Анджей Сапковский

Дорога, откуда не возвращаются

***

Пестрая птица на плече Висенны вскрикнула вдруг, затрепетала крыльями, шумно взлетела и исчезла меж деревьями. Висенна придержала коня, прислушалась, потом осторожно тронулась вперед узкой лесной тропинкой. Мужчина казался спящим. Он сидел посреди поляны, прислонившись спиной к столбу. Подъехав ближе, Висенна увидела, что глаза у него открыты. И он ранен. Повязка на левом плече пропитана кровью, не успевшей еще засохнуть.

— Здорово, парень, — сказал раненый, выплюнув длинный стебелек травы. — Куда направляешься, можно ли спросить?

Висенна отбросила с головы капюшон.

— Спросить-то можно, — сказала она. — Только оправданно ли любопытство?

— Простите, госпожа, — сказал мужчина. — Одежда на вас мужская, вот я и подумал.. А любопытство оправданно, еще как. Очень уж необычная эта дорога. Мне тут попадались интересные приключения…

— Вижу, — кивнула Висенна, глядя на неподвижный, неестественно скрюченный предмет, лежавший в папоротнике шагах в десяти от пня. Мужчина проследил за ее взглядом. Потом их глаза встретились. Висенна, притворившись, что отбрасывает волосы со лба, коснулась диадемы, спрятанной под ремешком из змеиной кожи.

— Ну да, — сказал раненый спокойно. — Там лежит покойник. У тебя зоркие глаза. Принимаешь меня за разбойника? Прав я?

— Не прав, — сказала Висенна, не отнимая руки от диадемы.

— А… — он был сбит с толку. — Так. Но…

— Твоя рана кровоточит.

— Большинство ран имеет такую удивительную особенность, — усмехнулся раненый. Зубы у него были красивые.

— Под повязкой, наложенной одной рукой, кровоточить будет долго.

— Может, вы окажете мне честь и поможете?

Висенна соскочила с коня.

— Меня зовут Висенна, — сказала она. — Я не привыкла «оказывать честь». Кому бы то ни было. И я не терплю, когда ко мне обращаются во множественном числе. Посмотрим твою рану. Ты можешь встать?

— Могу. Встать?

— Не нужно пока.

— Висенна, — повторил мужчина. — Красивое имя. Тебе говорил уже кто-нибудь, Висенна, что у тебя прекрасные волосы? Этот цвет называют медным, верно?

— Рыжим.

— Ага. Когда кончишь, я нарву тебе букет из люпинов, вон они растут там, во рву. А пока расскажу — так, лишь бы убить время, — что произошло. Я шел той же дорогой, что и ты. Вижу, на поляне столб. Вот этот самый. К нему приколочена доска. Больно!

— Большинство ран имеет такую удивительную способность, — Висенна оторвала присохшие клочки полотна, не стараясь быть деликатной.

— Да, я и забыл. О чем я? Так вот: подхожу, смотрю, на доске надпись. Ужасные такие каракули, знал я одного лучника, он стрелой на снегу рисовал красивее. Читаю… Что это, госпожа моя? Что за камень? Вот это да!

Висенна медленно провела гематитом вдоль раны. Кровь моментально перестала течь. Зажмурившись, она двумя руками что есть силы сдвинула края раны. Отняла ладони — кожа срослась, оставив алый шрам. Мужчина молчал, внимательно приглядываясь к ней. Наконец осторожно потрогал плечо, выпрямился, потер шрам, покачал головой. Надел рубашку с окровавленным рукавом, кафтан, поднял с земли пояс с мечом, кошелем и манеркой, застегнул пряжку в виде драконьей головы.

— Что называется, повезло, — сказал он, не спуская с Висенны глаз. — Встретил ценительницу в самой чащобе, в междуречье Ины и Яруги, где легче встретить волколака или, что еще хуже, пьяного дровосека. Как насчет платы за лечение? С деньгами у меня худо. Может, люпиновый букет устроит?

Висенна игнорировала вопрос. Подошла к самому столбу, задрала голову — доска была прибита на уровне глаз высокого мужчины.

— «Ты, что придешь с запада, — прочитала она вслух. Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься». Вздор!

— Вот и я так подумал, — сказал мужчина, отряхивай одежду. — Знаю я эти места. Если идти прямо, на восток, выйдешь к перевалу Торговцев, на купеческий тракт. И почему это оттуда нельзя вернуться? Что там, красавицы, которые непременно оженят? Водка такая дешевая, что сил нет уйти? Вольный город?

— Ты отвлекаешься, Корин.

Мужчина удивленно взглянул:

— Откуда ты знаешь, что меня зовут Корин?

— Ты сам сказал совсем недавно. Рассказывай дальше.

— Сказал? — Мужчина подозрительно глянул на нее. — Серьезно? Ну, может быть… Так о чем я? Ага. Читаю это я и диву даюсь, что за баран эту надпись нацарапал. Вдруг, слышу, кто-то у меня за спиной ворчит и бурчит. Оглянулся — бабулька, маленькая такая, скрюченная, само собой, с клюкой. Спрашиваю, вежливо, что ей нужно. Она бормочет: «Голодна я, славный рыцарь, с рассвета во рту ничего не было». Ну, достал я кусок хлеба да половину вяленого леща, что купил у рыбаков над Яругой, даю старушонке. Она садится, жует, наворачивает, только кости выплевывает. Я тем временем изучаю этот диковинный дорожный указатель. Вдруг бабуля говорит: «Уважил ты меня, рыцарь, и награда тебя не минует». Только я хотел у нее спросить, откуда это она раздобудет мне эту самую награду, она говорит: «Подойди, я тебе скажу на ушко, важную тайну открою, как можно добрых людей от несчастья избавить, славу сыскать и богатство».

Висенна присела рядом с ним. Он ей нравился, высокий и светловолосый, с энергичным подбородком. Он не смердел, как те мужчины, что ей обычно встречались. Висенна отогнала навязчивые воспоминания о том, что слишком долго странствует в одиночестве по лесам и дорогам.

Мужчина продолжал:

— Я и подумал: если бабка не врет, если у нее в голове остались мозги, может, и будет какая выгода для нищего вояки. Нагнулся и подставил ухо, как дурак. Если бы не навык, получил бы нож прямо в горло. Отскочил, кровь хлещет из руки, как из дворцового фонтана, а бабка прыгает с ножом, плюется, воет. Тогда я еще не понял, как все серьезно. Сгреб я ее, чтобы отобрать нож, и чувствую: это не старуха. Грудки у нее твердые…

Корин глянул на Висенну: не покраснела ли она. Но Висенна слушала с вежливым любопытством.

— О чем я… Ага. Думал, свалю ее и отберу нож, но где там. Сильная, как рысь. Чувствую, вот-вот высвободит руку с ножом. Что оставалось делать? Отпихнул ее, выхватил меч… Она сама напоролась. Висенна молчала, приложив руку ко лбу, словно в задумчивости, потирала змеиную кожу.

— Висенна, все так и было. Ну да, это женщина, но чтоб мне провалиться, если это обыкновенная женщина. Едва она упала, тут же преобразилась. Помолодела.

— Видение, — сказала Висенна задумчиво.

— Что?

— Ничего, — Висенна встала и подошла к лежащему в папоротнике трупу.

— Ты только посмотри, — Корин стоял рядом. — Словно статуя с дворцового фонтана.. А была скрюченная, вся в морщинах, как столетняя. Чтоб мне на этом месте…

— Корин, — оборвала Висенна, — нервы у тебя крепкие?

— А? Причем тут мои нервы? Ну, если тебя это интересует, я на них не жалуюсь.

Висенна сняла со лба ремешок. Самоцвет в диадеме налился молочным блескам. Она стояла над трупом, вытянув руки, зажмурив глаза. Корин таращился, разинув рот. Она склонила голову, шептала что-то, чего он не понимал.

— Греалхан! — выкрикнула.

Папоротник вдруг зашевелился. Корин отскочил, выхватил меч, изготовился к защите. Труп затрепетал.

— Греалхан! Говори!

— Аааааааа! — раздался из папоротника нарастающий хриплый вой.

Труп выгнулся в дугу, парил в воздухе, касаясь земли лишь пятками и затылком. Вой прервался, перешел в заглушенное бормотанье, прерывистые, стоны и крики, громкие, но совершенно нечленораздельные. По спине Корина, словно гусеницы, поползли холодные струйки пота. Собрав всю силу воли, он едва удерживался, чтобы не припуститься в лес.

— Огггг… нннн… ннгаррррр… — бормотал труп, драл землю ногтями, кровавые пузыри булькали на его губах. - Нарр… еее…

— Говори!

Из протянутой ладони Висенны брызнул туманный лучик света, в нем клубилась пыль. Из зарослей папоротника взлетели рухие листья и ветки.

Труп поперхнулся, захлюпал и вдруг явственно выговорил:

— …шесть миль от ключа на юг. Поо… посылал. В Круг. Парнишку. Прика… а… зал.

— Кто?! — вскрикнула Висенна. — Кто тебе приказал? Говори!

— Ффффф… ггг… генал. Все письмена, бумаги, амулеты. Перс…стень.

— Говори!

— …ревала. Кащей. Ге…нал. Забрать бумаги. Пер… гаменты. Придет е маааааа! Ээээээээ! Ыыыыыыы!

Голос сорвался на пронзительный визг. Корин не выдержал, бросил меч, зажмурил глаза и зажал ладонями уши. Так он стоял, пока не ощутил на плече чужую ладонь. Задрожал всем телом.

— Уже все, — сказала Висенна, вытирая пот со лба. — Я ведь спрашивала, как у тебя с нервами.

— Ну и денек! — выдохнул Корин. Поднял меч и вложил его в ножны, стараясь не смотреть в сторону неподвижного трупа.

— Висенна?

— Слушаю.

— Пойдем отсюда. И подальше.

***

Они ехали вдвоем на коне Висенны лесной просекой, заросшей, в рытвинах. Она впереди, в седле, Корин сзади, на крупе, обнимая ее за талию. Висенна давно уже привыкла без стеснения утешаться случайными связями, время от времени жертвуемыми ей судьбой и сейчас с удовольствием прислонилась к груди мужчины. Оба молчали.

— Висенна, — почти через час решился Корин.

— Слушаю.

— Ты ведь не только целительница. Ты из Круга?

— Да.

— Судя по тому… зрелищу, ты из Мастеров?

— Да.

Корин убрал руки с ее талии и взялся за луку седла. Висенна зажмурилась от гнева. Он, понятно, этого не увидел.

— Висенна?

— Слушаю.

— Ты поняла что-нибудь из того, что она… что это говорило?

— Не так уж много.

Снова молчание. Пестрокрылая птица, пролетая над ними в листве, громко закричала.

— Висенна?

— Корин, сделай одолжение.

— Да?

— Не болтай. Дай мне подумать.

Просека спускалась вниз, в ущелье где неглубокий ручей лениво струился среди черных пней и валунов; остро пахло мятой и крапивой. Конь оскальзывался на камнях, покрытых илом и глиной. Чтобы не свалиться, Корин снова обхватил талию Висенны. Отогнал навязчивые воспоминания о том, что слишком долго странствует в одиночестве по лесам и дорогам.

***

Деревня состояла из одной улочки, приткнувшейся к горному склону и вытянувшейся вдоль тракта — солома, дерево, грязь, покривившиеся заборы. Едва они подъехали, псы подняли гвалт. Конь Висенны спокойно стоял посреди дороги, не обращая внимания на вившихся вокруг него собак. Сначала никого не было видно. Потом из-за заборов по ведущим с гумна тропкам к ним осторожно приблизились жители, босые и хмурые. С вилами, кольями, цепами. Кто-то наклонился, поднял камень. Висенна подняла руку. Корин увидел, что она держит золотой ножик, маленький, серповидный.

— Я — врачевательница, — сказала она ясно и звонко, хоть и негромко.

Крестьяне опустили оружие, переглянулись. Подходили все новые. Те, ко стоял ближе, сняли шапки.

— Как называется деревня?

— Ключ, — раздалось из толпы.

— Кто над вами старший?

— Топин, милостивая госпожа. Вон его дом.

Сквозь толпу протолкалась женщина с младенцем на руках.

— Госпожа… — робко коснулась она колена Висенны. — Дочка у меня… Горячка…

Висенна спрыгнула наземь, потрогала головку ребенка, зажмурилась.

— Завтра будет здорова. Не кутай ее так.

— Спасибо вам, милостивая… Уж так спасибо…

Староста Топин был уже здесь: казалось, он раздумывал, что ему делать с зажатыми в руке вилами. Наконец сбросил ими с крыльца куриный помет.

— Здравствуйте, госпожа, и вы, рыцарь, — сказал он, поставив вилы к стене. — Извините, времена нынче такие смутные… прошу в дом, окажите такую честь.

Они вошли.

Жена Топина (за юбку ее цеплялись две светловолосые девочки) подала яичницу, хлеб и простоквашу. Висенна, в отличие от Корина, ела мало, сидела тихая и угрюмая. Топин не находил себе места и говорил, говорил:

— Смутные времена. Ох, смутные. Беда у нас, благородные господа. Мы овец разводим, на шерсть, и шерсть ту продаем, а купцов теперь не стало, вот и приходится овец резать, это рунных-то овец, да что делать, есть что-то надо. Раньше купцы за яшмой, за зелеными камнями ездили в Амелл, за перевал, где копальни. Там яшму копают. А как проезжали они, то и шерсть у нас брали, платили хорошо, добро разное оставляли. Да не стало теперь купцов. Даже соли нет, убоину теперь за три дня съесть нужно, чтоб не пропала.

— Караваны здесь больше не ходят? Почему? — Висенна, задумавшись, касалась ремешка на лбу…

— Ох, не ходят, — сказал Топин. — Закрыт путь в Амелл, на перевале расселся проклятый Кащей, ни одной живой души не пропускает. Что ж купцам туда идти? На смерть?

Корин не донес ложку до рта:

— Кащей? Что за кащей?

— А я откуда знаю, господин? Говорят, Кащей, людоед. На перевале будто бы засел.

— Караваны не пропускает?

Топин бегал по избе:

— Смотря какие. Свои. Свои, говорят, пропускает.

Висенна нахмурилась:

— Как это — свои?

— Свои, — сказал бледный Топин. — Людям в Амелле еще горше, чем нам. Нас хоть чащоба спасает. А они сидят на своей скале и тем только живут, что им кащеевы меняют на яшму. Обдирают как липку, но что им, в Амелле, делать? Яшму есть не будешь.

— Какие такие «кащеевы»? Люди?

— Люди, и Вороны, и другие. Стража его, стало быть. Они в Амелл возят что отберут у нас и меняют там на яшму да на зеленый камень, а у нас все силой отбирают. Грабят по селам, девок позорят, а кто упрется, убивают, дома жгут. Стражники Кащеевы.

— Сколько их? — спросил Корин.

— Кто бы их там считал, благородный господин. Сильные они, друг за дружку держатся. Не дашь — налетят ночью, избы сожгут. Лучше уж дать им, чего требуют. А то говорят… Топин еще больше побледнел, задрожал.

— Что говорят, Топин?

— Говорят, Кащей, если его разозлить, слезет с перевала и пойдет сюда, в долину.

Висенна рывком поднялась. Лицо ее изменилось. Корина пробрала дрожь.

— Топин, — сказала чародейка. — Где тут ближайшая кузница? Конь у меня потерял подкову.

— За деревней, у леса. Там кузница, и конюшня там.

— Хорошо. Теперь иди узнай, где есть больные или раненые.

— Висенна, — сказал Корин, едва за старостой закрылась дверь.

Друидесса обернулась к нему.

— У твоего коня все подковы целы.

Висенна молчала.

— Зеленый камень — это, конечно, жадеит, им славятся копальни в Амелле, — сказал Корин. — А в Амелл можно попасть только через перевал. Дорога, откуда не возвращаются. Что говорила покойница на поляне? Почему хотела меня убить?

Висенна не ответила.

— Молчишь? Ну и не надо. И так все начинает проясняться. Бабулька ждала кого-то, кто остановится перед дурацкой надписью насчет того, что идти на восток нельзя. Это было первое испытание — умеет ли путник читать. Потом другое — ну кто сейчас поможет голодной старушке? Только добрый человек из Круга Друидов. Любой другой, голову даю на отсечение, еще и клюку бы у нее отобрал. Хитрая бабка начинает говорить о несчастных людях, которым нужно помочь. Путник, вместо того, чтобы ублаготворить ее пинком да грубым словом, как сделал любой здешний житель, развешивает уши. И бабка понимает — это он и есть, друид, идущий расправиться с теми, кто грабит эти места. А поскольку бабка наверняка сама из тех грабителей, она хватается за нож. Ха! Висенна, я ведь не глуп?

Висенна не ответила. Смотрела в окно. Мутная пленка рыбьего пузыря не препятствовала ее взгляду, и она видела пестрокрылую птицу, сидевшую на ветке вишни.

— Висенна?

— Слушаю, Корин.

— Что это за Кащей?

Висенна резко обернулась к нему:

— Корин, ну что ты лезешь не в свое дело?

— Послушай, — Корина ничуть не смутил ее тон, — я уже влез в твое, как ты говоришь, дело. Так уж вышло, что меня хотели убить вместо тебя.

— Случайно.

— А я-то думал, что чародеи не верят в случайности — только в магическое притяжение, стечение обстоятельств и все такое прочее. Висенна, мы ведь ехали на одном коне. Давай уж, смеха ради, продолжать. Я тебе помогу в твоей миссии, о которой, похоже, догадываюсь. Если ты откажешься, я посчитаю это спесью. Говорят, вы там, в Круге, очень уж высокомерно относитесь к простым смертным.

— Это ложь.

— Душевно благодарю, — Корин блеснул зубами. — Ну, не будем зря тратить время. Поедем в кузницу.

***

Микула крепче ухватил железный прут клещами и сунул его в огонь.

Приказал:

— Качай, Чоп!

Подручный повис на рукоятке мехов. Его толстощекое лицо блестело от пота. Несмотря на распахнутые двери, в кузнице стояла невыносимая жара. Микула положил прут на наковальню, несколькими сильными ударами молота расплющил конец.

Колесник Радим, сидевший тут же, распахнул кафтан и вытянул рубашку из штанов.

— Хорошо вам говорить, Микула, — продолжал он. — Вам драки не в новинку. Все знают, что Вы не только за наковальней стояли. Успели и по головам постучать, не только по железу.

— Вот и радоваться должны, что есть я в деревне, такой, — сказал кузнец.

— Я вам еще раз говорю — не буду я им в пояс кланяться. И работать на них не буду. Если вы со мной не пойдете, начну сам: найду таких, у кого в жилах не пиво, а кровь. Засядем в лесу и будем их перехватывать по одному. Ну сколько их всего? Десятка три? Может, и того меньше. А сколько здесь, в долине, молодцов? Качай, Чоп!

— Качаю!

— Сильнее давай!

Молот бил о наковальню ритмично, почти мелодично. Чоп качал что было сил. Радим высморкался в руку, вытер ладонь о штаны.

— Хорошо вам говорить, — повторил он. — А кто из здешних решится с вами идти?

Кузнец опустил молот. Долго молчал.

— Вот я и говорю, — сказал колесник. — Никто не пойдет.

— Ключ — маленькое село. В Порогах и Кочерыжке народу гораздо больше.

— Нет уж. Сами знаете. Без солдат из Майены люди с места не сдвинутся. Сами знаете, как они думают: Воронов да Коротышей нетрудно взять на вилы, но что делать, если на нас пойдет кащей? Убегать в лес? А избы, вещички? Дома и поля на спину не взвалишь. А уж с кащеем нам не совладать.

— А откуда мы знаем? Кто его вообще видел? — крикнул кузнец. — Может, никакого кащея и нет? Только страху на нас нагоняет эта банда? Видел его кто?

— Не глупите, Микула, — понурился Радим, — Сами знаете: с купцами ходили те еще вояки, все по уши в железе. А вернулся кто из них с перевала? Ни один. Нет, Микула, говорю вам, нужно ждать. Правитель округа из Майены пришлет помощь, а это совсем другое дело. Микула отложил молот и вновь сунул прут в пламя.

— Войско из Майены не придет, — сказал он понуро. — Господа воюют меж собой. Майена с Разваном.

— Зачем?

— А зачем воюют благородные? По-моему, со скуки, жеребцы стоялые! — крикнул кузнец. — Чтоб ему провалиться, правителю! За что только мы ему, гадюке, дань платим?

Он выхватил прут из огня, только искры брызнули, помахал им в воздухе. Подручный отскочил. Микула схватил молот, ударил, еще и еще.

— Как только правитель округа прогнал моего парнишку, я послал парня просить помощи у Круга. У друидов.

— К чародеям? — спросил колесник недоверчиво. — Да ну?

— К ним. Но не вернулся еще парень.

Радим покрутил головой, встал и подвернул штаны.

— Ну, не знаю, Микула, не знаю. Это уже не мое дело. Но все равно получается, что надо ждать. Вот если…

Во дворе заржал конь.

Кузнец замер с занесенным молотом. Колесник побледнел, стуча зубами. Увидев, что дрожат руки, Микула отер их о кожаный фартук. Не помогло. Он проглотил слюну и пошел к двери — там виднелись всадники. Радим и Чоп пошли следом, держась к нему поближе. Выходя, кузнец поставил прут за дверью.

Он увидел шестерых конных, в кольчугах и кожаных шлемах со стальными стрелками, прямыми полосками металла меж огромных красных глаз, занимавших половину лица. Они сидели неподвижно, вольно. Микула, окинув их взглядом, оценил их оружие — короткие копья с широкими остриями. Мечи со странными эфесами. Секиры. Зазубренные протазаны.

Прямо напротив двери стояли двое. Высокий Ворон на сивом коне, покрытом зеленой попоной, с золотым солнечным диском на шлеме. И другой…

— Мамочка… — прошептал Чоп за спиной кузнеца и всхлипнул.

Второй всадник был человеком. На него надет темно-зеленый плащ Ворона, но из-под шлема смотрят светло-голубые, а не красные глаза. Но в этих глазах было столько отчужденности, холодной жестокости, что Микулу охватил нешуточный страх. Стояла тишина. Кузнец слышал, как жужжат мухи, кружащие над кучей навоза за забором.

Человек в шлеме заговорил первым:

— Кто из вас кузнец?

Бессмысленный вопрос — кожаный фартук и стать Микулы позволяли обойтись и без него. Кузнец молчал. Он увидел, как голубоглазый сделал одному из Воронов почти незаметный жест. Ворон тут же перегнулся с седла, наотмашь взмахнул протазаном. Микула сгорбился, пряча голову в плечи, но удар предназначался не ему. Острие глубоко вошло Чопу в шею. Подручный кузнец сполз по стене на землю.

— Я задал вопрос, — сказал человек в шлеме, не спуская глаз с Микулы.

Перчаткой он коснулся висевшего у седла топора. Два Ворона, стоявшие поодаль, спешились, высекли огонь, запалили смоляные факелы и роздали их остальным. Спокойно, не торопясь, не суетясь, они окружили кузницу и подожгли стреху.

Радим не выдержал. Закрыл лицо руками, завопил и побежал вперед, прямо меж двух коней. Едва он поравнялся с высоким Вороном, тот с размаху всадил ему копье в живот. Колесник, взвыв, упал, встрепенулся раза два и замер, раскинув ноги.

— Ну вот, Микула, — сказал голубоглазый. — Ты остался один. Ты что это задумал? Бунтовать народ, искать где-то помощи? Глупец… Есть в ваших деревнях и такие, что доносят. Хочется им к нам подольститься…

Стреха кузницы трещала, повалил желтоватый дым, потом взметнулось пламя, сыпались искры, потянуло жаром.

— Твоего парня мы сцапали, и он нам все выложил, — сказал человек в шлеме. — И того, что придет из Майены, мы уж встретим. Ну что, Микула? Ты сунул свой паршивый нос куда не следовало. За это я тебе обещаю серьезные неприятности. Думаю, лучше всего будет посадить тебя на кол. Найдется тут поблизости подходящий? Или лучше повесить за ноги на воротах и содрать шкуру, как с угря.

— Хватит, — сказал высокий Ворон с солнцем на шлеме и бросил свой факел в распахнутую дверь кузницы. — А то вся деревня сюда сбежится. Кончаем с ним быстренько, забираем коней из конюшни и поехали. Откуда в вас, людях, такая страсть к палачеству, причинению мук? Таких, которые и не нужны вовсе? Давай, кончай с ним.

Голубоглазый и головы не повернул в его сторону. Наехал конем на кузнеца.

— Ну, давай, — сказал он. В его бледных глазах горела радость палача. — Иди внутрь. У нас нет времени разделаться с тобой как подобает. Но я все же хочу потешить душу.

Микула сделал шаг назад. Спиной он ощущал жар пылающей кузницы.

Споткнулся о тело Чопа и о железный прут, который тот, падая, свалил.

Прут.

Микула молниеносно наклонился, схватил тяжелую железную полосу и, выпрямляясь, со всей силой, какую будила в нем ненависть, вогнал прут прямо в грудь голубоглазому. Длинное острие незаконченного меча пробило кольчугу.

Кузнец не ждал, пока человек рухнет с коня. Припустил бегом через двор. Сзади кричали, стучали копыта. Достигнув дровяника, Микула схватил прислоненную к стене дубину и ударил что есть силы, не глядя, с полуоборота. Дубина угодила прямо в грудь сивому. Сивый встал на дыбы, сбросив в пыль ворона с золотым солнцем на шлеме. Микула увернулся, и короткое копье вонзилось в стену дровяника. Ворон, доставая меч, уворачивался от свистящей дубины. Трое других гарцевали, крича и размахивая оружием. Микула широко размахнулся, снова зацепил коня, тот заплясал на задних ногах, но Ворон удержался в седле. Со стороны леса показался конь — вытянувшись в струнку, преодолел забор и сшибся грудь в грудь с сивым в зеленой попоне. Сивый попятился, опрокинув пытавшегося его оседлать хозяина. Микула, не веря глазам своим, увидел, что вновь прибывший всадник раздвоился: на пригнувшегося к конской шее паренька в капюшоне и сидящего сзади светловолосого мужчину с мечом. Длинный, узкий меч, блеснув молнией, описал два полукруга. Двух Воронов вынесло из седел, они полетели на землю в облаках пыли. Третий, доскакавший до дровяника, обернулся к странной паре и получил лезвие в горло, повыше стального нагрудника. Светловолосый спрыгнул с коня и побежал через двор, отсекая высокого Ворона от его коня. Ворон выхватил меч.

Пятый Ворон крутился посреди двора, пытаясь успокоить испуганного пылавшей кузницей коня. Справился наконец, завопил, ударил коня шпорами и с занесенной секирой по несся прямо на парнишку в капюшоне. Микула понял свою ошибку, увидев, как тот сбрасывает капюшон. Девушка. Она встряхнула рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам, крикнула что-то непонятное, вытянув руку ладонью вверх навстречу налетающему Ворону. С ее пальцев метнулась узкая полоска света, блестевшего как ртуть. Ворон вылетел из седла, описал в воздухе дугу и рухнул в песок. Его одежда дымилась. Конь, роя землю копытами, ржал и тряс головой.

Высокий Ворон с золотым солнцем на шлеме, теснимый светловолосым, медленно отступал к пылающей кузнице. Обе руки вытянул перед собой, меч — в правой. Клинки скрестились. Меч Ворона отлетел в сторону, а сам он повис на пронзившем его лезвии. Светловолосый вырвал меч. Ворон упал на колени, рухнул лицом в землю.

Всадник, выбитый из седла молнией, поднялся на четвереньки и шарил вокруг, ища меч. Микула очнулся, сделал два шага, взметнул дубину и опустил ее на голову Ворона. Все было кончено.

— Все в порядке, — услышал он.

Девушка оказалась вблизи веснушчатой и зеленоглазой. На лбу у нее блестел удивительный самоцвет.

— Все в порядке, — повторила она.

— Благородная госпожа, — охнул кузнец, держа свою дубину, как гвардеец держит алебарду. — Кузницу вот… Сожгли. Мальчишку убили. И Радима зарубили, разбойники. Госпожа…

Светловолосый перевернул ногой труп высокого Ворона, посмотрел ему в лицо, потом отошел, пряча меч.

— Ну что, Висенна, — сказал он, — вот теперь я вмешался как раз вовремя. Вот только тех ли я порубил, кого нужно было?

— Ты и есть кузнец Микула? — спросила Висенна.

— Я. А вы из Круга друидов, благородные господа? Из Майены?

Висенна не ответила. Она смотрела в сторону леса, откуда бежало к ним множество людей.

— Это наши, — сказал кузнец. — Из Ключа.

***

— Мы троих завалили! — гремел чернобородый из Порогов, потрясая насаженной на жердь косой. — Трех, Микула! Прискакали на поле ловить девок, вот мы их там… Один только и ушел, успел на коня вскочить, сукин сын!

Отряд разместился на равнине, в кругу костров, выбрасывавших в ночное небо снопики искр; люди кричали, гомонили, размахивали оружием. Микула поднял руки, успокаивая их, — хотел послушать другие донесения.

— К нам вчера вечером прискакало четверо, — сказал старый, худой как жердь староста Кочерыжки. — За мной. — Кто-то им донес, что я с вами. Залез я на крышу овина, лестницу за собой втянул, вилы взял: ну, говорю, заразы, лезьте ко мне, кто смелый. Взялись они овин поджигать, тут бы мне и конец, да наши не подвели, пошли на них кучей. Те прорываться верхами. Наших парочку положили, но и мы одного с седла сдернули…

— Жив? — спросил Микула. — Я же вам наказывал — непременно живого брать.

— Эх… — только рукой махнул староста. — Не сберег я его. Бабы как налетели, как начали первые…

— Я всегда знал, что в Кочерыжке горячие бабы, — буркнул Микула, почесывая в затылке. — А тот, что доносил?

— Отыскали и доносчика, — кратко сказал староста, не вдаваясь в подробности.

— Хорошо. А теперь слушайте, люди! Где засела эта банда, мы уже знаем. В предгорьях, возле пастушьего становища, есть в скале пещера. Там они засели, там мы их и достанем. Возьмем с собой сена да хворосту, довезем на телегах, выкурим их как барсуков. Дорогу завалим засекой, и никуда они не денутся. Так мы порешили с Корином, вот этим рыцарем. Да и мне, сами знаете, воевать приходилось. Я с вождем Грозимом ходил на Воронов, это уж потом осел в Ключе.

Снова раздались воинственные крики, но тут же замолкли, оборванные одним-единственным словом, произнесенным тихо, неуверенно. Потом оно зазвучало все громче. Наконец настала тягостная тишина. Висенна встала рядом с Микулой, не доставая ему даже до плеча. Толпа зашумела. Кузнец воздел руки.

— Пришло время сказать правду, — прогремел он. — Когда правитель округа из Майены отказался нам помочь, я обратился к друидам из Круга. Знаю, что многие из вас косо на это смотрят…

Толпа затихла, но кое-где раздавалось сердитое бормотанье.

— Вот это госпожа Висенна из майенского Круга, — сказал Микула. — По первому зову она поспешила к нам на помощь. Те, кто из Ключа, уже ее знают, она лечила там людей, исцеляла своей силой. Да, мужики. Госпожа невелика ростом, но сила ее велика. Выше нашего понимания эта сила, страшит она нас, но для пользы нашей послужит!

Висенна не произнесла ни слова, не сделала ни одного движения в сторону собравшихся. Но скрытая мощь невысокой, веснушчатой чародейки была невероятной. Корин с удивлением ощутил, что его охватывает удивительный энтузиазм, а страх перед тем, что кроется на перевале, страх перед неведомым — исчезает напрочь тем быстрее, чем сильнее сияет самоцвет на лбу Висенны.

— Видите, — сказал Микула, — и на кащея найдется управа. Мы не одни, мы вооружены. Пусть эта банда только попробует вылезти навстречу!

— Прав Микула! — крикнул бородач из Порогов. — Плевать, чары там или не чары! Вперед, мужики! Прикончим кащея!

Толпа завопила, как один человек, пламя костров играло на остриях кос, пик, секир и вил.

Корин пробрался сквозь толчею, подошел к висящему над огнем котелку, достал миску и ложку. Положил себе чуточку подгоревшей каши со шкварками. Уселся, пристроил миску на коленях, ел медленно, выплевывая ячменную шелуху. Почуял чье-то присутствие рядом.

— Садись, Висенна, — сказал он с набитым ртом.

И продолжал есть, косясь на ее профиль, водопад волос, красных, как кровь, в свете костра. Висенна молчала, глядя в пламя.

— Слушай, Висенна, что мы сидим, как две совы? — Корин отставил миску. — Я так не могу, сразу делается грустно и холодно. Куда они спрятали самогонку? Ведь был где-то жбан. Ну и леший с ним. Темно, как в…

Друидесса повернулась к нему. Ее глаза светились удивительным зеленым сиянием. Корин примолк.

— Ну да. Верно, — сказал он потом, откашлялся. — Ну да, я разбойник. Наемник. Вмешался, потому что люблю драку, и мне все равно, с кем биться, лишь бы биться. Знаю, сколько стоят яшма, жадеит и все другие камни, какие добывают в копальнях Амелла. И хочу добыть их побольше. Ну да, мне чихать, сколько из этих людей завтра погибнет. Что еще? Я сам все скажу, не нужно прикасаться к тому камешку, под змеиной шкуркой. Не собираюсь ничего скрывать. Ты права, меня не колышут ни ты, ни твоя благородная миссия. Вот и все. Доброй ночи. Иду спать.

Но не встал. Только схватил палку и принялся ворочать головешки.

— Корин, — сказала Висенна тихо.

— Что?

— Не уходи.

Корин повесил голову. Березовое полено в костре брызгало искрами. Корин глянул на девушку, но не смог вынести взгляда нечеловечески светившихся глаз. Отвернулся к костру.

— Что ж, нельзя от тебя требовать слишком много, — сказала Висенна, кутаясь в плащ. — Так уж повелось, что сверхъестественное вызывает страх. И омерзение…

— Висенна…

— Помолчи. Да, Корин, людям нужна наша помощь, они благодарят за нее, платят, иногда весьма щедро, но брезгуют нами, боятся нас, не смотрят нам в глаза, плюются за нашей спиной. А самые умные, вроде тебя, режут правду в глаза. Ты не исключение, Корин. Многие заявляют, будто недостойны сидеть со мной у одного костра. Но случается, что как раз нам требуется помощь от… нормальных. Или их дружба.

Корин молчал.

— Конечно, — сказала — Висенна, — легче было бы, будь у меня седая борода до пояса и нос крючком. Тогда омерзение ко мне не привело бы в такое замешательство твои мысли. Да, Корин, омерзение. Этот камешек у меня на лбу — халцедон, ему я во многом обязана своими магическими способностями. Ты прав, как раз с его помощью я без труда читаю мысли. Твои тем более. Но не думай, что мне это приносит удовлетворение. Я чародейка, ведьма, но я еще и женщина. Я пришла, потому что… хотела тебя.

— Висенна…

— Нет. Теперь уж не хочу.

Они замолчали. Пестрокрылая птица в глубине леса, и темноте, сидя на ветке, ощущала страх. В лесу были совы.

— Насчет омерзения ты чуточку ошиблась, — сказал наконец Корин. — Но скажу честно — ты будишь во мне что-то вроде… беспокойства. Ты должна была избавить меня от того зрелища на полянке. Помнишь труп?

— Корин, — сказала чародейка спокойно, — когда ты возле кузницы воткнул тому Ворону меч в горло, меня едва не вырвало. Не знаю, как в седле удержалась. Каждый по-своему переносит разные… Ну, довольно об этом.

— Довольно, Висенна.

Чародейка еще плотнее закуталась в плащ. Корин подбросил хвороста в огонь.

— Корин?

— Да?

— Я хотела бы, чтобы тебе не все равно было, сколько людей погибнет завтра. Людей и… других. Я надеюсь на тебя.

— Я помогу.

— Это еще не все. Остается перевал. Нужно его освободить. От того…

— С нашей армией все пройдет гладко.

— Наша армия разбежится по домам, едва я перестану отуманивать людей чарами, — сказала друидка. — А я перестану. Не хочу, чтобы они погибали за чужие интересы. Кащей — не их дело. Это дела Круга. Мне самой придется идти на перевал. Одной.

— Нет. Одна ты туда не пойдешь. Мы пойдем вместе. Я, Висенна, с детства знал, когда самое время убегать, а когда еще рано. У меня было много времени, чтобы усовершенствовать это знание. Благодаря этому я и прослыл храбрецом. Так что меня не нужно отуманивать чарами. Сначала посмотрим, как этот Кащей выглядит. Кстати, как, по-твоему, что он такое, Кащей этот?

Висенна понурила голову.

— Боюсь, что это — смерть, — шепнула она.

***

Тамошние не собирались прятаться в пещерах. Они сидели в седлах, выпрямившись, не шевелясь, не отрывая глаз от выходящих из леса вооруженных крестьян. Ветер, рвавший их плащи, придавал им вид тощих хищных птице растрепанными перьями, грозных, внушавших уважение и страх.

— Восемнадцать, — сосчитал Корин, встав на стременах. — Все конные. Шесть заводных коней. Один воз. Микула!

Кузнец быстро перестраивал свой отряд. Вооруженные пиками выстроились на опушке, воткнув древки в землю. Лучники укрылись за деревьями. Остальные теснее сгрудились.

Один из всадников поскакал в их сторону. Подъехал близко, придержал коня, поднял руку над головой и что-то крикнул.

— Хитрит, — шепнул Микула. — Знаю я их, собак.

Корин спрыгнул с коня:

— Нет, подожди…

И пошел навстречу всаднику. Вскоре заметил, что Висенна идет следом.

Всадник оказался Коротышом.

— Я буду говорить немного, — сказал он, не спешиваясь. Его маленькие, блестящие глазки помаргивали, личико заросло шерстью. — Я начальник отряда, который вы там видите. Девять карликов, пять людей, три Ворона, один Эльф. Остальные мертвы. У нас случилось небольшое недоразумение. Наш бывший повелитель, по чьему приказу мы все делали, лежит сейчас связанный в пещере. Делайте с ним что хотите. Мы уезжаем.

— В самом деле, ты умеешь говорить кратко, — сказал Микула. — Вы уезжаете. А вот мы хотим выпустить из вас кишки. Как ты на это смотришь?

Карлик показал острые зубы, маленькая фигурка гордо выпрямилась в седле:

— Думаешь, мы уезжаем из страха перед вами, бандой говнюков в лаптях? Если вы так хотите, не имею ничего против, мы поскачем напрямик. Это наше ремесло. Мы привыкли. Даже если часть из нас погибнет, остальные прорвутся. Такова жизнь.

— Воз не прорвется, — пожал плечами Корин. — Такова жизнь.

— Пусть.

— Что на возу?

Коротыш сплюнул через правое плечо:

— Ничтожная часть того, что осталось в пещере. Для ясности — если вы предложите нам проехать, оставив воз, мы не согласны. Если нам суждено выйти отсюда без добычи, без битвы мы не уйдем. Ну как? Если хотите биться, давайте начнем побыстрее, пока солнце не припекает.

— А ты не трус, — покачал готовой Микула.

— В нашем роду все такие.

— Мы вас пропустим, если сложите оружие.

Карлик сплюнул еще раз, для разнообразия через левое плечо.

— Не выйдет, — кратко сказал он.

— Да он просто боится, — засмеялся Корин. — Без оружия они — барахло.

— А кто ты такой без оружия? — спокойно спросил Коротыш. — Неужели принц? Думаешь, я тебя не раскусил? Ясно мне, кто ты такой.

— Оставшись с оружием, вы завтра же вернетесь, — медленно сказал Микула. — Хоть бы забрать то, что еще осталось в пещере. Ты сам сказал, что вы забрали ничтожную часть.

Коротыш оскалился.

— Была такая мысль. Но мы посоветовались и решили ее отбросить.

— И правильно поступили, — Висенна встала перед всадником. — И правильно сделали, Кехл.

Корину показалось, что ветер усилился вдруг, завыл меж скал и деревьев, дунул холодом. Висенна продолжала чужим, металлическим голосом:

— Любой из вас, кто попытается вернуться, умрет. Вижу это и предрекаю. Уезжайте отсюда немедленно. Немедленно. Сейчас же. Любой, кто попытается вернуться, умрет.

Коротыш внимательно смотрел на чародейку поверх конской головы. Он был немолод — личико сморщенное, шерсть поседела.

— А, это ты? Ну, так я и думал. Я же сказал, что возвращаться мы не собираемся. Мы служили Фрегеналу за плату. Но довольно. Против нас — Круг и все окрестные села, а Фрегенал бредит о власти над миром. Надоели нам и он, и его страшилище с перевала.

Он повернул коня.

— Что-то я разговорился. Мы уезжаем. Всего вам доброго.

Никто ему не ответил. Коротыш посмотрел на опушку, на неподвижную шеренгу своих всадников. Обернулся и глянул в глаза Висенне.

— Я был против покушения на тебя, — сказал он. — Теперь вижу, что поступил правильно. Если я скажу, что кащей — это смерть, ты и тогда пойдешь на перевал?

— Вот именно.

Кехл прикрикнул на коня и поскакал к своим. Вскоре всадники, выстроившись колонной, окружив воз, двинулись в сторону дороги, Микула уже метался среди своих, надрывал глотку, успокаивая бородача с Порогов и остальных, жаждущих крови и мести. Корин с Висенной молча разглядывали проезжавший мимо конный отряд. Всадники небрежно откинувшись в седлах, демонстративно смотрели прямо перед собой, спокойно и презрительно. Только Кехл, миновав их, чуть приподнял ладонь в прощальном жесте, состроил Висенне неописуемую гримасу. Потом подстегнул коня и встал во главе колонны, вскоре исчезнувшей меж деревьев.

***

Первый труп они обнаружили у самого входа в пещеру, он лежал меж вязанкой хвороста и мешком овса. Ход раздваивался, и тут же обнаружились еще два трупа — у одного голова отрублена почти напрочь, другой покрыт кровью из многочисленных ран. Все трое были людьми. Висенна сняла со лба ремешок из змеиной кожи. Диадема сияла, освещая мрачные коридоры. Ход вел в большую пещеру. Корин тихонько насвистывал сквозь зубы.

Они вошли в пещеру. Вдоль стен стояли сундуки, мешки и бочки, грудами лежали конская упряжь, тюки белой шерсти, оружие, разный скарб. Несколько сундуков оказалось разбитыми и пустыми. Но другие полны. Проходя, Корин видел в них матово-зеленые друзы яшмы, куски жадеита, агаты, опалы, хризопразы и другие самоцветы, названия которых не знал. На каменном полу, где там и сям валялись золотые, серебряные, медные монеты, лежали в беспорядке вороха шкур — бобровых, рысьих, росомашьих, лисьих. Висенна, ни на миг не задерживаясь, перешла во вторую пещеру, гораздо меньшую, темную. Корин шел следом, то и дело оглядываясь на сундуки.

— Я здесь, — отозвался непонятный предмет, лежавший на груде покрывавших пол тканей и шкур.

Они приблизились. Это был связанный человек — низенький, лысый, толстый. Половина его лица была сплошным синяком. Висенна прикоснулась к диадеме, халцедон на миг вспыхнул ярче.

— Нет необходимости, — сказал связанный. — Я тебя знаю, Забыл только, как зовут. Я знаю, что у тебя на лбу. Говорю тебе, в этом нет нужды. На меня напали на спящего, забрали мой перстень, сломали волшебный прутик. Я бессилен.

— Ты изменился, Фрегенал, — сказала Висенна.

— Висенна, — буркнул толстяк. — Я вспомнил. Не ожидал я, что они пришлют тебя. Думал, это будет мужчина, потому и отправил навстречу Маниссу. С мужчиной моя Манисса справилась бы.

— Однако ж не справилась, — заметил Корин, — Но покойнице надо отдать должное. Старалась как могла.

— Жаль…

Осмотревшись, Висенна решительно направилась в угол, носком башмака отвалила камень, из ямки под ним достала глиняный горшок, завязанный кожаным лоскутом. Разрезала ремешок своим золотым серпом, вытащила свиток пергамента. Фрегенал зло наблюдал за ней.

— Прошу, прошу, — сказал он дрожащим от ярости голосом. — Ну и талант — умеешь находить спрятанное. А что мы еще умеем? Гадать на бараньих потрохах? Коров лечить?

Висенна, не обращая на него внимания, просматривала лист за листом.

— Любопытно, — сказала она. — Одиннадцать лет назад, когда тебя изгнали из Круга, исчезли первые страницы Запретных Книг. Хорошо, что они теперь отыскались и даже с твоими добавлениями. Вижу, ты отважился употребить Двойной Крест Алзура. Ну-ну… Вряд ли ты забыл, как кончил Алзур. Несколько его созданий до сих пор бродят по свету, в том числе и самый последний, многоног, что убил Алзура и разрушил половину Марибора, прежде чем сбежать в леса Заречья.

Она сложила несколько пергаментов вчетверо, спрятала в кошель у пояса. Развернула остальные.

— Ага, — сказала, морща лоб. — Незначительно измененный Образ Древокорня. А здесь Треугольник в Треугольнике, способ для проведения серии мутаций и огромного прироста массы тела. А что послужило образцом для твоего чудища, Фрегенал? Что? Выглядит как обычный жучок… Фрегенал, чего-то здесь недостает. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

— Я рад, что ты заметила, — выкрикнул чародей. — Обычный жучок, говоришь? Когда этот обычный жучок сойдет с перевала, мир онемеет от страха. На миг. А потом завопит что есть мочи.

— Ладно, ладно. Где недостающие заклятия?

— Их нет. Я не хотел, чтобы они попали в неподходящие руки. Особенно в ваши. Я ведь знаю, весь ваш Круг грезит о власти, какую можно обрести благодаря тем заклятьям, но ничего у вас не выйдет. Никогда вам не удастся сотворить что-то хоть наполовину столь же страшное, как мой кащей!

— Похоже, что тебя крепко били по голове, Фрегенал, — спокойно ответила Висенна. — И мозги у тебя явно стали набекрень. Причем тут создание чудовищ? Твое чудовище следует уничтожить. Самым простым способом, разрушающими заклинаниями, то есть Эффектом Зеркала. Понятно, твои разрушающие заклятия были наведены на твой прутик. Что ж, нужно их перенести на мой халцедон.

— Ты их будешь переносить до судного дня, мудрая моя госпожа, — злорадно сказал толстяк. — С чего ты взяла, что я тебе выдам разрушающие заклятья? Ни из живого, ни из мертвого ты их из меня не вытянешь. У меня — блокада. Не надо на меня так таращиться — камешек тебе может прожечь лобик. Ладно, развяжите меня, я весь одеревенел.

— А не пнуть ли тебя пару раз? — спросил Корин. — Это тебе прочистит мозги. Похоже, ты не понимаешь своего положения, лысая свинья. Сейчас здесь будут крестьяне, которым твоя банда изрядно докучала. Я слышал, они собираются разорвать тебя четверкой коней. Ты никогда не видел, как это делается?

Фрегенал напряг шею, выкатил глаза и попытался плюнуть Корину на сапог, но из позиции, в которой он пребывал, сделать это было невозможно, и чародей лишь попал себе на бороду.

— Чихал я на ваши угрозы! — взвизгнул он. — Ничего вы мне не сделаете! Дурак ты, дурак! Сунулся в дела, которых не понимаешь! Спроси ее, зачем она сюда пришла. Висенна! Сдается мне, он тебя считает благородной избавительницей угнетенных, воительницей за бедняков! А дело тут в деньгах, идиот! В больших деньгах!

Висенна молчала. Фрегенал с трудом перевернулся на бок, согнул ноги в коленях.

— Круг прислал тебя сюда, чтобы ты заставила золотой ручеек вновь заструиться в ваши карманы! — взвизгнул он. — Скажешь, нет? Круг сам наживался на добыче яшмы и жадеита, да вдобавок драл с купцов за охранные амулеты, но амулетики ваши, как вы сами убедились, на моего кащея не действуют!

Висенна не отзывалась. Она не смотрела на связанного, Смотрела на Корина.

— Ага! — взвизгнул чародей. — Ты и не оправдываешься! Понятно, слишком многие знают правду! Раньше об этом знала только верхушка, а соплячек вроде тебя держали в убеждении, будто задача Круга — исключительно борьба со Злом. Но времена меняются, люди начинают понимать, что можно обойтись без чар и чародеев. Вы и оглянуться не успеете, как станете безработным, будете проживать то, что награбили! Вас интересуют только деньги. А потому развяжите меня немедленно. Если вы меня убьете или выдадите на казнь, Круг ничего не получит, одни новые убытки. И вам он этого не простит, ясное дело.

— Ясное? — сказала Висенна, сложив руки на груди. — Видишь ли, Фрегенал, такие соплячки, как я, — не столь уж озабочены суетными благами. Мне неважно, понесет ли Круг убытки, перестанет ли существовать вообще. Я всегда заработаю на жизнь лечением коров от бесплодия и таких старых хрычей, как ты, — от бессилия. Но даже не в этом дело. Гораздо важнее, Фрегенал, что ты хочешь жить, потому-то ты и разболтался так. Все хотят жить. А потому ты на этом самом месте передашь мне разрушающие заклятья. Потом поможешь нам отыскать кащея и уничтожить его. А если нет… Мы пойдем погулять в лес, вот с ним. А ты останешься. И Кругу я потом скажу, что не смогла удержать рассвирепевших крестьян…

— Ты всегда была циничной, — скрипнул зубами чародей. — Даже тогда, в Майене. И с мужчинами тоже. Тебе было всего четырнадцать, но все знали о твоих…

— Перестань, Фрегенал! — оборвала его друидесса. — Все, что ты говоришь, меня нисколечко не задевает. И его тоже. Он мне не любовник. Соглашайся. И кончим игру. Ты ведь согласишься.

— Ну конечно, — сказал сквозь зубы Фрегенал. — Идиот я, что ли? Все хотят жить.

***

Фрегенал остановился, ладонью утер пот со лба.

— Там, за скалой, начинается ущелье. На старых картах оно зовется Дур-тан-Орит, Мышиный Овраг. Это ворота Перевала Торговцев. Коней нужно оставить здесь. Верхом мы никак не сможем подойти к нему незамеченными.

— Все-таки странно мне, что ты веришь этому… — сказал Корин, — Крестьяне знали, чего хотели. Разбить ему башку и все тут. Посмотри только на его свинячьи глазки, на эту харю.

Висенна не ответила. Заслонив глаза ладонью, она рассматривала скалу и проход в ущелье.

— Веди, Фрегенал! — скомандовал Корин, поддергивая пояс.

Тронулись.

Через полчаса увидели первый воз, перевернутый, разбитый. Потом второй, с поломанными колесами. Скелеты коней. Скелет человека. Второй. Третий. Четвертый. Груды. Груды поломанных, раздробленных костей.

— Сукин ты сын, — сказал Корин, глядя, как растет в глазницах черепа трава. — Это ведь купцы? Не знаю, что меня удерживает, чтобы тебя…

— Мы договорились, — поспешно сказал Фрегенал. — Мы ведь договорились. Я все рассказал, Висенна. Я вам помогаю. Я вас веду. Мы договорились!

Корин плюнул. Висенна глянула на него, обернулась к чародею.

— Договорились, — подтвердила она. — Ты поможешь нам его найти и уничтожить, потом отправляйся своей дорогой. Твоя смерть не возвратит к жизни тех, которые тут лежат.

— Уничтожить, уничтожить… Висенна, еще раз тебя предупреждаю и прошу — парализуй его, погрузи в летаргию, ты ведь знаешь такие заклятья. Только не уничтожай. Он — страж сокровищ. Ты всегда можешь…

— Перестань, Фрегенал. Мы все обговорили. Веди.

Они пошли дальше, осторожно обходя скелеты.

— Висенна, — вскоре сказал Фрегенал. — Ты соображаешь, как вы рискуете? С ним шутки плохи. Да и Эффект Зеркала может не сработать, сама знаешь… И он накинется на нас. Видишь, на что он способен?

— Не болтай, — сказала Висенна. — Дурочкой меня считаешь? Эффект подействует, если…

— Если он нас не обманул, — сказал Корин глухим от ненависти голосом. — Но если обманет… На что способно твое чудовище, я вижу. А знаешь ли ты, на что я способен? Знаю способы, как оставить человека без ушей и прочего. Пережить это можно, но серьги, скажу тебе по правде, ты уже носить не сможешь.

— Висенна, успокой этого убийцу, — заныл побледневший Фрегенал. — Объясни ему, что я не могу обмануть, что ты сразу почувствуешь, вздумай я…

— Не болтай. Веди.

И вновь возы. И скелеты. Белеют в траве грудные клетки, высокие стебли проросли в глазницы черепов, жутко ухмылявшихся навстречу путникам. Корин молчал, стискивая потной ладонью рукоятку меча.

— Внимание! — сказал Фрегенал. — Мы уже близко. Идите потише.

— На каком расстоянии он чует людей, Фрегенал?

— Я дам тебе знак.

Они тихонько двинулись дальше, оглядываясь на отвесные стены ущелья, поросшие кустарником.

— Висенна! Ты его чуешь?

— Ага. Но не очень явственно. На каком расстоянии он нас учует, Фрегенал?

— Я дам тебе знак. Жаль, нечем мне тебе помочь. Без прутика и перстня я бессилен. Вот разве что…

— Что?

— А вот!

С ловкостью, какой никто не ожидал от толстяка, Фрегенал подхватил с земли острый обломок камня и ударил Висенну в затылок. Друидесса упала, не вскрикнув. Корин выхватил меч и замахнулся, но чародей, оказавшийся невероятно проворным, упал на четвереньки, избежав удара, и тем же камнем то есть силы ударил Корина в колено. Корин взвыл, рухнул, на миг от боли перехватило дыхание, тошнота подступила к горлу. Фрегенал занес камень над его головой.

Пестрокрылая птица молнией упала сверху, целясь в глаза чародея. Фрегенал отскочил, замахал руками, выпустил камень. Корин, опершись на локоть, махнул мечом и едва-едва не зацепил ногу толстяка, но тот увернулся и помчался назад, к Мышиному Яру, вереща и хохоча. Корин попробовал было встать, но в глазах у него потемнело от боли, и он рухнул на землю, осыпая чародея руганью.

Отбежав на безопасное расстояние, Фрегенал остановился и обернулся.

— Растяпа, а не ведьма! — заорал он. — Рыжая стерва! Хотела перехитрить Фрегенала? Милостиво даровать ему жизнь? Думала, я буду спокойно смотреть, как ты его убьешь?

Корин старательно массировал колено, унимая боль, Висенна не шевелилась.

— Идет! — заорал Фрегенал. — Смотрите! Полюбуйтесь, пока есть время, пока он вам не оторвал головы! Идет мой кащей!

Корин обернулся в ту сторону. Шагах в ста от него, не дальше, показались из-за скалы узловатые суставы гигантских паучьих ног. В следующий миг через груду камней перелезло с грохотом создание метров шести в длину — плоское, как тарелка, землисто-ржавого цвета, шершавое, покрытое костяными шипами. Четыре пары ног размеренно переступали, волоча грузное тело по каменной осыпи. Пятая пара ног, необычайно длинных, вооружена была мощными рачьими клешнями, покрытыми рядами острых шипов. Это сон, промелькнуло в сознании Корина. Это кошмарный сон. Проснись.

Крикни и проснешься. Крикни. Крикни. Крикни.

Забыв про боль в колене, он добрался до Висенны, потрогал осторожно ее голову. Волосы друидессы подплывали кровью…

— Висенна… — едва вырвалось из парализованного ужасом горла. — Висенна…

Фрегенал хохотал, и эхо отзывалось со всех сторон. Это гремящее эхо и заглушило шаги Микулы, подбегавшего с топором в руке. Фрегенал опомнился, но было поздно. Удар свалил его на землю. Микула придавил его ногой, взмахнул топором… голова Фрегенала покатилась по земле и остановилась лоб в лоб с белым черепом, лежавшим под колесами разбитого воза. Корин ковылял, спотыкаясь на камнях, едва таща неподвижную Висенну. Микула подскочил к нему, схватил девушку, легко вскинул себе на плечо и побежал. Корин, хоть и освободился от ноши, не мог за ним поспеть. Оглянулся через плечо: кащей шагал к нему, похрустывая суставами, вытянутые клешни стригли редкую траву, грохотали камни.

— Микула! — отчаянно вскрикнул Корин.

Кузнец оглянулся, опустил Висенну на землю, подбежал к Корину, подхватил его, и они побежали. Кащей приближался, вздымая клешни.

— Не могу, — прохрипел Микула. — Не успеем…

Они поравнялись с лежащей навзничь Висенной.

— Останови ей кровь! — крикнул Микула.

И Корин вспомнил. Он сорвал с пояса Висенны кошель, вытряхнул наземь содержимое, схватил камень цвета ржавчины, покрытый руническими знаками, раздвинул рыжие окровавленные волосы и приложил гематит к ране. Кровь моментально унялась.

— Корин! — вскрикнул Микула.

Кащей был близко. Широко расставил передние лапы, клешни раздвинулись. Они видели, как вращаются на стебельках глаза чудовища, как раскрываются под ними серповидные челюсти. Приближаясь, кащей шипел — тссс, тссс, тссс…

— Корин!

Корин не реагировал, он шептал что-то, держа камень на ране. Микула поднял его, оторвал от Висенны, поднял друидессу на плечо, и они побежали. Кащей, шипя, растопырив клешни, грохоча по камням хитиновым панцирем, бежал следом. Микула понял, что они погибли.

Со стороны Мышиного Яра галопом несся всадник в кожаном кафтане, мисюрке из кольчужных колец. Над головой он вздымал широкий меч. На косматом лице горели глазки, блестели острые зубы. Воинственно крича, Кехл налетел на кащея. Но страшные лапы сомкнулись, клешни стиснули коня. Карлик вылетел из седла, покатился по земле.

Кащей без видимых усилий поднял коня в воздух и наколол на острый шип, торчащий у него впереди. Серповидные челюсти сомкнулись, кровь брызнула на камни.

Микула подскочил и поднял с земли Коротыша, но тот отпихнул его, схватил меч, крикнул так, что заглушил предсмертные вопли коня, набросился на кащея. С обезьяньей ловкостью проскочил под панцирной лапой и ударил, что было сил, прямо в глаз. Кащей зашипел, выпустил коня, выбросил вбок лапу, зацепил Кехла клешней, поднял в воздух, швырнул на камни. Кехл упал, выронив меч. Кащей повернулся к нему, ухватил клешнями, высоко взметнул. Микула зарычал, в два прыжка достиг чудовища и ударил его топором в бок. Корин, оставив Висенну, моментально подскочил с другой стороны, держа меч обеими руками, с размаху вогнал его в щель меж панцирем и лапой. Навалившись грудью, вогнал лезвие до рукоятки. Микула ударил вновь, панцирь треснул, брызнула зеленая смрадная жидкость. Кащей, шипя, отпустил Коротыша и занес клешни. Корин, упираясь ногами в землю, попытался выдернуть меч, но безуспешно.

— Микула! — крикнул он тогда. — Назад! Оба кинулись наутек, сообразив броситься в разные стороны. Кащей, растерявшись, постоял, потом, скрежеща брюхом по камням, двинулся вперед, прямо на Висенну — она пыталась подняться на четвереньки, голова ее бессильно склонилась, волосы мели землю. Над ней повисла в воздухе пестрокрылая птица, она кричала, кричала, кричала…

Кащей был близко.

Микула и Корин подскочили одновременно, преграждая дорогу чудовищу.

— Висенна!

— Госпожа!

Кащей, не останавливаясь, растопырил клешни.

— В стороны! — крикнула Висенна, она стояла на коленях, подняв высоко руки. — Корин! В стороны!

Оба отскочили в разные стороны, прижимаясь к стенам ущелья.

— Гененаа фиреаол кереланл! — пронзительно крикнула чародейка, простирая руки в сторону Кащея. Что-то невидимое устремилось от нее к чудовищу. Траву примяло к земле, а камни разлетелись в стороны, словно отброшенные огромным невидимым шаром, с возраставшей скоростью катившимся к кащею.

С ладони Висенны сорвалась ослепительная молния, ударила в кащея, размазалась по его панцирю сетью из огненных языков. Оглушительный грохот. Кащей взорвался, взлетел зеленый фонтан крови, обломков хитинового панциря, ног, внутренностей, все это градом посыпалось на скалы, в кустарник. Микула согнулся, заслоняя руками голову. И настала тишина. Там, где только что стоял Кащей, чернела и дымилась округлая воронка, залитая зеленой жидкостью, наполненная кусками чего-то неузнаваемого.

Корин, утирая с лица зеленые пятна, помог Висенне встать. Ее трясло. Микула склонился над Кехлом. Глаза у Коротыша были открыты. Кафтан из грубой лошадиной шкуры рассечен клешнями, и видны страшные раны. Кузнец хотел сказать что-то, но не сумел. Подошел, поддерживая Висенну, Корин. Коротыш посмотрел на них. Увидев его раны, Корин замер.

— Это ты, принц, — сказал Кехл тихо, но спокойно и выразительно. — Ты знал, что говорил. Без оружия я — барахло. А без руки? Вообще дерьмо, да? Спокойствие Коротыша поразило Корина больше, чем торчащие из страшных ран обломки костей. Непонятно было, почему карлик до сих пор жив.

— Висенна, — шепнул Корин, умоляюще глядя на чародейку.

— Ничего я не могу сделать, Корин, — голос ее дрожал. — Его организм, его тело… Все законы, которые ими управляют, абсолютно не похожи на человеческие. Микула, не трогай его…

— Ты вернулся, Коротыш, — сказал Микула. — Почему?

— Потому что законы, которые мной управляют, не похожи на человеческие, — сказал Кехл задумчиво, уже с усилием. Струйка крови поползла из его рта, пачкая шерсть на лице. Он повернулся, глянул Висенне в глаза.

— Ну, рыжая ведьма! Твое пророчество исполнилось… Так помоги же мне!

— Нет! — крикнула Висенна.

— Помоги, — сказал Кехл. — Так нужно. Пришла пора.

— Висенна. — Лицо Корина было безмерно удивленным. — Ты что, собираешься…

— Отойдите! — крикнула друидесса, едва сдерживая рыдания. — Отойдите оба!

Микула потянул Корина за руку. Корин подчинился. Он успел еще увидеть, как Висенна наклонилась над Коротышом, осторожно погладила его по голове, коснулась виска. Кехл вздрогнул, вытянулся и застыл неподвижно. Висенна плакала.

***

Пестрокрылая птица, сидящая на плече Висенны, склонила плоскую головку и глянула на чародейку круглым неподвижным глазом. Конь шагал по ухабистой дороге, небо было голубое и чистое.

— Тьютт тюттчиррк, — сказала Пестрокрылая Птица.

— Возможно, — согласилась Висенна. — Но не о том речь. Ты меня не так понял. У меня нет к тебе претензий. Досадно, что обо всем я узнала от самого Фрегенала, а не от тебя — что есть, то есть. Но я давно тебя знаю, и знаю, что ты не любишь много говорить. Чтобы дождаться от тебя ответа, нужно спросить прямо.

— Чиррк, тьюююк?

— Это-то ясно, и давно. Но ты сам знаешь, как у нас обстоят дела. Сплошные тайны и секреты, одна огромная тайна. А впрочем, как посмотреть. Я тоже не отказываюсь от платы за лечение, если мне настойчиво предлагают, я беру. И я знаю, что за серьезную услугу Круг требует и высокой платы. И правильно — все дорожает, а жить нужно. Не о том я думаю.

Пестрокрылая Птица переступила с ноги на ногу:

— Тьюювиттт! Корринин!

— Догадался, наконец, — грустно усмехнулась Висенна, повернула голову и позволила Птице дотронуться клювом до своей щеки. — Вот этим-то я и огорчена. Я видела, как он на меня смотрел, и знаю, что он при этом думал: это не только ведьма, это еще и лицемерная авантюристка, корыстолюбивая и расчетливая.

— Тюиттт чик чик тьюююттт?

Висенна отвернулась.

— Ну, не так уж все скверно, — буркнула она, щурясь. — Я не девчонка, так легко голову не теряю. Хотя нужно признать… Я слишком долго странствую в одиночестве по… Но это не твое дело. Прикрой-ка клювик.

Птица замолчала, ероша перышки. Лес приближался, дорога уходила в чащу, под сомкнувшиеся кроны.

— Слушай, — сказала Висенна чуть погодя, — как, по-твоему, это будет выглядеть в будущем? Неужели мы действительно окажемся ненужными людям? Даже в таких несложных делах, как лечение? Конечно, они кое-чему научились, умеют уже лечиться травами. Но неужели они когда-нибудь смогут сами лечить воспаление легких? Родильную горячку? Столбняк?

— Твик, тьюитт!

— Тоже мне ответ — теоретически возможно… Теоретически возможно, что наш конь вмешается сейчас в разговор. И скажет что-нибудь умное. А как насчет рака? Неужели они и с раком справятся без магии?

— Тррчк!

— Вот и я так думаю.

Они въехали в лес, пахнуло холодом и сыростью. Вброд преодолели неглубокий ручей. Висенна поднялась на холм, потом спустилась вниз, в заросли, где кустарник задевал стремена. И снова дорога, изрядно заросшая. Висенна знала ее, здесь она проезжала три дня назад. Правда, в противоположном направлении.

Она сказала:

— Кажется мне, и нам не помешали бы кое-какие перемены. Мы закоснели, чересчур цепляемся за старые традиции. Как только я вернусь…

— Тьюитт! — сказала Пестрокрылая Птица.

— Что?

— Тьюитт!

— Что ты этим хочешь сказать? Как это я не вернусь?

— Тррчкк!

— Какая надпись? На каком еще столбе?

Птица взмахнула крыльями, сорвалась с ее плеча и исчезла в ветвях.

Корин сидел посреди поляны, подпирая столб, нахально ухмыляясь. Висенна спрыгнула с коня, подошла. Чувствовала, что тоже улыбается, помимо воли, подозревала даже, что ее улыбку никак не назвать исполненной глубокого смысла.

— Висенна, — сказал Корин. — Признайся, ты меня, случайно, не отуманила чарами? Больно уж радует меня наша встреча, прямо-таки неестественно радует. Тьфу-тьфу-тьфу! Не иначе, это все чары.

— Ты ждал меня.

— Ты необыкновенно проницательна. Я проснулся утром и узнал, что ты уже уехала. Как мило с ее стороны, сказал я себе, она не стала меня будить, ради мимолетного прощанья, этой глупости, без которой превосходно, можно обойтись. Кто в наше время приветствует и прощается? Все это крайности и чудачество. Правда? Так что я повернулся на другой бок и заснул. И только за завтраком вспомнил, что забыл тебе сказать что-то очень важное. Раздобыл коня и поехал побыстрее.

— И что же ты мне собирался сказать? — Висенна подошла совсем близко и запрокинула голову, чтобы взглянуть в голубые глаза, которые этой ночью видела во сне.

— Дело это весьма деликатное, — сказал он. — Нельзя его изложить в нескольких словах. Тут нужно все растолковать подробно. Не знаю, успею ли я все изложить до заката.

— Начни хотя бы.

— Вот это и есть самое трудное. Я не знаю, с чего начать.

— У господина Корина нет слов, — Висенна улыбалась. — Кто бы мог подумать. Ну, начинай сначала.

— Недурная мысль. Видишь ли, Висенна, много времени прошло, как я странствую в одиночестве…

— По лесам и дорогам, — закончила чародейка, закидывая ему руки на шею.

Высоко над ними, на ветке, Пестрокрылая Птица взмахнула крыльями, сказала:

— Трррчччк тьюитт тьюиттт!

Висенна оторвалась от губ Корина, глянула на Птицу, моргнула.

— Ты была права, — сказала она. — Это в самом деле оказалась дорога, откуда не возвращаются. Лети, скажи им… — подумала, махнула рукой. — Да нет, ничего им не говори…

Content

Анджей Сапковский
Дорога, откуда не возвращаются

***

***

***

***

***

***

***

***

***