Дэн Симмонс

Неглубокая могила

Эта книга посвящается Ричарду Старку, который иногда пишет под нелепым псевдонимом Дональд Уэстлейк

ГЛАВА 1

В четверг, ближе к вечеру, Джо Курц постучал в дверь квартиры Эдди Фалько.

– Кто там? – окликнул из-за двери Эдди.

Отступив назад, Курц пробормотал что-то невнятно, но очень взволнованно.

– Что? – переспросил Эдди. – Я спрашиваю, кто там, мать вашу?

Курц издал те же самые настойчивые, невнятные звуки.

– Черт! – выругался Эдди.

Сжимая в руке пистолет, он отпер массивный полицейский замок и чуть приоткрыл дверь, оставив ее на цепочке.

Курц пнул ногой дверь внутрь, вырывая цепочку из деревянного косяка, и навалился на дверь, заталкивая Эдди Фалько в глубь комнаты.

Эдди был на несколько дюймов выше Курца и весил по крайней мере на тридцать фунтов больше, но на стороне Курца был поступательный момент.

Эдди вскинул 9-мм «браунинг». Курц обхватил Эдди за грудь и, продолжая толкать его к противоположной стене, правой рукой стиснул ему бицепс. Его левая рука быстро накрыла «браунинг» сверху.

Эдди нажал на спусковой крючок. Как и рассчитывал Курц, курок ударил по перепонке между большим и указательным пальцами его левой руки.

Вырвав пистолет из рук Эдди, Курц со всей силы впечатал его лицом в стену.

– Ах ты, сукин сын, мать твою! – крикнул Эдди, вытирая кровь из разбитого носа. – Черт побери, ты сломал мне…

Он метнулся за пистолетом.

Выбросив «браунинг» в открытое окно с шестого этажа, Курц схватил Эдди левой рукой и ловко подставил ему подножку. Голова Эдди глухо ударилась о твердый паркет. Курц придавил ему грудь коленом.

– Расскажи мне о Сэм, – сказал он.

– Кто это такая, мать ее… – задыхаясь, выдавил Эдди Фалько.

– О Саманте Филдинг, – продолжал Курц. – О рыжеволосой девушке, которую вы убили.

– Та рыжеволосая? – прохрипел Эдди, отхаркиваясь кровью. – Я понятия не имел, как зовут эту сучку, я только…

Курц перенес весь свой вес на одно колено, и глаза Эдди вылезли из орбит. Затем Курц, опустив левую руку ладонью вниз, с силой надавил, прижимая сломанный нос орущего Эдди к щеке.

– Говори о ней вежливо, – сказал он. – Она работала со мной.

Белое как мел лицо Эдди покрылось багровыми пятнами.

– Не могу… дышать… – с трудом выдавил он. – Убери… колено… пожалуйста…

Курц встал.

Тяжело дыша, Эдди снова отхаркался кровью, медленно поднялся на колено и вдруг бросился из комнаты.

Курц последовал за ним на крохотную кухню.

Эдди обернулся, сжимая в руке здоровенный тесак. Пригнувшись, он сделал обманное движение, затем выпад и вдруг словно воспарил в воздухе, отлетая назад, – это Курц нанес ему ногой прицельный удар в пах. Эдди со всего маху налетел на столик, заставленный грязной посудой. Учащенно дыша и отрыгивая, он растянулся на столике, круша своей спиной тарелки.

Подобрав нож, Курц бросил его в дальнюю стену, и он вонзился в дерево, вибрируя, словно камертон.

– Сэм, – сказал Курц. – Расскажи о том, что случилось с ней в ту ночь, когда вы ее убили.

Приподняв голову, Эдди, прищурившись, посмотрел на него.

– А пошел ты!..

Он схватил со стола другой нож, маленький кухонный.

Вздохнув, Курц захватил мерзавца локтем за шею, согнул его пополам, ткнув лицом в мойку, и засунул правую руку Эдди глубоко в щель мусоропровода. Эдди Фалько начал кричать еще до того, как Курц щелкнул выключателем.

Выждав тридцать секунд, Курц отключил мусоропровод и, оторвав кусок от окровавленной рубашки Эдди, обмотал ему обрубки пальцев. Под брызгами крови лицо Эдди было белым как простыня. Раскрыв рот, он вытаращился на то, что осталось от его руки. Кто-то из соседей стал колотить в дверь.

– Помогите! Убивают! – громко закричал Эдди. – Вызовите полицию! На помощь!

Дав ему поорать несколько секунд, Курц оттащил его назад в большую комнату и швырнул в кресло у стола. Стук в дверь прекратился, но с лестничной площадки доносились крики соседей.

– Полиция уже в пути, – задыхаясь, вымолвил Эдди Фалько. – Полиция будет здесь с минуты на минуту.

– Расскажи мне о Сэм, – тихо произнес Курц.

Прижав окровавленную тряпку к изуродованной руке, Эдди бросил взгляд в сторону открытого окна, словно ожидая услышать звук сирены. Облизав губы, он пробормотал что-то невнятное.

Курц крепко пожал его окровавленную руку. На этот раз крик был настолько громким, что даже соседи затихли.

– Сэм, – повторил Курц.

– Она случайно наткнулась на партию кокаина, когда искала того сбежавшего из дома оболтуса. – Голос Эдди превратился в монотонное бульканье. – Я даже не знал, как ее зовут, мать твою. – Он посмотрел на Курца. – Это сделал не я, честное слово. Это сделал Левин.

– А Левин сказал, это сделал ты.

Эдди беспокойно стрелял глазами по сторонам.

– Он лжет. Пригласи его сюда и спроси сам. Это он ее убил. А я только ждал в машине.

– Левин больше никуда не сможет прийти, – равнодушно объявил Курц. – Вы изнасиловали ее перед тем, как перерезать ей горло?

– Говорю тебе, это был не я. Это сделал ублюдок Ле…

Эдди снова завопил.

Курц отпустил бесформенное месиво, в которое превратился нос Эдди Фалько.

– Вы ее сначала изнасиловали?

– Да. – В глазах Эдди сверкнуло что-то похожее на вызов. – Проклятая сучка начала сопротивляться, попыталась…

– Хорошо, – потрепав Эдди по окровавленному плечу, сказал Курц. – Мы с тобой уже почти закончили.

– Что ты имеешь в виду? – Вызов превратился в ужас.

– Я имею в виду, что сюда с минуты на минуту приедут полицейские. Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

Послышалось завывание сирен. Вскочив с кресла, Эдди заковылял к раскрытому окну, словно желая криком поторопить полицейских, но Курц впечатал его в стену, удерживая на месте. Эдди вырывался, пытаясь ударить Курца левой рукой и тем, что осталось от правой. Курц не обращал на него внимания.

– Клянусь, я не…

– Заткнись, – остановил его Курц.

Схватив Эдди за остатки рубашки, он подтащил его ближе к окну.

– Ты же не собираешься меня убить? – растерянно спросил Эдди. – Нет? Не собираешься?

Эдди повернул голову к окну, до которого оставалось всего несколько дюймов. Шестью этажами ниже остановились две патрульные машины. Высыпавшие из подъезда жильцы показывали на окно. Один из полицейских, увидев Курца и Эдди, достал пистолет.

– Тебя упекут навечно! – взвыл Эдди, обжигая Курцу лицо своим горячим, зловонным дыханием.

– Я не настолько стар, – возразил Курц. – У меня впереди еще много лет.

Эдди бросился в сторону, разрывая до конца то, что осталось от его рубашки, и высунулся в окно, размахивая руками.

– Поторопитесь! – крикнул он, обращаясь к полицейским внизу. – Поторопитесь, мать вашу!

– Ты спешишь? – спросил Курц. – Ладно.

Схватив Эдди Фалько за волосы и пояс брюк, он выбросил его в открытое окно.

Соседи и полицейские кинулись врассыпную. Эдди кричал до самого удара о крышу ближайшей патрульной машины. Во все стороны брызнули осколки хромированной стали, стекла и плексигласа от мигалки.

Трое полицейских вбежали в здание, держа оружие на изготовку.

Молча постояв у окна, Курц вернулся ко входной двери и распахнул ее настежь. Когда через минуту полицейские ворвались в квартиру, он стоял на коленях в центре комнаты, заложив руки за голову.

ГЛАВА 2

В прежние времена Курца выпустили бы в дешевом новом костюме, уложив его вещи в бумажный пакет. Сейчас для вещей ему вручили сумку из кожзаменителя, выдали джинсы, хлопчатобумажную рубашку, ветровку и билет на автобус до соседней Батавии.

На автобусной станции Курца встретила Арлена Демарко. Они поехали на север до платной автострады, затем повернули на запад. Не обмолвившись ни словом.

– Знаешь, – наконец нарушила молчание Арлена, – ты выглядишь каким-то постаревшим, Джо.

– Я действительно постарел.

Проехав еще миль двенадцать на запад, Арлена вдруг сказала:

– Слушай… добро пожаловать в двадцать первый век.

– Там он тоже наступил, – ответил Курц.

– Как ты это определил?

– Резонный вопрос, – проронил Курц, и они молчали еще миль десять.

Опустив стекло со своей стороны, Арлена закурила, стряхивая пепел в свежий осенний воздух.

– Я полагал, твоему мужу не нравится, что ты куришь.

– Алан умер шесть лет назад.

Кивнув, Курц уставился на мелькающие мимо поля.

– Наверное, за эти одиннадцать лет я бы могла пару раз тебя навестить, – сказала Арлена. – Чтобы как-то тебя поддержать.

Курц удивленно посмотрел на нее.

– Зачем? Время не прошло бы быстрее.

Арлена пожала плечами:

– Естественно, я нашла твое сообщение на автоответчике. Но с чего ты решил, что я после стольких лет обязательно встречу тебя…

– Если бы не встретила, ничего страшного не случилось бы, – заметил Курц. – От Батавии до Буффало по-прежнему ходят автобусы.

Докурив сигарету, Арлена выбросила окурок в окно.

– Рейчел, дочь Сэм…

– Знаю.

– В общем, ее бывший муж получил право опеки. Он по-прежнему живет в Локпорте. Я думала, ты захочешь…

– Я знаю, где он живет, – остановил ее Курц. – В тюрьме Аттика тоже есть компьютеры и телефонные справочники.

Кивнув, Арлена сосредоточилась на дороге.

– Ты работаешь в какой-то юридической конторе в Чиктоваге?

– Да. На самом деле, не в одной, а сразу в трех. Две оказывают услуги тем, кто пострадал от несчастных случаев, а одна связана с аукционами.

– То есть тебя можно считать оперившимся секретарем юридической конторы?

Арлена снова пожала плечами:

– На самом деле я набираю на компьютере тексты, звоню по телефону, время от времени ищу в Интернете какой-нибудь юридический мусор. Наши так называемые юристы настолько бедны, что не могут позволить себе покупать юридическую литературу.

– Тебе нравится твоя работа? – спросил Курц.

Арлена не ответила на его вопрос.

– Сколько тебе платят? – не сдавался Курц. – Две тысячи в месяц или около того?

– Больше, – сказала Арлена.

– Что ж, я добавлю пять сотен к тому, что ты получаешь.

Она презрительно усмехнулась:

– И что я должна делать?

– То же самое, что и делала. Только придется больше работать с компьютером.

– Джо, для того чтобы тебе вернули твою лицензию частного детектива, должно произойти чудо. Или ты отложил на черный день приличную сумму и можешь платить мне по три тысячи в месяц?

– Для того чтобы заниматься расследованиями, вовсе не обязательно иметь лицензию. А чем тебе платить – это уже моя забота. Ты знаешь, если я сказал, что буду платить, значит, буду. Как ты думаешь, мы сможем снять помещение под контору рядом с нашим старым местечком на Восточной Чиппева?

Арлена снова рассмеялась:

– Восточная Чиппева сейчас совсем облагородилась. Ты эти места теперь не узнаешь. Роскошные бутики, ресторанчики со столиками на улице, магазины марочных вин и дорогих сыров. Арендная плата взлетела до небес.

– Проклятие! – выругался Курц. – Ладно, подойдет любое помещение недалеко от центра. Черт, да хоть подвал, лишь бы в нем было электричество и несколько телефонных линий.

Съехав с автострады, Арлена заплатила за проезд и повернула на юг.

– И куда ты собираешься направиться сегодня?

– Подойдет мотель «Шестерка» или любое другое недорогое место в Чиктоваге.

– Почему обязательно в Чиктоваге?

– Завтра утром я позаимствую твою машину, вот что я решил: тебе будет удобнее заехать за мной по дороге на работу. Можешь завтра же утром предупредить о том, что собираешься увольняться, и собрать свои вещи. Вечером я за тобой заеду, и мы начнем искать помещение под офис.

Арлена закурила новую сигарету.

– Джо, ты такой заботливый.

Курц молча кивнул.

ГЛАВА 3

Орчард-Парк представляет собой престижный район неподалеку от стадиона «Биллз». Машина Арлены – обыкновенный «Бьюик» – была оснащена навигационной системой Джи-Пи-Эс с жидкокристаллическим экраном на приборной панели, но Курц и не думал ее включать. Он запомнил дорогу, и на всякий случай у него была с собой старая дорожная карта. Курц недоумевал, что за чертовщина произошла за минувшее десятилетие со способностью людей ориентироваться на местности, если им требовалось столько электронных прибамбасов только для того, чтобы не заблудиться.

Большинство коттеджей в Орчард-Парке принадлежало представителям верхней прослойки среднего класса, но встречались и настоящие особняки, обнесенные каменными заборами с металлическими воротами. Свернув к одному из таких особняков, Курц назвал себя в переговорное устройство у решетки ворот и получил приказ подождать. Видеокамера, установленная на мачте над воротами, прекратила описывать медленные дуги и уставилась прямо на него. Курц не обращал на нее внимания.

Ворота открылись, и к нему вышли три типа с внешностью культуристов в голубых куртках и серых брюках.

– Можете оставить машину здесь, – сказал самый благопристойный из троих, знаком приглашая Курца выйти из машины.

Его обыскали, очень тщательно, даже ощупали пах, а затем заставили расстегнуть рубашку, дабы убедиться, что на нем нет никаких проводов. Потом Курцу предложили сесть на тележку для перевозки клюшек для гольфа и повезли по длинной петляющей дорожке к дому.

Курц не обратил на здание никакого внимания. Это был обычный кирпичный особняк, с охранными системами, чуть более серьезными по сравнению с обычными. С одной стороны к нему был пристроен гараж на четыре машины, но «Ягуар», «Мерседес», «Хонда С2000» и «Кадиллак» стояли вдоль дороги. Водитель в голубой куртке остановил тележку, и два появившихся охранника провели Курца вокруг дома к бассейну.

Хотя на дворе уже был октябрь, бассейн по-прежнему был наполнен водой, в которой не плавали опавшие листья. За столиком на берегу бассейна сидел пожилой мужчина в пестром кашемировом халате и еще один – средних лет, с большой залысиной, в сером костюме. Они пили кофе из хрупких фарфоровых чашечек. Когда Курц в сопровождении «нянек» подходил к столику, лысый наполнял чашки из серебряного кофейника. Четвертый телохранитель, в обтягивающих штанах и майке под голубой курткой, стоял за спиной лысого, скрестив руки на поясе.

– Присаживайтесь, мистер Курц, – предложил старик. – Надеюсь, вы мне простите то, что я не встаю. Старая травма.

Курц сел.

– Кофе будете? – продолжал старик.

– Обязательно.

Лысый налил еще одну чашку, но было очевидно, что это не слуга. Перед ним на столике лежал дорогой металлический чемоданчик.

– Меня зовут Байрон Татрик Фарино, – представился старик.

– Я знаю, кто вы такой, – ответил Курц.

Старик едва заметно улыбнулся:

– Мистер Курц, у вас есть имя?

– А разве мы собираемся перейти на «ты», Байрон?

Улыбка погасла.

– Выбирайте выражения, Курц! – резко заметил лысый.

– Заткнись, consigliere.[1] – Курц не отрывал взгляда от лица старика. – Я пришел говорить с мистером Фарино.

– Совершенно верно, – подтвердил Фарино. – Но вы должны понять, что эта встреча – любезность с моей стороны, и она бы не состоялась, если бы вы в свое время не… гм… не оказали нам одну услугу, касающуюся моего сына.

– Да, я не допустил того, чтобы Малыша Героина изнасиловали в душе Али и его шайка, – сказал Курц. – Точно. Всегда пожалуйста. Но я пришел к вам по делу.

– Вы хотите получить компенсацию за то, что помогли молодому Стивену? – спросил лысый, открывая чемоданчик.

Курц покачал головой. Он по-прежнему смотрел только на Фарино.

– Быть может, Героин рассказал вам, что я могу предложить.

Фарино пригубил кофе. Руки старика были почти такие же прозрачные, как дорогой фарфор.

– Да, Стивен передал через адвоката, что вы хотите предложить нам свои услуги. Но что вы можете предложить такого, чего у нас до сих пор нет, мистер Курц?

– Расследования.

Фарино кивнул, но на лице лысого появилась неприятная усмешка.

– В свое время вы были частным детективом, Курц, но вам больше никогда не получить лицензию. Вы же освобождены условно-досрочно, черт побери. Зачем нам нанимать убийцу, отсидевшего срок и навсегда лишенного права заниматься частным сыском?

Курц посмотрел на лысого.

– Ты Майлз, – сказал он. – Героин про тебя рассказывал. Он сказал, что ты адвокат и любишь молоденьких мальчиков, причем чем старше и дряблее ты становишься, тем более молодые тебе нужны.

Адвокат заморгал. Его левая щека залилась краской, словно Курц дал ему пощечину.

– Карл, – произнес он.

Громила в обтягивающих штанах расплел руки и шагнул вперед.

– Если вы не хотите расстаться с Карлом, придержите его за поводок, – сказал Курц.

Мистер Фарино поднял руку. Карл остановился. Фарино положил испещренную синими прожилками руку на руку адвоката.

– Леонард, – сказал он, – прояви терпение. Мистер Курц, зачем эти дерзкие выходки?

Курц пожал плечами:

– Я до сих пор еще не выпил свой утренний кофе.

Он поднес чашку к губам.

– Мы готовы вознаградить вас за то, что вы помогли Стивену, – сказал Фарино. – Пожалуйста, примите это как…

– За тот случай платить мне не надо, – заявил Курц. – Но я хочу помочь вам решить вашу главную проблему.

– Какую проблему? – спросил поверенный Майлз.

Курц снова перевел взгляд на него.

– Пропал ваш казначей, некий Бьюэлл Ричардсон. Эту новость нельзя было считать приятной даже в лучшие времена для такой семьи, как ваша; но с тех пор, как мистера Фарино вынудили… уйти на покой… вы толком не знаете, что происходит вокруг. Быть может, Ричардсона заграбастало ФБР и спрятало его в каком-то охраняемом доме, и сейчас он выкладывает все, что есть у него за душой. Возможно, его пришила семья Гонзагов, вторая по значимости семья Западного Нью-Йорка. А может быть, Ричардсон подался в свободное плавание и со дня на день пришлет вам письмо с уведомлением, а также со своими требованиями. Было бы очень неплохо заранее узнать, что к чему, и приготовиться.

– С чего вы взяли… – начал было Майлз.

– К тому же вам оставили только одно дело – контрабанду через аэропорт «Ла-Гардия», с юга через Флориду и с севера через Канаду, – продолжал Курц, обращаясь к Фарино. – Но еще до исчезновения Ричардсона кто-то повадился регулярно обчищать ваши грузовики.

– Почему вы полагаете, что мы сами не сможем с этим разобраться? – в голосе Майлза прозвучало напряжение, но адвокат держал себя в руках.

Курц не отрывал взгляда от старика.

– Раньше это не составило бы для вас никаких проблем, – сказал он. – Но кому вы можете доверять сейчас?

Дрожащей рукой Фарино опустил чашку на блюдце.

– Что вы предлагаете, мистер Курц?

– Я буду вести для вас расследование. Я найду Ричардсона. Если это будет возможно, верну его вам. Я выясню, связано ли нападение на грузовики с его исчезновением.

– Ваш гонорар? – спросил Фарино.

– Четыреста долларов в день плюс накладные расходы.

Адвокат Майлз презрительно фыркнул.

– Расходы будут небольшие, – продолжал Курц. – Тысяча долларов задатка. И премия, если я успею вовремя вернуть вашего счетовода.

– Каков размер премии? – спросил Фарино.

Курц допил кофе. Ароматный и крепкий. Он встал.

– Это я оставлю на ваше усмотрение, мистер Фарино. А теперь мне пора идти. Что вы скажете?

Фарино потер рукой бесцветные губы.

– Леонард, выпиши чек.

– Сэр, по-моему…

– Леонард, выпиши чек. Вы сказали, тысяча долларов аванса, мистер Курц?

– Наличными.

Отсчитав деньги, новыми хрустящими пятидесятками, Майлз положил их в белый конверт.

– Надеюсь, мистер Курц, вы понимаете, – сказал старик, и его голос внезапно стал холодным и бесстрастным, – что в подобных делах санкции за неудачный исход редко ограничиваются вычетами из жалованья.

Курц кивнул.

Достав из чемоданчика адвоката ручку, старик черкнул на чистой визитной карточке.

– Если у вас будут какие-либо вопросы или информация, звоните по этому телефону, – сказал Фарино. – Никогда больше не приезжайте в этот дом и не пытайтесь связаться со мной напрямую.

Курц взял карточку.

– Дэвид, Чарльз и Карл отвезут вас к вашей машине, – добавил Фарино.

Посмотрев Карлу прямо в глаза, Курц улыбнулся впервые за утро.

– Если хотите, ваши легавые могут идти следом за мной, – заявил он. – Но я пойду пешком. И пусть они не приближаются ко мне ближе чем на десять шагов.

ГЛАВА 4

Теперь закусочная «Тедс» появилась и в Орчард-Парке, еще одна была в Чиктоваге, но Курц поехал в центр города в старое заведение на Портер-стрит, неподалеку от моста Мира. Он заказал три сосиски в тесте со всеми добавками, в том числе горячим соусом, тарелочку лука колечками и кофе и отнес картонный поднос на столик у ограды, выходящей на реку. Кроме него, в заведении обедали несколько семейств, пара бизнесменов и случайные прохожие. С огромного старого клена бесшумно опадали красные листья. С моста Мира доносился приглушенный шум транспорта.

В Аттике можно было свободно достать почти все. К тому немногому, с чем возникали проблемы, относились сосиски с тестом от «Тедса». Курц помнил зимние ночи в старые времена, до того, как в «Тедсе» на Шеридан-стрит открыли новый зал: Буффало, полночь, десять градусов ниже нуля, сугробы высотой три фута и очередь в тридцать человек на улице, ожидающая хот-доги.

Поев, Курц направился на север по скоростной магистрали Скаджаквада до Янгмена, свернул на восток на шоссе на Миллерспорт и проехал по нему миль пятнадцать до Локпорта. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы найти маленький дом на Лилли-стрит. Курц остановился напротив и несколько минут сидел в машине. Для Локпорта дом был вполне обычным: уютное старинное здание из белого кирпича в тихом уголке. На улицу свешивались раскидистые деревья, ронявшие желтые листья. Курц смотрел на окна спален второго этажа, гадая, какая из них принадлежит Рейчел.

Затем он поехал к соседней средней школе. Не стал останавливаться, а медленно проехал мимо. Полицейские, дежурящие рядом со школами, бывают очень нервными, и они не станут церемониться с убийцей, совсем недавно получившим условно-досрочное освобождение и еще не отметившимся в полицейском участке.

Это была обычная школа. Курц не смог бы ответить, что он ожидал увидеть. В средних школах ученики не выходят во время перемены гулять на улицу. Взглянув на часы, Курц поехал назад в город, для экономии времени воспользовавшись шоссе номер 990.

Арлена провела его в третьесортный магазинчик, торгующий видеопродукцией. Здание находилось в полквартале от автобусной остановки. Под ногами хрустели осколки бесчисленного количества раздавленных ампул из-под крэка. В углу у двери валялся использованный одноразовый шприц. Выходящее на улицу окно было закрашено почти во всю свою высоту, но незакрашенная полоска стекла выше уровня глаз была настолько грязной, что снаружи все равно никто не смог бы заглянуть внутрь.

Внутри заведение походило на все третьесортные магазинчики видеопродукции, в которых довелось побывать Курцу: за прилавком скучающий прыщавый парень, читающий спортивную газету, трое-четверо пуганых покупателей, изучающих журналы и видеокассеты на полках, девица в черной коже, не спускающая с них глаз, и широкий ассортимент вибраторов, фаллоимитаторов и прочих секс-игрушек за стеклянной витриной. Единственным отличием было то, что теперь в дополнение к видеокассетам появились видеодиски.

– Привет, Томми, – сказала Арлена, обращаясь к парню за прилавком.

– Привет, Арлена, – ответил Томми.

Курц огляделся вокруг.

– Очень мило, – заметил он. – Мы уже начинаем закупать подарки к Рождеству?

Арлена провела его по узкому коридору мимо кабинок с видеомониторами, мимо туалета с написанным от руки предостережением «ДАЖЕ НЕ ДУМАЙТЕ ДЕЛАТЬ ЭТО ЗДЕСЬ«, через занавес из бус, через дверь без вывески и вниз по крутой лестнице.

В длинном, узком подвале было сыро и пахло крысиным пометом. Помещение делилось надвое невысокой перегородкой. В одной половине вдоль трех стен до сих пор стояли пустые книжные шкафы. Вторую занимали длинные щербатые столы, а в глубине стоял металлический шкаф.

– Как с запасным выходом? – спросил Курц.

– С этим все в порядке, – ответила Арлена.

Она показала ему черный вход, отделенный от видеомагазина: крутая каменная лестница, стальная дверь, выходящая в переулок. Вернувшись в подвал, Арлена отодвинула один из книжных шкафов, открывая другую дверь, запертую на висячий замок. Достав из сумочки ключ, она отомкнула замок. За дверью оказалась пустующая подземная автостоянка.

– Когда здесь размещался книжный магазин, – пояснила Арлена, – в отделе научной фантастики продавали героин. Ребятам нравилось иметь несколько выходов.

Осмотревшись вокруг, Курц кивнул.

– Телефонные линии?

– Пять. Полагаю, был очень большой спрос на фантастику.

– Пять нам не понадобятся, – сказал Курц. – Но три – это в самый раз. – Он проверил электрические розетки на полу и стенах. – Да, передай Томми, это как раз то, что нужно.

– Окон нет.

– Это неважно, – заметил Курц.

– Для тебя, – возразила Арлена. – Если все пойдет, как раньше, ты все равно будешь здесь нечастым гостем. А мне придется смотреть на эти стены девять часов в день. Я даже не буду знать, какое на дворе время года.

– Это же Буффало, – сказал Курц. – Считай, что зима.

Он отвез Арлену домой и помог перенести картонные коробки с ее личными вещами из юридических контор. Их было немного. Фотография в рамке, на которой были изображены Арлена и Алан. Еще одна фотография их умершего сына. Зубная щетка и прочая мелочь.

– Завтра мы берем напрокат компьютеры и покупаем телефонные аппараты, – сказал Курц.

– О? На какие деньги?

Достав из нагрудного кармана пиджака белый конверт, Курц отсчитал ей триста долларов пятидесятками.

– Ого! – недовольно заметила Арлена. – Этого хватит только на то, чтобы купить трубку от телефона. И то вряд ли.

– У тебя наверняка отложено что-нибудь на черный день, – сказал Курц.

– Ты берешь меня в долю?

– Нет, – сказал он. – Я беру у тебя в долг под обычный процент.

Вздохнув, Арлена кивнула.

– И сегодня вечером мне понадобится твоя машина.

Арлена достала из холодильника пиво. Не предлагая Курцу, она плеснула себе в чистый стакан и закурила сигарету.

– Джо, ты хоть понимаешь, как скажется отсутствие машины на моей личной жизни?

– Нет, – задержавшись в дверях, ответил Курц. – А как?

– Никак, черт побери.

ГЛАВА 5

Наблюдая гипнотизирующее зрелище миллионов тонн воды, перекатывающихся через зеленовато-голубой край и срывающихся в бесконечность, адвокат Леонард Майлз вспомнил то, что сказал о Ниагарском водопаде Оскар Уайльд: «Для большинства людей это оказывается вторым жестоким разочарованием медового месяца». Или что-то в таком духе. Майлз не был специалистом по Уайльду.

Майлз наблюдал водопад с американской стороны, – бесспорно, вид отсюда значительно уступал виду с канадской стороны, – но у него не было выбора, поскольку те двое, с которыми он встречался, скорее всего, не смогли бы въехать в Канаду легально. Как и большинство жителей Буффало, Майлз редко обращал внимание на Ниагарский водопад, однако это было то самое общественное место, где адвокат может встретиться с одним из своих клиентов, – а Малькольм Кибунт был его клиентом; к тому же отсюда было недалеко до дома Майлза на Большом острове. И Майлз мог не опасаться того, что случайно наткнется у водопада вечером в будний день на кого-нибудь из семьи Фарино или, что гораздо важнее, на одного из своих коллег.

– Подумываешь о том, чтобы сигануть вниз, советник? – раздался у него за спиной вкрадчивый голос, и к нему на плечо опустилась тяжелая рука.

Майлз вздрогнул. Медленно обернувшись, он увидел перед собой ухмыляющееся лицо и сверкающий бриллиантовый зуб Малькольма Кибунта. Малькольм продолжал крепко сжимать плечо адвоката, словно раздумывая, не перебросить ли Майлза через ограждение.

И Майлз знал, что ему это ничего не стоит. При встрече с Малькольмом Кибунтом у него всегда выступали мурашки, а его дружка Потрошителя он просто боялся до смерти. Поскольку последние три десятилетия своей жизни Леонард Майлз проводил много времени среди людей с положением в обществе, профессиональных убийц и торговцев психотропными наркотиками, он привык к подобным чувствам. Глядя на стоящих перед ним приятелей, Майлз не мог решить, у кого из них более своеобразная внешность: у Малькольма, негра шести футов и трех дюймов роста, атлетического телосложения, с бритой головой, восемью золотыми перстнями, шестью бриллиантовыми серьгами, передним зубом в алмазных блестках и в неизменной кожаной куртке, или у Потрошителя, молчаливого бесцветного альбиноса, с безумными глазами наркомана, похожими на отверстия, прожженные в белой пластмассе, и длинными сальными волосами, спадающими на мешковатый свитер.

– Какого хрена тебе нужно, Майлз? – спросил Малькольм, отпуская адвоката. – Заставил нас притащиться черт знает куда, мать твою!

Майлз любезно улыбнулся, подумав про себя: «Господи Иисусе, и этот сброд я вынужден защищать в суде!» Правда, интересы Потрошителя он не представлял ни разу. Майлз не имел понятия, задерживала ли его когда-нибудь полиция. Он даже не знал, как его настоящая фамилия. Несомненно, Малькольм Кибунт было имя вымышленное, но Майлз уже защищал верзилу-негра – слава богу, успешно, – в двух процессах по обвинению в убийстве (в одном случае Малькольм задушил свою жену), в одном деле по обвинению в нападении на полицейского, в одном деле с наркотиками, в одном изнасиловании несовершеннолетней, в одном обычном изнасиловании, в четырех случаях нанесения тяжких телесных повреждений, в двух поджогах и в нескольких нарушениях правил парковки автомобиля. Адвокат понимал, что это отнюдь не сделало их друзьями. Более того, он снова подумал, что Малькольм без колебаний сбросил бы его в ревущий водопад, если бы не два обстоятельства: во-первых, Майлз работал на семью Фарино, и, хотя сейчас у нее осталась только бледная тень былого величия, это имя по привычке вызывало уважение; и, во-вторых, Малькольм Кибунт понимал, что ему могут снова понадобиться профессиональные услуги Майлза.

Отойдя подальше от туристов, Майлз предложил парочке присесть на скамейку. Малькольм сел, сам Майлз тоже. Потрошитель остался стоять, уставившись в никуда. Щелкнув замками, Майлз открыл свой чемоданчик и протянул Малькольму папку.

– Узнаешь этого типа? – спросил он.

– Не-ет, – протянул Малькольм. – Но фамилия знакома, мать его.

– Потрошитель, а ты? – продолжал Майлз.

– Потрошитель его тоже не знает, – ответил за дружка Малькольм.

Потрошитель даже не взглянул в сторону фотографии. Он до сих пор еще ни разу не посмотрел на Майлза. Он не смотрел и на ревущий водопад.

– И ты поднял нас в такую рань и притащил сюда, мать твою, только для того, чтобы показать нам фотографию какого-то белого ублюдка? – спросил Малькольм.

– Он только что вышел из…

– Курц, – прервал его Малькольм. – По-немецки значит «короткий», Майлз, мой мальчик. Этот козел коротышка?

– Я бы так не сказал, – возразил Майлз. – А откуда ты знаешь, что «курц» по-немецки значит «короткий»?

Малькольм бросил на него такой взгляд, от которого человек со слабыми нервами наделал бы в штаны.

– Я езжу на «Мерседесе СЛК», мать твою, мой мальчик. Вот что означает долбаная буква «К», мать твою, в «СЛК», мать твою, понял, осел? «Короткий». А ты считал меня неграмотным, мать твою, лысый козел, кусок дерьма, сраный ублюдок, хренов умник?

Все это было произнесено без жара, без выражения.

– Нет-нет, – поспешно замахал руками Майлз, словно отгоняя назойливых насекомых. Он посмотрел на Потрошителя. Тот, казалось, совершенно не прислушивался к разговору. – Нет, просто я был приятно удивлен. – Он повернулся к Малькольму. – «СЛК» – замечательная машина. Я хотел бы иметь такую.

– Неудивительно, – небрежно заметил Малькольм. – Ездишь в американской консервной банке «Кадиллак», мать твою, – не машина, а дерьмо.

Майлз одновременно кивнул и пожал плечами:

– Да, ты прав. Ну да ладно. Так или иначе, этот Курц заявился домой к мистеру Фарино с рекомендациями от Малыша Героина…

– Точно, вот где я слышал эту фамилию, мать твою, – прервал его Малькольм. – В Аттике. Козел по фамилии Курц замочил Али, предводителя братства «Мечеть смерти» в блоке Д, где-то с год назад. Братья обещали десять тысяч тому, кто пришьет этого белого ублюдка, и все до одного ниггеры в Аттике принялись точить перья из ложек и арматуры, мать твою. Даже кое-кто из охранников разевал рот на эти бабки, но каким-то образом этому ублюдку Курцу удалось выбраться живым и невредимым. Если это тот самый Курц. Как ты думаешь, Потрошитель, тот самый?

Потрошитель повернул свое помятое, бесцветное лицо в сторону дружка, но ничего не сказал. Майлз заглянул в бледно-серые глаза на мертвом лице, и его передернуло.

– Да, я тоже так думаю, – сказал Малькольм. – Почему ты решил показать нам это дерьмо, Майлз?

– Курц собирается работать на мистера Фарино.

– На мистера Фарино,– жеманным фальцетом передразнил его Малькольм. Он сверкнул бриллиантовым зубом Потрошителю, словно приглашая его порадоваться какому-то остроумному замечанию. Смех у него был глубоким, низким, выводящим из себя. – Твой мистер Фарино – высохший кусок дерьма, сраный макаронник со сморщенными яйцами. Он больше не заслуживает «мистера», Майлз, мой мальчик.

– Так или иначе, – продолжал Майлз, – этот Курц…

– Скажи мне, где живет твой Курц, и мы с Потрошителем получим десять тысяч, обещанные «Мечетью смерти».

Адвокат покачал головой:

– Я не знаю, где он живет. Курц вышел из Аттики всего сорок восемь часов назад. Но он хочет кое-что расследовать для мистера… для семьи Фарино.

– Расследовать? – переспросил Малькольм. – За кого этот ублюдок себя принимает, за Шерлока, мать его, Холмса?

– В свое время он работал частным детективом, – сказал Майлз, кивая на папку, словно приглашая Малькольма прочитать несколько вложенных в нее страниц. Увидев, что Малькольм не собирается это делать, Майлз продолжал: – Одним словом, этот Курц хочет внимательнее присмотреться к исчезновению Бьюэлла Ричардсона, а также к нападениям на грузовики.

Малькольм снова сверкнул своим бриллиантовым зубом.

– Ха! Теперь я понимаю, почему ты ни свет ни заря приперся на эту площадку для ублюдков-туристов. Майлз, мальчик мой, наверное, ты, услышав об этом Курце, обдристал себе все штаны.

Майлз обратил внимание, что Малькольм уже второй раз жалуется, как сейчас рано. Адвокат не стал обращать его внимание на то, что времени уже три часа дня. Он сказал:

– Нам ведь не хочется, чтобы этот Курц совал свой нос в эти дела, правда, Малькольм?

Малькольм Кибунт торжественно поджал губы и покачал сверкающей бритой наголо головой.

– Ай-ай, нет, Майлз, мой мальчик. Нам не хочется, чтобы кто-то совал свой сраный нос в то, за что мы можем оторвать нашему сраному адвокату голову, правда, Потрошитель?

– Нет, – подтвердил Потрошитель голосом, начисто лишенным человеческих интонаций. – Не хочется, правда?

При звуках его голоса Майлз буквально подпрыгнул. Повернувшись, он посмотрел на Потрошителя, по-прежнему стоявшего, уставившись в никуда. Казалось, слова вырвались у него из живота или из груди.

– Сколько? – спросил Малькольм, отбросив игривые нотки.

– Десять тысяч, – ответил Майлз.

– Пошел на хрен. Даже с десятью от «Мечети смерти» этого недостаточно.

Майлз покачал головой:

– Это надо сделать тихо. Ни слова братьям «Мечети». Курц должен просто исчезнуть.

– Ис-чез-нуть, – раздельно повторил Малькольм, растягивая слоги. – Сделать так, чтобы какой-то ублюдок исчез, гораздо труднее, чем просто его пришить. Мы берем за это пятьдесят штук.

Майлз продемонстрировал самую презрительную профессиональную улыбку.

– Мистер Фарино мог бы пригласить лучшего специалиста за гораздо меньшую сумму.

– Мистер Фарино, – передразнил его Малькольм, – никого и никуда не пригласит, правда, Майлз, мальчик мой? Этот Курц – твоя проблема, я прав?

Майлз неопределенно махнул рукой.

– К тому же лучший специалист мистера Фарино может поцеловать мою черную задницу. Если он встанет у меня на пути, ему придется поесть собственного дерьма, а затем сдохнуть, – продолжал Малькольм.

Майлз промолчал.

– Потрошитель хочет знать, – сказал Малькольм, – имеется ли у тебя хоть что-нибудь на этого Курца? Где он живет? Где работает? Есть ли у него друзья? Или у тебя совсем ничего нет… я прав? И нам с Потрошителем перед тем, как пришить этого ублюдка, придется сначала играть в частных детективов?

– Вот в этой папке, – начал Майлз, кивая на нее, – есть кое-что. Адрес конторы, которая была в свое время у Курца на Чиппева. Фамилия его бывшей помощницы, убитой… фамилия и настоящий адрес его бывшей секретарши и его немногих знакомых. Мистер Фа… семья попросила меня проверить этого Курца, когда Малыш Героин передал из тюрьмы, что Курц хочет встретиться. Информации мало, но, быть может, она окажется вам полезной.

– Сорок, – сказал Малькольм. Это было не предложение, а окончательное решение. – То есть всего по каких-то двадцать тысяч Потрошителю и мне. Кроме того, Майлз, мальчик мой, нам очень не хочется разочаровывать «Мечеть».

– Хорошо, – согласился адвокат. – Четверть в качестве задатка. Как обычно.

Оглянувшись по сторонам, он убедился, что поблизости нет никого, кроме туристов, и протянул второй конверт с наличными за последние два дня.

Широко улыбнувшись, Малькольм пересчитал деньги и показал их Потрошителю, поглощенному созерцанием белки, прыгающей рядом с урной.

– Как всегда, тебе будут нужны фотографии? – спросил Малькольм, убирая конверт в карман черной кожаной куртки.

Майлз кивнул.

– А что ты делаешь с этими «Полароидами», Майлз, мальчик мой? Занимаешься онанизмом, глядя на них?

Адвокат пропустил его вопрос мимо ушей.

– Малькольм, ты уверен, что вы справитесь?

Какое-то мгновение ему казалось, что он зашел слишком далеко. По лицу Малькольма рябью пробежали разнообразные чувства, словно порыв ветра потрепал флаг. К счастью для Майлза, громила-негр решил остановиться на веселье.

– О да-а, – протянул Малькольм, взглядом приглашая Потрошителя разделить его хорошее настроение. – Ваш мистер Курц уже покойник.

ГЛАВА 6

Лакаванна, городок, расположенный к югу от Буффало, как центр сталелитейной промышленности поднял лапки кверху еще за несколько лет до того, как Курца отправили в места не столь отдаленные. Сейчас, направляясь на юг по поднятой над землей скоростной автостраде, он чувствовал себя героем научно-фантастического фильма, оказавшимся на мертвой индустриальной планете. Под автострадой простирались заброшенные и пустые прокатные станы, заводы, склады из почерневшего кирпича, автостоянки, железнодорожные пути, ржавые вагоны, мертвые трубы и пустующие дома рабочих. По крайней мере, Курц надеялся, что в этих убогих лачугах, крытых рубероидом и стоящих вдоль темных улиц с выбитыми фонарями, уже никто не живет.

Съехав с автострады, Курц проехал несколько кварталов мимо хибар и дворов, обнесенных высокими заборами, и свернул к одному из заброшенных сталелитейных заводов. Висячий замок на воротах был отперт. Въехав во двор, Курц закрыл за собой тяжелые ворота и проехал до конца огромной автостоянки, построенной когда-то для шести или даже семи тысяч машин. Теперь на ней стояла лишь одна машина: ржавый старый «Форд»-пикап с жилым отсеком в задней части. Поставив «Бьюик» Арлены рядом, Курц по длинной, темной дорожке направился к главному цеху завода.

Широкие ворота были распахнуты настежь. Шаги Курца гулко разнеслись под высокими сводами. Он прошел мимо гор шлака, раскрытых зевов холодных печей, висящих над головой плавильных тиглей размером с дом, портальных кранов и лебедок, с которых давно было снято все хоть сколько-нибудь стоящее, и огромного количества других громадных ржавых конструкций, чье назначение он не мог определить. Единственными пятнами света были горящие кое-где бледные лампочки дежурного освещения.

Курц остановился под тем, что когда-то было главным центром управления, поднявшимся на тридцать футов над полом цеха. Сквозь грязные стекла, из которых состояли три стены огромной коробки, пробивался тусклый свет. Вышедший на железный балкон старик крикнул:

– Забирайся наверх!

Курц поднялся по стальной лестнице.

– Привет, Док! – сказал он, когда они прошли в неярко освещенный центр управления.

– Здорово, Курц, – ответил Док.

Старик ступил на территорию неопределенного возраста, где некоторые люди могут оставаться десятилетиями, – за шестьдесят пять, но определенно еще нет восьмидесяти пяти.

– Я очень удивился, увидев, что на месте твоего ломбарда теперь кафе-мороженое, – заявил Курц. – Ни за что бы не подумал, что ты свернешь свое дело.

Док кивнул:

– В девяностые экономика нашей страны слишком шла в гору, мать ее. Но теперь мне больше по душе работа ночным сторожем. Можно не бояться, что какие-нибудь обкурившиеся травки кретины решат меня пришить. Чем могу тебе служить, Курц?

Это качество нравилось Курцу в Доке больше всего. Они со стариком не виделись одиннадцать с половиной лет, но Док уже успел полностью исчерпать весь свой запас пустых любезностей.

– Мне нужны две штуковины, – ответил Курц. – Полуавтоматический пистолет и револьвер, который можно тайно носить.

– Чистые?

– Самые что ни на есть.

– Что ж, можно и чистые. – Отперев дверь, Док наведался в соседнюю комнату и, вернувшись через пару минут, положил на захламленный стол несколько металлических чемоданчиков и маленьких коробочек. – Помню твою девятимиллиметровую «беретту», которую ты так любил. Что стало с этим чудесным оружием?

– Я похоронил его с почестями, – честно признался Курц. – Что у тебя есть для меня?

– Ну, для начала взгляни вот на это, – сказал Док, открывая один из серых чемоданчиков. Он достал оттуда черный полуавтоматический пистолет – «хеклер-и-кох», под тактический патрон УСП 45-го калибра. Совершенно новый. Замечательная игрушка. На затворной раме паз для установки лазерного целеуказателя или оптического прицела. Удлиненный ствол с резьбой для глушителя или пламегасителя.

Курц покачал головой:

– Мне не нравятся пластмассовые пистолеты.

– Он из полимера, – поправил его Док.

– Из пластмассы. Это мы с тобой, Док, состоим преимущественно из полимеров. А этот пистолет сделан из пластмассы и стекловолокна. Таким впору пользоваться Люку Скайуокеру из «Звездных войн».

Док пожал плечами.

– К тому же, – продолжал Курц, – я не пользуюсь лазерными целеуказателями, оптическими прицелами, глушителями и пламегасителями и не люблю оружие немецкого производства.

Убрав «хеклер-и-кох», Док раскрыл другой чемоданчик.

– А вот это уже хорошо, – сказал Курц, доставая пистолет.

Это оружие было темно-серым, почти черным, изготовили его из штампованной стали.

– «Кимбер», спецзаказ под патрон АКП 45-го калибра, – пояснил Док. – Совсем недолго принадлежал одной очаровательной старой даме из Тонаванды, которая лишь раз-два в месяц ходила с ним в тир.

Оттянув затвор назад, Курц убедился, что в патроннике пусто, достал обойму на семь патронов, проверил, что она пустая, вставил ее на место, отпустил затвор, прицелился.

– Хорошая балансировка, – сказал он. – Но у него очень длинный направляющий стержень возвратной пружины.

– Это самая лучшая конструкция, – возразил Док.

– Повышает риск осечки, – упорствовал Курц.

– Только не у «кимбера». Как я уже сказал, пистолет сделан на заказ.

– У меня никогда не было оружия, сделанного на заказ, – проронил Курц.

Он несколько раз засунул пистолет за пояс и быстро выхватил его.

– Прицел конструкции Маккормика, – заметил Док.

– Задевает за одежду, – нахмурился Курц. – Боевое оружие следует оснащать скользящим прицелом.

Док пожал плечами:

– Сейчас такое уже не найдешь.

– Я предпочитаю самовзводный курок.

– Да, помню, – сказал Док. – Ты всегда носил оружие с патроном в патроннике, поставленное на предохранитель. Но у «кимбера» такой плавный спуск.

Курц несколько раз взводил курок и нажимал на спусковой крючок. Наконец он кивнул.

– Сколько?

– Всего пару лет назад новый он стоил 675 долларов.

– Столько заплатила за него та старая дама из Тонаванды? – спросил Курц. – Сколько?

– Четыреста.

Курц кивнул:

– Мне надо из него пострелять.

– Для этого здесь и навалены груды шлака, – утвердительно кивнул Док. – Сейчас принесу бумажные мишени и несколько коробок патронов «блэк хилл» с пулей весом 185 гран.

Курц покачал головой:

– Я предпочитаю пули весом 230 гран.

– Такие тоже имеются.

– Еще мне понадобится кожа.

– Есть отличная кобура, какую обычно выбирают агенты ЦРУ. Носится на поясе сзади. Ею немного попользовались, но на самом деле только кожа стала мягче. Чистая. Двадцать «зеленых».

– Беру, – сказал Курц.

– Вот и отлично. Итак, с оружием для защиты дома и семьи мы разобрались. А что тебя интересует из револьверов для тайного ношения? Как ты смотришь на «эр-лайт титан»?

– Титан? – переспросил Курц. – Ни в коем случае. Я еще не настолько стар и слаб, чтобы не иметь сил поднять два фунта качественной стали.

– По тебе видно, – согласился Док, открывая картонную коробку. – Ничего более простого, чем это, я тебе не смогу предложить, Курц. «Смит-вессон специальный», модель 36.

Курц взвесил револьвер на руке, изучил пустой барабан на пять патронов, посмотрел в ствол на свет, захлопнул барабан и щелкнул курком.

– Сколько?

– Двести пятьдесят.

– Если беру оба, кобура к пистолету в подарок.

Док кивнул.

– Если всажу из этой штуковины пять пуль в трехдюймовый круг с пятидесяти футов, она меня устроит, – сказал Курц.

– Собираешься охотиться на оленей? – насмешливо спросил Док. – На таком расстоянии тебе потребуется мешок с песком, чтобы обеспечить упор для руки. Если у револьвера длина ствола меньше двух дюймов, лучший способ охоты на оленя: подкрасться к нему, приставить дуло к брюху и лишь потом нажимать на курок.

– Мешки с песком я у тебя видел.

– Кстати, насчет охоты на оленей, – сказал Док. – Ты не слышал, что тебя ищет Мэнни Левин?

– Кто такой Мэнни Левин?

– Один психопат. Брат Сэмми Левина.

– А кто такой Сэмми Левин?

– Ты хочешь спросить, кем он был, – поправил его Док. – Сэмми бесследно исчез примерно одиннадцать с половиной лет назад. Поговаривают, что именно ты помог ему заняться энергетическим бизнесом.

– Энергетическим бизнесом?

– Выделять метан, разлагаясь, – пояснил Док.

– Ни разу не слышал ни об одном, ни о другом, – сказал Курц. – Но на тот случай, если этот Мэнни наведается ко мне, как он выглядит?

– Представь себе актера Денни Де Вито, только изрядно сдавшего. И не следящего за собой. Мэнни постоянно носит с собой «рюгер редхок» под патрон «магнум» 44-го калибра и любит им пользоваться.

– Не слишком ли большой пистолет для такого коротышки? – спросил Курц. – Спасибо за предупреждение.

Док снова пожал плечами:

– Сегодня тебе больше ничего от меня не понадобится?

– Мешочек с песком.

– Простой или кожаный?

Было уже за полночь, когда Курц вернулся в Чиктовагу с пистолетом 45-го калибра в кобуре на поясе за спиной, револьвером 38-го калибра в левом кармане куртки и двухфунтовым мешочком с песком в правом. Всю дорогу назад он ни разу не превысил максимально допустимую скорость. Было бы очень неприятно, если бы его остановила полиция и выяснила, что срок действия его водительского удостоверения истек восемь лет назад.

Свернув к мотелю «Шестерка», Курц заметил спортивный кабриолет с поднятым верхом, поставленный подальше от фонарных столбов. Красная «Хонда С2000». Конечно, это могло быть случайным совпадением, но Курц не верил в случайные совпадения. Резко развернувшись, он выехал назад на бульвар.

«Хонда» зажгла фары и рванула следом.

ГЛАВА 7

Проехав мили три, Курц пришел к выводу, что тот, кто сидит за рулем «Хонды», был полным идиотом. Водитель так здорово отставал от него, что Курцу пришлось несколько раз после светофоров и поворотов притормаживать, чтобы дать ему возможность его догнать.

Свернув с освещенной магистрали, Курц поехал по проселочной дороге, которую помнил еще по прежним временам. Выплеснувшийся за свои пределы город еще не добрался сюда, и дорога была пустынной. Курц разогнался, и спортивному кабриолету тоже пришлось набрать скорость. Когда расстояние между машинами сократилось до сорока или пятидесяти футов, Курц вдруг резко бросил «Бьюик» на заасфальтированную развилку и со всей силы надавил на тормоз. С негодующим визгом машина пошла юзом и развернулась на сто восемьдесят градусов практически на месте. Фары осветили «Хонду», остановившуюся в двадцати футах. В салоне была видна лишь голова водителя.

Вывалившись из машины, Курц присел за левой дверцей «Бьюика» и достал «кимбер» 45-го калибра.

Из спортивной машины вышел здоровенный верзила. Руки у него были пустыми.

– Курц, козел, выходи, мать твою!

Вздохнув, Курц убрал пистолет в кобуру и шагнул в яркий свет фар.

– Карл, ты пожалеешь о том, что сделал.

– Черта с два пожалею, – бросил мускулистый телохранитель семьи Фарино.

– Кто тебя прислал?

– Никто меня не присылал, козел!

– В таком случае, ты еще глупее, чем кажешься, – сказал Курц. – Если только это возможно.

Карл шагнул вперед. Он был в тех же обтягивающих штанах и футболке, но, несмотря на ночную прохладу, без куртки, так что была видна его мускулистая грудь.

– Не дрейфь, я без «пушки», педераст!

– Ладно, – сказал Курц.

– Давай разберемся… – начал верзила.

– С чем?

– …как мужчина с мужчиной, – докончил свою мысль Карл.

– Для этого нам не хватает одного мужчины, – заявил Курц.

Он взглянул на часы. Дорога оставалась пустынной.

– Что? – нахмурился Карл.

– Один вопрос перед тем, как мы начнем выяснять отношения, – сказал Курц. – Как ты меня нашел?

– Просто поехал за тобой следом после того, как ты уехал от мистера Фарино.

«Проклятие, непозволительная ошибка!» – мысленно выругал себя Курц, почувствовав тревогу впервые с тех пор, как узнал вылезшего из кабриолета накачанного телохранителя.

Карл сделал еще шаг вперед.

– Никто и никогда не называл меня легавым, – изрек он, разводя мускулистые руки и сжимая огромные кулаки.

– Вот как? – удивился Курц. – А я думал, ты уже к этому привык.

Карл сделал выпад.

Увернувшись, Курц ударил его мешочком с песком в левое ухо. Карл упал лицом на бампер «Бьюика», а затем свалился на асфальт. Оба раза громко хрустнули зубы. Подойдя к нему, Курц пнул его ногой в зад. Карл даже не пошевелился.

Вернувшись к «Бьюику», Курц погасил фары, затем выключил освещение спортивного кабриолета и заглушил двигатель. Закрыв дверь, он отшвырнул ключ от машины в темноту. Кряхтя от напряжения, Курц подтащил Карла к «Бьюику» и запихал его ноги под левое заднее колесо.

Сев в машину Арлены, Курц включил радио, настроенное на станцию, круглосуточно передающую блюз, и тронулся вперед. Доехав до шоссе, он зажег фары и поехал назад к мотелю «Шестерка», чтобы выписаться из него.

ГЛАВА 8

– Какая невероятная наглость! – воскликнул адвокат Леонард Майлз. – Какое немыслимое нахальство!

– Ты хочешь сказать, какая дерзость, – поправил его дон Фарино.

– Как бы там ни было, – сказал Майлз.

Их было трое, не считая говорящего скворца, хриплым голосом болтавшего в клетке среди зеленых деревьев. Фарино сидел в кресле-каталке, но, как всегда, был в костюме и при галстуке. Его двадцативосьмилетняя дочь София сидела на обтянутой зеленым шелком оттоманке под пальмой. Майлз расхаживал перед ними взад и вперед.

– Как, по-вашему, что более нагло? – спросила София. – То, что он искалечил Карла, или то, что он вчера вечером позвонил нам и сообщил об этом?

– И то, и другое, – буркнул Майлз. Остановившись, он скрестил руки на груди. – Но звонок – это уже слишком. Неслыханное самомнение!

– Я прослушала запись разговора, – возразила София. – В голосе Курца не было наглости. Скорее, так звонят из прачечной и говорят, что можно забрать выстиранное белье.

Бросив взгляд на дочь Фарино, Майлз повернулся к ее отцу. Он терпеть не мог иметь дело с этой женщиной. Старший сын Фарино, Дэвид, деловой хваткой пошел в отца, но однажды он на своем спортивном «Додже» обмотался вокруг телеграфного столба на скорости сто сорок пять миль в час. От второго сына, Малыша Героина, не было никакого толку. Старшая дочь дона Фарино Анджелина много лет назад сбежала в Европу. То есть осталась лишь эта… девчонка.

– Так или иначе, сэр, – обратился адвокат к бывшему дону, – полагаю, мы должны известить о происшедшем Датчанина.

– Вот как? – спросил Байрон Фарино. – Ты полагаешь, Леонард, дело настолько серьезно?

– Да, сэр. Курц искалечил одного из ваших людей, а затем позвонил, чтобы похвалиться этим.

– А может быть, он просто хотел избавить нас от неприятностей? Представляете, если бы мы узнали о том, что случилось с Карлом, из газет? – спросила София. – А так мы смогли прибыть на место несчастного случая первыми.

– На место несчастного случая, – повторил Майлз, не пытаясь скрыть в голосе презрение.

София пожала плечами:

– Наши люди сделали так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Это избавило нас от неприятных вопросов и расходов.

Майлз покачал головой:

– Карл был храбрым и преданным работником.

– Карл был абсолютным идиотом, – возразила София Фарино. – Судя по всему, стероиды спалили то немногое, что было у него вместо мозга.

Майлз повернулся было к сучке, чтобы сказать ей что-нибудь резкое, но тотчас же передумал. Он промолчал, слушая, как скворец разносит в пух и прах своего невидимого собеседника.

– Леонард, – спросил дон Фарино, – что первое сказал нашим людям Карл, когда сегодня утром пришел в себя?

– Он ничего не смог сказать. У него перетянуты челюсти, и он не может открыть рот. Потребуется хирургическая операция, прежде чем…

– Ладно, что он написал Бадди и Фрэнку? – оборвал его дон Фарино.

Адвокат замялся.

– Карл написал, что пятеро человек Гонзаги выследили его и затем завалили, – после некоторого колебания произнес он.

Дон Фарино медленно кивнул.

– И если бы мы поверили Карлу… если бы Курц не позвонил нам вчера ночью… если бы я сегодня утром не перезвонил Томасу Гонзаге, между нашими семьями могла бы начаться война, разве не так, Леонард?

Подняв руки, Майлз пожал плечами:

– Карл был сам не свой. Его мучила боль… он находился под воздействием лекарств… испугался, что мы обвиним его в случившемся…

– Он выследил этого Курца и попытался уладить свои личные счеты от имени нашей семьи, – сказала София Фарино. – И не смог сделать даже это. Кого еще мы должны винить в случившемся?

Покачав головой, Майлз бросил на дона Фарино взгляд, красноречиво говоривший: «Женщинам этого не понять».

Байрон Фарино заерзал в кресле-каталке. Было очевидно, что его мучит боль от полученного восемь лет назад огнестрельного ранения; пуля до сих пор торчала где-то рядом с позвоночником.

– Выпиши чек на пять тысяч долларов родным Карла, – сказал дон. – Кажется, у него одна мать?

– Да, сэр, – ответил Майлз, не видевший никаких причин упоминать о том, что Карл жил с двадцатилетней фотомоделью, знакомой адвоката.

– Ты за этим проследишь, Леонард? – спросил Фарино.

– Разумеется. – Помявшись, Майлз решил идти напролом: – Ну а Датчанин?

Фарино ответил не сразу. Скворец, затаившийся среди листвы, оживленно болтал сам с собой. Наконец престарелый дон произнес:

– Да, полагаю, надо будет поставить в известность Датчанина.

Майлз заморгал. Он был приятно удивлен. Это поможет ему сэкономить тридцать тысяч на Малькольме и Потрошителе. Естественно, адвокат не собирался требовать задаток назад.

– Я свяжусь с Датчанином… – начал было он.

Фарино покачал головой:

– Нет-нет, я сам этим займусь, Леонард. А ты выпиши чек родным Карла и проследи за тем, чтобы он был доставлен по назначению. Да, погоди, Майлз… что еще было во вчерашнем сообщении мистера Курца?

– Только то, где найти Карла. Курц имел наглость… я имел в виду, он сказал, что не принял случившееся на свой счет. Еще он сказал, что платить по четыреста долларов ему надо будет только с сегодняшнего дня. Сегодня утром он собирался побеседовать с женой Бьюэлла Ричардсона.

– Спасибо, Леонард.

Фарино махнул рукой, отпуская адвоката.

Когда Майлз ушел, Фарино повернулся к дочери. Как и его старшая дочь, София очень напоминала ему свою покойную мать: полные губы, оливковая кожа, густая копна черных волос, обрамляющих овальное лицо, длинные, чувственные пальцы. Но он вынужден был признать, что в глазах Софии было больше ума, чем когда-либо имела его жена.

Фарино погрузился в раздумья. Скворец прыгал по клетке, но не нарушал молчание. Наконец Фарино сказал:

– Ты ничего не имеешь против того, чтобы разобраться с этим, София?

– Нет, папа.

– Общение с Датчанином может оказаться… неприятным, – продолжал отец.

София улыбнулась:

– Это я настояла на том, чтобы участвовать в делах семьи, папа, – сказала она. – Во всех делах.

Фарино грустно кивнул:

– Но что касается Датчанина… будь очень-очень осторожна, дорогая. Даже по закрытой телефонной линии говори профессиональным языком.

– Конечно, папа.

Идя из дома через лужайку, Леонард Майлз делал над собой усилие, чтобы сдержать улыбку. Датчанин. Но чем больше он об этом думал, тем более разумной ему казалась мысль покончить со всем до того, как подключится Датчанин. И Майлз, разумеется, не хотел ничем раздражать Малькольма и его напарника. От одной мысли о том, что пути Датчанина, Малькольма и Потрошителя пересекутся, у адвоката закружилась голова. И хотя миссис Ричардсон абсолютно ничего не знала, сейчас до Майлза вдруг дошло, что ее надо считать незавязанным концом.

«Будешь завязывать все болтающиеся концы, – язвительно заметил у него в голове рачительный голос, – окончишь свои дни в доме призрения».

Остановившись, Майлз задумался. Затем, словно подводя итог, он покачал головой. Он переживает по поводу каких-нибудь нескольких тысяч долларов, когда речь идет о миллионах – миллионах! Раскрыв сотовый телефон, адвокат позвонил на номер Малькольма Кибунта. Малькольм никогда не отвечал на звонки лично.

– Наша упаковка «К» сегодня утром будет дома у жены казначея, – надиктовал Майлз на автоответчик. – Самое удобное место забрать эту упаковку. – Он помедлил лишь секунду. – Вероятно, одновременно следует забрать и ее упаковку. Я заплачу за доставку и того, и другого товара при следующей встрече. Пожалуйста, захватите с собой накладные.

Закрыв телефон, Майлз прошел к своему «Кадиллаку» и выписал чек на имя матери Карла. Его нисколько не беспокоило то, что он воспользовался сотовым телефоном, поскольку он собирался выбросить его в реку по дороге обратно в город. В его распоряжении было много таких телефонов, ни один из которых не мог бы вывести на советника Леонарда Майлза.

Выехав через главные ворота, адвокат решил, что лично сообщит о случившемся подружке Карла.

ГЛАВА 9

Когда Курц подошел к приземистому кирпичному дому, расположенному всего в нескольких кварталах от парка Делавар, начался проливной дождь. Малькольм и Потрошитель караулили в желтом «Мерседесе» Малькольма, подняв крышу. Кабриолет стоял в полквартале от того места, где Курц оставил свой «Бьюик». Малькольм обратил внимание на то, как осторожно действовал Курц: сначала проехал мимо дома пару раз, убеждаясь, что за ним не следят. Но Малькольм и Потрошитель уже были на месте. Когда Курц проезжал мимо, они низко пригибались, прячась в своей машине. Их задачу облегчал ливень, но Малькольм тем не менее все же заглушил двигатель. Он знал, что ничто не выдает присутствие нежелательного наблюдателя так, как выхлопные газы работающего на холостых оборотах двигателя.

Потрошитель, сидевший рядом, зашевелился.

– Сейчас, Потрошитель, сейчас, мой мальчик, – успокоил его Малькольм. – Обожди минуточку.

В свое время Курцу довелось повидать немало бухгалтеров: пару раз они обращались к нему за помощью в бракоразводных процессах, несколько более авантюрно настроенных счетоводов отбывали сроки в Аттике за свои «чистые» преступления. Но миссис Ричардсон не произвела на него впечатление супруги бухгалтера. Скорее, она была похожа на дорогую проститутку, промышляющую в роскошных пансионатах неподалеку от Ниагарского водопада. Курц видел фотографии Бьюэлла Ричардсона и слышал, что говорил про него Малыш Героин. Казначей семьи Фарино был маленьким, лысым, лет под пятьдесят; на окружающий мир он взирал сквозь очки с толстыми стеклами, словно надменный, близорукий бурундук. Его жене не было и тридцати; она оказалась светловолосой, с безукоризненной фигурой и – как решил Курц – чересчур бодрой для потенциальной вдовы.

– Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Кертис. Но только, будьте добры, не переставляйте стул. Расстановка мебели является частью общей атмосферы.

– Разумеется, – заверил ее Курц, не имевший никакого представления, о чем она говорит.

У Бьюэлла Ричардсона хватило денег, чтобы купить дом неподалеку от парка Делавар, выстроенный по проекту знаменитого архитектора Фрэнка Ллойда Райта.

– Это не тот дом, в котором жил Фрэнк Ллойд Райт, – объяснила ему Арлена, наведя кое-какие справки. – Не тот дом, что построен по проекту Дьюи Д. Мартина. Другой.

– Понял, – ответил ей Курц.

Он не отличил бы дом, построенный по проекту Дьюи Д. Мартина, от обычного муниципального проекта, но не найти дом по адресу было бы очень трудно. Впрочем, здание оказалось весьма симпатичным с виду, если вам по душе кирпич и выступающие карнизы. Но стулья с прямыми спинками, стоящие у камина, были сродни орудиям пытки инквизиторов. Курц понятия не имел, принимал ли Фрэнк Ллойд Райт участие в проектировке этих стульев, да и это его нисколько не волновало, но он был убежден в том, что созданы они были без какого-либо учета особенностей строения человеческого тела. Прямая и жесткая спинка напоминала гладильную доску, а сиденье было настолько маленьким, что на нем не поместился бы и зад карлика. У Курца мелькнула мысль, что, если бы такую же конструкцию использовали в электрическом стуле, осужденный ругался бы на творцов этого сооружения последние мгновения перед тем, как включили рубильник.

– Я очень признателен вам, миссис Ричардсон, за то, что вы согласились со мной встретиться.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь следствию, мистер…

– Курц.

– Да. Но вы, как я поняла, не из полиции. Частный детектив?

– Да, мэм, частный детектив, – сказал Курц.

Когда он действительно был частным детективом, у него специально для подобных интервью имелся один приличный костюм и пара хороших галстуков, и сейчас он чувствовал себя глупо в ветровке и штанах, полученных при выходе из Аттики. Арлена дала ему галстук Алана, но Курц был на два дюйма выше и весил на сорок фунтов больше покойного мужа своей секретарши, поэтому о костюме из того же источника нечего было и думать. Курц ждал с нетерпением, когда же заработает хоть какие-то деньги. Купив два пистолета, выделив Арлене триста долларов на закупку необходимого оборудования и заплатив за жилье и кормежку, он обнаружил, что у него осталось всего около тридцати пяти долларов.

– Кто еще заинтересован в том, чтобы разыскать Бьюэлла? – спросила супруга бухгалтера.

– Я не имею права раскрывать личность своего клиента, мэм. Но, смею заверить, этот человек желает вашему мужу только добра и хочет помочь его найти.

Миссис Ричардсон кивнула. Волосы у нее были уложены в затейливый пучок, и Курц помимо воли не мог оторвать взгляда от искусных завитков, щекочущих точеную шею.

– Что вы можете рассказать мне про обстоятельства исчезновения мистера Ричардсона?

Женщина медленно покачала головой:

– Разумеется, я уже все рассказала полиции. Но, честное слово, я не могу вспомнить ничего необычного. В четверг будет ровно месяц, как Бьюэлл вышел из дома утром в обычное время… в пятнадцать минут девятого… сказав, что направляется прямо к себе в контору.

– По словам его секретарши, у мистера Ричардсона на этот день не было запланировано никаких встреч, – заметил Курц. – Вам не кажется, что для бухгалтера это довольно странно?

– Вовсе нет, – заверила его миссис Ричардсон. – У Бьюэлла почти не было частных клиентов, и все дела с ними он в основном вел по телефону.

– Вам известны имена этих клиентов?

Миссис Ричардсон поджала идеальные розовые губы:

– Мне кажется, это конфиденциальная информация, мистер…

– Курц.

– …но я могу вас заверить, что все клиенты Бьюэлла люди значительные… серьезные… стоящие выше каких-либо подозрений.

– Разумеется, – согласился Курц. – И в день своего исчезновения ваш муж уехал на «Мерседесе Е300»?

Миссис Ричардсон склонила голову набок.

– Да. А вы разве не ознакомились с полицейским протоколом, мистер…

– Курц. Да, мэм, ознакомился. Просто я проверял.

– Да, это так. Я хочу сказать, он действительно уехал на маленьком «Мерседесе». В тот день мне нужно было съездить за покупками, поэтому большой я оставила себе. Полиция обнаружила его на следующий же день. Я имею в виду маленький «Мерседес».

Курц кивнул. Малыш Героин говорил, что «Е300» бухгалтера был оставлен в Лакаванне, где его раздели в считаные часы. На том, что осталось от машины, были обнаружены сотни отпечатков пальцев; все идентифицированные на настоящий момент принадлежали бродягам, промышлявшим мелким воровством.

– У вас нет никаких предположений насчет того, почему мистер Ричардсон мог удариться в бега? – спросил Курц.

Блондинка с внешностью изваяния античных мастеров дернула головой, словно Курц дал ей пощечину.

– Вы намекаете, что у него могла быть другая женщина, мистер…

– Курц, – подсказал Курц и стал ждать ответа.

– Мне неприятен ваш вопрос и вытекающие из него заключения.

«И тут я тебя не виню, – захотелось произнести вслух Курцу. – Если твой муж гулял на стороне, он был полным кретином».

Он молчал.

– Нет, у Бьюэлла не было никаких причин… как вы выразились, мистер Кац? Удариться в бега. Он был счастлив. Мы были счастливы. Мы с ним живем очень хорошо. Бьюэлл подумывал о том, чтобы через год-два уйти на покой; у нас есть домик в Мауи, куда мы собирались переселиться, недавно мы купили яхту… маленький шестидесятифутовый катамаран… – Миссис Ричардсон умолкла. – Мы собирались совершить кругосветное путешествие.

Курц кивнул:

«Маленький шестидесятифутовый катамаран». Проклятие, а на что же тогда похожа большая яхта? Курц попытался представить себе год, проведенный на шестидесятифутовой яхте вместе с этой женщиной, порты в тропиках, длинные ночи в открытом море. Это оказалось совсем нетрудно.

– Что ж, вы мне очень помогли, миссис Ричардсон, – сказал Курц, поднимаясь и направляясь к двери.

Миссис Ричардсон поспешно вскочила с места.

– Не представляю себе, как мои ответы помогут вам найти моего мужа, мистер…

Курц оставил бесплодные попытки подсказывать ей свою фамилию. Даже у закоренелых наркоманов не такая короткая память.

– На самом деле, вы мне очень помогли, – повторил Курц.

И это действительно было так. Он пришел к миссис Ричардсон только для того, чтобы установить, имеет ли она какое-нибудь отношение к исчезновению бухгалтера. Нет, не имеет. Миссис Ричардсон, несомненно, женщина красивая, даже очень, но блещущей умом ее никак не назовешь. Она не притворялась, что ей ничего не известно. Курц решил, миссис Ричардсон вряд ли подозревает о том, что ее муж, скорее всего, в данный момент уже разлагается в неглубокой могиле или служит кормом придонных обитателей озера Эри.

– Еще раз благодарю вас, – сказал он и направился к «Бьюику» Арлены.

– Дерьмо! – выругался Малькольм.

Они с Потрошителем только решились выйти из «Мерседеса». Малькольм протянул руку, намереваясь схватить Потрошителя, но его пальцы застыли в дюйме от плеча приятеля. Он ни за что не прикоснется к Потрошителю без его разрешения, а тот ему никогда это не разрешит.

– Подожди, – сказал Малькольм, и оба быстро скользнули обратно в машину.

Из дома вышел Курц. Теперь, разглядев его вблизи, Малькольм пришел к выводу, что он похож на свою фотографию: чуть постарел, чуть осунулся, складки лица стали чуть жестче.

– Я надеялся, он проторчит у нее дольше, – буркнул Малькольм. – Что это за сыщик, мать его, пробыл у вдовы всего пять минут!

Потрошитель, доставший из кармана свитера складной нож, казалось, был поглощен тем, что изучал узоры на рукоятке.

– Подождем минутку, – продолжал Малькольм. – Быть может, он еще вернется назад.

Но Курц не стал возвращаться назад. Сев в «Бьюик», он тронулся с места.

– Дерьмо! – снова выругался Малькольм. – Ладно, этот адвокатишко Майлз сказал нам забрать обе упаковки. Как ты думаешь, какую нам взять сначала, Потрошитель, мальчик мой?

Потрошитель посмотрел на особняк. Его рука едва заметно дернулась, и выскочили оба лезвия. Нож был сделан известным оружейником, мастером своего дела. Убрав одно лезвие, Потрошитель оставил второе выдвинутым. Оно было кривым – четыре дюйма прямое и острое как бритва, а на конце загнутое. Такое лезвие называлось «крючком для потрошения внутренностей».

У Потрошителя зажглись глаза.

– Да, ты, как всегда, прав, – согласился Малькольм. – Я знаю один способ найти мистера Курца, когда он нам снова понадобится. А сейчас нас здесь ждет дело.

Они вышли из машины. Малькольм достал брелок, включая сигнализацию, и тотчас же, спохватившись, опять ее отключил.

– Чуть не забыл, – сказал он.

Малькольм достал фотоаппарат «Полароид», и они с Потрошителем под проливным дождем пересекли улицу.

ГЛАВА 10

Гигантский комплекс медицинского центра округа Эри размещался рядом с шоссе на Кенсингтон, так что больные при желании могли наслаждаться шумом оживленной автострады. Этим занимались немногие. Большинство пациентов центра было поглощено вопросами жизни и смерти и тщетными попытками заснуть, так что не различало отдаленные звуки дорожного движения сквозь шум кондиционеров. Время для посещения больных официально оканчивалось в девять часов вечера, но последние посетители покидали центр только около десяти.

В пятнадцать минут одиннадцатого вечера в этот октябрьский день худой господин в простом коричневом дождевике и тирольской шляпе с красным пером вышел из кабины лифта на этаже отделения интенсивной терапии, находящегося в Западном крыле. У него в руках был маленький букет цветов. На вид ему было лет пятьдесят с небольшим, у него были печальные глаза, рассеянное выражение лица, а его губы под ухоженными рыжеватыми усиками изгибались в едва уловимой улыбке. Мужчина был в дорогих перчатках.

– Прошу прощения, сэр, но время для посещений больных уже окончилось, – остановила его дежурная медсестра, прежде чем он успел отойти от лифта на три шага.

Мужчина остановился и растерянно посмотрел на нее.

– Да… извините. – Он говорил с едва заметным европейским акцентом. – Я только что прилетел из Штутгарта. Моя мать…

– Вы сможете прийти к ней завтра, сэр. Посещение больных разрешается с десяти часов утра.

Кивнув, мужчина собрался было уходить, но затем снова повернулся к медсестре, протягивая букет.

– Миссис Гаупт. Она в вашем отделении, да? Я только что прилетел из Штутгарта, и брат сказал мне, что у нашей мамы очень серьезное положение.

Услышав фамилию, медсестра взглянула на экран компьютера. Прочтя то, что там было, она прикусила губу.

– Миссис Гаупт ваша мать, сэр?

– Да. – Высокий мужчина в дождевике переминался с ноги на ногу, глядя на цветы. – Я уже столько лет ее не видел… Конечно, мне нужно было бы приехать гораздо раньше, но работа… а завтра я уже должен лететь домой.

Медсестра заколебалась. Мимо сновали врачи и медсестры, разносившие лекарства больным.

– Вы понимаете, мистер… Гаупт?

– Да.

– Вы понимаете, мистер Гаупт, ваша мать уже несколько недель находится в коме. Она не узнает, что вы к ней приходили.

Мужчина с печальными глазами кивнул.

– Да, но я буду знать, что побывал у нее.

В глазах медсестры блеснули слезы.

– Пройдите по коридору, сэр. Миссис Гаупт находится в отдельной палате, одиннадцать-ноль – восемь. Через несколько минут я пришлю к вам медсестру.

– Огромное вам спасибо, – поблагодарил ее мужчина в дождевике.

Он неуверенно шагнул в водоворот целенаправленной суеты медперсонала.

Миссис Гаупт действительно находилась в коме. По одним трубкам в ее организм что-то поступало, по другим что-то выводилось. На столике у изголовья кровати в стакане с водой ухмылялась ее вставная челюсть. Мужчина в дождевике и шляпе с пером развернул цветы и поставил их в стакан с челюстью старухи. Затем он выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, бесшумно проскользнул к палате 1123.

В ней никто не дежурил. Войдя внутрь, мужчина увидел спящего Карла. Парень был напичкан лекарствами; у него была перебинтована голова, лицо, исполосованное многочисленными ссадинами, напоминало морду енота, нижняя челюсть была подвязана проволокой. Обе ноги, загипсованные, были подвешены к замысловатой конструкции из тросов, гирек и металлических рамок. Правая рука Карла была привязана к кровати резиновой лентой, а левая закреплена на столике под капельницей. К телу Карла подходили многочисленные трубочки.

Высокий мужчина бесшумно отсоединил кнопку вызова сиделки от изголовья кровати и отодвинул ее так, чтобы Карл не смог до нее дотянуться. Затем он достал из кармана дождевика одноразовый шприц в упаковке и, зажав его в правой руке, левой стиснул перебинтованную челюсть Карла.

– Карл! Карл! – Его голос был тихим и заботливым.

Карл застонал, закряхтел, попытался перевернуться, но его удержали повязки и растяжки. Наконец он открыл единственный здоровый глаз. Судя по всему, Карл не узнал мужчину в дождевике.

Тот зубами стащил колпачок с иглы и оттянул поршень назад, наполняя шприц воздухом. Бесшумно выплюнув пластмассовый колпачок, он поймал его рукой, в которой держал шприц.

– Карл, ты проснулся?

Единственный глаз Карла наполнился сонным недоумением, перешедшим в безотчетный ужас. Странный посетитель отсоединил капельницу от монитора, отключил сигнализацию и проколол иглой трубку. Карл попытался перекатиться к кнопке вызова сиделки, но незнакомец удержал его на месте, придавив ему левую руку.

– Семья Фарино хочет поблагодарить тебя за верную службу, Карл, и выражает сожаление, что ты оказался таким идиотом.

Мужчина говорил негромко и мягко. Он всунул иглу глубже. Карл издавал жуткие звуки перебинтованным ртом и бился на кровати, словно гигантская рыба.

– Шш, – успокоил его мужчина, нажимая на поршень.

В прозрачной трубке появился пузырек воздуха, направившийся к игле, торчащей в вене в руке Карла.

Высокий мужчина умелым движением выдернул шприц и убрал его в карман дождевика. Удерживая Карла за левое запястье, он сверился с часами у себя на правой руке, и случайный наблюдатель принял бы его за врача, совершающего вечерний обход и проверяющего у больного пульс.

Сломанная челюсть Карла громко заскрипела, и проволока лопнула. Раненый издал нечеловеческий звук.

– Подожди еще четыре или пять секунд, – тихо произнес мужчина в дождевике. – Ага, ну вот и все.

Пузырек воздуха достиг сердца Карла, буквально взорвав его. Карл выгнулся, дернувшись с такой силой, что две стальные растяжки запели, словно провода на ветру. Глаза телохранителя, вылезшие из орбит, казалось, готовы были вот-вот лопнуть, но вдруг они остекленели, и их взгляд померк. Из ноздрей Карла вытекли две струйки крови.

Отпустив запястье лежащего на кровати человека, мужчина в дождевике вышел из палаты, направился по коридору к запасному выходу и, спустившись по лестнице на первый этаж, сошел по пандусу для машин «Скорой помощи».

София Фарино ждала его за воротами медицинского центра в своем черном спортивном «Порше». Верх был поднят для защиты от не утихающего с самого утра дождя. Высокий мужчина сел в машину рядом с Софией. Она не стала спрашивать у него, как все прошло в больнице.

– В аэропорт? – спросила София.

– Да, пожалуйста, – произнес мужчина таким же тихим, вежливым голосом, каким он говорил с Карлом.

Через несколько минут машина выехала на шоссе, ведущее в Кенсингтон.

– Погода в Буффало меня всегда радует, – нарушил молчание мужчина в дождевике. – Она напоминает мне Копенгаген.

София улыбнулась.

– Да, чуть было не забыла, – спохватилась она.

Открыв бардачок, она достала пухлый белый конверт.

Едва заметно улыбнувшись, мужчина, не пересчитывая деньги, убрал конверт в карман дождевика.

– Пожалуйста, передайте самый теплый привет вашему отцу, – сказал он.

– Обязательно передам.

– И если вашей семье понадобятся еще какие-нибудь услуги…

София оторвалась от монотонно работающих щеток стеклоочистителя. До аэропорта оставалось еще несколько миль.

– Вообще-то, – сказала она, – есть еще кое-что…

ГЛАВА 11

Войдя в крошечный кабинет в административном центре, Курц посмотрел на сидящую за заваленным бумагами письменным столом полицейскую надзирательницу, осуществляющую контроль за его условно-досрочным освобождением, и пришел к выводу, что она красива, словно букашка.

Ее звали Пег О'Нил. «П. Н. – полицейский надзиратель», – мысленно отметил Курц. Он редко думал такими категориями, как «красива, словно букашка», но мисс О'Нил это определение очень шло. Ей было лет тридцать с небольшим, но у нее было свежее, веснушчатое лицо и чистые голубые глаза. Рыжие волосы – не того поразительно ярко-рыжего цвета, какие были у Сэм, а сложного рыжевато-желтого оттенка, – ниспадали на плечи естественными волнами. По современным меркам она была чуть полновата, что безмерно порадовало Курца. Одним из лучших высказываний, какие он когда-либо встречал, было описание женщин нью-йоркского высшего света, страдающих полным отсутствием аппетита, данное писателем Томасом Вулфом: «ходячие рентгеновские снимки». У него мелькнула рассеянная мысль: а что подумает о нем П. Н. Пег О'Нил, если он ей скажет, что читал Томаса Вулфа. И тут же задумался, а почему это его волнует.

– Итак, где вы живете, мистер Курц?

– Где придется.

Курц отметил, что О'Нил не снизошла до того, чтобы обращаться к нему по имени.

– Вам нужно иметь постоянный адрес. – Ее голос не был ни фамильярным, ни холодным – просто профессиональным. – В следующем месяце я должна навестить вас по месту постоянного жительства и убедиться, что оно удовлетворяет требованиям условно-досрочного освобождения.

Курц кивнул:

– Я остановился в мотеле «Шестерка», но вообще-то ищу что-нибудь более постоянное.

Он решил не упоминать про заброшенный склад и одолженный спальный мешок, служившие ему в настоящее время домом.

Мисс О'Нил сделала пометку.

– Вы приступили к поискам работы?

– Я уже нашел место, – ответил Курц.

Она удивленно подняла брови. Они были густыми и имели тот же цвет, что и волосы.

– Я открыл свое дело, – пояснил он.

– Этого недостаточно, – сказала Пег О'Нил. – Нам нужны подробности.

Курц снова кивнул:

– Я основал сыскное агентство.

Полицейская надзирательница постучала ручкой по нижней губе.

– Мистер Курц, вы понимаете, что в штате Нью-Йорк вам больше никогда не дадут лицензию на занятия частным сыском, и вы не имеете права владеть огнестрельным оружием и носить его, а также общаться с уголовными преступниками?

– Понимаю, – сказал Курц. Увидев, что О'Нил молчит, он продолжал: – Это официально зарегистрированный бизнес: агентство «Розыски милых сердцу».

О'Нил едва сдержала улыбку.

– Агентство «Розыски милых сердцу»? Вы собираетесь искать пропавших без вести?

– В каком-то смысле, – подтвердил Курц. – Это поисковая система, работающая во Всемирной паутине. Девяносто девять процентов работы мы с моей секретаршей будем осуществлять при помощи компьютера.

П. Н. постучала ручкой по белоснежным зубам.

– В Интернете сотни подобных систем.

– То же самое сказала Арлена, моя секретарша.

– Почему вы полагаете, что сможете зарабатывать на этом деньги?

– Во-первых, по моим подсчетам, около ста тысяч детей, появившихся на свет во время бума рождаемости и в настоящий момент приближающихся к выходу на пенсию, готовы бросить своих нынешних супругов. С другой стороны, у них, скорее всего, не погасло чувство к своим возлюбленным времен учебы в университете, – сказал Курц. – Вы меня понимаете: воспоминания о первой страсти на заднем сиденье «Мустанга» выпуска 66-го года и тому подобное.

Мисс О'Нил улыбнулась:

– У «Мустанга» выпуска 66-го года заднее сиденье очень тесное и неудобное, – сказала она.

Курц отметил, что она не заигрывает с ним, а просто констатирует факт.

Он кивнул:

– Вам нравятся старые «Мустанги»?

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои предпочтения в мощных автомобилях, – сказала мисс О'Нил. – И почему эти стареющие плоды бума рождаемости должны обратиться за услугами именно к вам? Поскольку в Сети есть много других дешевых страничек, разыскивающих одноклассников?

– Вы правы, – согласился Курц. – Но мы с Арленой собираемся действовать более проактивно. – Он остановился. – Неужели я действительно сказал «проактивно»? Господи, я ненавижу это слово. Мы с Арленой собираемся действовать более… изобретательно.

На лице мисс О'Нил второй раз за время беседы отобразилось легкое удивление.

– Одним словом, мы листаем старые классные журналы, – продолжал Курц, – находим кого-нибудь, пользовавшегося популярностью в своем классе – мы начали с шестидесятых годов, – а затем посылаем информацию бывшим одноклассникам этого человека. Понимаете: «Вам никогда не было интересно узнать, что случилось с Билли Бендербиксом? Обратитесь в агентство „Розыски милых сердцу“ – что-нибудь в таком духе.

– Вы знакомы с законами, гарантирующими невмешательство в частную жизнь?

– Разумеется, – подтвердил Курц. – Но в Интернете их пока недостаточно. Впрочем, мы все равно ищем бывших одноклассников через обычные поисковые системы и посылаем им информацию по электронной почте.

– И как, получается?

Курц пожал плечами:

– Прошло всего несколько дней, но у нас уже пара сотен попаданий. – Он умолк, понимая, что полицейской надзирательнице этот пустой разговор нужен не больше, чем ему; с другой стороны, ему хотелось перед кем-нибудь выговориться, а кроме П. Н. в его жизни никого не было. – Хотите узнать о нашей первой попытке?

– Конечно, – сказала мисс О'Нил.

– Ну так слушайте. Арлена в течение нескольких дней собирала старые классные журналы. Мы разослали запросы по почте по всей стране, но начинать мы будем с окрестностей Буффало, пока не составим базу данных.

– Разумно.

– И вот вчера мы были готовы начать. Я сказал: «Давай выберем кого-нибудь наугад, чтобы он стал нашим первым мистером или мисс Одинокое Сердце… Прошу прощения, миссис Одинокое Сердце.

– Это глупо, – заметила О'Нил. – Правильнее будет все же мисс Одинокое Сердце.

Курц кивнул:

– Итак, Арлена берет первый журнал из стопки – Кенмор-Уэст, 1966 год, – и раскрывает его. Я тычу наугад пальцем. Попадаю в человека со странной фамилией, но мне все равно. Вот только Арлена почему-то начинает смеяться…

Выражение лица О'Нил оставалось нейтральным, однако она внимательно слушала.

– Вульф Блитцер, – продолжал Курц. – «По-моему, его одноклассники и так неплохо осведомлены о том, что с ним стало», – говорит Арлена. «Почему?» – спрашиваю я. Арлена смеется еще громче…

– Вы действительно не знаете, кто такой Вульф Блитцер? – спросила О'Нил.

Курц снова пожал плечами:

– Насколько я понял, он стал знаменитым тогда, когда мой процесс уже шел, а с тех пор у меня не было возможности регулярно смотреть новости Си-эн-эн.

О'Нил улыбнулась.

– Ладно, – продолжал Курц, – Арлена успокаивается, объясняет, кто такой Вульф Блитцер и почему мы вряд ли сможем остановить свой выбор на нем, и достает журнал школы в Западной Сенеке. Раскрывает его наугад. Тычет пальцем в фотографию. Еще один кандидат. Некий Тим Рассерт.

О'Нил негромко рассмеялась:

– Телекомпания Эн-би-си.

– Точно. О нем я тоже не слышал. Арлена начинает громко ржать.

– Ну и совпадение!

Курц покачал головой:

– Я не верю в случайные совпадения. На самом деле, это Арлена так надо мной подшутила. У нее своеобразное чувство юмора. Одним словом, в конце концов нам удалось найти выпускника школы из окрестностей Буффало, не являющегося телевизионной знаменитостью, и мы…

Зазвонил телефон, и О'Нил сняла трубку. Курц был рад небольшому перерыву. Ему приходилось врать напропалую.

– Да… да… хорошо, – говорила О'Нил. – Понимаю. Ладно. Договорились.

Когда она положила трубку, Курцу показалось, что ее взгляд стал более холодным.

Дверь распахнулась. В комнату ворвались полицейский из отдела убийств по имени Джимми Хатэуэй и молодой фараон, которого Курц никогда прежде не видел, и взяли Курца под прицел своих 9-мм «глоков». Оглянувшись, Курц увидел, что Пег О'Нил достала из сумочки «зиг-рро» и целится ему прямо в лицо.

– Руки на затылок, осел! – крикнул Хатэуэй.

На Курца надели наручники, его обыскали – разумеется, он оказался совершенно чист, ибо зачем брать «пушку» на первую встречу с полицейским надзирателем, – и поставили лицом к стене, после чего молодой полицейский вытряхнул у него из карманов мелочь, ключи от машины и мятные конфеты.

– Больше ты этого долбаного козла не увидишь, – объявил Хатэуэй О'Нил, подталкивая Курца к двери. – Он возвращается в Аттику и на этот раз оттуда никогда не выйдет.

Курц оглянулся последний раз на Пег О'Нил, прежде чем еще один толчок не выпихнул его в коридор. Выражение ее лица оставалось непроницаемым.

ГЛАВА 12

Курц понял, что допрос будет не из легких, когда Хатэуэй, полицейский из отдела расследования убийств, опустил жалюзи на однонаправленное зеркало, занимавшее всю стену кабинета, и выдернул шнур магнитофона из розетки на полу. Вторым дурным знаком стало то, что Курцу защелкнули руки наручниками за прямой спинкой металлического стула, привинченного болтами к полу. Третью наводку Курц получил из темных пятен на видавшем виды деревянном столе и таких же пятен, разбрызганных на линолеуме под привинченным к полу стулом, хотя он и попытался убедить себя в том, что эти пятна могут объясняться пролитым кофе. Но, возможно, самым красноречивым намеком стало то, что Хатэуэй натянул резиновые медицинские перчатки, какими пользуются санитары для защиты от СПИДа.

– С возвращением, Курц, мать твою, – сказал Хатэуэй, когда жалюзи были опущены.

Быстро сделав три шага вперед, он наотмашь ударил Курца по лицу.

Тряхнув головой, Курц сплюнул кровь на линолеум. Хорошая новость состояла в том, что сейчас у Хатэуэя не было массивного золотого кольца, которое он носил раньше на правой руке. Возможно, он его снял, чтобы не порвать резиновые перчатки. У Курца на подбородке у уголка рта до сих пор оставался едва заметный шрам, последствие похожего разговора с Хатэуэем, состоявшегося почти двенадцать лет назад.

– Я тоже рад тебя видеть, лейтенант, – сказал Курц.

– Я детектив! – рявкнул Хатэуэй.

Курц пожал плечами, насколько это было возможно со скованными наручниками руками.

– Мы не виделись более одиннадцати лет, – произнес он, снова сплевывая кровь. – Я полагал, за это время ты все-таки умудрился сдать экзамен на лейтенанта. Или по крайней мере на сержанта.

Шагнув вперед, Хатэуэй снова ударил Курца, на этот раз сжатым кулаком.

Курц на мгновение потерял сознание, а когда пришел в себя, молодой полицейский говорил:

– …ради бога, Джимми!

– Заткнись! – остановил его детектив Хатэуэй.

Обойдя стол, он взглянул на часы. Курц предположил, что у полицейских совсем немного времени для беседы без протокола. «Очень хорошо», – подумал Курц, пытаясь справиться со звоном в ушах.

– Где ты был вчера утром, Курц? – рявкнул Хатэуэй.

Курц покачал головой. Ошибка. Комната дернулась и закружилась. Лишь наручники позволили ему усидеть на стуле прямо.

– Я спросил, где ты был вчера утром? – повторил Хатэуэй, подходя ближе.

– Адвоката, – с трудом проговорил Курц.

Его рот по-прежнему был полон крови, но, по крайней мере, все зубы, кажется, остались на месте.

– Что?

– Я хочу адвоката.

– Твой адвокат помер, подонок, – сказал Хатэуэй. – У этого вечно больного дохлятика Мюррела четыре года назад случился сердечный приступ.

Курцу это было известно.

– Адвоката, – повторил он.

В ответ Хатэуэй достал из кобуры под мышкой свой 9-мм «глок» и вытащил из кармана пиджака крошечный «смит-вессон» 32-го калибра. Он швырнул револьвер на стол перед Курцем. Классический расклад «он первый бросился на меня».

– Джимми, во имя всего святого! – воскликнул молодой полицейский.

Курц никак не мог понять, это у них отрепетировано или же молодому действительно не по душе действия Хатэуэя. Но если это стандартный фарс с «хорошим» и «плохим» полицейскими, из парня получится неплохой актер.

– А может быть, мы обыскали его недостаточно внимательно, – заметил Хатэуэй, уставившись на Курца своими бледно-голубыми глазами.

Курцу и раньше казалось, что у этого полицейского не все дома, но сейчас у Хатэуэя, похоже, совсем крыша съехала.

Хатэуэй дослал патрон в патронник своего «глока».

– Где ты был вчера утром, Джо, мальчик мой?

Курцу это уже начинало надоедать. За последнее десятилетие ему неоднократно приходилось обсуждать с другими заключенными Основополагающую директиву «никогда не убивай полицейского». Для того чтобы оживить спор, Курц всегда отстаивал точку зрения «а почему бы и нет?». При этом он, как правило, имел в виду Хатэуэя.

Отвернувшись от красномордого полицейского, Курц постарался думать о другом.

– Ах ты жалкий ублюдок! – бросил Хатэуэй.

Убрав «глок» в кобуру, он одним движением сгреб со стола «смит-вессон» и ударил Курца по ключице мешочком с песком, очень похожим на тот, который сам Курц применил против Карла. Левое плечо и рука Курца на мгновение онемели, затем вспыхнули бушующей болью.

Второй детектив включил магнитофон и поднял жалюзи. Хатэуэй стащил резиновые перчатки. Револьвер и дубинка бесследно исчезли. «Глок» был в кобуре.

«Что ж, – подумал Курц, – все прошло отлично».

– Джо Курц, вы признаете, что вас предупредили о ваших правах? – произнес в микрофон детектив Хатэуэй.

Курц буркнул что-то нечленораздельное. Похоже, ключица не была сломана, но пройдет несколько часов, прежде чем он снова сможет действовать левой рукой.

– Где вы находились вчера утром между девятью и одиннадцатью часами утра? – продолжал Хатэуэй.

– Я бы хотел поговорить со своим адвокатом, – постарался как можно отчетливее произнести Курц.

– Государственный защитник уже поставлен в известность, – продиктовал Хатэуэй, наклоняясь к микрофону. – Следует отметить, что данный разговор происходит с согласия и по просьбе мистера Курца.

Курц чуть ли не прижался губами к микрофону.

– Твоя мать сосала член на Южном Делаваре, детектив Хатэуэй. А я был ее постоянным клиентом.

Забыв о том, что он снял перчатки, Хатэуэй ударил Курца с такой силой, что кровь из носа брызнула на стену, до которой было не меньше шести футов. «Отличный ход с моей стороны, – мысленно отметил Курц. – Впрочем, пленки все равно редактируют». Он тряхнул головой. На этот раз ему удалось уклониться от прямого удара и сохранить нос целым.

– Вы узнаете эту женщину? – спросил второй детектив, выкладывая на стол белую папку.

Он раскрыл папку.

– Курц, не испачкай фотографии кровью! – предостерегающе произнес Хатэуэй.

Курц постарался выполнить его просьбу, хотя на черно-белых снимках было заснято столько крови, что еще несколько капель ничего бы не изменили.

– Вы узнаете эту женщину? – повторил молодой полицейский.

Курц молчал. По фотографиям можно было только понять, что это женщина. Разумеется, Курц ее узнал. Ему были знакомы стулья с прямыми неудобными спинками, расставленные вокруг стола от Фрэнка Ллойда Райта.

– Вы отрицаете, что были дома у этой женщины вчера утром? – настаивал молодой полицейский. Затем он добавил, повернувшись к микрофону: – Пусть на фонограмме будет зафиксировано, что мистер Курц отказывается узнать Мери-Энн Ричардсон, женщину, у которой он был в гостях вчера утром.

«Вчера у нее были нос, глаза, грудь и вся кожа», – захотелось сказать вслух Курцу. На самом деле он внимательно рассмотрел фотографии, разложенные на столе. Убийца был маньяк, обожающий холодное оружие, физически сильный, психически ненормальный, но умеющий обращаться с лезвием. Какими бы жуткими ни были картины вивисекции, выполнена она была профессионально. Курц сомневался, что миссис Ричардсон по достоинству это оценила, хотя, судя по снимкам, потрошитель прикончил ее не сразу, дав возможность понаблюдать за процессом. Курц вгляделся в окружающую обстановку, пытаясь определить время убийства по расположению мебели. Все предметы стояли в точности так, как их оставили они с хозяйкой. Следов борьбы не было – или человек с ножом оказался достаточно сильным и вся борьба была сосредоточена на маленьком пятачке промокшего насквозь ковра у входа в гостиную. Или, что вероятнее, убийц было несколько: один держал, другой резал.

– Это у нее на платье сперма? – спросил Курц.

– Заткнись, – оборвал его детектив Хатэуэй.

Шагнув вперед, он зажал одной рукой микрофон, другой стиснул Курцу ушибленное плечо. У Курца вырвался краткий стон, но полицейский не убирал руку с микрофона.

– За это ты получишь по полной катушке, Курц. Твоя фамилия есть в ее записной книжке. Человек, позвонивший нам, видел тебя на месте преступления.

Курц вздохнул:

– Хатэуэй, тебе прекрасно известно, что это не моих рук дело. Стиль не мой. Когда мне приходит мысль расправиться с домохозяйкой, я всегда пользуюсь «кольтом» 45-го калибра.

Обнажив свои огромные зубы, Хатэуэй сжал плечо сильнее. На этот раз Курц уже был готов и не застонал вслух, даже когда ему показалось, что кости ключицы трещат словно кастаньеты.

– Уберите отсюда этот мешок с дерьмом, – распорядился Хатэуэй.

В комнату вошли два здоровенных полицейских в форме, отстегнули Курца от стула, снова сковали ему руки за спиной и вывели из комнаты. Один из них принес с собой рулон бумажных полотенец, чтобы вытереть кровь со щеки и подбородка Курца.

Курц посмотрел на свою голубую рубашку в клетку – свою единственную рубашку. Проклятие.

Полицейские в форме провели его по многочисленным коридорам со стенами, выкрашенными зеленой краской, мимо постов охраны, вниз на первый этаж, где у него сняли отпечатки пальцев, а затем его снова обыскали и сфотографировали на цифровой аппарат.

Курцу была хорошо знакома эта процедура. Бюрократическая машина работает медленно, поэтому обвинение ему предъявят не раньше чем завтра вечером. Курц покачал головой: Хатэуэй не мог говорить серьезно про убийство при отягчающих обстоятельствах. После того как ему предъявят обвинение, – хотя, черт побери, неясно, в чем именно его могут обвинить, – Курц внесет залог и выйдет на свободу до предварительного слушания дела.

– Чему ты улыбаешься, подонок? – спросил полицейский, пытающийся выбросить кипу окровавленных полотенец, при этом не запачкав кровью свои руки.

Курц постарался придать своему лицу нормальное выражение. Его развеселила мысль о залоге. В настоящий момент все, что было у него на этом свете, заключалось в тоненькой пачке банкнот – меньше двадцати долларов. Арлена изрядно истощила его запасы, закупая компьютеры и остальной офисный хлам. Нет, ему придется посидеть – сначала здесь, в камере предварительного заключения в здании суда, затем в тюрьме округа Эри – до тех пор, пока кто-нибудь из прокуратуры не обратит внимание на то, что на самом деле никакого дела против него нет, а Хатэуэй просто втирает очки.

Что ж, рассудил Курц, ему не привыкать сидеть и ждать.

ГЛАВА 13

– Ты меня понял, мой мальчик? – в четвертый раз спросил Бандана Малькольм Кибунт. – Завтра ему будет предъявлено обвинение, после чего он переселится в тюрьму округа, в общее отделение. Его переведут или завтра вечером, или послезавтра утром.

– Я в-все понял, – заикаясь, промолвил Бандан, начиная клевать носом.

Его взгляд становился все более мутным, но Малькольм пришел к выводу, что Бандан еще достаточно вменяем.

– Хорошо, – сказал Малькольм, похлопав наркомана по голове в красной банданке.

– Знаешь, я только н-никак не могу понять, и я как раз хотел у тебя спросить, – продолжая клевать носом, Бандан прищурился, пытаясь сосредоточить взгляд. – Слушай, Малькольм, чего это ты к старости стал таким щедрым, мать твою? Ты меня понимаешь? С чего это ты отдаешь все десять штук «Мечети» мне и моим ребятам за то, что мы пришьем этого белого ублюдка? Ты слышишь, что я говорю?

Малькольм разжал руку.

– Я тут ни при чем, Бандан. Это братва из «Мечети» хочет отправить его на тот свет. Мне до него никак не добраться, поэтому я и решил шепнуть тебе словечко, мой мальчик. Если ты захочешь поделиться со мной своим вознаграждением, я не буду иметь ничего против. Но мне никак не добраться до этого ублюдка, ты меня слышишь? Так что если твои ребята провернут это дельце… – Малькольм пожал плечами. – Ублюдок мертв, братва из «Мечети» счастлива, всё в ажуре.

Бандан нахмурился, пытаясь протащить услышанное через свой одурманенный наркотиками мозг, но, похоже, у него никак не получалось.

– Завтра в тюряге день свиданий, – наконец сказал он. – Если встать пораньше, часов в десять, бросить словечко Ллойду, Малышу Пи-пи и Дариллу, к закрытию твой белый дружок уже будет куском мертвечины.

– Возможно, его переведут в тюрьму округа послезавтра, – напомнил ему Малькольм. – Но, вероятнее всего, все же завтра. Завтра ему предъявят обвинение, завтра и повезут в автобусе с решетками.

– Как скажешь, – глупо ухмыльнулся Бандан.

– У тебя есть фотка его физии, мой мальчик?

Бандан похлопал нагрудный карман своей грязной куртки армейского образца.

– Фамилию не забыл, мой мальчик?

– Куртис.

– Курц, – поправил Малькольм, постучав клюющего носом Бандана по затылку, повязанному красной банданкой. – Курц.

– Как скажешь, – тряхнул головой Бандан, выбираясь из «Мерседеса».

Пошатываясь, он пошел по тротуару. К нему присоединились его такие же одурманенные дружки. Сунув руку в карман мешковатых брюк, Бандан вытащил пригоршню ампул с крэком, которые ему дал Малькольм, и стал раздавать их своим приятелям, словно конфеты.

ГЛАВА 14

Курц уже почти успел забыть, какими хаотически безумными кажутся муниципальные камеры временного содержания в сравнении со строго упорядоченным сумасшествием настоящей тюрьмы. Свет горел всю ночь напролет; чем ближе к утру, тем в больших количествах притаскивали новых задержанных. К полуночи в камере было уже двенадцать человек; шум и зловоние были такими, что свели бы с ума буддийского монаха. Один наркоман попеременно кричал, плакал и ругался; его то и дело рвало. Наконец Курц прекратил его страдания, сдавив двумя пальцами нерв, проходящий вдоль сонной артерии. Охрана и не подумала зайти, чтобы убрать рвоту.

В камере было трое белых, включая отрубившегося наркомана. Черные, как обычно, четко обозначили свою территорию и теперь злобно таращились на Курца. Он понимал, что если его узнают, ему придется нелегко. Всем чернокожим известна фетва,[2] вынесенная «Мечетью смерти», а значит, ночь будет очень длинной. У Курца не было ничего, что он мог бы использовать в качестве оружия: ни пружины, ни скрепки, ни шариковой ручки, ничего острого. Поэтому он решил просто оборудовать систему предварительного оповещения и попытаться хоть немного поспать. Сбросив заснувшего крепким сном наркомана с одной из четырех коротких скамеек, Курц с помощью ребра ладони убедил второго белого арестованного также улечься спать на полу. Затем он сложил из двух безжизненных тел своеобразную баррикаду в ярде от скамейки. Конечно, негры без труда преодолеют это импровизированное препятствие, но все же оно хоть сколько-нибудь замедлит их продвижение. Разумеется, Курц не имел никаких предубеждений против афро-американцев; просто их было много, и они, возможно, слышали об обещанной награде.

Вылезшие неизвестно откуда тараканы разбежались по полу. Подкрепившись в луже блевотины на ничейной территории, они исследовали складки одежды наркомана, а затем сгрудились на голой щиколотке второго арестованного белого.

Свернувшись калачом на жесткой скамейке, Курц закрыл глаза, забывшись в полудреме, однако лицом он оставался к сгрудившимся напротив неграм. Через какое-то время их разговоры смолкли; негры кто забылся беспокойным сном, кто просто сидел, бормоча себе под нос ругательства. Полицейские то и дело проводили мимо решетчатой стены проституток и наркоманов, рассаживая их в камеры дальше по коридору. Судя по всему, гостиница еще не вывесила на ночь табличку «Свободных мест нет».

Где-то около двух часов ночи Курц вдруг проснулся и автоматически выбросил вперед кулак в убийственном ударе. Какое-то движение. Однако оказалось, это лишь полицейский в форме отпер дверь в камеру.

– Джо Курц! – окликнул он.

Курц осторожно направился к двери, стараясь не поворачиваться спиной ни к полицейскому, ни к остальным задержанным. Возможно, Хатэуэй замыслил что-то еще. Едва ли его пыл остудила неудача с подброшенным «смит-вессоном». А может быть, кто-нибудь из полицейских, увидев бумаги об аресте Курца, связал его с приговором «Мечети смерти».

Полицейский в форме был толстым, неповоротливым и сонным, и – как и все охранники на этаже с камерами – он оставил свое оружие за наружной решеткой. В руке у него была резиновая дубинка, а на поясе висел баллончик со слезоточивым газом. За всеми перемещениями по коридору следила видеокамера. Курц решил, что, если Хатэуэй или кто-нибудь другой ждут его за углом коридора, он сможет разве что отобрать у толстого полицейского дубинку, использовать его самого, как живой щит, во время перестрелки, а затем попытаться сблизиться со своим противником. План был никудышным, но ничего лучше, не имея доступа к другому оружию, Курц придумать быстро не смог.

Но за углом коридора его никто не ждал. Толстый полицейский без каких-либо происшествий провел Курца через многочисленные двери и решетки. В приемном отделении другой заспанный сержант вернул ему в бумажном пакете бумажник, ключи и мелочь, после чего Курца спустили по черной лестнице на первый этаж. Полицейский отпер решетчатую дверь, и Курц оказался на свободе.

В грязной комнате ожидания на длинной скамье сидела красивая брюнетка – с пышной грудью, длинноволосая, с нежной кожей и соблазнительным взглядом. При появлении Курца она встала. Курц успел рассеянно подумать, как можно выглядеть такой свежей и собранной в два часа ночи.

– Мистер Курц, вы дерьмово выглядите, – заметила брюнетка.

Курц молча кивнул.

– Мистер Курц, меня зовут…

– София Фарино, – закончил за нее Курц. – Малыш Героин показывал мне вашу фотографию.

Брюнетка едва заметно улыбнулась:

– Мы в семье зовем его Стивеном…

– Но все остальные зовут его Малыш Героин или просто Героин, – сказал Курц.

София Фарино кивнула:

– Ну что, пойдем?

Курц не двинулся с места.

– Вы хотите сказать, что внесли за меня залог?

Она кивнула.

– Почему именно вы? – спросил Курц. – Если семья решила так поступить, почему не прислали адвоката Майлза? И почему среди ночи? Почему вы не дождались предъявления обвинения?

– До предъявления обвинения дело так и не дошло бы, – сказала София. – Вас обвинили бы в нарушении правил условно-досрочного освобождения – в ношении огнестрельного оружия – и утром отправили бы в тюрьму округа.

Курц почесал подбородок и услышал скрежет отросшей щетины.

– Нарушение правил досрочного освобождения?

Улыбнувшись, София направилась к выходу. Курц последовал за ней. Они спустились по гулкой лестнице и вышли в ночь. Курц был насторожен до предела, нервы натянуты. Хотя внешне это было незаметно, он вглядывался в каждую тень, реагировал на каждое движение.

– В убийстве жены Ричардсона много улик, – сказала София, – но ни одна из них не выводит на вас. Уже проведен анализ семени, обнаруженного на теле убитой. Группа крови не ваша.

– А вы откуда знаете?

Вместо того чтобы ему ответить, она продолжала:

– Неизвестный позвонил в полицию и сообщил, что вчера днем вы были дома у Ричардсон. Если следователь сказал вам, что ваша фамилия есть в ее записной книжке, он солгал. Миссис Ричардсон сделала пометку, что к ней должен прийти какой-то мистер Куотс.

– У дамочки была очень плохая память на фамилии, – заметил Курц.

София провела его на холодную, но залитую ярким светом автостоянку и нажала кнопку пульта сигнализации. Черный «Порше-Бокстер» пикнул и мигнул фарами.

– Хотите, я вас подвезу? – предложила она.

– Я лучше пройдусь пешком, – ответил Курц.

– Неразумно, – заметила брюнетка. – Ведь кто-то не поленился проделать такую работу, чтобы отправить вас в тюрьму округа. Интересно, зачем?

Курц уже догадался. Догадался только сейчас. Упрятать его за решетку. Поставить под нож. Ему повезло, что это не произошло во время первого допроса. Практически однозначно тут не обошлось без участия Хатэуэя. Что удержало полицейского из отдела убийств от того, чтобы довести дело до конца, использовать подброшенный револьвер и свой «глок» и получить обещанные десять кусков? Его молодой напарник? Курц подумал, что, скорее всего, так никогда это и не узнает. Но теперь он был уверен, что ниже по течению его должен был встретить кто-то еще, а Хатэуэй все равно получил бы свою долю.

– Так что вам лучше поехать со мной, – сказала София.

– Почему я должен верить, что вы не одна из них?

Дочь дона Фарино рассмеялась. Закинув голову назад, звонко, беззаботно, на удивление искренне для взрослой женщины.

– Вы мне льстите, – сказала она. – Мне нужно кое о чем с вами поговорить, Курц, и сейчас как раз самое подходящее время. Полагаю, я смогу помочь вам установить, кто пытался вас подставить и почему. Предлагаю в последний раз: поедете со мной?

Обойдя приземистый, мускулистый «Бокстер», Курц сел впереди, справа от водителя.

ГЛАВА 15

Курц ожидал или разговора по дороге, или путешествия в особняк семьи Фарино в Орчард-парке, но София отвезла его к себе домой в старый район в центре Буффало.

Курц знал, что для того, чтобы попасть хотя бы в зал ожидания городской тюрьмы, Софии пришлось пройти через металлоискатель, следовательно, в сумочке, которую она небрежно бросила на пол под сиденье, оружия не было. Оставался только бардачок. Если София вздумала бы открыть бардачок во время недолгой поездки до своего дома, Курцу предстояло бы несколько весьма любопытных мгновений. Однако она даже не думала браться за крышку.

София жила в облагороженном здании, бывшем когда-то складом. В стенах прорубили огромные окна, пристроили металлические балконы, выходящие на центр города и на причал, в подвале выкопали охраняемую автостоянку, а у входа посадили охранников. «Совсем, как моя нынешняя дыра», – весело подумал Курц.

Открыв с помощью магнитной карточки ворота подземного гаража, София у лифта поздоровалась с охранником в форме и подняла Курца на шестой, последний этаж.

– Я приготовлю что-нибудь выпить, – сказала она, войдя в квартиру, заперев за собой дверь и бросив ключи в эмалированную вазочку на лакированном столике из красного дерева. – Виски устроит?

– Устроит, – согласился Курц.

У него крошки во рту не было с тех пор, как он съел маленький бутерброд рано утром – теперь уже вчера утром, больше двадцати часов назад.

Жилище дочери дона Фарино было очень уютным: открытая кирпичная кладка, современная мебель, тем не менее удобная на вид, в углу телевизор с огромным экраном, стандартный набор высококлассного стереофонического оборудования – видеомагнитофон, проигрыватель видеодисков, мощные усилители, колонки объемного звучания. На стенах плакаты французских минималистов в рамках – судя по всему, оригиналы, дорогие до безумия, сотни книг в шкафах из черного лакированного дерева и огромное полукруглое окно, господствующее в западной стене и выходящее на реку, причал и освещенные огнями мосты.

София протянула Курцу бокал. Он пригубил виски. «Чивас Ригал».

– Ты не собираешься похвалить мое логово? – спросила она.

Курц пожал плечами. Если бы он был квартирным вором, тут он бы поживился на славу, но у него были сомнения, что София примет подобное заявление за комплимент.

– Ты хотела поделиться со мной своими теориями, – напомнил он.

Отпив виски, София вздохнула.

– Курц, подойди сюда, – сказала она, не прикасаясь к нему, но подводя к зеркалу в рост у двери. – Что ты видишь? – спросила она, отступая на шаг назад.

– Себя, – ответил Курц.

На самом деле на него смотрел мужчина с запавшими глазами, спутанными волосами, в рваной окровавленной рубашке, со свежей ссадиной на щеке и засохшими кровавыми подтеками на лице и шее.

– Курц, от тебя воняет.

Он кивнул, принимая это замечание в том духе, в каком оно было сделано, – как простую констатацию факта.

– Тебе надо принять душ, – продолжала София. – Переодеться в свежее.

– Позже, – ответил он.

В его логове на заброшенном складе не было ни горячей воды, ни чистой одежды.

– Сейчас, – решительно заявила София.

Отобрав у него бокал с виски, она поставила его на стол. Затем направилась в ванную, выходившую в короткий коридор между гостиной и тем, что было похоже на спальню. Курц услышал шум воды. София высунула голову в коридор.

– Ты идешь?

– Нет, – бросил Курц.

– Господи, у тебя просто мания преследования.

«Да, – подумал Курц, – но в достаточной ли степени?»

Скинув туфли, София принялась снимать блузку и юбку. Под ними на ней были лишь белые трусики и белый бюстгальтер. Движением, которое Курц не видел наяву больше одиннадцати лет, София расстегнула застежку лифчика и отбросила его в сторону. Она осталась в белых кружевных трусиках, очень пристойных.

– Ну? – нетерпеливо спросила София.

Курц проверил входную дверь. Заперта на ключ и на засов. Затем заглянул в небольшую кухню. Еще одна дверь, запертая и на цепочке. Раздвинув дверь на балкон, он вышел на ажурное металлическое сооружение. На улице похолодало, начался дождь. Попасть на балкон можно было только спустившись с крыши. Вернувшись в квартиру, Курц прошел мимо Софии – прижавшей руки к груди, защищаясь от внезапного холодного сквозняка, но тем не менее покрывшейся мурашками, – и осмотрел спальню, заглянул в шкафы и под кровать.

Затем он вернулся в ванную.

София, полностью раздевшись, стояла под струями теплой воды. Ее длинные вьющиеся волосы уже были мокрыми.

– Господи, – бросила она в открытую дверь душевой кабины, – да ты просто параноик!

Курц снял с себя окровавленную одежду.

Курц был возбужден, но не до такой степени, чтобы потерять голову. Он давно пришел к выводу, что после первых двух лет воздержания тяга к сексу остается прежней, но одержимое стремление к нему или сводит людей с ума – в Аттике он вдоволь насмотрелся на это, – или опускается до чего-то вроде метафизического голода. Отбывая срок, Курц читал Эпиктета и других стоиков и нашел их философию восхитительной, но скучной. На его взгляд, вся хитрость заключалась в том, чтобы наслаждаться лишениями, но не идти у них на поводу.

София намылила его с ног до головы, не забыв налившийся в эрекции член. С его лицом она обращалась очень аккуратно, стараясь не попасть мылом в свежие ссадины.

– По-моему, ты обойдешься без лейкопластыря, – заметила она.

Вдруг она широко раскрыла глаза: Курц в свою очередь начал ее намыливать, причем не только грудь и треугольник волос в промежности, но и шею, лицо, спину, плечи, руки и ноги. Судя по всему, София ожидала более прямолинейного подхода.

Протянув руку к чему-то похожему на мыльницу с крышкой, лежащему на кафельной полочке, она достала презерватив, зубами разорвала упаковку и натянула его Курцу на затвердевшее естество. Тот улыбнулся, восхищаясь ее ловкостью, однако пока что средство предохранения ему было не нужно. Сняв с той же полочки флакон с шампунем, Курц намылил Софии длинные волосы, массируя сильными пальцами ей голову и виски. Она на мгновение закрыла глаза, а затем, отобрав у него шампунь, намылила его короткие волосы. Ее макушка находилась где-то на уровне носа Курца; подняв лицо, София поцеловала его в губы. Они встали под душ, смывая шампунь. Курц вжался членом в мягкие изгибы ее живота, и София обняла его за затылок левой рукой, а правую опустила, начиная его ласкать.

Она прильнула к нему, прислонившись спиной к выложенной плиткой стене и подняв ногу. Смыв мыло и шампунь с ее груди, Курц прикоснулся губами к соскам. Правой рукой он обнял Софию за талию, левой принялся нежно растирать ей промежность. У нее задрожали бедра; она раскрылась перед ним, исторгая из своего чрева влажный жар в его ладонь. Пальцы Курца проникли внутрь, осторожные, пытливые. Он вдруг с удивлением поймал себя на мысли, что, хотя они находятся под хлещущим полной струей душем, в этом месте София более мокрая, чем где бы то ни было еще.

– Пожалуйста, давай! – прошептала она, прижимаясь влажными губами к его щеке. – Не тяни!

Они начали двигаться вместе. Подхватив Софию правой рукой под ягодицы, Курц приподнял ее, прижимая к стене, а она обвила ногами его бедра и откинулась назад, сплетя руки у него на затылке. Мышцы ее рук и ног напряглись до предела.

Наконец София издала сдавленный вскрик. У нее затрепетали веки, а все тело содрогнулось в спазме, который Курц ощутил головкой члена, бедрами и растопыренными пальцами правой руки.

– Боже милосердный, – прошептала София, все еще прижатая к плиткам стены под теплыми струями.

Курцу вдруг почему-то захотелось узнать, какова вместимость резервуара горячей воды в этом доме. Подождав немного, София поцеловала его и снова начала двигаться.

– Я не почувствовала, как ты кончил. Ты не хочешь кончать?

– Чуть позже, – сказал Курц, приподнимая ее.

София снова застонала, когда он покинул ее чрево. Схватив его за мошонку, она прижала к нижней части живота пульсирующий член.

– О господи, – сказала она, улыбаясь, – можно подумать, это я провела в тюрьме двенадцать лет.

– Одиннадцать с половиной, – поправил Курц.

Он выключил воду, и они стали вытирать друг друга. Полотенца были мягкими и пушистыми.

Вытирая ему между ногами, София заметила:

– Он у тебя по-прежнему твердый, будто камень. Как ты можешь терпеть?

Вместо ответа Курц поднял ее на руки и понес в спальню.

ГЛАВА 16

Было уже пять часов утра, когда они наконец оторвались друг от друга. Они лежали рядом в кровати, на взгляд Курца, размерами в точности соответствовавшей камере, в которой он сидел.

София закурила и предложила ему сигарету. Курц покачал головой.

– Некурящий уголовник, – сказала она. – Первый раз о таком слышу.

– А если смотреть в тюрьме телевизор, – сказал Курц, – может сложиться впечатление, что на воле все давно бросили курить и теперь судятся с табачными компаниями. Наверное, на самом деле это тоже не так.

– Да, на самом деле это не так, – подтвердила София. Поставив маленькую эмалированную пепельницу на прикрытый одеялом живот, она стряхнула пепел. – Итак, Джо Курц, зачем ты пришел к моему отцу, предлагая свое бесполезное расследование.

– Оно не бесполезное. Я знаю свое дело.

Сделав глубокую затяжку, София покачала головой:

– Я имела в виду предложение найти Бьюэлла Ричардсона. Тебе известно не хуже меня, что он на дне озера Эри или под слоем бетона толщиной четыре фута.

– Да.

– В таком случае почему ты предлагаешь найти его и привести к отцу?

Курц потер глаза. Его начинало клонить в сон.

– Должен же я как-то зарабатывать на жизнь.

– Пока что от твоих усилий мало толку. Наведался в гости к вдове Бьюэлла – которую, судя по всему, убили сразу же, как только ты ушел, – и искалечил бедного покойного Карла.

– Покойного? – удивился Курц. – Карл умер?

– В больнице у него начались какие-то осложнения, – небрежно произнесла София. – Что рассказал тебе Героин про угоны грузовиков и исчезновение Ричардсона?

– Достаточно, чтобы я понял, что на самом деле все гораздо сложнее, чем кажется, – ответил Курц. – Или кто-то наезжает на твоего отца, или тут идет какая-то серьезная игра.

– Ты кого-нибудь подозреваешь? – спросила София, гася сигарету и глядя Курцу прямо в глаза.

Одеяло сползло с ее груди, но она даже не попыталась его поправить.

– Естественно, – сказал Курц. – Разумеется, адвоката Майлза. Всех ближайших помощников твоего отца с чрезмерными амбициями.

– Все, у кого были хоть какие-то амбиции, ушли после того, как папа удалился от дел.

– Да, знаю, – сказал Курц.

– Значит, остается один Майлз.

– И ты.

София не стала притворяться, изображая гнев.

– Естественно. Но зачем мне затевать эту грязную игру, если я все равно унаследую деньги папы?

– Хороший вопрос, – заметил Курц. – Теперь мой черед. Ты сказала, что можешь мне сообщить, кто меня подставил.

София покачала головой:

– Точно мне неизвестно, но если в деле замешан Майлз, ты должен опасаться некоего Малькольма Кибунта и его ненормального белого дружка.

– Малькольм Кибунт, – повторил Курц. – Не знаю такого. Описать можешь?

– Бывший «мясник» из Филадельфии. Огромный, черный, злой, словно ужаленный змеей мормон. Ему лет тридцать с небольшим. Бреет голову наголо, но носит маленький паричок. Ходит в черной коже, весь обвешанный золотом. В переднем зубе у него вставлен бриллиант. Я видела этого типа всего один раз. Думаю, Леонарду Майлзу вряд ли известно о том, что я знаю об их отношениях с Кибунтом.

– Не буду спрашивать, откуда ты это знаешь, – сказал Курц.

Закурив новую сигарету, София глубоко затянулась и молча выпустила дым.

– И чем занимается наш друг Малькольм? – спросил Курц.

– Из Филадельфии он перебрался сюда, спасаясь от обвинения в убийстве, – продолжала София. – Причем на мокрое дело он пошел не ради «мясников». Наоборот, пришил своего собрата по заказу колумбийской мафии. Малькольм занимался кокаином, занимался по-крупному. Затем он переключился на устранение конкурентов.

– Сидел? – спросил Курц.

– Ничего серьезного. Вооруженное нападение при отягчающих обстоятельствах. Незаконное хранение оружия. Убил свою первую жену – задушил.

– Ну за это-то он должен был получить срок.

– Получил, но небольшой. Его защищал Майлз. Он добился для Малькольма двух лет принудительного лечения в психушке. Кажется, именно поэтому Майлз считает, что Кибунт у него на крючке. Но я бы на месте Майлза на это особо не рассчитывала.

– А что ты можешь сказать про его белого дружка?

София покачала головой. Ее вьющиеся волосы, высохнув, стали виться еще больше.

– Я его ни разу не видела. Не знаю, как его зовут. Говорят, он действительно белый – почти альбинос – и умеет обращаться с ножом.

– Ого, – нахмурился Курц.

– Вот уж точно, – вздохнула София. – Если бы папа до сих пор вел дела в Буффало, этих двоих раздавили бы, как тараканов, едва они появились в городе. Но сейчас я сомневаюсь, что папа даже слышал о них.

– Как именно твоего отца отстранили от местных дел?

София снова вздохнула:

– Героин рассказывал тебе о перестрелке?

– Только упомянул про нее, не вдаваясь в подробности.

– Что ж, рассказывать особенно нечего, – сказала София. – Лет восемь назад папа с двумя телохранителями возвращался из ресторана «Бостон-Хиллз», и две машины попытались взять его лимузин в «коробочку». Разумеется, водитель папы знал свое дело, и стекла были пуленепробиваемые, но, когда водитель сдавал назад, выбираясь из ловушки, один из нападавших выстрелил в его стекло из ружья, а затем в разбитое окно уже палили из автоматов. Папа получил лишь царапины, но оба его телохранителя были убиты.

Умолкнув, она стряхнула пепел в эмалированную пепельницу.

– Папе удалось переползти вперед, сесть за руль и повести «Кадиллак» самому, – продолжала София, – при этом еще и ведя ответный огонь из пистолета Лестера – так звали водителя. Он завалил по крайней мере одного из нападавших.

– Они были белые или черные? – спросил Курц.

– Белые, – сказала София. – Одним словом, папе удалось бы уйти, но кто-то выстрелил в «Кадиллак» из винтовки. Проклятая пуля калибра 357 «магнум» пробила багажник, запасное колесо, оба сиденья и застряла у папы в спине, в четверти дюйма от позвоночника. А лимузин был бронированный.

– Дон Фарино выяснил, кто организовал на него покушение?

София пожала плечами. Соски у нее были нежно-коричневые.

– Долгое расследование, несколько подозреваемых, но ничего определенного. Скорее всего, это сделали Гонзаги.

– Вторая шайка итальянского сброда, орудующая в западной части штата Нью-Йорк? – уточнил Курц.

София нахмурилась:

– Мы не называем их «итальянским сбродом».

– Ну хорошо, – согласился Курц. – Гонзага – вторая банда макаронников, имеющая лицензию на ведение дел в этом штате, так?

– Так.

– И в итоге прошло уже шесть лет с тех пор, как то, что осталось от семьи Фарино, окончательно развалилось?

– Да, – подтвердила София. – После того, как папа стал калекой, дела пошли под откос.

Курц качнул головой:

– Твой старший брат Дэвид пытался вести дела семьи до середины девяностых. Затем он разбился на машине, до ушей перегруженный кокаином. Твоя старшая сестра сбежала в Европу и ушла в монастырь в Италии.

София кивнула.

– Потом некоторое время всем заведовал Малыш Героин, но остальные семьи пришли к выводу, что твоему отцу пора на покой, – продолжал Курц. – Малыш Героин набрался наркотиков и набросился на свою подружку-бразилийку с лопатой, и вот ты осталась в большом доме одна со своим отцом.

София промолчала.

– Что у вас крадут? – спросил Курц. – На грузовиках, на которые нападают?

– Видеомагнитофоны, проигрыватели видеодисков, сигареты, – ответила София. – Обычная мелочовка. Все нью-йоркские семьи занимаются контрабандой спиртного, видеомагнитофонов и видеокассет, а это значит, игра идет по-крупному. А папе бросают крошки. Сигареты оставили в память о прошлом.

– На сигаретах без акцизных марок можно прилично заработать, – заметил Курц.

– Но только не при тех объемах, которые оставили нашей семье, – возразила София.

Соскользнув с кровати, она подошла к гардеробу. На одном из кожаных кресел у окна лежал махровый халат, но София не обратила на него внимания. Судя по всему, обнаженная она чувствовала себя превосходно.

– Тебе пора уходить отсюда, – сказала она. – Скоро будет светать.

Кивнув, Курц встал с кровати.

– Господи, сколько же у тебя шрамов! – воскликнула София Фарино.

– Со мной часто происходят несчастные случаи, – усмехнулся Курц. – Где моя одежда?

– В мусоропроводе.

Отодвинув зеркальную дверь гардероба, София достала мужскую джинсовую рубашку, трусы в упаковке и вельветовые брюки.

– Вот, возьми, – сказала она. – Это тебе подойдет. У меня найдутся для тебя и новые кроссовки с носками.

Курц откинул назад свои короткие волосы.

– Я такое не ношу, – заявил он.

– Что не носишь? – удивилась она. – Джинсовые рубашки?

– Тут на груди вышит пони.

– Ты надо мной издеваешься. Это совершенно новая рубашка стоимостью двести долларов.

Курц пожал плечами:

– Я не ношу одежду с логотипами компаний. Если они хотят, чтобы я рекламировал их торговые марки, пусть мне платят.

София Фарино снова рассмеялась, и Курц снова с наслаждением слушал ее смех.

– Какой ты принципиальный, – заметила она. – Пришил Эдди Фалько, искалечил старину Карла, хладнокровно пристрелил еще бог знает сколько человек, но какой принципиальный! – Она бросила ему другую рубашку, менее качественную. – Бери, на этой нет ни пони, ни крокодилов, ни баранов, ни закорючки «Найк», вообще ничего. Ты доволен?

Курц надел рубашку. Она подошла идеально. Как и трусы, вельветовые брюки, носки и кроссовки. Вряд ли София специально ради него заранее прошлась по магазинам. Курцу стало любопытно, сколько мужской одежды разных размеров есть у нее в запасе. Наверное, это что-то вроде упаковки презервативов на полке в душе: очевидно, девиз Софии Фарино «всегда быть готовой ко всему».

Он направился к двери.

– Эй, – окликнула его София, накинув халат и зашлепав босиком следом за ним. – На улице холодно.

– Ты и куртку мою тоже выкинула?

– А ты как думал? – Открыв шкаф в прихожей, она достала дорогую пилотскую куртку из непромокаемого кожзаменителя. – Возьми, тебе должно подойти.

И действительно, куртка ему подошла. Курц отпер дверь.

– Курц, – остановила его София, – ты по-прежнему голый.

Она достала из шкафа 9-мм «зиг-зауэр».

Осмотрев пистолет – обойма была полной, – Курц протянул его Софии.

– Я не знаю, где ему пришлось побывать.

София улыбнулась:

– За ним нет следа. Или ты мне не веришь?

Натянув улыбку, Курц всунул пистолет ей в руки. Закрыв за собой дверь, он прошел по отдельному коридору, спустился на лифте на первый этаж и вышел на улицу мимо сонного, но очень любопытного охранника у входной двери. Пройдя квартал на запад, Курц обернулся и посмотрел на дом. У Софии еще горел свет, но он тут же мигнул и погас.

ГЛАВА 17

Новое логово Курца находилось в бывшем морозильном складе, переделанном под жилой дом, и располагалось всего в миле от облагороженного района, избранного в качестве места обитания Софией Фарино. По-настоящему еще не рассвело, но плывущие над головой низкие тучи уже окрасились в более светлый серый цвет.

Без оружия Курц чувствовал себя раздетым; кроме того, у него кружилась голова. Он приписал это тому, что за последние двадцать четыре часа ничего не ел и не пил, кроме бокала «Чивас Регала», а вовсе не обильному сексу. Курц признался самому себе, что у него успели появиться надежды о сытном завтраке из яичницы с беконом и горячим кофе, в обществе мисс Фарино, в мягком халате кирпичного цвета. «Ты становишься мягкотелым, Джо», – сказал он себе. Хорошо хоть дорогая теплая куртка защищала его от сырой прохлады.

Курц проходил под мостом И-90, когда его осенила одна мысль. Сойдя с тротуара, он взобрался по отлогой бетонной стене и стал поочередно заглядывать в низкие темные ниши, в которых бетонные опоры встречались со стальными балками. В первых двух отверстиях не было ничего, кроме голубиного помета и человеческого дерьма, но в третьей Курц разглядел маленькую иссохшую фигуру, забившуюся в дальний угол захламленной ниши. Когда глаза Курца привыкли к темноте, он различил широко раскрытые белые глаза, трясущиеся плечи и длинные, голые, дрожащие руки, торчащие из разорванной футболки. Даже в полумраке он смог разглядеть на этих руках ссадины и следы от иглы. Тощий человек попытался как можно дальше отползти от входного отверстия.

– Эй, Чернослив, все в порядке, – окликнул его Курц. Протянув руку, он похлопал обитателя ниши по запястью. Оно оказалось более холодным и безжизненным, чем некоторые трупы, с которыми приходилось иметь дело Курцу. – Это я, Джо Курц.

– Джозеф? – недоверчиво спросила трясущаяся фигура. – Это правда ты, Джозеф?

– Да.

– Когда тебя выпустили?

– Совсем недавно.

Чернослив выполз из своего угла и попытался расправить разломанную картонную коробку и вонючее одеяло, на которых сидел. Остальная часть ниши была завалена бутылками и газетами, используемыми, судя по всему, в качестве утеплителя.

– Черт возьми, Чернослив, где твой спальный мешок?

– Его украли, Джозеф. Всего пару ночей назад. По-моему… Совсем недавно. Когда только начало холодать.

– Дружище, тебе следует переселиться в приют.

Подняв с пола бутылку вина, Чернослив предложил ее своему гостю. Курц покачал головой.

– Приюты с каждым годом становятся все противнее, – произнес старый алкоголик и наркоман. – Теперь их девиз: «Работа за кров над головой».

– Работать все же лучше, чем замерзнуть до смерти, – заметил Курц.

Чернослив пожал плечами:

– Когда умрет один из стариков – уличных бродяг, – я раздобуду себе одеяло получше. Думаю, надо будет подождать до первого снега. Ну а как ребята в блоке Ц, Джозеф?

– В прошлом году меня перевели в блок Д, – сказал Курц. – Но, насколько мне известно, Билли из блока Ц перебрался в Лос-Анджелес и устроился работать в кино.

– Снимается в фильмах?

– Обеспечивает безопасность на съемках.

Чернослив издал звук, начавшийся как смех, но быстро перешедший в кашель.

– Обычное вымогательство. Но киношников провести нетрудно. Ну а ты как, Джозеф? Я слышал, братья «Мечети смерти» объявили тебе фетву, как будто они знают, что это такое.

Курц пожал плечами:

– Всем известно, что у М-братьев все равно нет денег. Так что меня это не беспокоит. Слушай, Чернослив, ты ничего не знаешь о разграбленных грузовиках Фарино?

Изможденный, осунувшийся человечек оторвался от бутылки.

– Сейчас ты работаешь на Фарино, Джозеф?

– Не совсем. Просто занимаюсь тем, чем занимался всегда.

– Что ты хочешь узнать про эти машины?

– Кто на них нападает? Когда намечено следующее дело?

Чернослив закрыл глаза. Серый свет, проникавший в узкое отверстие, озарял грязное, осунувшееся лицо, напоминавшее Курцу деревянные изваяния Иисуса, которые он видел в Мексике.

– Кажется, я слышал кое-что про то, как после последнего нападения на грузовик один тип по прозвищу Бандан и его дружки сбывали краденые сигареты и видеомагнитофоны, – сказал Чернослив. – Ну а на этапе планирования мне о таких вещах не сообщают.

– Бандан из «кровопийц»? – спросил Курц.

– Да. Ты его знаешь?

Курц покачал головой:

– Одного козла из блока Д прикончили в сортире, якобы из-за того, что он был должен молодому бойцу из банды «кровопийц» по прозвищу Бандан. Говорят, этот Бандан провел один сезон в команде национальной баскетбольной ассоциации.

– Чепуха, – раздельно произнес Чернослив, делая ударение на каждом слоге. – Бандан может похвастаться разве что тем, что кидал мячик в кольцо на спортивной площадке в парке отдыха Делавар.

– Что ж, тоже неплохо, – заметил Курц. – Станет ли «кровопийца» вроде Бандана выполнять приказы бывшего «мясника»?

Чернослив снова закашлял.

– В наши дни все работают со всеми, Джозеф. Это называется глобализацией экономики. Ты за последние десять лет не читал ни одной работы ребят из «Лиги плюща».[3]

– Нет, – ответил Курц. – Не доводилось.

Он знал, что Чернослив в свое время преподавал в университете.

– Разделение и терпимость, – сказал Чернослив, допивая вино. – Терпимость и разделение. Никому не нужны ни классики, ни знания, ни науки. Только терпимость и разделение и разделение и терпимость. Вот чем вымощена дорога к глобальной торговле и всемирной информационной системе. – Он прищурил слезящиеся глаза, пытаясь разглядеть в полумраке Курца. – Да, Джозеф, Бандан и его дружки будут прислуживать бывшему «мяснику», если за этим будут стоять деньги. После чего они попытаются прибить этого ублюдка. А о каком «мяснике» мы говорим?

– О некоем Малькольме Кибунте.

Чернослив пожал плечами. Его снова охватила дрожь.

– Понятия не имел, что Малькольм Кибунт был «мясником».

– Тебе известно о какой-либо связи между этим Малькольмом, Банданом и семьей Фарино?

Чернослив опять разразился кашлем.

– Это очень маловероятно, поскольку Фарино, как и все навороченные семьи, настоящие расисты. Выражаясь более сжато, Джозеф, – нет.

– Ты не знаешь, где я могу найти этого Кибунта?

– Не знаю. Но я поспрашиваю.

– Только постарайся сделать это по-тихому, Чернослив.

– Не беспокойся, Джозеф.

– Еще один вопрос. Ты ничего не знаешь о том белом типе, с которым якшается этот Малькольм?

– О Потрошителе? – Голос Чернослива дрожал то ли от холода, то ли от перепоя.

– Его так зовут?

– Под таким именем его знают, Джозеф. А больше мне ничего не известно. И я не хочу больше ничего знать. Это очень плохой человек, Джозеф. Пожалуйста, держись от него подальше.

Курц кивнул:

– А тебе, Чернослив, нужно перебраться в приют или хотя бы раздобыть приличное одеяло. Хорошо поесть. Пожить какое-то время среди людей. Тебе здесь не одиноко?

– Num quam se minus otiosum esse, quam cum otiosus, nec minus solum, quam cum solus esset, – продекламировал в ответ старый наркоман. – Ты знаком с Сенекой, Джозеф? Я давно тебе советовал его почитать.

– Боюсь, до него я так и не добрался, – сказал Курц. – Ты какого Сенеку имеешь в виду, вождя индейцев?

– Нет, Джозеф, хотя тот Сенека тоже отличался красноречием. Особенно после того, как мы, белые, «подарили» его племени одеяла, зараженные черной оспой. Нет, я имел в виду философа Сенеку…

Взгляд Чернослива стал затуманенным и рассеянным.

– Не хочешь перевести? – спросил Курц. – Как в старые добрые времена?

Чернослив улыбнулся:

– «Он никогда не был менее празден, чем когда предавался безделию, и никогда не был менее одинок, чем когда находился один». Сенека сказал это о Сципионе Африканском, Джозеф.

Сняв кожаную куртку, Курц положил ее Черносливу на колени.

– Я не могу принять это, Джозеф.

– Она досталась мне бесплатно, – заверил его Курц. – Получил ее меньше часа назад. А у меня дома таких полон шкаф.

– Ерунда, Джозеф. Полная ерунда.

Потрепав старика по тощему плечу, Курц спустился на набережную. Он хотел попасть на свой склад, пока еще не совсем рассвело.

ГЛАВА 18

Старое кирпичное здание было первоначально построено как холодильник, затем большую часть двадцатого столетия служило складом, после чего в течение двадцати лет приносило деньги как частное хранилище, когда огромные просторные помещения были разбиты на множество клетушек без окон. Совсем недавно консорциум адвокатов решил здорово наварить, переоборудовав здание в элитный жилой дом с видом на город и с внутренними мезонинами, выходящими на центральный двор. Архитекторы взяли за основу проект «Бредбери-Билдинг» в Лос-Анджелесе, излюбленного места для съемок телевизионных программ и фильмов: голые кирпичные стены, затейливая чугунная ковка, внутренние чугунные лестницы и лифты в отдельных шахтах, десятки контор с дверями из матового стекла. Строители принялись за работу: обнесли всю территорию забором, достроили сверху мезонины, установили дорогие стеклянные крыши, снесли кое-где стены, пробили кое-где окна. Но затем на рынке жилой недвижимости наступил спад, состоятельные люди потянулись в другие районы, у адвокатов кончились деньги, и здание было заброшено в окружении других таких же заброшенных кирпичных складов. Адвокаты, не терявшие оптимизма, оставили на обнесенной забором площадке строительные материалы, намереваясь снова приступить к работам, как только консорциум получит новые средства.

Об этом месте Курцу рассказал Док, торговец оружием и по совместительству ночной сторож в Лакаванне. В прошлом году Док сам работал здесь сторожем, когда еще оставались надежды на возвращение денег и возобновление работ. Курцу пришлось по душе то, что он услышал: два верхних этажа и лифт по-прежнему были подключены к электричеству, хотя нижние этажи оставались запутанным лабиринтом темных коридоров и крохотных клетушек без окон, отгороженных от центрального атриума стеной. Частная охранная служба наведывалась сюда два-три раза в неделю, но только для того, чтобы убедиться в целости ограждения и наличии замков и цепей.

Курц прорезал проход в проволочном ограждении в самом неподходящем месте – там, где вдоль него проходили железнодорожные пути. Цифровой замок на двери черного входа он открыл с помощью пятизначного числа, сообщенного Доком. Придя сюда в первый раз, Курц обнаружил, что в двери очень кстати разбито стекло, поэтому ему не представляло труда высовывать руку и менять комбинацию цифр на замке.

Курц сразу же влюбился в это место. Отопление здесь было отключено – что создаст определенные проблемы, когда в Буффало наступит настоящая зима, – но на седьмом этаже для умывальников и туалетов в строительных бытовках была оставлена вода. По-прежнему работал один из трех огромных грузовых лифтов, но Курц им никогда не пользовался. Оглушительный скрежет напоминал ему рев чудовища из старого фильма «Годзилла». В здании имелись широкая лестница, ведущая из вестибюля через просторные площадки, освещенные естественным светом, проникающим через толстые стеклянные стены, темная лестница черного хода и две ржавые пожарные лестницы на улице. На верхних двух этажах в стенах было пробито несколько окон, так и оставшихся незастекленными.

Три нижних этажа представляли собой темный лабиринт, заваленный всяким хламом; внутренний атриум, также заваленный хламом, был освещен через стеклянную крышу. Атриум мог стать путем к отступлению, которым в случае необходимости воспользовались бы те, у кого хватило духу спуститься по строительным лесам, поднимающимся от стеклянной крыши до самого верха. Деньги у консорциума иссякли как раз тогда, когда строительство дошло до стадии голых кирпичных стен.

Рано утром Курц, ежась под холодным дождем, прошел по ржавым железнодорожным путям, пролез в дыру в ограждении, поправив за собой колючую проволоку так, чтобы дыра была незаметна, проник в здание через дверь черного входа, проверил охранные приспособления, расставленные в вестибюле, и пробежал пять пролетов по парадной лестнице.

Он устроил себе гнездо на шестом этаже. В маленькой комнате не было окон – все окна в складе были сделаны в стене между коридором и внутренним двором, – но Курц протянул удлинитель от дежурного освещения через обвалившиеся перекрытия. Он оборудовал себе лежанку из приличного спального мешка, позаимствованного у Арлены, а сумка, полученная при выходе из Аттики, фонарик и несколько книг разместились на полу. Пистолет и револьвер, смазанные, снаряженные, завернутые в промасленные тряпки, лежали в сумке вместе с дешевым спортивным костюмом, который он использовал в качестве пижамы. В этом закутке даже имелись удобства – по крайней мере, туалет, добавленный где-то в 1920-е годы, когда в здании по-прежнему находились холодильники и конторы для складских рабочих. Время от времени Курц натаскивал воду с седьмого этажа. Водопровод работал, но ни ванны, ни даже душа не было.

Постоянно подниматься пешком на шестой этаж было не очень удобно, но зато Курца восторгала акустика заброшенного склада: пустынные коридоры так усиливали звуки, что шаги были слышны за два этажа, лифт – который он все-таки проверил, мог разбудить мертвого, а атриум представлял собой огромный резонатор. Человеку, впервые попавшему сюда, будет очень непросто застигнуть врасплох того, кто уже успел здесь освоиться.

Кроме того, Курц обнаружил, что за полтора столетия постоянных перестроек и ремонтов в здании появилось множество глухих закутков, ниш, щелей, лестниц, перегородок и других укромных мест, где можно было спрятаться. Он потратил некоторое время, исследуя свои новые владения с фонариком. И – что важнее всего – здесь имелся старинный подземный тоннель, ведущий из подвала здания в подвал соседнего склада, расположенного в нескольких сотнях ярдов к востоку.

Курц заглянул в картонную коробку, служившую ему чем-то вроде холодильника. Там оставалось две бутылки воды и несколько пачек печенья. Он поел печенья и выпил целую бутылку воды, затем забрался в спальный мешок и взглянул на часы: 6.52 утра. Курц собирался прийти сегодня в свой офис и поработать с Арленой, но можно и немного опоздать.

Погасив дежурное освещение, Курц свернулся клубком в кромешной темноте, выжидая, пока пройдет дрожь и мешок согреется, и провалился в сон.

– Есть, – сказал Малькольм Кибунт.

Они с Потрошителем сидели в грузовичке, стоявшем в двух кварталах от заброшенного склада. Ночь выдалась долгой. Как только свой полицейский в суде сообщил Майлзу, что кто-то внес за Курца залог, Малькольм предупредил Бандана об отмене завтрашней резни в тюрьме, захватил Потрошителя, пистолет и приборы наблюдения, угнал грузовичок и стал караулить у входа в здание суда. Запасной план состоял в том, чтобы наехать на Курца, как только он отойдет от входа на достаточное расстояние, и расправиться с ним, а также с тем, кто внес за него залог. Затем Малькольм увидел, что за человек внес за Курца залог, и перешел к плану номер три.

Все предрассветные часы Малькольм и Потрошитель ждали в грузовичке у дома Софии Фарино, поставив его чуть дальше вниз по улице. Они уже собрались уезжать, когда наконец Курц вышел и направился в противоположную сторону. На улице было так пустынно, что Малькольм вынужден был дать Курцу скрыться и лишь затем тронулся, двигаясь вперед большими крюками, каждый раз ставя грузовичок среди других таких же грязных, неприметных машин, всегда не ближе чем в двух кварталах от Курца. Было темно, и только дорогой армейский прицел и прибор ночного видения позволяли Потрошителю и Малькольму следить за Курцем.

В какой-то момент им показалось, что они довели его до логова, когда он исчез под мостом. Но только Малькольм и Потрошитель собрались отправиться следом за ним, как Курц снова появился на набережной и направился дальше. По какой-то причине глупец избавился от своей куртки. Потрошитель предложил остановиться под эстакадой и проверить, куда делась куртка, но Малькольм был слишком занят тем, чтобы спуститься к реке и найти место для стоянки, пока Курц не успел скрыться из виду. Светлело. Через полчаса дальнейшая слежка станет невозможной: Курц обязательно обратит внимание на обшарпанный зеленый грузовичок, постоянно появляющийся где-то поблизости, хотя бы и в двух кварталах.

Но удача продолжала сопутствовать им. Они поставили грузовичок на старом грузовом дворе железнодорожной станции. Со своего места они увидели, Малькольм в прибор ночного видения, а Потрошитель в мощный армейский бинокль, как Курц пробрался в дыру в проволочном ограждении и проник в заброшенный склад.

Они подождали еще час. Курц не появился.

– По-моему, мы нашли его логово, – проронил Малькольм.

Почесав бородку, он положил на колени свой 9-мм «тек». Буркнув себе под нос, Потрошитель щелкнул ножом, выкидывая лезвие.

– Не знаю, Потрошитель, мальчик мой, – подумав, сказал Малькольм. – Место большое. Вероятно, там темно. Он его знает, а мы нет.

Они сидели молча несколько минут. Вдруг Малькольм просиял:

– Знаешь, что нам нужно для этой работенки, Потрошитель?

Потрошитель перевел на него пустой взгляд своих бесцветных глаз.

– Ты совершенно прав, – сказал Малькольм. – Нам нужен белый сброд, настолько глупый, что ему не известно о щедром обещании «Мечети смерти», и готовый отправиться на этот склад и убить мистера Курца почти задаром.

Потрошитель кивнул.

– Верно, – согласился Малькольм. – Мы знаем, где живет мистер Курц. Достаточно просто привезти сюда Щенков-ищеек из Алабамы.

Малькольм расхохотался от всего сердца.

Выдохнув ртом, Потрошитель уставился сквозь дождь на темное здание заброшенного склада.

Глава 19

– Уютная кроватка, – заметил Курц, когда Арлена спустилась по черной лестнице в их подвальный офис. Полусонный, он валялся на диванчике с вылезшими пружинами, обтянутом выцветшим гобеленом в цветочек. – Она из твоего дома?

– Очень мило, что ты заглянул сюда и обратил на нее внимание, – сказала Арлена, вешая плащ на вбитый в стену гвоздь. – Разумеется, из моего дома. Алан проспал на ней множество футбольных матчей. Я попросила Уилла и Бобби помочь притащить диван сюда. А что это у меня на столе?

– Видеомонитор, – сказал Курц.

– Телевизор?

– Не бойся, включи.

Щелкнув выключателем, Арлена некоторое время в недоумении смотрела на экран. Нечеткая черно-белая картинка была ограничена четырьмя стенами: прилавок, шкафы, кабинки, коридор.

– Что это? Я должна следить за извращенцами из порномагазина наверху?

– Точно, – согласился Курц. – Хозяева меняли систему наблюдения, и я попросил Джимми протянуть сюда кабель и продать один из старых мониторов.

– Продать? – Арлена покрутила мышкой, пробуждая к жизни экран своего компьютера. – И сколько он стоил?

– Пятьдесят гринов, подключение бесплатно. Я обещал Джимми расплатиться, когда получу деньги. В конце месяца… или в следующем месяце… или еще когда-нибудь.

– И это только для того, чтобы я могла любоваться тем, как грязные старики покупают грязные журналы и порновидео?

– Любуйся, если хочешь, – небрежно бросил Курц.

Соскочив с дивана, он подошел к своему письменному столу в дальнем конце длинного помещения. На столе лежало лишь несколько папок и записки, оставленные Арленой.

– Ты действительно считаешь, что нам необходима система видеонаблюдения? – спросила Арлена. – Обе двери постоянно заперты на замок, и мы особенно не афишировали, что работаем здесь.

Курц пожал плечами.

– Действительно, наружную дверь выбить непросто, – сказал он. – Но дверь из порномагазина – это просто дверь. А мне кажется, за мной кое-кто охотится.

Налив две чашки кофе, хотя Арлена только что вернулась с обеденного перерыва, Курц уселся на край ее письменного стола. Он повторил ей описание Малькольма Кибунта, Потрошителя и Бандана, данное Черносливом, затем вспомнил Мэнни, брата Сэмми Левина, и описал и его.

– Ты поссорился с Денни Де Вито? – поинтересовалась Арлена.

– Похоже на то, – согласился Курц. – Так или иначе, если увидишь на мониторе, что кто-нибудь из этих ребят появился наверху, быстро уходи через другую дверь.

– Да под это описание подпадает половина извращенцев, посещающих порномагазин, – усмехнулась Арлена.

– Ну хорошо, – сказал Курц. – Сделаем поправку: если увидишь, что кто-то пытается ворваться сюда через переднюю дверь, уноси ноги через черный вход. Если среди этих людей будет кто-то, похожий на тех, кого я сейчас описал, шевелись еще быстрее.

Арлена кивнула:

– Какие у тебя еще для меня подарки?

Курц достал из кобуры на спине «кимбер», спецзаказ под патрон АКП 45-го калибра, и положил пистолет на стол.

– Извини, добермана предложить не могу.

Покачав головой, Арлена сунула руку под стол и достала короткоствольный револьвер «магнум рюгер» 32-го калибра.

– Эй! – воскликнул Курц. – Узнаю старых друзей!

– Я подумала, что, если все будет как раньше, лучше и вести себя как раньше. – Она взвесила револьвер на руке. – Последние несколько лет я вечерами выходила из дома только для того, чтобы раз в неделю поиграть в карты в клубе и дважды в неделю пострелять в тире.

Арлена убрала «рюгер» в кобуру, прикрепленную винтом снизу к крышке стола.

– А у нас в тюрьме совсем не было практики, – заметил Курц. – Так что сейчас, наверное, ты стреляешь лучше меня.

– Я всегда стреляла лучше тебя, – возразила Арлена.

Старательно скрывая облегчение по поводу того, что ему не надо расставаться с «кимбером», Курц убрал пистолет в потайную кобуру, снял ее вместе с ремнем и плюхнулся на диван.

– Тебя интересует, как идут дела агентства «Розыски милых сердцу»? – спросила Арлена. – В конце концов, это ведь ты его хозяин. Все те сайты и поисковые системы, про которые ты мне рассказал, работают безотказно. Мы им платим, берем с того, кто ищет милых сердцу, на двадцать процентов больше, и все счастливы. Хочешь посмотреть это в действии?

– Да, конечно, – сказал Курц. – Но в настоящий момент меня больше беспокоит то, над чем я сейчас работаю. Впрочем, можешь поискать для меня некоего Малькольма Кибунта. Обычные источники – появление в суде, ордера, неуплата налогов и все остальное. Я знаю, что у него нет настоящего домашнего адреса, но меня устроит любая информация.

Арлена некоторое время стучала по клавишам компьютера, проверяя поступившую свежую информацию, обрабатывая зашифрованные запросы кредитных карточек для оплаты услуг, переводя деньги на новые счета, вводя данные в поисковые системы. Затем она приступила к поискам Малькольма Кибунта.

Наконец Арлена оторвалась от компьютера.

– Знаю, ты никогда не говоришь о своих делах, – сказала она, – но сейчас не хочешь ли ты меня просветить, что происходит? Тут про твоего мистера Кибунта много всякой жути.

Курц не ответил, и она обернулась. Растянувшись на диване, положив кобуру с пистолетом, словно плюшевого мишку, себе на грудь, он уже начал похрапывать.

ГЛАВА 20

«Блюз Франклин» был старым блюз-баром, с возрастом становившимся только лучше. Молодые, подающие надежды звезды блюза играли под звон тарелок и вилок в затянутом дымом небольшом зале на Франклин-стрит, добивались общенационального признания, а затем к старости, овеянные славой, возвращались сюда, чтобы собирать полные аншлаги. Сегодня вечером выступали две звезды: Перл Уилсон, певица лет сорока, сочетавшая в своем голосе пронзительность Билли Холлидея с хрипотцой Коко Тейлора, и Биг-Бо Тернер, один из лучших тенор-саксофонистов со времен Уорна Марша.

Курц пришел к началу выступления, и, ласково поглаживая кружку пива, с наслаждением прослушал в исполнении Перл «Церберы ада идут по моему следу», «Мой милый родной дом в Чикаго», «Загляни ко мне на кухню», «Ива, поплачь по мне», «Большеногие мамаши снова в моде» и «Расправа с колдуном», после чего последовали длинные соло Биг-Бо в нескольких вещах Билли Стрейхорна: «Кровный счет», «Роскошная жизнь» и «Блюз в гостиной».

Насколько помнил Курц, он с самого раннего детства обожал джаз и блюз. Для него музыка заменяла религию. В тюрьме, когда ему разрешали послушать кассетный магнитофон или проигрыватель компакт-дисков, что происходило нечасто, даже такие идеально записанные композиции, как «Немного блюза» в исполнении Майлза Дэвиса, не могли заменить живое выступление с его приливами и отливами энергии, напоминающими бейсбол, то погружающийся в летаргию и отрешенность нудных дополнительных периодов, то вдруг мгновенно взрывающийся в вихрь целеустремленного движения, с кокаиновым сиянием безудержных, переплетенных друг с другом, бессмертных сил. Курц любил джаз и блюз.

После завершающей композиции Перл, Биг-Бо и пианист, молодой белый парень по имени Коу Пирс, подсели к Курцу, чтобы выпить с ним перед закрытием бара. Курц был знаком с Бо и Перл уже много лет. Ему хотелось угостить их выпивкой, но у него едва хватило денег на пиво для себя самого. Они поболтали о старой музыке, о новой работе, о старых временах – тактично не упоминая одиннадцать с лишним лет отсутствия Курца, поскольку даже малыша-пианиста, похоже, просветили, что к чему. Наконец, к ним присоединился хозяин «Блюза Франклина», Папаша Брюс Уолс, добродушный грузный негр, такой черный, что его кожа в лучах прожекторов блестела, словно баклажан. Курц никогда не видел Уолса без окурка сигары во рту и никогда не видел, чтобы эта сигара была зажжена.

– Джо, у тебя появился почитатель, – сказал Папаша Брюс.

Он махнул рукой, заказывая еще круг выпивки за счет заведения.

Курц ждал, потягивая пиво.

– Коротышка-недомерок в грязном плаще приходил сюда три дня назад и второй раз вчера. Не обращал внимания на музыку. Первый раз за стойкой стояла Руби. Этот карлик бросает на стойку свой здоровенный кейс, с какими ходят адвокаты, и спрашивает про тебя. Разумеется, Руби тебя знает, но ничего ему не говорит. Заявляет, что никогда о тебе не слышала. Карлик уходит. Руби рассказывает обо всем мне. Вчера вечером приходит тот же самый карлик, в том же самом грязном плаще, с тем же самым видавшим виды кейсом, но только на этот раз за стойкой уже я сам. Я тоже никогда о тебе не слышал. Я пытаюсь узнать у карлика его имя, но он оставляет нетронутое пиво и уходит. Сегодня я его здесь не видел. Это твой друг?

Курц пожал плечами:

– Он не похож на Денни Де Вито?

– Да, – подтвердил Папаша Брюс. – Только не симпатичный и не смешной, понимаешь? Отвратительный с ног до головы.

– Мне говорили, что меня разыскивает Мэнни, брат Сэмми Левина, – заметил Курц. – Возможно, это он и есть.

– О господи! – воскликнула Перл. – Сэмми Левин сам был злобным карликом.

– Ему приходилось подкладывать на педали управления деревянные чурки, когда он управлял огромным «Понтиаком», на котором они разъезжали с Эдди Фалько, – сказал Биг-Бо. И тотчас же спохватился: – Извини, Джо, я не хотел напоминать о печальных временах.

– Все в порядке, – сказал Курц. – Всю печаль я вымыл из своего организма давным-давно.

– Судя по всему, про этого пигмея Мэнни Левина такое не скажешь, – заметил Папаша Брюс.

Курц кивнул.

Перл прикоснулась к его руке.

– Кажется, только вчера вы с Сэм заходили сюда каждый вечер, мы после выступления наспех ужинали и выпивали, а потом Сэм перестала пить, потому что…

– Потому что забеременела, – закончил за нее Курц. – Да. Вот только для меня это было целую вечность назад.

Певица и тенор-саксофонист, переглянувшись, кивнули.

– А Рейчел? – спросил Биг-Бо.

– Девочка осталась с бывшим мужем Сэм, – ответил Курц.

– Ей, наверное, уже… сколько, одиннадцать, двенадцать?

– Почти четырнадцать, – сказал Курц.

– Давайте снова выпьем за старые времена, – произнесла своим восхитительным хрипловатым голосом Перл, поднимая кружку.

Все последовали ее примеру.

К ночи похолодало. Направляясь переулками и через автостоянки к своему складу, одетый в вельветовые брюки и джинсовую рубашку, подаренные Софией Фарино, – рубашка была выпущена из брюк, чтобы спрятать маленький револьвер 38-го калибра за поясом, – Курц подумал было о том, чтобы пойти поспать у себя в конторе. По крайней мере, подвал порномагазина отапливается. Но затем отказался от этой мысли. Как там говорится в старой пословице? Не сри там, где ешь? Кажется, что-то в таком духе. Не надо все мешать в одну кучу.

Курц срезал путь по длинному переулку между складами, меньше чем в шести кварталах от своего логова, когда в конце переулка у него за спиной появилась машина. Свет фар бросил его тень на выщербленный асфальт.

Курц оглянулся вокруг. Ни одного дверного проема, достаточно глубокого, чтобы в нем спрятаться. Пандус для разгрузки машин, бетонный монолит – если машина помчится на него, можно будет запрыгнуть на пандус, но под него не поднырнешь. Ни одной пожарной лестницы. До следующего переулка слишком далеко, не добежать, если машина помчится следом.

Не оборачиваясь назад, пошатываясь как пьяный, Курц достал из-за пояса револьвер и спрятал его в руке.

Машина медленно ехала по длинному переулку следом за ним. Судя по звуку восьмицилиндрового двигателя, это было что-то солидное – по меньшей мере «Линкольн Таун Кар», а то и настоящий лимузин. Водитель никуда не спешил. Машина остановилась футах в пятидесяти от Курца.

Курц отступил в угол, где пандус утыкался в кирпичную стену, и взял револьвер в руку. Он взвел курок.

Это был настоящий лимузин. Фары погасли, и в тусклом свете подфарников Курц разглядел огромную черную массу, вырисовывающуюся на фоне отдаленных фонарей, и поднимающийся струйкой тумана дымок из выхлопной трубы. Из передней правой двери вышел высокий широкоплечий мужчина; второй такой же появился из задней левой двери. Оба сунули руки под куртки, нащупывая оружие.

Спустив курок, Курц спрятал маленький револьвер в ладонь и направился к лимузину. Телохранители не стали доставать оружие и обыскивать его.

Пройдя мимо верзилы, державшего заднюю дверь открытой, Курц заглянул в салон, освещенный несколькими галогеновыми лампами, и вошел в машину.

– Добрый вечер, мистер Курц, – сказал старик на заднем сиденье.

Он был в смокинге, а его колени укрывал клетчатый плед.

Курц плюхнулся на откидное сиденье напротив.

– Добрый вечер, мистер Фарино.

Разрядив револьвер, он сунул его за пояс.

Телохранители закрыли двери и остались снаружи на холоде.

ГЛАВА 21

– Как продвигается ваше расследование, мистер Курц?

Курц презрительно фыркнул:

– Какое там расследование. Я поговорил минут пять с женой вашего бывшего казначея, и через час она была убита. Это все, что я успел сделать.

– На самом деле, мистер Курц, расследование не было вашей истинной целью.

– Это вы мне говорите! Не забыли, именно я предложил эту мысль. И своей истинной цели я как раз добился. Наши противники сделали первый шаг.

– Вы не имеете в виду Карла?

– Нет, – сказал Курц. – Я имею в виду тех, кто вызвал полицейских и подставил меня, а перед тем зверски расправился с миссис Ричардсон. Эти люди также намеревались убить меня во время прогулки, сразу же, как только я попаду в тюрьму округа.

Дон Фарино почесал щеку. Для такого больного старика она была неестественно розовой. У Курца мелькнула мысль, не пользуется ли дон косметикой.

– И вы уже определили, кто вас подставил? – спросил Фарино.

– Мне намекнули, что это сделал громила по имени Малькольм Кибунт, иногда работающий на вашего адвоката Майлза. Вы знаете этого Кибунта или любителя поиграть ножичком, который с ним болтается? Некоего Потрошителя?

Фарино покачал головой:

– В наши дни невозможно следить за всем черным дерьмом, приезжающим в наш город. Я правильно заключил, что эти двое негры?

– Малькольм черный, – подтвердил Курц. – Потрошитель, похоже, альбинос.

– И кто рассказал вам про нападение во время прогулки в тюрьме и назвал эти имена, мистер Курц? – Фарино пристально смотрел ему в глаза.

– Ваша дочь.

Фарино заморгал:

– Моя дочь? Вы говорили с Софией?

– И не просто говорил, – ответил Курц. – Она заплатила за меня залог и вытащила из предварительной камеры в суде, прежде чем меня успели перевести в тюрьму округа, а затем отвезла к себе домой и попыталась затрахать до смерти.

Тонкие губы дона Фарино растянулись, обнажая зубы, а пальцы стиснули прикрытые пледом колени.

– Поосторожнее, мистер Курц. Вы говорите чересчур откровенно.

Курц пожал плечами:

– Вы платите мне за факты. Именно о таком раскладе мы договорились через Малыша Героина еще до того, как я вышел: я пойду первым, вызову огонь на себя и выясню, кто вас предал. Первой отреагировала ваша дочь – как относительно залога, так и по части постели. Я просто докладываю.

– София всегда отличалась силой воли и… сомнительными сексуальными предпочтениями, – сказал Фарино.

Курц снова пожал плечами. Ему было наплевать как на это заявление, так и на сквозившее в нем оскорбление.

– Это София рассказала вам о связи Майлза с теми двумя убийцами? – тихо произнес Фарино. – Намекая на то, что, по ее мнению, за всем стоит Майлз?

– Да. Но из этого не следует, что она сказала правду. Быть может, она сама стоит за Майлзом и этим Малькольмом с его ненормальным дружком.

– Но вы же только что сказали, что это София внесла за вас залог и предупредила о готовящемся покушении, мистер Курц.

– Она действительно внесла за меня залог. Относительно покушения в тюрьме округа у нас есть только ее слово.

– Но зачем ей так напрягаться, чтобы затем солгать? – спросил Фарино.

– Например, для того, чтобы меня проверить, – предположил Курц. – Выяснить, что именно я хочу и сколько мне известно. Снять с себя подозрения. – Курц посмотрел в тонированное стекло. В переулке было очень темно. – Мистер Фарино, София внесла залог, отвезла меня к себе домой и буквально затащила в постель. Быть может, она просто шлюшка, как вы сказали, но я не верю, что ее поведение объясняется моим магнетическим обаянием. Она из кожи вон лезла, чтобы меня соблазнить.

– Сомневаюсь, мистер Курц, чтобы вас требовалось долго соблазнять.

– Дело не в этом, – возразил Курц. – Я хочу сказать, вы сами знаете, какая она умная – проклятие, именно поэтому вы опасаетесь, что София стоит за исчезновением Ричардсона и нападениями на грузовики, – поэтому должны понять, почему разумно предположить, что ее поступками движет холодный расчет.

– Но София и так должна унаследовать все мое состояние и почти все легальные предприятия семьи, – проронил дон Фарино, уставившись на свои стиснутые руки.

– Мне она сказала то же самое, – подтвердил Курц. – У вас нет никаких предположений, почему она может стремиться к ускорению этого процесса?

Дон Фарино отвернулся:

– София всегда отличалась… нетерпеливостью. И она хотела бы стать доном.

Курц рассмеялся.

– Женщины не могут стать донами.

– Возможно, София отказывается это признавать, – едва заметно усмехнулся Фарино.

– А вы еще не совсем списали себя в отходы и не выбились из струи, как все полагают, так? – спросил Курц.

Фарино посмотрел на Курца, и во взгляде старика появилось что-то демоническое.

– Нет, мистер Курц. Я парализован от пояса и ниже и временно – как вы выразились – выбился из струи. Но я и не думаю списывать себя в отходы. И не собираюсь долго оставаться вне струи.

Курц кивнул:

– Быть может, ваша дочь просто не хочет, подобно принцу Чарльзу, ждать в вашей тени пятьдесят-шестьдесят лет и готова чуть ускорить унаследование престола. Каким мудреным словом называют то, когда сынок отправляет на тот свет своего предка? Патрицид?

– Вы очень грубый человек, мистер Курц. – Фарино снова улыбнулся. – Но пока что не было и разговоров о том, чтобы кого-нибудь отправить на тот свет. Я нанял вас для того, чтобы выяснить все обстоятельства исчезновения Ричардсона и нападений на грузовики.

Курц покачал головой:

– Вы наняли меня для того, чтобы я стал мишенью, а вы смогли определить, кто стрелок, и таким образом вывести из-под удара свою задницу, Фарино. Зачем вы убили Карла?

– Прошу прощения?

– Вы меня прекрасно поняли. София сказала, что Карл «умер от осложнений». Зачем вы с ним расправились?

– Карл был дураком, мистер Курц.

– С этим я не спорю, но зачем его приканчивать? Почему бы просто не вышвырнуть его вон?

– Он слишком много знал о семье.

– Чепуха, – сказал Курц. – Любому щенку-журналисту из «Буффало Ивнинг ньюс» известно о делах вашего семейства гораздо больше, чем дорогой покойный болван Карл мог узнать за всю свою жизнь. Зачем вы его пришили?

Фарино молчал. Курц слушал, как работает на холостых оборотах мощный двигатель. Один из телохранителей закурил сигарету, и в темноте пустынного переулка пламя спички сверкнуло небольшим кружком рассеянного света.

– Я хотел познакомить Софию с одним… техническим специалистом, – наконец ответил Фарино.

– С наемным убийцей, – уточнил Курц. – С человеком не из семьи.

– Да.

– И вообще не из мафии?

Фарино изобразил недовольство, словно Курц шумно испортил воздух в дорогом лимузине.

– Да, человек со стороны.

Курц фыркнул:

– Ах вы сукин сын! Вы хотели познакомить Софию с этим наемным убийцей и посмотреть, поручит ли она ему прикончить меня. Старина Карл умер лишь для того, чтобы у этого «технического специалиста» и вашей девочки появилась причина поболтать друг с другом.

Фарино промолчал.

– Ну и? – настаивал Курц. – Она пыталась заказать меня?

– Нет.

– Как зовут этого убийцу?

– Поскольку он не был нанят, его фамилия никого не интересует.

– Меня она интересует, – возразил Курц, и в его голосе прозвучали зловещие нотки. – Я хочу знать всех игроков.

Он прикоснулся к револьверу за поясом.

Фарино усмехнулся, словно его развеселила мысль о том, что Курц сможет его застрелить и уйти отсюда живым. И тотчас же его улыбка погасла, когда до дона дошло, что Курц может сделать первое, не думая о втором.

– Никто не знает его настоящего имени, – наконец произнес Фарино.

Курц ждал.

– Он известен всем как Датчанин, – помолчав, сказал Фарино.

– Твою мать! – выдохнул Курц.

– Вы о нем слышали? – На лицо Фарино вернулась улыбка.

– А кто о нем не слышал? В семидесятых он был связан с кланом Кеннеди. Потом с Джимми Хоффой.[4] Ходят слухи, что именно Датчанин стоял за той автокатастрофой в парижском тоннеле, где он в качестве оружия использовал малолитражный автомобиль.

– Да, слухи про него ходят всякие, – согласился Фарино. – Вы не собираетесь спрашивать, как выглядит Датчанин?

Настал черед Курца улыбнуться.

– Судя по тому, что я слышал, от этого все равно не было бы никакого толку, черт побери. Говорят, что этот тип владеет искусством перевоплощения лучше, чем Шакал[5] в свои самые успешные времена. Единственный положительный момент заключается в том, что если бы София все же наняла Датчанина, я бы об этом уже узнал, так как был бы давно мертв.

– Да, – подтвердил Фарино. – Так каким будет наш следующий шаг, мистер Курц?

– Что ж, сегодня вечером из Ванкувера приезжает ваш грузовик. Если на него нападут, это станет нашей отправной точкой. Я позабочусь о том, чтобы ни от кого не укрылось, что я занимаюсь расследованием. Если в этом деле замешан Кибунт – или кто-либо другой, будем надеяться, что этот человек попытается расправиться со мной.

– Удачи вам, мистер Курц.

Курц приоткрыл дверь, и один из телохранителей распахнул ее до конца.

– Зачем вам желать мне удачи? – спросил Курц у Фарино. – Повезет мне или нет – вы получите необходимую информацию. А если меня убьют, у вас останутся те пятьдесят тысяч, о которых мы договорились.

– Совершенно справедливо, – согласился дон. – Но, быть может, я смогу использовать вас и впредь, а пятьдесят тысяч – это слишком маленькая сумма, чтобы заплатить за спокойствие души.

– Не буду с вами спорить, – сказал Курц и вышел из машины.

ГЛАВА 22

Члены банды, так и не выбившиеся в люди, в старости становятся водителями грузовиков на службе у банды.

Чарли Скраггс и Оливер Батталья в эпоху Дженовезе были рядовыми бойцами, но сейчас, в золотые годы ухода на покой, водили этот чертов грузовик от самого Ванкувера до Буффало. Чарли было шестьдесят девять лет; крепкий и жилистый, с телосложением мускулистого бультерьера, с лицом, покрытым следами лопнувших кровеносных сосудов, он никогда не снимал кепки водителя-дальнобойщика и с гордостью всем хвастался, что целую неделю был личным шофером и телохранителем Джимми Хоффы. Оливер, высокий, тощий, замкнутый, курил одну сигарету за другой; хотя ему было всего шестьдесят два, он почти все время был чем-нибудь болен, и за восемь поездок из Ванкувера в Буффало и обратно Чарли убедился, что от его напарника нет никакого толку.

Они ехали не на семиосной фуре, а на простом шеститонном грузовике: в Корее Чарли называл такие «двойка с половиной». Поскольку машина была маленькая, она проходила по проселочным дорогам и улицам маленьких городов, не привлекая к себе особого внимания. За рулем бессменно сидел Чарли; Оливер сидел рядом – в буквальном смысле, потому что в потайном ящике под потолком кабины был спрятан охотничий обрез,[6] – но Оливер был настолько нерасторопен, что Чарли полагался исключительно на свой полуавтоматический «кольт» 45-го калибра, который он держал в кобуре под сиденьем.

За восемнадцать лет вождения грузовиков для Организации ни Чарли, ни Оливеру еще ни разу не приходилось доставать оружие. Это были плюсы работы на Организацию.

Минусы заключались в том, что они были вынуждены таскаться к черту на рога в этот проклятый Буффало, причем две трети пути по Канаде – стране, которую Чарли ненавидел всем своим естеством. Они даже не могли воспользоваться прямой дорогой через Мичиган, чтобы в Детройте снова возвратиться в Канаду и ехать вдоль северного берега озера Эри. Все дело было в таможне. Точнее, в том, что американские и канадские таможенники, помогавшие семье Фарино, работали в одну и ту же смену только один четверг в месяц, ночью, в одном и том же месте: у моста Куинстон-Толл в Льюстоне, в шести милях к северу от Ниагарского водопада.

Грузовик приближался к цели. После семидесяти двух часов в пути Чарли огибал канадский город Ниагара-Фоллз, объезжая его с севера по живописной дороге, ведущей вдоль реки, стиснутой узким ущельем. Разумеется, сейчас, в два часа ночи, о красотах природы не было и речи, да и днем и Чарли, и Оливеру было глубоко наплевать на открывающийся вид. Но Чарли получил строгий приказ держаться подальше от автострады, ведущей вдоль берега озера Онтарио, – там околачивалось слишком много чересчур дотошных патрулей канадской Королевской конной полиции, – поэтому в Гамильтоне он свернул на шоссе номер двадцать и снова поехал на север, удаляясь от водопада.

Грузовик был наполнен крадеными видеомагнитофонами и проигрывателями видеодисков. Даже набитая доверху, «двойка с половиной» не могла вместить много товара, и Чарли гадал, большая ли от этого выгода. Разумеется, он знал, что вся аппаратура использовалась для изготовления пиратских кассет и видеодисков, а после этого отдавалась за бесценок, и все же для него оставалось тайной, почему Организация не ленится переправлять несколько десятков видеомагнитофонов из Ванкувера в Буффало для какой-то семьи, чьи лучшие времена остались в прошлом.

«Впрочем, – думал Чарли, – наше дело не гадать, наше дело выполнять и умирать».

Через несколько миль после канадского городка Куинстон-Хейтс, у большого парка Чарли свернул на пустынную стоянку. Он растряс заснувшего Оливера.

– Смотри за машиной. Мне нужно отлить.

Проворчав что-то невнятное, Оливер тем не менее протер глаза. Покачав головой, Чарли зашел в пустой домик, взгромоздившийся на самом краю обрыва у устья Ниагары, к северу от водоворота, и облегчился. Вернувшись назад, он забрался в кабину и обнаружил, что Оливер снова заснул, уронив острый подбородок на впалую грудь.

– Черт бы тебя побрал! – выругался Чарли, принимаясь трясти напарника.

Оливер упал лицом на металлическую приборную панель. Из его левого уха вытекла струйка крови.

Чарли промедлил роковое мгновение, глядя на своего напарника, а затем протянул руку за «кольтом». Слишком поздно. Обе двери распахнулись, и на него уставились ухмыляющиеся черные лица и дула пистолетов.

– Эй, Чарльз, мальчик мой, – пророкотал самый высокий из негров, бритый наголо, с бриллиантом в переднем зубе, размахивающий огромным револьвером, – все в порядке. Забудь о своей «пушке». – Достав пистолет Чарльза, он небрежно бросил его в карман пиджака и ткнул дальнобойщика своим револьвером. – Посиди спокойно минутку и затем сможешь ехать дальше.

В прошлом на Чарли Скраггса не раз направляли оружие, и он до сих пор был жив. Ему не понравилось, что черномазым известно его имя, но, возможно, им его сказал Оливер. В любом случае, он не струсит перед этим черномазым сопляком.

– Ниггер, – сказал Чарли, – ты даже не представляешь, в какое дерьмо вляпался. Ты хоть знаешь, кому принадлежит этот грузовик?

Взгляды негров, особенно того, что в красной бандане на голове высовывался из-за мертвого Оливера, вспыхнули смертельной злобой, но бритый верзила изобразил недоумение.

– И кому же принадлежит этот дилижанс? – спросил он, широко округлив глаза.

– Семье Фарино, – с вызовом произнес Чарли Скраггс.

Глаза негра раскрылись еще шире.

– О, боже милосердный, храни нас господи, – писклявым голосом запел он. – Ты имеешь в виду Фарино из мафии?

– Я имею в виду, что грузовик и все, что в нем находится, в том числе Оливер и я, являются собственностью Организации, черномазый ублюдок, – заявил Чарли. – Только тронь что-нибудь, и во всей Америке не найдется выгребной ямы, где ты сможешь спрятать свою черную задницу.

Бритый задумчиво кивнул:

– Возможно, ты прав, Чарльз, мальчик мой. Но, наверное, уже слишком поздно. – Он печально посмотрел на Оливера. – Мы уже тронули беднягу Олли.

Чарли взглянул на своего мертвого напарника, стараясь тщательно подобрать слова для ответа.

Верзила не дал ему возможности договорить.

– К тому же, Чарли, мальчик мой, ты произнес нехорошее слово на букву «н».

Малькольм Кибунт выстрелил Чарли Скраггсу в левый глаз.

– Эй! – воскликнул Бандан, низко пригибаясь за труп Оливера. – В следующий раз предупреждай, козел!

– Заткнись, мать твою, – спокойно произнес Малькольм. – Пуля ушла вверх. Видишь мозги Чарльза на крыше? Тебе ничего не угрожало, ниггер.

Бандан сверкнул глазами.

– Вытаскивайте аппаратуру, – распорядился Малькольм.

Бросив на него еще один злобный взгляд, Бандан обошел грузовик сзади, срезал огромными кусачками навесной замок и залез в кузов. Через пару минут он появился со стороны кабины с несколькими проигрывателями видеодисков в руках.

– Ты уверен, что это те самые? – спросил Малькольм.

– Да, уверен на все сто, – буркнул Бандан.

Он указал на табличку с серийным номером.

Малькольм кивнул. К кабине подошел Потрошитель. Остальные расступились, пропуская его. Достав из кармана перочинный нож, Потрошитель вытащил из него отвертку и отвинтил заднюю панель верхнего проигрывателя.

– Вот те на, в кои-то веки ты прав, Бандан.

Малькольм снова кивнул. Потрошитель забрал проигрыватели, и все, за исключением Малькольма и Бандана, направились к фургону «Астро-Ван».

– Заводи, – сказал Малькольм. – И ставь брусок.

– Иди к такой-то матери, – выругался Бандан. – Вся кабина в крови, мозгах и дерьме. У этого козла нет половины головы. А вдруг у него СПИД или еще какая-нибудь дрянь?

Ухмыльнувшись, Малькольм приставил Бандану к виску дуло своего огромного «смит-вессона».

– Бери ключи. Заводи двигатель. Ставь брусок.

Бандан забрался в кабину и сделал все, что было приказано. Деревянный брусок вдавил педаль акселератора в пол, и двигатель взревел.

– А теперь, – продолжал Малькольм, отходя назад, – вся штука состоит в том, мой мальчик, чтобы снять ручник, включить передачу и спрыгнуть с подножки, прежде чем грузовик нырнет туда.

Он указал на край обрыва прямо перед грузовиком, до которого было меньше пятидесяти футов. Вдоль обрыва стоял легкий заборчик, но настоящего ограждения не было. По шоссе время от времени проносились машины, но на пустынную стоянку никто не сворачивал.

Ухмыльнувшись, Бандан снял ручной тормоз, осторожно перевесился через обмякший окровавленный труп Чарли, надавил на педаль сцепления и рывком передвинул вперед рукоятку переключения передач.

Грузовик рванул с места и съехал с бетонной полосы стоянки. Ревя двигателем, он понесся к заборчику, вырывая колесами комья мерзлой земли.

Бандан висел на подножке и небрежно соскочил в самый последний момент, перед тем как грузовик, пробив ограждение, скрылся из виду, срывая по пути вцепившиеся в скалу деревья и кусты.

Убрав «смит-вессон» в длинную кобуру под мышкой, скрытую плащом, Малькольм захлопал в ладоши. Не обращая на него внимания, Бандан проводил взглядом падающий грузовик.

До реки было чуть больше двухсот футов. У грузовика было время описать неполное сальто. Труп Чарли вывалился в темноту через раскрытую дверь, а затем машина ударилась крышей о скалы, торчащие у самого края бурлящей воды. Десятки видеомагнитофонов и проигрывателей видеодисков высыпались в реку, поднимая отдельные фонтанчики брызг. Одному из них удалось долететь чуть ли не до водоворота. Негры в фургоне встретили звуки, донесшиеся из глубины ущелья, радостными криками.

Взрыва не последовало. Огня не было.

Чарли собирался заправиться на американской стороне, где горючее дешевле.

ГЛАВА 23

– Если честно, я не ожидала больше увидеть вас вновь, мистер Курц, – призналась Пег О'Нил.

– Взаимно, – улыбнулся Курц.

Он оставил в качестве контактного телефона номер своего офиса, и полицейская надзирательница Пег О'Нил позвонила и предупредила, что ему следует зайти к ней, чтобы закончить прерванный разговор. По словам Арлены, О'Нил была весьма удивлена, узнав, что у Курца есть настоящая живая секретарша.

– Предлагаю начать с того места, на котором нас прервали, – сказала О'Нил. – Мы говорили о том, что в течение ближайшей недели вам нужно получить постоянный адрес.

– Естественно, – согласился Курц. – Но можно задать вам один вопрос?

П. Н. сняла очки в черепаховой оправе и изобразила ожидание. Ее зеленые глаза оставались спокойными.

– Когда меня вытащили отсюда, – начал Курц, – мне хотели пришить убийство, которое, как всем было известно, я не совершал. Во время официального предъявления обвинения оно было заменено на незаконное ношение огнестрельного оружия и нарушение правил условно-досрочного освобождения. Теперь и это обвинение снято.

– Так в чем состоит ваш вопрос, мистер Курц?

– Мне бы хотелось узнать, какое отношение к снятию обвинения имеете вы.

О'Нил постучала по нижней губе дужкой очков.

– С чего вы взяли, что я имею какое-то отношение к снятию обвинения?

– Я думаю, что Хатэуэй… полицейский из отдела убийств, вытащивший меня из вашего кабинета…

– Я знаю детектива Хатэуэя, – остановила его О'Нил.

В ее голосе прозвучало едва уловимое отвращение.

– …я думаю, что Хатэуэй собирался идти до конца с обвинениями в незаконном ношении оружия, – закончил Курц. – Во время допроса в городской тюрьме он показал револьвер, который хотел мне подбросить. Я знаю, что он имел свои собственные причины отправить меня в тюрьму округа.

– Мне об этом ничего не известно, – коротко ответила О'Нил. – Но я ознакомилась с предварительным обвинением, – она поколебалась несколько мгновений, – и поставила окружного прокурора в известность, что лично присутствовала при вашем аресте и видела, как детективы вас обыскивали. На момент задержания при вас не было оружия.

– И вы сказали это окружному прокурору? – поразился Курц. Увидев, что О'Нил молчит, он продолжал: – А если бы Хатэуэй показал под присягой, что у меня была потайная кобура на щиколотке или еще где-нибудь?

– Они обыскивали вас у меня на глазах, – спокойно заявила О'Нил. – У вас не было потайной кобуры на щиколотке.

Курц покачал головой, искренне удивленный. Ему никогда не доводилось слышать, чтобы один полицейский хотя бы палец о палец ударил, чтобы помешать другому упрятать кого-нибудь за решетку.

– Ну а теперь мы можем вернуться к нашему разговору? – спросила О'Нил.

– Разумеется.

– Когда я позвонила по номеру, который вы мне оставили, мне ответила женщина, представившаяся вашей секретаршей…

– Арлена, – сказал Курц.

– …однако по телефону кто угодно может выдавать себя за кого угодно, – закончила О'Нил. – Мне бы хотелось побывать у вас в офисе. Я сказала что-то смешное, мистер Курц?

– Вовсе нет, офицер О'Нил. – Курц назвал ей адрес. – Если вы позвоните и предупредите о своем посещении, Арлена пустит вас через черный вход. Это предпочтительнее, чем появляться через парадную дверь.

– Это еще почему? – голос П. Н. наполнился подозрением.

Курц объяснил.

Настал ее черед улыбнуться.

– Мистер Курц, я три года проработала в полиции нравов. Я как-нибудь переживу транзит через порномагазин.

Курц удивился вторично. Ему еще не приходилось встречать полицейских надзирателей, успевших действительно поработать в полиции.

– Я видела вас вчера вечером в выпуске новостей Седьмого канала, – сказала О'Нил и умолкла.

Курц тоже молчал.

– Скажите, вы случайно оказались на месте происшествия, – наконец спросила она, – где грузовик сорвался в ущелье?

– Совершенно случайно, – ответил Курц. – Я ехал по шоссе, наслаждался красотами природы, увидел машины телевизионщиков и свернул к реке, чтобы узнать, в чем дело.

О'Нил сделала пометку в блокноте.

– Вы находились на американской или канадской стороне? – небрежным тоном осведомилась она.

Курц хитро усмехнулся:

– Если бы это была канадская сторона, полицейский надзиратель О'Нил, я нарушил бы этим правила своего освобождения, и вы бы уже через час отправили меня в тюрьму округа. Нет, полагаю, по ракурсу вы смогли определить, что снимали с американской стороны. Мне кажется, что с того места, где машина действительно сорвалась в реку, нельзя было получить хорошую картинку.

О'Нил сделала еще одну пометку.

– Мне показалось, вы буквально из кожи вон лезли, чтобы попасть в кадр в толпе зевак, – сказала она.

Курц пожал плечами:

– А кто не хочет покрасоваться на телеэкране?

– На мой взгляд, мистер Курц, вы к таким не относитесь. По крайней мере, если у вас не было особых причин быть увиденным на месте происшествия.

Курц невозмутимо посмотрел ей в глаза, подумав: «Господи, как же я рад, что Хатэуэй не настолько умен, как П. Н.».

О'Нил снова сверилась со своими записями.

– Ну хорошо, вернемся к вашему постоянному месту жительства. Вы уже устроились?

– Пока что нет, – ответил Курц, – но я уже близок к тому, чтобы найти себе постоянное жилище.

– Каковы ваши планы?

– Со временем, – сказал Курц, – я обязательно переселюсь в один из больших жилых домов на берегу у Янгстауна, неподалеку от Форт-Ниагары.

О'Нил молча взглянула на часы.

– Ну а в ближайшем будущем – продолжал Курц, – я надеюсь найти себе квартиру.

– Через неделю, – заявила О'Нил, кладя ручку и снимая очки, показывая этим, что разговор окончен. – Тогда я нанесу вам официальный визит.

ГЛАВА 24

Щенки-ищейки из Алабамы – еще когда их было пятеро, теперь в живых оставалось лишь четверо, – получили свое прозвище по неудачной фотографии, распространенной телеграфными агентствами в середине девяностых, когда некое официальное лицо департамента исправительных учреждений Алабамы, найдя поддержку в требованиях местной прессы вернуть в тюрьмы кандалы, распорядилось одеть всех заключенных в полосатую форму. Фотограф одной из алабамских газет отправился на государственную автостраду номер 84, где неподалеку от памятника долгоносику хлопковому[7] трудилась на общественных работах группа заключенных в полосатой форме, и сфотографировал пятерых человек, выбранных вроде бы наугад.

На самом деле выбор оказался неслучайным. Старший группы изрядно повеселился, отобрав для съемки пятерых туповатых братьев, пятерых толстых неуклюжих парней, отбывавших трехлетний срок за архиглупую попытку ограбления универмага «Уол-Март» в Дотане. Тридцать пять покупателей, имеющих законное право на ношение огнестрельного оружия, в том числе семидесятичетырехлетний управляющий универмагом, вооруженный «кольтом», уложили парней на пол, ранив четверых из них, после чего все братья отправились в тюрьму штата Бэбби. Парней знали как братьев Бегель – Уоррен, Даррен, Дуглас, Эндрю и Оливер, – но опечатка из газеты «Дотан джорнел» перешла в агентство ЮПИ, и комическая пятерка в полосатых робах навсегда получила прозвище «Щенки-ищейки из Алабамы».[8]

Через полгода после того как был сделан знаменитый снимок, четверым удалось бежать – Оливер, младший, прополз обратно под колючей проволокой, вернувшись за своим любимым лангустом, и получил двадцать четыре пули от охранников. После того как Щенки-ищейки ускользнули от «Самой крупной охоты за людьми в истории Южной Алабамы», они первым делом наведались в загородный дом начальника департамента исправительных учреждений неподалеку от Монтгомери, убили его, сожгли дом дотла, изнасиловали его жену так, что она впала в кому, и прибили гвоздями собаку к воротам сарая (хотя все, кто остался сидеть в тюрьмах Юга, утверждают, что изнасилована была собака, а к воротам прибили жену).

После этого Уоррен, Даррен, Дуглас и Эндрю направились в Канаду, но поставленные в тупик невозможностью пересечь границу – они почему-то вбили в голову, что для этого обязательно надо иметь паспорта, – осели в Буффало, став бойцами Белой арийской армии господа бога, расквартированной в пригородах Западной Сенеки.

Сегодня ночью братья отправились за покупками на склад, расположенный неподалеку от студенческого городка государственного университета штата Нью-Йорк.

– Нам нужен полный автомат с лазерным дерьмом, – сказал Уоррен, старший из братьев.

– Разумеется, разумеется, – закивал Малькольм Кибунт, приглашая здоровенных неотесанных парней в дальнюю часть склада. – Будет вам и полный автомат с лазерным дерьмом.

Ищеек тщательно обыскали несколько раз, после чего привезли с завязанными глазами на склад, где за каждым их шагом пристально и с недовольством следили Бандан и десяток его людей. Щенки-ищейки из Алабамы не обращали внимания на черных бандитов.

– Твою мать, – выдохнул Дуглас, считавшийся среди пятерых самым тупым после Оливера, – смотри-ка. Ого! Все что нам нужно, блин!

– Заткнись, Дуглас, – машинально бросил Эндрю.

Однако Дуглас был прав. Просторное складское помещение было заставлено ящиками с оружием и боеприпасами. Для обозрения были выставлены автоматические карабины АР-15, многозарядные ружья М509А1, автоматические карабины «кольт» М4, готовые к боевому применению автоматические винтовки М-16, компактные пистолеты-пулеметы «хеклер-и-кох» УМП 45 и израильские «узи», и снайперские винтовки «ремингтон» модель 700, специальная полицейская модификация.

Всем четверым Щенкам хотелось пускать слюни. Трое кое-как сдерживались, но их глазки блестели от возбуждения. Если они и видели какую-то иронию в том, что покупали оружие для грядущего Армагеддона Расовой войны, то не показывали этого. Впрочем, Щенки не понимали юмора.

Даррен не отрывал восхищенного взгляда от стола с оптическими прицелами: красной лазерной точки «эймпойнт», полицейского тактического прицела «бойш и ломб» 10х42, армейского прицела СН4 для войск специального назначения и других.

– Осторожнее, Даррен, мой мальчик, – предупредил Малькольм. – У тебя от возбуждения член вскочил. Если ты кончишь на товар, нам придется повысить цену.

Он широко улыбнулся, показывая, что это дружеская шутка.

Покраснев, Даррен отвернулся.

Уоррен собирал из отдельных компонентов идеальное оружие: карабин «кольт» М4 с компактным лазерным прицелом, оснащенный специальным тактическим глушителем, сделанным из титана золотистого цвета.

– Хороший выбор, – согласился Малькольм. – Видит бог, приличное сочетание для Армагеддона.

Уоррен сверкнул взглядом, но вслух спросил:

– Сколько?

– За что и в каком количестве? – задал встречный вопрос Малькольм.

Щенки облизнулись, оглядываясь вокруг, захлестнутые осязаемой жаркой волной зависти. Уоррен достал смятый лист желтоватой бумаги из заднего кармана штанов – все Щенки сменили прославившую их полосатую форму на старые куртки армейского образца, высокие ботинки на шнуровке и джинсы – и сверился со списком намеченных покупок. Он начал читать – медленно, судя по всему, экспромтом добавляя кое-что из выставленного напоказ.

Подняв брови, Малькольм Кибунт назвал цену.

Братья переглянулись друг с другом на грани отчаяния. На те деньги, которые удалось к настоящему моменту собрать Белой арийской армии господа бога, они не могли купить даже собранную Уорреном комбинацию из карабина, лазерного прицела и глушителя.

– Давайте выйдем отсюда и постреляем из этих штучек, – хитро предложил Эндрю.

Малькольм только ухмыльнулся, а Бандан перевел свой пистолет-пулемет на автоматический огонь.

– Сейчас еще не время проверять в деле эти штучки, мой мальчик, – сказал Малькольм.

– Тогда, быть может, сейчас самое время полиции узнать, что именно шайка ниггеров из Буффало обчистила военный склад в Данкерке в августе прошлого года, – предостерегающе заметил Уоррен.

– Может быть, – усмехнувшись, согласился Малькольм. – Но если по городу пойдут такие слухи – а мы о них обязательно проведаем, потому что полиция не будет знать, где искать этих ниггеров и их оружие, – тогда бедную старую богадельню арийских пай-мальчиков навестит Бандан с пятьюдесятью шестью своими дружками, и от арийских красавчиков останутся только рожки да ножки.

– Мы из Белой арийской армии господа бога, – поправил Дуглас.

– Заткнись, Дуглас, – бросил Эндрю.

Наступила тишина.

– Но есть один способ получить тридцатипроцентную скидку на кое-что из того, что вам нужно, – наконец произнес Малькольм Кибунт.

– Какой? – оживился Уоррен.

Малькольм не спеша подошел к ящику, взял черный карабин «карбон» АР-15 под патрон 223-го калибра, прицелился с помощью лазерного прицела с красной точкой «кольт», щелкнул курком и положил карабин на место.

– Один чувак должен умереть, – сказал Малькольм. – Он прячется на заброшенном складе, здесь, в городе. Если и вооружен, то разве что пистолетом. А возможно, и этого нет. Займитесь им, и получите скидку тридцать процентов на все то, что вам понадобится для этого дела.

Подозрительно прищурившись, Уоррен посмотрел на Малькольма.

– Что-то я ничего не понимаю.

Он окинул взглядом громоздящиеся друг на друга ящики с оружием и вооруженных до зубов Бандана с приятелями.

Малькольм пожал плечами:

– Этот чувак белый. А вы знаете, как мы сейчас следим за тем, чтобы не обидеть белых.

– Дерьмо! – выругался Эндрю.

– Заткнись, Эндрю, – бросил Уоррен. Он повернулся к Малькольму: – Если вам нужно прикончить этого типа, почему бы просто не пристрелить его на улице из вот этой хреновины?

Уоррен кивнул на выставленную для обозрения снайперскую винтовку с оптическим прицелом.

Малькольм развел руками.

– Согласен, это было бы очень просто, – подтвердил он. – Но иногда полиция Буффало все же замечает, когда граждан убивают прямо на улице – ты меня понимаешь? Пусть лучше этот белый дружок умрет и сгниет на старом заброшенном складе.

– Тогда почему вы не сделаете это сами? – не унимался Уоррен.

Малькольм пожал плечами:

– Вот Бандан с друзьями рвется в дело, но всегда есть риск, что что-нибудь пойдет не так – кто-то потеряет оружие, да мало ли что, – и тогда у федералов появятся догадки о том, кто позаимствовал их армейские игрушки.

Уоррен широко улыбнулся, демонстрируя то, что департамент исправительных работ Алабамы не уделяет достаточного внимания заботе о зубах своих подопечных.

– Но если мы оставим там свои пальчики… или одного из нас… вас это абсолютно не колышет.

– Нисколечки, – согласился Малькольм.

– И когда это нужно сделать? – спросил Даррен.

– Чем раньше, тем лучше, – ответил Малькольм. – Вы выбираете нужные вам игрушки со всеми прибамбасами, мы отвозим вас туда, где ночует этот чувак. Сделаете дело – каждый из вас получит приглянувшуюся игрушку, с цены долой тридцать процентов. Плюс в придачу лазерное барахло и все остальное. Плюс еще кое-что весьма приличное…

Малькольм показал тяжелый оптический прибор с нейлоновыми ремнями.

– Это что еще за дерьмо? – спросил Даррен.

– Заткнись, Даррен, – бросил Уоррен. – Это что еще за дерьмо? – повторил он слова брата, обращаясь к Малькольму.

Лысый негр поднял бровь:

– Вы никогда не смотрели кино про террористов, спецназ и прочую хренотень? Это дерьмо позволяет видеть в темноте.

– Точно! – оскалился Даррен. – Просто эта штуковина выглядит непривычно, когда не на голове.

– Заткнись, Даррен, – бросил Уоррен. – Это очки ночного видения?

– Совершенно правильно, мой мальчик, – подтвердил Малькольм. – Улавливают слабейший свет – который простым глазом даже не увидишь, когда темно, как в пещере, – и становится ясно, как в полнолуние. Вот такие очки, мать твою, помогли целую кучу иракцев отправить к аллаху раньше положенного срока.

Дуглас присвистнул.

– Заткнись, Дуглас, – машинально бросил Эндрю.

– Ты сказал, чем раньше, тем лучше, – сказал Уоррен. – Что значит, чем раньше?

Малькольм взглянул на часы. Времени было почти час ночи.

– Ну, неплохо бы прямо сейчас.

– И мы просто уйдем оттуда с оружием? – продолжал Уоррен.

Малькольм кивнул.

– А вы дадите нам патроны? – спросил Даррен.

Уоррен бросил на брата гневный взгляд, но промолчал.

– Да, Даррен, мой мальчик, берите патронов сколько пожелаете, и даром. У нас есть всё: 223-го, 45-го калибра, сверхзвуковые 5,56 мм для автоматических винтовок, 22-го калибра, 9 мм для пистолетов, патроны 12-го калибра для ружей, даже 308-го калибра для снайперской дряни. – Малькольм жестом продавца, готового заключить сделку, взял из коробки яркие портативные рации. – И еще мы совершенно бесплатно добавим многочастотные рации с дальностью связи две мили.

– Дерьмо, – презрительно бросил Даррен. – Это же детские игрушки.

Улыбнувшись, Малькольм пожал плечами:

– Верно, мой мальчик. Но ты должен понять, что, когда мы с вами расстанемся – оставив вам помимо оружия кевларовые бронежилеты и кучу патронов, – мы постараемся держаться от вас подальше.

Уоррен наморщил лоб, осмысливая сказанное. Его молчание говорило о том, что он не видит изъянов в логике Малькольма.

– С помощью этих раций вы будете держать связь друг с другом, – продолжал бритоголовый негр. – А когда все кончится, сообщите нам.

Уоррен кивнул:

– А как мы узнаем, что это тот самый чувак?

Малькольм ухмыльнулся:

– Ну, поскольку этот белый парень на складе единственная живая душа, просто убейте всех, кого там встретите, – так будет надежнее, – сказал он. – Впрочем, быть может, вам поможет вот это.

Он бросил на стол, заваленный лазерными прицелами и очками ночного видения, фотографию Курца.

Щенки-ищейки из Алабамы сгрудились вокруг стола, разглядывая фотографию, однако никто из них к ней не прикоснулся.

– Ну как, сговорились? – спросил Малькольм, обводя рукой выставленное оружие.

– Мы не захватили с собой денег, – сказал Уоррен.

Малькольм улыбнулся:

– Ничего, мы поверим в кредит. К тому же мы знаем, где находится ваша богадельня.

ГЛАВА 25

«Глупые уроды вошли через переднюю дверь и теперь поднимаются на лифте. Возможно, пытаются меня спугнуть – заставить сбежать вниз».

Курц понятия не имел, кто эти глупые уроды, но он привязал к передней и задней дверям склада длинные провода, отходящие к его логову на шестом этаже. Каждый провод заканчивался консервной банкой, наполненной щебнем; сейчас загремела та, что относилась к передней двери. За две секунды Курц выбрался из спального мешка, натянул ботинки и кожаные перчатки, выхватил из-под подушки пистолет и короткоствольный револьвер, а через десять секунд он уже был в кромешной темноте коридора, готовый встретить врага. Жуткий грохот грузового лифта говорил сам за себя.

У Курца не было прибора ночного видения, но его глаза давно привыкли к тусклым отблескам городского освещения, отражающегося от туч и проникающего через дыры в потолке и шахту лифта. Осторожно пробираясь между грудами мусора и лужами воды, Курц быстро дошел до открытой шахты лифта.

Он знал, что обычно двери лифта не должны открываться, если кабина не остановилась на нужном этаже, но строители, по причинам, известным только господу богу и им самим, выломали широкие двери грузового лифта, обозначив шахту лишь узкими оранжевыми полосками, натянутыми поперек зияющих черных отверстий. Пригнувшись под ограничительной лентой, Курц стал ждать. «Лифт может быть отвлекающим маневром. А неизвестные тем временем поднимаются пешком по лестнице». Со своего места Курцу была хорошо видна клетка северной лестницы.

В кабине грузового лифта кто-то переговаривался громким шепотом.

Когда верх кабины поравнялся с полом шестого этажа, Курц шагнул на крышу и опустился на колено, сжимая в каждой руке по пистолету. Он двигался совершенно бесшумно, но скрежет и визг тросов и древнего мотора заглушили бы звуки его шагов, даже если бы он был обут в ботинки на стальной подошве.

Кабина лифта не остановилась на шестом этаже, а поползла дальше, на последний, седьмой этаж. Просторная дверь с лязгом отворилась, и из кабины вышли трое, перешептываясь друг с другом.

Курц уже катался на крыше кабины лифта и знал, что в штукатурке есть отверстие, через которое виден мезонин седьмого этажа. Он сам проделал эту дыру несколько дней назад, пробив тонкую стену фомкой. Справа от него кусок картона прикрывал другую дыру побольше, бывшую также творением его рук, на этот раз пробитую в западной стене шахты лифта; Курц на своем опыте проверил, что за пять секунд может выбраться через нее и перекатиться на строительные леса.

Седьмому этажу доставалось больше света, чем шести предыдущим: какой бы грязной ни была старая стеклянная крыша, она все же пропускала свет звезд и отраженные отблески городского освещения. Перегородки были разобраны, чтобы устроить квартиры мансардного типа. Внутренний дворик, оставшийся в семи этажах внизу, был отгорожен пластмассовым строительным занавесом от пола до самого потолка. Курц без труда видел троих неизвестных, в то время как незваные визитеры, судя по всему, вообще ничего не видели.

«Что за чертовщина?» – подумал Курц. Он ждал к себе в гости Малькольма Кибунта и его людей. Курц не имел понятия, кто эти неуклюжие белые идиоты. Он сразу же определил, что это не телохранители дона Фарино: старый дон никогда не воспользовался бы услугами людей с такой уродливой стрижкой и шестидневной щетиной. И, несмотря на свой внушительный арсенал, ночные гости не производили впечатление полицейских.

Все трое были высокорослыми и грузными; их и без того солидные габариты увеличивались кевларовыми бронежилетами, надетыми под куртки армейского образца. Все трое были вооружены автоматическими винтовками, оснащенными проекционными лазерными прицелами; красные лучи были хорошо видны в висящей в воздухе мороси и кружащей бетонной пыли. У всех троих были громоздкие приборы ночного видения.

Заквакала рация. Ответил самый высокий из троих, а остальные двое тем временем шарили по мезонину красными лучами своих лазерных прицелов. Услышав протяжную южную речь, Курц подумал, не напала ли на него армия конфедератов.

– Уоррен?

– Да, Эндрю, что там у тебя? Я же говорил не пользоваться рацией без крайней необходимости. («Я же гавари-ил не пользоваться рацие-ей бес крайней неабхади-имасти».)

– Уоррен, у вас все в порядке? («Уор-рен, у вас все в паря-адке?»)

– Черт побери, Эндрю, мы только что сюда поднялись. Поэтому заткнись и молчи до тех пор, пока мы сами тебя не вызовем или ты его не увидишь. Мы погоним его прямо на тебя.

Убрав пистолет 45-го калибра в кобуру, Курц достал из кармана тяжелую дубинку.

Самый высокий из троих отключил портативную рацию и жестом приказал остальным двоим разделиться и пойти одному на восток, а другому на запад. Курц проводил их взглядом. Неуклюжие верзилы словно пародировали действия профессиональных солдат: спотыкались о кучи строительного мусора, ругались, наступая в лужи, при этом неумело возясь с приборами ночного видения.

Уоррен остался сзади, крутя головой и водя из стороны в сторону карабином «кольт» М4, оснащенным огромным глушителем. Здоровенный парень лихорадочно дергался, и лазерный луч прыгал влево, вправо, вверх, вниз. Оглянувшись, Уоррен убедился, что между ним и стеной лифта ничего нет, и осторожно попятился назад.

Снова забулькала рация.

– Что? – недовольно бросил Уоррен.

– Здесь ничего. Мы с Дугласом на лестнице в противоположном конце.

– Вы осмотрели все комнаты, твою мать?

– Да. Здесь нет дверей.

– Хорошо, – сказал Уоррен. – Спускайтесь вниз. Осмотрите шестой этаж.

– Уоррен, ты тоже идешь вниз?

– Я остаюсь здесь до тех пор, пока вы не прочешете шестой этаж. Мы ведь не хотим наткнуться друг на друга в темноте?

– Да.

– Сообщите мне, когда осмотрите весь этаж, тогда я спущусь к вам, а вы перейдете на следующий, и так будет продолжаться до тех пор, пока мы не найдем сукиного сына или не выгоним его прямо на Эндрю. Ты понял, Даррен?

– Да.

Другой голос:

– Даррен, Дуглас, Уоррен? У вас все в порядке?

Три голоса хором:

– Заткнись, Эндрю!

Пока продолжался этот разговор, Уоррен пятился назад и почти дошел до лесов. Бесшумно убрав кусок картона, Курц выбрался из шахты лифта.

У него под ногой скрипнула деревянная половица. Уоррен начал оборачиваться. Прыгнув вперед, Курц огрел его по затылку двухфунтовой дубинкой.

ГЛАВА 26

Эндрю было страшно ждать одному на первом этаже. Здесь было темно и сыро и очень жутко. В очках ночного видения все казалось зеленовато-белесым, и в каждом дверном проеме, за каждой кучей песка мерещились призраки. Но, сняв очки – Уоррен запретил это строго-настрого, – Эндрю обнаружил, что вообще ничего не видит. Израильский автомат «галил» с укороченным стволом казался в руках холодной, скользкой черной змеей, но в темноте Эндрю не видел даже его. Хорошо хоть он не тяжелый. Красный луч лазерного прицела, казавшийся таким ярким на складе у ниггеров, в очках ночного видения превратился в зеленоватое пятнышко. От скуки Эндрю развлекался, играя в «Звездные войны», резко водя стволом своего «галила» по длинному коридору, воображая, что зеленый лазерный луч – это световой меч.

Вдруг снова затрещала рация. Это был Даррен.

– Уоррен? Уоррен? Мы нашли логово этого ублюдка Курца на шестом этаже! Его самого здесь нет, но мы нашли койку, спальный мешок и прочее дерьмо. Уоррен?

Уоррен молчал.

– Уоррен! – послышался голос Дугласа.

– Уоррен? – испуганно окликнул Эндрю, оставшийся в коридоре на первом этаже.

– Заткнись, Эндрю! – хором бросили Даррен и Дуглас. И затем, опять же вместе: – Уоррен! Уоррен?

Уоррен не отвечал.

– Лучше возвращайтесь к нему наверх, – предложил Эндрю.

На этот раз старшие братья не посоветовали ему заткнуться. Некоторое время тишину нарушал лишь треск статических разрядов.

Наконец послышался голос Дугласа:

– Ладно. Эндрю, ты оставайся на месте. Увидишь что-нибудь движущееся, не стреляй до тех пор, пока не убедишься, что это не мы. Если это будем не мы, убей ублюдка.

– Хорошо, – сказал Эндрю.

– И не включай рацию, мать твою, – добавил Даррен.

– Хорошо, – сказал Эндрю.

Он услышал щелчки: братья отключили свои рации.

Эндрю молча стоял на месте, казалось, целую вечность. Он по-прежнему медленно крутился по сторонам, пытаясь привыкнуть к светящемуся зеленоватому миру очков ночного видения, но даже игра в световой меч больше не доставляла ему удовольствия. На восточной лестнице не было никакого движения. Лифт молчал. Капала вода. Наконец терпение Эндрю лопнуло. Он нажал кнопку передачи маленькой радиостанции.

– Уоррен?

Тишина.

– Дуглас? Даррен?

Молчание. Повторив вызов, Эндрю отключил рацию. Его охватила тревога.

В средней части здания – той, которую Уоррен называл атриумом, – было светлее, и Эндрю, пройдя по длинному гулкому коридору, поднял взгляд на светлое пятно стеклянной крыши, поднявшейся на семь этажей вверху, почти в ста футах над ним. Через крышу проникали лишь отраженные от низких туч огни города, но очки ночного видения восприняли этот свет как яркую вспышку, на мгновение ослепив Эндрю. Он поднял свободную руку, чтобы вытереть слезы из глаз, но ему помешали дурацкие очки.

Эндрю посмотрел на верхний этаж. Пластиковый занавес отражал свет по-другому, чем холодные кирпичные стены первых шести этажей, но и через него ничего нельзя было разглядеть. Эндрю снова поднес ко рту рацию.

– Уоррен, Дуглас, Даррен, ответьте, что у вас?

Словно в ответ прозвучали семь выстрелов – быстро один за другим, очень громко, без глушителя, – и вдруг вверху, под самой стеклянной крышей послышался жуткий треск и пронзительные крики.

Эндрю вскинул «галил».

В пластмассовом ограждении на седьмом этаже появилась дыра. Что-то огромное и шумное летело вниз, громко крича и размахивая крыльями. В очках ночного видения эта тварь казалась гигантской неуклюжей зеленовато-белесой летучей мышью с одним сияющим глазом. Ее крылья достигали в размахе двадцати футов; они дико трепетали, вытянувшись за телом твари рваными лентами белого огня. Не переставая кричать, тварь летела вниз.

Открыв огонь по этому жуткому чудовищу, Эндрю быстро опустошил весь щедрый боекомплект «галила». Он успел разглядеть, что горящий глаз на самом деле был пятном лазерного луча его собственного прицела, а также то, что по крайней мере несколько его пуль попали в цель, вырывая клочья из кружащейся в воздухе твари, – но леденящие душу крики продолжались, становясь еще более страшными.

Пятясь, Эндрю выскочил через дверь в атриум, продолжая стрелять – пук! пук! пук! – он никогда не слышал, как звучат выстрелы из автоматического оружия с глушителем, но душераздирающие крики и шум хлопающих крыльев заглушали все остальное.

Гигантская летучая мышь грохнулась на бетонный пол в тридцати футах от Эндрю. Теперь ему показалось, что это скорее огромный полиэтиленовый пакет с овощами. Во все стороны брызнула зеленовато-белесая жидкость, и Эндрю потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что на самом деле это кровь и при нормальном освещении она будет красной.

Сорвав с лица очки ночного видения, Эндрю отшвырнул их в сторону и бросился к двери.

Курц ударил верзилу вполсилы: достаточно, чтобы тот потерял сознание, но не настолько сильно, чтобы его убить или отключить надолго. Спрыгнув с лесов, Курц быстро принялся за работу: отодвинул карабин так, чтобы верзила его не достал, ощупал его в поисках другого оружия – больше у него ничего не оказалось, отобрал рацию и очки ночного видения и, наконец, стянул с парня грязную армейскую куртку и натянул ее на себя. Он уже начинал мерзнуть.

В рации снова послышался треск. Курц услышал, как тот, что остался внизу, разговаривает с двумя, нашедшими на шестом этаже его койку и спальный мешок.

– Лучше возвращайтесь к нему наверх, – протянул недоумок, ждавший на первом этаже.

Услышав, как то ли Даррен, то ли Дуглас ответил «да», Курц схватил «кольт» М4, проверил, что магазин снаряжен и оружие снято с предохранителя, и залег за стонущим, но еще не начавшим шевелиться телом растянувшегося ничком Уоррена. Курц предпочитал не использовать длинноствольное оружие, но он умел им пользоваться. Лежа в темноте, положив ствол М4 на спину потерявшего сознание верзилы, Курц чувствовал себя героем старого рисунка времен покорения Дикого Запада – кавалеристом, которому пришлось пристрелить своего коня, чтобы использовать его труп в качестве укрытия от приближающихся индейцев.

Если эти «индейцы» воспользуются ближайшей лестницей, они появятся с северной стороны от лифта, всего в десяти ярдах от Курца. Если же они поднимутся по южной лестнице, то смогут пойти как по восточному, так и по западному мезонину, но в любом случае он их услышит.

«Индейцы» появились на северной лестнице, производя столько шума, что едва не очнулся стонущий Уоррен.

Курц навел карабин еще до того, как эти двое появились в дверном проеме. Если бы они остановились на лестнице, у него могли бы возникнуть проблемы: тело Уоррена было недостаточно надежным укрытием. Но Курц не думал, что его незваные гости выйдут на седьмой этаж по одному. Все, что они делали до сих пор, было глупым или глупее глупого. Курц вздохнул, потому что не испытывал злобы на этих идиотов, хотя они, несомненно, пришли для того, чтобы его убить.

Они ворвались на лестничную площадку, водя автоматами в поисках цели, дергая лазерными лучами вправо и влево, крича друг другу, оба, судя по всему, ослепленные более ярким освещением седьмого этажа, усиленным очками ночного видения. Задержав вдох, Курц прицелился в бледные лица над черным кевларом и дважды нажал на спусковой крючок. Оба нападавших грузно упали на пол и застыли неподвижно.

– Уоррен? – ожила рация в кармане армейской куртки Курца. – Дуглас? Даррен?

Выждав еще минуту, Курц убедился, что оружие нападавших отлетело далеко от их рук, а затем встал и быстро подошел к распростертым телам. Оба были мертвы. Отбросив карабин, Курц поспешно вернулся к Уоррену, начинавшему шевелиться.

Поставив ботинок на шею и челюсть верзилы, Курц придавил его лицом к бетонному полу. Заморгав, Уоррен открыл глаза, и Курц с силой вдавил ему в левую глазницу дуло пистолета.

Уоррен застонал и отказался от попыток подняться на колени.

– Имена, – прошептал Курц.

– А?

Курц сильнее надавил на пистолет.

– Вам известна моя фамилия?

– Курц.

Дыхание Уоррена подняло с пола бетонную пыль.

– Кто вас послал?

Дыхание Уоррена стало реже. Курц был уверен, что во время перестрелки верзила был без сознания. Значит, сейчас он пытается осмыслить происходящее и придумать какой-нибудь план. Курц не собирался предоставлять ему такую роскошь. Большим пальцем он с громким щелчком взвел курок пистолета, вдавливая дуло Уоррену в глазницу.

– Кто вас послал?

– Один ниггер… – простонал Уоррен.

Курц надавил еще сильнее.

– Имя!

Уоррен попытался покачать головой, но ботинок Курца и пистолет сделали это невозможным.

– Как его зовут, я не знаю. Он поставляет наркотики ребятам из банды «кровопийц». У него в зубе бриллиант.

– Где? – спросил Курц. – Как вы с ними связались? Где его найти?

Уоррен снова поднял облако бетонной пыли.

– Клуб «Сенека». Заведение ниггеров. Послали к ним Даррена. У них целый склад, набитый оружием, но ниггеры отвезли нас туда с завязанными глазами. Понятия не имею, где он находится, мать твою. Но это «кровопийцы» обчистили армейский арсенал…

Курцу было наплевать на то, как Малькольм раздобыл оружие. Приставив дуло пистолета к виску Уоррена, он надавил что есть силы.

– Что…

В этот момент рация забулькала голосом Эндрю:

– Уоррен, Дуглас, Даррен, ответьте, что у вас?

Курц повернул голову на звук, и Уоррен, рванувшись вверх, сбросил его с себя, поднимаясь на четвереньки.

Потеряв равновесие, Курц отступил назад, но все же успел опуститься на колено в шести футах от Уоррена и поднять пистолет 45-го калибра.

Встав на ноги, верзила смотрел через плечо Курца на распростертые тела, смутно виднеющиеся в предрассветных сумерках.

– Не надо, – прошептал Курц.

Но Уоррен, широко растопырив руки, бросился на него, словно медведь гризли.

Курц мог бы выстрелить ему в голову, но у него еще были к нему вопросы. Прицелившись в защищенную кевларом грудь, он нажал на спусковой крючок.

Удар отбросил верзилу на шесть футов назад, но – просто поразительно! – Уоррен устоял на ногах. На таком близком расстоянии встреча с пулей большого калибра была просто страшной – приблизительно то же самое, что получить со всего размаха битой от Марка Макгуира;[9] и уж точно речь шла о нескольких сломанных ребрах. Но Уоррен, пошатнувшись, удержался на ногах, размахивая руками. В рассеивающейся темноте Курц разглядел его широко раскрытые обезумевшие глаза. Уоррен снова двинулся на него.

Курц выстрелил дважды. Закинув голову назад, верзила взревел, будто медведь, но все же отлетел еще на семь или восемь футов к закрытой пластиковым занавесом дыре.

– Остановись, – сказал Курц.

Уоррен упрямо шел на него.

Курц выстрелил. Уоррен отступил назад, но затем снова двинулся на него, наклоняясь вперед, словно борясь с ураганным ветром.

Курц выстрелил еще раз. Опять несколько шагов назад. Верзила находился в пяти футах от края мезонина; его огромный силуэт отчетливо вырисовывался на фоне более светлой пластиковой занавески. Из раскрытого рта вытекала кровь и брызгала слюна. Уоррен ревел, словно дикий зверь.

– Сам напросился, мать твою, – выругался Курц, сделав еще два выстрела, всадив обе пули в кевларовый бронежилет.

Уоррен отлетел назад, будто стальной костыль, вбитый кувалдой в железнодорожную шпалу. Верзила наткнулся на пластик, скрепки не выдержали, он зашатался, цепляясь руками за обмякший занавес, не удержал равновесия и рухнул вниз, увлекая за собой сто двадцать квадратных футов пластика.

Подойдя к краю мезонина, Курц проводил взглядом бесформенную фигуру, несущуюся навстречу темному атриуму. Он был вынужден отступить назад, когда тот, кто караулил внизу, дал длинную очередь из автомата. Прежде чем верзила рухнул на бетон, Курц успел сообразить, что Эндрю стреляет в Уоррена.

Завопив от страха, обезумевший Эндрю бросился прочь из атриума.

Подхватив карабин «кольт», Курц побежал по коридору к восточной стене. Он загодя вытащил из кладки несколько кирпичей и блоков, и в результате получилось что-то вроде амбразуры, позволявшей видеть восточный вход в здание и прилегающие к нему улицы.

Уже рассвело настолько, что Курц смог разглядеть Эндрю, несущегося сломя голову к проволочной ограде, проходящей вдоль восточной стороны участка. Снова вздохнув, Курц просунул «кольт» в амбразуру в стене и поймал в перекрестье оптического прицела бегущую фигуру. Он задержал дыхание, но, прежде чем успел нажать на спусковой крючок, послышался отрывистый треск автоматического оружия, и Эндрю свалился на землю, словно сбитый могучей невидимой рукой.

Курц перевел прицел на вереницу машин, стоящих вдоль улицы. Какое-то движение. За машинами прятались темные фигуры.

Курц почувствовал, что у него начинает бешено колотиться сердце. Если люди Малькольма сейчас нападут на склад, ему несдобровать. Курц не хотел стать новым героем Аламо.[10]

Один из негров бросился вперед, пробрался в дыру в проволочной ограде и подбежал к распростертому телу Эндрю. Он поднял рацию, но она не была настроена на ту частоту, которой пользовались Уоррен и его приятели. Затем негр вернулся к машинам, и несколько человек залезли в фургон «Астро-Ван», стоявший у обочины.

Воспользовавшись оптическим прицелом, Курц прочел номерной знак.

Фургон развернулся и быстро скрылся из виду.

Курц ждал у амбразуры еще минут тридцать, до тех пор, пока совсем не рассвело. Он слушал очень внимательно, но в заброшенном складе царила полная тишина, нарушаемая лишь шумом капающей воды и шелестом рваного пластика на мезонине.

В конце концов Курц бросил карабин, перешагнув через трупы Дугласа и Даррена, прошел к лестнице и спустился на шестой этаж. В своей клетушке он не оставил ничего, кроме койки, найденной на свалке, и спального мешка, проследить который было невозможно. Но он находился здесь без перчаток, поэтому был риск попасться на отпечатках пальцев и анализе ДНК, если полиция слишком рьяно возьмется за расследование этого четверного убийства.

В уборной у Курца была припасена пятигаллонная канистра солярки. Он полил горючим комнату и туалет, бросил «кимбер» 45-го калибра на койку и чиркнул спичкой. Ему было жаль расставаться с пистолетом – Курц верил Доку, утверждавшему, что оружие абсолютно чистое, – но в кевларовом бронежилете Уоррена торчало по крайней мере семь расплющенных пуль, и у него не было времени их искать.

Огонь быстро разгорелся, и жар стал невыносимым. Но Курц не боялся, что сгорит весь склад. Для этого здесь слишком много бетона и кирпича. Он также сомневался, что сгорят трупы.

Пятясь, Курц отошел от пожара, развернулся и побежал к северной лестнице, ведущей в подвал. Отходящий оттуда подземный тоннель был перегорожен древней стальной дверью, запертой на новую цепочку и йейлский замок. У Курца имелся ключ.

Курц вышел из другого заброшенного склада в противоположном конце квартала. Еще десять минут он следил за улицами, а затем шагнул на тротуар и быстро пошел прочь.

ГЛАВА 27

– Джо, ты выглядишь ужасно.

Курц, лежавший на диванчике в офисе, открыл один глаз. Повесив на вешалку плащ, Арлена положила на стол пачку папок.

– Где ты раздобыл эту жуткую армейскую куртку? Она тебе велика как минимум на три размера… – осекшись, она уставилась на что-то похожее на бинокль, лежащее на столе. – А это еще что такое?

– Прибор ночного видения, – сказал Курц. – Я забыл о том, что он лежит у меня в кармане, и вспомнил, только когда попытался прилечь здесь.

– И зачем мне, во имя всего святого, прибор ночного видения?

– Убери его пока в ящик, – сказал Курц. – Мне придется одолжить у тебя машину.

Арлена вздохнула:

– Полагаю, нет никакой надежды, что ты возвратишь ее к обеду.

– Ты права, надежды никакой, – подтвердил Курц.

Арлена бросила ему ключи.

– Если бы я знала, захватила бы обед с собой.

– Здесь в округе есть немало заведений, где кормят обедом, – заметил Курц. – Почему бы тебе не сходить туда?

Вместо ответа Арлена повернулась к монитору системы наблюдения. Несмотря на то что времени было лишь половина девятого утра, наверху вдоль полок с видеокассетами и порножурналами уже бродили человек шесть в мокрых плащах.

Пожав плечами, Курц вышел через заднюю дверь и убедился, что запер ее за собой.

Направляясь по шоссе в сторону Аттики, Курц слушал утренние новости по радио. «Западный Нью-Йорк» сообщил о пожаре на заброшенном складе в Буффало и четырех трупах, обнаруженных пожарными. По заявлению официальных представителей властей, все четверо были убиты в «стиле гангстерских разборок». Курц никогда не мог сказать, что именно понимается под «стилем гангстерских разборок», но он подозревал, что это определение не включает в себя полет с высоты седьмого этажа с семью пулями 45-го калибра, завязшими в кевларовом бронежилете. Он прибавил громкость радио.

Власти не назвали фамилии четверых убитых, но полиция заявила, что все найденное на складе оружие армейского образца было похищено летом прошлого года во время нападения на военный арсенал в Данкерке, и прокуратура округа Эри в настоящий момент проверяет причастность к этому делу нескольких белых экстремистских группировок.

Выключив радио, Курц остановился на придорожной стоянке для отдыха и положил армейскую куртку, завязанную в пакет, на скамейку у столика. Если бы у него был сотовый телефон, он позвонил бы Арлене и попросил бы ее как можно скорее избавиться от прибора ночного видения. Первоначально Курц собирался использовать его в качестве визитной карточки, связываясь с Малькольмом Кибунтом, но теперь ему хотелось лишь побыстрее с ним расстаться. Он мысленно велел себе заняться этим сразу же по возвращении назад.

Курц въехал в Аттику. Маленький городишко показался ему незнакомым, да и ворота исправительной тюрьмы штата Нью-Йорк не затронули у него в душе никаких чувств: в конце концов, за одиннадцать лет, проведенных здесь, он почти не видел ни сам город, ни тюрьму снаружи.

Сегодня была среда – день свиданий. Курц знал, что для ускорения процедуры следовало бы заранее договориться о своем приезде, но все же он заполнил необходимые бумаги, прождал больше часа, после чего прошел по знакомым коридорам поносного зеленовато-желтого цвета, через металлоискатели и запирающиеся двери и наконец сел на свободный стул перед перегородкой из толстого плексигласа. Вот теперь у него по спине пробежали мурашки, потому что ему самому приходилось несколько раз бывать в этой комнате, но только с противоположной стороны перегородки.

За плексигласом появился Малыш Героин. Увидев Курца, он чуть было не повернул к выходу. Но все же невысокий тощий заключенный неохотно плюхнулся на стул и угрюмо снял с крючка трубку переговорного устройства. Оттененная оранжевым спортивным костюмом бледная кожа Малыша Героина казалась в тусклом свете почти загорелой.

– Курц, какого хрена тебе нужно?

– И я тоже рад тебя видеть, Героин.

– Стив, – поправил его Малыш Героин.

Его длинные белые пальцы вокруг ногтей были обгрызены до крови. Худые руки тряслись. Подавшись вперед, Героин с жаром зашептал в трубку:

– Какого хрена тебе нужно?

Курц улыбнулся, словно близкий друг или член семьи, пришедший в тюрьму с ежемесячным визитом.

– Один миллион долларов на предъявителя в банке на Каймановых островах, – тихо произнес он.

Малыш Героин помимо воли заморгал, схватив трубку обеими руками.

– Ты что, там на воле совсем одурел, мать твою? Совсем спятил, мать твою?

Курц молча ждал.

– Курц, а больше тебе ничего не нужно? Может быть, ты хочешь трахнуть мою младшую сестренку?

– Я уже там был и этим занимался, – сказал Курц. – Но после того, как ты через своего личного адвоката договоришься о счете в банке на Каймановых островах, мне действительно будет нужен один номер телефона.

Губы Малыша Героина стали почти такими же белыми, как его пальцы. В конце концов он смог прошептать:

– Чей?

Курц ответил.

Уронив трубку, Малыш Героин провел худыми узловатыми пальцами по сальным волосам, стискивая голову, как будто пытался изгнать из нее демонов.

Курц ждал. Наконец Малыш Героин снова взял трубку. Они долго молча смотрели друг на друга. Курц взглянул на часы. До конца посещения осталось пять минут.

– Если я дам тебе этот треклятый телефон, – прошептал Малыш Героин, – через месяц я буду трупом. Я не смогу спрятаться даже в одиночке.

Курц кивнул:

– А если ты сейчас не назовешь мне этот номер и не сделаешь необходимые распоряжения по поводу банковского счета, ты останешься гнить здесь до конца своей жизни. Ты по-прежнему лижешь задницу Билли Джо Креппу?

Малыш Героин поежился, руки у него затряслись еще сильнее, но он попытался сохранить лицо.

– Даже не надейся, мать твою, что я переведу тебе эти деньги…

– Я не говорил, что эти деньги предназначаются мне, – оборвал его Курц.

Он объяснил, что к чему, говоря тихо, но быстро. Закончив, он добавил:

– И ты должен по каналам своего адвоката связаться с главами остальных семей Нью-Йорка. Если они не поймут, что происходит, у нас ничего не получится.

Малыш Героин молча смотрел на него.

– Почему я должен тебе доверять, Курц?

– Героин, в настоящий момент я единственная живая душа на целом свете, заинтересованная в том, чтобы ты остался жив и поскорее вышел отсюда, – тихо произнес Курц. – Если ты мне не веришь, можешь обратиться за помощью к своему отцу, сестре или consiglere.

Возвращаясь в Буффало, Курц сделал крюк на север и заехал в Локпорт. Дом на Лили-стрит был заперт, в нем царила полная тишина, но как раз в это время заканчивались уроки в школе. Поэтому Курц остановился на противоположной стороне улицы и стал ждать. Снег делал первые робкие попытки.

Примерно в четыре часа дня, когда уже начало темнеть, на улице появилась Рейчел. Одна. Курц уже несколько лет не видел даже фотографий девочки, однако он сразу же ее узнал. Рейчел унаследовала от матери светлую кожу, рыжие волосы и стройное, изящное телосложение. У нее даже была походка матери. Она была одна.

Курц проводил взглядом, как девочка вошла в калитку, достала из почтового ящика газеты и полезла в ранец за ключом. Через минуту после того, как Рейчел вошла в дом, на кухне в северной стороне зажегся свет. Курц не мог видеть Рейчел сквозь ставни, но он чувствовал ее присутствие.

Подождав еще немного, он завел машину Арлены и медленно уехал прочь.

Курц очень внимательно следил за тем, чтобы никто не преследовал его по дороге в Аттику и обратно, однако здесь, в Локпорте, он ослабил бдительность. Он не обратил внимания на черный «Линкольн Таун кар» с тонированными стеклами, стоявший у обочины в противоположном конце квартала. Он не заметил за темными стеклами мужчину и не увидел, что тот наблюдает за ним в бинокль. Черный «Линкольн» не тронулся следом за Курцем, но незнакомец наблюдал за «Бьюиком» в бинокль до тех пор, пока машина не скрылась из виду.

ГЛАВА 28

– Ну теперь-то я получу свою машину назад? – спросила Арлена.

– Пока что нет, – сказал Курц. – Но я отвезу тебя домой, а затем верну ее сегодня вечером.

Арлена пробормотала что-то невнятное. Затем сказала:

– Тебе звонила Перл Уилсон, ты просил ее перезвонить. Она сказала, что будет ждать тебя на стоянке перед «Блюзом Франклин» в шесть вечера.

– Проклятие, – выругался Курц. – Я хотел с ней только поговорить, а не встречаться.

Пожав плечами, Арлена выключила компьютер и подошла к вешалке. Курц обратил внимание на второе пальто.

– Это еще что такое?

Арлена бросила ему пальто. Курц его примерил. Оно было длинным, шерстяным, темно-серым, с большими внутренними и накладными карманами. Курцу оно понравилось. По запаху он определил, что предыдущий владелец пальто был заядлым курильщиком.

– Поскольку мне все равно пришлось обедать здесь, я заглянула в магазин подержанных вещей неподалеку, – объяснила Арлена. – Эта армейская куртка – не знаю, куда ты ее подевал, – она просто была не твоей.

– Спасибо, – поблагодарил ее Курц. – Кстати, напомнила, по дороге к тебе домой нам надо будет заехать в банкомат. Снять пять сотен наличными.

– О, Джо, ты открыл счет?

– Нет.

Прежде чем погасить свет и выйти на улицу к машине, Курц набрал номер Дока. Он еще не решил, с какой стороны подойти к Малькольму Кибунту, но знал, что для этого ему понадобится кое-что более солидное, чем короткоствольный револьвер 38-го калибра.

Курцу ответил автоответчик Дока неизменной фразой «Я сплю, оставьте свое сообщение» и гудком.

– Док, это Джо. Думаю, я сегодня вечерком загляну к тебе, чтобы поговорить об инвентаре.

Курц положил трубку. Этого будет достаточно, чтобы Док оставил ворота сталеплавильного цеха открытыми.

Перл Уилсон приехала на новом красивом серебристо-сером «Инфинити». Выйдя из «Бьюика», Курц заморгал, спасаясь от хлещущей в лицо снежной крупы, и подсел в машину к Перл. В новом салоне пахло кожей, высокомолекулярными полимерами и тонкими духами. На Перл было простое, но дорогое платье такого же серебристо-серого цвета, в тон машине.

– Клуб «Сенека», – сказала Перл, поворачиваясь к Курцу. – Джо, голубчик, во имя всего святого, о чем ты думаешь?

– Я просто вспомнил, что много лет назад ты там пела, – сказал Курц. – И мне стало любопытно. Захотелось узнать, что представляет из себя это заведение. Перл, нам необязательно было встречаться.

– Угу. – Перл покачала головой. – Джо, голубчик, тебя никогда не мучит простое любопытство. И должна тебя предупредить: сейчас тебе действительно следует держаться подальше от клуба «Сенека».

Курц молчал.

– Итак, после того, как ты позвонил, – продолжала Перл голосом, представлявшим собой хрипловатую смесь табака, виски и кошачьего ворчания, которая никогда не переставала поражать Курца, – я отправилась в клуб «Сенека» и посмотрела, что к чему.

– Черт бы тебя побрал, Перл, – в сердцах бросил Курц, – я только хотел получить от тебя представление о том…

– Не смей ругаться на меня, – остановила его Перл, и в ее богатом, мягком голосе прозвучали острые льдинки.

– Извини.

– Джо, голубчик, я знала, что ты хотел, но с тех пор, как я последний раз была в этом заведении, прошла целая вечность. Я пела там для Кинга Натана, когда «Сенека» принадлежал ему. Тогда это был небольшой бар, настоящий музыкальный клуб. Название осталось прежним, но проклятые бандиты переделали все.

Курц покачал головой. Ему стало плохо при мысли о том, что Перл Уилсон разгуливала среди грязных «кровопийц».

– О, они были наслышаны обо мне, – усмехнулась Перл. – Обращались со мной почтительно. Впрочем, вероятно, потому, что я захватила с собой Ласточку и Ди-Джея. – Курц хорошо знал Ласточку и Ди-Джея, здоровенных верзил, телохранителей Перл. – Устроили мне экскурсию по клубу, все показали.

Курц только пару раз проезжал на машине мимо. На первом этаже ни одного окна. На втором все окна забраны решетками. За зданием небольшая площадка. На ней желтый «Мерседес СЛК». Стальная входная дверь. Глазок. У «кровопийц», торчащих внутри, наверняка есть автоматическое оружие.

– Клуб превратили в бильярдный зал, – сказала Перл. – Внизу бар и несколько столов. За баром запертая дверь, ведущая на лестницу на второй этаж. Там еще несколько столов и кое-какая мебель. Всего наверху два помещения – большой зал с четырьмя столами и кабинет Малькольма Кибунта в глубине. Кабинет отгорожен еще одной прочной дверью.

– Ты видела этого Малькольма Кибунта? – спросил Курц.

Перл покачала головой:

– Мне сказали, что его не было в клубе. Не видела я и того психопата-альбиноса, его дружка.

– Потрошителя? – уточнил Курц.

– Да, именно так его и зовут. По слухам, этот Потрошитель – чернокожий, но только альбинос. В противном случае «кровопийцы» не потерпели бы его в своих рядах.

Курц усмехнулся.

– Запасный выход есть? – спросил он.

Перл кивнула:

– К нему ведет небольшой коридор. Три двери. Первая выходит на черную лестницу. Она также запирается изнутри. Следующие две двери – для «Жеребцов» и «Кобыл».

– Здорово.

– Я сказала то же самое, – заметила Перл.

– Какую ты назвала причину, когда просила показать клуб?

– Я сказала, что когда-то пела здесь у Кинга Натана, Джо, голубчик, и меня одолела ностальгия. Захотелось еще раз заглянуть сюда. Те из «кровопийц», что помоложе, понятия не имели, о чем я говорю, но один из стариков меня вспомнил и провел по клубу. Показал мне все, кроме кабинета Кибунта. – Перл едва заметно улыбнулась. – Джо, голубчик, не думаю, что ты сможешь попасть туда под тем же предлогом.

– Да, наверное, не смогу, – согласился Джо. – Много там народу? Оружия?

Перл молча кивнула в ответ на оба вопроса.

– Женщины есть?

– Несколько их «сучек», – сказала Перл. Последнее слово она произнесла с презрением. – Немного. В основном молодые бандиты. Громилы.

– Ты случайно не знаешь, где живет Малькольм Кибунт?

Перл хлопнула ладонью по колену.

– Джо, голубчик, этого не знает никто. Этот человек просто приходит туда, продает тамошним ребятам крэк, героин и другие наркотики, а «кровопийцы» считают его полубогом. Ездит на желтом «Мерседесе»-кабриолете, но почему-то никто никогда не видел, куда отправляется машина, когда Малькольм покидает клуб.

Курц задумчиво кивнул.

– Джо, голубчик, это очень плохое место, – сказала Перл, нежно сжимая его руку своими мягкими пальцами. – У меня на душе стало бы гораздо легче, если бы ты дал слово, что не будешь иметь никаких дел с клубом «Сенека».

Курц стиснул ее руку обеими руками, но сказал только:

– Спасибо, Перл.

Выйдя из благоухающего салона «Инфинити», он пошел сквозь вьюгу к одолженному у Арлены «Бьюику».

ГЛАВА 29

Док заступал дежурить в ночную смену на сталелитейном заводе только в одиннадцать вечера, поэтому у Курца в запасе было достаточно времени. Он чувствовал себя очень уставшим. В его сознании последние несколько дней и ночей начинали сливаться воедино.

На часть тех пятисот долларов наличными, что сняла в банкомате Арлена, – Курц обещал вернуть ей эти деньги к концу месяца, – он заполнил бак «Бьюика». После этого Курц зашел в магазинчик на заправке и купил зажигалку, двадцать футов бечевки и четыре поллитровые бутылки кока-колы – единственного напитка, имевшегося в стеклянных бутылках. Вылив колу, он наполнил бутылки бензином, стараясь держаться так, чтобы его не заметил работник заправки. Затем Курц пошел в туалет, снял с себя кальсоны и разорвал их на полосы. После этого он заткнул тряпками горлышки бутылок с бензином и осторожно поставил их в нишу для запасного колеса в багажнике «Бьюика». У Курца еще не было никакого четкого плана, но он решил, что это может пригодиться, когда он решит навестить клуб «Сенека» – если такое все же произойдет.

Без кальсон определенно стало холоднее.

Снегопад настойчиво пытался стать первым ноябрьским бураном, но дороги пока что оставались сносными. Курц подъехал к мосту автострады, оставил машину в переулке и взобрался по бетонной опоре к нише Чернослива. Холодная дыра была пуста. Курц вспомнил еще одно место, где любил бывать старик, и поехал к товарной станции. К счастью, ему было по пути.

В этом месте автострада поднималась над землей и проходила над многочисленными железнодорожными путями. Под узким мостом возник ветхий городок картонных коробок, жестяных навесов, костров под открытым небом и немногочисленных светильников. За складами возвышались крыши Буффало. Курц осторожно спустился по бетонному пандусу и стал переходить от одной лачуги к другой.

Чернослив играл в шахматы с Врачевателем Души. Взгляд Чернослива был затуманен – похоже, старик уже успел чем-то нагрузиться, но это никак не сказывалось на его игре. Врачеватель Души махнул рукой, приглашая Курца в гости. Тому пришлось низко пригнуться, чтобы забраться под навес из строительного пластика.

– Джозеф, – сказал Врачеватель Души, протягивая Курцу руку, – я так рад снова видеть тебя.

Курц крепко пожал сильную руку лысого негра. Врачеватель Души был с Черносливом одних лет, но он значительно лучше сохранил свою физическую форму. Врачеватель Души относился к тем немногочисленным бездомным, которые не были ни алкоголиками, ни шизофрениками. Плотного телосложения, лысый, бородатый, ходящий всю зиму в твидовом пиджаке и шерстяном свитере поверх двух или трех рубашек, Врачеватель Души обладал вкрадчивым голосом, мудростью ученого и – как всегда казалось Курцу – самыми печальными глазами на свете.

Чернослив посмотрел на Курца так, словно перед ним был представитель внеземной жизни, только что телепортировавшийся из далекой галактики.

– Джозеф?

Судя по всему, истощенному старику было намного уютней в утепленной летной куртке, подаренной ему Курцем. «Дар Софии Фарино бездомным», – подумал Курц и тотчас же улыбнулся, вспомнив, что когда она отдавала куртку ему, это действительно был дар бездомному.

– Пододвигай ящик, Джозеф, присаживайся, – пробормотал Врачеватель Души. – Мы как раз приближаемся к эндшпилю.

– Тогда я посмотрю, чем у вас кончится дело, – сказал Курц.

– Чепуха, – заметил Врачеватель Души. – Игра будет продолжаться еще пару дней, а то и больше. Кофе не желаешь?

Старый негр склонился над видавшей виды электроплиткой в дальнем конце лачуги, а Курц отметил, какие могучие мышцы спины и плеч проступили сквозь тонкий пиджак. Он не имел понятия, каким образом бродягам удалось подключиться к электричеству, но плитка работала, а у Врачевателя Души к тому же имелся восстановленный портативный компьютер, пристроившийся рядом со старым спальным мешком. В качестве заставки экран бороздили какие-то хаотические узоры, судя по всему, запрограммированные нынешним обладателем компьютера, что добавляло света к тусклому сиянию светильника.

Пока Врачеватель Души и Курц пили кофе, Чернослив раскачивался сидя, время от времени закрывая глаза, чтобы полнее насладиться внутренними образами. Врачеватель Души задавал вежливые вопросы относительно того, как Курц провел последние одиннадцать с половиной лет своей жизни, а Курц пытался отвечать на них с юмором. Наверное, в его ответах все же было что-то остроумное, потому что громкий смех Врачевателя Души в конце концов вывел Чернослива из задумчивого оцепенения.

– Итак, чем мы обязаны радости твоего ночного визита, Джозеф? – наконец спросил Врачеватель Души.

За Курца ответил Чернослив:

– Джозефу предстоит сразиться с ветряными мельницами… если точнее, с ветряной мельницей по имени Малькольм Кибунт.

Густые брови Врачевателя Души взметнулись вверх.

– Малькольм Кибунт – это не ветряная мельница, – тихо произнес он.

– Скорее, это кровожадный мерзавец, – сказал Курц.

Врачеватель Души кивнул:

– И даже хуже.

– Он Сатана, – вставил Чернослив. – Кибунт является воплощением Сатаны. – Его слезящиеся глаза попытались сфокусироваться на Врачевателе Души. – У нас здесь присутствует настоящий теолог. Каково происхождение слова «сатана»? Я что-то забыл.

– У этого слова корни в древнееврейском языке, – сказал Врачеватель Души, хлопоча вокруг ящика, служившего столом, и раскладывая на нем хлеб и фрукты. – Оно означает «тот, кто вредит, мешает и выступает в качестве противника». То есть «враг». – Отодвинув шахматную доску, он положил перед Курцем еду. – «Возьми пшеницы и ячменя, и бобов, и чечевицы, и пшена, и полбы, и всыпь их в один сосуд, и сделай себе из них хлебы», – зычным голосом произнес он нараспев. – Книга пророка Иезекииля, глава 4, стих 9.

Торжественно разломив хлеб, Врачеватель Души протянул кусок Курцу.

Курц знал, что дважды в неделю находящаяся неподалеку городская пекарня оставляет на стоянке без присмотра грузовик с черствым трехдневным хлебом. Бездомным было прекрасно знакомо это расписание. У Курца заурчало в животе. За весь день он ничего не съел. Взяв одной рукой мятую кружку с горячим кофе, он другой принял хлеб.

– Книга Песни Песней Соломона, глава 2, стих 5, – продолжал Врачеватель Души, выкладывая перед Курцем два перезрелых яблока. – «Освежите меня яблоками».

Курц не сдержал улыбки.

– В Священном Писании действительно приводятся рецепты блюд? И там рекомендуется есть яблоки?

– Ты совершенно прав, – подтвердил Врачеватель Души. – Третья книга Моисеева, Левит, глава 7, стих 23 настолько злободневна, что рекомендует не есть «никакого тука ни из вола, ни из овцы, ни из козла», – хотя, если бы у меня сейчас нашелся кусочек жирного бекона, я бы его пожарил.

Съев хлеб, Курц откусил кусок яблока, запивая обжигающим кофе. Ему очень давно не приходилось отведывать такой вкусной трапезы.

Заморгав, Чернослив сказал:

– Помимо этого, Левит советует: «И никакой крови не ешьте во всех жилищах ваших ни из птиц, ни из скота». Но, по-моему, именно об этом думает наш друг Джозеф, когда дело доходит до Малькольма, воплощения Сатаны.

Врачеватель Души покачал головой:

– Малькольм Кибунт – не Сатана… Сатана – это тот белый, кто снабжает его ядом. Кибунт – это Мастема из забытой книги, Книги Юбилеев.

Курц непонимающе посмотрел на него.

Чернослив откашлялся, сплевывая мокроту.

– Мастема – это демон, приказавший Аврааму убить своего собственного сына, – объяснил он Курцу.

– А я полагал, это сделал бог, – сказал Курц.

Врачеватель Души печально покачал головой:

– Джозеф, такое не сделал бы ни один бог, достойный поклонения.

– Книга Юбилеев, или Малая книга Бытия, – это апокрифическая книга, – сказал Чернослив, обращаясь к Врачевателю Души. И добавил, словно вспомнив нечто очевидное: – «Диаболос». По-древнегречески «тот, кто бросает что-то под ноги, мешая идти». В Малькольме Кибунте дьявольское, а не сатанинское начало.

Курц пил кофе.

– Перед тем как я отправился в Аттику, Чернослив прислал мне список книг, которые я должен был прочитать. Кажется, список был совсем небольшой, но я бился больше десяти лет, и так его и не осилил.

– «Sapienta prima est stultitia caruisee», – изрек Чернослив. – Гораций. «Избавление от глупости является началом мудрости».

– Фредерик всегда любил составлять списки литературы для самосовершенствования, – фыркнул Врачеватель Души.

– Кто такой Фредерик? – спросил Курц.

– Это я был когда-то Фредериком, – ответил Чернослив, снова закрывая глаза.

Врачеватель Души пристально посмотрел на Курца.

– Джо, ты знаешь, почему Малькольм Кибунт является приспешником Сатаны, а белый человек, стоящий над ним, – это сам Сатана?

Покачав головой, Курц снова впился зубами в яблоко.

– «Йаба», – произнес Врачеватель Души.

Это слово затронуло в сознании Курца какой-то колокольчик, но очень слабый.

– Это по-древнееврейски? – спросил он.

– Нет, – ответил Врачеватель Души, – это одна из разновидностей метамфетамина, что-то вроде «спида», только обладающая силой героина. И зависимость возникает практически мгновенно. «Йабу» можно курить, принимать как таблетки, вводить внутримышечно. И каждая доза становится вратами в рай.

– Вратами в рай, – повторил Чернослив, но было очевидно, что он уже не принимает участия в разговоре.

– Дьявольский наркотик, – продолжал Врачеватель Души. – Настоящий убийца целого поколения.

«Йаба». Доза «йабы». Вот где слышал это название Курц. Этот наркотик употребляли некоторые из молодых заключенных. Курца никогда не интересовали чужие пристрастия. А в тюрьме можно было раздобыть практически любой препарат.

– Значит, Кибунт торгует «йабой»? – спросил Курц.

Врачеватель Души медленно кивнул:

– Он начинал с обычного – крэк, «спид», героин. В начале девяностых «кровопийцы» одержали победу в войне бандитских группировок, и вся награда досталась победителям. Наркотики поставлял Малькольм Кибунт. Сначала обычный дурман – крэк, метамфетамин, «спид», «ангельскую пыль». Но последние восемь-девять месяцев из клуба «Сенека» рекой течет «йаба». Ее можно купить на каждом углу. Новички покупают ее по дешевке, но очень быстро она становится нужна им все чаще и чаще. Цена стремительно растет, и через год, а то и раньше, приходит расплата – смерть.

– Откуда поступает «йаба»? – спросил Курц.

– Тут мы подошли к самому очаровательному, – сказал Врачеватель Души. – Ее производят в Азии, в Золотом Треугольнике, но до недавнего времени в Соединенных Штатах она не имела широкого распространения. И вдруг «йаба» в огромных количествах появляется не где-нибудь, а здесь, в Буффало.

– Семьи Нью-Йорка? – спросил Курц.

Врачеватель Души развел руками:

– Думаю, нет. Десятилетиями торговлю наркотиками контролировали колумбийцы, но в последние годы на сцену вышли семьи. Договорившись с колумбийцами, они взяли в свои руки основные каналы поставки опиума. Внезапное резкое появление «йабы», каким бы жутко прибыльным это ни было, вряд ли является частью долгосрочного плана организованной преступности.

Допив кофе, Курц поставил жестяную кружку на ящик.

– Семья Фарино, – сказал он. – Малькольма снабжает один из ее членов. Может ли «йаба» поступать из Ванкувера? Какие там могут быть источники…

Курц осекся на середине фразы.

Врачеватель Души кивнул.

– Господи! – прошептал Курц. – Триады? Они контролируют поставки отравы в Северную Америку на Западном Побережье, и у них в Ванкувере достаточно лабораторий, но зачем им связываться с семьей из Нью-Йорка? Триады ведут жестокую войну с семьями Западного Побережья…

Курц молчал несколько минут, сосредоточенно думая. В одной из соседних лачуг какой-то старик разразился безудержным кашлем, затем в конце концов затих. Наконец Курц сказал:

– Господи Иисусе, нападение на арсенал в Данкерке.

– Полагаю, Джозеф, ты прав, – пробормотал Врачеватель Души. Закрыв глаза, он произнес нараспев: – «Потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальства, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных». – Открыв глаза, он обнажил в усмешке крепкие белые зубы: – Послание к Ефесянам, глава 6, стих 12.

Курц до сих пор не мог прийти в себя.

– Боюсь, мне придется сразиться как раз с плотью и кровью, а также с властями и мироправителями.

– Ага, – протянул Врачеватель Души, – ты сразишься с пожирателями дерьма из клуба «Сенека».

– Но я до сих пор понятия не имею, с какой стороны подступиться к Малькольму Кибунту, – задумчиво произнес Курц.

Чернослив открыл глаза.

– Какая книга из моего списка понравилась тебе больше всего, Джозеф, но при этом оказалась самой непонятной?

Курц на мгновение задумался:

– Наверное, самая первая. «Илиада».

– Возможно, решение ты найдешь как раз в этом повествовании, – сказал Чернослив.

Курц не сдержал улыбку:

– Значит, если я построю большую лошадь и спрячусь в ней, Малькольм со своими дружками сам вкатит меня в клуб «Сенека»?

– «O seculum insipiens et inficetum», – сказал Чернослив и не стал переводить.

Врачеватель Души вздохнул:

– Сейчас он процитировал Катулла.[11] «О глупый и безвкусный век». Когда Фредерик становится таким, я вспоминаю замечание Теренция: «Ille solus nescit omnia». «Лишь он один ничего не знает».[12]

– Вот как? – встрепенулся Чернослив, открыв слезящиеся глаза и обратив их безумный взор на Врачевателя Души. – «Nullum scelus rationem habet…» – Он указал на Курца. – «Has meus ad metas sudet oportet equus…»

– Вздор, – возразил Врачеватель Души. – «Dum abast quod avemus, id exsuperare videtur. Caetera, post aliud, quum contigit, illud, avemus, Et sitis aequa tenet!»

Чернослив перешел на что-то похожее на древнегреческий и сорвался на крик.

Врачеватель Души ответил ему, судя по всему, на древнееврейском. Забрызгала слюна.

– Благодарю за ужин и приятную беседу, господа, – сказал Курц, направляясь к низкому проему.

Теперь двое философов спорили уже на совершенно непонятном языке. Они начисто забыли о существовании Курца.

Курц вышел.

ГЛАВА 30

Курц поставил свою машину рядом со старым ржавым пикапом Дока. Снег усилился, и силуэты зданий терялись на фоне почерневшего неба. Курц положил маленький револьвер 38-го калибра в карман пальто, проверил, что в другом накладном кармане лежит коробка с патронами, и прошел по черному скользкому асфальту стоянки к зияющей пасти заброшенного сталеплавильного цеха.

Войдя в распахнутые ворота, он сразу же почувствовал что-то неладное. Все выглядело и пахло как обычно: холодный металл, остывшие открытые печи, огромные тигели, смутно темнеющие под потолком гигантскими половниками, горы шлака и известняка, лужицы тусклого света под редкими лампами и светящийся вдалеке центр управления Дока, поднявшийся на тридцать футов над полом, – и все же определенно что-то здесь было не так. У Курца волосы на затылке встали дыбом, а по спине пробежали холодные мурашки.

Вместо того чтобы пойти напрямую по открытому пространству между угольно-черными грудами шлака, Курц пригнулся и бросился бегом к лабиринту ржавых механизмов, нагроможденных справа. Сжимая в руке револьвер, он затаился за невысокой железной перегородкой.

Ничего. Все неподвижно. Никаких звуков. Ни даже тени движения.

Некоторое время Курц стоял на месте, переводя дыхание и убеждаясь, что его не видно ни с какой стороны. Он не мог сказать, что именно его спугнуло, – но как раз умение обращать внимание на подобные мелочи позволило ему продержаться в тюрьме одиннадцать с половиной лет, причем большую часть срока за его голову была назначена награда.

Держась в тени, Курц стал медленно пробираться к центру управления. У него мелькнула было мысль броситься к выходу и добежать до «Бьюика», но для этого потребовалось бы пересечь открытое пространство. Если выяснится, что все в порядке и Док ждет его наверху, Курцу, возможно, будет неловко за свое мелодраматическое поведение, но он предпочитал смущение пуле в голове.

Курц двигался по периметру огромного пустынного зала, приближаясь к центру управления короткими перебежками ярдов по пять, а то и меньше, все время укрываясь за грудами труб и тавровых балок или полуразобранными механизмами. Он оставался в иссиня-черных тенях и не подставлял себя под огонь из более темных мест. И почти не производил шума. Так Курц смог преодолеть две третьих расстояния, но, когда он дошел до конца ряда станков, до стальной лестницы, ведущей в центр управления, оставалось еще шестьдесят или семьдесят футов открытого пространства.

Курц подумал было о том, чтобы крикнуть Доку, но тотчас же отказался от этой мысли. Даже если они видели, как он вошел в цех, сейчас они, скорее всего, не знают, где именно он находится. «Если, конечно, у них нет снайперских винтовок и приборов ночного видения, как у этих бестолковых ребят на складе». Курц решительно прогнал эту мысль. Если бы у них были снайперские винтовки и приборы ночного видения, они, скорее всего, пристрелили бы его, как только он вошел в ворота, когда до центра управления еще оставалось не меньше пары сотен футов.

«Черт побери, кто эти они? «– подумал Курц, но затем решил отложить этот вопрос на потом.

Отступив назад, он пополз под паутиной труб, имевших не меньше ярда в диаметре. Металл был безжизненным и пустым. От холода, источаемого бетонным полом, у него начинали ныть ступни. Курц не обращал на это внимания.

Вот оно. Центр управления соединялся с противоположными углами огромного цеха паутиной металлических трапов, и здесь, у кирпичной стены, вдали от источников света к этим трапам поднималась железная лестница.

Пригнувшись, Курц осторожно приблизился к лестнице и остановился в нерешительности. Эта часть лестницы, укутанная темнотой, была укрыта от остального цеха стеной вертикальных труб и балок, но что, если неизвестные затаились в темноте наверху, на трапах? И даже если они внизу, Курцу предстоит пересечь относительно освещенное пространство, чтобы добраться до центра управления. Несмотря на фильмы о Джеймсе Бонде, в которых секретный агент бегал по бесконечным трапам, а огонь из автоматического оружия лишь высекал искры вокруг него, Курц знал, что на тонкой стальной паутине под потолком он будет совершенно беззащитен. Для того чтобы все было кончено, хватит одного прицельного выстрела.

«Кто не рискует, тот не пьет шампанское», – подсказал какой-то уголок его сознания.

«Откуда эта бредовая мысль, твою мать?» – ответила более рассудительная часть его мозга.

Впрочем, подробное расследование мыслительного процесса можно будет провести позже.

Курц бесшумно скользнул вверх по лестнице. Его длинное пальто развевалось за ним черными крыльями. Очутившись на одном уровне со светлевшим вдали центром управления, Курц распластался на трапе, жалея о том, что тот сварен из стальных прутьев, а не сплошного листа.

Ни выстрелов, ни движения.

Оторвавшись от стены, Курц пополз на четвереньках вперед, обдирая колени и локти о ржавый металл, держа пистолет наготове. В какой-то момент он с горечью вспомнил о «кимбере» 45-го калибра, надо было оставить его себе, – и черт с ними, засевшими в кевларовом бронежилете пулями. Вот еще одна причина добраться до центра управления и заглянуть в кладовую Дока.

У первого соединения трапов Курц остановился. Вокруг него и под ним было достаточно металла, чтобы обеспечить хотя бы частичную защиту от выстрела снизу, но вверху было еще два уровня трапов. Курцу это совсем не нравилось. Под самым потолком, в шестидесяти футах от пола цеха, темнота была почти кромешной. Если кто-то уже забрался наверх, сейчас этот человек видит силуэт Курца на фоне тускло освещенного пола, а прицельно стрелять вниз даже легче, чем вверх.

Перекатившись набок, Курц изучил подходы к центру управления.

На том уровне, на котором он сейчас находился, к стальной со стеклом коробке Дока вели три трапа, но все три были освещены дежурными лампочками и отсветами из кабины Дока. Еще один трап проходил с запада на восток футах в десяти над центром управления; к нему вниз вела лестница. А в двадцати футах над вторым трапом были еще три трапа, очень узкие, насколько смог увидеть Курц, вглядываясь в темноту, ведущие от стен к балкам старых портальных кранов и фермам. Эти трапы пересекались как раз над центром управления. Это будет самый незаметный путь подхода; кроме того, большая высота – не меньше шестидесяти футов – существенно усложнит прицельный выстрел из пистолета. Единственная проблема заключалась в том, что эти трапы, судя по всему, предназначенные для обслуживания кранов, над центром управления никак не сообщались с трапом второго уровня. Ни трапа, ни лестницы. Лишь несколько стальных тросов, спускающихся вниз, но они показались Курцу слишком тонкими.

«Твою мать!» – в сердцах выругался Курц и снова полез вверх.

Верхний трап был вдвое уже того, с которого он поднялся. Курц пополз под сводами цеха, то и дело срываясь локтями с узкой решетки. Хлипкий трап раскачивался под ним, поэтому ему приходилось двигаться как можно более плавно.

Наверху было так темно, что Курц не увидел бы человека, сидящего на этом же трапе в десяти футах. Он взвел курок, держа револьвер в вытянутой руке.

«Не будь ослом, – посетила его снисходительная мысль. – Не найдется второго такого дурака, который залез бы на подобную высоту».

А он действительно залез высоко. Курц старался не глядеть вниз, но было невозможно не смотреть через стальную решетку трапа. Он видел грязные, заваленные мусором крыши подсобных помещений, темные груды шлака, похожие на кучи песка в песочнице, и черную паутину трапов и труб. Курц проникся состраданием к рабочим, которым каждый день приходилось ползать по этим открытым, шатким дорожкам к своим местам в кабинах кранов.

«Черт бы их всех побрал, им, вероятно, платили за вредные условия труда». Где-то на полпути Курц обнаружил, что трап стал совсем ненадежным, в первую очередь потому, что хозяева цеха разобрали кран, продав электромоторы и оборудование. В тридцати футах над центром управления и в двадцати футах от него трапы заканчивались… пустотой.

«Интересно, какую опору обеспечивали кран и фермы?» Остановившись, Курц стал крутить головой, оглядывая как назло редкие и тонкие стальные тросы, закрепленные под потолком всего в десяти футах над ним. Было слишком темно, чтобы разглядеть, не растрескалась ли арматура, все ли крепежные болты на месте; к тому же он понимал, что система тросов явно не предназначалась для того, чтобы удерживать трапы без дополнительной помощи.

Курц упорно полз вперед.

Над самым центром управления Курц, несмотря на темноту, начал сомневаться в том, действительно ли он такой невидимый. Все вокруг выглядело открытым и ненадежным.

Под ним чернела плоская крыша пристанища Дока. Трап второго уровня казался сверху слишком узким и шатким, а до трех трапов внизу было невозможно далеко. В своем теперешнем положении Курц находил лишь одно преимущество: отсюда открывался отличный обзор. Правда, даже если бы у него был пистолет получше или винтовка, почти все, что находилось в поле зрения, тонуло в темноте. К счастью, в холодной пустоте ничто не шевелилось.

Курц улегся на бок, чтобы дать отдохнуть локтям, и обнаружил, как громко колотится его сердце. Вблизи стальные тросы, на которые он уже обращал внимание, казались еще более тонкими и ненадежными. Тоньше мизинца, они наверняка топорщились зазубренными стальными заусенцами и острыми, как иглы, выбившимися волосками. Кроме того, тросы проходили с внешней стороны от трапов второго уровня, так что было непонятно, как он успеет перескочить через поручни, не подставляя себя под смертельный огонь.

«Но я в перчатках», – подумал Курц. Пощупав пальцами тонкую кожу, он едва не рассмеялся вслух при мысли о том, что эти дешевые перчатки могут защитить его от стальных заусенцев.

Что ж, надо или разворачиваться и ползти назад, или на что-то решаться.

Опустив большим пальцем курок, Курц надежно засунул револьвер за пояс, свесился с трапа, схватился за трос, чувствуя, как сердце подпрыгивает до самого горла, и начал как можно быстрее спускаться вниз, раскачиваясь из стороны в сторону, тормозя перчатками и ботинками. Он все же не рискнул скользить по тросу и перебирал руками. Крыша центра управления находилась в тридцати футах внизу и в десяти футах справа. Под ним не было ничего, кроме пустоты и холодного бетонного пола, до которого оставалось не меньше шестидесяти футов.

Курц спустился до трапа второго уровня, раскачался, пытаясь забраться за поручни, промахнулся с первой попытки и стал раскачиваться снова. Наконец он спрыгнул на более широкий трап. Стальная решетка закачалась, но не так сильно, как та, что осталась наверху.

Не медля ни секунды, Курц подбежал к пересечению трех трапов и, не обращая внимания на стальные скобы лестницы, схватился за поручни и скользнул по ним на руках в лучших традициях военно-морского флота.

Он грузно опустился на нижний трап, теперь уже освещенный отблесками света из окна центра управления в пятнадцати футах впереди. Перекатившись, Курц вскочил на ноги и, низко пригибаясь, добежал до стены кабины.

Задыхаясь от быстрого бега, он пнул ногой незапертую дверь и ввалился в комнату.

«Док умрет со смеху», – была его последняя мысль.

Но Доку уже было не до смеха. Старик лежал перед запертой кладовкой. У него на теле были видны по крайней мере четыре раны от пуль крупного калибра: три на груди и одна на шее. Раны кровоточили, и треть пола кабины была залита кровью. Курц дернул свой короткоствольный револьвер влево, вправо, снова влево, но, кроме трупа и его самого, в кабине никого не было.

ГЛАВА 31

Присев на корточки, Курц осторожно приблизился к телу Дока, держась ниже уровня окна, не обращая внимания на кровь, испачкавшую ему брюки и ботинки. Навесной замок на двери кладовки был на месте.

Держа под прицелом входную дверь, Курц ощупал старую кожаную куртку и окровавленные брюки Дока.

Ключей не было. Док держал ключ от кладовки на большой связке вместе с другими ключами от ворот и дверей цеха. Связка исчезла.

Курц пробрался к столу и проверил все ящики и даже невысокую тумбочку, но ключей нигде не было.

Курц подумал о том, чтобы сбить навесной замок пулей из револьвера, но, еще когда он взвешивал за и против, снаружи послышались шаги. Один человек. Бегущий.

Проклятие! Протянув руку, Курц погасил настольную лампу, единственный источник освещения в кабине. Его глаза быстро привыкли к темноте, и вскоре дверной проем и окна превратились в светлые прямоугольники. Снаружи снова воцарилась полная тишина.

Схватив Дока за ворот куртки, Курц протащил его по залитому кровью полу. Старик показался ему очень-очень легким, и у него мелькнула рассеянная мысль, не следствие ли это потери крови.

«Ты уж меня прости, Док», – подумал Курц, приподнимая своего давнишнего приятеля на колени. Обхватив труп за пояс левой рукой, он подтолкнул его к распахнутой двери, а сам осторожно выглянул из кабины, прижимаясь к косяку.

Первая пуля снова ударила Дока в грудь. Вторая срикошетировала, попав старику в череп чуть выше линии волос.

Отпустив труп, Курц вскинул револьвер и быстро выстрелил три раза на вспышки, сверкнувшие у станка футах в пятидесяти. Завыли пули, отскочившие от стали. Курц бросился на пол, и тут же четыре выстрела выбили окно справа от него и расщепили открытую створку двери.

«Огонь ведется из одного оружия, – мысленно отметил Курц. – Скорее всего, из 9-мм полуавтоматического пистолета».

Он понимал, из этого вовсе не следует, что в заброшенном цеху только один стрелок. О таком счастье нечего было и мечтать.

Еще три выстрела, один за другим. Одна пуля влетела в открытую дверь, отразилась от стального потолка, высекла искры из пола и двух стен и в конце концов завязла в деревянной крышке стола.

Две секунды тишины: стрелок вставлял новую обойму. Курц воспользовался передышкой, чтобы перезарядить три патрона. Стреляные гильзы откатились в лужу черной крови и замерли, завязнув в липкой жидкости.

Еще пять выстрелов со стороны станка, почти непрерывно друг за другом. Грохот девятимиллиметровых патронов раскатился по пустому цеху гулким эхом. Одна пуля, срикошетировав, попала в обращенное к потолку лицо Дока, издав шлепок, какой производит удар молотка по дыне. Другая вырвала клок шерсти из плеча пальто Курца.

«Я выбрал отвратительное место», – подумал он. Выстрелы по-прежнему раздавались со стороны горы ферм и разобранного оборудования справа от центра управления. Вполне возможно – даже вероятно, – второй и третий стрелки затаились где-то слева, словно охотники на уток, караулящие вспугнутую дичь. Но у Курца не было выбора.

Выскочив в дверь, Курц выпустил все пять пуль в темноту справа от кабины. Неизвестный стрелок ответил – еще четыре выстрела, последняя пуля разорвала воздух в том месте, где Курц находился какое-то мгновение назад.

Курц побежал по трапу в противоположную сторону, на бегу вытряхнув из барабана револьвера стреляные гильзы и попытавшись перезарядить его. Выронив патрон, он сунул руку в карман, лихорадочно нащупывая новый. Все пять на месте. Не сбавляя скорости, Курц захлопнул барабан.

У него за спиной загрохотали шаги. Стрелок выскочил из укрытия и бежал под кабиной центра управления, стреляя на бегу. По трапам скользнул луч фонарика. Неужели стрелок только один?

«Не могу поверить, что мне так повезло!»

Курц понимал, что не успеет добежать еще футов сто с лишним до стены. Но даже если ему и удастся сделать это, не получив пулю, он станет прекрасной мишенью, когда будет спускаться вниз по лестнице.

Но Курц и не собирался бежать до стены. Схватив левой рукой стальной трос, он правой стиснул крепче револьвер и, перемахнув через поручни, полетел вниз.

До пола цеха было не меньше тридцати футов – достаточно, чтобы переломать все кости. Но Курц спрыгнул с трапа как раз на груду шлака высотой футов пятнадцать. Он упал на противоположный от стрелка склон, больно ударившись об острые камни, и скатился вниз. Крутой скат помог ему загасить скорость падения, не свернув себе шею.

Докатившись до пола, Курц успел вскочить на ноги и побежать до того, как его противник обогнул груду.

У него за спиной прогремели два выстрела, но Курц уже бежал что есть силы к следующей куче. Остановившись, он припал на колено, удерживая короткоствольный револьвер левой рукой, стиснувшей запястье правой руки.

Стрелок не появлялся.

Курц широко раскрыл рот, пытаясь отдышаться, и прислушался.

Сзади и справа от него зашуршал осыпающийся шлак. Сам стрелок, а может быть, его сообщник пытаются зайти сбоку, взобравшись на груду шлака или обогнув ее.

Переложив револьвер в левую руку, Курц перекатился вправо, заваливая себя комками шлака, словно человек, присутствующий на собственных похоронах. Он воткнул ноги в кучу, и маленькие гладкие камешки расступились в стороны. Опустив голову в углубление, Курц оказался до самых глаз завален шлаком. Когда камешки перестали осыпаться, Курц переложил револьвер в правую руку, не вынимая ее из шлака.

Он понимал, что эту маскировку нужно считать условной, и на нее можно полагаться только в условиях очень тусклого освещения. Но в цехе действительно было очень темно. Курц направил револьвер в ту сторону, откуда первоначально донесся шорох, и стал ждать.

Опять шум осыпающихся камней. Света было достаточно, чтобы Курц смог разглядеть силуэт руки с пистолетом, появившейся из-за кучи шлака в двадцати футах от него.

Курц ждал.

На мгновение показались голова и плечи, тотчас же скрывшиеся.

Курц ждал.

Свет у Курца за спиной был ярче, чем впереди. Это означало, что его противнику лучше видны силуэты на полу или грудах шлака. Курцу оставалось только ждать, уповая на то, что он хорошо зарылся и его тело не выступает над россыпью камешков.

Противник двигался очень быстро. Обогнув кучу, он соскользнул на пол, уверенно держа в руке оружие. Его торс казался неестественно громоздким, что предполагало наличие бронежилета.

Понимая, что малейшее движение вызовет ответный огонь, но также сознавая, что он или переместит свой револьвер, или промахнется и через считаные мгновения распростится с жизнью, Курц чуть повел короткое дуло влево.

Покатились камешки.

Неизвестный резко обернулся и выстрелил трижды. Одна пуля ударила в шлак в футе от правой руки Курца, обдав его лицо каменными брызгами. Другая впилась в груду между его правой рукой и телом. Третья пощекотала ему левое ухо.

Курц выстрелил два раза, целясь своему противнику в пах и левую ногу.

Неизвестный упал.

Вскочив, Курц побежал к нему, стряхивая с себя камни. Поскользнувшись на вызванном этим движением оползне, он едва не упал, но все же успел добежать до стонущего стрелка как раз тогда, когда тот начал снова поднимать пистолет.

Ударом ноги Курц выбил девятимиллиметровый «глок» из правой руки детектива Хатэуэя, и пистолет с грохотом покатился по холодному бетону. Полицейский принялся лихорадочно шарить у себя за пазухой левой рукой, и Курц едва не прикончил его выстрелом в голову, но потом сообразил, что Хатэуэй протягивает кожаный бумажник с полицейским значком так, чтобы металл блеснул в тусклом свете. «Щит», как называют его полицейские.

Застонав, Хатэуэй стиснул левую ногу свободной рукой. Даже в темноте Курц разглядел кровь, вытекающую из раны пульсирующим фонтанчиком. «Должно быть, зацепил бедренную артерию», – подумал он. Если бы артерия была перебита, Хатэуэй уже был бы мертв.

– Жгут… мой ремень… сделай жгут, – простонал полицейский.

Не выпуская револьвер, Курц наступил Хатэуэю на грудь, лишив его возможности дышать. Черное дуло было в футе от лица детектива.

– Заткнись! – прошипел Курц.

Оглянувшись, он прислушался.

Тишина. Ни звука шагов, ничего, кроме учащенного дыхания двоих мужчин.

– Жгут… – снова простонал детектив Хатэуэй, поднимая свой золотой щит словно талисман.

На нем был прочный кевларовый бронежилет армейского образца, усиленный фарфоровыми пластинами. Такой остановил бы пулю из винтовки М-16, не говоря про револьвер 38-го калибра Курца. Но пуля попала полицейскому в ногу приблизительно на четыре дюйма ниже конца жилета.

– Курц… ты не сможешь… убить полицейского, – задыхаясь, выдавил Хатэуэй. – Даже у тебя… хватит на это мозгов… мать твою. Перевяжи мне… ногу.

– Хорошо, – сказал Курц, усиливая давление на правую ногу, прижимавшую грудь полицейского, но все-таки не так, чтобы его задушить. – Только скажи мне, что ты один.

– Жгут… – простонал Хатэуэй и тотчас же ахнул, так как Курц крепче вдавил каблук в его грудь. – Да, мать твою… да… один, мать твою… Дай мне перевязать ногу. Я же сдохну от потери крови, мать твою, козел ты долбаный!

Курц кивнул, признавая справедливость его слов.

– Я перевяжу тебе ногу. Как только ты мне расскажешь, почему это сделал. На кого ты работаешь и как ты узнал, что я буду здесь?

Хатэуэй покачал головой:

– В участке знают… что я отправился сюда. Через пять минут… здесь будет… полно полицейских. Дай мне свой ремень.

Дрожащей рукой он выше поднял полицейский значок.

Курц понял, что ничего не добьется от раненого. Убрав ногу с груди Хатэуэя, он отступил в сторону, наведя револьвер полицейскому в голову.

У Хатэуэя отвалилась челюсть. Дыхание стало хриплым, неровным. Он снова поднял перед собой значок, вцепившись в него обеими руками, – так держат распятие, отгоняя вампиров. Хатэуэй задыхался, но его голос отчетливо прозвучал в тишине пустого цеха – как и звук взведенного курка револьвера Курца:

– Курц… мать твою… полицейского нельзя убивать!

– Я уже долго думал на эту тему, – проронил Курц.

Как выяснилось, золотой щит все же не смог защитить Хатэуэя.

ГЛАВА 32

– Твою мать, где этот долбаный детектив? – выругался Бандан, присаживаясь на край массивного письменного стола Малькольма Кибунта. – Уже почти час ночи. Чертов козел давно должен был позвонить.

– Слезь с моего стола, мать твою, – пробормотал Малькольм.

Бандан медленно и неохотно подчинился, перейдя на кожаный диван у стены. Достав пистолет, он принялся развлекаться, щелкая рычажком предохранителя.

– Бандан, щелкнешь еще раз, козел, и я попрошу Потрошителя заняться тобой, – пообещал Малькольм.

Бандан бросил на него злобный взгляд, но положил пистолет на диван.

– Так все же, где этот долбаный белый ублюдок?

Пожав плечами, Малькольм положил ноги на стол.

– Возможно, Курц надрал ему задницу.

– Этот Хатэуэй такой кретин, мать твою? – спросил Бандан.

Малькольм снова пожал плечами:

– А почему этот легаш не сказал нам, куда направляется долбаный Курц, твою мать?

Малькольм улыбнулся:

– Вероятно, он понимал, что в этом случае я отправлю туда тебя, Потрошителя и еще десяток ребят, чтобы дело было сделано наверняка, и тогда Хатэуэй пролетел бы с десятью кусками «Мечети смерти».

– Но он же сказал нам, где Курц работает, – не унимался Бандан. – В том подвале под порномагазином. Надо было поехать туда.

– Среди ночи там никого нет, – возразил Малькольм. – Бандан, засохни. Если легавый по какой-то причине сегодня не пришьет Курца, завтра ты со своей командой сможешь наведаться к нему в подвал.

Потрошитель отошел от окна и уселся на край стола Малькольма. Малькольм промолчал. Бандан злобно сверкнул глазами на Потрошителя, затем на Малькольма, потом снова на Потрошителя. Те не обращали на него никакого внимания.

– Ты на самом деле позволишь этому белому легашу получить десять штук «Мечети»? – помолчав, снова принялся за свое Бандан.

Малькольм пожал плечами:

– Именно ради них Хатэуэй расколол какого-то торговца оружием, о котором мы понятия не имеем, и не рассказал о нем своим дружкам-легавым. Именно ради них он сегодня отправился в одиночку кончать Курца. Я ничего не могу поделать, раз он хочет получить все деньги.

Бандан презрительно фыркнул:

– Надо было пришить этого Хатэуэя.

Переглянувшись с Потрошителем, Малькольм нахмурился:

– Бандан, полицейских нельзя убивать. На такое может пойти только сумасшедший.

Троица сидела в кабинете Малькольма на третьем этаже. За закрытой дверью в зале восемь «кровопийц» катали шары на бильярде или дремали на диванах. Внизу находилось еще человек двадцать, половина из которых бодрствовала. Все были вооружены.

Сбросив ноги со стола, Малькольм подошел к окну. Оставив пистолет на диване, Бандан встал рядом. Они представляли разительный контраст друг с другом: Малькольм, элегантно одетый и неестественно спокойный, длинные изящные пальцы неподвижны, и Бандан, дергающийся, кривляющийся, постоянно щелкающий узловатыми пальцами. Смотреть на улице было особенно не на что: красный «Камаро» Бандана, желтый «Мерседес» Малькольма, еще несколько машин старших «кровопийц», мусорный бак. Поскольку его СЛК большую часть времени проводил здесь, Малькольм установил у входа систему наблюдения, но это были деньги, потраченные впустую. Никому и в голову не могло прийти угонять машину Малькольма Кибунта со стоянки клуба «Сенека».

В это мгновение «Камаро» Бандана вспыхнул ярким пламенем.

– Это еще что, мать твою?!?! – взвизгнул Бандан, переходя на пронзительный фальцет.

К окну медленно подошел Потрошитель.

«Камаро» был объят огнем. Языки пламени лизали крышу, капот, багажник. Не вызывало сомнения, что воспламенился бензобак, однако шумного красивого взрыва, как в кино, почему-то не последовало. Машина горела спокойно и ровно.

– Это же моя машина, блин. Я хочу спросить, что здесь происходит, мать вашу?! – вопил Бандан, прыгая перед окном. Сбегав к дивану, он вернулся со своим пистолетом, хотя ни на стоянке, ни в переулке не было ни души. – Я хочу спросить, что это за хренотень?!

– Заткнись, – бросил Малькольм, ковыряясь в зубах серебряной зубочисткой.

Он посмотрел на свой «Мерседес», но машина находилась далеко от огня, на противоположном от горящего «Камаро» краю стоянки, у самой двери черного входа, и рядом с ней никого не было.

Потрошитель издал нечто среднее между ворчанием и ревом. Указав на огонь, он снова издал этот звук.

Подумав, Малькольм покачал головой:

– Не-ет. По девять-один-один мы пока звонить не будем. Посмотрим, что будет дальше.

«Мерседес» Малькольма исчез в огненном смерче. На этот раз прогремел красочный взрыв из кино, от которого задребезжали стекла окон второго этажа.

– Это еще что за хренотень?! – заорал теперь уже Малькольм Кибунт. – Какой-то ублюдок трахнул мою машину?

«Кровопийцы» с первого этажа уже выскакивали на улицу, размахивая автоматическим оружием, но их сдерживал жар от двух горящих машин. Малькольм повернулся к Потрошителю.

– Звони в девять-один-один. Вызывай сюда пожарных, мать твою!

Выхватив свой «смит-вессон пауэрспорт», он выбежал на черную лестницу.

Две пожарные машины и легковушка начальника пожарной команды появились меньше чем через две минуты. Здоровенная цистерна загородила всю стоянку, пожарные стали разматывать брандспойты. Они побежали ко входу в клуб, выкрикивая указания. «Кровопийцы» тоже закричали, размахивая оружием. Пожарные попятились назад. Пожар с ревом разгорался.

Малькольм подозвал к себе Потрошителя и других подручных, выскочивших через заднюю дверь. К ним подошел начальник пожарной команды, невысокий коренастый мужчина. На бляхе, прикрепленной к его брезентовой робе, была написана фамилия: «Хайджик». Сверкнув взглядом, он посмотрел на Малькольма.

– Это ты старший над этими ослами? – резким тоном спросил Хайджик.

Малькольм молча заскрежетал зубами.

– Мы уже вызвали полицию, но если вы не уберете свои «пушки», мать вашу, вы все отправитесь за решетку, а мы и не подумаем тушить этот долбаный пожар. А огонь с минуты на минуту перекинется на остальные машины.

– Я Малькольм Кибу… – начал было Малькольм.

– Да мне насрать, кто ты такой. Для меня ты обыкновенный бандит. Но я приказываю убрать оружие – живо!

Хайджик подошел вплотную к Малькольму, буквально уткнувшись ему в подбородок своей каской.

Развернувшись, Малькольм махнул рукой, приказывая своим людям вернуться в здание. В переулке появились три полицейские машины, добавив свои белые и красные мигалки к ярким отблескам, пляшущим на стенах окрестных домов.

– Подождите! – крикнул Малькольм, указывая на четверых пожарных, бегущих к задней двери следом за «кровопийцами». – Внутрь никому нельзя.

Мрачно усмехнувшись, Хайджик отступил назад, приглашая Малькольма последовать его примеру. Тот подошел к нему, держа руку на «смит-вессоне».

Хайджик указал на крышу здания клуба.

– Осел, вы горите!

Малькольм стал проталкиваться сквозь пожарных, пытаясь добраться до черной лестницы. Дверь на лестничную клетку оказалась запертой изнутри. Ему пришлось возвращаться к главному входу. Потрошитель и Бандан расчищали перед ним дорогу, расталкивая как пожарных, так и «кровопийц».

– Туда нельзя! – крикнул Хайджик.

– У меня там бумаги и прочее дерьмо, – бросил Малькольм, перепрыгивая через две ступеньки.

Бильярдный зал на втором этаже уже был затянут дымом. Пожарные, взобравшись на затянутые зеленым сукном столы, рубили огромными топорами потолок. При виде этого Малькольму стало дурно. Кто-то выбил стекло в его кабинете, так что там дыма не было. Малькольм жестом приказал Бандану закрыть и запереть дверь, а сам стал выхватывать из ящиков стола бумаги, оружие и наркотики и швырять все в большую черную сумку. К счастью, героин, крэк, «йаба», «спид» и другие сильнодействующие наркотики хранились на складе неподалеку от университета штата Нью-Йорк. Малькольм не любил рисковать напрасно и держал самые опасные улики подальше от себя. Но сейчас ему в первую очередь надо было спасти бумаги и архивы.

Из полумрака черной лестницы вышел пожарный. В правой руке он держал топор обухом вперед, левая была в кармане робы, а лицо скрывали респиратор с очками.

– Для вашей же безопасности вам лучше уйти отсюда, – произнес пожарный через маску.

– Пошел ты к такой-то матери! – бросил Бандан.

Пожав плечами, пожарный шагнул вперед и огрел Малькольма по голове топорищем. Верзила-негр грузно повалился на пол. Послышались два приглушенных хлопка, и Бандан, налетев спиной на запертую дверь кабинета, сполз вниз. На двери остался кровавый подтек.

– Я же сказал, что на улице безопаснее, – заметил пожарный.

Потрошитель начал было двигаться, но тут же застыл. В левой руке пожарный держал «хеклер-и-кох» 45-го калибра с глушителем.

ГЛАВА 33

Вдруг кто-то начал колотить изо всех сил в запертую дверь. Кусок потолка, обвалившись, рухнул на стол Малькольма.

Взгляд Курца дернулся лишь на какое-то мгновение, но, воспользовавшись тем, что его внимание было отвлечено, Потрошитель выхватил нож с выкидным лезвием и напал, целясь Курцу в сердце. Отскакивая назад, Курц был вынужден отвести пистолет. Потрошитель прыгнул вперед. Курц, уклоняясь от ножа, попытался ударить его топором, но топор был слишком тяжелый, и управляться с ним одной рукой было очень неудобно. Потрошитель приближался, размахивая острым лезвием.

Отбросив топор, Курц переложил пистолет в правую руку и попробовал прицелиться, но Потрошитель успел перехватить его запястье. Курц погрузил колено своему противнику в пах – это не произвело на него никакого заметного воздействия, – а тем временем лезвие Потрошителя вспороло левый бок толстой робы.

Вплетенные в ткань асбестовые и металлические волокна остановили нож, дав Курцу возможность отбить правую руку Потрошителя, прежде чем лезвие успело добраться до чего-то более существенного, чем рубашка и кожа. Потрошитель снова взмахнул ножом. Учащенно дыша, они с Курцем закружились по комнате в неуклюжем танце. Очки Курца быстро запотели изнутри. Стремительно взлетевшее вверх лезвие полоснуло его по лицу, но удар приняла на себя толстая пластмасса респиратора. Курц отчаянно пытался высвободить правую руку, сжимавшую пистолет, но Потрошитель был сильнее его.

Потрошитель наступил на лицо распростертого Бандана; альбинос просто искал опору для ноги. Курц налетел на угол письменного стола, и у него онемело бедро. Он почти ничего не видел сквозь запотевшие стекла, но у него были заняты обе руки, и он не мог сорвать респиратор. Потрошитель напирал, опрокидывая его на стол.

Потрошитель сделал выпад, вкладывая в удар всю свою силу. Вместо того чтобы пытаться отбить нож, Курц отпрянул назад, увлекая Потрошителя за собой. Противники повалились на пол. Гулко загромыхал кислородный баллон у Курца за спиной. «Хеклер-и-кох» отлетел к руке распростертого Малькольма. Тот застонал, но даже не пошевелился. Кабинет постепенно наполнялся дымом; из соседнего зала доносились крики пожарных. Стук в дверь прекратился, но теперь кто-то рубил топором усиленное стальным листом дерево.

Развернув нож, Потрошитель полоснул Курцу по левой руке, разрезав рукав. Брызнула кровь.

Стиснув зубы, Курц откинулся назад. Кислородный баллон впился ему в спину. Потрошитель опять сделал выпад, размахивая ножом.

Курц подставил под удары ботинки на толстой подошве. Когда Потрошитель в очередной раз занес лезвие, Курц лягнул его изо всех сил, попав в грудь. Потрошитель кубарем скатился по черной лестнице, налетев с размаху на запертую дверь внизу. Курц запер ее за собой, когда поднимался наверх.

Курц сорвал с лица маску. Но вместо того, чтобы схватить пистолет и выскочить на лестницу, он достал из кармана робы поллитровую бутылку с бензином и зажег дешевой зажигалкой короткий запал. Потрошитель уже грохотал ногами по ступеням, взбегая наверх.

Бутылка с «Коктейлем Молотова» взорвалась у Потрошителя на груди, наполнив замкнутое пространство лестничной клетки пламенем. Курц был вынужден отпрянуть назад, спасаясь от жара. Дверь в кабинет, разлетевшись в щепы, подалась. Появилась рука пожарного, нащупавшая щеколду и повернувшая замок.

Потрошитель, громко крича, снова скатился вниз по лестнице, поколотил в запертую дверь, пытаясь выбраться наружу, а затем медленно и неумолимо стал подниматься наверх. Когда объятая пламенем человеческая фигура достигла лестничной площадки, Курц стащил с плеч кислородный баллон, вручил его Потрошителю и ударом ноги отправил альбиноса обратно вниз. Он едва успел отступить назад, как прогремел взрыв.

Убрав «хеклер-и-кох» в карман робы, Курц вставил свой короткоствольный револьвер 38-го калибра в мертвую руку Бандана, – она не пройдет парафиновый тест, ну и хрен с ним, – и, взвалив Малькольма на плечо, подошел к двери как раз в тот момент, когда из зала вместе с облаком дыма в кабинет ввалился настоящий пожарный. Курц натянул бесполезный респиратор на лицо. Тесное помещение наполнилось пожарными и полицейскими.

– Тут еще двое! – крикнул Курц, указывая на труп Бандана и объятую пламенем черную лестницу.

Пожарные бросились бороться с огнем, а двое полицейских склонились над Банданом.

Курц пронес Малькольма через задымленный зал, спустился по лестнице мимо бегущих навстречу пожарных, спешащих наверх, вышел на улицу и прошел мимо пожарных машин и толпы зевак. Направившись в противоположную сторону от карет «Скорой помощи» и кучки «кровопийц», окруженных полицейскими, Курц прошел по переулку и очутился на соседней улице. Подойдя к «Бьюику» – крышка багажника предусмотрительно была поднята, – он бросил бесчувственного Малькольма внутрь, отобрал у него «смит-вессон» и быстро его обыскал.

Захлопнув багажник, Курц обернулся. Клуб «Сенека» полыхал ярким пламенем; внимание всех было приковано к пожару. Достав из кармана «хеклер-и-кох», Курц бросил его на сиденье машины, а затем зашвырнул респиратор, робу, ботинки и «смит-вессон» Малькольма в кусты. Сев в машину Арлены, он поехал в противоположную сторону, свернул на соседний бульвар и направился на север.

Вероятно, уже установлено, что Бандан умер от огнестрельных ран. Также вскоре будет обнаружен один из прибывших пожарных, оглушенный и связанный, лежащий в кустах у стоянки. Разумеется, это Курц позвонил по 911 за несколько минут до того, как поджег пропитанные бензином тряпки, засунутые в бензобаки двух машин.

Несмотря на свою нелюбовь к немецкому оружию, полимерам и глушителям, он вынужден был признать, что «хеклер-и-кох» 45-го калибра действовал просто великолепно. После того как Курц разобрался с Хатэуэем, ему потребовалось всего несколько минут, чтобы вернуться в кабину Дока, отстрелить навесной замок и выбрать оружие, проследить которое, он был уверен, будет невозможно.

Курц почерпнул идею отвлекающего удара не из «Илиады». Но предложение Чернослива больше читать напомнило ему о дешевом шпионском детективе, с которым он коротал время в камере в Аттике. Что-то насчет Эрнеста Хемингуэя, во время Второй мировой войны игравшего в шпионов на Кубе. И в той книге был эпизод с ложной пожарной тревогой. Курц считал, что ему нечем гордиться. В следующий раз он непременно позаимствует что-нибудь из классики.

Обмотав тряпкой кровоточащий, но неглубокий порез на тыльной стороне левого запястья, Курц поехал на север.

ГЛАВА 34

Прекраснее всего Ниагарский водопад бывает зимой, ночью, в сильный снегопад. Все эти требования были соблюдены, когда Курц оставил «Бьюик» в переулке в нескольких сотнях футов от стоянки у Американского водопада, достал из багажника двадцатипятифутовую бечевку и Малькольма и потащил его через рощу заиндевевших деревьев и заснеженное поле.

После полуночи – а сейчас уже было около двух часов – мощные прожектора выключаются. Казалось, в темноте и Американский, и Канадский водопады ревели еще громче. Водяную пыль, стоящую над падающими вниз каскадами воды, относило на американский берег, и она облепляла льдом деревья со стороны, обращенной к водопаду. Время от времени под тяжестью мокрого снега обламывалась ветка.

Американский водопад отделен от Канадского Козьим островом, и уже очень давно этот остров, а также другие, более мелкие островки на реке Ниагаре соединены мостиками для туристов. На ночь мостики закрываются, но Курц знал обходную дорогу через деревья. Воспользовавшись ею, он вышел на мостик и двинулся вперед, стараясь наступать рядом с бетонным ограждением, чтобы его следы на снегу были не так заметны. Впрочем, снегопад усиливался, и через считаные минуты следы все равно исчезнут.

Курц останавливался несколько раз, чтобы отдохнуть. Малькольм был мужчина крупный, и нет ничего неудобнее, чем нести безжизненное тело. Ночная темнота озарялась лишь слабыми отсветами от низких туч, но белые гребешки волн и голубовато-белое свечение края Американского водопада всего в сотне ярдов ниже по течению были хорошо видны. Малькольм начинал шевелиться и стонать, но рев воды заглушал любые звуки. Курц упорно двигался вперед, время от времени поправляя лежащего на плече верзилу. Наконец он добрался до заледеневших дорожек Козьего острова и повернул к площадке обозрения, расположенной на самом краю крошечного Лунного островка. Здесь узкий мостик возвышался над беснующейся водой лишь на несколько футов, и Курцу приходилось ступать очень осторожно, чтобы не поскользнуться на льду. Для того чтобы зимой не пускать туристов дальше, было установлено деревянное заграждение, но Курц одолел невысокую ограду и вышел через рощицу на узкий, покрытый коркой льда мысок, отделяющий широкую полосу Американского водопада от огромного изгиба Подковы, или Канадского водопада.

Курц свалил Малькольма на самый край площадки, меньше чем в пятнадцати футах от открывающейся с обеих сторон пропасти. Верзила-негр зашевелился. Курц вытащил у него бумажник. Около шести тысяч долларов наличными. Забрав деньги, Курц выбросил бумажник в реку. Он не был вором, но, по его расчетам, Малькольм получил гораздо больше в качестве задатка за то, что взялся его убить, поэтому он не испытывал угрызений совести. Курц обвязал бечевкой тело Малькольма под мышками и убедился, что, хотя веревка дешевая, узлы держат крепко. Затем он для страховки набросил петлю на обледеневшие перила.

Малькольм уже начинал приходить в себя и брыкаться, но Курц быстро перевалил его через перила и сбросил в Ниагару.

Холодная вода моментально привела верзилу в чувство, и он начал вопить и ругаться во все горло. Курц подождал немного – рев водопада все равно заглушал крики, – но, поскольку он не хотел, чтобы Малькольм умер от переохлаждения или сорвался вниз до того, как ответит на кое-какие вопросы, он наконец сказал:

– Заткнись, Кибунт.

– Курц, мать-твою-долбаный-козел, мать-твою-Курц-белый-ублюдок-твою-мать-черт-тебя – побери – ЭЙ!!!

Курц чуть отпустил бечевку, вытравив футов десять. Тонкая веревка загудела, скользя по перилам. Курц остановился лишь тогда, когда ноги Малькольма оказались в пяти футах от ревущей белой пены на краю водопада.

– Ты заткнешься и будешь говорить только тогда, когда я скажу, понял?! – крикнул Курц.

Оглянувшись через плечо на свои ноги, терзаемые безумством бурлящей воды, Малькольм лихорадочно закивал. Курц подтащил его к себе. Теперь их разделяло футов восемь, длинные пальцы Малькольма цеплялись за покрытый наледью берег, но каждый раз срывались. Обоим приходилось кричать, чтобы перекрыть шум водопада.

– Извини, в магазинчике на заправке была только эта дешевая бечевка! – проорал Курц. – Не знаю, долго ли она выдержит. Так что нам надо говорить быстро.

– Курц, черт бы тебя побрал, я заплачу. У меня есть пара миллионов. Я хорошо заплачу, Курц!

Курц покачал головой:

– Пока что меня это не интересует. Мне просто любопытно, кто тебя нанял.

– Этот долбаный гомик адвокат. Майлз! Меня нанял Майлз!

Курц кивнул:

– Но кто стоит за Майлзом? Кто дал санкцию?

Малькольм снова яростно затряс головой:

– Не знаю, Курц. Клянусь Христом богом, не знаю. Господи, как же мне холодно! Вытащи меня из воды! Деньги! Я дам тебе наличные, Курц!

– И сколько тебе заплатили за то, чтобы меня прикончить?

– Сорок кусков! – провопил Малькольм. – Проклятие, как же мне холодно! Вытащи меня, Курц. Клянусь Христом богом… деньги твои. Все что у меня есть.

Курц подался назад, удерживая невыносимую тяжесть человека и стремительно несущейся воды. Бечевка запела, натягиваясь. Малькольм то и дело оглядывался на бело-голубую пропасть у своих ног. Внизу по течению, невозможно далеко, мелькали огоньки фар проезжавших по мосту Радуги машин.

– «Йаба», – крикнул Курц. – Почему вы занялись «йабой»?

– Ее присылали Триады! – проорал в ответ Малькольм. – Мы ее продавали здесь. Я получал десять процентов. Боже-всемогущий-господи-Иисусе, Курц!

– А девяносто процентов семье Фарино через адвоката?! – прокричал Курц, перекрывая рев воды.

– Да. Пожалуйста, мальчик мой… Господи Иисусе! Пожалуйста, я уже не чувствую ног. Здесь так холодно, мать твою… Я отдам тебе все деньги…

– А вы поставляли Триадам оружие, захваченное во время нападения на арсенал? – продолжал Курц.

– Что? А? Пожалуйста…

– Оружие, – повторил Курц. – Триады переправляли вам «йабу». А вы отсылали обратно в Ванкувер оружие?

– Да, да… Твою мать!..

Малькольму удалось вцепиться в лед, но течение увлекло его под воду. Курц потянул что есть силы, и бритая голова Малькольма снова вынырнула на поверхность. Подбородок и шея верзилы покрылись ледяной пленкой.

– Как вы убили бухгалтера? – крикнул Курц. – Бьюэлла Ричардсона?

– Кого?! – взвыл Малькольм, клацая зубами.

Курц вытравил фута три. Малькольм тщетно пытался удержаться за обледенелый берег. Его голова снова ушла под воду. Вынырнув, он принялся отфыркиваться.

– Потрошитель! Перерезал ему глотку.

– Почему?

– Так сказал Майлз.

– Почему?

– Ричардсон узнал про деньги Фарино, которые отмывал Майлз – о-ЧЧЧЕРТ!

Течение оттащило Малькольма еще фута на три к краю водопада.

– Ричардсон захотел иметь свою долю?! – крикнул Курц.

Малькольм был слишком занят тем, что смотрел на ревущее преддверие бездны, и ответил не сразу. Верзила лихорадочно клацал зубами. Он посмотрел на Курца.

– Твою мать, Курц, ты все равно меня убьешь! – крикнул Малькольм.

Курц пожал плечами. Бечевка больно врезалась ему в руки.

– Все-таки есть надежда, что я оставлю тебя жить. Расскажи мне все, что ты знаешь о…

Внезапно в руках Малькольма сверкнуло короткое лезвие. Он начал перерезать бечевку.

– Нет! – крикнул Курц, торопясь вытащить его на берег.

Перерезав бечевку, Малькольм бросил нож и начал грести что есть сил. Он был сильным, крепким мужчиной, наполненным адреналином, и секунд десять казалось, что ему удается плыть против бешеного течения – в направлении точки футах в пятнадцати-двадцати выше Курца, где он мог бы схватиться за обледеневшие перила.

Но река быстро опомнилась, и Малькольма отнесло назад, словно он получил пощечину от невидимой руки господа. С быстротой нападения акулы он оказался на бело-голубом гребне и полетел вниз – водопад будто проглотил его. Последним, что увидел Курц, был Малькольм, размахивающий руками в воздухе, безумно усмехающийся, со сверкающим в голубовато-белом свечении бриллиантовым зубом.

И вдруг в реке больше никого не осталось.

Курц снял петлю с онемевшей руки и швырнул бечевку в реку. Он задержался лишь на одно мгновение, вслушиваясь в рев воды в ночной темноте.

– А надежда все-таки была, – тихо произнес он и пошел обратно.

ГЛАВА 35

Арлена проснулась как обычно – незадолго до того, как серая буффальская ночь посветлеет, становясь серым буффальским днем, – и успела прочитать за чашкой кофе половину утренней газеты, когда вдруг выглянула из окна на кухне и увидела, что ее «Бьюик» стоит перед домом.

Она вышла на улицу в халате. Машина была заперта, ключи от нее лежали в почтовом ящике. Курца нигде не было видно.

Оставив машину на стоянке и войдя в подвальное помещение со стороны переулка, Арлена обнаружила на своем пустом столе белый конверт. Три тысячи долларов наличными. Жалованье за ноябрь.

Джо вошел через черный вход около полудня. У него была новая стильная прическа. Он был гладко выбрит, и от него едва уловимо пахло дорогим одеколоном. На нем был серый двубортный костюм от Перри Эллис, белая рубашка, строгий консервативный галстук, зеленый с золотым узором, и модные, начищенные до блеска коричневые ботинки. Джо всегда предпочитал серые костюмы и коричневые ботинки – любимое сочетание принца Уэльского.

– Кто-то умер и оставил тебе наследство? – спросила Арлена.

Курц улыбнулся:

– Можно сказать и так.

– Как ты сегодня утром добрался до города от моего дома?

– Есть такая штуковина под названием такси, – сказал Курц.

– В Чиктоваге их встречаешь нечасто, – заметила Арлена. – В этом районе живут те, кто предпочитает ездить на автобусе.

– Мало ли что встречается в Чиктоваге нечасто. Так или иначе, сейчас я приехал сюда на своей машине.

Арлена подняла подведенные карандашом брови.

– Приехал на своей машине? Когда ты успел ею обзавестись?

– Так, приобрел по случаю, – небрежно бросил Курц. – «Вольво-Седан» 88-го года выпуска, купил в Амхерсте у старьевщика Чарли. Но самое главное, она ездит.

Арлена не смогла сдержать улыбку:

– Никогда не могла понять твою страсть к «Вольво».

– Они безопасные, – сказал Курц.

– В отличие от всего остального в твоей жизни.

Курц скорчил гримасу:

– Они одинаковые. И вездесущие. Никто не обратит внимания на преследующую «Вольво». Они, как китайцы: все похожи одна на другую.

С этим Арлена не могла поспорить. Она молча смотрела на то, как Курц аккуратно снял пиджак и брюки, повесил их на плечиках на вешалку, отпустил галстук и лег на диван у стены.

– Разбуди меня часика в три, хорошо? – сказал он. – В четыре у меня важная деловая встреча.

Курц сложил руки на груди. Через минуту он уже тихо посапывал.

Арлена старалась как можно тише стучать по клавиатуре и открывать ящики стола, чтобы не разбудить Джо, но он спал крепко. Она знала, что ей не придется его будить – Курц всегда просыпался точно тогда, когда ему было нужно. И действительно, за несколько минут до трех он открыл глаза и огляделся вокруг. В первые же мгновения после пробуждения его взгляд был осмысленным, что не переставало поражать Арлену.

Курц быстро оделся, расправил пиджак, застегнул воротник рубашки и проверил, что галстук завязан ровным узлом и из рукавов чуть выступают манжеты.

– Тебе еще нужна фетровая шляпа, – заметила Арлена, когда Джо направился к двери черного входа с ключами от машины в руке.

Она не стала расспрашивать его о предстоящей деловой встрече, а сам он предпочел ничего ей не рассказывать. По опыту Арлена знала, что это может быть что угодно, начиная от такой безобидной вещи, как обращение в банк за кредитом, и до чего-то такого, откуда Джо мог вообще не вернуться. Арлена никогда ни о чем не спрашивала. Курц почти никогда ни о чем не рассказывал.

Отправив по электронной почте сообщения клиентам, Арлена подумала, не сказать ли Джо о том, что поиски милых сердцу за первый же месяц принесли чистую прибыль в размере от восьми до десяти тысяч долларов, но решила подождать.

Было уже пять часов вечера, когда она закончила блуждания по Интернету. Арлена собиралась выключать компьютер, но ее внимание привлекло неожиданное движение на небольшом экране монитора системы наблюдения.

Во входную дверь порномагазина ворвалось чудовище. Лицо этого человека страшно обгорело, один глаз заплыл, спрятавшись под обожженным веком, на покрытом красными волдырями черепе уцелело лишь несколько пучков белых волос. Плащ-дождевик был распахнут, и даже по черно-белому монитору Арлена увидела, что грудь чудовища, покрытая свежими ожогами, кое-как перебинтована импровизированными повязками.

Томми, хозяин магазина, нагнулся за ружьем, которое всегда лежало наготове на нижней полке под кассой.

Схватив Томми за забранные в хвост волосы, чудовище откинуло его голову назад и одним взмахом перерезало ему горло от уха до уха.

Кроме Томми, в магазине было всего два покупателя. Один из них бросился ко входной двери, пытаясь протиснуться мимо чудовища, но человек с ожогами стремительно развернулся и вспорол ему грудь от пояса до горла. Раненый рухнул на пол, привалившись к стеклянной витрине.

Второй покупатель, прижимая к груди отобранные грязные журналы, попытался спрятаться между рядами полок. Чудовище настигло его тремя огромными прыжками. На экране камеры Арлена увидела отражение зеркала в углу: три удара ножом сверху вниз… четыре удара… пять.

Арлена вдруг стала задыхаться. Схватив телефон, она набрала 911. В трубке послышался голос, но Арлена не могла говорить. Она не могла оторвать глаз от экрана монитора.

Чудовище в распахнутом плаще, с развевающимися повязками, напоминающими бинты мумии, с обожженным лицом, скривившимся в зверином оскале, бежало по короткому коридору к двери в подвал… к ней.

ГЛАВА 36

Дон Фарино собрал всех в гостиной своего особняка. Курцу еще никогда не приходилось бывать в гостиных – он всегда радовался, встречая это слово в книгах, – и ему было очень любопытно узнать, что именно представляет из себя настоящая гостиная. Но даже очутившись в гостиной, он так ничего и не понял. Комната была просторной и темной; окна в глубоких нишах занавешены плотными шторами, так что находящиеся внутри не смогли бы определить, что на улице – день или ночь. Вдоль стен протянулись книжные шкафы, в двух больших каминах даже не было дров, и повсюду расставлены кресла и стулья, словно в вестибюле отеля. Считая двух телохранителей в голубых куртках, в гостиной собрались шестеро: дон Фарино в кресле-каталке рядом с торшером под черным абажуром, София в мягком плюшевом кресле справа от отца, и адвокат Леонард Майлз, сидящий напротив на стуле с прямой спинкой. Телохранители стояли за спиной Майлза, скрестив мясистые руки в паху.

Курца встретили у ворот и приказали оставить «Вольво» на стоянке на улице. У него мелькнула мысль: неужели Фарино боится бомб в машинах? Громилы телохранители обыскали его очень тщательно – он оставил пластмассовый «хеклер-и-кох» под передним сиденьем «Вольво» – и отвезли к особняку в тележке для гольфа. День был промозглый и пасмурный, и в четыре часа уже начинало темнеть.

Старый дон, поздоровавшись с Курцем кивком, махнул рукой, приглашая его сесть на диван. София выглядела очень красивой. На ней было платье нежно-голубого цвета, а на лице витала улыбка, смахивающая на ухмылку. Адвокат Майлз заметно нервничал.

Довольно долго все четверо сидели молча. Курц смахнул пылинку со своих наглаженных брюк. Выпить никто не предлагал.

– Мистер Курц, вы сегодня слушали выпуски новостей? – наконец спросил старик.

Курц покачал головой:

– Судя по всему, началась война между бандами черных и религиозными экстремистскими группировками белых, – продолжал дон Фарино.

Курц молчал.

– Неизвестный по телефону сообщил белым экстремистам, что четверо их товарищей убиты «кровопийцами», – весело продолжал старик. – Кто-то – возможно, тот же самый неизвестный – сообщил «кровопийцам», что соперничающая группировка подожгла одно из их мест сборищ. Кроме того, сегодня утром был анонимный звонок в полицию; звонивший намекал на связь гибели детектива из отдела расследования убийств с той же самой бандой «кровопийц». Итак, к концу дня мы имеем негров, убивающих негров, легавых, которые мочат бандитов, и белых идиотов-экстремистов, воюющих против всех.

После непродолжительной паузы Курц сказал:

– Похоже, у этого мистера Анонима выдался напряженный день.

– Совершенно верно, – согласился дон Фарино.

– Неужели вас хоть сколько-нибудь волнует, что негры убивают негров? – спросил Курц. – И какое вам дело до того, что станется с арийцами?

– Вы правы, – сказал дон Фарино.

Кивнув, Курц стал ждать.

Протянув руку под кресло-каталку, патриарх мафии достал небольшой кожаный чемоданчик. Он открыл его, и Курц увидел пачки стодолларовых купюр.

– Пятьдесят тысяч долларов, – произнес дон Фарино. – Как мы и договаривались.

– Плюс расходы, – напомнил Курц.

– Разумеется, плюс расходы. – Закрыв чемоданчик, дон опустил его на пол. – Если вы принесли нам какую-то полезную информацию.

Курц махнул рукой:

– И что вы хотите знать?

Прищурив слезящиеся глаза, старик бросил на него холодный взгляд.

– Кто убил нашего казначея Бьюэлла Ричардсона, мистер Курц?

Улыбнувшись, Курц ткнул пальцем в Леонарда Майлза.

– Он. Это сделал адвокат.

Майлз вскочил на ноги.

– Это наглая ложь! Я никого не убивал! Почему мы должны выслушивать этот бред…

– Леонард, сядь, – спокойным голосом произнес дон Фарино.

Громилы в голубых куртках, шагнув вперед, положили тяжелые руки на плечи Леонарда Майлза.

Адвокат опустился на место.

– Какие доказательства вы можете предоставить, мистер Курц? – спросил дон Фарино.

Курц пожал плечами:

– Малькольм Кибунт, торговец наркотиками, вместе со своим дружком убивший Бьюэлла Ричардсона, сказал, что его нанял Майлз.

Майлз снова вскочил со стула.

– Я общался с Малькольмом Кибунтом только в зале суда, когда защищал его. Я отвергаю эти нелепые…

Фарино кивнул, и громилы снова шагнули вперед. Майлз сел.

– Зачем Леонарду было так поступать? – нежно проворковала София.

Курц перевел на нее взгляд:

– Возможно, на этот вопрос сможете ответить вы.

– Что это значит? – удивилась она.

– Это значит, что Малькольм и его дружок Потрошитель были исполнителями, а сидящий перед нами Майлз – посредником, но, возможно, приказы Майлзу отдавал один из членов семьи.

Отвратительно усмехнувшись, София повернулась лицом к отцу:

– Папа, мистер Курц сошел с ума.

Дон Фарино ничего не ответил дочери. Старик потер подбородок рукой, покрытой пятнами.

– Зачем Майлзу было убивать Бьюэлла Ричардсона, мистер Курц?

– Ваш казначей случайно наткнулся на несколько миллионов долларов, отмываемых через вашу семью. И захотел войти в долю.

Дон Фарино подался вперед.

– Сколько именно миллионов?

София продолжала улыбаться:

– Да, Джо, сколько именно миллионов?

Услышав, как дочь назвала Курца по имени, дон Фарино бросил на нее недовольный взгляд, но затем снова повернулся к Курцу.

Курц пожал плечами:

– Черт побери, а я откуда могу знать? Малыш Героин подозревал о нечистых делишках. Вот почему он предложил мне связаться с вами, дон Фарино. Ему глубоко наплевать на пропавшего казначея.

Фарино заморгал:

– Что вы хотите сказать? Какой у Стивена тут может быть интерес?

Курц вздохнул, жалея о том, что у него нет при себе оружия. Однако сейчас уже было слишком поздно.

– Героин впутался в поставки наркотиков, начал дегустировать собственный товар, и его отправили в тюрьму. И вы, и другие семьи никак этому не помешали.

Фарино сверкнул глазами:

– Мистер Курц, семьям штата Нью-Йорк потребовалось почти двадцать лет на то, чтобы договориться с колумбийцами, мексиканцами, вьетнамцами и всеми остальными…

– Знаю, знаю, – прервал его Курц. – Я знаю про ваши соглашения, договоры и квоты. Но кому до них какое дело? Ваш сынок раскачал лодку, пытаясь завалить улицы наркотиками и набить свои карманы деньгами, и вы закрыли глаза на то, что его упекли за решетку. Но кто-то, воспользовавшись связями вашей семьи, несколько месяцев назад снова широко распахнул ворота. Малыш Героин считает, что у вас за спиной, дон Фарино, ведется двойная игра.

– Он сошел с ума! – крикнул Майлз, снова вскакивая с места.

Курц посмотрел на адвоката.

– В прошлом августе банда Малькольма Кибунта обчистила армейский арсенал в Данкерке…

– Какое это имеет отношение к делу? – отрезала София.

– …и Майлз… а также тот, кто стоит за Майлзом… меняли оружие на «йабу», «китайскую белизну» и сильнодействующие разновидности метамфетамина из Ванкувера…

– Из Ванкувера? – переспросил дон Фарино, искренне удивленный. – И кто этим занимается в Ванкувере?

– Триады, – сказал Курц. – Малькольм переправлял оружие по суше. Наркотики пересекали границу через таможенный пост у Ниагары вместе с электронным хламом от ванкуверских семей. Малькольм со своими ребятами захватили несколько грузовиков из Флориды и Нью-Йорка, чтобы замести следы того, что происходило на самом деле. Они использовали связи вашей семьи, чтобы доставить героин и «йабу» сюда, выбросить ее в огромных количествах на рынок и вырастить целое поколение наркоманов.

Наступила тишина. Наконец дон Фарино пристально посмотрел на Леонарда Майлза.

– Ты менял оружие на наркотики у наших самых заклятых врагов?

– Это ложь. – В голосе Майлза больше не было страха.

– Уильям, – сказал дон Фарино одному из телохранителей. – Чарльз. – Другому.

Громилы шагнули вперед, доставая из кобуры под мышкой револьверы 38-го калибра.

– Уведите мистера Майлза отсюда и сделайте так, чтобы он заговорил. – В голосе старика чувствовалась бесконечная усталость. – Потом увезите его и убейте.

Уильям и Чарльз подняли револьверы, но направили их не на Леонарда Майлза. Одно черное дуло было обращено на дона Фарино, другое на Курца.

Леонард Майлз перестал разыгрывать комедию страха и отчаяния. Окинув взглядом телохранителей, он мерзко усмехнулся.

– Больше ста двадцати миллионов долларов, – наставительным тоном произнес адвокат. – Прямо у тебя под носом, старик. Неужели ты думаешь, что я не использовал часть этой огромной суммы на то, чтобы перекупить всех твоих людей?

Дон Фарино резко вскинул голову. София, казалось, была погружена в транс. Курц сидел совершенно неподвижно, положив ладони на колени.

– Уильям, Чарльз, – сказал Майлз. – Убейте старика и этого ублюдка Курца. Прямо здесь. Немедленно.

Прогремели четыре выстрела, и гостиная наполнилась едким запахом сгоревшего пороха и крови.

ГЛАВА 37

– Пожалуйста, назовите причину вашего звонка в чрезвычайную службу, – усталым голосом ответила оператор службы 911.

– Здесь сумасшедший маньяк убивает людей, – с трудом выдавила Арлена.

Она назвала адрес порномагазина и положила трубку.

Обожженное чудовище ломилось в запертую дверь. В то время как наружная дверь была усилена стальным листом, внутренняя осталась обычной деревянной. На своем маленьком мониторе Арлена видела, как начинает трещать и ломаться косяк.

Схватив сумочку, она приготовилась бежать. Но куда? Выскочив через заднюю дверь, она, возможно, успеет отпереть «Бьюик» и завести двигатель, прежде чем обгоревший человек ее догонит. Возможно.

Через потайную дверь можно выбраться в заброшенный гараж. Чудовище не найдет эту дверь. Если только он о ней не знает. А в этом случае Арлене придется метаться по пустынной стоянке, спасаясь от этой твари.

Дверь содрогнулась на хлипких петлях. Дешевый замок со скрежетом сломался.

«А может быть, он пришел за Джо, – подумала Арлена. – То есть он может прийти снова».

У нее оставалось всего несколько секунд до того, как сумасшедший маньяк окажется в подвале. Схватив зонтик с вешалки, Арлена разбила обе лампочки под потолком. Теперь, когда компьютер был выключен, единственными источниками света оставались крохотная настольная лампа и мерцающий черно-белый монитор системы наблюдения.

Подбежав к столу, Арлена погасила лампу и опустилась на колено. Экран монитора заполнило изображение обожженного, забинтованного чудовища, срывающего дверь с петель.

Арлена выключила монитор. Подвальное помещение внезапно превратилось в пещеру. Темнота была кромешной.

«О господи, о господи, сначала мне нужно было надеть эту штуку». Арлена лихорадочно шарила в нижнем правом ящике письменного стола. Наконец она нашла тяжелый прибор ночного видения, но система лямок была слишком сложной, чтобы справиться в темноте.

Маньяк начал спускаться по лестнице. Арлена слышала его – тяжелые шаги, хриплое дыхание, – чувствовала его запах, но не могла его видеть.

Приложив прибор ночного видения к глазам, Арлена щелкнула выключателем. К счастью, в свободное время она уже успела немного поиграть с этой штуковиной. Внутри аппарата тихо зажужжал электромотор, и вдруг Арлена увидела подвал, озаренный зеленоватым светом.

Маньяк повернул голову в ее сторону. В призрачном зеленоватом свечении его обожженное, распухшее лицо и пропитанные кровью повязки казались еще более жуткими. В правой руке он держал длинный нож. В очках ночного видения лезвие ослепительно сверкало, словно огонь маяка.

Мерзкая тварь принюхивалась, будто ища свою жертву. Чудовище двинулось в сторону Арлены.

Сунув руку под ящик стола, Арлена нащупала там револьвер «рюгер» 32-го калибра. Внезапно прибор выскользнул из ее вспотевшей левой руки, и она разом ослепла.

Обожженный человек наткнулся на невысокую перегородку, разделявшую помещение на две части. Проломив ее ударом ноги, он двинулся дальше.

«Мои духи. Он чувствует запах моих духов!»

Когда до твари оставалось десять футов, Арлена нажала на спусковой крючок «рюгера».

Ничего.

«О господи, я забыла его зарядить!»

Обожженный человек налетел на дальний угол письменного стола. Махнув рукой с ножом, он задел компьютерный монитор и с грохотом сбросил его и стопку папок на пол.

Отбросив очки ночного видения, Арлена схватила бесполезный «рюгер» обеими руками. Ей в лицо брызнула слюна: чудовище поползло через стол. Оно выкрикивало грязные ругательства. Арлена его слышала, но не могла видеть.

«Нет, револьвер заряжен. Предохранитель!» После смерти Алана, один раз в неделю карты в клубе и дважды – тир.

Сбросив указательным пальцем рычажок предохранителя, Арлена нащупала спусковую скобу, нашла спусковой крючок и выстрелила в темноту, в жар и зловоние, до которых было меньше фута. Она стреляла до тех пор, пока курок не ударил по стреляной гильзе.

ГЛАВа 38

Из темноты зашторенного оконного проема вышел Датчанин. Телохранители, Уильям и Чарльз, лежали распростертые на полу, получив каждый по две пули. Уильям не подавал признаков жизни, но Чарльз еще шевелился. Леонард Майлз стоял, окруженный пустотой там, где только что были два вооруженных громилы. Он недоуменно моргал.

Датчанин подошел к корчащемуся Чарльзу, посмотрел на него и всадил ему в голову еще одну пулю.

Леонарда Майлза передернуло. Датчанин указал рукой, затянутой в перчатку, на пустой стул.

– Пожалуйста, садитесь.

Майлз сел.

Курц все это время сидел не шелохнувшись – расставив ноги, положив ладони на колени. Дон Фарино прижимал руку к груди, но улыбался. София Фарино забралась с ногами на кресло, подобрав их под себя, как будто в гостиной появилась мышь.

Датчанин был в рыжевато-коричневом клетчатом шерстяном пальто, тирольской шляпе с пером, очках в толстой оправе, но на этот раз без усов. Обойдя кресло-каталку, он остановился рядом с доном Фарино. 9-мм «беретта» у него в руке не была на кого-либо нацелена, но ее дуло было направлено в сторону адвоката Леонарда Майлза.

– Благодарю вас, мой друг, – сказал дон Фарино.

Датчанин кивнул.

Дон Фарино бросил на Майлза убийственный взгляд.

– Моя дочь действительно имеет к этому какое-то отношение? Это она отдавала тебе приказы?

Губы Майлза побелели и дрожали. Курц увидел, как потемнела желтая шелковая обивка стула с прямой спинкой: адвокат помочился в штаны.

– Говори! – взорвался дон Фарино.

Его голос прозвучал так громко и свирепо, что Курц вздрогнул.

– Дон Фарино, это она заставила меня… она, – сбивчиво забормотал Майлз. – Она мне угрожала… угрожала меня убить… угрожала убить мою любовницу. Она…

Дон Фарино нетерпеливо махнул рукой, и адвокат умолк.

Дон посмотрел на свою дочь.

– Ты продавала оружие Триадам и привозила к нам новые виды наркотиков?

София спокойно выдержала взгляд отца.

– Отвечай мне, жалкая шлюха! – воскликнул дон.

Его лицо покрылось красными и белыми пятнами.

София молчала.

– Клянусь вам, дон Фарино, – промямлил Майлз, – я не хотел в это впутываться. Это София настучала на Стивена. Это она приказала убить Ричардсона. Это она…

Дон Фарино перевел взгляд на дочь.

– Это ты выдала Стивена?

– Естественно, – надменно заявила София. – Стиви гомик и наркоман, папа. Он потянул бы за собой на дно всю семью.

Дон Фарино стиснул подлокотники кресла-каталки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– София… ты должна была получить все. Ты стала бы моей наследницей.

Вскинув голову, София громко рассмеялась:

– Все, папа? Наша семья – это один смех. У нее больше нет могущества. Наши люди разбежались кто куда. Я не получила бы ничего. К тому же я всего лишь женщина. А я хочу быть доном.

Дон Фарино печально покачал головой.

Внезапно Леонард Майлз вскочил на ноги и бросился к двери, на бегу перепрыгнув через труп Уильяма.

Не поднимая «беретту», Датчанин всадил адвокату пулю в затылок.

Дон Фарино даже не посмотрел в ту сторону. Опустив голову, он тихо произнес:

– Ты знаешь, какова плата за подобное предательство, София.

– Я училась в Уэллсли,[13] папа, – сказала молодая женщина. Она по-прежнему сидела, подобрав под себя ноги, словно маленькая девочка. – Я читала Макиавелли. Если хочешь убить принца, не промахнись.

Дон Фарино тяжело вздохнул. Датчанин посмотрел на старика, ожидая его распоряжений. Дон Фарино кивнул.

Датчанин поднял «беретту», чуть повел стволом в сторону и выстрелом раскроил затылок дону Фарино.

Старик повалился вперед, налетев тем, что осталось у него вместо лица, на стеклянный кофейный столик. Затем его труп сполз из кресла-каталки вбок на ковер.

София с легким отвращением отвела взгляд.

Курц не шевелился. Теперь Датчанин направил свою «беретту» на него. Курц знал, что в обойме модели 8000 десять патронов. После семи выстрелов там оставалось еще три патрона. Датчанин, опытный профессионал, держался от него на безопасном расстоянии. Конечно, можно попытаться броситься на него, но Датчанин успеет всадить в него все три пули, прежде чем Курц сможет подняться с дивана.

– Джо, Джо, Джо, – печально проговорила София, – ну почему ты полез не в свое дело, твою мать, и все испортил?

На это у Курца ответа не было.

ГЛАВА 39

Контора в подвале кишела санитарами и полицейскими. Среди последних было не менее полдюжины детективов в штатском, в том числе женщина с рыжевато-каштановыми волосами. Пока остальные толпились вокруг трупа Потрошителя, женщина отвела Арлену в сторону.

– Миссис Демарко? Я офицер О'Нил. Я осуществляю полицейский надзор за Джозефом Курцем.

– А я решила… вы из отдела по расследованию убийств, – сказала Арлена.

Ее до сих пор трясло, несмотря на то, что один из санитаров, осмотрев, закутал ее в теплое одеяло.

Пег О'Нил покачала головой:

– Меня вызвали сюда просто потому, что кто-то вспомнил о надзоре, который я осуществляю за мистером Курцем. Если он имеет к случившемуся какое-то отношение…

– Не имеет, – поспешно заявила Арлена. – Джо здесь не было. Он даже ни о чем не знает.

Офицер О'Нил кивнула:

– И все же, если он имеет к случившемуся какое-то отношение, и для него, и для вас будет лучше, если вы расскажете всю правду.

Арлене пришлось сделать над собой усилие, чтобы унять дрожь в руке, державшей пластиковый стаканчик с водой, предложенный кем-то из полицейских.

– Нет, – решительно заявила она. – Джо здесь не было. Он не имеет к этому никакого отношения. Я посмотрела на монитор и увидела, как это… как этот человек вошел в магазин и зарезал Томми. Затем он расправился с двумя покупателями. После чего пришел сюда.

– Почему он знал про подвал, миссис Демарко?

– А я откуда знаю? – спросила Арлена, выдержав взгляд полицейской надзирательницы.

– Вам говорит что-нибудь имя Джеймс Уолтер Херон?

Арлена покачала головой:

– Это… его так звали?

– Да, – подтвердила офицер О'Нил. – Хотя все в городе знали его как Потрошителя. А это прозвище вы нигде не слышали?

Арлена снова покачала головой.

– И вы никогда раньше не видели этого человека?

Арлена поставила стаканчик.

– Я уже говорила это шестерым детективам. Я не знаю этого человека. Если когда-нибудь я и встречала его на улице… в общем, я его не знаю, но разве можно было узнать кого-нибудь с такими страшными ожогами?

О'Нил сложила руки на груди.

– Вы не знаете, где он мог получить эти ожоги?

Покачав головой, Арлена отвернулась.

– Извините, миссис Демарко. Надеюсь, вы понимаете, что один из тестов, проведенных нашими криминалистами, позволит определить, вы ли стреляли из этого револьвера.

Арлена посмотрела на свою руку, затем на полицейскую надзирательницу.

– Вот и отлично, – сказала она. – Тогда вы поймете, что Джо не имеет к этому никакого отношения.

– Вы не догадываетесь, где мы можем сейчас найти мистера Курца? – спросила офицер O`Нил. – Поскольку это все же его офис, у нас будут кое-какие вопросы и к нему.

– Нет. Джо сказал, что у него сегодня какая-то встреча, но с кем и где, я не знаю.

– Но как только он с вами свяжется, вы передадите ему, чтобы он нам позвонил?

Арлена кивнула.

К женщинам подошел один из детективов в штатском с прибором ночного видения в полиэтиленовом пакете.

– Миссис Демарко? Пожалуйста, вы не могли бы ответить еще на один вопрос?

Арлена молча ждала.

– Вы сказали, что на нападавшем было надето вот это, когда он спустился в подвал?

– Нет. – Арлена сделала глубокий вдох. – Я этого не говорила. Я сказала кому-то из офицеров, что… этот человек… достал эту вещь из кармана плаща и поднес ее к глазам.

– До или после того, как он разбил лампочки этим зонтом? – спросил детектив.

Арлена с трудом улыбнулась:

– Другого освещения здесь нет, офицер. Я не смогла бы увидеть, как он достает эту маску из кармана, если бы он сделал это после того, как разбил лампочки, правда?

– Наверное, вы правы, – согласился детектив. – Но если здесь была кромешная темнота, как вы смогли видеть нападавшего, чтобы целиться в него?

– А я его и не видела, – честно призналась Арлена. – Но я чувствовала его запах, слышала его… и ощущала, как он лезет ко мне.

Ее снова начало трясти, и офицер О'Нил взяла ее за руку.

Детектив из отдела расследования убийств протянул прибор ночного видения своему помощнику и задумчиво почесал подбородок.

– Я точно могу сказать, что у него не было этих очков, когда я видела его наверху на мониторе, – сказала Арлена.

– Да, – подтвердил полицейский. – Мы уже просмотрели видеозапись. – Он посмотрел на офицера О'Нил. – Эти очки из арсенала в Данкерке. Наши люди только что наведались на один из складов неподалеку от университета, где Кибунт припрятал еще больше сотни самых разных стволов. «Кровопийцы» собирались использовать это оружие в войне, которую ведут с белыми ослами-экстремистами. Если бы нас не предупредили до того, как «кровопийцы» появились на складе всей своей бандой, Буффало вскоре стал бы похож на Бейрут в самые страшные времена.

О'Нил молча кивнула. Судя по всему, ей не хотелось говорить откровенно в присутствии Арлены.

– Миссис Демарко, вы готовы проехать с нами в участок? – спросил детектив.

Арлена прикусила губу:

– Я арестована?

Полицейский усмехнулся:

– За то, что вы ухлопали это дерьмо Потрошителя, после того как он только сегодня убил, по крайней мере, троих? Я удивлюсь, если мэр не вручит вам медаль… – Он осекся, поймав на себе взгляд О'Нил. – Нет, миссис Демарко, – официальным тоном продолжил детектив, – пока что вы не задержаны. Разумеется, будет расследование, и сегодня вечером вам придется ответить на множество вопросов. Кроме того, возможно, в последующие дни вам еще не раз предстоит беседовать со следователями, но, готов поспорить, вы вернетесь домой… – он взглянул на часы, – …о, самое позднее в одиннадцать.

– Хорошо, – сказала Арлена. – Я хочу посмотреть вечерний выпуск новостей. Быть может, хоть там объяснят, что же все-таки здесь произошло.

ГЛАВА 40

Датчанин держал «беретту», направив ее Курцу в грудь и не отводя ни на секунду. София, облизав большой палец, надула губки.

– Джо, – сказала она, – ты хоть представляешь, где сейчас находишься?

Курц оглянулся вокруг.

– Похоже, это заключительная сцена долбаного «Гамлета», – заметил он.

Губы Датчанина едва заметно изогнулись в том, что могло сойти за улыбку.

София отняла руку ото рта.

– Только не говори мне, Джо, что ты видел «Гамлета».

– Я видел все фильмы Мела Гибсона, – сказал Курц.

София вздохнула:

– На самом деле, Джо, ты в полуминуте от смерти.

Тут Курц ничего не мог ответить.

– Но то, что случится, вовсе не было неизбежным, – продолжала София. – Ну почему бы тебе не продолжать просто трахать меня, оставив остальное в покое.

Курц подумал было о том, чтобы и на этот раз воздержаться от замечаний, но в конце концов все же решил ответить:

– Меня нанял твой отец. Я должен был довести дело до конца.

Бросив взгляд на труп отца, София снова покачала головой:

– Хорошенькое дело. Хорошенький конец. – Она посмотрела на Датчанина. – Что ж, Нильс, в разговоре по дороге в аэропорт я выразила надежду, что до этого дело все же не дойдет – увы, дошло.

Курц перевел взгляд на Датчанина. Наемный убийца ни на долю секунды не ослаблял внимания – и не менял прицела «беретты».

– Нильс? – спросил Курц.

– Ей нравится называть меня так, – ответил Датчанин.

– Должно быть, она платит тебе большие деньги, – предположил Курц.

Датчанин едва уловимо кивнул.

Курц снова повернулся к Софии.

– Один вопрос перед тем, как вечеринка закончится, – сказал он. – Это ты наняла Хатэуэя – того детектива из отдела расследования убийств, – чтобы он меня убил?

– Разумеется, – подтвердила София.

Она сунула руку в сумочку. Курц, ожидая, что София достанет оттуда пистолет, почувствовал неприятную пустоту в желудке, но она вытащила магнитофонную кассету.

– Хатэуэй даже принес мне кассету с записью твоего телефонного звонка тому торговцу оружием… как там его звали? Доку. Хатэуэй предложил использовать ее для того, чтобы тебя шантажировать или чтобы были пересмотрены условия твоего досрочного освобождения, но в конце концов мы пришли к заключению, что лучше будет решить проблему раз и навсегда.

– Разумно, – согласился Курц.

– Мне начинает становиться скучно, Джо, – заметила София. – Ты никогда не был интересным собеседником, а сегодня ты просто смертельно нудный. К тому же надо успеть сообщить в полицию об этой страшной бойне, учиненной у нас дома покойным мистером Курцем, пока у убитых не начнется трупное окоченение. Нильс, ты не передашь мне «беретту»? Я хочу сама сделать этот заключительный штришок.

Курц сидел совершенно неподвижно, но он внимательно следил за всем происходящим. Как только ему представится возможность действовать, он тотчас же ею воспользуется.

Но такая возможность ему не представилась. Датчанин был профессионал высочайшего класса. Дуло «беретты» оставалось направлено на Курца даже тогда, когда Датчанин шагнул вбок и протянул пистолет Софии, схватившей его обеими руками. Как только «беретта» оказалась у молодой женщины, продолжавшей целиться в Курца, положив палец на спусковой крючок, Датчанин отошел в сторону, подальше от света торшера и от линии огня.

– Твое последнее слово, Джо? – спросила София.

Курц задумался на мгновение.

– Знаешь, а трахать тебя мне совсем не понравилось. Я гораздо приятнее проводил время с порножурналом и кремом для рук.

Пистолет без глушителя прозвучал очень громко. Два выстрела.

София самодовольно улыбнулась. Затем выронила «беретту» и повалилась на пол к распростертому телу отца.

Убрав в карман «беретту» модель 21 22-го калибра, Датчанин шагнул вперед и вынул из обмякшей руки Софии 9-мм «беретту». Курц снова вздохнул только тогда, когда Датчанин убрал в карман и второй пистолет.

Курц встал.

Датчанин поднял с пола у кресла-каталки дона Фарино кожаный чемоданчик с деньгами и взял с опустевшего кресла Софии магнитофонную кассету.

– Насколько я понимаю, это все ваше.

– Да? – удивился Курц.

Бросив кассету в чемоданчик, Датчанин протянул его Курцу.

– Да. Я наемный убийца, а не вор.

Курц взял чемоданчик, и мужчины вышли из гостиной. Курц на мгновение задержался в дверях, чтобы бросить последний взгляд на пять трупов на полу.

– Заключительная сцена «Гамлета», – проронил Датчанин. – Она мне очень нравится.

Проходя по притихшему особняку и по дорожке к машине Курца, они дружески болтали о всякой чепухе.

– Вы любите «беретты»? – спросил Курц.

– Они меня никогда не подводили, – подтвердил Датчанин.

Курц кивнул. С «береттой» был связан, возможно, самый глупый и самый сентиментальный поступок, совершенный им много лет назад.

Они прошли мимо трупов двух телохранителей в коридоре; еще один, в черном армейском комбинезоне, лежал в саду у дорожки.

– Дополнительная работа? – спросил Курц.

– По пути в дом я решил позаботиться о том, чтобы мне ничто не помешало бы выйти оттуда, – заметил Датчанин.

Они как раз проходили мимо кустов, из которых торчали две ноги в шлепанцах.

– Четыре, – сосчитал Курц.

– Всего семеро, считая горничную и дворецкого.

– А кто заплатил за них?

Датчанин покачал головой:

– Я считаю это частью накладных расходов. Хотя их можно отнести на счет вклада Гонзагов.

– Я рад, что Гонзаги откликнулись, – сказал Курц.

– Не сомневаюсь в этом.

Они подошли к калитке. Она оставалась открытой. Датчанин сунул руку в карман пальто, и Курц напрягся.

Достав руку в перчатке, Датчанин покачал головой:

– Меня вам нечего опасаться, мистер Курц. Наше соглашение было очень четким. Несмотря на сплетни об обратном, миллион долларов – это очень щедрый гонорар, даже в нашей профессии. И даже в нашей профессии есть свой кодекс чести.

– Вам ведь известно, что это деньги Малыша Героина, – сказал Курц.

– Естественно. Но это не имеет никакого значения. Это вы связались со мной по телефону. Это соглашение между нами двоими.

Курц оглянулся вокруг:

– Должен признаться, меня весьма беспокоило, что Фарино окажутся более щедрыми.

Датчанин снова покачал головой:

– Они оказались на редкость скупыми.

Он поднял лицо, подставляя его вечерней прохладе. Уже стемнело, и моросил дождик.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, мистер Курц, – сказал Датчанин. – «Я видел его лицо». Нет, не видели. Это лицо мое не в большей степени, чем Нильс – мое имя.

– Если честно, – сказал Курц, похлопав по кожаному чемоданчику, – я думал об этих деньгах и о том, что мне с ними делать.

Лицо Датчанина чуть тронула улыбка:

– Пятьдесят тысяч долларов. Стоили ли этого те лишения, которые вам пришлось претерпеть, мистер Курц?

– Да, – сказал Курц. – Стоили.

Они вышли на улицу, и Курц остановился перед «Вольво», бренча ключами. Он чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы сейчас у него в руке был «хеклер-и-кох».

– Еще один вопрос, – сказал он. – Или, быть может, это даже не вопрос.

Датчанин молча ждал.

– Малыш Героин… Стивен Фарино… он ведь выйдет на свободу… и ему придется разгребать последствия случившегося…

– Насколько я понимаю, – сказал Датчанин, – именно за это и был заплачен миллион долларов.

– Да, – согласился Курц. – Малыш Героин такой же прижимистый, как и остальные в его семье, но на этот раз он не поскупился и сделал сильный ход, чтобы вернуться за руль. Но я имел в виду не это. Вероятно, Героин захочет обрубить все болтающиеся концы.

Датчанин кивнул.

– Проклятие, – сказал Курц, – не берите в голову. Если нам суждено встретиться еще раз, мы встретимся.

Он сел в «Вольво». Датчанин остался стоять рядом с машиной. Значит, бомбы нет. Курц завел двигатель, выехал задом на пустынную дорогу и взглянул в зеркало заднего вида.

Датчанин исчез.

На всякий случай Курц достал из-под сиденья пистолет и положил его на колени. Включив передачу, он тронулся вперед, одной рукой придерживая кожаный чемоданчик на соседнем сиденье. Курц строго следил за тем, чтобы не превышать разрешенную скорость. У него не было водительских прав, а именно сейчас ему очень не хотелось объясняться с помощниками шерифа Орчард-Парка.

Он успел проехать меньше двух миль, как на заднем сиденье зазвонил сотовый телефон.

ГЛАВА 41

Свернув на заросшую травой обочину, Курц вывалился из «Вольво» и покатился под откос. У него не было сотового телефона.

Телефон продолжал звонить.

Проклятие! Израильтяне и палестинцы любят маскировать бомбы под телефонные аппараты.

«Твою мать! – мысленно выругался Курц. – Деньги!» Вернувшись к машине, он забрал чемоданчик и отнес его на безопасное расстояние.

Телефон продолжал звонить. Курц поймал себя на том, что держит маленький аппарат под прицелом своего «хеклер-и-кох».

«Черт побери, что со мной?» Схватив чемоданчик, он убрал пистолет в карман пиджака, взял телефон и нажал кнопку ответа.

– Курц?

Мужской голос. Курц его не узнал.

– Курц?

Он молча слушал.

– Курц, я сижу напротив одного известного тебе домика в Локпорте. В окно мне видна маленькая девочка. Через десять секунд я постучу в дверь, пришью козла, выдающего себя за ее отца, заберу эту юную сучку с собой и вдоволь с ней поразвлекаюсь. До свидания, Курц.

Неизвестный окончил разговор.

В обычных условиях ехать от Орчард-Парка до Локпорта полчаса. Курц преодолел это расстояние за десять минут, несясь по автостраде И-90 хорошо за сотню и почти не сбросив скорость на улицах Локпорта.

«Вольво» с визгом затормозил перед домом Рейчел.

Калитка была открыта.

Курц перескочил через невысокий заборчик, держа наготове пистолет 45-го калибра. Входная дверь была заперта. На первом этаже свет не горел. Курц решил обойти дом сзади. Он двинулся вперед – не то чтобы бегом, оглядываясь по сторонам, но все равно очень быстро, чувствуя, как в груди колотится сердце.

Когда Курц проходил мимо одного из чертовых кустов, тот зашевелился.

Курц стремительно развернулся, вскидывая «хеклер-и-кох», но было уже слишком поздно. Из-за куста появилась рука в камуфляжном костюме, сжимающая что-то черное и короткое.

В груди Курца разорвалось что-то жаркое и могучее, а перед глазами словно лопнула перегоревшая лампочка.

ГЛАВА 42

Боль.

Хорошо. Значит, он жив.

Курц медленно приходил в сознание. Этот процесс был очень болезненным; он ощущал, как пробуждаются мышца за мышцей. Курц открыл глаза. Они не были завязаны, но он ничего не увидел. Его терзала невыносимая боль. Собственное тело его не слушалось. Он с трудом дышал.

«Все в порядке. Похоже, мне здорово досталось, но я жив. Перед смертью я прикончу этого ублюдка и освобожу Рейчел».

Прошло несколько минут. Потом еще несколько минут. Курц начинал постепенно ориентироваться в окружающей обстановке.

Он понял, что находится в багажнике машины. Большой багажник, большая машина. «Линкольн» или «Кадиллак». Машина двигалась. Тело Курца не двигалось. Его затекшие мышцы время от времени содрогались в спазмах. Грудь горела, его тошнило, а в голове гудел буддистский гонг. В него выстрелили, но не пулями. «Шоковый пистолет, – решил Курц. – „Тейзер“. Судя по всему, напряжение 250 тысяч вольт». Даже когда мышцы и нервы начали его слушаться, он обнаружил, что практически не может пошевелиться. Его руки были скованы наручниками за спиной, жестко, и прикреплены к кандалам на щиколотках.

Он был раздет догола. Пол багажника был застелен мятым пластиком, чем-то вроде занавески для душа.

«Кто бы это ни сделал, он хорошо подготовился. Проследил меня до особняка Фарино. Подбросил в „Вольво“ сотовый телефон. Этому человеку был нужен я, а не Рейчел». По крайней мере, Курц молился какому-то темному божеству, чтобы последнее было правдой.

Нельзя сказать, чтобы он ничего не видел. Время от времени вспыхивали красные огоньки стоп-сигналов, освещая обтянутый велюром багажник, пластиковый занавес и обнаженное тело Курца. Машина не стояла, а куда-то ехала, наклоняясь на поворотах. Движение на дороге не было оживленным. Асфальт под радиальными шинами был мокрым, и от монотонного убаюкивающего шелеста Курца тянуло спать.

«Он до сих пор меня не убил. Почему?» Курц смог придумать несколько объяснений, ни одно из которых не показалось ему вероятным. Вдруг до него дошло, что он не видел лично смерть Потрошителя.

Машина остановилась. На гравии заскрипели шаги. Курц закрыл глаза.

Открылась крышка багажника, и Курц ощутил свежий воздух и моросящий дождь.

– Не корми меня дерьмом! – произнес мужской голос с легким бруклинским акцентом.

Неизвестный приставил «тейзер» к пятке Курца. Даже несмотря на то, что напряжение было снижено, Курцу показалось, ему под кожу вонзили длинную, раскаленную проволоку. Судорожно вздрогнув, он непроизвольно дернул ногой, на две-три секунды потерял сознание и наконец открыл глаза.

В красном свете над ним стояла, сжимая в левой руке «тейзер», а в правой огромный «рюгер редхок» под патрон «магнум» 44-го калибра, злобная карикатура на Денни Де Вито.

– Еще раз притворишься, что отключился, – заявил Мэнни Левин, – и я засуну эту штуковину в твою волосатую задницу.

Курц сделал усилие, чтобы не закрыть глаза.

– Ты догадываешься, долбаный козел, почему ты еще жив?

Курц и в лучшие времена ненавидел риторические вопросы, а сейчас ситуацию никак нельзя было назвать хорошей.

– Ты жив потому, что в нашей семье к мертвым относятся с уважением, – продолжал Левин. – И ты, перед тем как я размозжу тебе башку, мать твою, отведешь меня к моему брату, чтобы я смог похоронить его по-человечески. – Взведя курок «рюгера», он прицелился в обнаженные гениталии Курца. – Но я не вижу никаких причин сохранять тебя до тех пор в целости. Пожалуй, начнем вот с этого, козел.

– Летчворт, – с трудом выдавил Курц.

Даже если бы на нем не было кандалов, в настоящий момент он все равно не смог бы броситься на Левина. Его руки и ноги до сих пор била неудержимая дрожь. Ему нужно время, чтобы прийти в себя.

– Что?

– Парк Летчворт, – задыхаясь, вымолвил Курц. – Я закопал Сэмми неподалеку от Летчворта.

– Где, педераст?

Мэнни Левин был так взбешен, что все его карликовое тело тряслось. Длинный стальной ствол прыгал вверх и вниз, но дуло оставалось направленным на цель… на цели.

Курц покачал головой. Прежде чем Мэнни решил нажать на спусковой крючок, он успел выговорить:

– На окраине парка… рядом с шоссе номер двадцать… к югу от центра «Перри»… в зарослях… должен показать тебе сам.

До Летчворта от Локпорта больше шестидесяти пяти миль. Это даст ему время восстановить контроль над своим телом, прояснить голову.

Мэнни Левин громко заскрежетал зубами. Его трясло от злости; указательный палец на спусковом крючке напрягся. В конце концов он поставил огромный «рюгер» на предохранитель и ударил Курца по голове длинным стволом – один раз, два, три раза.

Курц почувствовал, что у него содран клок кожи. Соленая кровь затекла в глаза, брызнула на пластиковую подстилку. «Хорошо. Ничего серьезного. Вероятно, на вид кажется гораздо страшнее, чем есть на самом деле. Будем надеяться, на какое-то время это его удовлетворит».

Захлопнув багажник, Левин развернулся и поехал назад. Окровавленного Курца снова затрясло в багажнике.

ГЛАВА 43

Курц мог судить о ходе времени лишь по чуть утихшей боли и по вернувшимся зачаткам способностей управлять мышцами; но, наверное, прошло не меньше часа, прежде чем большая машина остановилась. Багажник открылся, и Курц полной грудью вдохнул холодный ночной воздух, хотя всю дорогу его бил озноб.

– Отлично, – сказал Мэнни Левин, – мы сейчас находимся к югу от центра «Перри». Здесь полно местных шоссе и грунтовых дорог. Куда ехать дальше, мать твою?

– Я должен сидеть рядом с тобой и давать указания, – сказал Курц.

Карлик расхохотался. У него были маленькие пожелтевшие зубы.

– И не мечтай, долбаный Гудини.[14]

– Ты же хочешь похоронить своего брата по-человечески.

– Хочу, – согласился Левин. – Но это дело номер два. А дело номер один состоит в том, чтобы прикончить тебя, козла, и никакие сантименты не помешают мне довести его до конца. Куда ехать дальше?

Курц ответил не сразу, пытаясь размять руки. В пути он успел выяснить, что наручники и кандалы на ногах прикованы друг к другу и еще к чему-то неподвижному у него за спиной.

– Время истекло, – сказал Мэнни Левин.

Он наклонился, держа в руке «тейзер». Из маленького мерзкого шокового пистолета торчали электроды, отстоящие друг от друга на три дюйма. Прижав эти металлические кнопки по обе стороны от правого уха Курца, Левин на мгновение нажал на курок.

Курц вскрикнул. Не смог сдержаться. У него перед глазами, и без того застланными кровавой пеленой, вспыхнул яркий оранжевый свет, потускневший до зловещего багрянца и погасший на несколько секунд. Когда к Курцу снова вернулась способность видеть и думать, он разглядел над собой ухмыляющееся лицо Левина.

– Полмили после развилки на шоссе номер 93, – выдохнул Курц. – Грунтовая дорога, вымощенная щебнем. Сверни на нее на запад в лес и езжай до тех пор, пока она не закончится.

Нагнувшись, Левин приставил электроды к гениталиям Курца и снова дал разряд. Крик Курца звучал еще долго после того, как Левин захлопнул багажник и поехал дальше.

Левин резко раскрыл багажник. В тусклом красном свете габаритных огней кружились снежинки.

– Ты готов вести меня на место? – спросил карлик.

Курц осторожно кивнул. Даже малейшее движение причиняло боль, но он хотел притвориться, что ему гораздо хуже, чем он чувствовал себя на самом деле.

– Помоги мне вылезти, – прохрипел Курц.

Это был план А. Если ему предстоит вести Левина, тому придется отцепить его от скобы за спиной и снять кандалы с ног. Возможно, при этом злобный карлик подойдет к нему слишком близко, и он сможет на него броситься. План был никудышный, но пока что ничего лучшего Курц придумать не мог.

– Ну конечно, конечно, – голос Левина прозвучал чуть ли не ласково.

Нагнувшись, он приставил «тейзер» Курцу к руке.

Лопнувшие лампы. Темнота.

Курц лежал на боку на замерзшей земле. Заморгав, он открыл здоровый глаз, пытаясь определить, сколько времени пробыл без сознания. По-видимому, недолго.

Судя по всему, Левин, оглушив его, вытащил из багажника, – не слишком аккуратно, подумал Курц, нащупав языком сломанный зуб, – и надел оковы по-новому. Теперь у Курца руки были скованы впереди. Вообще-то это должно было бы стать хорошим известием, но только наручники были прикованы к кандалам на щиколотках на тюремный манер, и длинная цепь из прочных стальных звеньев, футов пятнадцать, отходила до кожаной петли в руке Левина.

На Левине были шерстяная шапочка с наушниками, неуклюжий пуховик, набитый гусиным пером, рюкзак за спиной и на голове мощная шахтерская лампа с питанием от батарейки. На обычном человеке такое сочетание смотрелось бы нелепо; на этом недомерке оно выглядело непристойно. Возможно, юмористический эффект подавлялся «тейзером» в левой руке, стальной цепью в правой или засунутым за пояс огромным «рюгером».

– Вставай, – приказал Левин.

Он прикоснулся «тейзером» к стальному поводку. Курц судорожно дернулся и едва не наделал в штаны.

Убрав шоковый пистолет в карман куртки, Левин направил на Курца «рюгер». Тот медленно, превозмогая боль, поднялся, сначала на колени, затем встал на ноги. Шатаясь, Курц думал о том, что можно броситься на Левина, но этот «бросок» будет представлять собой десять шагов, пройденных нетвердой спотыкающейся походкой, а тем временем карлик станет разряжать в него барабан «рюгера».

Несмотря на то, что вдали от озера замерзшая земля еще не успела покрыться снегом, между голыми ветвями кружили белые хлопья. Курца начало лихорадочно трясти, и он никак не мог взять себя в руки. У него мелькнула рассеянная мысль, не прикончит ли его переохлаждение раньше, чем Левин.

– Пошли, – сказал Левин, дернув Курца за поводок.

Курц огляделся вокруг, ориентируясь на местности, и, качаясь, побрел в темный лес.

ГЛАВА 44

– Знаешь, ведь Сэмми изнасиловал и убил женщину, бывшую моей напарницей, – сказал Курц минут пятнадцать спустя.

Они вышли на просторную темную поляну, освещенную лишь лучом фонарика на голове Мэнни Левина.

– Заткнись, мать твою.

Левин действовал очень осторожно, не подходя к Курцу ближе чем на десять футов, не допуская натяжения стальной цепи, постоянно держа его под прицелом своего крупнокалиберного револьвера.

Курц побродил по поляне, посмотрел на возвышающийся на краю раскидистый вяз, посмотрел на другое дерево, подошел к гнилому пню, снова осмотрелся вокруг.

– А что, если я не смогу найти то место? – спросил Курц. – Как-никак, прошло двенадцать лет.

– Тогда ты умрешь здесь, – сказал Левин.

– А если я вспомню, что это в другом месте?

– Все равно ты умрешь здесь, – повторил Левин.

– Ну а если это то самое место?

– Осел, ты все равно умрешь здесь, – устало произнес Левин. – И тебе это прекрасно известно. Сейчас единственный вопрос, Курц, заключается в том, как ты умрешь. У меня в барабане шесть патронов, а в кармане еще целая коробка. Я могу использовать один, а могу дюжину. Выбор за тобой.

Кивнув, Курц подошел к раскидистому дереву, пытаясь сориентироваться по большой ветке.

– Где девочка… Рейчел? – спросил он.

Левин оскалился:

– У себя дома, на втором этаже, в кровати под одеялом, – сказал коротышка. – Ей тепло, но ее официальному папаше, валяющемуся в стельку пьяным на кухне, весьма холодно. Однако не так холодно, как будет холодно через десять секунд настоящему отцу маленькой стервы, если он не закроет свою долбаную пасть.

Курц, пошатываясь, отошел на десять шагов от дерева.

– Здесь, – сказал он.

Держа его под прицелом «рюгера», Левин снял рюкзак, расстегнул «молнию» и швырнул Курцу небольшой, но тяжелый металлический предмет, завернутый в тряпку.

Курц окоченевшими руками развернул тряпку. Складная лопатка – «орудие для самоокапывания» на официальном армейском жаргоне. Впервые у Курца в руках оказалось хоть что-то похожее на оружие, однако в своем теперешнем состоянии он мог использовать лопатку как оружие только в том случае, если бы Мэнни Левину вздумалось подойти к нему шагов на пять ближе и подставить свою голову в качестве мишени. Но даже в этом случае, понимал Курц, у него, возможно, не хватит сил, чтобы нанести коротышке серьезную рану. А так, скованный по рукам и ногам, он не имел возможности даже бросить лопатку в карлика.

– Копай, – приказал Левин.

Земля замерзла, и несколько мгновений Курцу, охваченному отчаянием, казалось, что он ни за что не сможет пробить ледяную корку опавшей листвы и смерзшейся почвы. Опустившись на колени, он попытался навалиться на лопатку всем своим весом. Наконец ему удалось отковырять несколько комков и сделать небольшую ямку.

Левин привязал конец поводка к толстой ветке. Это освободило ему левую руку, позволив взять «тейзер» и время от времени прикасаться электродами к стальной цепи. Каждый раз Курц вскрикивал и валился набок, после чего некоторое время лежал, дожидаясь, когда окончатся спазмы мышц. Затем, не говоря ни слова, он поднимался на колени и продолжал копать. Его уже так сильно колотило от холода, что он боялся выронить лопатку. По крайней мере, физический труд давал ему возможность хоть как-то согреться.

За полчаса Курц вырыл траншею длиной фута три и глубиной два с половиной фута. Ему попадались корни, камни и больше ничего.

– Достаточно этого онанизма, – наконец не выдержал Мэнни Левин. – У меня уже яйца превратились в ледышки. Бросай лопату.

Он поднял револьвер.

– П-п-похоронить… – клацая зубами, выдавил Курц.

– К черту, – бросил Левин. – Сэмми меня поймет. Отбрось лопатку подальше, мать твою.

Он взвел самовзводный курок огромного револьвера.

Курц бросил лопатку на край траншеи.

– П-п-подожди, – вдруг пробормотал он. – Тут ч-ч-что-то есть.

Левин подошел ближе, встав так, чтобы луч его фонарика осветил траншею. Однако он действовал очень осторожно, оставаясь по меньшей мере в шести футах от сидящего на корточках Курца. До лопатки не достать. Снегопад усилился, и в пятне мутного света было видно, как листья и черная земля покрываются белым слоем.

Из земли торчал край черной полиэтиленовой пленки.

– Подожди, подожди, – запыхавшись, пробормотал Курц, подползая на четвереньках к этому месту и принимаясь разгребать землю и корни трясущимися руками.

Даже в холодной свежести ночного воздуха, по прошествии почти двенадцати лет, от траншеи исходил слабый терпкий запах тления. Мэнни отступил на шаг назад. Его лицо исказилось от бешенства. «Рюгер» был снят с предохранителя, его дуло по-прежнему оставалось нацеленным Курцу в голову.

Курц откопал голову, плечи и грудь чего-то, отдаленно напоминающего человеческое тело, обернутое в черный строительный полиэтилен.

– Хватит, – процедил сквозь стиснутые зубы Левин. – Ты сделал свое дело, осел.

Курц поднял взгляд. Он был покрыт коркой грязи и собственной крови; его так сильно трясло от холода, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы говорить отчетливо:

– М-м-может быть, это н-н-не Сэмми.

– Что ты несешь, мать твою? Сколько жмуриков ты здесь закопал?

– А м-м-может быть, это он, – клацая зубами, произнес Курц.

Не спрашивая разрешения, он опустился ниже и принялся отдирать полиэтилен с того, что осталось от лица.

Двенадцать лет не пощадили Сэмми: от глаз ничего не осталось, кожа и мышцы превратились в почерневший пергамент, губы провалились, обнажая зубы, а рот, там где был язык, был наполнен замерзшими червями. Но все же Курц его узнал, так что, можно было предположить, Мэнни тоже узнал своего брата. Левой рукой Курц продолжал отдирать черный полиэтилен от черепа, а его правая рука тем временем скользнула ниже, отрывая разложившийся пластик от груди.

– Достаточно, мать твою, – сказал Мэнни Левин. Шагнув вперед, он поднял «рюгер». – Что там еще, мать твою?

– Деньги, – произнес Курц.

Указательный палец Левина по-прежнему оставался на спусковом крючке, но коротышка, чуть опустив револьвер, нагнулся, заглядывая в могилу.

Правая рука Курца уже нащупала и раскрыла голубой стальной чемоданчик, который он двенадцать лет назад оставил на груди Сэмми. Осторожно развернув промасленную ветошь, он большим пальцем щелкнул рычажком предохранителя и пять раз нажал на спусковой крючок своей старой «беретты».

Револьвер выстрелил пять раз.

Мэнни Левин отшатнулся, «рюгер» и «тейзер» отлетели в темноту, и карлик повалился на землю. Фонарик у него на голове осветил покрывало замерзших листьев. В холодном воздухе закружились гусиные перья.

Сжимая в руке завернутую в ветошь «беретту», Курц схватил лопатку и подполз к Левину.

Один раз он промахнулся, но две девятимиллиметровые пули пробили коротышке грудь, одна попала в горло, а еще одна вошла Левину под левую скулу и, выходя из черепа, по пути снесла пол-уха.

В широко раскрытых глазках карлика застыло изумление. Он попытался заговорить, захлебываясь кровью.

– Да, я тоже удивлен, – сказал Курц.

Подпитанный приливом адреналина, на что он и рассчитывал, Курц прикончил Левина лопаткой, после чего обшарил его нагрудные карманы. Отлично. Сотовый телефон в кармане рубашки не был задет.

Трясясь от холода, Курц собрал все силы, чтобы набрать номер телефона, который выучил наизусть еще в Аттике.

– Алло? Алло? – Голос Рейчел был звонким, чистым, спокойным – и прекрасным.

Разорвав соединение, Курц позвонил Арлене домой.

– Джо, – сказала она, – ты где? Сегодня у нас в конторе произошло такое…

– С тобой все в п-п-порядке? – с трудом выдавил Курц.

– Да, но…

– В таком случае заткнись и слушай. Приезжай за мной в Уорсоу, к заправке у развилки, и как можно быстрее.

– В Уорсоу? Тот городок на шоссе номер двадцать? Зачем…

– Захвати с собой одеяло, аптечку первой помощи и иголку с ниткой. И поторопись.

Курц окончил разговор.

Ему пришлось целую минуту обшаривать труп, чтобы найти ключи от наручников и кандалов и ключ от машины. Окровавленный и продырявленный пуховик оказался Курцу слишком мал – он с трудом смог натянуть его на себя, а о том, чтобы застегнуться, не могло быть и речи. Курц бросил Мэнни Левина, «рюгер», сотовый телефон, рюкзак, шоковый пистолет и свою «беретту», вернувшуюся в стальной чемоданчик, в неглубокую могилу к Сэмми, и принялся засыпать траншею мерзлой землей.

У него на голове горела шахтерская лампа.

ГЛАВА 45

Арлена свернула на закрытую пустынную заправку через сорок минут после звонка Курца. Уорсоу, крошечный городок у развилки, крепко спал, погруженный в темноту. Арлена ожидала увидеть «Вольво» Джо, но на заправке стоял лишь большой темный «Линкольн Таун кар».

Джо Курц выбрался из «Линкольна» с зажигалкой в руке, несколько мгновений поколдовал у бензобака, после чего направился к «Бьюику», держась в свете фар. Он был совершенно голый, окровавленный, перепачканный грязью и заметно хромал. Справа на лбу свисал кусок оторванной кожи, один глаз заплыл.

Арлена начала было вылезать из «Бьюика», но в это мгновение «Линкольн» у Курца за спиной взорвался и вспыхнул ярким пламенем. Курц даже не оглянулся.

Открыв переднюю правую дверь «Бьюика», он бросил:

– Одеяло.

– Что? – переспросила Арлена, в ужасе уставившись на него.

В освещенном салоне «Бьюика» Курц выглядел еще более жутко, чем в свете фар.

Курц указал на сиденье.

– Расстели одеяло. Не хочу ничего испачкать кровью.

Арлена развернула красный шерстяной плед, схваченный на бегу с дивана на кухне, и Курц тяжело рухнул на сиденье.

– Поехали, – сказал он, включая на максимум обогреватель машины.

Когда они отъехали от Уорсоу приблизительно на милю – отблески от горящей машины все еще окрашивали в оранжевый цвет зеркала заднего вида, – Арлена предложила:

– Надо отвезти тебя в больницу.

Курц покачал головой, мотнув при этом клоком оторванной кожи с волосами.

– На самом деле все не так страшно, как кажется. Мы зашьем рану, когда приедем к тебе домой.

– Мы зашьем?

– Ну хорошо, – сказал Курц, улыбаясь сквозь кровавые подтеки и слой грязи, – ты зашьешь, а я наведаюсь к запасам виски, оставшимся после Алана.

Какое-то время Арлена ехала молча.

– Значит, мы отправляемся ко мне домой? – спросила она, понимая, что Джо не проронит ни словечка о событиях этой ночи.

– Нет, – сказал Курц. – Сначала мы заедем в Локпорт. Там осталась моя машина и – будем надеяться – моя одежда и один чемоданчик.

– В Локпорт, – повторила Арлена, украдкой взглянув на него.

У Курца был жуткий вид, но он сохранял полное спокойствие.

Кивнув, Курц укутал плечи в красный плед, прижимая рукой оторванный кусок кожи, а другой настраивая приемник. Он нашел станцию, всю ночь передававшую блюз.

– Ну а теперь, – сказал Курц, когда заиграл Мадди Уотерс, – расскажи мне о том, что произошло у нас в офисе.

Арлена снова посмотрела на него.

– Знаешь, Джо, сейчас это кажется не таким уж важным.

– Все равно расскажи, – попросил Курц. – У нас впереди долгая дорога.

Покачав головой, Арлена начала рассказывать о том, как прошел ее день. Они ехали на запад в сторону Буффало, по радио звучал жесткий и печальный блюз, а в свете фар тихо кружились снежинки…

Примечания

1

Советник (итал.).

2

Фетва – суждение, высказанное уважаемым мусульманским богословом, как правило, теологического характера. (Здесь и далее примечания переводчика.)

3

Группа самых престижных колледжей и университетов на северо-востоке США.

4

Хоффа, Джеймс Риддл – видный американский профсоюзный деятель, создатель крупнейшего профсоюза транспортных рабочих, обвинялся в контактах с преступным миром. После расследования комиссии под руководством Р. Кеннеди был признан виновным в подкупе присяжных и осужден. В 1975 году бесследно исчез и считается убитым.

5

Ильич Рамирес Санчес, он же Карлос, он же Шакал – знаменитый венесуэльский террорист, считался террористом номер один в мире.

6

Непереводимая игра слов: английское выражение ride the shotgun – ехать рядом с водителем – дословно переводится как ехать с ружьем.

7

В городе Энтерпрайз, штат Алабама, вредителю хлопковых полей долгоносику поставлен памятник в знак глубокой признательности за преподанный урок: в 1910 году долгоносик полностью уничтожил урожай хлопка, после чего в штате перестали полагаться на монокультуру.

8

Непереводимая игра слов: английское слово beagle (ищейка) созвучно фамилии братьев.

9

Знаменитый американский бейсболист.

10

Аламо – испанская католическая миссия-крепость в г. Сан-Антонио, штат Техас, где 23 февраля – 6 марта 1836 года около двухсот техасских повстанцев держали героическую оборону против четырехтысячного отряда мексиканцев. Защитники крепости погибли все до одного.

11

Катулл Гай Валерий, римский поэт. Любовная лирика отличается непосредственностью и силой чувства.

12

Теренций Публий, римский комедиограф.

13

Колледж Уэллсли – престижный частный гуманитарный колледж для женщин в пригороде г. Бостона Уэллсли, штат Массачусетс.

14

Гудини, Гарри – знаменитый американский иллюзионист-эскапист; поражал воображение современников тем, что в считаные секунды мог освобождаться от веревок и цепей, выбираться из закрытых ящиков и сундуков и так далее.

Content

Дэн Симмонс
Неглубокая могила

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

Глава 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВа 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

Примечания