Николь Джордан

Огонь желания

Пролог

Лондон

Март 1814 года

Страстный поцелуй застал его врасплох. Понадобилось собрать всю волю в кулак, когда любовница повисла на нем. Розамунд так жадно впилась в губы, словно собиралась съесть его.

За несколько минут до этого он, Кристофер, виконт Торн, в сопровождении слуги вошел в дом на Сент-Джонс-Вуд. Слуга провел его наверх в гостиную, которую, изрядно потратившись, виконт недавно обставил для Розамунд. Он едва успел скинуть плащ, как с приветственным возгласом она кинулась к нему.

– Наконец-то! – Розамунд с жаром приникла к его губам.

Торну была не вполне понятна причина такого проявления страсти. Что касалось поцелуя, то он был жадным, призывным и полным настойчивого желания.

Осторожно освободившись от объятий, Торн отстранился и посмотрел на женщину, которая в течение двух последних месяцев была его любовницей. Розамунд была невероятно хороша – изящная, с прозрачной кожей и огромными голубыми глазами. Несмотря на небольшой рост, у нее была потрясающая фигура. Небрежно разметавшиеся белокурые локоны и распахнувшийся на груди полупрозрачный пеньюар, открывавший взору зрелые груди с розовыми сосками, – все было рассчитано на то, чтобы разжечь желание даже в самом бесстрастном представителе сильного пола.

– Милая, твой пыл льстит мне, – заметил Торн, – но торопиться ни к чему. У нас целая ночь впереди.

– Я знаю и не хочу терять ни минуты.

Схватив за руку, Розамунд повела Торна в примыкавшую к гостиной спальню. Там от горящих свечей струился золотистый свет, разливаясь в надушенном пространстве комнаты. На тусклом шелке простыней огромной кровати мерцали отблески огня из камина.

Торн позволил, чтобы Розамунд подвела его к кровати и устроила полулежа-полусидя на высоком матраце. Затем грациозным движением она сбросила пеньюар с плеч, который, скользнув по бедрам, очутился на полу, и ее соблазнительное тело предстало во всей красе. У Торна загорелись глаза. Он почувствовал, как стало тесно в паху.

Когда Розамунд опустилась перед ним на колени, он решил, что она тут же примется за него, пока он полностью одет. Отдавшись во власть ее рук, он снисходительно наблюдал, как она расстегивала его атласные бальные бриджи. Наконец возбужденный член виконта вырвался на свободу.

Теплые пальчики Розамунд сомкнулись у основания члена, и Торн почувствовал, как напряглись все мышцы его тела.

Погладив любовницу по белокурым волосам, он закрыл глаза, сосредоточившись на удовольствии, подступавшем изнутри. Вобрав член Торна в рот, Розамунд с энтузиазмом принялась его ласкать. Сдерживаясь, чтобы не застонать, Торн подчинился многоопытному искусству куртизанки доставлять наслаждение.

Прошло какое-то время, прежде чем Торн сообразил, что звуки, которые издавала Розамунд, совсем не походили на стоны. Это были приглушенные рыдания.

Она рыдала, и отнюдь не от страсти.

В замешательстве Торн открыл глаза и посмотрел вниз, туда, где между его раздвинутых бедер находилась красавица. Женщины часто рыдали от восторга в его объятиях, но в данном случае дело было явно в чем-то другом. Взявшись за запястья Розамунд, чтобы остановить ее, виконт поднял любовницу на ноги. Слезы оставили следы на ее бледных щеках, а огромные голубые глаза были полны неутешного горя.

– Что случилось, дорогая? – спросил он.

– Простите, милорд. Я так расстроена. – Розамунд смахнула слезы. – Не могла не разрыдаться от мысли, что я никогда больше не буду целовать вас, что мы никогда больше не будем любить друг друга.

– Что? – пробормотал Торн.

Ему показалось, будто он ослышался.

– Это наша последняя ночь вместе, – горестно произнесла Розамунд.

– Почему ты так решила?

– Ваш отец рассказал, что на днях вы делаете предложение.

Упоминания об отце было достаточно, чтобы охладить пыл Торна. Герцог Редклифф приложил много усилий, чтобы не выпускать его из поля зрения, а в последние годы начал строить планы и плести интриги, рассчитывая удачно женить сына.

– Вы никогда не говорили мне, что собираетесь жениться, – надувшись, добавила Розамунд.

– Потому что у меня и в мыслях не было связывать себя брачными узами, – ответил Торн.

– Ваш отец утверждает прямо противоположное. Вы единственный сын и наследник герцога, поэтому ему страстно хочется, чтобы у вас была жена с родословной, а потом и свой собственный сын, которому перейдет титул. Более того, он хочет, чтобы вам ничто не усложняло поиски подходящей невесты, а богатая молодая леди, которую он выбрал для вас, имеет серьезные возражения насчет того, что вы не скрываете своих любовниц. По крайней мере он так сказал.

– Будь уверена, я никогда не женюсь на той, которую выберет для меня отец.

– Но мы все равно должны расстаться, – всхлипнула Розамунд. – Я уже согласилась на условия вашего отца.

– Какие условия?

– Редклифф предложил мне свое покровительство, – призналась она. – Он пообещал, что поможет оставить за мной главную роль в опере, если я порву с вами.

– Мой отец перекупил тебя?

Брови Торна взметнулись вверх. Он пока не решил, как поступить – рассмеяться или выругаться. Еще никогда отец не вмешивался в его любовные дела настолько откровенно. Но на этот раз вторжение в его личную жизнь было просто дьявольским. Отец подкупил его любовницу! И все для того, чтобы побыстрее женить его на богатой кандидатке с отличной родословной.

Торн сдержался, чтобы не разразиться проклятиями, при этом пообещав себе, что выскажет отцу все, что о нем думает.

– Я согласилась больше ради вас, чем ради себя, – сказала Розамунд.

– Избавь меня от объяснений, дорогая, – протянул в ответ Торн.

Розамунд помолчала, затем добавила:

– На самом деле я буду жутко скучать по вам, милорд. Другого такого потрясающего любовника не найти.

– Исключительно признателен, что ты так считаешь.

Розамунд подняла на него глаза:

– Вы сердитесь на меня?

Застегивая бриджи, Торн взвешивал свои чувства. Надо признаться, что его гордость была уязвлена тем, что любовница предпочла ему свою оперную карьеру. И вне сомнения, весьма болезненным было то, что отец переиграл его.

Естественно, можно было бы предложить Розамунд более высокую ставку. Но ему не нужна любовница, преданность которой так легко перекупить.

Издевательская улыбка тронула губы Торна. Прелести Розамунд всегда предназначались для того, кто больше заплатит…

Что ж, надо признать, отец выиграл этот раунд. Жаль, конечно, терять Розамунд, она великолепная любовница, но он постарается справиться со своим разочарованием.

Выдавив из себя улыбку, Торн провел пальцем по нижней губке Розамунд.

– Нет, я не сержусь на тебя, дорогая. У меня на сердце рана, это несомненно, но я также понимаю, почему ты предпочла мне свою карьеру.

– Я верну драгоценности и экипаж, если захотите. Мы ведь были вместе меньше двух месяцев.

– Можешь оставить их себе.

– О, милорд, вы так великодушны! – Розамунд снова попыталась поцеловать его, но Торн схватил ее за плечи, удерживая. – Обещаю, что съеду отсюда на следующей неделе, – проявила благородство любовница.

– Нет нужды торопиться. В данный момент у меня нет никого на примете, кто мог бы заменить тебя.

– В любом случае мне лучше жить поближе к опере.

– Как хочешь… – ответил Торн с кривой улыбкой.

– Благодарю вас, милорд, за то, что вы были таким понимающим… Но пожалуйста, почему бы вам не остаться на ночь? У меня будет шанс все сделать так, чтобы эта ночь надолго осталась у вас в памяти.

С неохотой посмотрев на ее роскошное обнаженное тело, Торн покачал головой:

– Думаю, это ни к чему, дорогая.

Однако Розамунд вновь повисла на нем, приклеившись к губам. Наконец Торн осторожно освободился от ее объятий и, не обращая внимания на вновь начавшиеся рыдания бывшей любовницы, спустился вниз, забрал плащ и вышел на улицу.

Грум распахнул перед ним дверцу кареты.

– Домой, милорд? – уточнил он.

Вопрос напомнил Торну, что ему только что дала отставку любовница. Такого с ним еще никогда не случалось. Обычно любая женщина, которую он хотел, принадлежала ему.

– Нет, не домой. Отвези меня к мадам Венере.

Полный греховных утех, клуб Венеры на Маунт-стрит был наполовину игорным домом, а наполовину – высококлассным борделем. Здесь, в зависимости от настроения, Торн мог обрести компанию утонченных девиц или отличную компанию партнеров для игры в фараона или кости. Многие друзья виконта постоянно бывали в заведении мадам Венеры, все – ядовитая поросль хороших кровей, как бы охарактеризовал их отец.

Один из ближайших друзей Торна – Натаниель Лансфорд, который как и Кристофер принадлежал к «хранителям» – членам тайного Общества хранителей меча, предлагал сегодня поздним вечером наведаться в клуб к Венере. Однако Торн отклонил предложение, из-за того что намеревался провести ночь в шелковых объятиях Розамунд, теперь же он надумал изменить свое решение.

Нахмурившись, виконт сел в карету и приготовился к получасовой поездке…

Наконец они остановились перед заведением мадам Венеры. Окна огромного особняка мягко светились, и Торн двинулся вверх по ступеням парадного входа. Когда здоровый тупой лакей распахнул перед ним дверь, ему стали слышны отголоски оживленного разговора довольных гостей.

Центром клубной жизни была огромная элегантная гостиная. Один конец ее занимал низкий помост для эротических представлений и для оркестра, который негромко играл, услаждая клиентов. Остальная часть помещения была занята роскошными диванами и карточными столами. На этом же этаже располагались салоны поменьше, предназначенные для серьезных игроков, а наверху – уединенные спальни, в которых гости могли бы укрыться с выбранными партнершами, одной или, как чаше случалось, с несколькими.

Сейчас, как и на любой другой вечеринке, дюжина совершеннолетних красоток, с вызывающе розовыми губами и сосками обнаженных грудей, крутились в гостиной, предлагая присутствующим джентльменам прохладительные напитки и себя.

Приняв бокал бренди и отказавшись от амурных услуг. Торн какое-то время понаблюдал за компанией. Никаких намеков на присутствие Натаниеля он не обнаружил. Так же как и следов очаровательной клубной мадам – статной, с огненно-рыжими волосами Венеры.

Услышав, как его позвали по имени, Торн направился к одному из карточных столов.

– Ха! Ты должен мне двадцать гиней, Гастингс! – воскликнул один из сидевших здесь джентльменов. – Я же говорил тебе, он появится.

– Мой дорогой Бут, – протянул лорд Гастингс, – мы спорили о том, уступит ли Торн победу своему знаменитому отцу. Признайся, Кит, Роза отказала тебе в своей благосклонности?

Вообще-то Розамунд поступила прямо противоположным образом, но Торну не хотелось говорить об этом во всеуслышание. Вместо этого он смущенно улыбнулся, словно признавая свое поражение:

– Полная отставка.

– И ты не пытался сопротивляться?

Судя по всему, все уже знали новость о том, что отец пытается заставить его пойти на уступки. Он не только перекупил его любовницу, но еще и распространил эту историю по всему городу. И теперь друзья не дадут ему проходу от насмешек.

– Боюсь, нет, – ответил Торн. – Это потребовало бы слишком много усилий.

Пододвинув стул, он устроился за столом, хотя сейчас никакого желания играть у него не было. Весь следующий кон он старательно изображал интерес к игре, в то время как разговор крутился вокруг его особы.

– Его светлость не добьется окончательной победы. Торну удавалось обходить брачные капканы легче, чем угрю сети.

– Еще не встречал человека, который бы, как ты, Торн, столь же подозрительно относился к стреноживанию. Не так уж и плохо быть женатым.

– Лучше как-нибудь изящно уступить. Карманы у Редклиффа набиты туго. Так что теперь и всю оставшуюся жизнь он будет перекупать твоих любовниц.

– Знаешь, что тебе нужно сделать? Скройся на Кирене и тем самым сокруши чертовы козни своего повелителя. На острове он тебя не достанет.

– Надо подумать об этом, – со всей искренностью согласился Торн.

Секунду спустя он почувствовал прикосновение к своему плечу. Подняв глаза, он увидел, как, дружелюбно улыбаясь, на него сверху вниз смотрит потрясающе красивая мадам Венера.

Наклонившись к его уху, она негромко заговорила тем самым голосом, которым покоряла своих многочисленных обожателей:

– Просто чудовищно, что его светлость заставляет вас выбирать невесту. Он ведь должен понимать, что вы не тот человек, который создан для брачных уз.

– Совершенно верно, – согласился Торн, полностью осознавая, что попытка облегчить страдания его уязвленного тщеславия не более чем хитрая тактика женщины, знающей, как заставить мужчин плясать под свою дудку.

Пальчиком Венера ласково, словно бы возбуждая, провела вдоль линии его подбородка и понизила голос до шепота:

– Я приготовила то, что сможет по-настоящему утешить вас, милорд. Гарантирую, что новое чувственное переживание заставит позабыть о Розамунд Диксон.

Почувствовав, как безотчетно откликается его тело, Торн перестал удивляться тому, каким образом Венера обеспечила столь значительный успех своему полному пороков клубу. Она заставляла мужчину чувствовать себя и повелителем, и страдающим рабом одновременно.

Так как Венера сама редко составляла компанию клиентам, он подумал, что сейчас она предложит ему одну или несколько своих девочек. У красоток, которых она нанимала, хватит умения, чтобы облегчать боль его мужского естества, пока он не подберет себе новую метрессу, размышлял Торн.

– Вы меня почти уговорили, моя очаровательная Венера, – начал он.

И тут, перекрывая веселый гомон, в гостиной возникла суматоха, и он услышал, как кто-то выкрикивает его имя:

– Торн! Где вы? Торн!

Глянув за спину Венеры, он увидел, как сквозь толпу проталкивается молодой человек. Торн узнал в нем Лоренса Карстера, одного из своих давних знакомых. Лоренс кичился тем, каким модным денди он был, но сейчас его галстук сбился набок, дыхание было прерывистым, как будто он пробежал значительное расстояние.

– Торн, вам нужно немедленно идти! – В глазах стояло страдание. – Это касается Натаниеля… С ним… Он…

– Отдышитесь и расскажите, что произошло. Что случилось с Натаниелем?

– С ним… О Господи Боже… Нат мертв.

Не поняв смысла сказанного сначала, Торн просто уставился на Лоренса, однако тут же почувствовал, как пальцы Венеры впились ему в плечо. Глянув на нее, он увидел, как бледность залила ее лицо.

«Это, должно быть, какая-то ошибка», – ошеломленно подумал он.

Не может быть, чтобы его друга убили.

– Мертв? – повторил Торн чужим охрипшим голосом.

– Удар кинжала… Между ребер. В аллее рядом с Сент-Джеймс-стрит. – Голос Лоренса прервался. – Похоже на ограбление. Тело все еще там. Я вызвал караул. Но вы должны туда поехать, Торн.

– Да, – еле слышно сказал виконт, поднимаясь из-за стола.

Ледяной холод ночи пронизывал насквозь его элегантный вечерний туалет, но сейчас, торопливо шагая по темным улицам в сторону Мейфэра, Торн едва ли обращал на это внимание, Миновав несколько кварталов, Лоренс свернул на Сент-Джеймс-стрит, а потом в темную грязную аллею.

Сердце тяжело колотилось, и Торн невольно замедлил шаги.

Впереди в воздухе виднелся мигающий свет масляного фонаря, а несколько свидетелей наклонились над лежащей навзничь фигурой. Несмотря на внутреннее сопротивление, виконт заставил себя подойти ближе, пока не оказался рядом с телом друга. Ему не составило труда узнать Натаниеля.

В отчаянии Торн опустился на колени.

Вечерний плащ Натаниеля был распахнут на груди, так же как сюртук и парчовый жилет. Белая сорочка на груди стала темной от крови.

Трясущимися пальцами Торн дотронулся до горла Натаниеля там, где сбоку должна была биться артерия.

– Кошелька как не бывало, господин, – пробормотал кто-то.

«Пульса тоже нет».

Господи Боже! Натаниель выглядел таким, черт побери, умиротворенным, словно он отсыпался после ночи или двух непрерывного кутежа.

Торн почувствовал, как мука рвет его на части. Руки сжались в кулаки, из горла рвалось рыдание. Натаниеля не стало. Это было непреложно.

– Что будем делать с телом, милорд?

Торн не в силах был ответить. Он ощутил, как Лоренс опустился на колени рядом и сказал дрожащим голосом:

– Надо сообщить семье. Господи, его сестра будет безутешна.

Как в тумане, Торн кивнул в ответ. У Натаниеля остались младшая сестра и кузина, вспомнил он.

Сейчас тем не менее он не мог думать о будущем или обсуждать судьбу семьи Натаниеля. Сейчас он не мог думать ни о чьей-то другой боли. Собственное горе было слишком велико, чтобы вынести его.

Глава 1

Остров Кирена

Март 1815 года

Вдруг так захотелось написать это прекрасное обнаженное тело на фоне черно-смоляного моря.

Почувствовав, как заколотилось сердце, Диана Шеридан не отрываясь наблюдала за захватывающим дух видением, когда Кристофер Торн поднялся в легкой пене волн.

Залитая солнцем бухточка под обрывом представляла собой маленький пляж, один из многих, скрывавшихся вдоль живописно изрезанной линии берега. Сцена прекрасно легла бы на полотно, в этом Диана не сомневалась. Золотая линия песка с пальмами тут и там… Белеющие скалистые уступы, вытянутые навстречу безбрежной пенной дали Средиземного моря… Слепящее великолепие солнечного света. Но именно мужественность сильного тела, блестевшего от морской воды, привлекала ее больше всего.

Диана облизнула пересохшие губы.

Только однажды они виделись с лордом Торном, и то давно, несколько лет назад. Уже тогда она оценила его красоту, но сейчас она была просто покорена его физическим совершенством. Не в силах ничего поделать с собой, Диана рассматривала его тело, такое желанное и с точки зрения художницы, и с точки зрения обыкновенной женщины.

Ей еще никогда не приходилось видеть полностью обнаженного мужчину, рисовать тоже не доводилось. Она практиковалась в анатомии человека, маслом копируя наброски и картины известных художников, а также изучая пластику античной скульптуры. Но полотна не оживали, а статуи были холодны и безжизненны. Не то что этот мужчина.

Даже знаменитым мастерам был бы интересен такой образчик жизненной силы.

По общему мнению, у Дианы имелся талант, и все-таки она не была до конца уверена, что сможет достоверно изобразить Кристофера Торна. Если бы только ей удалось схватить это биение жизни, эту игру мышц вытянутого литого тела и то, с какой теплотой солнце ласково касалось его кожи, словно любовница…

В его осанке было что-то царственное. С волос цвета темного золота стекала вода. Курчавая поросль на широкой груди сужающейся полоской спускалась вниз, к паху.

Диана стояла не двигаясь, очарованная красотой Торна, его широкими плечами, мощной спиной, стройными бедрами, тугими ягодицами, крепкими боками…

– Не будь дурой, – внезапно пробормотала она. – Будь осторожнее, не то красавец сразит тебя наповал.

Возможно, причиной возбужденности Дианы стала перемена климата. Еще не миновала середина марта, а этот золотой от солнца день был теплее, чем многие летние дни в Англии. И без сомнения, эта ее неуравновешенность стала следствием нескольких недель, проведенных в море на раскачивающейся палубе корабля. Меньше двух часов назад они вместе с младшей кузиной Эми прибыли на Кирену, и ей пока с трудом удавалось восстанавливать равновесие. В поисках Торна они проделали большой путь от Лондона, через ледяную Атлантику, мимо Португалии и Испании, обогнув Гибралтар, потом еще день пути вдоль Балеарских островов – Ибицы, Майорки и Минорки, прежде чем наконец оказались в залитой солнцем гавани расцвеченного всеми красками небольшого порта на Кирене.

Чтобы разыскать поместье Торна, Диана наняла в городе экипаж. Так они оказались у роскошной виллы, расположенной на восточной оконечности острова. Лакей на вилле предположил, что хозяина, должно быть, можно найти в бухте под обрывом позади виллы. Поэтому Диана оставила Эми выпить чаю и освежиться, а сама отправилась на поиски.

До того как увидеть плывущего мужчину, Диана, сосредоточенно глядя под ноги, пробиралась по скалам. И была застигнута врасплох, обнаружив Торна обнаженным.

Вне всякого сомнения, от виконта можно было бы ожидать чего-нибудь скандального в этаком роде. Об этом титулованном очаровательно порочном господине Диана слышала от своего кузена Натаниеля и много читала в бульварных листках. Во всех заметках Торн представлялся как необузданный, безрассудный и абсолютно неуправляемый повеса.

Неудивительно, что его считали очень завидным женихом. У него был титул виконта в дополнение к наследуемому герцогству. О будущем Торна говорили, что оно прочно, даже если бы вдруг ему почему-то не удалось унаследовать громадное состояние отца.

Теперь, увидев виконта, Диана стала лучше понимать, отчего считали его дьяволом женщины. В его красоте было что-то греховное. Кстати, ей один раз уже довелось влюбиться в прекрасное лицо, совершив чудовищную ошибку, которая полностью разрушила ее положение в обществе.

«Выкинь его из головы. Неужто ты позволишь его внешности сбить тебя с толку», – одернула себя Диана.

Пытаясь взять себя в руки, она оставалась в тени скалы и продолжала свой внутренний спор: уйти или дать знать Торну о своем присутствии.

Ей нужно было поговорить с ним наедине, и из-за того, что ему выпала участь стать опекуном Эми – младшей сестры Натаниеля, чем скорее, тем лучше. В свои девятнадцать Эми получила наследство, а раз так – превратилась в мишень для многочисленных охотников за приданым и откровенных совратителей.

Завещание Натаниеля не удивило Диану, поскольку Торн был его давним другом, а женщинам редко передается право опекунства. Кроме того, в глазах общества ее статус одинокой женщины плюс скандальное прошлое исключали саму возможность руководить своей молоденькой легкомысленной кузиной.

Однако такой человек, как Торн, тоже с трудом подходил для роли опекуна, пусть даже он и обещал Натаниелю позаботиться о его сестре.

Диана очень пеклась о младшей кузине – избалованной, но в глубине души чудесной девочке. После смерти своего дяди несколько лет назад именно она растила ее, хотя официальным опекуном считался кузен Натаниель. Ответственность, которую испытывала Диана, в большей мере основывалась на привязанности, чем на моральном долге или кровных узах. Она нежно любила Эми как сестру или даже как дочь. И вот теперь она осталась единственной родственницей Эми, а Эми – единственной у нее.

После потрясшей их смерти Натаниеля весь минувший год они уединенно прожили в деревне, сохраняя траур. Такая тихая жизнь сделала Эми исключительно восприимчивой к мужскому вниманию, и сейчас она воображала, что влюблена в красавца – охотника за приданым, который преследовал ее весь рождественский сезон.

Диана твердо решила не допустить, чтобы кузина сделала такую же гибельную ошибку, которую в свое время совершила сама. Нужно уберечь Эми от боли. И если для этого потребуется заключить дьявольскую сделку с лордом Торном, Диана пойдет на нее.

Она поклялась себе, что перестанет прятаться от людей. Никогда больше не станет таиться из-за своего сомнительного прошлого. Никогда больше не будет покорно мириться с общественным остракизмом.

Она начала совершенно новую, независимую жизнь, напомнила себе Диана. И в самом деле, это ведь ее первое испытание настоящей свободой, которая у нее появилась.

Никогда раньше ей не доводилось бывать на таком восхитительном острове, как Кирена. Золотые потоки солнечного света, свежий соленый морской бриз, волшебные виды – все было совершенно неизведанным. Увы, до этого раза Диана не была на море. Семи лет от роду осиротев, она большую часть жизни провела в деревенском поместье своего дяди в Дербишире.

Диана расправила плечи. Впредь никакому мужчине, безнравственному или нравственному, красивому или некрасивому, голому или одетому, она не позволит загнать себя в скорлупу.

Воззвав к собственной храбрости, Диана набрала в грудь побольше воздуха, приподняла муслиновые юбки, чтобы те не волочились по песку, и сделала шаг вперед, выходя в сияние солнечного света.

Он знал, что за ним наблюдают.

Шестое чувство предупредило об опасности. Украдкой Торн глянул на стопку одежды, убедившись, что кинжал, который обычно был при нем, и сейчас под рукой.

Специально не открывая глаз, он лениво потянулся и перекатился на спину, чтобы мельком оценить незваного гостя, который двигался в его сторону.

Соглядатай был одет в юбки.

Какого черта нужно женщине здесь, в его личной бухте? Вдобавок леди, если судить по ее пышному наряду.

Раздражение было первой непроизвольной реакцией Торна. В последний раз благовоспитанная барышня, которая застала его в чем мать родила, попыталась уловить его в брачные сети. Именно этот прискорбный случай заставил его скрыться на Кирене на два последних месяца. Минувшим январем еще в Англии после вечеринки в загородном доме, пока он сладко почивал, одна расчетливая претендентка проскользнула к нему в спальню, где ее голой вместе с ним застукала алчная мамаша.

Разыгрывая потрясение, мамочка тут же нажаловалась его герцогствующему отцу и стала уверять, что Торн обязан жениться на девице. Герцог Редклифф посчитал, что тому нужно поступить благородно и согласиться со своей участью. Но не чувствуя вины за соблазнение маленькой бесстыдницы, Торн отказался от бесчестного сватовства. И как только завершил последнее задание тайного Общества хранителей меча, членом которого был вот уже несколько лет, отплыл на Кирену подальше от потворства и науськивания отца.

Испытывая приступ острой подозрительности, Торн из-под прикрытых век смотрел на нарушительницу уединения. Она остановилась невдалеке как раз в тот момент, когда он перевернулся, и уставилась на него, словно бы восхищаясь.

Если она одна из этих проклятых охотниц за мужьями, он ее выпроводит. Если нет…

Он оценил ее красоту: изящные черты лица, безупречную кожу, изысканные линии тела. Платье с высокой талией из темно-синего муслина выгодно подчеркивало стройную фигуру и мягкие очертания высокой груди.

Однако она была старовата для обычной претендентки из тех, что донимали его, – лет двадцати пяти. Густые темные волосы были собраны в простой пучок, отметил Торн, а в темных глазах светилось восхищение и любопытство.

Медленно он приоткрыл глаза и встретился с ней взглядом.

Встреча взглядов отдалась моментально вспыхнувшим жаром, безотчетной телесной реакцией, которая обрушилась на него, как сладостный, если не незваный, удар.

Такой же удар испытала и она, Торн в этом не сомневался. Незнакомка замерла, мгновенно став осторожной и нерешительной, как будто все ее женские инстинкты протрубили тревогу. А все мужские инстинкты Торна, завибрировав, ожили совершенно неожиданным образом.

К его раздражению примешивалось то, что он почувствовал, как его возбуждение становится вполне наглядным. Так что оставаться неподвижным было невыносимо трудно, тем более когда очаровательная молодая женщина в упор разглядывала его наготу.

Проклиная выдававшую его эрекцию, Торн приподнялся на локтях.

– Вы отдаете себе отчет, что зашли в частное владение?

– Слуги сказали, что я смогу вас здесь найти.

Ее низкий, чуть хриплый голос добавил новую порцию жаркого возбуждения.

– Вас прислал мой отец? – требовательно спросил Торн. – Если так, тогда вынужден сообщить, что я на вас не женюсь.

В ответ Диана захлопала глазами.

– Простите, не поняла.

– В последний раз, когда одна молодая леди увидела меня голым, она заявила, что я скомпрометировал ее, и стала настаивать, чтобы я на ней женился. Если в этом заключается ваша цель, дорогая, вы тут же можете убраться прочь.

Он увидел, как ее чувственный рот вытянулся в линию, пытаясь скрыть кривую усмешку.

– Обещаю, милорд, со мной вы в безопасности. Для меня вы не представляете интереса. Я не намерена выходить замуж за кого бы то ни было.

Ее признание не успокоило Торна настолько, чтобы он позволил себе расслабиться.

– Но вы проявляете очевидный интерес к моему телу.

Краска выступила на щеках Дианы, и она заволновалась от того, что попалась, разглядывая его.

– Простите меня. Я оценивала вас как художник. Прикидывала, как бы я смогла нарисовать вас.

Губы Торна сложились в сардоническую улыбку.

– Теперь, значит, объявилась такая тактика. Раньше еще никто не использовал ее против меня.

Диана с вызовом вздернула подбородок.

– Говорю совершенно серьезно. Я художница.

Какое-то время он внимательно смотрел на нее.

– Если это правда, тогда, полагаю, я должен чувствовать себя польщенным вашим вниманием.

– Это и в самом деле правда. Из вас получилась бы отличная модель.

– И это все? Вы рассматриваете меня всего лишь как один из ваших художественных объектов? – Брови виконта высокомерно поползли вверх. – И у вас нет никаких других намерений, кроме художественных?

– Сожалею, что вызвала ваше неудовольствие, но тем не менее мой интерес к вашей анатомии исключительно профессионален, не более того.

– Как прозаично. Я смертельно разочарован.

На этот раз Диана не скрывала улыбки:

– Я-то думала, вы будете довольны. Пишут, что вокруг вас пляшет на цыпочках целая армия поклонниц.

– Полк, это минимум, – протянул Торн, притворно содрогнувшись. – И у всех только замужество на уме.

– И у вас нет никакого желания связать себя узами, – с пониманием в голосе подхватила Диана, делая еще один шаг в его сторону. – Можете расслабиться, милорд. Я ни за кого не собираюсь замуж, и в меньшей степени за человека с такой репутацией повесы, как у вас.

– С большим трудом меня можно считать повесой.

– Если бы вы были джентльменом, – Диана остро глянула на него сверху вниз, – вы бы прикрылись.

Поняв, что его возбуждение достигло максимума, Торн потянулся за рубашкой.

– Признаюсь, когда красивая женщина разглядывает то, что у меня ниже пояса, это производит возбуждающий эффект.

Вспыхнувший румянец на ее щеках привел Торна в восторг. По правде говоря, в восторг приводила и она сама.

Обернув бедра рубашкой, виконт завязал рукава узлом и поднялся с песка.

– Так лучше?

– Полагаю, что да.

– Так вот, я и в самом деле джентльмен, хотя отец иногда пытается оспорить этот факт. А вы? – Он оглядел Диану с головы до ног. – Большинство дам не один раз подумают, прежде чем прийти на уединенный пляж, где незнакомый мужчина загорает голышом.

В ответ в ее глазах промелькнул огонек.

– А я – леди, вне всякого сомнения.

– Однако вы пришли сюда одна и не стесняетесь моего вида.

– Мне нужно было поговорить с вами наедине. И должна предупредить вас, попытки запугать меня обычно имеют прямо противоположный эффект. Вы не заставите меня отступить.

Торну начала нравиться эта ситуация. Ему уже явно не хотелось, чтобы она ушла. Вместо этого он начал придумывать, как убедить ее остаться.

– В таком случае буду рад, если вы присоединитесь ко мне. Но на вас что-то много одежды. Вам будет удобнее без этого вашего платья.

Диана удивилась такой дерзости.

– Не хотите поплавать? – настаивал Торн, двинувшись в ее сторону. – Вода немного холодная, но бодрит.

– Я не умею плавать.

– Мне доставит удовольствие научить вас.

Нехотя улыбнувшись, Диана с сожалением покачала головой.

– Стоило убедиться, что все россказни, которые я слышала о вас, – правда. Вы и в самом деле опытный соблазнитель.

– О нет, – проворчал Торн, останавливаясь напротив нее. – Если бы я был настоящим соблазнителем, я бы воспользовался случаем, оставшись наедине с очаровательной девушкой, чтобы украсть у нее поцелуй.

Его дерзость не произвела на Диану впечатление. Более того, ситуация перестала ее развлекать. Она подняла голову и холодно посмотрела ему в глаза.

Прямой взгляд, гордая осанка – все воплощало вызов. А он не мог не ответить на вызов. В особенности если тот исходил от женщины, такой манящей, как эта.

Торну захотелось кинуть ее на песок и, не торопясь, освободив от платья, оценить руками и губами все ее восхитительные линии. От такой перспективы на него накатила волна желания.

Виконт сделал последний шаг, и их тела почти соприкоснулись. Его удивило, как сильно ему ее хочется. Чтобы все так быстро происходило, на его памяти такого с ним еще не случалось.

Как, впрочем, и с Дианой.

Глядя на него снизу вверх, она не могла двинуться с места. В его светло-карих глазах, в которых золото мерцало зелеными искорками, можно было утонуть.

От волнующей близости замерло дыхание. Любая благовоспитанная леди, без всякого сомнения, кинулась бы прочь после первого же взгляда на его обнаженное тело. К тому же пугало собственное желание дотронуться до него, убедиться, такая ли теплая и гладкая его кожа, как выглядит. Так ли крепки мускулы, которые обозначались и перекатывались под кожей. Таков ли возбуждающий вкус решительного красивого рта, каким она себе его представляла.

Казалось, Торн понимал ее колебания. Он смотрел на Диану, а в его золотисто-зеленых глазах светился сбивающий с толку намек греховности. Сердце упало, стоило увидеть заключенную в них соблазнительную чувственность.

Он стоял так близко, что она почувствовала его тепло. Батист, в который он завернулся, был все-таки лучше, чем ничего, но все равно ничуть не скрывал его мужскую оснастку. Больше всего она переживала из-за того, что ее тело с готовностью откликнулось в ответ.

Торн неторопливо и обезоруживающе сверкнул улыбкой.

«Боже милостивый, как он опасен», – немного удивившись, подумала Диана.

Когда он наклонился к ней, она потрясенно поняла, что он собирается поцеловать се. Его смелость гипнотизировала. И Диана не смогла бы двинуться с места, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Напротив, завороженно смотрела, как он все ниже и ниже наклоняется к ней.

Тепло дыхания коснулось ее губ. А затем виконт накрыл их своим ртом. С первым прикосновением будто электрическая дуга проскочила между ними, заставив учащенно заколотиться сердце.

Он целовал ее так, как в первый раз пробуют на вкус какой-нибудь экзотический плод, смакуя незнакомый аромат. Безотчетно Диана приоткрыла губы, и его язык проник в нее. Какое чувственное вторжение! И снова трепет восторга искрой проскочил между ними, когда Торн почувствовал на губах ее вкус.

В его поцелуе было столько возбуждающего. Его губы прижимались с недвусмысленной лаской, от которой некуда было деться. Когда она удивленно замычала, он длинными тонкими пальцами взял ее за подбородок, не останавливая чувственного натиска.

Диану целовали и раньше. Причем несколько раз человек, за которого она когда-то собиралась замуж. Так вот, те поцелуи несостоявшейся помолвки были сладки, почтительны, как будто она была хрупкой, как стекло, которое легко расколотить.

Этот же мужчина, напротив, обходился с ней как с женщиной из плоти и крови. Как сженщиной, которую он хочет.

Торн наклонился ниже, еще крепче прижимаясь к ней губами.

Когда Диана изогнулась всем телом, сопротивляясь наваждению его близости, Торн издал низкий горловой звук – знак мужского довольства. Мгновение спустя его пальцы, оттянув квадратный вырез платья, проникли под нижнюю сорочку, поглаживая округлости грудей и нащупывая напрягшийся сосок.

Это было как тепловой удар, от которого задрожали колени.

Кончиками пальцев он покрутил набухший сосок, исторгая хриплый стон у Дианы, в то же время поражая ее до глубины души. Ей захотелось оценить границы вновь обретенной свободы, но это было бы запредельным бесстыдством. Их «диалог» становился излишне страстным…

Задохнувшись, Диана оттолкнулась от Торна.

Ее обнаженная грудь вздымалась и опадала. Диана смотрела ему в глаза.

Какое-то время Торн точно так же смотрел на нее. Его глаза с золотыми искорками потемнели, как будто он перестал доверять ей или тому пламени, которое в один момент вспыхнуло между ними. Когда он наконец заговорил, его голос слегка охрип:

– Я был прав, подумав, что ваши губы влекут. Они и выглядят такими.

Диана поняла, что никаких извинений, никакого раскаяния за столь возмутительное поведение не последует.

Взволнованная, она прижала руку к животу, чтобы утихомирить дрожь, и сделала несколько шагов назад, на безопасное расстояние. Невозможно было прийти в себя от изумления или утихомирить прыгающее сердце. Но нужно было хотя бы попытаться изобразить безразличие.

– Полагаю, вы просто не можете совладать с собой, лорд Торн. По слухам, вы пытаетесь соблазнить каждую встреченную на пути женщину.

– Только тех, кто меня интересует. – Он улыбнулся. Улыбнулся очаровательно. Только от этого ее пульс кинулся вскачь. – Признаюсь, вы мне очень интересны. Наверное, в этом сказывается еще и колдовство самого острова.

– То есть?

– Разве вы не слышали здешнюю легенду? Бог Солнца Аполлон полюбил нимфу Кирену, но она отвергла его. Тогда он создал здесь рай и заточил ее, пока она не ответила ему любовью. Как говорят, чары, которые он рассеял тут, до сих пор возбуждают чувства у простых смертных, доводя их до страсти.

Диана с сомнением посмотрела на виконта. Это походило на правду. Красота острова всколыхнула и ее кровь…

Она усмехнулась:

– Похоже, вы использовали миф в качестве извинения за распущенное поведение?

– Может, и так, – согласился Торн. – Мы ведь не встречались раньше? Вы, должно быть, недавно на Кирене – я знаю всех здешних красавиц и никогда не смог бы забыть вас.

– Мы действительно не встречались раньше, – согласилась Диана.

Ей не удалось побывать в Лондоне на похоронах Натаниеля. Деревенское поместье в Лансфорде, где она жила в то время, находилось в нескольких днях пути от столицы. И к тому времени, когда она получила известие о неожиданной кончине двоюродного брата, его уже похоронили. Хорошо, хоть Эми смогла присутствовать на заупокойной службе по родному брату. В тот момент она жила в Лондоне и готовилась выйти в свет.

– Я Диана Шеридан, кузина Натаниеля.

В ответ на признание Торн оценивающе посмотрел на нее.

– Надо было сказать об этом с самого начала, – заявил он наконец.

Уловив некий намек на раскаяние в его тоне, Диана не смогла сдержать улыбки.

– Зачем? Вас бы это не остановило.

– Вполне возможно. Клянусь, я бы и не дотронулся до вас. – Торн поднял с песка полотенце и перекинул его через плечо. Оно, как тога, почти совсем укрыло его обнаженное тело. – Сестры и кузины друзей под запретом, даже для такого, как я.

– Счастлива узнать, что для вас существуют хоть какие-то угрызения совести, – сухо заметила Диана.

– И очень много. – Выражение его лица стало серьезным. – Что вас привело на Кирену?

– Ваши поверенные в Англии сказали, что вас можно найти здесь. Не так легко было уговорить раскрыть ваше местопребывание, но мне удалось убедить их, ведь вы официальный опекун Эми.

– И вы проделали весь путь только для того, чтобы поговорить со мной?

– Если бы вас можно было найти в Лондоне, как должно было бы быть, мне не пришлось бы забираться так далеко. Ваше внезапное исчезновение все немного осложнило. Но я решила воспользоваться им с пользой для Эми. Кажется, Натаниель был уверен, что вы поможете ей, если она окажется в беде. Так вот, сейчас у нее неприятности.

– Какие именно?

– Все знают, что она богатая наследница. И вот недавно известный охотник за приданым начал так усиленно обхаживать ее, что она уверилась, что влюбилась в него. Я привезла ее на Кирену прежде всего, чтобы избежать его навязчивых ухаживаний и надеясь, что такая передышка даст ей возможность избавиться от своих иллюзий. Вдобавок я рассчитываю, что вы уговорите ее подождать, пока у нее не закончится сезон выездов, чтобы снова подарить кому-нибудь свою привязанность. Может, благодаря такой отсрочке у Эми появится более солидный поклонник. Это, конечно, трудно, но мне нужно, чтобы она вняла резонам.

– Считаете, что у меня получится?

– Вы ей очень нравитесь, это как минимум. Она должна послушать вас. В любом случае нам нужно обсудить кое-какие детали ее выхода в свет вместе с вами.

Диана остановилась, чтобы Торн смог переварить услышанное. Как опекун Эми он выполнял официальные обязанности в отношении девушки, хотя по большей части перепоручал заботы о ее будущем своим поверенным. И вот теперь подошло время проявить серьезный интерес к подопечной.

Весь прошедший год, пока Эми держала траур по брату, приличия требовали, чтобы она отложила общественные обязанности. Но сейчас ей уже исполнилось девятнадцать, на год больше, чем когда молодые леди обычно отдают первый поклон светскому обществу.

– Выход в свет? – с опаской повторил Торн.

Диана кивнула.

– Уверена, у нее будет огромное преимущество, если вы сумеете уговорить вашу тетю Хеннесси посодействовать Эми в течение весеннего сезона.

Тетка Торна – леди Хеннесси – была столпом английского света и в этом качестве стала бы великим шансом для блестящего дебюта Эми.

Скривившись, Торн запустил руку в волосы.

– Меня в содрогание приводит сама мысль об ответственности за выход девушки в свет. И уж если быть полностью откровенным, мне никогда не хотелось исполнять функции главного опекуна. В действительности я отнюдь не лучший выбор, который мог бы сделать Натаниель.

– Полностью согласна, – легко подхватила Диана. – Но у меня была еще одна важная причина, чтобы увидеть вас, – сказала она. – Я привезла письмо, которое вам оставил Натаниель. – Сунув руку в муслиновый рукав, она вытащила сложенный в несколько раз лист веленевой бумаги и протянула Торну. – Вероятно, он написал его незадолго до смерти.

Торн посмотрел на письмо.

– Где вы его нашли? – спросил он.

Его низкий голос вдруг осип.

– В личных вещах Натаниеля, которые он отказал Эми. Я обнаружила письмо, когда стала паковать ее багаж перед отъездом сюда. В записке, приложенной к письму, была просьба к Эми отправить его вам. Но по легкомыслию она, должно быть, не обратила на него внимания. – Диана помолчала, не зная, насколько откровенной она может быть. – Письмо, разумеется, было запечатано печатью, наверное, годичной давности. Но я вскрыла его на тот случай, если Натаниель написал в нем что-нибудь важное.

Торн развернул письмо.

Если ты читаешь это письмо, дорогой друг, значит, я скорее всего уже мертв.

Я провел несколько последних дней, постоянно оглядываясь через плечо, не в силах избавиться от ощущения, что за мной следят.

Наверное, так оно и есть. Несколько недель назад у меня возникло подозрение, что существует предатель, который пытается передать французам сведения о нашем личном составе. Поэтому я начал расследование. Теперь боюсь, что моя обожаемая Венера может быть вовлечена в шпионаж на стороне врагов. В настоящее время мне не хочется ни в чем обвинять ее до тех пор, пока я не получу доказательств моих подозрений.

Более того, с сожалением признаюсь, что, к своему стыду, поделился с ней информацией, чего ни в коем случае нельзя было делать. Вопиющая ошибка, я знаю. И не может быть никакого прощения, никакого утешения из-за того, что я был просто очарован и одурачен ее красотой.

Но я предпочитаю исправить ошибку прежде, чем рассказать обо всем СТ. Так что я навел справки о прошлом В.

Если она и в самом деле виновата, то ее соучастникам вряд ли понравятся мои действия и они попытаются остановить меня. В случае моей неожиданной смерти я хочу, чтобы ты пошел этой дорожкой дальше, старина. Поэтому я оставляю письмо у сестры, чтобы она передала его тебе. Так я буду уверен, что ты продолжишь дело, если я потерплю неудачу.

В конце письма стояла единственная небрежная буква «Н».

Оторвавшись от письма, Торн невидящим взглядом посмотрел в синеющую даль моря. Буря эмоций бушевала внутри: чувство вины, гнев, самобичевание. Он ничего не знал об этом расследовании Натаниеля.

Без труда он понял зашифрованные ссылки в послании. Личный состав обозначал шестьдесят с лишним членов Общества хранителей, нелегально работающих в Британии и повсюду в Европе. Инициалы С. Г. относились к их замечательному предводителю – сэру Гавейну Олуэну. Натаниель не мог называть в письме Общество из-за того, что кто-нибудь, включая сестру или кузину, натолкнется на него в послании. У «хранителей меча» имелась причина работать скрытно. Эффект от их деятельности резко снизится, если они больше не смогут осуществлять свою миссию в тени.

Торн выругался от души. Натаниель проболтался Венере! Стало понятно, почему друг держал свой роковой промах в тайне от него. Но его собственная тупость – нежелание видеть в этом убийстве более зловещие причины – была непростительна.

Как он мог оставаться таким слепым? Власти посчитали, что смерть Натаниеля стала результатом случайного ограбления. Богатенького господина волокут в аллею и режут из-за кошелька. Торн не мог понять, как «хранитель» с навыками самообороны, какими владел Натаниель, мог стать жертвой каких-то грабителей. Дотошные поиски в прилегающем районе за неделю не смогли обнаружить ни свидетелей, ни подозреваемых, ни убийц. Не появилось никакой дополнительной версии насчет мотивов убийства.

Только теперь стало очевидным, что таким способом Натаниеля заставили замолчать.

Торн опустил голову. Чувство вины не отпускало его. Именно он привел Натаниеля к «хранителям». И в результате его друг теперь мертв.

Непроизвольно зажав в кулаке письмо, Торн дал молчаливую клятву самому себе: он из-под земли достанет предателя, по следу которого шел Натаниель. Больше того, он найдет убийцу друга или умрет сам.

Глава 2

– Ну что, ты видела Торна? – потребовала отчет Эми, когда Диана нашла ее в гостевой спальне наверху.

С трудом Диане удалось скрыть улыбку. Она не только видела Торна, но и получила самое полное представление о нем.

– Я нашла его на пляже.

– Что он сказал? Он согласился поговорить с теткой, чтобы та протежировала мне?

– Он не отказал наотрез. Правда, возможности поговорить как следует у нас не было. Я застала его, когда он плавал. Но по-моему, он вот-вот вернется домой.

Эми надула губки. Она была живой очень милой девушкой с чудными голубыми глазами. Задорно вьющиеся белокурые локоны были коротко острижены по самой последней моде. Но Эми могла быть и отвратительно упрямой, если ей того хотелось. Она не скрывала своего желания отправиться в Лондон под крылышко тетки Торна, потому что не могла дождаться того момента, когда вырвется из-под контроля Дианы.

Без всякого удивления Диана наблюдала за кузиной. Та не останавливаясь начала мерить комнату шагами.

– Скорее бы он пришел, – заявила Эми. – После стольких недель в море можно сойти с ума от ничегонеделания.

– Почему бы тебе не переодеться для верховой прогулки? Думаю, Торн разрешит тебе взять лошадь из конюшни.

– Прекрасная идея! – воскликнула Эми. – Ты со мной?

После ограничений, которые накладывало на них путешествие, Диана была рада вырваться на свободу и покататься верхом, но сейчас ее больше интересовал вопрос, что будет с будущим Эми.

– Пожалуй, я дождусь возвращения Торна. Наверняка он даст тебе провожатым грума.

Эми послала в ответ улыбку не без доли яда.

– Ты уверена, что сможешь доверить меня незнакомому мужчине? Неужели тебя не волнует, что я могу оказаться в его объятиях?

– Полагаю, можно не сомневаться в благоразумии слуг Торна, если тебе самой его не хватает, – сухо ответила Диана. – Более того, будешь вешаться на кого-нибудь из них, Торн не один раз подумает, прежде чем попросить тетку за тебя.

Эми воинственно раскраснелась.

– Ты ведь знаешь, что я не переменю мнения о Реджи. И не важно, сколько ты продержишь меня в заключении на этом забытом Богом острове.

– Трудно назвать это заключением. Мы вернемся в Лондон как раз к началу сезона.

– Где у меня не будет ни минуты свободы. Ты собираешься выдать меня за какого-нибудь богатенького хлыща, чтобы успокоить свою совесть.

Последний месяц или два им частенько приходилось спорить.

– Неправда, Эми, и ты это прекрасно знаешь.

– Нет, правда! Ты боишься, что я пойду по твоим стопам. Но то, что тебе однажды разбил сердце охотник за приданым, совсем не означает, что каждый, кто оказывает мне знаки внимания, нацеливается на мое наследство.

– Согласна. Только все дело в том, что ухажер без гроша в кармане интересуется приданым больше, чем тобой самой.

– Реджинальд любит именно меня, сколько раз я говорила тебе. А я люблю его!

– Может, сейчас так оно и есть. Только твои чувства к нему могут не выдержать испытания временем. Если ты по-настоящему любишь его, тогда повремени и отложи ухаживания всего лишь на один сезон. В конечном счете это не скажется на твоих чувствах. А пока будешь в Лондоне, ты сможешь познакомиться и с другими джентльменами. Вдруг полюбишь еще кого-нибудь.

– А пока я должна страдать.

– Мне очень жаль, Эми. Но пострадать сейчас это намного лучше, чем связать себя неудачным браком на всю оставшуюся жизнь. – Диана запнулась, натолкнувшись на угрюмый взгляд кузины. – Мне очень хочется, чтобы ты была счастлива. И я не позволю тебе сломать свою жизнь, – мягко добавила она. – Нужно, чтобы у тебя был выбор.

Подавив вздох, Диана оставила Эми в покое и отправилась в свою комнату, смежную с этой.

Слуги Торна совершенно естественно насторожились, когда две незнакомые дамы и их служанка объявились у дверей его светлости. Но камердинер вспомнил Эми по ее визитам в Лондоне и распорядился отнести их багаж наверх.

Войдя к себе, Диана с удовольствием огляделась по сторонам. В элегантно отделанной комнате было много света и воздуха. Высокие французские двери выходили на галерею, которая опоясывала большую часть дома. Роскошная вилла Торна, Диана это уже поняла, была выстроена в испанском стиле в виде огромной асиенды. Четыре крыла с галереями замыкали со всех сторон двор в центре. Особняк в поместье Лансфорд в Дербишире был громадным, но не таким роскошным, как эта вилла.

Привлеченная изумительным видом, Диана вышла на галерею, чтобы полюбоваться пенной лазурью моря. Неровную береговую линию защищали изрезанные утесы и опасные рифы. Форты и смотровые башни строго взирали на многочисленные заливчики и бухточки. Мягкие холмы соседствовали с горными вершинами, покрытыми лесами. Цветущие сады в долинах, виноградники, оливковые рощи… Руки зачесались от желания тут же, немедленно, перенести всю эту красоту на бумагу или холст.

Увы, с этим придется подождать, с сожалением подумала Диана.

Она вернулась в комнату, а затем спустилась по изогнутой лестнице в огромный холл, где столкнулась с дворецким Торна, Тот сообщил, что во внутреннем дворе накрыт стол к чаю, и подвел Диану еще к одним французским дверям, которые открывались на квадратную площадку в центре виллы.

Здесь везде царила красота. Солнечный свет струился сквозь трепещущие веера пальм. В воздухе висел аромат цветов и кустарников – бугенвиллей, гибискусов, олеандра, герани. А в самом центре мелодично звенел мраморный фонтан.

Чайный столик устроился в углу, и Диана с трудом усидела на месте, когда несколько одетых в ливрею лакеев подали чай, пшеничные лепешки, сандвичи, а также кувшин с фруктовым соком.

Она откинулась на спинку, отдавшись чувству новизны и счастья и, не беспокоясь ни о чем, закрыла глаза.

– Рад, что вы освоились в доме, мисс Шеридан, – послышался в тишине веселый мужской голос.

Диана открыла глаза и увидела, что перед ней стоит Торн. В этот раз на нем были сапоги и бриджи. Расстегнутый ворот батистовой сорочки открывал сильную шею. Чуть ниже золотился шелк волос на груди. Невольно ее взгляд проследовал вниз вдоль торса, сужающегося к талии, и дальше, туда, ниже пояса.

Вспыхнув от нескромных воспоминаний, пришедших на ум, Диана отвела глаза и посмотрела Торну в лицо. Это было второй ошибкой.

Просохнув, его волосы превратились в копну, сияющую золотом, а несколько непослушных локонов беззаботно свесились на лоб, словно он только что поднялся из постели. В уголках чувственного рта пряталась ленивая усмешка, от которой сердце у Дианы заколотилось как сумасшедшее. Торн с искренним интересом разглядывал ее.

Он был великолепен и притягателен. Смертельно опасное сочетание, предостерегла себя Диана.

Когда она сообразила, что снова пялится на него, она выругалась про себя и села, выпрямив спину. В свою очередь, Торн тоже изучал ее с полным вниманием, совсем не так, как когда она передавала ему письмо от Натаниеля. Испытывая неловкость под его пристальным взглядом, Диана отпила глоток сока и прочистила горло.

– Приношу извинения, милорд, за то, что вторжением нарушила ваше уединение в бухте. Мне, конечно, нужно было дождаться более удобного момента.

– Я не в обиде, – отмахнулся Торн, усаживаясь за столик напротив нее. – После того как мы так… близко познакомились, можно отбросить церемонии. В конце концов, вы кузина моей подопечной, что, наверное, предполагает определенные родственные связи. – Он налил себе сока и снова глянул на Диану. – Натаниель рассказывал мне о вас, но не упоминал, что вы красавица.

Ее губы сложились в усмешку.

– Интересно, как я должна отнестись к такому выпаду?

Торн сверкнул довольной улыбкой:

– Вы слишком умны для моей тактики. Жаль. – Торн разглядывал Диану поверх своего стакана. – Признаюсь, вы вызываете во мне любопытство, мисс Шеридан. Я знаком с семейством Лансфорд еще с моей учебы в университете, когда завязалась наша дружба с Натаниелем. Но никогда вас не видел. Все это время вы жили в Лансфорд-Холле?

– Да. Дядя с теткой ребенком забрали меня к себе после гибели моих родителей в дорожной катастрофе.

– Вероятно, вы старательно скрывались, как какая-нибудь отшельница. Вам не приходилось выезжать в Лондон вместе со своими кузенами и кузинами? Они ведь участвовали в каждом сезоне, даже после смерти миссис Лансфорд. Когда это было? Лет восемь назад?

Диана замерла, поняв, что он проверяет ее. Она всегда ездила в Лондон со всей семьей, вплоть до того самого фатального сезона, когда сама себя обесчестила. Можно было не сомневаться, что Торн кое-что слышал о ее печально известном прошлом, пусть и вскользь. Но обсуждать эту тему еще раз не было никакого желания.

– Мне больше нравится в деревне, чем в Лондоне.

– Наверное, вы болели в тот раз, когда я приезжал в Лансфорд-Холл.

Вот это была ложь, и она не собиралась поддерживать ее.

– Я не была больна, – ответила Диана с преувеличенной любезностью. – Дядя просто не пожелал показывать меня вам. Ваша репутация обгоняла вас.

Брови Торна поползли вверх.

– Как мило, вы, оказывается, осуждаете меня за случай на пляже. Я никогда бы не позволил себе поцеловать вас, если бы вы так пристально не разглядывали меня.

Отпивавшая в это время сок из своего стакана, Диана поперхнулась. Закашлявшись, она прикрыла рот рукой и метнула на Торна потемневший взгляд.

Виконт все так же вежливо и совершенно невинно смотрел на нее. Только искорки в глазах говорили, что он рассчитывал нарушить ее равновесие.

Чтобы сохранить самообладание, Диане пришлось сбавить тон.

– Не сомневаюсь, вам нравится провоцировать людей.

– Да. – Он не стал оправдываться. – Я прекрасно осведомлен о границах пристойного поведения. И ничуть не жалею о том, что поцеловал вас. Но сумел бы удержаться, знай, кто вы. Я абсолютно серьезно утверждаю, что веду себя в соответствии с джентльменским кодексом чести.

Диана склонялась к тому, чтобы поверить Торну на слово, хотя не сомневалась, что у него имелись свои собственные представления о чести.

– Чтобы избежать скандала, если вы остановитесь у меня, – продолжил он, – я намерен нанять какую-нибудь пожилую компаньонку на то время, пока вы будете находиться здесь. Две молодые незамужние дамы в доме холостяка, пользующегося дурной славой, сразу дадут пищу слухам. А я не желаю никакого скандала, связанного с именем моей подопечной. – Затем без паузы он сменил тему: – Итак, расскажите мне про прилипалу, который преследует Эми.

– Не уверена, что его так можно назвать, – откликнулась Диана. – Больше всего он похож на охотника за приданым. Это Реджинальд Нили. Вы его знаете?

Она увидела, как Торн нахмурился.

– Мы едва знакомы. Он что-то вроде игрока с вечно пустыми карманами.

Диана кивнула.

– У мистера Нили есть дальние родственники в Дербишире, и в первый раз он появился там на Рождество. Совершенно определенно, чтобы скрыться от кредиторов. Я не знала, что он начал обхаживать Эми, и им довольно долго удавалось держать свои встречи в тайне. Вне всякого сомнения, Эми знала, как я на это отреагирую. – Диана поморщилась от воспоминаний. – Мне, конечно, нужно было бы разобраться во всем быстрее, но к тому времени, когда я раскрыла их хитрость, было уже поздно. Эми уверила себя, что влюблена.

Торн поморщился так же, как и Диана.

– Я подумала, что необходимо немедленно увезти Эми от него, – продолжила она. – Нужно было бы привезти ее в Лондон, но вы куда-то исчезли. А так как сезон не начнется раньше середины апреля, пришлось приехать с ней сюда.

– Но вы планируете выпустить ее в свет этой весной?

– Она уже пропустила свой выход в прошлом году из-за траура по Натаниелю. Так что дело не во времени. Я рассчитываю, что выход в свет поможет ей избавиться от своих фантазий и обратить чувства на кого-нибудь более подходящего. Надеюсь, она найдет мужа, который полюбит ее за то, какая она есть, а не за ее деньги. Если она полюбит ровню или хотя бы выйдет замуж за человека, который будет заботиться о ней и защищать ее, тогда она перестанет быть мишенью для охотников за приданым. Или для соблазнителей. – Говоря последние слова, Диана пристально смотрела на Торна.

Тот проигнорировал ее насмешку и сразу перешел к делу:

– Что вы, собственно, хотите от меня?

– Уговорите свою тетку Хеннесси, чтобы она оказала ей покровительство.

– Сами вы не можете оказать ей такую поддержку?

Диана покачала головой. У нее не только не было никакого положения в обществе, более того, на ней до сих пор лежала тень того скандала. И ее подмоченная репутация свела бы на нет шансы Эми на достойную партию.

– У меня нет ни влияния, ни связей, какие есть у вашей тетки. Вы сами тоже не лучший вариант, чтобы вывести ее на люди. Уже достаточно разговоров насчет уместности вашего опекунства.

– Совершеннейшая правда, – согласился Торн.

– Есть еще одна польза от моего предложения. Эми жила в одном пансионе с вашей кузиной Сесили. Она тоже впервые выезжает в свет этой весной, и леди Хеннесси будет оказывать ей протекцию. Если они вместе будут появляться во время сезона, то для Эми компания той, которая ближе ей по возрасту, будет намного интереснее, чем моя.

Задумавшись, Торн побарабанил пальцами.

– Согласен. Эми мне всегда нравилась, и я хочу достойно выполнить свои обязательства перед Натаниелем. Конечно, нужно защитить ее от охотника за приданым.

– Значит, вы попросите за нее вашу тетку?

– Мне сначала хотелось бы переговорить с Эми, чтобы самому оценить ситуацию.

– Вне всякого сомнения, – грустно улыбнулась Диана. – Вы увидите, что она ведет себя несколько… вызывающе. Она все еще злится на меня за то, что я пресекла ее приключение.

– Могу представить, – не скрывая насмешки, улыбнулся Торн. – Но вы поступили правильно, привезя ее сюда.

Именно в этот момент во дворе появилась Эми и, не сдерживая радости, воскликнула:

– Торн!

Когда он встал поприветствовать ее, она, весело смеясь, кинулась к нему на шею. Торн позволил поцеловать себя в щеку, но потом расцепил ее объятия и отстранил на расстояние вытянутой руки.

– Привет, дитя, – ласково сказал он.

Голубые глаза Эми заискрились, когда она глянула вверх на него.

– Можете больше не называть меня так, я уже выросла.

– Верно. Вижу, ты стала красавицей.

– Да, стала. – Она горделиво покрутилась перед ним, демонстрируя свой бархатный костюм для верховой езды, а потом упала в кресло, не дожидаясь, пока Торн займет свое место, чтобы продолжить разговор.

– Так рада видеть вас, Торн, и ваш роскошный остров. Как я мечтала побывать здесь, особенно после ваших рассказов о Кирене и его очаровательных легендах.

Диана невольно поморщилась. Ей пришлось практически насильно заставить Эми подняться на палубу пакетбота. Но было приятно видеть, с какой легкостью кузина держала себя с Торном. Бросалось в глаза, что их соединяла добрая тесная дружба. Для Эми пошло бы на пользу, если бы взрослый мужчина занял место ее покойного брата.

– Итак, Диана уже поговорила с вами? – Эми сразу перешла в наступление. – Вы попросите вашу тетушку?

– Да, твоя кузина все объяснила мне, и я пообещал обдумать предложение.

– Торн, пожалуйста! – Наклонившись вперед, Эми коснулась его рук и умоляюще улыбнулась.

Не было заметно, чтобы Торна это тронуло.

– Можешь сколько угодно хлопать ресницами, девочка моя, но куда как более прожженные, чем ты, дамы пытались обвести меня вокруг пальца, и, увы… я сказал – подумаю.

Вознамерившись было надуться, Эми тут же передумала:

– Я прошу не только за себя, но и за Диану. Она не будет против, чтобы передать меня под покровительство вашей тетки. В действительности Диана просто мечтает умыть руки, чтобы заниматься своим рисованием.

– Эми, – одернула Диана кузину, – я не собираюсь умывать руки.

Девушка посмотрела на нее невинными глазами:

– Но если тебя примут в академию, на меня не останется времени. Ты прекрасно это знаешь.

– В академию? – заинтересовался Торн.

Никто, кроме Дианы, не мог ответить на этот вопрос.

– У меня появился шанс поступить в Британскую академию изящных искусств.

– Это та, что соперничает с Королевской академией искусств, так ведь?

– Совершенно верно.

– Для нее будет высокой честью поступить туда, – встряла Эми. – Они еще ни разу не принимали к себе женщин. Но Диана, естественно, беспокоится, что скандал, случившийся с ней, может оказаться слишком большим препятствием.

Когда брови Торна поползли вверх, Диана почувствовала, как вспыхнуло у нее лицо. Уверенная, что он вновь пристально рассматривает ее, она, засуетившись, стала наливать себе чай. Тем временем заговорщически понизив голос, Эми продолжала как ни в чем не бывало:

– Диана у нас что-то вроде «вавилонской блудницы». Из-за того скандала она не может вывести меня в свет. Вот откуда у нее желание отомстить. Когда-то ее обманул охотник за приданым, и теперь она полагает, что все мужчины такие.

– Эми, – попыталась остановить кузину Диана, – у Торна может сложиться превратное мнение о твоих манерах.

Торн лениво рассматривал свою подопечную.

– Это точно.

Улыбка на лице Эми поблекла, и она недовольно пробурчала:

– Умоляю, прости, Диана. Я наговорила лишнего.

– Конечно-конечно, – отозвалась Диана.

– Почему бы тебе не оставить нас, – предложил Торн. – Нам с твоей кузиной нужно поговорить.

– О, конечно… Если вы позволите покататься на одной из ваших лошадей.

– Согласен. Найди старшего конюха, он запряжет. Тебе можно доверить коней, но только не поводья двуколки. Верхами тебя не занесет в канаву, как тогда, когда я попытался научить тебя править.

– Ох, Торн, теперь я управляюсь с лошадьми намного лучше…

– Недавно я приобрел несколько арабских кобыл. Они идеально тебе подойдут. Кроме того, их нужно выгулять.

– Арабские? Роскошно! – С сияющей улыбкой Эми вскочила, запечатлела на щеке Торна звонкий поцелуй и умчалась.

От ее беззаботности у Дианы стало легко на сердце. Перехватив взгляд Торна, она объяснила:

– Я не видела ее такой веселой со дня смерти Натаниеля. Может, приезд сюда окажется единственным средством, чтобы отвлечь ее от этого никчемного увлечения.

Торн скривился:

– Ваша дилемма понятна. Красота и доброе наследство делают Эми прекрасной добычей для охотников за приданым. Вдобавок, как мне помнится, у нее и характер не сахар.

– Она очень много пережила.

Торн скользнул взглядом по лицу Дианы.

– Надеюсь, вы объясните мне ее слова, касающиеся вашего прошлого. Слышал, что были какие-то сложности, но не знаю ничего конкретного.

Диана притворно улыбнулась. Не было никакой необходимости рассказывать о себе Торну, но ей вдруг захотелось, чтобы он понял ее.

– Часть того, что сказала Эми, – правда, – подтвердила она, пытаясь выглядеть беззаботной. – Я попалась в ловушку, потому что не смогла получить свое наследство. Он переоценил размеры моего состояния и недооценил возможности дяди защитить меня.

– А сейчас вы озабочены тем, что Эми совершает такую же ошибку, влюбившись в искателя денег. – Он не спрашивал, и Диана знала, что ему не нужен ответ. – Полагаю, этот скандал приключился несколько лет назад?

– Да. В мой первый сезон в Лондоне. Мне было восемнадцать, на год меньше, чем сейчас Эми. Я до безумия влюбилась в одного джентльмена, в такого же художника, как и я. Брак был возможен, потому что у него имелся титул, но вот в карманах было совсем не густо. Так что мой дядя Бэзил даже не стал рассматривать его предложение. Тогда я согласилась на побег. – Диана тихо засмеялась. – Стыдно признаться, но он полностью покорил меня. У него была душа художника, язык поэта, а мне, ослепленной, не хватало знания жизни. Мне казалось, что мы сможем устроить наше будущее, стать знаменитыми и богатыми благодаря искусству. Если бы он попросил, я готова была жить на чердаке. Но у него были другие планы на наш счет. Он решил, что сумеет вынудить дядю уступить, как только мы поженимся.

– Поэтому вы бежали в Шотландию? – спросил Торн.

– Мы попытались. Но экипаж, который мы наняли, сломался меньше чем в одном дне пути от Лондона. Это позволило дяде Бэзилу перехватить нас. Когда он поклялся, что не отдаст мое скромное наследство, пока мне не исполнится двадцать один год. Мой суженый неожиданно пошел на попятный, объявив о долгах, которые не могут ждать. И меня вернули домой, униженную. – Она горько улыбнулась. – Теперь, наверное, понятно, почему с тех пор меня считают падшей женщиной?

Взяв себя в руки, Диана дерзко посмотрела на Торна, собираясь ответить вызовом на презрение или жалость, которые ожидала от него. Но в его взгляде не было ни того, ни другого, лишь интерес и, может быть, симпатия.

– Так что, – неуверенно пробормотала Диана, – сами видите, насколько неприемлемо для меня выводить Эми в свет.

Торн, соглашаясь, кивнул.

– Значит, если Натаниель планировал ее выход на прошлый год, он должен был предпринять соответствующие шаги.

– Подразумевалось, что он наймет одну респектабельную вдову, одну из наших соседок в Дербишире, в качестве компаньонки для Эми. Но она уже успела скончаться.

После паузы Торн кивнул еще раз.

– А что это за шанс с академией, о котором вы упомянули?

Диана обрадовалась возможности сменить тему.

– Меня пригласили на собеседование с президентом Британской академии.

– Я стараюсь каждый год бывать на выставках Королевской академии. Мой отец, кстати, один из ее покровителей. Но мне не много известно об этой новой академии.

– Ее основали всего несколько лет назад в противовес слишком консервативной Королевской академии. Ни в ту, ни в другую пока не принимали женщин на обучение.

– Должно быть, вы очень талантливы, если они заинтересовались вами. Что предпочитаете, пейзаж или портрет?

– И пейзаж, и портрет. Сейчас я работаю по преимуществу маслом.

– Довольно необычно для женщины, правда?

Диана улыбнулась:

– Правда. Обычно девушкам разрешают повозиться только с акварелью. Но дядя заметил это странное мое увлечение, когда я была еще девочкой, и был настолько добр, что нанял учителя, который показал азы работы маслом. А несколько последних лет я практиковалась под наблюдением старенького отставного художника, который жил неподалеку от Лансфорд-Холла.

– И вы рассчитываете своим искусством завоевать славу и деньги? На мой взгляд, вы не из тех, кто будет работать только ради заработка.

– Я не нуждаюсь в заработке. У меня есть наследство, которое полностью удовлетворяет мои потребности. Но естественно, мне хотелось бы, чтобы мои работы продавались. Это будет оценкой моего искусства. Пока мои работы хороши для небольшого круга, но Лондон даст совершенно другие возможности. Благодаря учебе в академии их узнают намного шире.

– И это позволит вам самой распоряжаться своим будущим, – задумчиво добавил Торн.

Диана поразилась. Как удивительно точно он понял движущий мотив всех ее амбиций.

После смерти дяди, когда ей исполнился двадцать один год, она и в самом деле решила сама распорядиться своим будущим, воплотить в жизнь мечту стать художницей. Она подыскала себе наставника, который помог сформировать и отшлифовать ее талант. Когда же она переросла его в мастерстве, он уговорил ее отправиться в Лондон.

Сама по себе идея показалась Диане необычайно привлекательной. Завоевать уважение в мире искусства как молодой художник – это могло бы даровать ей свободу, которой у нее никогда не было. И в первый раз после злополучного побега у нее появилась вдохновляющая цель.

Она намеревалась открыть для себя новую жизнь, в которой ей не придется склонять голову перед диктатом общества. Но ей не хотелось, чтобы Торн подумал, что собственные мечты для нее важнее, чем будущее Эми.

– Уверяю вас, – заканчивая, сказала Диана, – моя карьера на втором месте по сравнению с нуждами Эми. Я не собираюсь бросать ее, но очевидно, что для нее же лучше, если я останусь где-нибудь в тени.

С выражением, близким к восхищению, Торн внимательно изучал ее лицо.

– Вы исключительно редкое явление, мисс Шеридан, – тихо произнес он.

Диана почувствовала, как покраснела. Разумеется, он сказал это как комплимент, а не для того, чтобы смутить ее снова.

– Не хотите ли чаю, милорд?

Не дожидаясь ответа, она стала подчеркнуто деловито наливать чай ему в чашку, добавила сахар и сливки.

Торн наблюдал за ее отвлекающим маневром, наслаждаясь легким румянцем на щеках. Он не лгал, когда назвал Диану Шеридан редким явлением. С ее страстью к искусству и безоглядной заботой о кузине она совершенно не походила на большинство знакомых женщин.

Отчасти его интриговал тот факт, что, как и он, она была в известной степени «паршивой овцой». И даже не пыталась отрицать этого или найти себе какое-то оправдание. А после такого откровенного признания она теперь даже больше чем просто нравилась ему. Ее рассказ об истории своего падения, ощущение ее беззащитности пробудили в нем все рыцарские инстинкты. Он вдруг понял, что опыт каждого из них – это две стороны одной медали. Она угодила в ловушку из-за того, что не могла распоряжаться наследством, зато ему чуть ли не всю жизнь приходится спасаться от преследования женщин как раз из-за того, что у него был и титул, и состояние.

Однако главное, что привлекало в ней, – ее красота. Это было бесспорно.

Только жаль, что она для него – запретный плод. Но Торн не сомневался, что заполучить ее было бы удовольствием.

– Вам удалось ознакомиться с письмом Натаниеля? – спросила Диана, протянув Торну чашку.

Виконт сделал глоток чая.

– Да, я прочитал его.

– Осмелюсь предположить, что вы поняли смысл его таинственных высказываний.

– Высказываний?

– Они делают смерть Натаниеля еще более подозрительной. Разве вы не согласны? Я думаю, что его убили за что-то нечто более серьезное, чем просто кошелек.

Торн лениво приподнял бровь, пытаясь таким образом выразить свой скепсис.

– Моя очаровательная мисс Шеридан, вам не кажется, что вы начитались романов издательства «Минерва», которые так обожает Эми.

В ее глазах появился холодок.

– Мой уважаемый лорд Торн, я нигде, за исключением живописи, не даю свободы своему воображению. Кроме того, я не глупа. Натаниель был замечательным человеком, и я любила его как брата. Я надеюсь, что вы продолжите расследовать его смерть. Если нет, обещаю вам, что займусь этим сама.

Резкая отповедь тут же заставила Торна поменять тактику. Диана Шеридан, оказывается, обладает проницательным умом, подумал он, почувствовав, как против воли в нем поднимается волна восхищения. Ее не удастся обмануть какими-нибудь выдуманными историями. Надо будет, конечно, постараться развеять ее беспокойство. И при этом очень осторожно говорить с ней, чтобы невзначай не раскрыть тайну о существовании Общества. Но может, ей будет позволительно доверить часть правды…

Он печально улыбнулся:

– Я тоже любил Натаниеля как брата. И не собирался обижать вас, скрывая его тайну. Мало кто знал, что Натаниель время от времени работал по заданию британского министерства иностранных дел.

Диана пристально смотрела ему в глаза.

– Значит, я права, что его смерть не связана с ограблением.

– Да, возможно. Наверное, теперь вы поймете мое нежелание говорить об этом. Но можете поверить, я проведу полное расследование. И если Натаниель стал жертвой заговора, связанного с его деятельностью, я обещаю вам, что справедливость восторжествует.

Какое-то время Диана с тревогой смотрела на Торна.

– Вероятно, я должна быть удовлетворена вашими словами.

– Вероятно, да, – ответил он и переключил ее внимание. – Надеюсь, вы ничего не говорили о своих подозрениях Эми?

– Разумеется. Я даже не показала ей письмо, – продолжая хмуриться, сказала Диана. – Мне показалось, что сначала нужно переговорить с вами.

– Мне нравится ваша осторожность. А сейчас прошу прощения, – Торн поднялся и отвесил ей почтительный поклон, – нужно распорядиться, чтобы начать наводить кое-какие справки.

Он направился к выходу, не сомневаясь, что она с беспокойством провожает его глазами.

Глава 3

Некоторое время спустя, въезжая в ворота замка Олуэн-Кастл, Торн постарался выкинуть Диану Шеридан из головы. Нужно было сосредоточиться на главней цели, стоявшей перед ним, – хоть из-под земли достать убийцу Натаниеля и предателя, который раскрыл французам данные о членах Общества.

Торн знал, что его здесь ждут. Прочитав письмо, он сразу же отправил донесение сэру Гавейну и попросил о встрече.

Строго говоря, он не обманул Диану, когда сказал ей, что Натаниель работал на министерство иностранных дел. «Хранители» пользовались им как прикрытием, чтобы обеспечить инкогнито и объяснить тайную деятельность.

Для широкой публики сэр Гавейн Олуэн являлся главой небольшого специального отдела в министерстве. Только единицы осознавали, насколько велика их организация и как глубоко «хранители» проникли в общество Британии и других европейских стран. Или знали поразительную историю о том, как начиналась их деятельность.

Общество хранителей меча образовала горстка легендарных воинов Британии – изгнанников, которые нашли здесь прибежище более тысячи лет назад. Сейчас орденом, который действовал во многих странах Европы, руководили их потомки. Штаб-квартира располагалась на Кирене, потому что такое местоположение обеспечивало быстрый доступ к регионам континента, в которых кризисные ситуации развивались с тревожной постоянностью.

Под предводительством сэра Гавейна у «хранителей» была хорошая связь, хорошее финансовое обеспечение. Они действовали как своего рода современные наемники, но ради высоких целей: защищать слабых, беззащитных, нуждающихся в помощи. Бороться с тиранией. Работать на благо человечества. За тридцать прошедших лет Общество приложило немало усилий, чтобы противостоять серьезным вызовам, порожденным Французской революцией и последовавшей за ней попыткой Наполеона покорить весь мир. Общество выполняло миссию, которую в силу сложности и опасности не могло выполнять министерство иностранных дел. Время и опасности превратили Общество в союз близких друзей и любителей приключений, которые были готовы умереть друг за друга и свое благородное дело. Непоколебимо веря в высокие идеалы, Торн не сомневаясь отдал бы жизнь за Общество. «Хранители» стали его спасением. До того как вступить в орден, его необузданное, безответственное существование превратилось в бесконечную череду дебошей, ведущих к саморазрушению. Общество не только удовлетворило его тягу к опасности, но также определило достойную цель в жизни.

Его приводило в бешенство, что кто-то плетет заговор, чтобы уничтожить «хранителей». А еще больше его выводило из себя то, что Натаниель, судя по всему, стал жертвой такого вероломства. И если друг погиб от руки предателя, тогда Торн нанесет ответный удар и отомстит за его смерть. Но сначала необходимо выработать план нападения.

Въехав на конный двор, виконт увидел Алекса Райдера, собрата по Обществу. Высокий, сильный, черноволосый и черноглазый, Райдер был, пожалуй, самым опасным из всех его членов. Когда-то он предложил свои услуги в качестве наемника и с тех пор превратился в неимеющего себе равных специалиста по оружию и взрывчатке. В отличие от Торна Райдер вырос на Кирене.

– Это правда, что ты получил письмо от Ната, где он пишет о конспирации? – спросил Райдер, когда Торн спешился.

– Правда, – ответил Торн. – Он написал его больше года назад, как раз накануне своей гибели. Его сестра не смогла переправить его мне. Это сделала ее кузина, Диана Шеридан.

– Те, что прибыли сегодня?

– Да, и очень неожиданно.

Улыбка Райдера была полна иронии.

– Вокруг тебя, приятель, всегда много юбок. Точно у тебя есть какой-то особый магнит.

Торн поморщился:

– С радостью бы передохнул от своих успехов.

Передав лошадь конюху, они рука об руку двинулись через замковый двор к массивной входной двери, ведущей в громадный зал.

Семья сэра Гавейна владела замком уже несколько столетий. Возвышаясь над южной оконечностью острова, в том месте, где горы превращались в невысокие холмы и открывали путь для вражеского нападения, цитадель, поражающая своей мощью, была защищена массивными стенами и бойницами, ощетинившимися артиллерией.

Внутри все было гораздо миролюбивее. Зал украшали гобелены прекрасной работы, ковры, роскошная мебель, которые сглаживали неуютное впечатление от холодных камней. И повсюду огромное количество свидетельств минувших веков: доспехи, оружие, мечи, булавы и щиты, принадлежавшие по большей части рыцарям, которые первыми осели на острове более тысячи лет назад.

Быстро миновав это помещение, Торн и Райдер по выложенному камнем переходу вошли в просторный зал, который служил баронету кабинетом. Там за своим столом сидел пожилой господин.

При их появлении сэр Гавейн встал. Высокий, худой, с серьезным выражением на лице. От его жестких светло-голубых глаз, казалось, ничего не могло скрыться. Морщинистое лицо было напряжено, словно на него давил груз ответственности за «хранителей», которыми он командовал уже двадцать лет. Он слегка прихрамывал вследствие ранения, полученного в одной давней операции. Торн слышал о ней.

– Хорошо, что вы пришли, – сказал сэр Гавейн и нажал на кнопку звонка под столом. – Нам нужен Йейтс.

В ожидании они удобно устроились в креслах. Меньше чем через минуту в комнату, прихрамывая, вошел молодой человек. Джон Йейтс – бывший лейтенант кавалерии – потерял ногу в войне на полуострове и теперь ходил с протезом. Сейчас он выполнял обязанности секретаря и главного помощника сэра Гавейна.

Два года назад Йейтс чуть не умер от гангрены. Сейчас его лицо светилось отменным здоровьем. Карие глаза были серьезны. Поприветствовав Торна и Райдера, он занял свое место.

Торну потребовалось совсем немного времени, чтобы рассказать, как Диана Шеридан нашла письмо в вещах Эми, а потом изложить основные моменты из послания Натаниеля. В память о друге Торн решил не упоминать о позорном признании Ната, что красавица Венера перехитрила его и что он передал ей конфиденциальную информацию.

Когда доклад был закончен, первым заговорил Алекс Райдер:

– Исходя из изложенного, наш несчастный Натаниель мог и в самом деле натолкнуться на заговор против Общества.

Торн кивнул. После фиаско Наполеона прошлой весной, достигнутого с таким трудом, французам не терпелось покончить с тайным обществом, которое так методично противостояло всем их попыткам править миром.

Йейтс непроизвольно нахмурился.

– Это отнюдь не единственный пример того, что кто-то пытается получить данные о «хранителях». Вспомните инцидент, который случился в прошлом сентябре. Тебя тогда не было здесь, – обратился он к Торну.

– Если я не ошибаюсь, – задумчиво проговорил Торн, – на допросе Даниель и Питер Ньюхемы признались, что какой-то англичанин нанял их, чтобы обнаружить список наших членов.

– Да, – откликнулся Йейтс, – человек по имени Томас Форрестер.

– Вы отправили людей, чтобы проверить версию Ньюхемов, но следов так и не нашли?

– Никаких. Мы узнали, что Томас Форрестер существовал на самом деле, проживал в Лондоне, однако буквально накануне погиб на пожаре.

– Все это весьма интересно, – угрюмо произнес сэр Гавейн. – Между двумя разными событиями появляется вполне очевидная связь.

– Может, мадам Венера была как-то связана с умершим англичанином? – предположил Райдер вслух.

– Весьма и весьма возможно, – откликнулся сэр Гавейн.

– Я намерен обнаружить эту связь, – заявил Торн.

– Так как же Натаниель наткнулся на заговор? – спросил Райдер. – Думаешь, он и Венера были любовниками?

– Я бы не удивился, – уклончиво ответил Торн. – Перед смертью Натаниель много времени проводил в этом клубе. Его письмо подтверждает, что он интересовался Венерой и ее работой на французских шпионов. Ему необходимо было оказаться в ее постели, для того чтобы выведать, какие секреты она скрывает.

Йейтс продолжал хмуриться:

– Что будем делать?

– Я собираюсь как можно быстрее вернуться в Лондон, – ответил Торн. – Необходимо установить, чем занимался Натаниель в последние дни. Помимо того, я хочу подсадить нашего агента к Венере. Думаю, что Макки будет самым подходящим для такой работы, учитывая, что он бывший актер. С его физическими данными и умением перевоплощаться он может сыграть роль чичисбея.

Райдер приподнял бровь.

– Ты хочешь, чтобы Бо Маклейн устроился к Венере и обслуживал ее состоятельную женскую клиентуру?

– Совершенно верно.

– Форменное издевательство, а не задание, – заметил Райдер, заметно развеселившись.

– Зато эффективное в перспективе. Работая у Венеры, он будет держать ушки на макушке и сможет разнюхать секреты, до которых мы не сумеем добраться другим способом.

– Согласен, – произнес сэр Гавейн, правда, с явной неохотой.

– Значит, вы разрешаете задействовать Макки, сэр?

– Разрешаю, – отозвался сэр Гавейн. – Вам также нужно будет постараться выяснить, имелись ли какие-нибудь отношения между мадам Венерой и покойным Томасом Форрестером. Более того, нам необходимо возобновить следствие о причинах его смерти, а также разобраться, зачем ему потребовались сведения о «хранителях».

В уме у Торна сформировалась более масштабная цель: защитить от покушения любого «хранителя», но он знал, что лучше не говорить об этом вслух.

Он обратил внимание, как сэр Гавейн мрачно рассматривает его.

– Тебе нужно проявить максимум осторожности, Торн. Если Натаниель Лансфорд был убит из-за того, что подобрался вплотную к предателю, тогда, двигаясь на ощупь, ты сам превратишься в мишень. Не надо бесцельно рисковать.

– Я не буду рисковать, если посчитаю риск бессмысленным, – уклончиво ответил Торн.

В разговор вступил Джон Йейтс:

– Мне хотелось бы принять участие в расследовании, сэр.

У него, как было известно Торну, имелись личные причины, чтобы принять участие в раскрытии тайны гибели Натаниеля, но такая просьба шла вразрез с планами сэра Гавейна.

– Ты же знаешь, как тяжело мне придется без секретаря. Для меня будет лучше, если ты останешься здесь.

– Но, сэр, я был единственным, кого выдал Даниель Ньюхем. Я хочу все уладить надлежащим образом.

– Хорошо. Постараюсь обойтись без тебя, – согласился сэр Гавейн и повернулся к Торну: – Когда собираешься отправиться в Англию?

– Наверное, через неделю. Пусть Макки устроится в клуб. Мне не хотелось бы появиться в Лондоне в тот момент, когда он там начнет работать. Это может вызвать подозрения у Венеры. Кроме того, сначала нужно решить кое-какие личные дела.

– Не поняла, что вы хотите от меня? – воскликнула Диана Шеридан, глядя на него так, словно он был не в себе.

Торн не мог сдержать улыбку. Было заметно, что его предложение потрясло ее. Сразу по возвращении домой он вызвал мисс Шеридан в гостиную, где налил два стакана шерри – для себя и для нее – и огласил свое предложение.

– Я желаю, чтобы вы оказали мне честь и обручились со мной, – повторил он на полном серьезе.

Нахмурившись, она в недоумении опустилась на маленький диванчик.

– Мне показалось, что я ослышалась. Всего несколько часов назад вы со всей определенностью заявляли, что никто не заставит вас надеть эти кандалы.

– И сейчас заявляю. Помолвка будет только для вида.

Диана пристально посмотрела на виконта блестящими темными глазами.

– Если вы, лорд Торн, рассчитываете сделать меня своей очередной жертвой только потому, что узнали мою историю, то позвольте сразу покончить с этим заблуждением.

«С каким удовольствием я сделал бы тебя своей жертвой», – подумал Торн про себя.

Диана уже переоделась к обеду. На ней было розовое шелковое платье, которое шло ей, подчеркивая фигуру.

– Причина не имеет отношения к моему желанию, мисс Шеридан, – сказал Торн. – Наоборот, я отдаюсь на вашу милость. Вы окажете мне неоценимую услугу и спасете от несчастья, худшего, чем смерть.

– Какого именно?

– Женитьбы на той, которую выберет отец.

– Думаю, имеется более весомое объяснение.

Торн устроился в кресле напротив Дианы, откуда мог наблюдать за выражением ее лица.

– Очень скоро я собираюсь вернуться в Лондон и заняться расследованием убийства Натаниеля, как и обещал. Но чтобы полностью сосредоточиться на расследовании, мне в первую очередь нужно избавиться от дополнительных осложнений.

– Осложнений?

– Отец хочет меня женить. А поскольку мне не нужны сложности, когда я окажусь в Лондоне, я решил сам подыскать себе невесту. Помолвка с вами оградит меня от козней отца. И положит конец его шантажу.

Диана покачала головой то ли недоверчиво, то ли возмущенно:

– Много раз слышала про вас, милорд, что вы человек решительный и безрассудный, но никогда не думала, что вы легкомысленны до безумия. Это будет сумасшествием, если я соглашусь.

Торн изобразил ленивую улыбку:

– А другие бы посчитали сумасшествием ваш отказ. Большинство незамужних дам подпрыгнули бы до потолка от моего предложения. Все-таки я был прав. Вы действительно уникальный человек, мисс Шеридан.

– Почему? Только потому, что я предпочитаю остаться старой девой, но не иметь дел с безрассудным типом?

– Вы ранили меня прямо в сердце.

– Сомневаюсь, что это возможно, – быстро нашлась Диана и снова покачала головой. – Значит, вы хотите, чтобы я изображала вашу нареченную?

– Да. Разумеется, это будет всего лишь временное соглашение. Как только дела Эми устроятся, вы сможете отказаться от сделки. Обычная процедура для девушки, которая расторгает помолвку. Вам просто нужно будет объявить, что мы не подошли друг другу.

– Это как раз очень похоже на правду, – пробормотала Диана. – Мы не подходим друг другу даже в мелочах. Надо очень напрячься, чтобы представить, как я принимаю ваше предложение руки и сердца.

Понимая, что она сопротивляется инстинктивно, Торн поднял руку.

– Пожалуйста, дослушайте, прежде чем отказываться.

Полная скепсиса, Диана сложила руки на груди.

– Ну что ж, дослушать не откажусь.

– И для вас, и для Эми здесь есть выгода – престиж имени моей семьи. Ваша репутация весьма подпорчена тем побегом. Помолвка со мной укрепит ваше положение в обществе.

По тому, как вспыхнул румянец на щеках Дианы, Торн понял, что коснулся болезненной темы.

– С этим пятном я прекрасно прожила последние шесть лет, – заметила она. – Почему, интересно, мне нужно беспокоиться, чтобы вы слегка подчистили его?

– Потому что в этом случае у вас будет возможность не выпускать Эми из поля зрения, пока сезон не закончится. Вы же говорили, что хотели бы остаться за кулисами, когда она будет выходить в свет. Наша помолвка плюс к этому поддержка моей тетки даст вам возможность появляться на всех светских мероприятиях. Можно будет и дальше убеждать Эми избавиться от этих глупых фантазий. Вы оказываете на нее положительное влияние, несмотря на ее постоянные пикировки с вами.

Диана задумалась.

– И еще один полезный для вас момент: уж если мы рука об руку начнем устраивать дела Эми, ваша репутация может еще больше пострадать из-за общения со мной. А помолвка прищемит языки сплетникам и убережет вас от грязных инсинуаций.

– Может быть, – задумчиво пробормотала Диана.

– В любом случае я чувствую свой моральный долг перед вами. Эми – моя подопечная. То, что вы приходитесь ей кузиной, накладывает на меня вполне определенную ответственность за вас.

Диана с вызовом сверкнула на него глазами.

– Уверяю вас, это не подразумевает вашей ответственности за меня, милорд. Мне не нужна защита. Я сама могу прекрасно побеспокоиться о себе.

– Полностью в этом уверен, – успокоил ее Торн. – Но вы же не будете отрицать выгоду для Эми. – Когда в ответ Диана лишь поджала губы, он привел свой последний довод: – Не сомневаюсь, что сумею увеличить ваши шансы поступить в Британскую академию. Я знаком там с некоторыми влиятельными людьми и смогу использовать свои связи с пользой для вас. К тому времени, когда мы разорвем помолвку, вы наверняка уже сами пустите корни среди художников.

Торн рассчитывал, что его предложение понравится Диане. Но, паче чаяния, оно явно поставило ее в затруднительное положение.

– Если я соглашусь, меня станут считать охотницей за наследством. В обществе будут говорить, что я заставила вас пожертвовать собой ради меня. Между нами, я могу додуматься до более гадких вещей, только не до обвинений в том, что лезла к вам на глаза.

– Но мы-то с вами будем знать правду, не так ли?

Чтобы немного подразнить ее, Торн специально произнес это легкомысленным тоном. Однако Диана смотрела на него серьезно.

– Не сомневаюсь, у вас есть возражения, мисс Шеридан, так что вам, вероятно, потребуется время, чтобы оценить мое предложение, – заявил он. Глянув под ноги, он сообразил, что до сих пор на нем сапоги и бриджи. – Мне нужно переодеться к обеду. Вы сообщите о вашем решении, когда я вернусь?

Безмолвно Диана наблюдала, как виконт поднялся и удалился. Немного ошеломленная его предложением, она какое-то время сидела не двигаясь. Кристофер Торн сделал ей предложение. Но отнюдь не руки и сердца, а всего лишь фиктивной помолвки.

Отставив стакан с шерри, к которому она так и не притронулась, Диана поднялась и, полная беспокойства, пересекла элегантную гостиную. Она остановилась у французских дверей, которые выходили на висячие сады. С этого места открывался волшебный вид на Средиземное море. Заходящее солнце превратило его в безбрежное мерцание красного золота. Но, выйдя на воздух, Диана едва обращала внимание на раскинувшуюся перед ней красоту. Конечно, у нее есть возражения. Много и очень серьезных.

Оглянувшись, она мрачно посмотрела туда, где еще недавно сидел Торн. Ее раздражал этот легкомысленный тон, которым он сделал ей предложение. Ни о чем не задумываясь, просто брякнул и ушел, оставив ее мучиться и переживать. Сам он вряд ли будет волноваться по этому поводу. Ведь он дворянин, рожденный для власти и наделенный особыми правами, привыкший делать то, что считает нужным. Беспутный баловень света, которому всегда простят даже вопиющие проступки. А вот для нее помолвка была бы событием чрезвычайной важности. Из многочисленных историй, которые Диана слышала о Торне, у нее сложилось мнение, что он очаровательный грубиян, который рассматривает само существование женщин как вызов себе, а жизнь как забаву. Разумеется, он намного сложнее, чем ей хотелось бы. Но дерзость, с которой он вел себя на пляже, лишь подтверждала, насколько Торн опасен. Он был красив. Красив какой-то греховной красотой. Красотой, полной соблазна, от чего замирало сердце.

Поморщившись от воспоминаний, Диана вдруг обнаружила, что, поглощенная своими заботами, разгуливает среди клумб, не замечая ничего вокруг себя. Когда умерла ее тетка, она оказалась в нерадивых руках воспитательницы, чья невнимательность привела к самой большой ошибке в жизни Дианы. Предательство ухажера разбило ей сердце. И потому, что его претензии на ее любовь были сплошной ложью, и потому, что ее мечты о жизни в прекрасном, одухотворенном мире искусства столкнулись с жестокой действительностью. Понятно, что после всего этого она не собиралась рассматривать другие предложения о замужестве. А что касается любви, Диана решила, что никому больше так по-глупому не отдаст своего сердца. Пережив такую боль, она с подозрением смотрела на всех мужчин, пытавшихся ухаживать за ней, потому что не доверяла их побуждениям. Со своим небольшим состоянием, даже с подмоченной репутацией, ей, без сомнения, удалось бы найти мужа, но не было никакого желания похоронить себя в браке без любви, единственно только ради сохранения приличий.

Обладая стойким материнским инстинктом, ей оставалось только сожалеть, что у нее, вероятно, никогда не будет детей. Может, как раз по этой причине она так носилась с Эми. Она искренне любила кузину и была готова почти на все ради нее. Ни к чему отрицать, что ей и советом, и руководством хотелось принять участие в выходе Эми в свет. Она также прекрасно понимала выгоды предложения, сделанного Торном. Помолвка очень быстро восстановит уважение к ней.

Не важно, что она все еще оставалась девственницей и в плотском смысле почти невинной. В глазах общества она считалась падшей.

Респектабельность поможет и ее карьере художницы. В этом Диана не сомневалась. Она приложила столько усилий, чтобы поступить в академию, рассчитывая, прежде всего, на свой талант, а не на связи Торна. Она яростно трудилась, чтобы стать достойной.

Выходит, просто необходимо принять предложение Торна, подумала Диана.

Она вздрогнула, когда виконт неожиданно материализовался у нее за спиной.

Сумерки опустились как-то очень незаметно, и свет, замерцавший за французскими дверями гостиной, подсказал Диане, что в комнатах зажгли лампы в ожидании наступающего вечера.

В неярком свете Торн приближался к ней со звериной грацией, что живо напомнило об их первой встрече днем в бухте, когда он был полностью обнаженным.

Сейчас на нем была самая подобающая для обеда одежда: темно-зеленый сюртук с ослепительно белым галстуком, который особо подчеркивал мужественную лепку его лица и золото волос.

Весьма прискорбно, но при виде Торна у Дианы теплело в груди и перехватывало дыхание. Это был очень тревожный симптом.

Когда виконт остановился напротив, ей потребовалось приложить усилие, чтобы не развернуться и не кинуться прочь.

– В коридоре я встретился с Эми, – сообщил Торн. – Она только-только вернулась с верховой прогулки и пошла переодеться. – Его взгляд обежал ее с ног до головы. – Мне не удалось сказать это раньше – вы выглядите потрясающе.

Диана начала привыкать к обезоруживающей непосредственности Торна и поэтому не придала значения комплименту, хотя не могла полностью проигнорировать восхищение, загоревшееся в его глазах. Этот жар словно проникал сквозь платье, согревая кожу под шелком.

– Итак, вы обдумали мое предложение?

Диана глубоко вздохнула и ответила:

– Обдумала.

– И что?

– Да. Я согласна на помолвку. Но только до того момента, пока будущее Эми не устроится подобающим образом.

– Ну разумеется. – Усмехнувшись, Торн отвесил почтительный поклон. – Вы оказываете мне величайшую честь.

– Нет нужды притворяться, милорд, – криво улыбнулась Диана.

– Как только мы будем официально помолвлены, вы должны будете называть меня Торн. Или Кристофер.

– Достаточно и Торна. Мне не хочется излишней фамильярности в отношениях, ведь наша договоренность не продлится долго.

Его усмешка стала более откровенной.

– Боюсь, фамильярностей того или иного рода нам не избежать.

– Ни в коем случае. И никаких нежностей тоже.

– Но они должны быть, если мы хотим убедить общество в том, о чем только что договорились. Мои доводы против женитьбы всем прекрасно известны. Единственное, что может подвигнуть меня расстаться с холостым положением, это любовная ловушка. Так что нам придется прикинуться, что вы покорили мое сердце.

Диана непроизвольно поморщилась. Ее не радовала перспектива разыгрывать любовь. Помимо того, трудно было отрицать, что она и без того уже испытывала к Торну жгучий интерес. Но он говорил дело.

– Наверное, вы правы.

– Конечно, прав. И как можно скорее нужно подготовить наших зрителей. Завтра с Кирены отходит корабль, с которым я отправлю в лондонские газеты сообщение о помолвке. Извещу также отца. Кроме того, напишу тете Хеннесси. Надо будет заранее предупредить ее, если ей придется оказывать покровительство Эми, а также предупредить о моей неожиданной помолвке. То-то она удивится.

– Мы скоро поедем в Лондон? – спросила Диана. – Если да, тогда нужно сказать Эми, чтобы она не распаковывала багаж.

– Мне потребуется неделя, чтобы все как следует подготовить в Англии. Думаю, отправимся в следующую среду или четверг.

– Но тогда мы будем в Лондоне чуть ли не накануне открытия сезона.

– Мой корабль пойдет быстрее, чем пакетбот, который доставил вас. Путешествие займет две недели по сравнению с вашими тремя неделями, если только не случится какой-нибудь большой шторм. И еще, на следующей неделе портниха пошьет вам с Эми новый гардероб…

Диана нахмурилась:

– Мне не нужно ничего, кроме одного или двух новых платьев. Это ведь не у меня будет выход в свет.

– Нужно. Я хочу, чтобы девушка, с которой я помолвлен, была одета по самой последней моде. Тем более если вы собираетесь в Лондоне повсюду сопровождать Эми. У меня на примете есть французская портниха, которая только-только приехала из Парижа, где она обшивала знать.

– Откуда у вас такие познания в женских модах? – с язвительностью в голосе осведомилась Диана.

Однако ее попытка спровоцировать Торна привела лишь к тому, что в его глазах зажегся насмешливый огонек.

– Это моя профессия – разбираться в том, что может понравиться женщине. Да, кстати… Я договорился с одной уважаемой вдовой – сеньорой Падилло, чтобы она стала вашей компаньонкой, пока вы будете находиться у меня в гостях.

– Благодарю, – абсолютно искренне откликнулась Диана.

– А завтра я собираюсь представить вам и Эми своего друга. Джон Йейтс поедет с нами б Англию, и я рассчитываю, что, пока мы не отплывем, он поможет занять ее чем-нибудь.

– Отвлечь от фантазий?

– Совершенно верно.

Торн поднес руку Дианы к губам и подчеркнуто ласково поцеловал пальцы.

От неожиданности она выдернула руку, словно прикосновение виконта обожгло ее.

– Я же сказала, что соблазнять меня бессмысленно.

Торн сдержался, чтобы не рассмеяться над самим собой.

Он тоже почувствовал обжигающий жар, повисший между ними, и ничего не мог с этим поделать. Ему нужно было касаться ее. Поэтому поцеловать руку было единственно приемлемым способом, чтобы остаться джентльменом.

– Мне показалось, что мы договорились – я должен буду выглядеть как прирученный, иначе в нашу игру никто не поверит.

– Только не наедине. Это ни к чему, – решительно ответила Диана.

– Позволю себе не согласиться. Необходимо усердно тренировать легкую интимность, чтобы наша хитрость превратилась во вторую натуру. – Он шагнул к Диане, ожидая, что она отступит.

Она застыла на месте, глядя ему в глаза так, как будто была не в силах подчиниться доводам разума. Точно так же замер Торн. Тонкий аромат, исходивший от Дианы, ударил по нервам. Тепло женственности терзало его. Он понял, что не отрываясь смотрит на ее соблазнительные губы… Он не мог определить, откуда взялось это совершенно безрассудное влечение. Или определить, почему Диана столь решительно сопротивляется ему. Немногие женщины могли похвастаться такой нечувствительностью к его шарму.

Но может, Диана просто прикидывается равнодушной?

Тори вытянул руку, медленно провел большим пальцем по ее нижней губе и был вознагражден, когда Диана слегка задохнулась.

– Вы понимаете, – прошептал он, – что безразличие совершенно неотразимая вещь для большинства мужчин? Оно лишь увеличивает у них жажду доказать, что ваш интерес можно возбудить.

Прерывисто вздохнув, она отступила на безопасное расстояние.

– Моя неуступчивость наносит ущерб вашему самомнению, господин с норовом, – сказала Диана сладким голосом. – Мое безразличие не рассчитано на то, чтобы подстегнуть вашу смелость. И предупреждаю, если вы хотите, чтобы я продолжала разыгрывать сюжет с помолвкой, вам следует держать в узде свою похоть.

Губы Торна скривились в горестной улыбке.

– Если я должен… Ну ладно, если мне не разрешается поцеловать вас, – он предложил ей руку, – тогда могу ли я сопроводить вас к обеду?

Глава 4

И с самого начала у них с Торном возникли трудности. Все из-за того, что он настойчиво пытался исполнять роль нареченного, даже когда они оставались наедине. Это очень беспокоило Диану.

Когда они принимали визитеров, пришедших познакомиться с ней и поздравить с неожиданной помолвкой, Диана вдруг поняла, какое огромное напряжение сил потребуется от нее, чтобы скрывать их жульничество. Хуже того, большую часть дня и вечера Торн проводил рядом с ней. Доходило до того, что он начинал давать советы, когда они с Эми разглядывали модные картинки, какой выбрать фасон или ткань для нового туалета. Такая вынужденная близость нервировала.

Диана несказанно обрадовалась возможности передохнуть, когда три дня спустя Торн придумал прогулку, чтобы показать им остров.

Это и в самом деле оказалось восхитительным – провести день на воздухе в окружении роскошной природы.

Дорога вывела их на открытое пространство, откуда раскинулся великолепный вид. Диана замерла на месте, резко остановив лошадь. От представшей перед ней красоты перехватило дыхание.

Справа от нее скалы угрожающе обрывались к каменистым бухтам внизу. Провал, который огораживал парапет из раскрошившегося камня, заканчивался водоворотом изумрудных и сапфировых волн.

Прямо перед Дианой возвышалось древнее, когда-то величественное сооружение, которое сейчас превратилось в груду каменных обломков. Примерно полдюжины прямоугольных бассейнов – должно быть, старинные купальни – каскадом располагались по склону горы. В каждой трещине между камнями была собрана настоящая коллекция из орхидей, папоротников, горных роз, цикламенов и жимолости.

– Ох, Боже мой! – прошептала Диана.

Рядом остановился Торн, давая ей возможность насладиться видом.

– Эффектно, правда?

В немом восхищении Диана едва кивнула в ответ. С этого места, казалось, был целиком виден весь остров, который, как сияющая драгоценность, покоился на широком просторе Средиземного моря, издали напоминавшем о своей обманчивой мощи.

Горло перехватило. Внезапно Диана почувствовала прилив воодушевления от ощущения чистой, незамутненной свободы.

– Вы говорили, – обратилась она к Торну, – что Аполлон заколдовал этот остров. Трудно не согласиться.

В голосе виконта звучало такое же восхищение:

– Тут есть некая сверхъестественная красота… Хотите осмотреть поближе?

– Да, очень.

Они подъехали вплотную к руинам и остановились перед аркой главного входа.

Эми уже опередила их, карабкаясь по широким ступеням купален. Прямо за ней Джон Йейтс на деревянном протезе с удивительной прытью тоже старался влезть на террасу. Он остановился и недовольно посмотрел на Эми, когда та, нагнувшись, сорвала бледно-розовую орхидею и вставила ее в свои светлые кудри.

– Должен заметить, мисс Лансфорд, дух древнего божества может оскорбиться, – заворчал Йейтс.

– Фу, не выставляйте себя на посмешище, – парировала Эми. – Тут сотни цветов. Из-за одной маленькой орхидеи божество не станет беспокоиться.

Не обращая внимания на их пререкания, Торн спешился и, не дожидаясь возражений Дианы, снял ее с коня.

Ее опять кинуло в жар от прикосновения его рук, а встретившись с ним взглядом, она почувствовала, как сердце замерло в груди.

Не в силах вдохнуть, только слыша, как прерывисто колотится сердце, Диана отступила в сторону, подальше от излишне интимного соседства. Кирена и в самом деле походил на рай, где обитала не только сверхъестественная красота, но еще и опасность в лице лорда Торна.

Диана двинулась по извилистой тропинке вслед за кузиной и потом с полчаса осматривала развалины и утесы над морем. К великому сожалению, образ Торна не шел у нее из головы. Его золотистые волосы, красивое, мужественное лицо, его чувственный рот, сильное, развитое тело… Адонис во плоти. И, забыв о пейзажах, она стала придумывать, в каких ракурсах можно было бы изобразить Торна, если бы у нее с собой были масло и холсты.

Когда наконец, покончив с развалинами, они тронулись в обратный путь, Диана почувствовала облегчение. Но пока они спускались вниз по заросшей лесом горной дороге, она все еще рисовала Торна в уме.

Они как раз миновали луг, заросший полевыми цветами, когда она поняла, что он едет рядом и что-то ей говорит.

– Счастье мое, как только мы вернемся, я запру тебя у себя в спальне и займусь с тобой безумной, страстной любовью.

Обернувшись к нему, Диана вперила в него взгляд:

– Вы что-то сказали?

– Ну наконец-то удалось привлечь ваше внимание. – Торн весело улыбнулся. – Знаете ли, я не привык, чтобы меня так откровенно игнорировали. Я повторил вопрос три раза, а вы не слышали ни слова.

– Я вспоминала развалины, – солгала Диана. – Прикидывала композицию, какую можно было бы написать.

– Точно так же, как обдумывали композицию, когда увидели меня голым.

Чтобы не встречаться с его настойчивым взглядом, она отвела глаза.

– Давно нужно забыть то прискорбное событие.

– Ни за что, – отрезал Торн.

Диана была полностью согласна и обрадовалась, что не нужно придумывать что-то в ответ, потому что спереди раздался возглас. Оказалось, ее кузина вызвала на состязание мистера Йейтса.

– Кто первым доскачет до конца луга, тот победит! – крикнула Эми и пустила лошадь галопом.

Тихо выругавшись в адрес непоседливой девчонки, Джон Йейтс тоже пришпорил коня и помчался за Эми.

* * *

Торн проснулся внезапно. Сердце бешено колотилось, В паху свело от возбуждения. В темноте он наконец сообразил, что находится у себя в спальне. Уныло выругался, нарушая ночную тишину.

Опять во сне к нему пришла Диана Шеридан. Живая, чувственная, заставляющая терпеть жгучую боль. Возбуждение не отпускало.

Раздраженно откинув простыни, Торн встал, чтобы открыть окно. С тех пор как здесь объявилась Диана, он не мог нормально спать. Он специально перебрался в другое крыло, чтобы не искушать себя, но это не помогало.

Диана была запретным плодом.

Торн сомневался, что она все еще девственница. Охотник за приданым скорее всего успел совратить ее. И такая красавица просто обязана была иметь любовников, хотя бы тайно.

Рядом с ней желание Торна становилось совсем непереносимым. Сегодня на развалинах он едва удержался, чтобы не схватить ее. На его счастье, они были не одни, а не то бы он нашел способ, как использовать эти горячие источники.

Торн постоял возле открытого окна, пока ветер не остудит его разгоряченное тело и не выдул остатки сладкого сна. Весенние ночи на Кирене все еще были достаточно холодными, способными привести в чувство. Так что оставалось только благодарить их за этот терапевтический эффект. Зато теперь можно было не сомневаться – скоро заснуть не удастся.

Когда возбуждение наконец спало, Торн отошел от окна и накинул халат. Выйдя из спальни, он отправился вниз к себе в кабинет выпить бренди.

Закусив нижнюю губу, Диана целиком погрузилась в работу. Карандаш летал по поверхности блокнота для эскизов. Спать не хотелось. Голову переполняли идеи и образы.

Покрутившись в постели пару часов, она в конце концов встала, поняв, что нужно положить идеи на бумагу.

Слуги уже, наверное, спали, когда она спустилась по лестнице в библиотеку. Вилла Торна была комфортабельна со всех точек зрения, в библиотеке висела тишина, столь необходимая для творчества, и вполне хватало освещения, Французские двери стояли открытыми, а за ними располагалась садовая терраса, с которой открывался вид на ширь Средиземного моря.

Последние три дня Диана была настолько занята, что не было ни минуты свободной. Некогда было даже порисовать Кроме того, совершенно не хотелось обращаться к Торну, чтобы он выделил какую-нибудь комнату для работы. Но поскольку скоро им нужно было уезжать, располагаться с мольбертом надолго просто не было возможности, оставалось лишь делать наброски карандашом и углем.

Воображение Дианы постоянно преследовал образ Торна.

Торн, плавающий в бухте, внизу, каким она увидела его в первый раз.

Торн, купающийся обнаженным в горячем источнике среди развалин.

Торн, стоящий на каменной стене, вглядывающийся в мерцающую синеву моря, с волосами, летящими по ветру.

Именно таким она рисовала его сейчас, стараясь передать бьющую через край жизненную силу, главную часть его существа. Отвагу и дерзость, которую чувствовала в нем.

Карандаш двигался почти сам по себе. Ни звука, только тихий скрип раздался в тишине комнаты.

Диана не обратила внимания, сколько времени прошло, пока не почувствовала, что в комнате кто-то есть. Вздрогнув, она подняла голову и увидела Торна, остановившегося в дверях библиотеки.

– Я увидел свет, – объяснил он, делая шаг в комнату.

На нем был черный парчовый халат с малиновым узором. На ногах никакой обуви – он стоял босой.

Диана была одета не намного приличнее: белый атласный пеньюар поверх ночной сорочки. Распущенные волосы в беспорядке закинуты за спину. Хуже того, она сидела на кожаной кушетке, поджав под себя ноги.

Ничего непристойного во всем этом, конечно, не было. Она была полностью одета. Но выражение в глазах Торна заставило ее забеспокоиться. Диана опустила ноги на пол и поправила пеньюар. Торн стоял и какое-то время разглядывал ее. Наконец он пересек комнату и остановился напротив. Потом он увидел ее набросок, и Диана поняла, что напрасно оставила блокнот открытым. В глазах Торна зажегся интерес, едва он узнал на рисунке себя.

Не дожидаясь разрешения, Торн уселся рядом и указал на альбом:

– Можно?

На секунду Диана вцепилась в блокнот, не желая признаваться, что он ей не безразличен. С другой стороны, ей нечего было скрывать. В конце концов, она художница. А художники, восхищаясь, всегда выбирают объекты, подобные виконту. Но все равно Диана покраснела, когда против воли ей пришлось разжать пальцы.

Взяв у нее альбом, Торн долго изучал рисунок.

– Потрясающе, – наконец произнес он совершенно серьезно.

Для Дианы это было самой высокой оценкой. На рисунке Торн выглядел совсем как в жизни. Выразительное лицо, движение, скрытое в каждой линии тела, когда он стоит и смотрит вдаль, на море.

– Вы говорили, что хорошо рисуете, – добавил Торн. – Но я не представлял, что у вас талант, и очень большой талант.

Диане стала приятна такая оценка, но она решила не принимать ее всерьез.

– Просто у меня есть способность схватывать сходство.

С трудом оторвавшись от альбома, Торн поднял на нее глаза.

– Эго излишняя скромность. Вы говорили, что увлекаетесь пейзажами. Они так же хороши?

– Может, даже немного лучше, – честно ответила Диана. – От пейзажей получаешь большее удовлетворение, чем когда рисуешь людей. Но я собираюсь сосредоточиться на портретах, с ними можно завоевать больший авторитет. В Королевской академии, которая сейчас главный арбитр художественного вкуса, существует жесткая иерархия. Пейзаж не занимает в ней высокое положение.

– Разве? – Брови Торна удивленно взметнулись.

– На первом месте работы на исторические темы, затем – портреты, еще ниже – пейзажи, а на последнем месте – жанровая живопись, сюжеты из повседневной жизни.

– Потому-то вы и собираетесь писать портреты?

– Да, – просто ответила Диана.

– Наверное, это мучительно – подавлять в себе великий дар из-за того, что вы женщина.

Диана поморщилась, когда знакомое чувство обиды напомнило о себе.

– Существует много запретов для женщин. Трудно добиться внимания, уж не говоря об уважении.

В улыбке виконта промелькнуло сочувствие.

– Эти переживания я могу понять. С самого рождения я всегда сражался с общественными правилами.

Торн перевернул следующий лист и увидел еще одно свое изображение. На этот раз купающимся среди руин. Обнаженный торс. Нижняя часть до талии скрыта в воде.

Диана почувствовала, как зарделись щеки, но постаралась сохранить спокойствие.

Перевернув еще один лист, Торн увидел себя выходящим из воды в бухте. Полностью обнаженным.

Торн задумчиво посмотрел на Диану:

– На этих двух набросках вы нарисовали меня исключительно соблазнительным. Страшно интересно, что вы еще увидели во мне?

– Вы не нуждаетесь в моих комплиментах, лорд Торн. Вы и сами знаете, что красивы.

Он слегка нахмурился.

– Хотите меня обидеть? Мужчинам не полагается быть красивыми.

– Но вы такой. Порочно красивый. И я уверена, вы это понимаете.

– Значит, поэтому вы изобразили меня в таком виде?

Диана постаралась, чтобы ее ответ прозвучал бесстрастно и объективно.

– Отчасти. Что-то такое в вашем лице… Оно у вас классически правильное, но в выражении есть… Безнравственность, что ли? Какая-то необузданность…

– Безнравственность? Хм. – Торн быстро глянул на Диану.

Она застыла, когда его пальцы вдруг коснулись ее губ.

– Хотите узнать, как я представляю себе вас?

Не хотелось признаваться, что ей это страшно любопытно, но ответ прозвучал сам собою:

– Да.

– Передо мной красавица с пленительным сочетанием стойкости и беззащитности. Женщина, в которой безошибочно определяешь чувственность. Ваши глаза темны и выразительны. В них можно утонуть, мне кажется, – Его голос зазвучал тоном ниже. – В них отблеск таинственности, который подбивает меня раскрыть загадки, которые вы скрываете.

От нежности, прозвучавшей в его хриплом шепоте, у Дианы комок встал в горле.

Взгляд Торна скользнул к ее губам.

– Ваш пухлый рот тянет на грех. А шелк ваших волос… – Он потянулся, чтобы дотронуться до сияющих прядей. – Очень хотелось увидеть, как они будут выглядеть без заколок, но я не представлял, что это будет настолько чудесно.

– Торн… – Диана понимала, что это сумасшествие – выслушивать сладкоголосые речи, но не могла остановить его.

– Вы самый настоящий соблазн, Диана. – Золотые искорки в глазах виконта замерцали, согревая, возбуждая беспокойное желание. – Вы завладели моими мечтами.

– Вы мечтаете обо мне? – Ее голос упал до шепота.

От взгляда, которым Торн посмотрел ей в глаза, сердце подпрыгнуло в груди.

– Да, я мечтаю о вас. И ничего не могу с собой поделать. Мне безумно хочется заняться с вами любовью, Диана. Я хочу увидеть, как ваши чудесные глаза станут еще глубже от страсти.

Говоря, он наклонился к ней, и теперь его прекрасное лицо было почти рядом, губы чуть ли не прижаты к ее губам, и от них опять веяло жаром, как во время поцелуя там, на пляже. Если вдруг он поцелует ее сейчас, она пропала. Диана не сомневалась в этом. В мире были лишь они одни и сила, которая тянула их друг к другу.

В звенящей тишине она слышала только лихорадочный стук собственного сердца, пока набиралась решимости, чтобы положить конец такому скандальному повороту событий. Но вот наконец ей удалось отступить и, как щит, выставить перед собой блокнот для эскизов.

– Торн, остановитесь… Я думала, мы договорились… Договорились, что вы не будете пытаться соблазнить меня.

– Вы правы, – пробормотал он. – Это все чертовски опасно. – В его низком, хриплом голосе прозвучало ясно различимое разочарование. – Мне лучше уйти.

– Нет, это мне лучше уйти. – Диана ринулась из библиотеки.

Захлопнув за собой дверь, Диана стояла в полной темноте, прислонившись спиной к деревянной панели, и старалась выровнять дыхание. Какое-то время спустя она пришла в себя и сообразила, где находится и что все с так же трясущимися руками и колотящимся сердцем обдумывает мучительную дилемму.

Без всякого сомнения, ее просто яростно влекло к Торну. Против своей воли она считала, что он самый привлекательный мужчина из всех, кого она знала. И самый обманчивый.

Его гибельный, чувственный шарм был таким естественным и свободным, как дыхание. Было понятно почему. Потому что он не мог остановиться и не соблазнять женщин так же, как не мог поменять цвет своих глаз.

И потому что без всяких усилий мог возбудить в женщине желание к себе.

Теперь нужно что-то сделать, чтобы противостоять собственному влечению.

В смятении Диана зажмурилась и потрясла головой. Торн назвал ее самым настоящим соблазном, но этим соблазном был именно он. Оставаться с ним наедине было опасно.

После происшествия в библиотеке Диана делала все возможное, лишь бы не встречаться с Торном один на один, хотя с каждым днем ей все больше приходилось общаться с ним.

И для Дианы, и для Эми конец недели выдался таким же напряженным, как и начало. По вечерам попеременно следовали ужины и приемы у островной знати, а днем они часами занимались подготовкой гардероба.

Покупку мелочей, таких как туфли, шляпки, ридикюли, веера и носовые платки, можно было оставить до Лондона. Но модистка-француженка шила им платья на все случаи жизни. Платья на утро, на день, для обедов, балов, для выезда в экипаже, для пешей прогулки и верховой езды. Помимо того еще и верхнюю одежду, накидки и ротонды.

Когда Диана засомневалась, что такое количество одежды не будет готово до их отплытия, Торн сообщил, что портниха поплывет вместе с ними в Англию, и двух недель в море будет вполне достаточно, чтобы закончить большую часть гардероба.

Диана не могла поверить, что он нанял дорогущую модистку на целый месяц работы. С другой стороны, почему бы такому богатому человеку, как Торн, не позволить себе тратить собственное состояние по своему капризу.

Торн на это мог бы сказать ей, что француженка будет заниматься совершенно другим делом – защищать Диану от него. Чем больше пассажиров будет на борту его шхуны, тем меньше вероятность того, что он станет распускать руки. Таков был ход его мыслей.

Теперь он был уверен, что Диане потребуется такая защита. Он не мог припомнить, чтобы таким взрывным образом реагировал на какую-нибудь другую женщину в своей жизни. Это было просто нелепо. Ведь в первый раз он увидел ее всего-то несколько дней назад.

Случай в библиотеке усилил то лихорадочное чувство, которое он испытывал к ней. Той ночью ему ничего не хотелось, кроме как уложить Диану на софу и подарить ей наслаждение, которого они оба страстно желали. Нужно было, чтобы она ушла тогда, потому что Торн прекрасно понимал: если бы она осталась, он не смог бы заставить себя отказаться и не взять ее.

Диана Шеридан представлялась Торну каким-то странным феноменом.

Отчасти его влекло к ней из-за того, что она решительно воспротивилась ему. Он не мог припомнить ни одну женщину, которая бы в последнее время так старательно избегала его внимания. Ее отвращение к замужеству успокаивало. С ней не было необходимости быть постоянно на страже, чтобы защищать себя от угрозы. Вдобавок с момента приезда на Кирену снять сексуальное напряжение не представлялось возможным, а воздержание отнюдь не тот образ жизни, к которому он привык.

В Диане Шеридан было что-то еще, помимо прекрасного лица и тела. Сложность натуры, которая как раз и привлекала его. Чем больше он узнавал ее, тем больший интерес она вызывала. В частности, стойкость, с которой она встречала удары судьбы, заслуживала и уважение, и восхищение.

Но самым простым объяснением его влечения было следующее: Диана стала самым большим соблазном, с которым он когда-либо сталкивался.

Наверное, можно было не обращать внимания на мифические чары, разлитые в атмосфере острова, и желание, которое они дарили простым смертным. Однако он скорее всего допускал ошибку, так долго откладывая их отъезд. Да, нужно было тщательно продумать, как проникнуть в бордель мадам Венеры, а также еще до их прибытия в Лондон добиться поддержки от тетушки. Но все-таки он решил больше не тянуть с погрузкой. Осталось потерпеть всего несколько дней. На такой срок можно будет обуздать свои желания.

Так что он будет страшно рад оставить Кирену за кормой и приступить к выполнению задания в Лондоне – поиску убийц Натаниеля.

Две ночи спустя, вечером накануне отплытия, он понял, что совершил еще одну ошибку. Из-за того, что их корабль отходил рано утром, у них не было запланировано никаких светских мероприятий, кроме простого домашнего ужина.

На закате, когда Торн появился в гостиной, он никого в ней не обнаружил. Сквозь французские двери тем не менее он увидел в отдалении, за висячим садом, фигуру Дианы.

Она стояла на краю обрыва и смотрела вверх на бобовое дерево, силуэтом отпечатавшееся на багрово-золотом небе.

Ее наверняка привлек вид оттуда, понял Торн. В это время суток там было очень живописно.

Не раздумывая он двинулся в сторону обрыва, к Диане.

Панорама действительно впечатляла. Торн оценил это, как только подошел поближе. Догорающий свет уходящего солнца отражался в море, превращая его поверхность в полыхающее пламя, а до самой кромки горизонта в вышине гигантским сияющим куполом висели облака.

Приблизившись к Диане, он увидел, что она стоит, зажав в одной руке палитру, а в другой – кисть, и быстрыми уверенными мазками переносит пейзаж на холст.

Она была так поглощена работой, что Торн не сомневался: Диана просто не заметила его присутствия.

Когда она наконец заговорила, то заговорила благоговейным шепотом:

– Целую неделю я смотрела на закат из окна спальни и не могла не прийти сюда в последний вечер.

«Я тоже не мог не прийти», – подумал Торн, хотя не закат привел его сюда.

Он молча наблюдал, как работает Диана. Время от времени она наклонялась к деревянному ящику у своих ног, который был полон кистей, баночек со скипидаром и пузырьков с красками, выбирала другую кисть, не сводя глаз с панорамы, от которой замирало сердце, и холста, стоящего перед ней.

То, чем она занималась, походило на волшебство. Прямо у него на глазах на холсте рождалась картина.

Передний план занимал четкий контур, который потом превратится в бобовое дерево. За кромкой обрыва виднелся меловой выступ скалы, который укрывал бухту. А за ними до самого горизонта простиралась морская даль, которая сливалась с кипящими огнем облаками.

Но восхищенное внимание Торна приковал отнюдь не творческий процесс, а сама художница.

Прикусив нижнюю губу, Диана сосредоточенно работала. И погруженность в работу подтверждала, как ей нравится заниматься этим делом. Он чуть ли не физически ощущал ее страстный порыв. А любовные касания холста, когда она кистью наносила на него мазки, были откровенно… чувственными.

Такая же чувственность звучала во всем ее теле. Уходящее солнце у нее за спиной зажгло ее волосы темно-красным огнем, а золотой багрянец с неба мягко подсвечивал черты прекрасного лица.

Увидев ее такой, Торну со всей страстью захотелось разделить с ней ее увлечение. Теперь он не сомневался, что она и любви будет отдаваться с таким же пылом.

Трудно сказать, как долго он стоял здесь и наблюдал за ней. Но в конце концов солнце закатилось, вечерний свет померк, и опустились сумерки.

Еще мгновение, и небо стало темно-серым. Только несколько бледно-розовых полос по-прежнему светились вдали, на самом краю горизонта.

– Как бы мне хотелось, чтобы это длилось и длилось, – не скрывая разочарования, тихо сказала Диана. – Хорошо хоть, я запомнила достаточно, чтобы все доделать до конца.

Торн пытался стряхнуть с себя наваждение. Она говорила о работе, а он думал о том, как заняться с ней любовью. К черту, ему пора избавляться от своего вожделения.

– Так трудно ухватить закат, – добавила она с сожалением.

Неожиданная мысль поразила Торна. На ум пришла очевидная параллель: завоевать эту женщину – то же самое, что ухватить закат. Да и сама Диана походила на закат своей щемящей пленительностью, и чтобы ухватить это ускользающее волшебство, нужно было много потрудиться. Несмотря на это, Торн чувствовал, как желание наполняет его.

Диана задумчиво вздохнула. Сегодня больше не удастся поработать. Заметно стемнело, хотя в вышине не торопясь возник лунный серп.

Нагнувшись, она сложила палитру и кисти, но не могла заставить себя собрать все целиком, чтобы вернуться на виллу. Вместо этого она устремила взгляд на панораму за обрывом. Ей слышался тихий шепот волн в бухте внизу, ее лицо ласкал свежий морской бриз.

Уходить не хотелось. Это была последняя ночь на прекрасном острове.

Словно зачарованная, Диана сделала несколько шагов в сторону обрыва. Какой простор! Она никогда не чувствовала себя такой свободной, как здесь. И волшебство наступающего вечера откликнулось в ее душе каким-то странным сочетанием покоя и волнения.

– Наверное, нам пора возвращаться, – сказала Диана, слегка задохнувшись. – Эми нас потеряет.

– Полагаю, что так, – согласился Торн, но не двинулся с места.

Вокруг опускалась ночь. Тишина ласково укрыла их, невесомая, как морской бриз. Потоки серебряного света от восходящей луны отражались на мерцающей поверхности вод. Откуда-то издалека доносилось божественное пение соловья.

Диана подумала, что все это – сон, сон наяву. Сердце билось размеренно, все чувства обострились, грудь напряглась от ожидания.

Вот тогда Торн дотронулся до нее. Его рука нежно провела по волосам, коснулась гладкого пучка на затылке.

Затаив дыхание, Диана подумала, что он хочет вынуть шпильки из волос. Но рука последовала дальше, кончики пальцев прошлись по раковине уха, оставив после себя ощущение горячего следа.

Когда большим пальцем он провел по подбородку и погладил приоткрытые губы, Диана совсем перестала дышать. Она не стала возмущаться. Просто стояла, не в силах издать ни звука.

– Торн…

– Молчи, любовь моя.

Он осторожно приник к ее губам. Этот поцелуй был жарок и нежен и вызвал прилив острой боли между бедер.

Она была покорена его волшебным искусством обольщения. И понимала все, но была не в силах сопротивляться.

Торну вдруг пришло в голову заняться с ней любовью в этой пронизанной лунным светом темноте, скорее всего Диана бы не попыталась остановить его.

Ей стало не по себе. Оказывается, это так легко – отказаться от себя. У нее еще не было настоящего любовного опыта. Никогда еще она не погружалась в любовный экстаз, который славят поэты. И сейчас, отдаваясь волнующим ласкам Торна, отчаянно хотелось, чтобы он приобщил ее к утехам, о которых можно было только мечтать.

Она чувствовала, как слабеют руки и ноги. Торн очень осторожно и сильно ласкал ее грудь. От наслаждения Диана была готова расплавиться, растечься от жара, закипавшего в глубине тела.

– Ты мучаешь меня, – хрипло прошептал он.

Он тоже мучил ее. Он будил в ней жадное желание. Желание, которое она годами скрывала глубоко в себе. И не понимала этого до сегодняшнего дня.

Диана с трудом осознавала, что Торн потянул лиф платья и рубашку, спустив их вниз, до корсета, подставляя ее изнывающую грудь прохладному ночному воздуху. Большие пальцы не останавливаясь ласкали соски легкими, сводящими с ума круговыми движениями, заставляя ее трепетать от желания.

Все тело напряглось в ожидании. А Торну, казалось, больше нравилось мучить ее.

Выгнув спину, Диана невольно тянулась грудью навстречу его волшебным рукам. Внизу живота и между бедер родилась почти непереносимая боль.

Дрожь пронзила Диану.

Казалось, Торн только и ждал этого сигнала. Он еще теснее прижал ее к себе, обволакивая жаром своего тела.

Он легко представлял ее обнаженной, как засветится ее кожа в лунном свете, как ее белые шелковистые бедра раздвинутся для него.

«Так что же ты ждешь? – шепнул темный голос из глубины. – Она готова, она хочет, чтобы ты взял ее».

Он чувствовал, как ее дрожь остро и мучительно отзывается в его теле. Он желал ее так, как еще ни одну женщину в своей жизни. Ему хотелось, чтобы Диана стонала под ним, впуская его в свое влажное жаркое лоно. Ему хотелось услышать, как она закричит от наслаждения, когда он выплеснется в нее…

Торн задержал дыхание, борясь с накатившим желанием. Он был на волосок оттого, чтобы нарушить свое обещание не соблазнять ее.

Проклятие! Он зашел слишком далеко.

Он прижимал Диану к себе, умирая от желания и проклиная себя за непростительную слабость. Он ведь поклялся, что не дотронется до нее!

Почему при каждом прикосновении к этой женщине его самообладание отправляется к черту? Никогда раньше клятва на мече не была таким хрупким барьером.

Однако надо было взять себя в руки. Только благодаря огромному усилию воли он смог сделать шаг назад и освободиться от темных объятий страсти.

Он почувствовал, как Диана замерла. Даже в темноте он смог ощутить замешательство от его дерзости. Но, стиснув зубы, он предпочел не обращать на это внимания, как и на ноющую боль в паху.

Но одно было совершенно ясно. Нужно увозить эту пленительную сирену с острова, и как можно скорее, пока он не совершил чего-нибудь непоправимого.

Глава 5

На следующее утро с предвкушением свободы в душе Диана взошла на борт шхуны, принадлежавшей Торну. Остров Кирена был поразительно, неправдоподобно красив, но чем быстрее они отчалят, тем быстрее она сможет привести в порядок свои чувства.

Какое-то движение над головой отвлекло внимание Дианы. Команда добавляла паруса. Затем на противоположной стороне палубы она высмотрела Торна, который что-то говорил капитану. Когда Торн неожиданно поднял на нее глаза, она быстро отвернулась и стала смотреть на скрывающийся вдали остров. Это, вероятно, был ее последний взгляд в сторону Кирены. Но она не жалела о том, что уезжает.

Казалось, все они были рады оставить остров и побыстрее оказаться в Англии. Она – из-за своей карьеры, Эми – из-за начала сезона, а Торн и Йейтс, чтобы заняться тайной смерти Натаниеля.

К великому облегчению, Диане всю следующую неделю удавалось избегать каких-либо встреч с Торном наедине. В кают-компании они садились за стол вместе с капитаном и другими пассажирами, включая ее горничную и модистку-француженку. Но Диана взяла себе за правило не оставаться с ним один на один.

Для того чтобы быть постоянно чем-то занятой, она установила у себя в каюте мольберт и каждый день заставляла себя большую часть времени посвящать рисованию.

Температура заметно упала, когда они обогнули Гибралтар и вошли в зыбкие воды Атлантики. Поэтому Диана радовалась, что у нее есть угольная жаровня, которая, пока она работала, согревала ее маленькую каюту. Но время от времени она оставляла дверь открытой, чтобы выветривались запахи скипидара и масляных красок.

Однажды в дверях появился Торн.

– Вот, оказывается, где вы прячетесь.

Не спрашивая разрешения, он не торопясь прошел в каюту. Оглядел сначала ее вымазанную красками блузу, потом обошел ту половину, которая превратилась в студию.

Диана как раз закончила морской пейзаж с закатом, тот, что она начала в последний вечер на Кирене, и прислонила еще сырое полотно к переборке, чтобы оно высохло вместе с несколькими другими пейзажами.

Но только закат привлек внимание Торна. Словно ведомый какой-то силой, он остановился у Дианы за спиной и стал разглядывать ее работу.

Он молчал довольно долго.

– Признаюсь, я всего лишь любитель, но, на мой взгляд, это прекрасно. Мне это напоминает пейзажи Тернера, которые я видел на выставке в Королевской академии прошлым летом. Хотя ваш, конечно, более спокойный.

От такой оценки у Дианы потеплело на душе. Помимо морских батальных сцен, Тернер был знаменит своими драматическими коллизиями тумана, моря и неба.

– О, благодарю, – пробормотала она. – Это очень высокая оценка.

– Я так понимаю, вы сознательно стараетесь выработать в себе безмятежность взгляда.

– Да. Мой любимый художник – Джон Констебль. Сцены природы у него такие светлые и такие спокойные, что мир снисходит на сердце. Просто волшебство какое-то. Мне тоже хочется овладеть такой техникой.

С трудом отведя глаза от заката, Торн внимательно рассмотрел три других пейзажа.

– Весьма интересно, – заявил он наконец. – У вас, несомненно, есть талант. Такое впечатление, что вы родились художницей.

Диана почувствовала, что заливается краской, но не стала с ним спорить. Насколько она себя помнила, ей всегда хотелось рисовать. После смерти родителей, когда ее перевезли в Лансфорд, она увлеклась рисованием акварелью. Ее жизнь полностью преобразилась, после того как она открыла для себя масло. Вот тогда искусство стало настоящей страстью.

– Что-то я не вижу здесь портретов, – удивился Торн.

– Я не занималась ими в последнее время. После того как я распрощалась с Англией, у меня перед глазами постоянно огромное количество потрясающих видов, достойных внимания.

– Но почему бы вам не попрактиковаться, если вы собираетесь заработать репутацию добротного портретиста?

– Так-то оно так, – согласилась Диана, – только вот найти того, кто согласится посидеть, для меня не очень легко. Одно время я слишком часто рисовала Эми, и теперь ее не уговорить. От скуки она сходит с ума.

– Можете располагать мной.

Диана заколебалась, видя, что Торн абсолютно серьезен. Ей и в самом деле чрезвычайно важно было набить руку, особенно на мужских портретах.

– Что ж, буду очень признательна, если вы станете мне позировать, – улыбнулась она смущенно.

Диана быстро огляделась вокруг, выбирая место. Она предпочла бы изобразить Торна на палубе, на фоне мачт и парусов. Но сейчас подойдет и каюта. Все равно ведь это будет всего лишь набросок. Если он удастся, тогда потом без труда можно будет дописать какой угодно фон.

В воображении она уже представила картину, на которой виконт стоит, прислонившись к деревянной мачте, в своей обычной позе, с золотыми волосами, развевающимися на ветру.

Диана указала на переборку напротив иллюминатора рядом с койкой.

– Встаньте туда, если не трудно. – Когда он подчинился, она удовлетворенно кивнула. – Теперь прислонитесь плечами к переборке и сделайте небрежную позу.

– Такую? – Торн откинулся назад.

– Так сойдет.

Она внимательно рассмотрела, во что он был одет. Помимо кожаных бриджей, на нем была грубая матросская куртка и рубашка без галстука – совсем не так она представляла себе благородного человека, который сам командует яхтой.

– А теперь будьте любезны, снимите и рубашку.

Когда Торн вскинул брови, Диана почувствовала, что покраснела.

– Я изучала мужскую анатомию только по картинам или по гипсовым копиям с античных статуй. Мне нужно учиться писать торс живого человека.

В ответ на это Торн мило улыбнулся:

– Почему только торс? Я с удовольствием разденусь полностью.

В ответ Диана метнула уничтожающий взгляд.

– Нам только скандала не хватает. Я уже сыта по горло, спасибо. Из соображений приличия, пока я работаю, оставлю дверь каюты открытой. А еще лучше, позову служанку.

– Такие радикальные меры, пожалуй, ни к чему. Мы же помолвлены, вы забыли? А коли так, нам можно позволить себе кое-что.

– Ну, пожалуй. К тому же у служанки много работы.

Пока Торн снимал одежду, Диана занялась подготовкой всего необходимого. У нее уже был припасен холст, который она заранее натянула на деревянную раму подходящего размера, загрунтовала и дала ему полностью просохнуть. Сейчас она готовила палитру, чтобы масляные краски сочетались друг с другом, и отобрала несколько кистей.

– Так достаточно? – уточнил натурщик, отвлекая ее внимание.

Когда Диана подняла глаза на Торна, он уже стоял полуобнаженный. У нее перехватило дыхание.

«Он словно божество», – подумала она, восхищаясь его золотистым, сильным и пропорционально развитым телом.

Диана лишь коротко кивнула.

– Пожалуйста, встаньте, как я просила.

Торн снова совершенно раскованно прислонился к переборке и скрестил ноги.

Надолго повисло молчание, пока Диана прикидывала, каким образом скомпоновать его портрет. Уставившись в белизну пустого холста, Диана попыталась мысленно увидеть тот образ, который она хотела изобразить, увидеть композицию, характерные линии…

– Непонятно, почему мне нельзя позировать обнаженным, – наконец заговорил Торн. – Вы уже видели меня, какой я есть, во время купания.

Диана метнула на него взгляд. Озорной огонек горел у него в глазах. С внутренней дрожью она поняла, что Торн издевается над ней, снова провоцирует ее.

Она расправила плечи.

– Мне интересно писать вас исключительно для тренировки, и ничего больше.

– Но одна половина тела не будет полностью отвечать целям ваших упражнений, не так ли?

Диана промолчала в ответ.

– Я думаю, другая половина моего тела тоже интересна с этой точки зрения.

Диана непроизвольно усмехнулась, но тут же подавила веселость.

– У вас явно преувеличенное мнение о своей неотразимости, лорд Торн. Знаете, в чем ваша проблема?

– В чем?

– Вы испорчены еще с колыбели. Как сыну богатого дворянина, вам слишком много позволяли своевольничать.

– Отец мог бы поспорить с вами на эту тему.

Когда, не сказав ни слова, Диана повернулась к холсту, Торн ехидно осведомился:

– А вы знаете, в чем ваша проблема, мой очаровательный дракон?

– Нет, но полагаю, вы просветите меня.

– Вы боитесь, что мне удастся соблазнить вас.

– Не могли бы вы повернуть голову немного влево? Мне нужно, чтобы свет падал на лицо под определенным углом.

– Это все, что вы хотели сказать? Может, ответите на мое ласковое подтрунивание, например, кокетливо улыбнетесь?

– Боюсь, придется разочаровать вас. Кокетство не в моем характере.

Торн грустно покачал головой:

– Вы и в самом деле исключительно сложная задачка.

– А вы – самый настоящий надоеда. Пожалуйста, не могли бы вы немного помолчать и дать мне сосредоточиться?

Торн с готовностью замолчал. А Диана полностью ушла в работу.

Торн наблюдал за ней со смешанным чувством удовольствия и боли. Раньше никогда ему не приходило в голову, что рисование может быть настолько сексуально.

Он выругался про себя. Наверное, зря он согласился позировать. Заранее трудно было представить, что этот процесс лишь добавит искушений. Стоять перед Дианой и чувствовать, как она взглядом ощупывает его, только подбрасывало дровишек в огонь его страсти.

Прикусив нижнюю губу, она осторожно орудовала кистью. В темных глазах почти полная отрешенность. Глядя на нее, Торн без труда представлял, как она бьется в порывах страсти. Именно такой он видел ее в своих снах.

Минуты текли, увеличивая мучение. От долгого стояния в одной позе заломило все мускулы. Но самой мучительной была боль в паху. И даже несмотря на это, ему не хотелось отвлекать Диану, так что приходилось терпеть.

– Может, позволите мне немного расслабиться? – наконец не выдержал он. – Мы работаем уже больше часа.

Она испуганно посмотрела на него:

– О Господи! Простите меня. Всегда забываю о времени. Пожалуйста, отдохните немного.

Торн подергал плечами, покрутил ими, чтобы снять напряжение, потом растер предплечья.

– Если вы уделите мне еще полчаса вашего времени, – начала Диана, – я закончу эскиз целиком. Вы замерзли? – спросила она.

– Немного холодно, – уклончиво ответил Торн, не признаваясь, что в паху полыхало жаром. Он с намеком глянул на нее. – Если хотите, можете меня согреть.

Диана захлопала глазами в ответ на предложение, а потом недовольно скривилась:

– Мне не хочется. Возьмите одеяло с койки, завернитесь и погрейтесь у жаровни.

– Ох, как вы серьезны.

Так он и поступил, накинув шерстяное одеяло на плечи, но двинулся не к жаровне, а к мольберту.

– Можно посмотреть, что получается?

– Нет! Ни в коем случае. – Диана загородила холст. – Не люблю, когда смотрят на работу, пока ее не закончу.

– Это от скромности, да?

– Нет, просто не хочу, чтобы вы стали советовать мне, как вас писать.

– Ладно. Но все же я заслужил награду за то, что так усердно позирую?

Теперь Торн стоял почти вплотную к Диане, и его взгляд инстинктивно замер на ее чувственных губах.

Диана отпрянула, как будто осознала близость его обнаженной груди, и отступила на шаг.

– Я не собираюсь снова целоваться с вами, Торн. Поэтому просто выкиньте эту мысль из головы.

Он сделал вид, что обижен, хотя именно эту мысль он Держал в уме.

– Какая же вы злая. Я и не рассчитывал на поцелуй в качестве награды. Самое большее – это стакан вина.

– О, тогда налейте себе сами.

Торн пробрался к столу, на котором стоял графин с вином. На его корабле для комфорта пассажиров было предусмотрено много разных роскошных мелочей. Там он налил себе хорошую порцию отличной мадеры.

– Вам тоже стакан?

– Что?

Диана снова стояла у мольберта и увлеченно работала. Это бы задело Торна, если б было чем-то новым для него.

Торн подтащил палубное кресло, сел, потягивая вино, стал наблюдать за Дианой. Сейчас ее сосредоточенность не была такой углубленной, как раньше. Напротив, она делала мазки кистью задумчиво, словно размышляя.

Снова в каюте повисла тишина. Обычные скрипы корабельной качки да отдаленное хлопанье парусов в вышине.

– Вы и в самом деле никогда не писали обнаженную натуру? Я думал, художники обучаются этому.

– Большинство – да, – ответила Диана, отвлекаясь. – Но в Королевской академии существуют строгие правила – только мужчинам разрешается рисовать обнаженное тело.

– Такие правила ставят художниц в невыгодное положение.

– Вы правы. До того как я обнаружила вас плавающим в бухте, я никогда не видела голого мужчину.

– А как же ваш бывший поклонник?

Последовало короткое замешательство, словно Диана вдруг сообразила, куда завел их разговор.

– Его тоже не видела.

– Как такое может быть? Он что, занимался с вами любовью в одежде?

Нахмурившись, Диана холодно посмотрела на Торна:

– Мы никогда не занимались любовью.

– Никогда?

– Ни единого раза.

У него брови поползли на лоб.

– Вы хотите сказать, что вы… все еще девственница?

– Ну… да.

Легкий румянец на ее щеках подсказал ему, что она смутилась то ли от своей откровенности, то ли от интимности его вопроса. Но он не жалел о своем любопытстве.

Она все еще оставалась девственницей.

Торн был изумлен таким признанием. По какой-то причине ему даже понравилось, что она была еще не тронутой.

Удовольствие, однако, подпортила мысль о том, что Диана не имеет никакого представления о наслаждении, для которого создано ее тело.

Вполне возможно, что ей не довелось испытать никакого наслаждения в своей жизни – ни сексуального, ни какого-нибудь еще. Диана сама признавалась, что после случившегося с ней скандала она долгое время жила в деревне.

Торн помрачнел. Теперь он понимал, почему Диана так отстаивает свою независимость. Для общества она была помечена клеймом отверженности, в то время как ее соблазнитель безнаказанно выскочил из переделки. Это дьявольски несправедливо!

– Совершенно неправильно, что только вы одна пострадали от последствий того побега, – произнес он тихо.

Диана опустила глаза и уперлась взглядом в кисти, которые держала в руках, не в силах объяснить, почему вдруг с такой силой сжало горло. Она не нуждалась в жалости Торна, но все равно была тронута его сочувствием. Общественное презрение было беспощадно к ней.

Совершенно случайно он наткнулся на причину, из которой выросло ее чувство обиды: она была обесчещена, оставаясь невинной. Она никому не отдавалась, она не познала страсть. Она даже понятия не имела, как нужно целоваться. А между тем ее считали падшей женщиной. Совершив чудовищную ошибку – влюбившись в дурного человека, – Диана расплачивалась за нее до сих пор, живя в одиночестве, без надежд на замужество и детей. Без мужа, без любовника, без друзей.

Диана подняла голову и увидела, что Торн наблюдает за ней, а в его глазах светилась доброта и понимание. Он узнал ее страшную тайну и не осудил ее. Самое трогательное – он не верил, что она заслужила презрение, которое ей выказывало общество.

С трудом проглотив комок в горле, Диана отвела глаза.

– Я сама виновата в том скандале, – ответила она, пытаясь не слишком доверяться сочувствию Торна.

– Разве?

Она выдавила из себя улыбку.

– Я отнюдь не беспомощная томная дамочка, Торн. Я несу полную ответственность за то, что делаю.

– Согласен, вы не беспомощная. Чем и заслуживаете полное восхищение. Мне никогда не приходилось подчиняться диктату общества, как, например, вам. Быть отверженным без надежды на изменение отношения. – Диана онемела. А Торн продолжал тихо говорить: – Я считаюсь профессионалом в любви. Мне хочется показать вам то, что вы упустили.

Диана подняла на него глаза и поняла, что он абсолютно серьезен.

В какой-то миг она даже вознамерилась согласиться с его предложением. Все дело в том, что она ненавидела свое стародевичество. Ненавидела свое одиночество. Ей и в самом деле хотелось испытать физическое наслаждение, которого она была лишена. Ей хотелось узнать, что такое страсть.

Торн мог бы дать ей это, она ничуть не сомневалась.

В предложении было очень много соблазна… Но она не могла позволить себе приключение с Торном ради себя, ради Эми. Нужно избегать любых скандалов, которые могут помешать успеху первого появления кузины в свете. Но если они и дальше будут интимничать с Торном, нет сомнения, все закончится страданием.

Неохотно Диана покачала головой:

– Спасибо вам… – Она замолчала, услышав, как хрипло зазвучал ее голос, и внутренне собралась. – Ужасно любезно с вашей стороны, Торн, но думаю, что лучше не касаться этой темы.

Он вскинул голову и внимательно посмотрел на нее:

– Вы боитесь. Но ведь я могу доставить удовольствие, не лишая вас девственности.

Диана широко открыла глаза:

– Разве такое возможно?

Кинув взгляд на открытую дверь каюты, Торн понизил голос, словно опасался, что кто-нибудь, проходя мимо по коридору, услышит его слова.

– Мне не потребуется овладевать вами. Помните тот вечер над обрывом, когдая ласкал вас? Вы ведь возбудились…

– Помню.

– Это было только начало. Если бы потребовалось продолжение, я обязательно поласкал бы вас руками между бедер, а потом и ртом.

– Ртом?

Торн улыбнулся в ответ на ее шок.

– Да. И вы могли бы достичь максимума возбуждения. Если я поцелую вас там… если поласкаю языком… вы поймете, о каком наслаждении я говорю.

Диана почувствовала, как жаркая волна накрывает ее.

– Я и не представляла…

Щеки у нее стали пунцовыми. Этот разговор становился просто неприличным. Отставив стакан, Торн встал и подошел к Диане. Она не поднимала глаз, и тогда пальцами он приподнял ее подбородок.

Дернув плечами, Диана растерянно улыбнулась и попыталась изобразить безразличие на лице.

– Совсем ни к чему, чтобы вы показывали мне то, чего я была лишена, Торн. Несмотря на мою запятнанную репутацию, я не настолько беспутна, чтобы позволить себя соблазнить.

Торн, подчеркнуто не торопясь, отвел жаркий взгляд от ее пухлых губ и глянул прямо в темные глаза, а потом так же медленно снова перевел взгляд на губы. По правде говоря, соблазнять ее не входило в его планы. Ему лишь хотелось, чтобы Диана узнала, что значит наслаждаться.

Торн громко прочистил горло.

– Не волнуйтесь, – успокоил он ее. – Я не собираюсь принуждать вас. Просто мне хочется, чтобы вы понимали свое тело и радовались ему. Но вы сами, без моего участия, в силах доставить себе удовольствие. Сегодня ночью, перед сном, вы сможете поласкать себя сами, как, впрочем, и я себя.

Когда Диана взглянула на него, он представил, как она лежит в своей постели, широко раскинув ноги, а ее пальцы играют складками между бедер… От такой картины Торна кинуло в жар, делая его возбуждение непереносимым. В паху заныло с такой силой, что ему показалось, что он сейчас взорвется.

Изо всех сил стискивая зубы, он понял, что лучше удалиться, пока ему еще удается контролировать себя.

– Нам, наверное, нужно как-нибудь продолжить эти посиделки, – выдавил он из себя.

– Наверное, – с видимым облегчением согласилась Диана.

Отвернувшись, Торн быстро накинул рубашку и куртку, и, не оборачиваясь в сторону Дианы, он быстро вышел из каюты. Войдя к себе, он осторожно прикрыл дверь.

Ему было жарко. Он был возбужден. Пот тек ручьем. В сладкой муке Торн уперся влажным лбом в дверь.

Он бы многое отдал, лишь бы освободиться от бешеного, ненасытного голода, который преследовал его с того момента, как его взор впервые упал на эту пленительную женщину.

Надо было избавляться от навязчивых фантазий насчет Дианы, которые он навоображал за последние две недели. Надо выбросить из головы все мысли о ее совращении…

Глава 6

Лондон

После пронизанной золотым светом Кирены Лондон с его промозглым апрельским туманом показался Диане еще более отвратительным. Но надвигающийся визит к тетке Торна беспокоил ее гораздо больше.

Подъезжая в карете к элегантному особняку леди Хеннесси на Беркли-сквер, Диана чувствовала, как желудок сжимает словно клещами.

Сразу по прибытии, еще на пристани, Торн настоял, чтобы они прямиком отправились сюда, если намеревались решить вопрос с выходом Эми в свет. На всем пути кузина доставляла только одно беспокойство, так что нервы Дианы были на пределе.

Ее визит, полагала она, не встретит радушного приема. Все из-за скандальной репутации. И сейчас, в качестве невесты Торна – не важно, настоящей или нет, – ее пугала перспектива предстать перед влиятельной семьей.

Только одному Торну, как заметила Диана, удавалось оставаться беззаботным в преддверии встречи. В то же время в ее присутствии он сохранял таинственное выражение лица, которое появилось у него после того, как он попозировал ей для портрета полуобнаженным.

Казалось, что Торн полон решимости не превращать их отношения в личные, за что Диана была ему благодарна от всей души. Она была признательна и сейчас за то, что он с таким пониманием относился к ее тревоге.

Помогая ей выйти из кареты, он ободряюще улыбнулся:

– Смотрите веселее. Тетя Хеннесси не так страшна, как выдумаете.

Когда они все вместе поднялись по ступенькам к дверям, их встретил представительный дворецкий, который тут же отправил лакея сообщить ее сиятельству о прибытии гостей.

Не успела дверь за ними закрыться, как к ним по парадной лестнице сбежала модно одетая молодая женщина и громко воскликнула:

– О, как грандиозно! Наконец-то вы приехали!

Эми звонко рассмеялась и с пылкими объятиями кинулась к девушке. Потом, вспомнив о приличиях, повернулась к Диане и представила мисс Сесили Варне – кузину Торна по материнской линии.

Сесили была на несколько дюймов выше Эми, ярко-рыжая, но такая же хорошенькая. Они производили впечатление закадычных подруг.

Пробормотав какие-то вежливые слова, Сесили схватила Эми за руку и заговорила, с трудом сдерживая возбуждение:

– Представляешь, как грандиозно! Тетя Хеннесси сказала, что ты можешь выезжать в свет вместе со мной.

– Правда? – Эми была готова заплясать от радости, однако сдержалась, заметив, что в холле появилась элегантная дородная седовласая дама.

Диана инстинктивно выпрямилась, когда пара светло-карих глаз, таких как у Торна, окинула ее с ног до головы. Потом, к ее удивлению, леди Хеннесси тепло улыбнулась ей и подставила Торну щеку для поцелуя.

– У тебя опять куча сюрпризов, мой дорогой мальчик. Так ведь?

Отнюдь не многие могут назвать Торна «дорогим мальчиком», подумала Диана, Но видно было, что этих двоих связывала искренняя любовь.

– Да как всегда, тетушка, – беззаботно откликнулся Торн, целуя хозяйку дома в щеку.

Виконтесса отстранилась.

– Теперь представь меня наконец твоей нареченной, не то я лопну от любопытства.

Представляя Диану, Торн положил руку ей на талию, чем только усилил нервозность «невесты».

Как только он сделал половину дела, леди Хеннесси взяла затянутые в перчатки руки Дианы в свои.

– Добро пожаловать в нашу семью, моя дорогая. Надо быть весьма незаурядной особой, чтобы стреножить моего шалопая-племянника.

Такая доброжелательность застала Диану врасплох, но, прежде чем она смогла пробормотать хоть что-то в ответ, в разговор встряла Эми:

– Леди Хеннесси, это правда, что вы будете покровительствовать мне в этом сезоне?

Пожилая дама недовольно глянула на девушку:

– Если пообещаешь хорошо себя вести, то с удовольствием. Для Сесили это будет хорошей поддержкой. А что касается забот, то вывозить одну девушку или двух – разница невелика.

В ответ Эми грациозно присела в реверансе:

– Вы так любезны, миледи.

– Любезность здесь ни при чем. Меня это развлекает. Для такой стареющей вдовы, как я, наблюдать, как уходят годы, – удовольствие небольшое.

Торн тихонько засмеялся:

– Какая чепуха! Незаметно, чтобы вы старели, милая тетушка. Вам еще позавидуют дебютантки нынешнего сезона.

– Ладно, согласна, в свое время я была красавицей, но это было давно. – Леди Хеннесси глянула на обеих девушек. – Теперь бегите и оставьте нас. Сесили, можешь показать Эми ее комнату.

Заулыбавшись, девушки присели в реверансе и тут же умчались, на ходу обсуждая предстоящие развлечения.

Недоуменно приподняв брови, тетка обратилась к своему племяннику:

– Наверное, теперь ты мне расскажешь, откуда возникла эта помолвка. Девять дней Лондон только тем и занимается, что обсуждает ее.

Обняв за талию свою нареченную, Торн проникновенно улыбнулся Диане – так любовники улыбаются друг другу.

– Все очень просто. Я увидел ее и потерял голову.

– Так и должно было быть. Твой отец кричал и бранился, конечно. Вообще-то он до сих пор сомневается. Он думает, что ты придумал какой-то трюк. Редклифф – мой младший брат, – пояснила она для Дианы. – Вот уж сколько лет он переживает, что у него никогда не будет внука и некому будет передать титул. – Она снова повернулась к Торну: – Мне нравится, что ты решил прекратить сражаться с Айвоном и в семье наконец воцарится мир. Пойдем в гостиную, ты мне все расскажешь.

– Боюсь, нам нужно идти, тетушка. Диане хочется посмотреть свою студию. Она художница, вы же знаете.

– Да, ты писал, – нехотя заметила она, словно решила удержать при себе свое мнение насчет необычного занятия Дианы. Но по крайней мере в ее словах не было открытого неодобрения, которого можно было бы ожидать. – Что-то вы быстро удираете. Вы ведь только приехали.

Не имевшая шанса вступить в разговор раньше, Диана решилась вставить слово. Вежливо улыбнувшись, она выдала заранее тщательно подготовленную фразу:

– Я так признательна вам за то, что вы берете Эми под свое крыло. Мне будет ее очень не хватать, однако я уверена, что она окажется в надежных руках. С вашего разрешения хотелось бы посещать ее время от времени, чтобы убедиться, что она хорошо себя ведет.

– А разве вы не остановитесь у меня? – Леди Хеннесси изумленно воззрилась на Торна.

На что тот сказал:

– Ей решать самой.

Диана страшно удивилась такому предположению.

– Нет, миледи, я уже сняла дом, в котором собираюсь жить. Мне нужна студия, где я смогла бы работать.

– Не вижу причин, почему вы не сможете работать там, а жить здесь.

– Мне так не хотелось быть навязчивой.

– Глупости. Вы будете навязываться в самой меньшей степени. Я открыла этот огромный дом специально к сезону, и тут более чем достаточно свободных комнат. А если вам хочется предотвратить пересуды, то это лучше сделать, находясь под моей крышей. Можно жить вместе с Эми и Сесили и каждый день ездить в студию рисовать.

Обрадовавшись великодушному предложению, Диана все-таки продолжала колебаться. Вне всякого сомнения, у леди Хеннесси было четкое представление о том, что принято в обществе, к тому же она сама была законодательницей приличий, так что с ее благословения Диана могла бы с удовольствием принять приглашение.

– Тогда… Благодарю вас, миледи.

– Ох, не благодарите. Скорее я вас должна благодарить, потому что рассчитываю, что время от времени вы будете освобождать меня от обязанностей воспитательницы. Приглядывать за двумя непокорными девчонками – дело весьма утомительное.

– Рада быть полезной, – ответила Диана.

– Вот и отлично. Надо распорядиться, чтобы Дживс занес ваши вещи, а заодно и багаж Эми. – В карих глазах виконтессы зажглись озорные огоньки, когда она добавила: – Сейчас можете отправляться к себе в студию, мисс Шеридан, но, когда вернетесь, я жду вас с полным отчетом о вашей помолвке.

Внутренне содрогнувшись, Диана все-таки вежливо ответила:

– Ну разумеется.

В сопровождении Торна она вышла на улицу, где их ждала карета и повозка, доверху нагруженная дорожными сундуками. Из сундуков, в которых был сложен новый гардероб, нужно было отобрать те, где находилось все для рисования и уже законченные картины, чтобы перевезти их в студию.

Когда они наконец снова уселись в экипаж, Диана уничтожающе глянула на Торна:

– Могли бы меня предупредить. Это ведь вы попросили тетку пригласить меня остановиться у нее?

– Я должен был обо всем договориться, но последнее слово я оставил за ней. Вы не хотите жить здесь?

– Я этого не сказала. – Нахмурившись, Диана отвернулась к окну.

Ей так хотелось поселиться на тихой улочке, а не просто устроить студию, где она могла бы только работать. В первый раз за все свои двадцать четыре года ей захотелось жить в своем доме. В доме, который принадлежал бы только ей, в котором она не оставалась бы сиротой, живущей по милости своих родственников, как бы хорошо они к ней ни относились, в доме, где она чувствовала бы себя свободной, где никто не мог бы осуждать ее. Наконец, в доме, где ее жизнь принадлежала бы только ей одной.

Ей не нравилось сдаваться на чужую милость, а предложение леди Хеннесси в высшей степени было таким. Однако затем Диана напомнила себе, что находится не в том положении, чтобы отказываться. Оставалось принять любезность.

– Так-то будет лучше, – заметил Торн, – и для вас, и для Эми, если вы намерены расквартироваться у тетки. С ее поддержкой вы приобретете больше респектабельности.

– Я знаю и благодарна ей. – Диана перестала сомневаться. – По-настоящему мне и не хотелось отдавать Эми в другие руки. Я как курица, потерявшая цыпленка. И утешаю себя тем, что в один прекрасный момент она все равно покинет гнездо, так что будем надеяться, что ваша тетка поможет ей. Джон Йейтс, кстати, обещал, что время от времени будет заглядывать к ней.

– Никому вы ее не отдаете. По счастливой случайности ваша студия не так далеко от тетки. Меньше чем в миле, мне кажется. Вам потребуется экипаж, чтобы ездить туда-сюда.

– Благодарю, я собираюсь нанять свой собственный.

– Могу устроить.

Диана холодно глянула на него:

– Наверное, принять милость от вашей тетки – разумно, но благотворительности от вас не требуется.

Карие с золотыми искорками глаза Торна какое-то время изучали ее.

– Ни к чему быть такой колючей, мой дорогой дракон, – наконец протянул он. – Благотворительность не имеет никакого отношения к моему предложению. Даже если бы я не чувствовал своих обязательств перед Натаниелем, чтобы вы могли жить в безопасности, мы все-таки помолвлены, и я обязан обеспечить вам защиту. Вдобавок мы изображаем любовную пару, вы это не забыли? Моя тетка исключительно корректна. Сплетницы уже готовятся, чтобы вовсю потрудиться на наш счет, поэтому сохранять лицо – самая насущная необходимость. Эти гарпии разорвут вас в клочья, как только нащупают какой-нибудь изъян в нашей легенде.

Почувствовав себя неуютно, Диана отвела взгляд в сторону. В его глазах она прочла сочувствие, так, словно бы он понял ее уязвленную гордость.

– Вы, конечно, правы, – согласилась она.

В наступившем молчании они доехали до скромного трехэтажного дома на Хоулинг-стрит. Владельцем здания был друг ее учителя, тоже художник, который недавно вышел в отставку и уехал жить в деревню. На верхнем этаже располагалась просторная студия, и в минувшем феврале Диана сняла ее сразу же, как только увидела.

Когда в сопровождении Торна она поднялась по ступеням, дверь, улыбаясь, открыла приветливая экономка, в подчинении у которой находился уже нанятый небольшой штат прислуги.

На первом этаже располагались симпатичная гостиная, столовая, помещения для прислуги и еще кухни. На втором – спальни и огромная гостиная для приема гостей.

Пройдясь по нижним этажам. Торн попросился посмотреть студию, и Диана повела его наверх по отдельному пролету лестницы. Студия состояла фактически из двух помещений. Первое было огромным, с высокими окнами, выходящими на север и дающими много света. Здесь было много разной мебели, подставок и декораций, которые служили задниками, так объяснила Диана. Другая комната, поменьше, использовалась как кладовка для декораций, всяких подручных вещей и уже написанных картин.

Торну стало интересно, когда он увидел в кладовке рулоны, упакованные в бумагу.

– Кое-какие свои картины я уже привезла в Лондон. Нужно показать их, когда меня будут представлять в Британской академии изящных искусств.

– Вы позволите взглянуть?

– Как-нибудь потом, если захотите.

– Уже хочу.

Она вывела его в главную комнату и закрыла дверь за собой. Когда Торн неожиданно остановился, чтобы рассмотреть странный задник, Диана чуть не налетела на него.

Инстинктивно развернувшись, он ухватил ее за плечи, чтобы она не упала. У Дианы перехватило дыхание. Так близко рядом друг с другом они не были с того рокового сеанса, когда он позировал ей полуобнаженным.

Внезапно, словно из воздуха, возникло мощное чувственное напряжение. Они оба это ощутили.

Диана замерла, боясь пошевелиться. Наклонившись к ней, Торн настойчиво смотрел в ее глаза, и ей показалось, что он собирается ее поцеловать. Диана задрожала от острого ожидания, когда этот властный рот, обещавший радость и тревогу, прикоснется к ней. Ах, эти роскошные губы!

Она уставилась на них, живо вспоминая последнюю интимную беседу. Торн тогда поразительно подробно описал, как он ртом будет возбуждать ее, когда станет целовать между бедер. Как она сможет сама возбудить себя, представляя, что это его руки ласкают ее.

Другое дело, что она не воспользовалась скандальным советом из-за боязни, что такая несдержанность только увеличит ее тоску по нему. Но сейчас она ярко представила: вот они, обнаженные, лежат, прижимаясь друг к другу, словно любовники, а Торн ласкает ее так, как он это описывал. Ей показалось, что он представил себе ту же картину. Громко прочистив горло, он первым прервал молчание:

– Ладно, пожалуй, мне пора. Я пришлю наемный экипаж, чтобы он ждал поблизости, когда вы будете готовы вернуться к тетке.

– Спасибо вам, Торн, – добавила она вслед, когда он уже повернулся уйти, – а что с Натаниелем? Что вы собираетесь предпринять?

– Я уже говорил, буду вести расследование его смерти.

– Это я знаю, но что именно вы будете делать? Венера – распутница. Я поняла это из письма.

Поначалу Диана подумала, что Торн не станет отвечать. Но он все-таки ответил с явной неохотой:

– Надо сказать, очень удачливая распутница. Она держит фешенебельный бордель недалеко от Мейфэра.

– Бордель?

– Да, куда мужчины приходят, чтобы удовлетворить свою похоть. Это не то заведение, о котором можно беседовать с порядочной женщиной, как вы.

– О!

После такого объяснения Диана залилась краской, и тут же ревность пронзила ей грудь, когда она представила, что Торн удовлетворяет там желания, о которых говорил.

Однако потом сообразила, что Торн – человек сильный. Вдобавок это не ее забота, с какими дамами полусвета он заводит сексуальные отношения. Нет сомнения, он подбирает там «фешенебельную грязь», как их величают. Должно быть, он и метрессу содержит здесь, в Лондоне, внезапно с острой болью подумала Диана.

А что насчет борделя, леди даже не должны знать, что такие места существуют. Торн упомянул о нем скорее всего для того, чтобы она отстала от него, потому что не захотел отвечать на вопрос, который так интересовал ее. Он явно не хотел, чтобы она была в курсе его расследования. Но оставалась одна вещь, которая тревожила Диану.

– Не могли бы вы быть поосторожнее? – пробормотала она, глянув на него снизу вверх. – Если Натаниеля убили, то же самое могут сделать и с вами.

Губы Торна скривились в знакомой ей бесшабашной улыбке.

– Готов поверить, что вы беспокоитесь обо мне, любовь моя.

– Конечно, я беспокоюсь.

– Не стоит. Меня трудно убить.

Она мрачно смотрела ему вслед. На улице, сев в карету, Торн вздохнул с облегчением. Он не хотел обсуждать с Дианой свой план из-за боязни, что может проговориться о существовании Общества. Не хотелось оставаться с ней наедине из-за боязни, что может потерять контроль над собой.

Его голова постоянно была полна фантазий, в которых ей отводилась главная роль. Вот и сейчас в его воображении возникла еще одна картинка. Как он, грубо прижимая ее к стене, яростно целует податливые губы, и его страдающая плоть, как в ножны, входит в ее жаркое лоно.

«Черт знает что такое! Эта женщина по-настоящему опасна».

Тут Торн криво усмехнулся, откидываясь на кожаные подушки кареты. Он всегда страдал от недостатка опасности. Наверное, поэтому ему так не хватало Дианы Шеридан.

Торн выбрал время, чтобы съездить к себе домой на Кавендиш-сквер. Там он позаботился об экипаже для Дианы, просмотрел кое-какую корреспонденцию, накопившуюся за время его двухмесячной отлучки, потом, переодевшись в нечто менее элегантное, направился в сторону знакомого здания в Мейфэр.

Зная его, слуги с готовностью открыли ему. Он обнаружил, что в спальне Макки все еще темно, несмотря на то что день перевалил к вечеру. С трудом сдерживая нетерпение, Торн расположился в кресле с подголовниками и стал ждать, когда хозяин проснется и сообразит, что у него визитер.

Для этого не потребовалось много времени. Макки словно почувствовал его присутствие. Открыв глаза, он резко сел на постели. Когда его взгляд коснулся Торна, он, хмыкнув, расслабленно упал на спину и снова закрыл глаза.

– Тяжелая ночка выдалась? – спросил Торн.

С гримасой Макки потер подбородок, а потом улыбнулся так, словно вспомнил что-то приятное.

– Чертовски.

– Полагаю, тебе удалось упрочить свое положение в клубе у Венеры?

– Неужто вы думали, что я не справлюсь? А как же ваше доверие, милорд?

Во всем том, что касалось задания, Торн испытывал к Макки полное доверие. Бо Маклейн стал «хранителем», побывав до этого провинциальным актером. Рожденный в одном из публичных домов в Лондоне, детские годы он провел, шаря по карманам, а потом, словно по мановению волшебной палочки, поменял преступный мир на место в бродячей театральной труппе, после того как попытался стянуть карманные часы у ее антрепренера.

Старше Торна на несколько лет – ему исполнился тридцать один, – Макки был высоким и мускулистым, с вьющимися каштановыми волосами и очень красивым. Со своей способностью к перевоплощению он мог с легкостью изобразить любой типаж: бандита, профессионального боксера, благородного дворянина. Роль «галантного» кавалера была его самой любимой. Он делал это так мастерски, что даже леди из высших слоев не могли устоять перед его плутовским шармом и веселой непринужденностью.

Образ, которым он пользовался последние дни, был джентльмен из пригорода. Пришлось резко понизить его социальный статус, чтобы Макки смог устроиться на работу в бордель мадам Венеры.

– Венера приняла тебя без всяких подозрений? – спросил Торн.

– Абсолютно. Вы же знаете, как устроен клуб. Мужская обслуга – это ведь не главная приманка. Они скорее для вида, чем для развлечения. Но я уже отработал там пять ночей, и четыре из них у меня не было отбоя от клиенток. Если это задание продлится, я загнусь раньше срока, но, клянусь, умру самым счастливым мужчиной.

Торн понимающе засмеялся:

– Друг мой, только не так быстро. Сначала добейся каких-нибудь результатов. Удалось познакомиться с кем-нибудь из постоянной обслуги?

– Все очень сложно. Мадам Венера четко объяснила, когда нанимала меня. Служащим у нее мужчинам не разрешается общаться с женским персоналом. Но мне удалось подружиться с одной настоящей красоткой, которую величают Кити. Она весьма осторожна, но работает в клубе дольше всех. И если кто-то знает секреты мадам, так это Кити.

– А мужчины?

– Большинство из них приняли недавно. Как я понимаю, все они служат, чтобы привлекать внимание посетительниц, потом начинают выполнять личные пожелания клиенток, иногда женятся на них. Я подкатил к парочке клубных вышибал, очень дружелюбных, но сомневаюсь, что сумею разговорить их. Они производят впечатление очень преданных мадам.

– Ладно, старайся изо всех сил, – попросил Торн. – Самое главное, докопайся, были ли какие-нибудь общие дела у Венеры и покойного Томаса Форрестера. Сам же я намерен лично заняться ей в течение этой или следующей недели.

– Чтобы соблазнить мадам Венеру, вам не потребуется много труда, могу поспорить.

Торн покачал головой:

– Мне придется работать тоньше. Если она изменница, как это подозревал Натаниель, она с особой осторожностью будет относиться к любому, чье поведение будет для нее непривычным. И если я вдруг начну ухаживать за ней после моего возвращения с Кирены, это как раз и вызовет подозрение. Тем более что раньше я не проявлял к ней особого интереса. Кроме того, у меня недавно состоялась помолвка, и проявлять подчеркнутое внимание к мадам, пользующейся дурной славой, будет полным неуважением к моей нареченной.

– О, вы, оказывается, помолвлены! – Брови у Макки взмыли вверх, выказывая величайшую степень любознательности. – Какое интересное развитие событий, если так можно выразиться, ваша светлость.

– Я сам удивлен не меньше всех остальных, – как-то таинственно ответил Торн. Ничего не объяснив сверх сказанного, он поднялся: – Уступаю тебя объятиям сна.

Макки снова усмехнулся:

– Ох, нужно как следует отдохнуть, прежде чем вновь приступлю к моим ночным обязанностям.

– Умоляю, не исполняй их слишком усердно. Надо все-таки и делом заниматься.

– Попытаюсь, милорд, – нахально пообещал Макки, прежде чем перевернуться на живот и зарыться лицом в подушки.

Торн вернулся домой, переоделся, а затем отправился с дежурным визитом к своему отцу. Как и ожидалось, герцога Редклиффа не оказалось дома. Тогда виконт поехал в «Брукс» – клуб для джентльменов, где провел вечер за долгим ужином и игрой с единственной целью довести до всех историю своей помолвки и внезапно вспыхнувшей любви.

Заранее можно было представить, как безжалостно будут издеваться над ним друзья. Известие о том, что Торн приехал в «Брукс», привлекло туда толпу знакомых. И несколько часов ему пришлось отвечать на расспросы и вежливо лгать.

А Диану мучила совесть, что ей придется беззастенчиво лгать такой любезной и такой доброжелательной тетке Торна.

Это раздражало ее гораздо больше, чем безвкусные спекуляции на их счет, распространившиеся в обществе. Леди Хеннесси сохранила каждый клочок, каждую заметку, которые появились на свет, как только в газетах взорвалась новость о помолвке, и передала их Диане, уверенно заявив, что кто предупрежден – тот вооружен.

Сразу после завтрака Диана укрылась в малой гостиной, чтобы наедине ознакомиться с последней порцией сплетен. Не успела она дочитать до конца, как дворецкий сообщил, что у нее посетитель – герцог Редклифф.

От перспективы встретиться лицом к лицу со знатным отцом Торна сердце ушло в пятки. Диана распорядилась пригласить его светлость, а сама, вскочив, расправила юбки, радуясь, что догадалась одеться в новое, очень модное утреннее платье, и застыла в ожидании.

Первой реакцией на аристократа, который, широко шагая, вошел в гостиную, был благоговейный трепет. Герцог, наверное, не был таким высоким, как его сын, но двигался с такой же грацией атлета. У него были те же рубленые черты лица с квадратной челюстью, так же излучавшие силу. Сочетание серебристых висков с ухоженной бородой делало его даже более представительным, чем Торн. Редклифф коротко поклонился:

– Мое почтение, мисс Шеридан. Приятно с вами познакомиться.

В его низком голосе прозвучала надменность аристократа, а в вежливом обращении было мало вежливости. Как минимум он не испытывал удовольствия от встречи с ней.

Он здесь для того, чтобы провести ей смотр, сообразила Диана.

Решив не дать себя запугать, она обворожительно улыбнулась ему и ответила в самой очаровательной манере:

– Мне тоже, ваша светлость. Не угодно ли присесть? Можно предложить вам выпить что-нибудь?

– Я не могу задерживаться. Меня ждут на Уайтхолле. Больше всего мне хотелось бы принести свои поздравления в связи с вашей неожиданной помолвкой.

– Благодарю вас.

Взгляд герцога упал на стол, на котором лежали «Морнинг пост» и «Морнинг кроникл», открытые на страничках со светскими новостями.

Увидев, как его четко очерченный рот недовольно скривился, Диана представила, что он может сказать.

– Не сомневаюсь, что слухи обо мне растревожили вас. Меня бы это тоже взволновало, будь я на вашем месте.

Насмешливо вскинув бровь, герцог посмотрел ей прямо в глаза:

– В самом деле?

– И вы, конечно, лучше всех понимаете, – продолжала Диана, – что не стоит доверять тому, что пишут в газетах. Уверена, много раз вы сами становились объектом газетных статей, в которых не было ни грамма правды.

– Не сомневайтесь, мисс Шеридан, становился. – Герцог посмотрел на нее с таким же любопытством, как полусонная кошка смотрит на мышку, которая пытается ее обхитрить. – Вы хотите сказать, что все, что пишут о вашем побеге с любовником и нынешней профессии, – это ложь?

– Нет, ваша светлость. Я всего лишь хочу сказать, что такие заметки частенько все приукрашивают, только чтобы нервы пощекотать или шокировать. В глубине души я убеждена, что если вашего сына не волнует мое прошлое, тогда я не могу позволить его семье осуждать меня за это.

– Разве я сказал, что осуждаю вас? – осведомился Редклифф обманчиво лениво.

Диану поразил этот вопрос.

– А разве нет?

– Не скрою, моим первым чувством был страх, что мой сын вступает в мезальянс, только чтобы насолить мне. Но быстро понял, что можно не беспокоиться ни о каких помолвках. Я слишком долго хотел увидеть, как Торн покончит со своими безумствами и станет… вполне респектабельным. Так что надеюсь, эта женитьба поможет ему стать таким.

Он намеренно подчеркнул «респектабельным», подумала Диана. И поняла, что Редклифф полон беспокойства, а холодная невозмутимость – всего лишь маска.

Стала понятной и его оговорка. Женщина с таким прошлым, как у нее, или, к примеру, с таким настоящим не может быть женой будущего герцога. На эту тему с ним бессмысленно спорить.

Однако Диана обещала Торну изо всех сил поддерживать легенду об их помолвке, даже если для этого потребуется использовать все ее актерское дарование, чтобы уговорить отца.

– Ваше беспокойство вполне естественно, – покорно согласилась она. – Но я очень люблю вашего сына, а он утверждает, что любит меня.

– Аплодирую вам, мисс Шеридан, – холодно ответил герцог. – Раньше мой сын никогда не объявлял, что влюблен. Но мне хотелось бы вас предостеречь. Торн всегда был безрассуден, и это относится к его любовным делам тоже. Он играет сердцами, как играют в шашки. Женщины для него – это вид спорта.

К удивлению Дианы, от дверей раздался спокойный голос Торна:

– Когда-то это должно было случиться, отец. – Он не торопясь прошел в гостиную. – Все то было до встречи с Дианой.

Подойдя к ней, Торн поднес ее пальцы к губам и сверкнул улыбкой.

– Доброе утро, любимая.

Диана почувствовала, как заколотилось сердце и от этого романтического жеста, и от нежности в его глазах. Даже если это было актерство специально для отца, оно было абсолютно убедительным. И выглядел Торн соответствующим образом. В это утро от него нельзя было оторвать глаз. От его высокой атлетической фигуры, которую только подчеркивали элегантный сюртук цвета бургундского вина и темно-желтые панталоны.

Словно защищая, он положил ей руку за спину и повернулся к отцу:

– Я вижу, вы уже познакомились с моей очаровательной невестой.

Герцог, казалось, вовсе не был смущен тем, что его застали за обсуждением дел сына. Скорее наоборот. На какой-то момент мужчины замерли, в упор разглядывая друг друга. Молчаливый вызов, потрескивая разрядами, повис между ними.

Первым нарушил молчание Редклифф:

– Я узнал, что мисс Шеридан обладает исключительным талантом.

Торн криво усмехнулся:

– Мои поздравления агентам вашей шпионской сети, сэр. Вы, наверное, специально поручили им поинтересоваться способностями Дианы, ведь газеты совершенно не сплетничали об этом. Ваши миньоны, должно быть, ездили в Дербишир, чтобы навести справки, не так ли?

– Ты хотел, чтобы я поступил по-другому? Когда мой единственный сын и наследник объявляет о помолвке, я думаю, у меня было право, нет – обязанность, проявить беспокойство. Но в одном ты ошибаешься на мой счет. Репутация мисс Шеридан в артистических кругах опередила ее здесь, в Лондоне, и она весьма высока. – Теперь герцог обратился к Диане напрямую: – Я возглавляю Королевскую академию, мисс Шеридан.

– Да, Торн говорил мне, ваша светлость.

– Мне хотелось бы взглянуть на ваши работы. Возможно, я смогу рекомендовать вас. Мое мнение уважают.

– Благодарю вас, но я в ближайшем будущем рассчитываю получить рекомендации для Британской академии, – холодно ответила Диана.

– Могу подтвердить, у нее просто исключительные работы, – с жаром вступился Торн. – Я полюбил ее и за талант тоже.

Редклифф поджал губы и сказал, не скрывая насмешки:

– Если бы ты выбирал себе лошадь, Кристофер, меня это совсем бы не волновало. – Его голос потеплел, когда он посмотрел на сына. – По крайней мере у тебя хватило ума привезти ее сюда, к своей тетке. Как только все узнают, что Джудит покровительствует мисс Шеридан, прием в обществе ей будет обеспечен.

– Я знаю, сэр. И у меня нет сомнений, что вы тоже примете ее. Кроме того, буду очень признателен, если вам удастся не упоминать о своем недовольстве помолвкой.

– Я не говорил, что недоволен. Наоборот, я в высшей степени полон надежд, что помолвка положит конец твоим скандалам.

Торн прищурился:

– У меня точно такие же надежды на то, что вы больше не будете так настойчиво вмешиваться в мои дела.

– Если женишься, у меня не будет повода вмешиваться. – Повернувшись к Диане, Редклифф поклонился еще раз, на этот раз более почтительно: – Доброго вам дня, мисс Шеридан. Если будете настаивать на замужестве с этим моим сумасбродом, можете рассчитывать на мою полную поддержку. Единственно надеюсь, что вам не придется пожалеть.

Когда герцог удалился, Диана облегченно выдохнула, довольная, что собеседование закончилось.

– Вы все сделали как нужно, – прокомментировал Торн. – Очень сожалею, что не перехватил его. Мне нужно было бы предвидеть, что отец обязательно появится здесь.

– Он был очень расстроен помолвкой и неподходящим выбором невесты, что совершенно естественно.

– Но вы не позволили запугать себя. Даже не ожидал, что все так получится. Не сомневаюсь, вы с ним одного поля ягодки.

Диана невольно улыбнулась:

– Полагаю, это очень высокая оценка. – К своему удивлению, она неожиданно поняла, что ей понравился отец Торна, возможно из-за мимолетного чувства симпатии, вдруг промелькнувшего между ними.

– Не переживайте по поводу моего отца, – посоветовал Торн. – Не важно, понравились вы ему или нет, он никогда не станет на людях выступать против нашей помолвки. Скорее он заключит вас в объятия и будет делать вид, что принял вас в семью.

Тут Диана вспомнила, что она наедине с Торном в гостиной его тетки.

– Вы здесь с какой-то целью?

– Я подумал, вдруг вам с Эми захочется устроить прогулку верхом по парку. Вы так долго пробыли в заключении на корабле. И это хороший повод для нас увидеться.

Диана грустно улыбнулась в ответ:

– Самая большая радость для меня – верховая прогулка, но я пообещала Эми поехать с ней по магазинам. И это займет, наверное, почти весь день.

– Тогда в пять я заеду за вами, и мы покатаемся в парке в экипаже.

Диана кивнула:

– Буду ждать с нетерпением.

– Кстати, нужно придумать какие-нибудь развлечения на вечер. Вы любите театр? Или оперу?

– Очень. Правда, в деревне у меня было мало возможностей бывать там.

Торн коснулся ее щеки.

– Тогда наверстаем упущенное, – ласково предложил он. – Ведь ни к чему целыми днями работать или следить за Эми. Вы заслужили малую толику удовольствий.

Глава 7

Два вечера спустя, борясь с нетерпением, Торн стоял на пороге гостиной в клубе мадам Венеры.

Залитый светом хрустальных канделябров, богато отделанный зал ходил ходуном от веселья довольных гостей. Точно так же, как той незабываемой ночью больше года назад, когда погиб Натаниель.

После той трагедии Торн по разным причинам несколько раз приезжал сюда, но сегодня он впервые был здесь, подозревая, что знаменитая мадам могла быть причастна к смерти друга.

Натаниель выделил этот клуб из других лондонских заведений такого рода. Ему нравилось играть, он получал удовольствие от мужской компании и от общения с женским полом.

С самого дня открытия клуба, четыре года назад, они с Натаниелем часто заваливались сюда. Торн до сих пор вспоминал, как они появились здесь в первый раз и Натаниель был пьян не столько от прекрасного вина, сколько от плотской радости, которую обрел здесь.

В дни, предшествовавшие гибели, ему, казалось, особенно нравилось приходить сюда. Может, из-за того, что он уже тогда был опутан шелковыми сетями мадам Венеры?

На Торна вновь обрушился гнев, который он испытал той ночью, снова перехватило горло, а руки сжались в кулаки. Но нельзя было позволить гневу притупить реакцию. Желание отомстить нужно держать под контролем. Необходимо сосредоточиться, сохранить ясность ума, а эмоции заменить логикой.

Стиснув зубы, Торн прошел в зал, а в шаге за ним следовал Джон Йейтс. Он привел Йейтса главным образом для того, чтобы тот посмотрел на Венеру, но также чтобы познакомить молодого человека кое с кем из своих партнеров по игре.

Йейтс угодил как раз на главное вечернее представление. Когда тот встал как вкопанный, Торн проследил, куда он смотрит. На помосте в дальнем конце зала три голые красотки весело скакали вокруг римского сенатора. Одна «рабыня» кормила сенатора виноградом и время от времени предлагала ему пососать ее соски. Другая – вылизывала его массивный член искусным языком. Третья лила красное вино на свои перезрелые груди и еще более перезрелый лобок и сама себя ублажала, возбуждая своего «хозяина» и привлекая внимание мужской аудитории.

Моментально залившись краской, Йейтс отвел глаза, явно пытаясь скрыть смущение. Очевидно, ему еще не приходилось бывать в таких заведениях.

В отличие от него самого. Во времена юношеских безумств он мог запросто присоединиться к этим девицам на сцене. Но такие представления уже давно не привлекали его и вызывали даже не раздражение, а откровенную скуку. Когда его приняли в Общество и жизнь обрела цель, погоня за бездумными удовольствиями стала для него чем-то весьма тривиальным. Если бы ему теперь захотелось пофантазировать и вообразить себя на сцене, он заменил бы этих троих на одну, но особенную женщину.

Достаточно было представить, как Диана стоит на коленях перед ним, как он, погрузив руки в ее волосы, удерживает ее, а в это время, вздыбившись, его член погружается ей в рот и выходит оттуда. Так вот, одного этого было вполне достаточно, чтобы Торн почувствовал, насколько он возбужден.

– Играть тебе понравится больше, чем глазеть на этот срам, – обратился он к Йейтсу. – Давай познакомлю тебя кое с кем из моих друзей. Они вон за тем столом.

Он подвел Йейтса к джентльменам, которые увлеченно играли в двадцать одно.

Их доброжелательно приняли и пригласили подключиться к игре.

– С возвращением, милорд, – прозвучал над ухом хрипловатый голос Венеры. – Мы так скучали без вас.

Инстинктивно напрягшись, Торн все-таки заставил себя расслабиться и улыбнулся высокой даме с огненными волосами.

– Мне так не хватало вас и вашего клуба, дорогая. На всем белом свете нет таких удовольствий, как здесь.

– Стараемся услужить. Позвольте, я подолью вам.

Венера щелкнула пальцами, и у стола тут же возник лакей с бутылкой выдержанного портвейна. Торну уже надоели карты, поэтому он воспользовался возможностью выйти из игры. Теперь можно было перекинуться парой слов с Венерой наедине.

– Примите комплименты, дорогая, за ваш изумительный выбор вин. Интересно, кто пополняет запасы в вашем винном погребе? Остается только пожелать, чтобы мой мажордом был таким же удачливым.

Венера сдержанно улыбнулась:

– У меня есть свои секреты, милорд. Как у вас – свои. Ваша помолвка удивила весь Лондон. Надеюсь, вы не станете из-за этого реже бывать у нас?

– Не беспокойтесь. Я отнюдь не подкаблучник, – ответил Торн. – А моя невеста не из тех, кто будет следить за моими похождениями за пределами спальни.

– Вам повезло, – промурлыкала Венера. – Признаюсь, я с удовольствием наблюдала, как его светлость изо всех сил пытается превратить вас в покладистую комнатную собачку. Сомневаюсь, что найдется женщина, которая полностью устроит вас.

– Пока у меня самого не было желания, чтобы таковая нашлась. – Торн широко улыбнулся. – Больше всего предпочитаю темпераментных женщин.

– Могу легко помочь. Требуется одно ваше слово.

Торн покачал головой, словно испытывая сожаление:

– На данный момент я собираюсь оставаться верным клятвам, которые скоро буду произносить. А вот после свадьбы – другой разговор.

– Если ваша нареченная широко мыслящая натура, тогда она тоже может присоединиться к нашим развлечениям. Гарантирую ей хороший опыт по этой части.

Одна мысль о том, что Диана будет развлекаться в этом прибежище порока, полоснула словно ножом по сердцу. Но Торн продолжал улыбаться.

– Возможно. Я подумаю над этим, мадам Венера. Вот только ревность может удержать меня от того, чтобы согласиться на ваше предложение. Уверен, вы понимаете, почему я не хочу, чтобы какой-нибудь другой мужчина касался моей невесты.

– Конечно, милорд. Но возбуждение становится еще слаще, когда к нему примешиваются ревность и чувство собственника.

Торн галантно поднес пальцы Венеры к губам.

– Не сомневаюсь, вы правы.

Он стоял и смотрел ей вслед, когда она продолжила свой обход, чтобы убедиться, что все гости довольны. Но ярость красной дымкой застилала ему глаза.

Было абсолютно ясно, что гнев вызван его неразумным и агрессивным чувством собственника к Диане. А еще тем, что Венера так невозмутимо говорила об удовольствиях, когда обращалась к нему. Судя по всему, очаровательная мадам полагала, что ей удалось выйти сухой из воды. Но если именно она убила Натаниеля, тогда ей придется дорого заплатить. Торн молча поклялся себе в этом.

Здесь он обратил внимание на еще одну перемену, произошедшую в нем в эти последние годы. Обычно поиск убийцы сопровождался состоянием ужаса и трепета, ради которых он, собственно, и жил. Но сейчас Торн вдруг обнаружил, что никакого ужаса, никакого трепета нет, если жертвой стал ближайший друг, каким для него был Натаниель.

А еще он понял, что нужно быть исключительно осторожным с Венерой. Женщины ее профессии редко достигают успеха только благодаря красоте или таланту отдаваться. Они процветают, потому что умны и хитры.

Венера поступила умно, устроив свой клуб на Комптон-стрит, недалеко от Мейфэра. Богатым клиентам было удобно добираться сюда, и рядом располагался район театров, где она набирала своих девиц.

Клуб предназначался для элиты, и каждый вечер здесь не было отбоя от искателей приключений, которые играли по-крупному или смотрели представления, чтобы подстегнуть свою похоть. Если гости уставали от карт и откровенных сцен, можно было сделать реальными собственные фантазии. В ход шли групповой секс, алкоголь, опиум или какие-нибудь специальные приспособления – все, только чтобы подстегнуть возбуждение. Запрещены были только садистские игрища и секс с животными, в отличие от других борделей, где клиенты могли купить все, что угодно.

На противоположном конце комнаты Торн увидел Макки, который улыбался сидящей рядом с ним леди в маске. Обычно, чтобы быть неузнанными, клиентки появлялись у Венеры с закрытыми лицами. Чаще всего это были знатные дамы, которые вышли замуж по расчету, а мужья не обращали на них внимания, либо те, у кого мужья были чересчур старыми, чтобы переживать из-за неверности жен. А иногда это были дамы в возрасте, которые выполнили свой главный долг – родили наследника, и теперь были предоставлены самим себе.

Дождавшись, пока Торн обратит на него внимание, Макки легким кивком указал на миленькую полуобнаженную блондинку, которая стояла в нескольких ярдах у него за спиной.

Это, должно быть, Кити Уотен, одна из filles de joie[1] Венеры со стажем, предположил Торн, узнав ее по описанию Макки. Кити была симпатичной, небольшого роста, с аппетитными тугими грудями, по форме напоминающими дыни.

Макки утверждал, что пока его отношения с девушкой недостаточно близки, чтобы поинтересоваться у нее прошлым хозяйки, но их дружба крепла день ото дня. И Кити наверняка знала, стала ли Венера любовницей Натаниеля в последние недели перед его смертью. А пока Торн собирался обстоятельно поговорить со своим источником.

Вновь усевшись за игровой стол рядом с Лоренсом Карстером, он приготовился к долгой ночи – не встанет из-за стола до тех пор, пока Карстер не расскажет все, что знал о связи Натаниеля с Венерой и чем занимался его товарищ незадолго до своей гибели.

* * *

На следующее утро президент Британской академии изящных искусств сэр Джордж Эндерли был явно огорошен, когда увидел Торна, сопровождавшего Диану на собеседование. Но быстро нашелся и выразил удовлетворение, без сомнения, потому, что видел в Торне потенциального спонсора.

К собеседованию сюда заранее доставили несколько лучших портретов и пейзажей Дианы, которые сейчас были выставлены в приемной президента. Торн без труда узнал ее работы. Одна из них была тем самым видом на море, который она начала писать на обрыве. Во всех картинах было столько удивительного света, столько выразительности, и убедительной, и свежей.

Нужно было воспользоваться шансом и разглядеть их подробнее. Поэтому, когда Диана отправилась на собеседование, Торн в ожидании ходил и рассматривал работы, представленные на конкурс:

На его в общем-то любительский взгляд ее профессиональный уровень был намного выше многих художников, чьи имена он знал.

Когда собеседование закончилось и сэр Джордж с Дианой присоединились к нему, Торн воспользовался возможностью высказать свое мнение:

– Мне кажется, сэр Джордж, вы поняли, как талантлива мисс Шеридан.

– Конечно, милорд. Но существует несколько моментов, которые принимаются во внимание, когда нужно кого-нибудь принять в академию.

– Главным образом – пол претендента. Я правильно вас понял?

– К сожалению, да. Нам нужно внимательно относиться к тому, что станут думать спонсоры, если женщины получат разрешение входить в наш круг. Мы существуем за счет частных пожертвований. Понимаете?

– Сейчас вы жестко конкурируете с Королевской академией, поддерживая художников-новаторов. Мне кажется, приняв женщину, вы получите преимущество, которым можно будет воспользоваться.

– Как именно, милорд?

– Только подумайте, какой отклик это вызовет. Талант мисс Шеридан станет приманкой для ваших выставок. Как я понимаю, вы функционируете так же, как и Королевская академия, и регулярно устраиваете выставки.

– Это и в самом деле так. И мы, и они организуем просмотры и учреждаем премии. А в наших классах преподают рисунок, письмо, скульптуру и… э-э… анатомию. Разумеется, эти занятия мисс Шеридан посещать не будет, милорд.

Несмотря на свои либеральные взгляды касательно художниц женского пола, Торн обрадовался, что Диана не станет рисовать других обнаженных мужчин. Он тепло улыбнулся сэру Джорджу:

– Мой отец герцог Редклифф был близким другом покойного сэра Джошуа. – Сам прекрасный портретист, сэр Джошуа Рейнольдс несколько лет возглавлял Королевскую академию искусств и, таким образом, был главным арбитром во всем, что касалось британской живописи. – Но даже мой отец возмущался тем, что жесткие каноны сэра Джошуа выхолащивают творчество.

– Печально, но это правда, лорд Торн.

– Я уверен, что под вашим руководством академия станет более открытой новым веяниям, чем ваши конкуренты, и что вы примете правильное решение насчет поступления мисс Шеридан.

Сэр Джордж распушил перья.

– Благодарю, милорд. Обещаю, мы рассмотрим вопрос о приеме мисс Шеридан так быстро, как сможем. – Он повернулся к Диане и пожал руку: – Надеюсь, что мы еще долго будем любоваться вашими картинами.

– Надеюсь, – откликнулась она, прежде чем покинуть академию вместе с Торном.

– Спасибо, что поехали со мной, – поблагодарила она, когда они с Торном уселись в экипаж. – Ваш интерес произвел впечатление на сэра Джорджа. А то, как вы поддержали меня, добавит им смелости по крайней мере серьезно отнестись к моей заявке.

– Ваши переживания стали более понятными, когда я услышал его уклончивые извинения и ни слова о вашем таланте.

Диана покусала нижнюю губу.

– Клянусь, я не позволяла себе слишком высоко залетать в мечтах, но все равно это было тяжело.

– В любой момент я могу стать спонсором и настоять, чтобы вас приняли. Если как следует подмазать нужную лапу, тогда вам наверняка не откажут.

Диана улыбнулась весело и с благодарностью:

– Тронута вашим предложением, Торн, но я предпочла бы поступить благодаря своим достоинствам, а не вашему содействию. Иначе это сведет на нет главный смысл моей учебы, если все они будут уверены, что только благодаря взятке я смогла пройти в академию.

– Что ж, отлично, – уступил Торн, криво усмехнувшись. – Все равно я подумаю над тем, чтобы спонсировать их, просто из чувства противоречия. Представляю, каково отцу будет узнать о том, что я поддерживаю его конкурентов.

Диана с любопытством посмотрела на Торна:

– Вы сами придумали эту историю о том, что отец давал советы сэру Джошуа Рейнольдсу по поводу художественных стандартов?

– Приукрасил самую малость.

Диана возмущенно покачала головой:

– Все-таки вы невозможны.

– Никогда и не пытался отрицать это, – беззаботно ответил Торн, хотя на душе было неспокойно.

Он продолжал переживать за Диану. Это будет настоящим позором, если ей не позволят совершенствовать свой необычный дар в академии. Но ее беспокойство абсолютно обоснованно. Если будут считать, что она поступила за деньги, это нанесет ей ущерб.

Тем не менее для себя Торн решил, что если Диане откажут, тогда он просто придумает свой способ, как обеспечить ей поступление.

Однако чтобы не беспокоить ее лишний раз, он решил поменять тему.

Когда они уже почти подъехали к дому тетки на Беркли-сквер, Диана неожиданно подняла голову. Выглянув в окно кареты, она резко, совершенно не по-женски выругалась.

– Глазам своим не верю!

– Что случилось?

Словно проверяя себя, она посмотрела на Торна:

– Это же Эми! С Реджинальдом Нили – тем самым охотником за приданым, я вам говорила. Она выходила из его двуколки!

Рванувшись, Диана дернула за сигнальный шнур, и карета стала замедлять ход.

– Он увез ее, чтобы увидеться с ней наедине. Какая наглость!

Торн остановил Диану:

– Минутку, дорогая. Что вы собираетесь делать?

– Запру ее в комнате и посажу на хлеб и воду, если сначала не задушу собственными руками.

Тут же открылось маленькое окошко кучера.

– Милорд? – обратился он. – Куда желаете?

– Езжай пока прямо, – приказал Торн.

– Да, милорд. – Окошко снова захлопнулось.

Когда Диана запротестовала, Торн покачал головой:

– Настраивать против себя Эми не бог весть как умно, сначала подумайте о последствиях.

– О каких еще последствиях? – с вызовом спросила она.

– Я знаю, что вы хотите оградить Эми, но ее невозможно удержать, запрещая видеться с этим красавцем. Она только взбунтуется. Это абсолютно точно. Меня, например, всегда выводило из себя любое давление.

– Тогда что вы предлагаете? Я должна держать его подальше от нее, Торн, или она разрушит свою жизнь. – Голос Дианы пресекся коротким рыданием, и она закрыла лицо руками.

Торн ощутил, как сердце откликнулось на ее боль. Ему пришлось подавить в себе желание схватить ее в объятия и прижать к себе. Он прекрасно понимал, что сейчас происходило у нее в душе. Диана была готова сражаться за людей, которых она любила, а с Эми вела себя как львица со своим детенышем. Вдобавок ее прошлое делало ее в высшей степени чувствительной ко всему, что касалось охотников за приданым, до такой степени, что она переставала разумно мыслить.

– Не позволяйте себе так распускаться, – мягко посоветовал Торн. – Уверяю вас, Эми не пострадает. Я не допущу этого.

– Нужно остановить этого прилипалу!

– Так я и сделаю. А вот превращаться в фонтан слез совсем не обязательно.

Выпрямившись, Диана свирепо глянула на Торна. Однако через секунду откинулась на спинку сиденья и вытерла глаза.

– Вы правы. – Она сжала кулаки. – Если бы только я могла доказать Эми, что Нили обхаживает ее исключительно ради ее наследства. Если бы я только могла как-нибудь устроить, чтобы открыть ей его истинные мотивы!

Нахмурившись, Торн сосредоточенно думал.

– Пожалуй, такой способ есть.

И если он с умом сумеет привлечь к этому Венеру, тогда он сразу решит две проблемы. Навсегда покончит с увлечением Эми охотником за приданым и использует его, для того чтобы сблизиться с Венерой.

Торн предпочел бы не раскрывать свой неожиданно возникший план Диане, но был уверен, что она не согласится с ним вслепую.

Диана прямо смотрела ему в глаза, настойчиво ожидая его объяснений.

– У меня есть идея, как отвлечь Нили от Эми или по крайней мере покончить с ее тягой к нему.

– Что за идея? Как вообще можно с этим покончить?

Торн перевел дух, пытаясь определить, насколько можно быть откровенным. В конце концов он решил выложить всю правду, чтобы потом Диане не пришло в голову помешать ему, если вдруг потребуется ее помощь.

– Мне нужен способ, чтобы сблизиться с мадам Венерой, не вызывая ее подозрения. И это будет как раз то самое.

Диана широко открыла глаза, и Торн словно увидел, какой вопрос возник в ее голове. Но произнесла она всего лишь:

– Я слушаю.

– Надо нанять Венеру, чтобы та увела Нили у Эми.

– Соблазнила его? Думаете, ей удастся?

– Не сомневаюсь. Это ее профессия, и она знает, что к чему.

– Значит, вы рассчитываете, что она влюбит Нили в себя? – задумчиво спросила Диана. – Потом расскажете Эми, что вытворяет ее соискатель, понадеявшись, что она разозлится и перестанет думать о замужестве с ним? Так сказать, пренебрежение женщиной, да?

– Что-то в этом роде. Сама Венера вряд ли согласится разыгрывать соблазнение, но может поручить это кому-нибудь из своих девиц. Но даже и в этом случае у меня появится возможность прощупать ее связь с Натаниелем. Такая просьба, думаю, не покажется Венере необычной, учитывая, что Эми – моя подопечная и я совершенно естественно забочусь, чтобы уберечь ее от проходимцев.

– Понятно, – поколебалась Диана. – Предосудительный путь.

– Возможно.

– И безнравственный.

– Нет сомнения. Но уж если речь зашла об этом, в любви и на войне все средства хороши. Кстати, вы хотите, чтобы я нашел убийцу Натаниеля или нет?

– Конечно, хочу.

Когда Диана замолчала, Торн дал ей время хорошенько подумать. Ему и в самом деле требовался хороший предлог, чтобы обратиться к Венере. Прошлой ночью, расспрашивая Карстерса, он узнал, что Натаниель скорее всего короткое время был любовником Венеры, потому что его видели, как он выходил из комнат мадам. Но Карстерс ничего не слышал о Томасе Форрестере, о сгоревшем англичанине, который нанял шпионов, чтобы те выкрали список членов Общества.

Если он собирается больше узнать о Венере, тогда ему следует быть более откровенным с Дианой, чем Торн мог позволить себе сейчас.

Правильно было бы довести это до ее сведения. Он взял Диану за руку, затянутую в перчатку.

– Мой очаровательный дракон, вы доверяете мне?

Она внимательно посмотрела на него:

– Полагаю, что да.

Торн криво усмехнулся:

– Я в восторге от вашей откровенности. Но умоляю, позвольте мне по-своему разобраться с Нили. Обещаю разлучить их с Эми.

– Ну хорошо, – с большой неохотой согласилась Диана.

– Пожалуйста, притворитесь, что вы не видели их вместе. Будете скандалить из-за этих встреч у вас за спиной, она только больше уверится, что влюблена в него. Ничего так не подстегивает молодой задор, как запреты.

Поджав губы, Диана фыркнула однако через минуту сдалась:

– Ладно, согласна. Пока оставлю ее в покое. Но ваш план нужно доработать.

– Так и сделаю. А сейчас вытрите слезы, иначе Эми что-нибудь заподозрит.

Взяв из его рук льняной платок, Диана промокнула глаза, удивляясь собственной вспышке.

– Интересно, – пробормотала она, – и откуда вам только известно, как думают молодые девушки?

Торн засмеялся, ничуть не смутившись:

– Я изучаю девушек всю жизнь. Это у меня такой пунктик. Поверьте, если речь пойдет о любовной интриге, у Эми против меня не будет никакого шанса.

Глава 8

– Ну разумеется, милорд. – Венера произнесла это своим слегка хрипловатым голосом. – Я отлично понимаю, почему вы хотите избавить свою подопечную от такой опасности. И сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

Полулежа на парчовой кушетке, Венера маленькими глотками пила утренний шоколад и в кружевном пеньюаре, который не мог скрыть всех ее прелестей, являла собой порочную декадентскую картинку. Удивившись появлению Торна поздним утром, она приняла его в личном будуаре, а не в малом салоне, предназначенном для деловых встреч.

Необычная просьба удивила Венеру еще больше.

– Не знаю, что и сказать, – задумалась она. – Почему вы обратились именно ко мне? Разве вы сами не могли послать вызов мистеру Нили и припугнуть его? У вас репутация убийственно меткого стрелка.

Без церемоний усевшись рядом на стул, Торн обаятельно улыбнулся:

– Не хочу заслужить гнев моей опекаемой. Эми очень романтична. Если ей вдруг покажется, что опекун мешает ее любви, она выкинет какую-нибудь глупость, например, сбежит с этим проходимцем.

– О, поняла. Вы хотите вместо себя отправить к нему переговорщиков, чтобы те уговорили его прекратить ухаживания?

– Вы имеете в виду, переломали ему кости?

Венера рассмеялась:

– Совершенно верно. У меня есть парочка крепких лакеев, которых я держу на случай, если возникнут трудности с кем-нибудь из клиентов.

Макки говорил о двух громилах – кулачных бойцах, вспомнил Торн. Действительно, один из них открывал ему дверь клуба сегодня утром.

Торн покачал головой:

– Конечно, такое можно было бы устроить. Но, боюсь, если Эми примет это близко к сердцу, в ее глазах он превратится в героя. Я даже подумывал дать ему денег, чтобы он уехал из города, или подыскать какое-нибудь действенное средство против него. У человека с такими карточными долгами, без сомнения, есть уязвимые места, которые можно использовать. Но конечный результат окажется тем же. Нет, Венера, для моей подопечной требуется какое-то очевидное доказательство, что Нили питает страсть к другой женщине. Это будет самый верный способ убедить Эми, что он ее не любит, а заинтересован только в ее деньгах.

– Я и в самом деле слышала, что у мистера Нили есть карточные долги, – задумчиво протянула Венера.

– Так вы знаете его?

– Мы встречались, правда, здесь он не бывает. Этот ведь мой бизнес – знать обо всех лондонских мужчинах, которые могут стать клиентами клуба.

– Полагаю, так оно и есть.

– Значит, нужно, чтобы одна из моих девушек увела бы его у вашей подопечной, так, милорд?

– Да. Думаю, какая-нибудь миленькая голубка из ваших понравилась бы ему. Например, эта маленькая блондиночка – Кити, по-моему, так ее зовут? У нее волосы практически того же цвета, что и у Эми, правда, она более развита, чем моя опекаемая.

– Кити справится. У вас острый глаз.

Торн рассмеялся:

– Спасибо, моя очаровательная. Разумеется, я хорошо заплачу за вашу услугу.

– Тогда будьте уверены, что результат вас не разочарует. В итоге ваша подопечная полностью уверится, что страсть мистера Нили – обман на все сто процентов.

– Вот и отлично.

Торн помолчал. Он не мог спросить Венеру о ее знакомстве с покойным Томасом Форрестером, но почему бы не упомянуть про Натаниеля?

– Мне кажется, Натаниель был бы благодарен вам за то, что вы помогаете защитить его сестру.

Зеленые глаза Венеры потемнели. Она опустила ресницы, словно хотела скрыть свою печаль.

– Я рада помочь.

– Вы очень нравились Натаниелю. Он вас так ценил.

Тут она подняла глаза на Торна.

– Он что-нибудь говорил?

Торн ответил заговорщицкой улыбкой.

– Натаниель был настоящим джентльменом и, конечно, никогда не хвастался своими любовными победами.

Нахмурившись, Венера отвела глаза.

– Ему очень нравилось бывать здесь, в вашем клубе. Он, собственно, и шел сюда, когда его убили. Вы знали об этом?

– Я догадывалась. – Ее голос охрип еще больше. – Его смерть была таким ударом… и чудовищной неприятностью.

– Разумеется, – сказал Торн мрачно.

Ничего не значило то, что Венера отказывается посмотреть ему в глаза. Только хотелось взять ее за это нежное горло и как следует встряхнуть. Но вместо этого он улыбнулся и встал.

– Итак, мадам, – склонившись, Торн поцеловал протянутую ему руку, – уж если вы согласились поработать с этим охотником за деньгами, тогда я могу откланяться.

– Вы уверены, что не соблазнитесь задержаться еще ненадолго?

Она многозначительно поправила пеньюар на пышной груди, посылая ему отчетливый сигнал. Наверное, чтобы отвлечь от мыслей о Натаниеле.

– Я польщен, дорогая, но, к сожалению, ждут дела.

Прикрыв за собой дверь будуара, Торн спустился по лестнице к выходу, где тот же самый здоровенный лакей открыл перед ним дверь.

Торн узнал имена вышибал через два дня, когда встретился с Макки в насквозь прокуренной таверне рядом с рынком «Ковент-Гарден».

– Который покрупнее – это Сэм Биркин, – сказал Макки, нависнув над пинтой эля. – Тот, который всегда хмурый, – Билли Финч, самый гнусный. Кити сказала, что они оба с Венерой со дня открытия клуба.

– Кити ничего не говорила про связь Венеры с Натаниелем? – поинтересовался Торн.

Макки утвердительно кивнул:

– Говорила. Они были любовниками, это точно. Кити сказала, что была слегка в шоке. Венера очень редко приглашает мужчин к себе в постель. Неделю или две до гибели Нат кувыркался с ней.

Тори мрачно посмотрел на Макки:

– Удивляюсь, что я ничего не заметил.

– Значит, он не хотел, чтобы вы заметили. – Лицо Макки вдруг просветлело. – Но я узнал еще кое-что, что должно вас заинтересовать.

– Что именно? – загорелся Торн, пытаясь сохранить безразличие.

– Мадам Венера когда-то работала танцовщицей в другом клубе, у мадам Фуше. Знаете ее?

Торн задумчиво приподнял бровь.

– Конечно, знаю.

Бордель мадам Фуше был самым элитным в Лондоне и обслуживал изощренные сексуальные фантазии клиентов. Мадам – настоящая француженка, вместе со своим покровителем-дворянином бежала из Франции от террора, а потом открыла собственный бизнес, когда покровитель умер.

Торн отсалютовал кружкой:

– Поздравляю, дружище. Вот только сейчас ты обнаружил первый многообещающий след в нашем деле.

В знак признательности Макки поднял свою.

– Будем надеяться, что благодаря ему мы получим многообещающий ответ.

Мадам Фуше не очень удивилась, когда тем же вечером, за несколько часов до начала ежедневного представления, к ней в бордель заявился Торн. Зато ее поразила тема, выбранная для разговора.

– Меня интересует одна из ваших конкуренток, – начал Торн, после того как устроился в элегантном салоне француженки. – Мадам Венера. Она ведь работала у вас раньше?

Мадам Фуше остро глянула на него, но ответила не колеблясь:

– Точно так, милорд.

– Полагаю, у вас есть что рассказать о ней.

– Она выступала здесь два года, и с большим успехом. Мои клиенты были в восторге. Жалко, что она ушла.

– А почему она ушла?

Фуше криво усмехнулась:

– Наверное, потому, что оказалась достаточно умна и сообразила, что выгоднее открыть свое дело, чем работать на кого-то. Мы по-дружески распрощались и виделись время от времени. Но у нее много забот с собственным клубом. И как вы сказали, мы конкурентки.

– Венера не настоящее имя, так ведь?

– Ну конечно. Фальшивые имена – это обычное дело. Мои девочки пользуются ими, потому что считается, что в этом есть некая таинственность. Мне кажется, ее настоящее имя Мадлен. Я запомнила, потому что у меня была кузина, которую звали так же.

– А фамилия?

– Извините, милорд, как-то вылетела из головы, если я вообще ее знала. Девушки, которые оказываются здесь, совсем не горят желанием поделиться своим прошлым, вы меня понимаете?

Торн подумал, что им трудно смириться с мыслью, что все в жизни закончилось борделем, даже такого высокого класса, как этот.

– Значит, она пришла, и вы приняли ее?

– В ту же секунду, милорд. С Венерой никто не мог сравниться. Она была очень красива. Высокая, с огненно-рыжими волосами и зелеными глазами. Сочетание, которое убивало многих джентльменов наповал.

– Может, вспомните что-нибудь еще, мадам Фуше?

Француженка в задумчивости поджала губы.

– Ну, разве что… Один раз она упомянула, что потеряла родителей при каких-то трагических обстоятельствах. По-моему, их убили несколько лет назад. Венера до сих пор не может спокойно слышать об этом. Пардон, это все.

Довольно улыбнувшись, Торн отложил в уме тот факт, что Венера была сиротой.

– И если позволите, последний вопрос, мадам. Вы знакомы с англичанином Томасом Форрестером?

Она нахмурилась:

– Нет, кажется, нет. Я ведь вижусь здесь со многими джентльменами, которые не представляются настоящими именами. Они слишком… Как вы это называете? Скромные?

– Вероятно, очень удачное слово, – засмеялся Торн, вставая. – Вы очень мне помогли. Если вдруг вспомните что-нибудь еще о Венере, дайте мне знать.

– Конечно, месье. Счастлива услужить вам. – С жеманной улыбкой она приняла от Торна пачку банкнот.

– Это за беспокойство, мадам. Наверное, я могу рассчитывать, что все останется между нами.

– Да, милорд. Мне не удалось бы заниматься бизнесом так долго, если бы я не умела хранить секреты моих клиентов.

* * *

Общество доброжелательно отнеслось к Диане благодаря грамотному поведению тетки. По секрету Торну даже сообщили, что в конце концов ее все равно примут на обучение в академию.

Целую неделю после собеседования у него не было возможности побыть с ней наедине. Он старался увидеть Диану, устраивая для нее по крайней мере одно светское мероприятие в день, но даже тогда они были окружены толпой.

Большую часть времени Диана отдавала подготовке Эми к открытию сезона и занималась походами по магазинам и обязательными утренними визитами. А когда они с Торном ездили верхом или катались в коляске по парку, их со всех сторон донимали друзья, знакомые либо назойливые просители. Три раза Торну пришлось сопровождать своих дам на светские мероприятия: на спектакль в театр Друри-лейн, на частный музыкальный вечер, который устроили закадычные друзья леди Хеннесси, и на небольшой раут, чтобы официально представить Эми и свою кузину Сесили одной утонченной компании. Но шанс остаться с Дианой наедине выпадал редко.

Ему нужно было бы удовольствоваться этим тепло-холодным уровнем их отношений. Влечение к Диане приобрело силу привычки, поэтому Торн удерживал себя на расстоянии в надежде, что сможет перебороть свое ненасытное желание.

Тем же вечером, уже довольно поздно, он не удержался и отправился в студию, рассчитывая перехватить там Диану. Она предупредила его, что хочет поработать пару часов, прежде чем поехать куда-нибудь с визитом. Можно было воспользоваться предлогом, чтобы рассказать ей, как продвинулись дела с ухажером Эми. А также сообщить, что ей, а заодно Эми и Сесили, прислали билеты на сегодняшний бал по подписке в «Олмаке» – зале для приемов, куда допускались только сливки общества.

Торн знал наверняка, что делает ошибку, но ему очень хотелось застать Диану одну. Слишком долго они не пикировались, слишком долго он не завоевывал ее улыбку, не дотрагивался до нее.

Когда экономка ввела его в студию, Торн застал Диану перед мольбертом в заляпанной краской блузе, с палитрой в одной руке и кистью – в другой.

Сердце заколотилось в ответ на ее приветливую улыбку. Казалось, Диана искренне обрадовалась, увидев его, но попросила подождать минутку, пока не закончит прорабатывать трудную тень, и распорядилась, чтобы экономка принесла чай и вина для лорда Торна.

В ожидании Торн осмотрел готовые полотна, выстроившиеся вдоль стен огромной комнаты. Здесь было несколько работ, которых он еще не видел.

– Чему обязана чести принимать вас у себя, Торн? Мы бы все равно увиделись через несколько часов.

Сегодня вечером они должны были присутствовать на ужине, который закончился бы картами и танцами. Леди Хеннесси хотела, чтобы Эми и Сесили как можно больше упражнялись в танцах, потому что очень скоро она собиралась дать бал в их честь.

– Нужно было поставить вас в известность, что наши планы на сегодняшний вечер поменялись. Мы едем в «Олмак». Вдобавок вам, наверное, будет интересно узнать, как продвигаются наши дела с Реджинальдом Нили.

Диана с интересом посмотрела на него. Но в этот момент вернулась экономка в сопровождении лакея. Они несли подносы с крепко заваренным чаем, ячменными лепешками, пышками с маслом и джемом.

Остановив его взглядом, Диана подождала, пока они не расставят подносы на столе рядом с камином, а потом пригласила Торна сесть. На дворе стояла середина апреля, но огромную студию требовалось подтапливать. Рядом с весело горящим огнем был устроен уютный уголок, где стояла пара кресел и канапе. Для позирующих, чтобы им было где отдохнуть, решил Торн.

Они остались одни, и прежде чем Диана начала разговор, удобно устроились в креслах. Большинство других женщин – он в этом совершенно не сомневался – стали бы тормошить его и приставать с расспросами о приеме в «Олмаке». Но Диана начала с главного – с Нили.

– Теперь рассказывайте, что произошло, – попросила она, разливая чай. – Вы поговорили с Венерой, и она согласилась?

– Два ответа, и оба утвердительные.

Он коротко изложил Диане свой разговор с Венерой и рассказал, как она пообещала, что одна из ее девушек соблазнит Нили.

– Мне кажется, это сработает, – заметил Торн, взяв в руки теплую пышку.

– Почему вы так уверены?

– Потому что я следил за Нили. Мне известно все, что он делал последнюю неделю. Нили очень быстро поддался чарам Кити, сразу, как только она подстроила свое знакомство с ним. Совершенно точно, что он провел две последние ночи в ее комнатах, то есть наверняка в ее постели.

Диана пристально посмотрела на Торна и недоверчиво покачала головой:

– Все это время вы следили за ним?

– И за Эми тоже. Только чтобы защитить ее, разумеется.

– Ну разумеется. – Улыбка Дианы поблекла. – Они еще когда-нибудь встречались тайно?

– Нет, не встречались. Кити держит Нили на коротком поводке.

– Вот и отлично. Я сама постаралась, чтобы у Эми ни минутки не было свободной. И мне удалось не спускать с нее глаз, не привлекая к себе внимания. По-моему, она все еще не замечает, что ее ухажер изменяет ей, если он действительно изменяет. Наверное, потому, что целиком загружена предстоящим выходом в свет. Сезон официально открывается уже на этой неделе, а бал в честь обеих девушек леди Хеннесси даст меньше чем через две недели.

– Будем надеяться, что Эми так и будет заниматься своими делами, а тем временем наш план успешно завершится, – обрадовался Торн.

– Кстати, об успехах. Вам удалось продвинуться в расследовании смерти Натаниеля?

Оживление на лице Торна померкло.

– В известной степени, – уклончиво ответил он.

– Вам удалось поговорить об этом с Венерой?

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что вы говорили, что вам нужен повод подобраться к ней поближе, не вызывая подозрения. Значит, вы попытались прощупать все, что касалось ее связи с Натаниелем.

– И что?

– А то, что если вам этого не удалось, то у меня есть идея, которую нам нужно обсудить.

Торн почувствовал, как колокольчик тревоги зазвенел у него в голове.

– У меня вдруг родилось ощущение, что мне не понравится то, что вы собираетесь сказать.

– Наверное, потому, что вам не захочется услышать это. Я придумала, как можно помочь вашему расследованию.

– Мне не нужна ваша помощь, – отрезал Торн, прежде чем Диана подняла руку, чтобы остановить его.

– Можете выслушать меня? Я ведь внимательно слушала, когда вы делали ваше возмутительное предложение о помолвке, разве не так?

Торн скрестил руки на груди.

– Хорошо, слушаю вас.

– Я хочу предложить написать вашу мадам Венеру.

Он резко вскинул брови, но сдержался, чтобы с ходу не отвергнуть ее идею.

– За каким дьяволом вам понадобится рисовать ее?

– Потому что это наилучший способ подобраться к ней, не вызывая подозрений.

– Если вы постучитесь в дверь Венеры с таким нелепым предложением, именно это и вызовет у нее подозрения.

Диана покачала головой:

– Неправда. Можно найти тысячу причин, чтобы обратиться к ней. Во-первых, я могу поблагодарить ее за то, что она помогла избавить мою кузину Эми от Нили. Или ей можно сказать, что я ищу новую модель для портрета, чтобы произвести впечатление на академию. Не сомневаюсь, что нам удастся придумать что-нибудь еще, на что Венера клюнет. И если в ней есть хоть капелька тщеславия, она будет польщена моим предложением.

– Но какой во всем этом смысл?

– Во время сеансов Венера наверняка поделится со мной чем-нибудь, чего ни в коем случае не поведала бы ни единой душе. Это очень странный феномен, Торн. Люди, как правило, становятся абсолютно откровенными с художником, который их рисует, и часто делятся своими секретами, причем охотнее, чем с собственным духовником. И даже если Венера более замкнута, чем другие, у меня будет возможность задавать ей вопросы, что в других обстоятельствах выглядело бы неуместно.

А ведь она попала в точку, подумал Торн. Что может быть лучше, чтобы докопаться до секретов Венеры и разузнать о прошлом, чем взять и расположить ее к легкой естественной болтовне? Возможно, Диане удастся узнать настоящее имя Венеры или место, где она росла, прежде чем объявилась в борделе мадам Фуше.

Но ему никак не хотелось вовлекать Диану в дело. Она может подвергнуть себя опасности, если Венера и вправду окажется изменницей, действующей заодно с французскими шпионами.

– Нет, это не обсуждается, – схватился Торн за первый подвернувшийся довод. – Мы столько сил потратили на то, чтобы представить вас обществу образцом добродетели. Если вы станете якшаться с развратницей, это сведет на нет наши усилия и еще больше повредит вашей репутации.

– Мою репутацию не отмыть добела, и впервые это может принести хоть какую-то пользу. Только представьте себе, Торн. Венера будет рада принять мое предложение именно потому, что за моей спиной висит тень скандала. И я смогу посещать ее бордель, чего другие дамы не могут себе позволить.

– Ни в какой бордель вы не поедете! – выпалил Торн. – И в первую очередь к Венере.

Диана прищурилась в ответ на его приказной тон.

– Сеансы можно устраивать у меня в студии, и никто ничего не узнает. Никто не узнает даже, что она будет позировать мне. Торн, пожалуйста! Я уверена, что смогу вам помочь.

Он предпринял еще одну попытку:

– Мне привычнее работать одному.

Ее взгляд был полон скептицизма.

– Весьма и весьма сомнительно, – добавила Диана сухо. – Вы сами только что сказали, что зависите от информации, предоставляемой вашими агентами. Уверена, что, работая на министерство иностранных дел, вы пользуетесь многочисленными источниками.

Торн стоял и молчал, что только увеличивало раздражение Дианы.

– Не могу понять, почему вы не хотите, чтобы я помогала вам.

– Это может быть очень и очень опасно, – ответил он откровенно. – Я не собираюсь подвергать вас риску.

– Пусть ваши агенты следят за нами, и я буду в безопасности.

И снова она была права. Ему хотелось обеспечить ей охрану. Но существовало кое-что еще, что выходило за рамки простого желания защитить ее. В расследовании он мог пойти на поводу у этого своего желания. Если бы его отношение к Диане было иным, он воспользовался бы ее помощью. Даже нет, обрадовался бы такой помощи. Диана была умницей и стала бы достойным противником для изворотливой Венеры. В ней было достаточно преданности и храбрости, чтобы подвергнуть себя риску ради покойного кузена. Торн сознавал, что восхищается этим ее свойством. Но не собирался признаваться ей в этом.

– Вы считаете меня слабой и ничего не понимающей девицей, – запротестовала она, не получив от него ответа.

Торн невольно улыбнулся, признаваясь себе, что ее обвинения – сущая правда, но все равно отверг их.

– Ни в коем случае. Я считаю, вас девицей назойливой и сующей нос не в свои дела, кем вы и являетесь на самом деле.

Диана воинственно уставилась на него, явно не собираясь сдаваться.

– Торн, мне хочется помочь. – Отставив чашку, она поднялась. – Если вы откажете мне, я возьму дело в свои руки.

Он тоже встал.

– О чем вы говорите?

– В любой момент я могу обратиться к Венере, не испрашивая вашего разрешения.

– Я бы не советовал.

Диана повернулась, чтобы уйти. Удерживая, Торн схватил ее за руку. Она замерла, с вызовом глядя на него снизу вверх.

Даже такого мимолетного прикосновения было достаточно, чтобы вновь жар волной накатил на них. Ее глаза сверкнули вызовом. Торн почувствовал, как теряет контроль над собой. Не в силах сопротивляться самому себе, он решил, что сейчас поцелует ее.

Он уловил момент, когда Диана поняла его намерение и широко распахнула глаза.

Казалось, воздух сгустился вокруг них от внезапного желания, когда он сделал шаг в ее сторону.

Глава 9

Тревога захлестнула Диану, как только ладонь Торна легла ей на затылок.

– Торн… – лишь сумела выдавить она.

– Тс-с, молчите.

Она смотрела на него не шевелясь. Вне всякого сомнения, он пытался сбить ее с толку, увести в сторону. От желания его глаза потемнели. Внезапно с такой же силой желание захлестнуло и ее. Не было сил отстраниться, хотя она прекрасно понимала, насколько опасно позволить ему поцеловать себя.

Торн навис над ней, его губы приблизились, а потом стало слишком поздно. Он целовал ее, в корне пресекая любой протест. Диана почувствовала, как от слабости у нее подгибаются колени.

Нужно было воспротивиться Торну, но его рука скользнула выше, властно ухватив за волосы, собранные в пучок, лишив возможности двинуться.

Когда Диана застонала под его напором, он ослабил натиск, и его поцелуй превратился в легкое прикосновение. Она вздрогнула, словно от удара, когда языком он дотронулся до ее языка.

Торн, должна быть, почувствовал ее реакцию, потому что из глубины горла у него хрипло вырвалось:

– Я так тебя хочу…

Жажда, звучавшая в его голосе, лишила ее последних сил. А когда он схватил ее в объятия и прижал к себе, ее голова поникла. Диана прильнула к нему, словно расплавляясь от внутреннего жара.

Не отрываясь Торн продолжал целовать ее. Потом вдруг нагнулся и сгреб в охапку. Не переставая жестко и неторопливо целовать, он повернулся и опустился с ней на канапе, уложив к себе на колени и поддерживая за спину.

Собрав остатки воли, Диана уперлась ему в грудь:

– Торн, остановитесь! Вы просто пытаетесь отвлечь меня от моей цели.

– Вот уж нет, – хрипло отозвался он, с трудом отрываясь от ее губ. – Мне давно хотелось заставить тебя потерять голову.

Его рука безошибочно нашла себе место между ее бедер и устроилась там. Он ласково надавил и погладил лобок через муслин. Диана задохнулась от потрясающего ощущения.

В ответ Торн чуть приподнял голову и с улыбкой посмотрел на нее:

– Ты ласкала себя, как я тебе говорил?

– Н-нет… – затрясла она головой.

– Тогда я воспользуюсь случаем, чтобы показать тебе что нужно делать. – Он потянул за подол платья.

В панике Диана схватила его руку:

– Не надо.

– Почему?

– Потому что… это стыдно.

– Ты же говорила, что твоя репутация позволяет тебе больше, чем любой незамужней леди. Никто ничего не узнает. Если появятся слуги, мы услышим их заранее. На канапе нас не видно.

Это правда, сообразила Диана. Высокая спинка отгораживала их от дверей, создавая что-то похожее на укрытие, даже если бы кто-нибудь из слуг явился сюда без вызова.

– Я знаю, что ты любопытна, – шептал Торн, пока Диана пребывала в нерешительности. – Поэтому лишаю тебя права выбора. Я стану возбуждать тебя, и ты поймешь, как это приятно. От тебя ничего не потребуется, только не двигайся. А теперь расслабься.

Просто так подчиниться она не могла. Каждый нерв был натянут как струна, готовая вот-вот оборваться. Диана поняла, что Торн поднял подол платья, и почувствовала, как что-то горячее коснулось ее обнаженной кожи. Это была рука виконта, которой он провел по внутренней стороне бедер, заставив ее вздрогнуть.

Сердце бешено заколотилось, когда он полностью оголил ей всю нижнюю половину тела.

«Он разглядывает то, что у меня между бедер», – подумала Диана.

– Какая прелесть, – произнес он. Диана словно окунулась в его голос, низкий и чувственный. – Неделями я воображал, как это произойдет.

Когда его пальцы запутались в темных завитках волос внизу живота, Диана выпрямилась, вцепившись ему в руку.

– Закрой глаза, – приказал Торн, наклоняясь, чтобы еще раз поцеловать ее.

Ей хотелось возмутиться, но Торн продолжал целовать ее так ласково, так пьяняще, что в голове мутилось. Осторожно раздвинув ее бедра, рука легла между ног. Диана задрожала в ответ на прикосновение. Пройдя сквозь завитки волос, палец Торна скользнул между складками. Диана задохнулась, но не шевельнулась, когда он стал ласково теребить их.

Все чувства ее сосредоточились на том, что делала его рука, его пальцы, которые двигались, скользя, у нее между бедер, где уже было горячо и влажно. Напрягшись изо всех сил, Диана отдавалась его ласке и боялась вдохнуть, когда он раздвинул складки.

Диана почувствовала, как он нащупывает вход в ее лоно. Потом не колеблясь он просунул палец вглубь. Диана застыла.

Он немного подождал, пока она не привыкнет к его неожиданному вторжению. Внутренний жар полыхнул, как лесной пожар, заставив задрожать всем телом. Торн вытащил палец, но лишь для того, чтобы в следующий момент, нажав им, соскользнуть еще глубже.

Диана выгнулась и тихо застонала.

– Потерпи, – прошептал он.

Его голос, низкий, с легкой хрипотцой, был так же ласков, как и его руки.

Потерпеть? Как, интересно, она могла терпеть, если первое его прикосновение породило настоящую бурю внутри? Диана была потрясена и чувствовала себя на грани.

– Ты так откликаешься на ласку. – Торн перевел дух. – Я в этом не сомневался. – Не торопясь, к первому пальцу он добавил еще один, глубже проникая в нее. – Ты очень зажата, но уже влажная и можешь принять еще.

Большим пальцем он нащупал маленький бугорок между складок и стал массировать его, одновременно пытаясь еще глубже продвинуть пальцы.

Диана резко вздохнула и широко развела бедра. Вероятно, Торну понравилась ее реакция, потому что он как-то удовлетворенно заурчал.

– Соски затвердели и торчат, как стрелы, так ведь? – прошептал он, не отрываясь от ее губ.

«Так и есть», – ошеломленно подумала Диана.

Ей казалось, что соски пульсировали от напряжения, а томление внизу живота стала нестерпимым.

– Еще приятнее будет, если я буду ласкать соски, – размышлял Торн вслух. – Можно было бы оттянуть лиф вниз и подстегнуть удовольствие. Но сейчас мне хочется возбуждать тебя только рукой.

Слегка отстранившись, он расстегнул панталоны, и его возбужденный член вырвался на свободу. Взяв Диану за руку, Торн провел ею вдоль всей длины своей затвердевшей плоти.

– Теперь твоя очередь потрогать меня.

Едва дыша, Диана прикоснулась к его жезлу. Он был горяч и тверд, но кожа на нем была шелковиста, как бархат.

Пока Диана держала член Торна в своих руках, он снова вставил в нее два пальца.

– А теперь представь, что я вхожу в тебя.

И в это же мгновение Диана почувствовала глубоко во рту его язык, который двигался заодно с пальцами там, внизу.

Воображение преподнесло ей картинку, которую он описал: как бедрами Торн еще шире раздвигает ей ноги, как его огромный, вздыбившийся член медленно прободает ее… Каждое проникновение пальцами он сопровождал таким же движением языка, и очень скоро Диана раскраснелась и задышала с трудом.

Из последних сил она выгибалась навстречу его руке, вскидывала бедра, словно требуя чего-то еще, чего не могла описать словами. Его пальцы двигались все быстрее, а большой все сильнее жал на тот 6yгорок.

Диане показалось, что она сейчас взорвется. В надежде зацепиться за что-нибудь она вскинула руки и неистово вцепилась в золотистые волосы Торна. Ее тело содрогалось от желания.

Она была напугана. Напугана неистовством, которое Торн разжег в ней. Разведя бедра, Диана следовала движениям его руки, пытаясь избавиться от чудовищного напряжения, от жгущего изнутри огня.

– Я сейчас вспыхну, – простонала она.

– Не останавливайся, – ободряя, шептал Торн. – Держись до конца.

Диана еще глубже запустила пальцы ему в волосы, когда он приподнял ее повыше. Из горла вырвался легкий крик, безумие охватило ее тело. Она трепетала и содрогалась, когда мощные приступы наслаждения, опьяняя, раз за разом накатывались на нее. Она словно оказалась в центре огненной бури, бури ощущений, которые трудно, невозможно выдержать. Торн снова поцеловал ее, заглушив поцелуем резкий крик упоения…

Багровое марево висло перед глазами, пока Диана приходила в себя. Торн легко целовал ее в щеки, в лоб, в губы. Дрожь постепенно отступала, оставляя в покое безвольное жаркое тело.

Ей казалось, она развалилась на тысячи частиц. До этого момента ей в голову не приходило, что существуют такие ощущения. И пусть все летит в тартарары, и ничего не важно, кроме этих прекрасных прикосновений Торна.

Ошеломленная, Диана открыла глаза и увидела, что он разглядывает ее. Торн улыбался нежно и удовлетворенно.

Диана облизнула пересохшие губы.

– Никогда не думала…

– Не думала о чем?

– Что можно вот так чувствовать. Это было как… Как взрыв. Как будто внутри меня взорвался фейерверк.

– Подходящее сравнение. Правда, все может быть намного жарче.

Диана уныло скривила губы:

– Боюсь, я не выдержу.

– О, не сомневайся. Выдержишь.

Вытащив носовой платок из кармана жилетки. Торн стер пятно краски с ее щеки.

– Будет гораздо лучше, когда ты примешь меня всего. Лучше и для тебя, и для меня.

При этих словах Торн, низко застонав, закрыл глаза и прижался к ней лбом так, словно хотел обрести контроль над собой.

– Для меня нет ничего лучше, чем оказаться между твоих роскошных бедер. Но я поклялся остаться джентльменом. В том смысле, что оставить тебя девственницей. В следующий раз буду ласкать тебя ртом. А сейчас давай я покажу тебе, как ты сама сможешь получить удовольствие.

Взяв ее за руку, он заставил Диану потрогать себя между бедер.

Неожиданно для самой себя ей это показалось порочным и тут же привело ее в чувство.

– Нет. Мне уже не хочется.

Дрожащими руками она поправила юбку, спустила ноги на пол и поднялась с его колен. На подгибающихся ногах Диана отошла от Торна на безопасное расстояние и только потом осмелилась взглянуть на него.

– Не нужно сбивать меня с толку таким вот образом.

Он настойчиво глядел ей прямо в глаза, как будто пытался определить, насколько она искренна. Хотя в этом трудно было сомневаться.

Нахмурившись, Диана недоверчиво смотрела на Торна:

– Вы пытаетесь отвлечь мое внимание, вот так примитивно соблазняя меня, правда ведь?

– Не совсем. Я просто ничего не мог с собой поделать. Вы дьявольски искусно используете против меня болевой прием.

– Что значит – болевой прием?

– Я в постоянном возбуждении, с тех пор как встретил вас. Для мужчины это весьма болезненно – быть возбужденным и не получать разрядку.

Во взгляде Дианы появилось сомнение.

– У меня и в мыслях не было так возбуждать вас. Извините.

Поморщившись словно от боли, Торн рассмеялся:

– Тут уж ничего не поделаешь, дорогая. Вы хороши собой, таинственны, и это чертовски возбуждает.

– Мне не хочется, чтобы вы мучились, Торн. Может… Что я должна сделать?

Он покачал головой.

– Я могу удовлетворить себя. Чем я и занимался последние недели, представляя, как вы ласкаете меня.

Застегивая панталоны, он улыбнулся. И в улыбке была и боль, и чувственность.

– Скоро вы войдете во вкус, и вам захочется большего. Это может превратиться в такое сладкое желание…

– Торн, прекратите! Не надейтесь, я не забуду о нашем споре. Я хочу рисовать мадам Венеру.

От его легкомыслия ничего не осталось. Он помолчал, избегая ее взгляда.

– Вы не собираетесь уступать?

– А вы именно этого и ждете от меня? Вы же поняли, что я права, что могу помочь вам.

– Возможно. Но мне это не по душе, черт возьми. Мне хочется, чтобы и духа вашего не было рядом с Венерой.

– Я буду осторожна. А вы научите меня, как говорить с ней, чтобы добраться до ее секретов.

Не отвечая, Торн запустил руку в свои роскошные волосы.

– Пожалуйста, – умоляла Диана, – вы должны разрешить мне написать ее. Это сработает, обещаю вам.

Сжав зубы, Торн окинул ее оценивающим взглядом:

– Совсем не разделяю вашей уверенности. Но предпочел бы, чтобы вы работали под моим контролем, а не действовали на свой страх и риск, дьявол вас подери.

– Я надеялась, что вы поймете причину.

В ответ на ее улыбку Торн нахмурился:

– Все это чертовски серьезно, Диана. Натаниель убит, вполне возможно, что Венерой. Если вдруг у вас с ней возникнут проблемы, может получиться так, что я не смогу прийти вам на помощь. А сами вы недостаточно подготовлены для такой работы. Здесь нужно учитывать любую неожиданность, которая вдруг может случиться.

– Так научите меня всему. Я сделаю все, как вы скажете.

Торн с неохотой кивнул:

– Ладно. Похоже, вас не переспорить. Можете писать Венеру. Но надо прикинуть, как лучше подойти к ней. Тут может быть несколько путей, как вы сами понимаете. Мне нужно подумать, и я скажу вам, когда мы вечером поедем в «Олмак». А пока ничего не предпринимайте.

– Не буду. Увидите, вы не пожалеете, Торн.

– Помоги Господи, чтобы так и было. – Пробормотав это, он поднялся.

Диана отступила на шаг, давая ему дорогу. Торн повернулся и, ни слова не говоря, вышел из студии, аккуратно притворив за собой дверь.

Он ей недоволен, поняла она. И не только потому, что она возражала ему, но и от того, что он по-прежнему страдал физически, о чем свидетельствовали оттопыренные спереди брюки. Ей стало интересно, действительно ли Торн сказал правду, что, ублажая себя, он подавляет в себе желание взять ее.

Ее удивляло, что из всех красавиц, которых он мог иметь, только ее он считал соблазнительной. Но точно так же и она относилась к нему.

Именно по этой причине она все никак не могла закончить его портрет и не признавалась Торну в этом. Она не могла перестать думать о том, насколько он красив. И это занимало ее мысли день и ночь.

А теперь он снова разбередил душу. Познакомил ее с тем, что такое страсть, и оставил страдать в ожидании чего-то большего.

На ватных ногах Диана пересекла студию и остановилась у трюмо, которое предназначалось специально для посетителей. В руках и ногах чувствовалась слабость. Она остро ощущала жар, который все еще жег ее между бедер, и то, как соски, напрягшись, натягивали ткань на груди. Торн говорил, что хочет поласкать их, чтобы довершить удовольствие.

Вспомнив об этом, Диана почувствовала, как краснеет, то ли от стыда, то ли от возбуждения. Правда, нахальное предложение не было единственным воспоминанием. Она словно вновь ощутила в своей руке его напряженный фаллос, вспомнила, как его пальцы со знанием дела возбуждали ее, когда он демонстрировал ей секреты наслаждения. Как она могла позволить случиться такому, несмотря на свое намерение сопротивляться? Как можно так страстно желать вновь пережить эту вспышку?

Чувствуя себя настоящей распутницей, Диана задрала юбку, оголив низ до пояса, и стала рассматривать завитки волос внизу живота. Тогда она отказалась воспользоваться советом Торна, чтобы самой ублажать себя, а теперь…

Разглядывая себя в зеркало, Диана скользнула рукой между бедер и прикоснулась к своей нежной шелковистой плоти. Оставалось только начать воображать, как Торн стоит у нее за спиной, как его руки держат ее за бедра, как он ласкает ее, доводя до экстаза.

И вновь жар, чуть ли не сжигая, волнами помчался вверх по телу. Быстро опустив юбку, Диана тихо выругалась и отвернулась.

За главными заботами о том, как устроить сеансы с Венерой и как отвадить Реджинальда Нили, еще до того, как Торн отвлек ее своей шокирующей близостью, Диана совсем забыла задать ему вопрос. Как с ее сомнительным прошлым ее пустят в «Олмак» – ведь это место, в котором собираются сливки общества.

Внезапно вспомнив про то, что сообщил ей Торн, Диана живо стерла следы краски с лица и рук и кинулась домой на Беркли-сквер принять ванну и переодеться в немыслимой красоты шелковое платье цвета слоновой кости. Известно было, как придирчиво относились к внешнему виду приглашенных дамы-патронессы.

Эми и Сесили рука об руку уже стояли в нетерпении. Они тоже получили приглашение в священные залы «Олмака». Грустно признаться, но Диане тоже страшно хотелось попасть туда. Она прекрасно сознавала, какая великая честь оказана ей. Пробиться в «Олмак» означало подняться на самый верх социальной лестницы и стоило в глазах общества даже больше, чем быть представленной королеве.

Должно быть, Торн воспользовался каким-то волшебным средством, чтобы получить приглашение для нее у одной из патронесс. Их было семь – дам, которые правили высшим светом, строго контролируя распределение желанных приглашений.

Когда появился Торн, чтобы сопровождать тетку и ее подопечных, Диана, пока девушки возбужденно тараторили, поинтересовалась, как ему удалось устроить ей приглашение.

– Я любимчик леди Джерси, – криво усмехнулся он.

Что означает, подумала Диана, что он пустил в ход свою хваленую силу соблазнять для того, чтобы очаровать царицу лондонского общества Салли Джерси.

– Помимо того, – любезно добавил Торн, – в ее сердце есть уголок, в котором можно отыскать сочувствие к сбежавшим с любовниками девушкам. Она и сама таким же образом вышла за Джерси.

Тогда понятно, с какой стати так благосклонна эта леди, заключила Диана. Но часом позже, когда они ступили на лестницу, ведущую в бальный зал «Олмака», перед лицом высокомерной компании она почувствовала волнение, граничившее с паникой. Было что-то унизительное в том, чтобы проходить под уничтожающими взглядами обитателей этого изысканного сборища.

Удивительно, но Диана была признательна Торну, положившему ей руку на талию. Его прикосновение придало сил, когда он вел ее через эти священные врата. Взглянув на него, Диана увидела его жесткую усмешку, словно он понимал все ее страхи.

– Соберись, дорогая, – тихо скомандовал он. – Твоя епитимья закончилась. Теперь ты принадлежишь к лучшим из них.

Диана с признательностью улыбнулась. Может быть, наконец ей простят ту ошибку юности или по крайней мере оставят ее в прошлом? Если нет, надо сделать вид, что ничего не было. Торн был прав. Сейчас ей нечего стыдиться.

Вечер в «Олмаке» прошел как в тумане. Великосветское общество приняло Диану в качестве невесты Торна. У нее не было отбоя от достойных кавалеров. Ей даже показалось, что закадычные подруги виконтессы приветливо поглядывают на нее, а несколько молодых леди, примерно одного с ней возраста, рассказывали, как они были удивлены и обрадованы, что ей удалось приструнить неуловимого лорда Торна.

Диана радовалась, глядя на Торна.

Он был одинаково галантен со всеми девушками. Но сама она пользовалась его особым вниманием. Он низко наклонялся к ней, чтобы выслушать то, что она говорила, ловил каждое ее слово и был в восторге от услышанного. Диану тронула его доброта, и на сердце было тепло от нежности.

– Может, мой племянник и испорченный шалопай, – тихо проговорила леди Хеннесси, – но порой он очень удивляет меня. Думаю, в конце концов, из него может получиться муж на зависть всем.

Весь вечер тетка Торна наблюдала за ней и за Торном. Ни к чему было отрицать, что виконт мог стать прекрасным мужем для какой-нибудь удачливой женщины… Если бы женитьба для него не была хуже смерти.

На какое-то мгновение Диане стало очень больно от того, что их помолвка никогда не станет настоящей. Но потом она безжалостно одернула себя, запретив думать об этом.

Она не может позволить себе рассуждать о добродетелях Торна или их отсутствии. Более того, нужно вообще перестать думать о нем.

Глава 10

Когда несколько дней спустя утром Диана встречала Венеру у себя в гостиной, она испытывала нечто сродни трепету. Мадам с ее огненно-рыжими волосами и великолепной фигурой была не просто хороша собой. Она была неотразима. И неожиданно молода. Наверняка ей было не больше тридцати.

Следуя инструкциям Торна, Диана отправила письмо Венере и попросила разрешения написать ее, объяснив, что нуждается в подходящей модели для портрета, чтобы произвести впечатление на академию. Диана не сомневалась, что Венера откликнется на приглашение, хотя бы из простого любопытства.

Вежливо ответив на приветствие, Венера грациозно уселась и стала спокойно разглядывать Диану своими зелеными глазами.

– Мне польстило, что вы попросили меня позировать вам, мисс Шеридан, – произнесла она низким, слегка хрипловатым голосом, в котором звучал неуловимый акцент. – Но признаюсь, я удивилась, почему вы выбрали именно меня.

– Я слышала, что вы потрясающе красивы, – уклонилась Диана от прямого ответа. – И когда сейчас я смотрю на вас, то понимаю: вы тот самый персонаж, который мне нужен. Вы из тех натуршиц, которых любил писать знаменитый венецианец Тициан. Не сомневаюсь, что Британская академия обратит внимание на такую замечательную модель.

– Удивительно, что лорд Торн позволил вам общаться со мной.

Диана грустно улыбнулась:

– К счастью, мне не требуется разрешение лорда Торна. Мы так решили, когда он делал предложение. Никакого вмешательства с его стороны во все, что касается моей живописи. А я не вмешиваюсь в его дела, чем бы он ни занимался.

– Какая терпимость и снисходительность.

– Это и в самом деле так. Мы очень хорошо понимаем друг друга, и наш брак будет либеральным. Кстати, лорд Торн сам рассказал мне о вас, мадам Венера.

В ответ на такое признание Венера вскинула брови:

– Неужели?

– Да-да, – легкомысленно откликнулась Диана, – Торн рассказал, как вы помогли решить проблему моей кузины Эми. Должна поблагодарить вас, мадам. Эми очень дорога мне, и я голову сломала, чтобы придумать, как избавить ее от увлечения этим проходимцем. Но Торн утверждает, что ваш план успешно работает: мистер Нили полностью отдался чарам вашей девушки.

– Кити делает успехи, – согласилась мадам. – Ей приказано постоянно держать Нили при себе так, чтобы у него не оставалось времени на вашу кузину. И желания тоже. Была рада помочь.

– Вы сделаете мне еще одно большое одолжение, если согласитесь позировать, – не останавливалась Диана. – Я писала вам, что в академии рассматривают вопрос о моем приеме. Но они все еще колеблются из-за того, что я женщина. Новая работа поможет склонить их в мою пользу. А если мне повезет и я пройду туда до того, как закончу ваш портрет, то у меня уже будет новая работа для участия в выставке. Они устраивают ее весной, чтобы не конкурировать напрямую с летней выставкой Королевской академии.

Венера поджала губы.

– Плохо верится, что я смогу повлиять на решение академии, мисс Шеридан.

– А я не сомневаюсь. Женщина с такой необычной внешностью и такой статью обязательно привлечет их внимание. Обещаю выявить все лучшее, что есть в вас. Причем я хорошая художница, правда-правда. Если захотите, я покажу вам кое-что из моих работ, и вы сможете сами оценить мой уровень.

Диана попыталась беспристрастно оценить внешность посетительницы.

– Пожалуй, я напишу вас в классическом стиле, может, как какой-нибудь аллегорический персонаж. Мне кажется, что лучше всего подойдет Афродита – греческая богиня. В Риме же ее звали Венерой. Вы, конечно, знаете.

Чувственные губы Венеры дернулись от короткой веселой усмешки. Первый намек на живую эмоцию с момента ее появления здесь.

– Ну конечно. Богиня любви и красоты, которая дурачила всех – и богов и людей, и забирала разум даже у самых мудрых.

– Совершенно верно, – поддержала ее Диана и не стала напоминать, что Афродита помимо своей изворотливости обладала темной, злой силой, которая доводила до смерти ее жертвы.

Подумав, несет ли на себе Венера эту печать предательства и вероломства, Диана вдруг сразу с тоской вспомнила Натаниеля. Потом мысленно встряхнулась. Торн говорил, что нужно постоянно держаться с Венерой настороже. Нужно следовать сценарию, который они выработали с Торном, и импровизировать только в крайнем случае.

– Разумеется, я щедро расплачусь за потраченное вами время, – добавила она. – А когда портрет сослужит свою службу, вы сможете забрать его.

– Думаю, это более чем выгодная сделка.

– Значит, вы будете позировать?

– Сколько времени это займет? – спросила Венера. – Мне все-таки нужно заниматься делами, вы же понимаете.

– Пять или шесть сеансов, несколько часов каждый раз. Всего потребуется одна-две недели или немного больше, если вы согласитесь. Нужно высушивать краски после каждого сеанса. Для первого сеанса потребуется два-три часа, чтобы сделать предварительные наброски в масле. Так я смогу выстроить нужную композицию, подобрать цветовую гамму, и все такое. Могу начать в любое время, когда вы будете готовы.

– У меня сейчас есть время, мисс Шеридан. Уж если я проделала сюда такой путь, хотелось бы с толком использовать утро.

С облегчением Диана подумала, что взято самое главное препятствие. Она уговорила Венеру позировать.

– Ну конечно, – она тепло улыбнулась, – не сомневалась, что вы исключительно занятой человек. Студия у меня на верху. Если подниметесь вместе со мной, можем сразу же начать. Что вы предпочитаете – кофе, шоколад, вино? Мне нравится, когда мои натурщики чувствуют себя уютно, – искренне добавила Диана.

Венера в изумлении смотрела на нее.

– Я неравнодушна к шоколаду. И хорошо бы парочку бисквитов. Я еще не завтракала.

– Сейчас же распоряжусь.

Поднявшись, Диана дернула за шнур звонка, вызывая экономку, сделала заказ и распорядилась отнести все наверх, в студию. Затем вывела гостью из гостиной.

От неожиданности она остановилась как вкопанная, испуганно вглядываясь в огромную, неповоротливую фигуру мужчины в ее маленьком холле.

– Это Биркин – мой лакей, – объяснила Венера. – Он всегда сопровождает меня, когда я выхожу из дома.

За улыбкой Диана скрыла свою тревогу.

– Лакей может подождать на кухне, если он не против. Там ему будет удобнее. Мой повар готовит вкуснейшие бисквиты с имбирем.

При упоминании о сладком свирепое лицо Биркина осветилось на мгновение. Величественно кивнув своему слуге, Венера сказала, что он может быть свободен, и велела передать кучеру, чтобы тот вернулся за ней через три часа.

Двигаясь впереди, Диана повела Венеру по лестнице и наверху сделала короткую экскурсию по студии. Судя по реакции мадам, работы произвели на нее впечатление.

– Как все естественно у вас получается. Никакого преувеличения, никакого гротеска, – с каким-то удивлением заметила Венера, что изумило и понравилось Диане.

Для сеанса все было приготовлено заранее. Лакей загодя выдвинул канапе из уголка для отдыха и развернул его лицом к окнам, выходящим на север. Теперь Диана не сомневалась, что поза для Венеры, которую она придумала, будет такой, как надо. Богиня Афродита возлежит на ложе, задрапированная в классическую полупрозрачную тогу, окруженная соответствующим реквизитом.

Диана объяснила Венере, что от нее требуется, а потом попросила распустить волосы.

– На портрете у вас будет соответствующая классическая прическа с венком из лавровых листьев, но их свободный вид может подсказать мне более эффектное решение.

Видя, что мадам не возражает, Диана показала на трюмо и туалетный столик в углу, где можно было привести волосы в порядок, и на ширму, за которой можно было переодеться в костюм.

Сама же принялась готовиться. У нее уже были припасены холсты, установлен мольберт и особый шкаф с ящиками для пузырьков, баночек с красками и кистями. Сейчас она готовила палитру из разных красок, которые собиралась использовать на первой стадии работы.

Когда обе они были готовы, она уложила Венеру на кушетку и попробовала с ней несколько поз.

– Какие потрясающие у вас волосы, – сказала Диана, укладывая одну завивающуюся прядь у нее на груди.

– Это моя гордость, признаюсь. Цвет натуральный, – немного вызывающе заявила Венера.

– Могу сказать, что хна не дает такого густого огненного цвета.

Венере понравился комплимент, и она с готовностью стала менять положение рук, ног, головы. Как только принесли напитки, Диана оставила натурщицу в покое, чтобы та выпила горячий шоколад с бисквитами, а сама стала вчерне набрасывать общий вид портрета в полный рост и замолчала на какое-то время. Затем вновь подсказала Венере позу, вернулась к мольберту и завела вежливый разговор о невинных мелочах – о тоскливой лондонской погоде, о самых лучших лавках на Бонд-стрит. Торн проинструктировал ее, какие темы выбирать, но ей сначала хотелось добиться доверия, прежде чем перейти к чему-то более серьезному.

Когда в очередной раз Венера назвала ее «мисс Шеридан», Диана откликнулась с улыбкой:

– Мне будет приятно, если для вас я буду просто Дианой.

– Тогда я просто Венера.

Венера не настоящее имя мадам, говорил Торн. Диане нужно было убедиться в этом, а также попытаться добыть любые сведения о темном прошлом женщины.

Вновь вернувшись к холсту, Диана стала закрашивать жженой умброй участки, которые должны быть в тени, используя растворитель из пчелиного воска, чтобы разбавить пигмент. Затем поменяла кисти и занялась светлыми участками, пользуясь серым тоном, составленным из черного, слоновой кости и белого. В течение следующей четверти часа она повернула разговор на личные темы.

– Не могу выразить, как я благодарна вам за вашу помощь Эми. После смерти Натаниеля основная ответственность за ее воспитание легла на меня. – Диана как бы невзначай подняла глаза от холста. – Вы знали моего кузена Натаниеля?

Выражение лица Венеры оставалось непроницаемым.

– Мы были едва знакомы.

– Он был мне как брат, и мне его ужасно не хватает.

Когда Венера промолчала в ответ, Диана поменяла тему:

– Наверное, Торна вы знаете хорошо.

Вздернув бровь, мадам внимательно посмотрела на Диану.

– Мы знакомы с лордом Торном несколько лет, – наконец сказала она. – Но между нами ничего не было, если это вас беспокоит.

Диана почувствовала, как краснеет. Ее как раз беспокоили совершенно противоположные вещи.

– Признаюсь, камень упал с души. Должно быть, глупо ревновать его к бывшим… любовницам, но ничего не могу с собой поделать. – Тут в ее голосе прозвучал намек на тоску, который Венера должна была услышать.

– Не думаю, что вам нужно беспокоиться на этот счет. Вы добились того, чего пока не удавалось другим женщинам, – получили предложение выйти за него.

«Фиктивное предложение», – мысленно усмехнулась Диана.

Не получив ответа, Венера продолжила:

– По правде говоря, я была рада, когда услышала о помолвке лорда Торна. Он такой осмотрительный, что мне казалось, никакой леди не удастся уговорить его на помолвку. Однажды он поклялся, что никому не под силу приручить его, и мне в голову не приходило, что он может забрать клятву назад.

Диана в ответ рассмеялась:

– Полагаю, он был прав. Мне совершенно не хочется приручать его.

– Наверное, в этом и есть главная особенность вашей привлекательности.

– Моей привлекательности?

– Легко могу представить, почему вы нравитесь ему. Вы тайна для такого человека, как Торн. Его это интригует.

От любопытства Диана даже перестала рисовать.

– Почему вы так думаете?

– Потому что вы отличаетесь от всех прочих женщин, которые добивались его. Вас интересует единственно искусство. Плюс к этому у вас есть особенность, которой не хватает всем остальным, – вы одновременно зрелая и красивая.

Диана удивилась:

– Услышав такое от вас, Венера, буду считать, что это комплимент.

В то же время она не обольщалась. Ей казалось, что она выглядит неряшливой простушкой по сравнению с этой знающей себе цену мадам. Возможно, ей даже не стоит пытаться конкурировать с женщиной такого сорта. Веками мужчины продавали душу ради таких куртизанок, как эта, внезапно с унынием подумала Диана.

Она замолчала и приступила к следующему этапу работы: занялась белыми одеждами, тенями, подчеркивающими черты лица, стала прорисовывать волосы. И все это время она готовила в уме следующую тему, которая позволила бы Венере расслабиться.

В конце концов она начала:

– Я вот о чем думаю… У Торна репутация повесы. Разумеется, он утверждает, что любит меня. Сейчас он клянется, что другие женщины его не интересуют.

– И вы беспокоитесь, что он собьется с истинного пути, – не смущаясь, добавила Венера.

Диана без труда изобразила замешательство:

– Известно, что мужчины сразу после женитьбы заводят себе любовниц. Я совсем не знаю мужчин вроде Торна. Мне показалось, что вы… могли бы поделиться какими-нибудь секретами, как удержать около себя мужчину после свадьбы.

В этот раз удивление в зеленых глазах было неподдельным.

– С удовольствием. Все знают, что лорд Торн роскошный любовник, что в нашем случае является помехой. Таким мужчинам все быстро надоедает. Но я научу вас паре приемов, чтобы он всегда чувствовал себя удовлетворенным. После свадьбы или до, как пожелаете.

Это специально сказано, поняла Диана, возможно, для того, чтобы выяснить, как далеко уже зашли у них отношения с Торном.

Чувствуя, как краска заливает лицо, Диана резко опустила голову так, как будто стыдливость мешала ей ответить.

– После. Так будет лучше.

У нее не было желания посвящать Венеру в то, что у нее уже из первых рук имелись представления о том, что Торн – роскошный любовник, или в то, что у нее пока мало опыта по этой части.

Встряхнувшись, Диана вернулась к работе.

Через какое-то время она отступила от холста.

– Теперь можно сделать перерыв. Уверена, вам хочется расслабиться, а я закажу еще шоколада. Сегодня поработаем самое большее час. А потом буду рада, если вы останетесь на ленч.

– Благодарю вас, но нет. Я должна следить за фигурой, вы же понимаете. – И с иронией добавила: – Джентльмены предпочитают четкие линии, и излишняя полнота будет вредить мне. А это катастрофа для моего бизнеса.

Они перешли в уголок для отдыха, и как только принесли шоколад, Диана стала рассказывать Венере, почему она решила стать художницей. Специально подробно рассказала, как ребенком потеряла родителей, о пустоте после их смерти. Торн говорил, что Венера – сирота и что нужно попытаться разговорить ее.

Венера с вежливым равнодушием выслушала Диану, когда та рассказала об увлечении рисованием. Но едва только Диана заговорила о своем горе из-за смерти родителей, на лицо Венеры легла тень. Стало понятно, что эта тема близка ей.

Диана могла быть удовлетворена, что сумела посеять семена для дальнейшего разговора.

Вернувшись назад к работе, она начала высветлять лицо и тогу, сделала более полными руки и предплечья. Позже, уже когда Венера уйдет, она закончит сегодняшний сеанс, проработав тени на тоге, и подступится к лицу, чтобы подготовиться к следующему этапу.

К последовавшему замечанию Венеры она была совсем не готова.

– Вы уже были на Кирене?

На мгновение Диана задумалась, что ответить. Они с Торном не предусмотрели такую тему. Но она решила, что лучше всего ответить правду.

– Я недавно была там у Торна. Нужно было увезти Эми от ее соискателя.

– Говорят, там очень красиво, – заметила Венера.

– Верно. Не похоже ни на какое другое место, где я побывала.

Она рассказала Венере о своих впечатлениях на острове, о его золотистом воздухе, о волшебной атмосфере.

Было видно, что Венера уже слышала миф о том, что сам Аполлон создал этот остров, но, похоже, ее больше интересовало настоящее, чем прошлое.

– Вы что-нибудь знаете о сэре Гавейне Олуэне? Вы встречались с ним?

– Очень редко, – ответила Диана. – На вид он милый, обходительный джентльмен. – Она подняла глаза от холста. – Вы знакомы с ним?

На миг мадам стиснула зубы.

– Да, мы знакомы, – ответила Венера неожиданно мрачно. Потом, явно взяв себя в руки, ласково улыбнулась: – Но не хочу говорить, как познакомились. Женщина в моем положении должна хранить свои тайны, вы же знаете.

Какое-то количество секретов Венера хранит, не сомневалась Диана. Ее не оставляло ощущение, что знакомство мадам с сэром Гавейном не имело никакого отношения к амурным делам.

Задумавшись, Диана вновь вернулась к холсту, желая поскорее покончить с работой, чтобы поделиться своими впечатлениями с Торном.

Она обо всем рассказала ему этим же вечером, когда они ехали в его двуколке на прогулку в Гайд-парк. Когда Диана описала, как Венера расспрашивала ее о Кирене и сэре Гавейне, Торн нахмурился.

– Этого я и боялся. Она пыталась вытянуть из вас информацию, – предположил он.

– Какую информацию?

Видно было, как Торн заколебался, ловко правя парой своих резвых гнедых в оживленном потоке, но потом тяжело вздохнул:

– Информацию, связанную с министерством иностранных дел. У нас на Кирене расположен отдельный департамент.

Диана удивилась:

– Почему там? Это ведь так далеко от Англии.

– Но зато близко к некоторым европейским странам. Это главное преимущество. В некоторых случаях мы можем более гибко реагировать на проблемы и на просьбы о помощи к нашему правительству, чем если бы мы только полагались на наших агентов в Лондоне.

– Но почему Венера интересуется сэром Гавейном?

– Потому что он возглавляет наш отдел на Кирене.

– О, – протянула Диана, не зная, что сказать. – Может, вы расскажете мне немного о своей работе, чтобы я была готова? – спросила она.

Торн покачал головой:

– Чем меньше вы знаете, тем меньше придется изворачиваться, когда она будет задавать вопросы. – Он поджал губы. – Вполне вероятно, что Венера и изменница, и убийца. Мне все-таки не нравится, что вы участвуете во всем этом.

– Не беспокойтесь обо мне. У меня вполне достаточно других тем для бесед с Венерой, чтобы отвлечь ее и побудить открыться. – Диана не могла не усмехнуться, вспомнив весьма специфический вопрос. – Пока самым многообещающим был разговор, когда я притворилась, что страшно переживаю из-за того, что вы начнете изменять мне после женитьбы.

Остро глянув на нее, Торн скривился в улыбке:

– Сейчас можете не сомневаться в моей верности. У меня достаточно забот и с вами, и с помолвкой. Ни к чему все усложнять еще больше.

Все, что произошло на следующей неделе, и заинтриговало, и обескуражило Диану. Начался сезон с приглашениями на балы, рауты, на обеды, именины и венецианские завтраки. В этом сумасшествии ей удалось устроить еще три сеанса с мадам.

И каждый раз Диана пыталась осторожно расспросить ее и чувствовала, как они обе играют в кошки-мышки. Венеpa умолкала, едва только речь заходила о ее прошлом, и Диана не могла не признать, что их болтовня приносит мало пользы.

Кроме того, появился повод забеспокоиться об Эми. При всех успехах в свете, который не устоял перед ее очарованием, однажды, когда Диана вернулась под вечер из студии, она обнаружила, что Эми рыдает в своей спальне, уткнувшись лицом в подушки. Диана кинулась к ней с расспросами, и Эми поведала, что один из ее поклонников вот уже в третий раз за последнюю неделю неожиданно не является на встречу.

Зная, что только один поклонник мог повергнуть ее в такое состояние, Диана пришла к выводу, что кузина страдает из-за того, что Реджинальд Нили откровенно пренебрегает ею.

Диана могла только радоваться, что их тайный роман дал трещину, и надеяться, что все закончится окончательным разрывом молодых людей.

Теперь Диана могла целиком сосредоточиться на главной проблеме – мадам Венере.

После второго сеанса она уже не сомневалась, что та ведет свою собственную игру. Их беседы стали все более походить на изящную дуэль умов, когда каждая пыталась выудить информацию у другой. Только на четвертом сеансе Диане тем не менее удалось склонить Венеру к разговору о детских годах. Предлогом была слабость той к шоколаду.

– Когда я была маленькой, – задумчиво заговорила Венера, – гувернантка каждое утро подавала горячий шоколад мне в постель. Это мое самое трепетное воспоминание, – вздохнула она. – Потом я несколько лет мечтала об огромной чашке какао со сливками, над которой вьется парок. Мне этого так не хватало, что я поклялась: когда вырасту, заработаю столько денег, чтобы можно было пить шоколад каждое утро. Теперь я всегда начинаю день с чашки шоколада в постели.

Диане стало любопытно. Венера явно происходила из богатой семьи, если у нее была гувернантка, и она привыкла к шоколаду по утрам. Если несколько лет у нее этого не было, должно быть, тогда для нее наступили трудные времена.

– Что-нибудь случилось с вашей гувернанткой? – как можно безразличнее спросила Диана.

Венера посмотрела вдаль, словно вспоминая что-то.

– Я лишилась родителей в детстве, как и вы. А потом последовали годы, которые были… трудными.

– Простите меня, пожалуйста, – воскликнула Диана, борясь с сочувствием. – Могу представить, как вам было тяжело.

– Нет, вы не можете представить! Ваши родители погибли от несчастного случая. Моих – убили у меня на глазах.

Диана застыла, не в силах сказать ни слова. «Убили?» Какой-то скрипучий смешок вырвался у Венеры.

– Вы, наверное, шокированы. Они умерли насильственной смертью. Я до сих пор вижу это в кошмарах.

– Какой ужас!

– Ужас. Но пожалуй, самое жуткое – в то же время я потеряла своего брата.

Диану замутило.

– Его тоже убили?

– Нет, мы оба выжили, но он для меня словно умер. Нас разделили и отправили по разным приютам. Меня – в приют для девочек, его – в работный дом для мальчиков. Только десять лет спустя я смогла увидеться с ним.

– Вы много пережили, – запинаясь, произнесла Диана, не в силах придумать ничего более подходящего.

Венера пожала плечами:

– Мне было не так плохо, как брату. В приюте нас заставляли работать швеями. По большей части мы шили паруса для рыболовецких шхун. С нами обходились достаточно гуманно, и все равно я не могла дождаться, когда меня выпустят.

Диана не могла не вспомнить собственную жизнь и почувствовала, как слезы подступают к горлу.

– Мне повезло больше, – тихо сказала она. – У меня были дядя с теткой, которые забрали меня к себе. Я всегда испытывала к ним благодарность. И может быть, немного вины, – добавила Диана, чтобы быть полностью честной. Она замолчала от неожиданно пришедшей мысли. – Очень часто я слышала о сборах пожертвований в дома призрения и ни разу в этом не участвовала. К своему стыду. Я знаю, тут есть несколько, и наверняка им не хватает денег.

На этот раз в улыбке Венеры не было насмешки, была горечь.

– Все равно на шоколад денег им не хватит.

– Может, я смогу сделать взнос в приют, где вы росли? – невинно спросила Диана. – Это был частный или приходской приют?

– Приходской. Приют для нуждающихся девочек в Рэйе.

Это место находилось в графстве Суссекс. Несмотря на сочувствие Венере, внутри все задрожало от радости, что ей удалось добыть первый реальный факт. Диана знала, что Торн будет доволен, когда услышит ее доклад.

Радость померкла, когда она вспомнила, что сегодня они с Торном не увидятся вообще. Но завтра оба будут присутствовать на балу в честь выхода в свет Эми. Тогда она и расскажет ему.

Диане хотелось еще узнать название и работного дома, в котором находился брат Венеры, но она решила, что это может показаться чересчур подозрительным.

Вместо этого она осторожненько увела разговор от сиротских домов, попросив натурщицу чуть приподнять подбородок и немного вправо повернуть голову. Но все равно не могла умерить ликование от того, что Торн наконец сможет получить ключ к зловещему убийству Натаниеля.

Глава 11

Разодетые в пух и прах в честь своего бала, Эми и Сесили были очаровательны и неотразимы. Диана с гордостью смотрела на них. Эми оделась в розовое с белым, что прекрасно подходило к ее белокурым волосам. На Сесили было бледно-голубое платье, которое гармонировало с ее рыжими волосами. От возбуждения у девушек началось головокружение. Все-таки сегодня должно состояться их формальное представление обществу.

Перед началом леди Хеннесси запланировала чопорный ужин для двух дюжин пар. Основная масса гостей должна была прибыть позже, к половине десятого. На ужин был приглашен герцог Редклифф – брат леди Хеннесси и отец Торна.

В числе первых появился Джон Йейтс. И он первым сказал Диане комплимент по поводу ее платья-слипа, атласного, цвета неяркого золота, с накидкой из золотой сетки.

Сразу после этого объявили о появлении Торна. Он был беззаботен, элегантен и вызывающе красив в вечернем костюме – черном коротком сюртуке с жилетом, расшитым серебром, и в коротких штанах до колен из белого атласа.

Девственная белизна галстука и рубашки резко контрастировала с сильным, загорелым лицом, и это заставило тревожно забиться сердце Дианы.

Наверное, она произвела на него такое же впечатление, потому что он замер, увидев ее, и его глаза загорелись желанием.

– Я вижу, что наша талантливая портниха показала вас с самой лучшей стороны, но это платье скорее всего назовут рискованным, – заметил он, упираясь взглядом в глубокое, по моде, декольте. – Такой откровенный вырез заставит любого мужчину споткнуться о свою отпавшую челюсть. – Наклонившись, он поднес ее пальцы к губам и тихо добавил: – А потом он запутается в платье, когда будет стаскивать его, чтобы посмотреть, что вы там прячете под ним.

Диана почувствовала, что заливается румянцем. Но ей нравилось выглядеть так. И она будет рада снова надеть какое-нибудь ошеломляющее платье и в следующий раз, когда придется предстать перед светом.

Еще ей страшно хотелось перекинуться с Торном парой слов наедине. Она прошептала, что у нее есть кое-какая информация о мадам Венере, чем тут же заинтересовала Торна.

Радоваться пришлось недолго. За минуту перед тем, как отправиться в столовую, леди Хеннесси отвела Диану в сторону, с беспокойством и немного виновато глядя на нее.

– Дорогая, мне нужно покаяться, – извиняясь, проговорила пожилая дама. – Я пригласила на бал лорда Окленда.

Лицо у Дианы застыло, как маска. Френсис, барон Окленд, был тем самым дворянином, в которого Диана влюбилась много лет назад. Титулованный художник, который поманил и бросил, не получив доступа к ее наследству.

В растерянности она едва понимала, что бормотала леди Хеннесси.

– Мать его жены была моей подругой. Лорд и леди Окленд только что вернулись в город, и было бы странно, если бы я, пригласив пол-Лондона, не пригласила бы их… Мне не хотелось тебе говорить об этом, Диана, тем более что они не собирались присутствовать. Но сегодня утром я получила согласие от леди Окленд. И может, это и к лучшему. Все увидят вас в одной компании. Пусть знают, что тот скандал в прошлом. – Леди Хеннесси поморщилась. – Господи, что я несу. Я боялась расстроить тебя, но нужно, чтобы ты была готова, когда увидишь его.

Из последних сил Диана выдавила улыбку. Она уже была готова.

– Вы правильно сделали, что предупредили меня, Джудит. И то, что пригласили их, тоже правильно. Все равно я где-нибудь столкнулась бы с ним. Так что лучше покончить с этим сейчас и на людях.

Однако Диана не верила в свою вновь обретенную смелость. Потому что знала: как только они встретятся с Френсисом лицом к лицу, опять нахлынет боль воспоминаний, которые она старалась похоронить в прошлом.

В течение всего ужина Диана ела, не чувствуя вкуса. Она заметила, с каким удивлением смотрел на нее Торн. Видела, как он удивленно поднял брови, когда назад отправилась ее тарелка с практически не тронутым рыбным блюдом.

Понимая, что выглядит убитой, Диана изо всех сил попыталась собраться и, пока не закончился ужин, притвориться, что все в порядке, поддерживая вежливую беседу со знаменитым отцом Торна, сидевшим слева от нее.

К десяти часам нервы были напряжены до предела. Вместе с леди Хеннесси, Сесили, Эми и Торном она приветствовала шеренгу гостей прямо в дверях бального зала. Судя по прибывающей толпе, бал обещал стать самым многолюдным за весь сезон. И если так, это будет триумф Эми, Сесили и ее тоже.

Стоя по правую руку от Дианы, Эми, казалось, прекрасно понимала важность сегодняшнего вечера и держала себя соответствующим образом. Это не относилось к Джону Йейтсу, с которым она, по-видимому, снова была на ножах. Эми почему-то не позволила ему расписаться на своей карточке для танцев.

– То, что вы на одной ноге, здесь ни при чем, – громким шепотом заявила она. – Все из-за того, что вы грубый и властный. – Отвернувшись от покрасневшего и готового взорваться Йейтса, она с сияющей улыбкой встретила очередного гостя.

Стоя слева от Дианы, Торн выглядел по-хозяйски, когда представлял ее своим бесчисленным знакомым. Но только один эпизод отвлек ее внимание от собственных мыслей. Это когда через шеренгу гостей пробилась молоденькая дебютантка в сопровождении своей матери.

– Миссис Марлинг и мисс Эмма Марлинг, – сухо произнес Торн, представляя их.

Глянув на Диану, девушка сверкнула глазами и чуть ли не фыркнула в сторону Торна. Ее несдержанность была настолько очевидной, что ему потребовалось все самообладание, чтобы сдержаться. Когда Марлинги прошествовали дальше, Диана вопросительно глянула на него.

– Мне казалось, я рассказывал вам, – огорченно прошептал он, – как молодая особа, которая увидела меня голым, заявила, что я скомпрометировал ее. Той мерзавкой была мисс Марлинг. Чтобы заставить жениться на себе, она пробралась ко мне в спальню, пока я спал, и предварительно договорилась с матерью, чтобы та нас застукала. Я тем не менее отказался поступить благородно и не стал спасать репутацию девчонки.

Диана с удивлением смотрела на Торна.

– Поразительно, что при таком скандальном поведении она выезжает и ее принимают в приличном обществе.

– К грешкам этой девчушки относятся более терпимо, чем к другим, потому что ее отец дружит с семьей принца. Кстати, самого Марлинга сегодня ожидают вместе с его королевским высочеством. А что касается миссис Марлинг, то ей хватило ума замять проделку дочки, когда им не удалось подцепить меня на крючок.

Диана знала, что леди Хеннесси рассчитывает на визит принца-регента, потому что он должен стать главной драгоценностью в короне бала в честь Сесили и Эми. Но не догадывалась о ловушке для Торна, которой он избежал.

Диану развлекла бы встреча с бывшим воздыхателем, если бы не легкая тошнота, подкатывавшая к горлу.

Но даже несмотря на нее, она ждала появления лорда Окленда. И все равно ее легко встряхнуло, когда наконец он появился в чреде гостей в сопровождении жены. Толстая, заносчивая матрона – баронесса выглядела как бочонок рядом с высоким, тщательно причесанным джентльменом, которого когда-то боготворила Диана.

Френсис почти не изменился, не изменились прекрасные мечтательные глаза. И глядя на него, на какой-то миг Диана вновь ощутила, как защемило сердце. На мгновение она снова стала девочкой с теми желаниями, той нежностью, той любовью.

Единственное, что могла сделать Диана, – не таращиться на него, пока он торжественно жал ей руку и пристально вглядывался в глубину ее глаз.

Но память накинулась безжалостно. И снова Диана ощутила стыд от того, как увлеклась и была брошена, стыд от скандала, который разразился после всего случившегося. Ощутила боль отверженности, опустошающего одиночества.

Видя, как леди Окленд ревниво улыбается, поджав губы, Диана откинула прочь все, что накопилось внутри, и как-то исхитрилась вежливо поприветствовать их. Затем представила лорда и леди Окленд своему нареченному.

Она заметила, что Торн сразу же определил, кто стоит перед ним, и холодно поздоровался с бароном и баронессой.

Как только они отошли, Торн мрачно прошептал Диане на ухо:

– Так этот самый болван разбил ваше сердце? Вот почему вы так тихонько сидели весь вечер. Вот откуда складка между бровями.

Все еще немного не в себе, Диана удержалась от ответа.

К счастью, их внимание отвлекли другие гости. Вскоре поток закончился, и бал открыл первый танец – котильон.

Торн повел Диану, и сейчас был не самый удачный момент для разговора. На половине танца Диана вспомнила, что собиралась рассказать ему о Венере. Пришлось потерпеть еще полчаса, и только когда Торн закружил ее в вальсе, она смогла приступить к своему открытию.

Услышав название приюта, в котором выросла Венера, и о месте, где он находился, Торн пообещал сразу же проверить эту информацию. И было видно, как он сильно заинтересовался успехами Дианы.

Потом она стала наблюдать за Френсисом, вальсирующим с женой. Без всякой задней мысли она вдруг поймала себя на том, что пристально разглядывает бывшего поклонника и спрашивает себя, с какой стати она так безоглядно влюбилась в него?

Конечно, умом она понимала все. Девочке он казался умопомрачительно красивым, притягивала его артистическая натура. Вдобавок из-за неопытности ей было трудно распознать, насколько он ограничен.

Но только сейчас ей стало понятно, какие глубинные силы вели ее тогда, насколько ранимой была она в тот момент, насколько нуждалась в тепле.

Большую часть жизни она оставалась сиротой. Несмотря на то что рядом была любящая семья – тетка, дядя, двоюродный брат с сестрой, Диана все равно испытывала одиночество. Френсис каким-то образом сумел заполнить эту пустоту, откликнулся на желание любить.

Стряхнув печаль, Диана глубоко вздохнула.

Бессознательно она продолжала следить взглядом за Френсисом, пока Торн не положил ей руку на талию.

– Лучше бы вы обратили внимание на меня, – холодно посоветовал он, делая разворот.

Подняв глаза, Диана увидела, как его рот превратился в узкую полоску.

Смутившись, она хотела только одного, чтобы танец скорее закончился. Торн искусно вальсировал, но людскую тесноту, тепло, плывущее от множества свечей, стало трудно переносить.

Вероятно, Торн заметил, что ей становится дурно, поэтому, ни слова не говоря, направил ее к открытым французским дверям и вывел на террасу.

Поздний апрельский вечер был полон прохлады. Свет китайских фонариков заливал цветники внизу.

– Вам явно нужно прийти в себя. – сказал Торн.

Диана подошла к каменной балюстраде и стала смотреть в сад.

– Мне нужно было бы подготовиться получше, – тихо сказала она, чувствуя, что Торну нужны объяснения. – Я знала, что когда-нибудь встречусь с ним в Лондоне лицом к лицу.

– Вы все еще любите этого мерзавца? – требовательно опросил он, прижимая Диану к балюстраде.

Она не могла определить, что чувствует к Френсису, но это не была любовь.

Диана безвольно пожала плечами:

– Не думаю. Однако увидеть его все равно было шоком. Это напомнило все, что лучше было бы забыть. Увлечься и остаться одной – грустный опыт. – Выдавив самоуничижительную улыбку, она снизу вверх глянула на Торна. – Хотя бы из гордости я рада, что мы помолвлены. Не будем говорить о нас, если вы не против.

– Хорошо, не будем. Тогда пойдемте со мной, – отрывисто произнес Торн.

Схватив Диану за руку, он потянул ее вниз по широкому пролету каменной лестницы в сад.

– Куда вы меня тащите?

– В оранжерею.

Широко шагая, Торн быстро двигался по садовой дорожке, Диана едва за ним поспевала. Когда они оказались у дверей, она начала задыхаться.

Ей еще не приходилось бывать здесь, но она знала, что здесь выращивают все, что подают на стол круглый год, например клубнику. И конечно, тропические фрукты, которые не растут в лондонском климате.

Внутри, прямо над входом, горел фонарь, который светил из-за спины Торна. Стены были из дерева и известняка, а крыша из небольших стеклянных панелей, чтобы пропускать солнечный свет. Диана прикинула, что тепло подается от угольной печи, а влажность поддерживает фонтан. Она сразу ощутила теплую влагу и услышала, как где-то за зарослями растений, на которые они натолкнулись, журчит вода.

Захлопнув дверь, Торн по одному из трех проходов повел Диану дальше, в темноту, которая была наполнена запахом цветов и влажной земли. По обе стороны прохода стояли огромные фарфоровые кашпо, в которых росли декоративные деревья лайма, лимонов и апельсинов. Здесь стояли и небольшие пальмы, и еще какие-то экзотические растения, названия которых Диана не знала. А в центре располагалась уютная площадка. В дальнем ее конце, рядом с фонтаном, стоял чайный столик с буфетом для посуды.

Диана тут же узнала скульптуру: девушку с растянувшимся у ее ног львом.

– Похож на фонтан на вашей вилле, – удивилась она.

– Та же самая работа. Я перевез его сюда на корабле несколько лет назад в подарок тетке. Девушка – это нимфа Кирена.

При напоминании о мифе Диана почувствовала, как грусть уходит. Подойдя к пьедесталу, она провела рукой по мягким линиям мрамора, по которому стекала вода.

– А что означает лев?

– В легенде говорится, что Кирена боролась со львами, – все так же отрывисто ответил Торн. – Потому Аполлон и полюбил ее.

Диана поневоле удивилась:

– Со львами? В самом деле?

– Да, его покорила ее необычайная смелость.

– Я бы не назвала это смелостью, – ответила Диана, нерешительно глянув на Торна. – Скорее это безрассудство и риск – сражаться со львами.

У Торна отлегло от сердца, когда он услышал эту неясную чувственность в ее улыбке. Он обрадовался, что ему удалось отвлечь Диану от мыслей о бывшем поклоннике. Его собственный гнев стал ослабевать.

Все время, пока длился ужин, он видел, что она чем-то расстроена, а когда обнаружил причину, в нем вспыхнула ярость. Он был готов задушить Окленда голыми руками еще до того, как заметил, что Диана не отрывает взгляда от этого мерзавца. А в глазах тихая тоска.

Ярость, всколыхнувшая его, в основе своей была обычной мужской ревностью. В этом Торн честно признался себе. Такое жгучее проявление собственнического инстинкта было для него большой редкостью. Торн не мог припомнить, чтобы он испытывал подобное к какой-нибудь женщине. Только к Диане.

Он мысленно выругался. Его не должно беспокоить, любит она своего проклятого соблазнителя или нет, но он все равно беспокоился. Больше всего ему хотелось защитить ее от новой сердечной боли.

Торн сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Медленно он прикоснулся пальцами к губам Дианы. В ответ она шевельнулась, рот чуть приоткрылся, и без слов Диана посмотрела на Торна.

Напряжение, которое он ощущал, внезапно превратилось в ясную чувственность. Диана почувствовала то же самое, Торн знал это. Она затаила дыхание и не двигаясь смотрела ему прямо в глаза.

Волной подступила нежность, хотя сейчас Торн осознал и другую правду. Его желание защитить и успокоить Диану было чистейшей воды эгоизмом. Ему нужно было, чтобы она думала только о нем единственном. И он совершенно точно знал, как этого добиться.

Палец, погладив нижнюю губу, соскользнул вниз, вдоль горла к округлостям груди. Выпрямившись, Диана стояла не шелохнувшись. Рука Торна легла на лиф и сдвинула его вниз, обнажив груди с розовыми сосками.

Диана тяжело задышала. А когда Торн осторожно сжал пальцами один сосок, она, сдавленно застонав, перехватила руку, чтобы остановить его.

– Не надо. Давайте вернемся на бал. Нас будут искать.

– Не будут. Не собираюсь возвращаться прямо сейчас. Сначала я вам кое-что покажу.

– Что?

– Наслаждение. Следующий этап обучению чувственности.

Он еще больше стянул лиф вниз и подставил шелковистую кожу плеч и груди поцелуям ночи и своим собственным. Диана не сопротивлялась, просто закрыла глаза, теряя над собой контроль.

Соски отвердели от первого его прикосновения, а когда пальцы стали описывать вокруг них круги, она беспокойно зашевелилась, отдаваясь возбуждению.

– Какая роскошная грудь, – тихо прошептал Торн, поддерживая ладонями их нежные округлости.

Наклонившись, он языком нащупал один сосок и слегка прикусил его зубами.

В тишине раздался стон Дианы. Когда Торн зажал в губах трепещущий сосок, она покачнулась и вытянула руки в поисках опоры.

Несколько секунд спустя Диана почувствовала, как он спиной прижимает ее к буфету. На мгновение Торн отпустил ее и размашистым движением руки освободил место, сбросив вниз чайный поднос. Затем приподнял и усадил Диану на полированную столешницу лицом к себе. Не дожидаясь, пока она запротестует, он снова прижался губами к ее груди.

Ощущение было таким пронзительным, что Диана невольно закрыла глаза.

Продолжая ласкать ее грудь, Торн приподнял подол платья и медленно провел ладонями по внутренней стороне обнаженных бедер Дианы. Она ощутила, как прикосновение его теплых рук зажигает ее.

А когда его руки раздвинули шелковистые завитки волос, мышцы бедер непроизвольно напряглись. Диана простонала, почувствовав, как его пальцы соскользнули в пульсирующую теплоту ее тела.

– Ляг на спину, любовь моя, – приказал Торн.

Его голос был хриплым от возбуждения.

Одной рукой он ласкал ее между раздвинутых бедер, другой надавил на плечи, и Диана, не сопротивляясь, откинулась, опираясь на локти.

– Мне так хочется попробовать тебя на вкус.

Диана задрожала, когда поняла, что он имеет в виду.

Опустившись перед ней, Торн припал губами к разверстым бедрам, и она замерла от прикосновения его горячего рта.

Затем языком он нащупал нежную расщелину и, осторожно лаская, дотронулся до налившейся почки вверху нее.

Диана задрожала от этого прикосновения и, задыхаясь, вцепилась ему в плечи:

– Нет, Торн, нет!

– Да. – Он подтвердил свой ответ несколькими короткими поцелуями.

Диана попыталась поджать ноги, чтобы избавиться от этого жадного рта, но он крепко держал ее бедра в руках.

Удовольствие нахлынуло волной, и протест умер на губах. Подчиняясь, Диана легла на спину.

Удовлетворенно проворчав что-то, Торн еще шире раздвинул ей ноги и еще теснее приник к ней, исследуя ртом влажную, отданную ему во власть плоть.

И снова язык нашел вздувшийся бугорок самой чувствительной точки, и снова Диана задохнулась от удовольствия.

Задрожав всем телом, она выгнулась, как можно сильнее прижимаясь к его рту.

Обхватив губами этот вздувшийся бугорок, Торн стал легонько его сосать. Задыхаясь, Диана вскрикнула в ответ.

– Мне нравится, как ты кричишь, – хрипло пробормотал Торн.

Не в силах бороться с собственным желанием, Диана закинула голову назад и отдалась жару, текущему по жилам. Ее бедра поднимались и опускались, откликаясь на движения его языка.

Торн ублажал ее как знаток, нацелившись, разя, попадая в главную точку, от которой по всему телу расходились волны удовольствия, и одновременно не позволяя Диане достичь максимума.

– Да-да, вот так. Кричи и содрогайся… Мне нужно знать, что тебе нравится.

И она подчинялась. Он доставлял ей такое наслаждение! Она безоглядно стремилась отдаться ему.

– Торн, я не вынесу…

В ответ у него вырвалось рычание, и, подхватив ее под бедра, он закинул ноги Дианы себе на плечи. Теперь у нее совсем не было от него секретов.

Ей казалось, что его рот полыхает жаром, когда он зарывался в нее лицом, теребя, целуя и лаская. И каждое прикосновение будоражило. Задыхаясь, Диана ловила ртом воздух. Вытянув руки, она вцепилась ему в волосы, безуспешно пытаясь найти точку опоры.

Торн тоже едва дышал. Точно так же он едва сдерживал свое возбуждение. А затем он каким-то непостижимым образом усилил натиск.

Когда Диана почувствовала, как его горячий влажный язык проникает внутрь ее, удовольствие стало настолько острым, что она чуть не завизжала.

Потянувшись, Торн взял ее за грудь. Это было ее самое сексуальное переживание в жизни. Его лицо уткнулось ей между ног, руки терли и мяли обнаженные груди, язык ритмично двигался, безжалостно распаляя.

Легкие жалобные всхлипывания стали переходить в рыдания.

Не в силах ничего поделать с собой, Диана содрогалась, омываемая страстью. Кожа горела, тело плавилось, когда он жестоко и нежно ласкал ее.

Диана мотала головой в неистовом наслаждении, пока внезапно жар не взорвался в ней яркой вспышкой, выбросив ввысь светящиеся сполохи огня.

Тогда крик физического упоения заполнил тишину оранжереи.

Первобытная радость овладела Торном. Прошло какое-то время, прежде чем он поднялся над Дианой и прижал к себе ее трепещущее тело, заключив в объятия, словно она была самой большой ценностью, которой требуется защита и охрана.

Ему и в самом деле нужно было защищать и охранять ее, и в первую очередь – он это хорошо понимал – от самого себя. В неудобной позе он почти лежал у нее между раздвинутыми ногами, борясь со жгучим желанием и цепляясь за обрывки своего благородства.

Это был самый тяжелый момент. Он знал, что может соблазнить Диану на то, чтобы она позволила ему войти в нее целиком. Сейчас она была влажная, горячая и готовая на все. А сам он настолько возбужден, что был готов взорваться.

Но она была девственницей. И если взять ее, то это станет бесповоротным шагом. Он боролся с собой, восстанавливая дыхание, чтобы ослабить жгучую боль в паху. А желание боролось с совестью.

Но тут он услышал позади себя слабый шум, как будто дверь в оранжерею открылась.

И немного погодя тихий женский голос позвал его:

– Лорд Торн, вы здесь?

Торн замер, а Диана кинула на него безумный взгляд.

– Лорд Торн, я же видела, что вы прошли сюда.

Ему показалось, что он узнал, кто это. А голос тем временем приближался, раздаваясь из-за растений совсем рядом.

Не желая быть обнаруженным в такой недвусмысленной ситуации, он приложил палец к губам Дианы, призывая ее помолчать, а потом стал помогать тихонько натянуть лиф, чтобы прикрыть грудь и привести в порядок юбку.

Даже в полумраке было видно, что платье безнадежно помято, губы припухли и влажны, волосы спутаны. Все выглядело так, словно ее только что изнасиловали.

Только Торн успел снять Диану с буфета и поставить на дрожащие ноги, как голос раздался буквально за спиной:

– Так вот где вы. Я так и думала.

Прижимая к себе Диану, чтобы закрыть ее, Торн повернулся в сторону незваного гостя. Он не ошибся. Это была мисс Эмма Марлинг, та маленькая бесстыдница, которая самым бессовестным образом попыталась заарканить его в начале года.

Мисс Марлинг, рассмотрев его растрепанные волосы, хитро улыбнулась:

– Стыдитесь, лорд Торн, пользовать леди таким вот способом… Или, может, она совсем не леди?

Она произнесла это словно в сомнении, отчетливо давая понять, что любая женщина, которая может позволить увлечь себя в такой укромный уголок такому распутнику, как Торн, не заслуживает звания леди.

Коротко выругавшись, Торн шагнул к мисс Марлинг, желая одного – сжать руками горло злобной девчонки. Он не сомневался, что она узнала Диану.

Успокаивая, Диана дотронулась до его руки. Он разжал кулаки, заставив себя холодно ответить:

– У вас есть отвратительная черта – появляться там, где вас не хотят видеть, мисс Марлинг.

– А у вас, лорд Торн, есть отвратительная черта быть застигнутым в момент, когда вы соблазняете целомудренную девицу. Хотя мисс Шеридан с трудом можно назвать целомудренной, не правда ли?

Стоя за спиной Торна, Диана почувствовала, как у нее заколотилось сердце. Ее смятение росло с каждым ехидным замечанием девушки.

Не желая больше оставаться в тени, она выступила из-за спины Торна.

– Лорд Торн не соблазнял меня, мисс Марлинг. Но даже если так, мы помолвлены.

– Но не женаты. А теперь подумайте, какой скандал разыграется вокруг вас. Вы ведь еще не пришли в себя от предыдущего.

Это правда, подумала Диана. И сердце у нее упало. На этот раз общество не простит ее. Она почти не сомневалась, что у Эммы Марлинг хватит злости поведать о новом грешке любому, кто станет слушать, и что в результате слухи разнесутся, как лесной пожар. Катастрофа будет полной. Тем не менее, выдавив улыбку, Диана невозмутимо ответила:

– Я знаю, вы мне завидуете, мисс Марлинг, но зеленый – это не ваш цвет.

Девчонка стояла и смотрела, готовая вцепиться ей в волосы.

– Вы пожалеете, что играете в такие игры со мной. Еще пожалеете! – Развернувшись, она гордо двинулась прочь.

От грохота хлопнувшей двери затряслась вся оранжерея. Потом повисла тишина, в которой Диана услышала, как мирно журчал фонтан.

Она знала, что Торн исподлобья рассматривает ее.

Закрыв глаза, Диана склонила голову, словно не в силах выдержать бурю эмоций в смятенном мозгу – испуг, досаду, гнев. Но больше всего – раскаяние за свою беспечность и глупость. Не было никакого снисхождения такому постыдному поведению. Торна обвинили в том, что он соблазнил ее, но ее винить нужно было много больше. Много больше, потому что она уже знала, куда может завести ее уступчивость.

Последовавшие за этим слова Торна, сказанные им решительно и прямо, поразили ее до глубины души.

– Значит, решено, – прозвучало в тишине. – Нам не нужна помолвка для вида. Мы поженимся по-настоящему.

Глава 12

Диана подумала, что ослышалась. Или хуже того, Торн неожиданно сошел с ума от испуга.

– Что вы имеете в виду – жениться по-настоящему?

– Все очень просто. Мы считали нашу помолвку уловкой, предназначенную для публики. То, что случилось, поменяло все. Выходите за меня замуж, и чем скорее, тем лучше.

– Я ни за что не пойду за вас! Вы обещали, что помолвка будет временной.

– Так оно и было до последних событий. Теперь скандала не избежать. Единственная возможность все успокоить – только свадьба.

Не веря себе, Диана уставилась на Торна. Нет, он был абсолютно серьезен.

– Вы вообще не можете жениться на мне. Вы ни на ком не собирались жениться.

Он усмехнулся:

– Не собирался, но мое имя защитит вас. Эта жалкая маленькая мерзавка права: ваша репутация не выдержит нового позора.

– Согласна, однако я не могу позволить, чтобы вы безвинно принесли себя в жертву на алтарь брака. Я никогда не смогу посмотреть вам в глаза, зная, что вынудила вас к этому.

– Ни к чему вы меня не вынуждали. Притащить вас сюда – это только моя ошибка.

Диана решительно покачала головой:

– Не собираюсь ни в чем обвинять вас. Я оказалась здесь добровольно и несу такую же ответственность.

– Давайте порассуждаем. – Повернувшись, Торн вальяжно прислонился спиной к буфету и, вздернув бровь, стая внимательно разглядывать Диану, словно пытался понять. – Я делаю вам предложение выйти замуж, которое прекрасным образом укрепит ваше положение. Верится с трудом, что вы откажетесь.

В ответ Диана огорченно пожала плечами.

– Ваши благородные намерения заслуживают похвалы. Но благородство – ужасная основа для брака.

– Как и любая другая. Что вы имеете против замужества?

– А почему бы мне не быть против? – Она не могла поверить своим ушам.

Ей не нужен брак по расчету с бабником, который вдобавок не любит ее. И в первую очередь с Торном. Потому что если есть мужчина, который снова сможет разбить ее сердце, так это – он.

– Существует дюжина причин быть против, но главная – вы не любите меня, – откровенно заявила Диана. – А я не люблю вас.

– Любовь – посторонний элемент в данной конструкции.

Вне себя от возмущения, Диана подняла глаза к стеклянной крыше.

– Это не разговор, а полный абсурд. Я сама могу о себе позаботиться, и не надо меня спасать. Пережив один скандал, переживу и другой.

– Вы забыли про Эми.

Диана вздрогнула. Сердце упало. Совершенно верно, ее позор ляжет пятном на Эми. Именно об этом она старалась не думать. Но Эми сейчас укрепляет свои собственные позиции в обществе, напомнила себе Диана. Так что если держаться от нее подальше, Эми может и не пострадать от нового скандала. В любом случае она не пойдет за Торна, только чтобы выручить себя.

Диана закусила удила.

– Весьма признательна за любезность, лорд Торн, однако должна отказаться. Мы помолвлены только для видимости, поэтому, как только будущее Эми устроится, я сразу же откажусь от нашей сделки. А сейчас я возвращаюсь в зал. Мне лучше найти Эми прежде, чем она услышит сплетни от кого-нибудь другого.

Когда он, выпрямившись, сделал движение двинуться вместе с ней, Диана остановила его:

– Мы вернемся порознь. Ни к чему подливать масла в огонь, показываясь вместе.

Осмотрев себя, она поправила платье. Когда Торн сделал шаг в ее сторону, Диана замерла, но он только заправил ей за ухо выбившуюся прядь.

– Нельзя возвращаться в таком виде, словно вас изнасиловали.

– Это было бы совсем ни к чему. – Диана криво усмехнулась. – Уверяю вас, все будет в лучшем виде, Торн. У меня огромный опыт встречать скандал лицом к лицу. Хотя, наверное, волосы сначала нужно уложить. Это противоречит моей натуре – склоняться перед обществом, но ради Эми продемонстрирую свое раскаяние и соответствующее смирение.

Сделав глубокий вдох, чтобы подстегнуть собственный кураж, Диана повернулась и сквозь тропические заросли пошла прочь, не оглянувшись ни разу. В полном смятении Торн смотрел, как она уходит.

Неожиданная смелость Дианы вызывала уважение, особенно на фоне чувства собственной вины. Вообще это чувство было ему незнакомо. Но зато теперь оно навалилось на него в полном смысле этого слова. Он должен был предвидеть все эти чертовы последствия, прежде чем тащить Диану сюда и соблазнять. Он должен был понимать, что здесь их могут застать.

Торн не стал спорить с Дианой. Но женитьба действительно являлась единственным благородным решением, после того как он так бесповоротно скомпрометировал ее. Ее невинность – это то, чего нельзя было касаться, но он был на волосок от того, чтобы взять ее. И если бы не неожиданная помеха, он наверняка так бы и сделал.

Торн покачал головой, удивляясь самому себе. Еще два месяца назад он считал брачные узы чем-то ужасным или омерзительным. Когда он предложил Диане помолвку, он и в самом деле не предполагал все закончить женитьбой. Слишком долго он избегал подобных обязательств. Слишком трудно было расставаться со своей свободой.

Но теперь у него не оставалось выбора. Он не желал причинить боль Диане новым скандалом, в особенности потому, что сам вызвал его. Таким образом, женитьба становилась способом сохранить ее доброе имя, и при этом самым лучшим способом.

Предложение выйти замуж совсем не было жертвой, подумал Торн, нахмурившись. Если на то пошло, ему нравилась ее интеллигентность, ее духовность. С ней не было скучно. Наоборот, она страшно интересовала его в отличие от остальных женщин его круга. Она была независима. Значит, не будет контролировать его, значит, он сможет вести жизнь такую, какая ему нравится. Более того, женитьба избавит от отцовских нотаций, что само по себе уже что-то. Торн криво усмехнулся.

В любом случае жениться все равно придется. Придется произвести на свет наследника, чтобы передать титул, о чем так печется отец. А по сравнению со всеми остальными кандидатками, которых выставлял герцог, Диана подходила больше всего.

Разумеется, у Дианы есть свои доводы против замужества. Вспомнив о них, Торн нахмурился.

Ее решительный отказ ошеломил его. Он рассчитывал, что она уступит обстоятельствам, если не поблагодарит его за предлагаемое решение. Ее главным доводом, как она и сказала, было то, что они не любят друг друга, хотя для брака любовь отнюдь не главное условие.

Приведя в порядок одежду, Торн повернулся и пошел к выходу из оранжереи.

Отказ можно не брать в расчет. Он решил жениться на Диане Шеридан. Ей придется принять это как данность.

Когда Диана вернулась в бальный зал, она с радостью увидела, что принц-регент почтил их своим присутствием. Прежде всего, потому, что все с любопытством глазели на его высочество, а не на нее. И кроме того, это означало, что Для Эми и Сесили бал превратился в настоящий триумф.

Какое-то время Диана выжидала и не разыскивала кузину. Ей не хотелось портить ей торжественный момент. Но потом поняла, что время уходит и отсрочка заканчивается. Весь следующий час она была как на иголках в ожидании, что скандал вот-вот разразится.

Увидев, как мисс Марлинг, ликуя, что-то стрекочет своим хохочущим подружкам, и, перехватив злобную улыбочку, которую эта девица адресовала ей с противоположного конца, заполненного толпой зала, Диана поняла – момент ее падения настал.

Как только принц вместе со своей лебезящей свитой покинул бал, Диана забрала Эми из кружка восхищенных поклонников и повела ее вниз, в библиотеку, где можно было остаться одним. Там Диана призналась, что ее застали с Торном в компрометирующей ситуации и она ждет, что вот-вот разразится скандал.

Сначала Эми выслушала рассказ, не проронив ни слова, потом побледнела, а потом пришла в ужас.

– Ох, Диана, – горячо зашептала она, – это ведь ставит крест на нас с Сесили. Ты ведь знала, как нам важен бал для успешного дебюта. И что теперь… – Ее голубые глаза наполнились слезами. – Теперь это навлечет позор на наши головы.

Чувствуя свою ответственность за стыд и разочарование, Диана все равно постаралась остаться спокойной.

– Прости меня, Эми. Мне нужно было предвидеть последствия, когда Торн уводил меня с собой.

Подбородок у Эми задрожал, и круглые слезы покатились по щекам.

– Это звучит немного лицемерно. Ты так часто ругала меня за несоблюдение приличий, а сама ведешь себя как распутница.

В Эми говорили горечь и отчаяние, Диана это знала. И возразить было нечего. Она сделала глубокий вздох. Оберегать и руководить своей молоденькой, легко уязвимой кузиной было ее обязанностью, так что Диане не в чем было упрекать себя за строгость к ней.

– Мое поведение, лицемерное оно или нет, здесь ни при чем, – не повышая голоса, произнесла она. – Для меня главным было, чтобы ты, Эми, не сделала такую же непоправимую ошибку, как я. Чтобы не связалась с охотником за твоими деньгами. И если я держала тебя в ежовых рукавицах, так это только ради твоего блага.

К ее удивлению, эти слова только подхлестнули Эми. Проглотив рыдания, она резким движением смахнула слезы и вздернула подбородок:

– Чудесно, теперь можешь ничего не бояться. Я сообщила Реджинальду Нили, что между нами все кончено. Слишком часто он пренебрегал мной.

Когда до Дианы дошло, что этот жалкий роман между Эми и Нили потерпел фиаско, она почувствовала немыслимое облегчение, которое полностью окупило все муки совести, которые она испытывала.

Она винила себя за то, что поставила под удар репутацию кузины. Но сейчас по крайней мере появился выход из ситуации. Если не нужно больше так жестко контролировать Эми, тогда можно уйти в тень, что она и собиралась сделать еще до их фиктивной помолвки с Торном.

– Ты не можешь осуждать меня больше, чем я сама себя, – наконец добавила Диана. – Но я надеюсь, что у меня получится уберечь тебя от последствий скандала. Первое, что я сделаю завтра, – перееду от леди Хеннесси и буду жить у себя в студии.

– Наверное, это самое лучшее, – согласилась Эми. Было видно, как ей тяжело. – Такой неблагодарностью ответить на любезность ее светлости… Наверное, такое не прощают, но… – Покачав головой, Эми резко повернулась и заторопилась прочь из библиотеки.

Оставшись одна, Диана с горечью подумала, что кузина права.

Она и в самом деле сильно подвела виконтессу, уж не говоря об Эми с Сесили.

Диана проглотила комок в горле. Теперь ее уже ничего не отвлекало от собственного несчастья. И вслед за Эми она побрела в зал.

До конца бала Диана тщательно избегала Торна, чтобы никто не увидел их вместе. Но по многочисленным взглядам, которые следовали за ней, можно было понять, что удар нанесен. То, что она опять превратится в отверженную, становилось делом нескольких часов.

Одна высокомерная вдова просто повернулась к ней спиной. В выражении герцога Редклиффа появился пренебрежительный оттенок и намек на неудовольствие.

В четыре утра последние гости наконец разъехались, разместившись в своих экипажах. Диана намеренно оставалась в бальном зале, не прячась по углам и испивая горькую чашу до дна, чтобы успеть перекинуться парой слов с леди Хеннесси, пока та не отправилась в постель.

Оставив сонных слуг гасить в люстрах тысячи свечей, они стали вместе подниматься по лестнице.

– Я считаю, что бал прошел «лихо», как бы сказали девочки. – Они ступили на первую площадку. – Даже лучше, чем я ожидала. Присутствие принца это подтвердило. Как ты думаешь?

– Это был успех, – согласилась Диана. – Однако, Джудит, боюсь, появилась жуткая проблема.

Очевидно, леди Хеннесси уже что-то услышала о разговорах, потому что сочувственно улыбнулась Диане и похлопала ее по руке.

– Торн рассказал мне все, моя дорогая, и я знаю, что ты в отчаянии, но поверь, нужно лечь, выспаться как следует, а утром увидишь, что все не так уж плохо.

Не желая откладывать дело в дальний ящик, Диана попыталась еще раз:

– Джудит, вы ведь знаете, что я больше не могу оставаться здесь…

– Поговорим об этом утром. – Леди Хеннесси была непоколебима. – Я так устала, что рухну прямо здесь.

Досадуя на себя за невнимательность к пожилой даме, Диана передала виконтессу на руки служанки и отправилась в постель.

Несмотря на усталость, Диана провела остаток ночи без сна. Уже к десяти часам она сползла вниз к завтраку, чувствуя себя полным ничтожеством. К ее удивлению, почти сразу к ней присоединилась леди Хеннесси, которая объявила, что ее питомицы еще почивают.

Она подождала, пока лакей поставит перед ней кофе и яйца всмятку с тостами, а потом милостиво отпустила его.

– Ну вот, теперь, моя дорогая, – обратилась она, оставшись наедине с Дианой, – расскажи, из-за чего весь шум?

Снова Диана изложила урезанную версию событий, как ее вместе с Торном застали в оранжерее.

Леди Хеннесси сморщилась, словно проглотила лимон:

– Эту дерзкую девчонку Марлинг мать должна выпороть как следует. Она давно бегает за Торном. Смешно, но она рассчитывает женить на себе моего племянника. Дорогая, она просто зеленеет от ревности, потому и хочет тебя уничтожить.

– Я это понимаю, однако мое поведение тоже небезупречно.

– Ну, дело сделано. Теперь тебе нужно немедленно объявить о дне свадьбы. Чем скорее ты выйдешь за Торна, тем быстрее все уляжется.

Диана прикусила язык. Она не собиралась до конца доводить помолвку с Торном ни раньше, ни позже. Но сказать об этом леди Хеннесси язык не поворачивался. По-прежнему нужно было делать вид, что они любящая парочка.

– Мне не хочется давить на Торна, – только и сказала она. – Я до сих пор не уверена, что он по-настоящему готов на ком-нибудь жениться, несмотря на его любовные клятвы. Мне кажется, что это ужасная ошибка – выходить замуж и не быть уверенной в его любви.

– Если ты говоришь о том, что Торн долго бегал от женитьбы, тогда не стоит беспокоиться. Он просто никогда не встречал настоящей женщины. Все его знакомые чересчур пытались его приручить. И конечно, он никогда бы не женился на одной из этих танцовщиц. Несмотря на все свое бунтарство, Торн прекрасно понимает, в чем его обязанности перед семьей. – Не дожидаясь ответа, леди Хеннесси принялась намазывать джем на тост. – Более того, мужчины его типа не любят, когда за ними бегают. Женщины начали вешаться на него, как только он вырос из коротких штанишек. И если бы ты только знала обо всех мамашах, которые навязывали ему своих дочек… – Виконтесса поморщилась. – Самое ужасное то, что мой брат много лет делал огромную ошибку. Он требовал, чтобы сын женился по расчету. Но Айван сам так женился. Это был политический альянс, как, впрочем, и альянс двух огромных состояний. А Торн для себя такого не желает. И я прекрасно понимаю почему. Он бунтарь и любит наслаждаться жизнью, поэтому, Диана, тепло-хладный брак для него будет хуже, чем стальные кандалы.

– Я понимаю это, Джудит. Именно поэтому я хочу быть полностью уверена в его чувстве, прежде чем окончательно сочетаться.

Леди Хеннесси рассмеялась:

– Послушай, его нежелание жениться идет от того, каких кандидаток ему предлагали до сих пор. Ему не нужна невеста-мямля. Ему нужна женщина, которая станет вровень с ним. Женщина, которую он сможет полюбить. – Виконтесса невозмутимо посмотрела на Диану: – Верю, что ты сможешь стать ею, дорогая моя. Даже если изначально Торн предложил тебе просто обвести своего отца вокруг пальца.

– Так вы догадывались? – заволновалась Диана.

– Подозревала. Я своего шалопая-племянника вижу насквозь.

Диана выдавила улыбку:

– Я так тронута вашей верой в меня, Джудит. Вы так добры и так умны… Но вы же понимаете, что у нас с Торном ничего не получится.

– Почему ты так уверена? Брак может привести к любви. Торн обожает тебя. Это так очевидно. Видно, что и тебя влечет к нему.

Этого Диана не могла отрицать. Она, разумеется, восхищалась им. Восхищалась качествами, присущими ему: страстью к приключениям, свободолюбием, стремлением жить по своим собственным правилам. Шесть последних лет своей жизни она сама провела, не зная, как избавиться от давления общества.

На минуту она представила себе, что она настоящая жена Торна, и любовь и страсть – краеугольные камни их жизни. Правда, однажды она уже точно так же навоображала, что страстно любит человека, который горячо любит ее.

Диана стряхнула с себя неуместное воспоминание. Сейчас о таком браке можно было и не мечтать. Торн не тот человек, который вручит ей свое сердце. И ей не стоит рисковать своим. В свое время она поклялась, что никогда больше не станет зависеть от мужчины.

Настоящее замужество сделает ее слишком беззащитной. Она не может пойти за Торна, понимая, что он не любит ее. И не могла бы смотреть ему в глаза, зная, что навязалась ему.

Нет, она не может принять его предложение, несмотря на то что он так решительно навязывал свое благородство.

Что же касается бури, которая вот-вот разразится у нее над головой, то она попытается как-нибудь выкрутиться. Со смертью Натаниеля она могла рассчитывать только на себя. Но у нее хватит сил, чтобы противостоять шторму.

Должно хватить.

* * *

Однако уже в тот же день, к вечеру, ее уверенность в себе подверглась серьезному испытанию. Она находилась у себя в студии, работая с портретом Венеры, когда пришло письмо от президента Британской академии.

Едва дыша от волнения, Диана сломала печать. Послание было коротким и оглушительным.

Мадемуазель,

с сожалением довожу до Вашего сведения, что Ваша просьба на предмет обучения в Британской академии изящных искусств отклонена. Надеюсь, Вы понимаете, что наше прославленное заведение не может позволить себе иметь скандальное пятно на своей репутации.

Сэр Джордж Эндерли.

Колени подогнулись, и Диана, оступившись, упала на канапе. Она просидела так довольно долго, прижимая к груди клочок бумаги и глядя в никуда.

Замысел всей жизни рухнул.

Хрупкие надежды, которые она лелеяла годами, разбились в прах.

Такой ее увидел Торн, который появился здесь, – бледной, страдающей, словно потерявшей что-то самое дорогое.

У него упало сердце.

– Что произошло? – В три прыжка он пересек студию.

Ни слова не говоря, Диана протянула ему листок.

Торн быстро пробежал глазами послание и смял в кулаке. Академия отказала ей, используя как повод назревающий скандал.

Торн стиснул зубы. Он был в ярости. А когда Диана подняла на него глаза и в них он увидел боль, ему стало так же плохо. Она и вправду потеряла самое дорогое. Искусство значило для нее больше, чем любимый муж, или ребенок, или родители значат для всех остальных. И быть отвергнутой по такой причине…

Торн ругался долго и живописно, при этом понимая, что именно он стал причиной всех этих неприятностей. Минувшей ночью, перед отъездом с бала, отец выбранил его за распущенность, но Торн был уверен, что это справедливо.

Сейчас же он был готов кое-кого порвать на куски. И он знал кого.

– Ждите меня здесь, – приказал Торн, не дав Диане возразить ни слова.

Развернувшись, он вышел, широко шагая, захватив письмо с собой.

Он отсутствовал примерно два часа. Все это время Диана пыталась заставить себя рисовать, но шок и отчаяние не давали работать.

Она молча посмотрела на входящего Торна и не двинулась, когда он протянул ей новое письмо.

– Что это?

– Отказ от отказа. Сэр Джордж передумал и удовлетворил вашу просьбу о приеме в академию.

Не поверив Торну, Диана взломала печать и прочитала письмо. Но он был прав. Сэр Джордж извинялся и приносил ей бурные поздравления в связи с ее приемом.

– Что, интересно, заставило его поменять решение? – В замешательстве она подняла глаза на Торна.

– Я предложил академии большой взнос в обмен на разрешение вам заниматься у них.

Диана открыла рот.

– Вы подкупили их?

Его губы скривились в иронической усмешке.

– Подкуп, угрозы, маленькое принуждение – всего понемногу. Я воспользовался досье моего отца и деньгами, чтобы изменить их решение. – Она так и стояла, уставившись на него. Торн похлопал ее по подбородку. – Прикройте рот, дорогая. С открытым ртом леди выглядят очень глупыми.

Легкое поддразнивание в глазах приглашало оценить его юмор, но Диана действительно чувствовала себя очень глупо. Она не знала, что делать – то ли возмутиться, то ли обрадоваться.

– Торн, нельзя же вмешиваться так беспардонно!

– Почему? – спросил он с вызовом. – Вы абсолютно заслужили, чтобы вас приняли, и мне вовсе не хочется, чтобы из-за меня вам отказывали.

В первый раз Торн вдруг заметил портрет Венеры. У него загорелись глаза от воодушевления.

– Вы только взгляните на это. – От портрета он стоял на расстоянии вытянутой руки. – Это же настоящее чудо. – Торн покачал головой. – Не могу поверить, что они настолько слабоумны, что хотели отказать вам. Вы намного талантливее, чем все десять их профессоров.

Диана потерла виски. Ей одновременно хотелось и отругать Торна и рассмеяться. Еще два часа назад все ее будущее лежало в руинах. Теперь же благодаря Торну у нее вновь появился шанс воплотить свою давнюю мечту.

Однако она не могла принять его такую оскорбительную щедрость.

– Не надо, Торн, – начала Диана, – я не могу позволить, чтобы вы покупали мне поступление. Я не смогу там показаться.

– Конечно, сможете, и непременно покажетесь. До следующего месяца вы не сможете начать занятия, но через неделю открывается Академическая выставка, и вы будете в ней участвовать.

– Я не могу позволить, чтобы вы тратились на меня.

Выхватив из ее заляпанных краской пальцев письмо, он кинул его на пол и взял руки Дианы в свои.

– Мне наплевать, сколько это стоило. Я несу ответственность за то, что случилось прошлой ночью, й должен исправить ситуацию.

– Но я сама с охотой принимала участие…

– Только потому, что я вынудил вас. – Когда она насупилась, вспомнив все, Торн тихо сказал. – Диана, позвольте мне сделать это ради вас. Я не смогу жить, зная, что вы страдаете по моей вине.

Бережность, которая прозвучала в его просьбе, подкупала. Ей так не хватало человека, который защищал бы ее. После смерти Натаниеля она еще острее почувствовала свое одиночество. Особенно после того, как ее отношения с Эми стали такими натянутыми.

Нужно быть благодарной Торну за заботу, напомнила себе Диана.

И была еще одна причина для благодарности. Она вспомнила признание кузины во время их последнего разговора. Ведь он уберег Эми от охотника за приданым.

Все еще ошеломленная, Диана покачала головой:

– Ну ладно. Тогда спасибо.

– Вот и отлично.

Торн наклонился, явно собираясь ее поцеловать, но Диана вдруг пришла в себя и выдернула у него руки.

Отступив на безопасное расстояние, она подозрительно посмотрела на него:

– Но если вы рассчитываете, что это изменило мое отношение к помолвке, то вы очень ошибаетесь. Я не собираюсь выходить за вас.

– Ну, это мы еще посмотрим, – парировал Торн тихо.

Глава 13

Если сначала Диана рассчитывала, что ей удастся убедить Торна отказаться от женитьбы, то потом она быстро поняла, что недооценила его решимость.

Он был неумолим.

Он отказался отменить посещение публичных мест и настоял, чтобы они везде продолжали появляться вместе, словно ничего не произошло. Хуже того, он обратил против нее всю силу своего проклятого обаяния.

На следующее утро Диана в одиночестве сидела у себя за завтраком. Она все-таки переехала от леди Хеннесси с Беркли-сквер. И тут у дверей неожиданно объявился Торн с верховой лошадью для Дианы и предложил покататься в парке. Она стала протестовать, говорить, что у нее много работы. Но он пригрозил, что силком отвезет ее туда какой есть, если она немедленно не переоденется для верховой прогулки.

Потом он терпеливо ее ждал. Как только они устроились верхами, он приказал груму оставаться на месте и ждать их.

Раньше Диана как-то не замечала, что Торн всерьез соблазняет ее, но когда они по оживленным улицам Лондона скакали в сторону Гайд-парка, она поняла, что стала объектом неистового флирта.

Когда Торн во второй раз польстил ей, восхищаясь тем, как она выглядит, Диана с подозрением глянула на него.

– Я не пойду за вас замуж, – в который раз повторила она.

В ответ он трогательно улыбнулся и покачал головой:

– Мне кажется, вам пора принять мое предложение и узнать, что такое настоящее наслаждение. Уверен, вам понравится больше, если я стану пользоваться не только руками и ртом.

Диана чуть не задохнулась.

– Не собираюсь заниматься с вами любовью, Торн!

– У вас нет сердца.

Он замолчал, направляя ее лошадь через оживленную улицу, заполненную телегами и повозками, а потом снова вернулся к той же теме:

– Я уже объяснял, сладкая моя, что сопротивление еще больше интригует и возбуждает мужчину. Сдайтесь и убережете нас обоих от погонь и преследований.

– Я не хочу сдаваться.

– Вы же знаете, что хотите.

Самым ужасным было то, что ей действительно хотелось сдаться, призналась себе Диана. Этим утром Торн был дьявольски хорош, с ангельским лицом и смеющимися карими глазами, в которых плавали зеленые и золотые искорки. Ему просто невозможно было сопротивляться.

– Мне очень хочется заняться с вами любовью, – признался Торн, вглядываясь в нее блестящими глазами. – И больше нет никакой причины откладывать это.

– Причина есть, разумеется. Я намерена сохранить последние остатки репутации.

Торн слегка улыбнулся:

– Ночами вы лежите в постели и воображаете, как будете двигаться подо мной, так ведь? Или как потрясающе будет почувствовать меня глубоко в себе?

– Нет, конечно, нет. – Она знала, что лжет.

– А вот я думаю об этом. Когда сплю и когда бодрствую. Не могу выбросить вас из головы.

Диана обрадовалась, когда они наконец добрались до парка, потому что это на время остановило его уговоры. Кроме того, ей нравился проворный галоп и мгновенное чувство свободы, которое давала верховая езда. К тому времени, когда они вернулись к ее дому, у нее поднялось настроение, в первый раз за последние два дня.

Однако как только Торн вытянул руки, чтобы помочь ей спешиться, все ее тревоги вернулись вновь.

Ухватив Диану за талию, он с вызовом смотрел ей в глаза, когда неприлично долго опускал ее вниз, прижимая к себе. Затем по-хозяйски положил ладонь ей на шею сзади.

– Торн, даже не думайте…

Он наклонился к ней, прежде чем Диана успела закончить фразу. Когда он обхватил ее губы в долгом, неторопливом поцелуе, она почувствовала, как над ней, ошеломляя и поражая до глубины души, разразилась летняя буря.

Последней мыслью было то, что за ними наблюдают. Его грум стоял в нескольких ярдах от них и делал вид, что это его не касается. Покраснев от неловкой ситуации, Диана отступила на шаг. Торн, видимо, понял, что поставил ее в неловкое положение, потому что в его глазах вспыхнула улыбка. Ей захотелось надрать ему уши.

– Я все понял, – проговорил он вполголоса, специально провоцируя, как он это умел делать. – И как только можно быть таким хамом? Но все-таки я получил доказательство, что вы хотите меня.

– Неправда, заносчивый вы мужлан! – прошипела Диана, пытаясь не повышать голоса.

Его самоуверенная улыбка выводила из себя, но все равно была неотразимой. Еще больше ярости вызвал его менторский тон, когда он, слегка щелкнув ее по носу, тихо приказал:

– Думай обо мне, любимая, когда будешь сегодня ночью лежать одна в своей целомудренной постели.

Он послал ей еще одну озорную улыбку и повернулся к лошади.

К ужасу Дианы, это был всего лишь первый из множества подобных инцидентов, последовавших потом, на следующей неделе, когда Торн одержал личную победу в сражении, в котором одна сила воли противостояла другой.

Ее прием в академию по крайней мере смягчил последний удар по ее репутации. К тому же события в мире отвели внимание от ее позора, и Диана перестала быть главной темой пересудов.

Вместо нее все заговорили о Наполеоне Бонапарте. В марте корсиканское чудовище вернулось в Париж, чтобы возродить свою армию и империю. Как раз на прошедшей неделе произошла реставрация его власти во Франции и была принята новая конституция. Британские газеты были полны спекуляций, в которых горячо обсуждалось, что союзники должны делать и как будут отвечать на эту серьезную угрозу.

Однако для Дианы главной заботой в настоящий момент была угроза со стороны Торна. На публике он был само очарование и забота. Наедине он пользовался любой возможностью, чтобы поцеловать или поласкать ее.

Торн понимал, что, открыто общаясь с Дианой, он нарушил множество условностей, принятых в обществе. Знал, что играет не по правилам, но послал все к черту. Его совершенно не беспокоило, что он использует любое преимущество к своей выгоде. Он нацелился сломить сопротивление Дианы их браку. Фактически поставить ее в такую ситуацию, при которой она не смогла бы отказать ему.

Он сам все больше смирялся с неизбежностью, но не предполагал, что потребуется столько усилий, чтобы уговорить ее. Последний раз такое случилось с ним много лет назад. Давно уже никто так активно не противостоял ему, как это продолжала делать Диана. Полная чувственности игра с ней, однако, была из тех, в которых он знал, как побеждать.

В которой он обязательно победит.

Хотя он мало сомневался, все равно это сводило его с ума.

Если бы только они поженились, он провел бы по крайней мере неделю, не вылезая из постели с этой по-колдовски неуловимой женщиной, чтобы хоть немного утолить свою жажду обладания ею. Если бы он занялся с ней любовью десяток раз подряд, это гнетущее желание, может, стало бы слабее.

Ему не столько хотелось жениться на Диане, сколько затащить ее в постель. Хотелось ощутить ее теплое и мягкое тело в своих руках. Хотелось наблюдать, как от страсти ее темные глаза становятся отрешенными. Наблюдать, с каким пылом, дерзостью и трепетом она откликается на его желание.

Рано или поздно, решительно пообещал себе Торн, у него это получится.

Но один раз он дал ей передышку, когда в середине недели пришлось отправиться в Рэй, чтобы побывать в приюте, где выросла Венера. Рэй находился от Лондона в половине дня пути, если часто менять лошадей, поэтому Торн, захватив с собой Джона Йейтса, выехал рано утром.

Заранее он послал распорядителю просьбу о встрече. Поэтому их приняли сразу по прибытии и проводили в тесную контору, где их радостно приветствовал мистер Гоф.

Это был высокий, тощий старик, которого озадачил визит Торна, но он тем не менее честно заставлял себя отвечать на вопросы его сиятельства.

– Меня интересует, – заявил Торн, – одна из ваших сирот, которую вы выпустили под именем Мадлен. Ее привезли к вам еще девочкой примерно лет двадцать назад.

Гоф сцепил пальцы и задумался.

– У нас проживало несколько девочек с таким именем, милорд.

– Она была ярко-рыжая.

– Ах, эта. Я знаю, кого вы имеете в виду Мадлен Форрестер.

Услышав знакомое имя, Торн подобрался и уголком глаза заметил, как вздрогнул Джон Йейтс.

У него были подозрения, что Венера и погибший Томас Форрестер как-то связаны, но если у них в детстве была одна фамилия, это значит, что они скорее всего были братом и сестрой, а не любовниками. Разоткровенничавшись с Дианой, Венера сказала, что у нее был брат, но их разделили, когда его отправили в другой работный дом.

– Понимаете ли, в чем дело, мистер Гоф, – у Торна заранее была заготовлена история, – я здесь по поручению моей тетки. Несколько лет назад ее сиятельство остановилась на постоялом дворе по дороге в Лондон, и ей прислуживала молодая девушка, которую звали Мадлен. Тетка забыла ее фамилию, в памяти осталось только, что она выросла в приюте в Рэйе. Ей хочется отписать ей некоторую сумму в качестве оплаты за любезность. Может, вы каким-нибудь образом поможете отыскать ее?

Видимо, приняв на веру историю Торна, Гоф кивнул.

– Мадлен уехала отсюда, когда ей исполнилось шестнадцать. Я это помню. За ней приезжал брат.

– У нее есть брат?

– Да, милорд, но я не помню его имени.

– Вы не знаете, куда они направились отсюда?

– Мне кажется, кто-то говорил, что в Лондон, но, боюсь, не скажу, куда именно.

– А что с ее семьей? Этот приют был единственным?

– Я помню, что она была из хорошей семьи. Не из Рэйя, но откуда-то поблизости. Ее родители были убиты. Весьма шокирующий инцидент. Может, моя жена расскажет вам больше. В то время она отвечала за дортуары.

Оба джентльмена ждали недолго, пока Гоф ходил за женой. Торн молча глянул на Йейтса и не сомневался, что они думают об одном и том же. Ни к чему делать скоропалительные выводы, но, вероятно, они натолкнулись на объяснение, почему Форрестер так интересовался «хранителями». Если «хранители» имеют какое-то отношение к насильственной смерти их родителей, это могло дать и Мадлен, и Томасу серьезный повод для мести.

Через несколько минут, торопясь, появилась миссис Гоф, но не смогла добавить ничего существенного к воспоминаниям мужа.

– Когда ее привезли к нам, она была злым молчаливым ребенком. Но уже тогда она была красавицей. Я всегда боялась, что из-за внешности девочка пойдет по кривой дорожке.

Так и получилось, подумал Торн. Девочка стала торговать телом в высококлассном борделе и в конце концов сама стала мадам. Если бы ее родители не погибли, у нее наверняка была бы совсем другая жизнь. Еще один весомый мотив для мести.

– Что-нибудь можете вспомнить о ее брате, миссис Гоф?

– Очень мало, милорд. Только то, что его тоже отправили в работный дом. Наверное, приходской, где-нибудь поблизости от их дома. Должно быть, там не было приюта для девочек, потому-то Мадлен и прислали сюда.

Поблагодарив обоих Гофов, Торн сделал взнос в приютский фонд милосердия. Как только Торн и Йейтс уселись в дорожную карету и тронулись назад в Лондон, они обсудили положение и пришли к выводу, что теперь необходимо выяснить, имеют ли «хранители» какое-нибудь отношение к убийству родителей Мадлен и Томаса.

– Немедленно отправь сообщение сэру Гавейну, – обратился Торн к Йейтсу. – Попроси посмотреть в архивах сведения о задании двадцатилетней давности или около того, которое могло иметь отношение к старшим Форрестерам. Ты его секретарь, поэтому подскажи, откуда начать поиски.

– Сделаю, милорд. Только ответ с Кирены придется ждать месяц или больше.

– Слишком долго, я знаю. Именно поэтому я хочу, чтобы ты написал всем «хранителям» – отставным или действующим – здесь, в Англии, которые могли иметь к этому отношение. Я уже опросил наших лондонских агентов о Томасе Форрестере. Пока без толку. Я также попросил министерство иностранных дел проверить, упоминался ли он в их досье. Правда, из-за угрозы новой войны с Бони их приоритеты наверняка лежат в другом направлении. Но вдруг кто-нибудь из наших старичков вспомнит про смерть Форрестеров.

Йейтс задумчиво кивал головой:

– Отличная идея. Надеюсь, здесь нам повезет. Я ничего не смог добиться от соседей по сгоревшему дому, где жил Томас. – Йейтс помолчал. – Очень удачно, что мисс Шеридан сумела вытянуть из мадам сведения о приюте. Иначе мы так бы и топтались на одном месте.

– Да, это было удачно, – недовольно признал Торн. – Но это последний раз, когда мы привлекли мисс Шеридан. Портрет Венеры вот-вот будет закончен, и я больше не хочу рисковать и подставлять мисс Шеридан.

– Вы расскажете ей о том, что мы раскопали про Томаса Форрестера?

– Нет. Если она спросит, скажу только, что мы ездили в Рэй и нашли кое-какие новые зацепки. Лучше держать ее в стороне.

Торн решил вывести Диану из расследования.

Однако разделить их с Венерой оказалось не так-то легко. Все из-за того, что он недооценил независимость натуры Дианы. Нужно было учесть, что стоит выпустить джина из бутылки, обратно его просто так не затолкнешь.

На выходных, когда он приехал к Диане в студию, она сказала, что вчера в первый раз показала Венере законченный портрет.

– Видно было, что она очень довольна результатом.

– Еще бы, – ответил Торн, рассматривая портрет, в котором игра света и теней производила ошеломляющее впечатление. – Может быть, это ваша лучшая работа.

– Венера считает, что я без труда найду покровителей, которые помогут сделать карьеру в искусстве.

В ответ Торн, сдвинув брови, посмотрел ей в глаза:

– Мне кажется, я и сам могу найти вам покровителей.

Она окинула взглядом просторную студию, посмотрела на служанку, которая занималась уборкой.

– Вы и так много для меня сделали, Торн, – пробормотала Диана. – Я хочу, чтобы мою работу оценивали по ее достоинствам, а не благодаря подкупу и угрозам.

– Так и будет, – миролюбиво сказал он. – Но для вашей репутации не пойдет на пользу, если вы будете зависеть от покровительства клиентов Венеры.

Ее глаза загорелись неповиновением. Диана ехидно прикрыла рот рукой.

– Не могу поверить! Лорд Торн, известный своей испорченностью, разглагольствует о том, что нужно придерживаться ханжеских правил приличия.

Он усмехнулся:

– Это искажает привычный образ, да? Но пусть так и будет. Главное, вы должны немедленно прекратить видеться с Венерой.

– Стыд! Невозможно порвать с ней только для того, чтобы уберечь мою репутацию. Она любезна со мной. И если откровенно – она мне нравится.

Торн пристально посмотрел на Диану:

– Вы забыли о том, что она, возможно, причастна к гибели Натаниеля?

Диана нахмурилась. Чувство вины и боль отразились в ее глазах. Торн попал в точку.

– Пожалуй, действительно я забыла об этом, – запинаясь, проговорила она. – Но мы так сблизились с Венерой.

Решив, что достаточно давить на нее, Торн взял Диану за руку и повел к двери.

– Не будем спорить. Сходите переоденьтесь. Я забираю вас на целый день.

Вздрогнув, она насупилась:

– Зачем?

– В Ричмонде проходит выставка цветов, на которой нам нужно показаться.

Солнце садилось, когда они возвращались из Ричмонда в Лондон. Чувствуя, как накатывает волна облегчения и усталости, Диана откинулась на подголовник, радуясь, что скоро будет дома.

– Устала? – спросил заботливо Торн.

– Угу, – только и ответила она, закрывая глаза.

Когда Торн попытался прижать ее к себе, Диана выпрямилась и пересела на противоположное сиденье.

– Прошу вас, милорд, держите свои загребущие руки при себе. Было очень мудро поприсутствовать с вами на столь важном мероприятии, как выставка цветов, но это не повод приставать ко мне.

Торн тихо хохотнул и оставил Диану в покое.

А примерно через четверть часа, когда начали опускаться сумерки, карета неожиданно замедлила ход. В недоумении Торн опустил окно, чтобы посмотреть, что случилось.

Прямо перед ними на дороге стоял всадник в маске и вооруженный пистолетами. На самом деле их поджидало двое по обе стороны дороги, мрачно оценил позицию Торн. Один наставил пистолет на кучера, другой – на лакея, который находился на запятках. Несомненно, карету остановили разбойники.

Почувствовав прилив возбуждения, Тори схватился за пистолеты, которые всегда держал заряженными именно для таких случаев. Но неожиданно грянул залп. Карета дернулась и рванула вперед, отчего задний лакей потерял равновесие и свалился на землю вслед за раненым кучером. Никем не управляемая, четверка коней помчалась как стрела.

Набирая скорость, карета миновала разбойника на коне. У Торна был миг, чтобы понять, что бандит справа целится из пистолета прямо в него. Выругавшись, он пригнулся, оттолкнув Диану в сторону, и тут над головой у него просвистела пуля.

Торн услышал, как, упав на сиденье, Диана вскрикнула, и испугался, что сломал ей шею. Господи, неужели она ранена?

В панике он неловко потянулся к ней, но в эту же минуту Диана с трудом поднялась и села. Он почувствовал, как камень свалился с души. Лицо у нее было совершенно белое, но суровое и решительное.

Тут экипаж подпрыгнул, и Торн чуть не грохнулся на пол. Это напомнило ему о другой опасности – быть запертыми в несущейся во весь опор карете.

Нашарив ящик под сиденьем, ему удалось открыть его и достать футляр с пистолетами. Схватив один из них, он кинулся к окну.

– Давай помогу, – ожила Диана.

– Бери другой пистолет! – Он не знал, умеет она стрелять или нет, но хотел, чтобы у нее в руках было оружие.

Диана кинулась на пол, на колени, а он, высунув голову наружу, стал целиться в разбойников. Они мчались галопом вслед за каретой.

Торн выстрелил, и ему показалось, что он ранил одного. Нельзя было терять ни минуты. Карета мчалась, набирая скорость, еще немного, и испуганные лошади пойдут вразнос.

Удерживая равновесие, Торн просунул плечи в окно, а потом уселся на раму.

– Что ты делаешь?! – закричала Диана изнутри.

– Попытаюсь остановить лошадей, пока мы не разбились!

Для этого нужно было через окно выбраться на козлы, только там он мог взять вожжи в руки.

Вцепившись в крышу, чтобы не упасть, Торн встал ногами на раму окна. Вытянувшись изо всех сил, он ухватился за край кучерского сиденья. Карета подпрыгнула еще раз так, что Торн чуть не потерял опору, но чудом сумел удержаться. Свалиться на землю на такой скорости как минимум означало поломанные конечности, если не что-нибудь более серьезное.

Ветер шумел в ушах, сердце колотилось, и дюйм за дюймом Торн пробирался вперед. Закинув ногу на ограждение на козлах, он подтянулся и оказался на крыше. После этого ногами вперед перевалился через ограждение и, цепляясь коленями, упал животом на кучерское сиденье.

Быстро развернувшись, Торн в сгущающихся сумерках стал искать вожжи. Они были там, внизу, мотаясь позади основного дышла между двумя парами несущихся галопом лошадей, хлопая по земле под их взмыленными брюхами.

Не раздумывая Торн осторожно взобрался на переднюю стойку козел и опустил одну ногу на брус, удерживавший упряжь. Отсюда он и сделал гигантский прыжок вперед на спину правого коренника.

Грудь с силой ударилась о мускулистый круп лошади. Когда она визгливо заржала от испуга, Торн ухватился за толстую кожаную подпругу, опоясывавшую брюхо лошади. Земля внизу мелькала, сливаясь в один неясный поток. Он заставлял себя карабкаться вперед и вверх, пока не вцепился в хомут и отчаянно не схватился за вожжи, оказавшиеся под рукой.

От неожиданного рывка удилами правый передний споткнулся и чуть не упал на колени, а лошадь, на которой оказался Торн, зашаталась, пытаясь сохранить равновесие.

В следующий момент Торн завис с вожжами, зажатыми в руке, а потом почувствовал, как заваливается набок между скачущими лошадьми, причем по левому колену молотило основное дышло, а левая ступня чертила по земле.

Сморщившись и стиснув зубы от острой боли, потому что брюхо коренника мочалило лодыжку с внутренней стороны, Торн не выпускал подпругу из правой руки, а левой изо всех сил натягивал вожжи. От жгучей боли стала неметь левая ладонь, но лидер вдруг почему-то начал слушаться. Лошади понемногу замедляли ход. В конце концов они сбавили скорость настолько, что Торн смог вновь сесть прямо и, несмотря на боль, править четверкой, время от времени принимая вожжи на себя.

Казалось, это продолжалось целую вечность, но он заставил бьющихся, всех в мыле лошадей перейти на рысь, потом на шаг, и наконец они остановились, дрожа и отдуваясь.

В тот момент, когда карета у него за спиной остановилась, Торн сполз на землю, забыв и о слабости от перенапряжения, и об израненной лодыжке. Левая нога подогнулась, и он рухнул на колени.

Несколько мгновений он так и простоял, застыв. Все тело дрожало после сражения с лошадьми, кровь стучала в висках от ярости и боли. Теперь нужно посмотреть, что с Дианой… Собравшись с силами, Торн поднялся на ноги и тут услышал, как со стуком отворилась дверца кареты.

Диана вывалилась наружу, все еще держа пистолет в руке. Он смотрел на ее бледное лицо, дрожащие руки, на платье в полном беспорядке. Верх левого рукава пропитался кровью.

– Вот черт, тебя ранили.

– Все в порядке, – пробормотала она и, пошатываясь, пошла к нему. – Пуля задела верх плеча. Что с тобой? Ты хромаешь! – вскрикнула Диана.

Торн кинулся к ней и, не говоря ни слова, прижал Диану к себе.

Она спрятала лицо у него на груди.

– Не могу поверить, ты их остановил… Ты спас нас, Торн.

Позади него, тяжело дыша и переминаясь с ноги на ногу, лошади просто стояли, слишком усталые, чтобы продолжать сопротивляться.

Диану трясло после такого испытания, и единственным желанием Торна было держать ее вот так, пока она не успокоится.

На него накатила волна страха и гнева. Диана могла погибнуть. А кучер, может, уже мертвый, лежит где-то на обочине дороги.

Но главное, о чем подумал Торн, в ярости стиснув зубы, и в чем не сомневался, это покушение было тщательно спланировано.

Глава 14

Только часа через два у Торна появится время подумать о возможных мотивах нападавших. Первой же заботой было найти раненого кучера.

Засветив фонари, Торн развернул карету и взобрался на козлы. Рядом уселась Диана, которая наотрез отказалась одна ехать в карете. Он не возражал потому, что рассчитывал на ее помощь в поиске пропавших слуг.

Они нашлись примерно в миле по дороге назад Кучер слава Богу, был жив. Лакей держал в руках голову раненого пытаясь удобнее устроить его. Оба утверждали, что бандиты поскакали в сторону Ричмонда, причем кучер называл бандитов не иначе, как «треклятыми трусами», и сильно сокрушался, что не успел выхватить свой мушкет, поточу что они подстрелили его первым.

У него пострадало плечо, определил Торн, который опустился на колени, чтобы осмотреть рану. Ранение было не слишком тяжелым, но пулю нужно было удалить, и чем быстрее, тем лучше.

– Ему нужен врач, – озвучила Диана мысль Торна.

Он кивнул, соглашаясь. Предпочтительнее всего было прямиком двинуться к нему домой в Мейфэр, где у него под рукой всегда был свой доктор. Поначалу Торн хотел отвезти Диану к ней в студию, но было жалко времени – слуга серьезно пострадал. Вдобавок ему хотелось, чтобы ее плечо обязательно осмотрел профессионал, чтобы быть спокойным за ее состояние. Но решающим было желание не отпускать ее домой до тех пор, пока он не подключит кого-нибудь из своих слуг к ее охране. Если убийцы метили в него, она тоже может быть под угрозой.

В любом случае Диана не захотела ничего слышать о враче, пока помощь не окажут кучеру. Так что через несколько минут все вместе они отправились на Кавендиш-сквер.

Притихшей четверней правил лакей, а Диана с Торном сидели внутри и поддерживали раненого, оберегая от толчков и пытаясь остановить кровь. Видно было, как он мучается, даже несмотря на то что изо всех сил сдерживался в присутствии Дианы и старался не стонать громко. Торн протянул ему бутылку выдержанного скотча, чтобы тот облегчил боль. К тому времени, когда они подъехали к дому, кучер был пьян. Слуги засуетились, за доктором послали, все приготовления к операции быстро закончили. Скорость, с какой все это было проделано, натолкнула Диану на мысль, что обслуга не первый раз имеет дело с огнестрельными ранами. Врач тоже не выказал никакого удивления по поводу характера ранения, а сразу приступил к пациенту.

Он выудил пулю на кухне, где Торн собственноручно помогал удерживать раненого.

Отказавшись отправиться домой, Диана тихо сидела в уголке огромной кухни. Чтобы она пришла в себя, Торн налил ей бренди, но напряжение не отпускало до тех пор, пока хирург наконец удовлетворенно не пробормотал что-то, а потом заявил, что на сегодня достаточно.

Как только кучера, все еще без сознания, отнесли наверх, в собственную постель в помещении для слуг, хирург осмотрел плечо Дианы и подтвердил, что это не более чем царапина, которую все равно нужно промыть и перевязать. А вот Торн пострадал серьезнее, и поэтому врач начал обрабатывать ему руку тоже прямо здесь, на кухне.

Когда он стал промывать бренди ладонь, на которой кожа висела клочьями, Диана задрожала от боли. Она представляла, что сейчас чувствовал Торн. Однако он только подмигнул ей, встретившись глазами, и поднес к губам бутылку с бренди. Он продолжал пить, пока хирург промывал и накладывал повязку на левую лодыжку, которая, к ужасу Дианы, была разбита чуть ли не до кости.

Торн бережно ступал на эту ногу, когда повел Диану в гостевую спальню в компании с доктором, экономкой и горничной для помощи ей. Диане еще не приходилось бывать в его доме. Поэтому она имела туманное представление об элегантном декоре и отличном вкусе хозяина.

Спальню, судя по всему, приготовили заранее. Диану ждала ванна с горячей водой. В камине потрескивали дрова. Несколько ламп освещали золоченую мебель с зеленой обивкой и полог над кроватью.

Торн оставался за дверью, пока Диана снимала порванную мантилью и платье. Из соображений скромности она осталась в сорочке, завернулась в одеяло и уселась в кресло рядом с умывальником. Хирург смыл сгустки засохшей крови, припудрил рану порошком из базилика и наложил повязку.

– Будьте поаккуратнее с раной, мисс Шеридан. Скоро она заживет и шрама почти не останется. И конечно, не нагружайте руку, иначе кровотечение возобновится.

После его ухода экономка, обойдя комнату, погасила все лампы, кроме одной.

– Сию минуту принесу вам легкий ужин, мисс Шеридан, – сказала пожилая женщина, а горничная в это время собирала порванную, выпачканную в крови одежду Дианы.

– Спасибо, миссис Лил, но мне совсем не хочется.

– Могу представить. После такого испытания… – с сочувствием произнесла экономка. – Вам сейчас нужно отдохнуть. Я положила на кровать свою фланелевую ночную сорочку. Можете переодеться. Размер подойдет, правда качество, наверное, совсем не такое, к какому вы привыкли.

– Мне нужно какое-нибудь платье на время и плащ, только чтобы доехать до дома.

– Лорд Торн сообщил, что вы остаетесь на ночь.

Тут как раз сам Торн постучал в дверь и вошел в комнату в сопровождении служанки, которая несла поднос с блюдами. Девушка расставила посуду на маленьком столике рядом с камином.

Когда Торн резко выпроводил служанок, Диана дождалась, пока дверь за ними закроется, и запротестовала:

– Я не могу провести ночь в вашем доме, Торн. Это даст новую пищу для скандала.

– Мне плевать, что будут говорить, – мягко ответил он, снимая крышки с блюд. – Я не спущу с вас глаз, пока не буду уверен, что вы в безопасности. Вам нужно отдохнуть. А мои слуги умеют держать язык за зубами, уверяю вас.

Он погасил последнюю лампу, и только огонь из камина освещал комнату.

– Давайте приступим. – Он жестом указал на два кресла по бокам столика. – Нам нужно подкрепиться. Слишком много бренди на пустой желудок ударит в голову.

У Дианы и в самом деле кружилась голова, то ли от алкоголя, который она выпила, то ли от нервного напряжения последних двух часов, точно она не могла сказать. В любом случае спорить с Торном о морали и нравственности не было никаких сил.

Завернутая в одеяло, она пересекла комнату и уселась в кресло. Торн сел напротив. Через минуту он протянул ей тарелку с сочным зажаренным цыпленком, молодым картофелем в сметанном соусе и компот из фруктов, приправленный корицей. Для Дианы на столе стояло вино, но себе Торн налил бренди.

Несмотря на голод, Диана едва притронулась к еде. Она постоянно мысленно возвращалась к нападению, к дикой гонке в карете и отчаянной борьбе Торна, чтобы спасти их. Его так легко могли убить!

– Это ведь было не просто ограбление, правда? – наконец сказала Диана, нарушая тишину. – Они пытались убить нас.

Над этим вопросом Торн как раз сейчас размышлял. Главным образом потому он и оставил Диану спокойно поужинать. Ему казалось, что ей нужно расслабиться и прийти в себя после столь драматических событий.

Он не сомневался, что ограбление не было мотивом для нападения. Его городскую карету хорошо знали и легко узнавали по гербу с крестом на дверце. Кроме того, нападавшие не потребовали деньги и драгоценности, а сразу открыли огонь. И что особенно злило Торна, так это то, что его захватили врасплох.

Позаботившись, чтобы ярость не прозвучала в голосе, он наконец ответил Диане:

– Да, по всей видимости, они не собирались грабить.

– Значит, кто-то пытался… убить нас?

– Меня, любовь моя. Целью были не вы. Целью был я.

Диана долго смотрела ему в лицо.

– Вы говорили, что Венера могла убить Натаниеля. Думаете, вас она тоже хочет убить?

– Я думаю, Венера может таить злобу против некоторых сотрудников министерства иностранных дел из-за того, что случилось много лет назад. Мы продолжаем расследование, но в настоящий момент наиболее правдоподобным объяснением, почему Натаниель был убит, является, наверное, ее жажда мести. По этой же причине Венера может желать смерти и мне. Как бы там ни было, я хочу, чтобы вы больше не имели с ней никаких дел. Теперь сеансы позирования закончились, и я не желаю, чтобы вы встречались с ней впредь.

Диана медленно склонила голову. Во взгляде сквозила озабоченность.

– А что будет с вами? Как остановить ее, если она снова будет пытаться вас убить?

«Пусть только попробует», – мрачно подумал Торн.

– С этого момента я приму все необходимые предосторожности, – сказал он. – Я найду способ заставить Венеру проявить свое истинное лицо. Когда ей вздумается предпринять следующую попытку, я схвачу ее с поличным.

– Но ведь это так опасно, – заволновалась Диана. – Неужели никак не возможно остановить ее по-другому?

Торн кивнул.

– У Венеры работают двое вышибал, которые, как мне показалось, были теми разбойниками. Я начну осторожную слежку за ними. Кроме того, мне нужно устроить к вам и к тетке вооруженных лакеев и конюхов. Вы никуда не должны выходить без охраны, это понятно?

Диана вспыхнула от его приказного тона.

– Да, если только вы пообещаете, что у вас будет такая же охрана.

– Будьте уверены, так я и сделаю, – успокоил ее Торн.

Она была очень бледной, выглядела ранимой и до боли прекрасной. Сполохи огня золотили легкие завитки волос, обрамлявшие лицо. Одеяло немного сползло с плеч, и Торн видел белоснежную повязку и испачканную в крови бретельку сорочки.

Новый приступ ярости овладел Торном.

Он доберется до этих убийц!

Одним глотком допив бренди, он поставил стакан и встал.

– Вам нужно выспаться.

От неожиданности Диана почувствовала, как паника захлестывает ее. Она не могла позволить ему уйти. Быстро отставив тарелку, она протянула ему руку:

– Торн, пожалуйста, только не уходите.

Он сжал челюсти. В этот момент сам вид его – темный и хмурый – был устрашающим. Диана чувствовала его жгучее желание защитить ее. Торн был защитником по натуре. И он, безусловно, доказал это всего несколько часов назад.

Она испытывала к нему признательность, невыразимую словами. Он спас ей жизнь. Еще больше Диана была благодарна за то, что и для него все так удачно закончилось.

Одеяло упало на пол, когда Диана встала и, дрожа, направилась к нему.

Она услышала, как он затаил дыхание, но колебалась лишь один миг. Потянувшись к Торну, Диана обхватила его здоровой рукой за шею и уткнулась лицом в плечо.

– Я так переживала за вас, – прошептала она.

Торн хрипло рассмеялся и, выпрямившись, застыл в ее объятиях. Когда она подняла лицо, его дыхание коснулось ее губ.

– Диана… Не поручусь за себя, если я останусь.

– Я хочу, чтобы ты остался.

Видно было, как он боролся с собой. Сначала не ответил на ее поцелуй. Но потом против своей воли, запрокинув ей голову, прижался губами к беззащитному горлу. От прикосновения горячих губ побежали мурашки.

– Торн, люби меня… – прошептала Диана.

Он прерывисто вздохнул, как будто всем телом откликаясь на ее тихую мольбу. Отпала необходимость самоконтроля, которая, как в когтях, держала его эти недели.

Не помня себя, Торн шевельнулся, но в следующий миг его руки уже обхватили ее талию, губы с жаром искали ее губы.

Диана ответила на поцелуй с не меньшим пылом, тихонько вскрикивая и всхлипывая, зарываясь пальцами в его волосы, чтобы привлечь к себе еще теснее.

Не отрываясь от нее, Торн выдернул шпильки из ее волос, и они шелковой массой свободно обрушились, накрывая ей плечи. Целуя, не останавливаясь, Торн растягивал удовольствие. Он подхватил Диану на руки и понес к кровати. Там снял с нее туфли и чулки. Потом осторожно, чтобы не потревожить ее раненую руку, через голову стянул сорочку. И обнаженной она предстала перед ним во всей красоте.

Простое соприкосновение их разгоряченных тел произвело ошеломляющий эффект. Диана всхлипнула и всем телом прижалась к Торну, подставив губы для поцелуя. Однако он отодвинулся. Она была нужна ему вся, возбужденная до предела, чтобы он мог взять ее в первый раз. Он хотел почувствовать ее шелковистые груди у себя в руках, почувствовать, как напрягаются соски у него во рту, а она обхватывает его стройными ногами.

Наклонившись над ней, он целовал ей шею, словно выточенную из слоновой кости, изящные ключицы, сладостные зрелые груди.

Диана выгнулась ему навстречу, когда язык прочертит жгучий след вокруг соска, и застонала, сдаваясь на милость стоило лишь ему накрыть сосок губами.

Она затрепетала от желания, когда наконец он оказался между бедер, целуя и лаская ее плоть. Устье сочилось влагой, а Диана металась и стонала от жарких прикосновений его языка.

Этот отклик напряженного ожидания подстегнул Торна. Он почувствовал дикое желание пометить ее как свою собственность.

Вновь целуя ее в губы, он устроился сверху, раздвинул ей бедра и, приставив начитую от возбуждения плоть к ее пульсирующему лону, с бесконечной осторожностью медленно вошел в нее.

Прерывисто дыша, Диана напряглась на мгновение и, удивляясь новому ощущению, приняла его на всю глубину, пока Торн не вошел в нее полностью.

Они начали двигаться в такт, словно хотели насытить голод, раздиравший их изнутри. Это обоюдное движение скручивало и распаляло еще больше. Напряжение грозило перерасти в огненную бурю.

И вот оно. Вспышка. Невыносимая мука. Чистота опьяняющего блаженства.

Диана чувствовала то же самое, он не сомневался. Как женщина, которую долго отвергали, она лихорадочно всхлипывала, вонзив ногти ему в плечи, беспомощно отдаваясь во власть ритма его страсти.

Мгновения спустя Торн ощутил, как ее тело содрогнулось, услышал крик, идущий из глубины ее. Диана выкрикивала его имя, хрипло, словно умоляя остановиться, но он не уступил. Вместо этого он издал какой-то грудной, первобытный рык и, удерживая в руках ее трепещущее тело, стал искусно продлевать ей это опустошительное наслаждение. Она вырывалась, она корчилась под ним. Волна за волной накатывал на нее неистовый восторг. Ее дикие крики он заглушал поцелуем.

Все, он больше был не в силах сдерживаться. Бешено работая бедрами, Торн сдался и позволил своему телу взорваться в неистовой страсти.

В наступившей потом тишине было слышно лишь их тяжелое дыхание. Судороги наслаждения становились глуше.

Все еще ошеломленный, Торн осторожно переместил с нее свой вес. Стараясь не задеть перевязанное плечо, он обнял ее и прижал к себе, нежно целуя во влажный от пота висок.

– Наоборот. – В улыбке Дианы было и смущение, и опытность. – Представить не могла, что просто возьму и улечу.

– Я польщен, счастье мое.

Торн убрал прядь волос с ее лица, стараясь не обращать внимания на какое-то непонятное ощущение, которое стало наполнять душу. Для этого он переключился на ее раненое плечо, и гнев снова овладел им.

Он осторожно дотронулся до повязки:

– Болит?

– Нет. А твоя рука?

– Нет. Только лодыжка ноет.

Торн улегся рядом лицом к ней и накрыл простыней себя и ее. Сейчас ему хотелось не просто утешить ее, главное, чтобы она чувствовала себя защищенной.

Для него все было решено – он женится на ней. Но приставать к ней с этим бессмысленно. Поэтому нужно делать все, чтобы только привязать к себе Диану, привязать страстью. Может, тогда она добровольно согласится на замужество.

Глава 15

Капитуляция Дианы положила начало обжигающе новой интимности в их отношениях, а Торну дала возможность учить ее понимать смысл наслаждения.

Однако его первое деловое распоряжение касалось ее безопасности. На следующее утро, согласившись отпустить Диану домой, он настоял, чтобы ее сопровождали три лакея, которые должны были войти в штат ее прислуги.

Следующим шагом был визит к мадам Венере. В разговоре он намекнул, чтобы она держалась подальше от Дианы.

Венера приняла его в будуаре, раскинувшись на канапе и потягивая шоколад. Она насупилась, увидев Торна, опиравшегося на трость.

– Вы попали в какое-то происшествие, милорд?

– На мою городскую карету вчера вечером напали два разбойника, – лениво протянул Торн, подвигая к себе стул и откладывая в сторону трость, которую он захватил с собой больше для эффекта, чем из необходимости.

– Какой ужас!

Однако она не очень удивилась, отметил Торн, пристально изучая Венеру.

Он рассказал вполне подробно о вчерашнем происшествии на большой дороге и упомянул, что его кучера и мисс Шеридан тоже ранили.

Венера вполне искренне заволновалась, услышав последнюю новость.

– В Диану стреляли?! – испуганно воскликнула она и, выпрямившись, чуть не расплескала шоколад. – Она серьезно ранена?

– Не совсем. Бандиты целились в меня, но промахнулись, и пуля задела ее плечо.

– Чудовищно!

Торн холодно улыбнулся:

– Им повезло, что она легко ранена, иначе они поплатились бы жизнью. Я не шучу. Если в будущем с Дианой приключится что-нибудь подобное, достану виновника из-под земли.

В ответ Венера вежливо пожала плечами и задумалась, когда он сменил тему.

Торн в последний раз заплатил Венере за работу Кити, заявив, что Реджинальд Нили был так сильно занят, что за несколько недель не нашел времени, чтобы увидеться с Эми. В конце концов Эми объявила, что любовное приключение, не начавшись, окончилось. Торн был доволен таким поворотом событий. И еще, по крайней мере на данный момент, доволен тем, что предупредил Венеру.

Следующим он посетил Макки, которого поднял с постели. Повторив ему свою историю про нападение, он признался, что подозревает двух вышибал Венеры. Макки подтвердил – прошлой ночью в клубе он не видел ни одного из этой парочки. Приказав не спускать с них глаз, Торн удалился.

Последний его визит в это утро он нанес другой мадам. Прошлой ночью Диана, смущаясь, заговорила с ним о нежелательных последствиях любви, и Торн пообещал ей придумать что-нибудь. Если он сделает ей ребенка, для него это даже будет к лучшему. Тогда Диане придется выйти за него замуж или навсегда остаться изгоем общества. Но он не собирался ходить такими окольными путями и знал, что мадам Фуше обеспечит его всем необходимым и не станет трезвонить об этом на каждом углу.

От нее он прямиком направился к Диане домой и застал ее, как и ожидал, в студии за работой.

От мягкой улыбки, какой она встретила его появление, у него учащенно забилось сердце и в паху стало тесно.

Торн схватил ее в объятия и целовал не отрываясь, пока она со смехом не оттолкнула его:

– Прекрати! Давай поработаем. Сними рубашку, если ты не против.

– Буду просто счастлив разоблачиться догола, – нахально улыбнулся Торн.

Они решили, что Диана будет писать его портрет, чтобы как-то объяснить частые появления Торна в студии в последующие недели. Поэтому она намерилась закончить работу, которую начала на борту шхуны, когда они возвращались в Англию.

Избавившись от сюртука, галстука и жилета, Торн посмотрел на холст, который стоял на мольберте. Диана только приступила к главному – сделала эскиз лица, вчерне набросала черты, линии, тени. Но Торн не сомневался, что результат, как всегда, будет ошеломляющим.

Насколько откровенным получится портрет, его мало волновало, потому что он никогда не разрешит выставлять его. Это будет вещь только для личного пользования, только для них двоих. И он решился позировать, чтобы воспользоваться возможностью и отгородить ее ото всех ради ее же безопасности.

Послушно сняв рубашку, Торн встал, куда указала Диана, и прислонился к солидной деревянной раме, изображавшей корабельную переборку.

Торн не прерывал ее примерно в течение часа, а потом предложил отдохнуть. Она согласилась, и он осторожно разогнул раненую ногу. В смежной комнатке среди других костюмов и прочих вещей он нашел соболиный палантин. Возвратившись в студию, бросил роскошный мех перед камином на пол и добавил в огонь полено. Затем из кармана сюртука достал шелковый кисет и кинул его на палантин.

Он заметил, как удивилась Диана, высоко подняв брови, но ни слова не говоря, пересек студию и закрыл дверь на ключ. Вернувшись, Торн забрал у Дианы кисти и палитру и посмотрел на холст.

– Не уверен, что ты правильно схватила выражение моего рта, – небрежно протянул он. – Тебе нужно поближе изучить его форму и текстуру.

Притянув Диану к себе, он снова стал целовать ее. Танцующий язык показал, как страстно он ее желает. Ему показалось, что она станет протестовать. Но Диана легко вздохнула и с готовностью сдалась.

– Ты явно хочешь отвлечь меня от работы.

– Портрет может подождать. Сейчас я намерен заняться любовью у камина.

– Ах, как ты порочен!

– А ты чересчур скована, любовь моя. Я намерен помочь тебе раскрепоститься.

Диана заколебалась:

– Среди бела дня?

– Нет времени лучше. Тебе еще много предстоит узнать о науке страсти. Начнем с того, что я раздену тебя.

Развязав ленты на груди и талии, он сдернул с Дианы выпачканную краской блузу, которая прикрывала платье.

– Я все время хотел сделать это, с самого первого раза, как увидел тебя в ней.

Потом очередь дошла до платья, туфель и чулок. А все завершилось корсетом и сорочкой. Наконец Диана стояла перед ним полностью обнаженной, за исключением бинта на плече. Она обхватила себя руками, словно застыдилась под его испытующим взглядом.

Это неожиданное смущение просто очаровательно, с нежностью подумал Торн, отводя ее руки прочь.

– Я не могу сравниться красотой с твоими танцовщицами и распутницами, наподобие Венеры. – Румянец окрасил щеки Дианы.

– Думаю, ты убедилась, что околдовала меня. Ты самая интересная женщина, которую я встречал. А твое тело – само совершенство, – успокоил он ее.

Так оно и было. Ее стройное, с изысканными линиями тело могло стать предметом сексуальных фантазий любого мужчины. Стоило посмотреть на нее, и Торн начинал ощущать телесный голод.

Он желал ее. Ему нужна была ее страстность. Ему хотелось чувствовать, как она выгибается под ним. Но он заставил себя не торопиться, выжидать, освобождая ее темные, блестящие волосы от заколок.

– Господи, какие роскошные волосы! – хрипло произнес он. – Ты не представляешь, сколько раз я мечтал, чтобы вот так распустить их, сколько раз я мечтал ощутить их на своей коже.

Он отступил назад и сбросил с себя оставшуюся одежду.

Диана любовалась им, чувствуя, как учащается ее пульс. Не только с точки зрения художника, но и как женщина она восхищалась элегантной силой его вытянутого мускулистого тела, золотистой от загара кожей.

Торн подвел Диану к палантину и уложил на него, тщательно распределив груду ее волос по роскошным соболям, а потом и сам опустился на колени рядом, не отводя от нее глаз.

– Ты потрясающе красивая женщина, Диана. Если бы ты видела себя со стороны.

Диана беспокойно зашевелилась, почувствовав знакомое жжение между бедер. Чем дольше Торн глядел на нее, тем явственнее становилось это жжение.

Он не стал ложиться рядом, как она рассчитывала. Вместо этого он вытряхнул на мех содержимое кисета, и Диана увидела, что там было: несколько маленьких кусочков губки с приделанными усиками и пузырек с благоухающей жидкостью.

– Губку пропитывают уксусом или бренди, – стал объяснять Торн со своей обычной обезоруживающей откровенностью. – Это наилучший способ, чтобы семя не дало плода. Я вставлю ее тебе внутрь, поглубже.

Потом намочил губку и отставил пузырек в сторону. Когда он погладил Диану по животу, кожа зажглась, как от лихорадки. Так же ласково рука опустилась ниже, и пальцы Торна нащупали шелковистые складки ее лона. Диана напряглась. Он провел пальцами по расщелине, а потом, как и обещал, вставил губку.

Холодок заставил Диану съежиться, но смущения, которое она должна была бы испытать, не было. Торн проделал все это с нескрываемой заботой.

Закончив, он растянулся рядом и прижался к Диане, чтобы она почувствовала, насколько он возбужден.

– Ты так же восхищаешься моей анатомией, как я твоей? – понизив голос, задал он провокационный вопрос.

– Ты же знаешь, что да.

– Тогда докажи.

– Каким образом?

– Вслушайся, что тебе подсказывают инстинкты. Сначала потрогай меня.

Когда Торн провел ее рукой по своей широкой груди, Диана сдалась не сопротивляясь. Она ласкала это тренированное мускулистое тело, ощущая жар силы, удивляясь его мужественности, такой земной и такой откровенной. Пальцы двинулись дальше, вниз, прошлись по твердому, плоскому животу и остановились, не решаясь спуститься еще ниже.

– Ты сказал, что научишь меня доставлять тебе удовольствие.

– Ну да, – оживился он, – трогай меня там, где я наиболее чувствителен.

– Это где? – полюбопытствовала Диана.

– Мошонку. Член.

Когда она взяла в руку этот шелковистый мешочек, Торн напрягся всем телом. Затем ее пальцы обхватили и сжали его затвердевший член.

– Так? – спросила она, легонько двигая рукой вверх и вниз вдоль напрягшейся плоти.

– Да, – Торн неожиданно охрип. – Ласкай меня рукой.

Он откинулся на спину, и Диана встала рядом на колени, чтобы было удобнее ублажать его. Глядя на его мужественную красоту, она чувствовала, как ее снова кидает в жар, как влага вновь накапливается между бедер. Когда, ничего не стесняясь, она стала ласкать его вздувшийся член, он задрожал у нее в руке. В ответ где-то в глубине Дианы родилась такая же дрожь – дрожь чистейшего наслаждения.

Она посмотрела на Торна, который, закрыв глаза, наслаждался лаской, и робко осведомилась:

– Что дальше?

– Возьми в рот. – В этой хриплой команде прозвучало желание, такое же острое, как и то, что сейчас пронзало ее насквозь.

Она наклонилась над огромным фаллосом темного цвета, в основании которого обильно курчавились волосы. Не давая воли своему желанию, Диана вытянула губы и приложилась к круглой головке члена. Торн замер.

– Так хорошо?

– О да… – то ли вздохнул, то ли простонал он.

Тогда она целиком обхватила губами его член. Он был гладким и горячим.

Диана испытывала жгучую радость, исследуя напряженную длину члена во всех деталях. Ее язык ласкал каждый дюйм этого проявления мужественности. Ей захотелось заставить Торна содрогнуться и потерять над собою власть, как он заставлял делать ее.

Когда она еще глубже забрала его в рот и начала сосать, это вызвало у него еще один стон. Она в испуге подняла голову:

– Больно?

– Просто мучение какое-то.

– Мне перестать?

Торн как-то странно хохотнул, давая вполне ясный ответ, и пригнул Диану к себе.

– Господи Боже, нет, конечно. Не останавливайся.

Диана обрадовалась. Ей и самой не хотелось останавливаться. Тело начало мелко дрожать и наливаться жаждой. То, что она делала с ним, донельзя возбуждало и ее.

Торн, наверное, понял, что происходит с ней, потому что через несколько мгновений он схватил ее за руки, поднял и усадил на себя верхом.

Диана застонала, почувствовав, как жесткая сила заполняет ее изнутри.

– Видишь, как отлично ты мне подходишь? – спрашивал Торн. Только от одного его голоса, разгоряченного и опустошенного, она была готова тут же разрядиться. – Видишь, как обильно ты течешь?

А потом он еще раз удивил ее, когда перевернулся прямо вместе с ней и Диана оказалась под ним.

– Обхвати меня ногами, – приказал он. – Зажимай меня бедрами.

И сразу же его тело задвигалось неторопливо, волнообразно, сводя ее с ума.

В экстазе Диана вскрикнула, вскидывая бедра навстречу его движениям.

– Правильно, я должен чувствовать тебя, – проскрежетал Торн.

Она сходила с ума в его руках. Когда волна за волной на нее стал накатывать восторг наслаждения, Торн перестал сдерживаться сам. И ослепляющий оргазм навалился на него.

Все закончилось. Они лежали, разметавшись без сил, задыхаясь, с трудом восстанавливая дыхание.

Оглушенная, крепко зажмурившись, Диана чувствовала на себе его большое теплое обнаженное тело, его мускулистую спину, которую она так и не выпустила из своих рук. Она слышала острый мускусный запах, запах возбуждения. Наконец Торн скатился с нее, вытянулся и прижал Диану к себе.

– Теперь представляешь, каких высот ты можешь достичь? – хриплым шепотом спросил он. – Главное, нужно раскрепоститься.

После этого раза Торн стал постоянно наведываться к Диане в студию, вводя ее в ошеломляющий мир чувственности с помощью своего виртуозного мастерства.

Продолжая уроки наслаждения, он учил ее поддерживать огонь страсти между мужчиной и женщиной. И как обещал, она вдруг стала освобождаться от внутренних препон, которые ограничивали все ее действия большую часть жизни.

В карьере через несколько дней тоже вдруг обнаружился резкий сдвиг. Диана с изумлением обнаружила, что ее известность совершенно неожиданно стала расти благодаря нескольким благоприятным событиям.

Все началось с визита в студию незнакомца, который пожелал купить ее работы. В визитке, присланной им наверх, стояло имя – мистер Джеймс Аттри, негоциант. Когда Диана согласилась принять его в гостиной в присутствии одного из лакеев Торна, ее поприветствовал лысеющий, широкий в талии пожилой мужчина, акцент которого говорил, что он из простонародья.

Поздоровавшись с ней за руку, мистер Аттри грузно уселся на диванчик, который ему предложила Диана.

– Про меня знают, что я люблю говорить без обиняков, мисс Шеридан, поэтому сразу перейдем к делу. Роскошный портрет мадам Венеры – вот что мне нужно.

Диана искренне удивилась. Аллегорический портрет Венеры вывесили на новой выставке Британской академии всего два дня назад вместе с несколькими пейзажами, солидными историческими работами и простыми жанровыми зарисовками. Диана все еще могла распоряжаться тремя работами из последних перечисленных, но только не портретом.

– Мне хотелось бы оказать вам услугу, мистер Аттри, – вежливо ответила Диана, – но я не вправе распоряжаться портретом. Как только выставка закончится, он перейдет к мадам Венере.

Аттри нахмурился:

– Мисс Шеридан, я богат. Заработал кучу денег с Ист-Индской компанией, и мне все равно, какая цена. Просто назовите сумму.

– Извините, но я и в самом деле ничем не могу помочь вам, сэр.

– Ну ладно, поторгуюсь с Венерой. Она, понятное дело, запросто так ничего не уступит.

Скорее всего мистер Аттри полагал, что приобретение и показ произведений искусства придает владельцу лоск – именно так расценила Диана его предложение о покупке и других ее картин. Она холодно улыбнулась торговцу:

– Кстати, это лорд Торн предложил вам прийти сюда?

– Лорд Торн? Нет, не знаю такого. Хотя слышал, что про него говорят. Я куплю что-нибудь другое. Можно посмотреть картины? Или мне прийти потом? Я решительно намерен приобрести что-нибудь из ваших работ, мисс Шеридан.

– Хорошо, если дадите мне минуту, я расставлю то, что у меня есть в студии, и буду счастлива показать вам, что можно купить.

Таким образом, немного погодя Диана продала мистеру Аттри четыре своих лучших работы – два пейзажа, портрет и жанровую сценку.

Потом, два дня спустя, Торн появился у нее в столовой где она сидела за завтраком, и, таинственно улыбаясь, положил на стол газету:

– Ты уже видела «Морнинг кроникл»? Я тут ни при чем, ты должна знать.

Диана увидела, что на главной странице, занимая треть листа, стояла колонка главного английского критика лорда Хоувела, в которой говорилось о последней выставке Британской академии изящных искусств.

Не дожидаясь приглашения, Торн устроился за столом и налил себе кофе, а она немедля принялась читать.

Ее слегка замутило от волнения, когда на глаза ей попалось собственное имя, но на этот раз лорд Хоувел изменил своему ядовитому перу, чтобы превознести ее талант.

Мисс Шеридан – новое открытие последнего десятилетия…

То, как она использует свет и цвет для создания атмосферы, производит поразительное впечатление… То, что она женщина, факт еще более поразительный, потому что это накладывает дополнительные ограничения на условия, в которых ей приходится работать.

Совсем недавно мисс Шеридан получила разрешение поступить на обучение в Британскую академию изящных искусств, но, по мнению автора данной колонки, она уже достаточно искусна, чтобы самой учить выразительным средствам, перспективе и композиции. При этом самое большое сожаление вызывает то, что она позволяет профессорам губить свою явную гениальность.

Вся колонка представляла собой безапелляционную похвалу ее работам, которую высказывал главный арбитр художественного вкуса Британии. Диана онемела.

Торн, глядя на ее изумление, рассмеялся:

– Хоувел настолько гордится собственной гениальностью, что его невозможно подкупить ни за какие деньги, даже если бы я их предложил. Это исключительно дань твоему таланту и вера в твои способности. Предсказываю, теперь на тебя будет большой спрос, так что все время держи под рукой книжку с расписанием встреч.

Предсказание Торна стало незамедлительно сбываться. Уже во время завтрака лакей объявил, что в гостиной ее ожидает посетитель.

Посетительницей была стройная седовласая дама с выражением высокомерия на лице.

– Я – леди Рейнуорт, мисс Шеридан. Может, вспомните, мы с вами встречались на последнем балу у мисс Хеннесси. Я и Джудит – близкие подруги, и она рассказала мне, как добраться до вашей студии. Умоляю извинить мой ранний визит. Но после такой восторженной статьи в утренней «Кроникл» я подумала, что лучше заранее договориться, прежде чем меня кто-нибудь опередит. Я хотела бы предложить написать мой портрет.

После секундного замешательства Диана выдавила улыбку:

– С удовольствием, леди Рейнуорт. Когда вы сможете приехать на первый сеанс?

– Чем скорее, тем лучше. Полагаю, что многие из моих подруг закажут вам свои портреты, а я хочу быть первой.

Диана подумала, что это как раз тот случай. Одна из немногочисленных известных портретисток прошлого века Анжелика Кауфман имела очень хороший заработок благодаря тому, что сумела организовать вокруг себя узкий круг почитательниц из британских аристократических леди.

– Завтра утром вас устроит?

– Более чем.

Они договорились о времени и об оплате. Сумма была в четыре раза выше, чем Диана получала в деревне.

Глава 16

Торн лежал, свободно раскинувшись на канапе, большой, мускулистый, обнаженный. А она сидела рядом на стульчике с альбомом в руках. Слишком часто Диана ловила себя на том, что отвлекается от основной задачи и восхищается моделью. Торн действительно был красив как бог и немыслимо сексуален.

– Я предпочел бы, чтобы ты стала моим одеялом, – сказал он через некоторое время. – Хорошо бы, ты пришла и согрела меня.

Диана возмущенно глянула на него:

– Неужели не можешь немного потерпеть?

– Могу, конечно, но какого дьявола я должен терпеть?

От его непосредственности хотелось рассмеяться, а когда он вдобавок вложил всю силу своего обаяния в ленивую улыбку, Диана почувствовала, как жар волной всколыхнул ее.

– Не уверен, что смогу еще долго поддерживать себя в таком состоянии, – предупредил Торн. – Когда ты меня рассматриваешь, мне нетрудно возбудиться. Но если ты хочешь, чтобы мое естество пребывало в стоячем положении как можно дольше, тогда тебе придется предложить мне нечто стимулирующее. Например, возьми и сними с себя все.

– Для моих целей положение вашего естества совершенно не важно.

В течение нескольких дней статья в «Кроникл» сделала ее искусство объектом страстного увлечения светского круга. Половина благородных дам в Лондоне вдруг захотели, чтобы Диана написала их портреты. Желающих было так много, что она с трудом находила время в своем расписании для новых заказов. Нескольким пришлось даже отказать.

На следующий день, когда Торн в экипаже заехал за ней, чтобы забрать на прогулку в парк в пять часов, Диана доделывала свой самый первый заказ – дописывала занавеси на портрете леди Рейнуорт. Пришлось отказаться. Торн отнесся с пониманием, но перед уходом он остановился, чтобы посмотреть почти законченную работу на мольберте.

– Что-то я не припомню, чтобы леди Рейнуорт так замечательно выглядела, – заметил он. – Ты больше чем улучшила ее.

Диана улыбнулась немного насмешливо, добавляя мазки киновари на полотно.

– Мне кажется, я уже говорила, что важно немного польстить. Несколько лет назад я заучила главное – портретисту для того, чтобы хорошо продаваться, необходимо с умом приукрашивать черты того, кто позирует, и смягчать его недостатки. Заказчики охотнее платят большие деньги за портреты, на которые приятно смотреть, а не наоборот.

Торн повернулся, чтобы посмотреть на свой уже законченный портрет на борту корабля, который стоял и досыхал в дальнем конце студии.

– Значит, ты сознательно приукрасила мою привлекательность? Это разочаровывает.

Диана фыркнула, услышав его огорченный тон.

– Вне всякого сомнения, вы набиваетесь на комплимент, ваше сиятельство. Но, рискуя еще выше поднять у вас самооценку, я признаю, что ваша привлекательность не требует ни малейшего приукрашивания.

Как раз в этот момент она услышала суматоху, доносившуюся из открытых дверей в студию: быстрые шаги на лестнице вверх и сердитый голос кузины, звавшей ее по имени. Эми уже навещала ее здесь, напомнила себе Диана, поэтому она знает дорогу в студию.

Почти сразу девушка ворвалась в комнату. Ее глаза метались по сторонам, и она замерла, как только увидела Диану.

– Как ты могла? – воскликнула она охрипшим голосом. – Как ты могла предать меня?

Диана недоуменно нахмурилась:

– Извини, не поняла.

Возбужденный Джон Йейтс, хромая, появился в студии сразу вслед за Эми, задыхающийся, с багровым лицом, как будто бежал с ней наперегонки.

– Мисс Лансфорд, вы не должны обвинять вашу кузину.

Нахмурившись, вперед выступил Торн:

– Обвинять? В чем?

– Да, в чем? – эхом откликнулась Диана. – Может, Эми, ты лучше присядешь и все объяснишь?

– Не желаю рассиживаться! – закричала она. Ее глаза наполнились слезами. – Ты разбила мне жизнь!

Диана осторожно положила палитру с кистями.

– Если это так, тогда прошу прощения. Но по правде, моя дорогая, я не понимаю, как я предала тебя?

– Ты наняла эту шлюху, чтобы настроить Реджи против меня. И не вздумай отпираться!

Краска раскаяния залила лицо Дианы. Они и в самом Деле наняли Кити, чтобы та соблазнила Реджинальда Нили и увела его у Эми. Значит, каким-то образом Эми удалось узнать об их тайне?

– Прошу вас, присядьте, мисс Лансфорд, – настаивал Йейтс.

Взяв Эми за локоть, он попытался подтолкнуть ее к камину, где стояли кресла. Но Эми выдернула руку и уставилась на Диану. Подбородок задрожал, и слезы полились ручьем.

– Поверить не могу, что ты способна на такое вероломство.

Торн стиснул зубы.

– Будь повежливее, когда обращаешься к кузине, негодная девчонка. Диана не виновата в том, что твой воздыхатель дезертировал.

Но Эми уже закусила удила.

– Почему ты так ненавидишь меня, Диана? Почему? Потому что хочешь видеть меня такой же несчастной, как ты сама?

В смятении Диана рванулась к кузине:

– Дорогая, ты же знаешь, что это не так. Я совсем не хочу, чтобы ты была несчастной. Расскажи, что случилось?

Резким движением рукой в перчатке Эми вытерла слезы.

– Мы сейчас ходили по магазинам на Бонд-стрит, мистер Йейтс любезно сопровождал меня. И кого я там увидела? Реджи, который обнимался с этой потаскухой прямо на улице! Мой поклонник, который клялся любить меня всю жизнь! Я хотела высказать ему все, что думаю, но не успела, он укатил в своей коляске. Тогда я налетела на эту… личность, на Кити. Пригрозила ей, что заявлю на Бау-стрит, что она воровка, если не оставит Реджи в покое. На это она сказала, что ее специально наняли и заплатили большие деньги, чтобы она увела Реджи у меня! Это могла сделать только ты, Диана!

– Нет, это не она, – вмешался Торн. – Это я нанял Кити. Как твой опекун, я выполнил свой долг, чтобы защитить тебя от развратника, которого интересовало только твое наследство.

– Так это были вы? – Эми в ярости смотрела на Торна. – Значит, это вы тот самый дьявол, который разбил мою жизнь.

– Сомневаюсь, что все так серьезно, – ровно возразил Торн. – Если ты потрудишься спокойно, без излишней нервозности рассмотреть ситуацию, тогда поймешь, что если бы Нили по-настоящему любил тебя, тогда никто не в силах был бы его соблазнить и увести.

Эми отшатнулась, как будто Торн ударил ее наотмашь. Несколько мгновений она смотрела ему в глаза, сраженная его прямотой. Не выдержав его взгляда, она безразлично посмотрела ему за спину, где прислоненный к стенке стоял портрет Торна.

Затем, внезапно закрыв лицо руками, Эми разразилась слезами и бросилась вон из студии.

Джон Йейтс смотрел на Диану виновато и умоляюще.

– Это все уязвленная гордость. Она не любит этого афериста. Я постараюсь успокоить ее, мисс Шеридан, и объяснить, что вы с Торном желаете ей только хорошего. Она поймет, когда немного остынет.

Коротко поклонившись, он повернулся и заторопился вслед за Эми.

Диана тоже сделала шаг в ту же сторону, как будто собираясь побежать за кузиной, но Торн остановил ее.

– Я предлагаю подождать несколько дней. Пусть буря уляжется. Йейтс прав. Эми нужно время, чтобы прийти в себя.

– Наверное, ты прав, – нерешительно произнесла Диана и приложила руку к разболевшейся голове. – Но было бы намного проще, если бы Эми ничего не узнала про Кити. Как бы хотелось уберечь ее от всего этого.

Услышав свои слова словно со стороны, Диана почувствовала новый укол вины. После того как три недели назад она переехала в студию, им редко приходилось видеться с кузиной. Она специально избегала Эми, полагая, что кузине будет проще обходиться без нее. Но возможно, ее действия были ошибочны. Будь они вдвоем с Эми в это утро, она не позволила бы ей начать скандал с Кити.

Торн пересек студию, подошел к Диане и, взяв за обе руки, ласково поцеловал в губы.

– Не изводи себя. Эми обязательно образумится. А Йейтс объяснит что к чему, когда она успокоится.

Сомневаясь, Диана покачала головой. Через какое-то время до нее дошел смысл того, что сказал Торн.

Нахмурившись, она озадаченно посмотрела на него:

– С каких это пор Джон Йейтс стал иметь столько веса в глазах Эми? Она же всегда относилась к нему как к пустому месту.

– Последнее время Йейтс постоянно бывает у нее с визитами. Я думаю, что он пользуется этой возможностью, чтобы поухаживать за ней.

– Поухаживать за ней? – изумленно переспросила Диана.

Торн криво усмехнулся:

– Я знаю. Любовь молодых непредсказуема. Но что бы там Йейтс не видел в Эми, это все равно за пределами понимания.

Глава 17

Следующим вечером, когда вместе с Торном они отправились в театр «Друри-Лейн», Диана получила еще один образчик непредсказуемости любви. Их разместили в ложе прямо напротив той, где сидел не кто иной, как бывший претендент на ее руку – Френсис, лорд Окленд, в сопровождении своей толстой кривошеей баронессы леди Окленд.

Это был волнующий момент. Когда Диана увидела его красивое лицо, блестящие волосы, ее снова пронзила боль от воспоминаний. Она сделала над собой усилие и переключила внимание на высокопоставленных и знаменитых господ, мелькавших в толпе. После неожиданной встречи с Френсисом на первом балу у Эми Диана тут и там слышала обрывки сплетен о его жизни с богатой баронессой, которая была более родовита, чем он. О том, что он произвел на свет четверых детей, о том, что жена держит его на коротком поводке. О том, что леди Окленд настроена против Дианы.

Ее, однако, страшно удивило, что в первом антракте Френсис разыскал ее. Торн вышел из ложи поболтать с друзьями и принести чего-нибудь освежающего. Тогда в дверях появился Френсис, как будто специально дожидался, чтобы застать ее одну.

Он склонился над ее рукой, и когда Диана не предложила ему присесть, остался стоять, с тоской глядя на нее.

Диана выдавила вежливую улыбку, понимая, что бесчисленное количество глаз сейчас направлены на нее. Публика так обожает представления.

– Лорд Окленд? – оправившись наконец от удивления, сказала она. – Что привело вас сюда?

– Мне хотелось поздравить вас с успехом, Диана. Я видел ваши работы на выставке в Британской академии. Они просто отличные. Я всегда знал, что вы далеко пойдете. Наверное, весьма приятно двигаться дорогой, о которой вы всегда мечтали.

– Мне очень и очень повезло, – покорно призналась она.

– А я больше не занимаюсь живописью. – Френсис состроил грустную гримасу. – Моя жена считает занятия живописью недостойным занятием для джентльмена по крови и рождению. Это главное неудобство брака по расчету: последнее слово всегда за тем, на чьей стороне сила.

Диана нахмурилась. Он что, пришел к ней за сочувствием?

– Очень жаль. – Она постаралась, чтобы ее слова прозвучали искренне. – Занятия живописью много значили для вас, я помню.

Его голос упал до шепота:

– Мне также хотелось сказать… Сказать тебе, как я жалею, что заставил тебя страдать. Если бы у меня был выбор…

– Ты уже сделал свой выбор, Френсис, – тихо напомнила ему Диана.

Он с тоской смотрел на нее, и в лице было столько грусти, что ей стало жалко его.

– Но все это было так давно, – произнесла Диана, ясно глядя на него. – По правде говоря, я больше и не думаю об этом.

– О чем ты не думаешь, дорогая? – холодно прервал ее Торн. Он вернулся в ложу с двумя бокалами пунша, один из которых протянул Диане. Неприязненно улыбнувшись, Торн взглянул на барона: – Окленд, ваша жена сейчас убьет вас взглядом. Вам лучше не покидать ее, а не то она вызовет капельдинера, чтобы тот вернул вас под каблук.

Френсис коротко поклонился и исчез, а Торн занял свое место рядом с Дианой.

Заглянув ей в глаза, он взял ее затянутую в перчатку руку и словно в любовном порыве поднес к губам.

«Специально для публики», – подумала Диана.

Несмотря на нежное обхождение, его светло-карие глаза метали молнии.

Диана почувствовала, как щеки заливает румянец, и осторожно освободила руку.

– Не нужно было так грубить. Френсис просто поздравил меня с успехом.

– Когда этот ублюдок бросил тебя, он лишился права даже говорить с тобой, – вкрадчиво ответил Торн. – А если он начнет приставать, я пошлю ему вызов.

Диана удержалась от ответа и обрадовалась, когда второй акт в конце концов начался. Но мыслями она была далеко.

Ее гордость тешило, что Торн разозлился на бывшего воздыхателя, хоть для этого не было причин. Диана сказала Френсису правду: она больше не думала о том, что было между ними в прошлом.

Он оставался таким же ошеломляюще красивым, но это не трогало ее. Он больше не возбуждал ее, и она совсем не завидовала его богатой жене.

Диана с удивлением поняла, что единственное чувство, которое теперь вызывал в ней Френсис, было презрение.

Она была страшно рада, что не вышла за него, пусть все и закончилось жутким скандалом. Она никогда не была бы счастлива с такой размазней.

Неожиданное прозрение принесло с собой чувство освобождения. Теперь ничего не осталось от прежней зеленой, наивной девочки, которая с радостью и безоглядно отдавала свое сердце. Теперь можно написать «конец» и закрыть болезненную главу своей жизни, которую она начала много лет назад.

Что будет в новых главах, это совершенно другой вопрос. Она посмотрела на Торна, любуясь его четким профилем, его золотыми волосами, сиявшими в свете массивных театральных люстр. Ее поразило, что этот мужчина так же красив, как Френсис, может, даже более красив. Но на этом сходство кончалось. Торн был более глубок, с ярко выраженным характером. Он бы не бросил ее, позарившись на большие деньги. Торн боролся за нее, поддерживал ее всякий раз, когда требовалось защитить от окружающего мира, ставил ее интересы даже выше своих.

Вдобавок, и Диана охотно признавала это, он был самым неотразимым, чувственным, пленительным, провокационным человеком, которого она когда-либо встречала. Несомненно, он изменил ее жизнь. Вытащил из бесцветного существования, оживил, дал снова почувствовать, что такое радость и надежда.

Торн наполнил ее жизнь наслаждением. Не только телесным, но каким-то более глубоким, позволяя ей возноситься и парить.

Она многим обязана ему. Нежность, которую она начала испытывать к нему, была не просто признательностью…

Диана порывисто вздохнула. Она отдавала себе отчет, что означает это запретное чувство. Понимала, какую ошибку совершает. Несколько последних недель она специально и целенаправленно старалась не обращать внимания на признаки опасности. Она забыла о своих горячих клятвах и предостережениях самой себе не попадать в зависимость к нему.

Диана прикусила губу и нахмурилась в задумчивости. Это и есть то самое, на что рассчитывал Торн? Шаг за шагом осторожно разоружить ее?

Вне зависимости от того, на что он рассчитывал, нельзя позволять, чтобы их связь продолжалась. Надо отойти в сторону, пока она не пристрастилась к его иссушающим чарам. Пока она не стала слишком зависеть от его поддержки и защиты.

К сожалению, она не сможет сию секунду разорвать помолвку. Даже если она захочет положить конец фиктивному обручению, все равно останется полная неизвестность со смертью Натаниеля, останется нерешенным вопрос о будущем Эми.

Пусть так, безжалостно напомнила себе Диана, с трудом сосредоточиваясь на спектакле, нужно подавить это опасное чувство нежности, которое она так бездумно позволила Торну пробудить в себе.

А для этого надо отлучить себя от него и их любовных игр.

К ужасу Дианы, этой решимости ей хватило всего на несколько часов. До окончания спектакля она вела себя с Торном отстраненно и холодно. Но он так легко схватывал ее настроение, что тут же почувствовал эту перемену.

Ей тоже не составило труда заметить, как он помрачнел. Однако Торн не произнес ни слова, пока они не уселись в его городскую карету и не двинулись по темным улицам Мейфэра.

– Какая-то ты сегодня притихшая. Ты, часом, не скучаешь по тому ублюдку?

Увидев в неверном свете наружных фонарей кареты его безжалостное лицо, Диана изобразила безразличную улыбку.

– И в самом деле, я думала о том, как получилось, что все эти годы я с пылом отдавалась какому-то детскому увлечению.

– Отлично, – коротко откликнулся Торн. – Приятно слышать, что наконец ты пришла в себя.

Она приподняла бровь, решив сохранять спокойствие.

– Никогда не предполагала, что ты относишься к мужчинам, готовым ревновать.

– Ну что ж, пересмотри свои предположения. Я ни с кем не собираюсь тебя делить, даже в мыслях.

Его властность льстила, но была неуместной.

– Я не твоя, Торн. Нас связывает фиктивная помолвка и ничего больше.

– Нас связывает нечто большее.

Обняв за плечи, он притянул Диану к себе. Диана выпрямилась, потому что в ответ на его прикосновение желание вновь заговорило в ней. Зажав ей голову ладонями, Торн припечатал ее губы обжигающим поцелуем.

Неукротимость мужского желания обезоружила ее. И когда он языком дотронулся до ее языка, словно вызывая на дуэль, Диана безвольно отдалась этой жаркой, чувственной ласке.

Отодвинувшись, он прямо и ясно посмотрел ей в глаза. Не давая перевести дух, он схватил ее за руку и прижал к своему паху, заставляя почувствовать напрягшуюся плоть, выпирающую из-под атласа его бриджей.

Диана почувствовала у себя на лице тяжелое дыхание Торна, когда он, подняв юбки, просунул руку ей между ног.

– Торн…

– Тихо, – приказал он.

Диану бросило в жар, когда его пальцы достигли лона и начали ласкать его. Выгнувшись, она терлась о его руку в одном ритме с раскачивающейся каретой.

Торн испытал сладкое чувство триумфа. Ее затрясло от желания, но Диана не стала сопротивляться, когда он широко раздвинул ей ноги. Одно движение, и она будет стонать от страсти в его объятиях.

Подхватив Диану под ягодицы, он усадил ее на себя верхом.

Грубое возбуждение совпадало с неистовством Дианы. Она все глубже принимала его в себя с каждым новым толчком тела.

Вскоре Торн застонал низко, хрипло, теряя над собою власть. Жар страсти, охвативший Диану, превратился в нестерпимый. Слившись в поцелуе, они оба вдруг оказались в центре огненного смерча наслаждения.

Когда все было закончено, Диана без сил привалилась к Торну. Прерывистое дыхание каждого сливалось воедино.

Все еще ошеломленный, Торн немного отстранился, пытаясь объяснить себе это грубое, необузданное совокупление.

Он не думал, что все получится так неукротимо, так безудержно. Но и не собирался переживать по этому поводу.

Правда, ему показалось, что Диана сожалеет об этом, так как она вдруг резко оттолкнула его и пересела напротив, поправляя юбки неверными движениями.

– Поверить не могу, что позволила случиться такому, – пробормотала она себе под нос, даже не взглянув на Торна.

– Почему бы нет? – насмешливо поинтересовался он, застегивая бриджи.

– Потому что я только перед этим поклялась себе… – Диана резко оборвала ответ на полуслове. – Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я становлюсь форменной распутницей.

– Не понимаю, в чем проблема?

– Торн… – произнесла он сквозь зубы, а потом глубоко вздохнула, – причина одна – мне не нужен незаконнорожденный ребенок.

– Если такое случится, мы тут же поженимся.

Она выпрямилась, упрямо вздернув подбородок.

– Нет, мы не поженимся. Достаточно, так больше не может продолжаться.

Тут карета начала замедлять ход. В ярости сжав зубы, Диана стала приводить в порядок лиф, потом принялась за волосы. Торну показалось, что она злится на себя больше, чем на него.

Когда экипаж остановился, она угрюмо посмотрела на него:

– Пожалуйста, завтра не приходи и в ближайшее время тоже. Нам нужно отдохнуть друг от друга.

Он не успел ответить. Лакей открыл дверцу и опустил подножку. Диана высадилась, чуть ли не бегом кинулась вверх по ступенькам и скрылась за дверью.

Торн сидел не двигаясь, пораженный такой внезапной отставкой, но больше всего переживая от того, как легко потерял контроль над самим собой. Дикая ревность привела к тому, что он обошелся с Дианой как с настоящей проституткой, овладев ею в карете. О Господи! Ему нужно было переключить ее внимание на себя и заставить забыть про этого треклятого Окленда, о котором она думала весь вечер.

Никогда раньше он не был таким ненасытным и необузданным. Ему все время было мало ее. Проведя несколько часов без Дианы, он начинал чувствовать, как ему не хватает ее, не хватает прикосновений к ней, ее вкуса, ее запаха. А когда она была рядом, он только и думал, как бы заняться с ней любовью. А когда занимался любовью, когда спадала волна оргазма, он снова хотел ее.

Нет, подумал Торн, сжав зубы. Он не пойдет за ней, он не будет извиняться. Не видеться друг с другом – вот что им нужно. Пришло время умерить свой пыл и навязчивость.

Возможно, теперь удастся восстановить самоконтроль и утихомирить безоглядное желание, которое почти вырвалось из подчинения.

* * *

Именно об этом Торн напоминал себе, когда через два дня отправился в клуб к мадам Венере. Однако вынужденное пребывание врозь с Дианой не принесло ожидаемого облегчения. К тому времени как Торн подъехал туда, его нетерпение возросло настолько, что он был готов мчаться, куда его поманят.

Конечно, он мог бы справить телесную нужду с какой-нибудь из этих голубок. Но ложиться в постель с кем-нибудь, кроме Дианы, он не желал. Еще он страшно переживал из-за того, что поиски убийцы Натаниеля не двигались с места. Йейтс уже получил послания от нескольких «хранителей» в отставке, но никто из них не помнил никаких Форрестеров и не знал ни о какой операции двадцатилетней давности, которая могла бы стать причиной ненависти младших Форрестеров.

Торн самолично побывал в министерстве иностранных дел и просмотрел все старые дела, касавшиеся французских шпионов, но ни в одной папке не нашел упоминания имени Форрестер.

Единственное подтверждение, что они находятся на правильном пути, появилось лишь накануне. Самый крупный из двух вышибал Венеры исчез сразу после налета на карету Торна двумя неделями раньше. Прошлой ночью он вернулся на работу. Макки сообщил, что Сэм Биркин очень оберегал левое плечо. Вполне вероятно, что Биркин как раз был тем бандитом, которого подстрелил Торн. Невзирая ни на что, за двумя громилами постоянно наблюдали Макки и еще два человека Торна, которых определили в клуб лакеями.

Торн понадеялся, что сможет забыться за игрой в фараона, однако когда он вошел в ярко освещенную игровую комнату, то обнаружил новую причину для беспокойства, от которой был готов вскипеть. Большая часть компании, отбросив карты, встала в кружок и стала обсуждать его.

– А вот и наш герой с голой грудью, – потянул Торна к этой группке лорд Гастингс.

– Расскажи, что чувствуешь, когда тебя полуголым увековечивают на холсте? – добавил лорд Бут.

– Да, милорд, позвольте восхититься вашей прекрасной фигурой, – весело хохотнул третий джентльмен.

Не было нужды притворяться удивленным, поэтому Торн в недоумении приподнял бровь:

– Простите, о чем это вы?

На вопрос ответил Гастингс:

– О портрете, который выставлен у Аттри. Сегодня Бут увидел его там и повел нас посмотреть на него. Надо сказать, я был потрясен.

Торн нахмурился, вспомнив, что Джеймс Аттри был богатым коммерсантом из Сити, который увлекался искусством и купил несколько работ у Дианы.

Расспросы продолжались, и Торн в конце концов сообразил, что его портрет каким-то образом попал в частную коллекцию Джеймса Аттри и выставлен в галерее. Но как он туда попал? Ему не верилось, что Диана могла продать его для публичного показа… Если только она не была настолько взбешена его поведением позавчера, что решила отомстить.

Не успел он подумать, как к нему подступила мадам Венера и поднесла бокал бренди. Потом, взяв его под руку, увела от смеющихся друзей.

– Моя дорогая Венера, приношу вам нескончаемую признательность, – искренне заявил Торн. – Откуда вы узнали, что меня нужно спасать?

– Я наблюдала, как вас безжалостно поджаривали. – Ее прекрасное лицо помрачнело. – Это плохо скажется на репутации Дианы, мне кажется.

– Вы видели картину?

– Да, сегодня у Аттри. Как только узнала, поняла, что надо самой съездить туда. Великолепная работа. Чувственная и волнующая. Она так точно передала образ. Вашу мужественность и дьявольскую порочность в глазах.

– А это точно портрет кисти Дианы? – спросил Торн, и сердце у него упало.

– Полотно не подписано, но мне было нетрудно сообразить, кто художник. Я видела ее работы.

Торн заскрежетал зубами. По всей вероятности, этот инцидент снова сделает Диану центром скандала.

Понадобилась вся выдержка, чтобы не сорваться с места, не выскочить из клуба и не помчаться к Аттри, чтобы выведать у него все насчет портрета. Однако Торн проторчал в клубе до позднего вечера, предпочитая никому не показывать своей озабоченности.

На следующее утро он уже был у мистера Аттри. Тот был рад визиту такого почетного гостя.

– О, милорд! – воскликнул Аттри. – Чем обязан такой чести?

– Уверен, вы догадываетесь, сэр.

– Из-за портрета?

– Именно. Любопытно узнать, как он оказался у вас.

– Что тут такого? Я заплатил за него кругленькую сумму, будьте уверены. Его выставили на продажу в общественной галерее на Бонд-стрит. Владелец всегда сообщает мне, когда у него есть что-нибудь интересное. Я сразу узнал манеру мисс Шеридан и захотел приобрести его для себя.

– Можно взглянуть?

– Разумеется, милорд. Для публики выставка откроется в десять, но вас я провожу сам.

Мистер Аттри повел Торна в отдельное крыло дома, в огромный, отлично освещенный зал, предназначенный специально для картин. В отличие от выставки Королевской академии, где полотна висели от стены до стены, коллекция Аттри была развешана со знанием дела и вкусом. Портрет Торна располагался почти в центре зала, среди других работ, подписанных Дианой, которыми владел коммерсант.

Торн остановился, угрюмо разглядывая картины.

– Вижу, вам не нравится находиться в центре внимания, так, милорд? – Мистер Аттри состроил сочувственную мину.

Торн изо всех сил постарался, чтобы улыбка вышла самой доброжелательной.

– Хорошего мало. Но меня беспокоит не моя уязвленная гордость, а репутация мисс Шеридан. Выставлять рискованную вещь в такой знаменитой галерее, как ваша, мой дорогой сэр, это означает дать пищу для всех злых языков в городе. Она вообще не собиралась продавать ее. Картина предназначалась мне в качестве свадебного подарка.

– Тогда как же она оказалась в той галерее?

– Вероятно, ее украли из студии.

– Украли! Кто осмелился на такое?

У Торна были свои соображения на этот счет, но он не собирался ими делиться.

– Я хочу выкупить у вас портрет, мистер Аттри. Вы ничего не потеряете.

Торговец как будто в волнении сцепил перед собой руки, потом в его глазках засветился хитрый огонек.

– Буду рад услужить вам, милорд, однако поймите мое нежелание распрощаться с потрясающим полотном.

– Просто назовите цену.

– Может, вы сумеете уговорить мисс Шеридан дать вместо него равноценную вещь?

– Две работы на ваш выбор. Вас устроит?

– Заметано! – возликовал Аттри.

– Будьте любезны, упакуйте полотно, чтобы мне отвезти его к мисс Шеридан.

– Прямо сейчас, милорд?

– Предпочитаю немедленно убрать портрет с обозрения. Надеюсь, вы меня понимаете. Даю вам мое слово, сэр, что до вечера вы получите свою замену.

Когда Торн появился у Дианы, она была взволнованна и шагами мерила студию. Ей было не по себе, ее знобило от мысли, что портрет надолго ляжет пятном на ее репутации, поставив крест на всем, чего уже удалось достичь.

Мрачный вид Торна только усилил отчаяние, потому что она вдруг поняла, что пропажа портрета отразится и на нем.

– Не представляешь, как я переживаю из-за этой проклятой картины, – начала Диана. – Понятия не имею, как все могло случиться, но он исчез. Я дважды обыскала весь дом…

– Не беспокойся. Теперь он у меня в руках, и я его не отдам.

Она не поверила ему.

– Где ты его нашел?!

– Этим утром перекупил у твоего горячего поклонника мистера Аттри. А он купил его вчера в галерее на Бонд-стрит. Я убедил его, что портрет, должно быть, украли, потому что ты не собиралась выставлять его на обозрение.

– Конечно, нет! Я никогда бы не стала продавать такую откровенную работу. Мне только-только пришло в голову, что он пропал из студии. Слишком много дел, поэтому не обратила внимания… Представить не могу, как он пропал.

– Зато я могу, – коротко ответил Торн. – Эми появлялась у тебя после того скандала из-за охотника за приданым?

– И ведь действительно… – Диана нахмурилась, вспоминая. – Она приезжала на следующий день, когда меня как раз не было дома. – Диана с тревогой посмотрела на Торна. – Я знаю, что Эми разозлилась, но не настолько, чтобы выкрасть портрет и продать его.

– Уверен, что настолько. Пусть радуется, если я ее не придушу. Надевай шляпку – и поехали. – От его тона Диана вздрогнула. – Теперь в самый раз нанести визит моей подопечной.

Диана догадывалась, что ярость, которой кипел Торн, не предвещала Эми ничего хорошего. Пока они ехали на Беркли-сквер, она попыталась сладить с собственным гневом и решить, как вести себя с неуправляемой кузиной.

Когда они прибыли туда, им сообщили, что мисс Лансфорд находится в гостиной вместе с мистером Джоном Йейтсом, который приехал с визитом.

Рука об руку с Дианой Торн вошел в комнату и увидел леди Хеннесси, которая тоже была здесь в качестве дуэньи.

Под пристальным взглядом взбешенного опекуна Эми, побледнев, вскочила с дивана. С выражением вины на лице она не отрываясь смотрела на Торна, который, обвиняя, выставил на нее указательный палец.

– Что скажешь в свое оправдание, дрянь? Украла мой портрет и продала его, так ведь?

Руки у Эми затряслись, но она воинственно вскинула подбородок.

– Да, украла! Я хотела отплатить за то, что вы разлучили меня с Реджи.

У Торна заходили желваки. Когда он двинулся в сторону своей подопечной, явно намереваясь задать ей трепку, Диана схватила его за руку, чтобы удержать:

– Торн, пожалуйста, не надо…

– Почему нет? – Он сверкнул глазами в сторону Эми и проговорил ледяным тоном: – Мне наплевать, что я снова оказался в центре внимания сплетников, но больше всего вреда ты принесла своей кузине. Она годами билась за то, чтобы заслужить уважение лондонских художников и не зависеть от светского общества. А это происшествие полностью уничтожает ее репутацию и дает завистникам и клеветникам повод обвинить Диану в скандальности. После этого можно будет радоваться, если ее с позором не изгонят из города.

В Эми вдруг что-то надломилось.

– О Господи! Я и не подумала про Диану!

– Конечно, не подумала.

Она глянула на Диану, а потом снова на Торна.

– Я не собиралась вредить ей, – убито произнесла Эми. – Мне нужно было только отомстить вам. Вы разбили мне жизнь.

– Значит, надо было отомстить так, чтобы разбить жизнь Диане? Ты хотя бы представляешь, скольким она пожертвовала ради тебя, испорченной, эгоистичной маленькой дряни?

Побледнев, Эми не сказала ни слова.

Джон Йейтс, который с самого начала был свидетелем того, что происходило, медленно выступил вперед и, сердито сдвинув брови, глянул на Эми:

– Это правда? Вы действительно украли у кузины потрет Торна?

Эми умоляюще вытянула руки.

– Джон, я все объясню!

– Не уверен, что вы сможете это объяснить, мисс Лансфорд. Ничто не сможет извинить ваше бесчестное поведение.

Смятение, которое отразилось на лице Эми, показало, как больно задело ее это обвинение. Но оказалось, Йейтс еще не закончил.

– Я делал скидку на ваш юный возраст, мисс Лансфорд. Надеялся, что когда-нибудь вы вырастете. А сейчас вижу, насколько глупым я оказался. Это совсем не ребячество. Это преступление. Торн абсолютно прав – вы не что иное, как испорченное, эгоистичное дитя. Я прерываю с вами все отношения.

Резко отвернувшись, Йейтс коротко поклонился леди Хеннесси, а потом Диане.

– Надеюсь, вы простите меня, леди, если в будущем я воздержусь от визита сюда.

Замерев, Эми наблюдала, как Йейтс, прихрамывая, но сохраняя выправку, вышел за дверь. Потом разразилась слезами и в следующий момент, ничего не видя, бросилась из гостиной.

Леди Хеннесси обеспокоенно встала и недовольно вздохнула:

– Наверное, мне пора пойти и прекратить это актерство, пока она в самом деле не заболеет.

– Нет, лучше мне, – резко возразила Диана. – У меня есть что ей сказать.

Поднявшись наверх, она нашла Эми в спальне. Кузина ничком лежала на кровати и рыдала в подушки.

Без всякого сожаления Диана подавила в себе желание утешить девушку. Вместо этого она уселась в кресло и стала холодно ждать, когда закончится безутешный плач.

Наконец Эми сообразила, что не добьется сочувствия, поэтому рыдания стали тише. Она обхватила подушку руками и, сдерживая дрожь, глубоко вздохнула. В конце концов поднялась и посмотрела на Диану. Лицо ее опухло, а из глаз все еще текли слезы.

– Не ругайся, я и так несчастна.

– Ты прекрасно знаешь, что сама виновата в своих несчастьях.

Вся сплошное уныние, Эми смотрела в сторону.

– Знаю. Я вела себя ужасно. Даже не знаю, сумеешь ли ты простить меня. Или Джон.

– Ему, без сомнения, это будет трудно сделать, – ответила Диана, подозревая, что кузина только сейчас поняла, как дорог ей Джон Йейтс.

Эми снова упала на постель, спрятав лицо в намокшую подушку.

– Вот теперь моя жизнь разбита, – приглушенно воскликнула она. – Я сама оттолкнула его. Он единственный мужчина, который мне по-настоящему небезразличен.

– Неужели? – насмешливо спросила Диана. – А как же Реджинальд Нили?

– Эта змея подколодная? Не могу понять, что я нашла в нем! Джон в десять раз лучше его.

– Согласна, – поддержала Диана такое направление мысли. – Только ты заставила мистера Йейтса мучиться и быть недовольным тобой по вполне понятным причинам.

Эми повернулась к ней и шмыгнула носом.

– Я знаю, ты тоже мучаешься и тоже недовольна мной.

Диана холодно улыбнулась.

– Клянусь, я не хотела тебе зла, Диана. Мне нужно было только отплатить Торну.

– Ладно, пусть это будет уроком. Такое ребячество не только делает плохо другим, но прежде всего тебе самой, потому что оно может оттолкнуть от тебя самых близких людей.

Вытирая глаза, Эми вновь уселась на постели.

– А тебя я оттолкнула? – тихонько спросила она. Подбородок ее дрожал. – Скажи, что ты меня прощаешь.

Диана поджала губы, не желая слишком легко уступать.

– Пока не знаю, Эми. Если пойму, что ты по-настоящему раскаялась…

– Но я раскаялась. По-настоящему!

– Увидим. – Диана встала и пошла к двери.

– Диана! – воскликнула Эми. – Ты должна простить меня!

– Вообще-то я ничего не должна, дорогая. Пока не докажешь, что заслужила прощение, не будем говорить об этом.

Сопровождаемая новыми всхлипываниями, Диана вышла из комнаты, оставив девушку наедине с ее переживаниями.

Глава 18

Когда Торн вез Диану домой с Беркли-сквер, он объявил, что не откладывая собирается получить специальное разрешение на брак, потому что только таким образом можно спасти ее репутацию. Диана мягко отказала и заявила, что намерена переждать бурю. Она не собиралась принуждать Торна к женитьбе, только чтобы тот спасал ее.

В дополнение ко всем неприятностям через три часа после приезда домой Диана узнала, что ее очередная клиентка без всякого объяснения отказалась от назначенного заранее сеанса. Не было сомнений – так ей давали понять, что началась новая опала. А сегодняшний отказ позировать – начало падения ее популярности.

Появился лакей, который сообщил, что герцог Редклифф ждет в гостиной внизу, чтобы переброситься парой слов. Диана не знала наверняка, что привело к ней отца Торна, но догадывалась. Волнуясь, она направилась вниз встречать герцога.

Высокий и элегантный, он стоял у окна и смотрел на улицу. При ее появлении он повернулся, тяжело посмотрев на нее.

– Полагаю, что вы приехали из-за последнего скандала, – решила Диана опередить герцога, когда с формальными приветствиями было покончено.

Редклифф невесело усмехнулся:

– Конечно, мало радости от того, что мой сын снова стал объектом внимания. Мне очень не нравится, когда запутанные ситуации ложатся тенью на имя моей семьи. Стыдитесь, мисс Шеридан. Не думал, что вы будете поощрять саморазрушительные тенденции Кристофера.

Сжав руки, Диана стояла и не знала, что сказать в свою защиту.

– Уверяю вас, ваше сиятельство, я не втягивала вашего сына в скандал и жалею об этом, наверное, больше, чем вы сами.

Герцог пожал плечами:

– Я не виню единственно вас, конечно. Скандалы следуют по пятам за моим сыном, как тень. Я надеялся, что помолвка изменит его, отвратит от диких выходок, но… – Редклифф помолчал, пронзительно глядя на нее. – Если быть откровенным, меня беспокоят совсем не новые похождения. Кристофер выходил сухим из воды в куда как более серьезных неприятностях. Но на этот раз я не уверен, что его сердцу ничего не угрожает.

Диана подняла брови в недоумении.

– Не понимаю, ваше сиятельство.

– Я хочу задать вам очень личный вопрос, мисс Шеридан, который лучше всего подошел бы отцу, переживающему за будущее дочери. Каковы ваши намерения в отношении моего сына? Они благородны?

– Простите, не поняла?

– Вы любите его, мисс Шеридан?

– Ну… да, конечно, – запинаясь, сказала Диана, решившись придерживаться их легенды. Хотя что было правдой, что – легендой, она уже сама не знала. Она невольно вздрогнула от этой мысли. – Почему вы спрашиваете?

– Боюсь, мой сын подошел к краю пропасти. Проще говоря, вы разбили его сердце.

Диана смотрела на него с удивлением и беспокойством:

– Почему вы так думаете?

– Отчасти потому, что Кристофер преодолел свое отвращение к женитьбе и сделал вам предложение. Он всегда со всей решительностью сопротивлялся моему выбору и говорил, что не подумает жениться на тех, кого я ему предлагал. Иначе как овцами он их не называл. Так что если он намерен на вас жениться, вы, должно быть, представляете собой нечто особенное.

– Я думаю, что вы даете мне слишком большой кредит доверия, ваше сиятельство.

– Совсем наоборот. Вы совершенно не похожи на тех, за кем он всегда гонялся. В этом и заключается опасность.

– Я никогда сознательно не сделаю ему больно, не сомневайтесь, – со всей искренностью пообещала Диана.

– Молюсь, чтобы так и было, – тяжело сказал Редклифф. – Поверьте на слово, мисс Шеридан. У моего сына к вам глубокое чувство. Я был несказанно удивлен, когда он вот только что приехал ко мне, чтобы поговорить об этом злосчастном инциденте с портретом. Он был разозлен и очень беспокоился за вас. Настолько, что попросил моего содействия предотвратить падение вашей репутации. Если бы вы знали, как я был потрясен, потому что впервые за все время Кристофер попросил моей помощи. Разумеется, я сделаю все, что в моих силах. Вы наверняка знаете, что я один из учредителей Королевской академии. Я готов сплотить самых видных ее художников на вашу защиту, начиная с Лоуренса. Он уже поклонник ваших работ, и можно быть уверенным, что заявит об этом публично.

Диана от удивления открыла рот. Сэр Томас Лоуренс был ведущим портретистом в Англии и любимцем принца-регента. Его поддержка полностью перекрыла бы ущерб, нанесенный ее престижу.

– Спасибо, ваше сиятельство, – запинаясь, произнесла Диана.

– Уверен, что вы понимаете: если не прекратить разговоры сразу, можно потерять большинство своих клиентов.

– Слишком хорошо это понимаю. И потому по-настоящему признательна за вашу поддержку.

– Вы скоро станете моей невесткой. Это меньшее, что я могу сделать. Я уже говорил, ваша популярность и непопулярность тоже отражаются на имени моей семьи. Но ради интересов Кристофера, как, впрочем, и ваших, я предпочел бы, чтобы это была популярность.

Почтительно поклонившись, герцог удалился, но его посещение встряхнуло Диану и принесло с собой новые волнения.

Она не очень поверила его озабоченности. Было совершенно ясно, что Редклифф по-настоящему любит своего сына и хочет видеть его счастливым, но не могла поверить, что Торн так уж беззащитен перед ней.

Прежде всего, герцог до сих пор не понял, что их помолвка – фиктивная и временная. Сейчас Торн настаивает на свадьбе из соображений чести и чтобы защитить ее.

Но увы, такой мужчина, как Торн, никому не отдаст своего сердца.

«Скорее он разобьет мое сердце», – с отчаянием подумала Диана, разозлившись на себя за то, что позволила так распуститься.

Сжав кулаки, она без сил опустилась в кресло.

Сейчас лишиться сердца будет в тысячу раз тяжелее, чем в прошлый раз.

Диана зажмурилась. Она злилась на себя, что снова поступила так глупо, хотя не все еще было потеряно. Нужно разорвать помолвку и не мешкать с этим.

Торн мог переступить через свое отвращение к женитьбе, только чтобы обеспечить ей защиту своим именем. Но она не могла позволить ему пойти на такую жертву. Он и так уже много сделал для нее. Теперь настала ее очередь защищать его.

Нужно остановить их сделку. Нужно освободить Торна ото всех обязательств, которые он взял на себя ради нее.

А потом как-нибудь она наладит свою жизнь и попытается заполнить зияющую пустоту, которая неизбежно останется после его ухода.

В этот же день Торн без труда оформил специальное разрешение на брак, хотя прекрасно понимал, что уговорить Диану воспользоваться им станет еще одной проблемой. Важно было не только уговорить ее, но и попытаться свести на нет ущерб от публичной демонстрации скандального портрета.

Обращаться за поддержкой к отцу решительно противоречило всем его внутренним правилам, но Торн добровольно смирился перед его светлостью потому, что речь шла о спасении репутации Дианы. И уж если кто мог повлиять на результат сражения, то только Редклифф.

Однако когда под вечер Торн вернулся домой с разрешением, которое чуть ли не прожгло дырку в его кармане, его ожидал посетитель. Эта встреча начисто вымела из головы Торна все мысли о женитьбе и семейных распрях.

В холле стоял Джон Йейтс и мрачно смотрел на него.

– Мы наконец получили сообщение о старших Форрестерах, – сказал Йейтс. – Ваше предположение почти подтвердилось.

– Кто-то из наших отставных агентов откликнулся на твой запрос? – спросил Торн, понимая, что прошло слишком мало времени, чтобы получить ответ сэра Гавейна с Кирены.

– Да. Это мистер Ричард Раддок. Он добирался сюда из Йоркшира и сейчас у вас в кабинете ждет, чтобы поговорить с вами.

Торн и вслед за ним Йейтс немедленно направились в кабинет, где им навстречу поднялся пожилой человек. Торн узнал этого собрата по оружию, который оставил волнения и опасности, связанные с деятельностью Общества, чтобы в тишине и спокойствии провести остаток дней.

– Я должен был бы ответить на письмо мистера Йейтса гораздо раньше, милорд, – извинился Раддок, – но, к сожалению, мне пришлось навещать внучку. Она рожала.

– Спасибо, что вы здесь, – искренне поблагодарил его Торн. – Йейтс сказал мне, что у вас есть сведения о Форрестерах.

– Совершенно точно, милорд.

Раддоку уже подали вино, поэтому Торн уселся в кресло и приготовился выслушать старика.

– В вашем письме говорилось, что вам хочется найти того, кому известно имя Форрестер, поэтому я здесь. Джосая Форрестер совершил преступление против Короны и закончил трагически. Это произошло в ходе выполнения задания в августе месяце примерно лет двадцать назад.

– Что это было за преступление?

– Он был сельским помещиком и организовал шайку контрабандистов. Они убивали королевских таможенников. В течение нескольких лет местные власти ничего не могли Поделать с их вероломством, поэтому дело поручили «хранителям». Нужно было ликвидировать банду контрабандистов и остановить убийства.

– Сэр Гавейн имел какое-нибудь отношение к этому заданию?

– Разумеется. Сэр Гавейн был нашим уполномоченным руководителем. Мы задержали нескольких убийц и собирались арестовать Форрестера, чтобы отправить в Лондон, где он должен был предстать перед судом. Его поместье находилось недалеко от Истборна в Суссексе. Мы поехали туда, на всякий случай прихватив с собой несколько вооруженных людей, но с самого начала у нас начались трудности. Когда Форрестер увидел, что за ним пришли, он подстрелил одного из наших и забаррикадировался в главном доме, используя семью в качестве щита.

– У него было двое детей? – вмешался Йейтс.

Раддок утвердительно кивнул:

– Мальчик и девочка. Два дня мы держали осаду, но на третий день его жена попыталась бежать, и он убил ее. Нам пришлось застрелить его, чтобы спасти детей.

– Сколько им тогда было? – спросил Торн.

– Не могу сказать точно. Мальчику – лет двенадцать. Девочка – младше, лет семи или восьми. Мальчика звали Томас. Как сейчас помню его всего вымазанного кровью отца. Он не только обвинял нас, в своей ненависти он был как бешеное животное: рыдал, вопил, обзывал нас убийцами, царапался. Чтобы связать его, потребовалось трое солдат.

Торн легко представил сцену, в которой дети были свидетелями насилия. Томас и Венера.

– Помню еще, – мрачно добавил Раддок, – как этот мститель ранил в ногу самого сэра Гавейна.

Наступил черед Торна кивнуть. Двадцать лет спустя баронет все еще прихрамывал. Значит, после того несчастного случая сэр Гавейн отошел от активных дел и вернулся на Кирену, чтобы осуществлять общее руководство Обществом. Время замкнулось.

– Что было потом? – спросил он Раддока.

– Все имущество Форрестеров было конфисковано в пользу Короны, правда, часть его мы использовали, чтобы поместить детей в приличные приюты.

– И они никогда не простили вам этого, – пробормотал себе под нос Торн.

На минуту повисла тишина. Девятилетняя девочка была, наверное, слишком мала, чтобы полностью понять, что произошло. Но у мальчика сложилась своя версия произошедшего. «Хранители» превратились в убийц, а вероломного отца он вознес до небес. Для детей смерть родителей обернулась травмой. Одновременно пришлось распрощаться с обеспеченной жизнью. Не было ничего удивительного, что они обвиняли «хранителей», и в первую очередь сэра Гавейна, за разрушение их мирка. Не было ничего удивительного, что они лелеяли жажду мести все эти годы.

Сейчас Торн почти не сомневался, что Венера собиралась отомстить «хранителям». Не только потому, что они несли ответственность за смерть родителей, но также за то, что ее разделили с братом, отправили в приют, а потом ей пришлось зарабатывать на жизнь, став дамой полусвета.

Легко было представить, как она специально соблазнила Натаниеля, что являлось частью плана мести. И Венера, и ее брат могли убить Натаниеля, потому что он подозревал их в шпионаже в пользу французов.

Его мрачные раздумья прервал Йейтс:

– Как теперь поступим? Нам нужны дополнительные улики против мадам Венеры.

– Нужны, – согласился Торн, поджав губы. – Надо снова ехать в Суссекс.

Несмотря на свое нежелание покидать Диану в такой важный момент, Торн написал ей записку и сообщил, что из-за срочных дел ему придется уехать из города на несколько дней. И рано утром на следующий день они вместе с Йейтсом отправились в Суссекс.

Для начала Торн собирался осмотреть поместье Джосая Форрестера, где попытка «хранителей» арестовать преступника обернулась насилием и трагедией. Во-вторых, посетить магистратуру округа, чтобы разыскать какие-нибудь подробности о сиротах Форрестер и их возможных связях с местными контрабандистами. Если Томас и Венера-Мадлен в самом деле прошлой весной сотрудничали с французскими шпионами, это могло быть каким-то образом связано с их суссекским прошлым.

К радости Торна, оба визита дали результаты. И оба подтвердили его предчувствия.

По прибытии в Истборн они с Йейтсом заказали комнаты в самом большом отеле и немедленно занялись расспросами, начав с приходской церкви, где хранились все архивы. Впрочем, архивных изысканий не потребовалось, потому что молодой викарий каким-то образом был в курсе всего, что здесь происходило, даже задолго до своего появления.

После конфискации поместье Форрестера было продано соседскому помещику. А примерно лет десять назад в Истборн вернулся Томас Форрестер, который выкупил родной дом для себя и сестры Мадлен. Теперь недвижимость перешла по наследству Мадлен Форрестер после гибели брата на пожаре прошлой осенью.

Когда Торн и Йейтс приехали в поместье, они нашли главный дом в отличном состоянии, которое поддерживал небольшой штат прислуги. Дворецкий с готовностью ответил на их вопросы и рассказал, что хозяйка бывает редко, но платит щедро за уход за домом.

Им пришлось остаться до следующего дня, чтобы увидеться с членом магистратуры сквайром Викерсом. Сквайр оказался самым настоящим кладезем информации.

Он отчетливо помнил все детали гибели Джосая Форрестера двадцать лет назад и в подробностях описал, чем тот занимался.

Викерс также знал, в какой работный дом отправили Томаса Форрестера – недалеко от Льюиса. Больше всего Торна интересовали козни Форрестера недавнего времени. И об этом у сквайра было достаточно информации.

– Прошлой осенью, – начал он, – я помогал министерству внутренних дел выявить шпионскую организацию, которую подозревали в том, что она продает секретные сведения французам. Мы захватили двух шпионов, которые признались, что Томас Форрестер передавал им документы. Это послужило основанием для его ареста. И вскоре после этого, в октябре, Томас погиб на пожаре. Мне показалось, что, может, он покончил с собой, чтобы избежать возмездия. Есть какая-то ирония судьбы в том, что его смерть так похожа на жуткую смерть его отца.

Торн задумчиво нахмурился. Пожалуй, это был самый многообещающий намек на то, что прошлой весной у Натаниеля была веская причина заняться Томасом Форрестером и почему Томас и, возможно, Венера могли желать его смерти. Это также объясняло, почему в министерстве иностранных дел ничего не знали о Томасе Форрестере. Дело входило в компетенцию единственно министерства внутренних дел.

– Может, есть кто-нибудь, кто напрямую связывал Томаса с этими шпионами? – спросил Торн. – Кто-нибудь, кого он мог нанять в помощь себе?

– Здесь есть горстка контрабандистов, которые выполняли его поручения. Они доставляли ему письма во Францию, перевозили агентов и так далее. Их вина была не настолько серьезной, чтобы вздернуть на виселицу. Полагаю, что их можно будет заставить поделиться всем, что они знали о Томасе, в особенности если вы пообещаете им вознаграждение. Теперь этот парень мертв, и нет причин хранить его секреты, я бы так сказал. Более того, он ведь был предателем. Если хотите, милорд, я организую разговор с ними, хотя на это потребуется день или два.

– Это очень поможет нам, сквайр.

Неожиданно Викерс задумался.

– Подождите-ка… Очень странно, что вы второй человек, который приехал сюда, чтобы расспросить про Томаса Форрестера. Первый приезжал сюда весной в прошлом году и задавал такие же вопросы.

Торн почувствовал, как заколотилось его сердце.

– Да? Вы помните имя того джентльмена?

– Конечно, милорд. Его звали Лансфорд. Натаниель Лансфорд.

Глава 19

Несмотря на то что Диана решила разорвать помолвку, она так и не успела ничего сделать. Ей пришло письмо от Торна, в котором он писал, что уедет из города на несколько дней. Теперь она не могла понять, стало ли ей легче или, наоборот, тяжелее от того, что его нет рядом.

Между тем стратегия герцога, чтобы спасти ее репутацию, стала приносить плоды. Тут и там цитировали сэра Томаса Лоуренса, который якобы заявил, что «мисс Шеридан привнесла в свое искусство высочайшее качество стиля и изящества». Вдобавок стали поговаривать, что эксперты Королевской академии решились на экстраординарный шаг и направили ей приглашение принять участие в летней выставке, которая откроется на этой неделе, даже невзирая на то что участники уже были определены заранее, за несколько недель до этого.

Оба этих заявления упрочили ее положение и остановили отток заказов.

Итак, после обеда Диана у себя в студии заканчивала очередной сеанс с позированием, когда экономка, извинившись, прервала ее, заявив, что внизу ждет молодая женщина, которой необходимо переговорить с мисс Шеридан о делах, не требующих отлагательства. И посетительница, чье имя – Кити Уотен, отказывается уйти.

Это та самая Кити, сообразила Диана, которая трудится у мадам Венеры и которая заарканила воздыхателя Эми.

В высшей степени удивленная и немного обеспокоенная – вдруг ее кузина выкинула еще какой-нибудь номер, – Диана отправилась в гостиную, где ее ждала Кити Уотен.

Белокурая женщина была настоящей красоткой, маленькой, аккуратно сложенной, с той очаровательной беспомощностью в лице, которая заставляет мужчин предлагать свое покровительство. Однако Диана видела, что сейчас эта беспомощность отнюдь не наигранная.

– Простите, что я вот так ворвалась к вам, мисс Шеридан, – начала Кити без промедления. – Просто не знаю, к кому еще можно обратиться. Лорда Торна вот уже несколько дней нет дома, и его дворецкий отказался сказать, где его можно найти. Я думаю, что кто-то должен предупредить его светлость. Боюсь, что… Мне кажется, ему грозит смертельная опасность.

Диана постаралась сдержать приступ тревоги от слов Кити.

– Пожалуйста, присаживайтесь и расскажите, почему вы так решили.

Кити уселась на диван и в отчаянии сжала руки.

– Не знаю, с чего начать. Может, с разговора, который случайно услышала недавно. Двое вышибал из нашего клуба говорили, как они собираются разделаться с лордом Торном. Убить его, я так поняла.

– Убить?! – воскликнула Диана. Сердце подпрыгнуло в груди.

– Боюсь, что да. Билли Финч и Сэм Биркин работают у нас в клубе вышибалами.

Те самые двое, которых Торн подозревал в нападении на них, вспомнила Диана. О Господи!

– Я слышала, как они спорили с мадам Венерой, – продолжала Кити. – Вернее, Венера спорила с ними. Она говорила, что они не смогут убить лорда Торна, иначе будут серьезные неприятности. Она очень разозлилась.

С трудом сохраняя спокойствие, Диана переспросила:

– Вы считаете, что Венера попросила их убить лорда Торна?

– Нет, наоборот. Мне показалось, кто-то другой отдал такой приказ Билли и Сэму, но Венера сказала им, что они работают на нее, а не на Томаса. Не знаю, кто это. И вот теперь мадам пропала, а я страшно переживаю. Ее никто не видел с той ночи, когда я подслушала их спор. С четверга.

Пять дней назад. Диана непроизвольно проглотила комок в горле, а мысли ее понеслись вскачь. Торн прислал ей письмо о том, что несколько дней его не будет в городе, в пятницу. Это успокаивало. Конечно, с ним ничего не случилось. Иначе сердце подсказало бы ей, что он ранен или произошло что-нибудь серьезное.

– Мне кажется, что лорда Торна нужно предупредить, – сказала Кити. – Я дважды ходила к нему, но меня отправили ни с чем. Во второй раз я оставила записку, но чувствую, этого недостаточно.

– Я сейчас же поеду к нему, – откликнулась Диана. – Его слуги послушают меня.

– Вдруг что-нибудь уже случилось с ним? И с мадам Венерой тоже?

Диана глубоко вздохнула и помотала головой, отказываясь даже думать о чем-нибудь плохом.

– Может, все очень просто. Лорд Торн в самом деле уехал на несколько дней. Не удивлюсь, если Венера поехала с ним.

– Тогда почему она не сказала нам, что уезжает? Раньше она никогда не отсутствовала так долго.

Услышав страх в голосе Кити, Диана постаралась сохранить спокойствие и привести мысли в порядок.

– Но ведь раньше она исчезала?

– Иногда она посещала… э… один дом в Лондоне, но не больше чем на одну ночь.

Приложив руку ко лбу, Диана лихорадочно пыталась придумать что-нибудь. Если она найдет Венеру и расспросит ее, тогда станет ясно, почему эти двое что-то замышляют против Торна, и можно будет их остановить.

– Вы хоть немного представляете, куда могла деться Венера? Где этот дом, о котором вы говорили?

– Его нетрудно найти. Я побоялась идти за ней следом, потому что Билл и Сэм могли заметить меня и подумать, что я занимаюсь не своим делом. Это не те ребята, с которыми можно связываться. И вдобавок сомневаюсь, что Венера хотела, чтобы кто-нибудь узнал, куда она ездит. Я думаю, у нее там любовник. Я сама узнала только потому, что один раз у меня к ней было поручение.

– Можете мне показать этот дом?

Кити побледнела.

– Ни за что, мисс Шеридан. Если Сэм и Билли узнают, мне не жить. Я объясню, как добраться. Это недалеко от района театров, почти рядом с клубом. Паркер-стрит, номер двенадцать. Венера очень хорошая хозяйка, и мне будет страшно жаль, если с ней что-нибудь случится.

– Мне тоже. Наверное, нужно поехать в этот дом прямо сейчас, посмотреть, там ли она.

– Спасибо вам, мисс Шеридан. – Кити поморщилась. – Я понимаю, вам не нравится, когда такие, как я, приходят в ваш дом, но я правда не знала, что делать.

– Нет, вы поступили правильно, Кити. Сделаю все, чтобы лорд Торн узнал о вашем предупреждении. И все, что смогу, чтобы найти Венеру, обещаю вам.

* * *

Переодевшись, Диана вызвала карету и приказала кучеру отвезти ее домой к Торну на Кавендиш-сквер. Вместе с ней отправились трое ливрейных лакеев, которых Торн поселил у нее для охраны. С собой она везла набор заряженных пистолетов, на чем Торн всегда настаивал. Если она собирается обследовать незнакомый район, нужно быть готовой ко всему.

Как она и боялась, Торна дома не оказалось. Дворецкий сказал, что он в поездке по Суссексу. Не жалея времени, Диана написала ему подробную записку, изложив главное из тревожной истории Кити, и попросила быть поосторожнее.

Диана спускалась по ступеням на мостовую, споря сама с собой, стоит ли ехать на розыски Венеры, когда, к своему удивлению, она заметила, как к дому подъезжает карета Торна.

Словно груз упал с ее плеч, когда мгновением позже он сам ступил из кареты на землю. Сердце предательски забилось, стоило ей снова увидеть это прекрасное лицо. И не столько от того, что он был жив и здоров. Торн отсутствовал всего четыре дня, но она ужасно скучала по нему.

Когда он шутливо нахмурился, глядя на нее, Диана, с улыбкой извинившись перед Джоном Йейтсом, отвела Торна в сторону.

– Что случилось? – тихо спросил он, внимательно изучая ее лицо.

– Только что у меня была Кити Уотен. – И Диана быстро рассказала ему все, включая предупреждение о том, что его могут убить, и про исчезновение Венеры. – Ты не знаешь, куда она могла деться? – в заключение спросила она. – Ее не было с тобой?

– Нет, я ее и не видел.

– Тогда нужно ее разыскать, Венера может оказаться в опасности.

– Едем, – коротко откликнулся Торн, – Она мне нужна в любом случае. Какой дом на Паркер-стрит?

– Двенадцатый.

Он повернулся, чтобы уйти, но Диана взяла его за руку.

– Торн, может, мы не правы в отношении Венеры? Я понимаю, это всего лишь подозрения, но… Мне не верится, что она могла хладнокровно приказать убить тебя или Натаниеля. Ты действительно думаешь, что она способна на такое?

Мрачно улыбнувшись, Торн поднес руку Дианы к губам.

– Конечно, ты не в силах поверить в ее причастность к убийству, но меня научили всерьез воспринимать врагов.

– Но может, Венера не враг.

– Если так, пусть докажет это, – жестко сказал Торн. – Мы теряем время. – Повернувшись, он двинулся в сторону экипажей.

– Я с тобой, – объявила Диана, ринувшись за ним. Торн остановился как вкопанный. – Если она виновна, – торопливо добавила Диана, чтобы опередить его отказ, – тогда мне нужно убедиться, что ее наказали. Если она в опасности, тогда я помогу ей.

– Даю слово, что безвинно Венера не пострадает.

– Пусть так, ты не поедешь без меня. Мне страшно, что с тобой может что-нибудь случиться. Я не хочу, чтобы тебя убили.

Сердито сдвинув брови, Торн смотрел на нее.

– Ладно, – согласился он наконец. – Но ты будешь сидеть в карете, когда мы с Йейтсом примемся за дело.

Диана хотела возразить, однако потом решила, что пока лучше удовольствоваться этой маленькой победой.

Двенадцатый номер оказался современным двухэтажным домом в середине тихой улочки. Торн разглядывал его из окна кареты. Они с Йейтсом и Диана ехали вместе, а другая карета Торна с несколькими вооруженными лакеями следовала за ними на безопасном расстоянии. Не зная, что их ожидает, Торн решил, что лучше иметь подкрепление под рукой.

В отличие от Дианы он мало сомневался, что Венера отдала приказ убить его. А участие в убийстве Натаниеля вызывало еще меньше сомнений. Однако его беспокоило исчезновение Венеры.

Он намеревался подступиться к ней со всеми уликами, которые собрал против ее братца, и, если потребуется, прищемить ей хвост, пока она не признается. Но теперь из-за того, как необычно повернулись события, нужно было импровизировать.

Убедившись, что пистолет Дианы в порядке и заряжен, Торн приказал ей оставаться в карете, а они с Йейтсом проберутся в дом. Затем отослал двух человек за дом, чтобы блокировать черный вход и перекрыть отступление. Взяв с собой третьего, они направились к входу.

Торн коротко постучал в дверь. Сначала никто не отозвался. Он постучал снова. После долгой паузы дверь распахнулась.

На пороге стоял самый мерзкий из двух вышибал с тупым отсутствующим видом, словно только что пришел в себя после тяжкого похмелья. Увидев Торна, он встрепенулся и вытаращил глаза.

– Дьявол, помоги, – задохнулся Финч.

– Я бы на него не полагался, – мягко заметил Торн.

Финч повернулся и, что-то выкрикивая, кинулся внутрь.

Торн бросился за ним. Вышибала добежал почти до конца холла, когда Торн сделал подсечку и кинул его на деревянный пол.

Финч с грохотом упал, но тут же перевернулся на спину и замахал кулаками перед лицом Торна.

От удара в скулу в глазах вспыхнули звезды. Немного беспокоила пустота у него за спиной. От деревянной лестницы донеслось буханье сапог. Торн подумал, что подельники вышибалы, наверное, скрываются из дома, но, бросив взгляд в сторону, увидел, как скатившийся по лестнице здоровяк налетел сначала на Йейтса, а потом ударил третьего лакея. Ругаясь на чем свет стоит, оба повалились на пол, не выпуская пистолетов из рук. Раздался выстрел. Его эхо еще висело в воздухе, а Сэм Биркин уже выскочил в переднюю дверь.

Еще один удар заставил Торна сосредоточиться на своем противнике. Навалившись всем телом на брыкающегося Финча, Торн умудрился выхватить свой кинжал и приставил лезвие к горлу вышибалы.

Финч моментально успокоился. Оба едва переводили дыхание после такой потасовки.

Торн глянул в конец холла и увидел, что его лакей снова на ногах и мчится к двери вслед за Биркиным. Йейтс, которому мешала его деревянная нога, двигался много медленнее. Но тут в проеме двери снова появилась огромная спина Биркина. Он высоко над собой поднял руки, сдаваясь.

Мужчину на мушке держала Диана. Когда Торн понял это, холодок пробежал у него по спине.

Сначала захотелось накричать на нее из-за того, что она подвергает себя опасности, хотя было специально приказано держаться в стороне. Но он не смог. Торн почувствовал, как рот его растягивается в ухмылке. Вид элегантной дамы, которой сдается здоровенный громила, был чрезвычайно живописен.

Диана продолжала целиться в Биркина и в то же время ощупывала взглядом холл. Встретившись с ней взглядом, Торн увидел облегчение в ее глазах и понял, что она беспокоилась о нем.

Однако она еще выше приподняла пистолет и холодно осведомилась:

– Так что мне теперь делать с ним?

Торн расхохотался и вскочил на ноги, потянув за собой Билли Финча.

Когда Финч посмотрел на входную дверь, прикидывая, удастся ли улизнуть, Торн снова усмехнулся:

– Можешь попробовать. Я только и ищу повод, чтобы продырявить тебе печень. Мистер Йейтс, – обратился он к товарищу по оружию, – давайте отведем наших друзей в более уютную комнату. Нам нужно немного поболтать. Кстати, Нед, – обратился он к лакею, – забери пистолет у мисс Шеридан и обыщи дом. Вдруг здесь шляются еще какие-нибудь кровожадные преступники.

– Да, милорд.

Однако к этому времени Йейтс уже подобрал свой пистолет и перехватил у Дианы контроль над арестованным Биркином, взяв его на мушку.

Они отвели задержанных на кухню, усадили на пол, спиной к спине, и связали им попарно руки и ноги.

Увидев, что у Торна по щеке от пореза течет кровь, Диана нашла сухое полотенце и молча приложила его к ране. Он улыбнулся в ответ и забрал у нее полотенце, а потом, усевшись на длинный деревянный стол, начал допрос.

Сначала парочка молчала, словно набрала в рот воды. Торн приказал Йейтсу посмотреть, есть ли у Биркина ранение в грудь. Йейтс, забыв о воспитании, рванул тому рубашку на груди и обнажил затянувшийся шрам на левом плече, который явно остался от пули.

– Это ведь от моей пули, правда?

Биркин в ярости посмотрел на него.

– Я к тебе отношусь точно так же. Но за разбой на большой дороге тебя повесят, если не убедишь меня проявить к тебе снисходительность. Кто отдал приказ убить меня? Твоя хозяйка Венера?

За своего напарника ответил Билли Финч:

– Нет, это не она.

– Тогда кто?

– Ее брат Томас.

Торн замолчал. Значит, это правда. Кити все-таки говорила о Томасе Форрестере.

– Как это может быть? Мне казалось, что Томас Форрестер сгорел на пожаре семь месяцев назад.

– Нет, это не он.

– Заткнись, – посоветовал напарнику Биркин.

Финч оглянулся.

– Не собираюсь болтаться на перекладине, как ты.

– Ты тоже по уши в дерьме.

Торн устало вздохнул:

– Господа, я крайне признателен, что вы решились сберечь свои жизни, ответив на мои вопросы, но давайте продолжим. Вы утверждаете, что Томас Форрестер жив?

Билли Финч нехотя кивнул.

– Его бы взяли за измену, поэтому он сжег свой дом, а чтобы там нашли тело, убил какого-то парня и сунул в огонь.

Торн попытался скрыть озабоченность. Если Форрестер инсценировал свою смерть прошлой осенью, значит, тогда все, что происходило в последующие недели и месяцы, нужно рассматривать под другим углом, в том числе и его подозрения по поводу Венеры.

– Это дом мадам Венеры? – спросил Торн, обведя кухню рукой. – Мне говорили, что она регулярно приезжала сюда, чтобы встретиться с любовником, но это не так, да? Она встречалась здесь с братом?

– Да, – прорычал Сэм Биркин.

– И это Форрестер приказал убить меня? Не Венера?

Биркин коротко кивнул:

– Мы получали приказы от Форрестера. Он хотел убить вас.

– Почему?

Последовала короткая пауза.

– Вы же «хранитель». Кажется, мистер Форрестер ненавидел всех «хранителей».

– А что было с Натаниелем Лансфордом? Кто убил его прошлой весной? Вы оба?

– Нет. Сам мистер Форрестер посадил его на нож, клянусь.

– Мадам Венера знала об этом?

Биркин покачал головой.

– Она очень убивалась, когда узнала.

– Где Венера сейчас?

– Не знаю, – ответил Биркин. – Мы не видели ее с прошлой недели. Может, поехала к брату.

– Тогда где Форрестер? – не останавливался Торн.

Вышибалы посмотрели друг на друга.

– Мы не можем сказать, – пробурчал Биркин.

– Не можете или не хотите?

– Не можем. Форрестер уже даже не в стране, мы так думаем. На прошлой неделе он собирался отплыть.

Торн почувствовал, как сжалось сердце.

– Куда? – Он постарался, чтобы голос не выдал его.

– На какой-то остров, на другой стороне Испании.

Торн похолодел. Значит, Томас Форрестер направляется на Кирену. Значит, у него есть план, как отомстить сэру Гавейну Олуэну и «хранителям».

Прищурившись, Торн посмотрел в глаза Сэму Биркину:

– Когда точно ты последний раз видел Форрестера?

– В четверг, под вечер.

Форрестер не терял время, поэтому скорее всего отплыл в четверг ночью. Таким образом, он опережает их на пять дней.

Разозлившись, Торн быстро поднялся. Сначала надо заняться Биркином и Финчем, отправить их в тюрьму. Если получится, просмотреть все судовые реестры в лондонских корабельных конторах, чтобы определить конечный пункт Форрестера. Затем по тревоге собрать свою судовую команду и подготовить шхуну к отплытию, и чем скорее, тем лучше. Все равно раньше завтрашнего вечера отойти не получится. Нужно отправить Диану домой…

Торн посмотрел в ее сторону и увидел, как она взволнованна. Из всех его задумок последняя была самой трудной. Диана не отрываясь смотрела на него. Можно было бы как-нибудь объяснить ей, почему он погонится за Форрестером на Кирену. Только что ответить на вопросы, которые она задаст потом?

Диана не сопротивлялась, когда Торн повел ее к экипажу, чтобы отправить домой. Он пообещал приехать к ней, как только освободится. Но, усевшись в карету, она приказала кучеру отвезти ее домой к лорду Торну.

– Я дождусь тебя там, – кротко заявила Диана, не обращая внимания на то, что тот возмущенно нахмурился.

Главной причиной ее волнения было ощущение, что она бродит в потемках.

Торн что-то недоговаривал. Диана это понимала и желала получить ясные ответы.

Она также понимала, что с личными интересами придется повременить. Ей изо всех сил хотелось бы покончить с их помолвкой в первый же момент, как только они увидятся. Но ее желание защитить Торна от убийц теперь было сильнее, чем собственное стремление уберечь его от брака с собой.

Около десяти часов, усталый и угрюмый, Торн наконец появился в гостиной. Первым делом он налил себе полный стакан бренди, а потом устроился в кресле напротив Дианы.

Она отложила в сторону книгу, которую пыталась читать, и спросила:

– Так ты расскажешь мне все?

Торн сделал большой глоток бренди и посмотрел ей прямо в глаза.

– С чего начать? – просто спросил он.

С облегчением увидев, что он понимает ее и вытягивать информацию из него не придется, Диана легко улыбнулась:

– Лучше, наверное, начать с самого непонятного во всей этой истории. Кто такой Томас Форрестер и почему он хочет убить тебя?

– Это старший брат Венеры. Я впервые услышал о нем от управляющего приюта для девочек в Рэйе. Что касается его мотивов, полагаю, ему не понравилось, когда я начал расследовать его предательство. Наше правительство давно подозревает его в сотрудничестве с французами.

– Натаниель тоже подозревал его? Он упоминал про французских шпионов в своем письме.

Торн поморщился.

– Теперь это абсолютно ясно. Натаниель напал на след Форрестера прошлой весной. За четыре дня, что я провел в Суссексе, я нашел подтверждение этому. И отследил все его действия. Прошлой осенью его чуть не арестовали за измену. Потом появилось сообщение, что он погиб во время пожара, когда вспыхнул дом, где он жил. Сегодня появился первый намек, что он все еще жив. Теперь понятно почему.

Диана долго сидела молча, внимательно глядя на Торна.

– Ты собираешься рассказать мне о «хранителях»?

Торн замер, настороженно посмотрев ей в глаза.

– Я дал клятву хранить тайну, Диана.

– Так я и предполагала. Мне давно стало ясно, что ты скрываешь какой-то важный секрет, который был единственной причиной убийства Натаниеля. Ты собираешься разрушить какую-то большую игру, правда ведь? Натаниель тоже был «хранителем»? Мне кажется, я заслужила твое доверие, – добавила она мягко.

Он по-прежнему хранил молчание. Торн запустил пятерню в волосы и тяжело вздохнул. Диана, конечно, имеет право знать, почему убили Натаниеля и почему сам он сейчас в опасности, однако он по-прежнему должен быть верен клятве, данной Обществу.

– Я многого не могу тебе рассказать. От этого зависят жизни людей. Но раз уж мы с тобой вот-вот поженимся – это все-таки другая ситуация… Мы члены Общества, которое было основано, чтобы бороться со злом и тиранией. Это, если угодно, общество защитников благородного дела. Мы сохраняем в тайне наше существование, потому что в противном случае это уменьшит нашу эффективность и подвергнет опасности тех, кому мы помогаем.

Диана нахмурилась, но казалось, что она с готовностью восприняла его объяснение.

– Твоя тетка – леди Хеннесси – знает об Обществе?

– Нет. Она думает, что я выполняю отдельные поручения министерства иностранных дел и сэра Гавейна. Но она понятия не имеет, что я его главный представитель в Лондоне.

– А твой отец?

Торн криво усмехнулся:

– Отец знает, что я вступил в Общество. Во-первых, именно он отправил меня к сэру Гавейну, потому что считал, что мне нужно искушать грехи, спасая других людей.

Диана искренне удивилась, посмотрев на Торна:

– И как, удалось?

– Более или менее.

– Что ты собираешься теперь делать?

Торн откинулся на спинку кресла.

– Нет сомнения, что Форрестер собирается убить сэра Гавейна. Я должен его остановить. Форрестер долго вынашивал свою месть и, наверное, считает, что у него остался последний шанс.

– Как ты собираешься остановить его?

– Надо оказаться на Кирене, опередив его. Я уже приказал подготовить корабль, чтобы выйти завтра ночью. Моя шхуна вне конкуренции с любым судном, какое окажется в распоряжении у Форрестера. Но он опережает нас почти на неделю. Нам бы очень помогло, если бы мы знали, куда он направляется. Сейчас Йейтс объезжает лондонские судовые конторы и пытается отыскать, заказывал ли Форрестер места на каком-нибудь судне, идущем в Средиземное море, или, может, зафрахтовал целый корабль. У нас нет времени проверить другие порты, как Саутгемптон или Фолмут.

– Значит, ты отчаливаешь завтра вечером?

Торн услышал смятение в ее голосе и почувствовал, как потеплело на сердце.

– Раньше этого срока моя команда не будет готова. Остается только надеяться, что мы опередим Форрестера и прибудем первыми. Для меня сэр Гавейн как отец, даже больше чем отец. Не прощу себе, если его убьют.

– Мне кажется, Венера отправилась вместе с братом.

– Самое вероятное предположение. Как и Томас, она обвиняет «хранителей» в убийстве отца и матери. Ты ведь помнишь, как она переживала, несмотря на то что с той поры прошло немало лет. Она может быть настолько же виновной, как и ее брат. Возможно, они вместе завлекали Натаниеля, чтобы убить его.

Диана встала и подошла к Торну.

– Я хочу поехать с тобой.

Он вскинул брови.

– На Кирену?

– Да. Я уже участвую во всем этом. Нравится тебе или не нравится. Натаниель был моим родственником. Венера – моя подруга. А ты… – Она умолкла, поджав губы. – Я сойду с ума, ожидая тебя здесь и не зная, что там происходит.

Торн поднялся и внимательно глянул на Диану. Она беспокоилась о нем, это было очевидно, и хотела защитить его.

– А как же быть с твоими занятиями живописью? На следующей неделе у тебя начинаются занятия в академии. Карьера серьезно пострадает, если сейчас ты все бросишь и уедешь.

– Начну все заново, когда вернусь.

Торн стоял и не знал, что делать. Совершенно точно, ему не хотелось подвергать Диану опасности. Но если она отправится вместе с ним, риск будет небольшой. Как только они прибудут на остров, он сделает все, чтобы она оказалась в безопасности.

Перспектива остаться одному и не видеть ее по меньшей мере месяц, пока он будет добираться до Кирены и обратно в Лондон, ему не нравилась. Кроме того, ему мало симпатична была мысль оставить ее одну в Лондоне.

Он протянул руку и дотронулся до ее щеки.

– Ладно, согласен, можешь поехать со мной, но только при одном условии.

– Каком условии?

– Сегодня ты останешься здесь, у меня.

Диана посмотрела на Торна, словно готовясь отказать. Не желая услышать «нет», он положил ей руку на затылок.

– Будем заниматься сегодня любовью, Диана. Я не видел тебя несколько дней и все это время изнывал по тебе.

– Торн… – начала она, но он коротким, легким поцелуем прервал ее на полуслове.

Жар, полыхнувший между ними, сказал ему больше, чем все слова, которые она хотела произнести.

Взглянув ей в глаза, он увидел выражение нерешительности, написанное на ее лице.

– Попробуй, скажи честно, что ты не хочешь остаться сегодня на ночь.

– Нет, не могу, – шепотом призналась она, потянулась к нему губами и вздохнула, безоговорочно сдаваясь.

Глава 20

Держась за руки, они вошли в полумрак спальни. Как только дверь за ними захлопнулась, Диана оказалась в объятиях Торна, так же страстно желая его, как и он ее.

Пыл, с которым она прижалась к нему, не удивил Торна. Опасность возбуждает сильнее всего, а волнения, которые им сегодня пришлось пережить, лишний раз напомнили, что жизнь прекрасна. Да и время, проведенное порознь, только подстегивало взаимное желание.

Торн поцелуем накрыл рот Дианы, жадно проникая в него языком. Желание жгло его, вызывая волны внутренней боли.

Смиряя голод страсти, он отстранился, чтобы раздеть ее. В нетерпении они срывали одежду друг с друга, и когда с ней было покончено, вместе оказались на кровати.

– Мне нужно почувствовать тебя, – севшим голосом прошептала Диана, положив его ладони себе на грудь.

Торн склонился над ней и взял сосок в рот. Диана резко простонала в ответ, прижимаясь к нему и не скрывая своего желания.

– Ты скучала по мне? – тихо спросил он, заранее зная ответ.

Она потянула его на себя, чтобы еще раз поцеловать.

Торн словно ждал этого приглашения. Желание захватило его. Хотелось прижаться к ней, теряя ощущение пространства и времени.

Приподнявшись на руках, он сдвинулся и оказался между раздвинутых бедер. Диана всхлипнула и выгнула спину, чтобы принять его. Ее бедра двигались в бессознательном ритме, в ритме, который был таким же древним, как сама земля.

Бессчетное число ударов сердца спустя мир, составлявший их единство, стал распадаться на мириады светящихся частиц. Под Торном что-то вскрикивала Диана. Обхватив ее, он содрогался в конвульсиях, одновременно утверждая свою власть, завоевывая и боготворя.

Когда последние сполохи ушли из глаз, Торн устало, не разжимая объятий, перекатился на спину так, что Диана оказалась на нем сверху. Не зная, радоваться или огорчаться, он невидящим взглядом уставился в темноту растянутого над ними балдахина, сбитый с толку безоглядностью своего влечения.

Он целиком отдался на милость собственного тела, как и Диана – своего. Может, даже в большей степени, чем она. Он сознательно не вспомнил о губке или о чем-нибудь еще, что могло помешать его отчаянному желанию взять ее. А может, он просто хотел привязать ее к себе всеми ему доступными средствами.

Торн закрыл глаза. Что, дьявол побери, происходит с ним всякий раз, когда он рядом с Дианой? Откуда берется такое жгучее желание, такая ненасытность?

Только к ней он испытывал это горячее, заполняющее до краев желание, обильное, мощное, овладевающее всеми чувствами, всем телом… всем сердцем.

Господи Боже, это что – болезнь такая? Или Диана так поразила его?

Может, Диана и есть та половинка, которую он искал?

Она ни на кого не похожа, он знал это с самого начала. Мало найдется женщин, которые могли бы сразиться с бандитом и взять его на мушку. Еще меньше тех, которые сумели бы настоять, чтобы отправиться вместе с ним по следам убийцы и предотвратить еще одно убийство.

И главное – именно ее он по-настоящему хотел видеть своей невестой.

Всегда, когда отец начинал давить на него, говоря о женитьбе, он каждый раз заявлял, что ждет настоящую женщину. Такую, которая может стать ровней «хранителю». Которая сможет вместе с ним встретить опасность лицом к лицу.

Диана из такой породы женщин.

До встречи с ней ему даже не приходило в голову, что можно захотеть распрощаться со своей свободой. Все эти годы, пока его старались затащить под венец, он был совершенно не восприимчив к любви.

А эта ночь показала, насколько чудовищно он уязвим перед Дианой. Ему хотелось заявить свое право на нее, сделать своей собственностью, отдаться ей полностью, без остатка и навсегда оставить ее при себе.

Торн молча выругался, ошеломленно поняв, что отдался во власть женщине, которая вряд ли сумеет его полюбить в ответ. И это была сущая правда. Несколько лет назад Диана пережила такую боль предательства, что никогда больше не доверится мужчине.

Торну захотелось задать себе вопрос, хватит ли у него возможностей завоевать ее? Что нужно сделать, чтобы Диана раскрыла перед ним свое сердце? Она считает его беспутным, порочным.

Чем можно заслужить ее уважение, доказать, что он достоин ее любви? А если вдруг у него это не получится?

Ощущение на грани паники захлестнуло его.

Безжалостно отбросив в сторону мысли, он потянулся и нашел ее губы. Он больше не будет думать о поражении.

С этого момента он сконцентрируется на том, чтобы специально вызывать в ней такое же мучительное желание, какое вызывает в нем она.

Весь следующий день Диана провела словно в центре урагана. И была благодарна за то, потому что не оставалось времени подумать, правильно ли она поступает, отправляясь с Торном на Кирену.

Не было никакого сомнения, что она рискует, чудовищно рискует своим сердцем, собираясь надолго остаться в опасной близости с ним.

Если бы он уехал без нее, для нее стала бы непереносимой неопределенность ожидания, когда ничего не знаешь об опасностях, в которые он угодил, или когда он вернется. Или переживать по поводу его безрассудства или каких-нибудь необузданных поступков, если вдруг ее не будет рядом. Какая-то абсурдная идея овладела ей, что она сможет присмотреть за ним.

Правда, были и более серьезные причины поехать с Торном. Диана абсолютно серьезно рассчитывала поквитаться за Натаниеля. Кроме того, она приложила бы все силы, чтобы предотвратить покушение на сэра Гавейна. Торн мало что рассказал ей о «хранителях», но благородный образ тайного общества, борющегося со злом, дал пищу для ее богатого воображения. Это помогло понять многое из того, что касалось смерти Натаниеля, погибшего при исполнении долга, и странным образом облегчило ее утрату.

Новое открытие усилило ее тягу к Торну. Даже рискуя собственным сердцем, она не собиралась менять свой образ мыслей.

Диана отложила все дела, отменила сеансы. Составила извинительное письмо сэру Джорджу Эндерли в Британскую академию, в котором посетовала на важные дела, которые требуют ее срочного отъезда из города. Затем отдала распоряжение слугам следить за домом и картинами в ее отсутствие и приказала упаковать одежду, вещи и все необходимое для рисования.

Когда со всем было покончено, она отправилась к Эми, чтобы попрощаться лично.

И не застала ее. Эми поехала по магазинам. Диана зашла попрощаться с леди Хеннесси. Она объяснила, что едет на Кирену с Торном и Джоном Йейтсом, потому что нужно завершить кое-какие дела, оставшиеся после смерти кузена Натаниеля.

Проведя час в беспокойном ожидании, Диана в конце концов черкнула записку Эми, искренне пожалев, что так и не увиделась с кузиной, и заторопилась домой. До заката им нужно было быть на борту шхуны.

В ее отсутствие Торн прислал повозку за вещами. Диана была готова и ждала его, когда в шесть он приехал за ней в своей городской карете и повез ее в лондонские доки.

Он был мрачен. Диана обратила на это внимание, но подождала, пока он подсадил ее в карету, потом карета тронулась, и только тогда она спросила, удалось ли что-нибудь еще узнать о планах Форрестера.

– К сожалению, да, – ответил Торн. – Йейтс получил подтверждение, что Форрестер зафрахтовал бригантину с экипажем и ночью в прошлый четверг взял курс на Средиземное море. Полагаю, ему очень повезло, что он нашел судно на плаву. Ведь для переброски войск в Европу правительство реквизировало практически все суда.

Диана, кивнув, уныло согласилась. За последний месяц она прочла немыслимое количество статей о возвращении Наполеона к власти. Когда корсиканское чудовище собрало еще одну огромную армию для того, чтобы захватить Бельгию, союзники объединили усилия, понадеявшись вновь разбить его, и отправили в Европу войска со снаряжением под команду генерала лорда Веллингтона и прусского маршала Блюхера. Торн был уверен, что вот-вот разразится новая война, которая будет не менее кровопролитной, чем предыдущие.

Но война, которую невозможно было предотвратить, пугала Диану меньше, чем угроза, которую представлял Форрестер.

– Значит, ты считаешь, что Форрестер постарается убить сэра Гавейна, если сможет?

– Почти уверен. – Торн был немногословен.

– Мы сумеем добраться до Кирены раньше, чем он?

– Возможно. У нас скоростная шхуна, и нужно две недели, чтобы покрыть расстояние. А ему придется идти недели три, если не больше. Плюс задержка из-за штормов. Вполне вероятно, что мы перехватим его.

Это мало успокаивало Диану; по тому, как угрюмо разговаривал Торн, становилось понятно, что у них есть все шансы прибыть на остров слишком поздно.

С облегчением она забыла о тревогах, стоило им прибыть в доки, где кипела лихорадочная деятельность. Джон Йейтс, который выглядел весьма серьезным, уже был на борту шхуны, она увидела его, когда поднималась по трапу. Он наблюдал за погрузкой их багажа и ее личных вещей.

На несколько минут Диана спустилась к себе в каюту, а потом вернулась на палубу, где нашла свободное местечко у поручней, чтобы не путаться под ногами у команды, которая готовила паруса, разбирала канаты и заканчивала погрузку перед отходом.

Так прошло минут пятнадцать. Они уже были готовы отдать сходни, когда Диана вдруг увидела, как по докам сломя голову несется тяжело груженный экипаж. Она узнала белокурую головку, высунувшуюся из окна.

Это была кузина Эми. Она проверяла все корабли, стоившие у причала.

Она крикнула что-то, когда увидела Диану на палубе. Карета остановилась. Эми выпрыгнула наружу, размахивая шляпкой, зажатой в руке.

– Подождите! Подождите меня! – кричала она, проталкиваясь вперед.

Она неловко запрыгнула на сходни, чуть не сбив матроса с ног, бегом поднялась вверх по трапу и спрыгнула на палубу.

– Я с вами! – задыхаясь, только и могла выговорить Эми.

В центре корабля Джон Йейтс, развернувшись, с изумлением глядел на нее.

Широко шагая по палубе, к ней одновременно с Диадой подошел Торн. Но Эми смотрела только на Йейтса.

– Что вы здесь делаете? – нахмурившись, подозрительно спросил бывший кавалеристский офицер. – Мы вот-вот отойдем.

– Знаю. Диана оставила мне записку. Я отправляюсь с вами.

– Даже не обсуждается. У нас опасное предприятие.

– Джон, пожалуйста… Вы были правы, я испорченная девчонка, я знаю. Но я стану лучше, обещаю. Если только вы простите меня.

Когда Эми увидела, что он молчит, она обратилась к Торну:

– Пожалуйста… Клянусь, я все поняла. Я знаю, что была не права. Я поняла, что люблю Джона и не могу без него жить.

У Дианы округлились глаза. Торн вздернул бровь.

– А как же твой сезон? – скептически поинтересовался Торн. – А что будет со всеми этими красавцами, которые пляшут под твою дудку?

– К черту сезон! – Эми была категорична. – Мне это безразлично – и общество, и все мои поклонники. Мне не безразличен только Джон. Я хочу стать его женой и жить с ним на Кирене, если только он простит меня за то, что я так гадко обходилась и с ним, и со всеми.

Торн очень удивился:

– Ты сейчас сделала ему предложение, детка?

– Да. Вдруг он согласится?

Эми снова повернулась к Йейтсу, который в немом изумлении не мог отвести от нее взгляда.

– Не важно, что пока вы не любите меня, Джон. Я подожду. Я заставлю вас полюбить меня. – Когда он не ответил, она с тревогой посмотрела на опекуна: – Пожалуйста, Торн, можно, я поеду с вами на Кирену?

– Если Йейтс возьмет на себя полную ответственность, тогда – да, полагаю, тогда можно.

Радостно вскрикнув, Эми с надеждой взглянула на свою настоящую любовь.

– Итак? – поторопила она его. – Вы женитесь на мне или нет?

Джон прочистил горло.

– Да, – произнес он охрипшим голосом. – Вы прекрасно знаете, что я люблю вас, что я без ума от вас с самого первого взгляда. Ни о чем другом не могу просить, только будьте моей женой.

– Тогда поспеши, – приказал ей Торн – И займись своим багажом. Нам нужно отойти с отливом.

Но Эми уже не обращала на него никакого внимания. Пребывая в объятиях Джона, она как сумасшедшая целовала его на виду у команды и изо всех сил веселящейся случайной публики.

Глава 21

Нынешнее путешествие на Кирену проходило в спешке и тревоге. Напряжение ненадолго отступило, когда через два дня состоялась свадьба Эми и Джона, чей брак зарегистрировал капитан.

Простая церемония бракосочетания закончилась очень быстро, а потом все двинулись в каюту капитана, где он устроил роскошный обед в честь молодых, и было поднято немыслимое количество тостов за их счастливое будущее.

Вино помогло Диане набраться смелости, но к концу вечера нервы были напряжены до предела. Наконец капитан предложил тост, от которого ее беспокойство только возросло – за следующую свадьбу, за свадьбу лорда Торна. Когда Диана почувствовала на себе взгляд Торна, она приказала себе подыграть ему.

Все стали расходиться по своим каютам, а Диана подстерегла Торна и сказала, что им нужно поговорить наедине. Зная, чем все кончится, если повести его к себе в каюту, она предложила подняться на верхнюю палубу, чтобы за шумом моря никто не услышал, о чем они будут говорить. Она остановилась у перил смотровой площадки по левому борту, и тут к ней присоединился Торн.

Набравшись духу, Диана выложила заранее приготовленную речь. В тусклом свете луны она видела лицо Торна, однако по его выражению не могла определить, о чем он думает. Диана говорила, что будущее Эми, слава Богу, определилось, что теперь нет резона притворяться и что она считает, подошло время расторгнуть помолвку. Торн долго молчал, потом пробормотал в ответ:

– Согласен. Так как будущее Эми, слава Богу, определилось, теперь нет резона притворяться.

Диана непроизвольно вцепилась в поручни. Она предполагала – а может, надеялась? – что он будет сопротивляться.

– Ты меня слышал? Я прерываю нашу помолвку.

– Да, я тебя слышал. Ты бросаешь меня.

От этой вежливой отстраненности у Дианы встал комок в горле. До смешного захотелось, чтобы он спорил, чтобы не позволял ей нарушать обязательства.

Сглотнув с трудом, Диана постаралась, чтобы ее ответ прозвучал легкомысленно:

– Я не бросаю тебя. Я всего лишь прекращаю этот глупый маскарад. Мне кажется, ты должен быть рад тому, что соскочил с крючка. Ты никогда не собирался ни на ком жениться. И разумеется, не хотел, чтобы тебя принуждали жениться только потому, что скомпрометировал меня.

– Может, и так, – откликнулся Торн. – Хотя мне все больше и больше нравилась мысль, что ты станешь моей женой.

– Тебе это так же быстро разонравится, вот уж не сомневаюсь, – пробормотала Диана. – Я перестану быть помехой, и ты опять вернешься к своей вольной жизни. Освобождаю тебя от всех обязательств по отношению ко мне, Торн.

Желваки дернулись у него на челюсти, но он только взял ее руку, поднес к губам и беззаботно улыбнулся:

– Ты права, нас больше ничего не вынуждает жениться.

Готовность, с которой он сдался, наполнила ее настоящим страданием, жгучей болью в груди.

– Ну тогда все в порядке… Спокойной ночи, – промямлила она.

Кляня свое глупое сердце, она резко повернулась и отправилась к себе в каюту, не сомневаясь, что Торн провожает ее взглядом.

Несмотря на уверенность в том, что она поступила самым правильным образом, остаток пути для Дианы стал настоящей мукой. Главной причиной было соседство Торна. Он вел себя так, словно ничего не случилось, с обычным своим шармом завоевывая и пленяя, а ей приходилось сражаться против нескончаемого соблазна.

Приходилось постоянно напоминать себе, что она была права, когда покончила с их помолвкой. Их брак, в котором привязанность испытывала бы только одна сторона, стал бы непереносимым для них обоих. У Торна это поначалу рождало бы обиды, а потом закончилось бы чувством презрения. Для нее это означало бы верную дорогу к разбитому сердцу.

Но даже зная, что должна испытывать облегчение после их разрыва, Диана все равно не смогла уберечься от черной меланхолии, которая навалилась на нее в конце их двухнедельного пути, от чувства на грани отчаяния. Из головы не шло, что это их последнее плавание вместе с Торном.

Ей казалось, что впереди их ждет неудача, а Торна подстерегает опасность.

Мрачное предчувствие только усилилось, стоило им миновать Гибралтар.

По подсчетам капитана, почти день пути оставался до Кирены, когда смотровой закричал, что впереди по курсу идет корабль. Прошло полдня, и капитан, вооруженный подзорной трубой, сообщил, что это бригантина.

Услышав новость, Диана почувствовала, как ей стало плохо.

– Это Форрестер? – с волнением спросила она у Торна.

– Держу пари, это он. При такой скорости завтра утром он будет в гавани Кирены.

– Мы его догоним?

– Попытаемся. – Торн стиснул зубы.

На Диану повеяло холодом, хоть она пыталась успокоить себя, и самые мрачные предчувствия овладели ею. Что принесет им завтрашний день?

В ту же ночь она пришла к Торну. Она не могла оставаться одна. Ей было ясно: как только они прибудут на Кирену, может случиться что угодно, и потенциальная опасность внушала тревогу. Нужно было вновь ощутить, как Торн прикасается к ней, чтобы успокоиться.

Даже более того, Диана признавалась себе, что хочет еще раз насладиться им, чтобы отложить воспоминание на будущее, когда его уже не будет с нею.

На ее стук Торн открыл дверь каюты и не выразил удивления. Молча отступил в сторону, пропуская Диану, а потом тихо закрыл за ней дверь.

– Не могу уснуть, – прошептала она.

– Я тоже.

Он еще не раздевался. Свет лампы рядом с койкой мягко заливал небольшую каюту и неразобранную постель.

Ничего не спрашивая, Торн привлек Диану к себе, жарко целуя, зажигая в ней неистовое пламя.

Так же не говоря ни слова, он раздел ее, сбросил одежду с себя и лег рядом на узкую койку. Когда он оказался так близко, жгучее, безысходное желание коснуться, погладить его захватило Диану. Она обняла его, и вскоре он овладел ею.

Торн отдавал жар своего желания, поддерживая в Диане внутренний огонь. Страсть накрыла их палящей волной. И совсем скоро этот восторг наслаждения стал совсем непереносимым.

Потом она лежала в объятиях Торна тихая, покорная, а он гладил ее вдоль шелковистой спины.

Ему никогда не будет хватать Дианы.

Как только в самом начале плавания она заявила о расторжении помолвки, он запаниковал. Потом успокоился, напомнив себе, что для него это всего лишь временное отступление. Даже сделал вид, что согласился с ее доводами. Но никогда он не даст Диане уйти.

В конце концов она будет его женой. И он завоюет ее любовь.

Торн затаил дыхание, когда понял, что означает это глубинное чувство, бьющееся у него в груди. Любовь. Это единственное слово, которое могло описать жгучую, пронзительную нежность, заполнявшую его сердце. Без сомнения, он любил Диану.

Он лежал не двигаясь, удерживая ее и удивляясь своему открытию.

Как это случилось?

Как получилось, что она забрала себе его сердце? Всю жизнь он ждал ее. Его ненасытное желание было больше, чем просто желание физической близости. Их связывало нечто большее, чем страсть.

Диана удовлетворяла его какую-то идущую из глубины душевную потребность. Она заполняла собой пустоту внутри его, давая ощущение собственной цельности.

Он хотел Диану, она была нужна ему на всю оставшуюся жизнь, навсегда. Он сделает все, что угодно, лишь бы она чувствовала то же самое к нему. Сама мысль о том, что она никогда не полюбит его, приводила его в содрогание. Он не допустит этого.

Словно прочитав его мысли, Диана вздрогнула. Слегка повернувшись, она прижалась лицом к его обнаженной груди.

От этого нежного и тревожного жеста больно сжалось сердце. Торн выдержал паузу и спокойно спросил:

– Что случилось, любимая?

Повисла тишина, а потом Диана тихо призналась:

– Я боюсь того, что может случиться завтра, Торн. Я боюсь за тебя.

– С чего бы это?

Приподнявшись на локте, Диана посмотрела на него. Ее лицо было мрачным и встревоженным.

– Положим, мы догоним Форрестера, и что дальше? Он захочет убить тебя.

Торн криво усмехнулся:

– У него это не получится, поверь мне.

– Пусть так… Меня пугает сама мысль, что тебе может угрожать опасность. Я знаю, ты бесстрашный человек, но прошу, Торн, пообещай, что будешь осторожен. Я не хочу, чтобы ты рисковал и закончил, как Натаниель.

Торн убрал темную прядь с ее лба.

– Опасность – неотъемлемая часть моей работы. Ее невозможно избежать. Но обещаю, что не буду бессмысленно рисковать. Уверяю тебя, мне ни к чему безвременная кончина. Особенно теперь. Я хочу дожить до глубокой старости.

Ведь это правда, удивленно подумал Торн. Раньше он никогда не уклонялся от опасности. Он просто не обращал на нее внимания. Он привык бросать вызов судьбе и рисковать. Это ему давало особое ощущение того, что он по-настоящему жив.

И вот теперь в первый раз ему не захотелось навлекать на себя опасность. Жизнь вдруг стала представлять собой ценность. Вероятно потому, что появился человек, ради которого он хотел жить. Появилась Диана.

Ведь если он оставит Диану одну, тем самым он отречется от нее. А это совершенно непростительная вещь.

Запустив руку в ее роскошные волосы, Торн притянул к себе ее лицо и нежно поцеловал.

– Ты еще не скоро отделаешься от меня, – торжественно пообещал он.

Сразу после полуночи Диана вернулась к себе в каюту. Ранним утром она уже была на ногах, чтобы проверить, чем закончится их погоня. Когда она поднялась на палубу, Торн стоял на носу и, вооружившись подзорной трубой, разглядывал бригантину, идущую прямо по курсу.

За ночь они сократили расстояние между кораблями. Теперь Диана отчетливо видела очертания трех мачт бригантины. Через час она уже различала фигурки матрасов, сновавших по палубам и снастям. На бригантине поставили полностью все паруса, только чтобы достичь максимальной скорости.

Капитан шхуны сделал то же самое, и они нагоняли медленно, но верно. Еще через час показалась Кирена. С этого расстояния Диана смогла разобрать силуэты двух горных вершин, поросших лесом, которые возвышались над живописно изрезанной береговой линией.

Ко времени, когда они подошли к южной оконечности острова, к ним присоединился Йейтс, а потом и Эми.

– Сэр Гавейн живет вот здесь. – Йейтс указал на мощные замковые укрепления, возвышавшиеся на утесе слева от них. – Замок Олуэн-Кастл принадлежит им уже несколько веков.

– Как он узнает, что мы подходим? – тихо спросила Диана.

Ответил Торн:

– На нескольких башнях по всему острову установлены дозоры, они следят за проходящими судами. Только вот бригантина идет под британским флагом, поэтому им и в голову не придет, что может быть угроза. Сэр Гавейн не знает, что нужно остерегаться Форрестера. Мы могли бы отправить ему сообщение гелиостатом. Это такое устройство, в котором зеркала отражают солнечный свет. Вспышки подаются в определенной шифрованной последовательности. Но часовой в Олуэн-Кастл может нас не увидеть.

– Мы успеваем ко времени? – спросила Эми.

– Нет, мы уже опоздали на полчаса.

Бригантина пропала из глаз, и у Дианы упало сердце. Корабль скрылся за самой южной оконечностью острова.

– Что будем делать, милорд? – Йейтс был спокоен, полностью доверившись Торну.

– Как только мы подойдем, я – за Форрестером, – ответил Торн. – Постараюсь догнать его прежде, чем он доберется до замка.

– По-моему, у нас есть шанс, – заявил Йейтс. – Он не знает острова. Ему потребуется время, чтобы нанять шлюпку от корабля до пристани, а потом лошадей. Вдобавок потребуется время, чтобы разузнать, где находится замок сэра Гавейна, а потом еще и получить доступ в него.

Торн покачал головой:

– Капитан или кто-нибудь из команды могли бывать на острове раньше. Нужно исходить из того, что Форрестер хорошо подготовился. Вспомни, у него было больше года, чтобы разработать покушение. Наверняка он имеет карты, знает подробности. Что касается доступа, то к сэру Гавейну регулярно прибывают курьеры с сообщениями. Поэтому, если бы я был Форрестером, я бы просто сказал, что у меня срочная депеша к сэру Гавейну.

Йейтс нахмурился, оценив всю сложность положения.

– Форрестер должен торопиться. Он же знает, что мы у него на хвосте.

– Совершенно верно. Это будет чудо, если мы найдем его на борту бригантины. Но нам многое станет известно, как только мы войдем в гавань. Подождем этого момента, а потом все решим окончательно.

Диана почувствовала, как волнение возвращается. И стало еще тревожнее, когда они обогнули остров и вошли в порт, который был так же хорошо защищен.

Здесь сверкающие голубые воды сменялись зеленью мелководья, испещренного белыми гребешками, явным признаком присутствия опасных рифов.

Чтобы пройти в небольшую гавань, шхуна должна была преодолеть узкий пролив между двумя выступавшими скалистыми мысами. Охраняя вход в порт, на них высились форты с мощной артиллерией.

Это были еще не все препятствия. Многолюдный город, который опасно громоздился по склону горы, был очарователен, как все средиземноморские города с их добела отмытыми стенами домов с вкраплениями синего и красными черепичными крышами, с высокими пальмами, отбрасывающими тень, и зарослями бугенвиллей. Вниз по склону зигзагом спускались каменные ступени и круто обрывались у воды, где чайки и крачки с криками носились между голых мачт бесчисленных рыбацких суденышек, стоявших на приколе.

Более крупная бригантина отдавала якорь на некотором расстоянии от берега. Диана видела, как они заходили в гавань. Но внимание Торна было приковано к причалу.

Он вскинул подзорную трубу, а потом молча передал ее Йейтсу.

– Несколько человек поднимаются в гору, – буркнул он. – Наверняка Форрестер и кто-нибудь из его команды.

Проследив за его взглядом, Диана различила по крайней мере дюжину человек, карабкавшихся по крутым ступеням к сияющим белым стенам города.

– Что-то я не вижу женщин, – задумчиво протянул Йейтс.

– Венера могла остаться на бригантине, – откликнулся Торн. – Поднимись на борт и проведи досмотр, а я – за Форрестером.

– Как скажете. – Молодой человек кинул быстрый взгляд на свою очаровательную молодую жену. – Что будем делать с Эми и Дианой?

Торн не колебался.

– Они останутся здесь. Здесь безопасно.

В этот момент капитан крикнул команде спускать паруса. Диана переждала, пока утихнут ответные выкрики, и дотронулась до руки Торна.

– Я пойду с Джоном. Если Венера там, мне, может, удастся уговорить ее перейти на нашу сторону, как только она узнает, что игра окончена.

Глаза Торна смотрели поверх Дианы, и она видела, как он спорит сам с собой.

– Пожалуйста, – не отставала она, – мне хочется помочь.

– Ладно, – согласился он. – Бери Диану и соответствующее подкрепление. Чтобы вооружились до зубов. Надеюсь, она будет у тебя в безопасности.

– Конечно, милорд. А если мы найдем мадам Венеру на борту?

– Арестуйте ее и капитана. Я не желаю, чтобы корабль попытался скрыться, – приказал Торн, шхуна в это время замедляла ход. – Как только покончите с ними, отправляйтесь за мной. Я возьму несколько человек и найду Верра, чтобы он проводил меня до замка. Мы поднимем тревогу и попросим перебросить туда подкрепление.

Диана прикусила нижнюю губу. Она предпочла бы, чтобы Йейтс отправился вместе с Торном, чтобы защищать его. Хотя на одной ноге Йейтс скорее станет обузой, чем помощником. Нужно было торопиться. Форрестер с шайкой, если это был Форрестер, уже перевалил за склон горы.

– А как же я? – вмешалась Эми. – Можно мне тоже помочь?

Торн усмехнулся:

– Восхищаюсь твоей храбростью, дитя, но лучше оставайся здесь и позаботься о себе самой. Мне не хочется беспокоиться еще и о тебе.

На лице появилось упрямое выражение, Эми ощетинилась, но муж улыбнулся, и она сразу смягчилась:

– Ладно, Торн. Слушаюсь и повинуюсь. Обещаю хорошо себя вести.

Йейтс подал Эми руку:

– Быстрее, дорогая. Я помогу тебе устроиться, а потом мне нужно подготовиться.

Когда он увел ее, Диана повернулась к Торну:

– Кто такой Верра?

– Сантос Верра? Испанец, бывший контрабандист, у него в городе таверна.

– Это один из ваших?

Лицо Торна смягчилось.

– Да. Ему можно доверить свою жизнь. Что я и делал неоднократно.

Снова почувствовав, как неспокойно стало на душе, Диана хотела еще раз попросить Торна поберечься. Но остановилась, понимая, что его не нужно отвлекать.

Он увидел следы борьбы на лице Дианы, поэтому взял ее руку и проникновенно поцеловал.

– Если не будешь волноваться обо мне, я постараюсь не беспокоиться о тебе. Я разрешил тебе идти с Йейтсом, потому что понимаю – ты не хочешь оставаться в стороне, и потому что ты можешь по-настоящему помочь. Но во мне протестуют все мои охранительные инстинкты, какие только есть. Венера может быть очень и очень опасной.

Оценив признание, которое сделал Торн, Диана улыбнулась:

– Вот и чудесно. Я постараюсь не слишком сильно волноваться за тебя.

– Прекрасно. Поцелуй меня на счастье, дорогая, мне нужно идти.

Не дожидаясь ответа, Торн привлек ее к себе, горячо целуя. Диана ответила ему со всем пылом страсти.

Наконец отпустив ее, Торн в последний раз пристально посмотрел ей в глаза, затем резко повернулся и ушел.

Глава 22

Торн увидел Сантоса Верру сразу же, как только вошел в таверну. Смуглый испанец, удивившись, бросил своих многочисленных клиентов и кинулся навстречу, не говоря ни слова. В его функции на острове входило оповещать «хранителей» по тревоге и доставлять их в Олуэн-Кастл.

– Я знаю, Каро и Макс в Бельгии, – торопливо заговорил Торн. – Кто здесь остался?

– Хук на задании, – ответил Верра. – Есть Райдер и Трей Деверилл.

– Дев? – удивился Торн, услышав, что искатель приключений вернулся после долгой отлучки, но добавил всего лишь: – Пошли за Девериллом и Райдером. Потом забирай пистолеты и догоняй меня. Я – на конюшню.

На конюшне, которая располагалась ниже по улице, ему рассказали, что какой-то англичанин только что нанял почти дюжину лошадей, заплатив золотом. Торн быстро договорился о лошадях для себя и своей пятерки. Когда через несколько минут к ним присоединился Верра, нагруженный оружием, они были готовы выступить.

На большой скорости они выскочили из города и взяли направление на юг. По дороге Торн рассказал Верре о сложившейся ситуации. Испанец тяжело нахмурился, от всегдашней веселости не осталось и следа.

– Похоже, они приготовились к убийству.

Мрачно кивнув, Торн пригнулся к шее жеребца и наддал. Верра сделал то же самое.

Лошади несли их галопом через нескончаемые оливковые и цитрусовые рощи, через акры виноградников, вбиравших в себя тепло солнца, и очень скоро они выскочили на дорогу, ведущую к Олуэн-Кастл. Оба опытные наездники, они легко опередили матросов на четверть мили, когда вдали перед ними возникла громада цитадели. Под золотым солнцем массивные стены замка мягко светились, приобретая легкость и создавая иллюзию парящей невесомости.

Иллюзия кончилась, как только Торн услышал душераздирающий скрежет. Он побледнел, когда понял, что это поднимают старинный разводной мост.

– Форрестер! – Торн выплюнул слово, как ругательство.

– Si! – выкрикнул Верра.

Обитатели замка могут быть не готовы к внезапному нападению.

Торн, удвоив усилия, мчался вперед в тщетной надежде добраться до моста и успеть заскочить на него. Однако он опоздал. К тому времени, когда они с Веррой остановили своих взмыленных, тяжело дышащих коней у кромки рва, мост замер в вертикальном положении.

И в этот же момент стала опускаться дубовая решетка, которая полностью перекрыла вход.

Лихорадочно обдумывая положение, Торн посмотрел на Верру. Даже если удастся переплыть широкий ров, вскарабкаться на гладкие стены было невозможно. Они стали бы отличными мишенями для противника, засевшего наверху, на зубчатых стенах.

Из-за замковых стен донеслись звуки беспорядочной стрельбы.

Торн заскрежетал зубами, представив, что там сейчас происходило. Вероятно, слуги сэра Гавейна неожиданно услышали грохот подъемника и выскочили во двор на открытую площадь между стенами замка и главным корпусом. Если они выскочили без оружия, тогда стали отличной целью для смертельной атаки Форрестера.

Пуля чиркнула возле уха, Торн инстинктивно пригнулся и понял, что кто-то выстрелил в него с ближайшей башни. Выругавшись, он сдал лошадь назад, жестом показав, чтобы Верра сделал то же самое. Больше чем на сотню ярдов метко выстрелить не мог никто.

Топот копыт позади возвестил Торну, что подошла его пятерка, теперь за ненадобностью.

– Сдай назад! – закричал он матросам. – Караульте подъемный мост, если его будут опускать. Не давайте никому высунуться.

Потом круто развернул лошадь налево, проследив, чтобы Верра был рядом. Никаких лазов для атак, никаких других выходов, кроме главных ворот, в замке не было. Оставалась единственная надежда. На обрыве, куда выходила задняя часть замка, среди скал имелась расщелина, через которую можно было проникнуть в тайный ход. О нем не знал никто, кроме «хранителей», и воспользоваться им можно было только в крайнем случае. Сейчас настал именно такой момент.

Не теряя ни секунды, он пустил коня вдоль рва. Верра скакал по пятам. За юго-восточным углом замка земля почти вертикально обрывалась в море.

Спешившись, Торн склонился над обрывом.

– Сможешь? – спросил он Верру.

На смуглом лице испанца сверкнули белоснежные зубы.

– Si. He беспокойтесь.

Торн принялся изучать почти отвесную стену, высматривая, куда можно поставить ноги. Ему лишь один раз пришлось побывать в этом тесном тоннеле, и он помнил, что удержаться и не упасть с высокого обрыва – это еще не самая трудная задача. Труднее будет найти ту самую узкую щель в скале.

Однако сейчас время было главным врагом. Оно текло, словно песок сквозь пальцы. Полчаса, а может, и больше, уйдет на то, чтобы спуститься, отыскать вход, а потом протиснуться по проходу, который закончится в замковом донжоне.

Торн молился, чтобы защитники замка смогли выдержать удар и не дали погибнуть баронету. Но если нет…

Если нет, тогда сэр Гавейн будет уже мертв, когда они наконец доберутся до главного корпуса.

* * *

Высадиться на бригантину удалось без труда. Остаток команды не оказал Йейтсу и его людям никакого сопротивления. С самого начала он именем Короны потребовал их капитуляции и подтвердил свои слова, продемонстрировав оружие.

Из-за юбок, путавшихся в ногах, для Дианы самым трудным оказалось выбраться из скифа по веревочной лестнице.

Оказавшись на борту, они арестовали команду и обыскали палубу, а потом спустились вниз. Как и ожидалось, они не нашли никаких следов Томаса Форрестера. А вот его сестра обнаружилась в последней каюте лежавшей на узкой койке.

Диана была потрясена, увидев Венеру связанной и с кляпом во рту.

Венера изумилась не меньше при виде Дианы и Йейтса, главным образом из-за пистолетов, направленных на нее. Сначала мадам широко открыла глаза от испуга, потом немного пришла в себя и попыталась сесть.

– Можно вынуть кляп? – Диана спросила Йейтса, который вошел в каюту вслед за ней и прикрыл за собой дверь.

– Можно, только не развязывайте руки. И будьте осторожны. Вдруг это ловушка.

Передав пистолет Йейтсу, Диана приблизилась к койке и освободила Венеру от кляпа.

– Слава Богу! – осипшим голосом проскрипела она.

– Что это за игры, мадам? – поинтересовался Йейтс.

– Это не игры. Можете убедиться, я здесь не по своей воле.

– Почему вы здесь? – спросила Диана.

Венера не мигая смотрела ей в глаза.

– Потому что меня впутали в то, во что я не хотела.

Раздраженный таким загадочным ответом, Йейтс потребовал:

– Потрудитесь объясниться.

Венера пренебрежительно глянула на него, но в ее ответе Диана уловила только горечь.

– Когда я узнала, что мой брат собирается сделать, я поехала в доки, чтобы отговорить его. А он запер меня.

– Зачем ему это понадобилось? – спросил Йейтс.

– Он боялся, что я предупрежу лорда Торна. Томас не мог отпустить меня, поэтому запер здесь и заставил плыть с ним на Кирену. Но вы, наверное, сами все знаете, иначе вас бы здесь не было. Сэр Гавейн в очень серьезной опасности.

Йейтс вопросительно посмотрел на Диану, словно не знал, верить или нет истории мадам. Но умоляющее выражение зеленых глаз Венеры говорило о том, что ей можно верить.

– Мне кажется, она не лжет, – тихо проговорила Диана.

– Я готов выслушать ее версию, – согласился Йейтс. – Итак, мадам?

Венера ответила вопросом на вопрос:

– Лорд Торн с вами? Он… Жив?

Йейтс стиснул зубы.

– Да, он жив. Вы готовили его убийство?

– Нет, конечно, нет. Это Томас приказал моим лакеям убить лорда Торна. А сейчас он собирается убить сэра Гавейна.

– Мы знаем.

– Тогда вы должны остановить его.

– Вашим братом как раз в эту минуту занимаются, мадам. Нас больше всего интересует, почему он так настойчиво добивается смерти сэра Гавейна. И почему он убил Натаниеля Лансфорда.

Посмотрев на свои связанные руки, Венера облизнула сухие губы.

– Можно глоток воды?

– Конечно. – Не спрашивая разрешения, Диана подошла к столику и, взяв кувшин, налила воды.

Потом присела на край койки и поднесла воду к губам Венеры. Та сделала несколько глотков и поблагодарила улыбкой.

– Клянусь, я не знала, что брат собирается убить Натаниеля. Он все сделал, не сказав мне ни слова. А потом он попытался убить Торна.

– Но ведь нельзя сказать, что вы ни в чем не виновны, мадам, – продолжал холодно настаивать Йейтс. – Вы хотели уничтожить «хранителей» в отместку за смерть родителей.

– Да, – тихо прошептала Венера. – Но наш план заключался в том, чтобы помочь французским агентам выполнить их задание. А потом вдруг погиб Натаниель Лансфорд… – Она запнулась. – Я не могла бы хладнокровно убить лорда Торна или сэра Гавейна. Чуть ли не всю поездку я пыталась отговорить брата не применять силу. – Она повернулась к Диане: – Пожалуйста, вы должны спасти сэра Гавейна. Он в смертельной опасности.

Диана посмотрела на Йейтса:

– Джон, мы сделали здесь все, что смогли. Я хочу отправиться в Олуэн-Кастл.

– Согласен. – Он взглянул на Венеру: – Вы побудете здесь, мадам, пока мы не вернемся.

Венера горько улыбнулась:

– Конечно, сэр. Мне не остается ничего другого.

Спускаться вниз по обрыву было намного проще, чем двигаться по нему в сторону, потому что добраться до скрытого прохода Торн и Верра могли, лишь преодолев крошившуюся под руками скалу, которая к тому же торчала почти вертикально.

Дюйм за дюймом Торн отвоевывал путь, изо всех сил цепляясь за чахлые кустики папоротников и розмарина, с какой-то стати выросших здесь, выискивал трещины пошире, чтобы можно было просунуть ногу, и клял себя за то, что не догадался скинуть сапоги перед такой прогулкой. Кожаные подметки все время скользили. Слыша, как вполголоса ругается Верра, Торн понимал, что испанец вряд ли чувствует себя увереннее.

Когда они наконец очутились на узком выступе, Торн перевел дух и потер сведенные от натуги пальцы, прежде чем разгрести ими, как когтями, кучу камней, которые скрывали лаз в тайный ход.

Разбросав кучу, он обнаружил щель, в которой взрослый мужчина мог передвигаться только ползком. Кивнув Верре, Торн втиснулся в лаз первым.

Когда ползком он преодолел первую дюжину ярдов, свет померк и потом исчез совсем.

Так, наверное, чувствовал бы себя заживо похороненный в холодной темной могиле. Доверяясь только инстинктам, Торн полз в скале, ничего не видя перед собой.

В темноте их путешествие казалось бесконечным, минуты тянулись, как часы. Мышцы болели, колени и ладони были сбиты в кровь.

Торн прикинул, что они ползут по проходу примерно минут пятнадцать. Внезапно почувствовав дуновение воздуха на лице, он дернулся и пополз быстрее и тут же пожалел об этом. Со всего размаха он впечатался головой в стену. Это был тупик, боль прошила все тело.

– Провались ты!.. – не удержался Торн, сообразив, что они добрались до конца тайного хода.

За спиной тихонько захихикал Верра:

– Хорошо бы быть более изобретательным в ругательствах, милорд. Попробуйте вот так…

И последовал поток грязных ругательств на испанском.

Торн усмехнулся помимо воли и начал лихорадочно ощупывать стену в поисках выхода. В самом низу пальцы наткнулись на щель. Он понял, что перед ним плита, которой заложили вход. Торн надавил что было силы, и плита чуть-чуть сдвинулась.

Он надавил еще, щель стала шире. В нее Торн проскользнул ужом. Он знал, что должен очутиться в небольшом погребе.

Здесь было почти так же темно. Если память его не подводила, где-то в нескольких ярдах справа от входа должен был быть факел и кремень. Шаря в темноте руками, он нашел их и умудрился зажечь факел с двух попыток.

Яркое пламя сначала ослепило их. Потом они увидели, что находятся в небольшом помещении с низким неровным потолком, затерявшемся где-то в глубинах донжона. Торн знал это.

Верра уже стоял рядом и предлагал Торну руку. С его помощью Торн встал и, нагнувшись, двинулся из погреба. При свете факела дело пошло легче и быстрее. В дальнем конце они обнаружили маленькую деревянную дверь и потратили еще несколько драгоценных минут, чтобы найти углубление, в котором лежал ключ. Открыв дверцу, они попали в подвалы донжона. Здесь располагались огромные камеры с железными решетками, предназначенные для заключенных.

Преодолев узкую каменную лестницу, Торн и Верра оказались перед следующей дверью – большой и массивной. Торн отыскал ключ и распахнул ее. За ней находились склады и погреба главного корпуса. Быстро миновав их, проскочив еще одну лестницу, они остановились перед еще одной дверью. Дверь была не заперта, потому что вела прямиком на замковую кухню.

Вставив факел в кронштейн на стене, Торн вытащил из-за пояса пару пистолетов. Верра сделал то же самое. Потом Торн осторожно нажал на дверь.

Он не очень удивился, увидев кухню совершенно пустой. Все слуги, от поваров до мальчиков-чистильщиков котлов, должны были немедленно броситься на защиту замка. В огромном очаге кипел котел, говяжья нога обугливалась на вертеле. Все было брошено в спешке.

– Расходимся порознь, – прошептал Торн. – Это удвоит шансы найти сэра Гавейна.

– Si, – согласился Верра.

– Я первым поднимусь в главный холл, а затем – во двор. Ты осмотришь весь этот этаж, а потом тоже поднимайся наверх.

Верра кивнул в знак согласия и, не говоря ни слова, повернулся и исчез.

Когда Торн подобрался ближе к главному холлу, до него донеслась яростная перепалка. Замерев на месте, он вслушался. На сердце стало спокойнее. В одном из голосов он узнал знакомый низкий голос предводителя Общества. По крайней мере сэр Гавейн был все еще жив.

Торн на цыпочках прокрался вперед. Главный холл – центр активности в любом замке – имел несколько входов. Торн оказался у самого дальнего. Наконец, прошмыгнув в арочный проем двери и очутившись внутри, он замер в тени массивной колонны, чтобы решить, что предпринять.

Произошло то, о чем он молился там, проползая в скале. Защитники замка отбили атаку, и сейчас возникла короткая пауза в действиях. Однако Форрестер с тремя своими подручными захватил главный холл.

Торн увидел, как почти в середине зала высокий рыжеволосый мужчина стоял, направив пистолет на сэра Гавейна. Баронет прижимался спиной к стене, увешанной коллекцией оружия и гобеленами.

Он что-то очень выразительно говорил, явно пытаясь выиграть время. По тому, как агрессивно отвечал Форрестер, было видно, что разочарование и ярость достигают в нем критической точки.

Резко вздохнув, Торн выскочил из-за колонны и, кинувшись на Форрестера, заорал что-то, чтобы обратить на себя внимание.

Его неожиданное появление возымело нужный эффект. Форрестер инстинктивно среагировал на новую угрозу и наставил пистолет на Торна.

Сэр Гавейн резко повернулся и сдернул со стены щит. К тому времени, когда Форрестер, оценив ситуацию, вновь нацелился на баронета и спустил курок, тот уже прикрыл грудь щитом. Пуля только чиркнула по полированной стали, не принеся вреда.

Выругавшись, Форрестер рванул из-за пояса второй пистолет, однако сэр Гавейн с силой метнул в него щит, и противник пошатнулся. Пистолет грохнулся на каменный пол, а щит с лязгом и звоном покатился в сторону Торна.

Не растерявшись, Форрестер бросился к стене, схватился за рукоять широкого меча и без усилия поднял его.

Торн краем глаза отмечал все, что происходило вокруг. Внимания потребовали подручные Форрестера. Один из головорезов заступил дорогу Торну, но, получив пулю в плечо, скорчился от боли.

Второй выстрелил в Торна и чуть не попал. Пригнувшись, Торн кинулся на плотного коренастого матроса. Не останавливаясь, оба покатились по полу. Торн оказался сверху, но, к несчастью, выронил пистолет, который отскочил в сторону. Приподнявшись немного, он отвел руку назад и обрушил кулак на челюсть противника. Матрос отключился.

Жалея о потерянном времени, Торн поднялся и увидел, как Форрестер двинулся на баронета. Рыча от ярости, Форрестер занес меч над головой сэра Гавейна.

– Форрестер! – закричал Торн.

Резко крутанувшись в его сторону, Форрестер полностью сосредоточился на Торне, явно полагая, что молодой «хранитель» представляет большую опасность. Потрясая мечом, Форрестер кинулся на нового противника.

Безоружный Торн перекатился на бок и, ухватившись за подвернувшийся под руку щит, приподнялся на одном колене, прикрывая им голову. В это время Форрестер ударил мечом по полированной поверхности стали. Удар отозвался болью в руке, плечах и груди.

Форрестер усиливал натиск, молотя мечом в безумной злобе.

– Торн! – вдруг крикнул сэр Гавейн.

Сдернув со стены еще один меч, правда, не такой широкий и тяжелый, он перекинул его Торну. Тот ловко схватил его за рукоять и вскочил на ноги.

– Сдавайся, Форрестер! – выкрикнул он, – Иначе ляжешь здесь.

– Ни за что! Сначала насажу на вертел твое сердце. Как я сделал с проклятым Лансфордом. А потом прибью Олуэна – это сучье отродье.

Гнев всколыхнул Торна, стоило ему услышать имя Натаниеля.

Откинув щит в сторону, Торн приготовился к сражению. Не теряя времени, Форрестер сделал выпад. Мечи со звоном скрестились.

С самого начала схватки Торн понял, что его противник – искусный боец. Без сомнения, он годами оттачивал свое мастерство, вкладывая в него всю жажду мщения. Вдобавок у него было преимущество. Меч Форрестера был заметно тяжелее.

Но Торн был полон решимости. Он крепко стоял в позиции, парировал мощные удары, отражая атаку.

Внезапно изменив тактику, Форрестер сделал ложный выпад, нанеся удар, который чуть не пробил оборону Торна. Если бы в последнее мгновение он не парировал удар, Форрестер проткнул бы его.

Отскочив, они оба кружили вокруг друг друга. С горящими глазами Форрестер снова бросился в атаку, размахивая мечом.

Мечи снова скрестились, высекая искры.

Торн и Форрестер бились, казалось, целую вечность, и ни один не мог добиться перевеса. Через шесть или семь минут рука, в которой Торн держал меч, заныла от боли, до он был готов поклясться, что Форрестер тоже начал уставать.

Вскоре Форрестер оступился.

Торн усилил давление и, удерживая меч двумя руками, нанес сразу несколько ударов, от которых Форрестер потерял равновесие и рухнул на землю.

Перевернувшись на спину, он увидел стоящего над ним Торна, который приставил меч к его горлу.

– Сдавайся или прощайся с жизнью, – прошипел Торн.

– Сгниешь в аду, – выплюнул в ответ Форрестер.

Готовый к смерти, он взвизгнул, махнув мечом, целя в голову Торну.

Когда, защищаясь, Торн отшатнулся назад, чтобы не лишиться головы, Форрестер вскочил на ноги. Вместо того чтобы продолжить поединок, он повернулся и помчался в дальний конец огромного зала.

Торн ринулся в погоню. Бежать изменнику было некуда, но в замке везде было полным полно оружия, включая оружейный склад и галерею, где «хранители» практиковались в фехтовании.

Торн бежал следом и удивлялся – вместо того чтобы спуститься в подвалы главного корпуса, Форрестер поменял направление и по каменной лестнице рванул на верхние этажи замка.

Торн не отставал. После четвертого лестничного марша он дышал с трудом, однако слышал, как тяжело дышит противник.

Преследуя добычу по пятам, Торн вломился в дверь на самом верху лестницы и выскочил на прогулочную галерею главного корпуса.

Солнечный свет ослепил его после прохладного полумрака зала. Прищурившись, Торн оглядывался вокруг. Зубчатый парапет справа доходил ему до груди. Мельком глянув вниз, он оценил высоту и заметил, что они находятся как раз над внутренним двором конюшен.

За стенами замка виднелись люди, которых Торн оставил караулить подъемный мост, плюс дюжина других, которых, наверное, для подкрепления собрал Верра. По дороге на помощь им мчалась еще одна группа всадников. Диана, догадался Торн.

Он повернулся к противнику. Форрестер выглядел безумным, подняв меч высоко над головой. Он совершенно не чувствовал себя загнанным в угол, хотя должен был понимать, что отсюда нет выхода.

И тут он отбросил зазвеневший меч в сторону, пригнулся и, завизжав, кинулся на Торна.

Удар головы пришелся в центр груди Торна. Сила удара приподняла его и кинула на парапет за спиной, выбив весь воздух из легких.

Торн откинулся на спину, а сверху на него навалился Форрестер, который не останавливаясь с маниакальным упорством стал стягивать его вниз за край парапета.

Глава 23

Не в силах вымолвить ни слова от ужаса, Диана смотрела, как с зубчатой стены замка, спиной вперед переваливаясь через парапет, падает Торн.

Каким-то чудом он удержался. Свалившийся вслед за ним Форрестер полетел вниз с криком человека, который понимал, что расстается с жизнью.

Диана прижала руку ко рту, чтобы не закричать. Торн повис, стукнувшись затылком о стену. Он висел, раскачиваясь, зацепившись ногой за кромку парапета.

Страх пронзил ее, и она боялась вздохнуть, боялась просто пошевелиться. За последний час она несколько раз представляла, как Торн бьется с Томасом Форрестером. Но воображаемые картинки не могли напугать ее так, как то, что она видела сейчас.

Ей показалось, что Торн висел, раскачиваясь, нескончаемо долго, и была от этого чуть ли не в ярости.

– Ему нужно прийти в себя, – сказал стоявший рядом Йейтс. – От такого удара о стену он мог потерять сознание. Сейчас он собирается с силами.

Наверное, он был прав, потому что Торн наконец пошевелился. Вытянувшись, одной рукой он достал до парапета и ухватился за каменный зубец.

Потом, передохнув, дотянулся до парапета другой рукой и вцепился в него.

Словно зачарованная, сжав кулаки, Диана наблюдала за его борьбой. Она физически ощущала, как напряглись его мышцы, когда он попытался подтянуться наверх.

– Господи, пожалуйста… – молилась она.

Спустя, казалось бы, целую вечность он наконец закинул руку на стену.

Вздох облегчения вырвался у Дианы. Она зажмурилась и расслабилась в седле. От крови, кинувшейся в голову, она ничего не видела вокруг. Ее трясло.

– Он в порядке, – сказал Йейтс. – Теперь можете о нем не беспокоиться.

Диана беспомощно улыбнулась. Это невозможно, не беспокоиться о Торне. Теперь ей было нужно увидеть его, убедиться, что он в безопасности, что он жив и здоров.

Вместе с Йейтсом они с нетерпением ждали, когда откроют доступ в замок. Едва мост опустили, она первой проскакала по нему.

Оказавшись во дворе, она резко остановила коня и огляделась, ища глазами Торна. Сражение явно закончилось. Двор был заполнен людьми. Некоторые точно были пленниками, подручными Форрестера, конечно. Другие – жильцами замка.

Справа, на некотором расстоянии от себя, Диана увидела группу мужчин, что-то серьезно обсуждавших. Сердце замерло, когда она увидела Торна. Как раз в этот момент он повернулся и посмотрел в ее сторону. Диана пришпорила коня и послала его навстречу любимому. Торн отделился от группы и шел в ее сторону.

Когда они встретились, Торн остановил коня за узду, протянул к Диане руки, и она оказалась в его объятиях. Она обнимала его за шею, а он яростно целовал ее. Смеясь и плача, она ликовала, что он жив, что его горячие губы без слов доказывают то, в чем она так нуждалась.

За спиной Торна лежало распростертое тело Томаса Форрестера. У Дианы закружилась голова. Ведь Торн мог оказаться на его месте…

Диана вцепилась в его руку. И с благодарностью ощутила, как он, ласково целуя, приводит ее в чувство.

– Пойдемте со мной, Диана, – предложил Йейтс, беря ее за локоть.

Уступив с неохотой, в сопровождении Йейтса она направилась в главный корпус.

Огромный зал был полон народа. Здесь были пленные, раненые, убитые. Диана содрогнулась. Оружие разбросано по полу, мебель перевернута, как будто сражение происходило именно в этом месте.

Диана не могла не ощутить подавленность, которая наполняла замок, и немного погодя поняла почему: Торн одолел врага, остатки отряда Форрестера сдались без боя, но были убиты двое слуг сэра Гавейна, защищавших цитадель, а еще несколько получили ранения.

В течение последующего часа отправили за местным доктором, чтобы тот позаботился о раненых, начали готовить погребение убитых и решили, где будут содержаться пленные. Сообщили, что Торн вернулся из порта и привез арестованную Венеру, которую захотел допросить лично сэр Гавейн.

К удивлению Дианы, ей разрешили присутствовать на собрании в личном кабинете баронета.

Сэр Гавейн сам проводил ее туда, удобно усадил и обеспечил стаканом вина. Рядом с ней оказались Джон Йейтс и Сантос Верра – общительный испанец, про которого Торн говорил, что он бывший контрабандист.

Немного погодя к ним присоединились еще несколько мужчин.

Когда все расселись, сэр Гавейн немедленно начал речь:

– Итак, все в сборе. Я попросил мисс Шеридан представить отчет обо всех ее контактах с мадам Венерой. Мне хотелось, чтобы вы выслушали ее.

Диана была готова. Она подробно рассказала все, что могла припомнить об их разговорах во время сеансов, и о последовавших событиях. О том, что Венера призналась, что она сирота, о налете на карету двух клубных вышибал, о неожиданном исчезновении Венеры из Лондона. Потом речь дошла до Кити, до ареста вышибал, которые сообщили о намерении Томаса Форрестера убить Торна, и наконец об убийстве кузена Натаниеля.

Когда баронет воздал должное смелости Дианы и поблагодарил ее от имени Общества, она застеснялась и сказала, что любой на ее месте сделал бы то же самое.

Наконец в комнату в сопровождении двух часовых ввели Венеру.

Диана с жалостью разглядывала красавицу мадам, обратив внимание, какое на ней грязное и порванное платье. Если ей не во что было переодеться во время плавания на Кирену, значит, действительно Томас насильно увез ее с собой. Вдобавок на ее руках были следы от веревок, отметила Диана, нахмурившись.

Отпустив охрану, Торн вывел Венеру вперед и познакомил с ней баронета и других присутствовавших здесь мужчин.

Сэр Гавейн был исключительно вежлив, предложив Венере вина и дождавшись, пока она усядется рядом с Дианой. Только после этого он приступил к делу.

– Примите мои соболезнования в связи со смертью брата, мисс Форрестер.

В ее зеленых глазах отразилось смятение, но она выдержала взгляд сэра Гавейна.

– Можете называть меня Венерой или мадам. Мисс Форрестер давным-давно умерла.

– Согласен, мадам. Уверен, вы понимаете, как нам важно разобраться в событиях, которые привели к трагедии.

Венера глянула на Торна, который все еще продолжал стоять.

– Лорд Торн тоже так думает. От вас потребуется полное раскаяние. И полная откровенность. Мы сегодня потеряли двух человек, еще несколько ранены, один – очень тяжело.

В первый раз Венера опустила глаза.

– Мне жаль, что так получилось. Я была против этого.

– Может, будете настолько любезны и объясните, почему ваш брат был так заинтересован в моей смерти.

С отсутствующим видом Венера помассировала запястья со следами веревок.

– Уверена, вы знаете почему, сэр Гавейн.

– Предпочел бы услышать ваше мнение.

Она снова подняла глаза и спокойно посмотрела на него:

– Все просто. Мы ненавидели вас. Мы ненавидели «хранителей», но больше всего – вас, сэр Гавейн. Мы были детьми, когда вы убили наших родителей. Вы забрали у нас все: семью, будущее, невинность.

Пожилой господин вздохнул:

– Сожалею, что ваши родители погибли, мадам Венера. Но все происходило совсем не так.

В ответ Венера улыбнулась без тени юмора.

– Да, лорд Торн рассказал мне. Предположительно отец убил мать, после того как взял нас в заложники. Он отказался сдаться, чтобы не быть повешенным за измену. – Она покачала головой. – Простите, но в это трудно поверить.

– Тем не менее это правда. Вы ведь были ребенком в то время, и можно представить, как вы переосмыслили события. Но пожалуйста, продолжайте. Вы остановились на том, что ваш брат ненавидел меня и вы разделяли его ненависть.

– Кроме Томаса, у меня никого не было из родных. Я готова была следовать за ним на край света.

– Когда ему пришла мысль уничтожить Общество?

– Всю жизнь он стремился раскрыть ваши имена. Но только четыре года назад, когда вы приехали в Лондон, он узнал в вас того, кто руководил рейдом, в котором погибли родители. Потом ваш другой враг – француз – сказал ему, что вы принадлежите к «хранителям». А потом Томас нанял французских агентов, чтобы выяснить все, что можно, о «хранителях»: где вы располагаетесь, как функционируете, степень вашей уязвимости.

Сэр Гавейн сидел в тяжелой задумчивости.

– Расскажите мне об этих французских агентах. Они наверняка были бонапартистами?

– Да. Несколько высокопоставленных представителей самого Наполеона. Они ничуть не меньше моего брата желали вас уничтожить.

– Как вы втянули в ваши сети Натаниеля Лансфорда?

Венера опустила глаза.

– Он случайно увидел Томаса в компании с французским агентом и стал присматриваться к нему. Очень скоро Натаниель понял, что брат действует заодно с французами, и решил собрать улики, чтобы арестовать его.

– Значит, поэтому ваш брат решил убрать его?

– Да, – едва шепнула Венера.

– А какова была ваша роль во всем этом?

– Вот-вот, расскажите всем, – не удержался Торн. Он в изнеможении привалился к стенке, но голос его был тверд. – Поведайте сэру Гавейну, что вы рассказали мне по дороге сюда.

Венера вяло пожала плечами, но затем выпрямилась, словно подкрепляя свое желание признать вину.

– У меня было задание соблазнить Натаниеля. Выведать все, что можно, о «хранителях». Мне жаль, что пришлось сыграть на его добром чувстве ко мне.

– И что вам удалось выведать?

Она бесстрашно посмотрела в глаза сэру Гавейну:

– Я уговорила его рассказать про Кирену и про работу на министерство иностранных дел. Он думал, что может поделиться со мной этой информацией, потому что не знал, что Томас – мой брат. А потом Томас совершил ошибку: два раза за одну неделю пришел ко мне в клуб. Натаниель подумал, что мы с Томасом – любовники, что я с ним заодно и продаю секреты французам. Он отправился вслед за Томасом в Суссекс и обнаружил, что мой брат предатель. Через два дня, когда Натаниель вернулся в Лондон, Томас вызвал его на встречу и убил. – У нее задрожал голос. – Для меня его смерть была трагедией. Отчасти я винила себя. Я должна была знать, как поведет себя Томас, если его загнать в угол. – Обернувшись к Диане, она печально посмотрела на нее: – Мне правда очень и очень жаль. Натаниель любил вас и всегда прекрасно о вас отзывался.

Слезы подступили к горлу, стоило Диане вспомнить кузена. Она не успела ответить, потому что снова вмешался Торн:

– Неужели вы не предполагали, что ваш брат убьет Натаниеля?

– Нет, – ответила Венера. – Иначе я попыталась бы остановить его, если бы знала правду.

– Однако совсем недавно он приказал вашим лакеям убить меня. Тогда жертвой чуть не стала Диана.

Венера вздрогнула.

– Да, знаю. И очень мучилась из-за этого. Но в тот момент я уже не могла влиять на брата. Он был ослеплен ненавистью и не воспринимал никаких разумных доводов. – Венера обратилась к баронету: – Я не собираюсь оправдываться, сэр Гавейн. Я желала вам погибели. Но настал момент, все изменилось, и я не смогла заниматься тем же самым.

– Так что же изменилось? – вежливо осведомился баронет.

– Я поняла, как много пролито крови. Стала невыносимой мысль, что кто-нибудь еще погибнет, как Натаниель Лансфорд.

– Вы отдаете себе отчет, что признаетесь в измене, мадам? Для вас можно потребовать повешения.

– Нет! – не раздумывая воскликнула Диана и прикусила язык, увидев, как вся компания уставилась на нее. – Простите меня, сэр Гавейн, но я хорошо узнала Венеру за эти несколько месяцев. Она совсем не воплощение дьявола, как, например, ее брат. Не верю, что она заслуживает казни. Осмелюсь предположить, что в такой ситуации каждый из нас действовал бы точно так же. Вы тоже взяли бы сторону своего брата против тех, кто убил ваших родителей. Пожалуйста… Неужели вы думаете, что ее страданий недостаточно?

Сэр Гавейн задумался в ответ на такую страстную мольбу.

– Вопрос в том… – Он тихо обратился к Венере: – Вопрос в том, можно ли будет доверять вам в будущем?

– Можно, – порывисто откликнулась она. – Клянусь вам. Если дадите шанс, я докажу.

– Конечно, повешению есть альтернативы. Можно сослать вас на какой-нибудь отдаленный остров, где будете жить под надзором «хранителей».

– Или отправить назад в Лондон, чтобы она работала на нас, – вмешался Торн.

Сэр Гавейн сухо осведомился:

– Вы предлагаете, чтобы я взял ее на работу в министерстве иностранных дел?

– Совершенно верно. Она много знает про нас.

– Мистер Йейтс, а вы что думаете?

Йейтс ответил с большой неохотой:

– Мне кажется, стоит рискнуть. Она же попыталась остановить брата.

Сэр Гавейн снова обратился к Венере:

– Хорошо. Но сможете ли вы честно работать на человека, которого так долго презирали?

Венера вздрогнула от его слов, но после небольшой паузы тихо ответила:

– Я больше не презираю вас, сэр Гавейн.

Торн заговорил о другом:

– В Лондоне я буду держать ее в поле зрения. Если только она собьется с пути, вы всегда сможете заняться ею.

Голубые глаза сэра Гавейна засветились лукавством.

– Кажется, у вас много адвокатов, мадам Венера. Признаюсь, я чувствую некоторую долю ответственности за то, как повернулась ваша жизнь. Так что мы, вероятно, сможем прийти к какому-то обоюдному согласию. Будьте моей гостьей, пока я не приму окончательное решение. – Баронет поднялся. – Йейтс проводит вас в вашу комнату. И пожалуйста, подберите себе приличную одежду.

– Благодарю вас, сэр Гавейн, – с облегчением произнесла Венера.

Она посмотрела на Диану, и ее зеленые глаза были полны благодарности. В ответ, молчаливо подбадривая, Диана пожала ей руку.

Мужчины встали, когда поднялись Венера с Дианой, и наблюдали, как мадам покидает комнату в сопровождении Йейтса.

Торн подождал, пока двери закроются, и обратился к сэру Гавейну:

– Вы ведь уже приняли решение, сэр?

– Принял. – Баронет вяло улыбнулся. – Вы убедили меня, Я дам ей шанс искупить вину и сослужить службу «хранителям». Но призываю вас быть очень осторожными.

Диана воспользовалась возможностью, чтобы поблагодарить его:

– Сэр Гавейн, спасибо за то, что были так снисходительны к Венере.

– Уверяю вас, это мой долг, мисс Шеридан. Вы сделали для нас большое дело. Теперь прошу меня извинить. Нужно заняться другими важными вещами. А у вас с лордом Торном есть что обсудить.

Вежливо улыбнувшись, он низко склонился к ее руке, а потом направился к дверям.

Диана устроилась на диванчике в отведенной ей комнате и ждала, когда к ней вернется Торн, закончив свои дела. На нее навалилась жуткая усталость. Беспокойство и неопределенность последних дней, ужас, который она испытала, увидев, как Торн чуть не умер, притупили все чувства, лишили мужества. Но больше всего угнетала мысль о том, что будет дальше. Перед ней вставала перспектива безрадостной, пустой жизни без Торна.

Чувствуя, как жгут подступающие слезы, Диана раздраженно вытерла глаза. Теперь, когда она знала, что он жив и здоров, нужно было планировать следующие шаги, начиная с возвращения в Лондон. Однако будущее представало зияющей темнотой или широкой пропастью, и она не знала, куда деваться.

Когда через некоторое время Торн вернулся, Диана выпрямилась и, поджав губы, попыталась проглотить навернувшиеся слезы. Она не желала, чтобы он увидел ее в слезах.

К ее ужасу, он уселся рядом и взял ее руку. Теплота, с которой он прикоснулся к ней, подействовала как удар. Малейшее его касание было для нее мукой.

– Надо кое-что обсудить. Прежде всего, где ты остановишься на эту ночь. Остаться здесь ты не можешь. На моей вилле тоже будет крайне неудобно. Я не собираюсь давать пищу для нового скандала.

Боль внутри стала просто нестерпимой. Торн прощается с ней? Дает понять таким образом, что пора расставаться? Сделав глубокий вдох, Диана подняла глаза.

– Я не боюсь скандала, Торн. Я хочу быть с тобой. – Она почувствовала, как он замер, внимательно изучая ее. – Как твоя любовница, не как жена, – тихо добавила Диана. – Я знаю, что ты слышать ничего не желал о женитьбе. И все равно, смирив гордость, жертвуешь свободой, чтобы поступить благородно. Я не могу принять такую жертву. Но не желаю тебя терять и готова стать твоей метрессой.

Тишина, повисшая в комнате, была такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать. Торн, прищурившись, смотрел на нее.

– Есть только одна проблема, – мягко сказал он. – Я никогда не удовлетворюсь простой интрижкой.

Почувствовав, что сейчас вот-вот разрыдается, Диана отвернулась.

Торн сжал ее руки.

– Взгляни на меня, Диана.

Торн подождал, но она, глядя в сторону, резко замотала головой.

– Мне кажется, – сказал он наконец, – у тебя сложилось неправильное представление о моих намерениях. Я не избегал женитьбы. Я просто ждал подходящую женщину, которая могла бы быть ровней мне в любом смысле. Как ты, счастье мое. Я уже понял это. С того раза, когда мы чуть не погибли вместе тогда, в карете. – Он помолчал, потом его голос упал до шепота. – До тебя я никогда не встречал женщину, которую хотелось бы сделать своей женой. Такую женщину, которая бок о бок со мной боролась с опасностью. Но мне потребовалось время, чтобы признаться себе, что я люблю тебя.

Не вполне уверенная, что не ослышалась, Диана повернулась, чтобы посмотреть на него.

– Ты… ты любишь меня?

– Больше, чем можно представить.

Без слов Диана с изумлением смотрела на Торна. Недоверие и радость боролись друг с другом. Такое трудно было бы представить даже во сне.

– Наверное, я сплю, – прошептала она, чувствуя, как текут слезы по щекам. – Могла ли надеяться, что ты полюбишь меня.

Пробормотав что-то, Торн взял ее лицо в свои руки, стирая слезы со щек.

– Это не сон, Диана. Моя любовь очень и очень реальна. – Закрыв глаза, он прижал ее к себе. – Ты выйдешь за меня? – спросил он.

Диане потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Его пальцы непроизвольно сжали ей плечи в ответ на молчание.

– Ну, говори!

– Да, – проговорила она голосом, охрипшим от страсти и желания.

Он улыбнулся ясно и обезоруживающе и наклонился к ней.

– Вот и хорошо. Иначе ты бы не выехала с острова, пока не стала бы моей невестой.

Когда до нее дошел смысл его слов, она изумилась, вытаращив на него глаза.

– Как это? Как бы ты остановил меня?

– Силой, если бы потребовалось. Я собирался задержать тебя здесь и задействовать все свое умение, чтобы соблазнить тебя. Ты бы не устояла.

Диана улыбнулась сквозь слезы:

– Значит, ты по-настоящему любишь меня?

– Как воздух, которым дышу. – Он взял ее лицо в руки. – Ты заполнила внутреннюю пустоту, Диана. Ты сделала меня единым целым. Ты – моя вторая половина, и я хочу, чтобы всю жизнь ты оставалась рядом. Навсегда, пока смерть не разлучит нас.

Эпилог

Остров Кирена

Июнь 1815 года

Багровое золото заката в вечернем небе – это готовый потрясающий пейзаж, подумала Диана, прислонясь к мужу спиной. Они стояли над обрывом позади виллы. Торн бережно удерживал ее, положив руки на плечи.

За две недели со дня свадьбы для них это стало ежедневным ритуалом – приходить сюда и смотреть, как день переходит в сумерки над лазурным морем.

Впервые в своей жизни Диана с такой полнотой ощущала, как шепчут волны, набегавшие на каменистый берег, как гладит лицо прохладный бриз и шумит в листве бобового дерева, как губы Торна касаются ее волос, как уверенно стучит его сердце в унисон с ее.

Здесь они были любовниками в раю, и поэтому Диана берегла каждое мгновение.

Много времени Диана и Торн проводили, любуясь великолепием острова, его золотыми долинами, узкими лесными дорогами на склонах гор, разгуливая босиком вдоль узких пляжей с шелковым песком, купаясь в уединенных бухтах. Но больше всего они просто наслаждались своей близостью, познавая друг друга как муж и жена. Сегодня, немногим раньше, Диана и Торн поужинали во внутреннем дворике виллы под журчание фонтана, а потом поднялись и рука об руку вышли на обрыв, к морскому простору.

Когда луна выплыла из-за горизонта, превратив средиземноморскую ширь в сплошное мерцание черненого серебра, Диана тихо ахнула. Безмятежность и спокойствие открывшейся перспективы завораживали.

– Немыслимо красиво, – только и сказала она.

– Моя молодая жена еще красивее, – не удержался Торн.

Услышав, как чувственно протянул он эти слова, Диана вздрогнула от предвкушения. Она уже знала, что сейчас Торн уведет ее отсюда. И снова она окажется в мире чистой страсти, который он воссоздавал вокруг нее каждую ночь после их венчания.

Примечания

1

Девушка для веселья (фр.).

Content

Николь Джордан
Огонь желания

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания