Наталья Александрова

Охотник за головами

Маргарита Федоровна прикрыла глаза и сладко потянулась. Мягкие пальцы гидромассажа нежно массировали тело, снимая дневную усталость, пузырьки сжатого воздуха ласково щекотали кожу, так что ей невольно хотелось смеяться, но все хорошее когда-нибудь кончается. Пора выбираться из джакузи. Ей нужно сегодня сделать еще пару очень важных звонков.

Маргарита нажала кнопку сенсорного выключателя, мотор остановился, она поднялась на ноги и вышла из ароматной воды на кафельный пол, как Афродита из пены морской.

Одна из стен ванной комнаты была целиком зеркальной, и Маргарита Федоровна с удовольствием осмотрела себя в зеркале. Ей нравилось ее тело. Она вложила в него немалые деньги и огромный труд, и результат был налицо. Ни грамма лишнего жира. Ну почти ни грамма – а какому мужчине понравится совсем уж сушеная вобла? Тонкая талия, упругая высокая грудь, отличный тонус мышц, шелковистая кожа, покрытая ровным загаром, – отличный результат регулярных занятий в фитнес-центре, посещений косметолога и солярия, соблюдения диеты и жесточайшей самодисциплины.

В свои сорок два Маргарита Федоровна, железная, несгибаемая бизнес-леди, одна из самых заметных фигур на оптовом сахарном рынке Северо-Запада, выглядела не больше чем на тридцать, и она собиралась оставаться в этом прекрасном возрасте еще как минимум лет десять.

Маргарита накинула на влажное благоухающее тело купальный халат и вышла из ванной. Горничная Анжела стояла наготове со стаканом вишневого сока – она знала привычки хозяйки и старалась предупреждать ее желания. Правильно делала – в противном случае ее ждала хорошая взбучка. Маргарита любила держать прислугу и подчиненных в постоянном напряжении.

Выпив сок и не глядя протянув в воздух стакан – горничная поймает, – Маргарита пересекла коридор и вошла в кабинет. Она отпустила сегодня свою секретаршу Марьяну и поэтому сама хотела проверить электронную почту – ей должно было прийти важное письмо из Гамбурга. Усевшись в удобное вращающееся кресло, она подъехала в нем к компьютерному столу и собралась уже выйти в Интернет, как вдруг увидела на ровном пластике стола рядом с клавиатурой белый картонный прямоугольник. Визитную карточку.

Маргарита подняла карточку и удивленно уставилась на нее.

Золотой обрез, черные, с золотом, буквы по глянцевому картону.

Всего одно слово – «Магистр».

Одно слово и лаконичный рисунок, сделанный как будто быстрым росчерком тонкого пера, – роза и шпага.

Маргарита отбросила визитку, как будто ей в руки попал скорпион или тарантул. Несмотря на то что она всего лишь минуту назад вышла из теплой ванны, ее забила крупная ледяная дрожь. Маргарита вскочила из-за стола, выбежала в коридор, набросилась на беззвучно стоявшую в ожидании распоряжений Анжелу, с ходу влепила ей пощечину и завизжала невозможным, режущим слух, ультразвуковым голосом:

– Стерва! Сволочь! Шлюха!

– Что такое, что такое, Маргарита Федоровна? – бормотала Анжела, отступая к стене и пытаясь защитить лицо от наманикюренных рук взбесившейся хозяйки. – Что такое, что случилось?

– Что случилось? – взвизгнула Маргарита, как будто царапнула металлом по стеклу. – Кого ты впустила в мою квартиру, шлюха?!

– Никого! – растерянно отбивалась горничная. – Здесь никого не было! Объясните, что произошло?! У вас что-нибудь пропало?

– Пропало? – вскрикнула Маргарита, немного стихая. – Лучше бы у меня что угодно пропало!

Она резко развернулась и ушла в кабинет, оставив горничную в полном недоумении. Маргарита Федоровна понимала, что Анжела тут ни при чем, но ей необходимо было дать выход своим эмоциям – ярости, гневу и, чего греха таить, страху.

Железная леди была напугана, как школьница в ночных трущобах.

Она слышала кое-что о таких визитках.

Получить такую визитку значило примерно то же, что увидеть перед собой на письменном столе гранату с выдернутой чекой или готовую к смертельному броску королевскую кобру.

Странную кличку – Магистр выбрал для себя знаменитый элитный киллер, специализировавшийся на убийствах женщин. То ли жена обобрала его при разводе и он стал женоненавистником, то ли, убивая представительниц прекрасного пола, он испытывал тонкое извращенное наслаждение, но все знали, что Магистр принимает заказы только на женскую смерть. И здесь ему не было равных. Каждое его убийство становилось произведением искусства, театром одного актера и одного зрителя… Впрочем, за билетами в этот театр не выстраивалась очередь.

Вымещать злость на горничной было бесполезно: Магистр мог проникнуть куда угодно, и никто не мог ему помешать. Маргарита Федоровна посидела несколько минут за столом, прикрыв глаза и стараясь успокоиться. Не в ее правилах было сдаваться, опускать руки, утрачивать инициативу. Приведя в норму пульс и дыхание, она вызвала Валеру, начальника охраны своей фирмы.

Валера примчался через двадцать минут – собранный, подтянутый, настороженный. Небольшой шрам, рассекавший левую бровь, нисколько не портил его. Память о засаде на горном перевале, из которой только Валера выбрался живым.

Он посмотрел на визитку и поморщился:

– Пижон! Любитель дешевых эффектов!

– Я слышала о нем кое-что другое, – сдержанно проговорила Маргарита Федоровна, стараясь не показывать Валере, как она испугана. Он, однако, заметил это.

– Не беспокойтесь, я усилю меры безопасности. Назначу постоянное дежурство, удвою посты…

– Да, конечно. – Маргарита старалась успокоиться, но страх проник ей под кожу и медленно расползался по всему телу, как алкоголь или наркотик.

– Вы знаете, кто мог… – Валера не договорил фразу, но она прекрасно поняла, что он хотел спросить: кто мог заказать ее, кто мог оплатить дорогостоящие услуги Магистра, кто так сильно ненавидит Маргариту или настолько заинтересован в ее смерти…

– Не знаю, – холодно ответила она.

Это прозвучало как «не лезь не в свое дело».

– Как скажете. – Валера не смел настаивать.

Маргарита снова прикрыла глаза. У нее было много врагов, она считала, что у сильного, энергичного человека их всегда должно быть много. Но когда Валера задал свой вопрос, она в первую очередь подумала об Алене Стародубцевой. Вот кто, наверное, больше всех желал ее смерти…

Два года назад Маргарита не была еще единоличной хозяйкой крупной торговой фирмы, сосредоточившей в своих руках большую часть поставок сахара в Петербург и другие города Северо-Запада. Фирма была акционерной, Маргарита Федоровна владела сорока процентами акций, Никита Стародубцев, вдвоем с которым они когда-то начинали свой сахарный бизнес, тоже сорока процентами, остальные двадцать процентов принадлежали мелким держателям. В какой-то момент Маргарита решила, что делить фирму с кем-то глупо, и начала планомерное наступление на своего друга и компаньона.

Через подставных лиц она скупила почти все акции независимых держателей, предварительно распустив слухи о снижении рентабельности фирмы и тем самым сбив цену. Когда Стародубцев почувствовал, что она начала подкоп под его влияние, она поручила одному из своих юристов начать переговоры с Никитой якобы от лица акционеров, готовых продать восемь процентов акций, но при этом запросила за них неимоверно высокую цену. Никита согласился, боясь в противном случае полностью утратить контроль над фирмой, и купил акции, истратив на это не только все свои свободные деньги, но и большой дорогостоящий банковский кредит.

Каково же было его изумление, когда на очередном собрании акционеров он оказался один на один с Маргаритой, безраздельно сосредоточившей в своих руках контрольный пакет акций!

Он пытался взывать к ее порядочности, напоминал, что они начинали свой бизнес вдвоем, но Маргарита сухо улыбнулась и сказала:

– Боливар не выдержит двоих. Это бизнес, Никита.

После этого она начала медленно расправляться с компаньоном.

Пользуясь перевесом голосов, приняла решение не выплачивать по акциям дивиденды. Никита, владея почти половиной богатейшей фирмы, остался практически без средств, а ему еще нужно было расплачиваться по кредитам… Он попытался продать часть своих акций, но политика Маргариты привела к тому, что цена на акции, не приносящие дивидендов, упала в десятки раз.

Закончилось дело тем, что Маргарита предложила бывшему другу купить все его акции за такую сумму, которая едва позволяла ему рассчитаться с кредиторами.

Никита вынужден был согласиться на это грабительское предложение.

На следующий день после подписания сделки он умер в своем кабинете – не выдержало сердце…

Маргарита не могла забыть, какими глазами посмотрела на нее Алена, вдова Стародубцева, когда они встретились на похоронах. Такой глубокой, всепоглощающей ненависти ей не случалось видеть ни в одном взгляде ни до, ни после этого…

Поэтому сегодня, думая о том, кто мог бы желать ее смерти, Маргарита Федоровна в первую очередь вспомнила об Алене Стародубцевой.

– Маргарита Федоровна! – робко подала голос горничная, показавшаяся в дверях. – Снизу, с поста охраны, передали, что для вас прибыл букет цветов.

– Каких еще цветов? – Маргарита растерянно посмотрела на охранника.

Валера вскочил с напряженным, окаменевшим лицом, помчался на пост. Надел перчатки, развернул огромный букет темно-красных роз, внимательно осмотрел. В букет была вложена еще одна такая же визитка – золотой обрез, черная, с золотом, надпись, рисунок пером. Валера завернул розы, упаковал их в полиэтиленовый мешок и отправил в токсикологическую лабораторию на анализ, хотя был уверен, что не обнаружат никакого яда. Магистр не стал бы действовать так примитивно, присылать отравленные розы. Это был просто еще один пижонский жест, еще одно предупреждение.

Ночью Маргарита Федоровна почти не спала. Ей было страшно. Когда на рассвете она все же забылась ненадолго, ей приснилось, что в спальню к ней вошел человек без лица. На том месте, где у других глаза, нос, рот, у этого страшного гостя не было ничего, вообще ничего, только пустой темный овал.

Это было так страшно, что женщина вскрикнула и проснулась.

Светало. В спальне, конечно, никого не было, но когда Маргарита включила лампу на прикроватной тумбочке и огляделась, она снова закричала и не могла остановиться, пока вбежавшая к ней заспанная перепуганная горничная не влила в нее насильно полстакана ледяной минеральной воды.

– Что такое, что случилось, что с вами? – бормотала испуганная Анжела, никогда не видевшая хозяйку в таком состоянии. Маргарита Федоровна молча показала на тумбочку. Горничная взглянула. Но не сразу поняла, что так испугало хозяйку. Небольшая малахитовая шкатулка для украшений, давний подарок, была прострелена. Аккуратное пулевое отверстие красовалось в самом центре зеленой крышки, а рядом с этим отверстием лежала визитная карточка с золотым обрезом.

– Он издевается надо мной, играет со мной, как кошка с мышью… – прошептала Маргарита.

Придя в себя, она выпроводила горничную – прислуга никогда не должна видеть ее в таком состоянии, испуганной и растерянной.

Утром, когда за Маргаритой Федоровной пришла машина, Валера сам поднялся к ней в квартиру и проводил до «мерседеса», убедившись предварительно, что на улице перед подъездом нет ничего подозрительного. Он открыл заднюю дверцу машины и тут же шарахнулся назад и оттолкнул Маргариту, заслонив ее своим телом: на заднем сиденье лежал черный ящичек с мигающей красной лампочкой на крышке.

Водитель распахнул свою дверцу и выкатился на тротуар. В ту же секунду раздался щелчок, крышка ящичка откинулась, и из нее выскочил смешной ярко раскрашенный клоун с высунутым языком, Петрушка. Валера отвел Маргариту Федоровну на пост охраны, вернулся к машине, обыскал ее, с зеркальцем в руке проверил днище, залез в мотор… Кроме дурацкой шкатулки с куклой, в «мерседесе» не было ничего постороннего.

Валера тряс водителя в бессильной злобе, но парень ничего не видел, ничего не знал, как кукла попала в машину, не имел понятия.

Естественно, в шкатулке с клоуном лежала проклятая визитка.

– Я поеду, – решительно заявила Маргарита, – я не буду прятаться и дрожать. Ты проверил машину?

Валера кивнул, сел рядом с хозяйкой на заднее сиденье «мерседеса», и огромная машина бесшумно тронулась.

До офиса добрались без приключений, Валера, в условиях повышенной опасности не полагавшийся на рядовых охранников, проводил Маргариту до кабинета, остался в приемной рядом с секретаршей Марьяной, сутулой пресной блондинкой лет тридцати пяти, нудной и исполнительной.

Маргарита Федоровна сделала несколько важных звонков, отдала распоряжения своим заместителям, вызвала на одиннадцать юриста фирмы, с которым нужно было обсудить взаимоотношения с таможней. За текущими делами она забыла свои страхи и понемногу успокоилась.

Около десяти попросила Марьяну сварить кофе. Секретарша приготовила крепчайший эспрессо с густой плотной пенкой, какой любила Маргарита Федоровна. Валера осмотрел кофеварку, попробовал кофе и сам отнес его хозяйке. Маргарита жестом отослала его. Зазвонил один из телефонов.

– Помнишь Стародубцева? – спросил неузнаваемый, бесполый, искаженный электронным устройством голос в трубке.

И в ту же секунду маленькое, но мощное взрывное устройство, вмонтированное в кофейную чашечку, сработало от дистанционного взрывателя, и в кабинете прогремел взрыв.

Валера ворвался, едва не сорвав дверь с петель, но сделать уже ничего не смог. Голова и верхняя часть туловища Маргариты Федоровны превратились в бесформенную груду обугленной плоти. Правая нога некоторое время судорожно подергивалась, словно отбивала ритм похоронного марша.

Мужчина, симпатичный, но неприметный, ловко хозяйничал на кухне, что само по себе большая редкость. Он заправил кофеварку, положил в микроволновую печь подогреваться четыре слоеные булочки с шоколадом, включил радиоприемник и, внимательно оглядев кухню, решился ненадолго приоткрыть форточку. На улице мела метель – самое для нее время, конец февраля.

Печка мелодично зазвенела, объявляя, что булочки готовы. Кофеварка тоже рапортовала об успехах. Мужчина налил дымящийся кофе в две большие чашки, поставил на поднос два бокала с апельсиновым соком, положил булочки на тарелку и, уже взяв поднос в руки, вспомнил, что забыл сливки. Он открыл холодильник и достал молочник, одновременно ногой отпихивая неизвестно откуда взявшегося на кухне огромного черного кота в белой манишке и носочках.

– Ну перестань, Аскольд, я все равно никогда не дам тебе бесконтрольно хозяйничать в холодильнике, Лола этого не одобряет, – проговорил Маркиз, и кот, обиженно мявкнув, отошел в угол.

Маркиз прошел по коридору и остановился перед закрытой дверью спальни. Оттуда не доносилось ни звука. Маркиз постоял немного, вздохнул, сделал приветливое лицо и локтем повернул ручку двери.

В спальне царил Морфей. Лола сладко спала на боку. Из-под кружевного пододеяльника видна была прядь темных волос и румяная со сна щека.

– Вставайте, примадонна! – веселым голосом произнес Маркиз. – Ваши верные поклонники ждут не дождутся, когда узрят вас на сцене в свете огней рампы, в которых ваша красота блестит так ярко, что затмевает эти самые огни!

Тут он облегченно перевел дух, радуясь про себя, что сумел добраться до конца такой длинной фразы и ни разу не запнулся. Лола же совершенно никак не отреагировала на слова пробуждения, так что Леня слегка расстроился. Но не в его правилах было опускать руки и пасовать перед первой же серьезной проблемой. Он поставил поднос с завтраком на тумбочку у кровати, наклонился и легонько дунул Лоле в щеку.

– Дорогая, – пропел он, – пора вставать! Уже одиннадцатый час, а ты сама вчера говорила, что опаздывать на репетицию никак нельзя.

Лола отреагировала на его слова только тем, что немедленно нырнула с головой под одеяло.

– Слушай, мне это надоело! – Маркиз повысил голос. – Я ведь, в конце концов, не нянька тебе! У меня, между прочим, собственные дела есть!

Он сам услышал фальшь в собственном голосе. Дел у него никаких не было, и Лола прекрасно это знала.

С тех пор как Леня Марков, известный в определенных кругах как Маркиз, вернулся из Египта, где помог получить наследство одной симпатичной старушке и одной малосимпатичной молодой даме, о которой не мог вспомнить без содрогания, прошло больше месяца. Нельзя сказать, что в его отношениях с Лолой, его верной партнершей и помощницей, осталось все как прежде. Теперь Маркиз и сам не мог понять, как получилось, что он увлекся клиенткой, увлекся не на шутку. Эта маленькая прохиндейка сумела так заморочить ему голову, что он всерьез поверил, что она сумеет заменить ему Лолу.

Они с Лолой были знакомы почти два года, и отношения у них были вначале чисто деловые. Леня Маркиз имел надежную и перспективную профессию – он был мошенником высокой квалификации. При его умении и сообразительности, а также богатой фантазии он всегда мог рассчитывать на кусок хлеба с маслом, потому что за последнее время в нашей стране развелось много богатых людей, которые просто напрашивались на то, чтобы Леня Маркиз их немножечко пощипал. Леня был человеком не злым и всегда знал меру, он никогда не оставлял клиента голым. Несвойственную ему суровость он проявил лишь однажды, тогда дело шло о мести. Маркиз отомстил одному опасному и влиятельному человеку, Артему Зарудному, за смерть своего старого друга и учителя. Леня лишил тогда Зарудного самого дорогого, что у того было, – его денег. Без денег Зарудный стал безопасен, как ягненок, и Леню никогда не мучили угрызения совести.

Все это время рядом с ним была Лола, постепенно сумевшая стать для него необходимой. Их связывало общее дело, вкусы, пристрастия, наконец, трое домашних любимцев, которыми они легкомысленно успели обрасти за короткое время, – в общем, их связывало все, кроме постели. Тут они строго соблюдали негласный договор, никогда не смешивая работу с личной жизнью и скрепя сердце прощая друг другу маленькие грешки на стороне.

Так было до тех пор, пока Леня не встретил в начале зимы женщину, которая была создана для него, послана ему судьбой – то есть он так считал и не стал бы слушать никаких Лолиных возражений на этот счет. Лола, надо отдать ей должное, и не пыталась вмешиваться. Она не стала напоследок устраивать скандал. До Лени дошло гораздо позже, как сильно он обидел свою верную компаньонку. Во всяком случае, когда через месяц он вернулся, пристыженный и виноватый, Лола совершенно недвусмысленно дала понять, чтобы он убирался вон из этой квартиры, которую они купили в свое время вместе. Дело было не в деньгах, Леня Маркиз был человек обеспеченный, он провернул в свое время несколько удачных операций, и кое-что у него лежало в нескольких европейских банках.

Леня каялся и полностью признал свою вину, он говорил, что Лола была права, что он никогда больше не позволит себе… и так далее и тому подобное… Все было напрасно.

Леня принял меры. Лола вынуждена была уступить. Маркиз думал, что победил, но, как оказалось, это была пиррова победа.

За время его отсутствия Лола снова устроилась в театр, ведь она была актрисой. Эта работа помогла ей преодолеть одиночество и тоску, когда Ленька ее бросил, утверждала она. Театр всегда был ее единственным, подлинным призванием. Ладно, великодушно решил Леня, чем бы дитя ни тешилось… Но противная девчонка совершенно распустилась. Мало того что она восстановила против Маркиза всех животных, она еще вела себя как капризная королева. Она утверждала, что имеет в театре большой успех, что ее просто осаждают поклонники, кстати, цветов она привозила со спектаклей ужасающее количество, у него, Маркиза, чуть не началась от этих веников аллергия.

Лола прекратила заниматься домом, все заботы по хозяйству легли на его, Маркиза, плечи. В силу специфики своей работы он не любил чужих людей в доме, поэтому приходилось управляться с животными самому. Кроме того, в обязанности Маркиза входило теперь приготовление еды на все семейство, да еще он должен был будить Лолу по утрам и следить, чтобы она не опаздывала на репетиции.

Эти безрадостные мысли проплывали в голове у Маркиза, в то время как он кружил у кровати и пытался воздействовать на Лолину сознательность. Впрочем, Лолка всегда была несознательным элементом, так что Леня решил сменить тактику. Он внимательно осмотрел все выпуклости под одеялом, прикинул, где у Лолы может быть попка, и без предупреждения сильно за это место ущипнул. Эффект превзошел самые смелые ожидания. Раздался жуткий визг, под одеялом началась активная возня, и вскоре оттуда выскочил маленький пушистый песик мексиканской породы чихуахуа. Он злобно тявкнул на Маркиза и стремглав выскочил из спальни.

– Ты что – с ума сошел? – Лола села в кровати, откинув одеяло. – Если ты злишься на меня, то при чем тут собака? Ты поранил Пу И!

– Кой черт! – рассвирепел Леня. – Выходит, это я его ущипнул! Сам виноват, нечего лезть под одеяло! Скажите, какой неженка нашелся – в кровати он спит! И ты тоже хороша – совершенно распустила собаку, видано ли дело – спать вместе!

– С кем я сплю – тебя совершенно не касается, – ледяным тоном произнесла Лола.

– Это точно, – неожиданно мирно согласился Маркиз, – но меня касается, когда ты встаешь. Но, Лолка, мое терпение скоро лопнет! И ты будешь самостоятельно вставать по будильнику.

– Ты прекрасно знаешь, что я не слышу будильника! – с упреком сказала Лола. – Ну ладно, а что у нас на завтрак?

Она выпила сок и потянулась за булочкой. Леня присел рядом с ней и взял свою чашку.

– Звонили из театра, – заговорил он. – Ты даже сотовый не берешь, пришлось мне говорить. Сказали, что репетицию перенесли на полчаса позже. Еще у тебя встреча с этим, как его… ну который с телевидения.

– Ух ты! – Лола подпрыгнула на кровати. – Наконец-то!

– Слушай, ну зачем тебе все это нужно, – укоризненно заговорил Леня, – вся эта шумиха?..

– Я тебя умоляю, – Лола капризно надула губки, – не начинай с утра! Тысячу раз я тебе говорила, что мое призвание – сцена, ты оставался глух к моим словам! И теперь, когда мне сопутствует успех, когда наконец-то пришла слава!..

Маркиз хмыкнул. Лола же отхлебнула кофе и сморщилась.

– Ты опять положил сахар. Говорила же – без сахара, но со сливками! И булочки перегрел, шоколад расплавился.

– Ну знаешь! – Леня выскочил из спальни, хлопнув дверью.

Лола удовлетворенно улыбнулась и вонзила зубы в третью булочку, которая, надо сказать, была ужасно вкусной.

Лола была совершенно счастлива. Выглядела она отлично: глаза сияли, волосы завивались и блестели, кожа была чиста и упруга. Каждый день Лола проводила в тренажерном зале не менее полутора часов и ни капельки не уставала. Занятия только придавали ей бодрости.

Ей безумно нравилось работать в театре – вся эта суета, шум, огни рампы… Нравилась публика, нравились свои роли в пьесах. Главный ее отличал. Лола надеялась, что за талант, хотя в свое время подстраховалась на всякий случай. Как уже было раньше, когда она играла в театре, Лола выдумала себе мифического богатого и влиятельного спонсора, то есть, проще говоря, в театре считали, что у нее есть богатый любовник. Лола всегда была дорого и со вкусом одета, в театр ездила на приличной машине – все говорило о том, что ее содержит богатый человек. А что в театре его никогда не видели – тоже понятно, стало быть, известный человек, занимает высокий пост и не хочет рисковать карьерой и ставить под удар свою семейную жизнь. Домой только Лола никогда никого к себе не приглашала, тут уж Маркиз проявил твердость.

«Мне не нужна скандальная известность! – решительно заявил он. – Если уж ты настолько легкомысленна, что постоянно появляешься на людях и привлекаешь к себе всеобщее внимание, то хотя бы не приваживай всю эту шантрапу к нашему дому. За твоего богатого любовника я никак не могу сойти, а шофером представляться не хочу. Заведи себе какого-нибудь широкоплечего бодигарда с головой в зачаточном состоянии, он будет очень хорошо смотреться рядом».

Лола обиделась, но послушалась Маркиза, не в смысле телохранителя, конечно. Ей совершенно не нужна гора мускулов, вечно ошивающаяся поблизости. Звонили ей только на мобильник, адреса в театре никто не знал. Зато мифический спонсор частично финансировал постановку «Пигмалиона», и Лоле дали в ней главную роль. На самом деле финансировала спектакль Лола на свои собственные деньги, на собственные деньги покупала свои дорогие наряды – у них с Маркизом когда-то были неплохие доходы, и делили они их по справедливости.

Ленька после своего неудачного романтического увлечения на стороне вернулся шелковым и вел себя тише воды ниже травы. Разумеется, он оскорбил и унизил Лолу, она хоть и пустила его снова жить в эту квартиру, но не собиралась так быстро прощать обиду.

В театре все шло отлично, у нее замечательно получилась роль Виолы в «Двенадцатой ночи». Лола вообще обожала пьесы Шекспира. Он был ее любимым драматургом. И с Элизой Дулитл на репетициях все получалось здорово, Главный был доволен. В лучах успеха Лола сверкала, как саламандра в огне.

Немножко портило настроение отношение остальной труппы, конкретно – женской ее части, но Лола была к такому готова. Было бы странно, если бы к ней отнеслись по-дружески в этом гадючнике.

Еще одно облачко, омрачавшее ее лазурный горизонт, было несколько странное отношение к ней обеспеченной дамы средних лет Валерии Борисовны Кликунец, постоянной посетительницы театра, периодически подбрасывавшей коллективу спонсорскую помощь и потому пользовавшейся в театре особыми правами, посещавшей почти все репетиции и не вылезавшей из-за кулис…

Но в остальном все шло отлично, у Лолы определенно наступила полоса удач.

Выпив не спеша кофе и съев три булочки, Лола потянулась в кровати, потом вздохнула и решила, что нужно вставать. Пу И, увидев за окном метель, мигом напустил лужу в коридоре, чтобы не выводили на прогулку, а сейчас гремел на кухне полупустой коробкой с ореховым печеньем, это было его любимое лакомство. Лола хотела было высказать Леньке, что он совершенно не следит за собакой, но, увидев закрытую дверь в его комнату, передумала. Лола всегда умела вовремя остановиться, жизнь ее этому научила.

Она скрылась в ванной и там внимательно и с удовольствием рассмотрела себя в большое зеркало.

«Какая же я хорошенькая, когда растрепанная!» – подумала Лола и улыбнулась самой себе дружелюбно и открыто.

Потом она улыбнулась себе радостно и по-детски наивно. Потом – чуть высокомерно. И наконец – холодно-равнодушно, одними губами.

Ассортимент ее улыбок не был исчерпан даже наполовину, но Лола решила, что следует поторопиться, иначе она и вправду опоздает в театр. Полностью приведя себя в порядок, она вышла в коридор и подобрала с полу маленькое зеленое птичье перо. Лола горестно вздохнула.

Перо принадлежало попугаю Перришону, который появился в их доме в начале зимы – просто влетел в открытую форточку. На объявление о находке попугая, вывешенное Лолой, никто не отозвался, и Маркиз ехидно заметил по этому поводу, что хозяева такой мерзкой и нахальной птицы радуются сейчас, что от нее избавились, и ни за что не примут ее обратно. Попугай и вправду был страшный хулиган. Он подстрекал на всевозможные каверзы не только инфантильного, легко поддающегося дурному влиянию песика Пу И, но и солидного, независимого, уважающего себя кота Аскольда. Из-за скверного характера жизнь трудновоспитуемого попугая не раз висела на волоске. Когда он обгадил дорогой и самый любимый пиджак Маркиза, неосмотрительно брошенный тем на стуле, Леня всерьез подумывал, не свернуть ли наглой птице шею. Спасла Перришона Лола, а также то, что Леня Маркиз ненавидел насилие во всех его проявлениях, оттого и выбрал такую бескровную интеллектуальную профессию.

Понемногу попугай перевоспитался, и Леня даже привязался к нахальной птичке, во всяком случае, теперь, когда попугай явно недомогал, Лола и Маркиз дружно переживали по этому поводу.

Вызывали на дом опытного ветеринара, тот сказал, что птице не хватает солнца, выписал витамины и полчаса в день прогревания кварцевой лампой. Улучшения пока не наступало.

Лола нашла попугая на платяном шкафу в гостиной. Он сидел, нахохлившись, взъерошив перья и прикрыв глаза.

– Перренька милый, – ласково заговорила Лола, – Перренька умница, Перреньке орешков…

Попугай приоткрыл один глаз и грустно поглядел на Лолу.

– Ой, у него аппетит пропал! – испугалась она. – Леня, Перришону совсем плохо! Он заболел!

– Да сожрал он своего корма чуть не полпакета! – послышался из комнаты раздраженный голос Маркиза.

– Тогда все не так страшно! – Лола заметно повеселела. – Ленечка, дорогой, я ухожу в театр на репетицию, но днем появлюсь, так что озаботься, пожалуйста, насчет обеда! Заранее благодарна!

Лола накинула норковую шубку, закуталась шарфом и упорхнула.

Выпроводив наконец Лолу, Маркиз тяжело вздохнул. Такая жизнь не для него. И дело вовсе не в том, что ему в тягость было возиться со своей вконец распоясавшейся подругой. Дело было в том, что Леня не мог так долго простаивать. У него ржавели и плесневели мозги, он физически ощущал, как жиреет и тупеет от безделья. Ему не хватало риска, приключений, борьбы. Ему не хватало работы, а работа в его понимании была обязательно сопряжена с опасностью.

И вдруг зазвонил телефон.

Это само по себе было удивительно – им с Лолой почти никогда не звонили, он настоял на том, чтобы Лола не давала в театре своего адреса и телефона, что создавало вокруг нее среди коллег по сцене дополнительную ауру тайны и загадки. Звонить могла разве что сама Лола, но она еще явно не доехала до театра. Если только забыла что-нибудь дома и звонит теперь по сотовому…

Леня снял трубку.

– Привет, Маркиз! – услышал он знакомый голос. – Узнаешь?

– Здорово, Ухо!

Леня узнал голос молодого парня, своего давнего знакомого, большого специалиста по автомобилям любых марок и фирм, неоднократно выполнявшего для Маркиза самые необычные заказы. Если нужно было угнать любую машину, будь то хоть личный лимузин султана Брунея или покойной принцессы Дианы, достаточно было позвонить ему и поставить задачу. Чем сложнее была эта задача, тем охотнее Ухо брался за нее. Однажды он для серьезной операции угнал по Лениному заказу инкассаторский броневик, так никогда и не рассказав, как ему это удалось.

– Здорово, Ухо! – повторил Маркиз. – Как дела?

– Поговорить надо, – осторожно ответил парень. – Помнишь то место, где мы встречались в последний раз?

– У Эдика? – уточнил Маркиз.

– Во-во. Буду там через час.

Через час Леня вошел в небольшое уютное кафе на Петроградской стороне. Оформленное под индейский вигвам, кафе было очень популярно среди продвинутой молодежи. По стенам висели звериные шкуры, длинные резные трубки, луки со стрелами, индейские головные уборы из перьев, бизоньи рога… Правда, трубки, луки и прочие «индейские» прибамбасы изготовили для кафе студенты художественного училища, а рога были не бизоньи, а коровьи, но от этого кафе не стало хуже, и столики его были заполнены в любое время суток.

Маркиз окинул взглядом полное табачного дыма и ровного гула голосов помещение и увидел за угловым столиком на двоих своего знакомого. Ухо помахал ему рукой. Леня подсел к нему, поздоровался и выжидающе замолчал.

– Понимаешь, Маркиз, – начал парень, загасив сигарету в керамической пепельнице и отставив маленькую чашечку ароматного мокко, – есть одно дело по твоей специальности. Ты, конечно, сейчас при деньгах, и тебе работа вроде ни к чему, но я подумал – вдруг заинтересуешься…

– А что за дело? – с показным равнодушием осведомился Леня.

В действительности он почувствовал специфическое покалывание в корнях волос, и кровь его побежала быстрее от одного только предвкушения настоящей работы. Сейчас он готов был взяться за любое, самое пустяковое дело – не потому, что нуждался в деньгах, а потому, что нуждался в адреналиновой подпитке, нуждался в острых ощущениях, связанных с очередной аферой…

– Подробностей я не знаю, да это и понятно, мне они ни к чему. Но только один очень большой человек попал в клещи, и чтобы выкарабкаться, ему нужен ловкий парень. Очень ловкий и умный парень. Я сразу подумал про тебя. Ну естественно, гонорар светит очень приличный… Короче, если тебе это интересно, я могу устроить вам встречу, дальше вы уже сами договаривайтесь.

– Ну что ж, – с ленивой задумчивостью проговорил Леня, – поговорить можно… Отчего бы не поговорить?

Лола ворвалась в квартиру раньше, чем обещала.

– Вот хорошо, что ты пришла, – радостно встретил ее Маркиз, – поможешь попугая под кварцевой лампой подержать. А то я замучился совсем, рук, понимаешь, никак не хватает. Присоединяйся!

– Вот еще! – фыркнула Лола. – Мне некогда!

Она швырнула на столик в прихожей довольно объемистый пакет в яркой подарочной бумаге, сбросила шубу и расстегнула сапоги.

– У меня через два часа встреча на телевидении, а еще нужно переодеться. Оттуда – сразу на спектакль. Ленечка, есть хочу безумно, просто умираю!

– А ничего нет, – невозмутимо ответил Маркиз, – еще не готово. Я вот тут с Перришоном занимался.

Попугай, услышав свое имя, влетел в коридор и уселся Маркизу на плечо.

– Ну здравствуйте! – возмущенно заорала было Лола, но махнула рукой и резким жестом сорвала обертку со своего пакета.

– Что это у тебя? – поинтересовался Леня.

В пакете была очень красивая коробка, и по дивному запаху, исходившему от нее, Леня признал шоколад, причем не абы какой, а очень хороший.

– Дорогая, не хочу тебя одергивать, но ты ведь сама говорила, что будешь ограничивать себя в сладком… – мягко произнес он.

Лола раздраженно открыла коробку и не удержалась от восторженного вздоха.

Шоколадные диски размером с хоккейную шайбу лежали каждый в отдельной кружевной розеточке и упоительно пахли. Не обращая внимания на Ленины слова, Лола взяла один и откусила. По лицу ее расплылось блаженство.

– Называется – флорентен, совсем свежие, только что из Франции привезли, – пробормотала она, – там внутри еще орехи…

– Лола, до добра это не доведет! – строго сказал Маркиз. – Зачем ты шоколад покупаешь?..

– Да не я это! – рассердилась Лола. – Мне в театре подарили… неудобно было не взять…

– Это кто же такой заботливый?

– Ах черт! – Лола в сердцах отбросила коробку, и попугай тут же уселся на столик и заворковал:

– Пер-реньке ор-решков! Сахар-рку!

– Отстань, это не для тебя, – крикнула Лола попугаю, – есть одна такая личность у нас в театре…

– Ты к этой личности не благоволишь, зачем же берешь подарки?

– Ох, ты не понимаешь, – Лола отвернулась в раздражении и пошла в комнату, – есть у нас такая дама… немолодая… Она, как бы это выразиться… ну, торчит вечно в театре, денег подбрасывает время от времени, поэтому вроде как своя в доску. Никто ее не гонит, запросто приходит и на репетиции, и всюду…

– Что-то я не врубаюсь, а ты-то тут при чем? – Леня шел следом, и вопросы его приобретали все более настойчивый характер.

– Да понимаешь, она, как бы это сказать… интересуется молодыми актрисами.

– Как она ими интересуется? – пророкотал Леня голосом ревнивого мужа.

– Как-как, будто не знаешь! – вспыхнула Лола.

– Лесбиянка она, что ли?

– Ну вроде того, – вздохнула Лола, – но никаких скандалов не было, все, как говорится, по обоюдному согласию.

– И теперь она запала на тебя? – гремел Леня.

– Это ничего не значит, я сумею за себя постоять!

– А зачем берешь подарки? Флорентен этот, мать его…

Лола давно не видела Леньку таким сердитым.

– Да не беру я! Это случайно вышло, она так неожиданно ко мне подкатилась со своим шоколадом, неудобно было отказать! Она богатая такая, денег дает… при людях никак нельзя ей нахамить.

– О чем ты вообще с ней разговаривала?

– Да так… Она восхищалась моей игрой, а я в ответ похвалила ее брошку – действительно очень занятная… Старинная работа и дорогая… такая змейка, усыпанная бриллиантами, а глазки – довольно крупные изумруды… Ты же знаешь, что я неравнодушна к таким вещам…

– Лола, я никогда не думал, что ты можешь быть такой законченной идиоткой! – откровенно заговорил Леня. – Ты похвалила брошку, теперь жди ее в подарок! И уж потом, дорогая, не отвертишься, придется тебе проклятую брошку отрабатывать в постели со старой… – Маркиз был так зол, что даже употребил неприличное слово, хотя обычно никогда такого не делал.

– Ты с ума сошел! – Лолу передернуло. – Ты за кого меня принимаешь?

– А кто ты есть в этом своем театре? – огрызнулся Маркиз. – Не ты ли мне недавно говорила, что все прекрасно – публика тебя обожает, роли дают самые лучшие, главный режиссер ценит…

– Ну да, все так и есть, только эта самая Валерия Кликунец и есть моя ложка дегтя, облако на лазурном горизонте, темное пятно на солнце! Сам ведь знаешь, что все хорошо не бывает!

– Знаю, только не знаю, как ты будешь из этого выпутываться. Лола, как бы потом поздно не было!

– Вечно ты каркаешь… – начала было Лола, но в это самое время совершенно неожиданно с кухни донесся оглушительный грохот.

– Что это? – Леня оглянулся и бросился на разведку, но Лола опередила его с громким криком:

– Пу И, детка моя, что с тобой стряслось?

Пу И так часто устраивал в квартире погромы, что Лола ничуть не беспокоилась о его самочувствии, просто ей хотелось прекратить неприятный разговор. С Пу И и правда совершенно ничего не случилось. Во всяком случае, у него был очень счастливый и довольный вид. Он сидел посреди кухни и с удовлетворенным сопением отгрызал ногу у индейки. Вторую ногу у несчастной покойницы с громким урчанием отъедал Аскольд. Представительный, солидный черный кот с белоснежными лапами и манишкой утратил все свое достоинство и рвал зубами бедную птицу, как дикий зверь в ночном лесу.

Рядом с останками индейки валялась микроволновая печь.

Картина преступления вырисовывалась достаточно отчетливо.

– Вы, мародеры несчастные! – закричал Маркиз, замахиваясь на двух хищников шваброй. – Мало того что нашу индейку подло сперли, так вы еще новую микроволновку угробили!

– Не трогай его! – Лола загородила своего любимого песика от карающей швабры разъяренного Маркиза. – Он не виноват! Он совершенно ни при чем! Где была твоя несчастная индейка?

– В микроволновке, – ответил Маркиз, постепенно успокаиваясь, – я ее размораживаться поставил.

– Ну а где была микроволновка?

– На холодильнике, на самом верху, ты же знаешь!

– Ну вот видишь – значит, у Пуишечки алиби.

– Какое еще алиби? – Маркиз пытался отодвинуть Лолу и достать наглых зверей шваброй.

– Самое что ни на есть железное. Он на холодильник забраться никак не мог, ты же отлично знаешь. Это все твой кот.

– Ага, вся работа досталась Аскольду, и все шишки достанутся Аскольду, а как индейку жрать – так твой Пу И первый! Что теперь с этой индейкой-инвалидкой делать? Я ее собирался на обед приготовить!

– Пуишечка, золотко мое! – Лола наклонилась над песиком и попыталась оттащить его от индейки, но тот злобно зарычал на нее и чуть не укусил за палец. – Пуишечка, тебе нельзя сырого мяса! У тебя заболит животик!

Маркиз наблюдал за ней, откровенно потешаясь:

– Нет, но это просто настоящий дикий зверь! Ты уверена, что чихуахуа – декоративная порода? Может быть, у Пу И дедушка был бультерьер? Или ротвейлер? Или собака Баскервилей?

– Сам ты бультерьер, – обиделась Лола за своего любимца, – ну сделай же что-нибудь, а то он заболеет!

– Так ему и надо! – кровожадно заявил Маркиз.

Однако он все же поднял индейку с пола, и два троглодита, не в силах расстаться с птицей, повисли в воздухе. Маркиз перехватил индейку поудобнее и принялся вращать вокруг себя.

Пу И не выдержал первым. Он свалился на пол, сжав зубами солидный кус мяса. Кот продолжал висеть. Он вцепился в птицу передними лапами, а задними пытался достать Маркиза и располосовать его руку специальным кошачьим приемом.

– Убил бы! – вздохнул тот, старательно держа индейку на вытянутых руках.

– А если водой полить? – деловито предложила Лола.

К коту она относилась неплохо, но сегодня была голодна и зла на Валерию и вообще на весь свет. Аскольд услышал про воду и сдался сам.

Лола выбросила отвратительные ошметки, еще недавно бывшие индейкой, в мусоропровод, вытерла пол и шваркнула на сковородку три яйца. Кот злобно наблюдал за ней с буфета.

* * *

Вечером следующего дня Маркиз, как ему было назначено, сидел в своей машине на одной из аллей Крестовского острова. Аллея была слабо освещена единственным горящим вполнакала фонарем. Мела поземка, и вечер был такой, когда хочется одного – устроиться в тепле, в удобном кресле с бокалом коньяку и смотреть по телевизору какое-нибудь ненавязчивое ток-шоу.

«Зачем я впутываюсь в очередную авантюру? – думал Маркиз. – Не раз потом об этом пожалею… Ведь деньги мне сейчас не нужны, дела обстоят неплохо…»

Но он знал, что ни за какие коврижки не откажется от работы, как альпинист не откажется от нового опасного восхождения, как парашютист не откажется от головоломного прыжка…

Наступило назначенное время, но пока никого не было видно. Маркиз посмотрел на часы и повернул ключ в зажигании: на такие встречи или приходят вовремя, или не приходят вообще. Возможно, таинственный клиент просто передумал или сам справился со своими проблемами и больше не нуждается в Лениных услугах…

В это время из-за поворота аллеи показался черный «мерседес». Маркиз попытался разглядеть его номера, но они были ловко замазаны. Черный «мерседес» остановился рядом с Лениной машиной и помигал фарами. Леня, как было заранее условлено, вышел из своей машины и подошел к «мерседесу» заказчика. Тот распахнул заднюю дверцу, приглашая Леню сесть.

Устроившись на заднем сиденье, Леня осмотрелся. В «мерседесе» пахло хорошей кожей и дорогим одеколоном. Свет в салоне был выключен, и разглядеть заказчика не удалось. Леня видел только, что это крупный, рослый мужчина. Он сидел на водительском месте и не поворачивался назад. Дождавшись, когда Леня усядется и захлопнет дверцу, незнакомец заговорил:

– Мне очень хорошо вас рекомендовали. Сказали, что вы умеете работать не только руками, но и головой.

В ответ на такое заявление можно было только скромно промолчать, что Леня и сделал. Он ждал, что еще скажет заказчик, а тот молчал: видимо, ему было трудно приступить к делу. Наконец, тяжело вздохнув, незнакомец продолжил:

– Я попал в очень сложное положение. Меня шантажируют. Дело в том, что некоторое время назад я совершил… ошибку.

Леня не стал спрашивать, о какой ошибке идет речь – если захочет, заказчик сам скажет это, если не захочет, любые вопросы бесполезны, они только выставят Леню в невыгодном свете, как человека несдержанного и излишне любопытного. Человек за рулем выдержал еще одну паузу и продолжил:

– Нашелся человек, который стал шантажировать меня.

Леня внимательно смотрел на своего собеседника, ожидая продолжения. И оно последовало:

– Думаю, вы, так же как и я, прекрасно понимаете, что платить шантажисту – такое же пустое и бесполезное занятие, как попытка выпить море. Эти угрозы нужно пресечь раз и навсегда…

– Боюсь, что вы обратились не по адресу! – резко прервал Маркиз потенциального заказчика. – Я никогда не занимаюсь такими делами. «Пресечь раз и навсегда» – это не моя специальность. На такие дела поищите кого-нибудь другого… Умельцев подобного профиля в городе хватает. Это вам и дешевле обойдется.

– Вы меня не поняли! – Заказчик повысил голос. – Я вовсе не хотел предлагать вам… мокрое дело. Мне говорили, чем вы занимаетесь. Я навожу справки, прежде чем обратиться к тому или другому человеку. Я хотел просить вас совершенно о другом. Тот человек, шантажист, о котором я говорил, опасен мне только потому, что в его руках находится один предмет… папка. Если этой папки не будет, то и опасности шантажист не представляет. Змея останется без зубов, и шантаж прекратится…

«Кто, интересно, этот человек? – думал Маркиз, внимательно слушая своего собеседника. – У него вполне грамотная, интеллигентная речь, без бандитских словечек и агрессивного уголовного напора; видно, что он умеет убеждать, привлекать людей на свою сторону. Скорее всего он не промышленник и не финансовый воротила, а профессиональный политик. О том же самом говорит и то, как он скрывает от меня лицо, – наверняка частенько мелькает на телеэкране и боится, что я его узнаю… Ох, не люблю я политиков! Опасная публика, хуже бандитов!»

– Значит, вы хотите, чтобы я похитил для вас эту папку? – уточнил Леня, когда заказчик снова замолчал.

– Да, я хочу, чтобы вы выяснили, где эту папку прячут, и… раздобыли ее для меня. – Заказчик явно избегал прямых высказываний, таких слов, как «убийство», «кража», «похищение», – они казались ему недопустимыми, неприличными, это были слова не из его лексикона.

– Вот сумма гонорара. – Не поворачивая головы, человек на переднем сиденье через плечо протянул Маркизу маленький листок бумаги. Леня прочел шестизначную сумму и задумался.

Эта сумма насторожила его. Такой большой гонорар за обыкновенную кражу не мог не вызвать подозрений. Если за простую работу предлагают такие большие деньги, одно из двух – либо это очень непростая работа, либо деньги просто не собираются платить. Либо и то и другое одновременно.

Словно прочитав его мысли, заказчик снова заговорил:

– Я рассудил следующим образом. Я просто заплачу вам те деньги, которые требует от меня шантажист. Это будет очень выгодным вложением средств: шантажист никогда не останавливается на достигнутом, и платить ему придется снова и снова, а так я расплачусь раз и навсегда. Кроме того, я могу треть этой суммы заплатить вам авансом, чтобы предотвратить возможные опасения.

Маркиз задумался. Ему очень не понравилась фраза заказчика «расплачусь раз и навсегда». Он хорошо знал, что бандиты называют окончательным расчетом. И вообще, очень многое вызывало у него опасения… Но ему так надоело затянувшееся безделье, скрашиваемое только постоянными перепалками с Лолой и воспитанием обитателей домашнего зоопарка, что он глубоко вздохнул, словно собираясь прыгнуть с обрыва в темную воду, и решительно сказал:

– Я согласен.

– Очень хорошо. – Заказчик не выразил никаких эмоций, словно заранее был уверен в Ленином решении. – Вот, познакомьтесь с объектом.

С этими словами, по-прежнему не поворачивая головы, он протянул Лене листок, отпечатанный на лазерном принтере.

На этом листке был цветной портрет. Выразительное мужское лицо, холеное, надменное, но с каким-то нездоровым блеском в глазах. Короткие темные волосы с заметной проседью явно знакомы с руками первоклассного парикмахера. Узкие губы говорят о жестком, тяжелом характере, о мстительности и властолюбии.

Ниже портрета было напечатано имя – Николай Афанасьевич Аветисов. Дальше стояли адрес и телефон, Маркиз внимательно прочел их и тут же запомнил, память у него была великолепная, профессиональная. Он поступил совершенно правильно, заказчик не оставил ему распечатку, он убрал ее в карман, коротко осведомившись:

– Запомнили?

– Запомнил, – спокойно подтвердил Маркиз.

– Хочу предупредить вас, что теперь вы уже не можете изменить принятого решения. Вы ознакомились с объектом и теперь обязательно должны довести дело до конца. Ваша задача – узнать, где он прячет папку, найти ее и передать мне. Тогда я заплачу вам оставшуюся часть денег. Аванс, как я вам сказал, вы получите прямо сейчас.

С этими словами заказчик, все так же не оборачиваясь, протянул Лене через плечо пухлый пластиковый конверт.

Маркиз убрал конверт в свой кейс, коротко простился и перебрался из черного «мерседеса» в свою машину.

На улице по-прежнему мела безжалостная февральская метель. Захлопнув дверцу своей машины, Леня долго не мог согреться, хотя печка была включена на полную мощность. Ледяной холод пробирал его до самых костей. Его знобило не только от того холода, который проникал в машину снаружи, но и от того, который гнездился у него в душе. Его знобило от скверного предчувствия.

«Не зря ли я взялся за это дело?» – тоскливо подумал Маркиз. Но заказчик выразился абсолютно недвусмысленно: изменить решение Леня теперь уже не мог. Он слишком много знал.

Черный «мерседес», тихо урча мощным мотором, проехал мимо и скрылся за поворотом аллеи. Леня проводил его взглядом. Как и следовало ожидать, задние номера «мерседеса» тоже были тщательно замазаны.

Дома за экраном своего компьютера Леня внимательно обдумывал будущую операцию, одновременно просматривая справочные файлы городского управления внутренних дел, обновленную пиратскую копию которых купил недавно на компьютерном рынке.

Несмотря на кажущуюся простоту задания, работа предстояла достаточно трудная. За легкую работу и не платят таких денег. Сложность задачи заключалась в том, что Маркиз понятия не имел, где хранится папка, которую он должен был раздобыть. Проще всего было бы найти эту папку в квартире у Николая Афанасьевича Аветисова. Леня нашел бы способ похозяйничать там в отсутствие хозяина, но маловероятно, что этот человек хранит такой важный компромат у себя дома.

На экране монитора появилась запись, которую Леня искал, информация о господине Аветисове. Он оказался директором небольшой юридической фирмы, занимавшейся в основном учреждением и закрытием предприятий. Маркиз не раз сталкивался с такими фирмами – они подкармливают двух-трех смирных алкоголиков, прописанных в какой-нибудь захудалой деревеньке Ленинградской области, до которой доехать можно только на вездеходе, да и то в хорошую погоду. Когда у юридической фирмы появляется клиент, которому срочно нужно закрыть свое предприятие, за которым накопились кое-какие грешки, это сомнительное предприятие просто переоформляют на безобидного деревенского алкаша. Если теперь какая-то проверяющая организация вспоминает о «проданном» предприятии, ей сообщают, что директор, он же владелец фирмы, проживает в таком медвежьем углу, что интерес к проверке сразу угасает. Тем более что за тем же алкоголиком числится уже добрый десяток сомнительных фирм…

Итак, у Лени был домашний адрес Аветисова, адрес его фирмы, были телефоны, но это почти ничего не давало. Папка могла быть спрятана дома, могла – в офисе фирмы, а могла – в каком-то совершенно другом месте, и что-то подсказывало Маркизу, что именно так дело и обстоит.

В довершение всех неприятностей Леня не мог обратиться за помощью к Лоле, она полностью удалилась от их общего бизнеса и думала теперь только о театре. А Леня чувствовал, как нужна ему сейчас Лолина помощь. Он хотел бы просто обсудить с ней свою проблему, просто поговорить с ней. Он даже не слишком рассчитывал на то, что Лола посоветует ему какое-то разумное решение – просто в диалоге с ней ему самому всегда лучше думалось и приходили в голову хорошие мысли… Попросту говоря, за долгое время он привык работать с ней вдвоем.

Маркиз вспомнил один из рассказов Конан Дойла, в котором Шерлок Холмс оказался точно в таком же положении – он должен был вернуть компрометирующее письмо, похищенное авантюристкой Ирэн Адлер. Великий сыщик имитировал в доме авантюристки пожар, и она в первую очередь вынесла из огня бесценное письмо. Леня подумал, что мог бы подстроить пожар в доме у Аветисова или в офисе его фирмы, но кто его знает, где тот хранит злополучную папку, а второй попытки уже не будет – Аветисов насторожится и перепрячет компромат вдесятеро надежнее…

Откланявшись положенное время, Лола убежала со сцены и заперлась в крошечной каморке, являющейся ее грим-уборной. Сегодня она была в этой комнате одна, ни с кем ее не делила. В коридоре раздавались какие-то визги, шум, в то время как публика потихоньку расходилась.

Сыграла она сегодня хорошо, «как всегда безупречно», сказал Главный и легонько шлепнул ее по попке, что означало у него высшую похвалу. Публика хлопала и даже кричала «браво!». Соперницы шипели по углам – словом, все шло хорошо. Но Лола отчего-то была недовольна.

За стенкой раздался взрыв хохота – там коллеги отмечали успешное окончание спектакля. Раньше ее неоднократно звали с собой, Лола всегда отказывалась. Она знала, чем кончаются такие сборища – напиваются до поросячьего визга, кто-то еще и накуривается, кто-то накалывается, а после утром обязательно просыпаешься в чужой постели, потому что домой отвезти некому – все нетранспортабельны.

– Как же они мне все надоели! – неожиданно для самой себя произнесла Лола вслух и огорчилась.

Вот, она уже разговаривает сама с собой, потому что больше не с кем. Дома сидит недовольный Ленька. Может, позвонить ему и попросить приехать? Вряд ли он согласится, у них в последнее время совсем испортились отношения. Лола наотрез отказалась помогать ему в последней операции. Что выдумал, в самом деле? Деньги сейчас у них есть, Артем Зарудный, слава тебе Господи, оставил их в покое, так стоит ли рисковать и искать на свою голову сомнительных приключений!

Но разве эти мужчины слушают голос разума? Ему, Ленечке, видите ли, скучно! Его мозги заржавели, а члены закостенели! Он, видите ли, застоялся без работы, и если так будет продолжаться, он просто потеряет квалификацию! Ну допустим, так оно и есть. Но Лола-то тут при чем? Почему она должна сломя голову лететь по первому Ленькиному требованию неизвестно куда? Она же ясно сказала тогда, когда он улетал в Египет с той коротконогой стервой: их совместная фирма закрывается на неопределенный срок. Пусть ищет себе других помощниц!

Лола кривила душой и обманывала саму себя. Ее вполне устраивало совместное существование с Маркизом в одной квартире. И со временем, возможно, она поможет Леньке в делах. Но только не сейчас. Сейчас у нее сложный период, она слишком занята в театре и вообще…

Что она подразумевает под «вообще», Лола не уточнила. Раздраженно снимая грим, она не заметила, как дверь каморки слегка задрожала. Кто-то пытался ее открыть, причем делал это как можно незаметнее. Но Лола недаром имела еще одну профессию, кроме умения играть на сцене. Она уловила легкое движение за спиной и, не поворачиваясь к двери, передвинула зеркало так, чтобы видеть то, что творится сзади.

Задвижка на легкой, почти картонной, двери висела на одном винте, да и тот при желании можно было легко вытащить из гнезда. Дверь снова качнулась. Лоле стало страшно, тем более что за стеной и в коридоре было на удивление тихо – очевидно, шумная компания артистов уже успела переместиться в маленький ресторанчик, что находился через улицу от театра. Хозяин ресторана был ярым почитателем театра, всячески привечал артистов, держал свое заведение открытым до глубокой ночи и даже давал выпить в долг. Но не в Лолиных правилах было впадать в панику, замирать от ужаса и кричать слабым голосом: «Помогите!» Она прекрасно отдавала себя отчет, что вряд ли кто поможет в данной ситуации. Застать себя врасплох Лола не даст. Она скинула туфли и одним прыжком оказалась у двери, прихватив по дороге низенькую скамеечку. Не бог весть какое оружие, оглушить злоумышленника не удастся, но ошеломить в первую минуту возможно.

«Нужно срочно попросить Леньку, чтобы достал пистолет, хотя бы газовый», – мелькнуло в голове.

Дверь дернули сильнее, винт наконец вылетел из гнезда, задвижка с шумом упала на пол. Лола занесла над головой скамеечку, но тут же отбросила ее в сторону, потому что в приоткрывшейся двери показалась голова Валерии Борисовны Кликунец, Лолиной ложки дегтя в театральной бочке меда, а точнее, не меда, а патоки.

– Боже мой! – раздраженно воскликнула Лола. – Как вы меня напугали! Отчего вы не постучались, как все люди?

– Я стучала, но тихо, – медленно ответила Валерия, – не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как я вхожу к вам в уборную.

«Начинается!» – пронеслось в голове у Лолы.

– Что вам угодно? – сухо спросила она, решив на этот раз быть убийственно вежливой.

Валерия с любопытством осмотрелась.

– Пожалуй, в этой каморке я еще не была! – совершенно спокойно сказала она. – Сочувствую вам, девочка, здесь очень тесно.

– Вот именно, и одному-то человеку негде развернуться, – с намеком поддакнула Лола, но ее гостья сделала вид, что не понимает намеков.

Она вообще держалась очень свободно, как будто то, что она хотела предложить Лоле, было совершенно естественной вещью – ну как воды попить…

– Валерия Борисовна! – громко начала Лола, но та сделала шаг вперед и поднесла к губам Лолы сильно надушенную руку:

– Тише, дорогая, тише! Тут по коридору шмыгает эта… как ее, ну травести… голос еще такой писклявый…

Лола, вспомнив о ком идет речь, невольно поежилась – стареющая травести Лизка Штукина была для нее самой ненавистной личностью в театре, ярой сплетницей и злопыхательницей.

– Так что будем вести себя примерно, – улыбнулась Валерия, – чтобы никто ничего не узнал…

– О чем не узнал? – разъярилась Лола.

– О том, что мы с вами проводим время вместе, – с наглой улыбкой сообщила мерзкая тетка.

Лола даже задохнулась от негодования и поглядела Валерии прямо в глаза, отведя ее руку от своего лица. Вот как раз теткой-то ее и нельзя было назвать, против воли признала Лола. Валерия была очень даже не первой молодости, но холеная, ухоженная дама. От нее веяло давним и устойчивым богатством, о котором говорили и уверенные интонации в голосе, и дорогой черный костюм безупречного покроя, и та самая антикварная брошка-змейка с бриллиантами и изумрудами, которую Лола имела глупость похвалить при их прошлом разговоре.

Валерия усмехнулась и перевела взгляд с Лолиного лица на распахнутый вырез халатика. Лола сняла театральный костюм, но еще не успела переодеться. Против воли Лола нервно запахнула халатик, чем вызвала еще одну усмешку на холеном лице своей посетительницы.

– Ну же, дорогая, не будьте букой! – призвала Валерия. – Улыбнитесь, вам так идет ваша улыбка!

«Черт бы тебя побрал, ведьму старую!» – подумала Лола, а вслух сказала:

– Извините меня, Валерия Борисовна, уже поздно, я очень спешу. Так что приятно было побеседовать. – Она перевела красноречивый взгляд на дверь.

– И куда же вы так спешите? – рассмеялась Валерия. – К своему мифическому любовнику? Полно, девочка, меня вы не обманете! У вас никого нет!

– С чего вы взяли? – агрессивно начала Лола.

– От вас не пахнет любовью, – спокойно ответила Валерия.

– А чем же от меня пахнет? – спросила обозленная Лола.

– Дорогая моя, от вас пахнет одиночеством! – заявила настырная гостья. – Унылым одиночеством и тоской. О вас никто не заботится, никто не выбирает для вас подарки с нежностью и волнением, никто не оберегает ваш сон, ничье имя не произносите вы утром, перед тем как проснуться…

Лола внезапно ощутила острый прилив жалости к себе. Действительно, Валерия права, у нее сейчас никого нет, и никто ее не любит, кроме Пу И, да и тот норовит переметнуться к Маркизу.

– Очнитесь, дорогая, от печальных дум, – продолжила Валерия вполголоса, – поедем куда-нибудь поужинать, развлечемся! Либо же можем поужинать у меня дома… послушаем музыку, посмотрите мою коллекцию драгоценностей… выберете себе сами что-нибудь в подарок…

– А потом? – медленно произнесла Лола, хотя понимала, что спрашивать так прямо не стоит.

– Ну, дорогая, потом вы сами все решите! – Валерия небрежно махнула рукой, как бы не сомневаясь в успехе…

Лола мысленно возблагодарила Маркиза за то, что он не успел достать ей пистолет, иначе она бы убила Валерию на месте. Она резко повернулась и скрылась за висевшими в углу комнаты театральными костюмами, чтобы через две минуты появиться перед Валерией полностью одетой.

– Благодарю вас за приглашение, – сказала она сквозь зубы, – но ничего не получится. Я занята – и сейчас, и всегда! – Она обожгла Валерию взглядом темных глаз, и та поняла, что не стоит настаивать.

– Мы еще поговорим на эту тему… – Она с достоинством приняла отказ.

– Вряд ли! – буркнула Лола и выскочила в коридор. – Старая вешалка! – пробормотала она. – Чтоб тебя черти побрали!

– Привет! – раздался писклявый голос Лизки Штукиной. – А ты разве не ушла?

– Тебе какое дело! – буркнула Лола и побежала к выходу.

Сволочь Лизка, как всегда, подслушивала, теперь сплетни расцветут в театре с новой силой.

* * *

Леня отвел взгляд от экрана монитора и огляделся. Куда бы сам он спрятал такой важный документ или опасный предмет, попавший ему в руки?

В это время к нему на колени вскочил Аскольд. Огромный котяра отличался суровым, независимым, истинно мужским характером и редко снисходил до примитивной кошачьей ласки, поэтому Леня особенно ценил такие редкие порывы. Он ласково почесал Аскольда за ухом, и кот в ответ на это выразительно, басисто мурлыкнул и потерся о плечо хозяина пушистой щекой.

– Что, брат, и настоящим мужчинам хочется иногда простого человеческого тепла? – расчувствовался Маркиз.

Аскольд утвердительно заурчал.

Со стороны кухни послышался какой-то подозрительный шум, но кот замурлыкал еще громче, и Леня не обратил внимания на эти загадочные звуки. Он запустил пальцы в густую кошачью шерсть и погрузился в воспоминания.

Леня вспоминал своего старинного друга, которому обязан был очень многим в своей жизни. Именно в память о нем Леня назвал кота Аскольдом. Старика давно уже не было в живых, он умер, можно сказать, у Маркиза на руках, и Лене иногда казалось, что душа старого благородного мошенника, знатока хороших вин и блестящего бильярдиста, переселилась в этого кота, настоящего джентльмена в изысканном черно-белом наряде… Иногда Леня встречался с котом глазами, и ему становилось не по себе оттого, насколько взгляд Аскольда был человеческим, проницательным и ироничным.

Вот и сейчас кот насмешливо взглянул на расчувствовавшегося хозяина, как будто прочитав его мысли, и, соскочив с колен, неторопливо удалился на кухню.

Вспомнив своего старого друга, Маркиз подумал, что очень давно не играл в бильярд, а покойный Аскольд считал, что эта игра очень полезна для точности глазомера и твердости рук, и советовал Лене играть не реже раза в неделю…

Дверь комнаты приоткрылась, и на пороге появилась Лола.

– Ленечка, – проговорила она с давно забытой ласковой интонацией, – пойдем посидим немножко, чаю выпьем… я пирожных купила…

«Что-то они все сегодня подозрительно ласковые, – подумал Маркиз, – и кот на колени пришел, и Лола теперь…»

Он поднялся из-за компьютера и направился вместе с Лолой на кухню.

Однако с чаепитием ничего не вышло.

На пороге кухни Лола и Маркиз замерли в растерянности.

На полу валялась раскрытая коробка из-под пирожных, над которой на бреющем полете летал попугай, периодически снижаясь, чтобы ловко подобрать аппетитную слоеную крошку. Малыш Пу И хрустел в углу ореховой корзиночкой, а внушительный, как всегда, Аскольд с видом пожилого университетского профессора на пикнике выедал взбитые сливки из заварной булочки.

При виде хозяев вся эта криминальная троица воровато переглянулась и приготовилась немедленно дать деру.

– Ах вы, ворюги несчастные! – Леня угрожающе потянулся за шваброй, и трусоватый Пу И тут же смылся за холодильник. Невозмутимый Аскольд недоверчиво покосился на швабру в руках хозяина и на всякий случай принял положение, известное в спорте как «низкий старт», но пока с места не тронулся.

– Ну надо же! – расстроилась Лола. – Попили чаю! А я так старалась, пирожные выбирала…

– Вот, оказывается, в чем дело! – неожиданно прозрел Маркиз. – А я-то удивился, что кот в кои-то веки сам пришел ко мне на колени, приласкался, мурлыкал, как полагается… в общем, по полной программе работал котом! А это он, оказывается, отвлекал меня, пока Пу И с попугаем на кухне проворачивали операцию под кодовым названием «Пирожные»! А как только дело дошло до дележки, тут же ушел… Ну хитры, ничего не скажешь! А я-то расчувствовался как последний дурак… Признавайся, Лолка, ты небось тоже не просто так меня окучивала? Тоже от чего-нибудь хотела отвлечь?

– Нет, Ленечка, честное слово, я без всякой задней мысли! – жалобно прощебетала Лола. – Ну хотела просто немножко на жизнь пожаловаться…

– Пожаловаться? – удивился Маркиз. – У тебя же вроде все отлично! Роли, цветы, поклонники – о чем еще мечтать?

– Валерия достала! – простонала девушка. – Ну просто не дает прохода! В гримерную прется, в коридоре поймала, к стенке прижала, дышит в ухо, зараза, чуть не раздевает прямо в театре!

Леня слушал подругу вполуха. Ему неожиданно пришла в голову мысль, на которую натолкнула блестящая операция, проведенная вороватыми животными, и особенно то, как ловко отвлек Аскольд его внимание…

– Так бы и убила стерву приставучую! – продолжала Лола свои жалобы.

– Ну, убивать – это чересчур, – остановил он подругу, пообещав себе позднее додумать свою мысль, – бедная женщина не виновата, что так запала на твою неземную красоту. Если ты будешь убивать всех поклонников…

– Поклонников не буду, – мгновенно отреагировала Лола, – а она вяжется! Противно же, в конце концов!

– Ладно, я что-нибудь придумаю. Ты мне лучше вот что скажи: если бы здесь начался пожар, что бы ты стала спасать в первую очередь?

– Пу И, конечно, – ответила Лола, ни на секунду не задумавшись, и тут же крикнула за холодильник:

– Пуишечка, детка, выходи, Леня больше не сердится!

Из-за холодильника показался вороватый блестящий глаз, а потом и вся шкодная морда. Пу И огляделся, но решил еще немного выждать, пока Леня не успокоится, и снова исчез за холодильником.

– Ну, животные – это понятно. – Леня покосился на Аскольда, который почувствовал, что гроза миновала, и вернулся к прерванному занятию, поудобнее повернув заварную булочку и углубившись в сливки. – Животные – это, конечно, святое. Но вот если, допустим, у тебя дома спрятаны какие-то очень важные и опасные бумаги и ты видишь, что начинается пожар, – что бы ты стала делать?

– Ну, начать с того, что я ни в коем случае не стала бы прятать важные бумаги у себя в квартире. Я спрятала бы их в каком-нибудь совершенно другом месте, о котором никто не подумает…

– Ну например?

– Ну например, в театре, в будке суфлера… Хотя нет, про театр тоже быстро догадаются… Ленька, ты все-таки опять влез в какую-то авантюру?

– Никуда я не влез! И вообще, это тебя не касается! Я ведь ничего не говорю по поводу твоего увлечения театром!

– Сравнил! – Лола всерьез обиделась. – Театр и мошенничество! Театр – это святое, ты на это не замахивайся!

– Да ни на что я не замахиваюсь! – обиженно скривился Маркиз. – Ну так все же: куда бы ты спрятала такие бумаги?

– Ну, в театре действительно нельзя, – снова задумалась Лола, – тогда, наверное, я отвезла бы эти бумаги в какую-нибудь глухую деревню…

В глухую деревню. Леня задумался. Фирма Аветисова занималась ликвидацией сомнительных предприятий. Для ликвидации сомнительных предприятий используют тихих деревенских алкоголиков. Тихих алкоголиков, скромно пропивающих свои заработки в какой-нибудь глухой деревне…

– Умница, Лола! – Он поцеловал девушку в щеку. – Ты мне очень помогла! Я сейчас сам сбегаю в магазин и куплю еще пирожных!

– Только, чур, из «Метрополя», – бросила ему вслед практичная Лола, – эклер, наполеон и миндальные трубочки. И обязательно возьми орехового печенья, ты ведь знаешь, как Пу И его обожает!

Из-за шкафа снова показался круглый любопытный глаз: услышав про ореховое печенье, Пу И не смог сохранить спокойствие.

– Какое печенье! – возмущенно откликнулся Леня от самой двери. – Он ведь только что съел целое пирожное! Ты совершенно не заботишься о здоровье собаки! У Пу И будут проблемы с печенью!

* * *

– Значит, так, Лола, – решительно начал Леня, усевшись за стол и заперев предварительно весь их с Лолой небольшой домашний зоопарк в комнате, – заявляю тебе совершенно официально и окончательно: если ты мне не поможешь в операции с Аветисовым, то не жди, что я избавлю тебя от домогательств вашей чрезмерно любвеобильной дамы – как там ее фамилия?

– Кликунец, – угрюмо сообщила Лола, мысленно она уже смирилась в тем, что Ленька втянет ее в свои делишки, хотя и вовсе не была уверена, что он поможет ей в сложной ситуации с Валерией.

Нет, он, конечно, попытается, но что он может сделать? Запугать старую вешалку, пристыдить? Вряд ли это поможет.

– Ладно уж, что я должна сделать? – вздохнула Лола. – Только учти: горничной к какому-нибудь богатому козлу наниматься больше не стану! И беременную идиотку изображать не хочу!

– А кого хочешь? – как ни в чем не бывало поинтересовался Маркиз. – Даму из высшего общества?

– Тоже надоело!

– Это потому, что ты слишком много играешь в театре, – наставительно начал Маркиз, – привыкла на сцене лицедействовать… Так ведь там совсем другое дело, там если зрители не поверят, ну меньше похлопают и пойдут себе домой. В жизни же халтурить нельзя, слишком многое зависит от твоей игры. Так что, боюсь, девочка, ты там в своем театре малость дисквалифицировалась.

– Что? – тотчас завопила Лола, заведясь с полоборота, на что Леня, в сущности, и рассчитывал. – Это я дисквалифицировалась? А зачем же ты вообще ко мне обращаешься за помощью, если я тебя не устраиваю?

– По старой памяти, – вздохнул Леня, – и потом, у меня пока больше никого нет на примете.

– Ленька, ты хитришь! – рассмеялась Лола.

После двух съеденных пирожных настроение ее значительно улучшилось, все неприятности казались преодолимыми.

– А ты все время капризничаешь! – ответил Леня. – Знаешь, я, конечно, виноват перед тобой за тот случай с Татьяной…

Лола вспомнила, каким отвратительным был Ленька, когда два месяца назад влюбился в ту худосочную воблу, в хитрую крокодилицу, арифмометр на кривых ножках! Он просто не желал ничего слушать, ослеп и оглох! Словом, своим поведением Ленька полностью оправдывал пословицу «любовь зла…». Конечно, у Лолы тоже бывали минуты увлечений, но не до такой же степени!

– Я, конечно, виноват, но мне надоело все время искупать свою вину, – твердо сказал Маркиз, – так что или мы работаем, как раньше, или действительно мне придется искать другую партнершу.

Как уже говорилось, Лола всегда умела вовремя остановиться. Кроме того, она была привязана к Маркизу и вовсе не хотела с ним расставаться.

– Но театр я не брошу, – упрямо возразила она, уже сдаваясь.

– Пока я на этом не настаиваю, – кротко ответил Маркиз.

Лола предпочла не уточнять, что значит такое «пока».

– Значит, завтра идешь в фирму Аветисова и любым возможным способом выясняешь имена и адреса алкоголиков, паспортными данными которых эта фирма пользуется для своей работы. Думаю, что их немного – два-три…

– Ну и зачем тебе их паспортные данные?

Лоле очень не хотелось тащиться в офис к какому-то Аветисову и завязывать дружеские отношения с его секретаршей.

– Затем, что живет такой тип в глухой деревне, и Аветисов по долгу службы, так сказать, периодически его навещает. Отчего бы и не спрятать важные для него документы в таком медвежьем углу? Разумеется, на хранение этому алкоголику он документы отдавать не станет – на таких людей рассчитывать не приходится, они уже все мозги пропили. Но просто так спрятать где-нибудь в сарае… Лола! Я знаю, что гипотеза моя хромает на обе ноги! – заявил Леня, заметив, что Лола скорчила скептическую гримасу. – Но мне больше ничего не приходит в голову, может, это я дисквалифицировался тут с этим зоопарком и домашним хозяйством? – Леня грустно повесил голову.

– Глупости! – тут же опомнилась Лола. – Все будет хорошо, у нас все получится! Если этот вариант окажется проигрышным, ты придумаешь что-нибудь еще! Где-то же он прячет эту проклятую папку?! Кстати, а ты не знаешь, что в ней может быть такое. Чем шантажируют твоего нанимателя?

– Пока нет, но обязательно узнаю, хоть он и будет против. Ты же знаешь, я не люблю работать вслепую.

Фирма Аветисова располагалась в довольно непрезентабельном здании, напомнившем Лоле среднюю школу. При ближайшем рассмотрении так оно и оказалось: над крыльцом явственно виднелся след школьной вывески. Лола потянула на себя тяжелую дверь и узрела перед собой типичный школьный вестибюль – слева лестница, справа раздевалка, отгороженная сеткой, как в зоопарке, у входа в раздевалку – место для нянечки. Не обнаружив в вестибюле ни одной живой души, кроме пушистого рыжего кота, поглядевшего на Лолу равнодушно-презрительно, Лола поднялась по лестнице на второй этаж. Судя по тишине, стоявшей в здании, и отсутствию вывески, школа не работала – переехала, или вообще ее закрыли. Очевидно, здание так и осталось на балансе у какого-нибудь РОНО или еще какой-нибудь государственной организации, никто из бизнесменов на него не позарился, и чтобы выкачать хоть какие-то деньги, администрация решила сдавать его под разнообразные офисы, а поскольку денег на то, чтобы привести здание бывшей школы, над которым хорошо потрудилось не одно поколение физически развитых деток, не было, то ни одна приличная фирма не решилась снять там офисное помещение.

Лола поняла, что фирма Аветисова не больно-то процветает, возможно, это облегчит ее задачу. Однако в коридоре второго этажа ее ждало разочарование. Дверь с лестницы была новая, железная, на двери – кодовый замок и обыкновенный электрический звонок. Лола потопталась немного и наконец решилась позвонить. Дверь открыл немолодой, но бодрый и подтянутый, наголо бритый мужчина, от которого просто за версту веяло армией и военно-морским флотом. Бравый отставник, а ныне охранник спросил Лолу, подозрительно оглядывая ее с ног до головы:

– Вы к кому это будете?

– Я ищу фирму «Алиби», – честно ответила Лола.

Название фирмы Аветисова звучало весьма двусмысленно, очевидно, охраннику оно тоже не слишком нравилось.

– Это не к нам, – буркнул он, – у нас тут акционерное кредитное общество «Жизнь взаймы» и издательство научно-популярного журнала «Безопасный секс». На третьем этаже посмотрите.

Лола успела еще разглядеть за широкой спиной охранника длинный коридор, отделанный в сдержанных серых тонах – серебристые стены и ковровое покрытие на полу цвета мокрого асфальта, – как дверь перед ее носом захлопнулась. Лола пожала плечами и поднялась на третий этаж.

Там не было железной двери, коридор был совершенно пуст и довольно грязен. Линолеум вытерся кое-где до дыр, стены в потеках, двери выходящих в коридор бывших классов были ободраны. В коридоре не было ни души. Стояла такая тишина, что хотелось аукнуть, как в лесу. Лола подергала двери, все они оказались запертыми. Коридор перешел в небольшой холл – там обычно девочки прогуливаются на переменах парами, а мальчишки толкают их и дергают за косички. Из холла выходил еще один маленький коридорчик, и вот там Лола заметила довольно чистую, недавно выкрашенную дверь, на которой висела обнадеживающая табличка: «Фирма „Алиби“».

«Ну наконец-то! – облегченно вздохнула Лола. – Ишь как замаскировались, сразу видно, что бизнес у них нечестный».

Она с опаской подергала дверь, та легко распахнулась, и Лола вошла в офис.

Очевидно, фирма Аветисова все же приносила какой-то доход, потому что в помещении наблюдалась относительная чистота и порядок. Серый, советский еще линолеум на полу был прикрыт недорогим ковром, у стены два довольно новых шкафа для бумаг, у другой стены – диван для посетителей, обитый потертой кожей, явно реквизированный из бывшей учительской. В углу комнаты была еще одна дверь – очевидно, в кабинет директора, а возле этой двери за столом сидела секретарша. Если раньше, идя в фирму, Лола рассчитывала завязать мимолетные, ни к чему не обязывающие дружеские отношения с секретаршей, то, взглянув на то, что сидело за столом, Лола эту мысль мгновенно отбросила.

Худая очкастая грымза, коротко стриженная, с выдающимися передними зубами, крупными, как рояльные клавиши, совершенно не вызывала желания дружески общаться. Это бы ладно, Лола ради дела готова была переступить через собственные амбиции и симпатии, но что-то подсказывало ей, что девица не из тех, кто раскрывает душу первому встречному. Кстати, девицей эту личность, что сидела за столом, можно было назвать только, так сказать, в физиологическом смысле, потому что на вид ей было не меньше тридцати пяти; впрочем, Лола признавала, что в данном вопросе может ошибаться – уж очень худа и мосласта была секретарша Аветисова.

– Что вы хотите? – спросила грымза, оторвавшись от компьютера.

– Здравствуйте, – улыбнулась Лола, чтобы протянуть время.

Грымза окинула ее нелюбезным, хотя и внимательным взглядом. На Лоле была вполне приличная дубленка с капюшоном, довольно дорогие австрийские сапоги. Если бы в руках у нее была огромная неподъемная торба, то секретарша хоть и с трудом, но могла бы заподозрить, что Лола – коробейник и хочет что-то продать. Но в руках у Лолы была только элегантная маленькая сумочка.

– Мне к директору, – решительно заявила Лола и без приглашения направилась к дивану.

– По какому вопросу? – опешила секретарша. – Вам назначено?

– Мы с ним договаривались по телефону. Но если у него посетитель, я подожду, – кротко предложила Лола и даже расстегнула дубленку.

– Как ваша фамилия? – не отставала грымза, а Лола, прислушиваясь, уловила голоса за стенкой в кабинете директора – очевидно, у Аветисова кто-то был.

– Так как ваша фамилия? У меня все записано.

– Иванова, моя фамилия Иванова, – заторопилась Лола, расслышав, как в кабинете задвигались стулья, – встречаться с Аветисовым не входило в ее планы, – мы с Ильей Степановичем разговаривали вчера по телефону…

– Какой Илья Степаныч! – возопила грымза. – Дама, вы куда пришли?

– Как, разве это не фирма «Анкор»? – изумленно спросила Лола.

– Это фирма «Алиби», – недовольно буркнула грымза, – и директора зовут вовсе не Илья Степаныч.

– И вы не торгуете вытяжными вентиляторами и массажными насадками для душа? – упавшим голосом сказала Лола, подходя к столу.

– Нет! – последовал нелюбезный ответ. – Ничем мы не торгуем! У нас совершенно другой профиль!

– А где же офис «Анкора»? – очень убедительно расстроилась Лола, но грымза только пожала плечами.

Лола вышла из офиса, и очень вовремя, потому что почти сразу же после ее ухода раскрылась дверь кабинета и показались Аветисов и его посетитель. Директор дал своей грымзе руководящие указания и удалился в сопровождении клиента – мордатого молодого мужика, глядя на которого сразу можно было понять, что он хронически уклоняется от налогов, оттого и закрывает прежнюю фирму.

Лола шмыгнула в коридор впереди них, но мужчины, увлеченные разговором, ее не заметили. На этаже снова установилась мертвая тишина.

Лола прогулялась до холла, там никого не было. Тогда она пошла в противоположную от офиса фирмы сторону, ведомая недвусмысленным запахом, который издают все без исключения школьные туалеты; Лола хорошо помнила этот запах с детства. Так и есть, вот он, туалет, в тупичке, на нем нарисован стилизованный силуэт девочки.

Лола вошла – туалет как туалет, кафель, бывший когда-то, в прошлой жизни, белым, ржавая раковина. Сразу при входе был стенной шкаф, запертый на амбарный замок. Лола открыла замок пилочкой для ногтей и обнаружила там ведро, синий сатиновый халат, тряпки и пару желтых резиновых перчаток. Она сняла дубленку и сапоги, надела халат и обрезанные галоши, которые тоже отыскались в углу шкафа, после чего повязала голову собственным шарфом и нацепила еще большие очки с простыми стеклами, которые на всякий случай всегда носила в сумочке. Потом она налила в ведро воды, надела перчатки и вышла в холл.

В холле, как уже говорилось, было четыре больших окна, не мытых, наверное, с самого закрытия школы. Еще бы, ведь теперь не было многострадальных родителей, на которых вешают эту обязанность во всех школах. Лола намочила тряпку и принялась неторопливо и вдумчиво протирать подоконник.

Расчет ее был прост. Рано или поздно грымза из «Алиби» отправится в туалет. У нее на столе Лола заметила пачку «Парламента», а в туалете стояла консервная банка, до верху заполненная такими же окурками. Сколько выдержит заядлый курильщик без сигареты? Максимум час, а то и меньше. Стало быть, нужно как можно медленнее протирать подоконники.

Лоле не пришлось ждать долго. Минут через пятнадцать дверь офиса открылась и появилась грымза-секретарша. Краем глаза Лола заметила, что она заперла офис и направилась через холл к туалету. Лола усиленно задвигала тряпкой, боясь, если грымзе приспичит что-то спросить, выдать себя голосом. Вдруг у этой чувырлы хорошо развита наблюдательность и отличная память на голоса? Принимая во внимание ее внешность, такое очень даже может быть: за что-то же ее держит шеф на работе?

Но Лола напрасно беспокоилась, грымза не обратила на нее ни малейшего внимания; да и кто замечает уборщицу?

Секретарша прочапала мимо Лолы, потом простучала каблуками по коридору и скрылась в туалете. Лола не стала мешкать и потихоньку двинулась следом. Галоши не давали ступать бесшумно, пришлось снять их у самой двери.

Очень осторожно Лола приоткрыла дверь туалета и заглянула внутрь. Там никого не было, но из одной кабинки раздавалась характерная возня.

«Не торопись, родная, – усмехнулась Лола, – тебе там еще долго сидеть, все успеешь…»

Одним прыжком она подскочила к дверце и засунула за ручку палку от швабры. Швабра тоже отыскалась в шкафчике уборщицы.

Грымза в кабинке ничего не заметила, она занималась своим делом. Лола бросила в шкаф галоши и халат, прихватила свои вещи и бегом помчалась к офису фирмы «Алиби». Замок, конечно, нельзя было открыть пилочкой для ногтей, но у Лолы в сумочке лежала отмычка – самая простая, Леня говорил, что ей и такой хватит, а уж если встретится замок посложнее, то нужно звать специалиста, то есть его. Отмычка оказалась на высоте. А может, это Лола оказалась на высоте, но дверь открылась, и Лола проникла в офис. Сам офис ее совершенно не интересовал, ее интересовал только компьютер, который призывно мигал на столе у секретарши.

Лола быстренько пробежалась по файлам. Директор Аветисов, как видно, умел подбирать персонал, потому что у его грымзы дела были в полном порядке. А вот и список последних заказов. Так-так, это уже интересно.

Некий господин Якобсон, владелец фирмы «Катран», продал свою фирму господину Растудыкину В.В.

Лола взглянула в конец договора и улыбнулась: Василий Васильевич Растудыкин живет в деревне Запечье Волосовского района Ленинградской области.

Запомним!

Далее, господин Алафернов опять-таки продал свою фирму под названием «Электра» тому же Растудыкину В.В., проживающему, как не трудно догадаться, в деревне Запечье, и так далее.

Лола просмотрела последний файл. Каково же было ее удивление, когда оказалось, что владелец фирмы «Семенов и сын» господин Семенов также продал свою фирму все тому же Растудыкину В.В.

Похоже было на то, что таинственный В.В. Растудыкин, проживающий в деревне Запечье, прибирает к рукам весь малый бизнес в городе и скоро мы увидим появление еще одного олигарха.

«Нет, ну какая же наглость со стороны этого Аветисова! – возмутилась Лола. – Ну хоть бы трех-четырех нашел подставных алкоголиков или уж двух! А то на все про все у него один и тот же Растудыкин! Просто-таки душа горит позвонить в налоговую полицию. Рука сама к трубке тянется! Но нельзя. Во-первых, у меня другой профиль, а во-вторых, в нашем деле еще не хватало налоговиков!»

Она быстро списала все данные владельца заводов, газет, пароходов Василия Растудыкина на листочек и выскочила из офиса. Дверь сама захлопнулась за ней, и Лола припустила по лестнице, от души надеясь, что кто-нибудь зайдет в туалет и выпустит оттуда грымзу-секретаршу до конца рабочего дня.

Леня подключил к своему телефону «антиАОН» – прибор, не позволяющий автоматически определить номер позвонившего абонента, на трубку надел насадку-модификатор, неузнаваемо меняющую голос. Он подумал, что в его работе без современной электроники нельзя и шагу ступить, но все-таки есть и неизменные, вечные ценности – умение внушить доверие, наблюдательность, ловкость рук, наконец.

Подготовив аппаратуру, он набрал домашний номер Аветисова.

Николай Афанасьевич Аветисов снял трубку и услышал странный механический голос, лишенный человеческой выразительности, холодный, звенящий – невозможно даже понять, мужской или женский.

– Я звоню по поводу известной тебе папки.

– Какой папки? Кто это говорит?

– Ты знаешь, кто это говорит, – в механическом голосе, несмотря на его невыразительность, появились издевательские нотки, – и прекрасно знаешь, какую папку я имею в виду.

– Я ничего не знаю! – На какую-то ничтожную долю секунды у Аветисова потемнело в глазах.

– Ты все прекрасно понимаешь. Ты пытался мне угрожать, но это в прошлом. У тебя больше нет папки.

– Что?! – Аветисов похолодел.

– Что слышал. Тебе что-нибудь говорит фамилия Растудыкин? Василий Васильевич Растудыкин? А деревня Запечье Ленинградской области тебе знакома?

После этих слов в трубке раздался холодный механический смех, напомнивший Аветисову культовый фильм шестидесятых годов «Фантомас», сменившийся короткими гудками отбоя.

Леня отставил телефон и повернулся к своей напарнице:

– Это был выстрел наудачу. Если я ошибся и Аветисов прятал папку в другом месте, придется начинать все сначала. Но если папка спрятана действительно в этой забытой Богом деревне, он сейчас же бросится проверять ее. И обязательно перепрячет – ведь раз мы узнали про Растудыкина, место перестало быть надежным. Хорошо, что в эту чертову деревню ведет одна-единственная дорога.

По просьбе Маркиза его приятель Ухо дежурил у парадной, где жил Аветисов. Через некоторое время он сообщил, что объект выехал из дома.

Операция «Запечье» вошла в свою решающую стадию.

Лола сосредоточенно потрудилась над своим образом. Театральный опыт не пропал даром, и через час из зеркала на нее смотрела разбитная деревенская деваха с веселым блудливым взглядом и румянцем во всю щеку. Традиционный теплый полушерстяной платок в немыслимо ярких цветах и длинный фиолетовый китайский пуховик окончательно довершили образ.

Леня переоделся в свой «театральный» костюм, и они выехали на место проведения операции.

Маркиз высадил Лолу на дороге, вытащил из багажника мешок и поехал ближе к городу, где спрятал машину в кустах и устроил засаду. От Уха, сопровождавшего машину Аветисова, поступили сведения, что объект вырулил на проселок, ведущий к деревне Запечье.

Если бы дело происходило весной или осенью, то для того, чтобы посетить деревню Запечье, Аветисову понадобился бы гусеничный трактор, потому что по такой грязи даже джип не пройдет. Но сейчас был конец февраля, сильной метели не было примерно с неделю, так что местные успели утоптать дорогу.

Лола уселась на свой мешок и приготовилась к длительному ожиданию.

Дорога была не очень оживленной – за час по ней проехали две-три машины. Один из проезжавших водителей остановился возле симпатичной молодки и предложил подвезти ее до города.

– Ой, дяденька, – затараторила Лола, изображая деревенскую простушку, – я Ваську жду, скоро Васька с Тоськой здесь поедут, я с ними договоривши, они меня забрать обещавши, так что я уж их буду дожидаться…

– Ну, как хочешь. – Водитель махнул рукой и уехал.

Лола здорово замерзла. Несмотря на три свитера, которые она надела под пуховик, чтобы казаться толще, холод пробрался к ее телу. Она последними словами ругала Маркиза с его завиральными идеями и уже решила плюнуть на операцию, остановить первую машину, которая поедет в сторону города, и уехать с этой проклятой дороги. Единственное, о чем она сейчас мечтала, была горячая ванна.

Вдали показалась направляющаяся к городу машина.

Лола выскочила на середину дороги и замахала руками. Водитель затормозил – на узкой дороге Лола в необъятном пуховике и ее огромный мешок представляли серьезное препятствие.

Лола бросила взгляд на машину, прочитала ее номера и облегченно вздохнула – это была «тойота» Аветисова.

– Ну чего тебе, чего тебе надо? – недовольно пробурчал средних лет мужчина, выглянув в окошко машины.

– Дяденька, мне бы до города, как бы мне до города добраться, до города меня не подвезешь? А я заплачу, я разве не понимаю, бензин же он дорог, он же ой как подорожавши, это же страшное дело! – тараторила Лола, надвигаясь на водителя удачно выпирающим из пуховика бюстом.

Аветисов поморщился: ему явно не хотелось сажать в свою чистую, аккуратную машину деревенскую девку с ее мешком, которая явно наследит в салоне, напачкает, натащит мокрого снега…

А Лола не унималась:

– Дяденька, я тут на дороге уж который час торчу, вся уж перемерзла, вся окоченела, еще немножко, и вовсе заболею, а у меня в мешке кабанчик, в город его надо, такой кабанчик жирненький, прямо объедение, а никто по дороге-то не едет, а я уж так замерзла, так замерзла, мочи нет! Ну подвези до города, а я тебе заплачу!

Румяные щеки девахи внушали сомнение в том, что она находится на грани замерзания, но мешок удачно перегородил проезжую часть, а сама красотка навалилась на крыло машины и не думала сдаваться…

Аветисов тяжело вздохнул и решил смириться с запачканным салоном, лишь бы скорее добраться до города.

– Ладно, черт с тобой, садись!

Он выбрался из машины и открыл багажник. Лола ловко подхватила мешок и как пушинку забросила его внутрь, при этом внимательным, наметанным взглядом окинула содержимое багажника и убедилась, что там нет ничего, кроме запасного колеса. Затем она взгромоздилась на переднее сиденье рядом с водителем, устроилась поудобнее и посыпала словами:

– Такой кабанчик, это же уму непостижимо! Умный, прямо как депутат какой! Ежели где лежит что съедобное – так обязательно исхитрится и сопрет! Ну чисто депутат! Как его резали – так я прямо плакала, прямо даже слезами заливалась, так жалко! До чего умный, прямо уму непостижимо, я и думать не думала, что такие умные кабанчики бывают! А ел сколько – это страшное дело! Говорю же – чисто депутат!

Аветисов недовольно покосился на разговорчивую попутчицу: так ведь и будет молоть языком до самого города!

– Ты бы вздремнула, родная! – посоветовал он не без задней мысли. – Устала небось кабанчика своего тащить! Да и на морозе сколько простояла…

– Своя ноша не тянет! – выдала Лола свежую философскую сентенцию. – Не волнуйся, дяденька, мы привычные! Да и кабанчик-то, он разве ж тяжелый? Он вовсе не тяжелый! В нем и центнера-то нету! Килограмм восемьдесят, не больше. Ну может, девяносто – как вот ты примерно… А я ведь знаю, когда за рулем, всегда в сон клонит, вот и надо разговором отвлекать, чтоб не клонило. Мне и Васька, свояк мой, Тоськин муж, когда я с ним еду, завсегда говорит: «Ты, Нюрка, мне чего-нибудь бухти, а то я засну и мы в канаву сверзимся, а так ты чего-нибудь мелешь, я и не засну…»

Аветисов сжал зубы. Глухое раздражение от непрерывной болтовни деревенской балаболки нарастало, как мучительная зубная боль, и грозило выплеснуться вспышкой непредсказуемой ярости.

И в тот момент, когда он уже собрался наорать на пассажирку, впереди на дороге появилась коренастая фигура гаишника в черном форменном полушубке.

Гаишник вышел на середину дороги и сделал подъезжающей иномарке знак остановиться и съехать на обочину.

«Ну как не задался день, так всю дорогу будут сплошные неприятности! – подумал Аветисов, доставая из кармана права. – То баба эта болтливая подсела, то теперь гаишник остановил… Ну чего ему надо, барану эфиопскому?»

Гаишник подошел к «тойоте» со стороны водителя, лениво изобразил рукой уставное приветствие и протянул гнусавым простуженным голосом:

– Сержант Снегиренко. Ваши права, пожалуйста.

Аветисов протянул свои права, отметив, что сержант довольно симпатичный, только внешность у него какая-то совершенно невзрачная, незапоминающаяся. И немного староват он, пожалуй, для сержанта – лет тридцать с небольшим, можно бы уже и до старшины дослужиться.

Сержант внимательно ознакомился с правами, сравнил фотографию на документе с оригиналом и, спрятав права в карман полушубка, проговорил:

– И документики на машину попрошу.

Аветисов с тяжелым вздохом протянул гаишнику документы. Тот долго и тупо их разглядывал и наконец выдал своим гнусавым голосом:

– Попрошу вас, Николай Афанасьевич, выйти из машины.

– А что такое? – проговорил Аветисов с тоскливой злостью. – В чем дело? Разве у меня что-то не в порядке с документами?

– Я ничего такого не сказал, я вас только попросил выйти из машины, – невозмутимо повторил сержант.

– А может быть, мы с вами договоримся по-хорошему? – вполголоса проговорил Аветисов, заговорщически подмигнув гаишнику и покосившись на деревенскую деваху, с глупым видом таращившуюся на дорогу.

– Это вы что – собираетесь мне взятку предложить? – воскликнул сержант в праведном негодовании. – Мне, сотруднику ГИБДД, находящемуся при исполнении обязанностей? Да я сейчас… Да я вас… Да я немедленно… – И бравый страж порядка потянулся к черной кожаной кобуре.

– Нет-нет, вы меня не так поняли! – испугался Аветисов и торопливо вылез из машины. – Я ничего такого… я вовсе ничего не предлагал…

Неожиданная реакция гаишника всерьез испугала его. Прежде все конфликты с доблестными стражами правопорядка запросто утрясались при помощи одной-двух хрустящих купюр, и проблем не возникало, но этот сержант вел себя так странно… И они были одни на этой пустынной зимней дороге, если не считать болтливой дурехи в машине…

Николай Афанасьевич почувствовал, что у него действительно могут быть колоссальные неприятности. Сержант явно не в духе, и с него станется на самом деле обвинить его в даче взятки и в чем-нибудь еще похуже…

– Вы меня не поняли… – повторил он заискивающим тоном.

– То-то! – Гаишник, видимо, успокоился и, обойдя машину, поманил к себе пальцем водителя: – Багажник откройте, пожалуйста!

Николай Афанасьевич торопливо открыл багажник и предъявил несговорчивому стражу порядка его содержимое.

– Это что такое? – радостным голосом, в котором звучало предчувствие раскрытия правонарушения, осведомился сержант.

– Это колесо запасное… – промямлил Аветисов, в скверном предчувствии пытаясь оттянуть время.

– Я вас не про запасное колесо спрашиваю! – Голос сержанта набрал грозную начальственную мощь и даже перестал звучать гнусаво и простуженно. – Я вас спрашиваю про содержимое вот этого мешка! – И он указал пальцем на огромный мешок болтливой деревенской дуры.

– Я про этот мешок ничего не знаю! – с истериче—ским испугом воскликнул Николай Афанасьевич. – Этот мешок не мой!

– Да, конечно, это я вам его подкинул! – Сарказм в голосе сержанта был такой густой, что ложка в нем стояла.

– Нет, я не это хотел сказать… Мне никто его не подбрасывал…

– А если никто не подбрасывал, тогда немедленно его развяжите и предъявите его содержимое для досмотра!

Как только Николай Афанасьевич вышел из машины и включился в оживленную дискуссию с «инспектором ГАИ», Лола сбросила маску деревенской растелепы и в бешеном темпе начала обыскивать машину. Первым делом она проверила бардачок, но там, как и следовало ожидать, не оказалось ничего особенно интересного – карта Петербурга, карта автомобильных дорог Ленобласти, пачка «Данхилла», зажигалка, теплые перчатки… Довольно неожиданной находкой оказалась упаковка презервативов «Визит», и Лола порадовалась предусмотрительности господина Аветисова, который, как юный пионер, всегда готов, однако времени на веселье у нее не было: вряд ли разговор с придирчивым «гаишником» будет слишком долгим…

Лола внимательно оглядела салон. Леня, конечно, мог ошибаться, но после того как он гениально просчитал действия Аветисова и поймал его в эту ловушку, Лола склонна была доверять его интуиции. Аветисов после угрожающего звонка наверняка забрал папку с компроматом из деревни Запечье, чтобы перепрятать в другое, более надежное место, и сейчас злополучная папка должна быть здесь, в машине. Багажник она осмотрела – конечно, очень поверхностно, там вполне мог быть настоящий тайник, но это уже выше ее скромных возможностей, а вот салон…

Она подняла резиновый коврик в ногах водительского места. Под ним не было ничего. Обернувшись к заднему сиденью, ощупала чехлы. Они плотно прилегали к сиденьям, ничего постороннего под чехлами не прощупывалось. Лола дернула на себя одну из подушек… И подушка поддалась ее усилиям и легко сдвинулась с места. Лола потянула сильнее и вытащила обтянутую велюром подушку.

Под ней оказалось квадратное углубление, на дне которого покоилась самая обыкновенная, довольно тонкая пластиковая папка, перехваченная розовой резиновой петелькой.

– Немедленно предъявите содержимое мешка для досмотра! – повторил грозный сержант, надвигаясь на Николая Афанасьевича.

Аветисов понял, что худшие его подозрения подтверждаются. Что там, в этом проклятом мешке? И ведь теперь не докажешь, что он не имеет к мешку никакого отношения! Трясущимися руками он пытался развязать мешок, но проклятая веревка никак не слушалась. Сержант заглядывал через плечо, чем еще больше нервировал и без того доведенного до крайности человека.

– Что у вас там такое? – спросил безжалостный Снегиренко. – Почему вы так нервничаете?

– Там ка… кабанчик… – проговорил Аветисов заплетающимся языком. Веревка никак не развязывалась, и в голову ему полезли всякие ужасы. Вдруг в мешке вовсе не несчастный кабанчик, а труп, то есть настоящий, человеческий труп, который эта подлая болтливая девка хотела перевезти в его машине? Она сказала, что кабанчик весит восемьдесят – девяносто килограммов… самое то для трупа! А теперь она ото всего отопрется, скажет, что не имеет никакого отношения к мешку в багажнике, и спихнет свой труп на ни в чем не повинного водителя…

Наконец, почти обломав ногти, он развязал веревку и торопливо растопырил горловину мешка.

На него пахнуло густым тоскливым запахом бедности и болезни. Мешок был под завязку набит старым никчемным тряпьем – таким, которое принимают на пунктах приема вторсырья для последующей переработки в бумагу. Принимают по двадцать копеек за килограмм.

– Кабанчик, значит? – спросил сержант Снегиренко, издевательски уставившись на несчастного водителя. – И где же, интересно, ваш кабанчик? И зачем вы ввели следственные органы в заблуждение?

Патрульный сержант ГАИ (или ГИБДД, что то же самое) – это вовсе не следственные органы, это был явный перебор, но несчастный Аветисов не обратил на это никакого внимания. Он обреченно заглянул в проклятый мешок и негромко проговорил:

– Она сказала, что это кабанчик…

Сержант выглядел так, как будто только что задержал серийного убийцу, грозу Кологрива и Крыжополя.

– Интересно, куда это вы везете такое тряпье на своей иномарке? Да эти тряпки не годятся даже на то, чтобы вашу «тойоту» протирать! Согласитесь, что это выглядит очень подозрительно!

Николай Афанасьевич разевал рот, как выброшенная на берег рыба. Он хотел объяснить, что не имеет никакого отношения к проклятому мешку, но сержант не позволял ему вставить слово.

– Вынимайте немедленно все это тряпье из мешка! У вас, наверное, под тряпками что-то спрятано!

Задыхаясь от омерзения, Аветисов принялся выбрасывать тряпки на снег. Дело шло удивительно медленно, мерзкие тряпки не хотели вылезать на свет, цеплялись друг за друга, запутывались бесформенными клубками. В глубине мешка ощущалась какая-то плотная тугая масса, и Николай Афанасьевич в ужасе ожидал, что сейчас вытащит наружу что-то чудовищное, а подлый сержант наблюдал за ним радостно горящим взором и угрожающе держался за кобуру…

Но когда Аветисов вытряхнул из мешка все его содержимое, оказалось, что в нем не было ничего страшного – всего лишь грязный детский полосатый матрасик с корявой чернильной надписью «ноги» на одном конце, напоминание о детсадовском комфорте советских времен.

– Это все, – растерянно произнес Николай Афанасьевич, разогнувшись и оглядев рассыпанную по дороге груду тряпья.

– Все? – возмущенно повторил сержант. – А зачем вы эту дрянь везли?

– Да не мое это! – в который раз повторил Аветисов. – Это ее мешок!

– Ее? – снова как попугай повторил сержант. – Кого это – ее?

– Да пассажирки! Я ее подсадил, а она сказала, что в мешке кабанчик, все уши про него прожужжала…

– Та-ак! Значит, гражданин Аветисов, частным извозом подрабатываем? А налоги, конечно, не платим?

– Да ничего я не зарабатываю! – простонал Аветисов чуть ли не со слезами в голосе. – Что с нее возьмешь? Пожалел, что стоит на морозе, и подсадил…

– Пожалели, значит… – проговорил сержант, медленно обходя машину. – А кого это вы, интересно, пожалели? Где ваша пассажирка?

– Как – где? – холодея, переспросил Николай Афанасьевич. – Ясно где, в машине, на переднем сиденье…

– Да? – с веселой злостью проговорил гаишник. – И где же она, ваша пассажирка? Я ее лично не вижу!

Аветисов догнал сержанта и уставился на переднее сиденье, где несколько минут назад сидела румяная деревенская болтушка.

Сейчас в машине никого не было.

– Но она была! Она сидела! – потерянно бубнил Аветисов. – Я ее подсадил… Да вы же сами ее видели…

– Я лично никого, кроме вас, в машине не видел, – немедленно отрекся сержант Снегиренко, – а если у вас случаются зрительные галлюцинации, то вам нельзя управлять транспортными средствами.

– Но мешок…

– Вот и я удивляюсь: зачем вам этот мешок с макулатурой?.. Ладно, на первый раз можете быть свободны, – сержант небрежно приложил руку к шапке и отступил в сторону, – но я вам лично очень советую обратиться к врачу. По месту жительства.

Аветисов сел за руль и торопливо включил зажигание. Едва мотор заработал, он помчался прочь, нервно оглядываясь на странного милиционера.

И только отъехав на несколько километров и отдышавшись, он съехал на обочину, заглушил мотор и поспешно снял подушку с заднего сиденья.

Его самые худшие подозрения оправдались. Тайник под задним сиденьем был пуст. Папка пропала.

Лола отправилась в ванну снимать жизнерадостный деревенский грим.

– А что, – сказал Маркиз, провожая ее взглядом, – может, так и будешь ходить? Тебе идет! Этакая свежесть, кровь с молоком…

– Отвяжись! Меня в таком виде Аскольд презирать будет! Посмотри, как он взъерошился – как при встрече с доберманом! – И Лола захлопнула за собой дверь ванной комнаты.

Леня положил пластиковую папку на стол и осторожно развязал тесемки.

Внутри лежало несколько листков бумаги, покрытых отпечатанными на принтере рядами цифр, и тонкий полиэтиленовый конверт с обычной компьютерной дискетой.

Интуиция у Маркиза была очень развита. Если бы не она, вряд ли Леня достиг таких успехов в своей непростой и чрезвычайно опасной профессии. Больше того, если бы не интуиция, он вряд ли дожил бы до зрелых лет – не раз ему приходилось балансировать на лезвии бритвы, и только интуиция спасала его от падения в пропасть.

Вот и сейчас интуиция в полный голос кричала ему, что он должен делать. А поскольку Леня привык слушаться своей интуиции, он пододвинул к себе ксерокс, включил его и скопировал листки с цифрами.

Потом он взял в руки конверт, в котором лежала дискета, и задумался.

Скопировать листки с принтерной распечаткой ничего не стоит; скопировать содержимое компьютерной дискеты – еще проще. Почему же его заказчик готов заплатить такие большие деньги за эту папку, если шантажист запросто может оставить у себя копии и продолжить свою грязную игру, продолжить угрозы?

Возможное решение подсказал ему полиэтиленовый конверт. В такие конверты во время ведения следствия упаковывают вещественные доказательства.

Для того чтобы не стереть с них отпечатки пальцев.

Может быть, и на этой дискете сохранились отпечатки пальцев заказчика, которые в совокупности с содержимым самой дискеты и рядами цифр на принтерных листках являются вещественными доказательствами, изобличают в чем-то солидного мужчину из черного «мерседеса»? Изобличают в чем-то настолько серьезном, что он готов заплатить за эту папку шестизначную сумму?

Леня достал из ящика стола тонкие резиновые перчатки, вынул дискету из конверта, прикасаясь только к ее краям, чтобы не смазать отпечатки. Осмотрел дискету. Самая обычная компьютерная дискета марки «Verbatim», без бумажной наклейки. Сам Леня обычно пользовался такими же. Он достал из стола чистую дискету, похожую на «вещдок» из папки, как родная сестра. Затем осторожно, стараясь не стереть возможные следы, вставил первую дискету в дисковод своего компьютера, запустил функцию копирования. После этого вынул дискету и вставил на ее место свою собственную, чистую, и скопировал на нее содержимое дискеты шантажиста. Потом он вынул эту дискету из дисковода и положил ее в тот же полиэтиленовый пакет, а первую дискету спрятал к себе в стол, в потайное отделение для особо важных документов.

Зачем Леня сделал это, он и сам не знал. Он вовсе не собирался шантажировать своего щедрого заказчика, но интуиция… Леня привык безоговорочно слушаться ее и выполнять все ее распоряжения.

Закончив ознакомление с содержимым папки, он снова завязал тесемки и набрал номер мобильного телефона, который оставил ему заказчик. Звонить по этому телефону можно было только один раз и только в одном-единственном случае – чтобы сообщить, что заказ выполнен.

– Слушаю, – ответил начальственный голос.

– Папка у меня, – проговорил Маркиз, не называя себя, – встречаемся там же, где первый раз, через полтора часа.

И тут же нажал на кнопку отбоя, чтобы не дать заказчику возможности изменить условия встречи.

Так же как и первый раз, на пустынной аллее мела поземка. Казалось, что белые змеи торопливо переползают дорогу. Впрочем, чему удивляться, для февраля это самая типичная погода.

Леня приехал чуть раньше назначенного срока и, пока заказчик не появился, внимательно оглядел окрестности и сделал кое-что со своей машиной. Кое-что, подсказанное все той же сильно развитой интуицией.

На этот раз заказчик почти не опоздал – всего через минуту после назначенного времени в конце аллеи показался черный «мерседес». Он остановился довольно далеко от Лениной машины и помигал фарами, приглашая Маркиза пересесть, как это было в первую встречу.

Леня вышел из своей машины и, прижимая пластиковую папку к груди, пошел к «мерседесу». Поземка немедленно закрутила вокруг его ног белый серпантин, ноги проваливались в глубокий снег. Почему заказчик остановился так далеко? У Лени было только одно объяснение, и оно очень ему не нравилось.

Наконец он забрался в теплый салон «мерседеса» – так же как первый раз, на заднее сиденье.

– Папку! – проговорил заказчик вместо приветствия.

– Деньги! – ответил Леня в том же хамски-лаконичном стиле.

Заказчик ничего не возразил. Он нагнулся и достал из-под своего сиденья пухлый коричневый кожаный портфель, который тут же передал Лене. На этот раз он повернулся к Маркизу лицом.

Леня разглядел широкое, немного одутловатое лицо с брезгливой складкой у рта – лицо человека, привыкшего командовать.

То, что заказчик не скрывал больше своего лица, тоже вполне вписывалось в то самое объяснение. В то, которое очень не нравилось Лене.

– Папку, – повторил заказчик.

Леня протянул ему пластиковую папку. Заказчик снова развернулся к рулю и зашуршал бумагами. Леня открыл застежку коричневого портфеля и увидел плотные банковские упаковки зеленоватых купюр. Он снова закрыл портфель и потянулся рукой к дверце машины:

– Если вы удовлетворены, я откланиваюсь.

– Постойте. – Заказчик отложил папку и повернулся к Лене: – Расскажите, как вам удалось ее раздобыть?

– У каждого из нас есть свои маленькие профессиональные секреты, – ответил Маркиз с легкой полуулыбкой, – я же не спрашиваю вас, как вам удалось так быстро раздобыть столько наличных.

– Вы правы. – Заказчик усмехнулся. – Но все же – это было трудно?

– Если бы это было легко, вы не стали бы обращаться ко мне за помощью и не заплатили бы такие деньги, – ответил Маркиз, а про себя подумал: «Зачем он задает такие пустые, бесполезные вопросы? Скорее всего просто тянет время!»

Он оборвал разговор и выбрался наружу.

Метель усилилась, и теперь за густыми белыми хлопьями в нескольких метрах трудно было что-нибудь разглядеть, однако Лене показалось, что какая-то тень, пригнувшись, метнулась в сторону от его машины. Покосившись на «мерседес», Леня на мгновение замер. Он подумал, не вернуться ли в машину заказчика, но тут же передумал и направился к собственной машине.

Усевшись на водительское место, Маркиз покосился на оставшийся позади шестисотый «мерседес». Его темные контуры с трудом можно было различить сквозь белый занавес метели.

Леня подключил к проводам зажигания небольшое устройство с часовым механизмом, которое через тридцать секунд должно было включить стартер, еще раз огляделся и, стараясь не шуметь, открыл правую дверцу машины и выкатился на снег, прижимая к груди коричневый портфель. Затем он закрыл дверцу, отполз к краю аллеи, нырнул за заснеженный куст и замер в ожидании.

Тридцать секунд, отмеренных таймером, пролетели, коротко рыкнул стартер двигателя, и тут же этот негромкий звук затерялся в оглушительном грохоте, как теряется крошечный домик рождественского вертепа в громаде католического собора. Сквозь метель полыхнуло багрово-красным, и Леня увидел, как его машина подпрыгнула на месте, подброшенная взрывом.

А еще через полминуты огромный черный «мерседес» тронулся с места и, плавно набрав скорость, уехал в направлении Петроградской стороны.

Покинув Крестовский остров, черный «мерседес» с замазанными номерами выехал на Каменноостровский проспект. Движение на проспекте было оживленным, но от «мерседеса» все старались держаться подальше: не дай Бог, заденешь безумно дорогую колымагу – вовек не расплатишься, тем более что в таких навороченных машинах чаще всего сидят наглые «братки», с которыми шутки плохи.

Поэтому водитель «мерседеса» очень удивился, когда вплотную к нему, едва не задев сверкающий черным лаком борт, проскочила видавшая виды красная «девятка», разукрашенная следами многочисленных дорожно-транспортных происшествий, как многоопытный матрос торгового флота разукрашен следами бесчисленных пьяных потасовок в портовых кабаках всего мира.

Но еще больше удивился водитель «мерседеса», когда нахальная «девятка», опередив «мерседес», резко вильнула вправо и сбросила скорость, нагло подрезав его. Водитель вдавил тормоза «мерседеса» в пол, но было уже слишком поздно, избежать столкновения не удалось. Раздался звук удара, металлический скрежет, и машины остановились. Удар был не очень сильным, у «девятки» помяло бампер, повреждения «мерседеса» с водительского сиденья не были видны. Но каково же было удивление водителя, когда из «девятки» выскочил молодой парень в короткой кожаной куртке на меху и вязаной шапочке и бросился к «мерседесу», яростно размахивая монтировкой.

– Ты, козел позорный, ты что, думаешь, если едешь на «шестисотом» «мерсе», так тебе все можно? – орал парень, оглядываясь по сторонам в поисках моральной поддержки. – Я только вчера машину из ремонта забрал, а ты мне что с ней сделал! Ответишь, козлина, по полной программе!

– Эй, парень! – Водитель «мерседеса» от подобной наглости несколько растерялся. – Ты же сам меня подрезал!

– Я тебя подрезал?! – Парень орал так громко, чтобы его слышала вся улица. – Да где это слыхано, чтобы «девятка» «мерса» подрезала? Не, люди, – он обращался к быстро растущей вокруг них заинтересованной толпе, – не, мужики, вы такое когда-нибудь слышали? Ну козел! Ну, блин, дает! Сам дистанцию не держит, а все у него виноваты!

Ответом на его выступление был сочувственный гул многочисленных свидетелей происшествия.

– От этих новых русских совсем житья не стало! – продолжал кипятиться парень. – Простому человеку вообще на улицу выехать нельзя! От ихних «мерсов» и «бээмвух» проходу нет! Не, мужики, у меня на этого гада душа горит!

Окружающая публика явно разделяла его чувства.

Ситуация складывалась весьма неблагоприятно для водителя «мерседеса». Оглядевшись по сторонам, он негромко обратился к «пострадавшему»:

– Ну, парень, ты даешь! Ну ладно, не будем по ерунде заводиться. Хоть ты и сам виноват, я тебе заплачу, так и быть. Ну сколько твой бампер стоит? Сотни баксов, я думаю, за глаза хватит?

Но парень явно не хотел идти на компромисс, по крайней мере за сто баксов. По-прежнему решительно размахивая монтировкой, он подступил еще ближе и продолжил свое выступление:

– Бампер? Да ты мне не только бампер разворотил, ты мне машину лишил товарного вида! А я ее завтра покупателю показывать собирался! Кто теперь ее в таком виде купит? А мы с ним, между прочим, на две штуки баксов договаривались! Сотку баксов! Нет, мужики, ну вы слышали, что этот козел предлагает? – И он снова огляделся по сторонам, приглашая всю улицу в свидетели своей безусловной правоты.

Толпа, возмущенно гудя, медленно стягивалась поближе к эпицентру событий. Раздавались уже отдельные голоса активистов, предлагавших к чертовой матери перевернуть проклятый «мерседес», и останавливало добровольцев только то, что черная машина весила не меньше среднего танка.

Какой-то здравомыслящий человек предложил вызвать ГАИ – точнее, ГИБДД, – и передоверить решение конфликта профессионалам, но «пострадавший», по-прежнему выразительно размахивая монтировкой, повернулся к советчику и хорошо поставленным голосом произнес:

– Ну, мужик, ты не сечешь! То есть совершенно не врубаешься! У них же вся ментовка купленная – что уголовка, что ГАИ… Этому козлу, ему же только и надо, чтобы мы ментов вызвали, он им сунет по стольнику, те и скажут, что все так и было, да еще и с меня штраф сдерут!

Окружающая общественность одобрительным гулом подтвердила правоту борца за социальную справедливость и выразила готовность немедленно набить морду представителю зарвавшейся буржуазии.

Водитель «мерседеса», чувствуя, что ситуация становится совершенно неконтролируемой, поманил «пострадавшего»:

– Молодой человек, сядьте на минутку в мою машину, я хочу вам сказать несколько слов.

– Ну чё, ну чё еще ты мне хочешь сказать? – прогнусил парень, презрительно оттопырив нижнюю губу. – Мне с тобой разговаривать некогда, гони бабки – и весь разговор! Только конкретные бабки, а не гребаную сотку!

Тем не менее, несмотря на такое бескомпромиссное заявление, парень подошел к «мерседесу» и сел на переднее сиденье рядом с водителем, демонстративно не выпуская из рук монтировку.

– Ну чё, говори, чего хотел? – повернулся он к своему противнику.

– Послушай, парень, – начал тот, невольно покосившись на монтировку, – давай-ка мы с тобой договоримся по-хорошему. Тебе неприятности наверняка не нужны, а они у тебя будут, это я тебе точно обещаю.

– Чего? – гнусаво протянул парень. – Ты меня еще пугать вздумал? Да я тебя самого так сейчас напугаю…

– Никого ты не напугаешь! – прошипел мужчина, придвинувшись к своему соседу. – Ты не знаешь, сопляк, на кого напоролся!

– На старого козла, – мгновенно отреагировал парень.

– Доиграешься ты когда-нибудь. – И водитель «мерседеса» достал из кармана служебное удостоверение. – Понял теперь, с кем имеешь дело? Я номер твоей машины запомнил, так что неприятности тебе гарантирую! Если хочешь разойтись по-хорошему – вот тебе двести баксов, и вали отсюда, чтобы я тебя долго искал! Это хорошие деньги, вся твоя ржавая телега столько не стоит!

Парень уставился в раскрытую перед ним книжечку, прочитал ее два или три раза и перевел взгляд на владельца удостоверения.

– Фу-ты ну-ты! – Он изобразил на своей круглой физиономии гримасу, которая, по его мнению, должна была изображать смесь почтения, испуга и насмешки. – Какие мы, оказывается, крутые! Круче нас только яйца, выше нас только звезды!

– Не нарывайся на неприятности, парень! – еще раз повторил владелец крутых корочек, убирая свое удостоверение в карман.

– Ну-ну, ты меня не пугай! – Парень еще не отступал, но в его голосе и выражении лица появилась задумчивая неуверенность. – Сколько, ты сказал?

– Двести.

– Триста, и забудем нашу встречу, как кошмарный сон.

– Это точно, кошмарнее не бывает. – Мужчина поморщился, но все же полез во внутренний карман за бумажником. – Хорошо, пусть будет триста, но чтобы я тебя очень долго искал.

– Не волнуйся, папаша! – Парень удовлетворенно пошуршал купюрами и засунул их за пазуху. – Ищи сколько хочешь.

С этими словами парень выбрался из «мерседеса», обвел взглядом окружавшую место аварии заинтересованную толпу и, высоко подняв руки, как рефери на боксерском ринге, провозгласил:

– Ша, мужики, все нормально!

Толпа была явно разочарована: она жаждала захватывающего зрелища, она жаждала крови нового русского и надеялась, что дело не обойдется без мордобоя. Однако у всех зрителей были, конечно, свои собственные дела, и люди начали понемногу расходиться. Общее мнение выразил долговязый скверно выбритый мужик с несомненными следами длительного запоя на лице:

– Эх, опять козел откупился! А надо было ему стекла кирпичом!

Красная «девятка» резко сорвалась с места и моментально затерялась в кривых переулках Петроградской стороны. Отъехав подальше от места аварии, она свернула к тротуару и лихо затормозила. Молодой водитель достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.

– Алло, Маркиз, это я!

– Здорово, Ухо! Ну как все прошло?

– Все в кайф! Как ты сказал. Записывай: Богомолов Сергей Никитич, председатель комитета мэрии по финансам.

– Ничего себе! – Маркиз присвистнул.

– Я на этом деле еще и триста баксов заработал! – весело проговорил Ухо. – И ты можешь представить, этот козел мне говорит: «Я тебе неприятности устрою, я номер твоей машины запомнил!..» Запомнил он, блин, номер моей машины! Да я сам, блин горелый, его не помню!

С этими словами Ухо выбрался из «девятки», захлопнул дверцу и не торопясь направился к ближайшему метро.

Добравшись до дома на общественном транспорте и тщательно проверившись на предмет «хвоста», Леня запер за собой дверь, плюхнулся в глубокое кожаное кресло и задумался.

Интуиция его не подвела, и благодаря ей он остался в живых.

Леня усмехнулся, представив, что скажет на это Лола. А скажет она, что если бы у него вообще была интуиция, то он не связался бы с таким опасным делом. Просто отказался, и все! Или, поговорив с Ухом, не стал бы договариваться о встрече с заказчиком. Или вообще не пошел на беседу с Ухом. Но дело сделано, и теперь нужно думать, что предпринять, чтобы выйти из этой истории без потерь.

Значит, его заказчиком был Богомолов, крупная в масштабах города фигура, человек, ворочающий огромными деньгами из городского бюджета. Скорее всего, судя по характеру содержимого пластиковой папочки, из-за денег и заварилась вся эта каша. Из-за очень больших денег…

Кстати о деньгах!

Маркиз открыл кожаный портфель, который передал ему сегодня Богомолов. Интересно, если он знал, что через несколько минут Леня взорвется в своей машине, почему он не задумываясь отдал такие деньги? Или иначе – почему он не попытался вытащить портфель из взорванной машины? Боялся, или здесь что-то другое?

Леня распечатал одну из плотных пачек зеленоватых купюр, внимательно осмотрел бумажку с портретом Бенджамина Франклина. С виду она была вполне приличной и шуршала, как добропорядочная, но все та же Ленина интуиция шептала ему, что с бумажкой что-то не то.

Он достал из ящика стола лупу, поднес к купюре. Микротекст вокруг портрета президента присутствовал.

Оставалось проверить купюру при ультрафиолетовом освещении. Маркиз не был бы Маркизом, если бы дома у него не было детектора банкнот. Леня вытащил детектор из стола, включил его в сеть и вложил в него купюру.

Лиловое свечение в районе водяного знака поставило все на свои места. Как Леня и подозревал, доллары были фальшивые.

Сергей Никитич Богомолов не зря занимал пост председателя комитета по финансам. Он не бросал денег на ветер. Зачем отдавать настоящие доллары человеку, которому осталось жить несколько минут? Вполне обойдется фальшивыми!

– Ах ты, сволочь! – произнес Маркиз вполголоса.

Его почему-то особенно разозлили эти фальшивые доллары. Даже больше, чем взорванная машина, в которой он должен был находиться. Мелкие оскорбительные штрихи бывают более важными, чем основные детали картины.

– Ну ничего! – Леня злорадно улыбнулся. – Мы в какой-то степени квиты! Ты заплатил фальшивыми долларами за фальшивый компромат!

И он покосился на потайной ящик своего стола, в котором лежала дискета в полиэтиленовом конверте и ксерокопии листков из папки Аветисова с длинными рядами цифр.

Игра входила в новую стадию, на которой у Маркиза были кое-какие козыри. Во-первых, он знал, против кого играет. Во-вторых, у него остались бумаги и дискета из папки Аветисова…

Аветисов! Вот кто теперь особенно интересовал Леню.

И еще ему очень нужна консультация знающего человека.

Маркиз достал свою потрепанную записную книжку и нашел в ней телефон Рудика Штейнмана.

Каких только людей не было в Лениной записной книжке! Так же как и роман Пушкина «Евгений Онегин», эту книжку смело можно было назвать энциклопедией русской жизни. В этой книжке были записаны все люди, которые так или иначе могли пригодиться в трудной и опасной работе, которой Маркиз отдавал все свободное и несвободное время. Здесь были автомеханики и стоматологи, ювелиры и адвокаты, букинисты и граверы. Правда, в отличие от «Евгения Онегина», написанного прекрасным русским языком и доступного (до какой-то степени) каждому школьнику восьмого класса, записи в книжке Маркиза были зашифрованы, чтобы эта «энциклопедия» не стала опасным оружием, случайно попав в руки врага.

В частности, Рудик Штейнман был в этой книжке записан как Роза Ш., студентка финансово-экономического института.

В действительности Рудик никогда не учился в знаменитом Финэке, он вылетел с третьего курса политехнического института, но при желании мог бы читать в финансово-экономическом лекции по целому ряду дисциплин, и на его лекциях яблоку было бы негде упасть.

Рудик был прирожденным финансистом. Финансовый талант был у него в крови, и именно этот талант послужил в свое время причиной его отчисления из института. Рудик фарцевал, причем фарцевал по-крупному. Он не удовлетворялся покупкой двух пар джинсов у гражданина Финляндии и последующей перепродажей их своим однокурсникам – он приобретал и перепродавал целые партии товара и пытался выйти на подпольный рынок валюты. Правда, на этот рынок молодого многообещающего фарцовщика не выпускали более опытные и матерые конкуренты. Эти-то конкуренты и сдали Рудика при очередной хорошо продуманной операции.

Рудик был осторожен и не попался с товаром, поэтому под суд не угодил, отделавшись отчислением, о чем никогда не жалел. Буквально через пару лет то, за что его чуть не посадили, стало официальным и вполне законным занятием, и Рудик из фарцовщика и спекулянта превратился в бизнесмена. Правда, кроме безусловного финансового таланта, в крови у Рудика был какой-то удивительный авантюризм, из-за чего он не стал преуспевающим банкиром или владельцем крупной компании, а вертелся где-то на периферии бизнеса, все обо всех зная и оказываясь причастным к самым интересным финансовым проектам, но почему-то практически ничего на них не зарабатывая.

К этому-то человеку изредка обращался Маркиз, если ему нужна была какая-то информация финансового характера или информация о серьезных людях большого бизнеса. Эти частные консультации Леня весьма щедро оплачивал, поэтому Рудик всегда радовался его звонкам.

Вот и теперь Маркиз набрал номер телефона, записанный против имени «Роза Ш.», и, услышав знакомый голос, приветствовал:

– Рудик, волчья сыть, узнаешь?

– Как же, как же! Здравствуй, дорогой, всегда рад тебя слышать!

В голосе Рудика звучала барственная вальяжность и неподдельная радость, вполне понятная, учитывая характер их взаимоотношений.

– Что, мой дорогой, – Рудик сразу взял быка за рога, – как обычно, нужна моя консультация?

– Угадал. Давай встретимся через час-два…

– Не раньше шести, – немедленно поставил Рудик условие, – в «Беременной монахине».

«Беременная монахиня», модный ресторанчик в центре города, в тихом переулке неподалеку от Невского, стал в последнее время популярен среди москвичей, наведывавшихся по делам или для развлечения в Северную столицу. «Для вас, здешних, тут слишком дорого», – высокомерно заявляли московские гости, проходя со своими питерскими знакомыми мимо «Монахини». Поэтому Рудик и назначил встречу с Маркизом в этом ресторане, чтобы соединить за его счет приятное с полезным.

В дверях ресторана Маркиза встретила очаровательная юная монахиня в мини-рясе и проводила к столику, где уже дожидался Рудик, со своей обычной барственной невозмутимостью потягивавший абсент.

– Здравствуй, мой дорогой! Давненько не виделись! – Рудик наклонил голову набок, разглядывая старого знакомого. – Забурел, забурел! Европа накладывает свой отпечаток! А здесь мило. – И Рудик с симпатией покосился на «монахиню». – Вот девушка нам сейчас посоветует, что сегодня удалось их повару.

– Рекомендую карпаччо из телятины, – прощебетала «сестрица».

– Карпаччо так карпаччо, – согласился Маркиз и сделал заказ, чтобы поскорее отослать официантку.

Как только они остались с Рудиком наедине, Леня наклонился к нему и негромко проговорил:

– Расскажи-ка мне, братец, все, что ты знаешь про Богомолова. Про Сергея Никитича Богомолова.

Рудик поперхнулся абсентом.

– Ну ты даешь, – проговорил он, когда ему наконец удалось откашляться и восстановить дыхание, – ты, дорогой, умудрился испортить мне аппетит, а это, уверяю тебя, непросто. Знал бы, кто тебя интересует, отказался бы от встречи под каким-нибудь благовидным предлогом…

– Что, это настолько серьезно?

– Серьезнее, дорогой мой, не бывает!

Рудик покосился на официантку, которая подошла к их столику, и замолчал. Девушка расставила тарелки, вопросительно взглянула на клиентов и, правильно оценив недовольный взгляд Рудика, удалилась.

– Богомолов прет как танк, прибирая к рукам массу собственности в городе, – начал Рудик, – при этом не гнушается самыми гангстерскими методами…

– Это я уже заметил, – вставил Маркиз, вспомнив машину, взорванную на тихой аллее Крестовского острова.

Рудик посмотрел на него внимательно и, негромко кашлянув, продолжил:

– Конечно, его усилением очень многие недовольны, и в городских верхах идет сейчас настоящая война.

– Война за передел сфер влияния? – заинтересованно осведомился Маркиз.

– Ну да, конечно.

– И кто, на твой просвещенный взгляд, возглавляет противодействующую Богомолову группировку?

Рудик на некоторое время задумался, опасливо огляделся по сторонам и, убедившись, что его никто, кроме Маркиза, не слышит, проговорил вполголоса:

– Никитенко. Вилен Иванович Никитенко.

– Это еще что за фрукт?

– Это, дорогой мой, человек старого закала! – Рудик откинулся на спинку стула и начал, по своему обыкновению, вещать, как будто находился на университетской кафедре перед аудиторией, полной хорошеньких студенток, – это, дорогой мой, один из последних представителей советской экономической школы. Если, конечно, считать, что такая школа существовала. А если говорить проще – это старый злобный хищник, успевший урвать хороший кусок от обкомовского пирога и в отличие от большинства своих коллег не пустивший все по ветру. Человек злой, жесткий, властный. Конечно, ему очень не нравится, что Богомолов подгребает собственность под себя. С его точки зрения, Сергей Богомолов – наглый молодой выскочка…

– Короче, если бы кто-то имел компромат на Богомолова, наиболее действенным вариантом было бы подбросить этот компромат Никитенко?

– В общем, да. – Рудик смотрел на Леню с нескрываемым и опасливым интересом, с каким смотрят на человека, собирающегося прыгнуть в пропасть без парашюта или сыграть в «русскую рулетку». – Но должен тебя предупредить, это такая опасная игра! По моему мнению, куда безопаснее почесать за ухом тигра-людоеда.

– А скажи-ка мне, что тебе говорит такая фамилия – Аветисов?

– Аветисов? – недоуменно повторил Рудик и надолго задумался. – Ничего не говорит. А кто это такой?

– Николай Афанасьевич Аветисов. Может он иметь какое-то отношение к Богомолову? Как-то с ним пересекаться – допустим, какие-то общие дела в недавнем прошлом?

– Ну, ты слишком многого от меня хочешь! – протянул Рудик, ковыряясь вилкой в карпаччо. – Может, и пересекался, но, во всяком случае, это вряд ли заметный человек, всех людей высокого уровня я знаю… Девчонка не соврала…

– Какая девчонка? – удивленно переспросил Маркиз. – О чем ты говоришь?

– Официантка, – как ни в чем не бывало пояснил Рудик, показав глазами на маячившую невдалеке «монахиню», – карпаччо у них сегодня действительно удачное, телятина просто тает во рту.

– Быстро ты темы меняешь! – нервно усмехнулся Маркиз.

– А по поводу нашей темы, – Рудик снова склонил голову к плечу и посмотрел на Маркиза странным долгим взглядом, – будь осторожнее, мой дорогой, это очень опасные люди и очень опасные дела… А я хочу, чтобы ты еще не раз угощал меня таким замечательным карпаччо… Впрочем, я тебя знаю как человека умного и удачливого, так что, может быть, у тебя все получится… А тогда… – Рудик на несколько долгих секунд погрузился в размышления и наконец вполголоса проговорил, ни к кому не обращаясь: – А тогда нужно срочно продавать акции «Петроинвеста»…

– Ольги, конечно, как всегда, нет. – Лиза Штукина, стареющая травести, обреченная до пенсии играть шаловливых мальчишек, энергичных бойскаутов и чахоточных племянников главной героини, склонилась к самому уху своей сердечной подруги Гаяне Айвазян, темпераментной и роковой актрисы второго плана. Лиза дружила с Гаяне последние два месяца. Причиной этой внезапной дружбы стало появление в театре Ольги Чижовой – именно такие имя и фамилия стояли в паспорте у Лолы. Новая актриса, которой явно благоволил главный режиссер, или просто – Главный, да к тому же еще одаренная природной красотой и каждый день меняющая дорогие шикарные тряпки, поминая к месту и не к месту какого-то мифического богатого и влиятельного «спонсора», не могла не вызвать настоящую бурю ненависти в маленьком тихом болоте, каким был этот второразрядный театр. Как некрасивые девочки в пионерлагере, Лиза и Гаяне подружились «против» хорошенькой Ольги, мгновенно позабыв все свои прежние нешуточные ссоры и смертельные обиды друг на друга. Ольгу они называли за глаза в лучшем случае содержанкой; другие прозвища были куда хуже, вплоть до совершенно непечатных.

– Конечно, нет! – Гаяне вспыхнула, мгновенно заводясь с полоборота. – Некоторым все можно! Если бы мы с тобой, Лизанька, не пришли на репетицию – представляешь себе, какой скандал закатил бы наш Великий и Ужасный!

– Айвазян! Штукина! – прикрикнул на подруг главный режиссер. – Мы вам не мешаем выяснять отношения? А то можем перенести репетицию в другое помещение, а сцену оставить в вашем распоряжении!

– Извините, Олег Игоревич! – пропищала Лиза Штукина своим звонким пионерским голосом.

– Свиристицкая, повтори сцену с самого начала. Ты выходишь из-за левой кулисы, поворачиваешься к залу и говоришь…

Что должна сказать героиня, осталось неизвестным, потому что в этот самый момент из-за правой кулисы вышла уборщица тетя Клава с таким выражением лица, что Главный застыл в немом восхищении и всерьез подумал, не пропадает ли в уборщице великая драматическая актриса.

– Там… – едва слышно проговорила тетя Клава, показывая рукой куда-то назад и дико тараща глаза.

– Немедленно очистить сцену! – завопила помощник режиссера Лютикова, устремившись наперерез тете Клаве. – Черт знает что творится! Вы понимаете, что идет репетиция!

– Репетипитиция! – передразнила Лютикову уборщица. – Какая еще репетиция! Там… там…

– Да что там такое?! – тоном страдающего непризнанного гения воскликнул Олег Игоревич.

– Там… Валерию Борисовну убили! – выговорила наконец тетя Клава распиравшую ее поразительную новость.

– Как? Что? Не может быть! – загалдели все в один голос и бросились толпой к неожиданно прославившейся тете Клаве. Репетиция была окончательно и бесповоротно сорвана.

Сплоченный театральный коллектив во главе с уборщицей, переживавшей свой звездный час, дружно шествовал по полутемным переходам и коридорам таинственного закулисного мира. Чуть не бегом миновали тесные актерские грим-уборные, поднялись по узкой винтовой лестнице и вышли на узкий балкончик, с которого обычно перед новым спектаклем осматривали разложенные на полу декорации. На балкончике было явно мало места для всех любопытствующих, задние давили на передних, прижимали их к шатким, неустойчивым перилам.

– Ну что, ну что там? – жадно спрашивала Лиза Штукина, пытаясь разглядеть что-нибудь через плечи и спины коллег и горько сетуя в душе на свой пионерский рост. – Что там, что-нибудь видно?

– Видно, – односложно ответил ей мрачный пожилой комик Задунайский и, с трудом переведя дыхание, пропустил вперед неугомонную травести.

Лиза, активно работая локтями, пробилась в первые ряды и замерла, пораженная увиденным.

Внизу, у ног потрясенной театральной общественности, на той площадке, где обычно художник раскладывал неоконченные или вполне готовые декорации и фрагменты оформления сцены, лежала в живописной и трагической позе Валерия Борисовна Кликунец, театральный завсегдатай и спонсор, постоянная посетительница репетиций и прогонов, свой человек за кулисами.

Холеное, надменное лицо Валерии Борисовны было искажено гримасой скорее презрительного высокомерного недоумения, нежели страха. То, что она была мертва, не вызывало ни малейшего сомнения – об этом ясно говорили широко открытые безжизненные глаза, а еще яснее – длинная шпага, вонзенная в горло, прямо под подбородок, и приколовшая мертвую женщину к дощатому полу, как булавка прикалывает жука к донышку коробки в коллекции энтомолога. Шпага казалась театральной, бутафорской, но горло женщины было пронзено всерьез, и совершенно всерьез вокруг нее на полу расплылась огромная лужа темной крови.

Довершал эту картину букет темно-красных роз, брошенный на грудь Валерии Борисовны.

Лиза Штукина не отрываясь глядела на эту поразительную мизансцену, созданную неизвестным, но весьма одаренным режиссером, – мизансцену восхитительную и ужасную. Почему-то она обратила внимание на запах – сложную смесь типично театрального запаха краски и пыли, тонкого аромата роз и едва ощутимого, сладковатого и тлетворного запаха крови.

– Всем возвратиться на репетицию! – громко скомандовал Олег Игоревич, вспомнив о своей руководящей роли. – Ни к чему не прикасаться! Тело не трогать! В первую очередь это касается вас, Клавдия Никаноровна! – повернулся он к уборщице, и, только убедившись, что его указания неукоснительно выполняются, достал мобильный телефон и набрал номер милиции.

Вернувшись на сцену, Лиза Штукина увидела стерву, заразу, содержанку – то есть Ольгу Чижову собственной персоной. Ольга удивленно оглядывалась, пытаясь понять, куда подевались все ее коллеги.

– А что случилось? – спросила она у появившихся из-за кулис актеров. – Репетицию что, отложили?

– Вас ждали, милочка! – с непередаваемым сарказмом сообщила опоздавшей примадонне Гаяне. – Олег Игоревич так и сказал: пока нет нашей звезды, репетицию не начинать!

– Между прочим, – горячо зашептала на ухо Гаяне раскрасневшаяся от эмоций Лиза, – ее здесь не было!

– Что значит – не было? – переспросила незадачливая подруга. – Когда не было? Кого не было?

– Примадонны нашей не было! Здесь не было, на репетиции!

– Ну не было, – до Гаяне по-прежнему не доходило, – и что с того? Главный знал, что ее нет на репетиции.

– Ее не было на репетиции во время убийства! Мы все были здесь, значит, у нас есть алиби, а у нее алиби нет!

– Правда! – Глаза Гаяне зажглись горячим охотничьим азартом, и она решительно направилась к Ольге.

– Милочка, – начала она, поравнявшись со своей жертвой, – вы ведь, кажется, не ладили с Валерией Борисовной? Постоянно жаловались, что она вам проходу не дает?

– Мы с Валерией Борисовной как-нибудь сами разберемся, – отшила коллегу наглая примадонна.

– Не разберетесь, – мстительно прошипела Гаяне, – Валерию Борисовну только что убили.

– Вот как? – только и смогла вымолвить Лола. – Что это вы обе несете? Совсем от зависти помешались?

– В данном случае они говорят правду, – вмешался комик Задунайский, – Валерию Борисовну действительно только что нашли убитой – там… – Он неопределенно махнул рукой в сторону служебных помещений.

– Чушь какая! – нервно воскликнула Лола. – Кому это, интересно, понадобилось ее убивать?

– Вам лучше знать, милочка, – елейным тоном заговорила Штукина, – ведь это у вас с ней были какие-то особые отношения… Ведь это вам она пела дифирамбы и не давала проходу! Подарки дарила… Вы сами жаловались.

– Я вовсе никому не жаловалась, – с металлом в голосе произнесла Лола, – уж вы-то последний человек, с кем бы я стала обсуждать свои, как вы изволили выразиться, особые отношения с мадам Кликунец. Другое дело, что вы бесконечно подслушиваете под чужими дверями, а потом сладострастно разносите по театру сплетни, причем нагло искажаете информацию.

– Ты с кем это говоришь в таком тоне? – взвизгнула Штукина, а рослая Гаяне придвинулась поближе, чтобы защитить свою мелкую подругу.

Но Лола ничуть не испугалась, она, наоборот, еще больше разозлилась.

– Шныряешь везде, как помойная крыса, а потом закладываешь всех, как… Павлик Морозов!

– Я? – возмущенно заорала Штукина. – Я – Павлик Морозов?

– Эта роль просто создана для тебя! – подтвердила Лола.

– Прекратите вы, обе! – приказал появившийся Главный. – Совесть имели бы! Там человека убили, а они грызутся! Помолчали бы!

– Вы правы. – Лола резко сбавила тон. – Извините меня, Олег Игоревич. Я выйду, покурю…

– Убийцу всегда тянет на место своего преступления! – прошипела ей вслед Штукина трагическим полушепотом, но, наткнувшись на злобный взгляд Главного, осеклась на полуслове и даже закашлялась.

«Что происходит? – думала Лола, а ноги в это время сами несли ее в то злополучное место, где лежал труп Валерии Борисовны Кликунец. – Кому понадобилось убивать эту нетрадиционную мадам?»

Она вспомнила, как воскликнула недавно в сердцах, что так бы и убила эту стерву приставучую, имея в виду доставшую ее Валерию, но, во-первых, на самом деле Лола так вовсе не думала. Не настолько уж мешала ей Валерия, чтобы ее действительно убивать! А чего не скажет человек в сердцах!

И во-вторых, сказала она это в приватном разговоре с Леней Маркизом, так что в театре про это никто не мог знать. Но факт остается фактом: единственный человек в театре, которому Валерия мешала жить, – это она, Лола. И уж милиция-то узнает об этом факте в первую очередь, дорогие коллеги позаботятся.

Лола не знала, каким образом убита мадам Кликунец.

«Я слишком много лишнего наболтала, – грустно констатировала она. – Вместо того чтобы ставить на место стерву Лизку, нужно было расспросить у остальных, в каком виде нашли Валерию Борисовну. Но раз эти две гиены местного разлива так на меня набросились, то следует сразу же исключить предположение о несчастном случае. Вряд ли Валерия свалилась в люк и сломала себе шею или нечаянно задушила сама себя театральным занавесом. Если это убийство, то обязательно будет следствие, – текли дальше безрадостные мысли, – понаедет сейчас милиции, будут расспрашивать. И что им говорить? Кто я такая? Придется давать свой домашний адрес, всплывет присутствие Леньки. Вот уж кто обрадуется, когда попадет в поле зрения милиции! Кстати, а какие у него отношения с правоохранительными органами? Были уже у него трения или нет? Он ничего не рассказывал…»

Вспомнив про Маркиза, Лола даже остановилась на месте. Ведь Ленька обещал ей разобраться с Валерией! Неужели это он постарался? Но нет, Маркиз ненавидит насилие во всех его проявлениях, уж Лоле-то это отлично известно. И потом такое решение вопроса вовсе не в Ленькином духе. Он придумал бы что-то более остроумное. И самое главное – Лола знала, что Маркизу в последнее время некогда было заниматься ничьими делами, кроме своих собственных. Стало быть, это кто-то посторонний подсуропил убийство. А у Лолы теперь будут неприятности.

Неприятности эти возникли в театре в образе бригады ментов самого грозного вида. Когда Лола подошла к винтовой лестнице, намереваясь подняться и на всякий случай взглянуть на убитую – мало ли как там дело повернется, лишняя информация никогда не помешает, – ее остановил молодой парень в милицейской форме, сказав, что наверх нельзя и что шла бы Лола к остальным артистам, с них сейчас будут снимать показания. И желательно документики представить для ознакомления.

«Начинается!» – встревоженно подумала Лола.

По дороге к остальным она уединилась в уголке, чтобы позвонить Маркизу. Следовало предупредить его о случившемся в театре. По домашнему телефону никто не брал трубку, мобильник сообщил мелодичным женским голосом, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия. Лола выругалась вполголоса и спрятала трубку в сумочку.

Труппа испуганно сбилась на сцене в стадо и молча ожидала снятия показаний, как овцы ждут сезонной стрижки или чего-нибудь похуже.

– Вы что тут делаете? – раздался голос откуда-то сверху над Лолой, и рядом остановились ботинки размера приблизительно сорок пятого, а может, и больше, если больший размер обуви бывает.

Она подняла глаза и где-то далеко наверху увидела кудрявую голову.

– Вот покурить хотела… Разве нельзя?

– Вы кто? – Он смотрел поверх Лолиной головы на афишу «Двенадцатой ночи», висевшую на стене. – Вы…

– Ольга Чижова, я играю в этой пьесе Виолу.

Она тут же рассердилась на себя: для чего ему знать ее роли, он небось и Шекспира никогда не читал!

– Капитан Сойка, – представился кудрявый великан. – Пройдите, пожалуйста, к остальным, мешаете работать.

Лола вздохнула и полезла на сцену.

– Шурик! – прогрохотал над головой капитан. – Давай сюда уборщицу!

На сцене мигом нарисовался такой маленький подвижный коренастый тип. Уверенно и твердо ставя чуть косолапые ноги, он проворно вклинился между артистами, отделил от них тетю Клаву, как умная кавказская овчарка отделяет от отары нужную овцу, и повел на заклание – то есть на снятие показаний. Тетя Клава, впрочем, не в пример овце, шла довольно бойко и победно оглядывалась на остальных – вот ведь какая ей выпала честь, раньше Главного вызвали!

– Олег Игоревич! – взмолилась Лола. – Можно, я здесь покурю?

– Пожарника удар хватит! – поморщился Главный. – Ай ладно, все равно репетиция полетела к чертям собачьим! Давай!

Они отошли в сторонку и дружно закурили. Лола вполголоса поинтересовалась, в каком виде нашли Валерию Борисовну и что подумал об этом коллектив.

– В общем, хорошего мало, – закончил Главный, кратко обрисовав ей ситуацию, – от милиции добра не жди, привяжутся теперь…

Вернулась тетя Клава и вызвали на ковер Лизавету Штукину. Она театрально прижала руки к груди и шагнула вперед, оглянувшись на Лолу. Та не утерпела и скорчила Штукиной страшную рожу. Штукина в ответ поджала губы и одарила Лолу мстительным взглядом вечной ябеды.

«Все ясно, – вздохнула Лола, – сейчас она сообщит ментам все – что было и чего не было. Здорово я влипла. И какого черта вообще понесло меня в этот театр?! И Маркиз был против…»

Она тут же возразила самой себе, что театр – это ее подлинное призвание, что она создана для сцены – словом, произнесла мысленно все те красивые слова, которые не раз приводила Маркизу в качестве аргументов. Но сегодня они что-то плохо работали. Лола решила, что она слишком расстроена и что сейчас нужно думать, как конкретно выбраться из сложившейся ситуации.

– Вы не думайте, я вам честно скажу! – тараторила Штукина своим мажорным пионерским голосом, захлебываясь словами и брызгая на капитана слюной. – Все, буквально все в театре знали, что у Ольги Чижовой с покойной Валерией Борисовной были свои особые отношения!

– Какие это такие особые отношения? – Огромный капитан Сойка чуть заметно поморщился.

– Ну, вы же понимаете. – Штукина сощурила глаза и поджала губы.

– Не понимаю. – Капитан сделал каменное выражение лица. – Что конкретно вы имеете в виду?

– Ну, Валерия Борисовна… она… как бы это выразиться… часто одаривала своим вниманием некоторых актрис…

– Кого именно?

– Ну, говорили, что многих… но ведь никто же не признается… в общем, она старалась приблизить к себе хорошеньких молодых женщин…

Штукина замолчала, а капитан Сойка тут же подумал, что, насколько он мог заметить, молодая и красивая актриса была в театре только одна – та самая Ольга Чижова. Так что выбор у покойной мадам Кликунец был небольшой. Но зачем она нужна была этой красотке? Неужели из-за денег?

Капитан искоса взглянул на Лизавету Штукину. Она встала, а капитан оставался сидеть, таким образом они оказались одного роста. Лиза говорила что-то, округляя глаза и брызгая слюной.

«Ох и мерзкая же баба! – подумал капитан неожиданно для себя. – И глазки совершенно поросячьи».

Он сделал над собой усилие и вслушался в слова Штукиной.

– Спросите ее, почему она опоздала на репетицию! Мы ждали всем коллективом! А Главный ей вечно потакает!

– Почему? – вклинился капитан Сойка. – Почему Главный ей потакает? У него с Чижовой тоже свои особые отношения?

Штукина испугалась, что перегнула палку. Главный в гневе бывал крут. Запросто может и уволить. Актрисе ее амплуа устроиться нелегко. В каждом театре нужна только одна травести…

– Ближе к делу, – предложил капитан, – вы конкретно видели, чтобы покойная Кликунец с Чижовой ссорились, ругались, выясняли отношения?

– Нет, но она жаловалась, что Валерия не дает ей проходу…

– Кому жаловалась? Вам? – гаркнул капитан.

– Не-ет… – прошелестела Штукина, не решаясь перед лицом сурового капитана на откровенную ложь.

– Идите, – спокойно сказал капитан, но глаза его выразили Штукиной все, что он думает о ее поведении, – вы свободны.

Штукина вышла, губы ее дрожали от унижения.

«Разумеется, – думала она, уныло бредя длинным полутемным коридором назад к своим собратьям по сцене, – разумеется, эта крашеная стерва, эта содержанка, эта наглая потаскуха с длинными ногами и смазливеньким личиком уже успела состроить капитану глазки. И он, как все мужики, купился на дешевое кокетство. А может, она уже посулила ему себя в награду за то, чтобы он избавил ее от неприятностей? Что, ну что в ней хорошего? Кукла Барби какая-то!»

Тут Лиза Штукина вспомнила, что кукла Барби блондинка, а у Ольги Чижовой карие выразительные глаза и густые, темные от природы волосы. Откровенно говоря, на Барби она совсем не была похожа. Наедине с собой – но только наедине – Лиза даже могла признать, что как актриса Ольга очень даже неплоха… Именно эта здравая мысль вызвала у Лизы наибольшую злость.

«Конечно, будешь казаться замечательной актрисой, если дают такие выигрышные роли! – возмущенно думала Штукина. – Виола в „Двенадцатой ночи“, Элиза в „Пигмалионе“… Попробовала бы она хорошо, с подлинной страстью и глубоким проникновением в образ сыграть Тома Сойера на детском утреннике! Или Кристофера Робина! Или Пеппи, черт бы ее побрал вместе с ее Длинным Чулком!»

Зависть очень опасное чувство, нельзя идти у нее на поводу. Штукина внезапно ощутила такую острую и непреодолимую ненависть к Ольге Чижовой, что даже остановилась на месте. Ноги ее не держали, на лбу выступила холодная испарина, и срочно понадобилось в туалет.

Передвигаться после допроса ей разрешили свободно – ведь она рассказала уже капитану Сойке все, что знала, и еще много лишнего.

Штукина мелкими шажками устремилась к туалету. И вот там, на подходе, она увидела вдруг на полу что-то блестящее. Только ее зоркие глаза могли разглядеть в темном углу небольшую вещь. Пол покрывала густая пыль, потому что уборщица тетя Клава, раздувшаяся от гордости и переживавшая новое для нее состояние знаменитости – Человека, Который Первым Нашел Труп, так и не приступила сегодня к своим непосредственным обязанностям. И в этой пыли Лиза увидела хорошо знакомую всем в театре брошку-змейку. Лиза нагнулась и подняла брошку.

Тело змейки состояло из тщательно подобранных по размеру и форме мелких бриллиантов, а глазами ей служили два изумруда чистой воды. Брошку эту очень любила носить покойная Валерия Борисовна Кликунец, и про это знали все в театре, от Главного до швейцара.

Но как она здесь очутилась? Возможно, Валерию убили здесь и брошка упала на пол в процессе борьбы? Или ее потом выронил убийца, когда убегал? «Но куда он бежал? – задала сама себе вопрос Лиза. – В туалет, что ли?»

Она огляделась. Поблизости никого не было, никто ее не видел. Штукина решительно сжала зубы, достала из кармана носовой платок и завернула в него брошку, аккуратно вытерев то место, которого она коснулась пальцами. Потом она убрала сверток в карман и целеустремленно зашагала в сторону грим-уборных. Там тоже никого не было. Она проскользнула в уборную Ольги и положила брошку поглубже в ящик туалетного столика, не забыв забрать собственный носовой платок.

Абсолютно никаких мыслей не было в ее голове, все действия совершала она на автопилоте и опомнилась только в зрительном зале, увидев на сцене знакомые лица своих коллег.

– Пройдите к остальным! – буркнул ей коренастый Шурик, как свидетель Штукина его больше не интересовала.

Капитану Сойке надоело высушивать бабские сплетни, и он вызвал на допрос Главного. Но ничего от него не добился: Олег Игоревич был весь в искусстве и заявил, что житейские подробности его мало интересуют. Правда, он дал покойной Валерии объективную характеристику – она действительно очень любила театр, хорошо разбиралась в режиссуре и актерской игре и, он не боится в этом признаться, оказывала театру немалую спонсорскую помощь. Так что он лично и весь театральный коллектив были Валерии Борисовне за это очень благодарны. Валерия бывала в театре запросто, без приглашения. Она могла посетить репетицию, никому не приходило в голову ей это запретить. Но вела она себя вполне корректно, сидела тихонько в зале, работать не мешала и с неквалифицированными советами не лезла.

– Значит, вы не находите странным то, что тело ее нашли в декораторской? – обреченно спросил капитан Сойка.

– Ни в малейшей степени! – заверил его Главный. – Валерия… она могла оказаться абсолютно где угодно, ходила, знаете ли, где ей вздумается, и гуляла сама по себе, как та кошка у Киплинга.

– Черт знает что! – сказал сам себе капитан Сойка, оставшись один. – В этом театре бардак творится несусветный! Как и везде, – подумав, добавил он.

В дверь шариком вкатился напарник.

– Ну что? – встретил его Сойка дежурным вопросом.

– Да ничего, – с досадой ответил тот, – главный вход театра по дневному времени вообще был закрыт, а бабка, что сидит у служебного, клянется, что никто посторонний не проходил.

– Значит, кто-то свой ее заколол?

– Ага, как же! Бабуля не видела даже, как сама потерпевшая прошла, эта самая мадам Кликунец! А ты говоришь!

– Да я ничего не говорю, я думаю вслух… Ну, много там еще народу допросить осталось?

– Человек шесть. – Шурик зачитал по списку: – Айвазян, Задунайский, Свиристицкая, Чижова… еще трое осталось, нет, четверо.

– Знаешь, ну их всех! Ничего, кроме сплетен, не расскажут! Давай сюда эту самую Чижову! Красивая женщина, хоть пообщаться приятно…

Лола вошла в кабинет Главного, где милицейская бригада устроила комнату для допросов. Капитан Сойка сидел за столом и в этой позе не казался таким огромным. Она быстро ответила на его обычные вопросы.

– Что вы можете сообщить следственным органам об убийстве? – скучным голосом спросил капитан.

– Ничего, – честно ответила Лола, – я ничего не знаю, я опоздала на репетицию и пришла в театр, только когда все уже вернулись из декораторской с этой… неприятной новостью.

– Отчего же вы опоздали? – вкрадчиво спросил капитан.

– Пробки. – Лола пожала плечами.

– Репетиция была назначена на час дня, – начал Сойка, – вы утверждаете, что приехали в театр…

– Примерно в половине второго, – сказала Лола.

– Отчего же тогда вахтерша не видела, как вы вошли? – улыбнулся Сойка.

– А ее не было на месте, – улыбнулась ему в ответ Лола, – она вечно торчит у себя в каморке – то чай пьет, то с сестрой по телефону разговаривает. Днем в театре народу много – все ходят туда-сюда, она говорит, что все равно за всеми не уследишь…

«Вообще-то похоже на правду», – подумал капитан, но вслух ничего не сказал, а, наоборот, спрятал улыбку и насупился.

– Вы, вероятно, уже знаете, каким образом была убита потерпевшая? – официально спросил он.

– В общих чертах. – Лола снова пожала плечами.

– Ее закололи шпагой.

В это самое время вошел Шурик и развернул на столе длинный сверток. В нем оказалось орудие убийства – довольно длинная шпага.

– Всегда думал, что у артистов оружие бутафорское, – признался Сойка, – что кинжал не вынимается из ножен и так далее…

– Этого не может быть, – заметила Лола, – по ходу пьесы иногда приходится фехтовать по-настоящему. Обычно применяют оружие с тупым концом. Есть такая специальная круглая насадка…

– Но здесь ее нет, как видите, она спилена. И оружие стало боевым, во всяком случае, этой шпагой была убита Валерия Кликунец. Вы умеете фехтовать?

– Этому учат в театральном институте. – Лола едва сдержалась, чтобы не пожать плечами.

– Стало быть, все актеры в принципе владеют колющим оружием?

– Не могу сказать про всех, – усмехнулась Лола, – но мне приходится фехтовать в четвертом акте «Двенадцатой ночи», когда играю Цесарио…

– Вы же утверждали, что играете в «Двенадцатой ночи» Виолу? – обрадовался капитан Сойка. – Нестыковочка в показаниях получается!

– О Господи! – закричала Лола. – Просто с ума сойти можно! Простите, – тут же опомнилась она, – день у меня сегодня такой выдался сложный, вот я и нервничаю… Виола в начале пьесы переодевается мужчиной и берет имя Цесарио. Оливия влюбляется в Виолу, а герцог…

– Так-так, – перебил ее капитан, – новое прочтение пьесы, я понимаю, очень современно. Сейчас очень модно, все работают под Виктюка. Значит, Оливия влюбляется в Виолу… Не хочу ничего плохого сказать про ваш театр, но мне жалко Шекспира. Раньше как-то было привычнее…

– Вы видели «Двенадцатую ночь»? В каком театре?

Капитан Сойка в далеком детстве смотрел старый черно-белый фильм, на этом его знакомство с бессмертной комедией Шекспира заканчивалось. Но он не собирался признаваться в этом Лоле.

– Перейдем к делу, – сказал он. – Вы узнаете эту шпагу? Она ваша?

– Она из театрального реквизита, – поправила Лола, – кто угодно мог ее взять из бутафорской.

– И вы могли бы? Вы брали ее, когда играли?

– Я вам еще раз повторяю, – терпеливо сказала Лола, – в четвертом акте я по пьесе фехтую с герцогом, который приревновал меня к Виоле… Тьфу, черт! К Оливии! Я вам говорила – Оливия влюбилась в Цесарио, и герцог страшно рассердился. Ведь он сам имел на нее виды!

– Это я помню… – неуверенно проговорил Сойка, – но вы же говорили, что Оливия по трактовке вашего режиссера влюбилась в Виолу…

– Какое это имеет значение? – первым опомнился крепенький Шурик. – Витя, по-моему она нам зубы заговаривает и лапшу на уши вешает!

– Вы что – вообще никогда Шекспира не читали? – до глубины души возмутилась Лола.

– Вопросы здесь задаем мы! – хором ответили бравые ребята из милиции.

– Вот и задавайте их по существу, – сердито сказала Лола, – а в доказательство того, что я ничего не путаю и не сочиняю, можете взять у меня из ящика стола в грим-уборной томик Шекспира и ознакомиться на досуге.

Александр махнул рукой и вышел, хлопнув дверью.

– Сами все расскажете, или будем тянуть время? – вздохнул капитан Сойка.

– Что вы имеете в виду? – искренне изумилась Лола. – О чем это я должна вам рассказать?

– О том, какие отношения связывали вас с покойной Валерией Борисовной Кликунец, – твердо заявил капитан.

– Наплели уже! – вздохнула Лола. – Ох уж эти мне театральные кумушки! Заявляю вам совершенно официально, что никаких отношений у нас с Валерией не было! Слышите – не было!

– Но про нее говорят, что она…

– Она – да! – перебила Лола. – Но я – нет! Неужели в это трудно поверить?

– Нетрудно, – согласился капитан, – глядя на вас – нетрудно. Но в жизни всякое бывает. Ведь принимали же вы от нее мелкие подарки…

– Это не преступление, – заметила Лола. – Не скрою, я была не очень довольна ее специфическим ко мне отношением, но убивать за это… В конце концов она отвязалась бы, вот и все.

– Ну ладно, можете идти. – Капитан отвернулся.

Лола вздохнула и отправилась к измученным ожиданием коллегам. Штукина встретила ее удивленным взглядом – дескать, неужели тебя отпустили? Да она бы на месте сотрудников милиции сразу же взяла Лолу под стражу! И заковала в наручники! А еще лучше – в тяжелые кандалы!

Лола полезла в сумочку за сигаретами и увидела, что руки ее дрожат. Это уж совсем не дело – показывать окружающим, что ты нервничаешь. Лоле безумно захотелось оказаться как можно дальше от театра, и всех этих людей, и от милиции. Хорошо бы сейчас выпить чего-нибудь покрепче и полежать в горячей ванне с душистой пеной. И чтобы рядом был Ленька. Он внимательно выслушает все ее жалобы и обязательно поможет, как всегда, что-нибудь придумает.

Явился милиционер Шурик и, не глядя на Лолу, сообщил, что прибыла бригада им с Сойкой в помощь и сейчас они будут обыскивать помещение театра. Начнут с актерских грим-уборных, и для этой цели ему нужны двое понятых. Штукина и Гаяне Айвазян вытянули шеи и даже привстали с места, поедая Шурика глазами, но милиционер сделал вид, что не замечает их алчных взглядов, и пригласил в понятые пожилого комика Задунайского и тетю Клаву.

Лолу внезапно затошнило. От выкуренных сигарет было горько и сухо во рту. Хотелось пить.

«Какая тоска!» – Она сделала над собой усилие, встала и прошлась по сцене, провожаемая ненавидящими взглядами Айвазян. Штукина, как ни странно, вела себя тихо, не цеплялась к Лоле по пустякам и вообще помалкивала. На лице у нее было написано напряженное ожидание, отчего-то это очень не понравилось Лоле.

Прошло минут сорок, и на сцену наконец явились капитан Сойка с верным Шуриком. Шурик сиял, капитан, напротив, был мрачен.

– Гражданка Чижова! – официально обратился он к Лоле. – Как вы можете объяснить нахождение этого предмета в ящике стола в вашей грим-уборной?

И он протянул Лоле руку в тонкой резиновой перчатке. Пальцы разжались, и Лола увидела на ладони капитана Сойки антикварную брошку в виде змейки. Тело змейки было покрыто тщательно подобранными бриллиантами, а глазами служили два приличных размеров изумруда.

– Что? – У Лолы при виде брошки потемнело в глазах.

Она пошатнулась и наверняка упала бы в обморок, если бы не подхватил ее неизвестно как оказавшийся рядом Главный. Остальные артисты тоже сгрудились вокруг Лолы и капитана.

– Это брошка Валерии! – взволнованно заговорила Айвазян. – Все знают, что это ее. Она очень часто ее носила, почти не расставалась…

– Ну и ну! – вполголоса пробормотал Главный. – Что же это творится в Датском королевстве?

– Гражданка Чижова, – сурово обратился к Лоле кудрявый капитан, – прошу вас пройти с нами!

Он крепко ухватил Лолу за руку повыше локтя и повел за собой.

«Конец!» – в отчаянии подумала Лола и оглянулась на коллег. Ее поразил взгляд Штукиной. Глаза ее сияли такой отчаянной радостью, что Лола испугалась еще больше. И было в глазах Лизки еще что-то такое…

«Она знает, – озарило Лолу, – она знает что-то важное! Но ни за что не скажет, стерва этакая, лишь бы мне навредить!»

Лола думала, что ее тотчас отправят на машине в тюрьму, но капитан привел ее в тот же самый кабинет Главного.

– Ну? – сурово спросил он, бросив брошку на стол. – Что вы можете нам рассказать по этому поводу?

– Абсолютно ничего. – Лола пожала плечами. – Я понятия не имею, как эта вещь очутилась в моей грим-уборной.

– Но вы знаете, что это такое?

– Естественно. Эта брошка принадлежала Валерии Борисовне Кликунец. Про это все в театре знали.

– Когда вы видели ее на пострадавшей в последний раз? – не отставал кудрявый капитан.

– Кажется, вчера, – неуверенно проговорила Лола, – вчера после спектакля. На ней был такой костюм… Темная терракота… брошка очень хорошо смотрелась…

– А не могло так быть, что видели вы эту брошку сегодня? – вкрадчиво спросил капитан.

Лола так сильно разозлилась, что почти перестала бояться.

– Ага, подкараулила Валерию утром и убила шпагой! Может, вы мне объясните, за каким чертом я это сделала?!

– Ну допустим, вы поссорились.

– И что? Мы же не два алкоголика, поссорившиеся из-за бутылки, чтобы сразу хвататься за нож! И к тому же мы не ссорились.

– Но она же вас домогалась… Вы могли сорваться…

Лола вспомнила, как она разозлилась на Валерию, когда та застала ее поздно вечером одну в гримерной. Да, сорваться она могла, но вряд ли дошло бы дело до убийства. Но как доказать это?

– Слушай, Виктор, что ты с ней цацкаешься?! – не выдержал Шурик. – Оформляй задержание. Посидит пока в камере, там разберемся.

«Скотина!» – чуть не крикнула Лола вслух, но сжала зубы.

– Рано, – вздохнул капитан Сойка, – доказательств пока что маловато. Нагорит нам от Васи.

Лола тут же испытала горячее чувство благодарности к неизвестному ей Васе.

– Я ее не убивала, – твердо сказала она. – Если вы не можете найти доказательства моей вины, то я сама найду доказательства своей невиновности.

– Идите пока, – буркнул капитан, – сейчас всех отпустят.

Лола вышла, аккуратно прикрыв за собой двери.

– Зря ты это! – услышала она из-за двери голос Шурика. – Зря ее отпустил.

– Сомнительно мне что-то, – пожаловался Сойка, – ну с чего ей и вправду было убивать эту тетку? И не верю я, что она с этой старухой… Баба красивая, небедная… Машину ее, между прочим, ты видел? У входа стоит. И потом, уж больно театрально все обставлено… шпага, розы…

– В театре находимся, вот и театрально!

– Не скажи. Розы-то зачем на труп кидать? Ну для чего этой Чижовой такое нужно? И потом, взяла она эту брошку – ну там, то-сё, женщина все-таки, не удержалась. Так зачем она ее в ящик собственного стола положила? Как будто здесь, в театре, нельзя такую маленькую вещь так спрятать, чтобы никто не нашел! Да еще и тебя потом в свою эту… гримерную послала специально, чтобы ты брошку нашел? Это уж надо полной идиоткой быть, а она вроде не совсем дура…

– Что, по-твоему, подбросили ей эту змейку? – недоверчиво спросил Шурик.

– Очень может быть… – задумчиво ответил капитан, и продолжил: – Роза… шпага… Тебе это ничего не напоминает?

– Похоже на… Мать твою, только этого нам и не хватало!

Лола на цыпочках отошла от двери и направилась к выходу из театра. Она торопилась выйти первая, чтобы не встречаться с остальными артистами.

Лола выбежала из театра, совершенно выведенная из себя разговором с кудрявым капитаном Сойкой и злорадным взглядом Лизки Штукиной. Ну и стерва Лизавета! Ее хлебом не корми, только дай кому-нибудь из горячо любимых коллег сделать гадость! Особенно, конечно, ей – Лола отдавала себе отчет в том глубоком и пламенном чувстве, которое питала к ней подлая травести… Вот только какую гадость она сделала на этот раз? Некогда сейчас выяснять.

Руки тряслись, ключ не попадал в замок… Кое-как справившись с дверцей машины, Лола плюхнулась на водительское сиденье и вдруг почувствовала, что у нее подломился каблук…

Эта мелкая неприятность оказалась последней каплей, переполнившей чашу. Лола разрыдалась.

Совсем недавно все в ее жизни было отлично – роли, успех, аплодисменты… Да и с Ленькой они вроде помирились, и в их странном доме царил покой, который так необходим ей для творческого подъема и который так необходим ее четвероногим и пернатым любимцам… И вдруг все пошло вразнос, неприятности, мелкие и крупные, сыпались одна за другой, как парашютисты из люка десантного самолета…

Лола сидела за рулем и горько плакала. Вдруг служебная дверь театра распахнулась и на улицу высыпала толпа ее милых коллег… Актеры о чем-то оживленно разговаривали – очень может быть, они обсуждали ее и примеряли к ней новую роль – роль разоблаченной убийцы…

Ни в коем случае они не должны увидеть ее в слезах! Такого унижения она просто не переживет!

Лола торопливо открыла сумочку, чтобы найти платок или салфетку и вытереть мокрое от слез лицо.

На колени ей выпала визитная карточка.

Золотой обрез, черные, с золотом, буквы по глянцевому картону.

Всего одно слово – «Магистр».

Одно слово и тонкий рисунок, сделанный словно быстрым росчерком пера – роза и шпага.

Что за странная визитка? Ни имени, ни телефона, ни адреса… И как, интересно, эта карточка попала к ней в сумку? Лола была уверена, что никто не давал ей сегодня свою визитку, а утром ее в сумочке совершенно точно не было – Лола долго искала помаду и перерыла все содержимое сумки… Слово «магистр» ни о чем ей не говорило, а вот рисунок на карточке – роза и шпага – напомнил смерть Валерии Борисовны и все связанные с ней неприятности…

Лола окончательно взяла себя в руки. Она решительно бросила странную визитку обратно в сумочку, собираясь повнимательнее разглядеть ее на досуге, и повернула ключ в зажигании.

Коллеги поравнялись с ее машиной, но демонстративно не замечали ее – или Лоле так только показалось? До нее донесся обрывок разговора:

– …Кто бы мог подумать! А с виду такая милая девушка! Вот уж от кого я совершенно не ожидала…

– Да что вы! Я с самого начала ее раскусила! Это такая лживая особа!.. – Последняя реплика, конечно, принадлежала Айвазян. – Верно, Лиза?

Но Штукина, как ни странно, промолчала.

Лола сжала зубы, проглотила злые слезы и резко сорвала машину с места.

Она не помнила, как доехала до дома. Только перед самым подъездом пришла в себя и поняла, где находится, удивившись попутно, что сумела на автопилоте доехать до своего дома и даже не попасть в аварию. Еще несколько минут посидела за рулем, отдышалась и вышла из машины.

Свет в подъезде не горел, и консьержка почему-то отсутствовала. Лола, чертыхаясь, кое-как на сломанном каблуке доковыляла в полной темноте до лифта, нажала кнопку. Проклятый лифт, конечно, не работал. Все одно к одному!

Лола тихо застонала и вдруг услышала у себя за спиной еле слышный, но совершенно отчетливый шорох.

Она замерла, задержав дыхание. По ее спине пробежала ледяная судорога страха. Сзади нее совершенно точно кто-то был. Она чувствовала это тем загадочным шестым чувством, унаследованным от далеких диких предков, которые точно так же по ледяной судороге в спине узнавали о подкрадывающемся сзади леопарде или соплеменнике… Иногда узнавали слишком поздно.

Лола, все так же не дыша, медленно, беззвучно повернулась.

Она не знала, что увидит за спиной – да и что можно увидеть в кромешной темноте? Но тем не менее ей хотелось оказаться лицом к неведомой опасности.

Повернувшись на сто восемьдесят градусов и прижавшись спиной к холодной стене, Лола испуганно вгляделась в темноту. Из дальнего, самого темного угла на нее смотрели два горящих зеленым огнем глаза.

– Я тебя не боюсь, – прошептала Лола, на самом деле трясясь от первобытного животного страха, – я тебя нисколько не боюсь!

А два зеленых глаза начали медленно приближаться к ней.

Лола вжалась спиной в холодную стенку, затряслась мелкой дрожью и едва слышно проговорила:

– Мама!

И словно в ответ на ее негромкий крик ужасное зеленоглазое существо выразительно и отчетливо произнесло:

– Мур-ау!

И в то же самое мгновение на лестнице послышались торопливые шаги, по стенам заплясал круг неяркого желтоватого света и раздался такой родной, такой милый Ленькин голос:

– Аскольд, скотина, ты куда запропастился!

– Леня, Ленечка! – закричала Лола из последних сил. – Я здесь! Спаси меня! Здесь кто-то есть!

– Лолка… – Маркиз подошел к ней, в руке у него был фонарик, а голос звучал очень удивленно. – Лолка, ты что тут в темноте делаешь?

– Я тут боюсь, – ответила Лола чистосердечно, – тут темно, лифт не работает и еще кто-то смотрит. Зелеными глазами.

– Аскольд! – обрадовался Маркиз и осветил фонариком кота. Аскольд как ни в чем не бывало сидел на полу и вылизывал белую лапу. На Маркиза он взглянул с таким выражением, словно хотел сказать: «Приходите не вовремя, мешаете работать. Если вы ко мне, запишитесь у секретаря».

– Я, понимаешь, дверь открыл на минутку, а этот прохиндей и выскочил, – объяснял Маркиз, медленно поднимаясь по лестнице с котом на руках и поддерживая под локоть спотыкающуюся Лолу, – выскочил и куда-то подрал… А тут темень такая, я пока фонарик нашел…

Водворив Аскольда обратно на его законную жилплощадь и поставив перед Лолой тарелку с замечательным пловом, приготовленным по рецепту из журнала «Лиза», Маркиз наконец соизволил выслушать свою боевую подругу.

Лола обстоятельно и подробно пересказала ему все свои сегодняшние неприятности – начиная с опоздания на репетицию, сорванную по причине обнаруженного тетей Клавой свежего трупа, и заканчивая найденной в ее собственной грим-уборной бриллиантовой змейкой покойной Валерии Борисовны и недвусмысленно выдвинутыми против нее подозрениями в убийстве.

Леня слушал ее внимательно, но, на взгляд Лолы, недостаточно проникся трагизмом событий – то есть не вздыхал, не хватался за голову и не выражал Лоле достойного случаю сочувствия. Более того, Лола отметила даже, что, несмотря на кажущуюся внимательность, Ленька достаточно рассеян – во всяком случае, пару раз он вставил традиционные «Да-да, дорогая…» и «Конечно, дорогая…» невпопад. Это Лолу еще больше расстроило, и она снова захлюпала носом. Открыв сумочку, чтобы достать оттуда платок, она закончила свой рассказ, плавно переходящий в сдержанные рыдания:

– А тут еще твой кот подкараулил меня на лестнице и напугал… Я уверена, он сделал это нарочно!

– Да что ты, Аскольд на такое злодейство совершенно не способен… – начал Леня и вдруг осекся. – Что это? – проговорил он через секунду странно изменившимся голосом. – Откуда это у тебя?

– Что? – переспросила Лола, подняв на Леню полные слез глаза (слезы ей очень шли, но Маркиз это совершенно не ценил).

– Вот это… – Леня показывал на визитную карточку, снова выпавшую у Лолы из сумки. – Откуда это у тебя?

– Не знаю. – Лола удивленно пожала плечами. – Я открыла сумочку, а визитка в ней лежит…

Леня смотрел на картонный прямоугольник в ужасе.

Лола даже обиделась: на рассказ о ее сегодняшних несчастьях он отреагировал совершенно спокойно, а какая-то дурацкая визитка так его перепугала! Смотрит на нее, будто привидение увидел!

– Леня, ты что, не понял? Меня обвиняют в убийстве Валерии! Меня – в убийстве!

– Ладно тебе! – Леня отмахнулся. – От дурацких обвинений как-нибудь отмажемся, а вот визитка – это очень серьезно!

– Да что это за визитка такая?

– Есть такой человек… – начал Маркиз неохотно, как будто через силу, – кличка у него Магистр… Он киллер, очень дорогой, очень известный, как говорится, в узких кругах. Капризный, как все знаменитости. И каприз его заключается в том, что он убивает только женщин. То ли он извращенец, то ли просто женоненавистник – не в этом суть. А суть в том, что он очень опасен. И прежде чем убить, он посылает своим жертвам такие визитки… Лолка, тебя заказали!

– Господи, только этого мне не хватало! – Лола вскочила и заходила по кухне, как тигр по клетке. Точнее, как пантера. – Этого не может быть, это чушь какая-то! Ну кто, кто мог меня заказать? И кому, интересно, понадобилось убивать Валерию? Она, конечно, попортила мне крови своими приставаниями, но по большому счету была вполне безобидна… Ой, Ленька, что я вспомнила! – Глаза у Лолы округлились, она отступила и плюхнулась обратно на стул.

– Стой! – крикнул Леня в последний момент, но было уже поздно.

Из-под Лолы раздался возмущенный полузадушенный визг.

Пока Лола расхаживала по кухне, на ее стуле с комфортом устроился Пу И, и теперь он расплачивался за любовь к удобствам.

Лола в ужасе вскочила и бросилась осматривать песика. Все остальные неприятности были немедленно забыты.

– Пуишечка, детка, ты жив? Я тебя раздавила! Я убийца!

Пу И закатывал глаза и всем своим видом показывал, что если он пока что жив, то это ненадолго.

– Леня, Ленечка! – взмолилась Лола. – Пожалуйста, посмотри, все ли у него цело? Я не в состоянии, у меня трясутся руки и слезы застилают глаза!

– Лолка! – Маркиз покачал головой. – Ты меня поражаешь! У тебя куча неприятностей, тебе киллер прислал «черную метку», тебе милиция шьет дело, а ты устраиваешь здесь собачий цирк!

Однако, посмотрев в глаза подруги, он понял, что Лола не играет, что она по-настоящему расстроена, и с тяжелым вздохом приступил к первичному осмотру капризного чихуахуа.

– Твой волкодав в полном порядке, – заявил Леня через несколько минут, – не считая начальной стадии ожирения.

Пу И выразительно посмотрел на Лолу, явственно давая ей понять, что этот жестокий и равнодушный человек совершенно ничего не понимает в собаках, что состояние его крайне тяжелое и спасти его может только целая коробка свежего орехового печенья. Однако Леня не позволил ему развить эту волнующую тему. Он повернулся к Лоле и спросил:

– Перед тем как сесть на своего сенбернара, ты сказала, что вспомнила что-то важное. Выкладывай, если ты, конечно, не забыла.

– Ой, правда! – Лола снова опустилась на стул, но на этот раз Пу И на нем не было, он нашел себе более безопасное место. – Ленечка, я вспомнила, как эти два милиционера, которые хозяйничали у нас в театре, разговаривали между собой… Тот большой – капитан Сойка – сказал: «Тебе это ничего не напоминает – розы, шпага?», а второй, такой маленький и шустрый, присвистнул и говорит: «Вот черт, только этого нам не хватало!» Так вот теперь я думаю, что они имели в виду эту визитку… Визитку этого киллера… Там ведь тоже роза и шпага…

Маркиз страшно заинтересовался ее словами и потребовал подробно передать о разговоре милиционеров. Когда Лола рассказала, в каком виде была найдена Валерия Борисовна, он еще больше помрачнел.

– Магистр, – проговорил он, задумчиво разглядывая глянцевую визитку, – однозначно, это его работа… Твою Валерию тоже заказали Магистру.

– Никакая она не моя! – обиделась Лола. – Мне уже надоело оправдываться! Уж от тебя-то я такого не ожидала!

– Не хочу тебя пугать, – мягко заговорил Маркиз и даже подошел к Лоле поближе и сочувственно положил руку ей на плечо, – но дело это очень серьезное. Дорогая, вспомни, что такого ты сделала в последнее время, из-за чего кто-то очень богатый и влиятельный желает тебе смерти?

– Да что ты, Ленечка, – Лола дернулась и сбросила его руку с плеча, – о чем ты говоришь? Ничего такого я не делала, никому не насолила и дорогу перешла только некоторым своим коллегам по театру – ну, которые женского пола. Ты думаешь, это кто-то из них меня заказал?

– Не валяй дурака! – рассердился Маркиз. – Я говорил об очень богатых и очень влиятельных людях. Твоим зачуханным артисточкам не одолеть такого заказа даже в складчину!

– Не кричи на меня! – всхлипнула Лола. – У меня стресс! У меня огромные неприятности! Мало того что меня обвиняют в убийстве, которого я не совершала, так теперь кто-то еще хочет моей смерти! Мне совершенно не к кому обратиться за помощью! А ты, вместо того чтобы по-дружески меня хоть немножко поддержать и успокоить, начинаешь еще больше пугать!

– Как раз я не хотел тебя пугать! – еще больше рассердился Маркиз. – Я просто хотел, чтобы ты прониклась серьезностью момента.

– Конечно, это не тебе прислали ужасную карточку, – Лола говорила сдавленным от слез голосом, – это не тебя собираются убить…

– Конечно! – серьезно кивнул Маркиз. – Меня не собираются, меня уже убили. Сегодня днем.

Лола вскочила и топнула ногой. Глаза ее гневно заблестели.

– Немедленно прекрати издеваться надо мной! Сам же говорил, что все очень серьезно, а сам шутит!

– Совсем я не шучу! Вот послушай…

Но Лола со стоном закрыла лицо руками и бросилась в спальню, ловко перескочив через попавшегося ей под ноги кота.

– Даже в такие минуты ты не можешь не играть! – крикнул ей вслед Маркиз. – Ох, Лолка, не доведет тебя этот театр до добра!

Но Лола его на слышала. Она закрылась в спальне и рухнула на кровать. Уткнувшись в подушку, она зарыдала безнадежно и горько. Через некоторое время она повернулась на бок и зарыдала страстно, слезами, которые не приносят облегчения. И наконец, она села на кровати и заплакала тихо и обиженно, как ребенок. Такие слезы удавались ей лучше всего, они выглядели естественнее.

«Надо бы еще поработать над остальными вариантами рыданий», – подумала Лола, но она так устала сегодня, что решила отложить репетиции до лучших времен. Сейчас следует принять ванну с лавандовой пеной – лаванда снимет стресс – и поскорее ложиться. Завтра Ленька что-нибудь придумает.

– Лола, тебя спрашивают! – Голос Маркиза долетел из-за двери ванной, когда Лола расслаблялась в теплой пене.

– Гражданка Чижова! – раздался в трубке рокочущий бас капитана Сойки. – Что же вы к телефону не подходите?

– Как это не подхожу! – Лола стряхнула остатки оцепенения. – А что же я, по-вашему, делаю?

– Почему вы не подходите к своему домашнему телефону? – настаивал капитан. – Вы что – дома не ночуете?

«А вам какое дело!» – чуть было не ляпнула Лола, но вовремя прикусила язык.

Она вспомнила, что дала капитану адрес, по которому она была прописана. Крошечная однокомнатная квартирка никак не могла вместить большую компанию людей и зверей, поэтому когда появились деньги и Лола с Маркизом решили, что они будут жить в России, они купили большую трехкомнатную квартиру, где всем хватало места. Ту же, прежнюю, квартиру Лола просто упустила из виду. Некоторое время там вообще нельзя было появляться из-за их общих с Маркизом недругов, но когда все наладилось и опасности не стало, Лола все собиралась заняться той квартирой – продать ее, что ли, да все руки не доходили. И вот, поскольку в паспорте стояла именно эта прописка, Лола не задумываясь дала капитану Сойке тот адрес и телефон. Но она никак не подозревала, что так быстро может понадобиться настырному капитану.

– Что вам угодно? – сухо спросила Лола.

– Пришлось в театре выяснить номер вашего сотового, – гремел в трубке голос капитана. – Как себя чувствуете, Ольга Николаевна?

– Надеюсь, вы звоните не для того, чтобы пожелать мне спокойной ночи? – не выдержала Лола. – Вряд ли я сегодня смогу заснуть без снотворного.

– Я звоню для того, чтобы сообщить вам, что завтра в одиннадцать утра вас ждет к себе следователь Крачкин.

– Кто?

– Следователь Крачкин Василий Терентьевич, комната триста пятьдесят восемь. Паспорт не забудьте!

– Благодарю за заботу! – фыркнула Лола. – Вы очень любезны.

– Да, и вот еще что, – голос стал более ехидным, – я тут у ваших театральных коллег выяснял… вы всегда опаздываете. Так вот, не вздумайте такое сделать завтра! Следователь Крачкин этого очень не любит! Так что попросите своего сожителя, чтобы пораньше вас разбудил!

– Нахал… – удивленно сказала Лола, но в трубке мобильника уже раздавались короткие гудки.

– Ну что? – Маркиз стоял в дверях ванной и старательно отводил глаза от Лолиной голой груди. – Кто это звонил?

– Это звонил капитан Сойка, – промурлыкала Лола, – сообщил, что мне надо прибыть завтра утром к следователю Крачкину. И еще знаешь что, Ленечка? Кажется, он ревнует меня к тебе.

Лола отдала мобильник разинувшему рот Лене и с головой ушла под воду.

Дверь кабинета оказалась открытой. Лола вошла внутрь. Возле входа стоял огромный стеллаж с папками и скоросшивателями, отгораживавший от нее остальную часть комнаты и создававший что-то вроде прихожей.

– Кто там скребется? – послышался из-за стеллажа бравый офицерский голос. – Заходьте внутрь, не стойте на пороге!

Лола послушалась и прошла в кабинет следователя.

Честно говоря, она несколько иначе представляла себе это помещение.

Здесь, конечно, был письменный стол – точнее, целых два, но в остальном эта комната напоминала скорее не кабинет, а помесь гаража и мастерской – то ли столярной, то ли слесарной. В одном углу была свалена груда аккуратных деревянных дощечек и реечек, из-под которой выглядывала коробка гвоздей и новенькая ножовка с ярко-оранжевой пластмассовой ручкой.

В другом углу красовалось самое настоящее автомобильное колесо, а к нему прислонился явно не новый автомобильный же аккумулятор. Прочих мелких частей и деталей от машин и механизмов в кабинете было множество, но Лола не имела понятия, как они называются.

Довершали интерьер кабинета два человека, судя по всему, деливших этот кабинет в служебные часы.

Один из них сидел за письменным столом, на полметра заваленным картонными папками и яркими глянцевыми пакетиками, в которых, судя по картинкам, находились семена овощей и цветов. За спиной огородника к стене был пришпилен цветной плакат воспитательного содержания. На плакате красивый кудрявый молодой человек образца пятидесятых годов тянул руку к хрустальной рюмке, до краев наполненной недвусмысленной прозрачной жидкостью. Крупная надпись в верхней части плаката состояла всего из одного слова: «Остановись!»

Но в самом низу плаката было приписано красным фломастером остроумное продолжение: «Мгновенье, ты прекрасно!»

Внешний вид огородника, сидевшего под этим многозначительным плакатом, говорил о том, что он разделяет нравственный пафос высказывания. Маленькие серые глазки были излишне оживлены, движения несколько суетливы, а физиономия была слишком красной для данного времени года и этой части суток. В остальном внешность огородника была весьма заурядна – невысокий крепенький упитанный бодрячок лет около сорока с неровно подстриженными темно-русыми волосами, которые он то и дело взъерошивал короткопалой пятерней.

Субъект, занимавший второй стол, был полной ему противоположностью. Очень худой и очень длинный, он едва умещался за своим девственно-чистым столом, на котором находилось единственное украшение – модель автомобиля «Жигули» в масштабе примерно один к пятидесяти. Волосы этого автомобилиста были тщательно прилизаны и даже как бы приклеены к черепу, он то и дело облизывал узкие бледные губы и поводил головой из стороны в сторону, как будто ему был тесен воротник.

За спиной у него тоже красовался плакат, но совершенно другой идейной направленности.

На этом плакате толстый жизнерадостный штатский человечек, весело улыбаясь, рассказывал что-то злобному худощавому брюнету в очках. У этого брюнета только половина лица была штатской, вторая же половина была свирепой эсэсовской мордой в фуражке с мертвой головой.

Надпись на этом воспитательном плакате гласила: «Болтун – находка для врага».

– Вы к кому, девушка? – осведомился жизнерадостный огородник, увидев на пороге застывшую в растерянности Лолу.

Лола на всякий случай заглянула в повестку и сообщила:

– К следователю Крачкину.

Огородник мгновенно потерял к ней всяческий интерес и уткнулся в свои любимые семена. Высокий же и противный субъект с прилизанными волосами поднял снулые глаза и проговорил сухо:

– Вы кто – Чижова?

– Ну да, мне звонили…

– Вы опоздали на две минуты, – сурово припечатал Крачкин.

Лола, которая никак не опоздала, а даже пришла в кабинет на одну минуту раньше назначенного времени, хотела было посоветовать Крачкину, чтобы он выбросил свои часы, но промолчала.

– Садитесь. – Следователь неприветливо кивнул на неудобный шаткий стул возле своего стола.

Лола села и порадовалась, что послушалась Леньку сегодня утром и сделала самый скромный макияж и не стала пользоваться духами. Если бы следователем была женщина, Лола и сама бы сообразила, что нужно выглядеть как можно скромнее. Но кто знает, как реагирует на женщин следователь Крачкин?

– Скорее всего он на них никак не реагирует, – утверждал проницательный Маркиз, – скорее всего он законченный зануда и педант, раз не прощает минутного опоздания. Послушайся меня, Лолка, оденься как можно скромнее и незаметнее, пусть он и не вспомнит, что ты актриса, пусть считает тебя серой зачуханной домохозяйкой. Поверь, так будет гораздо лучше.

Лола согласилась скрепя сердце. Она перерыла весь свой неплохой гардероб, но не нашла там никакого простенького костюмчика синего или серого цвета с прямой юбкой «учительской длины» – чуть ниже колена. Пришлось надеть брюки и бордовый свитер с пышным воротником.

И вот теперь Лола думала, что Леня был на сто процентов прав. Нечего было и пытаться соблазнить такого человека, как сидевший перед ней следователь Крачкин. То есть о соблазнении не было и речи. Но даже пытаться склонить Крачкина на свою сторону, вызвать жалость к себе, как к хорошенькой женщине, попавшей в беду, у Лолы не было ни малейшего шанса.

Лола мельком оглядела кабинет и пришла к выводу, что теплые чувства Василий Терентьевич Крачкин испытывает только к своему автомобилю.

– Фамилия, имя, отчество… – скрипучим голосом начал следователь.

Лола покорно ответила на все дежурные вопросы. Снова и снова Крачкин скучным голосом спрашивал ее про Валерию, про то, какие у Лолы с ней были отношения, а также отчего она так сильно опоздала на репетицию. Лола сослалась на пробки, и тут Крачкин слегка оживился:

– Где вы попали в пробку? На какой улице?

Цзынь! В душе Лолы зазвенел предупредительный сигнал тревоги. Ведь перед ней сидит ярый автомобилист, и сейчас очень важно не попасть впросак. Если она соврет насчет пробок, Крачкин сможет это проверить и перестанет ей доверять. Как будто сейчас он ей доверяет! – тут же рассердилась Лола.

На самом деле Лола опоздала вчера на репетицию из-за того, что помогала Леньке похитить папку у Аветисова. С девяти утра она мерзла на дороге в образе краснощекой деревенской девахи. Потом дома смывала грим и переодевалась. Разумеется, времени катастрофически не хватало. Чтобы не застрять в огромной пробке на Фонтанке пришлось объезжать центр через канал Грибоедова и Гороховую, но получилось все равно очень долго, и Лола опоздала на полчаса.

– Так где вы простояли в пробке? – настойчиво спрашивал следователь.

– На набережной Фонтанки, – проронила Лола и увидела, как в глазах его проявилось разочарование.

«Поди-ка проверь, – злорадно подумала она, – если на Фонтанке вечно пробки».

– В объезд никогда не пробовали?

– Зачем? – Лола пожала плечами. – Я всегда так езжу.

Крачкин отступился, решив, что Лола дура и не умеет ездить по городу, как, впрочем, многие женщины. Чего от них ждать? Только мешаются под колесами нормальных автомобилистов.

– Перейдем к делу, – сухо сказал следователь. – В лаборатории исследовали орудие убийства, там обнаружены отпечатки пальцев. Чтобы их идентифицировать, нам нужно взять ваши.

– Вот как? – Лола подняла брови. – И только мои?

– Не только ваши, – Крачкин опустил глаза и облизнул узкие губы, – но ваши отпечатки – в первую очередь. Должен вас сразу предупредить, что отказом вы затрудните работу следствия.

– Я не отказываюсь, – буркнула Лола, хотя внутри у нее все кипело.

Ленька умрет со смеху! Добровольно дать свои отпечатки пальцев милиции. Это при ее-то криминальной профессии!

Лола уже забыла, что своей основной профессией считала игру на сцене. Теперь это как-то выскочило у нее из головы. Теперь она беспокоилась, как бы противный следователь не стал копаться в ее прошлом. Стоит ему спросить, в каком театре Лола работала раньше, и вообще, что делала, как Лола будет, что называется, иметь бледный вид. Потому что она два года не играла ни в каких театрах, ей не на кого будет сослаться. Она вообще много времени провела за границей, да еще по чужому паспорту. Кстати, может, это и к лучшему. В крайнем случае можно сказать, что уезжала к любовнику куда-нибудь в Череповец или Кологрив. Пускай проверяют!

Садовод-любитель, который делил кабинет со следователем Крачкиным, любезно согласился проводить ее в лабораторию, очевидно, ему нечего было делать. Лолу провели куда-то в глубину коридора, где в маленькой захламленной комнатке крошечного роста лысый мужичонка выпачкал ей пальцы черной краской и прижал к бумаге. На бланке был заголовок: «Отпечатки пальцев задержанного», что Лоле чрезвычайно не понравилось. Еще больше ее рассердил тот факт, что в туалете, куда привел ее огородник, чтобы вымыть руки, отсутствовала горячая вода, мыло и полотенце. Отскребая с пальцев жирную краску, Лола чуть не плакала.

Кабинет Крачкина ей пришлось искать самой, потому что «огородник» куда-то испарился. Лола постучала и услышала какие-то невнятные звуки, которые посчитала за разрешение войти. Василий Терентьевич сидел за столом и ел бутерброд с полукопченой колбасой.

– Простите, – слегка растерялась Лола, – можно зайти?

Никто ей не ответил, Крачкин был занят пережевыванием пищи. Судя по оставшейся части, бутерброд был изначально огромен.

– Мне подождать? Или можно идти? – безнадежно спросила Лола.

Крачкин досадливо поморщился, проглотил последний кусок бутерброда и сказал хрипло:

– С вас сняли отпечатки? Ну так ждите, когда из лаборатории ответ придет. Посидите пока в коридоре. – Он икнул.

«Чтоб тебя тем бутербродом разорвало!» – подумала разозленная Лола.

В коридоре стояло несколько сколоченных вместе стульев – примерно таких, какие раньше украшали залы кинотеатров в заштатных поселках городского типа или домов культуры в колхозах средней руки.

Лола села на такой стул, ощутив своей филейной частью некое ностальгическое чувство в виде плохо забитого гвоздя, устроилась поудобнее, насколько это было возможно, и приготовилась к долгому ожиданию. При этом она очень пожалела, что не взяла с собой текст новой роли.

В коридоре было малолюдно, хотя изредка пробегали из кабинета в кабинет озабоченные сотрудники, прижимая к груди толстые картонные папки или стопки служебных бумаг.

Минут через десять возле Лолы остановились двое молодых людей с растерянным и ищущим видом.

– Девушка, – обратился к Лоле один из них, – вы не могли бы поучаствовать в опознании?

– А что нужно делать?

– Ты что, Вадик, – придержал коллегу за локоть второй мужчина, – тебе эта девушка совершенно не подойдет. Твоей подозреваемой пятьдесят восемь лет, и она весит чуть не центнер.

– Ну где я сейчас найду двух таких теток! – простонал Вадик. – Ну ладно, девушка, извините…

Двое страдальцев медленно удалились по коридору.

Лола уныло уставилась в вывешенный на стене план эвакуации здания и вдруг увидела неторопливо приближающегося к ней по коридору Николая Афанасьевича Аветисова.

Никаких сомнений не было, это был именно Аветисов. Лола полезла в сумочку, вытащила платок и уткнулась в него носом, симулируя внезапный приступ аллергии. Она не думала, что Аветисов ее узнает – во время их последней и единственной встречи она была загримирована под деревенскую простушку, – но тем не менее не могла преодолеть растерянности и испуга.

Интересно, что он здесь делает? Перешел улицу в неположенном месте и теперь приглашен для воспитательной беседы?

Николай Афанасьевич остановился перед той же самой дверью, возле которой томилась в ожидании Лола, и решительно вошел в кабинет.

Лола завертелась на своем инвалидном стуле, изводясь от желания выяснить причину посещения Аветисовым следователя. В конце концов, не в силах больше бороться с этим чувством, она встала, бесшумно приоткрыла дверь кабинета и замерла в закутке за стеллажом с бумагами, прислушиваясь к разговору.

– Как давно вы не встречались со своей бывшей женой? – раздался характерный скрипучий голос следователя Крачкина.

– Больше года, – лаконично ответил Аветисов.

– А у нас есть сведения, что вы поддерживали с ней отношения, – проскрипел следователь.

– Какие там отношения! – Аветисов явно нервничал. – Я Валерию не видел с позапрошлого лета!

«Валерию? – мысленно повторила Лола. – Интересно, что это за Валерия? Имя не такое уж распространенное…»

– Значит, так и запишем в протоколе, – протянул Крачкин с невероятно занудной интонацией, – свидетель Аветисов утверждает, что не видел свою бывшую жену Валерию Борисовну Кликунец с лета одна тысяча девятьсот… простите, с лета двухтысячного года… Верно?

– Совершенно верно, – подтвердил Аветисов.

Лола стояла за стеллажом как громом пораженная. Валерия – бывшая жена Аветисова? Ничего себе совпадение! Такого просто не бывает!

– А вот у нас в деле есть свидетельские показания, – тянул свое Крачкин нудным голосом, – что вы встречались с Валерией Борисовной гораздо позднее… Кто там? – Крачкин повысил голос, услышав какой-то шорох или просто почувствовав присутствие Лолы за стеллажом.

– Это я… – испуганно пискнула Лола, – Чижова… Экспертиза по моему вопросу еще не готова?

– Не готова! – рявкнул следователь. – Я же сказал, что вызову вас! Подождите в коридоре!

Лола изнывала в коридоре еще томительных полчаса, после чего Аветисов вышел красный как рак, бормоча какие-то ругательства. Он собирался было хлопнуть дверью, но опомнился и аккуратно прикрыл ее, после чего устремился по коридору, размахивая пропуском.

– Чижова, зайдите! – послышалось из кабинета.

– Ну что, Ольга Николаевна, – необычайно ласково начал следователь, – есть у меня для вас новости…

– Хорошие? – спросила Лола, но тут же поняла, что сморозила глупость – от этого следователя ей хороших новостей ждать не придется.

– Как посмотреть. – Крачкин выглядел оживленным и довольным. – Экспертиза показала, что пальчики на шпаге – ваши…

«И это он называет хорошими новостями! – мысленно возопила Лола. – Ну и тип! Я не убивала несчастную Валерию, но этого человека проколола бы шпагой не раздумывая…»

– А на змейке? – спросила она. – На брошке Валерии Борисовны Кликунец, той самой пресловутой бриллиантовой змейке, которую нашли у меня в гримерной, тоже мои отпечатки пальцев?

Следователь Крачкин поглядел на нее с тихой укоризной, как ребенок, которому испортили праздник.

– Нет, на брошке ваших отпечатков нет. Там следы пальцев только самой Кликунец, и то смазанные, – неохотно признал он. – Но это ничего не значит, вы могли быть в перчатках. Или взять брошку носовым платком, например.

– Для чего взять? Чтобы положить ее в свой собственный ящик? – Лола едва сдерживалась. – И я вам скажу про эту шпагу. Шпага эта из театрального реквизита, я неоднократно брала ее в руки. В четвертом акте «Двенадцатой ночи» я фехтую с герцогом. Так что мои отпечатки просто обязаны быть на ручке шпаги, было бы странно, если бы их там не было.

– Возможно, – протянул следователь, – очень возможно. Но как-то все сходится вокруг вас – и шпага, и брошка, и отношения с потерпевшей… И коллеги о вас не слишком высокого мнения… Опять же улики…

Лола просто задохнулась от возмущения:

– Улики! Да какие это улики! Они все до единой сомнительные! А сомнение, да будет вам известно, во всех случаях должно толковаться в пользу обвиняемого… то есть подозреваемого…

– Если бы я не сомневался, вы бы, гражданка Чижова, уже давно в камере сидели, – неожиданно выдал Крачкин.

– Что? – опешила Лола.

– А что? Ведь произошло убийство, серьезное преступление.

– Но я-то ее не убивала! – кипятилась Лола.

– Разберемся! – пообещал следователь, но у Лолы не было к нему веры.

Она вышла из кабинета следователя в смятении чувств. Положа руку на сердце, будь она на месте Крачкина, она тоже склонна была бы доверять уликам. А то, что она на самом деле не убивала Валерию, – разве это так уж важно?

А если еще всплывет история с Аветисовым… Конечно, сам он очень не заинтересован в огласке, но любая случайная на первый взгляд связь с покойной Валерией может в глазах следствия превратиться в серьезный мотив…

Лола вышла из подъезда и направилась к своей машине, припаркованной метрах в сорока. Машины вдоль тротуара были наставлены так плотно, что втиснуть еще одну не представлялось никакой возможности, а к управлению подъехал навороченный джип «Гранд Чероки».

Джип проехал вдоль ряда плотно упакованных машин и, не найдя достаточного места для парковки, его водитель решил не ждать милостей от природы. Подкатив к Лолиной зеленой «тойоте», он подтолкнул ее никелированной рамой-кенгурином, чтобы расчистить себе место для стоянки.

– Эй! – крикнула Лола, прибавляя шаг. – Ты что же, гад, делаешь? Ты мне фонарь разобьешь!

Но разбитый фонарь потерял всякое значение после того, что случилось в следующую секунду.

Синяя новенькая «тойота» вспыхнула как спичка, грохнул довольно негромкий взрыв, и Лолина машина как будто провалилась внутрь самой себя.

Из джипа выскочил классический карикатурный браток с бритым жирным затылком и маленькими заплывшими глазками и, в изумлении уставившись на догорающую «тойоту», заверещал:

– Ё-моё, это что ж такое творится? Это что ж, блин, делается? Какой козел минированные тачки на улице оставляет? Конкретному пацану на улицу не выехать! Мне весь капот, блин, закоптили! Да попадись мне этот засранец, я ему все конечности, на хрен, пообрываю!

Лола зажала рот рукой, чтобы удержать крик, и, резко развернувшись, торопливо пошла прочь от места взрыва.

«Еще минута, и я была бы в этой машине! – думала она в панике. – Если бы не этот придурок, меня бы уже собирали по кусочкам! Выходит, Ленька прав и меня действительно хотят убить?»

– Что с тобой? – ужаснулся Маркиз, открыв Лоле дверь квартиры. – На тебе просто лица нет!

– Еще бы! – Лола поняла, что наконец добралась до дома, и перевела дыхание. – Налей мне, Ленечка, чего-нибудь, что горит…

– Ну ты даешь! – Маркиз несказанно удивился. – Сколько тебя знаю, ты стресс спиртным не снимаешь и крепче мартини ничего не пьешь!

– Все когда-нибудь случается впервые, – проговорила Лола, проходя в гостиную, – сейчас мне мартини не поможет…

– Неужели он так ужасен?

– Кто?

– Да твой следователь. – Леня плеснул в стакан приличную дозу французского коньяка и протянул стакан Лоле. – Ведь это именно встреча со следователем так сильно на тебя подействовала?

– Если бы только! – Лола одним глотком выпила коньяк, задохнулась и несколько секунд изумленно таращилась перед собой, но наконец очухалась, и взгляд ее стал более осмысленным. – Если бы только следователь!

– А что еще с тобой стряслось? – Маркиз опустился во второе кресло и приготовился слушать.

– Ох, Ленька! Меня только что хотели убить. Только, пожалуйста, не говори «я тебя предупреждал»!

– Я ведь тебя преду… – начал Леня, но проглотил окончание фразы. – А что случилось, Лолочка?

– Мою «тойоту» только что взорвали. Прямо возле управления. Меня в ней, к счастью, не было.

– Ты знаешь, об этом я как-то догадался, – сыронизировал Маркиз, – как-то у нас с тобой все идет по одному сценарию. Теперь уже и машин не осталось, придется срочно новую покупать. Расскажи, как все произошло.

– Да не успела я выйти от следователя, иду к своей машине – к счастью, я ее далеко от входа припарковала. Тут какой-то крутой браток на джипе искал место для парковки, ну и толкнул мою «тойоточку» бампером… то есть не бампером, а такой здоровенной блестящей железной трубой…

– Кенгурином, – подсказал Маркиз.

– Вот-вот. Он ее подтолкнул, а она ка-ак рванет… Браток выскочил, начал орать, а я скорее от греха смылась…

– Да-а… – протянул Маркиз и тоже налил себе коньяку, – охота началась серьезная… Одно могу сказать – везучая ты, Лолка! Если бы не этот браток…

– Да уж… – Лолу передернуло. – Налей-ка мне еще…

– А ты не сопьешься? – Маркиз опасливо посмотрел на свою подругу. – Говорят, женщины спиваются гораздо легче мужчин.

– Лучше спиться, чем сгореть в машине, – выдала Лола и протянула Маркизу пустой стакан.

– Понятно, что произошло, – задумчиво проговорил Леня, подливая ей коньяк, – этот гад не мог прямо перед управлением копаться в твоей машине и поэтому прикрепил снаружи, скорее всего под днище, магнитную мину, срабатывающую на движение. Вот она и сработала, когда твой браток подтолкнул «тойоту»…

– Вот спасибо, – слегка заплетающимся языком сказала Лола, допивая коньяк, – все разобъяснил, мне сразу так полегчало, так полегчало… Да, кстати, ты себе не представляешь, кого я встретила сегодня у следователя!

– Кого? – осведомился Леня без всякого интереса. – Тень отца Гамлета?

– Сам ты тень… бабушки Офелии, – обиделась Лола. Она попыталась поставить стакан на стол, но промахнулась. Стакан упал на пол и разбился. – Бум! Что-то я и вправду совсем пьяная…

– Ну и кого же ты там встретила? – недовольно спросил Леня, собирая с ковра осколки.

– А вот будешь ругаться – не скажу! Чего ты там на полу возишься? Оставь ты этот дурацкий стакан!

– Пу И может порезаться! – мстительно проговорил из-под стола Леня.

– Пуишечка, деточка! – вспомнив своего любимца, Лола пьяно расчувствовалась. – А где он? Пуишечка, иди ко мне скорее!

– Он спит, – буркнул Маркиз, – и вообще он не любит пьяных. Если ты будешь пить, я подам документы на лишение тебя родительских прав! Какое влияние ты оказываешь на ребенка!

– Ленечка, что ты! – Лола всерьез испугалась. – Я знаю, ты не способен на такую жестокость!

– Ну так кого ты там встретила? – спросил Леня, выпрямляясь.

– Где?

– Лолка, не зли меня! Ты только что сказала, что встретила кого-то сегодня у следователя!

– Ой, правда! – Лола испуганно зажала ладонью рот. – Ой, Ленечка, ты мне просто не поверишь!

– Не начинай сначала! – Маркиз начал всерьез закипать. – Говори наконец – кого?

– Аветисова! – выпалила Лола. – Помнишь, того мужика, к которому я подсела на дороге в таком смешном гриме. – Лола прыснула.

– Я прекрасно помню, кто такой Аветисов, – проговорил Маркиз с напрягшимся лицом, – еще бы мне не помнить Аветисова! Ты не ошиблась – ты действительно видела его сегодня в управлении?

– Обижаешь! – Лола скривила возмущенную гримаску. – Я тогда была еще совершенно трезвая и видела его совсем рядом, буквально в двух шагах – вот как тебя сейчас! Я в сумочку уткнулась, чтобы он меня не заметил, но он, наверное, и не узнал бы меня, я ведь тогда была в гриме…

– А что он там делал, в управлении? Куда он шел?

– К тому же самому следователю Крачкину! – выпалила Лола.

– Да говори ты наконец, наказание мое, что он делал у следователя?

– Вот будешь кричать – ничего не скажу! – Лола обиженно надулась. – А вот когда узнаешь, в чем дело, – со стула упадешь!

– Ну, Лолочка, что ты себя ведешь как ребенок?

– Ну ладно. Ты представляешь, оказывается, этот Аветисов – бывший муж нашей Валерии!

– Что?! Ты выдумываешь!

– Ничего я не выдумываю! Я зашла в кабинет и все слышала! Следователь так прямо его и спрашивал – «когда вы последний раз встречались с вашей бывшей женой Валерией Борисовной Кликунец».

– О Господи! – Маркиз схватился за голову и застонал. – Только этого нам еще и не хватало!

– А что? – Лола вытаращила глаза. – Что тебя так беспокоит? Ты ведь завершил операцию с Аветисовым?

– В том-то и дело, что нет! – Леня отвернулся.

Лола смотрела на него внимательно, потом встала, но пошатнулась и снова села.

– Знаешь, Ленечка, завари-ка ты мне кофе покрепче, – жалобно попросила она, – зря я, наверное, столько выпила…

– Вот именно. На дворе белый день, – ворчливо начал Маркиз, – а она уже в стельку пьяная.

– У меня уважительная причина, – слабо протестовала Лола. – И потом, я глубоко раскаиваюсь…

Кофе был выпит, Лола глядела осмысленно.

– Я слушаю тебя очень внимательно, – зловеще сказала она, – рассказывай в подробностях, в какую дрянь ты вляпался на этот раз. Операция, я так понимаю, с успехом провалилась.

– Ну не то чтобы… – начал Леня.

– Ленька, не зли меня!

– Понял… Итак, нас использовали, чтобы получить папку у Аветисова. Клиент вовсе не собирался платить за нее огромные деньги. Он собирался получить папку, а потом ликвидировать свидетелей. Он назначил мне встречу, вручил портфель с деньгами, отвлекая меня от своего напарника, который в это время работал с моей машиной, после чего я должен был сесть в машину и взорваться. Машина взорвалась, но я вовремя сообразил из нее выскочить.

«Лучше бы ты вовремя сообразил вообще не связываться с этим клиентом», – подумала Лола, но вслух спросила:

– А деньги?

– Деньги, естественно, фальшивые, – спокойно ответил Маркиз, – он же был уверен, что я через несколько минут взорвусь и не успею предъявить ему претензии.

– По-твоему, это естественно? – закричала Лола. – По-твоему, все, что случилось, естественно? Говорила я тебе не связываться с этим делом?

– Ты говорила мне вообще ни с чем не связываться, а сидеть дома и готовить тебе жаркое по-мексикански! Или воздушный пирог а-ля буше! – закричал в ответ Леня. – Кто я тебе – кухарка? Или горничная? Или прислуга за все?

– Здравствуйте пожалуйста, я, оказывается, во всем виновата! – фыркнула Лола. – Сам лопухнулся, а я при чем?

– И вовсе я не лопухнулся, то есть лопухнулся, конечно, но не совсем, – успокоился Леня, – во-первых, я выяснил, кто такой этот неправильный клиент. Это некто Богомолов, большая шишка в мэрии. Во-вторых, он считает, что я взорвался в машине, и поэтому ни о чем не беспокоится. Я же сейчас разведаю обстановку и начну действовать. Не в моих правилах прощать такое, ты же знаешь. И очень кстати ты встретила в милиции Аветисова. Не может быть такого совпадения, что он случайно оказался мужем убитой Валерии. Стало быть, Богомолову была опасна не только папка, хранящаяся у Аветисова, но и его бывшая жена. Лола, я знаю, кто заказал Валерию Кликунец!

– Это и дураку ясно, – обиженно сказала Лола. – А ты не знаешь, кто заказал меня? Потому что если вчера я тебе не поверила, то сегодня после гибели моей дорогой «тойоты» верю, что кто-то желает моей смерти. Леня, я боюсь!

– Я сам за тебя боюсь, – серьезно сказал Маркиз. – Значит, сделаем так. Ты сидишь дома, носу на улицу не высовываешь. В театре скажешься больной.

– Они не поверят.

– Милая, – раздраженно сказал Леня, – я достану тебе кучу справок. Анализы покажут, что у тебя гастрит, артрит, сколиоз и педикулез! Можно еще врожденное внутреннее косоглазие и воспаление коленной чашечки! Сможешь артистично хромать?

– Смогу, но боюсь, что в милиции моей внезапной хромоте не поверят, – с сомнением произнесла Лола.

– Милиция… Милицию я как-то выпустил из виду, – признался Леня, – в милицию на допросы я буду сам тебя возить.

– Ты же взорвался в машине, тебе нельзя некоторое время появляться на людях!

– Загримируешь меня, в первый раз, что ли?

– Что мне еще остается делать, – уныло согласилась Лола.

На следующий день капитан Сойка входил в театр через служебный вход с обреченным выражением лица. Дело об убийстве Валерии Борисовны Кликунец явно забуксовало на месте. Следователь Крачкин склонялся к мысли, что виновна в нем та самая Ольга Чижова, останавливало его только то, что все улики против нее косвенные и что хороший адвокат за полчаса не оставит от них камня на камне. В том, что Ольга Чижова найдет в случае чего самого лучшего адвоката, ни следователь, ни сам капитан ни минуты не сомневались.

Несмотря на все Лолины ухищрения, скромные макияж и одежду, следователь Крачкин с первого взгляда проникся к ней глубоким недоверием, уверил себя, что распознал в Чижовой пустую и вздорную бабенку, которая вполне могла в пылу ссоры и в истерике пырнуть шпагой свою приятельницу Кликунец. Жаркие уверения Лолы в том, что между ней и Валерией не было не только любовных, но даже и самых обычных дружеских отношений, ничуть Крачкина не убедили. В его представлении все актеры и актрисы были сомнительными, морально неустойчивыми людьми.

Капитан Сойка имел более широкие взгляды, он испытывал вполне объяснимую симпатию к Лоле, как ко всякой красивой женщине, ему очень не хотелось увидеть такую красотку в камере предварительного заключения, а потом на скамье подсудимых. В конце концов, эту чокнутую мадам Кликунец мог пырнуть шпагой кто угодно. Настораживал его еще букет темно-красных роз, который валялся на трупе, но, как выяснилось, букет этот тоже был взят из гримерной Ольги Чижовой.

«Да, наш Василий Терентьевич будет праздновать победу, – думал Сойка, – розы тоже на первый взгляд указывают на виновность Чижовой. С другой же стороны, она в театре ведущая актриса, да еще и красотка, и только ей на спектакле дарят так много цветов, что она не все букеты уносит домой. Розы эти стояли у нее в гримерной второй день, так что кто угодно мог взять их».

Капитан вздохнул и потянул на себя дверь. На вахте сегодня сидела другая бабуля, вернее, бабулей ее назвать язык не повернулся бы. Пожилая женщина в черном свитере, с тщательно убранными в узел совершенно седыми волосами казалась учительницей на пенсии. «Тебя с седыми прядками над нашими тетрадками…» – чуть было не запел Сойка, едва удержался.

Вахтерша обернулась и подняла глаза поверх очков, чтобы получше разглядеть вошедшего. Учитывая немалый рост капитана, ей это было трудно, поэтому она даже приподнялась со стула.

– Вы к кому, молодой человек? – строго спросила она, – Здесь служебный вход.

Капитан подошел ближе и показал служебное удостоверение.

– Ах вот вы кто, проходите, пожалуйста…

– А я хотел бы побеседовать с вами. Давайте познакомимся и поговорим, – вежливо попросил Сойка.

Старушка решила, что если усадить Сойку рядом с собой, ей будет гораздо легче разговаривать – не надо задирать голову. Звали ее театрально – Корделия Павловна, и Сойка в душе сначала поразился этому шекспировскому совпадению, но потом решил не обращать внимания.

– Ваша коллега, – начал капитан, – к моему глубокому сожалению, не смогла сообщить нам ничего интересного.

По лицу старушки пробежала тень, но она ничего не сказала.

– Возможно, с вами мне повезет больше, – продолжал капитан.

– Возможно, – согласилась Корделия Павловна. Злословить о коллегах было не в ее правилах.

– Убийство произошло позавчера, вы, верно, уже знаете подробности.

Старуха молча кивнула.

– И вы дежурили накануне вечером…

– Не только вечером, но и весь день, – прервала она капитана, – у нас так положено, смена по двенадцать часов, начинаем в одиннадцать утра. Заканчиваем в одиннадцать или полдвенадцатого вечера. Потом приходит ночной сторож, он запирает все двери и спит где-то там…

– Валерия Кликунец была накануне в театре?

– Была, разумеется, она редко пропускала спектакли.

– И вы помните, когда и с кем она ушла?

– Очень хорошо помню, потому что она ко мне специально подошла. Она, видите ли, потеряла свою брошку.

– Что? – Капитан вскочил со стула.

– Сядьте, пожалуйста, – слегка поморщилась Корделия Павловна и добавила учительским голосом: – Я повторю, если вы не поняли. Покойная Валерия Борисовна обратилась ко мне с просьбой. Она, дескать, потеряла свою брошку, так что если кто-то найдет и принесет, то пускай оставит ее у меня, она назавтра заберет.

– Она была расстроена, что потеряла такую дорогую вещь?

– Нет, выглядела она совершенно спокойно. А когда я выразила сомнение в том, что брошку ей вернут – люди-то ведь разные, не все честные, – она так рассмеялась и сказала, что вещь эксклюзивная, продать ее не будет никакой возможности, так что умный человек это поймет и вернет брошку, а глупый обязательно попадется.

– Ну и ну, – поразился капитан. – Значит, на следующее утро брошки при ней не было…

– И не могло быть, – невозмутимо ответила старуха. – Видите ли, покойная одевалась всегда с большим вкусом. По моим наблюдениям, драгоценностей у нее было очень много, но никогда она не носила лишнее. Это ведь только малокультурные люди считают, что чем больше золота и дорогих камней на пальцах, шее и в ушах, тем больше окружающие будут им завидовать и уважать. – Старуха снова заговорила учительским голосом. – С Валерией Борисовной такого никогда не случалось. Драгоценности она носила только к вечернему туалету. А днем одевалась хоть и элегантно, но просто. Во что, например, она была одета в то трагическое утро позавчера?

– Ну, – вспомнил капитан, – черные брюки, черный тонкий свитер… сверху, кажется, жакет…

– Серый, мягкого трикотажа… – добавила старуха. – Ну сами посудите, можно к такому костюму носить бриллиантовую брошь?

– Да уж, – буркнул капитан, – но тогда это совершенно меняет дело.

– Я знаю, что брошку нашли в столе у Ольги Чижовой, – добавила старуха, – и скажу вам, что наверняка это подбросили недоброжелатели. Просто нашла какая-нибудь злобная завистливая баба и подбросила ей в стол. Сделать гадость – большая радость, так ведь говорят, верно?

– Верно, – пробормотал капитан. – Спасибо, Корделия Павловна, вы мне очень помогли. Жаль, что позавчера вас не было дома, ведь вам звонили… и вчера тоже…

– Ну, молодой человек! – Старуха рассмеялась. – В моем возрасте уже нечего стыдиться, когда не ночуешь дома. Так что могу признаться: навещала приятельницу, да так там два дня у нее и прожила. Домой мне не к кому торопиться…

Капитан развернулся и направился не в театр, а в управление. Следовало срочно сообщить о брошке следователю. Одна улика против Чижовой, считай, что устранена. Кто бы ни подбросил ей брошку – убийца или «друг» из театра, – так или иначе, утром этой брошки на покойной Кликунец не было и быть не могло. Версия ограбления и раньше висела на ниточке, а теперь рухнула.

Тут капитан Сойка вспомнил, что чертова брошка очень дорогая, что ценный вещдок висит на нем, а он, капитан, как отдал его позавчера экспертам, так ничего и не знает. Что-то ему беспокойно, тем более, раз все выяснилось и брошка не является больше уликой, ее могут потребовать родственники назад. Правда, родственников у покойной вроде бы никаких нет, кроме бывшего мужа, а такое, с позволения сказать, родство не считается. Но покажите вы мне такое наследство, на которое не найдется охотников! А наследство от покойной, судя по брошечке и рассказам про остальные драгоценности, осталось неплохое. Так что мигом выплывут какие-нибудь двоюродные племянники из Саратова и троюродные тети из Мариуполя, уж это точно.

В управлении капитан направился прямо к экспертам. За столом, где он привык постоянно видеть немолодую полную Альбину Михайловну, сидела тощая очкастая девица в белом халате.

– Вам кого? – нелюбезно буркнула она, не оборачиваясь и не отвечая на приветствие Сойки.

– Альбину Михайловну! – гаркнул Сойка во весь голос.

Но на девицу это не произвело ни малейшего впечатления. Все так же не отрываясь от микроскопа, она ответила, что Альбина со вчерашнего дня в отпуске.

– А вы, значит, теперь за нее будете работать?

– Надо думать, раз на ее месте сижу! – раздраженно ответила девица и оторвала наконец голову от микроскопа.

Сойка улыбнулся самой своей обаятельной улыбкой, но на девицу не произвели ни малейшего впечатления ни его улыбка, ни гигантский рост, ни кудрявая шапка волос.

– Вы по какому вопросу? – допрашивала девица. – Если вне очереди что-то сделать, так и не надейтесь. Работы навалили – выше головы.

– Да я, собственно… – Сойка плюхнулся на стул, тот покачнулся под ним, и капитан схватился за стол рукой.

– Тихо вы! – зашипела девица. – Всю настройку мне сбили!

Она наклонилась, поправляя верньеры, сдвинув локтем множество мелких предметов на столе, среди которых Сойка с изумлением заметил ту самую бриллиантовую брошку-змейку с глазами-изумрудами.

– Слушайте, что это у вас такой ценный вещдок просто так на столе валяется? – сердито заговорил капитан, желая отомстить противной девице за то, что она не прониклась его несомненным мужским обаянием. – Брошечка подотчетная и, между прочим, очень дорогая, что случись – мы с вами за целую жизнь ее не отработаем. Вы бы, девушка, поаккуратнее с вещдоками обращались.

– Чего? – насмешливо протянула девица, окончательно оторвавшись от микроскопа. – Вы про эту брошку говорите? Да это барахло, бижутерия!

– Ну-ну, милая, тебя заносит, – усмехнулся в ответ капитан, переходя на ты, – такие люди, как ее покойная владелица, бижутерии не носят.

– Говорю – это подделка! Очень умелая, но подделка! Имитация…

– Точно? – упавшим голосом переспросил капитан.

– Абсолютно. Техника не ошибается. – Девица любовно погладила микроскоп.

– И когда ты это установила?

– Когда экспертизу проводила, тогда и установила, – буркнула девица.

– А тогда какого черта ты раньше не сказала, что брошка фальшивая? – заорал Сойка так громко, как только был способен.

От звука его голоса зазвенела лабораторная посуда на полках.

– А меня спрашивали? – Девица заорала в ответ. – Ваш Крачкин только интересовался, чьи отпечатки на брошке, очень ему хотелось, чтобы Чижовой отпечатки были. Ну я его разочаровала, говорю, нет там ничьих отпечатков, кроме покойницы. Он рассердился и трубку повесил. А мне оно надо? Кому надо, пусть тот и спрашивает…

– Ну дела… – протянул Сойка. – Вот что, пиши официальное заключение, я попозже зайду…

Перед поездкой к Аветисову Маркиз должен был особенно тщательно поработать над своей внешностью – там его скорее всего могли «срисовать» люди Богомолова и приставить к нему профессиональное наружное наблюдение. Кроме того, он совсем не хотел, чтобы сам Аветисов узнал в своем посетителе бравого сержанта ГАИ Снегиренко, попортившего ему немало крови на загородной дороге.

Собственно, работать над его внешностью предстояло Лоле.

Она усадила Леню в кресло и внимательно осмотрела его.

Ленина внешность идеально подходила для создания любого образа – лицо правильное, незапоминающееся, лишенное особых примет и характерных отличий.

Первым делом Лола вложила небольшие тампоны ему за щеки, утяжелив нижнюю часть лица и сразу сделав немного старше. Затем нанесла на кожу легкий тональный грим, придав ей нездоровый желтоватый оттенок, нарисовала тени под глазами и занялась морщинами.

Это была долгая, кропотливая работа – ведь обычно театральный грим рассчитан на то, что разглядывать лицо будут издали, из зала, при ярком и неестественном свете софитов, а сейчас Лола создавала образ, который должен был выдержать естественное освещение и взгляд вблизи, почти в упор.

Наложив последние штрихи, Лола внимательно оглядела результат своего труда и надела на Леню парик – темно-русый, слегка вьющийся, с намечающейся сединой.

Теперь из зеркала на Маркиза смотрело лицо утомленного жизнью и замученного непрерывными проверками бизнесмена средней руки в возрасте чуть за пятьдесят – именно то, чего он и хотел добиться.

* * *

Маркиз подъехал к унылому обшарпанному трехэтажному зданию бывшей школы. Вспомнив описание Лолы, уверенно поднялся на третий этаж и пошел по длинному полутемному коридору. Большая часть тоскливых люминесцентных светильников давно уже не работала, и это было даже к лучшему: при слабом освещении не так бросались в глаза выношенный до дыр протертый линолеум, облезлая масляная краска на стенах, облупившиеся двери.

Дойдя до небольшого холла, Леня наконец увидел на двери табличку с названием фирмы «Алиби». Он толкнул дверь и вошел в приемную.

Худая, коротко стриженная грымза с торчащими вперед крупными зубами уставилась на него с плохо скрытым раздражением и осведомилась, попытавшись придать своему резкому, скрипучему голосу какое-то подобие любезности:

– Чем я могу вам помочь?

Маркиз окинул ее долгим неодобрительным взглядом и с явным сомнением проговорил:

– Боюсь, что лично вы – ничем. А вот ваша фирма, возможно, могла бы. Только, знаете ли, вопрос у меня конфиденциальный…

– Я вас понимаю, все наши клиенты заинтересованы в безусловном сохранении коммерческой тайны, – проскрипела секретарша и даже, поднатужившись, выдала некое подобие улыбки.

Лучше бы она этого не делала! Крупные длинные зубы, высунувшись изо рта, сделали ее похожей на престарелого вампира. Леня даже вздрогнул и невольно отступил подальше от стола.

– Наша фирма гарантирует полную конфиденциальность! – продолжала разливаться секретарша. – Вы можете изложить мне все ваши пожелания…

– Нет уж, я хотел бы поговорить с вашим шефом, чтобы как можно меньше людей было в курсе…

– Как вам будет угодно! – Секретарша пожала плечами и, недовольно скривившись, нажала клавишу переговорного устройства: – Николай Афанасьевич, тут у меня клиент, который хочет иметь дело исключительно с вами! Да, хорошо, я провожу его к вам.

Однако провожать Маркиза секретарша не стала, ограничившись тем, что приподняла свой тощий зад на несколько сантиметров над стулом, продемонстрировав тем самым служебное рвение, выдала еще одну устрашающую улыбку и проскрипела, указав на дверь в глубине комнаты:

– Николай Афанасьевич вас примет!

Леня вошел в кабинет. Здесь обстановка была куда приличнее, чем в приемной, – новый комплект офисной мебели, мягкие удобные кресла, на стенах – цветные гравюры с видами Петербурга.

В кресле за обширным столом восседал Николай Афанасьевич Аветисов собственной персоной. Вежливо приподнявшись навстречу посетителю, он указал ему на удобное кожаное кресло и заговорил, не дожидаясь Лениной реплики:

– Судя по тому, что вы хотите иметь дело исключительно со мной и настаиваете на соблюдении тайны, речь идет не об открытии, а о закрытии фирмы, причем об экстренном закрытии.

– Да вообще-то… – попытался Леня вставить слово, но Аветисов продолжил, не давая ему открыть рта:

– Это вполне понятное желание. Многие клиенты обращаются к нам в фирму достаточно поздно – прямо перед нежелательной налоговой проверкой или внеплановым аудитом, – и мы тем не менее оказываем им необходимую помощь. Дело в том, что существует два способа закрытия предприятий…

– Да я, собственно… – снова попробовал вклиниться в монолог Аветисова Маркиз, но хозяин кабинета плотно сел на своего любимого конька и не собирался добровольно с него слезать.

– Первый способ – это закрытие предприятия, так сказать, в лоб, напрямую, по официальной схеме. Мы помещаем в какой-нибудь газете объявление о ликвидации вашей фирмы, чтобы все заинтересованные лица и организации могли предъявить вам свои претензии, извещаем налоговую инспекцию. Налоговая инспекция проводит полномасштабную проверку… все вместе занимает примерно полгода и неизвестно чем может закончиться… Вам это надо?

– Нет, – честно ответил Маркиз.

– Поэтому большинство наших клиентов предпочитает ликвидацию по второму способу. Этот способ заключается в том, что ваша фирма как бы и не ликвидируется, а продается новому владельцу, который отныне несет за нее всю ответственность. Вы спросите, для чего это ему?

Леня ничего не спрашивал, поскольку сам отлично знал ответ, но Аветисов продолжал заливаться соловьем:

– Новым владельцем вашей фирмы станет неимущий житель маленькой отдаленной деревни в Ленинградской области, который возьмет на себя всю дальнейшую ответственность за достаточно скромное вознаграждение. Если, не дай Бог, вашей фирмой заинтересуется налоговая полиция – не к ночи будь помянута, – они узнают, что новый владелец предприятия живет в каком-то медвежьем углу, и вряд ли захотят туда ехать. А если даже и захотят, вряд ли они чего-то добьются от этого человека. От него собственная жена ничего не может добиться последние десять лет…

Аветисов захихикал своей собственной дежурной шутке и взглянул на посетителя, как бы приглашая того посмеяться вместе с ним.

– Я к вам по совершенно другому делу! – повысил голос Маркиз, чтобы прервать разговорившегося Аветисова.

– Да? – наконец расслышал тот. – А что же вы…

– Да вы мне слова не дали сказать!

– А по какому же вы вопросу?

– Вам что-нибудь говорит фамилия Богомолов?

– Как, простите? – переспросил Аветисов, и глаза его испуганно забегали, а руки принялись нервно вертеть красивую дорогую американскую ручку. – Как вы сказали? Боголюбов?

– Богомолов. Сергей Никитич Богомолов.

– Нет, простите, никогда не приходилось слышать.

Глаза Николая Афанасьевича остановились, и в них застыла взрывоопасная смесь подозрительности и страха.

– Врете, Николай Афанасьевич! Вы очень даже хорошо знаете, кто такой Богомолов – председатель комитета по финансам…

– Ах этот! – Глаза Аветисова снова забегали. – Ну конечно, кто же о нем не знает! Его все в городе знают, и я тоже… не лично, конечно, он слишком большой человек, а только понаслышке…

– Опять ведь врете! Вы его очень даже лично знаете и пытались одно время шантажировать…

– Ничего я не знаю! – взвизгнул Аветисов. – Что вам от меня нужно? Вы проникли ко мне обманом, под видом клиента…

– А вот и нет! – Леня повысил голос и подбавил в него металла. – Я вовсе вам не говорил, что я потенциальный клиент, это вы меня даже слушать не стали… А насчет того, что мне от вас нужно – это пожалуйста, это ради Бога. Между прочим, Николай Афанасьевич, я вам хочу помочь.

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи! – Аветисов перешел с визга на полузадушенный хрип.

– И опять ошибаетесь! Боюсь, что без моей помощи вам угрожает очень большая опасность!

– Убирайтесь прочь! Кто вы вообще такой, откуда взялись на мою голову?

– Ну вы уж, Николай Афанасьевич, как-нибудь определитесь. – Леня сделал вид, что собирается встать и уйти. – Либо вы хотите, чтобы я немедленно ушел, либо задаете мне свои вопросы.

– Кто вы такой? – повторил Аветисов.

– А вот это вас должно интересовать в последнюю очередь. – Леня криво усмехнулся. – Гораздо важнее сейчас другое. Вы шантажировали Богомолова…

– Никого я не шантажировал! – прохрипел Николай Афанасьевич, но Леня только брезгливо поморщился и продолжил:

– Вы его шантажировали, ваш шантаж провалился, но вы о нем что-то знаете, а значит – вы для него опасны… А вам отлично известно, что быть опасным для такого человека – крайне вредно для здоровья…

– Вы ошибаетесь… Вы меня с кем-то путаете… Я ничего не знаю… – Аветисов совсем спал с лица и почти сполз с кресла.

– Повторяетесь, Николай Афанасьевич! – Маркиз придвинулся еще ближе к столу и под влиянием неожиданного озарения выпалил: – Он вас не оставит в живых! Думаю, он вас уже заказал! Судьба Валерии Борисовны вас ничему не научила?

На Аветисова страшно было смотреть. Лицо его сделалось землисто-серым, челюсть отвисла. С трудом собравшись с силами, он проговорил:

– Откуда вы знаете про Валерию?

– Да уж знаю! – Леня держался уверенно, стараясь не упустить инициативу.

Однако Аветисов собрался с силами и снова замкнулся.

– Я не имею никакого отношения к делам своей бывшей жены.

– Это мне вы можете говорить все, что угодно, – Маркиз развивал наступление, – с Богомоловым никакие отговорки вам не помогут, и, честно говоря, за вашу жизнь я не дам ломаного гроша…

– Что же мне делать? – простонал Аветисов.

В глубине души Маркиз понимал, что вряд ли Богомолов будет убивать Аветисова: если вслед за смертью Валерии Кликунец погибнет ее бывший муж, милиция не сможет не связать эти два убийства и тем самым выйдет на их вероятную причину. Далее сработает классический принцип «кому выгодно»… Короче, в действительности то, что Аветисов все еще жив, обозначает, что он почти в безопасности. Но в интересах Маркиза было запугать Николая Афанасьевича, чтобы заставить его говорить.

– Что мне делать? – повторил Аветисов.

– Рассказать мне все, что вы знаете, – продолжал нажимать Маркиз в стиле следователя из старого советского фильма.

– Это Валерия, – простонал Аветисов, – это ее идея…

– Дурной тон – валить все на женщину, – скривился Маркиз, – тем более на женщину, которой уже нет в живых!

– Она работала в фирме, через которую Богомолов обделывал свои дела… Отмывал деньги и прочее в том же духе…

– Что за фирма? – уточнил Маркиз.

– Название ничего вам не скажет…

– И все-таки…

– Фирма называлась «Уникорн».

– Что значит называлась? – уточнил Маркиз, и вдруг его снова посетило озарение. – Вы закрыли эту фирму по своему пресловутому «второму способу»?

– Да, – потупился Аветисов, как школьник, в портфеле которого отец нашел пачку сигарет.

– Ну вы даете! – поразился Маркиз. – И после этого надеялись, что Богомолов вас оставит в покое? Честно говоря, я удивляюсь, почему вы до сих пор живы!

– Что же мне делать? Что мне делать?! – восклицал Аветисов, ломая руки и оглядываясь, как будто надеялся найти ответ на стенах своего кабинета.

– Соблюдать достоинство! – отрезал Маркиз.

– Обожаю средиземноморскую кухню! – промурлыкал Рудик Штейнман, ловко управляясь с огромной порцией паэльи.

На этот раз он назначил Маркизу встречу в ресторане «Коррида», где подавали в основном, как нетрудно догадаться по названию, испанские блюда, а интерьер украшали плакаты с портретами знаменитых тореадоров и исполнителей фламенко, а также шпаги, мулеты и прочие атрибуты боя быков.

Маркиз уныло ковырялся в своей тарелке. Его раздражали неочищенные креветки и мидии в ракушках, а Рудик на этот раз сделал заказ, не спросив его мнения.

– Я смотрю, ты настолько проникся серьезностью момента, что даже решил немножко изменить внешность в стиле этого ресторана. – Рудик насмешливо окинул Леню взглядом.

Его можно было понять: Леня был неузнаваем. Он превратился в жгучего выразительного брюнета с оливково-смуглой кожей и узкими злодейскими усиками. Лола профессионально работала с его внешностью целый час, к этому прибавилось действие препарата «автозагар», поэтому, когда Маркиз вошел в ресторан и подошел к столику, за которым его дожидался Штейнман, тот не узнал старого приятеля и посоветовал поискать место за другим столом.

Правда, услышав знакомый голос и поняв, кто перед ним, Рудик никак не выказал удивления и воспринял Ленино преображение как должное.

– Что ты хочешь, – Маркиз пожал плечами и отпил из бокала «Кастеллано Бланко», – приходится соблюдать элементарные правила техники безопасности. Снаряды падают слишком близко.

– С такой средиземноморской внешностью ты должен любить паэлью, – Рудик наконец обратил внимание на то, как Леня мучается над своей тарелкой, – а в настоящей паэлье морепродукты должны быть нечищеными!

– Тебе, Рудик, моя новая внешность кажется средиземноморской, а милиции она кажется кавказской. Того и гляди, меня начнут останавливать на улице и проверять документы…

– Ну, тебе-то это не страшно, у тебя документов сколько угодно, и все лучше настоящих!

– Не могу же я под каждый грим заказывать новые документы! Ну ладно, – Маркиз отставил недоеденную паэлью, – перейдем к делу. Что ты можешь сказать об этих документах? – И он положил на стол перед Рудиком листки ксерокопий, которые он снял с бумаг из папки Аветисова.

Рудик уткнулся в колонки цифр. Он несколько минут молчал, потом поднял на Маркиза заинтересованный взгляд.

– А это что за счет? – Он показал кончиком карандаша на повторяющееся несколько раз одиннадцатизначное число.

– Это расчетный счет фирмы «Уникорн», фирмы-однодневки под крылом Богомолова, – немедленно пояснил Маркиз.

Узнав от Аветисова название предприятия, в котором некогда работала его покойная жена Валерия, Леня нашел эту фирму в компьютерной базе данных и выписал все ее банковские реквизиты. Попутно он выяснил, что в настоящий момент официальным владельцем «Уникорна» является все тот же непременный Василий Васильевич Растудыкин, скромный олигарх из деревни Запечье Ленинградской области, маленький гигант большого бизнеса.

– «Уникорн», говоришь? – задумчиво повторил Рудик и снова углубился в ряды цифр на ксерокопиях.

Несколько минут прошло в полной тишине. По ходу дела Рудик вытащил карманный калькулятор, что-то сосчитал и снова глубоко задумался. В какой-то момент невдалеке замаячил вышколенный официант, но Леня отослал его жестом.

Наконец Рудик выпрямился, посмотрел на Маркиза чрезвычайно заинтересованно и произнес:

– Знаешь, мой дорогой, сегодня я, пожалуй, сам оплачу счет. То, что ты мне показал, настолько интересно, что вполне стоит хорошего обеда. Он допил вино из своего бокала и продолжил: – Судя по этим документам, огромные суммы из городского бюджета, направляемые на самые разные нужды, от здравоохранения до работ по восстановлению ветки метро, на какое-то время оседали на счетах этого загадочного «Уникорна». «Уникорн», в свою очередь, перечислял деньги государственным предприятиям, созданным при мэрии для обслуживания городского хозяйства и других целей, под видом краткосрочных кредитов и получал за это немалые проценты.

– То есть городской бюджет давал деньги самому себе в долг, а проценты за это получал «Уникорн»?

– Грубо говоря, да. Но самое замечательное в этой комбинации – не схема, сама по себе довольно изящная, а то, как долго эта схема функционировала, и то, какие огромные деньги осели на счетах «Уникорна»!

– О каких суммах идет речь?

– Многие десятки миллионов.

– Долларов? – поразился Маркиз.

– Естественно. Но учти, доказать причастность Богомолова к этой комбинации очень трудно, почти невозможно. Наверняка он все делал через подставных лиц, которых потом скорее всего убрал…

Маркиз молча кивнул, вспомнив убийство Валерии Кликунец. Кстати, и ее загадочное богатство, все эти роскошные наряды и драгоценности, находило теперь вполне понятное объяснение.

Но в то же время он вспомнил дискету в полиэтиленовом конверте и подумал, что позиции Богомолова не так прочны, как кажется.

– Вообще, мой дорогой, советую тебе держаться от всего этого подальше, – проговорил Рудик, прежде чем подозвать официанта и заказать ему кофе, – и избавляйся от акций «Петроинвеста», если они у тебя есть.

В кармане Лолиного халата заливался мобильный телефон, исполняя мелодию «Полета валькирий».

Лола несколько секунд колебалась, но все же не выдержала и достала трубку из кармана.

Звонил Главный.

– Олечка, золото мое! – простонал он таким страдальческим тоном, что даже Станиславский вынужден был бы сказать «Верю!».

– Что с вами, Олег Игоревич?

– Олечка, ты совсем больна? Ты никак не можешь нас выручить? Сегодняшний спектакль срывается! У нас нет Виолы!

– А как же Светлана?

Светлана Трясогузкина, актриса второго состава, на время болезни заменила Лолу во всех ее ролях, причем сквозь маску показного сочувствия светилась плохо скрытая бурная радость.

– Не спрашивай! – В голосе Главного звучало неподдельное отчаяние. – Она не появилась вовремя, на звонки не отвечает, а сейчас от нее передали записку, что она срочно уехала к жениху в Чемоданск!

– Нашла куда ехать! – негромко прокомментировала Лола. – По-моему, страшнее Чемоданска трудно что-то придумать… хотя я там, конечно, не была…

– Целиком с тобой согласен! – пропел Главный совершенно нехарактерным для него льстивым голосом. – Но теперь мы оказались в совершенно безвыходном положении. Придется отменять спектакль, а нас обещал посетить Пеликанский… Ты понимаешь, как это важно для театра…

Константин Пеликанский, видный петербургский театральный критик, бойкие и злые обзоры которого охотно печатали все городские издания и иногда даже публиковали в Москве, до сих пор не удостаивал их театр своим вниманием, поэтому Лола хорошо понимала чувства Главного.

– И с Шестого телеканала обещали приехать… – продолжал гнуть свою линию режиссер, – а тут – отмена спектакля…

– Ладно, – решительно проговорила Лола, – я приеду.

– Но ведь ты больна?

– Ничего, я соберусь с силами.

– Я всегда знал, Олечка, что ты настоящая актриса! Актриса с большой буквы! Которая доиграет спектакль, даже истекая кровью!

– Ну я пока не истекаю… – скромно произнесла Лола.

Главный добился своего и повесил трубку.

Лола сидела в кресле, глубоко задумавшись.

Она боялась, смертельно боялась нависшей над ней опасности, боялась наемного убийцы, который охотится за ней и в любую минуту может нанести смертельный удар, – но в то же время она не могла сорвать спектакль, к тому же спектакль, настолько важный для театра… Главный был абсолютно прав, она действительно настоящая актриса, для которой театр важнее жизни…

По крайней мере нужно загримироваться, прежде чем выйти из дому. Если она каждый раз создает новый образ для Лени, почему же не поработать и над своей собственной внешностью?

Вера Анатольевна, в прошлом ведущий инженер крупного оборонного предприятия, а теперь – консьержка, вязала шерстяные носки для внука и время от времени поверх очков бросала быстрый взгляд на лестницу.

Внук Веры Анатольевны так быстро снашивал шерстяные носки, что вязать их можно было не переставая. Впрочем, всю остальную одежду он снашивал с такой же удручающей скоростью. К сожалению, бабушка тринадцатилетнего разбойника не могла связать ему джинсы или кроссовки, поэтому она делала то, что было в ее силах. Благо вязать на ее работе разрешалось, а за долгие годы инженерной карьеры она приобрела виртуозные навыки вязания на спицах.

Над лифтом загорелась лампочка четвертого этажа, и вскоре из кабины вышла совершенно удивительная личность. Скрюченная, сгорбленная старушонка с лицом, замотанным до самых глаз мужским шерстяным шарфом, была тем не менее одета в довольно приличное черное пальто, и на ногах у нее были дорогие сапоги. Вера Анатольевна совершенно точно помнила, что эта старуха в дом не входила – разве что в другую смену, в дежурство второй консьержки – Галии Равилевны…

– Простите, дама, а вы из какой квартиры? – строго осведомилась у таинственной незнакомки бдительная Вера Анатольевна, неукоснительно блюдя строгие правила несения караула.

– Из шешнадцатой! – прошамкала подозрительная старуха, торопливо прошмыгнув к двери.

Вера Анатольевна неодобрительно покачала головой.

В шестнадцатой квартире не так давно поселилась симпатичная пара – приятный мужчина лет тридцати, очень вежливый и обходительный, с какой-то удивительно незаметной внешностью – поговорив с ним в течение нескольких минут, совершенно невозможно было вспомнить, как он выглядел. Его жена – или кто она ему, сейчас у молодежи не разберешь – была, напротив, женщина очень яркая и красивая. К тому же она всегда очень эффектно и дорого одевалась… Конечно, это вызывало у Веры Анатольевны некоторое вполне понятное завистливое неодобрение, но со временем консьержка привыкла смотреть на жильцов как на людей другого сорта, как на жителей других планет, и постепенно изжила в себе социальную недоброжелательность. А в остальном девушка из шестнадцатой квартиры была очень мила, вежлива и симпатична.

Однако в самые последние дни с этой квартирой что-то происходило.

Началось с того, что в отсутствие хозяина в квартиру стали приходить другие мужчины. Сначала появился плотный мужчина в возрасте чуть за пятьдесят, с вьющимися, слегка седеющими волосами и одутловатым нездоровым лицом – судя по внешности, замотанный бизнесмен средней руки.

Вера Анатольевна очень удивилась – собственный муж гораздо моложе и симпатичнее. Чего, интересно, надо этим заевшимся дамочкам? Не говоря уже о том, что муж заботится о ней, создает ей такие исключительные условия, одевает в баснословно дорогие тряпки…

В отношении консьержки к жиличке из шестнадцатой появился первый холодок.

Но той показалось мало, и на следующий день к ней заявился совершенно подозрительный тип – лощеный красавчик с прилизанными иссиня-черными волосами, оливково-смуглой кожей и маленькими злодейскими усиками… Типичный злодей из латиноамериканского сериала… Впрочем, откуда у нас латиноамериканцы, наверняка просто лицо кавказской национальности.

Такого свинства от приличной с виду девушки Вера Анатольевна никак не ожидала, и ее отношение к жиличке опустилось ниже точки замерзания.

А тут еще какая-то загадочная старуха… Нет, в шестнадцатой квартире явно творится что-то неладное!

Лиза Штукина не находила себе места.

Опять эта стерва Чижова на коне! Казалось бы, судьба наконец обошлась с ней по справедливости: ее обвинили в убийстве и жить на свободе мерзавке осталось считанные дни… Конечно, и сама Лиза постаралась, вложила в дело свою скромную лепту, подбросив в гримерку Чижовой бриллиантовую змейку, но трудно осудить ее, учитывая всю глубину чувства, испытываемого несчастной травести к этой наглой выскочке…

Но, несмотря на такие очевидные улики, милиция тянет, не собирается арестовывать стерву… Небось она их всех купила или переспала с ними – Лиза видела, какие взгляды бросал на мерзавку высокий кудрявый милиционер! Но хоть одно радовало – Чижова сказалась больной и перестала ходить в театр, перестала доводить несчастную Лизавету своей отвратительно, мерзко безупречной внешностью и своими непрерывными успехами у публики…

Так надо же – и здесь сорвалось! Светлана, артистка второго состава, заменявшая злодейку Чижову, выкинула номер – умчалась сломя голову в какую-то дыру, на Урал или в Сибирь, к жениху…

Все, ну просто все против бедной Лизы!

А Главный хорош – кинулся звонить Чижовой, уговаривать ее, унижаться перед этой стервой… Ну и она, конечно, изволила согласиться, появилась в театре! Никто даже не видел, как она вошла, проскользнула незаметно мимо вахтерши – небось мучает все-таки совесть, не иначе как она убила Валерию…

И самое гадкое, что спектакль прошел на ура, публика до сих пор аплодирует, не отпускает мерзавку… Ну, вкусы публики известны – им только подавай смазливую мордашку да стройные ножки… Тьфу, пошлость! Но даже этот хваленый критик притащился в антракте за кулисы, говорил Чижовой комплименты, ручки целовал, козел! Нет, все делается только за деньги или через постель, это ясно как божий день! А настоящая актерская игра никому не нужна, и никто ее не оценит, никто не замечает, сколько страсти и подлинного таланта рядовой скромный труженик театра вкладывает в роль, допустим, Тома Сойера…

Погруженная в свои безрадостные мысли, Лиза Штукина брела по пыльному полутемному коридору в глубине театра.

Ноги сами привели ее к грим-уборной Ольги Чижовой.

Лиза дернула дверь – она оказалась не заперта.

Оглядевшись по сторонам, травести прошмыгнула в комнату.

Она сама не знала, зачем вошла сюда – то ли надеялась проникнуть в какие-нибудь темные тайны предмета своей ненависти, то ли просто хотела лишний раз взглянуть на ее комнату, на ее вещи, как преступник, говорят, снова и снова возвращается на место преступления…

И Лиза, конечно, увидела то, что ожидала, – на гримерном столике Ольги Чижовой в простом керамическом кувшине стоял огромный букет свежих роз!

Пятнадцать белоснежных роз, полураскрытых, благоухающих, покрытых каплями росы… Конечно, это была не роса, а всего лишь обычная водопроводная вода, но розы от этого не казались менее прекрасными!

Какой-то идиот-поклонник принес мерзавке этот проклятый веник!

Самой Лизе только один раз подарили после спектакля букет цветов – и куда более скромный, потому что тот букет Лиза купила на свои собственные деньги и попросила поднести его Марину Столетову, свою одноклассницу, которой она подарила контрамарку… Лиза хотела, чтобы коллеги наконец увидели – ее тоже ценят зрители, ей тоже дарят цветы, она тоже настоящая актриса…

Но тот букет не шел ни в какое сравнение с этими отвратительными розами!

Лиза схватила мерзкий букет, выдернула его из кувшина, расплескав воду, и шагнула к двери – она хотела унести цветы и выбросить их, вышвырнуть куда угодно, только бы они не достались мерзавке Чижовой…

Схватив розы, Лиза укололась одним из шипов, и резкая боль на мгновение отрезвила ее. Она огляделась вокруг, почувствовав одновременно с уколом шипа укол стыда – что она делает в чужой комнате, зачем она взяла чужие цветы, что будет, если ее кто-нибудь застанет здесь…

И в то же мгновение ужасная судорога пронзила все ее тело. В глазах Лизы потемнело, комната поплыла перед ней, она пыталась вдохнуть – и не могла, горло словно сдавила чья-то железная рука…

«Это все она, – подумала напоследок травести, – это все Чижова… Она что-то сделала со мной… Розы! Она отравила розы, чтобы убить меня!»

Это была последняя ее мысль.

Лиза Штукина покачнулась и упала на пол грим-уборной, все еще сжимая в руке черенки великолепных белоснежных роз.

И из этого букета выпала визитная карточка.

Маленький прямоугольник глянцевого картона с выгравированным на нем единственным словом – «Магистр». Единственным словом и рисунком, словно сделанным тонким пером, – шпага и роза.

Спектакль прошел блестяще.

Лола трижды выходила на поклоны.

Критик Пеликанский томно закатывал глаза и кудахтал от восторга. Публика аплодировала стоя и не хотела отпускать. Букеты помогал нести комик Задунайский, самой было уже не справиться. Особенно тронул скромный маленький букетик от стройной старушки с ясными, светящимися радостью глазами, завзятой театралки, помнящей Раневскую и Тарасову.

Главный подошел тихо, поцеловал Лоле руку и промолвил прерывающимся от хорошо отрепетированного волнения голосом:

– Нет слов!

«Ради таких мгновений живешь! – думала Лола. – Ну как же я могу отказаться от театра? Это просто невозможно!»

В грим-уборную шла триумфально, с почетным караулом – слева Главный, справа Пеликанский, сзади Задунайский с цветами.

Открыла дверь, оглянулась к мужчинам, проговорила, легко склонив голову, как королева:

– Я скоро! – потому что понимала: сейчас будут шампанское, тосты, поздравления.

Шагнула внутрь… И все, праздник кончился.

Лола вскрикнула коротко и негромко, но все поняли: стряслось что-то ужасное.

Первым в гримерку протиснулся Задунайский, увидел раскинувшуюся на полу Штукину, опустился на одно колено, потрогал пульс и обернулся к остальным:

– Она мертва.

Лола в этом и не сомневалась: едва войдя, она увидела на полу визитную карточку с розой и шпагой и поняла, что травести украла чужую смерть. Магистр не шутит и не ограничивается полумерами.

И прежде чем Задунайский вошел в грим-уборную, она носком туфли отбросила визитку под шкаф. Это было самым первым ее побуждением, которое Лола не могла себе объяснить.

За сегодняшний вечер Лола прошла все стадии истерики. Сначала при виде трупа Лизаветы Штукиной в собственной грим-уборной ее начал сотрясать беззвучный противный смех. Лола ничего не могла с собой поделать, она понимала, что ведет себя неприлично, но не могла остановиться. Неожиданно помог старый комик Задунайский. Пока дамы ахали, а Главный привычно вызывал милицию, он внимательно пригляделся к Лоле и вдруг без всяких разговоров залепил ей такую сильную пощечину, что клацнули зубы. От неожиданности Лола прекратила смеяться, но началась сильная икота. Кто-то протянул стакан воды, в голове у Лолы мелькнула было мысль, что это удобный момент для убийцы исправить свою ошибку – подсунуть отравленную воду, и все. Но очевидно, ей повезло и на этот раз, потому что вода оказалась самая обычная, негазированная «Бонаква».

Икота прошла, но от холодной воды Лолу затрясла мелкая дрожь.

Главный же, оглядев крошечное помещение грим-уборной, цыкнул на Гаяне Айвазян, которая пыталась расположиться рядом с телом покойной Штукиной, чтобы вдоволь попричитать над покойницей, и рявкнул на остальных, чтобы выметались в коридор и не затрудняли работу милиции. Штукиной уже все равно ничем не поможешь.

– Зачем милиция? – слышались слабые возражения из толпы артистов. – Это же несчастный случай. Просто плохо стало с сердцем. Инфаркт, умерла на месте.

– Нет уж, – вздохнул Главный, – чувствую я, что без милиции мы и на этот раз не обойдемся. Эх вы! Такой спектакль испортили! – Он с осуждением посмотрел на Лолу и махнул рукой.

Она дернулась, хотела было ответить в том духе, что было бы им всем легче, если бы на месте Штукиной лежала сейчас она, Лола, но поняла, что ее смерть была бы гораздо интереснее всем.

«Смерть после спектакля!», «Убийство на подмостках!», «Розы-убийцы!» – Лола так и видела перед собой заголовки в «желтых» газетенках. А Пеликанский-то как порезвился бы! Еще бы, ведущая актриса, роковая красавица испускает дух прямо в его присутствии. Какова темочка? Нет, Штукина и здесь умудрилась подгадить Лоле. Кто заинтересуется смертью малоизвестной травести? Главный прав, только милиция. И у нее, у Лолы, снова будут неприятности.

Айвазян нагнулась, чтобы положить на грудь Штукиной белую розу, но Задунайский резко отвел ее руку:

– Сказано – ничего не трогать! Пошли отсюда!

Главный увел Лолу в свой кабинет, и мелко сотрясающая ее дрожь перешла в крупную. После полстакана отличного коньяка из личного НЗ Главного дрожь прекратилась, но наступила абсолютная апатия. Если бы сейчас в кабинете появился убийца, Лола сдалась бы ему без боя.

«За что? – вяло думала она, поудобнее устраиваясь на кожаном диване в кабинете Главного. – Что я им всем сделала? Неужели кто-то заказал меня за то, что я преуспеваю на подмостках? Кто же это меня так ненавидит?»

Лола подумала еще немного, перебрала всех коллег и утвердилась в мысли, что больше всех ее ненавидела Штукина. Но Штукина-то как раз мертва, она приняла смерть, которую наверняка готовили для Лолы. Это не важно, какую смерть, милиция разберется. Но карточка, лежащая рядом с телом, недвусмысленно указывала на то, что смерть Штукиной вовсе не несчастный случай.

Несмотря на позднее время, милицейская бригада приехала в том же составе, что и в первый раз, когда выезжали на убийство Валерии Кликунец.

– Опять вы? – скорбно удивился капитан Сойка, увидев Лолу. – И снова в мое дежурство. Ну впрочем, и так это дело нам бы отдали, мы уже тут в театре, можно сказать, свои люди… Ну давайте, рассказывайте, как вы дошли до жизни такой…

Лола ничего не могла ему сказать вразумительного. Она была занята на сцене, да и не она одна. Все, кто не был занят в спектакле, смотрели на сцену, уж больно много хлопали. Спектакль прошел на ура, Лола превзошла самое себя, все любовались ею. Коллеги женского пола тоже смотрели на сцену. Уж какие мысли бродили в их головах, можно только догадываться. Одна только Лиза Штукина не в силах была спокойно наблюдать за Лолиной игрой, вернее, за доставшимися ей шумными овациями. Она бродила где-то в недрах театра, и никто ее не видел.

Лола усилием воли очнулась от своей апатии и сказала по возможности твердо капитану Сойке, что она понятия не имеет, что случилось. Мелькнула мысль о карточке, которая валяется сейчас под шкафом в ее гримерной, но Лола решила ничего про это не говорить. Если они сами найдут карточку, тогда и будет разговор. А пока лучше помалкивать, а то до утра тут просидишь.

– Когда мне можно будет уйти домой? – робко спросила она капитана. – Устала очень после спектакля, даже переодеться не смогла.

Капитан пригляделся и понял, отчего Лола показалась ему сегодня какой-то необычной: на ней было серебристое длинное платье и волосы убраны в высокую прическу. В последней сцене у Шекспира все счастливо разъясняется, Цесарио превращается в Виолу, и герцог, увидев, какая она хорошенькая, тут же начисто забывает про Оливию и собирается жениться на Виоле. Капитан Сойка посмотрел на Лолу и почувствовал, что завидует шекспировскому герцогу. Он тут же опомнился, сказал себе, что находится на работе, и сурово сообщил Лоле, что отпустить ее не имеет права, она важный свидетель, потому что именно в ее грим-уборной только что умер человек.

– И что, интересно, покойная Штукина делала в вашей гримерке? – задумчиво спросил он.

– Понятия не имею! – Лола пожала плечами. – Но догадываюсь. Она вечно шныряла по углам, все вынюхивала, шпионила…

– Дорогая! – укоризненно заговорил Главный. – Все же она умерла, а о мертвых – или хорошо, или ничего…

– Нет смысла скрывать, что она меня ненавидела, – вздохнула Лола, – все равно он узнает, – кивнула она на капитана.

«Я и так знаю», – подумал Сойка, вспомнив допрос Штукиной после убийства Валерии Кликунец.

Тут его позвал эксперт, и капитан удалился.

– Простите, Олег Игоревич, – сказала Лола, глядя в сторону, – кажется, с моим приходом в театре начались неприятности.

– Да уж, – вздохнул Главный, – неприятности – это мягко сказано.

Пока капитан беседовал с Лолой, эксперт наскоро обследовал труп, нашел небольшую ранку на пальце и осторожно разглядывал рассыпанные белые розы.

– Похоже, что дело нечисто, – кивнул Шурик.

Розы упаковали в пакет и увезли в криминалистическую лабораторию, труп Штукиной отправили в морг. Никто в театре не видел, каким образом букет появился в уборной Лолы, кто его принес и кто поставил в воду. Сама Лола тоже не дала ответа – когда она последний раз была в гримерной, роз там еще не было. Розы были так хороши, что она обязательно взяла бы букет домой и укололась бы шипом, когда вынимала розы из воды. Эксперт подозревал, что именно розы послужили причиной смерти Штукиной, но до вскрытия не был ни в чем уверен. Лола же в этом не сомневалась – она видела карточку у мертвого тела. Милиция же карточки не нашла – видно, не очень тщательно проводила обыск в гримерной, либо карточка завалилась за половицу.

Лола позвонила Маркизу и услышала на том конце звериный рык.

– Лолка, ты все-таки ушла из дома? Я же запретил! Ты что, хочешь умереть, самоубийца несчастная?

– Уже, – процедила Лола.

– Что – уже?

– Уже чуть не умерла. Подъезжай через полчаса к театру, я не в состоянии сама доехать до дома. Ты не волнуйся – пока меня милиция охраняет…

– Дожили! – горько вздохнул Маркиз.

Консьержка Вера Анатольевна в принципе была своей нынешней работой вполне довольна. Единственное, что ее утомляло, – это работа сменами. За сорок без малого лет службы на своем оборонном предприятии она привыкла рано вставать, чтобы успеть на работу к восьми, и соответственно рано ложиться. Такой режим настолько въелся ей в кровь, что у Веры Анатольевны выработались условные рефлексы, как у знаменитой собаки Павлова. Ела она, будучи на пенсии, исключительно по часам, как привыкла. Ровно в полпервого перед ее мысленным взором, как на экране, вставали строчки меню их заводской столовой (на первое – борщ украинский, на второе – шницель рубленый, на третье – компот из сухофруктов), и у нее начиналось обильное выделение слюны. Нынешняя ее смена заканчивалась в час ночи, когда в основном все жильцы дома возвращались домой и гости их уходили. Ночью никто в подъезде не дежурил, подразумевалось, что подгулявшие жильцы и сами могут открыть дверь, а чужие ночью не ходят.

Есть Вере Анатольевне ночью не хотелось, но жутко хотелось спать. Поэтому после двенадцати она сидела в своей будочке, подперев рукой щеку, и с нетерпением смотрела на часы.

Хлопнула дверь шестнадцатой квартиры, Вера Анатольевна узнала характерный скрип, раздались быстрые шаги – кто-то так торопился, что не стал дожидаться лифта. Консьержка встрепенулась, посчитав, что уходит тот самый, похожий на кавказца смуглый подозрительный тип, который пришел часа два назад. Каково же было ее удивление, когда она увидела хорошо, но неброско одетого мужчину с густыми пшеничными усами и в солидных позолоченных очках. Чем-то он неуловимо напомнил наблюдательной консьержке симпатичного хозяина шестнадцатой квартиры.

«Брат, что ли, старший? – подумала она. – Или еще какой родственник?»

У Маркиза не было времени, чтобы загримироваться как следует, к тому же без помощи Лолы это было трудновато, так что он просто прилепил усы и нацепил очки с простыми стеклами.

Не вступая в разговоры с внимательной консьержкой, он торопливо прошмыгнул в дверь подъезда и поскорее захлопнул ее за собой. После того как взорвалась на Крестовском острове его машина, Ухо подобрал Маркизу очень приличный, почти новый, «опелек» синего неброского цвета.

Леня мчался по темным, заметенным снегом улицам и злился на Лолу. Идиотка, ведь он велел ей сидеть дома и носа не высовывать на улицу! И никому не открывать дверь! И не принимать никаких посылок и телеграмм! И не впускать сантехников и проверяющих электроэнергию!

Все это Лола выполняла неукоснительно. Она даже в милицию на допрос отказалась идти, мотивируя отказ болезнью. На первый раз сошло, следователь не то чтобы поверил, но согласился перенести допрос. И вот паршивка сорвалась, полетела в театр. Просто как наркоманка какая-то, не может жить без сцены!

Что там случилось? Одно хорошо: Лолка звонила сама, значит, жива. И кажется, цела и невредима. Но здорово напугана. Это хорошо, может, возьмется за ум. Но кто, кто может желать ее смерти?

Леня заметил, как дрожат его руки, лежавшие на руле, и сжал зубы. Он безумно боялся за Лолу. Самое умное, что можно сделать в такой ситуации, – это немедленно уехать. Но девчонка на заметке в милиции, ее никак не отпустят. Если же сделать новые документы, то потом будут трудности с возвращением. И он сам просто не может сейчас уехать, не разобравшись со всей историей с Богомоловым. Ведь его кинули на деньги да еще и убили бы, если бы он не оказался сообразительнее и ловчее. Но все должны знать, что не родился еще тот человек, который сумеет обойти Леню Маркиза. Леня умеет мстить, причем мстить безжалостно, хоть и не любит насилия. А уж за Лолу-то он отомстил бы!.. Вот только неизвестно кому мстить. И за что. И лучше не доводить дело до страшного конца. Но она ведет себя глупо, сама лезет на рожон.

Подъезжая к театру, Леня безумно злился на Лолу.

Но когда он увидел у дверей ее поникшую фигуру, почему-то в длинном театральном платье и совершенно не подходящих к нему зимних сапогах, сердце его сжалось и все заготовленные воспитательные слова застряли в горле.

– Почему ты одна? – хрипло спросил он.

– Она не одна, – раздался голос откуда-то сверху. – Высокая тень придвинулась к белому платью. – Капитан Сойка.

– Здравствуйте, – несколько растерянно произнес Маркиз.

Капитан ему сразу не понравился – раздражал зычный голос, необычайно высокий рост и, самое главное, его профессия. Лола же чувствовала себя с капитаном вполне нормально, даже опиралась на его руку и изредка склоняла голову на плечо, вернее, куда-то к локтю, до плеча было не достать.

– Что случилось?

– Одна актриса умерла скоропостижно, – угрюмо ответил капитан.

– Убийство? – Леня поднял брови.

– Возможно. – Капитан еще больше помрачнел.

– Мы можем ехать? – спросила Лола.

Маркиз тотчас узнал самый ее беспомощный голос.

– Завтра будут известны результаты экспертизы, – вместо прощания сказал капитан, – я вам позвоню.

– Уж будьте так любезны, – церемонно попросила Лола.

– Что опять стряслось? – процедил Леня, как только машина тронулась с места.

Не услышав ответа, он оглянулся на свою партнершу: Лола плакала.

– Ленечка, я боюсь, – всхлипывала она, – я просто до ужаса боюсь…

И у него язык не повернулся сказать ехидно, что нечего шляться в свой противный театр. Лола немного успокоилась и успела связно пересказать ему все случившееся после спектакля.

– Что ты так переживаешь? Сама же говорила, что эта Лизавета Штукина была препротивной бабой, вечно за всеми подсматривала, подслушивала и разносила сплетни.

– Она украла мою смерть! – театрально заговорила Лола. – Там, рядом с трупом, я нашла карточку.

Маркиз сразу понял, о какой карточке идет речь.

– Что думает милиция?

– Не знаю. – Лола зябко повела плечами. – Кажется, они не нашли ее. Я запихнула ее под шкаф, а там такая грязь…

– Это хорошо, что грязь, – задумчиво пробормотал Маркиз.

– Ее точно отравили, точно! Она укололась шипом, где-то я про это читала…

– У Шарля Перро, в «Спящей красавице», – подсказал Леня.

– Букет был такой красивый. – Лола никак не отреагировала на его замечание. – Я обязательно взяла бы его домой…

– Но с чего это она схватилась за твои цветы?

– Не знаю… – Лола опустила голову, – во всяком случае, радости от этого она не получила…

Консьержка Вера Анатольевна собралась уходить домой. И вот, когда она застегивала пальто и поднимала воротник, дверь открыли своим ключом и на пороге показался давешний мужчина с усами, который так поспешно выскочил из шестнадцатой квартиры. Он обнимал за плечи хозяйку квартиры.

– Добрый вечер! – рассеянно вымолвила та, заметив консьержку.

Вера Анатольевна неодобрительно поджала губы и ответила тихо, сквозь зубы. Дверь лифта закрылась за парочкой. Консьержка еще задержалась, чтобы послушать, хотя никогда раньше так не делала.

Вот открылась дверь шестнадцатой квартиры – и тишина, даже песик не лает. Куда же делся хозяин? Да еще эти усы… Сейчас, когда жильцы были здесь, перед ней, Вере Анатольевне показалось, что правый ус мужчины как-то странно шевелится. Нет, ночная работа очень вредна в ее возрасте, глаза подводят… Но как тут заботиться о здоровье, когда денег совершенно ни на что не хватает?

Вера Анатольевна тяжело вздохнула, подумав о несправедливости судьбы, и отправилась домой.

Наутро Маркиз решил снова навестить Аветисова, чтобы выяснить у него подробности всей богомоловской аферы. Он позвонил в фирму, но автоответчик сказал, что фирма «Алиби» временно закрыта. Леня пораскинул мозгами и сообразил, что до смерти напуганный Аветисов скрывается. Но вряд ли он сумел скрыться далеко и надолго, потому что милиция, надо думать, держит его на заметке как мужа убитой Валерии Кликунец и периодически таскает на допросы. Бегство его из города вызовет ненужные подозрения. Разумеется, Богомолова Аветисов боится больше, чем милиции, но интуиция подсказывала Маркизу, что Аветисов прячется где-то недалеко.

Офис фирмы действительно был закрыт на замок, и Маркиз решил навестить секретаршу. Ей-то скрывать нечего, она спокойно сидит небось дома.

По компьютерной базе данных МВД он узнал список сотрудников пресловутой фирмы «Алиби». Из всего небольшого перечня только одна фамилия – А.Ф. Фомина – подходила для аветисовской секретарши. Он выяснил домашний адрес и телефон Фоминой, после чего позвонил и спросил Васнецовых. Скрипучий неприятный женский голос, в котором он сразу узнал голос страхолюдины-секретарши, нелюбезно ответил ему, что никакие Васнецовы здесь не проживают. Маркиз удовлетворенно улыбнулся и пошел будить Лолу, которая после пережитого накануне стресса напилась снотворного и не собиралась сегодня вставать до самого вечера.

Однако когда Леня вежливо, но твердо попросил ее помочь с гримом, Лола поднялась без дальнейших понуканий – видно, поняла наконец, что они попали в передрягу и капризы придется отложить до лучших времен.

– Дорогая, – обратился Маркиз к Лоле, – сделай-ка из меня самого типичного сантехника!

– Стоило будить, – буркнула Лола, – тут и делать нечего.

Однако она минут сорок потрудилась над его лицом и одеждой.

Николай Афанасьевич Аветисов любил женщин.

В особенности он любил глуповатых блондинок с круглыми доверчивыми голубыми глазами, ямочками на щеках и тонкой талией. Но высоких темпераментных и энергичных брюнеток он тоже любил. Впрочем, как и полненьких рыжих хохотушек. Но сейчас, когда удача отвернулась от него, а жизнь стала опасной, как увеселительная прогулка в кишащих хищниками и ядовитыми змеями джунглях южного Индокитая, Николай Афанасьевич мог положиться только на одну женщину.

На свою секретаршу, преданную, как собака, надежную, как доллар, обязательную, как смена дня и ночи.

Страшную, как смертный грех – с ее вечно торчащими вперед зубами, жидкими, коротко стриженными волосенками и костлявыми коленями, на которые он постоянно натыкался в самые неудобные моменты. С ее преданными собачьими глазами, которые она не сводила со своего любимого начальника, со своего любимого мужчины. Любимого и единственного.

Когда несколько месяцев назад в приступе неожиданной меланхолии Николай Афанасьевич проводил свою секретаршу до дома и напросился на чай в ее одинокой однокомнатной квартирке, со всеми вытекающими отсюда последствиями, он с изумлением, переходящим в сдержанный испуг, выяснил, что его верная сотрудница пронесла до весьма зрелого возраста невинность. Пронесла, чтобы торжественно сложить ее к ногам любимого шефа.

Впрочем, с ее внешностью это было нетрудно. Вряд ли многие покушались на ее добродетель.

Кроме затянувшегося девичества, у аветисовской секретарши была еще одна страшная тайна. Ее ненормальные родители посмотрели когда-то итальянский фильм «Не промахнись, Асунта», и этот фильм произвел на них такое сильное впечатление, что они назвали Асунтой свою дочь.

Бедная девушка ужасно стеснялась своего дурацкого имени и всем знакомым представлялась Асей. Это тургеневское имя совершенно не подходило к ее коротким бесцветным волосам и длинным, выступающим вперед зубам.

По паспорту она звалась Асунтой Федоровной Фоминой.

Почувствовав, что земля горит у него под ногами, Николай Афанасьевич окончательно переселился в крошечную квартирку своей преданной секретарши и вовсе перестал выходить на улицу.

Асунта была счастлива. Любимый мужчина принадлежал ей безраздельно. Ей больше не приходилось ревновать его к смазливым клиенткам, к смазливым секретаршам клиентов мужского пола, к случайным подружкам, ко всей женской половине человечества, которая только и думала о том, как бы увести от нее ее неожиданное сокровище, ее любимого и единственного Николая Афанасьевича.

Да-да, Асунта называла мужчину своей мечты по имени-отчеству и обращалась к нему на вы даже в самые интимные моменты.

Впрочем, эти интимные моменты случались в их жизни гораздо реже, чем ей того хотелось бы.

Асунта всячески заботилась о Николае Афанасьевиче, кормила его деликатесами и витаминами, надевала дорогое красивое французское белье, на которое тратила почти всю свою секретарскую зарплату, штудировала по ночам книгу «Как удержать мужчину, если он у вас есть», но Николай Афанасьевич снисходил к ней со своего Олимпа очень редко и без должного энтузиазма.

Асунта объясняла это его утомлением и нервным напряжением, в котором Аветисов пребывал уже долгое время, хотя для того, чтобы получить правильный и вполне очевидный ответ, ей достаточно было всего лишь непредвзято взглянуть в зеркало.

Николай Афанасьевич, всерьез напуганный посещением Маркиза и нарисованной им безрадостной перспективой, не покидал гостеприимную квартирку своей секретарши. На двери фирмы «Алиби» красовалась табличка «Закрыто», по мелким делам и за продуктами выходила Асунта, а сам Аветисов сидел в глубоком кресле, задумчиво ел подносимые ему деликатесы и витамины и боялся.

Бояться стало теперь его основным занятием, его профессией и одновременно хобби. Он боялся со вкусом, на полную катушку, а преданная Асунта окружала его заботой и создавала условия для боязни.

– Николай Афанасьевич, хотите апельсинового сока? – спросила она, появившись на пороге комнаты в коротком прозрачном пеньюаре.

– Давай, – лаконично отозвался Аветисов, с неудовольствием окинув взглядом просвечивающие сквозь кружева костистые прелести.

И в этот момент в дверь квартиры зазвонили.

– Не открывай! – вскрикнул Аветисов.

В этом звонке материализовались все его страхи. Это были «они» – все те, кто угрожал ему, собирался его убить.

– Откройте, водопроводчик! – раздался голос за дверью.

– Мы никого не вызывали! – отозвался Аветисов, и тут же пожалел.

Надо было молчать, тогда страшные «они» за дверью подумали бы, что в квартире никого нет, и ушли восвояси. Или наоборот – вломились бы в квартиру…

А теперь они точно знают, что Николай Афанасьевич дома.

– Мне обязательно надо к вам войти! – надрывался голос за дверью. – Вы заливаете своих соседей снизу!

– Никого мы не заливаем! – воскликнул Аветисов, трясясь от страха. – У нас вообще вода выключена!

– Вода может быть выключена, а течет в стене или по трубам, мне обязательно нужно поглядеть! – настаивал упорный водопроводчик.

– Никого не пустим! – стоял на своем Аветисов.

– Ну смотрите, тогда будете соседям ремонт оплачивать!

Несчастная Асунта побледнела: она знала, что у соседки снизу, подружки мелкого, но очень наглого рэкетира, сделан дорогой евроремонт, и залить ее страшно боялась – крутой соседкин бойфренд в случае такой аварии непременно устроил бы бедной секретарше веселую жизнь…

Асунта устремилась к двери и открыла замок.

На пороге появился невысокий мужичок классического водопроводного типа: трехдневная щетина, прорванная на локтях кожаная куртка, сильно поношенная вязаная шапочка с непереводимой якобы финской надписью и выражение безысходного недовольства жизнью на лице.

– Ну, и где тут у вас удобства? – спросил он перепуганную Асунту.

– Там! – Испуганная прелестница попыталась поплотнее запахнуть свой эфемерный халатик и показала направление на ванную комнату.

«Что это за водопроводчик, если он не знает, где в квартире ванная?» – с привычным страхом подумал Аветисов.

– Я здесь новый, недавно только с другого участка перевелся, – пояснил водопроводчик, как будто прочтя мысли Николая Афанасьевича.

«Даже если так, – подумал Аветисов, – он ведь только что был у соседки, а планировка квартир, расположенных друг над другом, одинаковая».

– А ваша соседка, когда делала в квартире ремонт, ванну и туалет в другое место перенесла! – отреагировал на невысказанные подозрения экстрасенс-водопроводчик, проходя в ванную комнату.

«Да что же это такое! Он что же, мысли мои читает?» – подумал Аветисов, окончательно деморализованный.

– Да! – донесся из ванной внушительный голос водопроводчика. – Видно, в стенке каверна! Придется, хозяйка, плитку бить!

– Боже мой! – Асунта всплеснула руками, живо представив себе, какую грязь разведут у нее в квартире и сколько денег с нее за это слупят. – А без этого обойтись совершенно никак нельзя?

– Можно, – водопроводчик вышел из ванной и неожиданно энергичными и легкими для представителя его профессии шагами проследовал в комнату, – но это вам гораздо дороже обойдется.

– Сколько? – обреченно осведомилась Асунта.

– А это мы сейчас у господина Аветисова узнаем!

«Водопроводчик» остановился напротив директора «Алиби» и уставился на него проникновенным прокурорским взглядом.

– Что, любезный Николай Афанасьевич, думаете отсидеться здесь под крылышком у своей очаровательной подруги?

На Аветисова страшно было смотреть: он вжался в кресло, глядя на ужасного «водопроводчика», как кролик на голодного удава; подбородок у него мелко дрожал, а лицо стало так бледно, что впору было вызывать «скорую помощь». Сбылись самые худшие его ожидания, идиотка Асунта своими собственными руками впустила в квартиру наемного убийцу…

Словно почувствовав свою вину и решив немедленно ее искупить, Асунта схватила первый попавшийся под руку тяжелый предмет – это оказалась хрустальная ваза с яблоками – и как тигрица бросилась на человека, посмевшего покуситься на ее великую любовь, на мужчину ее мечты.

В развевающемся прозрачном пеньюаре, с всклокоченными волосами, торчащими вперед редкими зубами и с хрустальной вазой в руке она представляла собой впечатляющее зрелище.

Услышав за спиной стук падающих на пол яблок, «водопроводчик» обернулся как раз вовремя, чтобы уклониться от нацеленной в его голову вазы и ловко перехватить за руку разъяренную Асунту.

– Вот что делает с женщинами настоящая любовь! – искренне восхищенным голосом сказал он Аветисову. – Мне кажется, вы ее недооцениваете. Скажите вашей телохранительнице, Николай Афанасьевич, чтобы она успокоилась: вы же понимаете, если бы я хотел вас убить, все было бы уже давно кончено.

– А чего же вы хотите? – испуганно проблеял Аветисов.

– Поговорить! – последовал лаконичный ответ.

Николаю Афанасьевичу голос страшного гостя показался удивительно знакомым, хотя он, безусловно, никогда не видел эту гнусную небритую физиономию с явными следами давнего запоя.

– О чем вы собираетесь со мной говорить? – осторожно осведомился шантажист-неудачник.

– О жизни! – Гость ухмыльнулся. – О женщинах. В частности, о вашей бывшей жене Валерии Борисовне.

«Убьет! – в ужасе думал Аветисов. – Раз о Валерии – точно убьет. Наверняка он и ее убил. Одна рожа чего стоит – настоящий убийца».

– Да не бойтесь вы меня! – Гость снова криво и двусмысленно ухмыльнулся. – Не меня вам надо бояться, а господина Богомолова. А я вам, наоборот, помочь могу… по крайней мере советом.

– Что вам нужно узнать? – проговорил Аветисов, глядя на страшного человека с выражением полной безысходности.

– Я знаю, что Валерия Борисовна работала в подставной фирме «Уникорн», – начал «водопроводчик», – через которую Богомолов отмывал огромные деньги из городского бюджета…

– Тише! Ради Бога, тише! – простонал Аветисов. – Какие страшные вещи вы говорите! А если вы это и так знаете, зачем вам я?

– Я тоже кое-чего не знаю. Как я понимаю, Валерия Борисовна скопировала кое-какие важные финансовые документы и собрала улики, доказывающие причастность Богомолова к этой афере…

– О Господи! – Аветисов вертелся в кресле как уж на сковородке, а глаза его удивительным образом смотрели одновременно во все стороны.

– Подозреваю, что она не собиралась шантажировать Богомолова, а компромат на него придерживала исключительно в целях собственной безопасности. Объясните мне, дорогой Николай Афанасьевич, вы-то здесь при чем? Какова ваша роль в этом криминально-финансовом раскладе?

– Я тут вообще посторонний! – проблеял несчастный Аветисов. – Валерия попросила меня спрятать эту проклятую папку… потому что у нее Богомолов наверняка ее нашел бы… ведь это страшный человек!

– Полностью с вами согласен! – «Водопроводчик» кивнул. – Человек он действительно опасный. Какого же черта вы ввязались в шантаж?

Аветисов заерзал пуще прежнего. «Водопроводчик» посмотрел на него долгим проницательным взглядом и вдруг рассмеялся:

– Ну как же я сразу не понял! Вас, дорогой Николай Афанасьевич, просто жадность обуяла! Захотели деньжат срубить по-легкому!

– Ну, в общем… – Аветисов покраснел.

– И в общем, и в целом! – «Водопроводчик», то есть удачно загримированный Маркиз, отступил на шаг. – Теперь я понял, как развивались события! Валерия Борисовна попросила вас спрятать на некоторое время папку, которая служила ей страховкой, гарантировала ее безопасность – она-то отлично понимала, насколько опасен Богомолов. Вы не удержались и открыли папку. Разобравшись в ее содержимом – а в этом вам помогло то, что вы в свое время сами же и открывали фирму «Уникорн», – разобравшись в документах, вы решили, что на них можно неплохо заработать, и тайно от Валерии начали шантажировать Богомолова… Ну, шантаж, как известно, никогда не доводит до добра. В итоге папка у вас пропала, а Богомолов устранил Валерию… Так что, дорогой Николай Афанасьевич, смерть бывшей жены на вашей совести!

– Она мне не жена! – взвизгнул Аветисов. – Мы развелись с ней очень давно! Наш брак был кошмаром для обоих! Можете себе представить, как мужчина, я совершенно ее не интересовал!

– Скажите пожалуйста, – вежливо посочувствовал Маркиз, – бывают же такие удивительные женщины!

– Потом-то она дала себе волю, полностью сменила ориентацию… Оказывается, ее всегда привлекали женщины…

– А вы-то небось мучились, не могли понять, чем же вы ее не устраиваете, – поддакивал Маркиз.

– Стерва какая! – неожиданно встряла в разговор Асунта, до сих пор молча слушавшая разговор.

– Выйди отсюда! – не поворачивая головы, приказал Аветисов.

– Только я очень прошу вас, никаких хрустальных ваз, никаких вооруженных нападений, никакого терроризма… Уверяю вас, я не причиню вашему дорогому шефу никакого вреда!

– Выйди! – лаконично повторил Николай Афанасьевич.

– Тем не менее после развода вы сохранили все же со своей бывшей женой какое-то подобие приличных отношений, иначе она к вам ни за что не обратилась бы с такой деликатной просьбой… – продолжил Маркиз, едва за темпераментной секретаршей захлопнулась дверь.

– Ну да, мы разошлись с ней, как интеллигентные люди, без скандала, – подтвердил Аветисов.

«Еще бы тебе с ней скандалить, когда покойная была так богата, небось и тебе денег подкидывала на баб да на рестораны…» – сердито думал Маркиз.

Сидящий перед ним потеющий от страха мужчина не вызывал у него положительных эмоций, а только презрение. Во-первых, он был шантажистом, что само по себе отвратительно, а во-вторых, он был законченным идиотом, поскольку решился шантажировать такого могущественного и беспринципного человека, как Богомолов, совершенно не подумав о безопасности своей бывшей жены. И вот результат: мадам Кликунец мертва, хотя вовсе не имела намерений причинить Богомолову вред, а этот трусливый козел жив и находится в относительной безопасности. Если, конечно, по собственной глупости не навлечет сам на себя беды.

– Стало быть, ваша бывшая, ныне покойная жена Валерия была женщиной состоятельной… – Интонация его отнюдь не была вопросительной, но тем не менее Аветисов часто закивал:

– Да-да, денег у нее от той операции наверняка осталось вполне достаточно… но я понятия не имею, где они. Я вообще никогда не бывал у нее дома и не знаю, что сейчас с ее делами.

– У нее есть родственники? – рассеянно спросил Маркиз, его не очень занимал этот вопрос.

– К-кажется… я не в курсе… мы ведь уже давно с ней в разводе… встречались раз в месяц…

– Понятно, – осенило Маркиза, – она вам выплачивала денежки за хранение папки. А вы, стало быть, захотели еще денежек, мало вам было того, что от жены получали… Ну ты и гнида! – неожиданно закончил Леня, полностью войдя в образ грубого прямолинейного сантехника. – Ну ты и паразит!..

Из-за двери послышалось сдержанное рычание, и Леня понял, что неукротимая Асунта подслушивает.

– Что же мне делать? – прошептал Аветисов и повесил повинную голову.

– Вот что, любезный, – Ленин голос был тверд, как алмаз, и сух, как пустыня Сахара, – не вздумай в милиции про это протрепаться и защиты попросить.

– Ну уж! – отмахнулся Аветисов.

– С тебя, идиота, станется! Если уж не хватило ума свою жадность вовремя обуздать и ты надумал Богомолова шантажировать, от тебя чего угодно ждать можно! Только учти: как только ты в милиции фамилию Богомолова назовешь – все, можешь сразу саван похоронный заказывать. Можешь там что угодно плести, доказательств у тебя все равно никаких нет, а если бы и были, ни один милиционер с таким делом связываться не будет. Тут и ума большого не надо, чтобы сообразить, в какое дерьмо ты их пихаешь. А до Богомолова обязательно сразу же дойдет, что ты в милиции запел, и он церемониться с тобой не будет. Это сейчас он пока выжидает, не хочет, чтобы они там в милиции эти два убийства связали – жены и мужа бывшего.

Аветисов всхлипнул и осел в кресле.

– А следователь на допрос вызывает…

– А ты твердо стой на своем: ничего не знаю, ничего не видел, с Валерией редко встречался, о ее делах понятия не имею, они и отстанут. Деньги-то ее и квартира кому достанутся?

– Да уж не мне, – угрюмо ответил Аветисов.

– Вот и хорошо. Получается, у тебя и мотива нет. Так что сиди тихо, под ногами не мешайся. Девушка тебя в обиду не даст. – Маркиз кивнул на дверь, откуда снова раздались какие-то подозрительные звуки. – Очень она тебе предана, повезло, считай, редко кому такое сокровище достается!

Маркиз скорчил зверскую рожу и одним прыжком подскочил к двери. Однако в коридоре никого не оказалось – у секретарши Аветисова была отличная реакция.

Леня покрутил головой и беспрепятственно вышел из квартиры.

Капитан Сойка с верным Шуриком сидели в крошечном полутемном подвальчике кафе и ждали, когда принесут поесть. Сойка находился в крайней степени уныния и не скрывал этого от окружающих.

– Совершеннейшая хренотень получается, – жаловался он Шурику вполголоса, – с этим убийством в театре!

– Ты которое имеешь в виду? – спросил Шурик, нетерпеливо поглядывая на дверь кухни, откуда должна была появиться официантка Люся.

– Вот именно, еще и с первым убийством не разобрались, так уже там еще эту травести угрохали!

– Вот какие слова он знает, – сообщил Шурик подошедшей наконец с тарелками Люсе, – таким театралом стал – ужас просто!

– Да отстаньте вы! – вяло отругнулся Сойка.

Люся, дебелая рыжеволосая девица с белой кожей и веснушками по всему телу, молча расставляла тарелки с жареным мясом.

– Пиво будете? – спросила она, не поднимая глаз.

– Какое пиво? – вскинулся капитан. – Мы же на работе!

Люся удивленно посмотрела на Шурика – с каких это пор они на работе пиво не употребляют? Шурик подмигнул ей и взял в руку нож.

– Ты, Люсенька, на него не обижайся, – заговорил он, тщательно нарезая мясо на мелкие кусочки, – Сойка у нас влюбился в примадонну. Или как там они в театре называются? В общем, которая там главные роли играет. И еще по нашему делу проходит как главная подозреваемая…

– Что ты болтаешь, что болтаешь-то? – взъярился Сойка, но тут же остыл и махнул рукой.

– Я ведь серьезно говорю, – начал он, как только Люся отошла подальше, – возьмем для начала первое убийство. Если бы, допустим, убили эту тетку не в театре, то что бы мы с тобой подумали?

– Заказное… – неуверенно протянул Шурик, – богатая тетка кому-то дорогу перешла…

– Вот именно: богатая тетка. А какая она богатая? С чего вообще взяли, что она такая уж богатая?

– Ну как… в театре же все в один голос говорили, что выглядела она богатой, денег им подбрасывала иногда, опять же, нигде не работала… жила же она на что-то? И безбедно, судя по всему, жила.

– Ага, и что выясняется после ее смерти? Денег никаких в наличии не имеется. В банке у нее ничего не лежало, и в квартире ничего не спрятано. Ну сама квартира, машина, тряпки… Где тут особенное богатство? И вся ее знаменитая коллекция драгоценностей оказалась поддельной!

Не далее как сегодня утром они проводили обыск в квартире убитой Кликунец, и Шурик имел возможность в этом убедиться. Действительно, квартира как квартира, ничего такого особенного… Ну не бедная, конечно, ремонтик приличный, мебель там разная, но денег никаких они не нашли. И с драгоценностями полный облом…

– А если она не богатая и нигде не работала, то с каких это, интересно, пряников ее кому-то заказывать?

– Ну-у… мало ли с каких, – неуверенно протянул Шурик и запихнул в рот оставшийся кусок мяса.

– Муж бывший сразу отпадает, – продолжал Сойка, не слушая, – ему от ее смерти никакой выгоды нет, потому что завещания она не оставила, и по закону раз они давно в разводе, то он ни на какое имущество не имеет права претендовать.

– Что-то я не пойму, к чему ты клонишь, – заговорил Шурик, проглотив наконец жесткое мясо, – хочешь сказать, что убийство не заказное, а бытовое? Хорошо, я с тобой согласен, давай выбросим из головы шпагу и розы и не станем ассоциировать почерк этого убийства с почерком неуловимого Магистра. Но тогда на первый план выходит твоя примадонна.

– Да вовсе она не моя!

– Ну не твоя, но Крачкин ее подозревает.

– Да зачем ей это убийство?

– Не зачем, а почему, – ответил Шурик, – ну психанула там, артисты – они все нервные, и ткнула эту Кликунец чем под руку попалось. Попалась шпага, вот и… А цветочки тоже тут кстати оказались.

– Ну хорошо, а как объяснить тогда второе убийство? – агрессивно начал капитан. – Там ведь никаким заказом и не пахнет! Несчастный случай…

– Ага, кто-то совершенно случайно принес нашей Оленьке в гримерную отравленные розы, – ехидно высказался Шурик, – так, на минуточку… Ты не волнуйся, наш Василий Терентьевич всему найдет объяснение.

Шурик был абсолютно прав. Именно в это самое время Лола сидела в кабинете следователя Крачкина и дико злилась. Начать с того, что на ее вопрос, отчего умерла Лизавета Штукина, следователь сухо и официально ответил, что белые розы, которые находились у нее в гримерной, оказались отравлены. Яд с очень длинным и сложным названием попал в кровь через маленькую ранку на руке, и тотчас же у Штукиной приключился паралич сердца. Услышав такое, Лола не стала вскрикивать, всплескивать руками, прижимать их к сердцу и пытаться упасть в обморок. Она восприняла новость довольно спокойно, потому что и сама догадывалась, что розы отравлены. Знала она и то, что букет предназначался ей. Но следователь Крачкин в этом сомневался.

– Вот такая история, – проскрипел он, неодобрительно глядя на Лолу.

Сегодня она была в брючном костюме оливкового цвета – ничего вызывающего, длинный жакет и брюки – не слишком узкие, не слишком широкие, но Крачкин все равно был недоволен, потому что костюм слишком хорошо сидел и слишком шел Лоле. Лола уловила его настроение и решила замкнуться в себе.

– Что вы можете мне сказать по поводу этого букета роз? – нелюбезно спросил следователь.

– Абсолютно ничего. – Лола привычно пожала плечами. – Я понятия не имею, откуда он взялся, кто его принес или прислал. Когда я прибегала в начале четвертого акта переодеться и подправить грим, букета в гримерной не было.

– Вы точно помните?

– Точно, – твердо ответила Лола, – он стоял на туалетном столе, я не могла его не заметить.

– Откуда вы знаете, что букет стоял на столе? – мигом оживился Крачкин. – Когда все вошли, розы валялись на полу.

– Потому что на столе стояла ваза с водой, она еще разлилась! – Возмущенная Лола повысила голос. – Вы хотите сказать, что я сама принесла отравленный букет в собственную гримерную? И зачем, по-вашему, мне это было нужно?

– Откровенно говоря, я не знаю, что и думать, – вкрадчиво заговорил следователь, но Лолу ничуть не обманула эта мягкость. – Сами посудите, гражданка Чижова, сначала вы ссоритесь с Валерией Кликунец…

– Я с ней не ссорилась! – взвизгнула Лола.

– Ну, находитесь в сложных, напряженных отношениях, – неохотно поправился следователь. – И вот ее находят убитой, причем в театре.

Лола стиснула зубы и злобно посмотрела на Крачкина, сообразив, к чему он клонит.

– Далее, – невозмутимо продолжал он, – вы ведь не станете отрицать, что с покойной Штукиной у вас были очень напряженные отношения.

– Она меня ненавидела, – пробормотала Лола.

– Вот-вот, и коллеги это подтверждают. Как-то странно получается: как только кто к вам плохо относится, так сразу же его находят убитым…

– Вы на что это намекаете? – Лола вскочила, с грохотом опрокинув стул.

– Я ни на что не намекаю, гражданка Чижова, я прямо говорю, – кротко произнес Крачкин.

У Лолы потемнело в глазах, она плюхнулась обратно на стул. Руки дрожали, и она вцепилась ими в столешницу. Глаза ее были прикованы к тяжелому письменному прибору, который стоял на столе у Крачкина со старосоветских времен. Если сейчас хватить его этим прибором по голове, высчитывала Лола, он сразу умрет или не сразу? А может, вообще не умрет, череп-то небось крепкий…

– Позвольте мне уйти, – еле слышно попросила Лола, чуть успокоившись, – мне что-то нехорошо…

Следователь посмотрел на нее очень внимательно, отметил нездоровую бледность, синяки под глазами и молча подписал пропуск.

Лола побрела по коридору, ничего не замечая вокруг. Еще несколько таких допросов, и она признается, что убила Валерию, а заодно и Лизку Штукину. В общем-то следователь даже не очень на нее давит, просто нервы не в порядке, очень эта история ее подкосила.

Ноги дрожали в коленях, Лола выползла на лестницу и огляделась в поисках места для курения. Курит она, конечно, недопустимо много, в ее профессии это не приветствуется, потому что голос охрипнет, и цвет лица испортится, и вообще курение – яд, капля никотина убивает лошадь, но что делать, Лола должна успокоиться. Принимать успокоительные таблетки она не может, потому что голова становится тяжелой, за руль не сядешь… Хотя ей больше не за что садиться…

Поднявшись на пролет выше, Лола увидела на подоконнике жестяное блюдечко с двумя окурками и табличку: «Курить здесь, только здесь, и больше нигде». Лола достала сигарету и прислонилась к подоконнику, потому что ноги ее не держали. Откуда-то сверху протянулась рука с зажигалкой, и громкий голос пророкотал:

– Прошу вас!

– Спасибо. – Лола прикурила, не поднимая глаз. Ботинки сорок пятого раздвижного размера потоптались немного рядом и остановились.

– Что-то вы сегодня невесело выглядите, – участливо произнес капитан Сойка, – бледная такая…

– С чего мне веселиться-то? – хмыкнула Лола. – С какой такой радости?

– От Васи идете, – догадался Сойка, – расстроил он вас…

Оттого ли, что сегодня капитан видел Лолу не в театральном, а в обычном костюме, она гораздо больше ему нравилась и он по-человечески ее пожалел.

– Зря вы это, – продолжал он, – разберемся мы с этим делом, и не будет к вам никаких претензий.

– Как у вас все просто! – вздохнула Лола. – Вы это Крачкину скажите. А то он улики все какие-то ищет против меня, в то время как настоящий преступник разгуливает на свободе. Вы-то хоть работаете? Ну поискали бы в ее окружении… не только же в театре у нее знакомые были. Муж опять же…

– Вы откуда про мужа знаете? – полюбопытствовал капитан.

Лола прикусила было язык, но вовремя вспомнила, что она видела Аветисова здесь, у следователя, и честно об этом рассказала капитану.

– Вряд ли муж тут причастен, – протянул Сойка, прикуривая вторую сигарету, ему не хотелось уходить. – Он ничего не выигрывает от смерти бывшей жены. Богатства там особенного не было…

– Как не было? А драгоценности? – вскрикнула Лола.

– Понимаете… да в общем-то вам я, наверное, могу сказать… – промямлил Сойка, – драгоценности все оказались поддельными. Сделаны, конечно, хорошо, кто не разбирается, не отличит от настоящих, но – поддельные.

– Что?! – Лола с размаху запустила окурок в дальний угол. – Что вы такое говорите? Она же хвасталась своими знаменитыми побрякушками направо и налево! И змейка тоже фальшивая?

– Разумеется. – Сойка снисходительно улыбнулся. – С нее-то все и началось. А я еще сперва удивился рассказу вахтерши – дескать, Валерия Борисовна так спокойно ей сообщила, что потеряла дорогую антикварную вещь. Если бы вы потеряли такую брошку, как бы вы себя вели?

– Была бы в шоке, – призналась Лола, – впрочем, я и сейчас в шоке. Ну надо же, всех провела Валерия!

– Я не о ней хотел сказать, – насупился капитан. – Вы уверены, что ничего не можете сообщить нам об этом деле?

– Я ничего не знаю. А почему вы спрашиваете? – насторожилась Лола.

– Потому что отравленные розы в вашей гримерной показывают, что Штукина была убита совершенно случайно, а на самом деле охотились за вами. Машина ваша опять же… взорвалась.

– Откуда вы знаете про машину? Я не заявляла…

– А зря, – жестко заметил капитан, – нужно было заявить.

Лола пожала плечами, этот жест вошел у нее в привычку.

Запищал мобильник.

– Ты идешь? – спросил изнывающий от ожидания Леня.

– Иду! – Она улыбнулась капитану на прощание и побежала по лестнице.

– Нет, ты только подумай! – Лола просто кипела от негодования. – Нет, Ленька, ты только представь себе! Оказывается, эта старая вешалка все врала насчет своих знаменитых драгоценностей!

– Как так? – вежливо спросил Леня, не отрывая глаз от дороги.

– Все драгоценности поддельные, так мне только что сказал капитан Сойка, настоящего совершенно ничего нет. А побрякушек этих там, в квартире, у нее действительно вагон. Но все – барахло!

– Ничего себе! И знаменитая брошка-змейка?

– Угу, она тоже. Какова старая вешалка, а? В гости приглашала, соблазняла подарками! Посмотрим, говорит, мою коллекцию, выберете себе что захотите!.. Нет, я, конечно, и не собиралась к ней идти ни за какие бриллианты… но…

Лола перехватила в зеркале взгляд Маркиза, который ей очень не понравился.

– За кого это ты меня принимаешь? – обиделась она. – Просто неприятно, когда обманывают… а я, дура, еще брошечку похвалила! То-то Валерия, наверное, в душе посмеивалась!

– Что-то тут не то… – сквозь зубы процедил Маркиз, – что-то тут явно не складывается…

– Вот что, Лола, – решительно заговорил он, когда они оказались дома за семью замками, – можешь по памяти нарисовать мне эту брошку?

Лола, как многие художественные натуры, умела неплохо рисовать, поэтому она согласилась не раздумывая. И через пятнадцать минут у Маркиза в руках было вполне приличное изображение пресловутой брошки.

– Так сойдет? – спросила Лола.

– Будем надеяться, – нехотя согласился Леня, – я должен показать этот рисунок одному человеку.

– Зачем?

– Затем, что, раз у Валерии были копии, где-то должны быть оригиналы, – твердо ответил Маркиз, – и поскольку вся история связана с Сергеем Богомоловым, то я не могу пренебрегать такой важной информацией. Возможно, удастся подобраться к нему с этой неожиданной стороны.

– Ты не забыл, что перед нами стоят две задачи? Ты хочешь отомстить Богомолову и получить с него должок, а я хочу, чтобы милиция полностью отвязалась от меня из-за убийства Валерии.

– Я помню об этом и делаю все возможное. – Леня ушел переодеваться.

«Мало делаешь, – подумала Лола, взяв на руки Пу И, – капитан Сойка и то больше старается…»

Иван Францевич Миллер занимался драгоценными камнями всю свою сознательную жизнь. В детстве он вместе с матерью оказался в ссылке в соленых песках Каракалпакии. Мать, худая строгая петербургская немка Эльза, умерла в ссылке, и смышленого мальчика взял на воспитание ссыльный старик ювелир. Он передал толковому и аккуратному Ване Миллеру все секреты своего мастерства, и с годами Иван Францевич стал непревзойденным мастером и первоклассным специалистом по драгоценностям.

Покойный друг Маркиза Аскольд был хорошо знаком с Миллером, и теперь, когда Лене потребовалась консультация первоклассного ювелира, он в первую очередь вспомнил Ивана Францевича.

Услышав имя покойного Аскольда, Миллер сразу же согласился принять Леню в своей квартире. Сам он давно уже не выходил из дома, и все, кто хотел увидеться и поговорить со стариком, приезжали к нему домой – будь то финансовые воротилы, крупные политики или европейские знаменитости.

Дверь в квартиру старого ювелира потрясала неподготовленного посетителя. Изготовленная из специального сверхпрочного сплава, она должна была выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда, а огромный замок, заказанный в знаменитой швейцарской фирме, делал ее похожей на сейф в крупном банке.

Леня нажал на кнопку звонка, и в глубине квартиры раздался гулкий басовитый лай. Вслед за этим послышался старческий голос:

– Иду-иду! Тихо, Шторм!

Брякнул пуленепробиваемый глазок, и Леню спросили:

– Кто?

– Леонид, к Ивану Францевичу.

Послышались ровное гудение и металлический лязг, и дверь плавно распахнулась, как люк космического корабля.

Леня увидел коренастого мощного старика с длинными, как у гориллы, руками и острым взглядом из-под густых бровей – Парфеныча, знаменитого телохранителя и, так сказать, денщика старого ювелира. Парфеныч держал в руке короткий поводок, с которого бешено рвалась огромная кавказская овчарка.

– Тише, тише, Шторм! – приструнил старик собаку. – Ну-ка поглядим, какой ты, Леонид? – Парфеныч внимательно оглядел Маркиза и отступил в сторону: – Ну проходи. Оружия у тебя вроде нету?

– Нету, нету! – подтвердил Маркиз. – Я оружия никогда не ношу.

– Ну и правильно. На кой оно нужно, это оружие? Кто голыми руками ничего сделать не может, тому и оружие ни к чему! Ты только учти, Леонид, Шторм – он очень оружие не любит и не любит резких движений. Так что иди не торопясь, степенно и помни, мы со Штормом – тут, рядышком!

Квартира старого ювелира нисколько не напоминала жилища современных богатеев – никакого евроремонта, никаких дизайнерских изысков, полутемный коридор, заставленный старой массивной мебелью.

В конце коридора – высокая дверь, ведущая в кабинет хозяина.

Маркиз толкнул дверь и оказался в кабинете.

Стены в пожелтевших обоях, увешанные старыми темными картинами, в основном портретами строгих представительных мужчин в бархатных камзолах или парадных мундирах с орденами и золотым шитьем, красивая тяжелая мебель красного дерева. За широким письменным столом восседал хозяин кабинета – седой благообразный старик с ясными пронзительными глазами.

– Ну, здравствуй, Леонид! – Старик вежливо приподнялся. – Говорил мне как-то Аскольд про тебя…

– Надеюсь, хорошее? – Маркиз деланно усмехнулся.

– Хорошее, – серьезно подтвердил старик. – А Аскольд – он слов на ветер не бросал. Как это он говорил… – Ювелир слегка поморщился, словно напрягая свою память. – Со старым другом…

– …и хрен как мед, – закончил Леня одну из многочисленных поговорок покойного Аскольда.

– Вот-вот, – подтвердил старик, бросив на Маркиза удовлетворенный взгляд.

Леня понял, что его просто-напросто проверяли – тот ли он, за кого себя выдает, действительно ли хорошо знал покойного Аскольда.

– Ну что ж, Леонид, присаживайся. – Иван Францевич указал гостю удобное глубокое кресло перед самым своим столом. – Аскольд, покойник, несмотря на дела свои грешные, человек был на редкость достойный и порядочный. В память его я тебе помогу, в чем попросишь.

– Хочу вас спросить, – начал Маркиз, вынимая из внутреннего кармана сделанный Лолой рисунок, – не попадалась ли вам когда-нибудь на глаза такая брошь – в виде змейки из мелких бриллиантов с изумрудными глазами? К сожалению, фотографии у меня нет, только вот это…

Ювелир поднес листок к глазам и на секунду задумался.

– Первый принцип моей профессии, – проговорил он наконец, – полная конфиденциальность. Покупатель драгоценности должен быть стопроцентно уверен, что никто не узнает о его покупке, что на следующий день к нему не заявятся гости с утюгом да паяльником… То же самое – и продавец. Кто захочет, чтобы стало известно, какие деньги у него неожиданно появились… Я уж не говорю о тех случаях, когда сережки или перстенек покупают вовсе не жене, опять-таки не рассчитывая на огласку…

– Это не тот случай, – прервал старика Маркиз. – Если мы говорим об одном и том же украшении, владелица его скончалась и ей уже все равно.

– Никогда не называй драгоценности украшениями, – поморщился старый ювелир, – теперь редко случается, что они действительно украшают женщину, которая их носит. А насчет этой броши, поскольку ты говоришь, что владелица умерла… ее покупала действительно женщина.

– Холеная дама, шатенка средних лет?

– Да, это она.

– Какая редкая удача! – воскликнул Леня. – Значит, она покупала эту брошь у вас? И это была действительно драгоценная брошь? Я имею в виду, с настоящими бриллиантами и изумрудами?

Иван Францевич посмотрел на Леню с неодобрительным удивлением:

– Что ты хочешь сказать? Я ничем другим, кроме настоящих камней, не занимаюсь последние шестьдесят лет.

– Простите, Иван Францевич, я не хотел вас обидеть. Дело в том, что после смерти Валерии Борисовны нашли точно такую же брошь… но она была хорошо сделанной имитацией, с поддельными камнями.

– Вот как! – Миллер забарабанил пальцами по столу, уставившись взглядом в дальний угол кабинета.

– Больше того, – продолжил Маркиз, – после ее смерти у нее в доме нашли целую коллекцию поддельных драгоценностей… или имитаций.

– Хорошо, – решился наконец ювелир, – я расскажу все, что знаю. Эта дама… Она обратилась ко мне по приличной рекомендации, уж не буду называть имен, и покупала достаточно много первоклассных старинных драгоценностей. Одновременно она попросила меня рекомендовать хорошего мастера, специализирующегося на изготовлении имитаций.

– Она не объяснила для чего?

– Мне она сказала, что хочет заказать копии всех купленных у меня вещей, чтобы в большинстве случаев носить подделки, держа настоящие драгоценности в сейфе. Иногда покупатели так действительно поступают, чтобы не рисковать настоящими камнями…

– Ну и как – рекомендовали вы ей такого мастера?

– А почему нет? – Иван Францевич пожал плечами. – Она – клиентка, и клиентка крупная. Покупала много, платила хорошо…

– И к кому вы ее направили?

– Есть один молодой человек… у Ильи Борисовича работает…

– У Лейбовича? – уточнил Маркиз, вспомнив один забавный эпизод из своего послужного списка.

– У него, – кивнул ювелир, – толковый юноша. В камнях разбирается не особенно – оно и понятно, молод еще совсем, пятидесяти нет, – но имитации делает превосходные, невооруженным глазом сразу и не отличишь…

– Даже вы? – вежливо удивился Маркиз.

– Ну я-то, конечно, отличу…

– Я хочу попросить вас еще об одной услуге. – В голосе Маркиза зазвучала необычная для него нерешительность. – Нет ли у вас перечня и описания тех изделий, которые приобретала у вас покойная? Я понимаю, что прошу вас о невозможном, но такой перечень мог бы мне очень помочь…

Иван Францевич засопел, как рассерженный еж, но вдруг, повинуясь неожиданному импульсу, выдвинул верхний ящик стола.

– Ох, только в память об Аскольде! Но я с тобой все свои незыблемые принципы нарушил!

Он вытащил из ящика стопку фотографий и протянул ее Маркизу.

* * *

Лола в ожидании Маркиза от скуки трудилась на кухне. Такая деятельность ее успокаивала, и Лола сварила рассольник из гусиных потрошков и запекла в духовке огромный кусок свинины. Их домашний зоопарк в полном составе ошивался на теплой кухне. Попугай дремал на холодильнике, Аскольд и Пу И выпихивали друг друга из кресла, пока не угомонились.

Маркиз, вернувшись, приятно удивился. Перед ним была прежняя Лола, исчезли тревожный блеск глаз и нервозность.

– Дорогая, посмотри эти фотографии, – проговорил Леня, когда обед был закончен и на столе остались только маленькие чашечки свежезаваренного кофе. – Что из этих украшений носила ваша покойная Валерия?

Лола перебирала снимки один за другим, подолгу любуясь каждым.

– Какая прелесть! – то и дело замирала она над какой-нибудь фотографией, молитвенно сложив руки. – Ну это просто чудо!

– Лолка, я тебе для чего дал фотографии? Не восхищайся, а трезво смотри – что ты на ней видела, а что – нет…

– Ну, вот эти серьги она пару раз надевала… Этот перстень был на ней в день генеральной репетиции «Ревизора»… Этот браслет я тоже как-то на ней видела… А вот та самая змейка, из-за которой было столько шума… Слушай, а вот эту брошь я тоже видела, но не на ней…

– Что значит – не на ней?

– Ну, не на Валерии, а на другой женщине…

– Да ты, наверное, перепутала! Мало ли похожих украшений?

– Да? Ты посмотри на эту красоту – ты думаешь, такое можно перепутать?

Маркиз заглянул через Лолино плечо. Перед ней на столе лежала фотография действительно очень эффектного и необычного украшения – броши, представляющей собой восьмиконечную рубиновую звезду, удивительно изящно сплетенную с сапфировым полумесяцем и маленьким бриллиантовым вензелем «А».

– Ну и где ты, интересно, видела эту брошечку? – осторожно поинтересовался Маркиз.

– Сам ты брошечка! – обиделась Лола. – Не веришь мне? Да она у меня прямо перед глазами стоит! Такое забыть невозможно!

– Но на ком ты это видела – можешь вспомнить? Меня твои эмоции в данном случае не очень интересуют, меня факты интересуют!

– Ну сейчас, постараюсь вспомнить, когда это было… – Лола замерла, уставившись в фотографию и наморщив лоб, усиленно напрягая свои мозговые извилины.

– Кажется, это было на приеме, посвященном открытию галереи «Аквилон»… От театра пригласили нас с Главным, но Валерия там тоже была, по каким-то своим собственным каналам… Она всюду пролезет… пролезала…

– А ты в «Аквилоне» кого-нибудь знаешь?

– В «Аквилоне»? – Лола на секунду задумалась. – Конечно, Веру Соловей.

– Что это за птица такая?

– Ну что ты! Верка Соловей – это что-то! Она всех знает, и ее все знают, ее всюду приглашают, и она везде успевает отметиться. При этом она, собственно, ничего не делает, разве что иногда пишет маленькие заметочки в мелкие газетенки про те тусовки, на которых успела мелькнуть. Заметки поганенькие, потому что она ничего не умеет толком делать, да ей и некогда – попробуй-ка везде успеть! Но поскольку она везде замечена, то ее по инерции продолжают приглашать, а заметки продолжают печатать, поэтому она считается журналисткой…

– А живет-то она на что? – лениво поинтересовался Маркиз.

– Родители кормят. Да ей много и не надо – на тусовках бесплатные фуршеты, так с фуршета на фуршет и перебивается.

– А что же она в «Аквилоне» делает?

– А они ее для того и взяли, чтобы тусовки устраивать. Лучше ее никто не знает всех, кого обязательно надо пригласить…

– Так это именно тот человек, который нам нужен! – обрадовался Маркиз. – Звони ей сейчас же, пусть напряжет свою память и вспомнит, кто у них был на той презентации…

Лола перелистала записную книжку и нашла нужный телефон.

– Можно Веру Соловей? – проворковала она в трубку без особенной надежды на успех: Вера не отличалась усидчивостью и застать ее на месте было обычно почти невозможно. Но на этот раз Лоле повезло.

– Верка, ты есть? – крикнул в сторону хрипловатый женский голос. – Тебя тут спрашивают… Ты есть или тебя нет? Тебя нет или ты есть?

– Сейчас, сейчас, иду уже! – послышалось издалека. – Да иду уже! Кто побеспокоил артиста? – И наконец уже в трубку прозвучало кокетливо: – Алло! Это ты, что ли, Пеликанский? Я на тебя за вчерашнее сердита!

– Это не Пеликанский, – живо отозвалась Лола. – А за что это ты на него сердита? Что он вчера сделал?

– Козел он, – ничуть не растерявшись, ответила Вера. – А это кто говорит-то?

– Это Ольга Чижова из Театра на Фонтанке.

– Ой, Ольга! – Вера изобразила неуемную радость. – Ты, говорят, так выступила в «Двенадцати стульях»! Такой успех, такой успех! Зрители уписались! Круто!

– Не в «Двенадцати стульях», а в «Двенадцатой ночи»! – холодно поправила Лола журналистку.

– Да не все ли равно? Автор тот же… Главное, что все круто! Давай, встретимся, поболтаем, посплетничаем… Я тебе такое расскажу про Пеликанского – уписаешься! И ты мне про своего Главного что-нибудь расскажешь… типа, как он в постели и прочие подробности творческого метода…

– Я вообще-то тебя спросить хотела, – с некоторым холодком в голосе прервала Лола словоохотливую собеседницу, – помнишь презентацию «Аквилона»?

– Еще бы! – радостно пропела Вера. – Такая классная пати получилась! Я тогда такого мальчика подцепила! Блеск! Думала, такие только в журналах бывают, да и то на первых страницах!

– А кто список приглашенных составлял? – вступила Лола, пока Вера не ушла с головой в приятные воспоминания.

– Как кто? Я, конечно! За то и держат – я ведь всех знаю, кого надо звать! Того же Пеликанского, например, попробуй не позови…

– Про Пеликанского все понятно, – прервала Лола, – а еще кто у вас был?

– А тебе зачем?

– Да понимаешь, – начала Лола импровизировать, – мы хотим в театре пати устроить, ну вот Главный и думает, кого звать и кого не звать. А тогда в «Аквилоне» ему очень понравилось, ну вот…

– Понятно! – Вера Соловей охотно заглотила наживку. – Ну слушай сюда. Первым делом, конечно, Афанасий Стрелкин, ну ты знаешь, знаменитый художник-минималист, путешественник, мореплаватель и плотник. Презентация, на которой не было Стрелкина, считается несостоявшейся. Стрелкин заменяет собой любое шоу, когда рассказывает, как его ели папуасы, это почище мужского стриптиза…

– С ним ясно, – прервала Лола явно увлекшуюся собеседницу, – а еще кто был?

– Пеликанский, без него тоже как-то скучно, он знает все сплетни и вообще… в тот раз он такое рассказал про Молочкову… Дальше, конечно, Гроссмутер… Он зануда, но он привел Абевекина, а Абевекин сейчас – это очень модно, его вся Москва читает… Потом, конечно, был Мандаринов…

– Драматург? – уточнила Лола.

– Да вроде бы он драматург, но у него очень крутые дети, один, полутора лет, это полный отпад… круче этого… Ван Гогена… Ну, художника, который вроде Стрелкина к папуасам ездил…

– Что-то я детей на той презентации не заметила…

– Ну ты даешь! – Вера громко и раскатисто расхохоталась. – Кто же маленьких детей на тусовки приводит? Что там с ними делать? Абсент пить? Просто Мандаринов – знаменитый отец знаменитых детей… Ты меня не перебивай, а то я кого-нибудь забуду. Ну конечно, Стаканский был…

– Модельер?

– Конечно! Какой еще есть Стаканский? С ним, конечно, Ильханов, танцор. Они друг без друга никуда. У Ильханова были такие волосы! Это что-то! Лиловые, с серебристыми нитями…

– Слушай, а они как – с женами были?

– Ну ты даешь! – Вера снова расхохоталась. – Кто же ходит на пати с женами? Ну вот я же сказала – Стаканский был с Ильхановым…

– Но ведь были же женщины, я помню! Некоторые даже очень…

– Слушай, Ольга, ты что – лесби? А я и не знала! Вот это новость!

– Да ты что! – Лола поперхнулась. – Мне просто нужно знать, кого еще пригласить…

– Да ты не стесняйся, что такого, если и лесби! Очень даже пикантно. А с женами… с женами только банкиры были и всякие прочие шишки. Славу Ангелова мы звали, но он не пришел…

– Да-да, я знаю, – несколько напряженно отозвалась Лола, которую в прошлом связывали с известным банкиром Вячеславом Ангеловым сложные неоднозначные отношения.

– Маскин был, который хлебопекарни… вот он как раз был с женой, да ты ее знаешь, Варвара Булочкина, бывшая актриса… Потом был этот, как его, из мэрии, мордатый такой… Богомолов, тоже с женой…

Маркиз, который слушал разговор по параллельному телефону, подпрыгнул и сделал круглые глаза. Затем он схватил листок бумаги и, написав на нем несколько слов, протянул листок Лоле.

Лола прочла записку, послушно кивнула и, лениво растягивая слова, перебила свою собеседницу:

– А эта… жена Богомолова, она как выглядит?

– Нет, ну ты точно лесби… – Вера захихикала. – Вот девки удивятся… Ну как она может выглядеть при таком муже? Шикарная сука, в платье от Пако Рабанна и вся увешана бриллиантами…

– Верунчик, а у вас на презентации кто-нибудь фотографировал?

– Конечно, Гарик Плюшкин. Он всегда на пати с аппаратом приходит, мало ли какая знаменитость подвернется в пикантной ситуации… Мы некоторые фотографии потом в галерее развесили – знай наших…

– А можно мне посмотреть?

– Да пожалуйста! – В голосе Веры звучало недоумение. – Не пойму, правда, зачем это тебе нужно, но раз ты хочешь… Когда, кстати, вы у себя в театре презентацию будете проводить?

– Недели через две, – ответила Лола неуверенно.

– Меня-то не забудь пригласить!

– Конечно, какая же без тебя презентация! Так как насчет фотографий? Если я сейчас приеду, тебя наверняка уже не будет?

– А как же, не сидеть же мне у них целый день за те смешные деньги, которые они мне платят…

Лола подумала, что за то, чем занимается Вера Соловей, ей не стоило бы платить никаких денег, но промолчала.

А Вера крикнула кому-то:

– Светик, к нам приедет Ольга Чижова из Театра на Фонтанке, это которая… ну, я тебе после расскажу, так ты покажи ей фотографии с презентации, которые Гарик делал. Они у меня лежат в верхнем ящике.

– То ты говоришь, что мне из дому носа показывать нельзя, а то вдруг посылаешь через весь город за какими-то дурацкими фотографиями, – обиженно выговорила Лола, повесив трубку, – а я, между прочим, боюсь! За мной киллер охотится!

– Никуда ты не поедешь, – невозмутимо ответил Маркиз, – я не собираюсь твоими руками жар загребать.

– Зачем же я тогда с Веркой обо всем договаривалась, свое честное женское имя марала?

– Ничего ты не марала, сейчас чем больше скандала вокруг, тем человек популярнее. А договорилась ты с ней очень удачно, сейчас я туда съезжу и все фотографии тебе привезу, ты их прямо здесь, на месте, посмотришь. Правда, очень может быть, что этот Гарик и не сфотографировал того, кто нас интересует, – он же больше за звездами, за знаменитостями охотился… Но уже само то, что на той презентации присутствовал Богомолов, наводит на размышления…

Как всегда перед выходом из дома, Маркиз уселся в кресло и вверил себя Лолиным заботам. Нужно было создать для него новый образ, причем такой, в котором его не узнал бы никто.

Лола внимательно осмотрела лицо компаньона и принялась за работу.

При помощи специальных насадок она изменила форму его носа, поработала над бровями, нашла контактные линзы нужного цвета, нанесла грим самого темного тона и наконец подобрала густой курчавый черный парик.

Теперь из зеркала смотрел симпатичный молодой негр.

– Ну, теперь у Веры Соловей будет вдвое больше тем для сплетен! – резюмировала Лола, оглядев дело своих рук. – Когда ей скажут, что я прислала за фотографиями чернокожего красавчика…

– Так точно, мэм, – гнусаво подтвердил Маркиз, как можно выразительнее выпятив губы.

* * *

Но прежде чем Маркиз добрался до художественной галереи «Аквилон», он дал повод для размышлений о морали нынешней молодежи наблюдательной консьержке Вере Анатольевне.

Услышав, как хлопнула дверь шестнадцатой квартиры, и привычно подняв глаза от вязанья, она лишилась дара речи.

По лестнице спускался… Негр!

Конечно, Вера Анатольевна не была расисткой, но все же эта особа из шестнадцатой перешла всякие границы. Ее мужа не видно уже несколько дней – наверное, он в командировке, или как там это сейчас называется, – а у нее что ни день, то новые мужчины. Ну кому это может понравиться? И какие у нее экзотические вкусы! То старик какой-то, то кавказец, а теперь уже до негров добралась…

Причем особенно возмутило Веру Анатольевну то, что на этом негре было надето кашемировое пальто симпатичного хозяина квартиры.

Прошло каких-нибудь полчаса, и негр в кашемировом пальто вернулся обратно, весьма любезно поклонился консьержке, поднялся по лестнице и, судя по звуку, открыл дверь шестнадцатой квартиры собственным ключом.

Нет, ну что же это творится на свете?!

Вернувшись из «Аквилона», Леня разложил на столе перед Лолой целую пачку фотографий.

– Ну, смотри внимательно, найдешь ты здесь свою таинственную незнакомку?

– Ну как там, в «Аквилоне», не удивились, что вместо меня приехал такой симпатичный негр? – спросила Лола, разглядывая первую фотографию.

– Да нет, ничего особенного. – Леня улыбнулся. – Я им представился твоим шофером и старался говорить с ужасным акцентом. Так одна рыжая девица чуть меня не изнасиловала в коридоре!

– Это, конечно, Вика Мигунова, – невозмутимо прокомментировала Лола, – она от симпатичных негров просто сама не своя… Ну и как ты – я надеюсь, ответил девушке взаимностью?

– Как можно! Я мальчик приличный, тем более – на работе, моя хозяйка мадам Чижова будет сердиться… ну ладно, узнаешь ты кого-нибудь?

– Ну, это понятно, это Пеликанский, обжимается с Веркой, старый греховодник… Это модельер Стаканский со своим балетным мальчиком Ильхановым… он на Ильханове пробует все свои коллекции от-кутюр… И конечно, еще многое другое… Ну, это, кажется, отец целого выводка вундеркиндов. – Лола перевернула фотографию и прочла карандашную надпись на обратной стороне. – Да, точно, это Мандаринов… Ну, здесь у нас знаменитый писатель Абевекин – его никто не читает, говорят, скука смертная, но очень модный, у него даже «Плейбой» брал интервью… А рядом с ним – не знаю кто такой, хотя где-то я его, кажется, видела…

– Зато я знаю, кто это, – включился в викторину Маркиз, заглянув через Лолино плечо, – это как раз и есть Богомолов, с которым я имел счастье дважды беседовать в его «шестисотом» «мерседесе», что едва не кончилось трагически…

– Понятненько. – Лола внимательно посмотрела на тяжелое, властное, одутловатое лицо и перешла к следующей фотографии: – Ну, это понятно, это небезызвестный Гроссмутер, редкостный козел, его всюду зовут только из-за Абевекина, они вроде как друзья. О, а это мы с Олегом Игоревичем! – Лола обрадовалась, как будто случайно встретила в чужом городе старого знакомого. – Смотри-ка, а вот и наша Валерия!

Маркиз с интересом посмотрел на фотографию: ему так часто приходилось слышать о покойной Валерии Борисовне, но он первый раз увидел ее на фотографии. Лицо женщины действительно было холеным и ухоженным, но в нем была заметна какая-то неуверенность, она смотрела куда-то за пределы снимка с таким выражением, с каким смотрят подчиненные на сурового и нелюбимого шефа…

– Ты говорила, она такая властная и самоуверенная, – проговорил Леня, – а здесь что-то не похоже…

– Вот, еще она, с какой-то женщиной разговаривает. – Лола придвинула к себе следующую фотографию.

На этой фотографии Валерия Кликунец была снята рядом с молодой, очень красивой женщиной, которая, судя по всему, за что-то выговаривала своей собеседнице. У Валерии на снимке был вид подчиненный и оправдывающийся.

– А ведь это она, – проговорила наконец Лола.

– Кто – она? – переспросил Маркиз.

– Ну, та женщина, у которой я видела брошь со звездой и полумесяцем…

– Ты уверена? На этой фотографии никакой броши не видно.

– Но она здесь снята вполоборота, а брошка, наверное, с другой стороны, поэтому и не попала на фотографию.

– Смотри-ка, ваша Валерия явно перед ней заискивает, смотрит на нее снизу вверх, как на высшее существо… А кто такая эта женщина, ты не помнишь?

– Нет, не помню. – Лола пожала плечами. – Нас с ней не знакомили. Но ты знаешь, теперь я припоминаю, я тогда действительно видела ее с Валерией… Они разговаривали, пардон, в туалете. Я была в кабинке, когда они вошли, общаясь на повышенных тонах. Слов я не разобрала, или просто не прислушалась, но только когда я вышла, они так резко замолчали, и эта красотка с брошкой проводила меня недовольным взглядом… Ну понимаешь, как будто я им помешала. Я еще подумала, что наша Валерия в своем репертуаре, клеится к красивой женщине, и что она рубит сук не по себе – эта женщина явно такая холеная, такая обеспеченная, от нее просто за версту веяло богатством и властью, наша Валерия рядом с ней совершенно поблекла, смотрелась жалкой дворняжкой. Хотя кто их разберет, этих богатых дамочек, какого рожна им нужно.

– Ну можно подумать, ты у нас – бедная трудящаяся женщина, – усмехнулся Маркиз.

– Я актриса! – Лола даже покраснела от возмущения. – А театр – это работа! Ну да где тебе это понять!

– Ну ладно, ладно, не обижайся. Больше ты ничего не помнишь о том вечере?

– Да нет, вроде ничего интересного…

– А ты уверена, что видела брошку именно на этой женщине?

– Да, вроде бы уверена…

– Уверена или вроде бы?

– Ну уверена, уверена! Давай остальные фотографии посмотрим, может быть, она еще где-нибудь снята так, что видна брошка…

Лола пересмотрела оставшиеся фотографии, время от времени кратко комментируя увиденное:

– Ты только посмотри, как Стаканский вызверился на Гроссмутера – приревновал к нему своего балетного эльфа… А вон Мандаринов, папаша вундеркиндов, лапает в углу Вику Мигунову… Ну, шансов у него никаких – он же белый, да еще и многодетный… А Верка-то, Верка какому-то банкиру на шею вешается… Ну вот, снова наша красотка, но опять брошка не видна…

Маркиз заглянул через Лолино плечо. На очередной фотографии был снят общий план вечеринки. Интересующая их молодая женщина стояла почти в центре живописной группы, и невысокий полноватый модельер Стаканский заслонял ее плечом, так что брошка снова была не видна. Но зато было видно кое-что другое.

Молодая женщина по-хозяйски придерживала за локоть Сергея Никитича Богомолова.

Придерживала его с тем недвусмысленным и единственным выражением лица, которое адресуется всем присутствующим особам женского пола и означает «Не подходить. Частная собственность».

– О, так она жена этого твоего Богомолова! – Лола, как настоящая актриса, тоже вполне однозначно поняла позу и выражение лица.

– Вот оно что! – озадаченно протянул Маркиз.

Он снял телефонную трубку и набрал номер, против которого в его записной книжке было написано «Роза Ш.».

– Рудик! – торопливо произнес Леня, едва услышал полусонный голос своего финансового консультанта. – Рудик, пожалуйста, скажи, что представляет собой жена того человека, ну, ты помнишь, о котором мы с тобой разговаривали последний раз в «Беременной монахине»?

– Ну ты даешь! – недовольно протянул Рудик. – Жена-то тебе зачем? Приударить за ней решил? Не советую, дорогой мой, он очень ревнив! Настоящий Отелло! Неприятностей не оберешься! И вообще, ты же знаешь, я консультирую по финансовым вопросам, жены – это не мой профиль…

– Так что – ты ничего о ней не знаешь?

– Я этого не сказал. На этот раз тебе повезло, о ней как раз я кое-что знаю. В прежней жизни Алена была женой Никиты Стародубцева.

– А это еще кто такой?

– Ты, конечно, его не помнишь. Это было довольно-таки давно…

– Что ты хочешь этим сказать? Ты вроде бы младше меня, почему же я не должен его помнить?

– Не в том дело… Просто это не по твоей части. Был такой интересный человек на ранней стадии нашего доморощенного капитализма, крупный сахароторговец. Его, кстати, съела женщина…

– Папуаска, что ли? Людоедка?

– Сам ты папуас! Собственная компаньонка его разорила, Маргарита Голубовская. Прибрала к рукам контрольный пакет акций их общей компании и связала Никиту по рукам и ногам… Его акции тем самым обесценились, стали неликвидными, а он в них вложил все свои деньги. Ну, мужик не выдержал, обширный инфаркт… в общем, Алена овдовела. Но женщины такого уровня, как она, долго бесхозными не бывают, в прошлом году она вышла за Сергея Богомолова. Кстати, Голубовскую не так давно заказали, и кое-кто поговаривал, что это был свадебный подарок Богомолова…

– Ну вот, я же говорю – настоящие людоеды и людоедки. Вполне в духе племени мумбо-юмбо – подарить на свадьбу голову врага…

– Тебе все шуточки! – Рудик явно был шокирован таким легкомысленным отношением к смерти. – Это было совершенно не смешно… Взрывом чуть не весь офис разворотило… Да еще вокруг этого заказа ходили какие-то мистические сплетни…

– Какие сплетни? – насторожился Маркиз.

– Ну, будто Маргарите перед смертью присылали что-то вроде черной метки… Визитку киллера, что ли…

– А какая визитка – ты, случайно, не слышал? – Леня постарался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, но это ему плохо удалось.

– Да, знаешь, это все сплетни… А тебя-то почему это так интересует? – заинтересовался Рудик.

– Любопытство, знаешь…

– Ну, если обыкновенное любопытство… Говорили, что на визитке ничего не было написано, только рисунок – роза и шпага… в общем, какая-то заурядная дешевая романтика…

Маркиз на какое-то время замолчал, лицо его помрачнело, и даже само молчание стало таким напряженным, что Рудик почувствовал это по телефону и окликнул его:

– Эй, ты еще здесь? Что с тобой? Что-то не так?

– Все путем, – откликнулся наконец Леня, но голос его прозвучал так хрипло и устало, что Рудик только утвердился в своем беспокойстве. – Все путем, Рудик, и большое тебе спасибо. Ты мне очень помог. Обед за мной.

Повесив трубку, Маркиз посмотрел на Лолу и проговорил с озабоченностью и тревогой в голосе:

– Постарайся вспомнить, о чем они говорили.

– Кто? – растерянно спросила Лола.

– Не придуривайся! – Маркиз явно нервничал и поэтому не выбирал выражений. – О чем говорили Валерия и красотка с брошкой, когда ты застукала их в туалете.

– Да не застукала я их! У меня и в мыслях ничего подобного не было! А о чем они говорили – я не слышала, вообще не прислушивалась, да к тому же вода шумела, ты же понимаешь…

– Очень плохо. – Маркиз был мрачен, как осенняя туча. – Представляешь, какая вырисовывается картина – Валерия разговаривает с женой Богомолова, причем на повышенных тонах, и вскоре после этого ее убивают… А ты случайно оказываешься свидетелем этого разговора…

– Но я же ничего не слышала!

– Это только ты знаешь. А Алена думает, что ты могла что-то слышать и в любом случае можешь связать ее с убитой Валерией…

– Кто такая Алена? – удивленно переспросила Лола.

– Я тебе не сказал? Эта красотка, жена Богомолова, ее зовут Алена…

– Вот тебе и доказательство того, что брошка действительно ее! Ведь на этой брошке – буква «А», Алена…

– Может быть, – согласился Маркиз, – но сейчас важно не это. Важно то, что ты слышала… Точнее, чего ты не слышала. И еще очень важно, что связывало покойную Валерию Борисовну Кликунец с женой Богомолова Аленой.

– Ну и как же ты собираешься все это выяснить?

Маркиз посмотрел на Лолу долгим оценивающим взглядом, каким опытная хозяйка на рынке осматривает свежую черешню или молодой картофель, и наконец задумчиво проговорил:

– Да, пожалуй, ты произведешь там фурор…

– Где это там? – подозрительно осведомилась Лола. – Ленька, я чувствую, ты задумал какую-то гадость! Заранее тебя предупреждаю, в прислуги я больше не пойду, мне одного раза хватило!

Некоторое время назад в поисках уникального изумруда «Глаз ночи» Лоле пришлось устроиться горничной в богатый дом банкира Вячеслава Ангелова. Стервозная хозяйка дома, жена Ангелова, попортила «горничной» немало крови – издевательство над прислугой было ее любимым видом спорта. Правда, Лола достойно отплатила хозяйке, закрутив с ее мужем бурный роман, но больше ей ни за что не хотелось оказаться прислугой в доме новых русских.

– Нет, в прислуги я тебя отдавать не собираюсь и в рабство на восток тоже пока не продам, за тебя все равно много не дадут…

– Это почему же? – возмутилась Лола.

– Характер ужасный. А вот скажи, дорогая подруга, как ты отнесешься к смене сексуальной ориентации?

– Что?! – завопила Лола, как будто к ней в лифчик забралась мышь. – Ты что, с дуба рухнул? Я всегда подозревала, что в глубине души ты голубой! Чем еще можно объяснить твое равнодушие к моей неземной красоте?

– Только тем, что я принципиально не смешиваю работу и удовольствия. И вовсе я не голубой, а вот тебе придется какое-то время побыть лесбиянкой…

– Ты с ума сошел! – Лола отскочила подальше от Маркиза и одним махом вспрыгнула на стол, как будто вышеупомянутая мышь все еще преследовала ее. – Не приближайся ко мне, извращенец!

– Да не трогаю я тебя! – отмахнулся Леня. – Ты что – решила, что я тебе собираюсь на дому сделать операцию по перемене пола? Если бы я это умел, мы бы с тобой в золоте купались!

– А чего же ты от меня хочешь? – спросила Лола, с опаской слезая со стола.

– Рассматривай это как еще одну роль. Тебе ведь не приходилось до сих пор играть лесбиянок?

– Чего не было, того не было!

– И что же, ты думаешь, такая роль тебе не под силу?

– Почему это не под силу? – Лола снова обиделась, но на этот раз была задета ее профессиональная гордость. – Для меня, как актрисы, нет ничего невозможного, если хочешь знать!

– Ты не умрешь от скромности, – констатировал Маркиз.

– Я умру от злости, ты меня доведешь!

– Ничего подобного, ты просто лопнешь от непомерной гордости! Лола, у тебя мания величия, а все из-за театра!

– Не начинай все сначала!

Немного попрепиравшись, оба партнера пришли в относительно спокойное расположение духа и начали действовать. Лола подхватила Пу И и отправилась в спальню якобы входить в образ, а Маркиз уединился на кухне с телефоном. Он долго дозванивался нужному человеку, потом довольно долго разговаривал вполголоса. Переговоры, по всей видимости, увенчались успехом, и повеселевший Леня появился на пороге спальни.

Лола невозмутимо почесывала песика за ухом и читала детектив в яркой глянцевой обложке.

– Интересно? – вежливо спросил Леня.

– Не так чтобы очень, но кто убийца, я пока не догадалась, – сказала Лола, с сожалением откладывая книгу.

– Ты бы лучше думала о наших делах, – не удержался он от упрека.

– Что о них думать? Ты очень хорошо за меня думаешь, – надулась Лола, – сам все решаешь…

– Вот-вот. Значит, я обо всем договорился. Сегодня вечером идешь в клуб «Грета» в сопровождении одной моей старой знакомой.

– И что мы с ней там будем делать? – спросила Лола, нахмурившись. – Судя по твоей довольной физиономии, клуб «Грета» – это что-то специфическое…

– Не хмурь брови и не дуй щеки! – Маркиз повысил голос, но тут же успокоился. – Ты совершенно права, дорогая, в «Грете» бывают только дамы нетрадиционной ориентации, это постоянное место их встреч. Обычным женщинам туда вход строго заказан, чтобы не было конфликтов, а уж о мужчинах нечего и говорить. Тебя приведет эта самая Лора Леонидовна, так что не беспокойся.

– Кто такая эта Лора Леонидовна? – опасливо спросила Лола.

– Очень приличная женщина, работает консультантом на «Ленфильме». Кандидат наук, между прочим.

– И она тоже… это самое?

– Ну разумеется, это самое, но тебя это совершенно не должно волновать. Я, видишь ли, в свое время оказал ей одну услугу, так что теперь у нее появилась возможность вернуть долг.

– И что это была за услуга? – заинтересовалась Лола.

– О, в то время в нашей стране у всех была только одна ориентация, ты же отлично понимаешь. Другого ничего не было и быть не могло. А против природы, как известно, не попрешь. Так вот, одна молодая и излишне самонадеянная девушка из института киноинженеров, побывав в гостях у Лоры Леонидовны, посчитала справедливым взять в оплату за ночь любви одну очень ценную вещь. Все бы хорошо, но хозяйка-то с ней была категорически не согласна. Вещь была дорога ей как память, как семейная реликвия, и она просто не могла ее лишиться.

– Что за вещь? – Лола теперь была само внимание.

– Очень старый крестильный крест, золотой, с бриллиантом посредине. Крест передавался из поколения в поколение, сама понимаешь, нельзя было его отдать какой-то случайной знакомой.

– Нечего в дом пускать сомнительных личностей!

– Ты, безусловно, права, дорогая, но, как уже сказано, природа требует своего, и ничего с этим нельзя поделать… Так вот, хватившись пропажи, Лола Леонидовна попыталась разобраться с молодой нахалкой по-хорошему, но каково же было ее возмущение, когда предприимчивая девица, даже не пытаясь отпираться от кражи, заявила, что не собирается ничего отдавать, а если Лора попробует придать это грязное дело гласности, она, девица, расскажет всем, как Лола приставала к ней, да еще напишет заявление в соответствующие органы.

– Какова нахалка!

– И снова ты права, но что было делать бедной Лоре? Ни о какой милиции, как сама понимаешь, не могло быть и речи, и она обратилась к моему старому другу Аскольду, а тот уже порекомендовал ей меня.

– И каким образом ты вернул крест? – Лола поудобнее уселась на кровати и отмахнулась от Пу И, который нетерпеливо дергал ее за руку, требуя продолжения почесывания.

Маркиз мечтательно улыбнулся:

– О, я не ударил лицом в грязь! Я подошел к девушке в одном баре, представился сотрудником органов – сами понимаете каких. Я даже показал ей удостоверение – очень, кстати, прилично сделанное, учитывая, что тогда в нашей стране почти не было цветных ксероксов, и предложил пройти со мной для беседы. А еще я нанял одного типа, который был очень похож на меня. То есть мы просто двоились в глазах у бедной девицы – оба в одинаковых костюмах и галстуках, одинаково зачесанные на пробор и с одинаково гнусным выражением лица. И она, конечно, поверила, что мы из органов, и, конечно, очень испугалась. Мы привезли ее на конспиративную квартиру, и я начал долгую душеспасительную беседу – дескать, до нас дошли слухи, поступили сигналы и все такое прочее. Дескать, она ведет такую неправильную жизнь – она, кстати, училась в институте киноинженеров, так что вмиг поверила, что мы ей запросто устроим исключение. Потом, когда она уже рыдала, я дал понять, что могу закрыть ее дело, если она даст взятку. Несчастная пыталась предложить мне себя, но не тут-то было! Мы, сотрудники органов, очень следим за своим моральным обликом! И тогда она отдала мне крест – у бедной девушки просто не было больше ничего ценного, а сдать в комиссионку она его еще не успела.

– Какой ужас! – смеясь, воскликнула Лола. – Ты опорочил честное имя сотрудника органов! Железный Феликс поразит тебя молнией!

– Зато я вернул на путь истинный заблудшую душу! – возразил Леня. – Девушка перестала болтаться по злачным местам, училась на пятерки, рисовала стенгазеты и даже активно работала в комитете комсомола. Крест вернулся к его владелице, а я, поскольку был молод и скромен, взял с нее совсем мало денег. Но довольно воспоминаний! Давай гримируйся, и едем! Лора ждет нас через час.

– Но ты так и не сказал, с какого перепуга я должна переться в этот клуб с твоей хорошей знакомой!

– С такого, что там раньше часто видели Валерию Борисовну. Лора сама ее знала плохо, но найдет там кого-нибудь, кто все расскажет тебе о ее знакомствах. Возможно, удастся что-то выяснить и про эту Алену – что она за птица.

– Так что, я должна там представляться бывшей любовницей покойной Валерии?

– Возможно, – невозмутимо ответил Маркиз, – если так нужно будет для дела. Сориентируешься на местности.

– Моя репутация погибла безвозвратно, – вздохнула Лола. – Верка Соловей узнает об этом назавтра же! А после нее уже будет знать весь город…

– Лучше быть живой лесбиянкой, чем убитой монахиней, – заметил Леня и тут же добавил помягче: – Не переживай. Мы-то с тобой знаем, что это неправда…

– Нечего сказать, утешил! – крикнула Лола и отправилась в ванную.

Через полчаса ее было невозможно узнать.

Яркая, темноволосая и темноглазая Лола превратилась в бесцветное, эфемерное полупрозрачное создание. На кожу она нанесла густой слой очень светлого тонального крема, придавшего ей болезненную романтическую бледность, вставила бледно-голубые контактные линзы и довершила преображение, напялив платиновый парик. Чтобы полностью изменить облик, надела мешковатое бежевое платье, совершенно скрывающее от чужих взоров Лолину прекрасную фигуру.

– Ну что, как я тебе в таком варианте? – спросила она у Маркиза, вволю покрутившись перед зеркалом.

– Клуб «Грета» в полном составе будет у твоих ног!

Однако прежде чем добраться до клуба, Лола под руку с Маркизом вышла из квартиры и спустилась по лестнице. В холле перед дверью сидела на своем обычном месте консьержка. При виде спускающихся жильцов она выронила вязанье и побледнела, как будто увидела по меньшей мере тень отца Гамлета.

Лора Леонидовна оказалась худой, коротко стриженной женщиной за сорок с проницательными темными глазами и энергичными манерами сержанта-сверхсрочника. Лола подумала, что не удивится, если ее новая знакомая курит «Беломор», но та немедленно опровергла ее предположение, достав пачку «Вог» и предложив Лоле тонкую сигарету.

Лора подсела в Ленину машину на углу Московского и Загородного, и теперь они ехали по узким переулкам неподалеку от Технологического института.

Поднеся Лоле зажигалку, Лора Леонидовна бросила на нее живой заинтересованный взгляд и спросила:

– Вы ведь не из наших?

– Боже упаси! То есть я ничего плохого не хочу о вас сказать, но… Как бы это выразиться? Это не мое.

– Напрасно, напрасно! Многого себя лишаете!

– Лора! – Леня даже выпустил руль. – Не вздумай испортить мне девушку! Не сбивай ее с пути истинного! Лучше скажи, как на твой профессиональный взгляд – она выглядит нормально для вашего клуба?

– Да в нашем клубе все совершенно нормальные. – Лора Леонидовна пожала плечами. – Ну есть две-три особы с эсэсовскими замашками, так они, скорее, исключение, а так – самые обыкновенные девушки… Ну, немножко разочарованные в мужчинах, так это, в конце концов, чья вина?

Леня решил не развивать тему, тем более что они уже подъехали к клубу.

Внешне клуб выглядел вполне обычно – никаких двусмысленных реклам, никаких намеков на его специфику, только яркая, эффектно выполненная из подсвеченной бронзы вывеска с названием да скромная табличка над дверью, гласящая: «Клуб является частным заведением, в связи с чем любому посетителю может быть отказано в обслуживании без объяснения причин».

Маркиз пожелал дамам удачи и уехал, пообещав вернуться за ними через три часа.

Внутри клуб был оформлен в стиле океанского лайнера. В центре зала просторный танцпол представлял собой огороженную тонкими тросами палубу с торчащей из нее белоснежной пароходной трубой, столики напоминали корабельные каюты с металлическими столиками и декоративными иллюминаторами, хорошенькие официантки в бескозырках и мини-тельняшках ловко бегали с подносами по железным трапам наверх, где, судя по всему, располагался бар.

Едва они вошли в зал, Лолу схватила за руку высокая худая брюнетка в длинном свитере грубой вязки и воскликнула:

– Элен, где же ты пропадала? Я жду тебя здесь каждый вечер, а ты все не появляешься!

– Лидуся, – Лора Леонидовна слегка потрепала незнакомку по впалой щеке, – ты опять обозналась. Это вовсе не Элен. И вообще, ты же видишь, девушка пришла со мной, так что не нужно…

– Ах да, извини, Лорочка! – Брюнетка явно неохотно выпустила Лолину руку. – Это действительно не Элен.

Через зал уже спешила плечистая женщина в кителе морского офицера с ухватками типичного клубного вышибалы.

– Все в порядке! – бросила приближающейся «морячке» Лора Леонидовна. – Лидуся обозналась.

– Лида, если ты еще раз «обознаешься», – предупредила «морячка», – я скажу на входе, чтобы тебя больше не пускали в клуб!

– Все-все, – с жалкой вымученной улыбкой проговорила брюнетка, – это не повторится… Я действительно приняла девушку за свою хорошую знакомую…

Лола тихонько стояла в сторонке и улыбалась загадочно. Их провели к столику. Официантка принесла коктейли.

– Здесь мило, – сказала Лола, отхлебнув глоток «Маргариты».

– Благодарю вас за любезность, – усмехнулась ее соседка, – все равно ни за что не поверю, что вам здесь нравится. Мы пришли сюда по делу, так что давайте сразу же к нему приступим. Видите ли, мне не очень нравится собственная роль во всем этом… Но Леонид меня попросил… к тому же он обещал, что не будет потом ни у кого никаких неприятностей… Мало ли кого тут можно случайно встретить… Журналисты много раз пытались сюда проникнуть…

Лола вспомнила о настырной Верке Соловей и отлично поняла опасения своей собеседницы.

– Слушайте, я тоже хочу поскорее уйти отсюда, так что давайте что-то предпринимать! Но со своей стороны, я вам обещаю, что забуду все увиденное в этом клубе, кроме того, что касается моего дела.

– Принято! – Лора Леонидовна незаметно огляделась. – Слушайте, вам повезло, вон там, в дальнем углу, – видите? Только не крутите головой слишком сильно…

Лола осторожно повернула голову и увидела возле углового столика даму весьма обширной комплекции с прямыми, неровно обстриженными волосами какого-то неопрятного серого цвета. Мощные телеса дамы были втиснуты в синее платье с блестками. В одной руке странная личность держала сигарету, в другой – высокий стакан с коктейлем. Она быстро и возбужденно говорила что-то сидящим за столиком, при этом пепел сыпался на пол и на окружающих.

– Это Зина Леденец, – вполголоса пояснила Лора Леонидовна, – она-то нам как раз и нужна. Если кто и знает все про посетителей клуба, то именно она. Она вечно тут торчит, все время. Со всеми знакома, все ее терпят, приглашают посидеть. Она вообще-то занятная женщина, творческая натура… не то что-то лепит, не то рисует… а может, шьет из лоскутков… я не в курсе. Но кто-то упоминал, что она довольно талантлива… впрочем, нам с вами это сейчас не важно.

– А Леденец – это ее фамилия? – спросила Лола, глядя на синее платье.

– Ее так прозвали за любовь к блестящим туалетам. Ну и еще кое за что… Вообще-то это единственная ее странность…

– Только? – Лола подняла брови.

– Все остальное здесь странностями не считается, – сухо пояснила Лора, – не забывайте, милочка, где вы находитесь…

«Убью Леньку!» – подумала обозленная Лола, но ничего не сказала, только скромно опустила глаза.

Лора Леонидовна встала и направилась в нужный угол, благо в той же стороне находился туалет. Проходя мимо, она ненароком столкнулась с Зиной Леденцом, причем сделала это так артистично, что Лола не могла не восхититься. Зина оглянулась, шумно обрадовалась и даже полезла с поцелуями, после чего обе дамы направились к Лолиному столику.

– Тысячу лет тебя не видела! – громко говорила Зина. – Куда ты пропала? А это кто? – Она заинтересованно уставилась на Лолу.

– Познакомься, Зинуля, это Лолита…

– Вот как? – Зина понимающе переводила глаза с Лолы на свою приятельницу. – Рада за тебя, дорогая, очень рада…

– Да-да, – смущенно проговорила Лора Леонидовна, – у Лолиточки, видишь ли, был очень трудный период в жизни, она… она недавно потеряла близкого человека… – Тут Лора наклонилась к Зинаиде и громко зашептала: – Ты представляешь, она жила с Валерией! И после смерти родственники выбросили бедную девочку из дома в чем есть!

– Что ты говоришь? – удивилась Зина. – Оказывается, у Валерии были родственники? Кто бы мог подумать?

– Я вас умоляю! – вставила Лола. – Когда это было, чтобы на трехкомнатную квартиру в центре не нашлось наследников?

– Это уж точно, – согласилась Зина и внимательно посмотрела на Лолу, из чего та сообразила, что сделала слишком здравое замечание.

Лола вытаращила глаза и застыла в сонном оцепенении. Принесли заказанное Лорой Леонидовной шампанское.

– Выпьем за встречу! – сказала Лора. – Давно не виделись.

До этого она успела шепнуть Лоле, что Зина коктейлей может выпить сколько угодно, а от шампанского быстро пьянеет. Действительно, Зина отхлебнула сразу полбокала и еще больше оживилась:

– Валерия, значит, отошла в лучший мир… – пробормотала она, – надо бы за помин души выпить…

– Выпьем! – пообещала Лора, подливая шампанского. – Жалко ее, конечно, но, между нами говоря, порядочная была стерва…

– Да ты что? – Зина даже отставила бокал. – Как ты можешь говорить так при ней? – Она указала на Лолу. – Конечно, жизнь у нашей Валерии была несладкая, да кому в наше время хорошо живется?..

– Ну не скажи, – не согласилась Лора, – сейчас очень даже многим живется совсем неплохо…

– Да-да, – Зина Леденец поставила бокал нетвердой рукой на столик, – это ты верно заметила… Так вот как раз жизнь Валерии тому пример, какой бывает людская неблагодарность.

Лола почувствовала, как под столом ей наступили на ногу – мол, будь внимательна, сейчас начнется вечер воспоминаний, а ты уж сама вычлени нужное…

– Сколько она с ней возилась! – воскликнула Зина, прижав руки к сердцу. – Сколько сил на нее потратила! Одевала, обувала – даже за свой счет!

– Да ты про кого говоришь-то, Зинуля? – ласково спросила Лора.

– Так известно про кого, про Алену… Не ревнуйте, девушка, – тут же обратилась она к Лоле, – это было задолго до ее знакомства с вами.

– Что уж теперь ревновать, – спокойно улыбнулась Лола.

– Может, не нужно в это углубляться? – беспокойно спросила Лора Леонидовна, но Зина поглядела на нее с легким злорадством и сказала, что очень даже нужно, из чего Лола опять-таки сделала вывод, что отношения между приятельницами вовсе не такие уж безоблачные.

– Вы себе не представляете, в каком она была виде, эта Алена, когда Валерия ее подобрала в каком-то кабаке! – начала Зина, отхлебнув шампанского, заботливо налитого Лорой. – Вы просто не поверите! У этой Алены умер муж, скоропостижно, от инфаркта, прямо на рабочем месте. А был он довольно удачливым бизнесменом, но буквально перед самой смертью его разорили компаньоны, вернее, там была компаньонка, одна женщина. Вы просто не представляете, какими словами поливала ее Алена, какие кары призывала на ее голову! Я один раз случайно слышала, так потом полночи заснуть не могла. В общем, после смерти мужа Алена осталась нищая и мигом сошла с катушек – стала пить и…

– Колоться? – вставила Лола.

– Про это не знаю. – Зина поджала губы. – Чего не видела, того не видела. Но она курила травку и принимала колеса… впрочем, среди молодых такое принято… Короче, Алена опускалась все ниже, и тут ее нашла Валерия. Она ее отмыла, откормила и вылечила, потом одела и вернула женщине интерес к жизни.

«Я себе представляю!» – подумала Лола, представив, как Алене приходилось за это расплачиваться. Ее едва не передернуло.

– Нет, конечно, со стороны Алены все это было не более чем благодарность! – продолжала Зина, прилежно отхлебывая из бокала. – Я так и сказала Валерии, когда мы как-то говорили по душам. Но Валерия испытывала к Алене очень серьезные чувства и очень сильные. Та, конечно, была красавица… – Зина пренебрежительно посмотрела на Лолу в бесформенном платье.

– А что было потом? – вставила Лора Леонидовна.

– Потом они обе исчезли с нашего горизонта, – вздохнула Зина. – Алена встряхнулась, почистила перышки и устроила свою судьбу. Кажется, она вышла замуж за какого-то богатого человека. Валерию я встретила много позже, и не здесь, а на приеме по случаю выставки… а вот кого… – забыла… – Зина беспомощно посмотрела вокруг, язык ее слегка заплетался. – Она, конечно, была недовольна, но я сама спросила об Алене, и она сказала, что все хорошо. Как будто никто не знал, что они расстались! Я не выдержала и напомнила ей наш разговор здесь, ведь предупреждала ее, что так будет! «Ты ничего не понимаешь, у нас другие отношения, но мы не расстались», – настаивала она. Мне стало ее жаль…

Бутылка была пуста, и Зина оглянулась в поисках официанта.

– Я закажу! – Лора Леонидовна поднялась с места.

Как только она отошла от столика, Зина Леденец тотчас придвинула свой стул поближе к Лолиному и жарко зашептала ей в ухо, причем голос ее был достаточно трезв:

– Послушай, детка, зачем тебе эта сушеная вобла? Пошли ее подальше, едем сейчас ко мне, все будет отлично! Посмотришь мою мастерскую…

«О Господи, – с тоской думала Лола, – убью Леньку!»

– Расскажите еще о Валерии, – пискнула она, чуть отодвигаясь, – мне хочется все о ней знать…

– Что рассказывать? – вздохнула Зина. – После этого она вообще перестала ходить в клуб.

«Еще бы, она ошивалась в театре, изображала из себя богатую меценатку и вязалась к актрисам», – со злостью думала Лола.

– А вот и мы пришли с шампанским! – воскликнула Лора, появляясь вместе с официанткой.

Она внимательно посмотрела на Зину, потом перевела подозрительный взгляд на Лолу. Лола тотчас придала лицу сонное выражение, а Зинаида слегка смутилась.

– Да, так я что еще вспомнила! – затараторила она, не дожидаясь, пока откроют бутылку. – Сижу я как-то в казино «Какаду»… Что ты так на меня смотришь? – обидчиво заметила она Лоре. – Все знают, что, когда при деньгах, я люблю поиграть. Это очень раскрепощает…

– Да мы верим, верим, – терпеливо сказала Лора.

– И вот смотрю – идет эта фря, Алена то есть. Я ее сначала вообще не узнала – до того выглядела она шикарно! Ну, думаю, нашла себе богача, ухватила удачу за хвост. Это как посмотреть, конечно… Нам с тобой, Лорочка, такая удача и даром не нужна, к чему нам мужики, хоть и богатые?

«Это уж точно, – мстительно подумала Лола. – А сами-то вы, старые вешалки, кому нужны? Да ни один мужик на вас не посмотрит, проживи он хоть на необитаемом острове тридцать лет, как Робинзон Крузо…»

– Ну я, конечно, подхожу к ней этак по-свойски… Здравствуй, мол, Алена, рада тебя видеть и все такое… А эта гадина как шарахнется от меня в сторону, да еще глазами так и жжет, того и гляди платье на мне вспыхнет. Я вас, говорит, знать не знаю, никогда в жизни не видела и прошу с разговорами не приставать, а то охрану крикну. Что ты скажешь, а? А сколько коктейлей на мои деньги выпила вот за этим самым столиком? Ну и ну, говорю, а больше и сказать нечего. Тут такой лоб к нам подходит, охранник ее. Какие, мол, проблемы? А никаких, говорю, проблем нет, обозналась я маленько, не за ту вашу хозяйку приняла… И пошла себе спокойно. Мне от Алены этой ничего не надо, я ее еще когда раскусила и Валерию предупреждала…

– Про это ты уже говорила, – нетерпеливо вставила Лора Леонидовна.

– Она, значит, и Валерию так же послала? Вот неблагодарная тварь! – с чувством высказалась Лола.

– Э, нет, тут совсем другое, – оживилась Зина, – только это я решила выбросить их обеих из головы, как дня через два опять натыкаюсь на сладкую парочку! Совершено случайно зашла в кофейню на Большом кофейку выпить. И что вы думаете? Сидят они за столиком и ругаются.

– Ты откуда знаешь, что ругаются? – усомнилась Лора.

– Ну я тебя умоляю, Лорочка! – Зина поставила бокал на стол и картинно воздела руки к потолку. – Что же я, по-твоему, ничего не вижу и не слышу? Я села к ним спиной и слышала многое. Речь шла о чем-то, что Валерия должна была сделать, но не смогла. Алена шипит: ты его упустила! А та в ответ, что запросили слишком много, у нее таких денег не было. Пока то да сё, он и уплыл…

– Кто он? – спросила Лола.

– Думаю, что речь шла о какой-то драгоценной вещи. – Зина понизила голос. – В казино-то Алена была вся в драгоценностях. Это с ума сойти! Оттого и охранника с собой таскала всюду. Брошечка такая на ней была – загляденье! Я как художник в нее просто влюбилась! Такая змейка, вся в бриллиантиках, а глазки – изумрудные…

Лоле стоило большого труда не вскрикнуть от изумления. Картина понемногу прояснялась.

– Алена шипит – я тебе плачу! А Валерия – не ты, а твой муж! А ты мне, дескать, всем обязана… Ну тут они встали и ушли, а я кофе допила и тоже пошла.

– Она мне ничего не говорила! – воскликнула Лола плачущим голосом. – Она мне совершенно ничего не говорила! Как она могла! – Лола вдруг закрыла лицо руками и зарыдала по-детски обиженно, ведь такие слезы удавались ей лучше всего.

– Дорогая, не нужно плакать. – Сильная рука Лоры Леонидовны погладила ее по плечу. – Все это уже в прошлом…

Лола сделала вид, что успокоилась, и вытерла лицо платком.

– Домой хочу! – капризно протянула она.

Дамы простились с разочарованной Зиной и вышли из клуба. Лола молчала, пока они не остались с Леней одни в машине.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Маркиз. – Удачный поход?

– Я бы тебя убила, – процедила она, – мне хочется вымыться…

– Ничего страшного с тобой не случилось, – отмахнулся он, – давай, пока едем, точнехонько и в подробностях пересказывай мне все.

К счастью, в подъезде дежурила в этот раз другая консьержка, которой не было дела до личной жизни жильцов, если они открывают дверь своим ключом.

– Лапочка, ты молодец, – заискивающе говорил Леня через дверь ванной, где Лола смывала с себя макияж и липкие взгляды посетительниц клуба. – Дорогая, теперь мне все стало ясно.

– Мне тоже стало ясно, что ты отдашь меня хоть крокодилу на завтрак, если это будет нужно для дела, – сердито сказала Лола, появляясь в дверях ванной, – давай, что ли, чаю выпьем, а то противно очень…

– А я уже заварил! – засуетился Леня. – Все готово, и звери накормлены.

Лола выпила чайку, съела миндальное пирожное и полкоробки французского сыра бри и подобрела.

– Ну и что тебе стало ясно? – спросила она.

– Все! – сказал Маркиз. – Мне стало ясно все. Сейчас я тебе изложу ситуацию, а ты слушай внимательно и поправишь меня, если что не так. Значит, Валерия работала в фирме «Уникорн» и отмывала там огромные деньги, которые шли от Богомолова. Как уж они познакомились и решили провести эту операцию, сейчас уже не важно. А важно то, что свою операцию они провели весьма успешно, Богомолов хапнул денежки из городского бюджета, сунул Валерии приличный куш за молчание и прекратил бы с ней всякие сношения, если бы Валерия не подстраховалась. Время сейчас неспокойное, деньги могут быстро обесцениться, да и хранить их где? В банк не положишь, нужно убедительно доказать, что ты их заработала, а дома хранить небезопасно. Очевидно, Валерия договорилась с Богомоловым, что он будет отстегивать ей ежемесячно довольно приличную сумму. То есть это для нее приличную, а для него это был сущий мизер. Но на всякий случай, если бы ему надоело платить каждый месяц, Валерия приготовила на него компромат. Она не имела в виду ничего плохого, просто хотела подстраховаться.

– Ты совсем забыл про Алену, – заметила Лола, отломив солидный кусок шоколада с орехами. Пу И проводил шоколад зовущим взглядом, но Лола сделала вид, что ничего не заметила.

– Ничего я не забыл, – отозвался Маркиз, – значит, я так понимаю, что Алену с Богомоловым познакомила именно Валерия, потому что она говорила Алене, что та ей всем обязана.

И драгоценности Валерия покупала тоже для Алены, потому что у нее самой таких денег, разумеется, не было. А себе она делала копии, чтобы все считали ее богатой женщиной. Не случайно она полностью прервала отношения с бывшими приятельницами, не посещала клуб «Грета» и с Аленой встречалась изредка, причем не афишируя эти встречи.

И все бы шло отлично, если бы этот идиот Аветисов, бывший муж Валерии, не вздумал на свой страх и риск шантажировать Богомолова. Зря Валерия ему доверилась, попросила спрятать папку с компроматом, но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Богомолов не тот человек, которого можно шантажировать. Только такому кретину, как Аветисов, могла прийти в голову такая безумная мысль. Каким образом действует Богомолов? Он пытается через Алену выяснить, у кого Валерия прячет компромат на него. И Алене это удается, уж не знаю как. И вот тут, Лолка, встреваешь ты. Не в добрый час понесло тебя в туалет на том приеме! Потерпеть не могла, что ли?

– Тебя не спросила, – огрызнулась Лола. – И с чего ты взял, что именно там я могла что-то слышать?

– Именно там, больше негде! Потому что больше ты с этой Аленой нигде не пересекалась! И с чего тогда тебя заказали? Ты не забыла, что за тобой охотится неизвестный Магистр?

– Забудешь тут, – проворчала Лола, – каждый день трясусь. Надоело уже…

– Все! Начинаем операцию! Я подсуну компромат на Богомолова одному очень влиятельному человеку… Только нужно выбрать подходящий момент.

– И что с того? Ты его уничтожишь, а деньги…

– Не перебивай, что вы, женщины, все время перебиваете! – возмутился Маркиз. – Лола, мы добудем замечательную коллекцию драгоценностей Алены! Это ей будет наука не связываться с нами.

– А как же я? Меня преследует загадочный киллер!

– С этим тоже разберемся, но во вторую очередь!

– Я у тебя всегда во вторую очередь! – проворчала Лола, сдаваясь.

– Встань в очер-редь! – истошно завопил со шкафа попугай Перришон.

Маркиз снова позвонил Рудику Штейнману. Услышав Ленин голос, тот торопливо проговорил:

– Очень хорошо, что ты проявился. Есть срочный разговор. Приезжай в ресторан «Милитарист» на Загородном.

Леня не стал задавать лишних вопросов. Наскоро наклеив пушистые усы, он поехал на Загородный проспект.

Недавно открывшийся там ресторан своим интерьером вполне оправдывал необычное название. Стены были затянуты маскировочными сетями, по углам зала стояли пулеметы и минометы, стойка бара изображала башню бронетранспортера. По залу бойко сновали официанты в пятнистых комбинезонах и бронежилетах.

Рудик сидел за угловым столиком и изучал меню.

– Как ты думаешь, – проговорил он, увидев приближающегося Маркиза, – «Бронебойный снаряд под напалмовым соусом» – это мясное или рыбное блюдо?

– Тебе виднее, – Маркиз пожал плечами, – ты же меня сюда пригласил, так что наверняка знаком со здешним меню.

– Я с ним совершенно незнаком. – Рудик призывно помахал рукой официанту. – Просто это местечко в последнее время вошло в моду, а я здесь еще не был. Надо же заполнять пробелы в образовании!

Рядом с их столиком появился официант, и после небольшой консультации Рудик заказал салат «Осколочный» (из креветок и мелко нарезанных осьминогов с ломтиками авокадо) и «Мину-ловушку» (форель, запеченную в фольге).

Как только официант удалился на кухню, Рудик перегнулся через стол и вполголоса заговорил:

– Я уже хотел тебя искать! Ты интересовался Богомоловым и его противниками. Так вот сейчас он близок к окончательной победе над группой, возглавляемой Никитенко. По достоверным сведениям, его доверенный человек в городском Законодательном собрании на ближайшем заседании выступит с требованием внеочередной финансовой проверки контролируемого Никитенко банка «Инпексрос». Результаты проверки заранее известны, и после этого удара Никитенко рухнет, как подтаявший снеговик, а позиции Богомолова чрезвычайно упрочатся.

– И ничего уже нельзя поделать?

– Если только не случится чуда и Никитенко не успеет до заседания ЗАКСа нанести упреждающий удар…

– А когда состоится это заседание?

– В пятницу, через три дня.

На следующее утро перед крыльцом Центрального отделения банка «Инпексрос» с грозным рычанием мощного мотора остановился огромный черный мотоцикл. Мотоциклист в кожаном комбинезоне и глухом черном шлеме с закрывающим лицо зеркальным щитком спрыгнул со своего железного коня и, не глуша мотор, подошел к металлической двери и нажал кнопку звонка.

Охранник в наброшенном поверх теплого свитера бронежилете и с коротким десантным «калашниковым» на плече вразвалочку вышел на крыльцо и пробасил:

– Ну чего звонишь? Чего звонишь как ненормальный? Утро же, у людей, может быть, голова имеется…

– Аспирин прими, голова! – рявкнул мотоциклист и, протягивая охраннику одновременно объемистый пакет и разграфленную ведомость, солидно заявил:

– Распишись в третьей графе! Правительственная спецрассылка! Особый экстренный указ! Немедленно управляющему на стол! Сообщить об исполнении до одиннадцати ноль-ноль!

Охранник, никогда не сталкивавшийся с подобным способом доставки корреспонденции, тем не менее был ошарашен напором и уверенностью спецкурьера. Он взял под мышку пакет и потянулся к ведомости:

– В какой графе расписаться?

– В третьей! – повторил Ухо.

Он действительно очень торопился: байкер, у которого парень позаимствовал мотоцикл и фирменную экипировку, должен был вот-вот проснуться, а он был очень крутым и злобным даже для байкера.

Начальник охраны Центрального отделения тоже удивился такому странному способу доставки, но как человек дисциплинированный и заботящийся о карьере, проверил пакет металлоискателем и срочно отнес управляющему отделением.

Поскольку на пакете стоял гриф «Совершенно секретно», управляющий выпроводил начальника охраны и разорвал упаковку.

Внутри был еще один пакет и отпечатанная на принтере записка:

«Уважаемый Николай Андреевич (именно так звали управляющего), извините за необычный метод доставки этого пакета, но он должен в ближайший час попасть на стол Вилену Ивановичу, а другого способа связаться с ним у меня не было. Это чрезвычайно важно, и если Вы хотите сохранить свое место (а скорее всего и заслужить повышение), постарайтесь передать его по адресу. Скажите Вилену Ивановичу, что этот пакет предотвратит наступление пятницы. Доброжелатель».

Для управляющего Центральным отделением Вилен Иванович Никитенко не был вторым после Бога. Для него Господь Бог был вторым после Никитенко. Николай Андреевич очень боялся поступить неправильно. Как там написано – «если вы хотите сохранить свое место…».

Он, безусловно, хотел. Но вдруг это какая-то заведомая ерунда или провокация недоброжелателей? Вдруг Вилен Иванович будет недоволен? Еще и эта идиотская приписка насчет пятницы…

Николай Андреевич мучился несколько минут, но наконец победила въевшаяся в него с годами номенклатурной службы привычка о каждом сомнительном случае докладывать по начальству.

Вилен Иванович выслушал управляющего молча и недовольно.

– Что за ерунда! – рявкнул он наконец. – С чем ты звонишь?

– Я решил на всякий случай доложить, – просипел Николай Андреевич, чувствуя, как теплый и уютный пост управляющего уплывает из его рук, – мне и самому показалось как-то странно, еще там приписка какая-то дурацкая насчет пятницы…

– Что насчет пятницы? – прервал его Никитенко неожиданно взволнованно.

– Написано, что этот пакет предотвратит наступление пятницы…

– Немедленно доставить мне пакет! – прорычал Никитенко, для которого в данный момент слово «пятница» было синонимом конца света.

Леня набрал телефон приемной Богомолова.

В трубке раздался немолодой уверенный женский голос с заметным гортанным акцентом:

– Приемная прэдседателя комитэта по финансам.

– Можно попросить Богомолова? – проговорил Леня с молодым нахрапистым нахальством в голосе.

– Как вас прэдставить? – осведомилась секретарша с осторожным недоверием.

– Это архитектор Штакен… Штукеншнейдер. Мы с ним встречались на одной презентации.

Женщина подумала несколько секунд и наконец решительно произнесла:

– Сергея Никитича нэт на мэсте. И сегодня не будет.

Маркиз повесил трубку и прокрутил на магнитофоне запись своего разговора с секретаршей Богомолова.

– Ну как, – повернулся он к Лоле, – сможешь похоже изобразить этот голос?

– Нэт проблэм! – насмешливо ответила Лола, грубо пародируя гортанный акцент богомоловской секретарши. – Если серьезно, немножко порепетирую и, наверное, смогу изобразить…

Варвара Семеновна Перепелкина, двоюродная тетя покойной Валерии Борисовны Кликунец со стороны матери, пребывала в приподнятом, но в то же время и тревожном расположении духа. В жизни Варвары Семеновны наступил решающий момент. Все зависело от ее правильного поведения. Ее двоюродная племянница Валерия умерла совершенно неожиданно (Варвара Семеновна не говорила знакомым, что Валерочку убили – умерла скоропостижно, и все), и перед Варварой Семеновной замаячила приятная перспектива стать обладательницей прекрасной трехкомнатной квартиры в центре города. Узнав о смерти племянницы, Варвара Семеновна не растерялась, проконсультировалась с адвокатом и мигом собрала нужные справки. Нотариус сказал ей, что по закону нужно ждать полгода, в течение которых должны объявиться остальные наследники. Ох уж эти наследники! Варвара Семеновна знала, что наследник может быть только один – это двоюродный дядя Валерии со стороны отца, который всю жизнь служил на корабле боцманом да после отставки так и остался проживать в городе Мурманске. С Валерией он не общался лет двадцать, и в свой актив мог зачислить только то, что фамилия его была тоже Кликунец. Разумеется, бывший боцман Кликунец тоже не отказался бы от трехкомнатной квартиры в центре Петербурга и с удовольствием уехал бы из своего холодного и неприветливого Мурманска. В задачу Варвары Семеновны входило этого ни в коей мере не допустить. «Как он может узнать о смерти Валерии, – рассуждала она, – если уже двадцать лет не поддерживал с ней никакой связи?»

Варвара Семеновна не стала поселяться в квартире открыто – закон есть закон, но потихоньку уносила оттуда ценные вещи, которых, к ее глубокому изумлению, оказалось у двоюродной племянницы не так уж и много. Одеждой она не могла воспользоваться, потому что Валерия носила размера на четыре больше, а драгоценности оказались фальшивыми, и Варвара Семеновна потеряла к ним всяческий интерес. Она помаленьку выносила из дому бытовые приборы, посуду и постельное белье и с ужасом ждала, что раздастся звонок и на пороге возникнет бывший боцман с зычным голосом и выскажет все, что он о ней думает.

В одно прекрасное утро звонок раздался, но телефонный. Приятный женский голос сообщил, что Варвару Семеновну беспокоят из ПИБа – проектно-инвентаризационного бюро – и что она должна быть дома сегодня с одиннадцати до часу, так как должен подойти их сотрудник и осмотреть квартиру.

– Это еще зачем? – заворчала Варвара Семеновна с естественным нежеланием пускать в квартиру посторонних. – Есть же все документы.

– Как это зачем? – удивилась девушка. – А вдруг вы незапланированную перегородку сделали? Или ванну перенесли? Все должно быть зафиксировано!

Варвара Семеновна согласилась, и в назначенный час явился скромно одетый молодой мужчина неопределенной внешности. Он достал складной метр и сразу от двери стал измерять прихожую. Потом внимательно осмотрел кухню, надолго застрял в ванной. Варвара Семеновна ходила за ним следом, пока он не услал ее за какими-то документами. Она долго рылась в шкафу у Валерии, нашла какой-то договор и оплаченные квитанции. Молодой человек удовлетворился этим, дал расписаться на каком-то акте и удалился.

Поддельные драгоценности Валерии Кликунец лежали в большой деревянной шкатулке, а шкатулка стояла на туалетном столике. Варвара Семеновна подумывала о том, чтобы приспособить шкатулку под нитки, да все руки не доходили. Побрякушек она хватилась только через месяц и, обнаружив пропажу, не очень расстроилась. Было не до того, потому что на ее имя пришла телеграмма из Мурманска: «Встречай 13-го, поезд такой-то. Кликунец».

Ленин пропуск в здание, где располагался комитет по финансам, не вызвал у охранника никаких подозрений. Что-что, а изготовить любой нужный документ при наличии лазерного принтера для Маркиза не составляло ни малейшего труда.

Чемоданчик, который бдительный охранник попросил открыть, тоже не вызвал у него никаких подозрений – в нем не было ничего, кроме традиционных инструментов водопроводчика.

Твердой походкой спокойного, уверенного в себе человека Леня дошел до конца коридора, свернул за угол и оглянулся. С поста охраны его уже не было видно, но в коридорах здания наверняка установлены скрытые камеры. Впрочем, он не собирался делать ничего противозаконного. Как и полагается обыкновенному водопроводчику, он собирался спуститься в подвал.

Сверившись с планом здания, Леня нашел лестницу на технический подвальный этаж. Здесь располагалось переплетение труб, снабжавших огромное административное здание водой и теплом, светом и энергией.

Снова сверившись с планом, Леня отыскал нужную трубу и закрутил перекрывающий ее вентиль. Теперь ему нужно было только немного подождать.

Лючия Акоповна не любила, когда ее называли секретарем. Секретарши, как она считала – это безмозглые длинноногие создания, способные только украшать собой офис и строить глазки начальникам. Сама она называла себя помощником Сергея Никитича Богомолова.

Она давно занимала этот пост и была на нем совершенно незаменима.

Она точно знала, какие звонки обязательно переключать на шефа, на какие можно ответить самой, а в каких случаях следует ответить, что Сергея Никитича нет и сегодня не будет.

Она знала, когда ему лучше подавать документы на подпись и о чем ему следует напомнить.

Она знала, сколько ложек сахара класть ему в кофе и когда день рождения у его жены Алены.

Кстати, она очень устраивала жену Богомолова – пятидесятилетняя внушительная армянка с внешностью грустного льва ни в коей мере не могла вызвать у Сергея Никитича никакого внеслужебного интереса.

Придя на работу, как обычно, за двадцать минут до шефа, Лючия Акоповна с неудовольствием отметила, что в приемной очень холодно. Прикоснувшись к радиатору, она выразительно поцокала языком – батарея была холодна как лед.

В их здании такое случалось редко, технические службы работали как часы, и поэтому такой сбой был особенно неприятен.

Но не успела Лючия Акоповна снять трубку и набрать номер административно-хозяйственного отдела, как дверь отворилась и на пороге приемной появился симпатичный мужчина лет тридцати пяти с пышными светлыми усами и с традиционным чемоданчиком в руке.

– Здравствуйте, у вас с отоплением небольшая авария, я сейчас займусь. Извините, если помешаю вам немного.

Лючия Акоповна удовлетворенно улыбнулась: технические службы, как всегда, оказались на высоте, даже звонить не пришлось, прислали мастера, да к тому же такого вежливого…

Маркиз раскрыл чемоданчик с инструментами и принялся сосредоточенно откручивать какую-то гайку от радиатора, стараясь делать это как можно медленнее. Открутив эту гайку, он посмотрел на нее с умным и озабоченным видом и тут же стал прикручивать обратно. Секретарша была занята собственными делами и совершенно не обращала внимания на водопроводчика.

Ровно в десять утра в приемной появился Богомолов. Сергей Никитич выглядел очень озабоченным, коротко поздоровался с Лючией Акоповной и попросил ее принести кофе. На занятого своим делом водопроводчика он, естественно, даже не взглянул.

Лючия Акоповна отнесла шефу кофе и углубилась в толстую стопку входящих документов.

Леня отвинтил от радиатора все, что только можно, и уже начал немного нервничать – скоро опытная секретарша может поинтересоваться, что он делает так долго, и, чего доброго, позвонит в хозяйственный отдел…

И в это время дверь приемной резко распахнулась и на пороге появились двое мужчин в одинаковых строгих костюмах, с одинаковыми черными портфелями в руках и с одинаковым непроницаемым выражением на лицах. Маркизу они чем-то неуловимо напомнили персонажей культового американского фильма «Люди в черном», только костюмы на них сидели не в пример хуже.

– Богомолов на месте? – коротко осведомился один из вошедших.

– Вы записывались? – неуверенно спросила Лючия Акоповна, попытавшись встать со своего места и преградить посетителям дорогу, но тот же человек, который задал ей вопрос, так взглянул на нее, что опытная и тертая секретарша, не забывшая еще прежние времена, моментально все поняла, резко побледнела и села на прежнее место, демонстративно сложив на столе руки.

«Люди в черном» энергичными шагами проследовали в кабинет и захлопнули за собой дверь. Лючия Акоповна сидела ни жива ни мертва. Леня тихонько привинчивал очередную гайку, стараясь не привлекать к себе внимания.

Вдруг в напряженной тишине щелкнуло переговорное устройство и бесцветный, убитый голос, в котором трудно было узнать совсем еще недавно такой уверенный и начальственный голос Богомолова, проговорил:

– Лючия Акоповна, зайдите, пожалуйста…

Верная секретарша вскочила из-за стола и чуть ли не бегом устремилась в кабинет начальника.

За те недолгие секунды, пока дверь кабинета была открыта, Леня успел разглядеть стопки бумаг, в беспорядке выложенные на стол Богомолова, и мертвенно-бледное лицо хозяина кабинета.

Как понял Леня, в кабинете происходило изъятие документов.

Покосившись на закрытую дверь, Маркиз достал из кармана мобильный телефон и набрал номер их общей с Лолой квартиры.

Едва услышав ответ, он вполголоса проговорил:

– Действуем по плану.

Затем он торопливо сложил инструменты водопроводчика в чемоданчик и вышел из приемной.

* * *

Услышав Ленино сообщение, Лола набрала номер мобильного телефона Алены Богомоловой. Как только в трубке послышался сонный, недовольный ответ Алены, Лола понизила собственный голос до полушепота и, старательно имитируя армянский акцент, проговорила:

– Алена Евгеньевна, у нас сэрьезные нэприятности…

– Что такое, кто это говорит? – зло прервала ее Алена. – Что еще за звонки в такую рань?

– Это Лючия, Лючия Акоповна, помощник Сэргея Никитича, – почти прошептала в трубку Лола.

– Лючия? Почему вы шепчете? Что случилось? – В голосе Алены зазвучало наконец беспокойство.

– Я не могу громче… здесь люди…

– Какие еще люди? Господи, да объясните вы наконец, что происходит! Что-нибудь с Сергеем?

– Да-да. – Лола уже едва слышно шептала. – Сэргея Никитича арэстовали! У него в кабинэте производят изъятие!

Страшное и загадочное слово «изъятие» произвело на Алену Богомолову неожиданно сильное впечатление, убедив ее в серьезности и необратимости всего происходящего.

– Сэргей Никитич попросил меня срочно позвонить вам… – продолжила шептать Лола. – Пока не поздно, нужно спасти то, что успэете, он сказал, что вы поймете. Скоро все опечатают, все будет конфисковано… Вы поняли меня?

– Да, я все поняла! – поспешно ответила Алена и отключила телефон, ничего больше не спросив, не поинтересовавшись участью мужа, – должно быть, она очень серьезно отнеслась к необходимости «спасти то, что успеет».

Сон с нее как рукой сняло.

Она вспомнила то ужасное время, когда умер ее первый муж, не оставив никаких средств, вспомнила, как она нищенствовала, едва не голодала, когда вынуждена была буквально за кров и одежду ублажать стареющую извращенку, и пришла в ужас. Призрак бедности снова замаячил перед ней, а она не перенесет этого еще раз… Что просил передать Сергей? Чтобы она спасла то, что успеет.

Она отлично поняла мужа. Сергей молодец – даже перед лицом краха, перед арестом он вспомнил о жене, подумал о ее будущем, предупредил ее.

Она поняла, что он имел в виду.

Она непременно должна спасти свои драгоценности. Их так много, что ей хватит на первое время, не придется бедствовать, влезать в долги, унижаться, и она переживет самое трудное время… пока муж не разберется со своими неприятностями. А если ему не удастся выкарабкаться – ну что ж, на нем свет клином не сошелся, она найдет другого человека, который сможет создать ей достойные условия. Женщина такого уровня, как она, не долго останется одинокой.

И в этом драгоценности тоже помогут ей.

Алена открыла свой личный сейф в спальне, вынула из него аккуратные замшевые футляры, не смогла удержаться от того, чтобы открыть некоторые из них и испытать привычный сладкий трепет – это принадлежит ей, эти изумительные камни, переливающиеся холодным звездным сиянием, чистые, безупречно сверкающие бриллианты, глубокие, как тропическое море, зеленые изумруды, темные, как ночь, сапфиры. Бриллианты – навсегда. Бриллианты – лучшие друзья девушки…

Ничто не доставляло ей такого наслаждения – ни вино, ни мужчины. К мужчинам Алена вообще была равнодушна, рассматривая их только как средство существования. Ей нужно было другое. Только драгоценности… Драгоценности и еще месть.

Сергей понимал ее. Он дарил ей эти камни, точнее, платил за них. И он подарил ей месть. Она давно мечтала отомстить Маргарите Голубовской – не столько за своего первого мужа, к нему она была почти так же равнодушна, как к другим своим мужчинам, сколько за те месяцы нищеты, нищеты и беспомощности, на которые обрекла ее смерть и разорение Никиты Стародубцева…

Потом ей помогла Валерия, вытащила из нищеты, дала возможность встать на ноги. Конечно, ей приходилось платить, но в этой жизни платить приходится за все, и чаще всего платить собой, но, в конце концов, какая разница – мужчина или женщина… Валерия была заботлива и не скупа – в меру своих возможностей, конечно.

А потом Валерия познакомила ее с Сергеем Богомоловым.

И Алена снова зажила настоящей жизнью – той, для которой она была предназначена самой природой.

Она поддерживала отношения с Валерией, давала ей разные поручения – например покупала через нее драгоценности. В этом было особое, тонкое удовольствие – использовать Валерию, которая еще недавно содержала ее и держалась с ней по-хозяйски, в качестве почти что прислуги, почти что девочки на побегушках. Это тоже была месть, месть тонкая и изощренная. И особенно жестоким было то, что Валерия, которая сама до бесчувствия, до сумасшествия обожала драгоценности, покупала по ее поручению такие украшения, которые ей самой были совершенно недоступны. Алена знала, что бывшая покровительница никуда не денется, будет послушно выполнять любые ее поручения… Она знала, что Валерия сидит у нее на крючке, поскольку стопроцентно зависит от Сергея Никитича, и пользовалась этим, то приближая Валерию и разговаривая с ней, как с подругой, то отдаляя и общаясь с оскорбительным высокомерием.

Ее забавляли такие отношения, и поэтому она была разъярена, когда узнала, что муж заказал Валерию знаменитому киллеру. Разъярена и не на шутку испугана – ведь ее могли связать с убитой, их часто видели вместе, и больше того – однажды нашелся свидетель чрезвычайно серьезного разговора…

Алена достала из шкафа дорогой саквояж из хорошей желтой кожи, на глаз оценила – драгоценности в футлярах не поместятся в него. Время не терпело. Тогда она один за другим раскрыла футляры и высыпала туда драгоценности. Это было почти святотатство, но святотатство вынужденное – земля уже горела у нее под ногами.

Прижимая портфель к груди, Алена сбежала на первый этаж. К ней шагнул Павел, ее собственный шофер и телохранитель.

– Мы куда-то едем?

– Мы никуда не едем, – оттолкнула его Алена взглядом, – я еду одна.

– Но Сергей Никитич…

– С Сергеем Никитичем мы как-нибудь разберемся!

Алена не хотела, чтобы телохранитель знал, куда она уехала. Кроме того, она не знала, можно ли доверять ему в новых обстоятельствах. Можно ли доверять кому-нибудь вообще в этих проклятых новых обстоятельствах.

Алена вывела из гаража двухместную спортивную «БМВ». Бесценный саквояж положила на сиденье рядом с собой, локтем ощущая мягкую дорогую кожу.

Охранник открыл ворота, и она помчалась по шоссе в направлении к городу.

На въезде в город, возле Поклонной горы, с Алениной машиной поравнялась невзрачная темно-зеленая «тойота». За рулем сидела молодая женщина в неподходящих сезону темных очках. «Довольно смазливая», – машинально отметила Алена.

«Тойота» нахально обогнала новенькую сверкающую «БМВ» и неожиданно вильнула вправо, даже не подумав включить сигнал поворота. Алена вжала в пол педаль тормоза, но избежать удара не удалось. Две машины соприкоснулись бамперами, брызнули стекла.

Удар был не слишком сильным, но девица в черных очках выскочила из своей грошовой «тойоты» и подскочила к Алениной машине:

– Стерва! Сука! Зараза! Дистанцию держать не умеешь! Как таких за руль вообще пускают! Да я бы таким прав вовсе не давала!

Алена выбралась из машины, чтобы лицом к лицу встретиться с нахалкой.

Она много раз слышала, как такие аварии подстраивают, чтобы под шумок ограбить машину, и поэтому держала желтый саквояж в руках, плотно прижимая его к себе.

– Ты посмотри, что ты с моей машиной сделала! – надрывалась девица из «тойоты». – Не умеешь ездить, так найми шофера!

– У тебя не спросила! – рявкнула Алена, начиная по-настоящему закипать. – Ты, дешевка мелкая, нарочно меня подрезала! Вся твоя дрянная машина одного моего зеркала не стоит! Я сейчас охрану вызову…

– Вызвала одна такая! – не унималась нахалка. – Охрана у нее, видите ли! Да кто ты, спрашивается, такая…

Во всем ее поведении чувствовалась какая-то неестественность, неуверенность, как будто девица чего-то или кого-то ждет. И вдруг боковым зрением Алена заметила метнувшуюся к ней тень.

Молодой парень невысокого роста в натянутой до глаз вязаной шапочке подскочил к Алене и вырвал у нее из рук саквояж.

Алена застыла как громом пораженная. Она не в силах была ни бежать, ни позвать на помощь, она только беспомощно следила за тем, как парень с ее саквояжем в руке улепетывает среди застывших вокруг машин…

И в это время из скромного темно-зеленого «фольксвагена» выскочил неприметный мужчина с пушистыми светлыми усами, на вид лет тридцати пяти. Он бросился наперерез вору, перехватил его за локоть и после короткой стычки вырвал у того из рук Аленин желтый саквояж…

Алена стояла по-прежнему в шоке, когда незнакомец подошел к ней и протянул саквояж:

– Вот, возьмите! Вор, к сожалению, убежал…

– Спасибо… большое вам спасибо… – Алена наконец очнулась. – Просто не знаю, как вас благодарить…

– Не стоит, – вежливо ответил мужчина. – Вы сможете дальше ехать? На вас просто лица нет…

– Спасибо, все в порядке. – Алена оглянулась и увидела, что наглая девица вместе со своей «тойотой» исчезла, воспользовавшись замешательством.

– Я записал ее номер, – проговорил усатый, – наверняка это сообщница…

– Не стоит, все равно ничего не докажешь, – отмахнулась Алена. Ей хотелось скорее уехать, она казалась себе ужасно уязвимой посреди дороги с полным саквояжем драгоценностей в руках.

Мужчина пожал плечами и удалился.

Алена села обратно в свою машину. Руки у нее тряслись. Оглядевшись по сторонам, она открыла саквояж, чтобы проверить его содержимое.

Драгоценности были на месте.

Но сверху на груде сверкающих украшений лежала фотография.

Матовая черно-белая фотография, на которой крупным планом были изображены две беседующие женщины.

Сама Алена и покойная Валерия Борисовна Кликунец.

Причем сразу бросалось в глаза, что женщины на фотографии ссорятся, говорят на повышенных тонах.

Алена перевернула снимок и увидела торопливую, размашистую надпись жирным синим фломастером: «Думаешь легко отделаться? Я слышала, о чем вы тогда разговаривали. Тебе конец, дорогая!»

Маркиз надел наушники и включил подслушивающее устройство, настроенное на миниатюрный, но очень чувствительный передатчик, который он спрятал в желтом кожаном саквояже Алены. Со стороны можно было подумать, что он слушает музыку по обычному плейеру.

Ждать ему пришлось недолго. Алена заглотила наживку в виде фотографии и жутко испугалась. Во всяком случае, голос ее дрожал от страха, когда она заговорила по мобильному телефону:

– Это поликлиника? Мне нужно срочно попасть на прием к доктору Михайлову. Дело не терпит отлагательства. У меня острая боль! Через полчаса я буду в его кабинете.

Леня не сомневался, что этой условной фразой Алена условилась о контакте с киллером.

Он ехал за ее спортивной машиной, стараясь не упустить ее из виду и одновременно сохранять приличную дистанцию, чтобы Алена не заметила слежки. Правда, в том взвинченном и напуганном состоянии, в котором она находилась, вряд ли Алена обратила бы внимание на преследующий ее «фольксваген»…

Черная «БМВ» остановилась возле продуктового киоска, Алена вышла из машины, по-прежнему прижимая к груди желтый саквояж и затравленно оглядываясь по сторонам, торопливо подошла к киоску и купила коробку апельсинового сока «Nico». Маркиз во все глаза следил за тем, что она делает. Наверняка это не было случайной покупкой: вряд ли Алена в своем теперешнем состоянии стала бы рисковать, чтобы просто утолить жажду… Действительно, купив сок, она повела себя совсем странно: завернула за киоск, осмотрелась по сторонам, вскрыла коробку и вылила сок на землю. После этого вернулась в машину и поехала дальше.

Маркиз продолжал преследование, не отрывая взгляда от сверкающего черным лаком спортивного автомобиля. Алена проехала мимо парка Лесотехнической академии, мимо Ланской, мимо трамвайного парка, мимо кондитерской фабрики на Первом Муринском и на мгновение притормозила рядом с круглосуточным продовольственным магазином. Леня следил за ней, ни на секунду не ослабляя внимания, и поэтому успел заметить, как ненадолго открылось окно «БМВ» и из него вылетела яркая картонная коробка, шлепнувшись в урну возле дверей магазина.

Обостренная Ленина профессиональная интуиция, точнее, выработанное многими годами существования в непрерывной экстремальной ситуации, на самом лезвии бритвы, чутье трубили, кричали во весь голос: информация для киллера оставлена, посылка передана, теперь нужно ждать получателя.

Леня рискнул довериться своей интуиции и прекратить слежку за Аленой. Он остановился на безопасном удалении от магазина и, не спуская глаз с мусорной урны, связался по мобильному телефону с Ухом, молодым автоугонщиком, который только что вполне профессионально сыграл вора на Поклонной горе, выхватив у Алены саквояж, чтобы Маркиз смог благополучно подменить его содержимое.

Теперь Ухо нужен был Лене, чтобы организовать грамотную слежку за получателем Алениной посылки, который, как Маркиз рассчитывал, выведет их на таинственного киллера-женоненавистника. Если за Аленой вполне можно было следить в одиночку, то сейчас на сцене появится кто-то куда более опытный и внимательный…

Вскоре метрах в пятидесяти от Лениного «фольксвагена» остановилась невзрачная бежевая «восьмерка». Ухо постоянно менял машины, угоняя их на несколько часов по мере надобности, поэтому Маркиз никогда не знал, на чем он приедет, но, как правило, тот предпочитал скромные «Жигули», гораздо меньше, чем иномарки, бросающиеся в глаза. И действительно, присмотревшись к «восьмерке», Леня разглядел за стеклом силуэт своего молодого знакомого.

Некоторое время возле магазина ничего не происходило, и Ленино внимание начало уже притупляться, как вдруг на улице появилась оборванная сутулая старуха с авоськой пустых пивных бутылок.

Леня насторожился: именно чего-то в этом роде он и ждал. Нищая старуха ни у кого не вызывает подозрения, более того – никто не захочет задерживать взгляд на ее безобразной фигуре. И если она остановится возле урны, чтобы внимательно ознакомиться с ее содержимым, это тоже не вызовет ни у кого подозрений: бабка собирает бутылки, вон уже сколько набрала…

Так оно и произошло: старуха остановилась возле урны и заглянула в нее с интересом прирожденного золотоискателя. Это было вполне понятно и нисколько не подозрительно, только вот при этом старуха бросила по сторонам еле заметный настороженный взгляд. Взгляд, совершенно не свойственный старым нищенкам.

А самое главное – Леня заметил, как быстрым, незаметным движением старуха кое-что вытащила из урны и спрятала к себе за пазуху.

И это была вовсе не пивная бутылка, за которую в любом ларьке старуха получила бы полтора рубля.

Это была яркая картонная коробка из-под апельсинового сока «Nico». Та самая коробка, которую незадолго до описываемых событий бросила в урну Алена. Бросила, предварительно вылив из коробки сок и, надо думать, заменив сок каким-то совершенно другим содержимым.

– Ты видел? – спросил Маркиз своего напарника, связавшись с ним по мобильному телефону. При этом он инстинктивно говорил вполголоса, хотя прекрасно понимал, что «нищенка» не может его услышать.

– Все видел, все понял, – подтвердил Ухо.

– Ведем ее по очереди, «мельницей», сменяясь через каждые десять минут.

Маркиз подождал, пока старуха отошла от магазина метров на пятьдесят, выбрался из машины и не торопясь, нога за ногу двинулся вслед за «нищенкой». Вскоре из «восьмерки» вышел худощавый молодой парень в натянутой до самых глаз вязаной шапочке и включился в неторопливое преследование.

«Нищенка» еле тащилась, спотыкаясь на каждом шагу, но тем не менее, старательно играя свою роль, заглядывала в каждую урну, попадавшуюся на пути, и время от времени вытаскивала очередную пустую бутылку.

Маркиз подумал уже, что обречен до самой темноты обходить вслед за трудолюбивой старухой все помойки города, но вдруг старушенция необыкновенно шустро для своего возраста нырнула в парадную.

Маркиз вызвал своего напарника:

– Обойди здание, проверь второй выход.

Через минуту Ухо вполголоса сообщил:

– Есть, она вышла, но совершенно в другом виде. Я продолжаю наблюдение.

Леня вбежал в подъезд, в котором минуту назад скрылась старуха, и сразу увидел на полу возле двери кучу тряпья, которое только что было одеждой нищенки, и авоську с пустыми бутылками. Он нашел второй выход из подъезда и выглянул на другую улицу. Вдалеке от него удалялась по тротуару высокая худая женщина в бежевой куртке и старомодном вязаном берете. Метрах в двадцати за ней с задумчивым видом брел Ухо.

Маркиз пригляделся к уходящей женщине. Ее фигура и походка показались ему удивительно знакомыми. Он не поверил своим глазам: предположение показалось ему слишком диким. Нет, эта женщина никак не могла быть связана с миром криминала… Работать связной у киллера? Нет, абсолютный бред!

Однако, несмотря на то что Леня не поверил сходству объекта слежки со своей знакомой, он вызвал Ухо и велел ему продолжать преследование в одиночку.

Сам Маркиз вернулся к своей машине и поехал следом за таинственной женщиной, периодически связываясь с напарником.

– Она села в троллейбус, – тихо проговорил Ухо при очередном контакте, – не звони мне, она может обратить внимание. Я к ней слишком близко. Сам с тобой свяжусь, когда смогу. Отбой.

Леня медленно ехал в предполагаемом направлении преследования. Через некоторое время Ухо связался с ним и сообщил, что женщина вышла на Литейном проспекте и вошла в большой спортивный магазин.

– Посмотри, что она будет там делать.

– Обижаешь. – И Ухо снова отключился.

Маркиз включил четвертую скорость и помчался на Литейный.

Минут через десять Ухо снова вышел на связь:

– Наша красотка купила в спортивном моток тонкого каната и теперь ловит машину. Я сяду ей на хвост.

– Я подъезжаю! – бросил Маркиз и в следующую минуту увидел на обочине худощавую неприметную фигуру своего напарника.

Ухо впрыгнул в машину на ходу и крикнул:

– Гони за зеленым «гольфом»!

Леня заметил темно-зеленую иномарку, шустро вилявшую в густом потоке машин, и устремился следом. Зеленый «гольф» свернул на Невский. Маркиз держался следом, стараясь не потерять цель в густом потоке машин.

– Интересно, на фига ей понадобился канат? – в недоумении проговорил Ухо, отдыхавший от напряженной слежки, откинувшись на спинку сиденья.

– Вот и я думаю – на фига… – задумчиво и беспокойно проговорил Леня, не спуская глаз с преследуемой машины, – не нравится мне этот канат…

– А я его немножко подрезал, – проговорил Ухо с хулиганской усмешкой.

– Не понял! – Леня покосился на него. – Что значит – подрезал?

– Пока она в кассу отходила, ее канат лежал на прилавке, и я его незаметно ножом подрезал. Не до конца, но если что – порвется…

Леня пожал плечами: некоторые поступки его молодого приятеля не поддавались логическому объяснению.

Зеленый «гольф» остановился перед главным входом «Пассажа», пассажирка выскользнула из машины и вошла в универмаг.

– Этого я и боялся. – Леня затормозил неподалеку. – Здесь она запросто от нас оторвется, тем более что универмаг женский… Ну ладно, попробуем разделиться, ты двигайся за ней, а я объеду вокруг и встречу вас у второго выхода, на Итальянской.

Ухо выскочил из машины и, лавируя в толпе, быстрым шагом нырнул в универмаг.

Он заметил знакомый силуэт впереди, примерно на середине галереи, и чуть ли не бегом устремился вслед за ним. Женщина задержалась возле ювелирного киоска, и Ухо укрылся за мощной фигурой рубенсовской дамы, с грустью рассматривавшей витрину с купальниками: он знал простейший прием обнаружения слежки в зеркальной витрине, и ювелирный киоск как нельзя более для этого подходил.

Постояв полминуты возле ювелирной витрины, женщина тронулась дальше. Немного не доходя до конца галереи, она свернула в отдел женской одежды. Ухо с видом праздно прогуливающегося бездельника заглянул в отдел и увидел, как его «объект» заходит в примерочную кабинку с несколькими костюмами на плечиках. Парень вошел внутрь и принялся заинтересованно разглядывать товары, краем глаза косясь на примерочную. К нему подошла продавщица, сутулая долговязая мымра с вечной обидой в глазах, и подозрительно осведомилась:

– Молодой человек, вас что-то конкретное интересует?

– Интересует, – огрызнулся парень, – может, я хочу для подружки костюмчик подобрать!

– Вот с подружкой и приходите! – прошипела мымра, тесня его к выходу из отдела. Ухо понял, что его неказистая одежда и вязаная шапочка, удобные при обычных «технических» занятиях, сослужили ему здесь дурную службу – продавщица приняла его за магазинного вора. Выходя в галерею, он действительно расслышал, как у него за спиной долговязая мымра почти в полный голос говорит своей коллеге:

– Ходят и ходят, и все-то на лице написано, а чуть что пропадет – у нас с тобой из зарплаты вычтут… Еще за то платье не рассчитались, что в прошлом месяце украли…

Ухо занял удобную позицию за цветочным киоском, откуда отлично просматривался выход из отдела, и приготовился к ожиданию. Что-что, а ждать он умел.

Минут через двадцать Маркиз вышел с ним на связь и поинтересовался положением дел.

– Шмотки меряет, – уныло ответил Ухо, – а я караулю…

– Ты смотри, не упусти! Примерочная – самое то место, чтобы соскочить с крючка! – предупредил Маркиз, вспомнив, сколько раз Лола проделывала подобный трюк по его поручению.

Ухо вышел из своей засады и снова заглянул в отдел одежды. Продавщицы чесали языками, в салоне никого не было, и примерочная кабинка была абсолютно пуста.

– А где… – протянул он, в полной растерянности отвесив челюсть.

– Опять ты здесь? – угрожающе прошипела мымра, как гремучая змея, на хвост которой наехал экскаватор. – Вот я сейчас охранника вызову!

– Ах, мать твою! – вскрикнул Ухо, выскакивая в галерею. Он наконец понял, что мерзкая тетка его все-таки провела.

Леня воспринял новость с мрачным спокойствием. Он посидел пару минут за рулем, тупо глядя на приборную доску, затем поднял глаза и проговорил:

– Больше всего мне в этой истории не нравится канат.

Затем он набрал на мобильнике номер их с Лолой квартиры.

«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия», – произнес в трубке с дежурной любезностью голос автомата.

– Лолка, Лолка, ну включи же телефон! – простонал Маркиз, повторно набирая номер.

Но ответ был таким же.

– Боюсь, что я не совсем правильно рассчитал, – проговорил Маркиз, сорвав машину с места и помчавшись в сторону дома, – я думал, что эта женщина выведет нас на киллера, что она – его связная…

– А кто она на самом деле? – удивленно спросил Ухо.

Но Леня ничего ему не ответил.

Лола блаженствовала.

Она лежала в ванне, наполненной ароматной розовой пеной, время от времени отпивала маленький глоток мартини из высокого хрустального бокала и читала увлекательный детектив в мятой, потрепанной обложке. Такое времяпрепровождение она любила больше всего на свете – пожалуй, если совсем честно, даже больше театра…

Замирая от сладкой жути, она уже подбиралась к самой кульминации детектива, когда за дверью ванной послышалось требовательное взволнованное повизгивание.

– Пу И, чудовище, ну не будь таким эгоистом! – простонала Лола, переворачивая страницу. Умный сыщик уже собирался сообщить ей, кто же убил богатую старушку, но Пу И не думал униматься и его визг стал просто невыносим.

Лола тяжело вздохнула, поднялась из пены, как новая Афродита, накинула махровый халат и вышла из ванной.

Пу И был перепуган не на шутку, шерсть у него на загривке стояла дыбом, а кончик хвоста мелко подрагивал.

– Пу И, детка, нельзя быть таким трусишкой! – ласково выговорила Лола своему любимцу. – Кто тебя напугал? Наверное, тебе просто что-то приснилось?

Песик с истошным лаем бросился в гостиную.

– Ну что такое, ну что случилось? – говорила Лола, неохотно следуя за ним. – Вот видишь, Аскольд совершенно спокоен, бери с него пример…

Это было некоторым преувеличением. Благородный черно-белый кот Аскольд действительно лежал на своем любимом месте – на кресле, которое Маркиз по недоразумению считал своим, но шерсть у него стояла дыбом, и он с явным испугом смотрел в сторону окна.

– Ну, чего вы испугались? Что там такое? – недовольно проговорила Лола и отдернула закрывавшую окно плотную штору, хотя Леня сто раз говорил, чтобы она этого не делала. – Видите же, что там ничего…

Закончить эту фразу она не смогла: из окна на нее смотрело лицо в черной шерстяной маске с круглыми провалами глаз.

Лола истошно завопила и мгновенно задернула штору, как будто тонкая ткань могла защитить ее от страшного человека в маске. Ее вопль был таким оглушительным, что даже ленивый Аскольд слетел с любимого кресла на пол.

Но каким бы громким ни был этот вопль ужаса – его тут же заглушил другой звук.

Негромкий звук разбитого оконного стекла.

Удерживая руль левой рукой, правой Маркиз снова набрал номер своего домашнего телефона.

«Аппарат вызываемого абонента выключен…» – начал вежливый равнодушный голос все ту же фразу.

Леня в сердцах отбросил мобильник и свернул на свою улицу.

Если на оживленных магистралях было еще светло как днем от яркого света реклам и подсвеченных витрин, то здесь, в стороне от людных улиц, было уже совсем темно. Только уютный домашний свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы из чужих окон. Сбрасывая скорость, Леня машинально нашел окна своей квартиры.

И едва сдержал крик.

На фоне тускло освещенного сквозь штору окна он увидел слегка покачивающийся силуэт. Темная человеческая фигура висела прямо против окна гостиной.

Штора на секунду раздвинулась, в узком просвете мелькнуло лицо Лолы, тут же исказившееся гримасой ужаса. Штора задернулась, и из-за окна раздался истошный вопль.

Все дальнейшее произошло так быстро, что Леня не успел перевести дыхание.

Человек, висящий перед окном, ударил в стекло чем-то тяжелым, так что оно разлетелось в мелкие куски. Он слегка оттолкнулся от стены, чтобы, качнувшись назад, как маятник, влететь в разбитое окно…

Но вместо этого рухнул вниз, в темное ущелье улицы, на покрытый подтаявшим снегом тротуар.

Леня остановил машину, выскочил из нее и в два шага подлетел к лежащему в нелепой, неестественной позе телу.

Черный спортивный комбинезон, натянутая на лицо черная вязаная шапочка с прорезями для глаз делали человека на снегу неузнаваемым, бесполым, похожим на привидение.

Маркиз сорвал трикотажную маску с этого привидения и увидел смертельно бледное лицо, струйку крови в углу рта, коротко стриженные волосы. Проницательные темные глаза начали покрываться последней смертной поволокой, но Лора Леонидовна нашла в себе силы усмехнуться и чуть слышно проговорить:

– Веревка… подвела… ничего делать не умеют!

И ее темные глаза мертво уставились в зимнее небо.

Без милиции, конечно, не обошлось. Правда, Лола успела открепить веревку от окна, смотать ее и спрятать, так что милиции сказали просто, что вор или воровка пытался залезть в окно. А возможно, она шла по карнизу вообще не к ним, просто поскользнулась, пыталась ухватиться за раму, стекло разбилось, и злоумышленница не смогла удержаться и упала вниз.

Лола вела себя на удивление спокойно. Она толково рассказала все приехавшим милиционерам, те походили по квартире и ушли.

Разбитое окно пока заткнули подушкой, Леня на кухне кипятил чайник.

– Выпей чаю, Лолочка, – обратился он к Лоле заискивающим голосом, – все хорошо, что хорошо кончается… Я так за тебя волновался…

– Он волновался! – мгновенно завелась Лола. – А почему ты не волновался, когда отдавал меня этой Лоре Леонидовне в самую пасть?

– Ну откуда же я знал, что она – тот самый Магистр?

– Приличная женщина! Работает на «Ленфильме»! Кандидат наук! – передразнила Лола. – Так обмануться в человеке!

– Но она действительно работала раньше на «Ленфильме»! – возмутился Леня. – Просто прошло много времени, все изменилось. На «Ленфильме» дела идут неблестяще, а за такую деятельность платят намного больше…

– Кстати, могу я узнать, отчего она не прикончила меня тогда, в клубе «Грета»? – поинтересовалась Лола.

– Ну, я думаю, что она побоялась светиться, ведь в клубе ее знают. А потом, возможно, она не вычислила тебя. Ей ведь заказали артистку Ольгу Чижову – красивую молодую женщину, темноволосую и темноглазую. А я привел ей какую-то бледную поганку… Лолка, я так рад, что ты в безопасности! – Маркиз неожиданно подхватил Лолу на руки и расцеловал в обе щеки.

– Ты правда переживал бы, если бы меня убили? – тихо спросила Лола, уткнувшись ему в плечо.

– Ужасно! – абсолютно искренне ответил Маркиз.

– Ну ладно, на этом лирическую часть считаем законченной! – Она повеселела. – Немедленно опускай меня на пол!

– Ну вот, – на следующее утро Маркиз со снисходительной улыбкой смотрел, как Лола, вывалив драгоценности на кровать, разглядывала их, одновременно пытаясь примерить, – ты совсем как маленькая девочка.

Лола нацепила серьги, колье, две брошки и по браслету на каждую руку, потом спохватилась и надела еще кольца.

– Ты похожа на новогоднюю елку, – заметил Леня. – Отчего это женщины так любят побрякушки?

– Ничего себе побрякушки! – возмутилась Лола. – Да им цены нет! Алена, надо отдать ей должное, умела выбирать камни.

– Как бы ее удар не хватил, когда поймет, что безделушки-то у нее остались фальшивые.

– А хоть бы и удар! – кровожадно заметила Лола. – Я женщина не мстительная, но должна же она заплатить за то, что вздумала натравить на меня эту киллершу! Магистр! – Лола фыркнула.

– Да уж! – Леня выглядел смущенным.

– Должна тебе сказать, – продолжала Лола, – что такие женщины, как эта Алена, никогда не остаются побежденными. То есть даже если они опускаются на самое дно, всегда найдется мужчина, который вытащит их с этого дна, поможет, поддержит. Так что ты зря о ней беспокоишься.

– Вот уж о ней я совершенно не беспокоюсь! – немедленно открестился Маркиз. – А беспокоюсь я о драгоценностях. Лолка, мне нужно идти. Знаешь, как-то спокойнее будет, когда мы их реализуем и денежки получим.

– Жаль. – Лола перебирала искрящиеся камни. – Но, дорогой мой Ленечка, ты не считаешь, что должен сделать мне ценный подарок? За мои истрепанные нервы, за мои бессонные ночи, за то, сколько здоровья я потеряла, когда тряслась от страха, ожидая, что меня убьют!

– Разумеется, дорогая, купи себе все, что хочешь, – ответил Маркиз голосом опытного мужа.

– Что значит – купи себе? Я хочу эту брошку! – Лола показала на пресловутую бриллиантовую змейку.

– Ну-у… Лолка, это не дело, – забормотал Леня.

– А я хочу! – упрямо заявила Лола. – Она мне понравилась еще до того, как началась вся эта история… Леня, я умру, если не получу ее!

– Ты не умрешь, ты превратишь мою жизнь в ад! Лола, ты же никогда ее не сможешь надеть! Ни в ресторан, ни на прием, ни в театр!

– Не говори мне о театре! – закричала Лола. – Ты знаешь, что устроили эти сволочи? Главный взял на мои роли такую наглую девку!

– Но если ты перестала туда ходить, что ему было делать?

– Да, наверное… но мне вдруг все так надоело… – протянула Лола, – театр этот, интриги… Лизка Штукина погибла, даже как-то скучно без нее стало. И все равно бабы шипят и злобствуют…

– Просто ты увлекающаяся натура, – с улыбкой сказал Леня, – увлекалась театром, потом тебе это надоело… Ладно, так и быть, бери эту чертову брошку, раз она тебе так нравится.

– Ленечка, я тебя обожаю! – Лола повисла у него на шее, найдя взглядом вожделенную брошку, и ей показалось, что змейка подмигнула изумрудным глазом.

Леня ушел, прихватив чемоданчик с драгоценностями, сопровождаемый верным Ухом, присовокупив, что вернется через несколько часов. Лола приняла ванну, вычесала Пу И, пыталась приступиться с этим же к Аскольду, но тот с негодованием отказался. От скуки Лола навела тщательный макияж, уложила волосы. Делать было нечего, и тут очень кстати раздался телефонный звонок.

– Здравствуйте, Ольга Николаевна! – пророкотал в трубке басистый голос. – Капитан Сойка беспокоит.

– Здравствуйте! – почти обрадовалась Лола. – И что же вы хотите мне сказать?

– Есть новости. – Капитан, услышав, что в голосе Лолы нет злости и раздражения, приободрился.

– Хорошие? – поинтересовалась Лола. – Думаю, что хорошие, иначе вы бы не стали домой звонить, вызвали бы меня повесткой! Ну, я права?

– В некотором роде, – замялся капитан.

– Так в чем же дело? Следователя Крачкина уволили? – веселилась Лола.

– Ну не то чтобы уволили… но перевели на другую работу… с повышением…

– Передавайте ему мои горячие поздравления, но только я-то тут при чем? – удивилась Лола.

– Вас это тоже касается… – тянул капитан, – но я предпочел бы не по телефону…

– А приходите ко мне в гости! – сама не зная почему ляпнула Лола. – Сижу тут одна… вы адрес знаете? Не тот, что в паспорте записан.

– Знаю! – отрубил капитан Сойка.

«Стало быть, с этой квартиры надо съезжать, – мелькнуло в голове у Лолы, – раз милиция в курсе… Да еще вчера эта история с киллершей… А, все равно нам всем тут тесно, всего три комнаты… Аскольд, например, требует отдельный кабинет…»

– Так жду вас прямо сейчас, – кокетливо промурлыкала Лола и, повесив трубку, засмеялась. Слышал бы Ленька!

Капитан Сойка не заставил себя ждать. Он появился на пороге Лолиной квартиры ровно через тридцать минут. Консьержка Вера Анатольевна в это время отлучилась в туалет, так что капитан проскользнул незамеченным.

Сойка был настолько любезен, что принес Лоле букет китайских хризантем, увидев которые Лола необъяснимо растрогалась.

«Вообще-то он милый, – подумала она, задрав голову, чтобы поглядеть капитану в глаза, – ишь какой здоровый… сильный, наверное, на руках носить будет…»

Она тут же удивилась своим собственным мыслям и отнесла их за счет хорошего настроения.

– Вы… простите… – Лола слегка опешила, – а я ведь даже не знаю, как вас зовут. Конечно, если вы при исполнении, то буду называть вас товарищ капитан. Или как – господин Сойка?

– Нет-нет, – заторопился капитан, – то есть, конечно, я должен сообщить вам что-то важное, но…

– А если это частный визит, то скажите же наконец свое имя!

Сойка совсем смутился и пробормотал, что его зовут Сергей, после чего Лола пригласила его в гостиную, а сама отлучилась на кухню поставить чайник. Капитан с любопытством оглядывал комнату, и в это время огромный черный кот с белыми лапами возник из ниоткуда и принялся описывать вокруг Сойки сужающиеся круги.

Вернувшаяся Лола увидела, что капитан стоит посреди гостиной навытяжку, а кот Аскольд усиленно трется о его брюки.

– О, вы понравились моему коту! – весело заметила Лола. – Он так встречает только тех, кто ему симпатичен. Садитесь, пожалуйста. – Лола показала на диван, но Сойка от смущения плюхнулся в кресло.

Его ноги торчали до середины гостиной, и Лола, снующая туда-сюда, чтобы накрыть стол к чаю, машинально отметила про себя, что это очень неудобно, когда посреди гостиной валяется что-то длинное и неудобное.

– Итак… – начала Лола, наливая чай в две чашечки тончайшего английского фарфора. Чашки были ее гордостью, и она решилась выставить их на стол только для того, чтобы произвести на Сойку самое лучшее впечатление.

– Итак, что же вы хотели мне сообщить?

– Да! – спохватился капитан. – Я должен вам сообщить, что дело об убийстве Валерии Кликунец…

– Неужели раскрыто? – поразилась Лола.

– Нет…

– Тогда закрыто?

– Да нет же! – с досадой ответил Сойка. – Вскрылись всевозможные обстоятельства, и дело забрали у нас туда. – Он показал на потолок. – Начальство посчитало, что там сумеют лучше разобраться.

Лола прекрасно знала, о каких обстоятельствах идет речь, но сделала вид, что ничего не понимает.

– Убийство, несомненно, заказное, – солидно продолжал капитан, – к вам оно не имеет отношения. Следователь Крачкин был не прав, когда думал, что…

– Ах он все-таки думал…

– Приношу от его имени извинения… – Капитан слегка покраснел.

Кот Аскольд в это время усиленно терся о его брюки и громко урчал.

– Странно, он очень редко так себя ведет… – заметила Лола. – У вас дома нет кошки?

– Нет, – ответил капитан, – у меня… – Тут он покраснел еще больше, даже на глазах выступили слезы.

Он отхлебнул чаю, рука, державшая чашку, слегка дрожала. В гостиной появился Пу И. Увидев капитановы ноги на ковре, он с разбегу перепрыгнул их, потом подскочил к креслу и громко залаял. Капитан вздрогнул и едва не выронил чашку.

– Вы заняли его кресло, поэтому он дает понять, что недоволен, – любезно пояснила Лола. – Пуишечка, детка, нельзя быть таким собственником! Покажи дяде, что ты воспитанная собака…

Но Пу И вовсе не собирался показывать дяде капитану, что он воспитанная собака. Напротив, он собирался показать дяде небо в алмазах. Он негодующе тявкнул и дернул капитана за штанину.

– Я накажу! – пригрозила Лола, но Пу И прекрасно знал, что это только слова, поэтому никак не отреагировал.

Брюки у капитана Сойки оказались прочнее, чем он думал, но глаза его предательски слезились, и в носу щипало. У капитана была давняя и застарелая аллергия на шерсть домашних животных.

А-апчхи!!! Голос у Сойки был очень громкий, а чих оказался просто оглушительным. Лола едва не упала с дивана, Пу И отскочил к двери и от неожиданности сделал то, что всегда: напустил лужу на ковер. Один кот остался невозмутимым: в своей богатой приключениями жизни он и не такое слышал.

– Простите, – пробормотал капитан, доставая огромный клетчатый платок и гулко сморкаясь, – что-то я сегодня…

– Выпейте чаю, вам станет легче, – посоветовала Лола.

Капитан снова взял в руки английскую чашечку, но в это время на плечо ему спикировал попугай.

– Пр-ривет! – заорал Перришон. – Зар-раза! Перреньке ор-решков!

Это было последней каплей. Капитан Сойка выронил чашку на пол, еще раз оглушительно чихнул, после чего вскочил с кресла и замахал руками, пытаясь избавиться от попугая. Поскольку глаза его слезились, он не заметил, что попугай благоразумно отлетел подальше, и продолжал отмахиваться, задев ненароком люстру. Люстра угрожающе закачалась, капитан схватил ее руками – ему это было нетрудно сделать – и удержал на месте. Но он не смотрел в это время под ноги и наступил на Пу И, который дико завизжал. Капитан, не помня себя, шарахнулся в сторону и своротил столик, на котором несколько минут назад Лола любовно накрыла чай. Столик рухнул, вся посуда была перебита.

При виде осколков любимых английских чашек, Лола пришла в ярость.

– Медведь! – закричала она Сойке. – Слон в посудной лавке!

Капитан снова растерянно высморкался и взирал сверху на дело рук своих. Попугай летал по комнате, в панике взмахивая крыльями и орал:

– Кошмар-р! Др-рама!

Кот давно уже сидел на шкафу и посматривал вниз невозмутимыми зелеными глазами. Пу И лежал посредине гостиной и делал вид, что не дышит.

– Убийца! – закричала Лола, подбегая к песику и хватая его на руки. – Пуишечка, дорогой, открой глаза! Не реагирует… Что вы с ним сделали, убийца при исполнении?

– Да ничего я с ним не сделал! – рассердился в ответ капитан. – На лапу наступил всего лишь!

– Всего лишь? – возопила Лола. – Вот она, наша доблестная милиция! Вместо того чтобы искать преступников, они убивают невинных животных!

Капитан Сойка оскорбился за всю милицию.

– Поосторожней, гражданочка, – предупредил он, – в словах поосторожнее.

– У вас есть ордер? – немедленно осведомилась Лола. – Что вы вообще здесь делаете? Извольте покинуть мой дом, и немедленно! Чаи он еще распивать тут будет!

– Да иду, иду! – буркнул капитан, закрываясь платком. – Развела тут, понимаешь, полный дом дармоедов… Людям жрать нечего, а она попугая орехами кормит! А собаку небось вырезкой, а кота – осетриной…

Лола только зарычала в ответ. Когда дверь за капитаном захлопнулась, она дала себе волю и обозвала его вполголоса бегемотом и дубиной. Капитан же, прочихавшись на свежем воздухе, решил, что эта артистка с погорелого театра ему и даром не нужна, пусть хоть сама на шею вешается.

Лола вошла в гостиную. Пу И с котом преспокойно возлежали в кресле, попугай пристроился на спинке.

– Ах вы, мерзавцы! – рассмеялась она. – Вы все нарочно устроили! Ну, мои дорогие, чем вам не понравился капитан? Правда, вы ему тоже не понравились, так что взаимно. Должна вам сообщить, что мой роман с милицией закончился, не успев начаться.

– Тр-рагедия! – присовокупил попугай.

Консьержка Вера Анатольевна вязала очередной носок, когда дверь подъезда открылась и вошел жилец из шестнадцатой квартиры. Она обрадовалась ему, как родному сыну, и даже выронила из рук вязанье.

– Добрый вечер, – приветствовал жилец консьержку, и это было его роковой ошибкой.

Вера Анатольевна посмотрела в его открытое, дружелюбное лицо и решилась. Ведь она же все-таки без малого сорок лет проработала на оборонном предприятии, да не кем-нибудь, а ведущим инженером. Ведь она руководила группой людей и отвечала за свою часть серьезного проекта. И она никогда не перекладывала ответственность на других, как некоторые. Она работала на оборону страны, а это вам не кастрюли делать. Она умеет совершать смелые поступки.

«Пусть я потеряю работу, – подумала Вера Анатольевна, – но я открою ему глаза. В конце концов, это мой долг!»

– Как долго вас не было! – вкрадчиво обратилась она к жильцу. – Вы в командировке находились?

– Да, почти две недели. – Леня вспомнил о своих переодеваниях и решил успокоить востроглазую консьержку. – По дому соскучился…

– И по жене? – напрямик спросила Вера Анатольевна.

– Ну да, конечно. – Леня удивился расспросам и нажал кнопку вызова лифта.

– Я должна вам сказать, – зловещим тоном начала правдолюбивая консьержка, – что ваша жена… она…

– Ну-ну, – подбодрил Леня, – что-то случилось? Не тяните!

Он оставил Лолу несколько часов назад в целости и сохранности, так что ни капельки не волновался.

– Она не стоит вашего доверия! – воскликнула консьержка. – Вы не представляете, что тут было! К ней приходили мужчины!

– Много? – деловито переспросил Леня.

– Много, – обреченно ответила Вера Анатольевна, – вы сильный человек и выдержите правду.

– Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, – мужественно согласился Маркиз, – говорите, я ко всему готов!

– Ни стыда ни совести! – зачастила консьержка, не замечая, что вязанье ее упало на пол и все петли спустились. – Сначала был такой немолодой, неопрятный…

– Морда нездоровая, одутловатая, животик, и волосы седеют? – взволнованно спросил Леня.

– Да-да, точно, – обрадовалась Вера Анатольевна. – Кто это?

– Мерзавец! – проговорил Леня, закипая. – Вот как он заплатил за добро!

– Это еще что! Он был далеко не одинок! – решительно выпалила консьержка. – Был еще такой… из южных народов…

– Лицо кавказской национальности? – гремел Леня. – Чеченская мафия?

– Я про мафию не знаю, но на чеченца очень похож, – подтвердила Вера Анатольевна. – И еще… у вас нет брата?

– Двоюродный, – ошеломленно вымолвил Маркиз, – блондин такой, в очках, с усами… И он тоже?

– Тоже, – скорбно подтвердила Вера Анатольевна.

– Боже мой! – воскликнул Маркиз. – И это родная кровь!

– Еще не все! – захлебывалась консьержка. – Вы не знаете самого главного! Негр! Самый настоящий негр! Черный, как гуталин! Даже еще чернее! Бывал чаще других. И носил ваше пальто!

Вера Анатольевна перевела дух. Леня же, наоборот, набрал в грудь побольше воздуху и заорал:

– Шлюха! Подзаборная дрянь! Изменять мне с негром! Я убью ее! Спасибо, спасибо вам. Вы просто открыли мне глаза!

Он бросился наверх, проигнорировав раскрывшиеся двери лифта. Забыв о своих служебных обязанностях, Вера Анатольевна выскочила из своей будочки и забежала в лифт. Но когда лифт раскрыл двери на четвертом этаже, Леня уже захлопнул за собой дверь квартиры.

– Стерва! – орал он. – Я подобрал тебя на помойке! Я дал тебе все – деньги, тряпки, свое честное имя!

– Ты что – рехнулся? – полюбопытствовала Лола, появляясь из кухни с поварешкой в руках.

– Р-рехнулся! Р-рехнулся! – заорал появившийся в прихожей попугай.

Маркиз отогнал Перришона, сделал Лоле соответствующий знак и продолжал орать:

– Кто, кто приходил к тебе, пока я был в командировке? Я все знаю, нашлись добрые люди! Они не дали мне умереть в неведении! Как ты посмела привести в семейный дом чеченца?

– Какого чеченца? – фальшиво взвизгнула Лола. – Не было никакого чеченца! Эта старая дура все врет! А твой брат приходил по делу!

– Да? – орал Леня. – А негр? По какому делу приходил сюда негр? Молчишь, презренная? Не смей отводить свои лживые глаза! Люди все видели! Я убью тебя! Я отправлю тебя на помойку, где тебе самое место!

– Ленечка, не бей по лицу! – завизжала Лола и, задыхаясь от смеха, бросилась на кровать в спальне.

Консьержка Вера Анатольевна удовлетворенно вздохнула и отправилась вниз пешком. Долг был выполнен. Справедливость восторжествовала.

Content

Наталья Александрова
Охотник за головами