задохнулась от наслаждения и растущего безумия, дарованного ей его языком. Когда он погрузил кончик языка внутрь ее, она чуть не вскочила с одеяла. Руки, прижатые к бедрам, схватили его за волосы и притянули его голову еще ближе, наслаждаясь тем чудом, что он открыл ей. Она почувствовала, как внутри нее поднимается уже знакомое, но тем не менее новое ощущение, такое напряженное и одновременно нежное, и наконец блаженство захлестнуло ее.

Волк ощутил ритмические сокращения и отведал нектара оргазма ее тела. Никогда он еще не чувствовал наслаждения от женской удовлетворенности. И он понял сердцем своим, что эту женщину будет любить всегда.

Когда он наконец поднял голову и встретился с ее взглядом, она смотрела на него с благоговением и ошеломленно.

— Судя по твоему виду, ты довольна? — он подобрался повыше и обнял ее.

Идеи устроилась у него на груди с довольным вздохом.

— Довольна… это просто не то слово… Волк…

— Да?

— Ты был прав. Есть вещи, о которых я ничего не знала… Я знала, что женщины так делают мужчинам…

Она содрогнулась, вспомнив, что вытворял с ней Ласло, но тут же отбросила прочь прошлые воспоминания, успокаиваясь в объятиях Волка.

— Ты не должна больше думать о том, что он с тобой делал. Идеи, — сказал он, нежно целуя ее в висок.

— Ты знаешь… ты понял. — Она ощутила покой, гладя его плечи, слыша, как бьется сердце. — Когда ты так сделал мне, мне понравилось, потому что я люблю тебя… и потому все совсем по-другому, — сказала она, скользнув рукой вниз и поглаживая его затвердевший фаллос.

— Нет, Иден, — выдохнул он, когда она скользнула вниз всем телом, не убирая руку с фаллоса. — Ты не должна…

— Я знаю. Но я хочу. Неужели ты не понимаешь, любимый? Все теперь по-другому… замечательно.

Какое-то время она внимательно рассматривала этот предмет мужской анатомии, оглаживая его своей маленькой ладошкой, слегка царапая ногтями головку и ниже, пока Волк не взвился от возбуждения.

— Какая прекрасная игрушка, — прошептала она изумленно. Затем взяла ее в рот, ощущая мужской вкус, твердость и одновременно бархатистость, пульсацию под ее дразнящим языком.

Волк совершенно потерял голову от этих нерешительных и неопытных ласк, доводящих его до безумия. Он хотел расслабиться, чтобы она сама получила удовольствие от этих любовных игр. Но надолго его не хватило, и волна блаженства накрыла его.

Идеи вцепилась в его бедра, когда сладкое, горячее семя толчками устремилось в нее. Когда все закончилось, она подняла голову и посмотрела на него.

— Я говорила, что все по-другому, замечательно… Но это, это… Гораздо сильнее… У меня просто нет слов…

— Да, — прошептал он, притягивая ее к себе. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя.

Они оделись и быстро пообедали вяленым мясом и галетами, затем принялись собираться. Привязывая спальные принадлежности к седлу, Волк протянул руку и коснулся ее спутанных волос.

— Здесь луна встречается с солнцем, — пробормотал он.

Иден тронула его за подбородок, приподнялась на цыпочках и ласково поцеловала в губы.

— Как трогательно. У меня такое ощущение, что я упустил что-то очень важное. Как жаль. Не увидел лучшей части представления. Но тем не менее, Иден, у меня тоже есть кое-какие соображения относительно этих прудов.

Иден застыла, охваченная ужасом. Волк выругался про себя. Его пояс с револьвером лежал, отброшенный далеко на поляну. Зловеще ухмыляясь, с зелеными глазами болотной рыси из-за груды камней выходил Джуд Ласло с винтовкой, направленной в их сторону. Его взгляд окинул мокрые волосы Иден и ее распухшие розовые губы.

— Но ведь ты же…

— Покойник? Неужели я так плохо выгляжу? Правда, твой маленький подарок в моем башмаке действительно чуть не прикончил меня. Но мне повезло. Меня нашел какой-то болван пастух. Приволок в свою хижину, сделал мне какие-то припарки по рецепту краснокожих. И спас мне жизнь.

— Наверное, сама многоножка, укусившая тебя, от этого быстрее умерла, — спокойно сказал Волк, отодвигаясь от Иден, чтобы она не оказалась на линии огня.

— Стой где стоишь, полукровка. Я слышал о тебе. Похоже, ты доставил моему боссу действительно серьезные неприятности. Почти как Маккрори, — улыбнулся Ласло, обнажая ровные белые зубы.

— Жаль мне вас, мерзавцы, — усмехнулся в ответ Волк. — Вы ведь уже трижды провалили его задание, или, считая и этот раз, четырежды?

Палец Ласло на курке напрягся, но он не выстрелил.

— Я настигну Маккрори в Прескотте, если этот сын шлюхи не угомонится. И уж коли мы заговорили о шлюхах… — Он бросил ядовитый взгляд на Иден. — После того как я прикончу твоего любовника-полукровку, мы с тобой кое-что сочиним. А у тебя, Иден, есть вкус. Так презирала меня, а сама раздвинула ноги перед грязным апачем.

— Ты дерьмо, Ласло, — сказала Иден, стараясь успокоиться.

Ей только и надо — добраться до седельной сумки, в которой находится револьвер. Ласло был слишком увлечен открывающимися перспективами, чтобы торопиться. Надо только разговорить его.

— И что же ты собираешься сделать с нами? — Будто я не знаю.

Ласло мерзко рассмеялся.

— Вот об этом я как раз сейчас и думаю. Я думаю оставить твоего апача в живых. Ненадолго, чтобы он мог полюбоваться, что я буду делать с тобой. А затем, — он пожал плечами, — если ты угодишь мне, возможно, я возьму тебя с собой.

— Я лучше пересплю в целом гнезде многоножек, чем ночь с тобой, Ласло.

Она уже была рядом с седельной сумкой. Волк понял ее замысел. Но только с этой игрушкой у нее ничего не получится, ее просто убьют. А у него из оружия был только нож, который он постоянно носил в сапоге. Но нужно, чтобы Ласло подошел поближе.

— Трус ты, Ласло. Единственное, на что ты способен, — подстрелить человека из засады, да и это у тебя плохо получается.

Ласло машинально сделал несколько шагов вперед, его глаза горели яростью и болезненным наслаждением, наступающим всегда, когда он кому-то причинял боль. А сейчас он как раз и собирался причинить боль.

— Можешь не сомневаться, я доберусь до Маккрори… Но сначала позабавлюсь с вами двумя. Но прежде всего дело. Мне сообщили, что у вас имеется конторская книга, которая позарез нужна Пенсу Баркеру.

Волк сузил глаза.

— А откуда ты узнал о конторской книге Лемпа? И что мы с этой книгой едем в Тусон?

Он уже был достаточно близко от Ласло. Ласло хитро улыбнулся.

— У Пенса есть приятели в Прескотте. Они предупредили его по телеграфу, вот я вас и выследил.

— Книга у меня, в моей седельной сумке, — вмешалась Иден. Прекрасная возможность добраться до оружия!

— Нет, Иден, — завопил Волк, когда она начала вытаскивать короткоствольный пистолетик из сумки и одновременно взводить курок.

Он бросился к Ласло, чье внимание разделилось между ними двумя. Слишком далеко он позволил им разойтись в разные стороны, и его секундного колебания, в кого стрелять, хватило Блэйку. Его тело с размаху врезалось в Ласло, винтовка отлетела, и мужчины покатились по земле, стараясь добраться до револьвера в кобуре Ласло. Иден уже вытащила свой пистолетик, но не отваживалась стрелять из опасения попасть в Волка. Оторвав ладонь Ласло от рукоятки кольта, Волк нанес ему мощный удар в солнечное сплетение и схватил оружие, пока Ласло, разинув рот, пытался вдохнуть.

Блэйк поднял шестизарядный револьвер, но Ласло тут же ударил его кулаком по руке. Оружие вылетело, ударилось о камень на берегу и кануло в воду. Не обращая внимания на потерю оружия, Волк откатился от Ласло и выхватил из сапога нож. Вскочив на ноги, он напружинился, как лев, изготовившийся к прыжку. Солнце отразилось от зловеще блеснувшей стали. На лице проявилась жестокая маска человека, жаждущего крови.

— А теперь, Ласло, ты увидишь, как соплеменники моей матери обходились с врагами, которые мучили их женщин.

Джуд, спотыкаясь, сделал несколько шагов назад. Иден застыла, как зачарованная, увидев изнанку души ее любовника. Человек, который несколько минут назад был таким ласковым и понимающим, вдруг превратился в свирепого и беспощадного убийцу, в человека, подобного Джуду Ласло, вернее, не совсем. Волк выглядел куда более опасным, сейчас он кругами подступал к Ласло, заставляя того отступать к воде.

Она уже хотела закричать, чтобы он прекратил, но в этот момент Ласло тоже выхватил нож, сзади, из-за ремня.

— Я тоже неплохо умею обращаться с этой штукой для забоя свиней, полукровка. Давай, подходи, — проворчал он.

Два человека закружились в смертельном танце, делая выпады, парируя удары. Волк первым пролил кровь врага, располосовав Ласло плечо, но Ласло тут же нанес ответный удар, окрасив кровью левую руку Волка.

Иден отбросила свою хлопушку и стала обходить соперников, подбираясь к тому месту, где лежал винчестер Ласло. Схватив винтовку, она взвела курок, но стрелять не отважилась. Если она промажет и отвлечет внимание Волка, это может стоить ему жизни. Враги сошлись слишком близко, и Волк часто оказывался прямо на линии огня. Так она и стояла с оружием в руках, стараясь успокоиться, ожидая удобного момента. Я должна совладать со своими нервами. Вскоре стало ясно, что Волк просто издевается над Ласло, нанося ему удары по рукам, покалывая в шею, не переставая оскорблять того низким насмешливым голосом.

— Ты слишком медлителен, Ласло… Что, бледнолицый, никогда не приходилось охотиться с ножом, чтобы не умереть с голоду… В чем дело? Всего-то несколько царапин, а ты так страдаешь… Это не опасно… Если ты думаешь, что от укуса той многоножки тебе было плохо, то ты ошибаешься… Вот подожди…

Оба мужчины были уже в крови. Их безжалостно поливало палящими лучами солнце пустыни. Волк присматривался к сопернику, ожидая, когда тот ослабеет от жары и потери крови. Оба они покрылись потом, от чего скользкими стали рукояти ножей.

— Устаешь, бледнолицый? А вот мы, апачи, привыкли поджариваться в такой жаре. А теперь твоя очередь подкоптиться.

— Моя очередь убить тебя, — огрызнулся Ласло, в последней отчаянной попытке победить.

Он сделал ложный замах, а затем нанес удар снизу, целя Волку в живот. Волк парировал удар, и их ножи скрестились. Под ногами раскатились камни. От этого столкновения Волк потерял равновесие и припал на одно колено. Ласло покрепче ухватился за рукоять и стремительно опустил нож, норовя угодить Блэйку в горло.

Иден подавила вскрик и прицелилась в нависшую фигуру Ласло. Волк уже не мешал ей стрелять, находясь внизу. Но прежде, чем она выстрелила, на лице Ласло отразилась боль. Тело его вдруг застыло, а нож покатился по камням.

Волк встал и отступил назад, тихо сказав:

— Держу пари, что там, куда ты сейчас отправляешься, гораздо жарче.

Ласло опустился на колени, ухватившись за живот, где лезвие Волка проделало зигзагообразный взрез. Он издал последний хрип, и на губах вскипела кровь. Затем он рухнул на землю лицом вперед.

Идеи спустила винтовку с боевого взвода, но продолжала держать ее мертвой хваткой, трясясь помимо своей воли. Волк обернулся и увидел отвращение в ее золотых глазах.

— Теперь ты видела, как проявляется во мне кровь апачей. Идеи, — тихо сказал он, боясь и вздохнуть. Он застыл, такой же недвижимый, как и она, и тут же боль вцепилась в него своими когтями. — Я же говорил тебе, что я был убийцей. Этим я и жил с пятнадцати лет. И не знаю, смогу ли измениться.

Эти тихие бесстрастные слова, сказанные с прерывающимся дыханием, вывели ее из состояния транса. Ведь его же могли убить. Если бы Джуд Ласло одержал победу, то ей бы тоже лучше тогда не жить. И теперь Волк еще упрекал себя за то, что сражался за их будущее.

— Нет!

Она покачала головой, отвергая его слова. Отбросив винчестер, она бросилась к нему и обхватила руками за шею, не обращая внимания на кровь и пот.

— Ты моя любовь, ты моя жизнь. Без тебя я жить не хочу. И мне наплевать, кем ты был и кем ты станешь. Я всегда буду любить тебя, — медленно проговорила она, глядя в его призрачные черные глаза, желая только одного: чтобы он слушал, чтобы он верил.

Только теперь Волк позволил себе вздохнуть и зарыться лицом в ее шелковые волосы. Крепко прижав ее к себе, он ощутил, что затрепетал от облегчения.

— Ох, Иден, любовь моя, мое блаженство. Ты со мной.

— Я всегда буду с тобой, Волк. Всегда…

Через час после того, как Волк и Иден умчались в Тусон предупредить Колина, у реки остановился одинокий всадник. Лошадь его от жестокой скачки покрылась пеной. Он посмотрел на канюков, кружащихся в небе над камнями. Мрачно усмехаясь, он дернул за повод, к которому были привязаны две запасные лошади, и проехал дальше, посмотреть, как Ласло справился со своей работой.

Увидев тело наемника, лежащее лицом в пыли, он выругался, слез с лошади и подошел к трупу. Останки содрогнулись, когда по ним пнули ногой в сапоге. Чудеса. Нигде не было видно следов ни Волка, ни девчонки. Но они не могли далеко ускакать. Нет, он не собирался поспешить в схватку с этим опасным полукровкой, но надо было поспешить добраться до соседнего городка и предупредить Пенса Баркера, что его незадачливый убийца провалил дело в очередной и последний раз.

Может быть, в таком городе, как Тусон, будет легче разделаться с неугодными свидетелями. Тем не менее с этого момента он должен взять ситуацию под собственный контроль.

Глава 20

Тусон

— И ты по-прежнему любишь этого чертова придурка, Мэг. Я же вижу по твоим глазам, — сказал Барт Флетчер, нежно проводя ладонью по щеке Мэгги. — Ведь только вчера ты уверяла меня, что во всем разобралась. — Внезапная боль наполнила его взгляд. — Послушай, но каким же надо быть ревнивым, чтобы оскорблять тебя только потому, что я находился в твоем номере. Я…

— Нет, Барт. Он разозлился, но дело не в этом, по крайней мере, все не так просто. Я тебе еще не все сказала. Я сделала еще одну вещь, очень непростую для меня. Я решила уйти от Колина — ради него же самого. Но если ты изменишь свое решение и не захочешь обременять себя беременной женщиной, я пойму тебя.

Флетчер взял ее ладони, такие бледные и холодные, и поднес к своим губам.

— Нет, Мэг. Я ни за что не изменю своего решения относительно тебя. И насколько я понял, ты еще не сообщала Маккрори о его предполагаемом отцовстве? — Он поднял бровь, почти не сомневаясь в ее ответе.

— Нет. Я не хотела его привязывать к себе таким способом. — Голос ее зазвенел сталью.

— А ты не думаешь, что мужчина, пусть даже такой подлец, как этот шотландец, вправе знать о своем ребенке?

Она улыбнулась над его попыткой разыграть роль адвоката дьявола.

— Я подожду до рождения ребенка. Может быть, к тому времени многое для меня прояснится. Если… если ему нужен будет этот ребенок. — Она помолчала, ожидая, пока спазм отпустит горло. — Возможно, я все передумаю… откажусь от ребенка…

— Нет, — решительно оборвал ее Барт. — Довольно тебя уже обманывали. Ты можешь расстаться со своим тупоголовым мужем, но только не с ребенком. Этого я тебе не разрешу.

Он похлопал ее по ладони, затем взял ее пальцы в свои руки и повел от маленького фонтана в парке, где они устроили свидание. — Я куплю еще один билет на вечерний дилижанс до Юмы — если тебе хватит времени, чтобы собраться.

— Упакуюсь и приеду прямо на станцию. — Она ласково поцеловала его в щеку. — Ты настоящий друг, Барт.

— А вот я в этом не совсем уверен, Мэг. В конце концов я получил то, что хотел, но ценой твоего счастья с Маккрори.

Он смотрел, как она удалялась, по-королевски высоко неся голову. Такая сила характера и изящество манер — наследие многих поколений. Он вновь обозвал Маккрори дураком, который ставит в укор ошибки молодости женщине, все претерпевшей силою духа. И стоит ли рассказывать Мэгги о далеко не безоблачном прошлом Маккрори? Что-то ему подсказывало: если она узнает о тайнах мужа, то по-другому посмотрит на несложившиеся семейные отношения. Как она сама сказала, во многом еще предстоит разобраться, но это уже после того, как они осядут в Сан-Франциско.

В одном он был уверен. Если Колин Маккрори узнает, что у Мэгги от него ребенок, он заставит ее вернуться.

Мэгги сидела за письменным столом в гостиничном номере и пыталась сосредоточиться на составлении послания, в котором сообщала Колину, что уходит от него. Она бы не перенесла унижения говорить ему это в лицо. Он начнет разыгрывать дурацкое благородство и будет убеждать ее остаться. Если от ее веселого прошлого зависит его репутация, какие бы чувства он к ней ни испытывал, он должен забыть о них.

— А впрочем, почему бы мне и не повидаться с ним, ничего страшного, — пробормотала она.

После мучительного расставания вчера утром Колин не вернулся в номер. Холодные слова коротенькой записки извещали, что он отлучается по делам. Записку принесли вечером того же дня. Он просил ее подождать в отеле прибытия Волка, с которым они смогут прижать Баркера обвинениями.

— Нет, все-таки так будет лучше. Я не хочу быть свидетельницей твоего отчаяния и унизительных просьб остаться, ох, Колин, Колин…

Мэгги отложила ручку и закрыла глаза, стараясь не расплакаться. Затем решительно взялась за ручку и закончила прощальное послание мужу. Послание к Иден давалось еще труднее. Мэгги знала, как девушке отчаянно хотелось верить, что ее отец влюблен в свою новую жену. Пришлось серьезно подумать, как же объяснить Иден, почему надо оставить ее отца, чтобы не стать причиной его позора. Задача была не из легких. Он мог простить дочери заблуждения юности, но не смог простить прошлое своей жене. Мэгги постаралась, как могла, убедить Иден, что счастье ожидает девушку с Волком Блэйком, и попросить, чтобы она не отдалялась от отца. По крайней мере, хоть что-то произошло хорошее в этом ужасном путешествии в Тусон. Ей удалось убедить Колина в достоинствах Волка как мужа для Иден.

Когда она закончила оба послания, уже смеркалось. Багаж был собран. Об остальной одежде и личных вещах, находящихся в «Зеленой короне», позаботится Аллин. Она напишет этой доброй старушке из Сан-Франциско.

Мэгги позвонила, вызывая портье. Последним и самым трудным было снять старинное обручальное кольцо и положить его в конверт, предназначенный Колину.

Она запечатала оба конверта и оставила их на столе в спальне.

Через полчаса она и Барт садились в дилижанс, направляющийся в Юму. Кроме них пассажирами были лишь юный коммивояжер, торгующий обувью, и суетливая мамаша со спящим малышом.

Кучер щелкнул кнутом, тяжелая колымага дернулась вперед, постепенно набирая скорость и оставляя после себя облако пыли, скрывающее убегающий назад Тусон. Мэгги недвижно смотрела в темное окно. Часть ее души, несмотря на все доводы рассудка, надеялась, что вот Колин вернется в отель, найдет послание и примчится за ней. Она прислушивалась к равномерному цоканью копыт. Других, звуков в вечерней тишине не слышалось.

Барт понимающе посмотрел на нес Он всегда знал, о чем она думает, иногда даже раньше ее. Она мужественно улыбнулась в ответ, но в глазах застыла печаль. Печаль о том, что могло быть, но никогда уже не будет.

Колин очнулся среди запахов виски и дешевых духов. Господи, голова просто раскалывалась! Он уселся на узеньком матрасе, свесил ноги и осторожно обхватил голову руками. На полу рядом с кроватью валялась пустая бутылка дрянного виски. Светловолосая шлюха, в комнате которой он заночевал, оставила помятое желтое платье на расшатанном стуле. Рядом по грязному полу были разбросаны предметы женского туалета. Колин скривился.

И что его заставило выбрать эту Элму? Или Алису? Он не мог точно припомнить из-за паров спиртного, заполонивших мозги. Он пропьянствовал чуть ли не все двадцать четыре часа подряд, с тех пор как оставил Мэгги в отеле. Он переходил из салуна в салун, пытаясь утопить в алкоголе свою боль. Наконец он снял какую-то настойчивую шлюху, но не для того, чтобы переспать с ней, а обрести тихий уголок. И потом уже продолжал упрямо надираться в ее квартире за салуном «Законное средство».

Во всяком случае, это было лучше, чем смотреть в глаза жене. И что же теперь делать с Мэгги? Если это она поведала Баркеру о его прошлом, то рано или поздно он узнает правду. Но только не сейчас. Потрясение от шантажа Баркера еще не прошло.

Он поднялся на непослушные ноги и добрел до окна. Господи, уже сумерки! Он повернулся и увидал стоящие на расшатанном столике ковшик и таз, побитые и ржавые местами, но вода была вроде бы чистой. Он щедро плеснул в таз и окунул туда голову, затем выпрямился, разбрызгивая капли. Скомканное серое полотенце свисало с края стола.

Он взялся за него, но, вдохнув аромат дешевых духов шлюхи, с проклятьем швырнул в сторону.

Неужели Мэгги жила в таких же вот условиях? Он обнаружил, что никак не может представить себе свою элегантную жену в такой вот каморке. Даже в борделе в кабинете обстановка у нее была как у какой-нибудь бостонской матроны. Но, вероятно, в самом начале карьеры ей приходилось довольствоваться именно такими закутками. Может быть, именно поэтому она и согласилась работать на это дерьмо. Пенса Баркера.

— К тому же не забудь, приятель, что все эти годы она еще и жила с Бартом Флетчером, — пробормотал он сам себе. Этот британский эмигрант стоил американского вора. Судя по всему, Флетчер был вовлечен в этот коварный замысел Баркера и Мэгги. Колин пальцами расчесал мокрые волосы и потер щетинистый подбородок. Где-то тут дальше по улице должна быть баня. Если помыться и перекусить, возможно, будет полегче.

И куда запропастился Блэйк с тем малым? Он уже должен был разыскать его и притащить сюда. Разумеется, Мэгги знает и об этом. Ведь Эд изложила ей всю историю, и к тому же Мэгги присутствовала, когда они с Волком обсуждали Их планы. Хотя вряд ли она выдаст Волка Баркеру. Какой смысл? Ведь она же сама просила за него, она хочет, чтобы он стал мужем Иден. А в чем Колин был решительно уверен, так это в любви Мэгги к его дочери.

Он почесал в затылке, совершенно сбитый с толку. Бросив на смятые простыни серебряную монету, он покинул каморку и вышел на прохладный вечерний воздух. Несколько глубоких вдохов немного прочистили мозги. Колин решил зайти в гостиницу и переодеться. По дороге он зашел на телеграф. От Блэйка сообщений не было. Может быть. Волк уже приехал и оставил послание на гостиничной стойке.

Хайрем Дженкинс отработал в «Паласе» чуть ли не десять лет. Подтянутый и чопорный, он привык носить на лице вопрошающую маску и очки с толстыми стеклами, чересчур большие для его маленькой совиной мордочки. Когда вошел Маккрори, распространяя запах виски и демонстрируя помятый грязный костюм, Дженкинс мгновенно учуял, что в воздухе пахнет сплетней. Богатый ранчер не приходил ночевать в свой номер. Дженкинс уже видел огорченную жену Маккрори, и теперь, глядя на красные глаза ее мужа и осунувшееся лицо, он понимал причины ее огорчения. Немудрено, что леди собрала багаж и отправилась на станцию дилижансов. Хайрем Дженкинс многое бы отдал за то, чтобы узнать, куда она направляется — домой в Прескотт или куда-нибудь еще?

— Чем могу служить, мистер Маккрори? — гнусавым голосом спросил клерк. Несмотря на внешнее спокойствие и почтительность, глазки за толстыми стеклами горели любопытством.

— Для меня никаких посланий нет? Может быть, меня искал Волк Блэйк?

— Этот охранник-полукровка? Нет. — Дженкинс даже слегка скривился. Затем повернулся и осмотрел ящички для корреспонденции. — И здесь тоже ничего для вас нет, сэр.

Колин жестко посмотрел на этого проныру и, протягивая ему серебряную монету, сказал:

— Я хочу, чтобы мне в бани Харлея прислали смену белья. Пришлите с кем-нибудь через полчасика.

Хайрем хотел сказать Маккрори, что его жена уже не является постоялицей их отеля, но что-то в выражении этого угрожающего лица заставило его придержать язык. Клерк проследил, как высокий шотландец, толкнув переднюю дверь, вышел на улицу, и позвонил, вызывая Карлоса.

Неторопливое сидение в парилке, бритье и чистая одежда помогли Колину почувствовать себя почти человеком. Сидя в ресторане «Космополитен» и пережевывая жесткую баранину со специями, он размышлял, что же делать дальше. С того времени, как он прибыл в Тусон, еще и словом не удалось перемолвиться с Эд Фиббз. Она, как и собиралась, устроилась в местную «Дейли стар» вести светскую колонку. Он был уверен, что она что-нибудь уже разнюхала. Возможно, даже что-то и важное.

Через час Колин выяснил, что мисс Фиббз проживает в респектабельном пансионе на Черч-авеню. Когда он подъехал, грозная газетчица как раз выходила из ворот дома, неся на костлявом плече тяжело нагруженную холщовую сумку.

— Колин! Рада тебя видеть, но разумно ли так открыто появляться у моего места жительства?

Он приподнял шляпу и осмотрел пустынную улицу.

— Уже темно, никто ничего не заметит. Мне нужно поговорить с тобой, Эд. Я уж собирался оставить в пансионе записку, чтобы назначить встречу в редакции в десять вечера.

Глядя на него своими глазами навыкате, она с минуту что-то размышляла про себя.

— Что-то ты неважно выглядишь. Ну, хорошо, все равно мне хочется обсудить с тобой кое-какие замыслы. Только ты сначала сделай кружок вокруг квартала и убедись, что за тобой не следят. А встретимся в конюшне, позади пансиона.

Что эта глупая женщина затевает?

— Что ты замышляешь, Эд?

Она укоризненно посмотрела на него, развернулась и пошла обратно своей странной мужской походкой, не оглядываясь и ничего не отвечая. Пробормотав что-то насчет женской глупости, из-за которой страдают мужчины, Колин объехал квартал и вскоре оказался у конюшни, стоящей в тени нескольких сосен. Вокруг не было ни души.

Если Пенс Баркер и нанял кого-нибудь следить за ним, Колин был уверен, что теперь в этом уже нет нужды. Теперь-то зачем Баркеру эти хлопоты со слежкой или убийством? Баркер убежден, что он вывел противника из игры шантажом. Но Пенс Баркер просто не представлял себе цепкости Колина Маккрори. Даже из-за грехов прошлого Колин не откажется от борьбы против Баркера и его шайки.

Он спешился и проскользнул в конюшню, где ожидала Эд. Она осмотрела его в неярком желтом свете лампы, висящей на ржавом гвозде в стене.

— А что у тебя происходит, Колин?

— Садись, Эд. История долгая. — Он указал на грубо сколоченную скамью у стены. Журналистка подошла к скамье, положила на нее сумку, уселась и посмотрела выжидательно. Запах кожи и лошадей успокаивал Колина, расхаживающего перед скамейкой. — Баркер знает о моем прошлом. Все знает. — Он посмотрел на нее, ожидая реакции.

— Но ты не думаешь, что это я ему рассказала, — утвердительно сказала она. И, не говоря ни слова, стала ждать продолжения.

— Ты прямой человек, Эд Фиббз, — усмехнувшись, сказал он. — Нет, я не думаю, что это сделала ты. Ведь ты же хочешь с помощью скандала угробить Баркера и его шайку. Но тем не менее ему каким-то образом стало известно обо мне.

— И теперь он шантажирует тебя, чтобы ты не путался под ногами. И ты не знаешь, кто ему рассказал?

Колин опустил плечи, снял шляпу и стал растерянно приглаживать волосы.

— Когда меня ранили пару месяцев назад, я был в бреду. Мог выболтать. Я не помню, что я говорил. За мной ухаживали Айлин, Мэгги и Аарон. Домоправительницу и доктора я знаю давно…

— Неужели ты думаешь, что такую информацию Пенсу Баркеру передала Мэгги? — Голос ее сорвался в пронзительный вскрик. — Да ты тогда просто с ума сошел, Колин. Она же любит тебя. Айлин рассказывала мне, как Мэгги приняла на себя пулю, предназначенную тебе в Прескотте.

На его лице отразились усталость и смятение.

— Черт, Эд, я уже просто ничего не понимаю. Мэгги для меня — сплошная загадка. Ведь у нее в прошлом тоже есть такие факты, о которых лучше не упоминать. Достаточно сказать, что наш брак не был идеальным соединением сердец по обоюдному согласию.

Не объяснять же, как она с помощью шантажа заставила его жениться на ней. И как он каждую минуту вспоминает о Мэгги. Она вошла в его кровь и плоть. Все эти чувства были слишком интимны для него, чтобы перед кем-то их обнажать.

Эд смотрела на мучительное выражение лица Колина. Глаза у него были красными, и было ясно, что спал он немного, и только тогда, когда упивался виски.

— Я не сую нос в чужие дела, Колин. То, что происходит у вас с Мэгги, — ваше личное дело. Но вот что я тебе скажу, она не имеет никакого отношения к тому, что твоя история стала достоянием Пенса Баркера. И не важно, насколько темное у нее прошлое, Мэгги тебя не предаст.

— Хотелось бы верить в это, Эд, очень бы хотелось. Но сейчас нам надо решить, как управиться с Баркером.

— Уж не собираешься ли ты поддаться его шантажу?

— А ты как думаешь?

Ее угловатое лицо смягчилось.

— Но придется чертовски тяжело. И не только тебе, но и Мэгги и Иден. Ты потеряешь свой социальный статус в Прескотте, не говоря уж о доверии Вашингтона.

— Плевать мне на Вашингтон. Если в Управлении по делам индейцев работают такие типы, как Поткин, то все они там просто банда идиотов, думающих только о себе. Что же касается моей семьи… — Он покачал головой. — Иден собирается замуж за Волка Блэйка.

Эта новость поразила Эд Фиббз. Ее глаза выкатились еще дальше.

Имея мужем охранника-полукровку, трудно рассчитывать, что Иден добьется уважения, даже если слухи о Ласло и совсем стихнут. Впрочем, отец — бывший скальпер — тоже не подарок.

— У Блэйка в Техасе состоятельные родственники. А сам он — хороший человек. Он сможет позаботиться о ней. — Те же самые слова говорила мне Мэгги несколько дней назад. — А что касается Мэгги… если она… если она замешана в этом, может быть, окажется в состоянии понять кое-что из моего прошлого. А может быть, и нет. — Ты же первый бросил в нее камень. А ведь ее прошлое гораздо менее запятнано, чем твое.

Даже не зная всех обстоятельств этого непонятного брака, Эд видела, как Колину приходится нелегко в борьбе с самим собой.

— Ты собираешься взяться за Баркера и его шайку. А от Волка ничего не слышно? Он уже должен был отыскать Ригли.

— Я тоже так думаю. И это меня тревожит. Баркер выглядит чертовски уверенно. И я думаю, не причиной ли тому поддержка того политика из Прескотта.

— За последние дни я кое-что разнюхала. В шайку входят с полдюжины основных торговцев города — Джеб Сеттлер, Марш Грант. Но глава всего — Пенс Баркер. Если не удастся одолеть его, до остальных нам не, добраться.

— А что дали бумаги Лемпа? Она пожала плечами.

— Я тщательно в них разобралась. Да, имеет место воровство. И мы можем его обвинить в должностном преступлении. Но что толку, если эта могущественная шайка посадит на его место соответствующего преемника.

— Да, коли слухи о моем прошлом долетят до Вашингтона, мне это место не светит, — устало сказал Колин. Да и какая разница после того, что у них произошло с Мэгги?

— И все равно мы можем покончить с Баркером и его шайкой, — глаза Эд засверкали, и она принялась рыться в своей сумке. Она извлекла отмычку, небольшой ломик, сальные свечки и спички.

— Это еще зачем? — подозрительно спросил Колин.

— Ну, ну, не хмурься. И не напускай на себя вид пресвитерианского священника из Шотландии. Это мои инструменты для взлома. Я много накопала фактов для моих статей с помощью мастерства слесаря. — Последнее слово она произнесла с мрачной усмешкой. — Я собираюсь добраться до бумаг Баркера.

— Это исключено. Я запрещаю. У Баркера вооруженная охрана. И он, ни на секунду не задумываясь, прикажет пристрелить газетчика, сующего свой нос куда не надо.

— Я не сомневаюсь, что ты прав в своих предположениях. Именно поэтому я прихватила и вот это. — Она вытащила тяжеленный кольт «уолкер» времен мексиканской войны, и в тусклом свете фонаря блеснуло заржавленное дуло.

— Господь всемогущий, женщина, если ты только попытаешься выстрелить из этой рухляди, он разорвется у тебя в руках и избавит Баркера от хлопот с твоей персоной! — Колин выхватил у нее оружие и проверил спусковой механизм. — Да его же несколько лет не чистили, — с отвращением сказал он.

— Ну, чтобы уж быть точным, по крайней мере, год назад его мыли. Я обнаружила его, э, в ручье за Сан-Антонио, когда за мной гнался один весьма рассерженный грабитель дилижансов.

Колин просто вытаращился на нее.

— Я даже не хочу слушать о твоих сумасшедших планах! — выкрикнул он.

Она сделала знак рукой, чтобы он говорил потише.

— Миссис Шварцкофф почти глухая, но то, что ей надо, она слышит прекрасно. А я не хочу, чтобы хозяйка выгнала меня из пансиона.

Она собрала свое барахло, включая и револьвер, отвергнутый Колином. Поднявшись, она одернула свой поношенный костюм и вперила в Маккрори взор.

— Мне наплевать на то, что ты говоришь или делаешь, Колин Маккрори. Я собираюсь за документами Баркера. Мне уже приходилось обделывать такие делишки, — обиженно сказала она. Колин выругался про себя.

— Что ж, коли Баркеру можно заниматься уголовными деяниями, я-то чем хуже. Воздам ему его же оружием.

Глаза Эд Фиббз оживленно заблестели.

— Отлично! Я знала, что на тебя можно рассчитывать!

— Не могу же я отпустить на взлом леди в одиночестве, тем более вооруженную таким пугачом, — раздраженно ответил он.

— Пенс Баркер обычно работает у себя наверху часов до десяти или одиннадцати. Мы, засядем в пустом магазине, что напротив, и подождем, пока он уйдет, а затем проскользнем с черного хода.

— У него там постоянная охрана. Эд сжала в костлявом кулачке ломик.

— Это откроет дверь быстрее, чем просьба. Им можно ведь воспользоваться и как дубинкой. Колин поднял очи горе.

— Ничего подобного быть не должно, женщина! С охранником я разберусь. — Он помолчал, вдруг заподозрив неладное. — Мне показалось, ты говорила, что умеешь открывать замки?

— Ну, видишь ли, отмычка не всегда подходит, поэтому, конечно, сильные мышцы не помешают, — призналась она.

Он нахмурился.

— Так ты уже заранее отвела мне место в своем дьявольском замысле?

— Пойдем, Колин. Ты же понимаешь, что другого способа у нас нет. И давай поторопимся. Уже десятый час…

В это время Волк и Идеи на взмыленных и уставших лошадях, все в пыли, добрались до отеля «Палас».

— Я отведу лошадей и прослежу, чтобы их обтерли. А ты поднимайся к отцу и Мэгги и отдай им книгу Лемпа, — распорядился Волк, которому очень не нравилась ее бледность. — Я вернусь через несколько минут.

А ее тревожил его осунувшийся вид. Самые серьезные раны замотали платками. Он был весь в крови, и уже невозможно было разобрать, его это кровь или Ласло.

— Будь осторожнее, Волк. — Она забрала у него книги и приподнялась на цыпочках для легкого поцелуя.

Он подождал, пока она благополучно скрылась внутри отеля, вскочил в седло и направился к конюшне Лизервуда. Ясно было, что не стоит заявляться к Джебу Сеттлеру. Тот сразу побежит к Баркеру докладывать, что Волк в Тусоне.

Иден разговаривала с ночным портье, который на самом деле был одним из мексиканцев, которых Хайрем Дженкинс нанимал на ночь, когда пораньше отправлялся поспать.

— Я дочь мистера Маккрори и приехала в Тусон со срочным известием для отца. Не будете ли столь любезны указать мне его номер? И уверяю вас, отец и Мэгги не будут возмущаться, если вы их разбудите.

Глаза юноши удивленно округлились. Ведь он сам отнес багаж красивой сеньоры на станцию дилижансов и видел, как она уехала с каким-то джентльменом с внешностью карточного игрока в Юму. А дон Колин вообще один раз с прошлой ночи заходил в отель с распоряжением принести ему смену белья.

— Я покажу вам, сеньорита, их номер, — взволнованно сказал он, решив, что если дочери богача понадобятся объяснения, то придется разбудить Хайрема Дженкинса.

Когда после долгого стука в дверь никакого ответа не последовало. Идеи задумалась.

— Но ведь если даже отец и ушел по делам, Мэгги-то должна быть там, — встревоженно сказала она.

Клерк выбрал на большом кольце ключей подходящий.

— Я открою вам дверь, сеньорита Маккрори. Может быть, они оставили вам записку?

Войдя в спальню, Иден увидела два плотных конверта на столе. Один, адресованный ей, другой — Колину. Затрепетав от предчувствий, она дала юноше серебряную монету и отпустила его. Положив книгу Лемпа, она уставилась на конверты.

Скоро должен прийти Волк. Он знает, что делать.

Нехотя она взяла конверт, адресованный ей, вскрыла его дрожащими руками и уселась читать на кушетку.

Милая моя Иден,

Я бы не решилась написать эти строки, если бы не знала, что будущее твое с Волком отныне в безопасности, и если бы не знала, что твоему отцу будет лучше без меня…

Сердце сжалось, и письмо упало на колени. Мэгги ушла от них! Иден уткнулась лицом в ладони, сдерживая слезы, а потом продолжила читать длинное, звучащее болью прощальное письмо от женщины, которую она полюбила как родную мать.

Когда Волк постучался, Иден открыла ему со слезами на щеках.

— Иден, родная, что такое? — Он обнял ее, обводя взглядом пустой номер. — А где же отец и Мэгги?

— Я не знаю, где отец, а вот Мэгги ушла. — Она проглотила слезы и торопливо объяснила, что Мэгги ушла от Колина. — Она так любит его, что не может допустить, чтобы ее прошлое подрывало его репутацию. Ох, Волк, мы должны разыскать его! А он должен найти ее и привести обратно. Видишь, — это письмо, которое она оставила ему. И он еще не читал его.

Волк сжал ее ладошки в своих лапах, согревая.

— Я найду Колина. Если его шантажирует Баркер, он может быть где угодно.

— Я тоже с тобой. Мы можем поискать…

— Нет, — решительно оборвал он. — Он наверняка в каком-нибудь баре топит в виски горе после очередной размолвки с Мэгги. — На самом деле Волк предвидел и более зловещие варианты, но не стал упоминать о них, дабы не напугать Иден. — Ты вымоталась. Ты несколько дней помогала доку в резервации, затем ездила со мной в Прескотт, а теперь и сюда. Тебе надо отдохнуть.

Когда она попыталась протестовать, он лишь приложил палец к ее губам.

— Оставайся здесь, Иден. — Ее глаза не отпускали его, но он сказал:

— Ты слишком устала даже для того, чтобы спорить.

— А ты истекаешь кровью! Тебе еще больше досталось, чем мне. Одна эта ужасная драка с Ласло чего стоит. — Она содрогнулась и обняла его.

Волк поднял ее на руки и отнес в спальню. Бережно положил на большую кровать, накрыл покрывалом и сел рядышком.

— Я понимаю, ты слишком огорчена, чтобы заснуть, но хотя бы просто отдохни. Ведь если и с тобой что-то случится, я не буду знать, что и делать.

Она устала так, что ныла каждая косточка. Усталость тяжестью навалилась на веки, глаза горели, а каждый мускул тела пронзала ноющая боль.

— Приведи отца. Волк. Он должен прочитать письмо Мэгги. А уж я постараюсь привести его в чувство. Он не имеет права отпускать ее!

Он поднялся и выскользнул из номера, видя, что Иден борется со сном. Конторские книги Лемпа он сунул предварительно в ящик стола. Баркер и его шайка подождут. Есть дела поважнее. Кляня Колина Маккрори за его ослиную тупость и шотландскую гордость. Волк отправился на поиски.

Пенс Баркер, сидя за письменным столом, таращился в телеграмму. Ласло был мертв, а этот полукровка едет в Тусон, чтобы передать Маккрори документы Лемпа. Что же делать? Часом ранее прибыло послание из Вашингтона. Агент Баркера на Востоке сообщал, что министр внутренних дел Шульц обязал Управление по делам индейцев провести самое тщательное расследование. Значит, этот идиот Поткин таки проболтался об условиях существования индейцев в резервации «Белая гора». И даже если обнародовать прошлое Маккрори, это ничем помочь не может. И дни торговцев Тусона, наживавшихся на подрядах и поставках для Управления по делам индейцев и армии, сочтены.

К тому же, словно и без этого мало хлопот, теперь в лице Колина Маккрори он приобрел смертельного врага, особенно после того, как он узнает о попытке убить его дочь.

— Маккрори убьет меня — из мести или чтобы я не проболтался о его прошлом. А с ним еще и этот полукровка!

Баркер яростно выбранился, отирая пот со лба грязным платком. Черт бы побрал этого ублюдка из Прескотта, сидит там себе в покое и безопасности. Это ему. Пенсу Баркеру, приходилось иметь дела с уголовниками и головорезами, в то время как невидимые политики манипулировали за сценой. — И ведь никто о нем даже не подозревает!

Дрожа от ярости и страха, он поднялся и оглядел кабинет. Повсюду валялись конторские книги и документы. А может быть, лучше собрать все наличные, что есть на руках, да и смыться в Мексику или Новый Орлеан. Денег было немало и в стенном сейфе, а еще больше — на банковском счету. Он распорядится перевести их из Тусона в местечко, которое покажется ему безопасным.

Но вот документы: счета, расписки за проданный скот из резервации, реквизиты на продукты и одеяла. В отчаянии он принялся сгребать бумаги и книги в одну кучу.

— Сжечь, прежде чем исчезнуть. Может быть, хотя бы ненадолго все решат, что и я погиб в пожаре, — бормотал он, сооружая на столе пирамиду из документов.

— Превосходная идея, Пенс. Но зачем разочаровывать Колина Маккрори лишь имитацией смерти? Почему бы не представить ему и другим дурацким любителям краснокожих по-настоящему мертвого главаря тусоновской шайки?

Когда из тени приемной материализовалась фигура человека, Баркер выронил кипу бумаг и бросился к ящику стола, где у него хранился военно-морской кольт.

Глава 21

А в это время Эд и Колин, стоя в переулке позади большого здания торговой конторы, видели, как к черной двери подошла темная фигура, с помощью ключа открыла дверь и проскользнула внутрь. Подождав несколько минут, они двинулись следом. Едва шагнув внутрь, Колин тут же наткнулся на мертвого охранника. Колин встал на колени и осмотрел лежащего человека в слабом свете, падающем из переулка.

— Мертв, — прошептал он. — Проломлен череп.

Эд осторожно перешагнула через труп и пошла за Колином дальше, в темноту. Здесь все было заставлено ящиками и коробками самых различных размеров. Убийца зажег керосиновую лампу, с помощью которой и проделал путь в этом лабиринте. Эд налетела на бочонок, прежде чем Колин успел подхватить ее.

— Ох, — прошипела она. — Зажгу-ка я свечу. Мы же видели, как он с лампой поднялся наверх.

— Ну хорошо. Зажги.

Колин уже держал наготове свой револьвер.

— Что-то во всей этой ситуации не так. Боюсь, что это тот самый неустановленный чиновник.

— Но что ему делать в Тусоне? — задумчиво спросила Эд, прикрывая пламя свечи.

Сверху донеслось бормотанье голосов. Тут же послышались звуки борьбы. Глухо ударилось о пол тело, а затем послышался звук разрываемой бумаги и плеск какой-то жидкости.

— Как ты думаешь, что там происходит? — спросила Эд.

Колин сжал ее ладонь, чтобы она замолчала.

— Подожди здесь, — распорядился он, протягивая руку к свече.

Эд отдернула руку, и растопленный воск плеснул ей на пальцы. Пискнув от боли, она выронила свечу, и они остались в кромешной темноте.

— Я иду с тобой, — прошептала она. Зная, как бесполезно спорить с ней, Колин пошел вперед, поднимаясь по скрипящим ступенькам. Звуки в кабинете полностью стихли. Когда Колин добрался до верхней ступеньки, он остановился. Эд почти наткнулась на него. Он безмолвно выругался и шагнул к двери освещенного кабинета.

Баркер сидел в своем большом вращающемся кресле, отвернувшись к окну. Свет лампы отражался в каплях пота, блестевших среди редких седых волос на розовой лысине. Тело было повернуто профилем в какой-то неуклюжей позе. Мертв? А где же второй? Колин не стал заходить в комнату. В голове зазвенел предупредительный колокольчик, когда Колин почувствовал запах керосина. Баркер издал низкий стон и заворочался в кресле. И не успел Колин решить, входить внутрь или нет, как звук справа от него пригвоздил его к месту. Взвели курок.

— Ну и хватит об этом. Мне казалось, я слышу звуки снизу, а поскольку я знаю, что охранник мертв, значит взломщиком можешь быть только ты. Так что брось револьвер, Маккрори. Эта симпатичная штучка отправит вас в одно путешествие с этим неприятным тебе типом — Баркером.

На Колина смотрел дробовик «гринер» калибра 10 с отпиленным стволом.

Колин ушам своим не верил.

— Ну, наконец-то мы узнали, кто помогает шайке Баркера в законодательном собрании. — Он бросил револьвер, когда человек знаком показал им с Эд выйти из темноты и пройти в кабинет.

Из тени выступил Эдвард Стэнли. Холодная улыбка появилась на его непривычно жестком смазливом лице.

— Похоже, в пожаре погибнут еще двое. Какая трагедия. — Он задумчиво покачал головой. — И все концы скрыты. До меня уже дошли слухи, мисс Фиббз, что вы разнюхиваете что-то в Прескотте. Вот вы и добились своего.

— Неужели вы просто так вот убьете нас и преспокойно удалитесь? — сказала Эд с удивительным хладнокровием.

— Я думаю, именно это он и собирается сделать, — вмешался Колин. — Охранник узнал тебя, Эдвард, да? Ты ведь уже бывал тут раньше.

— Вы пытаетесь с помощью пожара уничтожить доказательства сотрудничества с Баркером? — Эд сделала шаг влево, подальше от Стэнли, принюхиваясь к запаху керосина, которым был облит бесчувственный Баркер.

Пока она говорила, Колин едва заметными движениями приближался к Стэнли. Надо было как-то управиться с дробовиком. Следующей проблемой был керосин.

— Так, значит, это ты был реальной движущей силой шайки, а не Баркер. Он был лишь твоим связующим звеном, не так ли, Эдвард? — спокойно проговорил Колин.

— Баркер был жадным дураком, но полезным в свое время. Как и Калеб Лемп. К сожалению, когда твоя дочь и эта сторожевая собака апач прибудут, они обнаружат, что ты исчез в огненном аду вместе с человеком, которого хотел разоблачить.

Внезапно дурное предчувствие охватило Колина.

— Что ты хочешь этим сказать? Стэнли хихикнул, довольный сам собой.

— Они действительно обнаружили конторские книги Лемпа, в которых достаточно материала, чтобы обвинить во всем несчастного Баркера. Со смертью Пенса уйдет моя тайна, обо мне никто и не подумает. Ведь, в конце концов, кто же еще лучше проведет тщательное расследование этих злодеяний, как не подающий надежды член законодательного собрания?

— Который к тому же собирается стать и губернатором территории, — добавил Колин. Стэнли кивнул, не удерживаясь от улыбки.

— Именно. — И тут же улыбка его исчезла. — А теперь возьми банку и разлей остатки керосина по кабинету.

Колин и Эд обменялись понимающими взглядами. Затем Колин наклонился, поднимая банку и делая еще полшага к Стэнли.

Эд быстро соображала. У них был только один шанс — разжечь тот самый огонь, который был нужен Стэнли. Тот только что вручил Колину оружие, погибнуть от которого обречен был сам. Керосин. Внутри контора была обшита деревом, но стены сложены из саманного кирпича. Дом компании занимал целый городской квартал. Пожар на соседние дома не перекинется. Но им с Колином еще предстояло избежать участи — поджариться в этом аду.

— Ваша мама вряд ли одобрила бы то, что вы сейчас делаете, не так ли? Ведь старая Софи всю жизнь направляла вас, держа на привязи. Все в Прескотте смеялись у вас за спиной, — своим пронзительным голосом проговорила Эд, делая еще шаг влево.

Он с ругательством повернулся в ее сторону.

— Не смей говорить о моей матери, ты, жалкая уродина!

И в этот момент Колин плеснул керосин на Стэнли и тут же ухватился за ствол дробовика. Винтовка грохнула, заряд угодил в потолок, осыпав их дождем щепок и штукатурки.

Мужчины продолжали сражаться, и Стэнли взвел курок еще раз. Оттолкнув его к двери, Колин крикнул:

— Давай! — и отскочил в сторону.

Эд Фиббз чиркнула спичкой и бросила ее в лужу керосина. Вспыхнуло пламя, языки побежали по комнате, заваленной бумагами. Облитое керосином тело Пенса Баркера вспыхнуло, как праздничный факел на праздник Четвертого июля, но он находился без сознания, он умер, так и не осознав, что же произошло. Зато осознал Эдвард Стэнли.

Река стремительного пламени рванулась по полу. Стэнли закричал и выронил дробовик. Повернувшись в двери, он стал отчаянно пытаться открыть ее. Но было поздно. Когда он наконец распахнул ее, сквозняк лишь добавил скорости распространению пламени, перескочившего ему на спину, превратив человека в пылающий факел.

Стэнли бросился вниз по лестнице, оглашая пустое здание воплями. Пламя накрыло кабинет густым удушающим дымом. Колин увидел, что по узкой деревянной лестнице уже не спуститься. Схватив Эд за руку, он вытолкнул ее из двери в коридор. Она перепрыгнула через ручеек огня, оставленный по дороге Стэнли, и языки пламени облизали обшлага ее потрепанных брюк. Колин завопил сквозь рев огня:

— Быстрее, здесь должен быть еще один выход со склада!

— Я готова выпрыгнуть в окно, если придется, — завопила она в ответ, когда по коридору они добежали до единственной доступной им двери.

Колин всем телом навалился на прочную деревянную дверь, затем еще несколько раз бросился на нее, а огонь все приближался. Колин с проклятьем повернулся к Эд, которая быстренько достала отмычку и сунула ее в замок двери. Замок открылся с легким треском, и их взорам представилась маленькая кладовая.

Проезжая по улице. Волк Блэйк услыхал резкий хлопок выстрела из дробовика. Когда он повернул из-за угла и увидел здание компании Баркера, пламя поднималось над крышей и огнем был охвачен весь второй этаж.

Объехав весь город в поисках Колина, Волк пришел к выводу, что наиболее логично его было бы искать у Баркера. Но что же могло произойти между ними, чтобы вспыхнул такой пожар? Выругавшись, он пустил коня вскачь, нутром почувствовав, что Маккрори мог остаться внутри. Когда он подскакал к зданию, несколько смельчаков уже подносили ведра, а добровольная пожарная дружина разворачивала свое оборудование. Волк понимал, что их усилия уже будут тщетными, но, по крайней мере, пожар будет локализован. Остальные дома из саманного кирпича вокруг останутся в безопасности.

Он поскакал в переулок, куда выходила приоткрытая дверь черного входа. Через нее было видно, как внутри здания бушует ад. В пламени виднелось мертвое тело. И это был не Колин. И в этот момент сверху завопили на два голоса. Глубокий баритон Маккрори перебивался пронзительными воплями той эксцентричной журналистки.

— Эй, кто-нибудь, мы здесь, наверху!

— Нам нужна веревка!

Волк отступил от двери и поднял глаза на маленькое узкое окно, из которого тянулись струйки дыма. Он с трудом различил лицо Колина.

— Я здесь, Колин. Можешь выпрыгнуть?

— Для меня слишком узко. Я помогу вылезти Эд. Попробуй смягчить ее падение.

Лицо Колина исчезло, и в окно просунулась длинная худая нога Эд в поисках опоры. Колин крепко держал ее за руки, пока она не повисла в паре ярдов над вытянутыми руками Волка.

— Отпускай, — крикнул Блэйк.

Колин отпустил, и Эд свалилась в объятия Волка, отчего они оба покатились по земле. Когда они сели, ошарашенные, Эд закашлялась.

— Надо чем-то выломать эту оконную раму и освободить Колина. Этот маленький чулан с единственным окном еще не загорелся!

— Держись, Колин, — завопил Волк и, вскочив на ноги, помчался за угол в поисках лошади, хоть какой-нибудь лошади. Он реквизировал одну у здания почты, стоящего напротив горящей конторы, вскочил в седло и галопом помчался обратно в переулок.

Колин ощущал, как через закрытую дверь, уже начинавшую потрескивать, проникает все усиливающийся жар. Вот-вот пламя ворвется в маленькое помещение. Дым ослеплял и душил, а Колин с помощью ломика Эд пытался выбить крепкие кирпичи вокруг окна. Пока ему удалось выворотить только один. И тут он услыхал голос Волка.

— Эй… Вот веревка, привяжи ее к решетке и закрепи этим пестиком, которым ты орудуешь.

Змеей взлетело лассо, Колин поймал его, быстро привязал конец к ломику и закрепил его на решетке окна. Волк затянул другой конец лассо вокруг луки седла и начал отъезжать на лошади, пока веревка не натянулась. Тут Волк крикнул, чтобы Эд отбежала для безопасности.

Колин взмолился так, как никогда в жизни не молился. Мэгги! Не могу же я так вот расстаться с тобой. Ладони его покрылись потом и стали скользкими, пока он удерживал железяку на месте до полного натяжения веревки. И тут ломик от напряжения стал изгибаться. Это было дешевое орудие труда, и оно могло сломаться, лишив его последнего шанса. Но все же ломик выдержал. Колин отпрыгнул в угол, когда старая саманная стена не выдержала и с треском отпустила окно. Вся рама решетки вылетела вместе с кусками кирпича, разлетающимися по переулку, открыв дыру шириною около трех футов.

И тут не выдержала дверь. Колин вылетел из дыры в темный прохладный воздух на несколько дюймов впереди жадно протянувшихся к нему языков пламени, ворвавшегося в маленькое задымленное помещение. Он упал в пыль переулка на жесткую землю и перекатился через левое плечо, чтобы смягчить падение.

Волк отвязал веревку от луки седла и подвел взволнованное, всхрапывающее животное к месту падения Колина. Протянув руку, он помог Колину подняться. И тут же им пришлось выбежать из переулка, чтобы избежать града горящих обломков, начавших отваливаться от дома.

Иден отчаянно обводила толпу глазами, продираясь сквозь группы ротозеев и добровольных пожарных.

— Я ищу двух мужчин!

Она описывала Волка и Колина всем встречным и уже выяснила, что Волк где-то поблизости. А что, если отец внутри здания, а ее любимый бросился туда, за ним? Широко раскрытыми от ужаса глазами она смотрела на разверзшийся под небесами огненный ад и гнала от себя страшные мысли.

— Волк! — кричала она, пока в горле не пересохло, не обращая внимания на толчки собравшихся, зачарованно наблюдающих за разгулом огненной стихии.

И тут она увидела, как он выбегает из переулка позади горящей конторы. Позади на лошади скакал отец. Эд Фиббз, в брюках и разорванной блузке, стояла на углу и радостно вопила. Иден выбралась из толпы и кинулась к ним. Волк взял лошадь под уздцы, и отец, весь в копоти, кашляющий, спрыгнул на землю.

— Отец! Волк! Ох, слава Богу! Ты ранен? Что произошло?

Колин обнял ее и сказал хрипло:

— Со мной все в порядке, малышка, все в порядке благодаря вашей помощи.

— Если вы не против, может, отложим объяснения и скроемся туда, где народу поменьше? — вмешалась Эд со всей возможной решимостью, которую только позволял ее внешний вид.

— «Палас» рядом. Мисс Фиббз, я думаю, вам надо переодеться, — с облегчением сказала Иден.

Они были живы. Теперь ее отец отправится за Мэгги и все будет хорошо.

По дороге, не обращая внимания на взгляды любопытных, Колин и Эд объяснили, что произошло с Баркером и Стэнли.

— Так, значит, за всей этой шайкой стоял Эдвард Стэнли? Не могу поверить, — изумленно сказала Иден. — Я-то всегда его считала маменьким сынком, держащимся за передник Софи.

— Он просто вышел из себя, когда я ему сказала то же самое, — лукаво сказала Эд.

— Да, это была страшная переделка. Он настолько разъярился, что утратил бдительность, а мне пришлось облить его керосином, — сказал Колин.

— Эд, вы спасли жизнь моему отцу. — Иден нежно сжала худое плечо женщины.

— Боюсь, наоборот, именно мой замысел чуть не стоил ему жизни.

— Мы бы оба остались в этом горящем доме, если бы не твой будущий муж, Иден, — сказал Колин, глядя на Волка. — Я у тебя в долгу, Блэйк. Здорово ты это все придумал, под огнем.

— Это означает, что ты нас благословляешь, отец? — Иден взяла Волка за руку.

— Осталось только обдумать ваше будущее после женитьбы, — сказал Колин, когда они подошли к гостинице.

— Я собираюсь расстаться с ремеслом наемника с револьвером, Колин, но и благотворительность «Зеленой короны» мне не нужна, — сказал Волк со всей любезностью, которую только допускала его гордость. — Мой отец хочет поговорить со мной.

— А Иден — со мной. Но если дело у вас не выгорит, у меня есть одна идея — и она никак не связана с работой на тестя, — быстро добавил Колин, поднимая руки.

— Мы можем обсудить это позже, — вмешалась Иден. — А сейчас Эд необходимо переодеться, а тебе — прочитать письмо.

— Может быть, будет лучше, если ты обрисуешь отцу ситуацию, — сказал Волк. — Я отведу Эд, пусть она помоется и переоденется, пока я отведу лошадь обратно.

— Прекрасная идея, молодой человек, — согласилась Эд. — Правда, я сомневаюсь, чтобы одежда Иден соответствовала моим размерам.

Оба они: и Эд, и Волк — интуитивно почувствовали, что сейчас лучше отцу с дочерью остаться наедине.

Иден вошла в гостиницу и направилась к лестнице.

— Ты способен ехать верхом, отец? — с сомнением спросила она, оглядывая осунувшееся лицо и перепачканную одежду отца.

— Верхом? Это еще зачем? Я хочу поговорить с Мэгги.

— Именно это я и собираюсь объяснить тебе, — сказала Иден.

Колин сидел с письмом в руках, глядя, в совершенно раздавленном состоянии, на листок бумаги. Слова Мэгги безмолвно укоряли его:

Любимый мой Колин!

Я обнаружила записку, в которой Пенс Бартер шантажировал тебя моим прошлым. Сначала я набралась мужества объясниться с тобой, но после того, как ты не вернулся ночью в отель, я решила, что лучше мне уехать. Мне нужна передышка, чтобы разобраться во всем происходящем. И я приняла единственно возможное решение. Я уезжаю с Бар-том Флетчером.

Когда ты подашь на развод, мой побег послужит достаточным основанием симпатии к тебе со стороны публики. Баркеру не удастся очернить имя Маккрори. — если ты будешь свободен от меня. Ты объявишь о моем вероломстве и выиграешь дело. Только будь осторожен в противостоянии с Баркером и его дружками. Мы оба знаем уже, насколько они могут быть опасными.

Я глубоко сожалею о той боли, которую вызовет мой отъезд у Иден, но меня успокаивает уверенность в ее счастье с Волком. Пожалуйста, дай им твое благословение. И, если можешь, прости меня, Колин.

Мэгги

Он разжал ладонь и уставился на обручальное кольцо — на старинную шотландскую реликвию, которую он так не хотел вручать ей. Тускло поблескивая в неярком освещении, оно обвиняло его, обжигало руку. Он сжал ладонь, словно этой крепкой хваткой мог вернуть ее.

Колин опустил голову и обхватил ее руками. От боли у него перехватило дыхание. От боли и вины. Признайся же, ты оказался дураком. Ты же на самом деле думал, что Мэгги работает на Баркера. Мэгги, которая так любит тебя, что добровольно отправилась в изгнание, полагая, что именно она причина шантажа Баркера.

Во всем виноват был он один, а не жена. Его черные грехи, так тщательно и лицемерно скрываемые, теперь вернулись, чтобы отплатить ему полной мерой. Он потерял самое дорогое в своей жизни. Женщину, которую любил так, что и представить себе не мог, что способен на такое чувство.

— Ох, Мэгги, что же я натворил? — выдохнул он прерывистым шепотом.

Иден стояла в дверях, переживая за отца, желая успокоить и боясь нарушить своим вторжением его одиночество.

— Еще не все потеряно, — наконец тихо сказала она.

Он поднял голову, но не ответил, продолжая всматриваться в письмо. Она прошла по спальне и положила руки ему на плечи.

— Мэгги уехала на дилижансе в Юму. Ты можешь перехватить ее еще до первой станции смены лошадей. Отправляйся же за ней. Ведь она тебя любит так же сильно, как и ты ее.

Колин наконец поднял глаза на встревоженное лицо Иден.

— Ты кое-чего не знаешь… Кое-что случилось давным-давно.

Мука в его глазах болью отозвалась в ее сердце.

— Я и не хочу ничего знать, отец. Дело сейчас в Мэгги. Чего ты ждешь?

— Вот видишь, вы выросла и стала умницей, а я превратился в старого дурака, малышка, — сказал он с горькой улыбкой. Поднявшись, он поцеловал ее в лоб.

— Ты вовсе не старый…

— Да, просто дурак, — резко сказал он, молясь, чтобы предположения Иден в отношении чувств Мэгги оказались верными. — Но, может быть, она простит меня за все. Мне остается уповать только на это.

Погоня за дилижансом в Юму была жестокой. Сэнд, отдохнувший в конюшне несколько дней, был полон сил и рвался в галоп, но Колин был на грани истощения. Из-за болей в голове, обожженных легких и измученного, изнуренного тела он никак не мог сосредоточиться на тех словах, которые должен был сказать Мэгги, когда догонит дилижанс.

Ведь с ней был Барт Флетчер, ловкий манипулятор, играющий роль благородного покровителя. Ее друг и «наставник». Он рассмеялся иронии судьбы, но затем должен был признать, что в том одиночестве, в котором оказалась Мэгги, Барт Флетчер был ей просто необходим. После всех этих упреков в ее прошлом и той отвратительной постельной сцене в гостинице, неудивительно, что ей понадобился Флетчер. И, держу пари, этот ублюдок всегда был наготове со своими объятиями!

Дилижанс только что отъехал от сменной станции в Пикачо-Пасе. Все пассажиры быстро уснули. Маленький внук миссис Итон так и не проснулся во время короткой стоянки, пока меняли лошадей. Мэгги смотрела на его светлую взъерошенную головку, такую невинную и милую, но видела перед своими глазами темноволосого мальчика с живыми золотыми глазами. Сможет ли она подарить Колину сына, которого не смогла дать ему Элизабет? И если сможет, вправе ли она скрывать от отца Она посмотрела в окно: все кругом было залито серебряным светом. Дорогу окружали крутые холмы, поросшие сумрачными деревцами и кустарником. Прохладный ночной воздух был напоен благоуханием сосновой смолы. Предстоял длинный безостановочный перегон до Джила-Бенд. Вскоре она устанет и заснет, забыв о страхах и мечтах. Несвершившихся мечтах.

Барт вглядывался в ее печальное лицо, смягченное лунным светом. Он в сотый раз поклялся сделать ее счастливой. А то, что ему не удалось в Мексике, не шло в счет, уверил он сам себя. В конце концов, ведь больше всего ей хотелось сбежать от своего уродливого прошлого. И теперь они могут это сделать. Собственно, для него респектабельная жизнь мало что значила, а вот для Мэгги она почему-то имела громадное значение, почему, он и понять не мог. Нет, откровенно говоря, мог бы, если бы не привык жить в условиях комфортабельного порока. И только ее отъезд заставил его понять, как много значило для него ее присутствие рядом. В Сан-Франциско он сделает для нее все. Он сделает…

В равномерное поскрипывание дилижанса ворвался резкий перестук подков одинокого всадника. Кто-то окликнул кучера, но в голосе не слышалось тех приказных ноток, которые были характерны для грабителей дилижанса. Флетчер решительно выхватил из внутреннего кармана пиджака «уэбле-бульдог».

— На пол, Мэгги, пока мы не узнаем, что это означает, — прошептал он и жестом показал миссис Итон вместе с внуком тоже лечь на пол.

Юный коммивояжер протер сонные глаза и тут же побледнел, поняв, в чем дело.

— Нас грабят?

Он сглотнул, и кадык его дернулся, как пробка в бутылке.

— Понятия не имею, приятель, — ответил Барт, когда кучер натянул поводья и дилижанс остановился. Ясно было, что от коммивояжера в стычке будет не много толку. Барт приказал ему тоже лечь на пол. — Смотри-ка, никакой стрельбы. Чертовски странно, — пробормотал он себе под нос, когда всадник остановился рядом с дверью. И тут он узнал голос Маккрори.

— Тут едет моя жена, и мне надо поговорить с ней.

Мэгги выжидательно посмотрела на Барта, охваченная сладко-горькой надеждой, понимая, что разговор может окончиться худо.

— Поговори с ним, Мэг. Я буду рядом с тобой… если тебе понадобится.

Он открыл дверь, вышел и помог выйти Мэгги. Ее темное платье для путешествий было помятым, а волосы взъерошены ветром. Она чувствовала себя насквозь пропыленной и растрепанной, неторопливо оправила юбку, оттягивая момент встречи со взглядом мужа. Но, подняв голову и посмотрев на него, Мэгги ахнула и едва удержалась, чтобы не броситься к нему и не спросить, что случилось. У него были красные глаза, весь он перепачкан в саже, в разорванной одежде. Но вот выражение лица — Боже всемогущий — что на нем? Злость? Ненависть? Луна стояла у него за спиной, и Мэгги не могла разобрать выражения этого лица.

— Флетчер, мне надо бы кое-что сказать моей жене. Наедине. — Колин с непроницаемым выражением лица посмотрел на англичанина.

Барт глянул на Мэгги.

— Тебе решать, Мэгги.

— Все будет хорошо, Барт. Подожди здесь, пожалуйста. — Она отняла у него свою руку в перчатке и неверной походкой двинулась к Колину.

Он повернулся и зашагал по дороге, ожидая, пойдет ли она за ним, и боясь, что не пойдет. Когда же она двинулась за ним, он еще больше испугался.

Глава 22

Пройдя с дюжину ярдов, они оказались под прикрытием мескитовых деревьев.

Мэгги остановилась, когда остановился он, но он так и застыл, не смея повернуться к ней лицом. Она смотрела в его широкую спину, удерживаясь, чтобы не коснуться его, но вместо этого, собрав все спокойствие, сказала:

— Что тебе надо, Колин?

Он обернулся по-кошачьи ловким движением.

— А разве не ясно? Мне нужна моя жена.

— Колин, я ведь тебе принесу только несчастья. Уже принесла. — Слезы отречения наполнили ее глаза, грозя перерасти в настоящий поток.

— Нет. Это я приношу тебе несчастье — тем, что упрекал тебя твоим прошлым, пытался упрекать в грехах давно забытых. Ты не шлюха, Мэгги. Ты такая же, как Иден. И уж я меньше, чем кто-либо из людей, имел право обвинять тебя. Разве ты не понимаешь, что благородство у тебя в крови? Пенс Баркер шантажировал меня не твоим прошлым. Он угрожал мне моим собственным.

— Я… я не понимаю.

Он снял шляпу, бросил ее на камень и прошелся, вцепившись пальцами в волосы.

— Когда я впервые сошел на землю этой страны, без пенни в кармане, в одиночестве, мне было семнадцать лет. — Он посмотрел на нее и грустно усмехнулся. — Странное совпадение, не правда ли? Идеи тоже было семнадцать.

— Как и мне, когда я совершила мою ошибку, — тихо сказала она. — За мной ухаживал человек, подобный Джуду Ласло. Он уговорил меня бежать. Когда же я забеременела, а деньги, которые он украл у моего отца, закончились, он… он стал скверно со мной обращаться. Я ушла от него, — мне надо было защитить будущего ребенка.

Удар молотом по сердцу не показался бы ему больнее. Он хотел ее обнять, но не решался… пока.

— А что же случилось с ребенком?

— Он умер при родах. — Она прерывисто вздохнула. — Я заболела, оставшись в одиночестве, в тысяче миль от Бостона. И трудно было надеяться, что отец простит меня, как ты простил Иден. Ну, а женщина, которая меня приютила, заправляла борделем… Когда я поправилась, мои обязанности как счетовода вынуждены были расшириться. — Встретившись с его взглядом, она гордо вскинула голову. — Но я покончила с этим сразу же, как только смогла.

— И не позволяла ни одному мужчине дотронуться до тебя, пока не появился я, — Он печально улыбнулся. — Не везло тебе с мужчинами. Вот я взял и бросил самое бесценное для меня сокровище на земле. Может быть, из лицемерия, может, из чувства собственной вины — я был слишком горд, чтобы признать, как я люблю тебя.

Она застыла. Он любит меня. Этого быть не может. Или может?

— Колин, расскажи мне, что случилось с тем семнадцатилетним пареньком? — Она подошла к большому плоскому камню и села, предложив ему устроиться рядом.

Колин рухнул на твердую поверхность, не обращая внимания на холод. Его мысли уже были далеко в прошлом, в жаре и запахах Соноры и Чихуахуа, вновь унося его в ужас бойни апачей.

— Я присоединился к банде скальперов, — начал он без вступления. — Их вожаком был человек по имени Джереми Нэш, но никто на всей границе не звал его иначе, как Австралиец.

— Ты говорил что-то об Австралийце, когда лежал в жару. Я не поняла…

Он потрясенно посмотрел на нее.

— И я не знал, что я выболтал в бреду, не знал, что тебе известно. И когда Пенс Баркер шантажировал меня…

— Ты подумал, что ему все рассказала я. — В голосе ее смешались боль и испуг.

— Часть меня боялась поверить в то, что это ты. Ты была ни в чем не виновна, я же оставался виноватым. Я никогда не отваживался взглянуть в лицо моему прошлому. И мне надо было убедиться, что ты не предашь меня.

— Но тогда, кто же…

— Это я, Мэг, — с другой стороны группы мескитовых деревьев вышел Барт и встал перед угрожающе поднявшимся Маккрори. — Прошу прощения, что подслушивал, но я хотел быть уверенным, что ты, Маккрори, не причинишь ей вреда или не увезешь ее силой.

— Но зачем ты это сделал? И как? — изумленно спросила Мэгги.

Барт грустно улыбнулся, затем склонил голову в знакомом насмешливом жесте и ответил:

— Насчет как, ответить несложно. Я узнал его сразу, как только увидел в Сан-Луисе. — Он обернулся к Колину. — Ты так и не вспомнил меня? Впрочем, в твоем прошлом я был лишь ничтожным клерком в компании «Серебряные рудники». Я вел счета по выплатам Австралийцу и его людям. Мне было чертовски интересно по счетам следить за процветанием вашей колоритной банды.

Он обратил свое лицо к Мэгги и задумчиво посмотрел на нее. Она была ошеломлена, но в глазах он не увидел проклятья.

— А вот почему — тут уже сложнее. Я убеждал себя поступать благородно. Ты сказала мне, что очень боишься, что Баркер убьет мужа. Я понимал, что ты любишь этого чертова ублюдка…

— И ты рассказал все Баркеру, чтобы он вместо убийства ограничился шантажом, — предположила Мэгги с зарождающейся признательностью.

Флетчер криво посмотрел на нее.

— Не надо меня считать более благородным, чем я есть. Я этого не заслуживаю, Мэг. Ведь оставался еще и хороший шанс на то, что этот упрямый шотландец не поддастся шантажу Баркера. И когда правда всплывет… и ты узнаешь ее… Но Бог свидетель, мне и в голову не могло прийти, что ты решишь, будто Баркер шантажирует Маккрори твоим прошлым, Мэг, и что ты уходишь от него, чтобы спасти его незапятнанную репутацию. Я должен был сказать тебе правду. — Он помолчал и добавил с невеселой улыбкой:

— По крайней мере, я думал, что скажу.

— Ох, Барт, мне так жаль…

— И мне, Мэг… Но все-таки последние извинения остаются за твоим мужем. И, я думаю, ты их услышишь. — Он взял ее руку и поднес к губам для быстрого поцелуя, затем посмотрел на Колина проницательными ледяными глазами. — Береги же ее как следует, Маккрори.

Лукаво подмигнув Мэгги, он повернулся и направился к дилижансу. Она окликнула его:

— До свидания, Барт. Я никогда не забуду тебя, друг мой.

— Я отправлю твои вещи в Тусон со следующей станции, — отозвался он из отдаления. Через несколько мгновений послышался громкий щелчок кнута кучера, заскрипела упряжь, загремели подковы, — дилижанс тронулся.

Они одни остались под лунным светом, в тишине, глядя в глаза друг другу.

— Я недостоин тебя, Мэгги. — Он протянул руку и заправил ей за ухо прядку выбившихся под легким ночным ветерком волос.

— Расскажи мне остальное, Колин. — Она понимала, что он должен поделиться с кем-нибудь тем грузом, что так долго носил в себе. — Ведь не будет же человек, который убивал апачей, затем рисковать своей карьерой и положением, которое укреплял столько лет, лишь для того, чтобы теперь спасать тех же самых людей от порабощения. Что-то еще недосказано.

— Ты не помнишь, ты даже не можешь себе представить всю эту кровь, запах смерти, мух… этих мух повсюду. Я думал, что через пару лет я привыкну относиться к этому безразлично… как Австралиец. Нет, — он помолчал, качая головой. — Нет, даже не как Австралиец. Тому просто нравилось убивать.

— А тебе было ненавистно это занятие.

— Ненавистно. Но те деньги казались мне, мальчику, выросшему в трущобах Абердина, сказочным богатством.

— Но что же окончательно заставило тебя прекратить это занятие? — Она посмотрела в его глаза и поняла, как ему сейчас нелегко.

— Мы проникли тогда вглубь Чихуахуа, преследуя большую группу индейцев чирикахуа. Они не могли двигаться быстро, с ними были женщины, старики, дети. И догнать их было несложно. — Колин содрогнулся, все еще помня то зрелище, которое являлось ему в кошмарах все эти годы. — И тут началась резня. Я всегда старался убивать только мужчин. — Он рассмеялся невесело. — Ничего себе, кодекс чести, да? В последние моменты боя я оказался один, а на меня налетели два воина. Мы схватились, и я убил их, но и мне здорово досталось. Удар по голове здорово ошеломил меня. Я сидел на земле рядом с двумя мертвыми апачами, когда услыхал позади треск в кустах, и из-за них вышел старик. Он был совсем ссохшийся от старости, но направленную на меня винтовку держал твердо. Но тут вместо того, чтобы выстрелить, он, к моему изумлению, заговорил со мной. К тому времени я уже сносно понимал их диалект и сообразил, что ему от меня нужно.

Он сказал, что прожил уже свою жизнь. И что дни людей его племени тоже сочтены. И что мы — белые — победили. Затем он подозвал к себе маленькую девочку — лет четырех или пяти. Она выбралась из кустов и обхватила его за ногу, боясь и глянуть в мою сторону. Он пояснил, что ее украли из мексиканской деревушки в Чихуахуа. Его сын взял ее вместо дочери, которую он с женой потерял во время налета на них мексиканцев. Сын его уже был мертв, как и остальные индейцы. И у него теперь никого не осталось, кроме этой мексиканской девчушки, которую он считал как бы своей внучкой. Он молил меня спасти ей жизнь и вернуть ее в Кампарго. Меня, скальпера, который убил сотню его соплеменников. Тем не менее он так любил эту почти белую девочку, что готов был отдать за нее жизнь. Один из скальперов застрелил его. Ребенка тоже пытались убить.

— Но ты не позволил.

— Ты думаешь, меня заставил это сделать героизм? — горько спросил он. — Ведь они были людьми, Мэгги, — такими же, как ты и я, как любой другой. Они ненавидели, но и любили тоже. Впервые я понял это. Они были людьми. — Последние слова он произнес как молитву, глаза ее блестели от слез.

— И ты никому и никогда не мог рассказать об этом, — сказала она и, протянув руку, погладила по щеке этого жесткого, неуступчивого мужчину, которого любила так нежно.

Он ухватился за ее руку как за единственную нить, связующую его с жизнью, пытаясь собраться с мыслями.

— Почти двадцать лет я загонял события того дня вглубь памяти. Слишком много я знал о самом себе. Это было невыносимо. И твердо понимал, что должен покончить с этим…

— Что же произошло с внучкой старика? — Она знала, что он спас ее или сделал все для того, чтобы спасти.

— Я отвез девочку в Кампарго и разыскал ее семью. Оставил им денег. Потом забрал остальные свои деньги, часть добычи в виде лошадей и убрался в Аризону. Остальное ты знаешь.

— Ты стал ранчером и расширил свое хозяйство. И ты сделался защитником апачей, дабы искупить грехи прошлого.

— Когда с ними договариваешься, они держат свое слово. И потом жить с ними в мире в шестидесятых годах, когда тут армии и в помине не было, было просто-напросто умным бизнесом. И я был обязан хоть что-нибудь сделать, чтобы помочь им.

— Не мучай себя, Колин. Ты хороший человек, — со страстной убежденностью сказала она, пытаясь стряхнуть с него мрачный груз воспоминаний, теперь, когда он избавился от того яда, что столько лет носил внутри себя.

— Я просто богатый лицемер. Невежественный чужестранец с окровавленными руками. И если я добился какого-то уважения, то лишь благодаря…

— Благодаря встрече с Элизабет? — спросила она, напрягаясь.

Ей следовало бы знать, что дух Элизабет незримо будет витать между ними всегда.

— Она открыла перед тобой целый мир. Как ты ее, должно быть, любил…

Он еще пребывал в уродливом мире своего прошлого, но что-то в голосе Мэгги зацепило его. Он поднял голову и увидел ее встревоженные глаза. В них не было ни презрения, ни осуждения за то лицемерие и жестокость, с которыми он обращался с ней. Нет, глаза были полны печали и беззащитности.

— Она страшит тебя. Внезапно он все понял.

— Но ведь я же ни в чем не похожу на нее. Она была леди. Да, Колин, я страшусь, что она тебя не отпустит. Ведь она умерла пятнадцать лет назад, а ты так и не женился второй раз.

Кривая ухмылка коснулась его губ.

— Но тем не менее все-таки женился. — Он притянул ее к себе, подбирая нужные слова. — Мне всегда казалось, что я недостоин Элизабет, потому что она такая чистая и добрая.

— А зачем же тогда я тебе, Колин? Как искупление? Ты считаешь, что достоин лишь шлюхи, поскольку сам был скальпером? — Она не скрывала боли в голосе.

Он печально покачал головой.

— Нет, Мэгги. Ты сама по себе слишком хороша для меня. С первой минуты, как я увидел тебя, я был очарован, распален — в общем, я даже не могу объяснить моего состояния. Я пытался доказать себе, что это всего лишь похоть, но это было самообманом. И я лгал тебе, и причинял тебе боль. Мне так жаль. Я действительно люблю тебя, Мэгги.

Ей бы и остановиться на этом. Ах, если бы это было раньше, она бы затрепетала от этих слов, но теперь она упорно стремилась к чему-то большему, к чему-то необъяснимому.

— Я люблю тебя, Колин. Вот почему я сделала тебе то оскорбительное предложение в Сан-Луисе. Он ощутил ее сомнения.

— Понимаешь, у меня к тебе совсем другие чувства, нежели к Элизабет. — Она настороженно напряглась в его объятиях, но осталась неподвижной, пока он продолжал:

— Я был благодарен Элизабет. Я боготворил ее, поставив на пьедестал. Но это не те чувства, которые мужчина должен испытывать к женщине. Она была хорошей женой, исполняла свой долг… пока не забеременела и попросила извинения, что из-за деликатного своего положения…

Мэгги и представить себе не могла, как такой энергичный мужчина, как Колин, может обходиться без женщины. Но еще меньше она могла себе представить его нарушающим брачный обет.

— И ты сделал так, как она просила.

— Да. И ты знаешь, хотя тогда мне было двадцать три, мне было легче обходиться ночью без нее, чем сейчас без тебя. Я становлюсь злым и виноватым. И выплескиваю эту злобу на тебя, хотя на самом деле чувствую совсем другое. Я сгораю по тебе, Мэгги!

В настоящем браке должен быть огонь. Слова Айлин вспыхнули в ее мозгу. Видит Бог, даже когда у них с Колином не было ничего общего, огонь оставался.

— И ты больше не будешь чувствовать себя виноватым и злым? — Она подняла голову и посмотрела в его живые золотые глаза.

Хмурая улыбка вновь искривила его лицо, а глаза потемнели от страсти.

— Нет, я больше не буду чувствовать себя виноватым, потому что люблю тебя больше, чем Элизабет. Что же касается злости, — Господи, женщина, да ты меня можешь до сумасшествия довести!

Он поцеловал ее, и она ощутила привкус дыма и желания, страсти и радости. Она ответно открыла губы, вцепившись ногтями в его широкие плечи, и услыхала, как он низко простонал от страсти.

Несколько минут длилось это яростное объятие под луной, пока тела подтверждали то, что высказали слова. Нехотя они оторвались друг от друга, сообразив, что находятся посреди ночной пустыни. Теперь и лицо Мэгги было измазано копотью. С нежной улыбкой он потер ее щеку.

— Я испачкал тебя, — сказал он мягко. — Ты теперь почти такая же замарашка, как и я, а мне нужна ванна. Пожалуй, нам надо бы подумать о возвращении на станцию смены лошадей, но для начала вот что…

Он полез в карман пиджака и достал кольцо.

— По-моему, это твое, жена, — ласково сказал он, надевая его на ее палец. Кольцо засверкало в лунном свете, и он накрыл ее палец ладонью и сжал. Мэгги подняла залитое слезами лицо и посмотрела в лицо любимого.

Она мягко провела пальцами по его запачканной сажей коже, осмотрела опаленную одежду.

— Ты пострадал, обгорел, Колин? Что случилось?

— Поехали на станцию. Расскажу по дороге. — Он свистнул Сэнда, вскочил на жеребца и затем помог ей сесть впереди себя.

Она устроилась в его объятиях с ощущением не испытанного доселе умиротворения и радости. Пока они ехали, Колин вкратце описал ей произошедшее с Иден и Волком и закончил сценой пожара в магазине Баркера.

— Этот малокровный Эдвард Стэнли стоял за всей тусонской шайкой! Потрясающе. Бедная старая Софи Стэнли. Надо думать, теперь-то Люсиль Гесслер заменит ее на посту законодательницы мнений светского общества Прескотта.

Колин фыркнул.

— Меня больше заботит наш ночной кров, чем то, чем займутся эти старые греховодницы. Пусть они там сами с собой сражаются сетями и трезубцами.

Представив себе, как ледяная сухонькая Софи и пухленькая Люсиль кружатся в гладиаторской схватке, Мэгги не выдержала и рассмеялась.

Колин уткнулся в ее шею и прошептал:

— Что тебя так позабавило?

Она вытерла слезы веселья и прошептала:

— Ничего особенного. Просто я счастлива. Вот и хихикаю, как школьница. — Она помолчала, потом спросила тихо:

— Колин, как ты думаешь, а кровати на станции мягкие или хотя бы большие?

— А это имеет значение?

— Нет. Вовсе нет.

Станция располагалась в обширном строении из саманного кирпича с традиционным внутренним двориком. В одном крыле находились стойла для лошадей, а в другом — кухня и столовая для путешественников. Номера для желающих заночевать были без особых удобств, но имя Колина Маккрори было известно даже в этом достаточно уединенном месте. Через час они уже устроились в номере, хоть и обставленном в спартанском духе, но чистом, где исходил паром в прохладном ночном воздухе большой чан горячей воды.

— Сначала леди, — сказал Колин, когда за служанкой закрылась дверь. Он показал на чан, пожирая Мэгги глазами.

— Тут достаточно места для двоих. — В ее глазах отразилось его ненасытное желание, когда она медленно подошла к нему.

— Я грязный после пожара, я всю воду загрязню, — сказал он голосом, приглушенным и хриплым.

— Наплевать. Еще нальем. Кстати, у тебя могут оказаться ожоги, о которых надо бы позаботиться. Я осмотрю каждый дюйм твоего тела, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, — медленно сказала она, встречая губами кончик его языка и кладя руки ему на грудь. Пальцы начали расстегивать рубашку, проскальзывая под хлопчатобумажную материю, чтобы приласкать серебристо-темные волосы на груди.

У него перехватило дыхание, а потом сердце понеслось вскачь.

— Мэгги, Мэгги, — шептал он, взяв ее лицо в ладони и вглядываясь в тонкие любимые черты.

Взгляд скользил по тонкому прямому носу, громадным голубым фарфоровым глазам с пушистыми каштановыми ресницами, по изогнутым бровям. Благородные черты, дарованные ей предыдущими поколениями.

— Ты так прекрасна. Я восхищаюсь вами, миссис Маккрори. — И подушечками больших пальцев он провел по ее лицу.

Мэгги от блаженства на мгновение закрыла глаза, прижимаясь к нему, ощущая его тепло и силу крепкого тела. Его ладони медленно скользнули вниз, лаская шею, затем начали расстегивать жакет. Она помогала ему, быстро сбрасывая одежду с плеч. Пока он расстегивал ее кружевную блузку, она стягивала с него потрепанную рубашку.

Когда он распахнул блузку и ладонями обхватил ее груди сквозь ажурную сорочку, она изогнулась и застонала.

— Твое тело — сама роскошь и совершенство. И никогда не прячь его под корсет, — прошептал он.

Скоро ни один корсет уже и не подойдет. Она должна рассказать ему о ребенке. Но не сейчас. Попозже. Она опустила руки и принялась расстегивать ему ремень, языком обводя каждый мускул на плечах и груди. В считанные мгновения они раздели друг друга. Мэгги не хотела отпускать его, ей хотелось, чтобы он подольше постоял обнаженным посреди комнаты, освещенный светом лампы, отражающейся переливами на мускулах его большого крепкого тела. Она принялась покрывать быстрыми и легкими поцелуями ободранную и покрытую волдырями кожу спины и шеи.

— Это лучше помогает, чем мазь от ожогов. Гораздо лучше, — прошептал он, в восторге от ее любовной дерзости, так странно констрастирующей с поведением той леди, которую она изображала для окружающих.

Когда ее прохладные ладони легли на его плечи, заставляя опуститься в чан, он подчинился.

— А теперь ты иди сюда, — пригласил он, протягивая руки и привлекая ее к себе за мягкие изгибы бедер.

Она шагнула в чан и встала там на колени, лицом к нему, держа в руках тряпочку и кусок мыла. Он взял их у нее.

— Позволишь?

Колин отбросил тряпку и намылил мылом руки. Он начал бережно обтирать ее кожу, начав с пальцев и продвигаясь по руке к ключицам. Намылив руки еще, он перешел к манящим грудям. Розовые соски раскраснелись в теплой воде, набухая под его пальцами, нежно их ласкающими.

— У тебя грудь немного пополнела. Жизнь в Аризоне идет тебе на пользу, — прошептал он, оглаживая выемку между грудями и плавно соскальзывая к талии.

— Мне на пользу жизнь с тобой, — пробормотала она, когда он добрался до ее ягодиц и потянул ее к себе.

Она ощутила, как в легкую выпуклость мягкого живота упруго упирается его отвердевший член.

— Отдай мне мыло, — прерывисто дыша, сказала она.

Повторяя его движения, она намылила руки и принялась за его волосы и лицо, затем взяла тряпку и смыла, когда он попросил не заливать ему глаза пеной.

— Я хочу видеть, что мы делаем.

Она продолжила методическое обмывание, втирая мыло в его тело небольшими круговыми движениями, отчего вскоре на волосах груди образовалась ажурная картинка из пены. Когда ее руки добрались до его затвердевшего жезла и начали его обмывать, коварно поглаживая пальцами, сжимая ладонями, он закинул голову назад и сжал зубы, выругавшись про себя от наслаждения.

Колин ответил тем же, опустив руки к рыжеватым волоскам между ног, добравшись до набухших губ и поглаживая их, пока она со стоном не произнесла его имя. Через несколько минут они оба, покрытые пеной с ног до головы, терлись друг о друга, скользя, ласкали и обтирали друг друга. Дыхание их стало тяжелым и прерывистым, странно контрастируя с медленными и деликатными движениями рук и тел.

Наконец дрожащими руками Колин нащупал стоящий рядом с чаном ковш для ополаскивания и вылил воду на плечи Мэгги.

— Я больше не могу ждать, — хрипло сказал он, поливая ее чистой водой. Затем он принялся за себя, выливая холодную воду на голову и позволяя ей стекать вниз, по телу.

Мэгги наблюдала за стекающими ручейками, пальцами провожая их по груди и плоскому животу, пока опять ее руки не сжали его фаллос.

— Я думаю, ты уже достаточно чистый. Давай теперь я позабочусь об… ожогах, — прошептала она, улыбаясь ему соблазнительной улыбкой.

— Все ожоги ничто по сравнению с охватившим меня огнем, — сказал он, прерывисто дыша, выбираясь из чана и протягивая к ней руки.

— Колин, мы же мокрые… простыни…

— Они высохнут. Мы их осушим своим огнем! — Он поднял ее на руки, отнес и положил на постель и погрузился в ее распахнутые объятия. Лежа под ним и слыша, как ее сердце бьется в такт с его, она ощутила сладкое чувство возвращения домой. Он продолжал удерживать ее в объятиях, несмотря на сжигающую его страсть, пока не ощутил ответного неодолимого желания.

— Ну же, Колин, ну, — попросила она его взять ее. В дальнейшем подбадривании он не нуждался. Приподнявшись на руках и глядя в ее бледное лицо, он глубоко вошел в нее. Она выгнулась навстречу, не сводя своих голубых с его золотых глаз. Он входил, она изгибалась Навстречу. Сначала это было безумное, дикое воссоединение, стремительное и грубое. Он догнал ее, а она вернулась к нему. И теперь им до конца быть вместе.

Эти мысли постепенно одолевали страсть похоти, их ласки становились все нежнее, наполняя нежностью каждый вход и отдачу. Он склонился над ней в длительном поцелуе. Языки противоборствовали и дразнили друг друга, а руки неутомимо изучали тела. Колин перенес вес тела на локти и запустил пальцы в ее волосы.

Мэгги нежно ласкала кожу его спины и понимала, насколько она была близка к потере его — и не только потому, что ушла от него, но и потому, что он мог погибнуть в этом пожаре вместе с Баркером и Стэнли. Но этого не произошло. Ее муж, отец ее ребенка, был жив, здесь, рядом с ней и любил ее. А ведь все могло быть и по-другому… Она больше не могла сдерживаться.

Колин ощутил, как ее неторопливая нежность вдруг сменилась нетерпением. Он отбросил осторожность, входя в раж, чувствуя ту ярость, с которой отвечает ее тело, извиваясь, содрогаясь, и как со всхлипом она произносит его имя, когда дрожь пошла по ее телу.

Волна освобождения была столь сильна, что Мэгги показалось, будто она взлетела к тем звездам, что мерцали в ночном небе за окном. Бездыханная, она трепетала, вцепившись в него, всеми своими чувствами ощущая экстаз, и тут его фаллос задрожал, выпуская семя где-то так глубоко внутри нее, что, должно быть, коснулся и ребенка которого они уже создали.

Колин откинул голову назад и застонал, содрогаясь в ее сжимающих его рывками бедрах, в оргазме, доводящем почти до безумия. Никогда, ни с одной из женщин не приходилось ему так полно, на каждой стадии воссоединения ощущать такую сладость удовлетворения страсти. Он обмяк на ней, целуя ее лицо и шею в перерывах между судорожными вздохами, вдыхая сладкий мускусный запах ее тела вперемежку с ароматами лилий.

После того как они так недолго полежали, приходя в себя и возвращаясь на землю, он встал с нее, перекатился на спину, не выпуская ее из рук, так что она оказалась сверху.

— Не смей больше оставлять меня, Мэгги. Я без тебя жить не могу. Я и понятия не имел, пока не лишился твоей любви, что за драгоценный дар был мне ниспослан.

Она уткнулась лицом в его плечо и ощутила губами соль кожи, шепча:

— Это ведь я тебя чуть не потеряла — в этом огне. Ох, Колин, если бы ты не выбрался… — Она содрогнулась и крепко обхватила его.

— Я обязан жизнью нашему будущему зятю. Судя по тому, как они смотрят друг на друга, надо побыстрее организовать их свадьбу, — добавил он.

— Прекрасная и здравая мысль, — ответила она, уже зная, что Волк и Иден стали любовниками.

Набравшись мужества, она решила, что сейчас подходящий момент сообщить ему о ребенке.

— Может так получиться, что ты одновременно станешь и дедом и еще раз отцом.

Мэгги ощутила, как он напрягся. Она заставила себя поглядеть ему в глаза.

Колин, глядя ей в лицо, увидал, как искрящиеся надеждой глаза слегка тускнеют в нерешительном ожидании. Она боится моей реакции. Он протянул руку и заправил ей за ухо выбившийся локон.

— Ты уверена?

— Я поверить не могла, но доктор Торрес подтвердил.

— Я думал, что ты не можешь больше иметь детей, — сказал он, скрывая страх.

— Это чудо, Колин. — Пожалуйста, скажи, любимый, что ты хочешь этого ребенка. — Я была уверена, что после смерти моей дочери я осталась бездетной… но теперь я поняла… возможно, все зависит от любви. — Она сглотнула и вновь уткнулась ему в грудь. — Я всегда чувствовала себя такой грязной, такой запачканной… Я ненавидела свое тело. В то же мгновение, когда уходил очередной клиент, я бросалась отскабливать себя, пытаясь смыть невыносимый позор.

Он гладил ее по волосам, темным великолепием покрывающим ее спину.

— А со мной ты никогда так не делала. Ты удерживала семя внутри, желая его. — Его рука застыла на нежной коже ее спины. — И уехала ты отчасти из-за ребенка?

— Я не хотела тебя удерживать при себе таким способом. Я хотела, чтобы ты любил меня, любил как свою жену, чтобы ничто не вынуждало тебя делать то, к чему ты не склонен, тем более что я уже вынудила тебя жениться» В тот последний наш день в гостинице я поняла, что ты жаждешь меня и ненавидишь себя за это. А потом, когда я решила, что тебя шантажируют моим прошлым, ситуация стала просто непереносимой. Я…

— Ш-ш-ш… Мэгги, не надо, не надо. — Он стал ее баюкать, почувствовав боль в ее голосе. — Я столько раз обращался с тобой несправедливо. Сможешь простить меня?

— Да ведь я уже простила, ты же знаешь. Просто я так люблю тебя, что остальное не имеет значения. — Кроме еще твоего желания иметь этого ребенка.

— Я бы не перенес потери тебя, Мэгги, — выпалил он, вцепляясь в нее мертвой хваткой. — Я ощутил свою вину, когда умерла Элизабет, а ведь я не любил ее так, как тебя!

— Со мной все будет хорошо. Я ведь не похожа на Элизабет, Колин. Я крепкая и здоровая, и я хочу этого ребенка — и хочу всех детей, которых ты сможешь мне дать.

Странная эта мольба тронула его сердце до боли.

— Ох, Мэгги, так хочется поверить, но я не заслуживаю такого счастья.

— Но… но если это счастье, значит… ты хочешь еще одного ребенка, сына, наследника «Зеленой короны»?

— Ребенка, сотворенного в нашей любви, — да, любимая, я хочу, и, черт побери, не важно, сына или дочь, главное, что он наш, и главное, чтобы ты была живой и здоровой.

Она улыбнулась, расцветая от радости.

— Я думаю, твой старый друг — Аарон Торрес чертовски хороший доктор. Он уже заверил меня, что со здоровьем у меня все в порядке и проблем быть не должно — за исключением утренних недомоганий. — Она тут же нахмурилась, сообразив, что лишь встревожила его.

— Какие недомогания? — спросил он, мгновенно напрягаясь.

— Обычные нормальные недомогания беременной женщины, они быстро проходят. На самом деле именно по ним доктор в резервации и установил мое состояние. — Она засмеялась, поглаживая темные кружки вокруг сосков на его груди. — Я не могу по утрам удержать в себе завтрак. Но через час или два могу съесть в два раза больше своего веса. Ты ведь уже заметил, как они потяжелели. — Она почувствовала, как он ладонями приподнял ее набухшие груди.

— Я должен был понять, к чему эти изменения… Он не стал упоминать, что его первая жена была настолько деликатна и скромна, что он никогда не видел ее тела без одежды после того, как она забеременела и перестала пускать его в свою постель. И тут эта пугающая мысль овладела им.

— Мэгги… как ты думаешь, мы сможем… э, смогу я…

— Да как ты вообще мог подумать, — яростно оборвала она его. — Занятия любовью еще никогда не вредили детишкам, а вот воздержание точно повредит мамаше.

— Ты уверена? — с подозрением спросил он, и в то же время с облегчением, когда понял, что она не прогонит его из своей постели.

— Да. За годы прошлой своей работы я перевидала немало беременных женщин. Ну, а уж чтобы до конца успокоить тебя, я спрашивала у доктора Торреса.

Он иронически поднял бровь.

— Интересные у вас двоих разговоры происходят.

— Весьма. Я взяла с него слово, чтобы он не проговорился о ребенке, пока я сама не выберу момент, чтобы сообщить тебе. — Она заглянула ему в глаза. — И, кажется, я выбрала правильный момент, не так ли, Колин?

— С того самого дня, когда я впервые увидел тебя в Соноре, все происходило правильно. Жаль только, что я долго не мог этого понять… но, может быть, иначе я и не мог…

Ее веселый смех смешался с его хохотом, и они стали возиться, пока он не подмял ее под себя. Затем он склонился над ней и принялся целовать ее, а она все ближе притягивала его к себе.

ЭПИЛОГ

Весна 1881 года, «Зеленая корона»

— Клянусь всеми святыми, если этот пес не перестанет гавкать, я возьмусь за дробовик хозяина и проучу его, — прошептала Айлин Рифу Кейтсу, когда пресвитерианский священник пытался своим звучным голосом перекричать лай Руфеса, возмущенного тем, что его не включили в праздничную церемонию, совершающуюся на крыльце парадного входа в ранчо.

— Нарекаю тебя Яном Скоттом Маккрори… Его преподобие Осборн каждой черточкой излучал серьезность священнодействия, читая молитвенник, в то время как присутствующие радостно улыбались.

Колин стоял рядом с женой, которая гордо держала их месячного сына. Маленький Ян безмятежно гукал, не обращая ни малейшего внимания на капли холодной воды, стекающие по его головке с пышными каштановыми волосами.

Гордых родителей окружали разношерстные собравшиеся, чье разное вероисповедание заставляло ненадолго призадуматься священника, когда его пригласили из Прескотта на богатое ранчо, чтобы крестить нового члена семьи Маккрори. Доктор Аарон Торрес, иудей, стоял рядом с Эсмеральдой Фиббз, унитарианкой. Рьяная католичка Айлин О'Банион соседствовала с Рифом Кейтсом, который ясно дал понять, что обходился без помощи церкви и дальше обойдется, Дочь Маккрори священник обвенчал с ее мужем в пресвитерианской церкви, но тем не менее его преподобие Осборн подозревал, что этот угрожающего вида полукровка, видимо, молится каким-то кровожадным богам апачей.

— Как ты думаешь, когда придет время крестить нашего ребенка, он будет так же хорошо себя вести? — шепотом спросил Волк у Иден.

Похлопав по уже заметному животику, Иден улыбнулась.

— Вряд ли, если пойдет в отца.

И в этот момент священник, дочитав последнюю молитву, завершил официальную часть обряда крещения. На теплом весеннем солнышке собрались все, работающие в «Зеленой короне», чтобы стать свидетелями крещения новорожденного своего босса. Пока раздраженная домоправительница отгоняла пса Иден, мимо ребенка и родителей проходили чередой люди, поздравляя и восхищаясь ребенком.

Смеясь, Иден подошла к Айлин и успокаивающе положила ладонь на ее руку.

— Да он просто счастлив, что вернулся сюда и что тут жизнь продолжается. Можно, я отрежу кусочек от того куска сочной говядины, который ты собираешься поджарить? Я думаю, он сразу успокоится.

— Если ты будешь давать ему такие кусочки, которые даешь обычно, то ничего не останется, — ответила Айлин, смягчаясь при виде Иден.

— Я приманю этого мошенника косточкой, — вызвался Гидеон Блэйк, — с вашего разрешения, миссис О'Банион.

Айлин вспыхнула. Отец Волка был высоким, седовласым, подтянутым мужчиной шестидесяти пяти лет с обаятельной улыбкой, смягчающей жестковатое выражение точеного лица.

— Я покажу вам, как пройти на кухню, мистер Блэйк.

Когда двое стариков ушли с крыльца. Идеи повернулась к Волку и обняла его. Когда он в ответ тоже обнял ее, она прошептала:

— Ну разве ты не рад, что мы съездили в Пекос, несмотря на то, что ты получил назначение на пост агента по снабжению резервации?.

— Как и во всем, ты оказалась права относительно моего отца, — ответил он.

— Он так скорбит о прошлых своих заблуждениях, Волк. И он так горд, что тебе доверили здесь такую работу, и счастлив, что тоже может быть к ней причастен.

— С его деньгами, которые он решил потратить на лекарства и учебники для резервации, дело пойдет совсем по-другому. Я тоже начинаю гордиться моим отцом, — искренне ответил он.

— Почему бы тебе не сказать ему об этом?

— Я уже сказал.

— Вы оба такие серьезные. А день такой праздничный, — сказал Колин зятю, передавая ему маленького Яна. — Я думаю, пора и тебе попрактиковаться, как быть отцом.

Темное лицо Волка буквально побледнело, и он весь напрягся.

— Я, э… я же не знаю, Колин…

— Давай, давай. Волк, — со смешком сказала Иден. — Мой маленький братец крепыш. Не сломаешь.

Эд Фиббз, стоя у парадного входа, что-то яростно царапала в своем блокноте. Подошла Мэгги и спасла Волка, забрав у него Яна. Колин и Мэгги улыбнулись Эд, проходя в дом.

Ведущий редактор «Аризона майнер», газеты, которую Мэгги выкупила у опозоренного Клемента Элгрена в прошлом году, Эд Фиббз серьезно относилась к своей работе. Крещение сына ее работодательнипы было событием сезона. После волнующих хроник разоблачения тусонской шайки жизнь обратила ее к более прозаичным вещам. Да и, в конце концов, описание хороших светских новостей — не такая уж скучная работа.

Примечания

1

Бараний рубец, начиненный потрохами со специями, — шотландское блюдо.

2

Вид молитвы.

3

Хейс Ратефорд Берчард (1822 — 1893) — девятнадцатый президент США (1877 — 1881).

Content

Ширл Хенке
Единственная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

ЭПИЛОГ

Примечания