Виктор Степанычев

Свободный охотник

«За что мне эта злая, нелепая стезя? —

Не то чтобы не знаю, – рассказывать нельзя».

В. Высоцкий

«Тот, который не стрелял»

«…Закрыть Америку»… но, кажется, сие от меня не зависит?»

М. Салтыков-Щедрин. «Сказка о ретивом начальнике»

Часть первая

Гвардия не сдается!

Глава 1

По порядку рассчитайсь!

Опустив и зафиксировав скобу переводчика огня в положение для стрельбы очередями, Станислав прицелился в ближайшего к нему человека, десантировавшегося с катера, и плавно потянул пальцем спусковой крючок. Скупая, в два патрона, очередь срезала бойца, перебежками направлявшегося в его сторону. Тот резко остановился, словно уткнувшись в невидимую стену, и, качнувшись, как подрубленный, рухнул на белоснежный песок.

«Одиннадцать минус один…» – успел лишь отметить Гордеев, вжимаясь в дно вырытого у основания пальмы неглубокого окопчика.

Как он и ожидал, коллеги убитого немедленно и активно отреагировали на автоматную очередь. Пули густым веером полетели над головой Стаса, срезая листья и ветки с густой зелени, росшей сплошной стеной на песчаном пляже. Это были уже не первые потери местной флоры. Подходя к берегу, парни минуты три без перерыва поливали остров с катера из крупнокалиберного пулемета, кромсая свинцом деревья и кустарники.

– Сцена вторая: те же плюс… мины, – не обращая внимания на свист пуль, уже вслух произнес Гордеев, причем последнее слово он договаривал после того, как услышал громкий хлопок и последовавший за ним отчаянный крик от боли.

Кто-то шустрый первым попытался пробиться с береговой линии в заросли, чтобы обойти Гора с тыла, но напоролся на выставленную им противопехотную мину. Стас и сам точно не помнил схему минного поля и, чтобы скрыться в зарослях, воспользовался безопасным проходом за хижиной. Хотя какое там минное поле – набросал да замаскировал на границе леса и песчаной полосы три десятка «противопехоток».

После взрыва на секунду-две автоматные очереди прекратились, а затем стрельба возобновилась с новой силой. Пули, чавкая, вонзались в ствол пальмы, под которой залег Станислав, гудели роем рассерженных пчел и косили зелень. Он слышал крики. Похоже, кто-то из командиров пытался руководить отрядом, посылая людей в атаку на невидимого противника.

«Осталось девять, – с удовлетворением констатировал Стас и вытащил из нагрудного кармана небольшой, размером с брелок, пульт. – Ну что, пора в ход крупную артиллерию пускать? Получи, деревня, трактор!»

Он вдавил большой палец в кнопку на пульте и еще плотнее вжался в окопчик. Оглушительный грохот заложил уши, ударная волна подняла с береговой полосы в воздух тучи песка, разбрасывая его вкупе со смертоносным железом во все стороны – и в море, и в густые заросли. Три заложенных на пляже осколочных фугаса должны были хорошо покосить людей, прибывших на этот райский остров, чтобы убить Станислава Гордеева, бывшего капитана спецназа ФСБ, а ныне наемника, носящего имя, точнее – оперативный псевдоним, Алан, работающего на организацию, именуемую «Синдикатом».

Стряхнув с головы и плеч долетевший до окопчика песок, Стас осторожно на считаные секунды, чтобы не поймать случайную пулю, выглянул из укрытия, оценивая потери противника. Три недвижных тела живописно улеглись вокруг глубокой воронки неподалеку от хижины; еще два человека, один из которых пал от его пули, распростерлись ниц метрах в сорока от пальмы, под которой расположился Гордеев. Дальняя мина урона живой силе противника не принесла. Он бы заложил фугасы поближе друг к другу, чтобы последствия взрыва были эффективнее, однако не знал к какой точке берега приткнется катер. Потому и разнес крайние мины как можно дальше в стороны, перекрывая возможную зону высадки.

Ну что, можно подводить предварительный итог. Пять трупов на пляже, один из нападавших напоролся на противопехотную мину на границе «зеленки». Значит, в живых, а точнее – боеспособных, ведь, возможно, «противопехотка» лишь покалечила шустрика, осталось пятеро. Хотелось бы больше положить на первом этапе, но, как говорится, чем богаты…

Четверых из оставшихся в живых Станислав разглядел на поле брани. Парни оперативно среагировали на обстрел. Двое за секунды врылись в песок, раскопав окопчики для стрельбы лежа, по типу нынешнего укрытия Гордеева. Один использовал в качестве бруствера труп коллеги, которого скосил Стас. Четвертый же успел добраться до хижины – за плетеной стеной заметно шевеление и ствол из-за угла показался. А вот куда делся пятый их товарищ, пока оставалось загадкой. Хотя чего гадать, как в том анекдоте – трясти надо, то есть действовать по ранее намеченному плану.

Оставаться в окопчике под пальмой особого смысла не было, ни с точки зрения эффективности действий, ни по разумениям безопасности. Втягиваться в перестрелку было глупо. Как-никак их пятеро, а он один. Даже если Стас удержит огнем на береговой полосе троих окопавшихся, двое – тот, что за хижиной, и кого он не сумел разглядеть, могут просочиться через минные заграждения в «зеленку» и обойти с тыла. Не так уж это и сложно – не напороться на противопехотную мину: смотри внимательнее под ноги, а лучше щуп используй, для чего и шомпол сгодится.

По большому счету, тот парень, что выпал из поля зрения, уже запросто может подбираться к укрытию Станислава. Ребята, надо признать, серьезные профессионалы. По крайней мере, так информировали его перед операцией. И то, что Гордеев столь легко и непринужденно положил шестерых при высадке, это не столько его заслуга, сколько простая безалаберность привыкших к безнаказанности боевиков из «эскадрона смерти». Тем паче, им было известно, что он один на острове и бежал, вроде бы, в суматохе прихватив с собой лишь старенькую «М-16» убиенного им охранника. Но теперь парни явно поняли, что не все так просто, как кажется, а потому расслабляться им не стоит.

Станислав выполз из окопчика, по-пластунски преодолел пару десятков метров, а затем поднялся и, пригнувшись, рванул на всех парах в чащу леса. Сделал он это вовремя. Будто по команде, а вероятнее всего, это так и было, одновременно с пляжа по его лежке под пальмой заработали автоматы. Понятно без объяснений, что ребята наконец-то оклемались и, прикрываясь массированным огнем, уходят под прикрытие хижины или к расчищенному пятым «невидимкой» проходу в минном поле.

Стрельбы, хоть и из четырех стволов, бояться не стоило. Лишь самая шальная из шальных пуль могла достать Гордеева в густых зарослях. Пули били в стволы и ветки, теряя убойную силу, рикошетили, попадая в белый свет как в копеечку…

Через пару минут бесшумного бега Станислав перешел на быстрый шаг. Сейчас стоило быть внимательным, чтобы не наткнуться на собственные сюрпризы, которые он приготовил гостям. Да и следы за собой нужно было оставлять заметные, для того чтобы парни из «эскадрона смерти» не потеряли Стаса из виду.

Стрельба за спиной постепенно сошла на нет. Похоже, бойцы уже покинули открытое пространство береговой полосы и сейчас пробираются через проходы в минном заграждении в «зеленку».

Через пару-тройку минут доберутся до его окопчика под пальмой, а далее – по оставленным им следам: «Погоня, погоня, погоня в горячей крови…»

Гордеев аккуратно переступил через бревнышко, валяющееся поперек едва заметной тропки, им же намеченной в невысокой траве. Пройдя еще метров семьдесят, Стас оказался на небольшой полянке. Внимательно оглядев крону ближайшего дерева и невысокий кустарник, растущий рядом с натоптанной им стежкой, он довольно хмыкнул и зашагал дальше. Правда, двигался Гордеев аккуратно, а в одном месте, где ветки кустарника нависали прямо над тропкой, он не стал их тревожить, а с разбега перепрыгнул препятствие.

Сразу за полянкой заросли стали гуще, а почва – жестче и каменистее. Видимые следы практически исчезли, лишь второстепенные признаки – обломанная ветка, сдвинутый с места камень – говорили, что здесь кто-то прошел, скрываясь в чаще леса. Надломил ветку и передвинул камешек пару часов назад сам Станислав, чтобы запутать преследователей. Пройдя с полсотни метров в предложенном направлении, непрошеные гости уткнутся в непроходимые заросли и будут вынуждены повернуть назад, разобравшись, что нога человека там не ступала.

Он это сделал раньше. Свернув с полянки круто влево, Гордеев скрылся в лесу. Углубившись в чащу метров на семьдесят, Станислав еще раз повернул налево и, лавируя среди деревьев и кустарника, насколько можно быстро и бесшумно понесся назад в направлении берега.

На бегу Стас напряженно вслушивался в шумы леса. Он не мог далеко оторваться от погони. Не более пяти, максимум семи минут отделяло его от загонщиков. На местности отрыв составлял порядка полукилометра, ну, может, метров восемьсот.

Расчеты оказались верными. Гор не увидел преследователей, но обостренный, едва не звериный, слух поймал шорох сухих листьев под чьей-то ногой. Он резко остановился, пригнулся и скользнул за пышный куст, усыпанный мелкими белыми душистыми цветами. Дуло «М-16» опустилось и замерло в направлении, откуда раздавались звуки, производимые человеком.

Надо отдать должное, парни из «эскадрона смерти» действовали в лесу умело и слаженно. Среди зелени появилась фигура крадущегося человека. Он настороженно поводил дулом «калашникова» из стороны в сторону. Пройдя метров двадцать, боец остановился, поднял вверх руку, призывая к вниманию, затем выкинул ее вперед и присел на одно колено, выставив перед собой автомат. Следом за ним, уже ускоренным шагом, из зарослей появился еще один боец. Он двигался параллельно первому, метрах в двадцати правее, держа под наблюдением фланги. Парень шагал не по натоптанной Стасом тропинке, а в шаге от нее, вероятно опасаясь мин.

А за ними еще дальше, с другой стороны тропки, между деревьями на мгновение возникла и скрылась фигура еще одного вооруженного человека. Двоих из оставшейся в живых пятерки «эскадронцев» Станислав так и не высмотрел. Вероятнее, они находились вне поля его видимости, скрытые зарослями. Можно предположить, кто-то из них держал под наблюдением и тыл погони.

Первоначальный план, согласно которому Гордеев собирался «рубить хвосты», что в переводе со сленга спецназа означало выводить из строя идущих в арьергарде, при данном раскладе не действовал. Даже если загонщики не контролировали свой тыл, как минимум двое на короткой дистанции не выпускали из поля зрения друг друга. Одного он, пользуясь фактором неожиданности, может, и завалит, однако без шума это сделать не получится. А, значит, Станислав обнаружит себя, вызовет огонь и собьет погоню с намеченного им же маршрута, что нежелательно.

Разобравшись в расстановке сил, Гор решил не проявлять инициативу. Тем более что в ближайшие три-четыре минуты станет ясно, сработают ли его сюрпризы.

Он выждал, когда погоня уйдет вперед, и осторожно двинулся следом, не выпуская из виду ближайших к нему боевиков. Пушистая круглая крона невысокого дерева, нависшая над тропинкой, подсказала Стасу, что загонщики подошли к первой ловушке. Он затаился за деревом и взял на прицел «эскадронца», шедшего в стороне от тропки. Теперь оставалось лишь ждать, ступит ли нога его товарища на длинное бревнышко, лежащее поперек тропинки, или переступит через него.

Не переступил. Автоматная очередь, прогремевшая из зарослей справа, срезала бойца потревожившего бревно. Его товарищи мгновенно отреагировали на нападение, открыв ответную стрельбу в чащу леса, откуда раздались выстрелы. Одиночный выстрел из «М-16» на общем фоне массированного огня остался незамеченным. Промахнуться с расстояния пятидесяти метров для Станислава было бы позором. Боевик стрелял по невидимому противнику, уложившему его напарника, укрываясь за стволом дерева, не подозревая, что смерть его настигнет с другой стороны…

Менее чем через минуту стрельба прекратилась. Парни скоро разобрались, что на их выстрелы не отвечают. Через короткое время из зарослей за тропинкой послышалась громкая ругань, а за ней – призывный возглас. Похоже, кто-то из боевиков рассмотрел среди листвы закрепленный в развилке дерева «АК-47» и тонкий шнур, тянущийся от спускового крючка автомата через самодельный блок к бревнышку, на которое наступил их неосторожный товарищ.

На призыв глазастого «эскадронца» откликнулся лишь один голос. По расчетам Гордеева в живых из одиннадцати высадившихся на остров людей должно было остаться трое. Где еще один? Или он не стал отзываться, или… «Или» могло быть сколь угодно, а вот вывод напрашивался единственный: Стасу следовало быть очень внимательным, чтобы не напороться на этого самого «третьего лишнего». Совсем не нравилось Гору, что он никак недосчитывается одного из «эскадронцев». То этот пресловутый невидимка «одиннадцатым лишним» был, то пятым, а сейчас – уже третьим стал… Совершенно неправильная арифметика!

Станислав лежал не двигаясь, чтобы случайным движением не выдать себя. Он ждал, что предпримут оставшиеся в живых боевики. Парни могли, конечно, отступить к берегу и отплыть на катере восвояси, вот только данный вариант для этих ребят совершенно неприемлем. Их хозяин парень суровый и, уж конечно, не станет оплакивать погибших. Вернее, что он не слезу по щеке пустит, а в гневе по пуле отпустит каждому оставшемуся в живых и не выполнившему его приказ. Так что иного исхода, как доставить шефу голову Гордеева, для них не существует. Нет, конечно, можно и свой череп на подносе преподнести, но это как-то неправильно получится…

Догадка Гордеева подтвердилась. Преследователи не пустились в бегство, а отправились дальше по его следам. Шли парни параллельно протоптанной стежке, только уже на более безопасном расстоянии порядка двух метров. И двигались они значительно медленнее, чем до этого, более тщательно высматривая, куда поставить ногу при следующем шаге, оглядываясь и бросая ствол оружия из стороны в сторону. А в целом тактика не изменилась: один вырывался вперед, второй контролировал местность, потом они менялись ролями.

Две фигуры мелькали среди зелени, пропадали, затем опять являлись взору Гордеева. Но где «третий-пятый лишний»? А может, Стас зря беспокоится, и еще на берегу достал бедолагу осколок мины, и лежит он сейчас недвижный в кустиках? Вариант возможный, однако спина все равно чешется и вовсе не от пробивающихся ангельских крыльев. Но как ни чешись, ни сомневайся, а работать все равно надо. Тем более эта сладкая парочка может не попасть под второй приготовленный гостям сюрприз. Да если они и наткнутся на ловушку, вряд ли сразу двоих зацепит…

Глава 2

Цепные псы губернатора Варгаса

Выждав еще с минуту, прислушиваясь к окружающим шумам, Станислав осторожно двинулся следом за ушедшими вперед загонщиками. Он бесшумно перебегал от одного естественного укрытия к другому. В отличие от своих врагов Стас знал, что мин здесь нет, а потому под ноги смотрел лишь мельком, чтобы не выдать себя треском попавшей под подошву ботинка сухой ветки или случайно не поскользнуться.

Как Станислав и опасался, «эскадронцы» обогнули стороной установленную им ловушку. Они не вышли на полянку, а осмотрелись, обнаружили приготовленные для них следы на другой стороне и по опушке двинулись в обход открытого пространства. Окрестности полянки Гордееву были хорошо знакомы, поэтому долго раздумывать над тем, что делать дальше, он не стал.

Станислав нырнул в заросли и стремительной тенью, от куста к кусту, от дерева к дереву, ринулся следом за загонщиками. Догнал он их скоро, однако слишком близко подбираться не стал, чтобы не обнаружить себя. Похоже, парни были крепко напуганы. Шли очень медленно, озирались по сторонам, настороженно поводя дулами автоматов. Один был вооружен «АКМом», у второго в руках Станислав рассмотрел «узи».

Двигались «эскадронцы» на короткой дистанции, не более чем в пяти метрах друг от друга. Это несколько осложняло задачу, однако не настолько, чтобы тянуть время и выжидать более удобного момента.

Уложив автоматическую винтовку на землю, Гордеев вытянул из нагрудных ножен на разгрузочном жилете метательные ножи.

Реакцию этих парней на стрельбу он знал, стоило отметить, что они были неплохо обучены отвечать выстрелом на выстрел.

Теперь следовало проверить, как «эскадронцы» отреагируют на «холодную» и тихую смерть. Расстояние от его укрытия до загонщиков было за гранью критического, порядка сорока метров. Попасть в цель можно было и отсюда, Станислав не сомневался в себе, его долго и тщательно натаскивали метанию всего и во все, однако убойная сила клинка на такой дальности значительно терялась. Рисковать в подобной ситуации было смерти подобно, поэтому требовалось подобраться как можно ближе. А вот с этим как раз были проблемы. Боевик, двигавшийся в арьергарде, держал под наблюдением левый фланг и тыл и постоянно оглядывался. Заросли здесь не слишком густые, и если Стас захочет сократить дистанцию, то, без сомнения, его засекут со всеми вытекающими из данного факта печальными последствиями.

Но парни облегчили работу Гордееву, вернее, дали ему несколько секунд форы. Шедший первым боевик остановился, вгляделся в заросли, в то место, которое обозначил сломанной веткой Станислав, и махнул рукой, подзывая товарища. Возможно, что-то ему не понравилось в окрестном пейзаже или он просто хотел посоветоваться по поводу дальнейших действий. Его напарник оглянулся, внимательно осматривая фланги и тыл, и двинулся к коллеге.

Одновременно с ним стартовал и Гордеев. Задача перед Стасом стояла сложная, почти ювелирная. Было бы слишком просто положить обоих «эскадронцев» здесь, на краю полянки. Не для того он так тщательно готовился к встрече гостей на этом райском острове, чтобы остаться в одиночестве. Это можно было сделать и раньше, на берегу, и даже при подходе катера.

Вряд ли Станислав промахнулся бы из гранатомета по такой крупной цели, да и поставить на береговой полосе лишнюю пару осколочных фугасов, а к ним пяток противопехотных мин направленного действия типа отечественных «МОН-50» – для него было не в тягость. Тогда по лесу точно бегать бы не пришлось. Выкосил бы пляж до самой что ни на есть стерни…

Сейчас Гор должен был нейтрализовать и взять живыми или, в крайнем случае, полуживыми обоих боевиков. Предпочтительнее первый вариант, однако опыт и диспозиция подсказывали, что вероятнее всего выйдет серединка на половинку. То есть один визави будет чуточку живее второго. По прикидкам Станислава худшая доля выпадала тому, кто шел в арьергарде. И выглядел парень неважно, не имея и тени осмысленного выражения на шоколадном лице мулата, да и роль его была явно подчиненная. Второй смотрелся значительно живее лицом и разумом, похоже, обладал; очевидно, именно он командовал погоней.

Сорок метров по пересеченной местности – семь-восемь секунд отчаянного спурта. Примерно на четвертой секунде бега Стаса засек тот, что выглядел разумнее. Второй боевик находился к Гордееву спиной и не видел несущегося к ним человека. Он лишь дернулся и застыл в недоумении, если не в страхе, когда напарник вскинул «узи» в его сторону. В следующее мгновение боевик удивился еще больше. В предплечье товарища с силой вонзился нож, прилетевший откуда-то из-за его спины. Лицо боевика исказила гримаса боли, а рука, сжимающая пистолет-пулемет, не смогла его удержать и опустилась к земле. Он попытался перехватить оружие левой рукой, но второй клинок поразил и ее. Правда, это было последнее, что смог рассмотреть бедняга. Сильнейший удар сзади в шею отключил его сознание…

Подбежав к осевшему на землю, прижавшему к груди раненые руки и стонавшему от боли «эскадронцу», Станислав отшвырнул ногой в сторону валявшиеся на земле «узи» и «АКМ» его товарища. Затем он деловито по-испански спросил:

– Телефон с собой?

Тот непонимающе уставился испуганными, полными слез от боли глазами на лицо Гордеева, разрисованное полосами боевой раскраски.

– Я тебя спрашиваю, сын осла и гиены, где твой телефон? – наклонившись к уху «эскадронца», рявкнул Станислав.

Стасу было все равно, имеется у парня аппарат или нет, и орал больше для порядка. Мобильник был частью игры, и не окажись у «эскадронца» телефона, он любезно предоставил бы свой. Но парень опустил глаза и медленно повел подбородком на грудь. Гордеев все понял. Он развел прижатые к груди руки, вытащил из нагрудного кармана мобильник и сунул его в ладонь боевика.

– Звони сеньору Себастьяну! – приказал он.

– Какому сеньору Себастьяну? – жалостливо заныв, попытался прикинуться дурачком «эскадронец».

– Хозяину своему, Себастьяну Фредерико эль Варгасу, – отчеканил Станислав и зловеще спросил: – Знаешь такого?

А чтобы вопрос быстрее дошел до сознания боевика, Стас быстрым движением ухватился за нож, торчавший из предплечья свободной руки собеседника, и медленно потянул его. И без того бледное лицо парня стало пепельного цвета. А для пущей убедительности свободной рукой Гордеев вытянул из нагрудных ножен клинок-близнец, повертел перед его глазами и ткнул в район сонной артерии.

– Если не вспомнишь, твой товарищ вспомнит, – кивнул он на лежащего без сознания мулата. – Считаю до трех. Один… два…

– Я знаю, знаю сеньора Себастьяна! Но что я ему скажу? – едва не плача спросил «эскадронец».

– Правду! И ничего, кроме правды, – торжественно произнес Станислав. – Сообщишь, что проклятый гринго убил на этом райском острове всех твоих товарищей. Номер Варгаса тебе, надеюсь, известен? Нет? Не удостоен? Тогда слушай и набирай. Да не морщись, знаю, что больно. Радуйся, что жив. Пока… И останешься живым, если будешь меня слушаться.

Гордеев внимательно проконтролировал, чтобы парень из «эскадрона смерти» – личной гвардии губернатора эль Варгаса – правильно набрал нужный номер.

– Сеньор Варгас! – испуганно пролепетал в трубку боевик. – Это Гарсиа из «эскадроно муэрте». Нас послали на остров Бернардино убить гринго… Нет, сеньор, он жив. Это не человек, это дьявол! Все наши мертвы. Почему жив я? Он вогнал в меня два ножа, я скоро тоже испущу дух…

Парень поднял на Гордеева глаза.

– Сеньор Себастьян не хочет больше разговаривать. Он сильно ругался… Вы меня убьете?

«Да на фига ты мне нужен, болезный? Руки о тебя марать…» – мысленно ответил ему Станислав.

Неуловимо быстрым движением он выбросил руку к шее боевика.

Казалось, Стас только коснулся пальцами кожи, однако уже в следующий миг парень послушно прикрыл глаза и осел на землю. Гордеев оторвал от его рубахи две полосы. Выдернув ножи – не пропадать же добру, еще, глядишь, сгодятся, – на скорую руку замотал предплечья бедняги. Сработал он неплохо, ножи прошли насквозь через мякоть. Ранения были явно не смертельные, хотя и весьма болезненные. Испускание духа, как боевик обещал сеньору Варгасу, откладывалось. Если не занести инфекцию, за неделю раны затянутся, а через месяц про них уже и не вспомнишь.

Еще минуту Гордеев потратил на то, чтобы связать и приторочить к дереву раненого Гарсиа и мулата, которого он вырубил на подлете. По-хорошему, с этими парнями не стоило церемониться. У каждого из них руки по локоть в крови. «Эскадрону смерти», личной гвардии губернатора островной провинции Себастьяна Фредерико эль Варгаса, «цепным псам», как он их иногда называл, помимо непосредственной охраны шефа, вменялись в обязанности еще и жандармские функции. Любые попытки сопротивления власти, читай – лично сеньору губернатору, будь то политическая оппозиция или стихийные народные волнения, подавлялись грубо и кроваво руками парней из «эскадроно муэрте». Пуль не жалели, мачете не одну непокорную голову снесло, огонь не одну островную деревню спалил вместе с бунтарями…

Большую часть этого подразделения составляли наемники из стран Центральной и Южной Америки. Как правило, это были люди с темным уголовным прошлым, скрывающиеся от правосудия. Терять им было нечего, зато сами они могли найти многое: высокооплачиваемую работу, гражданство и чистые документы на любое имя через пять лет преданной службы. Командование и самого сеньора Себастьяна менее всего интересовало прошлое его гвардейцев. Набор в «эскадрон» осуществлялся на основе физических, профессиональных навыков рекрутов и их готовности выполнить любое приказание командира и лично губернатора. Испытательный срок, десятидневный «курс молодого бойца», заканчивался тем, что кандидат должен был лично голыми руками убить человека. В жертвах дефицита не было, тюрьма Порто-о-Дьос, столицы провинции Сент-Калебра, где правил сеньор Себастьян Фредерико эль Варгас, на одноименном острове была заполнена до отказа диссидентами и просто несчастными, в отчаянии посылавшими проклятия диктатору или его приспешникам.

Кстати, губернаторская должность была выборной. Раз в три года жителей восьми обитаемых островов провинции сгоняли на избирательные участки, где подавляющее большинство, как минимум 99,99 % голосов отдавали кандидату в губернаторы сеньору Варгасу. Правда, непосредственно перед выборами силами «эскадрона смерти» проводили соответствующие зачистки хилой оппозиции, да и на участках вооруженные «члены избирательной комиссии» из числа тех же «эскадронцев» внимательно следили, чтобы избиратели делали отметку только напротив фамилии Варгас. Согласно демократическим принципам сеньор Себастьян не был единственным кандидатом на пост губернатора. Шесть раз он выдвигался на эту должность, и шесть раз в бюллетенях рядом с его фамилией стояла еще одна, по выбору диктатора. Он сам назначал себе соперника, как правило, человека никчемного из числа своего окружения, который даже при самом скверном раскладе не мог победить на выборах.

Группа островов, где губернаторствовал Себастьян Варгас, входила в состав конфедерации Сан-Барриос и Малых островов Скалистого мыса. Помимо республики Сан-Барриос, раскинувшейся на материке на территории размером примерно в треть Костромской области, в нее входили еще шесть автономных островных провинций. Президент конфедерации СБ и МОСМ сидел в одноименной республике столице Сан-Барриос и имел чисто представительские функции. Реальная власть и деньги были сосредоточены в руках губернаторов провинций. Правда, и то и другое до определенного момента было более чем ничтожно и смешно с точки зрения международной политики и серьезного капитала, а само расположение конфедерации в стратегическом плане не имело ни малейшей ценности для сверхдержав.

Конфедерация существовала за счет туризма, который не сильно и процветал, а также экспорта цитрусовых и бананов.

Неплохо зарабатывали на ловле и торговле рыбой – макрелью и палтусом, которыми были богаты здешние воды. Еще на островах выращивали редкие растения. Из них изготавливали некие специи, ценившиеся на вес даже не золота – алмазов. Полезными ископаемыми СБ и МОСМ не была богата, а потому не являлась объектом серьезного внимания со стороны акул мирового бизнеса. На материке разрабатывали уголь, да на одном из островов в нескольких рудниках промышленным способом небольшая португальская компания добывала медь.

Но с определенного момента конфедерация, а более конкретно – провинция Сент-Калебра, где имел честь быть губернатором сеньор Себастьян Фредерико эль Варгас, привлекла внимание если не мировой общественности, то уж крупных нефтяных компаний точно. В территориальных водах данной группы островов на небольшой глубине были разведаны серьезные запасы «черного золота». С нефтяными океанами зоны Персидского залива, Западной Сибири или Венесуэлы, конечно, сент-калебрийское месторождение сравнивать не стоило, однако кусочек все равно выглядел аппетитным.

В общем, в конкурентную борьбу за нефтяные залежи островной провинции вступили три крупные компании: две из США и одна английская. Конкурс как таковой отсутствовал. Вернее, он существовал, но на личном губернаторском уровне. Варгас, почувствовав запах очень больших денег, отверг любые притязания конфедеративного центра на нефтяные залежи, пригрозив выйти из союза, тем более что конституция СБ и МОСМ позволяла это сделать. Президент и правительство возмутились подобной дележкой сладкого пирога, однако, получив клятвенное обещание сеньора Себастьяна прилежно пополнять государственную казну богатыми налогами с прибыли от добычи нефти, вроде бы успокоились.

Менее всего губернатора волновали интересы конфедерации. Он около полугода вел интенсивные переговоры с нефтяными компаниями, претендующими на разработку сент-калебрийского месторождения. Естественно, речь шла о личном интересе губернатора Варгаса, а аппетит на бумажки с физиономиями американских президентов у него был отменный, если не сказать – зверский. В общем, не выдержав повышения ставок, месяца через четыре после начала гонки первыми отвалились англичане, а еще через пару с небольшим месяцев – одна из штатовских компаний. В результате «тендера» губернатор выторговал себе, помимо единоразовой премии, исчисляющейся двухзначной цифрой с шестью нулями, еще и небольшой, но постоянный процент в прибыли от добычи нефти.

Кто заказал сеньора Себастьяна Фредерико эль Варгаса, оставалось тайной за семью печатями. Это могла быть и одна из обиженных сторон, проигравшая спор на разработку месторождения, но не оставившая желания изменить результат состоявшегося конкурса. Мог подсуетиться и крепко обидевшийся конфедеративный центр в лице президента и правительства, которых «обнесли» самым что ни на есть нахальным образом. В конце концов, в роли заказчика устранения сеньора Себастьяна представлялась даже выигравшая тендер нефтяная компания, которой после подписания документов расхотелось «откатывать» обнаглевшему губернатору ну очень круглую сумму «зеленых». Кстати, нельзя было исключать и союза вышеперечисленных коммерческих и государственных структур.

Глава 3

Действия с дробями

Но все эти расклады – политические и финансовые – менее всего заботили Гордеева. Перед боевой группой «Синдиката», в которую он входил, стояла задача «обнулить» объект по имени Себастьян Фредерико эль Варгас. Совершить это требовалось как можно аккуратнее, без лишней стрельбы и шума, и, по возможности, представить кончину губернатора как относительно естественную.

С этим как раз и были сложности. Как ни крутили, ни вертели карты и схемы, ни изучали данные разведки, ни рассматривали варианты ликвидации «объекта», но для того, чтобы добраться до губернатора Варгаса, однозначно требовалось организовать штурм его резиденции. Сеньор Себастьян не слишком часто выбирался на люди из своего дворца, а время поджимало. На подготовку и проведение операции группе отвели всего десять дней.

Конечно, резиденция губернатора охранялась серьезно, однако проникнуть во дворец специалистам «Синдиката» большого труда не составляло. И охрану можно было относительно бесшумно положить за пять-семь минут, да только по прикидкам на том акция, едва начавшись, и заканчивалась. Потому что совсем без шума сработать не получится. А значит, охрана поднимет тревогу и прибывшее на помощь осажденным подразделение в следующие пять минут блокирует злодеев во дворце значительно превосходящими силами и затем уничтожит их. Так что, возможно, и до сеньора губернатора добраться не удастся. Да если и доберутся, назад все равно не уйти. Финал все тот же, печальный, а класть головы на алтарь победы коллеги Алана-Гордеева по «Синдикату» не собирались. И он с ними был солидарен.

Как таковой армии ни в конфедерации, ни в островной провинции Сент-Калебра ввиду отсутствия потенциального противника не имелось. В столице конфедерации СБ и МОСМ в президентском дворце несла службу рота почетного караула, а на крутом скалистом берегу дислоцировалась батарея береговой артиллерии, специализировавшаяся исключительно на салютах.

Непосредственно в Сент-Калебра базировался дивизион морской пограничной стражи в составе трех патрульных катеров с легким вооружением. Имелись также таможенная служба, полицейское управление в столице провинции Порто-о-Дьос и участки на островах. Немногочисленные полицейские занимались в основном мелкими кражами, пьяными дебошами, а также регулировкой дорожного движения.

Ни с моряками-пограничниками, ни с полицейскими, ни тем более с таможенниками проблем не должно было возникнуть. Главным препятствием в осуществлении плана по устранению губернатора Варгаса являлась его личная гвардия, так называемый «эскадрон смерти». Сто пятьдесят отъявленных головорезов стояли на защите жизни и интересов сеньора Себастьяна Фредерико эль Варгаса. И располагались они в казармах в трех минутах ходьбы от губернаторского дворца.

Выход был один: отвлечь основные силы «эскадроно муэрте» на решение задач вне столицы и после этого нанести неожиданный удар по губернаторской резиденции. Правда, на свет являлся ма-а-ленький такой нюанс, до поры до времени несколько смущавший исполнителей, хотя и не ставивший под сомнение проведение самой операции. В боевой группе «Синдиката» числилось всего восемь человек. И им противостояли полторы сотни до зубов вооруженных и обученных бойцов личной гвардии губернатора Себастьяна Фредерико эль Варгаса. Нет, конечно, вооружены и обучены коллеги Гордеева не хуже «эскадронцев», а скорее лучше их, однако пропорция один к девятнадцати все равно выглядела несколько несуразно. Но дроби, как известно, возможно сокращать. Собственно, именно этим и занимался на райском островке Гордеев.

Стас-Алан появился в Порто-о-Дьос под видом канадского туриста. В первый же вечер, якобы напившись, он устроил грандиозную драку в кафе в центре города, за что и был задержан местными полицейскими и помещен в камеру предварительного заключения. Под утро, попросившись «до ветру», Гордеев разоружил охранника, нанес ему мелкие телесные повреждения и с его старенькой «М-16» сбежал из кутузки. В гавани, в столичном пригороде, угрожая автоматической винтовкой, Станислав захватил рыбацкую лайбу и приказал доставить себя на остров Бернардино, располагавшийся в двадцати двух километрах от Порто-о-Дьос. Испуганные рыбаки подчинились воле беглого гринго, но, воспользовавшись случаем, естественно, предоставленным им самим, Гордеевым, бежали с острова и сообщили в полицию о месте, где он укрылся.

Ввиду того, что мелкое хулиганство выросло до серьезного криминала, а пьяный дебошир превратился в особо опасного вооруженного преступника, дело автоматически перешло под юрисдикцию «эскадрона смерти». Лично от губернатора Варгаса поступило указание отловить негодяя гринго, а в случае сопротивления – уничтожить его. Парни из «эскадроно муэрто» не привыкли церемониться и палить начали еще при подходе к острову…

Звонок захваченного Аланом-Стасом «эскадронца» губернатору Варгасу был запланированной акцией. Узнав о гибели от рук гринго одиннадцати гвардейцев, сеньор Себастьян непременно разгневается и пошлет на остров Бернардино куда более многочисленную команду. По прикидкам Гордеева, через часок в этом райском местечке следует ожидать прибытия вооруженных гостей числом примерно человек в тридцать. Лучше, конечно, сорок или пятьдесят, но это зависит не от желания Станислава, а от того, насколько рассердится губернатор.

Сражаться в одиночку со значительно превосходящими силами противника ни в планы операции, ни в расклады самого Гордеева не входило ввиду явной проигрышности подобного мероприятия. При всей его подготовленности вести партизанскую войну с полусотней вооруженных до зубов головорезов, донельзя рассерженных смертью своих товарищей, на островке размером два на три километра было бы откровенной авантюрой. Ну, продержится он час, может, чуть больше, но это не принесет никакой пользы в достижении конечной цели. А Стаса уже ждет «эвакуатор» в облике небольшого рыбацкого судна, стоящего на якоре в четырех километрах от острова Бернардино. Его можно было разглядеть невооруженным глазом с противоположного высадке десанта берега.

Не только Станислав участвовал в «дроблении» гвардейцев губернатора и удалении их от губернаторского дворца. Вчера к позднему вечеру до столицы докатилась весть, что на островах Моро и Сан-Хуан, наиболее удаленных от Порто-о-Дьос, возникли народные волнения, якобы спровоцированные недобитой оппозицией, вылившиеся в разгром полицейского участка и местной управы. Дежурному наряду полиции и задержавшемуся на службе чиновнику нанесли телесные повреждения, высказываясь при этом крайне нелестно в адрес лично губернатора Варгаса, называя его тираном и сатрапом. Полицейский участок вдобавок ко всему еще и подожгли, правда, пожар скоро погасили.

На деле беспорядки организовали двое коллег Гордеева, заброшенные на эти острова и сработавшие под оппозиционно настроенных местных жителей. На подавление волнений были выдвинуты из столицы два взвода «эскадрона смерти». Шестьдесят боевиков под утро подняли по тревоге и на двух катерах пограничной стражи отправили на Моро и Сан-Хуан разбираться с непокорными подданными «законно избранного» сеньора губернатора.

На полпути катера с гвардейцами «муэрте» прошли мимо дрейфующего сейнера, ведущего лов макрели, которой были богаты здешние воды. Мирный с виду кораблик не вызвал подозрений ни у пограничников, ни у «эскадронцев». Правда, едва катера отошли на приличное расстояние, сейнер врубил двигатель на полные обороты и двинулся в направлении Порто-о-Дьос. Судно девять дней назад было арендовано на материке экспедицией бразильских ученых-биологов, занимающихся изучением морской фауны. Прикрываясь нехитрой легендой, группа «Синдиката» на данном кораблике прибыла в Сент-Калебра, на нем же были заброшены на острова Моро и Сан-Хуан коллеги Стаса, организовавшие там беспорядки. На этом же судне парни и отправились в обратный путь. По дороге они были должны прихватить с острова Бернардино окаянствовавшего там Гордеева.

Капитан сейнера подозревал, что его пассажиры вовсе никакие не ученые, а люди, занимающиеся некими темными делами. Однако он делал вид, что не видит ничего предосудительного в занятиях «ученых-биологов». Не замечал капитан и оружия, которое пассажиры, следовало отметить, старались явно не демонстрировать. От взора старого пройдохи укрыть подобные вещи было трудно, но сумма гонорара, которую он получил за аренду сейнера, предполагала держать рот крепко закрытым, а глаза отводить в сторону. Как не располагала к болтовне и чрезмерная серьезность и решительность пассажиров, написанная на их суровых и обветренных лицах.

Команда сейнера состояла из надежных и проверенных в деле людей. Механик большую часть времени проводил в машинном отделении. Его мало интересовали люди на борту, более – исправная работа двигателя и текила, с которой он был весьма дружен. Штурман, он же и рулевой, и палубный матрос, был сыном капитана и так же, как и папаша, понимал, что в данной ситуации заработок семьи напрямую зависит от их молчания. Кстати, рыболовство не являлось основным источником дохода папы-капитана и матросика-сына. Собственно, если просчитать и сравнить, сколько сейнер выловил морепродуктов и перевез контрабандного груза, счет будет явно не в пользу первых.

Станиславу после выполнения поставленной задачи следовало связаться с кораблем и совершить скорый марш-бросок на противоположный конец острова к месту эвакуации. Приняв его сообщение, сейнер должен был подойти к острову и забрать Гордеева на борт.

Информация о гибели гвардейцев от рук гринго сеньору губернатору ушла, «говорливый» Гарсиа и его напарник мулат нейтрализованы, можно считать, что с порученными ему обязанностями Стас справился в полной мере. Пора давать отмашку на сейнер.

Глава 4

Третий – точно лишний

Гор потянулся к нагрудному карману за мобильником, но взгляд остановился на телефоне Гарсиа, выпавшем из рук «эскадронца» после того, как Стас вырубил его. Две-три минуты, которые Гордеев потратит на разговор, а точнее – на передачу информации, ничего не решат, а вот пользу принести могут немалую. Со своего аппарата звонить на заветный номер Гордеев, естественно, не мог, боясь контроля и прослушки со стороны службы безопасности «Синдиката». А вот с чужого почему бы не звякнуть? Потом мобильник под каблук – и в труху.

Станислав нагнулся, чтобы поднять телефон Гарсиа и… отчаянным кувырком ушел в сторону под прикрытие дерева. Его глаза периферийным зрением поймали слева сзади в кустах движение. Рефлекс самозащиты сработал на опережение, выдав команду мышцам. А там, в зарослях, не зверь прятался и не порыв ветра ветви колыхнул. Уже в падении Стас разглядел на фоне зелени фигуру человека в камуфляже, стремительно летящего к нему.

Если бы Гордеев не склонился, чтобы поднять мобильник, вряд ли он сумел разглядеть опасность и среагировать на атаку «третьего лишнего». То, что это был именно тот боевик, которого никак не мог досчитаться Стас, сомнений не было. А почему он не срезал Станислава очередью из автомата, оставалось загадкой. Боялся в своих попасть? Сомнительно, что подобный гуманизм присущ «эскадронцам». А может, он просто хочет взять его живым? Живой Стас куда более интересен губернатору Варгасу чем мертвый. А если так, то парень этот совсем непростой, уверен в своих силах и следует его поостеречься.

Каким бы ни был коротким и скорым перекат по земле, мысли оказались быстрее, вихрем пронесшись в голове Гордеева. Секунду, максимум – две сумел выиграть Стас, уйдя с линии атаки за дерево. Перекувырнувшись, Станислав разгибом вперед – татинагаре, вскочил на ноги и развернулся лицом к противнику. Тот, видя, что хитрость не удалась, резко остановился в паре шагов от дерева, за которым укрылся гринго. На смуглом лице на короткий миг отразилось явное разочарование от неудачи. Но уже в следующий момент боевик принял боевую стойку и двинулся вокруг дерева, мягко, почти по-кошачьи переступая ногами. Похоже, парень желал помериться со Стасом силами в открытом бою. Не блефует и на авантюриста не смахивает, значит, чувствует за собой силу.

Ничего другого, как пойти навстречу трудящемуся убивцу, Гору не оставалось.

Станислав последовал примеру бойца и аккуратно зашагал по кругу, держа между ним и собой ствол дерева. Он не боялся вступить в единоборство, просто хотел повнимательнее приглядеться к сопернику. Единожды лопухнулся, потерял бдительность, едва ушел, второй раз может и не повезти. И он не колобок, и его противник явно не зайчик…

Парень был невысоким и жилистым, примерно его возраста – до тридцати лет. Лицо смуглое, но не мулат, просто хорошо загорелый, по виду – из латиносов. Оружие – пистолет торчит рубчатой ручкой из кобуры, да нож крепко сидит в пристегнутых к голени ножнах. Видимо, точно хочет взять его живым. Автомат в кустиках уложил и рванул к нему…

«Ну что, пора познакомиться поближе, – решил Стас. – Лицом к лицу – лица не увидать… Надо пробовать на ощупь. Можно, конечно, ножичком побаловаться, да опаска берет, что парнишка ствол в ход пустит. А кто шустрее окажется в этой игре, еще бабушка надвое сказала. Так что лучше на кулачках…»

Он медленно выдвинулся из-за дерева и легким переступом выплыл на полянку, на открытое пространство. Боевик последовал его примеру и даже попытался опередить, ускоряя движение. Однако Станислав легко разгадал, что тот задумал, и сам, прибавив шагу, принял влево. Парень хотел поставить его лицом против солнца, но просчитался. С помощью подобной детской хитрости провести опытного бойца, каким являлся Гордеев, было невозможно.

«Смуглянка», как мысленно назвал противника Стас, застыл на месте, вперившись острым и злым взглядом в его лицо. Гор тоже не активничал, а внимательно наблюдал за соперником.

Пока было не понятно, что следует ожидать от этого парня.

Пускай он первым начинает, а уж Станислав подхватит его почин. Долго не выдержит, вон как глазенки сверкают!

Действительно, «смуглянка» не стал изображать из себя соляной столп. Он легко переступил ногами, а потом прыжками пару раз поменял стойку с правосторонней на левостороннюю и обратно. Было видно, что ему не терпится напасть на гринго.

Потанцевав на месте, демонстративно ударив несколько раз кулаком о раскрытую ладонь, боевик дернулся к Стасу, как бы демонстрируя начало атаки, но неожиданно ушел вправо. Казалось, он по примеру соперника не желает первым вступить в бой, однако на деле это был лишь искусный маневр. На очередном шаге, на противоходе, «эскадронец» взмыл в воздух и в прыжке попытался достать Гордеева хлестким ударом ноги. Причем исполнил это парень практически без подготовки, что выдавало в нем опытного бойца.

Вот только Станислав не дал себя поймать на подобную уловку. Он легко уклонился от удара, чуть наклонив корпус и шагнув в сторону. Но атака «смуглянки» на этом выпаде не закончилась.

Едва почувствовав под ногами землю, боевик метнулся к Стасу и провел быструю серию ударов руками, стараясь пробить поставленную соперником защиту. В ход пошли и ноги. Голенью он несколько раз чувствительно ударил Гордеева по бедру, а потом даже попытался достать круговым ударом до его ребер.

Бился «эскадронец» классно. После проведения им первых приемов Станиславу стало понятно, что судьба свела его в поединке с серьезным бойцом карате-до. Он даже примерно определился, что «смуглянка» работает стилем школы кекусинкай. Боевая стойка нэко-аси-дачи – «кошачья», еко-гэри-кэкоми – удар ногой в прыжке, серия коротких мощных ударов руками – кидзами-дзуки и маваси-дзуки были выполнены не то что безупречно – ювелирно. Стас был готов дать голову на отсечение, что перед ним мастер если не черного, то уж предшествующего ему коричневого пояса точно.

Но и Гордеев был не лыком шит. Он без особых усилий уклонился и от еко-гери-кэаге и на связку проникающих дзуки не только поставил нагаси-укэ – сметающий блок, но и сам пошел на обострение, достав грудь «смуглянки» нукитэ-дзуки – «рукой-копьем», нанеся ответные хлесткие маваси-гери по бедру противника.

Получив решительный и явно неожиданный для него отпор, «эскадронец» отскочил на несколько шагов от Станислава и остановился, переводя дыхание. Он уже не столько зло, сколько удивленно оглядел соперника.

Вот и познакомились. Стас, приняв стойку внимания – мусуби-дачи, вежливо отвесил «смуглянке» рей – ритуальный поклон – и, улыбнувшись, поманил его к себе ладонью, предлагая продолжить схватку. У него было не слишком много времени, чтобы терять его на отдых, тем более что усталости Гор не чувствовал. Наоборот, он ощутил, что мышцы и связки, несколько скованные в начале боя, обрели эластичность, а организм требует выброса накопившейся энергии.

«Смуглянка», похоже, оценил его вежливость иначе, приняв ее за оскорбление. Глаза «эскадронца» налились кровью, и он бросился к Станиславу. Правда, гнев не затуманил его мозги, отчего не пострадало и мастерство. Протанцевав короткую «дорожку», соперник Гордеева исполнил стремительную закрутку и, целясь в его грудь, дважды «выстрелил» ногой прямым ударом мае-гери. Но и эта связка не достигла своей цели. Стас просчитал действия бойца и его намерения, однако не стал уходить с директрисы атаки и ставить блоки, а сам пошел на обострение боя.

Он взвился в воздух и хлесткими перехватами ног устроил мини-дуэль. «Воздушный бой» длился не более полутора секунд, но за этот короткий миг Станислав сумел не только парировать двойной удар «смуглянки», но и крепко достал его бедро подъемом стопы. Потеряв равновесие, «эскадронец» с трудом удержался на ногах после приземления. Однако надо отдать должное мастерству бойца: парень не задержался на месте, а, исполнив грациозное, едва не балетное па, ушел от возможной атаки соперника.

Правда, и сам Гордеев не стал обострять ситуацию. Едва почувствовав под ногами земную твердь, он отпрыгнул в сторону и в ожидании активности «смуглянки» принял боевую заднюю стойку кокуцу-дачу. Стас перенес тяжесть веса на правую ногу, отставленную назад, в готовности как атаковать, так и отодвинуться от противника.

Давно ему не встречался столь серьезный и опытный соперник.

И любой удар «смуглянки», если бы он достиг цели, мог принести Гордееву большие неприятности. Тренировочным кумите здесь не пахло: полный контакт на поражение…

Перед Станиславом остро встала проблема времени. Три минуты, которые он хотел потратить на звонок по чужому мобильнику, уже миновали. У Гордеева практически не было сомнений, что он справится с шустрым соперником, но секунды-то бегут и складываются в дополнительные, можно сказать, штрафные минуты. Товарищи его спарринг-партнера по «эскадроно муэрте», без сомнения, уже подняты в ружье и грузятся на быстроходные посудины. Стасу стоило поторопиться, чтобы не остаться на этом острове навсегда. Ребята на сейнере не станут его ждать, получив сигнал из Порто-о-Дьос о начале штурма. «Михаил Лермонтов» ту-ту! Цигель-цигель ай лю-лю!» Вот только как организовать этот самый «цигель»?

Гор не ринулся сломя голову в бой, а плавно, словно по льду, скользнул к боевику. Но эта плавность была видимой. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, Стас словно взорвался. Град ударов обрушился на противника. Будь класс мастерства «смуглянки» чуточку пониже, Станислав пробил бы его защиту за считаные секунды. Однако соперник умело сопротивлялся. И все же Гордеев дважды пробивал блоки, достав его грудь и бок прямым «кулак-копье» и секущим «кулак-молот». Удары потрясли тело бойца, но он стойко принял их, продолжая держать защиту.

Ошеломив «смуглянку» бешеным натиском, Стас неожиданно прервал бой. Отступив на тройку шагов, он исполнил вперед-назад «дорожку», контролируя место боя и отрезая боевику путь к отступлению на поляну. Правда, судя по поведению «эскадронца», тот несколько остыл и был не так решителен. На обескураженной физиономии парня читалось, что орешек в образе гринго ему явно не по зубам. Похоже, «смуглянка» понял, что проигрывает.

Долго думать, а тем более – действовать Станислав сопернику не дал. Он ринулся к «смуглянке», оттолкнулся, взмыл в воздух в прыжке и согнул ногу, готовясь исполнить маваси-гери. Правда, проделал это он демонстративно, и наносить удар не стал, а лишь проимитировал его, коротко дернув ногой, и после этого приземлился. Почувствовав под ногами твердь, Стас шагнул к «эскадронцу» с грозным видом и явным намерением вступить в ближний бой.

А вот «смуглянка» инициативу Гордеева не поддержал. Похоже, он выдохся, а возможно, просто морально перегорел, не сумев взять соперника нахрапом в первые минуты. «Эскадронец» отступил на шаг, а затем резко выпрыгнул назад и, развернувшись в воздухе, рванул что есть сил по едва заметной тропке, вившейся между кустами, к которым его прижал Стас.

Но отбежал он недалеко, всего на несколько шагов. Парень решил перехитрить Гордеева. Затормозив и остановившись, «смуглянка» повернулся к противнику, а его рука, закрытая туловищем, скользнула вниз к рукояти кольта. Вырывая пистолет из кобуры, он с радостью обнаружил, что ненавистный гринго стоит, опустив руки, и, никак не реагируя, смотрит, как на уровень груди поднимается черный зрачок, из которого сейчас вырвется его смерть.

Вот только безглазая с косой явилась с другой стороны и совсем не за Гордеевым. Шум, донесшийся откуда-то сзади и сверху, заставил «эскадронца» бросить косой взгляд за спину.

Он разглядел, как, набирая скорость, летит к нему с вершины дерева что-то длинное. Растерявшись, парень застыл на месте, не понимая, что происходит. Жердь, ощетинившаяся остро заточенными, длиной сантиметров пятнадцать, колышками, вырвалась из листьев. Привязанная к лианам, скользнув по касательной, она с силой вонзилась шипами в тело «эскадронца».

Это был второй сюрприз на тропе, приготовленный Станиславом.

Погоня обошла ловушку, а вот «третий лишний» ее не миновал.

Хотя удар был мощный, боевик не упал, удерживаемый шипами смертельной «расчески». Ноги «эскадронца» подогнулись, и он беспомощно повис, едва не касаясь земли коленями безвольно согнувшихся ног. Пистолет выпал из ослабшей руки. Смуглое лицо, на котором застыла гримаса искреннего удивления, стало быстро бледнеть, точнее – свинцово сереть. Глаза, еще недавно злые и колючие, наполнились слезами какой-то детской обиды. Струйка крови потекла на подбородок из уголка рта…

«Финита! Кончен день забав… – угрюмо констатировал Станислав. – Извини, боец, один из нас должен был умереть».

Радости победы он не испытывал. На Гордеева разом навалилась дикая усталость. Было ощущение, что его выжали словно тряпку. Разом из головы вылетели все мысли, а мышцы стали ватными. Подобное опустошение к нему приходило и раньше после напряжения сил и сознания на грани или за гранью возможностей организма, точнее – психики. Вероятно, так реагировал мозг на стресс за чертой разумного, защищая серое вещество и ткани от разрушения. Невозможно привыкнуть к тому, через что он только что прошел – через кровь и смерть пусть чужого и совсем не образца для подражания, но человека…

Гор опустился на траву и с минуту сидел без движения. Потом вздохнул в полную грудь и рывком встал. Нет, день забав еще не закончился.

Глава 5

Что было, что будет…

Он вытянул из нагрудного кармана мобильник. Аппарат был невредим, «смуглянка» не пробил защиту Станислава, не достал до хрупкой вещицы. В противном случае, чтобы вызвать сейнер, пришлось бы махать с берега исподним или костер жечь…

Гордеев высветил нужный номер и нажал на кнопку вызова.

– Это Алан, – доложил он в трубку, когда услышал в ней чуть хрипловатый голос Формана. – Все в порядке. Жду упряжку. Выхожу навстречу.

– Понял тебя, кони уже застоялись, – спокойно произнес Форман. – Встречаемся у фонтана.

– В фонтане, – уточнил Стас-Алан и захлопнул мобильник.

Оглянувшись по сторонам, не явился ли на свет еще какой-нибудь «лишний» – второй, пятый или, может, двенадцатый чертик из табакерки, Гордеев развернулся и побежал через полянку влево к зарослям. Вообще-то надо было гнать вправо, но следовало чуточку запутать будущую погоню.

Вдруг прибудут скоро, пойдут по следу, засекут сейнер…

Стас заранее разведал пути отхода. Лес в нужном направлении рос не слишком дремучий, расстояние от полянки до берега составляло метров четыреста – пятьсот. А дальше – вдоль береговой полосы около двух километров, не больше, до противоположного берега острова, к которому должна была подойти «упряжка»-сейнер. Легким бегом минут за десять-двенадцать доберется он до условленной точки.

Гордеев пересек полянку и приблизился к привязанным к дереву Гарсиа и его напарнику. Мулат уже пришел в себя. Оба со страхом смотрели на приближающегося Стаса. «Эскадронцы» наблюдали за боем гринго со «смуглянкой», и смерть товарища, без сомнения, произвела на них неизгладимое впечатление. По всей видимости, парни предполагали, что пришел и их черед расстаться с жизнью.

Однако опасения «эскадронцев» оказались беспочвенными. Станислав даже не взглянул в их сторону. Он пробежал мимо. Углубившись в заросли, Гор шумно продирался сквозь чащобу, ломая ветки и шурша листвой, метров примерно сто. Удалившись от привязанной к дереву «сладкой парочки», он круто поменял направление, сделал круг по лесу и бесшумно понесся по разведанной местности к берегу. Гарсиа и мулат, когда их обнаружат коллеги по «эскадроно муэрто», четко укажут направление, в котором скрылся их обидчик…

Чужой мобильник Стас тоже не стал подбирать. И время поджимало, да и на бегу разговаривать не слишком удобно. К тому же Гарсиа может запросто смекнуть, что не зря его обидчик телефон забрал. А ну как проверит, а не звонил ли он куда? Не вырубать же их опять! И так нарубался сегодня до тошноты…

Выбравшись из зарослей к берегу, Гордеев оглядел океанскую гладь. В направлении Порто-о-Дьос горизонт был чист. Пока! По его расчетам, именно в это время отчаливали от причала суда с людьми, посланные на остров Бернардино с целью покарать разбушевавшегося гринго.

Пока все шло по плану. Стас отер рукавом выступивший на лбу пот, глубоко вздохнул и побежал, солнцем палимый, по слежавшемуся песку береговой полосы. Скоро он вошел в ритм кросса. Свежий ветерок с океана обдувал разгоряченное тело.

По старой привычке Станислав в такт шагам бормотал под нос считалку, на ходу придумывая продолжение известной песенки известного персонажа мультфильма:

Хорошо живет на свете Винни-Пух.

Потому поет он эти песни вслух…

Мы с тобой считать умеем лишь до двух…

У ворот растет огромнейший лопух…

У кота от самогона хвост опух…

Если не удержишься, то сразу бух…

И так далее – бессмысленно, но в рифму и в такт бега. Вроде бы помогало, отвлекало от мыслей об усталости.

Однако скоро бормотание прекратилось. Гордеев прокрутил в голове в деталях проведенную им акцию. Вроде бы грубых ошибок допущено не было. Собственно, результат говорит сам за себя: он жив, враги повержены.

«Молодец, капитан! – похвалил он мысленно себя, но тут же с горечью поправился: – Какой, к дьяволу, капитан – ландскнехт наемный! И эти парни из „эскадроно муэрте“ ему не враги, век бы их не видеть и не знать. Эх, товарищ генерал, и на хрена же мне вся эта спектакля с переодеваниями и перевоплощением в Бармалея?!»

Память возвратила Станислава на несколько месяцев назад.

Капитан Гордеев, для друзей – просто Гор, заместитель командира боевой группы спецназа ФСБ, с треском, по статье «за дискредитацию», был уволен «из рядов». Предлогом явился срыв операции в Чечне. Правда, вины Станислава в провале было не больше, чем у других, готовивших и проводивших ту злосчастную операцию. Группа случайно наткнулась на боевиков там, где они не должны были находиться. Завязался бой. Двое погибли, командира тяжело ранили, всполошили тех, за кем охотились… Если смотреть на вещи реально, то вышибли Стаса на гражданку за несдержанность. После «разбора полетов» врезал Гордеев крепко холеному майору-порученцу из Москвы за то, что обхамил он и его, и боевых товарищей.

Генерал Веклемишев, руководитель операции, легенда спецназа, Герой России, пару раз спасавший мир, постарался спустить дело с мордобоем на тормозах, без оргвыводов. Не вышло. Папаша у штабного майора оказался крутым деятелем верхнего эшелона власти с неограниченными связями. Отправил папа, понимаешь, сынка в командировку в Чечню за орденом прокатиться, а тот вместо правительственной награды по сусалам заработал. В общем, пришел разгромный приказ, и Станислава, кавалера нескольких орденов и медалей, боевого специалиста экстра-класса, обвинили в срыве операции и вышвырнули на улицу как щенка.

Уже после увольнения у него состоялась встреча с генералом Веклемишевым. Тот был расстроен не меньше Гордеева, но поделать ничего не мог, не вышел рангом, хоть и носил на плечах генеральские погоны. Правда, беседовали они не о том, что произошло со Станиславом, а о том, что может с ним случиться в будущем.

Веклемишев проинформировал Гордеева, что последние годы в России бесследно исчезли более десятка боевых специалистов высокой квалификации: «рэксов» – разведчиков экстра класса, снайперов, бойцов штурмовых подразделений. Пропавшие проходили службу в спецподразделениях ГРУ, ФСБ, МВД, Воздушно-десантных войсках. Всех исчезнувших, помимо боевого опыта, объединяло то, что они уже не состояли на службе. Кто-то уволился по возрасту или выслуге лет, кто-то – по состоянию здоровья. А еще практически никто из них не имел семьи и тесных связей с ближними родственниками. После тщательного расследования удалось выяснить, что некоторые из пропавших без вести «спецов» делились со своими знакомыми информацией о том, что им предложена высокооплачиваемая работа за рубежом. А несколько человек попали в скверные истории. На них были заведены уголовные дела по серьезным статьям УК, и они находились в розыске.

Тщательная проверка показала, что никто из этих людей легально не выезжал из России. Однако в пригороде Рима был обнаружен труп подполковника Панченко, бывшего командира разведбата ВДВ, одного из списка исчезнувших. Он был убит ударом ножа в шею, причем, без сомнения, профессиональным киллером. И еще двое давали о себе знать из-за рубежа, обещали скоро вернуться на родину, но после этого как в воду канули.

Веклемишева тревожило, что и Станислав, высококлассный боевой специалист, может так же бесследно исчезнуть. Они договорились, что если с Гордеевым произойдет нечто неординарное или поступит сомнительное предложение о трудоустройстве за рубежом, он немедленно даст знать об этом генералу.

Долго ждать не пришлось. Правда, поначалу работу ему предложили в пределах России, и не то чтобы сомнительную, скорее скучную, если не сказать – нудную. Станислав стал телохранителем дочери бывшего генерала КГБ Анчара. Примерно с месяц он таскался за вздорной девицей по салонам красоты, дамским кафе, вечеринкам, сейшенам, охраняя ее непонятно от кого и зачем. Правда, как оказалось, не совсем уж скверной девчонкой Анна была, а просто влюбилась в Стаса, вот и взбрыкивала…

Однако скуке очень скоро пришел конец. После мелкого конфликта в вечернем клубе Гордеев оказался втянутым в серьезные разборки. Его самым наглым образом подставили под убийство охранника ночного клуба, сфабриковав улики. Станислав был вынужден скрыться, чтобы не попасть за решетку. Убежище Стасу предоставил работодатель генерал Анчар, отец Анны. Начальник его службы безопасности Белявский, обрисовав положение Гордеева как критическое, предложил ему нелегально покинуть пределы России, обещая при этом помочь с работой по боевой специальности. И открытым текстом выдал то, кем должен был стать Станислав – наемником.

Гордееву ничего не оставалось делать, как согласиться с предложением Белявского, тем более что генерал Веклемишев, с которым Стасу удалось встретиться перед отправкой «за бугор», дал добро на этот шаг. Он также проинформировал Гордеева о возможной причастности Анчара и Белявского к исчезновению из России остальных «спецов». Его нелегально переправили в Германию, в тренировочный лагерь под Ганновером. Так Станислав попал в тайную международную организацию, именуемую «Синдикатом» и занимающуюся тайными операциями по всему миру. Заказные убийства и похищения людей, рэкет и запугивание – лишь верхушка айсберга, открывшаяся взору Гордеева. В организации Стасу был присвоен оперативный псевдоним Алан.

Гордеев сначала попал в «пехоту», низшее подразделение «Синдиката». В боевой тройке, куда его назначили командиром, напарниками Алана-Стаса оказались бывший прапорщик-собровец из списка россиян, пропавших без вести, и некий хорват Горан.

Как впоследствии выяснилось, на самом деле Горан был сербом Здравко Славичем, бывшим полковником армии боснийских сербов, находящимся в международном розыске по представлению Гаагского трибунала за участие в этнических чистках в Боснии в начале девяностых годов. В «Синдикате» он являлся одним из высших чинов службы безопасности и был направлен в «пехотную» группу Гордеева для того, чтобы проверить и оценить перспективного специалиста.

Сведения о «Синдикате» и некоторых сотрудниках организации, переданные им генералу Веклемишеву, оказались очень ценными. На основе информации Гордеева и наблюдения за тренировочным лагерем были идентифицированы опасные международные преступники, находящиеся в международном розыске.

Веклемишев в свою очередь «порадовал» Станислава, сообщив, что по его предположению, в «Синдикат» легко войти, но невозможно выйти. Гибель бывшего вэдэвэшника Панченко в пригороде Рима от профессионального удара ножом в шею, а также смерть еще двоих «спецов» из списка пропавших без вести Кутепова и Гаврилова, предположительно отработавших год по контракту в «Синдикате», подтверждали слова генерала. Выходило, что ты или погибнешь во время операции, или тебя уничтожат в случае, если захочешь покинуть организацию. При любом исходе люди, попавшие в «Синдикат», словно гладиаторы, были обречены на гибель.

После успешного проведения нескольких операций Станислава отправили из «пехоты» на повышение, если можно так определить его нынешний статус. Правда, принципиальных изменений в жизни и «трудовой» деятельности не произошло, за некоторым исключением. Из Германии его переправили во Францию, где поселили не в тренировочном лагере, а в небольшом замке в безлюдном природном парке неподалеку от Нанси. И операции, в которых ему пришлось участвовать в новом качестве, были куда более сложные. Правда, следовало отметить, что и оплачивались они намного щедрее, чем в «пехотную» бытность.

Занятия по совершенствованию боевого мастерства в замке не были обязательными. Каждый из находившихся там коллег Станислава, а таковых он насчитал шестнадцать душ, сам определял себе график тренировок. Единственное, что опять же не приказали, а посоветовали Гордееву, так это плотнее заняться испанским языком. Его практически безукоризненное владение английским, чуть хуже – французским, не считая разговорных арабского и чеченского, позволило Стасу в короткий срок овладеть и языком Сервантеса. Это знание, кстати, весьма пригодилось в операции в Сент-Калебра.

Если в лагере под Ганновером преобладали бойцы – выходцы из стран бывшего соцлагеря, то в замке в Нанси были собраны наемники со всего света. Пары чистые и нечистые, белые, красные, желтые… Для очередной операции собирали команду, как правило, подходящую по этносу и цвету кожи, знанию языка. Если не хватало людей, откуда-то прибывало пополнение не менее опытных боевиков, чем соседи Стаса по замку.

Исходя из информации, которой владел Гордеев, структура «Синдиката» была четырехуровневая по типу пирамиды. Низшая кладка – несколько подразделений «пехоты», собранных по территориальному признаку: Восточная Европа – наемники из стран соцлагеря, Западная Европа и Северная Америка – англо– и франкоязычные боевики, группа испаноязычных бойцов, команда выходцев из Африки, а также азиатская группа. В основном в «пехоте» проходили службу бойцы штурмовых подразделений, естественно, с опытом ведения боевых действий.

На втором горизонте были специалисты более опытные, со знанием нескольких языков и специальной подготовкой. Стас присвоил ему титул «гвардейского». Сколько существует подразделений на этом уровне, догадаться было трудно, как и по какому признаку они сформированы. К примеру, в Нанси царило едва ли не вавилонское столпотворение. Правда, азиатов не было, вероятно, потому, что во французской провинции желтый цвет лица слишком бросается в глаза. А вот латиносы, англосаксы, скандинавы, русский Стас, грек, марроканец и выходец из Ливана мирно сосуществовали под сводами старинного замка, являя собой хрустальную мечту апологетов коммунистической теории о всемирном интернационале. Не вносили ясность в данный вопрос и прикомандированные. Могли вместе, явно из одной команды, на усиление прибыть в Нанси, к примеру, китаец и румын или индус и испанец…

На второй или третий день пребывания в замке из случайно услышанного разговора, точнее – вырвавшейся фразы, Гордеев выудил информацию, что существует и третий уровень боевых специалистов. И позже его коллеги упоминали о том, что в «Синдикате» есть несколько человек, выполняющих особо важные задания. Станислав окрестил этот уровень «элитным». Как понял Гордеев, в элиту входили специалисты экстра-класса, универсалы высшей категории – снайперы, мастера боевых искусств. Ни дать ни взять – Джеймсы Бонды и Шакалы. Они выполняли задания, как правило, в одиночку. «Пехотинцы» и «гвардейцы» могли участвовать в обеспечении операции, но непосредственно никто из них не контактировал с «Бондами». Где жили, чем занимались эти люди, также оставалось загадкой. Можно было лишь предполагать, что их место обитания не тренировочный лагерь и не замок во французской провинции. Вероятно, каждый из этих людей имел свою легенду, серьезное прикрытие, к примеру, образ мирного бюргера, жил скромно, ничем не выделяясь из общей среды. Но это были всего лишь догадки Станислава, основанные не на фактах, а на слухах и случайных фразах из разговоров.

Ну и где-то наверху, за облаками или, может, на облаках, существовало руководство «Синдиката». Кто эти люди, создавшие преступного монстра, объединившего в своих рядах международных преступников и оставшихся без работы высококлассных бойцов, умевших воевать, но не жить мирно? Каким образом принимались заказы, кто планировал операции, где располагается штаб-квартира «Синдиката», ее мозговой центр?.. Вот это действительно были загадки из загадок, тайны из тайн.

Из властного эшелона Станислав был знаком лишь с Гораном-Славичем, одним из высших чинов службы безопасности «Синдиката». Из среднего звена руководителей организации он знал Майрониса-Алекса, литовца, бывшего полковника ГРУ, руководившего восточноевропейским подразделением в «пехоте», где Гордеев начинал свою «трудовую» деятельность, да Дюбуа, шефа команды «гвардейцев» в Нанси. Правда, как понял Стас, Майронис и Дюбуа были не более чем директора-распорядители, выполняющие волю руководителей «Синдиката».

«Узнать бы, кто эти небожители, да к стенке, сволочей, – на бегу со злостью, мерно печатая шаги по слежавшемуся песку, подумал Станислав. – Да только не с моим шпионским опытом этим заниматься. Тут бы накопленную информацию передать Джинну-Веклемишеву и не засветиться. И вообще, долго еще мне изображать из себя наемника? Эх, товарищ генерал-майор, втянули же вы меня в историю! Век бы не знать, не ведать об этом проклятом „Синдикате“!»

Он выбежал из-за выступавшей к морю дюны и сразу увидел знакомое судно, идущее к острову. Ждать подхода сейнера Станислав не стал, тот все равно не подошел бы близко к берегу, боясь сесть на мель. К тому же после разборок с «эскадронцами» и кросса под палящим солнцем водные процедуры не будут лишними. Он быстро скинул с себя одежду и обувь и, чтобы не замочить их, скрутил в тугую скатку и ремнем приторочил к голове. Зайдя в воду, Гор не спеша поплыл навстречу сейнеру. Волны были лишь у берега, и то небольшие. Чем дальше отплывал он от острова, тем спокойнее и безразличнее становился океан, величественно покачивая на неподвластной сознанию и взгляду бесконечной глади Станислава.

Через десять минут он уже карабкался по штормтрапу на борт рыбацкого суденышка.

– Все в порядке, Алан? – протягивая руку через леер, спросил у него коренастый крепкий блондин.

– Как нельзя лучше, Форман, – бодро ответил Станислав, ощутив под ногами палубу. – Один хитрее других оказался, но ничего, я справился… А как прошла ваша акция?

– Скучно, – поморщился Форман. – Стрельба в воздух – разве это серьезная работа? Ну, подожгли полицейский участок, паре чиновников-аборигенов физиономии начистили… И это при нашей квалификации?! Расскажи кому, засмеют.

– Да уж, совсем неквалифицированный труд, – согласился Гордеев. – А что слышно из Порто-о-Дьос?

– Через десять минут начинают, как это по-вашему… га-дрил… – глянув на наручные часы, сообщил Форман.

– Кадриль, – догадавшись, поправил его Стас. – Я много «эскадронцев» на себя оттянул?

– Сорок человек, как и предполагали. Они уже мчатся на остров.

– И нам тоже пора мчаться?!

– Пора, – согласился Форман и повернулся к капитанской рубке. – Эй, Нельсон двуглазый, полный вперед на Санта дель Плана!

Сейнер громко затарахтел двигателем, задрожал палубой и стал разворачиваться вправо. Они шли к островку Санта дель Плана, расположенному в семи милях от Порто-о-Дьос. Это было условленное место встречи раздробленной заданиями группы по окончании операции. В Санта дель Плана их будет ждать эвакуатор в образе транспортного вертолета, заранее зафрахтованного экспедицией «бразильских ученых-ихтиологов». Он должен доставить Станислава с коллегами с острова на материк, только не в Сан-Барриос с ее Малыми островами Скалистого мыса, куда может скоро дойти информация о произошедшем в провинции Сент-Калебра, а в соседнюю республику. Там их также уже ждали перекладные…

Стремиться на помощь основной группе смысла не было. Во-первых, они просто не успели бы к «кадрили», как бы ни торопились, а во-вторых, могли столкнуться со спешащими на остров Бернардино по душу Станислава «эскадронцами». Задача растягивания гвардейцев губернатора Варгаса решена успешно.

Шестьдесят парней наводят порядок на «взбунтовавшихся» островах, сорок летят карать разбушевавшегося гринго, девять почили в бозе на острове Бернардино, двое там же привязаны к дереву… Приятная арифметика! И парни в Порто-о-Дьос знают свой маневр. Пятеро против сорока – не такой уж большой перевес для отборных бойцов «Синдиката». А на берегу, неподалеку от губернаторского дворца, их ждет быстроходный катер. По плану двое из пятерки нейтрализуют казарму «эскадроно муэрте» с отдыхающей сменой, трое работают во дворце. Операция должна завершиться за семь, максимум десять минут. Так что в точку рандеву, на остров Санта дель Плана сейнер и быстроходный катер с бойцами из Порто-о-Дьос должны прибыть примерно в одно время. К этому же моменту туда должен подоспеть и вертолет, уже вылетевший с материка. Задачка для пятого класса про два парохода, плывущих навстречу друг другу с разной скоростью. Правда, тут еще вертолет летает да пули свистят, но это уже не математика, а издержки профессии.

Завтра они уже… А вот что завтра будет и куда судьба забросит Станислава Гордеева, лучше не загадывать.

– Форман, на этом «Титанике» пиво есть? – натягивая брюки, лениво спросил Гор.

– Конечно. Мы же не самоубийцы. В такую жару – и без пива! В холодильнике в кают-компании…

Глава 6

Игра втемную

Деревенька со склона горы смотрелась игрушечной. Если бы не редкие автомобили, ползущие по ее узеньким улицам, да еще спутниковые тарелки на крышах, можно было бы сказать, что время ее не коснулось. Да и когда Станислав находился в долине, в этом альпийском селении, его не покидало ощущение, что он в сказочной стране Андерсена. Конечно, это не Дания, но вон тот мальчишка с санками с красными от легкого морозца щеками похож на Кая, и в этом крохотном домике с раскрашенными ставнями непременно должен жить Оле-Лукойе. Цветы в вазу на окне поставила маленькая Ида, а вот сейчас из-за угла – слышите чеканные шаги по мостовой? – покажется солдат, у которого в сумке из жесткой телячьей кожи лежит огниво. А где то окошко, из которого по воле злого тролля выпал оловянный солдатик, влюбленный в бумажную балерину?..

Аккуратные, ухоженные одно– и двухэтажные домики, чистые улочки, приветливые люди, здоровающиеся с незнакомыми прохожими, улыбки на лицах, и над всем этим – неторопливый ход времени.

Местечко, затерянное в Альпах на границе Швейцарии и Франции, не являлось столь же популярным, как известные горнолыжные курорты Куршавель и Давос. И деревенька крохотная, и трасса здесь только одна, и довольно крутая, более подходящая для тренировок профессионалов, и подъемник простенький и скрипучий, в одном-единственном экземпляре. Гостиниц всего две, небольших, с минимумом удобств, а развлечений вовсе никаких, если не считать ресторана при гостинице и небольшого заведения по типу колхозного Дома культуры с кинотеатром на три десятка мест и танцзалом.

Станислав, Форман и Горацио прибыли в эту деревеньку пять дней назад. Они изображали из себя начинающих любителей горных лыж, не слишком богатых, которым известные, а значит, дорогие альпийские центры зимнего отдыха не по карману. Как понял Стас, их троицу отобрали для очередной операции по двум главным показателям: снайперскому мастерству и лыжной подготовке. Если со стрельбой, в принципе, практически у всех «гвардейцев» замка под Нанси не было проблем, то на лыжах раньше даже не бегали, а просто стояли, только они трое. С горными же лыжами был знаком лишь Горацио. Стас предполагал, что он выходец из этих мест. Не обязательно из Австрии или Франции, есть горнолыжные трассы в Италии и Швейцарии, да и не вся Германия расположена на равнине. Станислав и в детстве вдоволь набегался на лыжах, а уж в пограничном училище, которое он оканчивал, лыжная подготовка на спорткафедре была одним из основных предметов. Кто по национальности белобрысый Форман и из каких краев, оставалось загадкой, однако на лыжах он стоял уверенно. По легкому акценту в разговорном английском Гордеев мог предположить, что его коллега или немец, или австриец.

Стас, кстати, в отличие от других «гвардейцев» «пятой графы» не скрывал, хотя в подробности биографии никого не посвящал. Кому надо было, тот знал, кто он такой, а для остальных он был просто русский по имени Алан и все. Грек, марокканец, швед, испанец, ливанец – вместе с Гордеевым шестеро из шестнадцати обитателей замка под Нанси не открещивались от своей национальности. Остальные крепко держали рот на замке. Видимо, было что скрывать…

По легенде, Горацио изображал из себя любителя горных лыж, который привез двух друзей-«чайников» в альпийскую деревушку, чтобы привить им любовь к данному виду спорта. Собственно, на этом предварительная подготовка к операции и заканчивалась. В подробности предстоящей акции их не посвятили. Дюбуа, руководитель-распорядитель команды «Синдиката», дислоцирующейся в Нанси, отправляя троицу в командировку, сообщил, что задача группе будет поставлена на месте.

Четыре дня Стас, Форман и Горацио с удовольствием вживались в роль, осваивая горные лыжи, и лишь на пятые сутки ранним утром в гостинице появился хмурый крепкий мужчина лет сорока пяти с глубоким шрамом на подбородке. Он произнес кодовую фразу и представился как Отто. Без предисловий и объяснений Отто приказал Станиславу и Горацио экипироваться, как они обычно экипировались на занятия, взять лыжи и подняться на верхнюю точку горнолыжной трассы, где он их будет ждать. Форман до его дальнейших распоряжений оставался в гостинице.

На лыжах Отто гонял, пожалуй, значительно лучше Горацио и, уж конечно, Стаса и Формана. Он дал команду Гордееву ожидать его на площадке у подъемника, а сам, махнув рукой Горацио, лихо рванул вниз по трассе. Не доехав и до середины спуска, Отто остановился. Дождавшись, пока спутник догонит его, он свернул с трассы вправо и вдвоем они скрылись в лесу.

Приблизительно через полчаса подъемник вновь вознес Отто на вершину горы, правда, уже без Горацио. Хмурый командир приказал Станиславу следовать за ним. Вниз не поехали, а двинулись влево, пробивая лыжню между деревьями по заснеженному склону. Удалившись от трассы примерно на километр, они вышли к не очень большой, вытянутой к подножию горы поляне. Не говоря ни слова, Отто по целине покатился вниз. Гордееву ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. Остановившись на опушке, Отто дождался Станислава и углубился в лес. Метров через пятьдесят они вышли на свободный от зарослей пятачок, с которого великолепно просматривалась как деревушка, так и шоссе, ведущее к ней.

– Твое укрытие, – лаконично выдал Отто, указав на валуны, торчащие из-под снега. – Завтра в восемь часов утра ты должен занять позицию. Оружие и средства связи к этому времени будут уже находиться здесь. Твой позывной – Второй. Я – Зеро.

– Моя задача? Характер цели? – коротко спросил Гордеев.

– Задача будет поставлена дополнительно, как и определение цели, – бесстрастно доложил Отто. – Повторяю: завтра в восемь ноль-ноль занять позицию, подготовить к работе оружие и находиться на связи. Еще есть вопросы?

– Вопросов нет, – качнул головой Станислав.

– Тогда я спускаюсь, а ты, если хочешь, осмотрись. Только зря не следи, – сказал Отто, круто развернулся и, набирая скорость, поехал вниз.

Гордеев посмотрел ему вслед. Похоже, Отто был лыжником-экстремалом. Проскочив полянку, на полном ходу он ворвался в лес и, петляя между деревьями, скоро скрылся из виду.

Торопиться Гордееву было некуда, а вот осмотреть будущее место работы и окрестности – действительно не мешало. Стас внимательно визуально изучил выглядывающие из-под снега камни, его завтрашнее укрытие, и перевел взгляд на деревеньку, раскинувшуюся в долине. Позиция была выбрана с умом. Селение лежало перед глазами как на ладони. До дома на дальней окраине максимум километр с небольшим, следовательно, с прицельной стрельбой проблем быть не должно. Дюбуа, отправляя группу в командировку в Альпы, упомянул, что их троицу отобрали не только из-за знакомства с лыжами, но и как отменных снайперов. Собственно, и позиция, предназначенная для Станислава, говорила сама за себя. Можно, конечно, отсюда вести огонь и из автоматического оружия, но не прицельный, эффективность его на таком расстоянии мала. Из миномета или пушки с этой огневой точки Гордееву вряд ли придется палить. И не обучен толком этому делу, и тащить сюда артиллерию – руки в мозоли кровавые сотрешь, хотя именно «гарматы» пришлись бы к месту на господствующей над населенным пунктом высоте.

А вот с оптикой из серьезной снайперской винтовки типа нашего «Вампира» или штатовского «Блейзера» работать из этого укрытия одно удовольствие. Тем более вряд ли ему придется держать на прицеле дальнюю окраину деревеньки. Отто с Горацио с трассы ушли вправо, а Стаса увели по склону горы влево. Ума много не надо, чтобы догадаться, что напарнику выбрали позицию для наблюдения и контроля за отдаленной от укрытия Гордеева частью селения. Значит, работать придется максимум на шестьсот метров. Дистанция более чем приемлемая.

Интересно, а какую задачу поставят Форману? По прикидкам Станислава, для того, чтобы полностью перекрыть деревню перекрестным снайперским огнем, необходима огневая точка на склоне горы с противоположной стороны долины. Правда, там подъемника нет, а пробита лишь тропа для пеших прогулок…

Но все это не более чем догадки. В объективной же реальности есть позиция в снегу среди валунов, которую Стасу предстоит завтра с утречка занять. И эта реальность, кстати, являла определенные проблемы. Укрытие есть, оружие и средства связи пообещали, но почему-то Отто и словом не обмолвился по поводу отхода и эвакуации после выполнения задания. А это, прямо скажем, совсем немаловажная часть любой операции.

Просчитать, откуда произведен выстрел, и засечь стрелка снизу не так уж и трудно. Уходить с позиции в долину по завершении акции Станиславу и его товарищам по оружию никак нельзя, как и оставаться на месте. Следовательно, ретироваться возможно только в горы. Но это чистое самоубийство. Даже на лыжах по снежной целине, по сложному горному рельефу более трех, максимум пяти километров в час не пройти. Местность относительно открытая, в лесу не укроешься, особенно если к погоне привлекут вертолет. Дорога здесь одна, ее обязательно перекроют. До ближайшего населенного пункта порядка тридцати километров, но туда тоже не сунешься…

«Да-а, ситуация тупиковая в смысле отхода, – мысленно констатировал Станислав. – Надо будет дурной вопрос задать Отто. Правда, судя по реакции, он этого не любит, но, извините, я тоже не в восторге от того, что меня заставляют делать, но делаю же…»

Он еще раз окинул взглядом свою будущую лежку, ближайшие окрестности и, развернувшись, поехал вниз по следам Отто. На опушке леса Стас притормозил, чтобы не врезаться в первую же попавшуюся на его пути сосну. Аккуратно, с черепашьей скоростью, придерживаясь петляющих между деревьями следов лыж Отто, он съехал с горы. Так как никаких задач на сегодняшний день ему поставлено не было, Гордеев направился к подъемнику и оставшееся до обеда время посвятил катанию на горных лыжах.

Как он и предполагал, Горацио также была указана позиция и отданы те же приказания, что и Станиславу. Форман с той же целью совершил пеший поход в компании с Отто на гору на противоположной стороне долины. И никто из них, как и Стас, ни имел никакой информации о предстоящей операции.

Отто появился вечером, когда на деревушку опустились сумерки. На вопрос о путях отхода с позиций и последующей эвакуации, кстати, заинтересовавший не только Станислава, но его коллег не в меньшей степени, куратор ответил коротко и емко. По-прежнему бесстрастно и холодно Отто отчеканил, что в случае необходимости им сообщат об этом дополнительно и уже на позициях. Ответ не удовлетворил никого, однако возражений не последовало. Бойцы «Синдиката» были обучены беспрекословно повиноваться командирам.

Подъемник работал с семи часов утра, поэтому с занятием огневой точки проблем не было. По следам Гордеев определил, что, кроме него с Отто, здесь уже кто-то побывал. Когда это произошло, ранним утром сегодня, вчера вечером или ночью, он гадать не стал, а приступил к оборудованию «гнезда». В снегу среди валунов Стас раскопал длинный тяжелый сверток. Развернув смерзшуюся клеенку, он осмотрел предназначенное ему оружие и экипировку. Гордеев не ошибся, предполагая, что предстоит работать со снайперской винтовкой. Вот только с маркой чуточку ошибся. «Снайперка» была штатовская, но не «Блейзер», а «DMR M14». Замена достойная, жаловаться не приходится. Помимо снайперской винтовки в свертке находился неновый «АК-47» китайского производства с подствольным гранатометом, три снаряженных магазина, десяток гранат к подствольнику, саперная лопата, крохотная, знакомая в обращении бельгийская радиостанция с гарнитурой и синтетический коврик.

Насчет радиостанции вчера с Отто было обговорено и за коврик с лопатой следовало ему сказать спасибо, а вот с оружием Стасу не все было ясно. То, что он будет работать со снайперской винтовкой, как бы подразумевалось само собой. Но «калаш» с тремя полными магазинами говорил о возможной серьезной рубиловке. Не очень понятно, точнее – совсем не понятно. Правда, все должно было скоро проясниться. До контрольного времени восемь ноль-ноль оставалось не более десяти минут.

Станислав взялся за саперную лопатку. Он быстро раскопал снег до грунта, постелил на дно окопчика коврик. Проверил оружие, настроил оптику, надел гарнитуру и точно в назначенное время включил радиостанцию. Почти сразу в эфире послышался бесстрастный голос Отто:

– Я – Зеро, кто меня слышит, ответьте.

– Я – Первый, слышу хорошо, – доложил Горацио.

– Второй на связи, – вторил ему Гордеев.

– Третий готов к работе, – откликнулся Форман.

– Первый, контролируешь сектор от ратуши вправо до последнего дома и дорогу к мельнице. Второй, твой сектор наблюдения от ратуши влево, включая шоссе. Третий – держишь тыл. Как поняли?

– Первый принял: от ратуши вправо и дорогу.

– Второй принял: от ратуши влево и шоссе.

– Третий принял: держать тыл.

– Подготовить оружие к бою, визуально контролировать свой сектор, находиться на связи в режиме дежурного приема, ждать дальнейших указаний, – скороговоркой выдал в эфир Отто и смолк.

Гордеев пристроил между камней снайперскую винтовку и через оптический прицел стал просматривать порученный ему для контроля сектор. Он надеялся, что постановка задачи внесет хоть какую-то ясность в его действия, однако, похоже, Стаса-Алана и его коллег собирались использовать втемную.

В чем суть предстоящей акции, он даже представить не мог.

Свергать местный муниципалитет в лице бургомистра и его секретаря было бы смешно. Возможно, им придется «стирать» кого-то из жителей или гостей альпийского селения. Но кого? За четыре дня, проведенных в крохотной горной деревушке, они стали узнавать в лицо едва ли не всех его обитателей – и аборигенов, и приезжих. Кандидатов на пулю из снайперской винтовки, да не одной, а сразу трех, находящихся в руках более чем серьезных профессионалов, Станислав, честно говоря, не заметил.

И вырвавшиеся из уст Отто слова по поводу путей отхода «в случае необходимости» наводили на мысль, что операция может и не состояться. Хотя, возможно, их куратор имел в виду, что работать будет лишь один из их троицы и команду на уход и эвакуацию получит только он. Но по легенде они прибыли сюда одной компанией, значит, и убираться нужно всем вместе…

Хотя чего задумываться, Стас всего лишь исполнитель. И для волнений пока нет оснований. Всплывет явная угроза, тогда и поволнуется. Задача ему поставлена конкретная, и ее надо выполнять.

Гордеев наблюдал за неторопливой жизнью порученного ему сектора в течение трех часов. Ничего мало-мальски интересного, тем более подозрительного, он так и не высмотрел. Народу на улицах деревушки было немного, как и машин. Туристы после завтрака отправились на трассу к подъемнику, местные расхаживали по своим делам. Отто дважды, в девять и десять часов выходил на связь, но только для проверки.

От скуки и безделья Станислав едва не задремал в «гнездышке» среди валунов. Несмотря на то что кругом лежал снег, ему было тепло, даже жарко. И оделся он соответственно, предвидя долгое лежание в сугробе, и солнце, выплыв из-за вершины горы, пригрело ему спину. Стас давал себе короткие секунды передышки, бросая наблюдение за сектором, на короткое время прикрывая веки из-за того, что глаза уже устали от оптики.

Мысли лениво бродили в голове. Скучать ему не дают. Две недели назад Станислав изнывал от тропической жары в Сан-Барриос с ее Малыми островами, а сейчас лежал в снежном окопе. Вон и Форман тоже – из огня, да в лед… Деньги платят им хорошие, если не сказать – очень хорошие, но и заставляют их отрабатывать в поте лица. На счету Гордеева лежит уже более четырехсот тысяч долларов. Вот только удастся ли ему когда-нибудь воспользоваться ими? Да черт с ними, с этими деньгами, живым бы уйти из этой конторы. «Синдикат» так просто никого не отпускает. Одна надежда, что все-таки вытащит его из этого зловонного болота генерал Веклемишев. Возвращаясь на базу из Сан-Барриос, Станислав сумел позвонить из аэропорта пересадки по заветному номеру телефона и оставить сведения о замке под Нанси и их «гвардейском» подразделении на автоответчике. То, что информация дошла до адресата, он не сомневался. Результатов деятельности команды Веклемишева пока не заметно, видимо, скоро слово сказывается, да не скоро дело делается…

Ровно в одиннадцать часов эфир очередной раз ожил. Отто, как обычно, сделал перекличку, но на этот раз он не ушел со связи.

– Внимание, Первый, Второй, Третий! – в бесцветном и бесстрастном тоне куратора прорезались живые нотки. – Для всех – готовность к работе!

– Первый принял… Второй принял… Третий готов к работе, – немедленно откликнулись Горацио, Стас-Алан и Форман.

Правда, дальнейших указаний не последовало, после команды Отто о готовности в эфире опять воцарилась тишина.

С Гордеева мигом слетела дрема. Прильнув к окуляру оптического прицела, он стал внимательно изучать свой сектор наблюдения. Оглядев деревушку, Станислав не обнаружил ничего нового. Шоссе… А вот тут появилось кое-что интересное.

По единственной подъездной дороге к селению двигались два джипа. Близнецы «Лексусы» шли на большой скорости. Гордеев вел их в перекрестье оптики, ожидая сигнала от Отто, но он так и не поступил.

Перед въездом в селение машины сбросили скорость и уже не спеша поехали по нешироким улочкам. У ратуши они свернули и остановились у «Дома культуры», как Стас окрестил здание, в котором располагались кинотеатр и танцзал. Из первого джипа выскочили четверо крепких парней в темных костюмах и умело организовали стандартную «коробочку» у правой задней двери второй машины. Судя по их действиям и по тому, как они озирали окрестности, не было сомнений, что это телохранители. Открылась дверь «Лексуса», следовавшего в арьергарде, и из него вылез пассажир. Стас рассмотрел, что это тучный мужчина с одутловатым лицом и короткой стрижкой «ежиком». Бодигарды профессионально прикрыли его и сопроводили в «Дом культуры». Единственное, что Станислав смог еще разглядеть за спинами охранников, так это то, что пассажир «Лексуса» едва заметно прихрамывает на левую ногу.

Команды не прошло, значит, это не их клиент. Гордеев вновь повел оптикой по сектору и опять ничего подозрительного не обнаружил. Неожиданно его слух уловил знакомый отрывистый тактовый звук. Он повернул голову на шум. Из-за горы справа стремительно вырвался небольшой вертолет. Станислав определил его как «Белл-206». Машинка американская четырехместная, последней модификации. Хотя геликоптер летел над его сектором, брать аппарат на прицел Стас не стал, рассудив, что команды на контроль воздушного пространства Отто не давал.

Вертолет выполнил крутой вираж над деревушкой и приземлился на стадионе за «Домом культуры». Это уже была территория, подконтрольная Гордееву, и он прильнул к оптике. Лопасти еще не остановились, как дверки кабины распахнулись, и из нее выпрыгнули двое молодых людей. Они внимательно осмотрелись по сторонам и только после этого помогли выбраться из вертолета третьему. Станислав попытался разглядеть лицо прибывшего в прицел, но это ему не удалось. Он смог лишь увидеть, что прибывший человек средней комплекции, явно не молодой и у него седая густая шевелюра. И новый гость также проследовал в «Дом культуры».

Команды от Отто на работу не последовало и на этот раз. После посадки вертолета к местному очагу культуры с небольшим интервалом времени подкатили еще три автомобильных кортежа. Еще одного гостя Стасу удалось разглядеть, хотя и не слишком хорошо, так как мешала охрана. Ничего особенного он не высмотрел. Все прибывшие – пожилые люди, возрастом далеко за пятьдесят, без особых примет.

Последнего приехавшего он увидел лишь со спины. Тот вылез из джипа вместе с телохранителем, поэтому Гордеев не фиксировал на нем внимание, предполагая, что это охрана. Лишь когда они зашагали к «Дому культуры», Стас навел оптику, но лиц уже не разглядел.

Все пятеро прибывших были одеты разномастно. Двое в строгих костюмах с галстуками, один в пальто горохового цвета, наброшенном на плечи, а еще двое – в спортивном зимнем облачении. Единственное, что их объединяло, так это возраст.

Гордеев ждал команды от Отто, и она поступила, когда за последним из гостей закрылась дверь кинотеатра. Слова куратора операции внесли некоторую ясность в понимание того, с какой целью забросили в эту глухую альпийскую деревушку Станислава с коллегами.

– Внимание всем, наблюдать свои секторы и докладывать обо всем подозрительном. Второму обратить особое внимание на шоссе. Немедленный доклад обо всех прибывающих машинах.

– Второй принял: особое внимание на шоссе.

– Первый принял…

– Третий принял…

Только теперь до Станислава дошло, что их группа прибыла сюда не с целью «обнулить» очередного клиента, а, наоборот, для того, чтобы организовать охрану важной, возможно тайной, встречи неких персон категории VIP. Эту догадку подтверждал вызвавший у Гордеева удивление набор оружия, а конкретнее – автомат с тремя полными магазинами. Если дело дойдет до серьезного конфликта, одной снайперской винтовкой не обойдешься… Вот только почему это надо было скрывать от Стаса с коллегами, было не совсем понятно.

Ну что же, подобное развитие событий вносило разнообразие в целом однотипные задания, выполнявшиеся бойцами из «Синдиката». Не только им «обнулять» и свергать, иногда можно заняться и защитой клиента.

«Интересно, а какие расценки за сохранение жизней? Больше тариф, чем за нулевой вариант, или меньше?» – задал себе вопрос Станислав, но не нашел на него ответа не только из-за того, что не мог этого знать, но и потому, что его внимание привлек охранник, прибывший с последним клиентом.

Сопроводив своих хозяев в «Дом культуры», телохранители возвращались к машинам. Внутрь ни один из них не заходил. Вероятно, в кинотеатре была независимая охрана. Этот тоже довел своего шефа до дверей, однако не последовал примеру коллег, а сошел с крыльца и скоренько двинулся вдоль здания. Данный маневр заинтересовал Гордеева. Однако беспокоился он напрасно. Зайдя за угол, бодигард расстегнул ширинку и без каких-либо угрызений совести щедро оросил фундамент «Дома культуры».

«Вот и говори после этого о европейской культуре, – мстительно усмехнулся Станислав. – Прямо как у нас в каком-нибудь заштатном городишке во время дискотеки… Стоп! Кажется, я где-то уже встречал этого парня!»

Гордеев вгляделся в оптический прицел. Ему был виден только профиль справляющего нужду телохранителя. Тот закончил свое дело, повернулся… Определенно Стас пересекался с этим парнишкой. Только где? Он напряг память, однако так и не сумел с ходу припомнить место и время их встречи. Не в «Синдикате» точно. Тогда, выходит, что в России. Кстати, похоже, напрасно он иронизировал по поводу европейской культуры. Повадки у гражданина наши, без малейших намеков на комплексы, и физиономия слеплена в соответствии с творениями Шадра, а отнюдь не Родена. На крупные размеры можно внимания не обращать, его коллеги, охранники остальных VIP-гостей, тоже ребята не мелкие. Но где же Станислав с ним встречался?

Телохранитель уже сидел в машине, а Гордеев все пытался вспомнить, когда судьба сводила его с этим человеком. А если подойти с другой стороны. Кого этот парень охраняет? Стас видел его шефа только со спины. Широкая спортивная куртка, вязаная шапочка, тяжелые ботинки… Это все, что смог разглядеть Гор. Походка? Не приглядывался. А больше и вспомнить нечего.

«Ладно, хватит ломать голову, – решил Станислав. – Может, потом всплывет в памяти. Или когда главные гости будут разъезжаться, попробую „срисовать“, кого охраняет этот парень и тогда станет понятно…»

Однако не получилось у Стаса «срисовать» шефа, не удалось найти ответ на мучивший его вопрос. Примерно через час начался разъезд гостей. И именно в этот момент надо было появиться на шоссе микроавтобусу с тонированными стеклами.

В то время, когда Гордеев следил за механическим нарушителем спокойствия и докладывал Отто, охранник, которого он пытался идентифицировать, успел посадить своего хозяина в джип.

Тревога с микроавтобусом была ложной. Фургон подъехал к продуктовому магазинчику на центральной площади, и водитель начал выгружать из машины и носить внутрь какие-то коробки. Внимание Стаса на несколько минут было отвлечено, и разъезд гостей из «Дома культуры» он практически не контролировал. Правда, успел рассмотреть последнего, с седой шевелюрой, когда тот садился в вертолет. Ему хорошо запомнилось его лицо с резкими, будто рублеными чертами и узкая, словно нарисованная, темная прядь волос на темени, заметно выделяющаяся на общем фоне седины.

После того как машины с VIP-гостями скрылись из виду, а геликоптер уплыл за гору, от Отто поступила команда «отбой».

Он приказал Стасу-Алану, Форману и Горацио упаковать оружие и экипировку и закопать их в снег рядом с позициями. Отто сообщил, что операция закончена и сухо поблагодарил группу за работу. Еще он проинформировал, что завтра утром за ними придет машина и до этого времени они свободны.

Глава 7

С небес на землю

Политический расклад был ни простым, ни сложным, скорее – обычным для центральноафриканского государства. Президент Дуанга Магонго, правивший страной, генерал, бывший начальник Генштаба вооруженных сил республики, а ныне – верховный главнокомандующий, несколько лет назад в результате вооруженного переворота пришел к власти. Скоренько истребив оппозицию в столице и ее окрестностях, найдя определенную поддержку у Великобритании и США путем допуска компаний этих держав к нефтедобыче в стране, он на белую нитку сшил «демократические» выборы и уже вполне законно уселся в президентское кресло.

Вот только реально генерал Магонго контролировал максимум треть территории государства, включая столицу Луавиль. На юге, в джунглях, орудовали отряды «диких» повстанцев. Они не признавали никакой власти. Воевали со всеми, кто правил страной, а также с соседями. Диктаторы и демократы, либералы и социалисты – все были им не по душе. А еще периодически повстанцы затевали междоусобные свары, переходящие в кровавые вооруженные конфликты. В основном это происходило на межэтнической почве. На южных лесистых территориях проживали несколько племен, издревле враждовавших между собой.

На востоке же, там, где джунгли переходили в саванну, располагалась область Нангва. В отличие от партизанского юга здесь было относительно спокойно. Стабильность восточной провинции обуславливалась, во-первых, тем, что там проживала одна народность. Эти земли с незапамятных времен заселяло кочевое воинственное племя дубу, не пускавшее на свою территорию чужаков. А во-вторых, уже около двадцати лет у руководства восточной областью стоял Нганга Миери. Правил он жестко, если не сказать – жестоко, но справедливо. Вероятно, поэтому потомки суровых кочевников уже пять раз выбирали его на пост верховного вождя. Правда, как таковой должности вождя в реестре государственных должностей не числилось, поэтому господин Нганга Миери занимал кресло председателя парламентской ассамблеи восточных территорий.

Миери признавал территориальную целостность государства, однако вел независимую политику, тем более что имел на это все основания. Автономия области Нангва была прописана в конституции страны. Более того, она была реально независима от государства и правительства как в политическом, так и в материальном плане. Скорее федеральный центр нуждался в экономической поддержке Нангвы, на территории которой располагались основные запасы полезных ископаемых, и в первую очередь нефти. Помимо «черного золота» недра восточных территорий были богаты углем, марганцем, медью, никелем, а по последним данным геологоразведки еще и золотом.

Компании из США и Соединенного королевства, которым генерал Магонго открыл доступ к разработке нефтяных месторождений, не имели права заниматься разведкой и добычей углеводородов и прочих ископаемых на землях дубу. Разрешить этот вопрос мог только Нганга Миери, руководивший областью Нангва. А он, предвидя, во что могут белые, гонясь за прибылью, превратить земли предков, не спешил этого делать. Более того, данной ему выборной властью он установил монополию на разработку полезных ископаемых. Так как своими силами и средствами поднять эту отрасль было тяжеловато, было принято решение допустить к эксплуатации недр иностранцев, но только на паритетных началах. Производить разведку и добычу полезных ископаемых могли лишь совместные компании, блокирующий пакет акций в которых принадлежал правительству области Нангва – и под его строгим контролем. Естественно, американцам и англичанам, которых не устраивали небогатые залежи нефти севера страны, куда они с подачи президента Магонго получили доступ, подобные условия никак не подходили.

Многочисленные попытки как центральной власти, так и некоторых особо шустрых руководителей южных повстанцев подмять под себя восточные территории и добраться до их подземных богатств заканчивались безуспешно, едва начавшись.

Как только федеральный центр начинал проявлять активность, на партизанском юге неожиданно вспыхивали кровопролитные междоусобные бои и правительству приходилось бросать все и заниматься урегулированием обстановки в проблемных районах. Когда же повстанцы пытались силовым путем, так как других рычагов воздействия на Нганга Миери у них не было, подчинить своему влиянию богатую область, они встречали не только яростное сопротивление воинственных потомков кочевников, но и противодействие сильно встревожившейся по этому поводу центральной власти. Согласно договору о разделении полномочий регулярные войска не имели права вторгаться на восточные территории, однако они приступали к массовой «зачистке» джунглей, и повстанцы были вынуждены возвращаться на защиту своих владений. Ходили разговоры, что это дело рук и ума вождя-председателя Миери, искусно применявшего на практике закон дедушки Ньютона, гласивший, что сила действия равна силе противодействия…

Президент Магонго долго не мог подобрать ключи к решению проблемы, то есть конкретно к Нганга Миери. Нефтяные компании торопили президента, обещая неслыханные бонусы. Наконец Магонго, аппетит которого разыгрался не на шутку, решился на крайние меры. Заинтересованность господина президента в устранении руководителя восточных территорий была более чем очевидна, и он попытался отвести от себя подозрения, предложив Миери пост председателя правительства. Магонго аргументировал это тем, что экономика государства находится на спаде, с кадрами проблемы, и только такой опытный человек, как бессменный лидер передовой области Нангвы, имеющий богатый опыт руководства, может вывести страну из кризиса. Миери категорически отказался от предложенного ему поста, но Магонго был настойчив. Он сам несколько раз посещал восточные территории, приглашал Миери в столицу на различные официальные и неофициальные мероприятия и каждый визит обставлял в духе выражения искреннего почтения к столь значимой политической фигуре, коей являлся председатель парламентской ассамблеи области Нангва.

Постепенно Миери стал поддаваться на уговоры президента Магонго. Он был трезвым политиком и видел, что экономика страны действительно находится в упадке и нужны серьезные усилия, чтобы не дать упасть ей в бездну кризиса. Единственное условие, которое Миери, принимая предложение президента возглавить правительство, поставил перед генералом, было то, что выборы его преемника на восточных территориях будут свободными и открытыми. Магонго торжественно поклялся, что все именно так и будет, и немедленно объявил по всем местным СМИ о согласии Миери занять пост премьер-министра. Одновременно с этим в «Синдикат» пришел заказ на вождя-председателя народа дубу.

Нганга Миери требовалось «обнулить» немедленно после утверждения его в должности премьер-министра на сессии государственной парламентской ассамблеи на выходе из здания заседаний дворцового комплекса Луавиля. Почему это было необходимо совершить именно в данный момент, а не раньше, не позже, объяснению не поддавалось. Оставалось лишь пожать плечами и признать, что воля заказчика – закон для исполнителей, тем более что сумма оплаты за проделанную работу впечатляла многочисленными нулями после двузначной цифры.

После совершения столь гнусного преступления президент должен был объявить в стране чрезвычайное положение. Так как восточные территории дубу оставались без руководства, генерал Магонго совершенно законно, на основании конституции, имел право ввести в области Нангва президентское правление, которое, по его плану, могло продлиться бесконечно долго. По крайней мере до тех пор, пока не решится вопрос с передачей прав на разработку нефтяных месторождений на восточных территориях нужным ему компаниям. А уж после этого можно было и пойти на выборы нового председателя-вождя народа дубу.

Правда, возникал естественный вопрос: кто все-таки организовал покушение на Нганга Миери? Ответ заготовили заранее, и он был гневно озвучен президентом Магонго сразу после поимки негодяя, лишившего жизни одного из самых уважаемых людей страны…

Все эти подробности – внутриполитические и частные – до Стаса довели уже после того, как дело было сделано.

Подготовка и проведение операции руководством «Синдиката» были поручены боевому тандему Алан-Гордеев и Форман. Основным исполнителем являлся Форман, Станиславу на этот раз отводилась роль его дублера и помощника. Они прибыли в Луавиль под серьезным прикрытием, с документами французов-экологов из организации, действующей под эгидой ЮНЕСКО.

Стас едва не сбился на пограничном контроле, произнося цель, ради которой он, эколог, прибыл в страну: «мониторинг биосферных резерваторов тропической зоны Центральной Африки».

Заказчиком, а точнее – его особо доверенными людьми, Форману и Алану заранее были предоставлены карты, планы и фотографии места проведения акции, а также расположение позиций, откуда стрелок мог наблюдать двери дворца заседаний и, соответственно, вести огонь. Ну и, конечно, в достатке имелись фото самого объекта в различных ракурсах и интерьерах, чтобы исполнители случайно не перепутали его с кем-нибудь другим.

Выбирать не приходилось, задача была поставлена конкретная. Точнее, выбор был – одной из двух позиций. Только с них можно было поразить объект на выходе из Дворца заседаний. Перед комплексом правительственных зданий располагалась площадь, на которой по торжественным датам проводились военные парады. В будни неподалеку от входа, справа, располагалась охраняемая стоянка машин для высших государственных чинов. Нганга Миери от дверей Дворца заседаний должен был пройти порядка сорока метров до ограды, опоясывающей по периметру правительственную резиденцию, выйти на площадь и прошагать еще около семидесяти шагов до своей машины. Ширина площади сто восемьдесят метров. Максимальная дальность стрельбы с обеих огневых позиций не более трехсот метров, для снайпера особой сложности не представляет.

Все вроде просто, если бы не было так сложно. Позиции, предложенные Форману и Станиславу, для работы не годились.

Одна предполагалась на минарете мечети, расположенном как раз напротив выхода из дворцового комплекса, вторая – на крыше здания министерства иностранных дел, стоявшего за площадью левее мечети отдельно от остальных зданий правительства. Местность совершенно открытая, народу не слишком много, полиции – пруд пруди, а еще, без сомнения, куча филеров в штатском…

Стас-Алан и Форман долго ломали голову над проблемой ухода по окончании акции. Проникнуть в мечеть и в министерство особого труда не составляло, планы помещений, распорядок работы обоих заведений были им любезно предоставлены. Оружие по выбору исполнителей представители заказчика доставили в Луавиль, и оно ждало своего часа в тайнике.

Если выбирать из двух зол, то есть из позиций, худшим был минарет. Во-первых, днем в мечети всегда были люди, а во-вторых, с минарета пять раз в день призывали к молитве, и не было никакого желания столкнуться на башне нос к носу с муллой, при этом ненароком сорвав или задержав религиозное мероприятие. Это не считая того, что появление белого в африканской мечети – событие явно неординарное.

Крыша министерства иностранных дел смотрелась куда более привлекательно. Хотя и здесь имелись свои недостатки. И охрана, и камеры видеонаблюдения, и коридоры, полные служащих, среди которых белокожему особенно не затеряться. Но если выбраться из здания, то до оживленного торгового квартала, где можно попытаться слиться с толпой, – рукой подать.

Выбрали минарет. И вовсе не из соображений мазохизма, а по чисто прагматическим соображениям. Изучили расписание призывов правоверных к молитве и сверили его с повесткой дня предстоящего заседания ассамблеи, на котором собирались утверждать кандидатуру объекта; под полной луной осмотрели площадку башни, внимательно изучили окрестности, а в завершение подготовки к операции приобрели в охотничьем магазине пару полезных для дела вещей.

Ночью, вскрыв замки мечети, Станислав доставил на минарет снайперскую винтовку в разобранном виде и нужную экипировку и спрятал ее в нише под крышей. Сделать это было нелегко, площадь и сама мечеть хорошо освещались. Но вылазка прошла успешно, его не заметили. После утреннего намаза, когда служители и верующие разошлись, а на площади появились люди, в том числе и туристы, среди которых немало было белых, Форман сумел незамеченным войти в мечеть и добраться до стрелковой позиции на верхушке башни.

Примерно минут за тридцать до того, как объект должен был выйти из дворца заседаний, Станислав занял свою позицию. В отличие от Формана, прятавшегося за перилами площадки на башне минарета, он сидел в открытом кафе, расположенном метрах в ста позади мечети. Справа от него высилась триумфальная арка, поставленная в честь некоей важной победы местных воинов над злобными поработителями. Стас не вникал в суть надписи на табличке, хотя арка ему и была интересна. Но интерес этот лежал не в плоскости истории, а в другом учебном предмете с названием «физика», а если конкретнее – в ее разделе «статика». Слева от кафе высилась белокаменная стела. В честь чего или кого поставлен данный памятник, Гордеева волновало еще меньше. Главное, это было одно из мест, где шаталось немало иностранных туристов с белым цветом лица. Поэтому его присутствие не вызывало особого интереса у окружающих, за исключением попрошаек и торговцев сувенирами. Арендованный старенький «Форд» Стас припарковал в квартале от площади на торговой улице. От кафе до автомобиля можно было добраться минуты за четыре-пять, а если постараться, то и еще быстрее.

Гордеев сидел, откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу, попивая при этом кофе. Надо отметить, готовили данный напиток здесь великолепно. Вид Станислав имел праздный, вальяжный, хотя внутри был напряжен, словно сжатая пружина. С его позиции открывался прекрасный обзор и на минарет, и на Дворец заседаний, из которого вот-вот должен был появиться объект. Связь с Форманом работала без сбоев.

Сессия ассамблеи законодательного собрания работала точно по регламенту. С опозданием всего на полторы минуты от ожидаемого времени Нганга Миери появился на ступеньках Дворца заседаний. Немедленно замигали вспышки фотоаппаратов столпившихся у входа корреспондентов, к политику потянулись штанги с микрофонами.

– Объект вижу хорошо, – послышался в таблетке крохотного динамика, покоящегося в ухе Станислава, спокойный голос Формана. – Начинаю работать.

Гордеев подозвал к себе официанта и расплатился за кофе.

Нганга Миери остановился на нижней ступеньке и, активно жестикулируя, порядка двух минут произносил речь, вероятно программную, перед встречающими его представителями СМИ. Наконец он поклонился и шагнул с лестницы на брусчатку, ведущую к воротам.

Станиславу не было видно со своего места, что произошло. Практически не слышал он и выстрела. Негромкий хлопок, возможно, не привлек бы особого внимания, если бы не его последствия. Истошные крики от дворца в мгновение долетели до кафе.

– Работу закончил, – прошел доклад от Формана. – Встречай посылку.

Гордеев допил последний глоток кофе, встал из-за столика и зашагал к выходу. Он, как и многие вокруг, смотрел в сторону Дворца заседаний и площади, откуда слышались крики. Не выпускал Станислав из виду и верхушку минарета. Судя по тому, что от ворот правительственного комплекса и с площади к мечети кинулись полицейские, Формана засекли. Некоторые из них махали руками, указывая на верхушку минарета.

Станислав спокойно дошел до триумфальной арки и остановился в тени колонны. На него никто не смотрел, внимание всех окружающих было приковано к суматохе, начавшейся у комплекса правительственных зданий. Дождавшись, когда на площадке минарета из-за перил показалась фигура Формана, Стас вытащил из кармана брюк темную маску с прорезями для глаз из тонкой эластичной ткани и быстро напялил ее на голову, а полы рубашки заправил в брюки. Этих манипуляций никто не заметил, все смотрели в сторону площади. Даже после столь нехитрой маскировки идентифицировать его с белым туристом, сидевшим в кафе, будет весьма затруднительно.

Он поднял голову на минарет как раз в тот момент, когда Форман выстрелил из арбалета, который «гвардейцы» приобрели накануне в охотничьем магазине. Стрела прыснула в сторону триумфальной арки, волоча за собой тонкую капроновую веревку. Она не долетела до Станислава метров двадцать. Гордеев выскочил из тени колонны и, рявкнув на стоящих на пути зевак, подхватил стрелу и метнулся обратно к арке. Еще несколько мгновений ушло на фиксирование конца веревки к лепнине колонны.

Закончив работу, Стас взметнул вверх руку, давая сигнал напарнику. Веревка немедленно натянулась. Форман, перебравшись через перила минарета, накинул брючный ремень на фал и на вытянутых руках, набирая скорость, поехал вниз по воздушному мосту. Веревка начала резко проседать под тяжестью его тела, однако выдержала, не оборвалась. У самой мостовой Форман притормозил, перехлестнув ремень руками, и мягко приземлился на ноги. Не останавливаясь, он рванул что есть мочи за Станиславом, который, разглядев, что эвакуация напарника с минарета прошла успешно, побежал в сторону жилых домов.

Глава 8

Увезут меня в черной машине с голубым огоньком…

Скоро Форман догнал Гордеева. Тому пришлось на несколько секунд задержаться, чтобы нейтрализовать особо ретивого гражданина, вероятнее всего, филера из местной охранки, несшего службу в районе триумфальной арки. Стас вовремя заметил, как некий ничем не примечательный черный товарищ тянет из пластикового пакета предмет, очень похожий на пистолет. Не замедляя бега, Гордеев круто развернулся к филеру, взмыл в воздух и достал его ногами двойным еко-гэри-кэкоми. Выпады получились хлесткими и быстрыми. Противник не сумел среагировать на атаку. Если первым ударом, доставшим до головы, Стас не снес ему шейные позвонки, то второй удар точно вбил филеру ребра в грудную клетку.

Распугивая прохожих масками и яростными криками, Гордеев и Форман добежали до жилых домов. Перед тем как скрыться за углом, Станислав оглянулся, высматривая, насколько они оторвались от преследователей. Как таковой серьезной погони не наблюдалось. Она еще только формировалась. Площадка минарета была забита орущими обманутыми полицейскими, яростно указывающими перстами на убегающих киллеров. Двое их коллег небыстро трусили от мечети к триумфальной арке, оглядываясь и созывая сподвижников взмахами рук. Эти парни, видимо, не решались преследовать Стаса-Алана и Формана вдвоем и собирали отряд числом поболее. И к ним уже спешили с площади их коллеги-полицейские…

– Не задерживайся, быстрее, – буркнул Форман, заворачивая за угол дома. – Куда дальше?

– Метров на триста оторвались, – на ходу сообщил ему Станислав и махнул рукой. – Вон за тем двухэтажным домом поворачиваем направо, там есть проход на ту сторону квартала.

Залетев за обшарпанную двухэтажку, Стас и Форман сняли и выбросили маски, чтобы не пугать обывателей и уже не бегом, а быстрым шагом стали петлять между хибарами по забитой мусором тропинке. Несмотря на непосредственную близость к центру и резиденции президента, кругом царили совершенные грязь и нищета. Алан-Стас и Форман перепрыгивали через зловонные лужи, перешагивали через детей, возившихся в грязи. Толстая негритянка выплеснула им под ноги помои и на местном наречии крикнула вслед, судя по интонации, что-то обидное. Наконец трущобы остались позади. Еще минута, и «Форд» умчит их от погони. Вон за тем магазинчиком припаркован автомобиль, его уже видно…

– Стоять! – резко скомандовал напарнику Станислав.

– Что такое?! – тревожно вопросил Форман.

– Полицейский около машины, – проинформировал его Стас.

Он издали разглядел форменную фуражку, торчащую над крышей «Форда».

– Что будем делать? Бросим машину? – деловито спросил Форман.

– Придется бросить, – решил Гордеев. – Даже если в столице еще не объявлен план-перехват, терять время на объяснение с правоохранителем не стоит. Могут подоспеть загонщики.

– Варианты? – лаконично спросил Форман.

– Расходимся, ловим такси и едем в аэропорт.

– Самолет в тринадцать тридцать. Скоро начнется регистрация на рейс, – уточнил Форман. – Бог с ними, с вещичками… Мои документы и билет у тебя?

– Держи, – вытащил из кармана паспорт и билет на самолет Станислав. – Погнали! Ты направо, я налево…

«Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – головы лишишься…» Коня, в смысле «Форд» вместе с нехитрым скарбом путешественника, они с Форманом потеряли, не сходя с места, а вот с головой, и не только с ней, у Станислава скоро появились большие проблемы. Наверное, из-за того, что он выбрал левый маршрут.

Далеко уйти ему не пришлось. Гордеев скоренько и без проблем проскочил половину квартала. Но едва он завернул за угол, как за его спиной раздался резкий окрик: «Стой!» Стас сделал вид, что его это не касается, и даже попытался прибавить шагу, однако следующая команда заставила его остановиться как вкопанному.

– Стой! Стреляю без предупреждения! – громко проорал кто-то за его спиной на ломаном английском.

Намек насчет стрельбы был понят Гордеевым с полуслова и принят безоговорочно. Истерические нотки, прозвучавшие в голосе подавшего команду, не располагали к размышлениям о гуманности, а скорее, наоборот, наводили на мысль о бренности бытия и напрягшемся на спусковом крючке указательном пальце. Тем более что и деваться Стасу было некуда. Узенькая улочка была забита открытыми ларьками с товаром. Магазинчик на первом этаже дома с обшарпанным фасадом справа манил открытой дверью, однако являлись большие сомнения, что в этом заведении имеется черный ход. Ну, а летать он, увы, не умел.

Станислав остановился и медленно повернулся. Он понял, что поступил правильно, не став дергаться. На него с расстояния десяти шагов были направлены два пистолета.

«Кольт-1911». Серьезные игрушки! – автоматически отметил Гордеев и аккуратно потянул руки вверх, стараясь по мере возможности не нервировать визави. – Как же они меня так быстро просчитали?! А что там с Форманом?..»

Над стволами торчали две черные, донельзя омерзительные физиономии. Нет, возможно, без пистолетов они смотрелись бы вполне прилично, а вот со шпалерами – ох и отвратные…

«Где я прокололся? И почему так быстро эти парни сели мне на хвост? У нас с Форманом было как минимум две-три минуты форы… А почему, собственно, прокололся? Возможно, просто объявлен общий перехват и всех белых задерживают. А почему именно белых? Они ведь с напарником были в масках, лиц не было видно… А вон белокожий гражданин на торговой улице, с которой я только что свернул. И его никто не вяжет. Неужели за мной следили?.. – Мысли бурей метались в голове Станислава. – А может, не все потеряно и стоит поиграть?»

Гордеев вспомнил, что, по легенде, он является французским гражданином, экологом, мониторящим биосферу чего-то там, и решил сыграть на опережение. Держа руки поднятыми вверх, Стас изобразил на лице искреннее возмущение и по-французски громко и убежденно залопотал что-то о правах человека, о том, что он добропорядочный подданный Французской республики, ученый, работающий под эгидой ЮНЕСКО, что категорически требует немедленного прибытия консула…

Несмотря на видимую реалистичность игры, накал обстановки не снизился. Более того, игроков на поле прибавилось. В улочку залетели еще трое с пистолетами наизготовку. Если первая пара была в штатском, то вновь прибывшие были одеты в форму полицейских. В душе у Стаса затеплилась искорка надежды, что служивые из разных ведомств и затеют свару на почве «кто здесь главный», а он в это время… Мечты растаяли в мгновение. Один из штатских что-то буркнул через плечо, и полицейские рассредоточились вдоль стен домов, взяв Гордеева на прицел. Ему были примерно известны нравы местных правоохранителей. Можно не сомневаться, что если Стас неосторожно дернется, в тот же момент по-стахановски заработают все пять стволов…

Один из «шпаков» знаком показал Станиславу, чтобы он лег на землю, подкрепив жест фразой на плохом английском. Гор ему в ответ опять же с возмущением по-французски прокричал, что будет жаловаться на действия полиции лично президенту Магонго и в Гаагский международный трибунал. Ничего лучшего и более страшного с ходу Гордеев придумать не мог. К тому же у Стаса были большие сомнения, что эти парни понимают, о чем он говорит. Страна до обретения независимости являлась португальской колонией, и французский язык здесь был не в ходу. Но, как говорится, надо было держать марку и не подавать виду, что он знает английский.

Громкие команды послышались и за спиной Станислава. Похоже, его окружили. Двое штатских, те, что первыми взяли Гордеева на прицел, не опуская пистолетов, приближались к нему мелкими шажками. Все шло к тому, что другого выхода, как только сдаться, у него нет. Стас примирительно крикнул, что он согласен с требованиями полицейских, но настаивает на вызове консула, после чего медленно опустился на одно колено, а затем и вовсе прилег, как от него требовали, на грязную мостовую.

Стоило признаться, что, имея определенные представления о методах задержания преступника, особенно в России, Стас ожидал худшего. На удивление, по почкам его прикладом не охаживали и коваными ботинками ребра не крушили. Правда, на спину коленкой наступили, когда руки назад заламывали и сковывали наручниками. Но это, считай, ерунда по сравнению с тем «усердием», которое выказывает российский ОМОН. А вот обыскали Станислава тщательно и профессионально, изъяв все из карманов, после чего подняли и поставили на ноги.

Полицейских и людей в штатском значительно прибавилось. Перекрыв улицу и перекресток, вкруг Гордеева толпилось уже как минимум человек тридцать правоохранителей, не считая зевак, собравшихся чуть поодаль. За редким исключением, собравшиеся кричали и размахивали оружием. По наблюдениям Гора, самосуда не предвиделось. Штатские числом в шесть человек взяли задержанного в плотное кольцо и никого к нему не подпускали, злобно и властно рыкая на особо ретивых.

Очень скоро послышался звук сирены. Черный фургон без окон и надписей, но с мигалкой и ревуном не без труда пробился сквозь толпу. Шестерка «шпаков» в плотном окружении сопроводила Станислава к микроавтобусу и загрузила внутрь.

Сирена опять взвыла, и фургон медленно тронулся с места.

Ехали недолго, минут семь, не больше. Поездка проходила в полном молчании. Пятеро штатских, которые находились вместе с Гордеевым в салоне, не спускали с него глаз, держа оружие на изготовку. Стас не вступал с ними в разговор, понимая, что это бесполезно. Он просто изображал из себя испуганного человека и пытался осмыслить произошедшее.

Вопросов было очень много. Начиная с того, как его смогли так быстро вычислить, если для этого не было ни малейших предпосылок, как правоохранители сумели организованно оказаться в нужное время в нужном месте, до вопроса, удалось ли уйти Форману от погони. Скоро поняв, что в ближайшее время найти ответы на эту головоломку не удастся, Станислав сосредоточился на том, как ему следует себя вести дальше.

То, что он влип основательно, можно не сомневаться. Хотя Гордеев и пытается представить из себя ничего не понимающего француза, очень скоро выяснится, с помощью консульского работника или без него, что все его документы липа, а он вовсе никакой не эколог. А далее…

Насчет «далее» ему пришлось додумывать уже в камере, точнее – в каменном мешке. Фургон остановился, сопровождающие подхватили его, вытащили наружу и под руки бегом куда-то поволокли. Станислав сумел лишь разглядеть, что вокруг них высокие стены, а впереди высится мрачное четырехэтажное здание с крохотными зарешеченными окнами, куда его, собственно, и тащат парни в штатском.

Тяжелая металлическая дверь, более похожая на ворота, при их приближении растворилась, и Гордеева заволокли внутрь здания. Все так же бегом и молча его тянули по коридору, затем по лестнице, пока не остановились перед обитой железом дверкой высотой примерно метра в полтора. Тучный негр в коричневой униформе без погон, с нашивками на обоих рукавах и резиновой дубинкой на поясе, свирепо скалясь, распахнул ее настежь. Глазам Станислава открылась крохотная каморка, натуральный каменный гроб размером полметра на метр или даже меньше и высотой как раз по размеру обитой железом створки – не более полутора метров. Не снимая наручников, Гордеева затолкнули, точнее – затрамбовали в камеру. Дверь за ним захлопнулась, было слышно, как со скрежетом проехал по скобам засов.

Сколько он находился в камере, Станислав не знал. Гор сидел в полной темноте, ни единого шороха, ни шума не доносилось снаружи. Видимо, дверь и сама камера были звукоизолированы.

Кстати, понятие «сидеть» не слишком подходило к тому положению, в котором сейчас находился Стас. Его рост – далеко за сто восемьдесят – не вписывался в габариты каменного мешка. Он был вынужден согнуть колени и так и стоял в положении полуприседа. Совсем сесть Гор не мог, потому что мешали колени и руки, скованные наручниками за спиной. Спина, поясница, ноги, суставы, запястья – все затекло и болело.

Единственно положительным было то, что откуда-то снизу, вероятно из-под двери, сквозило и от стен веяло относительной прохладой. Поэтому особой духоты и жары в каменном мешке не ощущалось, в противном случае Стас не выдержал бы в этой тесной камере и двадцати минут.

Он периодически разминал мышцы, вернее – пытался это делать в жуткой тесноте. Правда, скоро тело опять застывало, затекало и ныло, ныло…

А вот время подумать имелось. Гордеев вновь и вновь перебирал в памяти мельчайшие подробности своего задержания, пытался понять, на чем прокололся. Станислав припоминал секунду за секундой сегодняшнего утра, анализировал, складывал их во временны́е отрезки, вытягивал новые секунды, возвращался к уже пройденным… Одновременно Стас, как он определил данный процесс, совмещал время и пространство. Категория, конечно, из разряда фантастических, но для каменного гробика в центре Африки – в самый раз. Тут и не до такого маразма додумаешься! Нет, конечно, ни о каком совмещении речи не шло, просто он не только припоминал, что делал сам, куда шел, бежал, но и пытался составить алгоритм действий полицейских и людей в штатском, являвшихся, без всякого сомнения, сотрудниками спецслужб.

Гордеев хотел доказать самому себе, что его задержание – случайность и не более того. Вполне возможно, Станислава «срисовали» в кафе или у триумфальной арки еще до того, как он надел маску. А когда они с Форманом ушли в отрыв, по связи передали его приметы. Если парни из спецслужбы находились на торговой улице или где-то поблизости, они могли просто отреагировать на сигнал перехвата. К участникам погони, организованной в районе площади и мечети, эта пара явно не принадлежала. Если включить хронометраж, парни никак не могли добраться от дворцового комплекса к тому моменту, как послышался окрик «стой!» и в спину Гора были направлены два «кольта». Они с напарником как минимум на четыре минуты, а это, считай, в городских условиях – метров пятьсот-шестьсот, оторвались от погони. Плюс полквартала в сторону, противоположную площади. Те, кто подоспел позже, прибежали от мечети, тут нечего спорить. А вот люди, перекрывшие улочку, по которой Стас уходил, опять же не вписывались в реальность бытия и времени. Откуда они знали, что он именно туда рванет…

Все ниточки могли сойтись в одной точке, если принять за основу, что за Стасом и Форманом следили и их уже ждали около «Форда». А почему именно там? Могли взять теплыми прямо на месте проведения акции. Спустился Форман с небес в объятия напарника, тут их и вяжи… Однако не повязали. Значит, не следили? Полицейский около «Форда», отпугнувший беглецов, опять же не слишком вяжется с версией слежки. Если бы их ждали около машины, то зря не светились бы. Вон эта парочка в штатском как черт из табакерки: «Стой, стрелять буду!» – и все проблемы решены. Может, это, как бывает, межведомственная несогласованность или самая натуральная расхлябанность? В камере об этом судить трудно, а еще более – обидно. Где-то они с Форманом маху дали, а где – непонятно. Кстати, что с его напарником? Удалось ему уйти или он находится где-то рядом, в такой же каменный гробик упакован?.. Вопросы, вопросы – и все без ответа.

Хотя провал для Гордеева явный, он решил, что следует твердо держаться прежней линии поведения. Пусть документы – липа, и подозрения в «обнулении» Нганга Миери падают на Станислава, реальные доказательства его вины отсутствуют. На минарете его не было, задержали Гора в двух кварталах от места преступления. Но и доказательств, что он не причастен к преступлению, не имеется. Стас сильно сомневался, что цивилизованная категория презумпции невиновности является основополагающей в местной юридической практике. Поэтому ничего другого не оставалось, как тупо упираться: ничего не знаю, ни в чем не виновен, никого не убивал. Фальшивые документы? Какие выдали, с такими и приехал. Никакой не эколог? Да вы что, да я за матушку природу, за ее биосферу кому угодно глотку перегрызу! Пускай разбираются. А там, глядишь, «Синдикат» засуетится, попробует вытянуть из застенков центральноафриканской «сигуранцы», кадр он, чай, не из последних в конторе. Хотя если вспомнить, что Станислав один из многих обреченных длинного ряда гладиаторов «Синдиката», то суета вокруг его фигуры может обернуться вовсе не вызволением из-за решетки, а наоборот – скорой ликвидацией. Чтобы из-под контроля не вышел и, не дай бог, чего-нибудь лишнего не сболтнул. Вот если бы генерал Веклемишев о нем проявил заботу. Да где он, а где Африка! Вадим Александрович и понятия не имеет, в какую передрягу угодил его «казачок засланный».

Глава 9

Виновен, пусть и невиновен

Невеселые размышления Гордеева прервал скрежет засова в скобах. Дверь распахнулась. Станислав, ослепленный ярким светом после долгого нахождения в темноте, зажмурился. Вообще-то он помнил, что в коридоре этого небогоугодного заведения дневного света вообще не было по причине полного отсутствия окон, а лампочки горели тускло. Однако долгое нахождение в кромешной темноте создало полную иллюзию сверхяркого освещения, в миг сделав-шего его слепым.

Правда, долго раздумывать на тему тьмы и света Стасу не дали. Его грубо выдернули из каменного мешка. Затекшие ноги не смогли удержать Гора. Он безвольно рухнул на бетонный пол. И в ту же секунду острая боль пронзила его спину. Еще раз! Еще!..

Не стоило Станиславу быть зрячим, чтобы понять, что его бьют резиновой дубинкой, которую он разглядел на поясе толстого омерзительного негра, запершего его в этой тесной камере. Он скорчился на полу, моля всевышнего, чтобы удары со спины не перешли на голову. Поясница была прикрыта руками, скованными за спиной наручниками, и удары в основном приходились на плечи. Кричать и звать кого-то на помощь смысла не было по причине совершенной бесполезности данного занятия, поэтому Гордеев переносил экзекуцию молча. Точнее – почти молча. Он невнятно мычал, принимая удары. Человек, хорошо знающий «великий и могучий», разобрал бы по отдельным несвязным слогам, что Стас сквозь зубы отчаянно матерится, но откуда в зиндане в центре тропической Африки взяться подобному знатоку.

По причине ли его стойкости и непротивления или без всякой причины, но избивать Станислава скоро прекратили. Его рывком подняли на ноги. Он, наконец, смог приоткрыть глаза, отвыкшие от света. Окружающий мир Гордеева не порадовал. Как он и догадывался, дубинкой его охаживал толстый тюремщик в коричневой униформе. Под руки Стаса держали два здоровенных негра в такой же одежке, только без нашивок на рукавах, надо полагать, подручные заплечных дел мастера.

Толстяк рявкнул что-то неразборчивое на местном наречии, вероятно, дал команду подчиненным, и Станислава бегом поволокли по коридору. Ноги его еще плохо слушались, но он активно перебирал ими, стараясь восстановить кровообращение.

Стас, кстати, отметил, что передвижения в этой тюрьме осуществлялись только бегом или быстрым шагом. Его и в камеру от ворот доставили в темпе, и сейчас по коридорам транспортировали трусцой. Вот только на полноте старшего тюремщика эти занятия физкультурой почему-то не отразились.

Гордеев слышал за спиной его громкое пыхтение.

Добравшись до конца коридора, они повернули направо и, преодолев пару лестничных маршей, поднялись на следующий этаж, по расчетам Гордеева – третий из четырех. Здесь было светло и намного уютнее, чем внизу. Из небольших окон лился дневной свет, в коридор выходили деревянные двери, совсем не камерного облика, стекла прикрывали приличного вида жалюзи, по углам стояли горшки с цветами. Похоже, Стас ошибался, принимая это здание за тюрьму. Если третий этаж выглядит как офис, то что тогда на четвертом?

Его поставили лицом к стене около одной из дверей. Пыхтящий словно паровоз тюремщик перевел дух, постучался и аккуратно приоткрыл створку. Не заходя внутрь, он громко скороговоркой выпалил длинную фразу и, услышав ответ, подобострастно кивнул. Тут же, сделав зверское лицо, толстяк дал команду подручным завести Станислава в помещение. Те подхватили его под руки и потащили, хотя он уже сам мог передвигаться на ногах. Онемение почти прошло, правда, суставы и мышцы продолжали ныть.

Комната, куда доставили Гордеева, оказалась по виду приемной. За столом, заставленным телефонами, сидел человек в форме, причем армейского, а не полицейского образца. Он был в звании майора. Тюремщики, крепко держа под локти Станислава, вытянулись перед ним по стойке смирно. Внимательно оглядев задержанного, видимо, проверяя его внешний вид, майор снял трубку одного из телефонов и что-то негромко произнес. Выслушав ответ, он положил трубку, поднял голову на тюремщиков и показал пальцем на одну из дверей, выходящих в приемную. Стаса подхватили и бегом повлекли в указанном направлении.

Его завели в небольшую полупустую комнату. Из мебели в ней находились лишь стол с офисным креслом и стул, стоявший строго посередине. Пол был кафельный, окно закрывала решетка. На ум Станиславу немедленно пришло понятие «комната допросов». Вероятнее всего, это так и было.

Долго ждать не пришлось. Через пару минут в помещение зашел высокий немолодой в очках негр телосложения скорее сухого, чем крепкого. С черным лицом резко контрастировали короткие седые стриженные «ежиком» волосы. Одет он был просто: в кремовые брюки и светлую однотонную хлопковую рубашку навыпуск. Станислав почувствовал, как напряглись удерживающие его тюремщики.

Пройдя к столу и небрежно бросив на него тонкую пластиковую папку, человек повернулся и так же, как майор в приемной, внимательно оглядел Гордеева. Похоже, внешний вид задержанного его удовлетворил. Он спокойно, даже мягко дал команду тюремщикам на родном языке, после чего они шустро расстегнули и сняли со Стаса наручники и подвели к стулу.

Небрежным взмахом руки седой негр отослал сопровождающих в приемную, что те не замедлили выполнить.

– Присаживайтесь, – довольно чисто по-английски обратился негр к Гордееву, разминающему запястья, затекшие после наручников.

Стас, выдерживая линию поведения, вопросительно поднял брови. Возможно, он переигрывал, потому что не понять произнесенное «сэтдаун» образованному европейцу, экологу, кого он из себя представлял, было бы стыдно. Правда, это дошло до Гордеева, когда он уже изобразил на лице искреннее непонимание.

– Ах, да, вы же француз, по-английски не разговариваете, – добродушно произнес негр и повторил приглашение на французском языке.

– Наконец нашелся человек, который понимает мою речь, – взволнованно заговорил Станислав. – Это неслыханно! Меня схватили на улице, привезли сюда, посадили в какую-то собачью будку, а потом били… Я эколог, работаю по программе ЮНЕСКО и не могу понять, что происходит. Я требую встречи с консулом Французской республики в вашей стране! Вы ответите за произвол!

– Меня зовут Нгали Муагаб. Я возглавляю министерство государственной безопасности, – выслушав пламенную речь Стаса, спокойно сообщил ему негр и на секунду задумался. – Если вам это действительно интересно, то консульство Франции уже в курсе того, что задержанный нами человек, которого подозревают в убийстве премьер-министра Нганга Миери, въехал в страну по документам французского гражданина. Сейчас они уточняют, являетесь ли вы таковым на самом деле.

Кто такой генерал Нгали Муагаб и о его крутом характере Гордеев был наслышан. То, что лично министр безопасности пожелал его лицезреть, ничего хорошего не сулило.

– Конечно, я француз! – гордо выдал Станислав. – И я горжусь, что принадлежу к этой великой нации! Антуан Пэре, к вашим услугам, мсье министр!

– Похоже, мсье Пэре, вас гражданство интересует больше, чем обвинение в убийстве, – усмехнулся Муагаб.

Гордеев едва не поморщился, поняв, что крупно прокололся.

Конечно, вместо того чтобы болтать о гордости за великую нацию, ему бы следовало возмутиться, если не упасть в обморок, услышав в свой адрес обвинение в убийстве премьер-министра чужой страны. Станислав столько раз в уме перебирал варианты, как откреститься от участия в покушении на Нганга Миери, что запамятовал о главном. Если он невиновен, то на сей момент и знать не должен ни о каком убийстве. Как по обстоятельствам незнания английского языка и местного наречия, так и в связи с тем, что при аресте ему не было предъявлено обвинений, в том числе и по вышеуказанной причине. Значит, и реагировать на сообщение о своей причастности к преступлению Стас должен был соответственно – бурно и возмущенно. Вот и расколол его профессионал на счет «раз», в соответствии с классикой отечественного кинематографа – «на первом же скачке». Да, лопухнулся Стасик по полной программе!

Надо было как-то выкручиваться, и Гордеев пошел в атаку. Не показав и виду, что смущен замечанием генерала Муагаба, Стас изобразил на лице презрительную, если не брезгливую мину, и выдал длинную программную речь, заявив, будто он после ничем не обоснованного ареста не сомневается, что является участником некоей провокации и сейчас готов к любому развитию событий. Его, невиновного, агнца божьего, ромашку несмятую, могут обвинять и в убийстве, и в бандитизме, и в организации государственного переворота, не говоря уже о педофилии и скотоложстве, но бог есть, и он накажет негодяев, пытающихся погубить невинную душу. И вообще, с этой секунды он отказывается отвечать на любые вопросы без присутствия французского консула и адвоката.

– Как пожелаете, мсье Пэре, – добродушно улыбнулся Муагаб. – Ваше молчание и отказ от сотрудничества с нами, а конкретнее – со мной лично, играет против вас. Только я могу смягчить вашу участь, а возможно, даже сохранить вам жизнь.

– Я не понимаю, о чем идет речь, – холодно возразил Гордеев. – Какая участь? Я ни в чем не виновен! Надеюсь, в этой стране существует закон и правосудие?

– Не надейтесь, – сказал, как отрезал, генерал. – А о чем идет речь, постараюсь объяснить. Я играю открыто и жду того же от вас. Так вот, мсье Пэре или кто вы там, вас сдали самым нахальным образом, вероятно, ваши же сообщники. Примерно за сорок минут до убийства Нганга Миери в министерство безопасности позвонил неизвестный и сообщил, что в торговом районе столицы готовится террористический акт, сообщив при этом примерное время и ваши приметы как его исполнителя. Надо с прискорбием признаться, что подобные звонки у нас не редкость и, как правило, являются ложными. Молодежь развлекается. Однако органы безопасности вынуждены реагировать на любые сообщения. Мы были почти уверены, что это очередная глупая шутка, тем более что исполнителем теракта был назван белый человек.

«Кстати, мы с Форманом тоже несколько удивились, когда узнали, что будем работать в столице центральноафриканского государства, – мрачно согласился со словами Муагаба Стас. – Пару черных „гвардейцев“ для выполнения задачи по устранению Нганга Миери в „Синдикате“ особого труда найти не составляло. Но подумали, что начальству видней…»

– Вот и в этот раз, несмотря на явно хулиганский, с нашей точки зрения, звонок, к указанному месту выехала оперативная группа. Самое смешное, за пару минут до предполагаемого времени проведения теракта прошла информация об убийстве Нганга Миери, только что утвержденного на должность премьер-министра правительства страны. А еще сообщили, что с большой долей вероятности киллер и его сообщник – белые люди. А тут как раз и вы засветились…

– Ну, так и хватали бы всех подряд с белой кожей. Я-то здесь при чем? – попытался возмутиться Гордеев.

– А телефонный звонок? А приметы?

– Ничего не понимаю! – наморщил лоб Станислав. – Какой-то непонятный теракт, убийство премьера…

– Вот и мне не все понятно, – согласился с ним Муагаб. – Ситуацию мог бы, вероятно, прояснить ваш спутник, но, увы, он ушел от моих людей. Точнее – уехал на машине.

«Значит, Формана они не взяли, – с относительным, но все же удовлетворением констатировал Гордеев. – Мне от этого, правда, не намного легче, но, по крайней мере, могу лепить все, что в голову придет, не боясь, что мои показания могут сверить с показаниями Формана».

– У меня не было никаких спутников, – немедленно и категорично открестился от напарника Стас.

– Был, мои люди вас видели вместе, – небрежно отмахнулся от него Муагаб, посмотрел на наручные часы и проинформировал Гордеева: – У нас есть еще немного времени на беседу. Так вы ничего не хотите мне сообщить по существу дела?

– Мне не в чем вам признаваться. Я никого не убивал, – твердо сказал Станислав, что было истинной правдой, и затем совершенно невинно поинтересовался: – А этого вашего премьера… кажется, Миери, убили прямо там, в торговом квартале, где схватили меня?

– Нет, господина Нганга Миери расстреляли на выходе из дворца заседаний, – рассеянно сообщил генерал, просматривая какие-то бумаги, которые он вынул из папки.

– Так как я мог в него стрелять, если меня арестовали далеко от места преступления? И по времени не сходится. Где тот дворец, а где торговая улица? – попытался изобразить из себя простачка Гордеев. – От площади идти минут пятнадцать-двадцать. Мимо министерства по бульвару до торговой улицы…

– Напрямик через жилой квартал быстрее – не более пяти минут, – поднял глаза на Станислава Муагаб и в очередной раз хитро усмехнулся. – Кстати, мсье Пэре, вы так оперируете минутами, будто вам известно время совершения преступления.

На этот раз поймать Гордеева генералу не удалось.

– Вы же сами сказали, что за пару минут до моего появления на торговой улице, совпадающего со временем лжетеракта, прошла информация об убийстве, как его… Миери, – изящно парировал выпад Мугаба Стас.

– Да, конечно, – легко согласился генерал и неожиданно резко скомандовал: – Встать!

Гордеев беспрекословно, хотя и с некоторым удивлением и задержкой, вполне присущей гражданскому лицу, которого он играл, выполнил приказание Муагаба.

– Повернитесь правым боком, – последовала очередная команда. – Поднимите вверх руки. Еще развернитесь…

Генерал то внимательно смотрел на Станислава, то опускал глаза на листок, который держал в руках. Гордеев не мог понять, с какой целью вертит и разглядывает его Муагаб. Он и сам не сводил глаз с генерала, одновременно оценивая обстановку. Мышцы и суставы практически восстановились после сидения в каменном мешке. А когда Гор почувствовал, что тело его полностью слушается, появились дурные мысли о том, что они с Муагабом в кабинете вдвоем и тот без оружия… Правда, на окнах решетки, а в приемной четверо крепких парней. Да и майор вооружен, Гор заметил рукоять пистолета в кобуре на поясе, когда его заводили сюда. Но если взять генерала в заложники, то появляется реальная возможность прорваться на волю. Жалко, ножа нет, чтобы к горлу приставить. Но можно от стула ножку оторвать, расщепить, еще страшнее будет смотреться. Авантюра, конечно, но вдруг получится…

– Похоже, вы действительно не стреляли в Нганга Миери, – задумчиво сказал Муагаб, охладив тем самым пыл Станислава и вселив в него крохотную надежду на благополучный исход. – Я не криминалист, но и без экспертизы понятно, что не вы тот человек с минарета. Он коренастее вас и руки у него явно короче, с более накачанными бицепсами. Да не торчите вы столбом, садитесь, мсье Пэре.

Сам же генерал встал из-за стола, подошел к Станиславу и бросил ему на колени лист бумаги, который он только что так внимательно рассматривал. Это была компьютерная распечатка не очень четкой фотографии, сделанной, вероятнее всего, мобильным телефоном. На ней хорошо просматривался Форман, съезжающий по тросу с минарета. Действительно и без криминалистической экспертизы было хорошо заметно, что и шириной плеч, и талии, и руками он здорово отличается от высокого жилистого Станислава.

– Это циркач? – изобразив на лице искреннее недоумение, спросил Гордеев. – Зачем вы, мсье генерал, его мне показываете?

– Это ваш сообщник, стрелявший с минарета в Нганга Миери, – спокойно сказал генерал.

– У меня нет никаких сообщников, – очередной раз пришлось возмутиться Станиславу. – Я эколог, работаю под эгидой…

Договорить ему Муагаб не дал. Он не затыкал ему рот, а просто холодно сообщил:

– Но для вас, мсье Пэре, настоящее это имя или фальшивое, сейчас особой разницы уже нет, стреляли вы в премьер-министра с минарета или в это время пили кофе. То, что вы не очень похожи на киллера, убившего Нганга Миери, легче вашу жизнь не делает.

«Все-таки меня срисовали в кафе, – с раздражением отметил Станислав. – Но почему нет разницы? Как-то странно получается! Может, действительно стоит устроить цыганочку с выходом, в смысле со взятием заложника. Если я ничего не теряю, то почему бы и не сплясать…»

– Это что, выходит, что я ни в кого не стрелял, но все равно виноват? – растерянно спросил Гордеев.

– Именно так дело и обстоит, – с глубоким вздохом, будто сожалея и сочувствуя невинному узнику, произнес генерал и в очередной раз опустил глаза на запястье. – И вы не хотите, точнее – не желаете понять, что только я могу вам помочь.

«Ага, одной помогли, так она скоро и родила, – со злостью подумал Гордеев и опять отметил: – А что это Муагаб постоянно смотрит на часы?»

Словно отвечая на его вопрос, генерал подошел к столу, взял в руки пульт и включил с него телевизор, стоявший в углу комнаты.

– Сейчас в телеэфире прозвучит обращение президента к нации в связи с убийством премьер министра Нганга Миери, – проинформировал Гордеева Муагаб. – А вот и он во всей своей красе.

Последнюю фразу генерал произнес несколько насмешливо, из чего Станислав сделал вывод, что министр госбезопасности не совсем трепетно относится к личности главы государства, если не сказать обратное.

Глава 10

Оставь надежду всяк сюда входящий…

Президент Магонго действительно выглядел красавцем. Он сидел перед камерой одетый в армейский камуфляж и красный берет с разлапистой кокардой, плечи – косая сажень, на них красовались расшитые золотом погоны с огромной звездой и расправившим крылья орлом. Лицо главы государства с насупленными бровями и глубокими морщинами, бороздившими лоб, гляделось темнее тучи, если можно это сравнение было отнести к физиономии и без того лилово-черной. Грозно сверкнув глазами, президент начал говорить. Точнее – торжественно извергать фразы, более смахивающие на цитаты.

Примерно треть речи была посвящена истории становления государства и борьбе за его независимость. Экскурс в далекое и не очень далекое прошлое Станислав выслушал без особого интереса, потому что перед отъездом внимательно изучил историческую справку и политическое положение страны, куда отправлялись. А вот то, о чем говорил Магонго далее, вызвало у Гордеева искренний интерес.

Выдвинув тезис, что краеугольным камнем деятельности лично президента, а также его верных сподвижников является становление демократии и укрепление экономического могущества страны, Магонго сообщил, что иностранные наймиты подло убили яркого политического деятеля и самого преданного соратника по борьбе за процветание народа Нганга Миери.

Услышав слова о «преданном соратнике», генерал Муагаб саркастически хмыкнул. То же самое захотелось сделать Стасу чуть раньше, когда президент сказал о становлении демократии в стране. Еще бы он упомянул о террористической угрозе, и тогда, по примеру большого звезднополосатого брата, хоть Ирак оккупируй, хоть запирай в лагерь Гуантанамо всех инакомыслящих…

Правда, желание хмыкать и иронизировать по поводу соответствующих аналогий очень скоро у Станислава пропало. Выразив соболезнование родным Нганга Миери, всему народу, а также конкретно единоплеменникам дубу, президент сообщил, что убийца премьер-министра силами доблестных сотрудников государственной безопасности арестован и сейчас дает признательные показания.

После этого в эфир пошли кадры смонтированного ролика: Нганга Миери выходит из дворца заседаний, улыбается, машет рукой журналистам… вот он что-то говорит… Миери дернулся, будто от удара, на груди расплывается кровавое пятно, он пошатнулся, падает… камера издалека, с площади, выхватила спускающегося по тросу Формана… торговая улица, толпа полицейских и зевак… в окружении людей в штатском к фургону ведут Гордеева…

На экране снова появился президент Магонго. Он несколько секунд сидел молча, видимо давая зрителям время проникнуться остротой момента, а потом мрачно сообщил, что, по предварительным данным, это убийство является одним из многих запланированных. Силами службы безопасности раскрыт заговор, целью которого является дестабилизация положения в стране и свержение законной власти. Уже выявлен ряд заговорщиков, среди которых есть как подданные страны, так и граждане одного недружественного государства, спецслужбы которого и организовали убийство премьер-министра Миери. На экране вновь появился фрагмент записи задержания Гордеева.

Очередное появление президента на экране телевизора принесло объявление чрезвычайного положения в стране. Властью, данной ему конституцией, заботой о безопасности и целостности страны, Магонго вводил комендантский час в столице и ее окрестностях, а также президентское правление на восточных территориях с оговоркой – до выборов нового председателя-вождя народа дубу. Еще создавался чрезвычайный антикризисный комитет, возглавить который, естественно, должен был лично господин президент, а также вводились военно-полевые суды.

– Ну как вам, мсье Пэре, понравился спектакль? – мягко поинтересовался генерал Муагаб после того, как Магонго исчез с экрана и вместо него появился флаг страны и зазвучал гимн. – Наш президент неплохой актер, не правда ли?

– Меня меньше всего интересуют таланты вашего президента. Более волнует, почему показывали мое лицо, когда говорили об убийце премьер-министра Миери, – потерянно вопросил Станислав. – И будто я даю признательные показания… Это натуральный блеф!

– Ах, оставьте вашу игру, – поморщился Муагаб. – Вы, вероятно, неплохой специалист в области… скажем так, специальных операций, но совсем никудышный нелегал. Шпион из вас такой же, как из меня фотомодель для глянцевого журнала. Вы так внимательно слушали речь президента, а затем и прокомментировали ее, что даже я едва не выпустил из виду ваше незнание английского языка, на котором выступал господин Муагаб.

– А если я владею английским, это имеет какое-то значение? – угрюмо спросил Станислав.

– Абсолютно никакого. Вы обречены, – спокойно сообщил генерал. – Президент во всеуслышание объявил, что убийца Нганга Миери пойман и дает показания. Далее вас ждет военно-полевой суд, о создании которого объявил глава государства, и смертная казнь.

– Веселенькая перспектива, – пробурчал Гордеев, понимая, что генерал Муагаб, вероятнее всего, прав и именно такое развитие событий ждет его в ближайшем будущем. – Но почему в роли козла отпущения оказался именно я?

– Меня это тоже интересует, – согласился с ним Муагаб. – И вовсе не потому, что я великий гуманист или у меня в душе затеплилась искра сочувствия к вашей персоне. Менее всего я склонен к жалости. Просто я не люблю, когда меня используют втемную. Я открою карты в надежде, что и вы будете со мной откровенны.

– Это сделка?

– Я уже сказал, что могу постараться сохранить вам жизнь, и от своих слов не отказываюсь. Но и вы помогите мне разобраться в ситуации. Я могу, конечно, применить крайние меры, но сомневаюсь, что быстро выбью из вас правду, а время не терпит, да и в средствах я относительно ограничен. Президенту Магонго требуется скорый эффект и публичность. Из его администрации уже поступило указание, чтобы вы имели товарный вид для проведения будущего судебного разбирательства. Пусть будете выглядеть угнетенно, затравленно, но без следов пыток и издевательств. Им важен эффект, мне же – ясность.

– Я не очень понимаю, о чем вы говорите, – пожал плечами Станислав. – И не знаю, могу ли вам чем-то помочь. И не потому, что не хочу, просто сомневаюсь, что принесу большую пользу.

Гордеев реально воспринял грозящую ему опасность. Вряд ли с ним будут церемониться. Стас окончательно утвердился в мысли, что, по большому счету, никто не станет разбираться, виноват он в смерти Нганга Миери или нет, стрелял или подносил патроны. Кому-то могло показаться странным, но Станиславу еще хотелось пожить на этом свете, вырастить сына, посадить дерево, ну и так далее по списку. Однако Гор действительно не понимал, какой помощи от него ждет всесильный министр государственной безопасности. Сдавать «Синдикат» он не собирался. Смысла не было это делать по причине того, что реально данная сдача ему в плюс никак не шла. С другой стороны, теплилась надежда, что «гвардеец» Алан не последняя спица в колесе и представляет определенную ценность для организации. А если это так, то «Синдикат» заинтересован в том, чтобы вытащить его из западни, в которой он оказался. Или он ошибается? В любом случае стоило потянуть время и, по возможности, выторговать себе жизнь.

– Кто заинтересован в убийстве Нганга Миери? – задал вопрос генерал Муагаб и сам на него начал отвечать: – В восточных территориях Нангва у него не было явных врагов и организованной оппозиции. Недовольные, конечно, имелись, но Миери крепко держал в руках власть. К тому же он дал согласие возглавить правительство страны и добровольно оставил свой пост. Через месяц должны были состояться выборы. Правда, влияние Нганга Миери среди населения было велико, и если бы он предложил чью-то кандидатуру, то, без сомнения, кочевники дубу избрали бы этого человека. В таком случае Нганга мог перейти кому-то дорогу в Нангве. Но, насколько мне известно, Миери объявил, что народ мудр и сам определится, кого выбрать новым вождем-председателем. Так что с этой стороны опасность ему не угрожала.

Стас промолчал, хотя был полностью согласен с генералом Муагабом, потому что знал, кто является заказчиком убийства Нганга Миери.

– В столице у нового премьер-министра как врагов, желающих его устранения, так и просто недоброжелателей имелось много. Это не считая конкурентов на предложенный ему главой государства пост. Предыдущего премьера из этого списка вычеркиваем, он давно уже просил президента уволить его со службы. На премьерское место претендовал Дуала Вануну, министр финансов, но на убийство Миери этот парень не пойдет. Он хоть и из молодых петушков, энергичен и настойчив, однако криминала сторонится. Правда, есть одна ниточка, которая может связать Вануну с киллерами. Министр учился в Сорбонне, а ведь вы, мсье Пэре, по паспорту француз. У молодого человека могли остаться определенные связи во Франции, и вдруг он сделал заказ…

Муагаб сделал паузу и многозначительно посмотрел на Гордеева. Тот в ответ безразлично пожал плечами и выдал неопределенную фразу о том, что мало ли кто где и на кого учился, и гражданин Франции не обязательно должен быть убийцей премьер-министра африканской страны. Генерал, соглашаясь, кивнул и очередной раз уколол собеседника.

– Правда, французским языком вы владеете не в совершенстве, уж извините, я тоже учился во Франции, прожил там несколько лет и могу уловить акцент, тем более что он у вас сильный.

– Я родом из Эльзаса, – мигом нашелся Станислав. – У нас все так говорят.

– Из Эльзаса, значит, из Эльзаса, – легко согласился Муагаб и задумчиво продолжил: – По характеру Дуала Вануну мягок, хотя в финансовых вопросах дока и твердо стоит на своей позиции. Он интеллектуал, умница и никак не интриган. На посту премьер-министра Вануну бы принес немало пользы. Кстати, французские предприятия, работающие на восточных территориях, появились с его подачи. И, насколько я в курсе дела, у него была заинтересованность в привлечении французов к разработке и нефтяных месторождений. Ваша легенда о национальной принадлежности играет против него. Более того, на Вануну ложится тень в причастности к убийству Нганга Миери. Исходя из вышеизложенного, я исключаю, что он является заказчиком убийства. Это не его стиль, и Дуала не сторонник крайних мер. Кроме того… – генерал Муагаб на секунду задумался и с убеждением произнес: – Я бы знал об этом.

Гордеев принял последнюю фразу к сведению, однако виду не показал, что ему это интересно.

– В явные враги Миери можно записать заместителя начальника столичной полиции Нгури Одели, которого Нганга за взятки со скандалом уволил с должности руководителя управления внутренних дел восточных территорий, – продолжил Муагаб. – Но этот тип слишком труслив и жаден, чтобы пойти на подобный шаг, к тому же еще и потратив огромные деньги на профессиональных убийц-иностранцев. Есть в столице пара-тройка фигур, которым Миери также крепко насолил, но и они не способны на столь радикальное устранение проблемы. Остается лишь одна кандидатура…

Генерал поднялся из кресла и прошелся по комнате.

– Нганга Миери заказал президент Магонго, – тоном, не терпящим возражения, выдал решение головоломки Муагаб. – Область Нангва – лакомый кусок. Представители двух американских и одной английской компании уже давно вели переговоры о расширении нефтедобычи и полезных ископаемых именно на восточных территориях, куда не могли проникнуть ввиду твердой позиции Миери. Компании из Штатов интересовала нефть, а бизнесменов из Соединенного королевства – медь и никель. Мне известно, какие суммы премиальных предлагали Магонго за лоббирование их интересов и какое участие в деятельности этих компаний выторговал себе президент. Но я не думал, что он пойдет на столь радикальное решение вопроса. Была надежда, что Магонго попытается договориться с преемником Миери… Собственно и организация покушения указывает, что автором сценария является сам президент. Он любит эффектные сцены. Нового премьер-министра убивают на пороге Дворца заседаний. Неслыханная дерзость, народ в негодовании, страна бушует! И тут на сцене появляется отец нации, миротворец и избавитель. Волевым решением вводится комендантский час, создаются антикризисный комитет и военно-полевые суды, но главное – это введение президентского правления в области Нангва. Далее – срочное заключение договоров с нужными компаниями на разработку месторождений и их допуск под охраной армии на восточные территории.

Генерал качнул головой, словно соглашаясь со своими размышлениями. Станислав внимательно следил за министром и анализировал то, о чем говорил Муагаб. Следовало признать, что генерал легко и четко просчитал заказчика устранения Нганга Миери. А что касается деления медно-нефтяного пирога, так политико-экономический расклад и перетягивание одеял на местном уровне лично Стаса занимал не более, чем погода на Южном полюсе. Нет, конечно, интересно было узнать, кто собирается опустошать недра этой замечательной страны, куда потекут нефтяные реки, однако своя судьба Гордеева волновала куда как больше. А еще у него сложилось стойкое впечатление, что генерал тянет время.

– Кто стоит за покушением и с его подоплекой мы, вроде бы, разобрались. Теперь подумаем, кто и зачем сдал вас, мсье Пэре, позвольте, я буду продолжать называть вас этим именем. Иное я от вас вряд ли услышу, а обращаться к человеку «эй, ты» не привык. Это с одной стороны. С другой же, ваше имя и национальность кое-что проясняют в игре, задуманной президентом Магонго.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – пожал плечами Стас. – Какая связь может быть между мной, французом-экологом, и вашими внутренними властными интригами.

Гордеев продолжал гнуть свою линию, что не имеет никакого отношения к покушению на Нганга Миери. Но, стоило отметить, что он действительно пока не улавливал связь между легендой, по которой он работал в этой стране, и собственной ролью в пьесе под названием «Убить премьера», написанной президентом Магонго.

– Если я не ошибаюсь, а со мной такое случается крайне редко, вы, мсье Пэре, были обречены с самого начала, еще не начав действовать. Посылать в нашу страну киллеров с белым цветом кожи – шаг, прямо скажем, смелый, если не сказать – экзотический. Вполне можно было найти черных специалистов с соответствующей квалификацией. Хотя, вероятно, делалась ставка на нестандартность ситуации. Убить премьер-министра Миери должен был именно француз. По моему мнению, по одной-единственной и банальной причине: концессия на разработку меди и никеля на восточных территориях, естественно, в рамках совместных предприятий, отдана французским фирмам.

– С подачи Дуала Вануну, – аккуратно напомнил Муагабу его слова Станислав.

– Да, – рассеянно кивнул генерал в ответ на реплику «француза» и тут же остро глянул на Стаса. – А вы внимательны, мсье Пэре. Более того – сообразительны! Возможно, излишне… Хотя это не меняет сути дела. Так вот, после того, как пикантную подробность о национальности киллера, убившего вождя народа дубу, подадут под соответствующим соусом кочевникам, вряд ли французские фирмы смогут продолжать свою деятельность по добыче полезных ископаемых на восточных территориях. Соответственно, и инициативы по привлечению инвестиционных капиталов из Французской республики Дуала Вануну сойдут на нет. Придут американцы и англичане и станут качать из нашей земли нефть и добывать полезные металлы. Варварски! По своему обыкновению, ничего не давая экономике страны.

– Негодяи! – поддержал генерала Станислав и неожиданно для себя выдал по теме интерпретацию русской поговорки: – Там, где пройдет янки, французу делать нечего.

На всякий случай Гордеев решил поддакнуть грозному руководителю госбезопасности. Он не очень понимал, зачем Муагаб так подробно вводит его в курс внутриполитических и экономических раскладов этой африканской страны. Многое из того, что говорил генерал, Стасу было известно и без его рассуждений. Правда, кое-что интересное он услышал и из уст министра…

– Вы совершенно правы, мсье Пэре, – согласился Муагаб. – Негодяи и воры! И вы должны нам… мне помочь спутать карты и американцам, и лично президенту Магонго.

Станислав напрягся, пытаясь построить уравнение, в котором бы соседствовали интересы добывающих компаний Соединенного королевства и США, экономика африканского государства, его президент господин Магонго, пара значащих министров – генерал Муагаб и финансист Вануну, а также бывший капитан спецподразделения ФСБ Гордеев С. Н., ныне – наемник-киллер по кличке Алан.

То, что уже случилось, в смысле – «обнуление» премьер-министра Миери, как понял Стас, не учитывалось в предстоящем раскладе. Муагаб вел речь о будущем и никак не о прошлом. И, похоже, генерала не особенно интересовал вопрос, кто такой на самом деле «мсье Пэре». Все шло к тому, что всесильный министр безопасности ведет свою игру. Причем играет он явно не на стороне президента Магонго, а совсем наоборот. И в общем-то, не скрывая этого от Станислава-«Пэре». Хорошо это для Гордеева или же плохо? Как расценивать столь откровенное поведение: то, что Стасу терять уже нечего, или у шефа безопасности есть на него серьезные виды.

Гордеев не слишком понимал, зачем он нужен Муагабу. То, что Стас не главный член составляемого генералом уравнения, не «икс» и не «игрек», было совершенно ясно. Однако следовало признаться, и скромная «лямбда», затерявшаяся среди более известных и внушительных собратьев, может усложнить или, наоборот, упростить решение донельзя запутанного политико-экономического уравнения. И поскольку Стас для чего-то необходим Муагабу, значит, у него есть шанс остаться в живых. Но какой ценой? Что потребует от него генерал?

«Что я теряю при уже сложившемся раскладе? По большому счету – ничего! Считай, я уже приговорен к высшей мере. Кстати, какая она, эта самая „вышка“? Каким образом приводят здесь в исполнение смертный приговор? Вешают? Расстреливают? Или, может, на кол сажают по старой местной традиции? – Мысли вихрем закружились в сознании Станислава. – Да типун мне на язык, а точнее – на голову, в которую приходят подобные мысли. Надо цепляться до последнего! Муагаб – единственный шанс выкарабкаться из пропасти. И хватит лицедействовать, все равно моя игра не производит на генерала никакого впечатления. Правда, карты окончательно открывать не будем, придержим козырька, таковой вроде имеется, продолжим блеф… Ну что, начнем?»

– Вы хотите, чтобы я убил президента Магонго? – вежливо поинтересовался Гордеев у генерала. Его взгляд, обращенный на собеседника, был если не ласковым, то уж точно – невинным.

Глава 11

Витязь на распутье

Генерал Муагаб, терпеливо ожидавший реакции пленника на очередное предложение о сотрудничестве, похоже, такого смелого заявления не ожидал. В лице всесильный министр не переменился, оно по-прежнему оставалось бесстрастным, однако его глаза на короткий миг округлились, явив на фоне темных век ослепительные белки, и он едва заметно повел в сторону подбородком. Гордееву сразу припомнились слова из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова о зицпредседателе Фунте, который чуть пошевелился, о чем любой пикейный жилет из кафе «Флорида», хорошо его знающий, подумал бы: «Фунт ужасно разгорячился, он просто вне себя».

Теперь уже Станиславу пришлось некоторое время ожидать реакции Муагаба на столь категоричное предложение. Хотя как сказать, насколько оно явилось неожиданным и шокирующим для генерала…

– Будем считать, что я не слышал того, что вы сказали, – более чем спокойно произнес генерал. – За эти слова вас, мсье Пэре, можно без суда и следствия расстрелять на месте. Наш закон трактует подобные высказывания как призыв к государственному перевороту.

– Мне терять нечего, – безразлично пожал плечами Гордеев. – Расстреляют днем раньше, днем позже… Как вы меня любезно проинформировали, господин министр, я и без вышеуказанных призывов к государственному перевороту почти что труп. Имея перед собой столь радужную перспективу, я могу говорить что угодно и кому угодно.

– В целом, мсье Пэре, вы правы, – поморщился Муагаб. – Можете говорить все, что вам заблагорассудится, однако я бы предпочел, чтобы ваши уста произносили лишь то, что необходимо мне. В противном случае ваша жизнь усложнится, а крепкое здоровье – резко пошатнется.

– А как же приказ президента насчет того, что я должен иметь товарный вид на открытом судебном заседании? Без следов пыток и издевательств…

– Вы неплохо запомнили это указание, жаль только, не в полном объеме, – усмехнулся генерал. – А как насчет возможной угнетенности и затравленного вида? Вам оставят в неприкасаемости оболочку, а внутри вы, мсье Пэре, будете… Точнее – уже не будете. Есть соответствующие методы!

– Я кое-что о подобном слышал, – с задумчивой миной качнул головой Станислав.

– Тем более мне ничего не надо вам объяснять, – холодно произнес Муагаб. – После того, как пройдете через ад, который я вам устрою, вы все-таки сможете ответить на несколько вопросов судьи так, как прикажут. Как я прикажу! Накачают химией, транквилизаторами. Товарный вид подсудимого сохранится, а угнетенность будет выглядеть естественной. Нарезку кадров покажут по телевидению. На этом спектакль закончится.

– Что же от меня требуется? Убийство президента, как я понял, вас пока не интересует. Так зачем я вам нужен, господин министр?

– Можно расценивать ваши слова как желание сотрудничать со мной? – впился глазами в лицо Гордеева генерал Муагаб.

– У меня другого выхода нет, и вы прекрасно это знаете. Но я хотел бы определиться с гарантиями.

– Никаких гарантий! – жестко произнес генерал. – Но если вы выполните мои требования, я постараюсь, подчеркиваю – постараюсь, чтобы вы, мсье Пэре, остались в живых.

– Не слишком впечатляет, – саркастически улыбнулся Станислав.

– У вас есть другие предложения? – вопросительно вскинул брови Муагаб. – Более интересные?

– В том-то и дело, что нет, – вздохнул Гордеев. – Поэтому я согласен сотрудничать с вами, господин министр. Только прошу, не задавайте вопросов, кто я на самом деле. Я простой наемник, работающий за деньги. Пусть для вас и для всех остальных так и останусь Антуаном Пэре.

– Меня это мало интересует, – отмахнулся генерал. – Хотя последнее, я имею в виду фамилию, несколько спорно…

– Этот вопрос обсуждается, – соглашаясь, кивнул Станислав. – Так что от меня требуется? Президента Магонго валить не надо, дворцовый комплекс на воздух поднимать нужды также нет. Ваши условия, точнее – требования, господин генерал?

– Вот это уже другой разговор, – сухо произнес генерал. – Теперь поговорим о деталях. Многого от вас не требуется…

Камеру, в которую поместили Станислава после беседы с Муагабом, можно было бы назвать очень даже комфортной по местным африканским реалиям. Особенно если сравнивать ее с каменным мешком, в котором Гордееву пришлось провести несколько мучительных часов. Конечно, грубо сколоченные нары без матраца, наглухо привинченные к бетонному полу стол и табурет, параша в виде замызганного мятого ведра в углу и крохотное зарешеченное окошко под потолком в помещении размером три на три метра не тянули даже на одну гостиничную звезду. Но особой грязи и, главное, насекомых в камере не наблюдалось, что крайне радовало узника.

Несмотря на сильную жару снаружи, внутри стены этого заведения на ощупь были прохладными, поддерживая в камере приемлемую для существования температуру. Подобная атмосфера и относительный тюремный комфорт располагали к активной мозговой деятельности, тем паче, что ничем другим здесь было не заняться.

В нынешнем положении Гордеева, прямо скажем – отчаянно пиковом, ему следовало бы предаться философским размышлениям на тему о бренности бытия и вечности, вспомнить счастливое детство, далекую родимую сторонку, пение соловья и вечернюю зорьку над озером… Однако мысли Стаса были направлены на совершенно иное. Он мучительно пытался найти ответ на столь же запутанный, сколько и простой вопрос, издревле встававший перед былинными богатырями. «Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – живу не быть, прямо пойдешь…» Нет, к богатырям, тем более былинным, конечно, он себя не относил, однако уж очень схожая ситуация рисовалась…

Как Гор ни прикидывал, ни переставлял члены уравнения, у него все выходило, что и коня буланого добру молодцу Станиславу свет Николаевичу не видать, и живота он лишится стопроцентно. Куда ни кинь, всюду – клин!

Генерал Муагаб действительно не стал требовать от «мсье Пэре» невозможного. Наоборот, пожелания министра были более чем простыми. Стасу нужно было во время предварительного следствия показать себя пай-мальчиком, послушно исполнив уготованную ему роль в спектакле, задуманном пре-зидентом Магонго. Гордееву следовало поначалу покочевряжиться, изображая невинную жертву, случайно попавшую под раздачу.

Но затем, под гнетом неопровержимых улик, он должен был признаться в убийстве премьер-министра Нганга Миери, согласиться со всеми представленными ему обвинениями и как можно «искренне» раскаяться в случившемся.

А вот на предстоящем открытом суде над убийцей премьера Станислав, по замыслу Муагаба, должен был взорвать бомбу. Конечно, не в прямом, а в переносном смысле. Гордееву следовало категорически отказаться от своих предыдущих показаний и заявить, что они были из него выбиты на допросах. А на деле он вовсе не француз, а канадец, киллер, которого наняли устранить Нганга Миери некие нехорошие дяди, говорившие на английском языке, в котором прослушивались явные американизмы. А что у него обнаружили паспорт гражданина Франции, так данный документ насквозь фальшивый, о чем есть соответствующее заключение консульства этой страны. И снабдили его липовой ксивой именно заказчики гнусного преступления.

Легенда была незамысловатая, придуманная явно на ходу, написанная «на коленке». Кстати, канадское гражданство Гордеев предложил Муагабу сам, припомнив, как не так уж давно неприкаянно шатался по Дрездену, представляясь то австралийцем, то канадцем. Генерал согласился с предложением пленника, которое вполне вписывалось в придуманную им схему.

Стасу, в общем-то, не составило особого труда просчитать, зачем Муагабу понадобилось менять его национальность, придумывать каких-то заказчиков, говорящих на английском. Генерал явно желал сломать версию президента о французском следе в убийстве премьер-министра Миери. А из этого можно было сделать соответствующие выводы.

Особенно если принять его явно прослеживающееся расположение к министру финансов, как бишь его… а, точно – Дуала Вануну. Итак, расклад в целом понятен: президент Магонго лоббирует интересы янки и англичан, а по большому счету – свои, а Муагаб, Вануну и иже с ними разыгрывают французскую карту.

А самое смешное, что Станиславу и та и другая стороны уготовили роль козыря из рукава. Конечно, не самого большого номинала, не шестерки, но и не туза, примерно уровня валета, который может довольно сильно повлиять на игру. И теперь Гордееву следовало сделать выбор между двумя группировками, пытающимися наложить лапы на нефть и никель.

По президентскому сценарию Стасу уготована крайне печальная участь. Даже если его не повесят (расстреляют, утопят, посадят на кол) – он так и не поинтересовался, какой вид казни применяют в этой милой африканской стране, – а, к примеру, отправят в тюрьму на длительный срок или в лагерь на лесоповал джунглей, долго ему все равно не продержаться. Если в скором будущем белый узник не помрет от какой-нибудь болотной лихорадки или тифа, то уж воинственные кочевники дубу убийцу своего вождя-председателя в покое не оставят. И, догадываясь о нравах и обычаях этих парней, Станислав поежился, представив, какую расправу над белым киллером они могут учинить…

Что же касается всесильного министра, то никаких гарантий он не дал, но сказал, что постарается, чтобы Гордееву сохранили жизнь. Однако в этом случае, как ни крути, не избежать второго варианта предыдущего расклада: лихорадка – кровная месть кочевников.

Впору пятак медный бросить: орел или решка. Соглашаться Гору на предложение Муагаба поиграть с судьбой в прятки или разом покончить счеты с бренной жизнью на грешной земле?

Времени для размышлений было достаточно. Генерал сообщил, что официальный допрос Станислава назначен на утро завтрашнего дня, многозначительно добавив, что до этого времени «мсье Пэре» предоставлена возможность подумать, чью сторону поддержать.

Склониться на сторону Муагаба предполагал и тот странный звонок неизвестного в органы безопасности о предполагаемом теракте и приметах исполнителя. Кто это мог сделать? После информации, полученной от генерала, у Гордеева уже не было сомнений, что сдали его люди президента, курировавшие подготовку убийства Нганга Миери. Как ни ломай голову, а выходило, что заказ в «Синдикат» на исполнителей в образе белых киллеров был сделан с далеко идущими целями. Это подтверждали и французские паспорта, с которыми Стас-Алан и Форман прилетели сюда.

Неожиданно Гора едва не прошиб холодный пот от пришедшей к нему догадки. А если его с самого начала готовили на роль агнца на заклание? И, возможно, руководство «Синдиката» об этом знало и даже планировало провал своего сотрудника. Не стоит тешить себя мыслью, что Алан весьма ценный кадр для организации. У любого товара есть своя стоимость. И не исключено, что президент Магонго предложил за голову Станислава такую сумму, от которой его шефам невозможно было отказаться. «Пехотинец» ты или «гвардеец», все одно – гладиатор, расходный материал «Синдиката». Дело в цене!..

Версия, конечно, очень неприятная, однако имеющая полное право на существование. Тщательно обдумав, прокрутив со всех сторон эту тему, Станислав отправил ее на дозревание в подкорку в раздел «к сведению» и мыслями вернулся к делам насущным. Версии версиями, но сейчас его больше заботило скорое будущее, а не ближайшее прошлое.

Лежа на жестких нарах, Гордеев прикидывал возможное развитие событий, просчитывал варианты… Ничего путного не выходило. По-любому он обречен на смерть. Никаких шансов на счастливое избавление. Правда, во всей этой тяжкой круговерти радовало то, что Станислав в настоящий момент нужен всем и нынешней ночью его вряд ли придушат, чтобы избавиться от ненужного свидетеля. С этой оптимистической мыслью, когда окошко под потолком стало совсем темным от опустившихся на землю сумерек, он и заснул.

Правда, перед тем как погрузиться в сон, Стас все же выбрал для себя дальнейшую линию поведения. «Прямо пойдешь – головы лишишься…» – не это ли его судьба. Время покажет!

Его разбудили очень рано лязгом распахнувшейся металлической двери и гортанным выкриком на незнакомом языке. Часы, как и все остальное имущество, у Гора конфисковали во время ареста, однако серость за решеткой и полутьма в камере придали ощущение времени. Черный тюремщик, не заходя внутрь, поставил на пороге кружку, накрытую большой черной лепешкой. Надо полагать, это был завтрак. Дверь с шумом захлопнулась, и в камере опять стало тихо.

Гордеев потянулся, разминая затекшие от лежания на голых досках мышцы, и рывком сел на нары. Он покрутил головой, массируя шею, затем поднялся и стал разминаться.

Плечевой пояс… поясничный… нагрузка на ноги… В завершение зарядки – короткий, но энергичный бой с тенью.

Почувствовав легкую испарину, Стас прекратил занятия. Во-первых, он уже размялся, а во-вторых, потное тело требовало соответствующих процедур, а с водой в камере было напряженно. После беседы с генералом Муагабом ему разрешили умыться и вволю напиться ржавой воды из-под крана в общем туалете. Возможно, его позже проводят в клозет, а может, и нет, с местными порядками Гордеев еще не освоился.

Станислав внимательно изучил содержимое алюминиевой кружки и лепешку. Ни то ни другое особых опасений у Гора не вызвало. Лепешка была черствая, но не заплесневелая. В кружке же плескалась жидкость, которую не составляло труда идентифицировать по цвету и запаху. Это была вода, явно не кипяченая, вероятно, добытая из-под того же крана в туалете…

Капризничать в данном заведении не полагалось, тем более что последний раз Гордеев принимал пищу почти сутки назад. Они с Форманом перед выходом на акцию плотно позавтракали в кафе неподалеку от гостиницы. С тех пор во рту у Стаса не было и маковой росинки. Желудок активно давал знать, что ему скучно без еды. Поэтому Гор быстро и с аппетитом сгрыз черствую лепешку, запивая ее теплой водой из кружки.

Сделал это он вовремя. Станислав еще дожевывал нехитрый завтрак, как дверь опять распахнулась и в камеру вошли трое.

Один из них был уже знакомый узнику толстый тюремщик, охаживавший его накануне резиновой дубинкой. Но сегодня не он являлся главным лицом мизансцены, а двое в штатском. Один из черных «шпаков» буркнул что-то толстяку и тот, отстегнув с пояса наручники, на плохом английском приказал Гордееву вытянуть перед собой руки. Ему ничего не оставалось, как подчиниться приказу. Стальные браслеты захлопнулись на запястьях. Станислав с удовлетворением отметил, что руки за спину не заломили, что давало относительную свободу движений.

Его провели по коридорам тюрьмы во внутренний двор. Там их ждала машина и еще двое в штатском, точные клоны конвоиров Гордеева. Автомобиль был все тот же, черный с мигалкой и ревуном на крыше фургона, на котором его вчера сюда привезли. Стас остановился перед распахнутой дверью машины, чтобы утренним прохладным воздухом проветрить легкие после застоявшейся тюремной атмосферы. Однако подышать ему толком не дали. Сильный толчок в спину и резкий злобный окрик одного из сопровождающих заставил Гора забраться в фургон. Трое «шпаков» залезли следом. Дверь захлопнулась, машина тронулась с места, унося Гордеева в неизвестность.

Глава 12

Дело сделано, дело сшито…

Ехали они недолго, не более десяти-двенадцати минут. Фургон остановился, послышался несильный скрежет металла по металлу. Надо полагать, это перед «воронком» открывали ворота. Машина тронулась, звук двигателя усилился, видимо, отразившись от стен… Но вот опять заработал в прежнем режиме, но буквально на секунды. Автомобиль остановился, мотор заглох.

По команде снаружи дверь распахнулась. Сопровождающие, подхватив Гордеева под локти, сноровисто повлекли к выходу из фургона. Машина стояла в небольшом дворике, мощенном булыжником. С трех сторон двор окружали высокие, метров под пять, грубо оштукатуренные стены, с четвертой – высилось мрачное трехэтажное здание из красного кирпича.

Окружающий ландшафт Станислав изучал на ходу. Конвоиры, вытащив его наружу, бегом, дополнительно подталкивая кулаком в спину, поволокли к центральному подъезду, у которого стояли двое часовых, вооруженных «М-16». Один из служивых распахнул перед приближающейся процессией дверь. Гордеева завели внутрь, бегом же протащили по коридору и затолкали в тесную камеру, в которой не было ни нар, ни даже табурета.

Конечно, от каменного мешка, в котором ему пришлось провести несколько часов до встречи с генералом Муагабом, данное узилище отличалось в положительную сторону, правда, не слишком. Здесь можно было стоять в полный рост, а вот растянуться и лечь Стасу вряд ли удалось бы по причине исключительной тесноты. Правда, и особого желания лечь на грязный, в подозрительных бурых засохших подтеках пол у него не возникло.

Дверь захлопнулась, засов поехал в петлях, проскрипел ключ в замке, и все стихло. Станислав постоял немного, прислушиваясь к звукам в коридоре, а потом, вспомнив старую истину, что в ногах правды нет, присел на корточки у стены и прикрыл глаза. Он неожиданно поймал себя на мысли, что примерно так и должен себя вести опытный сиделец. Сил зря не расходовать, беспрекословно подчиняться конвоирам, ничему не удивляться, никому не верить, а главное – принимать все происходящее как должное.

Сколько он находился в камере-отстойнике – час, два, а может, и больше, Стас был не в силах определить. Время тянулось медленно, практически никаких звуков не долетало до его ушей. Лишь тонкая светлая щель-вытяжка под потолком указывала, что на дворе день. И мысли неспешно бродили в голове. Решение о том, как себя вести на допросе и суде, Гордеев принял еще вчера, поэтому сейчас ему оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее. А вот что считать лучшим, было тайной за семью печатями, загадкой, ответ на которую, возможно, не стоит искать…

В конце концов, от скуки и, казалось, остановившегося времени Стас стал подремывать. Правда, на сон это мало походило, а больше смахивало на кратковременное отключение сознания. Видимо, мозг отдыхал после напряженной работы последних суток. Да и много ли наспишь сидя на корточках?

Его разбудил лязг засова. Гордеев поднялся, сильно потянулся и покачал корпусом, разминаясь после долго сидения. В камеру зашли двое крепких молодцов в камуфляже.

Не говоря ни слова, они ухватили Стаса за локти и повлекли в коридор. Поднявшись на этаж выше, его подвели к одной из дверей и поставили рядом лицом к стене. После коротких переговоров с кем-то невидимым Гордеева завели в помещение за дверью.

Два стола и два стула потертого казенного вида составляли всю меблировку большой, размером примерно десять на пятнадцать, комнаты. Унылости добавляли покрашенные темно-серой краской стены и грубые частые решетки на окнах. За столами, стоящими друг напротив друга, сидели два тучных немолодых негра в свободных белых рубашках, «одинаковых с лица», как их с ходу окрестил Гор. В первые минуты знакомства с обитателями этой комнаты он вряд ли мог найти хотя бы три отличия между ними. Широкие одутловатые лица, массивные роговые очки, короткий ежик седоватых волос и при всем этом – брезгливая мина, кривящая толстые вывернутые губы…

Гора поставили посередине комнаты, как раз между столами.

Один из «одинаковых» внимательно, правда без особых эмоций, оглядел его с головы до ног. Второй, углубленный в изучение каких-то бумаг, даже не посмотрел на Станислава.

Молчание продолжалось недолго. Тот, который изучал бумаги, поднял глаза и, глядя сквозь Гордеева, бесцветным речитативом произнес длинную фразу на английском языке. Из нее Стас понял, что говорящий – заместитель генерального прокурора, а его «брат-близнец» – адвокат, которому государство любезно предоставило честь защищать обвиняемого.

Замгенпрокурора торжественно объявил, что он приступает к допросу Гордеева и все, что тот скажет, может обернуться против него.

Станислав был готов к допросу, и первое, что он сделал, так это категорично заявил, что не владеет английским языком и без переводчика на французский допрос состояться не может. Прокурор понимающе кивнул и отдал короткое распоряжение охране. Через минуту в комнате появился человек, которого представили Гору как переводчика. Надо отдать должное, допрос был подготовлен качественно. У Стаса даже появилось предчувствие, что если он сейчас заявит о плохом самочувствии или желании заменить адвоката, то медицинская помощь и новый защитник ему будут предоставлены сей же момент.

Тянуть время особого смысла не было, Гордеев был вполне удовлетворен присутствием переводчика, и допрос начался.

Формальности были соблюдены. После вопросов о фамилии и имени, национальной принадлежности, места постоянного проживания и так далее, на которые Стас ответил без запинки, в соответствии с имеющимися документами и легендой, прокурор перешел к основному. «Мсье Пэре» было предъявлено обвинение в подготовке и осуществлении убийства премьер-министра Нганга Миери.

В ответ Станислав твердо заявил, что не имеет к данному преступлению никакого отношения и все вышеперечисленное – подготовка и участие в покушении на Миери – является клеветой и чистой воды наветом. Возмущению «Антуана Пэре» не было предела. Он грозился, что родная Франция не оставит в беде своего «ситуайена» и армия республики уже поднята в ружье.

Не останется в стороне и Гаагский международный трибунал, и Совет безопасности ООН. А прогрессивные экологи всего мира единым фронтом выступят в защиту коллеги. Возмущению ученых не будет предела, когда они узнают, что в результате произвола силовых ведомств при попустительстве руководства страны и лично президента Дуанга Магонго мониторинг биосферных резерваторов тропической зоны Центральной Африки находится под угрозой срыва…

Адвокат внимательно вслушивался в эмоциональное выступление Станислава. А вот на лице заместителя генпрокурора была написана откровенная скука. А уж после того, как Гор упомянул о «мониторинге биосферных резерваторов», прокурорский работник скривил физиономию, словно скушал лимон, и с размаху хлопнул рукой по столу, прекращая словоизлияние допрашиваемого.

Далее допрос продолжался в более деловом ключе. Стасу были предъявлены неопровержимые доказательства его вины. На свет явились и показания официанта, обслуживавшего его в кафе на площади и видевшего, как Станислав крепил веревку, по которой спустился с минарета его подельник, и свидетельство филера, которого Гор вырубил у триумфальной арки. Нашли и прохожих и жителей трущоб, признавших в нем одного из двух белых, бежавших с площади после покушения на премьер-министра.

Убойным доказательством вины Гордеева стали отпечатки его пальцев на оружии, из которого убили Нганга Миери. Самое смешное, на снайперской винтовке их не должно было быть. Во-первых, с ней занимался Форман, а во-вторых, перед акцией коллега Стаса-Алана тщательно обработал поверхность «снайперки» растворителем, после чего работал только в перчатках. Ну, а в-третьих, никто не брал у Станислава отпечатки его пальцев, с которыми можно было сравнить следы на оружии. Однако в прокурорской папке оказался акт экспертизы, в котором черным по белому утверждалось обратное: на снайперской винтовке есть отпечатки пальцев подозреваемого Антуана Пэре.

Подобного беспредела Гордеев не ожидал. Он хотел было искренне возмутиться, однако вспомнил, что, согласно сценарию, должен смириться со своей незавидной долей и признаться в соучастии в подготовке и проведении покушения на премьер-министра. Тянуть время особого смысла не было. Тем более что формулировка «соучастие в покушении», а не именно само убийство Миери, на сегодняшний день его относительно устраивало, так как давало надежду на то, что смертный приговор не есть обязательный исход данного дела. Хотя даже генерал Муагаб не смог дать гарантии…

Кстати, предположения министра безопасности о розыгрыше французской карты были верными. Прокурор даже не заикнулся о том, что документы Гордеева, изъятые у него при аресте, фальшивые. Консульство Франции должно было подтвердить этот факт. Это если туда поступил запрос. А если его не было?..

Не вызывало сомнений у правоохранителей и имя и фамилия Антуан Пэре.

В общем, под тяжестью «неопровержимых» улик Станислав чистосердечно признался в соучастии в подготовке и проведении покушения на премьер-министра страны и «глубоко раскаялся» в содеянном. Похоже, заместитель генерального прокурора не ожидал столь скорого и успешного результата. На его одутловатом лице высветилось нечто похожее на улыбку. Из папки немедленно был вынут некий документ, в котором Гордееву любезно предложили расписаться. Он подмахнул бумагу, практически не глядя, лишь уловив суть заключительной формулировки. Как понял Стас, это был заранее подготовленный протокол допроса, в котором он признавался в совершенном преступлении. У Гора возникло подозрение, что даже если бы он до конца отрицал свою вину, данный документ все равно увидел свет. Так что терять Гору было нечего, кроме бесполезно потраченного времени, нервов и, возможно, здоровья.

Адвокат взирал на происходящее и подозреваемого спокойно и доброжелательно, как любящий отец смотрит на баловня сына.

Похоже, его роль защитника носила характер чисто номинальный и была сведена к минимуму, если не к абсолютному нулю. Он даже одобрительно кивнул, когда Стас ставил свои подписи на листах протокола.

После допроса Гордеева вернули в ведомство генерала Муагаба, водворив в прежнюю камеру. Судя по тому, как с ним обращались: не били, а наоборот – накормили вполне съедобной похлебкой и кинули на нары тонкое, рваное, но довольно чистое одеяло, вел себя Стас правильно, в полном соответствии с пожеланиями всех интригующих сторон этого африканского террариума.

Надо полагать, тюрьма, в которой он находился, была одним из самых надежных заведений подобного типа, в котором ему и полагалось провести время до суда. Любой здравомыслящий заключенный строит планы побега. Естественно подобные мысли посещали и Гордеева. Однако, как Станислав ни старался, ни фантазировал, он понимал, что вырваться из этого узилища ему не удастся. Единственное, что радовало, так это то, что вновь обретенным врагам в образе кочевников дубу Гора здесь точно не достать.

Не было ни малейшего шанса попытаться убежать и при транспортировке. Его всегда перевозили в наручниках, фиксируемых к скобе на скамье, под охраной как минимум четырех сопровождающих в фургоне. А сколько еще охранников находилось снаружи, Стас вообще не ведал. Попытка вырубить четверку крепких вооруженных парней со скованными руками смотрелась явной авантюрой, несмотря на то, а может быть, именно потому, что Гор был обучен бою на ограниченном пространстве. Да и стальная дверь «воронка» запиралась, как и положено ей, снаружи. Не головой же ее выбивать… Так что и здесь шансы вырваться на свободу равнялись нулю.

Трое суток до суда провел Станислав в одиночной камере. Времени для размышлений было более чем достаточно. Вот только ничего нового в голову не приходило. Он лишь перекладывал с полки на полку факты произошедшего, мучительно анализировал свой провал, предпосылки к нему… Порой Гор впадал в состояние, близкое к отчаянию, что никогда ранее с бывшим капитаном не случалось. Но его можно было понять. Любой здравомыслящий человек при всей своей выдержке и твердом характере будет маяться и отчаиваться, когда перед ним встает ясная перспектива окончить жизнь в петле.

Кстати, о том, что именно таким образом здесь приводят в исполнение исключительную меру наказания, его любезно проинформировал толстый тюремщик…

Глава 13

Суд и дело

Утро судного дня ничем не отличалось от трех предыдущих, проведенных в заточении после допроса. Станислава разбудили его стражи, доставив в камеру обычный завтрак: лепешку, сладкую коричневую бурду, отдаленно напоминающую кофе, и кружку воды.

Он встал с нар и занялся зарядкой. От отчаяния ли, а может, от апатии, накатившей на Стаса в заточении, с каждым днем время утренней разминки уменьшалось. Вот и в это утро Гордеев не более десяти минут посвятил физическим упражнениям. Умывшись из кружки, он приступил к завтраку.

Станислав откусывал маленькие кусочки от черствой лепешки, тщательно их пережевывая и запивая крохотными порциями эрзац-кофе. На занятиях по выживанию учили, что подобным образом насыщение наступает быстрее, нежели при скором приеме пищи. Пригодилась выучка! Правда, не в тайге и не в джунглях выживать приходится, но кто сказал, что здесь легче?

Примерно через час за Гордеевым пришли. Трое тюремщиков во главе с толстым надзирателем, не надевая на Стаса наручников, вывели заключенного из камеры и конвоировали этажом ниже. По дороге он ломал голову, куда и зачем его ведут.

На встречу с Муагабом? Но его кабинет находится в другом крыле здания. На очередной допрос?..

Загадка разрешилась скоро. Его завели в помещение с кафельными стенами.

– Раздевайся, мойся, брейся! – коротко приказал толстяк, махнув резиновой дубинкой в стену, из которой торчали пара сосков душа и краны под ними.

Станислав не заставил себя ждать. Помимо нравственных страданий, заключение принесло и неудобства физические. Две кружки воды в день в африканской жаре, выделяемые заключенному на водные процедуры, привели к тому, что все тело его свербело от пота. Холодная вода и крохотный обмылок стали для Стаса едва не самыми желанными вещами на свете. А тут еще и безопасная бритва на полочке… Он нежился под освежающими струями, чувствуя, как открываются поры его кожи…

По обыкновению, счастье не бывает долгим. Гордееву выделили на бритье и мытье всего минут пятнадцать. Окрик толстяка-надзирателя возвратил заключенного с небес на землю. Закрутив краны, он подошел к табурету, на котором оставлял свою одежду, и обнаружил, что за время мытья ее поменяли. Гор недоуменно поднял глаза на тюремщика.

– Одевайся! – хмуро бросил Станиславу толстяк.

Ему ничего не оставалось делать, как подчиниться приказу. Серые брюки и светлая рубашка оказались чистыми, глажеными и почти впору рослому Гору. Его собственная одежда после задержания и четырехдневного заключения имела вид куда более жалкий.

На гуманизм и тягу тюремщиков к чистоте рассчитывать не приходилось. Одеваясь, Станислав решил, что не от щедрот своих ему сделали такие царские подарки – мытье и чистую одежку. Как говорил Винни-Пух: «Это „з-з-з“ – неспроста!»

Не иначе в люди выводить будут.

Гордеев не ошибся в своих подозрениях. Сразу после водных процедур ему надели на запястья наручники, а на выходе из душа уже ждали четверо конвоиров в штатском…

На этот раз Стасу не пришлось коротать время в камере-отстойнике. Его прямо с колес доставили в пустой зал суда и поместили в клетку размером примерно три на полтора метра с деревянной скамейкой. Кроме него и конвоиров, в помещении никого не было. Заперев дверь, через решетку сняли наручники. Вскоре помещение стало наполняться людьми. Первыми явились представители СМИ. Они расставляли в отгороженном перилами отсеке за рядами скамеек видеокамеры и микрофоны. Среди местных репортеров мелькали и белые лица, видимо, корреспонденты иностранных каналов. Следом за журналистами по одному, по двое потянулись военные и гражданские, занимая места в партере. Примерно через час зал заполнился под завязку.

Народ вел себя спокойно и степенно, ожидая начала процесса. Хотя объективы видеокамер были направлены на клетку с подсудимым, аппаратуру никто не включал, видимо, ожидая команды. Поначалу внимание всех прибывших на суд было приковано к Гордееву. Его разглядывали, обсуждали. Стас, раздраженный вниманием, сидел, упершись взглядом в пол, но скоро это ему надоело. И он стал оглядывать публику и журналистов.

Из знакомых, помимо «одинаковых с лица» заместителя генпрокурора и адвоката, Гордеев обнаружил в зале майора, которого видел в приемной генерала Муагаба – его секретаря или порученца. Сам министр, естественно, на суд не явился, не тот ранг, а вот соглядатая прислал. Это чтобы тот генералу в подробностях доложил, как сыграет Станислав свою роль. Хотите спектаклю – будет вам представление!

А еще ему показалось знакомым лицо белой молодой женщины, видимо, корреспондента какого-то западного телеканала. По крайней мере, микрофон в ее руках и шнур, тянущийся к видеокамере на плече молодого патлатого оператора говорили именно об этом. Правда, Стас никак не мог вспомнить, где он ее раньше видел. Возможно, она запомнилась ему по какому-то репортажу в телевизионных новостях…

Предаться воспоминаниям Гордееву не дали. Молодой офицер, выйдя в зал из боковой двери, вежливо и строго попросил присутствующих встать для встречи судей. А вот и они следом появились, направились к столу на помосте.

У Станислава заныло под ложечкой. Все судьи были в военной форме. И как же он забыл, что президент Магонго объявил о режиме чрезвычайной ситуации в стране и создании военно-полевых судов. А это значило, что судить его будут со всей африканско-пролетарской строгостью и уже заранее можно предсказать приговор… Или все же примут во внимание, что он лишь соучастник, а не исполнитель?..

И до этого у Станислава настроение было, прямо сказать, аховое, а теперь, после лицезрения судей в военной форме, вообще скатилось ниже ватерлинии. Он, уйдя в себя, сомнамбулически опустился на скамью после слов «можете садиться», пропустил мимо ушей скороговоркой произнесенную главным судьей преамбулу к началу заседания и даже его обращение к подсудимому.

– Мсье Пэре! – лишь на третий раз Стас среагировал на призыв председателя суда. – Встаньте!

Повинуясь приказу, он встал со скамьи и угрюмо поднял глаза на судей. Гордееву сейчас было глубоко наплевать на них, на всех присутствующих в зале, на президента Магонго и министра Муагаба, на «Синдикат», на втянувшего его в скверную историю с внедрением генерала Веклемишева, а также на наши доблестные органы безопасности…

А может, послать эти черные судейские и прокурорские рожи по матушке, да и дело с концом? К чему все глупые формальности, отсрочка того, что обязательно должно случиться?.. На кону стоит его жизнь и цена ей даже не копейка, а ломаный грош. Да и тот сейчас никто не даст за бывшего капитана спецназа, разведчика экстра-класса и скорохвата.

Однако ему все же пришлось отвечать на обычные судейские вопросы: кто, откуда, признает ли свою вину… Отчаяние неожиданно ушло, явив место злости до скрипа зубов и какому-то залихватскому, на грани истерики, веселью. А что ему, как тому пролетарию, терять, кроме своих цепей? Семью, которой нет и не было? Счет в банке? Пускай «Синдикат» подавится своими грязными деньгами. Заслуги перед Отечеством? Родина уже однажды спустила Гора в унитаз, вышвырнув со службы. Сестру жалко, никто не расскажет, как младший братишка закончил свою жизнь. Так и не нужно ей этого знать…

Гордеев отвечал на вопросы судьи, а потом прокурора бодро и с улыбкой на губах. Да, он Антуан Пэре, гражданин Франции – накося выкуси, всемогущий генерал Муагаб… Никакого участия в подготовке и проведении покушения на премьер-министра Нганга Миери не принимал… Свидетельские показания сфабрикованы… Признание из него выбили на предварительном следствии… Он, законопослушный эколог, прибыл в страну с целью мониторинга биосферных резерваторов…

Краем глаза Станислав следил за знакомыми лицами в зале.

Окаменел майор-порученец Муагаба: сценарий генерала о канадском следе – псу под хвост. Одутловатая физиономия заместителя генпрокурора исказилась от гнева. А ведь радовался он словно ребенок, когда Стас протокол допроса подписывал. Как бы с беднягой апоплексический удар не случился. А вот его «близнецу» адвокату – все хрен по деревне. Лицо как блин масленый, так и светится добротой. Ни за что не отвечает, ни пользы, ни вреда от него, одним словом – пустое место.

Правда, при всей внешней браваде и активном отрицании своего участия в покушении Гор прекрасно понимал, что даже если бы он действительно был не причастен к этому громкому делу, вряд ли бы его оправдали. Не тот случай!..

Судя по реакции, и судья был того же мнения. Он спокойно и профессионально вел заседание, не поддаваясь эмоциям. Его лицо было непроницаемо. Гордееву показалось, что для этого служителя Фемиды было самым главным не совершить какую-либо процессуальную ошибку, а вовсе не слова и реакции обвиняемого, прокурора и свидетелей. И еще, похоже, судья горячо желал сам или же выполнял приказ завершить процесс как можно скорее. За два с небольшим часа, Стас засек время по наручным часам охранника, сидевшего рядом с дверью клетки, зачитали обвинение, заслушали самого Гора, прокурора, адвоката, а также еще и троих свидетелей. После этого судья объявил заседание закрытым и сообщил, что очередное состоится на следующий день. Имея самые смутные представления о юриспруденции и судейском регламенте, Стас понял, что уже завтра ему будет вынесен приговор.

Через решетку ему надели наручники и вывели из зала. Проходя мимо отсека с прессой, Гордеев мельком глянул на толпившихся там репортеров. И его взгляд опять выхватил показавшееся ему знакомым лицо женщины-корреспондента. Без сомнения, он эту даму где-то видел. Где? А разве это сейчас так важно?..

Черный фургон «воронок» уже ждал подсудимого с конвоирами у служебной двери с тыльной стороны здания суда. И там, правда в некотором отдалении, расположились репортеры с камерами и зеваки.

«Налетело воронье!» – зло усмехнулся про себя Гордеев, окинув взглядом толпившийся народ.

Местная охрана организовала живой коридор, по которому Стаса быстро протащили охранники в штатском и затолкнули в машину.

Дверь захлопнулась, фургон, набирая скорость, тронулся с места.

Обычно Станислава, едва заводили в «воронок», сразу пристегивали наручниками к металлической скобе, намертво закрепленной к скамье. В этот раз, в спешке, конвоиры не успели вовремя зафиксировать «браслеты», и уже на ходу двое охранников стали заниматься Стасом.

Решение на бой пришло спонтанно. Гор не успел ничего подумать. От накопившейся злости и бессилия изменить свою судьбу он был на грани срыва. И пружина отчаяния сработала, когда его руки бесцеремонно потянули к скобе. Машину качнуло на повороте, сильная боль резанула запястья. По-звериному взревев, Станислав ногами отшвырнул одного конвоира к противоположной стенке так, что тот врезался головой в металлический кронштейн, а ладони второго перехватил собственными скованными руками и в отчаянном повороте с хрустом вывернул запястья.

С этими было покончено, по крайней мере на ближайшие секунды. Но двое оставшихся охранников не дремали. Один из них метнулся к Гордееву, пытаясь обхватить его и в прыжке сбить на дно кузова. Однако Гор постарался избежать «дружеских» объятий, пойдя на лобовой таран в прямом смысле слова. Он рванулся навстречу летящему к нему конвоиру и головой ударил его в грудь, метясь в солнечное сплетение. Сложившись, векторы силы выдали необходимый эффект. Утробно екнув, охранник вмиг потерял желание к дальнейшим активным действиям, сделался ватным и бессильно опустился на металлический пол.

Оставался еще один, и именно этот черный парень нес в себе смертельную опасность для Стаса. Трудно сказать, что руководило действиями последнего оставшегося дееспособным конвоира – разум, помноженный на опыт, или элементарная трусость. Однако он не последовал примеру коллег, не бросился геройски стреноживать заключенного, а сидя попытался вытянуть пистолет из подмышечной кобуры. Вероятно, это был самый оптимальный вариант действий в сложившейся ситуации, да только времени у бедолаги не хватило на то, чтобы привести его в исполнение.

Итог противостояния «один к четырем» решил миг, боевая выучка Стаса, ну и… везение. Семь-восемь секунд ушло у него на нейтрализацию трех конвоиров. Времени на то, чтобы выхватить пистолет и направить его на бунтаря, было вполне достаточно. Однако охранник замешкался, расстегивая тренчик кобуры: пальцы захватили подкладку пиджака и соскользнули с кнопки замка. Задержка составила доли секунды, но именно их не хватило последнему оставшемуся в боевом состоянии конвоиру, чтобы взять на мушку Гордеева.

Станислава с парнем, рвущим из-за пазухи пистолет, разделяло не более трех метров, причем треть расстояния он уже преодолел, тараня его коллегу. Не останавливаясь, лишь отбросив в сторону оседающего на пол охранника, Гор распластался в отчаянном прыжке. Дуло выхваченного из кобуры пистолета разворачивалось к нему, но было уже поздно.

Перехватив руку противника, Станислав отбросил ее в сторону. Раздался выстрел, пуля с чавканьем впилась в деревянную обшивку потолка. Неуловимым движением руки, отработанным кодзеку – «коготь и крыло», Стас ударил конвоира в шею. Тот резко дернул головой, застыл и начал медленно заваливаться на скамейку.

Почивать на лаврах было некогда. Те, с кого начинал Гордеев, уже стали приходить в себя, да и охранник, которого он таранил, вот-вот должен был очухаться. Стас развернулся, и сделал три шага вперед, одновременно работая руками… Через считаные секунды все было кончено. На полу фургона лежали четыре недвижных тела.

Но что дальше? Станислав оглянулся на металлическую дверь фургона. Ни ручки, ни замка… В ярости он метнулся к двери и попытался выбить ее ногой. Один мощный удар, другой… Бесполезно! Еще попытка… Результат тот же, нулевой.

Взгляд Гордеева упал на выпавший из рук конвоира пистолет. Может, попытаться выстрелить в замок? Но это же натуральный идиотизм! Киношное… Если первая пуля застряла в обшивке потолка, то от металла двери она просто отскочет рикошетом, и хорошо, если не в самого стреляющего…

Машина шла, не снижая скорости. Надеяться, что в кабине не слышали выстрела и не почувствовали тряску и раскачку от произошедшей схватки, не стоило. Гордеев опустился на скамейку и обхватил голову руками.

Что делать? Вряд ли четыре отправленных в нокаут конвоира изменят его судьбу. Горстка грязи в куче дерьма ни на консистенцию, ни на запах никак не повлияет.

Мысли лихорадочно метались в голове Станислава, однако разумного решения ему не являлось. До конторы генерала Муагаба, где его содержат, езды осталось не более пяти минут. Кстати, и там его ждет «теплый» прием, ведь Станислав пошел поперек воли министра безопасности, не стал втирать мозги суду о том, что он вовсе не галл, а канадец, не стал разыгрывать антифранцузскую карту.

А что ему терять? Пожалуй, уже нечего. Похоже, он только что поставил жирную точку в собственной биографии. Если до этого еще были какие-то надежды на жизнь, то теперь они растаяли, как прошлогодний снег. Мирный эколог, закованный в наручники, походя уложил четверых вооруженных охранников…

Фургон замедлил ход. Кажется, открываются ворота – слышен скрежет железа по железу. Вот и приехали. А что там за крики? Явно отдаются команды. И вряд ли почетному караулу.

Похоже, Гор-Алан-Аладдин, тебя уже ждут. «Равняйсь! Смирно! Для встречи слева – на краул! Пам-мам-пам-па…»

Послышался скрежет замка. Станислав еще раз с сожалением глянул на валяющийся на полу пистолет, но остался сидеть на месте. Не тот расклад, чтобы корчить из себя героя. Дверь рывком распахнулась, и глазам Гордеева явилась замечательная картина. Не менее десятка автоматных стволов смотрело внутрь фургона, точнее – на него самого.

– Выходи! Держи руки перед собой! – послышался громкий крик откуда-то сбоку из-за двери. – При попытке сопротивления стреляем без предупреждения!

– Как же, выстрелите! – пробурчал под нос Станислав. – Вас тогда лично президент в нехорошую позу поставит… Я сейчас ценный кадр, туз козырный. Меня беречь надо! Вот после суда…

Он поднялся со скамьи, вытянул руки перед собой и шагнул к открытой двери фургона.

Глава 14

Живи, умри, воскресни!

На удивление, слова Гордеева о том, что он ценный кадр и что его надо беречь, подтвердились в полной мере. Инцидент с охранниками остался без последствий, если не считать того момента, когда Гора по выходе из фургона повалили на землю и малость помяли. Правда, немедленно последовала команда «Отставить!», после которой его подняли и едва не на руках доставили в камеру.

Не случилось никаких гадостей и со стороны Муагаба. Вряд ли генерал был из тех людей, кто прощает, подставляет правую щеку после того, как ударили по левой, однако и момент для мести был неудобный, да и что он мог сейчас сделать. Запугать? Только чем? Пообещать, что Стаса не казнят? Лишь откровенный дебил поверит этому сладкому обещанию. И вообще, заниматься сейчас Гордеевым для министра – только время терять. Даже приказ на то, чтобы его хорошенько обработали в пыточной, и то отдать нельзя, на суде Станислав должен выглядеть красавцем писаным, ромашкой несмятой. Чтобы потом средства массовой информации подтвердили, что обходились с убивцем гуманно, хотя и приговор вынесли справедливый. И та миленькая брюнеточка, чье лицо показалось Стасу знакомым, сообщит об этом в новостях, которые ему уже не слушать…

«Стоп! – скомандовал сам себе Гордеев. – Что я сейчас произнес?..»

Он лежал на нарах, глядя на крохотное окошко под потолком.

Стасу не спалось в эту ночь, и он все выглядывал, когда придет рассвет и черный зарешеченный квадрат станет светлым.

«Миленькая брюнеточка… А если бы она была блондинкой. Миленькой блондинкой? – напрягся Станислав. – Где и от кого я это слышал? Именно блондинка, а не брюнетка. Кажется, это Форман произнес в столовой в замке под Нанси, логове „гвардейцев“. И сказал это он по поводу интересной блондинки, прибывшей с подругой на усиление группы Мигеля. А ведь эта журналисточка точно та девица, только в черном парике. Ошибки быть не может. Выходит, что „Синдикат“ меня не вычеркнул из списков? Неужели готовится акция по моему освобождению?»

Взволнованный Станислав резко поднялся и сел на нарах.

«Но как они собираются меня вытаскивать? Непонятно. И хотя бы какой-то знак подали, чтобы поддержать меня. Или эта „журналистка“ – элементарная подстраховка? Стоит мне заикнуться на процессе о „Синдикате“, тут мой жизненный путь и закончится. Как? Да как угодно. И не стоит уповать на то, что журналистскую братию обыскивают перед тем, как запустить в зал суда. Спрятать холодное или огнестрельное оружие в аппаратуру – камеру или даже микрофон, труда не составит.

Есть еще и третий вариант. Засветились, обнадежили… и ничего не сделали. Это чтобы я не терял присутствия духа и случайно не раскололся. А когда пойму, что меня элементарно развели, – поздно будет. Ладно, завтра все встанет на свои места. А теперь спать! Один из постулатов курса выживания: отдых – это тоже твое оружие».

Грядущее утро не принесло ничего нового за исключением того, что охрана Гордеева была усилена. Уже не четыре, а шесть конвоиров сопровождали его в суд. Причем двое были в бронежилетах и с «узи» на изготовку. А в паре с фургоном двигался джип, набитый под завязку серьезными черными парнями с оружием. Уважают, значит! И даже в зале суда со Стаса не сняли наручники.

Судебное заседание продолжалось недолго. Никаких «последних слов» подсудимого, речи адвоката… Военно-полевой суд! Судья лишь зачитал приговор. Скупые надежды на относительно благополучный исход таяли с каждой перевернутой страницей. Виновен… виновен… виновен… И как итог: исключительная мера наказания через повешение. Приговор привести в исполнение в течение трех суток.

Станислав выслушал вердикт суда молча. Он несколько раз обшаривал глазами зал в поисках миленькой «блондинки-брюнетки» из «Синдиката». Увы, она отсутствовала на заседании, не было видно и ее патлатого оператора. Похоже, варианты спасения коллеги или его «гашения» отпадали. По всему выходило, Стаса-Алана просто-напросто обнадежили, дали понять, что о нем не забыли, проконтролировали, что не сболтнул лишнего, – и адью, мон шер ами мсье Антуан Пэре. «И никто не узнает, где могилка твоя…»

По окончании читки приговора Гордеева в окружении охраны вывели из зала суда. На этот раз его не вернули в камеру в ведомство Муагаба. Транспорт был тот же, черный фургон, а вот конвоиры сменились. Теперь Стаса охраняли не люди в штатском, а крепкие ребята в армейском камуфляже. Передача осужденного состоялась в здании суда.

К месту последнего обитания везли Гордеева долго, не менее часа. Это значило, что тюрьма для смертников находится не в городе. Наконец «воронок» остановился, а через некоторое время распахнулась дверь. Стасу помогли выбраться из фургона и спуститься по лесенке на землю.

Он огляделся по сторонам и понял, что находится не в учреждении пенитенциарного, то бишь тюремного типа, а на самой настоящей военной базе. Казармы, плац, парк боевой техники за колючей проволокой – знакомый пейзаж не давал усомниться, что это именно армейское расположение, а не что-то иное. Да и встречали конвой с осужденным два десятка бравых коммандос с «М-16» на изготовку. Почему приговоренного к смертной казни привезли к военным, для Гордеева оставалось загадкой.

Правда, долго раздумывать и глазеть по сторонам ему не дали.

Последовала команда, и Станислава повели под охраной многочисленного конвоя к бетонному ангару, расположенному в стороне от казарм и парка, у скалистого склона горы. Даже непосвященному по толщине стен можно было догадаться, что в этом сооружении можно укрыться не только от обычной бомбежки или артобстрела, но и в случае начала ядерной войны. Ну а часовые на входе и на вышках по периметру, бронетранспортер у входа, разнесенные в стороны два ДОТа с круговым сектором обстрела, массивные бронированные автоматические ворота давали понять, что войти в ангар или выйти из него без соответствующего на то разрешения является большой, если не сказать – неразрешимой, проблемой.

Гордеева завели внутрь ангара и конвоировали по длинному лабиринту коридоров. По ощущениям, сам ангар был лишь видимой частью фортификационного сооружения. Похоже, помещения уходили в глубь горы на десятки, если не на сотни метров. Наконец Станислава доставили к бронированной двери со штурвалом-засовом, открыли ее и провели в камеру.

Его новое жилище представляло собой куб размером примерно три на три метра с такой же высотой потолков. Из интерьера и меблировки: голые бетонные стены, грубые деревянные нары, точнее – настил на вмурованном в пол каркасе из труб, фонарь под потолком, там же – вентиляционное отверстие.

Его оставили стоять посередине камеры. Наручники не сняли.

Дверь, не скрипнув, мягко захлопнулась, почти неслышно задвинулись в пазы штыри засова. А это что за щелчок? Похоже, дверь, помимо механического устройства, запирается еще и автоматикой.

«Н-да, надежно меня упрятали, – констатировал про себя Гордеев. – Почти что в сейф. Да не все ли равно, где прожить последние три дня, хотя и этот срок не обязателен. В приговоре сказано: привести в исполнение в течение трех дней. Так что можно ждать казни и сегодня, и завтра, и послезавтра…»

Стас подошел к нарам и опустился на грубые необструганные доски. На него неожиданно накатила страшная усталость. Несмотря на то что он сегодня физически не напрягался, даже не делал утреннюю зарядку, все мышцы тела ныли, словно он разгрузил «КамАЗ» с мешками с цементом. Крутило и суставы, что с ним никогда раньше не случалось. Зато голова была пуста.

Ни единой мысли, ни желания… Казалось, стукни по черепу, и он загудит, как церковный колокол.

Гордеев растянулся на нарах и беспомощно замер, не в силах даже пошевелиться. Хотя в камере было совсем не холодно, его вдруг стало трясти в ознобе. Стас скорчился, пытаясь согреться, но ничего не помогало. Он понимал, что впал в подобное плачевное состояние из-за нервного стресса. Его психика не выдержала напряжения последних дней.

Дрожь сотрясала тело все сильнее и сильнее, зуб не попадал на зуб. Сознание Станислава неожиданно стало меркнуть. Он попытался тряхнуть головой, чтобы отвести морок, однако не смог этого сделать. Тело не подчинялось ему. Свет в глазах резко померк, мозг отключился…

Сколько времени он находился в обмороке – секунды, часы, сутки, Гор не знал. Пробуждение было не столько тяжелым, сколько тягучим, словно он приходил в себя после глубокого и нездорового сна. Веки с трудом шевельнулись, разлепились, немного приоткрылись, и зрачки поймали расплывчатую светящуюся точку. Только через минуту, не меньше, Стас смог сфокусировать глаза на тусклом фонаре под потолком. А потом он попытался шевельнуться. На удивление, мускулы и суставы уже не ныли, хотя ощущение крайней усталости полностью не ушло. Станислав аккуратно пошевелил рукой, потом ногой. Вроде подчиняются…

Гордеев осторожно потянулся, потом поднялся и сел на нарах. Похоже, пока он валялся в забытьи, в камере кто-то побывал. Об этом говорили стоящие на полу в ногах пластмассовая миска с вареным рисом и кружка, наполненная темной жидкостью, видимо, кофе.

Станислав неожиданно почувствовал, что он жутко голоден. Он потянулся, схватил миску и пошарил вокруг глазами, пытаясь найти ложку. Увы, столовый прибор отсутствовал.

Но это Гордеева не смутило, и он стал есть пальцами, щепотью отправляя рис в рот. Наручники ему почти не мешали. От голода ли, или местные повара работали на совесть, но рис, сдобренный чем-то вроде соевого соуса, показался ему очень вкусным, а кофе – крепким и сладким, правда, уже был холодным. По крайней мере, эта пища не походила на черствые плесневелые лепешки и отвратительную баланду, которой его кормили в тюрьме в ведомстве генерала Муагаба.

Быстро расправившись с едой, Станислав почувствовал себя относительно бодро. Правда, очень скоро на него в очередной раз накатила тоска и раздражение. Он был зол на весь мир, на всех людей и в первую очередь – на себя. А от приступов отчаяния Стас порой был готов, не дожидаясь исполнения приговора, покончить с собой. Вот только сделать это не представлялось возможным. Ремень и шнурки, из которых можно было изготовить удавку, у него изъяли сразу после ареста, да и соответствующего крюка в камере не наблюдалось. Даже нары и те практически лежали на полу. И отравиться было нечем.

Можно было, конечно, лишить себя жизни, с разбега ударившись головой о бетонную стену, однако подобный способ даже в минуты крайнего отчаяния смотрелся чересчур экстремально, если не сказать – экзотично.

Гордеев потерял чувство времени. Он не знал, день или ночь за стенами его последнего пристанища, жара или холод, дождь или яркое солнце… Дважды к нему в камеру заходили люди в военной форме с оружием. Оба раза они приносили пищу. Гор не вставал при их появлении, даже не смотрел в сторону своих новых тюремщиков. Правда, и они не требовали внимания. Просто приносили миску и кружку, забирали уже использованную посуду и уходили.

Третий приход, видимо, был утренним. Ему принесли только кофе и свежевыпеченную лепешку. Станислав, не ощущая вкуса, быстро сжевал завтрак. Скоро он почувствовал, как тело наливается какой-то странной тяжестью и едва не отказывается ему подчиняться, а сознание туманится. Камера поплыла у него перед глазами. Гордеев понял, что в кофе или в лепешку ему подсыпали какую-то гадость, вероятнее всего, сильнейший транквилизатор.

Стас бессильно прилег на нары, однако разлеживаться ему не дали. Дверь распахнулась, и в камеру вошли несколько человек. Они рывком подняли Гордеева с нар и под руки вывели в коридор. Там стояли еще люди…

Станислав шагал по бетонному полу, автоматически переставляя ноги. Перед глазами все плыло. Над головой проплывали грязно-желтые пятна светильников, коридоры и повороты, казалось, не закончатся никогда. Однако всему есть предел, в том числе и дороге к петле. Даже туман, застивший сознание Гора, не дал иллюзии, что это не конец…

Они остановились перед металлической дверью. Один из сопровождающих зашел внутрь помещения, скрывающегося за ней, но долго там не задержался. Он появился на пороге, отдал короткую команду и шагнул в сторону, пропуская Станислава и двоих конвоиров, держащих его под локти. Остальные развернулись и пошли прочь.

Место для исполнения приговора отличалось от камеры, в которой его содержали, большими размерами и высоким помостом, расположенным посередине помещения. Сквозь пелену затуманенного сознания Гордеев зафиксировал, что, кроме него и сопровождающих, в комнате находятся люди. Он узнал знакомое противное лицо заместителя генераль-ного прокурора, рассмотрел человека в белом халате, вероятно, врача, и еще одного типа с видеокамерой в руках.

Прокурор зачитал по бумажке что-то короткое, но мозг Стаса не воспринял информацию. Затем его провели к помосту, помогли подняться по ступеням наверх, повернули лицом к людям, стоящим внизу. Неожиданно свет исчез, на Гордеева надели колпак из плотной ткани. Он почувствовал, как на шее затягивается толстая веревка, и почти одновременно ощутил болезненный укол в предплечье сзади. Гор не успел понять, что произошло, как сознание покинуло его…

Вначале было слово, и то слово было: «Ну что, Алан, оклемался?» Судя по тому, что фразу произнесли на русском языке знакомым голосом с мягким акцентом, который также был хорошо знаком Гордееву, находился он не в загробном мире. Хотя если Горан с того времени, как они расстались, отдал дьяволу душу, так как с богом у него отношения давно испортились, то он вполне мог встречать его и на пороге ада.

Вот только насмешливый тон, которым была произнесена фраза, для чистилища никак не подходил. По всему выходило, что Горан живее всех живых, чего, похоже, желает и Алану-Стасу.

Этот человек являлся тайным куратором Станислава в «пехоте», когда он только начинал свой путь в «Синдикате». Как Гор позже узнал от генерала Веклемишева, в действительности Горан был не хорватом, как представлялся, а сербом, и звали его на самом деле Здравко Славич. В начале девяностых годов он был начальником контрразведки у генерала Младича и вместе с ним по представлению Гаагского международного трибунала находился в международном розыске по обвинению в этнических чистках мирного населения в Боснии. А в «Синдикате» Горан являлся одним из высших чинов службы безопасности этой организации наемников. Правда, подробности биографии Славича-Горана были отложены в самый дальний уголок памяти Гордеева под грифом «к сведению». Не показать, даже намекнуть на то, что он знает, кто такой Вампир, такой кличкой за жестокость наградили Горана в Боснии, Станислав не мог, так как вряд ли прожил бы после подобного откровения хотя бы сутки.

Гордеев даже не удивился, что бывший напарник по «пехоте», встречает его после «казни». Сил ни на удивление, ни на радость избавления от петли не было. Стас выходил из забытья тяжело. Его мутило, он никак не мог «навести на резкость» глаза. Лицо Горана, склонившееся над ним, плавало и расплывалось.

– Ну-ка выпей вот этого эликсира бодрости, – сказал лжехорват и поднес к губам Гордеева бокал с прохладной и приятной на вкус жидкостью.

Гор выпил все до конца, хотя ему это было трудно: и глотать, и даже шевелить губами, и опять прикрыл глаза. Действительно «эликсир» хорошо бодрил и забивал тошноту. Скоро Станислав уже не только смог нормально открыть глаза и сфокусировать взгляд на окружающих его людях и предметах, но сумел подняться и сесть на диване, на котором лежал до этого.

– С возвращением с того света, Алан! – поприветствовал его Горан. – На покойника не похож, выглядишь молодцом, если не считать бледности.

– Да пошел ты! – поморщился Стас. – «С возвращением!..» Не сомневаюсь, что весь этот грязный фарс организован «Синдикатом» и тобой лично. Может, возразишь?

– Я всегда говорил, что ты очень умный человек, – добродушно согласился Горан, хотя взгляд его стал холодным. – Вот только посылать меня никуда не стоит, я тебе еще сгожусь. И вообще, с этой минуты я твой непосредственный руководитель. Естественно, если ты согласишься с тем, что я тебе предложу. Точнее – дашь согласие на предложение руководства «Синдиката» в моем лице…

Часть вторая

Свободный охотник

Глава 1

Я б в охотники пошел, пусть меня научат

Станислав стоял перед трельяжем в гостиничном номере и вглядывался в человека, отраженного в зеркале.

Фас, профиль, фас… Он никак не мог привыкнуть к своему новому облику. Гор выискивал в физиономии типа, смотрящего на него из резной рамки, отдельные черты, данные ему родителями и природой, и даже как будто находил их, однако в целом он уже был другим человеком, а вовсе не Станиславом Гордеевым.

Две сложнейшие пластические операции, выполненные искусными хирургами в ЮАР и Австрии, сделали бывшего капитана неузнаваемым и для окружающих, и даже для самого себя. Он стал скуластым, его чуть курносый нос вытянулся и приобрел заметную горбинку, изменилась линия надбровных дуг… Подобных изменений в деталях на своем лице Гор насчитал, как минимум, полтора десятка. В общем, исчез Стас Гордеев, а вместо него появился фантом, человек, звать которого «никто» и родом он ниоткуда.

Нет, конечно, в настоящее время у него имелся паспорт на имя Генри Колриджа, подданного ее величества королевы Великобритании, и соответствующая ксиве легенда, однако Станислав подозревал, что это лишь временный документ, предназначенный для транзита, то есть перемещения из пункта А в пункт Б человека с незнакомой физиономией, отраженной в гостиничном зеркале.

С озвучиванием предложения руководства «Синдиката» восставшему из мертвых «гвардейцу» Алану Горан не спешил и сделал его лишь на следующий день, после того как Стас окончательно пришел в себя. Точнее, предложений было два, а если смотреть в корень, то и все три. Правда, последнее он не мог услышать, потому что оно подразумевало «обнуление» Алана в случае его отказа от сотрудничества с «Синдикатом». Но додумать его додумал. Уже позже, анализируя свой разговор с Гораном, Станислав понял, что вел себя правильно и сделал верный выбор. Хотя едва не прокололся…

На следующее утро, сразу после завтрака в гостиничном ресторане, Горан предложил Гордееву прогуляться по берегу океана. Кстати, на тот момент Станислав понятия не имел, в какой стране он сейчас находится, какой океан омывает ее берега. Одно знал точно, что гостиница эта располагается не в немилом сердцу Стаса государстве, где бывшего капитана пытались казнить методом повешения за шею, потому что оно было внутриконтинентальным, и ни моря, ни океаны не накатывали волны на его берега. Единственное, в чем у Гора не было сомнения, так это в том, что за пределы Африки в бессознательном состоянии его не вывозили. Об этом свидетельствовала и черная прислуга, и сильная жара.

На берегу высокая температура чувствовалась меньше. С океана дул бриз, освежая тело под рубашкой. Чистый, почти белый песок поскрипывал под ногами, пальмы в отдалении покачивали широкими листьями, похожими на слоновьи уши. Чем не райский уголок?

Людей поблизости видно почти не было. Лишь в отдалении у пляжных зонтиков маячили несколько фигур в купальных костюмах, да в сотне метров от берега покачивались на двух больших лодках с бревнами-противовесами рыбаки.

Горан и Станислав молча шагали по песку. Лжехорват не начинал разговора, лишь посматривал по сторонам и лениво отирал платком потную шею.

– Может, ты мне объяснишь, Горан, что означал мой провал и комедия с казнью? – мрачно спросил Станислав, когда они удалились от гостиницы на приличное расстояние. – Все это было заранее запланировано?

– Ты удивительно догадлив, Алан, – добродушно согласился Горан. – Операция по твоему исчезновению из числа живых была тщательно подготовлена и, по моему мнению, прошла без сучка и задоринки. Причем в чистоте проведения акции есть заслуга как наша, так и твоя.

– Не понял? – недоуменно мотнул головой Станислав. – Я даже не мог предполагать…

– А тебе не надо было ничего предполагать и ни о чем догадываться. У вас, русских, кажется, есть пословица: много знаешь – нехорошо спишь.

– Много будешь знать, плохо будешь спать, – поправил его Гордеев.

– Именно так и есть, – согласился Горан. – Если бы тебе было известно, что мы контролируем ситуацию, ты вел бы себя по-иному. А так раскрылся на все сто… С первого дня, как ты пришел в «Синдикат», мы внимательно следили за тобой. Не из-за того, что ты вызывал у нас подозрения, хотя и это, скажу честно, не исключали, а потому, что тебе дали отличные характеристики.

– Кто дал? – не удержался и спросил Стас.

– Не важно, кто, главное – какие, – снисходительно улыбнулся Горан. – Твои боевые и, как у вас в России говорят, морально-деловые качества, умение мыслить в сложной обстановке и принимать верные решения, знание нескольких языков не предполагали постоянное использование тебя в «пехоте», хотя эту ступень ты обязательно должен был пройти. Просто новичка следовало обкатать, посмотреть, как он себя ведет в бою. Характеристики характеристиками, а дело, сам понимаешь, делом. Думаю, я уже не открою секрета, если скажу, что меня приставили к тебе, чтобы проконтролировать твои боевые навыки и дать заключение о твоей пригодности к использованию в том или ином качестве.

– То есть в «гвардии»? – уточнил Гордеев.

– И в «гвардии» также, – расплывчато подтвердил Горан. – Но и это не предел твоей… карьеры в «Синдикате», хотя определение «карьера» не является точным. Но остановимся на этом термине.

– Как я понял, «гвардия» также пройденный этап для меня?

– Да, ты прошел и эту ступень. И вполне достойно. И теперь нам следует решить, где применить твои таланты.

– Таланты мочилы, – криво усмехнулся Станислав.

– Кого? Какого момчилы? – не понял его Горан.

– Мочила. От слова «мочить». Есть такое слово в русском языке. Означает то же самое, что убийца, киллер…

– Давай, Алан, оставим языкознание в покое, – поморщился Горан, – и вернемся к делу. Скажу откровенно, что операция по устранению премьер-министра Нганга Миери была очередной, может, самой тяжелой проверкой тебя на профессиональную пригодность. Естественно, не сама акция, а то, что произошло после нее. И ты с успехом справился с этой проверкой. Это с одной стороны. С другой, ты должен был просто исчезнуть. Для всех: для твоих коллег по «Синдикату», для людей тебя знавших, для всего мира…

– Стоп! – перебил Горана Станислав. – А если бы я не прошел вашу проверку, то…

– То тогда бы ты исчез на самом деле, – отрезал лжехорват. – Но этого, как видишь, не случилось. Ты правильно вел себя.

Гордеев размеренно шагал, глядя себе под ноги. Выходит, если бы он клюнул на предложение генерала Муагаба или хоть как-то намекнул на существование «Синдиката», то чуда с возвращением с того света не случилось бы. Похоже, его предположение о причинах присутствия на суде миленькой блондинки-брюнетки имело под собой реальную почву.

– Как вам удалось провернуть это дело? – хмуро спросил Стас.

– Президенту Магонго нужно было не только устранить Миери, но и представить народу убийцу…

– По национальности француза, – безразлично уточнил Гор.

– Да, это требовалось, чтобы сменить «лягушатников» на американцев в горнодобывающей отрасли и внедрить их в нефтяные сферы деятельности. Но, я вижу, ты в курсе дела?

– В общих чертах, – небрежно бросил Станислав. – Генерал Муагаб просветил меня по поводу расклада политических сил в стране и их меркантильных интересов.

– Так вот, поразмыслив, мы решили не только заработать серьезную сумму на контракте с Магонго, но и решить проблему твоего исчезновения. Конечно, можно было послать на заклание человека из «пехоты», кого не слишком жалко терять. Форман справился бы с заданием, а его помощник прошел той же дорожкой, что и ты. Только уже без скорого и счастливого воскрешения после казни…

– А если бы он повел себя неправильно?

– Значит, не дожил бы и до суда, – усмехнулся Горан. – Вся операция проходила под строгим контролем.

– И даже в ведомстве генерала Муагаба?

– И даже там, хотя не в полной мере. Но это детали… Мы были заинтересованы, чтобы в акции принял участие именно ты, а не овца на заклание из «пехоты». Вышли на эмиссаров президента Магонго с встречным предложением: в разумных пределах уменьшить сумму премии за выполнение задания, но совершить подмену преступника во время казни. Заказчик принял наши условия, его вполне устроила сумма, в которую оценили…

– Мою голову, – мрачно констатировал Станислав.

– Можно сказать и так, – согласился Горан. – Ну, а далее… В принципе, что произошло потом, тебе известно лучше меня.

– Кто бы сомневался, – пробурчал Гордеев и после короткой паузы возмущенно процедил сквозь зубы: – Неужели нельзя было хоть как-то намекнуть, что все это игра. Серьезная, но игра.

– Извини, в научных кругах есть такое понятие, как чистота эксперимента. Мы хотели, чтобы ты вел себя естественно.

– Как нормальный смертник перед повешением?!

– Пожалуй, ты прав, – кивнул в ответ Горан. – Хотя я бы предпочел иную формулировку, не столь категоричную. Ни нам, ни тебе нельзя было проколоться. Иначе бы мы теряли весьма ценного сотрудника, а ты, соответственно, жизнь. И, как я уже сказал, это была дополнительная проверка, после которой мы, я имею в виду руководство «Синдиката», окончательно уверились в том, что ты не сдашь нашу организацию.

– Собственно, из меня никто и не вытягивал жилы, чтобы добраться до истины, какая контора стоит за мной. Киллер, он и в Африке – киллер.

– Ты не прав, Алан, – снисходительно улыбнулся Горан. – Некоторые провалившиеся агенты готовы сдать кого угодно и что угодно, лишь бы сохранить себе жизнь. А вот почему тебе не задавали подобных вопросов, все очень просто. Как я уже сказал, процесс был под контролем, и подобные вопросы могли задать лишь те люди, которым была поставлена задача обходить данную тему стороной.

– Заместитель генпрокурора был задействован в игре, – догадался Станислав. – А как же генерал Муагаб? Он тоже в деле?

– Прокурору была поставлена лично президентом Магонго конкретная задача, и он ее выполнил, как добросовестный и преданный работник. Детали, не имеющие отношения к тому, что желает начальник, его, как нормального чиновника, не интересовали вовсе. Твои же контакты с Муагабом мы могли только контролировать со стороны. Надеялись на то, что министра безопасности более интересует не личность киллера и принадлежность его к какой-либо организованной группе, а то, чтобы он исполнил его волю. Риск был великий, однако у нас имелась информация, что Муагаба более заботит собственная судьба и положение на политической сцене, чем, в общем-то, не слишком ценная для него информация о «Синдикате».

– И кого казнили вместо меня? И вообще, казнили ли?

– Конечно! Кого, честно сказать, не знаю, это была не наша проблема, а людей президента Магонго. Наверное, какого-нибудь преступника. Казнь же от начала до конца снималась на видео и потом, естественно, в записи транслировалась по местному телевидению. Если хочешь, я тебе могу организовать просмотр этого увлекательного шоу. Тебе на голову надевают мешок, затем – петлю, под ногами распахиваются створки люка, ты падаешь, дергаешься в конвульсиях… Затем кадры: ты лежишь бездыханный, со следами от веревки на шее. Такой молодой! Такой красивый! Смонтировано классно! Ну что, будешь смотреть?

– Я не мазохист, – сквозь зубы процедил Станислав. – Обойдусь без лицезрения собственной смерти. Кстати, что мне вкололи перед лжеказнью? Вернее, сначала что-то подсыпали в еду, потом ткнули иголкой…

– Ничего интересного. В кофе подсыпали сильнодействующий транквилизатор, а на помосте тебе вкололи разновидность снотворного вещества, действующего практически мгновенно. Ты находился без сознания, точнее – спал крепким сном, почти сутки. За это время мы с Бриджит вывезли тебя в сопредельное государство, в котором сейчас и пребываем.

– Бриджит – это кто? – спросил Гордеев. – Не та ли дама, что изображала из себя корреспондента на суде? И она же должна была меня ликвидировать, если бы я заикнулся о «Синдикате».

– Я поражен! – изумленно протянул Горан и развел руками. – Как ты, Алан, смог вычислить Бриджит?

– Была блондинкой, стала брюнеткой… Я мельком видел ее в Нанси. Они вдвоем с какой-то девицей прибыли в замок на усиление, кажется, группы Мигеля. Это было месяца три назад. Бриджит с подругой вышла из машины, пересекла двор и скрылась во флигеле.

– Подобная наблюдательность делает тебе честь, – изобразил на лице восхищенное выражение Горан и тут же нахмурился. – А вот кое-кого надо упрекнуть за небрежность. Следовало просчитать, что вы могли встречаться. Но к нашей беседе это не имеет никакого отношения.

Горан замолчал, видимо, собираясь с мыслями. Станислав с внутренней ухмылкой отметил, что его слова по поводу возможной ликвидации его Бриджит лжехорват оставил без комментариев.

– Так вот, я уполномочен предложить тебе новую работу, – сказал Горан и испытующе посмотрел на Стаса. – Точнее – работу в новом качестве. Как ты, Алан, смотришь на то, чтобы занять место Конопницкого. Ты в курсе, что его арестовала полиция? На нашем общем знакомом много чего висело, не связанного с «Синдикатом», и он числился в международном розыске.

Информацию об аресте Конопницкого Гордеев уже давно получил от генерала Веклемишева, и для него сообщение Горана не являлось новостью. А случилось это уже после того, как Стас покинул лагерь «пехоты» и знать о данном факте он не должен был. А потому и реагировать на слова Горана Гору следовало правильно. Но это понимание пришло с небольшой задержкой, которая могла стоить ему очень дорого.

Станислав изумленно взметнул брови и хотел уже словами подтвердить свое удивление, но споткнулся на полуслове. Он поймал острый взгляд Горана, и его едва не прошиб холодный пот. Ах, змей семибатюшный! Ах, подлюка, этот Вампир-Славич! Он едва не поймал Гордеева, причем на элементарщине, на самой что ни на есть ерунде. Стас с трудом, но все же сумел выкрутиться, не спалиться на явной, но тонкой подставе.

Фразу «А когда это случилось?» Станислав чудом успел обрубить на первых двух буквах: «А к…» Он сделал вид, что закашлялся и смог-таки произнести уже совсем другие слова, начинающиеся на те же буквы.

– А кто такой этот Конопницкий? – вопрос Стаса прозвучал естественно, по-детски наивно. По крайней мере, фальши Гор в своем голосе не заметил.

Теперь уже пришел черед изобразить удивление на своем лице Горану.

– Ах, да, ты же не знал его настоящей фамилии. Конопницкий – это Энтони, помощник герра Алекса в лагере «пехоты» под Ганновером. Он отправился на Рождество в Париж, и, когда возвращался назад, его опознали на границе. В пьяном виде поссорился с такими же нетрезвыми соседями по вагону, между ними завязалась драка. На ближайшей стации дебоширов задержали полицейские. Ссадили с поезда, стали проверять, ну и идентифицировали Конопницкого по базе данных Интерпола. Столько лет Энтони скрывался – и так глупо провалился! Теперь ему светит, как минимум, пожизненное заключение.

– Жаль Энтони, толковый был специалист, – буднично, без особого сожаления произнес Гордеев. После того, что с ним произошло, по-настоящему сожалеть о спалившемся коллеге было бы не совсем искренне. Тем более и подробности задержания Конопницкого Стасу были хорошо известны. Нетрезвые соседи по вагону являлись сотрудниками французской политической полиции, в которую поступила информация от неизвестного гражданина о маршруте передвижения находящегося в международном розыске преступника.

– Ну, так как тебе, Алан, предложение? Должность вакантная, Алексу нужен помощник, он с трудом справляется с двойным объемом работы.

Гордеев ненадолго задумался. С одной стороны, Горан предлагал ему явное повышение статуса. Однако не этого он ожидал. Вариться в вонючем котле «пехоты», тренировать и рассылать на задания дуболомов типа его напарника по боевой тройке бывшего прапорщика-омоновца Вагина Станислава, не прельщало. Да и интонации в голосе Горана ему не понравились, сквозило в них что-то фальшивое. А хотя что тут гадать? Его очередной раз проверили, убедились, что он не причастен к провалу Конопницкого. А для того чтобы это смотрелось естественно, предложили занять должность Энтони. Нет, парни, на мякине не проведете! Не место Конопницкого вы хотите мне предложить.

– Так для этого и был устроен мой провал, арест и спектакль с казнью? Меня вычеркнули из списка живых для того, чтобы вернуть в «пехоту»? Что-то здесь не сходится, Горан! – ухмыльнулся Станислав. – То ты превозносишь мои таланты, то хочешь задвинуть в тень, предложив выполнять обязанности пусть стоящего на более высокой должности, но статиста. Или я чего-то не понимаю, или вы перемудрили. Скорее всего, имеет место быть и то, и другое.

– Нет, в принципе, предложение занять место Энтони вполне реально. Просто мы хотели услышать твое мнение. Вдруг тебе надоел постоянный риск, автомат в руках, стрельба, взрывы, непрерывная гонка на выживание, – сказал Горан и испытующе посмотрел на Станислава. – Но если ты еще не устал от такой жизни, а я вижу, что это так и есть, то у меня в запасе есть еще одно предложение.

Горан замолчал, выдерживая паузу, замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Повернувшись лицом к воде, он подставил лицо прохладному ветерку, дующему с океана, и зажмурился. Не открывая глаз, Горан произнес слова, которые ожидал услышать Станислав.

Руководство «Синдиката» предлагало Алану стать «свободным охотником». Это была высшая ступень в иерархической лестнице исполнителей. В «пехоте» о ней лишь мечтали, рассказывая друг другу шепотом, что в «Синдикате» есть специалисты высшего класса, суперагенты, выполняющие задания особой сложности.

Никто их не видел, не знал в лицо, однако слухи о «свободных охотниках», об их квалификации и баснословных заработках ходили не только в «пехоте», но и в «гвардии», куда зачисляли только отборных боевых спецов, прошедших через сложнейшие испытания, имеющих огромный опыт и участие не в одной труднейшей операции. Правда, термин «свободный охотник» Станислав слышал лишь однажды, в основном этих легендарных людей в среде и «пехотинцев», и «гвардейцев» звали «волками-одиночками».

В том, что подобные суперагенты занимают свое место в структуре «Синдиката», Гордеев не сомневался. Во-первых, в такой серьезной организации наемников они просто обязаны были существовать. Ну, а во-вторых, Стас лично принимал участие в одной из серьезных операций, точнее в обеспечении ее проведения, где на последнем этапе, на острие атаки подключался свободный охотник. Никто из коллег Станислава его в тот день не видел, да, собственно, не разглядели киллера не только они, но и окружение и секьюрити известного политика, а также полиция, охранявшая особняк в центре Брюсселя, где должна была состояться его пресс-конференция.

Не запечатлели охотника и камеры видеонаблюдения. Политик должен был выступить в тот день с острыми разоблачениями злоупотреблений высоких лиц из аппарата ООН. А если конкретнее, он хотел взорвать информационную бомбу, заявив о воровстве в особо крупных размерах продовольствия, поставляемого под эгидой данной уважаемой организации в беднейшие африканские страны, находящиеся на грани гуманитарной катастрофы, проще – голода.

На следующее утро газеты пестрели заголовками о беспрецедентном нахальстве наемного убийцы, читай – его высочайшем профессионализме. Охотник сумел миновать три круга охраны, причем последний – уже с оружием, в упор всадить в «объект» две пули: одну – в сердце, вторую, контрольную – в голову. Затем в поднявшейся суматохе он успешно покинул место проведения акции, бросив на месте преступления полимерный «смит-вессон» «SW-380», естественно, без наличия на его поверхностях отпечатков пальцев.

Обеспечение работы охотника группой, в которую входил Стас-Алан, состояло в том, чтобы заранее доставить пистолет в особняк и спрятать его в условленном месте, а также уточнить схему расположения видеокамер.

– Тебе, Алан, нужны пояснения, кто такой свободный охотник? – спокойно спросил Горан.

– Эта пара слов говорит сама за себя, – отрицательно качнул головой Станислав. – А подробности моей будущей деятельности мне станут известны лишь после того, как я дам согласие стать этим самым охотником. Я, надеюсь, прав?

– Конечно, прав, – безмятежно подтвердил слова Стаса Горан. – До того как ты примешь окончательное решение, могу добавить к сказанному мною, что, согласившись, ты уже никогда не воскреснешь из мертвых. Имитация казни еще давала тебе возможность через какой-то длительный промежуток времени, когда про случившееся все забудут, восстать из мертвых и вновь стать Станиславом Гордеевым. Твое согласие эту возможность отвергает.

Тезис, озвученный Гораном, был не слишком понятен Стасу, но он не стал уточнять детали. Не до этого было. Гор напряженно анализировал разговор с лжехорватом. На уровне подсознания он чувствовал, что вел себя правильно: не прокололся на Конопницком и с ходу просчитал фальшь в предложении Горана занять вакантное место помощника герра Алекса. Более того, Гордеев прекрасно понимал, что, отказавшись от должности «сгоревшего» Энтони-Конопницкого, он не имеет права пренебречь предложением Горана стать свободным охотником. Это бы означало, что Стас отказывается сотрудничать с «Синдикатом». Восстать из мертвых «гвардеец» Алан не имел права, а из этого следовало, его воскрешение не более чем ошибка, сбой во временном континууме и галактическом пространстве, который следует немедленно устранить. Назад пути не было…

Сказать, что желание руководства «Синдиката» видеть Стаса-Алана свободным охотником явилось для него неожиданностью, было бы не совсем верным. С одной стороны, какой солдат не мечтает стать генералом, а боевой опыт и знания Станислава давали предпосылки к тому, что нахождение в «гвардии» не есть предел его компетентности. А с другой стороны, Гордеев надеялся, что, став тем самым волком-одиночкой, сможет получить доступ к более серьезной информации о проклятой конторе, на которую он работает. Находясь в своем нынешнем положении или на руководящей должности в «пехоте», он вряд ли доберется до тех, кто стоит на вершине пирамиды, носящей название «Синдикат». А именно это Стас считал главным в своей работе под прикрытием. Но вот действительно ли он сумеет дотянуться до руководителей «Синдиката», можно было узнать, лишь согласившись с предложением Горана. Как и определиться, не продешевил ли он, отказавшись от своего имени в обмен на разоблачение подонков, создавших преступную организацию гладиаторов, обреченных на смерть. Париж стоит мессы? Время покажет. А кроме того, Гордеев помнил, как обещал генералу Веклемишеву рвать зубами этих гадов, загубивших столько классных парней…

– Я согласен стать свободным охотником, – спокойно сказал Станислав. – Что от меня требуется?..

Глава 2

Причудливые маршруты свадебного путешествия

Бриджит оказалась женой заботливой и смирной, светящейся тихим счастьем начала супружеской жизни. По крайней мере, именно такой она выглядела в глазах гостиничных работников и служащих транспортных компаний. Теперь она звалась Эмили и являлась законной половиной мистера Генри Колриджа, в прошлой жизни именовавшегося Станиславом Гордеевым. Чета Колриджей, счастливая пара богатых англичан-молодоженов, вояжировала по Африке, имитируя свадебное путешествие.

Станислав первые дни путался, называя «молодую» то Бриджит, то Эмили, но скоро привык. Иногда ему даже казалось, что Эмили – ее настоящее имя, настолько оно подходило этой женщине. А еще она избавилась от черного парика и вновь стала блондинкой, что, по мнению Гора, шло ей больше.

Они посетили Дар-эс-Салам, недолго отдыхали на Мадагаскаре в Антананариву и на Маврикии, откуда самолетом перелетели в Южно-Африканскую Республику. В Йоханнесбурге Эмили и Генри Колридж пробыли всего три дня. Арендовав автомобиль, молодожены отправились путешествовать по городам и весям юга Африки. Дурбан, Порт-Элизабет, Кейптаун – такой маршрут выбрала молодая супруга, о чем она с воодушевлением известила портье в отеле и случайно оказавшихся в холле постояльцев.

На деле Станислав и Эмили не покидали Йоханнесбург. Арендованная машина стояла в арендованном же гараже на окраине южно-африканской столицы, а сами молодожены «свили гнездышко» в одной из закрытых частных клиник. Ее владелец доктор Вальдингер сделал Гордееву сложную пластическую операцию по изменению внешности. Это было одним из условий его вступления на тропу свободной охоты.

Самое интересное, пластических хирургов по фамилии Вальдингер было двое, и они являлись родными братьями. Но если Гуго Вальдингер держал клинику в Йоханнесбурге, то Эдуард занимался пластической хирургией в небольшом городке Вольфурт в австрийских Альпах. И там Станиславу сделали повторную операцию, еще более изменив лицо, сделав его практически неузнаваемым. Но это произошло парой месяцев позже.

У Гордеева сложилось впечатление, что не он первый из тех, кто, не в ладах с законом и людьми, прошел по этой тайной «пластической» тропке, настолько было отлажено дело братьев-хирургов. Ни в ЮАР, ни в Австрии никаких сложностей в столь деликатном деле, как обретение нового лица, не возникло. У него даже не спрашивали документы, удостоверяющие личность. Стас просто называл имя и фамилию, которые носил на тот момент, и на этом формальности заканчивались, не вызывая удивления и тем более праздного любопытства к клиенту. С оплатой медицинских услуг также проблем не случилось. «Синдикат» оплатил услуги господ Вальдингеров по тарифу «все включено».

Горана Станислав не видел с того дня, как дал согласие стать свободным охотником. Однако присутствие куратора он ощущал ежедневно, если не ежеминутно в лице миссис Эмили Колридж, «законной супруги» мистера Генри Колриджа. По догадкам Стаса, Бриджит-Эмили имела статус не простого боевого специалиста «Синдиката», «гвардейца», не говоря уже о лямке «пехоты», а являлась помощницей Горана, одного из высших чинов службы безопасности «Синдиката». Собственно, то, что Эмили была поручена ликвидация Гордеева на суде в случае его предательства по отношению к организации, говорило само за себя, как о месте этой дамы в штатном расписании конторы, так и о профессиональной подготовке. Кроме того, в процессе изъятия Гордеева из списка живых и превращения его в свободного охотника, по разумению Станислава, мог быть задействован лишь человек, пользующийся особым доверием руководства «Синдиката», вероятнее всего, имеющий статус агента службы безопасности.

На Стаса факт, что Эмили могла хладнокровно застрелить его в зале суда, психологически никак не повлиял на отношение к этой женщине. Чувства и эмоции Гора, особенно после того, как он прошел испытание с петлей на шее, находились в некоем полусонном состоянии. А еще, как человек в прошлом служивый, а ныне – наемник, Станислав понимал, что приказ есть приказ, и выполнение его исключает такие понятия, как гуманизм и любовь к ближнему, не говоря уже о дальнем…

На Эмили лежало полное материальное и информационное обеспечение их «свадебного путешествия», включая деньги, документы, отработка и соблюдение маршрута следования. Стас находился в роли чемодана без ручки, который перемещали с места на место, и набитого долларами и фунтами стерлингов кошелька. Последнее было необходимо для поддержания статуса богатого англичанина. Не новобрачной же расплачиваться за гостиницы, ужины в ресторанах и билеты на авиалайнеры и морские суда. Эмили вручила Гордееву две банковские карточки, на которых числились серьезные суммы с пятью нулями и большую партию наличных с портретами президентов США и ликом королевы Великобритании. Казенными деньгами они особенно не сорили, однако, соблюдая условия игры, изображая состоятельных людей, ни в чем себе не отказывали.

С документами также дела решались без видимых проблем, несмотря на то что всплывали сложности, связанные с изменением внешности Станислава. Гордеев не задавал лишних вопросов, а Эмили не собиралась посвящать «супруга» в технические детали. И в ЮАР, и в Австрии повторялась одна та же процедура. Когда лицо Стаса заживало после очередной операции, Эмили снимала его на цифровую камеру и через три-четыре дня, словно по мановению волшебной палочки, у него появлялся очередной паспорт. Стоило отметить, что «Синдикат» качественно организовал трансформацию Гордеева в свободного охотника. Как и любую операцию, которую он проводил…

Имя и фамилия в документе оставались прежними, видимо, чтобы не менять саму легенду и Эмили в роли молодой жены. Для достоверности в паспорте сохранялись даже отметки о реальном пересечении границ Гордеевым. А вот с фотографии на Станислава, еще не привыкшего к своему очередному лику, смотрел совсем незнакомый человек.

Они стали близки в ночь, когда прибыли в Антананариву. В принципе это могло случиться и раньше, еще в Дар-эс-Саламе, однако Станислав повел себя в отеле, словно стеснительный гимназист. Для молодоженов селиться в отдельные номера смотрелось со стороны как-то неправильно, и они, естественно, сняли двухкомнатный люкс. Гордеев еще не привык к Эмили и морально не восстановился после того, что с ним произошло, чувствуя постоянное психологическое напряжение и какую-то странную, не свойственную ему неуверенность. Он отреагировал на появление «молодой супруги» из ванной комнаты, едва прикрытой полотенцем, крайне растерянно. Слава богу, что не покраснел, но глаза отвел, неожиданно резко встал и вышел на балкон. А после принятия душа постелил себе на диване в соседней комнате, где и провел три ночи. Надо сказать, Эмили повела себя достойно, не показав виду, что ей смешно или неприятно подобное поведения «мужа».

А вот в Антананариву пряным и душным вечером они стали любовниками. Сближение произошло настолько просто и естественно, что Станислав толком и не разобрался, как оказался в объятиях Эмили. Они привели себя в порядок после перелета, толчеи и суеты аэропорта, бестолковости местных стражей границы и отправились ужинать в ресторан. Пара бокалов красного вина и острая незнакомая пища не столько насытили Станислава, сколько возбудили его. Вернувшись в номер, Эмили достала из бара шампанское – презент хозяев отеля новобрачным, а Стас разлил его в высокие бокалы.

– Завтра у нас обзорная экскурсия по городу и поездка к священным холмам Имерины, – сообщила ему Эмили. – Я заказала тур. А вечером мы обязательно должны посетить ресторан с морской кухней, мне порекомендовали. Он в квартале от нашего отеля. Лангусты, крабы, стейк из акулы – обожаю морепродукты! А послезавтра утром выезжаем в Анцирабе. Это в ста с небольшим километрах от Антананариву. Термальный курорт для богатых туристов. А еще там есть парк Раномафана, где наблюдают за ночной жизнью лемуров. Ты знаешь, Генри, с каждым днем мне все больше и больше нравится наше свадебное путешествие. Давай выпьем за это!

– Давай, Эмили! – легко согласился Станислав и, не удержавшись, игриво спросил: – А муженек тебе, дорогая, тоже по душе?

– А ты еще сомневаешься? – улыбнулась Эмили и, сделав глоток шампанского, шагнула к Стасу и прижалась к его груди.

Гордеев на секунду замер, а потом взял из ее рук бокал и аккуратно поставил на барный столик. Туда же отправилось и его шампанское. Только сейчас Стас ощутил, как изголодался по женской ласке. Прикосновение Эмили пронзило его словно током. Он склонился к ее губам и едва не впился в них своими губами. Но, похоже, не только он жаждал ласк. Эмили громко застонала и обвила шею Станислава своими руками. Еще через мгновение с его рубашки полетели пуговицы. И Гор не остался в долгу, легкое платье Эмили едва не с треском было сорвано с плеч женщины и улетело куда-то за кресло…

Ночь выдалась бурной. Первой брачной, если придерживаться легенды четы Колридж, назвать ее было трудно. «Молодая супруга» оказалась опытной в плане любовных утех. И Станислав не ударил в грязь лицом, что он констатировал с глубоким удовлетворением, когда за окном уже рассвело.

Они едва не опоздали на экскурсию. Вполуха слушая гида, Стас и Эмили с трудом сдерживали зевоту, с улыбкой поглядывая друг на друга. Прикидываться молодоженами не требовалось. А потом была еще одна ночь любви, и еще одна, и не только ночь…

Станиславу не хотелось задумываться, действительно ли Эмили питает к нему хоть какие-то чувства или это игра, задание «Синдиката», психотерапия после сильнейшего стресса. Хотелось верить первому. Конечно, ни о какой страстной любви или гармонии душ разговора не было. Просто мужчина и женщина искренне желали друг друга. И в постели у них все получалось так, как им бы хотелось. Как писал поэт: «Было бешено хорошо и задуматься было ужасно…»

По прикидкам Гордеева, они с Эмили были ровесниками. Вряд ли ей исполнилось тридцать, а если и перевалило за эту цифру, то совсем немного. У него же данная круглая дата приходилась на следующий год. Не старался Гор определиться и с национальностью своей «половины». Они общались только на английском, и следовало отметить, что если это не родной язык Эмили, то у нее были прекрасные преподаватели. Да, собственно, Станиславу было все равно, англичанка его мнимая жена или австралийка, русская, полячка или шведка. Миссис Колридж олицетворяла собой мечту любого мужчины, являясь прелестной женщиной с отличной фигурой, заботливой, неконфликтной, не говоря уже о постели… А что еще нужно нормальному мужику, уставшему от трудной работы?

Гордеев предполагал, что Бриджит-Эмили приставлена к нему на время и по окончании эпопеи с пластическими операциями они расстанутся. Будет ли Стас о ней тосковать? Вряд ли. Вспоминать? Вероятно. Гордеев надеялся, что у него останутся приятные воспоминания о времени, проведенном вместе, как и у нее о своем подопечном. Конечно, если не возвращаться к ее заданию по контролю поведения Станислава на суде и если что… Хотя, в общем-то, это были только его догадки. Как и не подтвердились предположения Гордеева о скором расставании с Эмили.

Три с половиной месяца, за время которых внешность Стаса неузнаваемо изменилась, пролетели быстро. Переезды, гостиницы, больничные палаты, смена погоды и континентов не давали Стасу расслабиться и заскучать. Но все на этом свете когда-нибудь заканчивается. Рубцы, оставленные последними операциями в клинике доктора Вальдингера в небольшом альпийском городке Вольфурт, рассосались практически без следа. Хирург последний раз осмотрел Станислава, сухо сообщил, что он удовлетворен результатами своей работы, и попросил в ближайшие недели физически не напрягаться. Это означало, что мучения Гордеева закончились.

Он был искренне рад финалу – и тому, что прошел через все тернии пластической хирургии, и, собственно, конечному результату. Стас стал практически неузнаваемым, и при этом физиономия смотрелась вполне приемлемо с точки зрения ее обладателя. Правда, еще надо было к своему новому облику привыкнуть, не шарахаться и не вздрагивать при виде чужого лица, отразившегося утром в зеркале.

Не менее довольной выглядела и Эмили. К своему удивлению, Стас не заметил на ее лице и тени расстройства по поводу скорого расставания. Но скоро, буквально на другой день после их отъезда из клиники доктора Вальдингера, его предположения о прощании с «миссис Колридж» рассеялись.

Из Вольфурта Станислав и Эмили на такси доехали до ближайшей железнодорожной станции, где сели на проходящий поезд. К вечеру того же дня, несмотря на то что состав двигался с черепашьей, по российским меркам, скоростью, они добрались до Линца. Сняв номер в элитном отеле, расположенном в старинном особняке, что, соответственно, отразилось на цене номера, чета Колриджей безмятежно предалась отдыху, закончившемуся, по уже устоявшейся привычке, к рассвету.

Их разбудил негромкий, но бесцеремонный стук в дверь. Эмили спросонья что-то невнятно, но явно гневно проговорила, надо полагать, предлагая Стасу разобраться, кто потревожил их в столь ранний час, и опять заснула. Гордеев, с трудом разлепив веки, посмотрел на табло электронного будильника и с удивлением обнаружил, что он показывает ни много ни мало, а начало одиннадцатого. В это время в дверь номера опять постучали.

«Точно, горничная рвется убирать номер», – зевнув, решил про себя Станислав.

Он бы с удовольствием еще подремал часок-другой, тем более что особых дел в Линце у них не было. Экзотические экскурсии не запланированы в связи с отсутствием в этом австрийском городе и его окрестностях лемуров и прочих священных холмов. И, вообще, их с Эмили «свадебное путешествие» подошло к концу. Правда, они собирались пройти по Линцу, осмотреть его старый центр, но хотели это сделать позже, во второй половине дня.

Как не хотелось вставать с постели, но, увы, дверь придется открыть и послать эту назойливую горничную… в другой номер. Накинув на голое тело атласный халат, расшитый драконами, приобретенный на Мадагаскаре с целью соответствия роли богатого англичанина, Станислав побрел к двери. Распахнув ее, он открыл было рот, чтобы разобраться с работницей отеля, но тут же его закрыл. На пороге номера стоял Горан собственной персоной.

– Можно войти, мистер Колридж? – приветливо улыбнувшись, спросил гость.

– А если я скажу «нет», что-то изменится? – пробурчал Гордеев. – Прошу, проходите, мистер…

– Смит. Джон Смит, – уточнил лжехорват.

– Имя и фамилия отличаются оригинальностью, – ехидно заметил Станислав после того, как гость закрыл за собой дверь.

– Что имеем, то и носим, – выдал Горан, осматриваясь по сторонам. – Доброе утро, миссис Колридж!

Вмиг проснувшаяся Эмили села на постели, лениво укуталась в простыню и лишь кивнула в ответ. Станислав внимательно наблюдал за Гораном. Похоже, того нисколько не шокировал беспорядок на «брачном» ложе и небрежно брошенные на кресла и тумбочки предметы мужского и женского белья и одежды. Гордеев еще раз убедился, что их с Эмили интимная связь если не входила в условия задания, то явно подразумевалась.

– Я пойду, приведу себя в порядок? – хриплым со сна голосом спросила Эмили.

– Конечно, милая, – приветливо улыбнулся Горан, подходя к окну. – Почисти перышки и закажи себе и Генри завтрак. Я не откажусь от кофе. Со сливками и без сахара.

Он отдернул занавеску и выглянул наружу, как будто его что-то там заинтересовало. Эмили сползла с постели и прошлепала босыми ногами в ванную комнату. Горан повернулся к Станиславу и в ярком дневном свете, падающем из окна, стал внимательно рассматривать его лицо.

– Великолепная работа! – наконец сказал он. – Честно говоря, если бы я не знал, что ты… это ты, то вряд ли узнал, даже столкнувшись лицом к лицу.

– Я рад и за мастеров-хирургов, и, главное, за себя, – не слишком весело произнес Гордеев. – Меня окончательно стерли…

– Ты сам на это пошел, – напомнил ему Горан. – Надеюсь, не отказываешься от этого?

– Нет, конечно, – пожал плечами Станислав. – Хотя иногда жалею… себя. А еще непривычно видеть себя в зеркале. И не только видеть, но и ощущать другим человеком. Без имени, без прошлого…

– Это скоро пройдет, – улыбнулся Горан. – А что касается имени, так оно у тебя есть. Ты уже три месяца его носишь.

– В смысле… Генри Колридж? – удивленно спросил Гордеев. – Но я думал, что это только на время, пока мне меняют внешность.

– С этим именем и прошлым, как ты выразился, я имею в виду легенду, ты будешь жить ближайшие месяцы, возможно – годы. Кстати, Генри и Эмили Колридж не вымышленные люди. За ними стоят реальные лица. Они живы и сейчас отбывают срок в Малайзии. Сидеть им чуть меньше двадцати пяти лет, поэтому вряд ли вам удастся в скором будущем пересечься. Ребята отправились в свадебное путешествие и прихватили с собой крохотный пакетик с марихуаной. Поэтому и заработали всего полвека на двоих, а не пожизненное заключение или смертную казнь.

– Значит, я и Эмили… – Станислав не договорил фразу, но Горан его понял.

– Да, в ближайшие два-три месяца вы будете изображать счастливых молодоженов. Пару дней, изображая туристов, пошатайтесь по Линцу. Это необходимо, чтобы не привлечь внимание спешкой: приехал-уехал. Затем отправляйтесь в Испанию, конкретно – в Барселону. Где-то неподалеку от города на побережье снимите небольшую виллу и отдыхайте в свое удовольствие. Валяйтесь на пляже, загорайте, купайтесь в Средиземном море. Испанским языком ты, Генри, владеешь неплохо, поэтому никаких проблем у вас возникнуть не должно. Кстати, и Эмили попрактикуется в испанском, она слабо его знает.

– И долго нам предстоит валяться на пляже и любоваться красотами Средиземноморья? – невинно поинтересовался Гордеев.

– Сколько нужно, столько и будете любоваться, – в голосе Горана зазвучали металлические нотки, однако почти сразу он сбавил тон: – Есть очень серьезный и сложный заказ. В настоящее время операция находится в стадии разработки. Выполнение задания будет возложено на тебя. Это все, что я могу тебе сейчас сообщить.

– Выдал военную тайну! – саркастически хмыкнул Гордеев. – Готовься, Алан, к очередной серьезной операции.

– Забудь про Алана, – жестко сказал Горан. – Его повесили три месяца назад. Среди живых ни он, ни Станислав Гордеев уже не числятся. Чтобы я этих имен никогда больше не слышал. Ты – Генри Колридж, и никто иной.

– Понял, – коротко ответил Стас. – Уже забыл.

– Еще одно. Эмили вела тебя на этапе изменения внешности. В настоящее время она лишь твое прикрытие, и не более того. Когда будет необходимо, я сам на тебя выйду. Для экстренной связи есть номер телефона, – Горан достал из кармана бумажный квадратик и передал его Гордееву. – Запомни, потом уничтожь. По приезде в Испанию приобрети новый мобильный телефон. Сразу позвони по этому номеру, чтобы я знал, как с тобой связаться. Деньгами вы обеспечены, документы надежные. Мне пора. Приятного отдыха вам, мистер Колридж!

– Рад был вас видеть, мистер Смит, – чопорно склонил голову Станислав. – До встречи!

Эмили, уже одетая и свежая, появилась на пороге комнаты. Она услышала последние слова Горана.

– Но ваш кофе? Я заказала, как вы сказали: со сливками и без сахара.

– Увы, миссис Колридж, дела не терпят отлагательств, – широко улыбнувшись, развел руками Горан. – Всего хорошего, господа.

Глава 3

Позвони мне, позвони!

Проблем с въездом в Испанию, арендой жилья на побережье Средиземного моря в получасе езды на автомобиле от Барселоны, как и предполагал Горан, у «четы Колридж» не возникло. Гордеев, согласно его приказу, приобрел новый мобильник, позвонил по указанному куратором номеру и оставил на автоответчике краткое сообщение, назвав адрес виллы и номер своего телефона.

Пару дней Станислав не слишком напряженно, но все же ожидал, что Горан с ним свяжется хотя бы для того, чтобы подтвердить, что сигнал получен, однако аппарат молчал. Скоро Гордеев успокоился, рассудив, что не только он «пустил маляву» по поводу их местонахождения, но и Эмили выбрала момент и дала знать о себе начальнику. Словам Горана, что его напарница в настоящее время исполняет лишь роль прикрытия свободного охотника, Стас не слишком поверил. Вероятнее всего, это была лишь одна из задач, поставленная перед сотрудницей службы безопасности «Синдиката». Полного объема ее полномочий Гордеев знать не мог, да и не желал этого по причине «меньше знаешь, лучше спишь».

А вот с последним как раз и были проблемы. Конечно, на сон он особенно не жаловался, однако кое-какие мысли и днем и ночью ему покоя не давали.

Стас окончательно потерял связь с генералом Веклемишевым. Дважды, улучив момент, когда Эмили не было рядом, в аэропорте Йоханнесбурга и в ресторане в Линце, он пытался дозвониться на условленный телефонный номер, которым пользовался раньше.

Оба раза приятный женский голос по-английски ему сообщал, что в настоящее время данный телефон заблокирован. Осталась без ответа и весточка, посланная им по электронной почте на адрес, который ему дали еще в Германии для контактов с людьми Веклемишева, когда Гор влился в ряды гладиаторов «Синдиката».

Гадать, почему Станислав потерял связь с генералом, не приходилось. Веклемишев был в курсе очередного задания Стаса-Алана. Без всякого сомнения, информация о его провале дошла до генерала. Вероятнее всего, он просмотрел запись, на которой была запечатлена «казнь» Гордеева, и дал команду прекратить работу и с телефонным номером, и с «мылом» в электронной почте, предназначенными для связи с засланным в организацию наемников казачком. Скорбеть о бывшем капитане вряд ли скорбели, не тот контингент, а просто записали в поминальный список сгинувших в черном омуте «Синдиката» боевых российских спецов.

К Стасу пару раз являлась мысль послать родные спецслужбы к чертовой матери и сбросить с плеч груз ответственности за чужую головную боль. Другими словами – выйти из игры. Тем более что момент был весьма удобный для такого финта. Станислава Гордеева не существовало в прежнем качестве, «Синдикат» «стер» агента Алана для всего мира, трансформировав «гвардейца» в свободного охотника. Сегодня идентифицировать его можно лишь по отпечаткам пальцев. Самое время сделать ручкой родной конторе. А там, подгадав удобный момент, и «Синдикату» попробовать пропеть «последнее прости». Вытащить со своего банковского света заработанные деньги, а их поднакопилось уже почти полмиллиона евро, – и в бега на край света, чтобы с собаками не нашли.

Но нет, не пляшет такой расклад. С одной стороны, воспитание не позволяет. Так долго и упорно вбивали в голову Стасику Гордееву, что «раньше думай о Родине, а потом о себе», что от одной мысли, что он «кинет» не контору – генерала Веклемишева, человека чести и одной крови с ним, забудет данное слово отомстить за тех ребят, которых перемолол в своих жерновах «Синдикат», ему становилось не по себе. Не Родину Стас предаст, а самого себя. Да и «Синдикату» ручкой просто так не помашешь, эти ребята достанут беглеца и на краю света, в какой медвежий или пингвиний угол ни забивайся.

Поэтому надо идти до конца. До какого? Время и события покажут! Как и обещал генералу, он будет зубами рвать этих гадов. А лучше, чтобы они сами себя сожрали, утонули в своей кровавой ненасытности…

Решение, как восстановить связь с Веклемишевым, пришло к Гордееву на пляже. Согласно полученным распоряжениям от Горана, он вместе с Эмили предавался отдыху по полной программе. Хотя море еще было прохладное, как-никак, всего лишь середина мая, но солнце уже светило жарко. Три-четыре часа ежедневно они проводили на небольшом частном пляже, который, кроме них, еще постоянно посещала пара пожилых бельгийцев, да изредка, в основном по выходным, заглядывали местные жители. Подобное немноголюдие объяснялось тем, что сезон отдыха только начинался. Вечерами же Стас с Эмили приохотились посещать тихие рестораны, пивные, бильярдные, которых по округе, в расположенных рядом небольших городках Бадалона и в Сабадель, имелось в достатке. Добирались и до Барселоны, но там и цены были выше, и публика более шумная.

Лишь на пятый день отдыха Станислав, греясь на лежаке под утренним солнцем, утвердился в решении, каким способом и через кого передать весточку в Москву. Он проигрывал в голове многочисленные варианты, как дать знать генералу Веклемишеву о том, что он жив и готов продолжать работу. Хотелось крикнуть, как Высоцкому: «Я жив! Снимите черные повязки». Но не крикнешь, даже не пискнешь, чтобы не попасть в ощип, как тот кур. Действовать следовало очень осторожно и, по возможности, нестандартно.

Вариантов было немало, но ни один из них Гордеева не устраивал. Операция по его внедрению в «Синдикат» проводилась в строжайшей тайне. Веклемишев боялся утечки информации, ввиду того, что «Синдикат» мог запустить свои щупальца и в Службу. Вероятность подобного расклада была ничтожно мала, но остеречься все равно не мешало. О том, что Станислав работает под прикрытием, знали максимум два человека из высшего руководства ФСБ. Те же сотрудники генерала, кто контактировал непосредственно с Гордеевым в Германии и во Франции, были людьми проверенными, кому Веклемишев доверял как самому себе.

Поэтому на телефонный звонок в контору, даже непосредственно на аппарат генерала, Станислав сразу наложил табу. Этот номер зафиксировался в подкорке с той памятной беседы, состоявшейся сразу после увольнения, когда Веклемишев поведал Гору о без вести пропавших «за бугром» отборных боевых специалистах. Без всякого сомнения, на Лубянке входящие звонки из-за рубежа брались на заметку. Люди из соответствующих контролирующих служб могли задаться дурным вопросом, по какой такой надобности беспокоит совсекретного генерала какой-то испанский идальго из пригорода Барселоны. Доложат рапортом по команде. А судьи кто? Вот то-то и оно! Так что не стоило тревожить уши и умы сотрудников отдела «прослушки».

Можно было попробовать передать весточку Веклемишеву через знакомых или родственников, но с этим как раз были проблемы. Задействовать сестру, единственную из родных, Станислав не хотел, а по большому счету, не имел права. Ей и так нелегко приходится. Сестренка до сих пор не имеет сведений, куда запропастился Стас. Гордееву пред отъездом в Германию позволили ей сообщить, что уезжает далеко и надолго и скоро о себе не даст знать, чтобы она в расстройстве не объявила брата в розыск. С тех пор он сестре не звонил, не писал. Неожиданно объявиться, чтобы вовлечь ее в опасную игру, Станислав не считал себя вправе.

Все знакомые Стаса, кому он мог доверять, а это были его сослуживцы, также не годились на роль курьеров. Во-первых, Гордеев смог вытащить из памяти лишь один-единственный номер мобильника Мишки Игнатова, но вряд ли тот сейчас находился в Москве или даже в Подмосковье. Да и с моральной точки зрения тревожить однокашника и коллегу смотрелось как-то не очень правильно. Уже после своего увольнения Станислав узнал, что Мишеля перевели по службе на Дальний Восток. Он подозревал, что это произошло в результате скандала, из-за которого Гора вышибли на гражданку. Ведь именно Игнатов был свидетелем того, как разъяренный несправедливым обвинением Стас выдал пару крепких оплеух штабному майору. И Мишель не сдал товарища, хотя таскали его, заставляли писать объяснительные записки. Не знаю, не видел, майору просто плохо стало… Так что номер телефона Игнатова можно было забыть, на Дальнем Востоке иные сотовые операторы.

Перебрав все возможные варианты, Гордеев остановился, по его разумению, на единственно верном и относительно реальном. Он решил привлечь к делу своего надежного, а точнее – совсем ненадежного, старого школьного товарища Газировку. Такое прозвище носил его одноклассник Олежка Зурнаджиев, человечек без принципов, постоянной работы, в меру, по российским критериям, то есть не запойно, пьющий, но при всем том добрый и преданный друг. С ним Стас почти три месяца после увольнения на гражданку отдыхал «вчерную», прогуливая накопившиеся за несколько лет «боевые» премиальные.

Именно с Газировкой Гордеев попал в серьезный переплет, затеяв драку с бугаями-телохранителями около придорожного кафе в Одинцове, круто изменившую судьбу бывшего капитана. Хрупкая девушка отбивалась от трех парней, пытавшихся затащить ее в джип. Ну как тут не вступиться за бедняжку?

Кабы знать, что та встреча и драка умело срежиссированы и подстроены папашей этой вздорной девицы, чтобы уловить Станислава в сети «Синдиката», так за версту обошел бы и ту кафешку-стекляшку на окраине и не заметил бы, как обижают слабых. Хотя что жалеть о случившемся? Все равно бы ее папа Анчар подловил не на том, так на другом…

Мобильного телефона у Олежки никогда не было, а вот его домашний номер Гордеев помнил еще со школьной поры. При всех своих недостатках Газировка отличался преданностью старому другу и исполнительностью в меру своей компетентности и трезвости. Кроме того, если структуры безопасности «Синдиката» начнут копать под Гордеева, последний, к кому они могут прийти, будет именно этот полуопустившийся человечек, проходящий по категории его случайного собутыльника.

Осуществить свой замысел созвониться с Газировкой и поставить ему задачу Станиславу удалось лишь через пару дней, когда он сумел выбрать удобный момент и ускользнуть от внимания Эмили. Это случилось в ресторане в Бадалоне, куда они по уже устоявшейся привычке отправились ужинать. Удалившись в туалет, Гордеев воспользовался телефоном, висевшим в коридоре, и набрал номер Олежки в Одинцово. Карточку он приобрел накануне на заправке.

К его счастью, Газировка оказался дома и вроде был трезвым. Станислав решительно пресек щенячью радость старого кореша, давно не общавшегося с закадычным дружком. Пообещав в скором будущем навестить его и выпить чарку-другую, Стас тоном, не терпящим возражений, приказал Олежке завтра же утром отправиться на Лубянку в приемную ФСБ и потребовать встречи с генералом Веклемишевым. Чтобы данное рандеву состоялось, Олег должен сказать, что у него имеются сведения государственной важности, которые он имеет право сообщить лишь данному лицу и никому иному. Для того чтобы убедиться в том, что его принял именно Веклемишев, Газировке следует задать ему один несложный вопрос. Олег должен сказать генералу, что прибыл по поручению Аладдина, и спросить, с кем он беседует. Если получит ответ, что перед ним Джинн, то может передать этому человеку информацию, что Аладдин жив и просит наладить прежние каналы связи.

А еще Гордеев, ничтоже сумняшеся, решил подстраховаться и дал указание Газировке, чтобы тот дополнил свой доклад Веклемишеву цифрой 143. По условленному коду это означало, что Олежка является потенциальной угрозой по независящим от него обстоятельствам и его следует на время изолировать. Несмотря на то что вероятность выхода служб безопасности на школьного дружка Станислава мала, однако она все же существовала. Поэтому он решил перестраховаться. Как говорится, береженого – бог бережет, а не береженого – конвой стережет. Веклемишев сигнал, без сомнения, поймет правильно и отправит Олежку на пару-тройку месяцев на Урал или в Сибирь в какой-нибудь тренировочный лагерь спецназа метлой махать, плац мести.

Стас заставил Газировку повторить, что он ему приказал сделать. После того, как Олег испуганно протараторил ему подробности задания, Гор для острастки произнес, что гражданин Зурнаджиев действительно выполняет задание особой государственной важности. И в случае успеха его, вероятно, наградят медалью, а может, даже и присвоят офицерское звание. Хотел усугубить возможное награждение титулом «посмертно», но решил не усугублять, голос у Олега и так срывался, когда тот повторял приказание.

Удивительно, но контактный телефон связи с генералом Веклемишевым заработал уже на следующий день. Вечером в бильярдной в Сабадели, закончив партию с завсегдатаем заведения проигрышем, бездарно завалив последний удар, Гордеев от нечего делать решил проверить, сработал ли его план. Тем более что момент был удачный. Эмили как раз отлучилась в магазин купить на завтрак продуктов – выпечки и сыра.

Выцедив в баре рюмку кальвадоса, Станислав подошел к телефону, висевшему на стене в конце стойки. Набрав знакомый номер, Станислав был готов услышать привычную фразу о том, что телефон временно не работает. Он едва не вздрогнул, когда вместо женского грудного тембра трубке зазвучал голос Веклемишева.

– Меня сейчас нет дома. После гудка оставьте, пожалуйста, сообщение на автоответчике.

Честно говоря, Гордеев на секунду растерялся, не зная, что сказать, однако быстро сориентировался. Спокойным тоном, чтобы окружающие не обратили на него внимания, он произнес по-английски короткую, но емкую речь, точнее – набор слов и названий:

– Испания. Бадалона. Ресторан «Морской конек». Вечером после девятнадцати.

Повесив трубку, Станислав огляделся вокруг. Убедившись, что его действия не вызвали особого интереса у посетителей бильярдной, он жестом показал бармену, чтобы тот налил ему еще одну порцию кальвадоса, которую тут же и выпил с чувством глубокого удовлетворения и выполненного долга. Кстати, побывав в разных концах земного шара, Стас наглядно убедился, что утверждение, будто только русские пьют спиртное залпом, является заблуждением, если не сказать – клеветой. И в обеих Америках, и в Европе, и даже в Африке он наблюдал, как народ одним махом вливает в себя водку, коньяк, ром, араку, виски и другие крепкие спиртные напитки. Вот гранеными стаканами не употребляют, это точно, а желание оприходовать за раз рюмку грехом точно не назовут и по данному действию русского шпиона не разоблачат.

А что касается женщин, так они хоть в Евразиях, хоть в Африках одинаковы, аж скулы от скуки сводит. Возвращающаяся из магазина Эмили, заметив с улицы через стекло, как ее Генри принял на грудь очередную дозу кальвадоса, бровки нахмурила и пальчиком многообещающе погрозила. Испугала, значит, муженька. Хотя, вероятно, это она просто на публику сработала, создавая видимость семейной жизни. Пришлось и Гордееву подыграть «рассерженной половине»: изобразить на лице некоторое смущение и голову и плечи опустить в ожидании скорой выволочки.

Глава 4

Сноб и простушка

Пара смотрелась неплохо. Немолодой, поджарый джентльмен с седыми висками и волевым лицом сидел за столиком с приятной во всех отношениях дамой возрастом чуть за тридцать. В поведении и манерах мужчины сквозил, если можно так выразиться, неприкрытый аристократизм. А еще на язык просилось слово «порода». Любое скупое движение, поворот головы, сухой кивок официанту утверждали – несколько поколений предков этого человека привыкли повелевать людьми. Он не глядел по сторонам, а был занят лишь собой и спутницей. А как этот джентльмен обращался со столовым прибором и салфеткой! Прямо-таки пособие по правилам хорошего тона.

Дама выглядела не столь импозантно, смотрелась проще, хотя простота эта никак не проходила по статье вульгарность. Она вела себя естественно, живо беседовала с суровым мужчиной, иногда с любопытством окидывала внимательным взглядом зал.

Так кто он, граф или князь? Как к нему обратиться? «Что желаете ваша светлость? Примите уверения в крайнем почтении, ваше сиятельство!» А может, встать во фрунт, вытянуться, грудь колесом, глаза выпучены и по-русски на весь ресторан гаркнуть: «Здравия желаю, товарищ генерал-майор!» Вот паника поднимется! Русские идут!

Генерал Веклемишев собственной персоной прибыл на встречу с Гордеевым. Его сопровождала женщина, с которой Станислав также был хорошо знаком. Это она в Ганновере на Рождество передала Гору флешку с информацией на руководителей среднего звена «Синдиката», в том числе и на Вампира-Горана, а затем организовала в борделе на улице «красных фонарей» сеанс спутниковой связи с Веклемишевым. Талантливый агент без труда сыграла и юную девицу, и опытную гетеру. Да и сейчас вполне естественно смотрелась в роли милой спутницы рафинированного аристократа.

Похоже, генерал не решился никому доверить контакт с Гордеевым, явившись на рандеву лично. Интересно, узнает он Станислава в новом обличье? Хотя этот вопрос стоило обратить в первую очередь к даме. Ведь именно она оглядывала зал в поисках знакомого лица, в то время как Веклемишев умело изображал породистого джентльмена, снобистски игнорируя посетителей ресторана.

«Интересно, а подобное поведение у него в крови, фамилия-то у генерала явно дворянская, возможно, Вадим Александрович и впрямь из старинного рода? – задался вопросом Гордеев. – Или это идет от букваря, прошел в свое время курс правил хорошего тона при дворе светлейших особ? Меня тоже учили соответствующим манерам, однако рядом с Веклемишевым, как ни старайся, буду выглядеть джентльменом-новоделом. Конечно, не выскочкой-купчишкой стану смотреться, но до уровня Вадима Александровича вряд ли дотянусь».

Судя по поведению пары, ни генерал, ни его спутница Гордеева не узнали, хотя женщина постоянно оглядывала зал ресторана. Делала она это умело, незаметно, так что среди посетителей лишь Стас мог определить, что дама кого-то ищет. Несколько раз он чувствовал на себе ее взгляд, но делал вид, что не замечает этого.

В намерения Гордеева не входило вступать в контакт в первый же вечер. Стоило сначала осмотреться. Нельзя было исключать возможность слежки. Ведь сам Веклемишев предупреждал, что никогда не стоит расслабляться, призывая к крайней осторожности. Говоря плакатным языком: переходя улицу, оглянись по сторонам. А еще: не садись в первое такси, не пей водку с незнакомцами и так далее на сорока страницах…

Долго в «Морском коньке» генерал и его спутница не засиделись. В половине восьмого, отужинав, они покинули ресторан, медленно и степенно прошествовав мимо окна, у которого за столиком сидели Стас и Эмили. Кстати, «миссис Колридж» также обратила внимание на эту пару, недолго думая, окрестив Веклемишева «снобом», а его даму – «простушкой». Ну что же, если такой опытный агент, как Эмили, принял поведение генерала и его спутницы за чистую монету, значит, их игра удалась.

И Станислав поддержал «половину». Он скривил губы и выдал нечто гегемонско-революционное, обозвав Веклемишева «аристократом недорезанным». На том обсуждение не совсем обычной пары посетителей испанского провинциального ресторана средней руки и закончилось.

Контакт Стаса и генерала Веклемишева состоялся через двое суток. Посетив в предыдущие вечера бильярдную и дискотеку в Сабаделе, чета Колриджей решила отдохнуть от суеты и табачного дыма, заказав на вечер столик все в том же «Морском коньке».

История повторилась за исключением одного нюанса. Веклемишев по-прежнему игнорировал посетителей, уделяя внимание лишь своей спутнице. А та весело щебетала и бездумно оглядывала зал. И на этот раз «сноб» и «простушка» рано покинули ресторан. Правда, перед десертом джентльмен удалился в туалет, оставив даму за столиком скучать с бокалом красного вина в руке.

И мистера Колриджа именно в это же время потянуло посетить заведение, куда даже короли ходят пешком. Он зашел в туалет, огляделся и сразу направился к раковинам. Веклемишев стоял около одной из них и мыл руки.

– Привет, Станислав, – не оборачиваясь, лишь скосив глаза на вошедшего, негромко сказал генерал. – Я проверил: кроме нас, здесь никого нет. Рад видеть тебя живым и здоровым.

– Здравия желаю, Вадим Александрович, – как-то устало вырвалось у Стаса. – А как я сам рад видеть себя живым…

Гордеев хотел сказать еще что-то очень колкое, но не смог, у него перехватило дыхание. То ли от того, что действительно рад видеть Веклемишева и разговаривать с ним, то ли это был краткий нервный срыв. Правда, уже через секунду он справился со спазмом.

– Не удивляетесь видеть меня в новом обличье? Как я вам, Вадим Александрович? Сразу узнали или додумали на досуге? – с усмешкой спросил Гордеев.

– Не сразу, но узнали, – сухо сказал Веклемишев и тут же огорошил Стаса догадкой: – Работа, сразу видно, качественная. Это, случайно, не братья-хирурги Вальдингеры постарались? Один практикует в ЮАР, второй – в Австрии. Паровозиком работают…

– Да, точно, они, – растерянно доложил Станислав. – А вы откуда знаете об этих хирургах?

– Был такой момент в моей биографии, – теперь усмехнулся уже генерал. – Пересекались пути-дорожки… В свое время давали информацию об их незаконной деятельности в Интерпол, да видно у полицейских на эскулапов компромата не нашлось. На время братишки притихли, а теперь опять за свое принялись. Но это не главное. Как я понял, ты, Станислав, перешел на положение нелегала. Хотя, думаю, это определение не совсем верное, ты и раньше работал под чужими именами.

– В «Синдикате» мой нынешний статус носит бренд «свободного охотника», – уточнил Гордеев. – Высшая категория наемного убивца…

– Дальше можешь не объяснять, – остановил его Веклемишев.

– Когда пришла информация, что ты жив, мы предположили, что спектакль с казнью был организован, чтобы использовать тебя в качестве суперагента под прикрытием. А уж когда тебя идентифицировали, пропали последние сомнения. Получается, ты дважды под прикрытием…

– А как вам удалось меня просчитать? – поинтересовался Станислав.

– На всякий случай сняли на видео всех посетителей ресторана, отобрали подходящих по возрасту и комплекции. Предполагали, что ты для маскировки можешь надеть парик или приклеить бороду или усы. Однако все оказалось сложнее, но не настолько, чтобы не разобраться, что ты – это ты. Тебя определили по ушным раковинам.

– Как и папиллярные линии пальцев, уши любого человека индивидуальны по строению, точнее – конфигурации, – констатировал известную истину Гордеев. – От криминалистики не спрятаться, не скрыться!

– У нас с тобой времени на общение не более двух минут, – оборвал его Веклемишев. – Не будем отвлекаться на пустяки. Кстати, Дульсинея, которую ты оставил в зале… Она местная или…

– Или. Официально – моя ширма в роли законной супруги, неофициально, по моему разумению, дама исполняет функции филера. – Стас с полуслова понял вопрос генерала. – Эта женщина – опытный сотрудник службы безопасности «Синдиката». Приставлена ко мне Гораном.

– Понял, попробуем разобраться, – бросил Веклемишев, приняв информацию об Эмили к сведению. – Будем иметь в виду. Теперь о деле. Мы топчемся на месте. Выхода на руководство «Синдиката» как не было, так и нет. Никаких, даже мелких, наметок на то, кто стоит во главе этой преступной организации, у нас не имеется. После получения дезы о твоей гибели нами реально рассматривался вопрос ликвидации баз наемников в лагере под Ганновером и в замке в Нанси. Арест рядовых исполнителей вряд ли принес большую пользу, многим и серьезное обвинение не предъявить. Не доказать даже факт наемничества. Эта серия арестов была бы жестом отчаяния, но ничего другого нам не оставалось. Как говорится, в бессильной злобе…

– А тут я восстал из мертвых, – криво усмехнулся Гордеев. – Не было ни копейки, а тут – алтын…

– И у нас опять появилась надежда, что мы все-таки выйдем на людей, создавших этого спрута, раскинувшего грязные щупальца по всему миру, – немедленно согласился генерал.

– Увы, ничем порадовать вас, Вадим Александрович, не могу, – отрицательно качнул головой Станислав. – Став свободным охотником, я ни на шаг не приблизился к верхушке «Синдиката». Контактирую только с Гораном.

– Я и не надеялся на большее. Пока! – сделал ударение на последнем слове Веклемишев. – Самое главное, у нас есть человек, внедренный в самое сердце «Синдиката».

– Вот только как добраться до его головы? – уныло бросил Станислав.

– Думай и еще раз думай! Любая мелочь, самое незначительное событие может вывести нас на руководство организации киллеров.

– Я связан непосредственно с Гораном. А что если установить за ним слежку? Он курирует меня, периодически выходит на связь. Подловить, влепить «жучка», определить номер и поставить телефон на прослушку… Уж кто-кто, так это именно Горан может вывести вас на шефов «Синдиката».

– «Подловим, влепим» и… провалим тебя, – отрезал Веклемишев. – Более чем явный след. Даже ребенку понятно, откуда мог прийти посыл. Да и слишком опытный он зверь, этот Горан-Славич, чтобы повестись на слежку.

– У меня такое чувство, что он до конца не верит мне. Уже после моего воскрешения из мертвых пытался поймать на Энтони-Конопницком…

– Это у него работа такая – подозревать всех и вся, – поморщился Веклемишев. – Не бери дурного в голову, но будь постоянно начеку. Ну, все, наше время вышло. Шагай к в своей агентессе и помни, что главное в твоей работе – глубокий анализ любых событий и мелочей. Повторюсь: думай и еще раз думай! И береги себя! Запомни новый контактный номер телефона. Он несложный…

Гордеев покинул туалет, по коридору неспешно прошагал в зал и направился к своему столику. Чтобы Эмили не задавала дурных вопросов по поводу того, что он задержался в мужской комнате, подходя, Станислав, интригуя даму, сделал широкие глаза и загадочно повел ими из стороны в сторону.

– Что случилось? – напряженно спросила Эмили.

– Если бы ты видела, как этот сноб, – Гордеев дернул подбородком в сторону столика, где в одиночестве сидела спутница Веклемишева, – моет руки. Куда до него хирургам! При мне он трижды намыливал руки и смывал пену. Морщился и кривил лицо, словно его тошнит. Брал мыло, будто ядовитую змею, рассматривал его с такой миной, словно это кусок дерьма. Но все равно мылил и смывал, мылил и смывал…

– Чистоплюй, – скривила губы Эмили. – Зато его подруга, едва этот аристократ ушел, начала строить глазки вон тому смазливому мачо. Явная стерва! Подцепила богатого дурачка и наставляет ему рога.

– Да уж, парочка! – ухмыльнулся Станислав. – Да ну их к дьяволу. Давай лучше выпьем вина, моя милая мисс Колридж.

Глава 5

И вечный бой…

«Милая мисс Колридж», помимо многих иных полезных качеств, оказалась еще и неплохим спарринг-партнером. Десять дней бездумного отдыха на Средиземноморье Станислав выдержал безропотно. И не потому, что так приказал Горан, а лишь руководствуясь рекомендациями доктора. Прощаясь с пациентом, «австрийский» Вальдингер попросил его как минимум две недели избегать серьезных физических нагрузок. Хирургическое вмешательство, пусть оно даже пластического характера, есть хирургическое вмешательство, и после него обязательно необходим период реабилитации.

Стас всегда безоговорочно принимал рекомендации врачей и строго выполнял их требования. К тренировкам он приступил четко на пятнадцатый день после «выписки» из клиники доктора Эдуарда Вальдингера.

В связи с тем, что занятия Гордеева носили достаточно специфический характер, чтобы не привлекать внимание соседей и прохожих, он устроил себе тренировочный зал в гараже.

Помещение было просторное, рассчитанное на две машины. Взятый Стасом и Эмили на прокат «Мерседес» стоял на открытом воздухе, на площадке перед входом в виллу, и не мешал заниматься.

Уложенный и закрепленный скотчем на балках перекрытия гаража лом, найденный в сарае, превратился в перекладину. Валун-дикарь весом килограммов под сорок, валявшийся в дальнем углу сада, заменил и гантели, и гири, и силовой тренажер. И всего-то достаточно для этого было обмотать камень веревкой, чтобы с улицы не слышно было грохота гранита о бетонный пол, и прикрепить к нему широкий ремень. Хочешь, руками жми, бицепсы и трицепсы тренируй, надоело, на шею вешай – спину и пресс качай. В сарае же Гордеев нашел старый кожаный мяч и, набив песком, сделал из него боксерскую грушу.

С бегом было не то что сложно, скажем – не просто. Первые дни пребывания на вилле по настоянию доктора Вальдингера прошли под знаком статичности. Начинать гонять кроссы на десятые сутки пребывания на курорте значило обратить на себя внимание окружающих. Поэтому бег Станислав заменил плаванием, хорошо разрабатывающим легкие, и «сухими» упражнениями, несущими серьезную нагрузку на ноги. Бассейн располагался во внутреннем дворике виллы, дом и высокие стены вокруг него, увитые виноградом, защищали от чужого глаза. Не менее сорока минут в день Стас посвящал плаванию, изнурительно наматывая до головокружения круги по короткой двенадцатиметровой ванне. А после заплывов – приседания и скачки на месте, до боли в икрах, бедрах и суставах…

После более чем трех месяцев вынужденного «простоя» набрать прежнюю физическую форму Гордееву было нелегко. Он, не спеша, постепенно наращивал нагрузки, чтобы не сорвать мышцы, не потянуть ненароком связки. И, в полном соответствии с русской народной мудростью, гласившей, что настоящее мастерство не пропьешь, уже на пятый день занятий Гор ощутил, что практически полностью принял ритм тренировок и его тело уже не гнетут все возрастающие нагрузки.

Эмили с уважением относилась к занятиям Станислава. Иногда и сама присоединялась к своему «дорогому Генри», хотя и не выкладывалась до пота, до ломоты в мышцах так, как он сам. До определенного момента Гордеев, в общем-то, снисходительно относился как к физическим, так и боевым качествам своей «подруги». Нет, конечно, пресс и мускулы Эмили для женщины были великолепно натренированы, в чем он мог убедиться лично и в деталях, как говорится, на ощупь, но не смотрелись столь же гипертрофированно, как у многих профессиональных спортсменок. Стройное тело «миссис Колридж» более подходило под определение изящного, но уж никак не угловатого.

В отличие от Станислава, Эмили, похоже, для поддержания на должном уровне физической формы вполне хватало не столь уж частых и регулярных тренировок. В этом он убедился очень скоро.

В то утро, намотав по бассейну бесчисленное количество кругов и вдоволь напрыгавшись, Гордеев отправился в гараж, чтобы поработать с мячом-грушей и пройтись по комплексам боевых упражнений. Эмили все это время загорала в шезлонге в ожидании, когда он освободит бассейн. Правда, плавала она недолго и вскоре появилась в гараже. Остановившись на пороге, Эмили скрестила на груди руки, прислонилась плечом к косяку двери и стала внимательно наблюдать за занимающимся Станиславом.

Он уже закончил боксировать и приступил к отработке боевых упражнений. Мяч, из которого Стас сделал грушу, был старым, непрочным, из него уже начал сыпаться песок, поэтому долго с ним Гордеев не работал. Разминаясь, Станислав несколько раз прошелся дорожками ката, отрабатывая базовые комплексы перемещений. Начав с не очень быстрых хэйан – «миролюбие» и ганка-ку – «журавль на скале», постепенно стал наращивать скорость, перейдя к выполнению эмпи – «летящей ласточки» и дзюттэ – «10 рук». Закончил разминку Гор стремительным и неистовым ката бассай – «проникновение в крепость».

Остановившись, Стас перевел дыхание. Он не ожидал какой-либо реакции «миссис Колридж» на его энергичные скачки по гаражу. Но дождался. Женщина небрежно, хотя, в общем-то, одобрительно, мотнула головой.

– Неплохо работаешь, самурай, – в голосе Эмили звучали насмешливые нотки.

– Неплохо?! За неуважение ответишь, женщина! – делано возмутился Станислав и, скорчив свирепую мину, быстрым и умелым переступом рванулся к Эмили.

На последнем шаге он, качнув маятник, негромко, чтобы не слышали соседи, почти полушепотом, выкрикнул «кья-я», сделал обманное движение руками, показывая, что готовится напасть, и… едва ушел от косого еко-гэри-кэаге – мощного удара ногой, направленного в его грудь. Эмили атаковала Гора с закрутки практически без какой-либо подготовки, из положения «прислонившись к косяку». И это говорило о высоком мастерстве ее, как бойца.

Станислав с большим трудом сумел парировать неожиданный выпад. Резко остановившись, он изогнулся назад и в полуобороте пропустил ногу Эмили мимо себя. Пятка «миссис Колридж» чувствительно проехалась по коже на груди Стаса. Если бы не отменная реакция Гордеева, то его ребрам пришлось бы несладко. Атака Станислава была шуточной, а вот отпор он получил реальный. Единственное, что Стас смог сделать, так это увернуться и уже вдогонку мазнуть рукой по уходящей голени Эмили, пытаясь сбить ее с ног.

На этом коварном выпаде «миссис Колридж» не поставила точку. Мгновенно поймав равновесие, она умело ушла с директрисы атаки и, резко развернувшись, приняла боевую стойку. Гордеев автоматически сделал то же самое. Он уже не улыбался. Шутками здесь не пахло, в чем Гордеев немедленно убедился. В следующую секунду на Станислава обрушился град ударов руками. Естественно, он поставил блок и ушел в глухую защиту, принимая жесткие удары Эмили.

Стас не знал, что ему делать, с женщинами он никогда раньше не дрался. А тут на него напала та, с кем он еще час назад делил ложе… Да и одета Эмили в откровенный купальник, состоящий из узких цветных полосок. Дамские прелести так и мелькают перед глазами, напрочь деморализуя соперника мужеского пола. Вот нога прямо перед глазами пролетела едва не со свистом, демонстрируя совершенной формы бедро. Напрягшаяся прелестная грудь в повороте едва не покинула чашечку бюстгальтера, показав темную точку соска. Отвлекает до невозможности!..

Пару минут Гордеев лишь защищался, отбивая атаку за атакой Эмили. Следовало признаться, что работала она великолепно. Нет, конечно, Стаса ей не победить – по мощи и по мастерству он превосходил ее. Однако противник она достойный, и стоит ее принимать серьезно. Работает жестко и жестоко, в полном контакте.

Уже дважды Эмили сумела найти брешь в защите Гордеева. Первый раз, обманув ложной атакой, она чувствительно достала его поясницу голенью. А буквально секунды спустя, воспользовавшись тем, что Стас решил поменять стойку, мгновенно отреагировала на его движение и врезала подъемом стопы по внутренней части бедра и, когда он уходил от этого удара, дотянулась и мазнула тыльной стороной кисти по его физиономии.

Последнее его крайне возмутило. Не тем, что Эмили достала его, а тем, что над этим лицом они вместе с ней и братьями Вальдингерами трудились три с лишним месяца. Искусные хирурги работали, можно сказать, душу вкладывали, Стас мучился, терпел, сама Эмили переживала, по крайней мере, внешне, а теперь – на тебе по сусалам! Гордеев вскипел и задумался, как дать достойный ответ «агрессору». Даме…

Именно это слово всколыхнуло память – и серое вещество, и мышечную. Он уже давно не имел практики айкидо. В свое время курсанту Гордееву был присвоен пятый дан – годан, повязан красно-черный пояс и он носил почетное звание сихана – мастера. Правда, в реалиях, на практике, навыки айкидо, базовыми принципами которого являются самозащита и непротивление, Стасу применять почти не приходилось. Непрофильной оказалась данная система боевых искусств. Какое уж там непротивление, толстовцев среди его коллег, а тем более врагов не водилось. Все больше жесткое карате в ходу было, боевое самбо да армейский рукопашный бой. Или ты с первого удара «чеху» печень выбьешь и отправишь к праотцам, или он тебе под ребра кинжал вострый воткнет…

Потому и тренер по карате-до презрительно именовал айкидо бабьим развлечением. А вот сейчас и проверим, как эта игрушка придется по душе даме.

В голове всплыли почти забытые принципы айкидо: отсутствие ума – мусин, податливость – ето… Зачем ум, если есть навыки, отточенные долгими тренировками, зачем мощь, если можно силу соперника направить против него самого? Выведение из равновесия – кудзуси, вращение – ен…

Станислав на мгновение застыл, концентрируясь. Эмили, переводя дыхание, отступила на шаг, любезно предоставив ему такую возможность. Через считаные секунды она вновь ринулась в атаку.

Удар, еще удар!.. Станислав без особого труда сдержал натиск. А вот на третьем ударе он неожиданно выбросил левую руку точно в подбородок Эмили, ввиду пассивности соперника забывшей о защите. Правда, это был лишь отвлекающий маневр, прикрывающий правую руку. Захватив запястье Эмили, Стас взметнул вверх руку женщины и, поднырнув под нее, резко рванул к полу и назад, исполняя коте-гаэси – болевой контроль и выкручивание предплечья.

Лицо женщины исказила гримаса боли: запястье и лучевая кость пошли на излом. Чтобы избежать травмы, Эмили нырнула головой вперед и, умело сгруппировавшись, покатилась по бетонному полу.

«Красиво летит, зараза! – со знанием дела восхитился Станислав. – А ножки-то, ножки какие! Жаль, купальник перепачкает…»

Сама Эмили вряд ли обратила внимание на такую мелочь, как испорченный купальник. Уже через секунду она вскочила с пола, разгибом вперед встала на ноги и приняла боевую стойку. Ее лицо выражало странную смесь растерянности от случившегося и злости.

– Не ушиблась, дорогая? – изображая участие, спросил Стас.

– Не переживай, милый, – процедила сквозь зубы Эмили.

– Продолжим?

– Защищайся!

Не прошло и полминуты, как Станислав на очередной атаке поймал «миссис Колридж» на прямом блоке и провел очередное хинери-выкручивание, после которого дама вновь кувырнулась на пол. И после этого она не успокоилась. Еще атака, еще…

Но скоро пришло время до-гаэси – опрокидывания. Эмили в пылу схватки поймалась на обманное движение соперника и немедленно «наткнулась» горлом на его предплечье. Гордеев широко и мощно, помогая себе корпусом, повел рукой, и она, не удержавшись на ногах, рухнула плашмя на пол. Лишь в последний момент падения Эмили сумела рукой смягчить удар о бетон. После этого она уже не вскочила на ноги, как это делала раньше, а аккуратно села и обхватила колени руками.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая? – заботливо спросил Станислав.

– Прекрасно, – пробурчала Эмили, потирая поясницу. – Похоже, не врали про тебя, когда говорили, что ты мастер боя. Умеешь драться…

– Стараюсь в меру обученности, – скромно ответил Гордеев, протягивая руку даме. – Не сидите на холодном полу, милая, простудитесь. Я, как доктор, вам бы сейчас посоветовал принять контрастный душ.

– И без твоих советов обойдусь, – уже без злости буркнула Эмили и приняла помощь Станислава. – Ладно, душ так душ. Пошли, боец, спинку потрешь…

– Ваше предложение завораживает, миссис Колридж, – шепотом сказал Станислав, делая большие глаза. – Неужели наш бой не завершился?

– Схватка только начинается, – многообещающе бросила Эмили через плечо. – И пусть победит сильнейший!

Она вышла из гаража и, на ходу срывая с себя скудное облачение, состоящее из узеньких цветных ленточек, направилась к вилле.

«Знает себе цену девушка, – констатировал Станислав, не отводя глаз от того, от чего их было не отвести. – Ну что же, бой так бой. Покой нам только снится…»

Схватка в душе закончилась вничью за полным истощением сил противостоящих сторон.

Несколько дней, отпущенных Гораном чете Колридж на отдых, прошли с несомненной пользой. Эмили оказалась достойным спарринг-партнером. Ее боевые качества, как бойца на ринге, были высоки. Жаль только, Гордееву невозможно было работать в режиме фул-контакта. Не портить же синяками и ссадинами такую замечательную красоту.

Глава 6

Труба зовет, снова в поход…

Ночью после первого тренинга с Эмили на Станислава накатила не то чтобы тоска – какое-то неясное томление. Он вспомнил, как познакомился с Анной, дочкой генерала Анчара, человека, по чьей воле Гордеев оказался в «Синдикате». Стас думал, что уже навсегда вычеркнул девушку из памяти и из своей жизни, но оказалось, что это не совсем так.

В общем-то, было понятно, почему Гордеев припомнил тот памятный вечер в Одинцове у придорожного кафе, когда он вступился за Анну, дравшуюся с тремя крепкими парнями, пытавшимися посадить ее в джип. Они, кстати, оказались телохрани-телями, приставленными папой к вздорной девице. Схватка с лжесупругой всколыхнула сознание, восстановив картину знакомства Гора с дочкой генерала. Владение приемами карате и ведение боя Анной, конечно, значительно отличалось от отточенного мастерства Эмили. Хотя девушка работала жестко и в полном контакте, она вела бой, чтобы взять верх над противником, победить, но не уничтожить. А вот «миссис Колридж» дралась так, как будто от этого зависела ее жизнь. Или она должна умереть, или соперник. По крайней мере, Гордееву так показалось…

Станислав мог лишь догадываться, что стоит за подобным поведением Эмили. И вряд ли это была врожденная жестокость.

Без сомнения, женщина пережила нечто страшное, борясь за то, чтобы выжить, и победила. Но, вероятно, после всего, что выпало на ее долю, она потеряла женскую сущность, основу из основ существования мира: дарить жизнь и сохранять ее, но никак не уничтожать. Это были лишь догадки Станислава, но он чувствовал, что прав.

До сих пор Гордеев не мог понять, знала ли Анна Анчар о замыслах своего отца по отношению к нему. Одни факты говорили, что она выполняла его волю и была приманкой для отставного капитана. Трудно поверить, что их первая встреча была случайной. Но он помнил и ее бледное растерянное лицо, и слова «Это какой-то бред. Я ничего не понимаю!» возле кабинета генерала, когда девушка узнала, что Стаса обвинили в убийстве охранника ночного клуба. А несколькими часами ранее она призналась в любви к Станиславу…

Но все это имело место в прошлой жизни, в которую Гордееву уже не вернуться. И томление его происходило не от тоски по Анне, а от странного чувства, что мимо него прошло нечто очень важное, связанное с этой девушкой. И всколыхнуло память именно единоборство с Эмили.

Но что он упустил? Станислав ломал голову, уставясь в темный потолок. Рядом, тихо посапывая, лежала утомленная «супруга». Гордеев попытался строить логические цепочки, но они обрывались, едва начав складываться.

«Схватка его с Эмили – драка Анны со своими телохранителями: обе довольно хорошо владеют карате… О чем это говорит? Да ни о чем! Хорошо, попробуем подойти с другой стороны. Первое действо происходило поздним вечером в Одинцове у придорожного булдыря, гавани ночных алкашей; второе – на роскошной вилле в Испании на берегу Средиземного моря… Тут уж точно никакой связи не найти. Что еще можно построить? Анна в тот вечер отбивалась от трех телохранителей – Стас вмешался в драку; Эмили работала с ним один на один, никто им не мешал… Ни малейшего намека на логическую связь. Но что же сидит занозой в мозгах и не дает уснуть? Что он упустил и не может вспомнить? А если подойти с другой стороны. Обе женщины, женщины… Ну, это вообще дурь, а не логика…»

Станислав не помнил, как уснул в ту ночь, так и не наведя порядка в мыслях и чувствах. А потом была еще ночь, и еще, и размышления до головной боли. И они не принесли успокоения мятущейся душе.

Горан явился, как всегда, неожиданно, как тот чертик из табакерки, и опять рано утром. Правда, на этот раз он не застал Эмили и Станислава спящими. Они уже позавтракали и садились в машину, собираясь поехать на пляж, когда кто-то громко постучал в калитку.

– Кого это принесло? – удивился Гордеев. – Сеньора Долорес должна прийти убираться завтра. Хотя это мужчина.

– Похоже, наш отдых подошел к концу, – безмятежно сообщила Эмили, разглядывая видневшиеся в щели под калиткой ноги в светлых туфлях.

«Миссис Колридж» оказалась права на сто процентов. На этот раз Горан не стал отсылать ее готовить кофе, чтобы поговорить со Станиславом, хотя от чашки горячего напитка не отказался.

– Загорели, голубки, отдохнули, – восхищенно констатировал Горан, внимательно оглядев Эмили и Стаса. – Смотритесь замечательно! Вас бы на обложку глянцевого журнала.

– И после этого – жди в гости Интерпол, – мрачно заметил Станислав.

– Потому мы и отличаемся скромностью, – согласился Горан. – И на отдых мы, как правило, много времени не тратим. Праздные дни скоро заканчиваются, и наступают серые будни. Ну что, господа Колридж, готовы вы заняться делом?

– А у нас есть выбор? – усмехнулся Гордеев. – И почему «вы»? Я буду работать не один? Разве я не свободный охотник?

– У каждой охоты есть свои правила, – строго сказал, как отрезал, Горан. – А у каждого правила есть исключения. Вам все ясно, мистер Колридж?

– Немного сложно, но в целом понятно, мистер Смит, – уже без улыбки сказал Стас, припомнив, как представился Горан в прошлую их встречу. – Будем работать в паре с Эмили.

– Задание серьезное, мы готовили его почти месяц, – уже более спокойно доложил Горан. – О провале его речи идти не может. Заказчик поставил нас в жесткие рамки – временные и исполнительские. Правда, и сумма оплаты за услуги «Синдиката» велика. А теперь о деле.

Куратор замолчал, видимо собираясь с мыслями. Станислав и Эмили сидели, сложив руки на коленях, и молчали, как прилежные ученики.

– Что вы знаете об организации, которая носит название ЭТА? – наконец нарушил молчание Горан.

Эмили и Стас переглянулись. Женщина дернула плечами, и Гордеев понял, что отвечать придется ему.

– ЭТА – тайная организация баскских сепаратистов, – доложил Станислав. – Борется за независимость от Испании области Баскония. Методы борьбы – террор. Ну что еще…

– Достаточно, – остановил его Горан. – Могу добавить, что аббревиатура ЭТА дословно звучит как Эускадиа та Аскатасуна – Баскония и Свобода. Образована данная организация в двадцатых годах прошлого столетия. Непосредственно к террору ЭТА перешла в начале шестидесятых годов. С 1962 года жертвами ее террористических актов стали 868 человек.

Финансирование организации производится за счет обложения «налогами» бизнесменов баскского происхождения, налетов на кредитно-финансовые учреждения, проходящих по разделу экспроприации, и похищения людей с целью выкупа.

Горан сделал паузу и отхлебнул кофе.

– Мы с Эмили должны разгромить ЭТА? – осторожно спросил Гордеев, понимая, что несет чушь. Просто вырвалось.

– Вот это вам вряд ли удастся сделать, да и задача такая не стоит, – усмехнулся Горан. – Все намного проще и намного сложнее. Вам предстоит «обнулить» двух человек. Сложность операции состоит в том, что их необходимо убрать прилюдно, можно сказать, демонстративно, во время проведения определенного мероприятия. Вас и объекты будут окружать несколько сотен людей, которые сами привыкли убивать. Охрана мероприятия, без сомнения, будет организована серьезно. И еще одна особенность: практически все люди, которые будут там присутствовать, знают друг друга в лицо.

– Н-да, задачка не из легких, – с сомнением качнул головой Станислав. – Кстати, а что это за мероприятие, о котором вы упомянули, мистер Смит?

– Свадьба, – ровным тоном сообщил Горан. – Предвосхищая ваш вопрос, уточняю, что объекты «обнуления» – жених и невеста.

В комнате воцарилось молчание. Первым его нарушила Эмили. Голос женщины был напряжен. Чувствовалось, что она очень взволнована.

– Заказчик, надо полагать, обманутый невестой поклонник? Или наоборот – брошенная женихом девица? Задание приятным не назовешь. Убить новобрачных, да еще на свадьбе… Даже при всем цинизме нашей профессии это явный перебор, если не сказать – гнусность.

– Точка зрения дамы мне понятна, – ухмыльнулся Горан. – А что скажет представитель сильной половины человечества.

– Хотел бы уточнить, какое отношение ко всему этому имеет ЭТА, – угрюмо спросил Станислав.

Честно говоря, ему, как и Эмили, предстоящая работа была не по душе, если не сказать сильнее. Он понимал, что не может отказаться от задания, и это его сильно напрягало.

– Вопрос, как это по-русски говорится: не в бровь, а в глаз, – удовлетворенно констатировал Горан. – Отвечаю: все фигуранты предстоящей акции имеют прямое отношение к ЭТА. И заказчик вовсе не обманутая женихом девица и не брошенный невестой поклонник, а человек, потерявший по вине родителей новобрачных свою семью.

– Час от часу не легче, – неожиданно вырвалось у Гордеева. – Сюжет прямо-таки для Шекспира!

– Скорее – для Хичкока, – секунду подумав, уточнил Горан. – Отцом жениха является Хосе Луис Тернега, а отца невесты зовут Ортега Хесус Каса. Вам ничего не говорят эти имена? Тогда я доведу до вас некоторые подробности их биографий.

Родились в один год, дружили с босоногого детства. Оба не просто активные участники ЭТА, а руководители среднего звена. Если применить армейский табель о рангах, то эти сеньоры в настоящее время, как минимум, должны носить погоны полковников, если не генерал-майоров. Заслуги перед ЭТА у обоих впечатляющие. Особенно они отличились в деле обеспечения финансирования организации. Под их личным руководством и при непосредственном участии были ограблены несколько банков, похищены семьи несговорчивых бизнесменов, отказывающихся платить «налоги» в кассу ЭТА, а также проведен ряд терактов. Особая активность Тернеги и Касы приходится на восьмидесятые-девяностые годы. В настоящее время они не то чтобы отошли от дел организации баскских сепаратистов, просто и по возрасту, и по положению уже не принимают прямого участия в боевой деятельности. В настоящее время их роль в ЭТА можно определить как консультантов. Хосе Луис Тернега был в свое время арестован и отсидел в тюрьме восемь лет за террористическую деятельность. К Ортеге Хесусу Касе испанское правосудие долго и упорно подбиралось, однако так и не смогло набрать против него серьезных улик. Каса отделался всего лишь тремя годами заключения.

– С боевыми биографиями папаш все понятно, но при чем здесь их дети? – на очередном глотке кофе задал Горану вопрос Станислав.

– В 1996 году крупный бизнесмен из Валенсии, баск по происхождению, отказался от предложения ЭТА платить процент от своих прибылей в кассу организации. Имя его я вам не назову по вполне понятным причинам. Этот человек был далек от дел сепаратистов и к вопросу независимости Басконии относился скептически. Он покинул землю предков еще в грудном возрасте и не впитал с молоком матери революционные идеи земляков. Поэтому, когда к нему заявились Тернега и Каса с предложением вложить финансы в святое дело освобождения родины от испанского ига, он только посмеялся и выставил их за дверь. От угроз посланцев ЭТА бизнесмен отмахнулся и пообещал, что если парни не оставят его в покое, то он сдаст их полиции. Смеялся он напрасно. Уже на следующий день жена и десятилетняя дочь бизнесмена были похищены людьми Тернеги и Касы. Сумма выкупа за их освобождение была назначена значительная, с семью нулями, естественно, не в песо, а в долларовом исчислении.

Бизнесмен отказался платить деньги и не из-за того, что ему было их жалко, а принципиально не пожелал идти на уступки террористам. Испанская полиция и служба безопасности активно подключились к поискам его жены и дочери, но их усилия были напрасны. Узнав, что бизнесмен сообщил о похищении семьи правоохранительным органам, террористы прекратили всякие контакты с упрямым баском и больше не выходили с ним на связь. Через несколько дней тела жены и дочери бизнесмена, заваленные камнями, нашли в карьере в пригороде Валенсии полицейские. Несчастные были задушены…

– С тех пор прошло двенадцать лет. Почему только сейчас бизнесмен решил отомстить за смерть жены и дочери?

– Мы тоже задали заказчику данный вопрос, и он на него ответил аргументированно и эмоционально. Во-первых, бизнесмен проводил собственное расследование, чтобы уточнить имена убийц. На это он потратил несколько лет и кучу денег. Сами понимаете, ЭТА не та организация, где легко получить справку о том, кто организовал теракт или похитил ребенка… Когда заказчику стали известны имена убийц, один из них отбывал срок в тюрьме. Кроме того, ему пришла информация, что дети Тернеги и Касы помолвлены и свадьба состоится в день, когда невесте исполнится восемнадцать лет. Невероятно, но эта дата с разницей в десять лет точно совпадала с датой гибели жены и дочери бизнесмена. И он решил, что данный день должен стать днем возмездия. Месть стала смыслом жизни этого человека, потерявшего жену и ребенка. Он решил, что его отцовские страдания должны в полной мере с ним разделить Хосе Луис Тернега и Ортега Хесус Каса.

– Жестоко… – единственное, что нашелся ответить Гордеев.

Эмили сидела, не произнося ни слова, нахмурив лоб и сжав в тонкую полоску побелевшие губы. Станислав никогда бы не подумал, что переживания присущи этой женщине. Похоже, он ошибался.

– Теперь о том, почему я предоставил вам подробности данного дела. Не в правилах «Синдиката» это делать, но, как вы сами видите, предстоящая акция носит характер… ну, скажем, деликатный. Зная предрасположенность национального характера мистера Генри к самобичеванию и некоторые факты биографии миссис Эмили, руководство решило сообщить вам подробности трагедии заказчика. Более того, чтобы вас еще меньше терзали муки совести, довожу до вашего сведения, что жених и невеста являются активными членами ЭТА. На счету Рамона Тернеги террористические акты в городе Сангуэса в Наварре в 2003 году, ему в то время едва исполнилось двадцать лет, и в мадридском аэропорту Барайас в декабре 2006 года. У парня уже есть свой почерк. Он минирует и взрывает автомобили. В Сангуэсе погибли двое, двое были ранены. В столичном аэропорту – трое тяжело раненных. У Анхелы Касы ввиду юного возраста личного кладбища еще нет, однако она уже принимала посильное участие в подготовке неудавшихся террористических актов на железной дороге.

– Вырубим под корень волчье семя, – мрачно подвел итог Станислав. – Поработаем санитарами леса.

На языке туманного Альбиона «вырубим волчье семя» и «санитары леса» звучали как-то не очень ярко и доступно. По крайней мере, у Стаса сложилось впечатление, что и Горан, и Эмили не совсем поняли, что он хотел сказать. Правда, куратор поймал интонацию и энергично поддержал его:

– Сделаем доброе дело, а заодно и заработаем круглую сумму. За выполнение этого задания каждый из вас получит по восемьсот тысяч долларов. Ну что, Париж стоит мессы?

Стоило согласиться, что заказ оплачивался щедро. А вот насчет доброго дела Горан явно сфальшивил. Доброта и «Синдикат» – категории несовместимые. И хотя куратор разложил все по полочкам, живописно расписав грехи будущих жертв, на душе у Гордеева было погано. Неужели все-таки прав Горан насчет предрасположенности русского характера к терзаниям и самобичеванию? Он, конечно, это имел в виду. Правда, и Эмили не в восторге от предстоящей работы. Глаза прищурены, лицо хмурое, и молчит так выразительно, как может молчать женщина. Интересно, а что это за факты ее биографии, о которых упомянул Горан?

– Каковы сроки акции? – чтобы разрядить обстановку, спросил Станислав.

– Свадьба намечена на ближайшее воскресенье, – доложил куратор.

«Три дня на разбег, – машинально отметил Гордеев. – Не слишком много для детальной отработки. Хотя Горан говорил, что они уже месяц работают над планом операции…»

Глава 7

Куда ни кинь, все клин…

Нелепую красную шапочку с помпоном и тугой резинкой под подбородком, надетую залихватски набекрень, дополнял ядовито-зеленый расшитый золотом жилет, черные в обтяжку штанишки до колен и мягкие туфли с красными же бантами. Если бы не головной убор и туфли, можно было бы вообразить себя тореро, а не клоуном, в чем Стас убедился, критически оглядев себя перед выездом в зеркало. Плюс к спецодежде – тонкие «хамские» усики мачо, тонированная кремовая кожа и широкая от уха до уха белозубая улыбка идиота. Таков был портрет свободного охотника перед решающим броском.

Станислав сидел за рулем микроавтобуса-рефрижератора и ожидал своего часа. План акции был явно списан со второразрядного голливудского сценария. Правда, следовало признаться, что для выполнения поставленной задачи он подходил как нельзя лучше. К этому выводу Гордеев пришел после того, как миновал три круга охраны, сопровождавшиеся тщательными обысками, как его самого, так и машины. Провезти оружие через такие кордоны было нереально. Хмурые парни с подозрительно оттопыривающимися под мышками пиджаками работали не за страх, а за совесть, обшаривая самые труднодоступные уголки автомобиля. Хотя вся одежда на Станиславе сидела в облипку и спрятать под ней что-то даже относительно серьезное огнестрельное было невозможно, процедура обыска не миновала и его. Помимо пистолетов, в кобурах под пиджаками басков-охранников Гордеев срисовал через открытое окно и более серьезный автоматический огнестрел в машине на очередном пункте проверки.

Микроавтобус, на котором Стас прибыл на свадьбу семейств Тернеги и Касы, был фирменный, густо изрисованный по бортам рекламой известного кондитерского предприятия. Фабрика располагалась в Бургосе и славилась изготовлением тортов. Практически любое мало-мальски серьезное торжество на северном побережье Испании от Ла Коруньи на западе до Сан-Себастьяна на востоке не обходилось без грандиозного многоярусного розово-белого, в кремовой пене, с сахарными ангелами и шоколадными фруктами торта. Именно такое кондитерское произведение искусства бережно покоилось на платформе с колесиками, закрепленное растяжками в салоне-холодильнике микроавтобуса. Этот торт, когда свадьба будет в самом разгаре, Станислав должен был выкатить из салона и передать в руки официантов. Тележку прокатят вдоль вытянувшихся несколькими рядами столиков, за которыми расположились гости, к отдельно стоящему столу, где восседают жених с невестой и их родители.

Собственно, с этого момента и начиналась работа Гордеева.

То, что он преодолел три круга охраны, было детской игрой по сравнению с тем, что предстояло сделать. Машина была чистая, и он не прятал в укромных складках своего тела ни станковый пулемет, ни даже завалящую гранату. А то, что на втором посту заинтересовались его акцентом, так и на это был готов ответ. Станислав бодро доложил, что он гастарбайтер из Румынии и протарахтел заученную фразу на румынском языке. Задавший вопрос ретивый охранник изобразил на лице задумчивость, еще раз вглядевшись в темно-кремовый загорелый тон кожи Гордеева. Потом вяло пожал плечами, скорчил презрительную мину, дал команду пропустить микроавтобус. Надо полагать, что ЭТА и Румыния располагались в мозгах бдительного стража на разных полюсах, если последняя вообще занимала его мысли. А поэтому особой опасности для баскских инсургентов ни далекая Румыния, ни ее смуглый уроженец не представляли.

Оружие, два пистолета – 9-миллиметровый «Магнум» Deser Eagle («Орел пустыни») – с полными магазинами были запрятаны в торт. Несмотря на то что машинка эта была любимицей киношников, с ней красовались и Микки Рурк, и Сталлоне, и Шварценеггер, – стоило отметить, что по мощности и безотказности «Орел» являлся одним из лучших пистолетов мира. Точности стрельбы при длине ствола в 10 дюймов, особенно если «Магнум» находится в руках опытного стрелка, может позавидовать и спортивный «стечкин». Об убойности и говорить не стоит. Правда, тяжеловат немного, но в остальном – класс, а не пистолет.

Добраться до «Орлов пустыни» было проще простого. Требовалось лишь сорвать верхушку торта, ухватившись за сахарных ангелов, которые были надежно прикреплены к фанерной крышке коробки, укрытой бисквитами, кремом и взбитыми сливками.

В общем, все просто, проще некуда, если бы не мелочи, от которых зависела жизнь исполнителя. Станислав, согласно разработанному плану акции, должен был выгрузить торт из рефрижератора и передать его официантам. Точное расположение машины по отношению к столам заранее определить не могли, но исходили из предположения, что полкилометра или даже двести метров торт везти не могли по причине тридцатиградусной жары и маленьких колес платформы. Выбрали оптимальные семьдесят, максимум – сто метров. Правда, и такое удаление для надежной, с точки зрения точности, стрельбы было велико. Придумали маленькую хитрость с воздушными шариками, которые Стас должен был «забыть» прицепить к крохотному крючку, торчащему из верхушки торта. Это позволит сократить ему дистанцию стрельбы до 70–50 метров. А если еще сделать рывок…

Расчеты оказались в целом верными. Микроавтобус поставили за каменной опорной стенкой под кипарисом у входа на уложенную мраморными плитами площадку, с которой открывался великолепный вид на Бискайский залив. Слева высился белоснежный трехэтажный особняк, впереди виднелся бассейн, за ним – тенистый сад. Это были владения отца жениха сеньора Хосе Луиса Тернеги. Разглядывая окрестности поместья, Станислав задался дурной мыслью, зачем владельцу такой роскоши было нужно лезть в борьбу за независимость этой самой Басконии, которой на приличной карте и с лупой не найти. А может, он именно на этой борьбе и заработал достаточную для безбедной жизни сумму в песо или долларах, которой хватило и на виллу, и на бассейн?..

По разработанному людьми Горана плану Эмили должна была сопровождать Станислава на рефрижераторе в таком же клоунском наряде и, соответственно, принимать участие в «обнулении» объектов. Один из «Магнумов», запрятанных в торте, предназначался именно ей. Однако уже поздней ночью непосредственно перед акцией Гордеев принял решение отстранить Эмили от работы вторым номером. И на это имелись веские причины.

Три дня, которые Горан отвел им на подготовку к операции, Станислав внимательно, хотя и не показывая виду, наблюдал за женщиной. Слова куратора о некоторых фактах ее биографии не то что встревожили его, скорее насторожили. Внешне Эмили вела себя спокойно, деловито, однако Гор чувствовал, что она крайне напряжена. Порой женщина уходила в себя, на короткое время отключаясь от внешнего мира. Раньше за ней ничего подобного не наблюдалось. Такое поведение Эмили Станиславу совершенно не нравилось, вызывая у него вполне естественную тревогу. Перспектива предстоящего рискованного предприятия в паре с человеком, у которого серьезные проблемы с нервами, его совершенно не радовала.

Стас решил поговорить с Эмили, чтобы поставить все точки над «i». Он долго колебался, тянул до последнего, не зная, как и с какой стороны подступиться к женщине. Плохо ли, хорошо ли случилось, что Гордеев не стал нагнетать обстановку, судить сложно, Эмили сама не выдержала и пошла на откровенный разговор. Причины своего нервного состояния она поведала Стасу позже, уже после операции. Вряд ли Эмили очистилась от тяжелых воспоминаний, от жуткого груза прошлого, скрытого глубоко в ее сердце, однако душу облегчила, переложив на плечи Станислава часть своих проблем.

Возвратившись с заключительной перед предстоящей акцией рекогносцировки места, они приняли в гостинице душ и отправились ужинать в небольшое кафе в центре Витории, куда переехали сразу после встречи с Гораном. День выдался не слишком напряженный. До Бильбао, где располагалось поместье сеньора Тернеги, было недалеко, чуть больше ста километров, так что дорога не была утомительной. Выехали они уже после девяти утра, не как в предыдущие двое суток. Особых планов на этот день у них не было, просто Стас решил еще раз пройти по маршруту предстоящей акции и уточнить последние детали.

В принципе он мог работать с чистого листа, хотя такая формулировка не была совсем точной. Лист, а точнее – флешка с планом завтрашней акции, как раз был заполнен до отказа подробными схемами местности и поминутным, едва ли не пошаговым, расписанием действий Гордеева. Люди Горана поработали на славу, да только Стас не привык надеяться на чужие ум и смекалку. Лучше заранее пару-тройку раз проползти по маршруту на коленях, досконально изучить тропки отхода, чем потом метаться и проклинать себя и того парня, который не предусмотрел какую-то обидную мелочь.

Сутки ушли у Стаса и Эмили на тщательное изучение поместья сеньора Тернеги, точки встречи и маршрута следования рефрижератора, а также предварительный анализ путей отхода после акции. Если с первыми пунктами, в принципе, было все ясно, то отработанные людьми Горана планы убытия со свадьбы семейств Касы и Тернеги нежданных гостей, а их было предложено аж целых три, Гордееву не слишком понравились. А если быть откровенным – совсем пришлись не по душе.

В принципе, люди, готовившие их, сработали качественно, вымерив каждый метр и шаг, пересчитав секунды предстоящей акции. Отходить после выполнения задания следовало в сторону залива или по суше – через сад и соседнее поместье. Выбор оставался за исполнителями в зависимости от сложившейся обстановки. На море их должен был подобрать катер, а на земной тверди «охотника» и его напарницу поджидали «БМВ» и мощный байк «Сузуки» с ключами в замках и полными баками бензина. И в том и в другом случаях подразумевалось, что работать Стас и Эмили будут в паре, прикрывая друг друга.

С таким раскладом можно было бы согласиться, если бы не ограниченное количество боеприпасов. Девять патронов в магазине, плюс запасная обойма на каждый запрятанный в торте «Магнум». Итого на двоих – тридцать шесть патронов. Вроде бы немало, однако, как минимум, четверть огневого припаса придется потратить на выполнение задания. Оставшихся двадцати с мелочью патронов на прикрытие отхода по земным маршрутам явно недостаточно. Плюс, а точнее – минус, время на перезарядку оружия. К тому же по суше по обоим вариантам им придется преодолеть как минимум сто пятьдесят метров открытого пространства. И это при всем том, что по ним будут палить около полутора десятка ребят из охраны боссов ЭТА.

До моря, точнее – до скалы, с которой следовало после завершения акции сигануть в море, расстояние меньше, всего метров сорок-пятьдесят. Но и здесь возможны накладки. Катер запросто может задержаться на какое-то время, пусть даже на двадцать-тридцать секунд. Разыгрывать из себя раненого Чапаева, переплывающего Урал, Гор не желал.

Значит, неминуема перестрелка на краю скалы, где от каждого лишнего патрона зависит твоя жизнь.

В общем, все предложенные варианты отхода имели право на жизнь, но ни к одному из них душа Гордеева не лежала.

На вторые сутки подготовки к акции Стас для изучения глубины и дна в месте под скалой, с которой надо было прыгать при отступлении согласно «морскому» варианту, запросил у Горана акваланги. Данные с флешки утверждали, что толща воды под скалой составляет пять метров. Для прыжка с семиметровой высоты такая глубина более чем достаточна. Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. А еще лучше – руками потрогать…

Информация оказалась в целом верной. Глубина под скалой была вполне приличная, правда слева от предполагаемого места входа в воду торчал темно-серый гранитный зуб высотой примерно с метр. Но и он, в общем-то, не будет серьезной помехой.

Погружался Станислав один. Эмили страховала его с катера, стоящего на якоре метрах в трехстах справа от границы владений сеньора Тернеги и на таком же удалении от берега.

Второй акваланг не задействовали.

После погружения Гордеев с Эмили проехали на катере вдоль береговой полосы и внимательно ее осмотрели. Поместье сеньора Тернеги казалось богаче окружающих его вилл. И дома у соседей пониже и старее, и сады внешне не столь ухожены, хотя также смотрелись неплохо. А вон тот участок, расположившийся на пологом берегу через три виллы от поместья родителей жениха, выглядит совсем запущенным…

Заглушив двигатель, Станислав поставил катер в дрейф и открыл ноутбук. Подготовленная для них с Эмили информация гласила, что данное поместье нежилое, в настоящее время выставлено на продажу. Его стерегут посменно два секьюрити из частного охранного агентства. Сведения были скупые и в принципе бесполезные, но Стас на всякий случай взял их на заметку.

В общем, к вечеру третьего дня «чета Колридж» была в целом готова к предстоящей акции. Но только в целом. А вот нерешенных частностей, как объективных, так и субъективных, по мнению Гордеева, накопилось прилично.

Ужин в кафе прошел в гнетущем молчании. Когда Стас и Эмили возвратились в гостиницу, женщина открыла бар, достала бутылку и налила себе полный бокал красного вина. Заметив настороженный взгляд напарника, она поморщилась и залпом выпила.

– Мне кажется, не стоит перед работой увлекаться спиртным, – сухо заметил Гордеев.

– Да пошли вы все со своей работой! – с нескрываемой злостью неожиданно выпалила Эмили.

– А вот с этого места, сеньора, если можно, поподробнее, – заинтересованно произнес Станислав. – Надо полагать, завтра мне предстоит работать одному? И как же это понимать?

– Как хочешь, так и понимай, – устало произнесла Эмили. – Я выдохлась, я ничего не хочу…

Она опустилась в кресло и замерла, упершись застывшим взглядом в какую-то видимую лишь ей точку на обоях. Эмили выглядела совершенно разбитой, враз постаревшей на годы, и виной этому был совсем не бокал выпитого вина.

– Только слепой или последний даун мог не заметить, что последние три дня ты не в себе, – мягко сказал Гордеев. – Кстати, я и сам хотел предложить тебе отказаться от участия в завтрашней акции.

– Это невозможно, – потерянно произнесла Эмили. – Горан убьет меня. Приказы «Синдиката» не обсуждаются. Отказ от выполнения задания означает смерть.

Это было нечто новое для Гордеева. То, что уход «гладиатору» из «Синдиката» заказан, он точно знал. Схема была простая, проще некуда. «Пехотинец» или «гвардеец» по окончании срока контракта мог без проблем покинуть организацию, вот только ждал его не счастливый пенсион на Канарах или Пхукете, обеспеченный киллерскими деньгами, а скорый трагический конец. Из «Синдиката» можно было уйти лишь в никуда, погибнув при выполнении задания или, попытавшись оставить в прошлом грязную профессию, лишиться жизни от рук бывших коллег. Собственно, Станислав и стал наемником, чтобы разобраться, куда исчезают российские парни, высококлассные боевые специалисты. Однако откровения Эмили, что отказ от выполнения задания карается смертью, для него были новостью. А уж она, по мнению Гордеева, знала, о чем говорит. Человек Горана, сотрудник службы безопасности «Синдиката», без сомнения, была в курсе подобных дел.

– Даже не настаиваю, просто констатирую, что ты не будешь задействована в активной части акции, – спокойно сказал Гордеев.

– Я должна это сделать! – мрачно и настойчиво выдавила сквозь зубы Эмили.

– Это мне решать! – отрезал Станислав. – Я тоже хочу жить. Мне не нужен напарник, у которого трясутся руки. Это первое…

– Завтра я буду в норме, – перебив его, попыталась возразить Эмили. – Немного нервы расшалились, пройдет, обещаю.

– Заткнись на пару минут, дорогая, и дослушай меня до конца, – ласково улыбнувшись, сказал Стас. – Предположим, что ты соберешь к утру свои нервы и волю в кулак, в чем я, кстати, искренне сомневаюсь, чтобы поддержать меня своим мощным плечом и меткой стрельбой в завтрашней акции. По твоей реакции, милая, вижу, что ты именно к этому и стремишься. И не делай такие страшные глаза, тебе это не идет, да и я не из пугливых. Так вот дело не в твоих или моих эмоциях. Просто, по моим расчетам, если мы на свадьбе юных «этавцев» будем работать в паре, один из нас точно погибнет.

– Откуда столь искренняя уверенность в завтрашнем дне? – хмуро поинтересовалась Эмили.

– Вижу, остатки юмора в вас, сеньора, еще теплятся, значит, не все потеряно, – с удовлетворением отметил Гордеев. – Так вот, варианты отхода, предложенные нам разработчиками операции, – откровенное дерьмо. Критический минимум боеприпасов, максимум вооруженной охраны, абсолютно открытая местность, великолепные мишени на воде… Далее продолжать? Думаю, не стоит. Ты и сама прекрасно это понимаешь. При самом оптимистическом раскладе лишь один из нас сможет уйти с торжества сеньоров Касы и Тернеги живым. Думаю, что если заложить исходные данные в компьютер, то он также выдаст результат благополучного исхода не более чем в пятьдесят процентов. Ты согласна с такими расчетами?

Секунду помедлив, Эмили обреченно кивнула.

– Работа с напарником на завтрашней свадьбе если не самоубийство, то откровенный идиотизм, – подвел итог своей речи Станислав. – Надеюсь, к суициду ты не склонна, да и с психикой у тебя, если не считать хандры последних трех дней, все в порядке. Поэтому упростим работу компьютера и заранее уберем из решения задачки пятьдесят процентов планируемых потерь. Я пойду один, а ты будешь меня страховать.

– Как и где? – подняла глаза на Гордеева Эмили. – Что ты предлагаешь?

В ее взгляде он уловил то, чего не видел последние дни, – живую искорку интереса. Похоже, больной скорее жив, удовлетворенно отметил Стас. Ну что же, это уже радует.

– Есть у меня одна интересная задумка, – загадочно произнес Гордеев. – Только завтра нам придется выехать пораньше…

Глава 8

Ах, эта свадьба, свадьба…

Более двух часов Станислав ждал, когда наступит время его выхода на сцену. Хотя ожидание было запланированным, не предполагалось, что оно будет столь дискомфортным. Автомобиль стоял на солнцепеке. Кабина микроавтобуса в отличие от кузова, где находился торт, не была оснащена системой кондиционирования, а выходить ему запретили. У машины постоянно торчал охранник. Правда, секьюрити расположился в тени дерева и чувствовал себя куда более свежо, чем бедный водитель.

Единственной заботой о Гордееве была бутылка холодной минеральной воды, которой его осчастливили на втором часу ожидания. Минералка уже через двадцать минут стала теплой, и пить ее было противно. Стас сидел в машине, тупея от жары и потихоньку наливаясь классовой ненавистью к хозяевам жизни за откровенно хамское отношение к трудовому народу.

Если выходить из машины ему не давали, то уж глазеть по сторонам водителю «румыну» никто запретить не мог. Саму свадьбу из-за каменной опорной стенки, у которой притулился микроавтобус, Гордеев мог разглядеть лишь приподнявшись на сиденье и упершись головой в потолок. Что он и сделал пару раз. Правда, ничего интересного Стас не разглядел, как и не услышал. Басконская свадьба мало чем отличалась от современной российской. Возможно, он просто пропустил ее начало, где имели место какие-то особые ритуалы национальной окраски. А так все было по высшему разряду, но в целом все шло как обычно. Гости пили-ели, тарабанил в микрофон тамада, на небольшой сцене под деревьями играл небольшой оркестр, доносились песни…

За время вынужденного простоя Стас окончательно разобрался с расположением постов охраны и несчетное количество раз проиграл в уме предстоящие действия. Результатом наблюдений явился вывод, что он принял единственное верное решение на проведение акции.

Эмили была на связи. Она выполнила поставленную Гордеевым задачу, о чем доложила по связи коротким условленным сигналом. Большего Эмили сообщить не могла ввиду того, что общались они на той же частоте, на которой сидели страхующие их люди Горана. А им не все полагалось знать в предстоящем раскладе.

Любому ожиданию когда-нибудь приходит конец. Двое официантов под предводительством пожилого распорядителя, который постоянно мелькал между столами и кухней, подошли к микроавтобусу.

– Открывай холодильник, выкатывай торт, – небрежно кинул Станиславу пожилой.

– Как скажете, сеньор, – изобразил на лице широкую улыбку Гордеев. – Всегда рад услужить. Фигаро здесь, Фигаро там…

Упоминание известного персонажа комедии Бомарше вызвало снисходительную улыбку на лице распорядителя. Вряд ли бы он улыбался, узнав, что встроенный в панель автомобильного магнитофона микрофон передатчика, выдав в эфир имя Фигаро, заставил заработать двигатель мощного катера и впрыснул в кровь адреналин как минимум десятку людей.

Стас, дернув вверх один из тумблеров на панели машины, выскочил из кабины и метнулся к дверке рефрижератора. Однако громкий окрик заставил его застыть на месте.

– Стой! Забери из кабины воздушные шары, – приказал распорядитель.

Это была первая и довольно серьезная накладка. Связка разноцветных шариков, привязанная к ручке правой дверки, болталась над креслом пассажира. Гордееву следовало их «забыть», чтобы затем сократить дистанцию до объектов…

– Ах, какой же я растяпа, – посетовал Станислав. – Это, наверное, от жары.

Он обошел кабину и достал воздушные шары.

– Рауль, подержи шарики, пока мы выкатим торт, – махнул рукой стоящему под деревом охраннику распорядитель.

Это уже была вторая вводная.

Гордеев передал связку шаров подошедшему секьюрити и двинулся к задней дверке рефрижератора.

«Хреново, но не смертельно, – мысленно оценил ситуацию Стас. – Тем более что расстояние до стола, где находятся новобрачные, минимальное, не более восьмидесяти метров. А что если не ждать начала транспортировки торта, а стартовать непосредственно от машины? Официанты и распорядитель хиляки, за каменным заборчиком возни особенно видно не будет. Есть проблема с охранником, застыл истуканом с воздушными шарами у кабины, но и она не смертельна. И время поджимает… Решено: работаю по обстановке!»

Гордеев обогнул машину, открыл ключом замок и распахнул двери кузова-холодильника.

– Прошу оказать помощь, сеньоры, – деловито обратился к официантам Станислав. – Вы придерживаете торт справа вот за эту растяжку, вы, любезный, – слева…

Незамысловатым переступом он оказался за спинами парней, и резко развернувшись, нанес мощный тупой удар «головой удава» распорядителю точнехонько в солнечное сплетение. Не издав ни звука, лишь тихо утробно екнув, мужчина переломился в пояснице и стал медленно оседать на мостовую. Стас не дал болезному улечься на булыжник, чтобы его случайно не разглядел от кабины охранник. Подхватив распорядителя за ворот рубашки и брючный ремень, он повлек его к открытой дверке и уложил между забирающимися в кузов официантами, едва не воткнув головой в торт.

Парни, увидев безжизненное тело начальника, от изумления застыли соляными столпами. Правда, лицезрение шефа было последнее, что они могли наблюдать в ближайшие двадцать минут. Особыми изысками Станислав утруждать себя не стал, потратив на каждого официанта не более полутора секунд и пары резких движений. Короткие сильнейшие удары «рукой-копьем» по почкам и селезенке парализовали парней, а метнувшаяся попеременно к шеям ладонь умело исполнила кодзеку – «коготь и крыло». После этого сознание официантов, так и не разобравшихся, что происходит, угасло.

Не дав себе и мгновения передышки, Гордеев отступил от дверки, выглянул из-за кузова и обратился к охраннику:

– Сеньор, будьте добры, передайте мне шары. Пора их крепить к торту.

Не подозревающий о подвохе секьюрити подошел к Станиславу и протянул ему связку воздушных шариков. Он очень удивился, когда любезный водитель вместо бечевок ухватил его запястье. Правда, изумление охранника было недолгим. Гордеев мощным рывком втянул, точнее – забросил его за открытую дверку кузова и тройным хаппо-гэри лишил возможности не только изумляться, но и просто мыслить.

Он едва успел поймать метнувшиеся вверх шары, которые выпустила безвольная рука секьюрити, и зацепил их за ручку дверки. Не стоило заранее привлекать к себе внимание гостей свадьбы даже таким красивым зрелищем, как стремящиеся в небо цветные воздушные шарики.

Бедолагу охранника Стас не стал грузить в машину, а дал ему просто улечься на булыжник у заднего бампера. Возиться с парнем времени не было, другие секьюрити могли обратить внимание на странную возню у рефрижератора. К тому же срочно требовалось добраться до оружия и как можно быстрее убраться от автомобиля. Счет шел уже не на минуты, а на секунды.

Заскочив в рефрижератор, Гордеев ухватился за сахарных ангелов и рывком сдернул с торта верхушку. Куски бисквита и крема разлетелись по всему кузову, запачкав и одежду Стаса.

Но это мелочи, главное руки не замаслились, чтобы крепко ухватить рукояти «Магнумов». Заткнув запасные магазины за пояс, Станислав выхватил из ящика пистолеты, проверил, что они не стоят на предохранителях, и выпрыгнул наружу.

Тревоги не было, нейтрализация официантов, их шефа и охранника прошли незаметно. Гор сумел не только вывернуться из не совсем приятной ситуации, но и выиграл драгоценные мгновения и метры, так необходимые для выполнения задания. Точнее – компенсировал расстояние, которое он преодолел бы с «забытыми» шарами, своим неожиданным появлением на сцене уже с оружием в руках. Правда, заранее радоваться не стоило, ближайшие секунды покажут, кто у кого что выиграл…

Перемахнув через каменную стенку, за которой стоял рефрижератор, Станислав выскочил на устланную мраморными плитами площадку.

Прямо перед ним в четырех десятках метров начинались столы, за которыми сидели гости. Если он сумеет проскочить это пустое пространство, то прицельно стрелять по нему, да и вообще стрелять без того, чтобы случайно не ранить кого-то из присутствующих, будет проблематично. Охрана не пойдет на крайние меры, а уж гости точно не вооружены.

Все это Гордеев додумывал уже на ходу. Он увеличил темп движения, едва его ступни коснулись мраморных плит. Сорок метров пустого пространства – максимум семь секунд бега. Это если бежать по прямой. Вот только чутье подсказывало Станиславу, что не всякая прямая между двумя точками – самое короткое расстояние. Поэтому следует увеличить как минимум вдвое, если не втрое время движения. Плюс путешествие между столами…

Он не ошибся, устремившись к намеченной цели рваными зигзагами. Уже на середине пути к столам Гордеев почувствовал, как бедро сильно обожгло, словно по нему провели каленым железом кнута. Практически одновременно с этим уши Станислава зафиксировали едва слышный хлопок. Похоже, по нему работал снайпер.

Не обращая внимания на рану, Стас еще активнее стал «качать маятник», обученно бросая тело из стороны в сторону. Возможно, снайпер повторно стрелял по нему, однако попасть еще раз так и не сумел. Оружие Гордеев в ход не пускал, ввиду отсутствия конкретной цели. До новобрачных было далеко, прицельной стрельбы не получится, а вооруженных охранников он в ближайшей перспективе не наблюдал.

До столов десять метров… пять… Гости пока еще не разобрались в происходящем, паники нет. Хотя время пришло, уже вскакивают, дамы визжат… Пошла кадриль!

Станислав еще не добрался ближайшего стола, как ему наперерез бросился какой-то отчаянный крепкий молодчик. Он был без оружия, а потому и Гордеев не стал стрелять в героя-удальца. Уйдя зигзагом с линии атаки, Стас в прыжке ногой хлестким косым «маваси-гэри» отшвырнул парня в сторону.

А хотя что жалеть патроны? Для большей неразберихи и паники пара выстрелов в воздух лишними не будут. Станислав левой рукой взметнул вверх дуло «Орла пустыни» и пальнул поверх голов гостей в сторону моря. Еще раз! После секундного замешательства крики и суматоха усилились. Несколько человек, в основном дамы, кинулись в сторону, кто-то, наоборот, упал и укрылся под столом. А вот очередной смельчак что есть силы метнул в человека в клоунской одежде стул. И на этого героя Станислав не стал тратить пулю. Он лишь затормозил и пригнулся, пропуская мимо себя предмет мебели, чтобы через мгновение продолжить свой бег.

Гордеев мчался между столиками, не выпуская из виду жениха и невесту, расположившихся вместе с родителями за большим отдельно стоящим столом. Но не только они были объектом его внимания. Периферийным зрением Стас контролировал окружающую обстановку, точнее – пытался это сделать. Уж слишком много народу металось вокруг него, среагировать на каждого было практически невозможно. Едва увернувшись от очередного летящего стула, Гор получил чувствительный тупой удар в спину. По ощущениям, его достали бутылкой.

Но это все были мелочи. С каждым шагом Станислав приближался к цели. Еще десяток шагов, и он может стрелять наверняка…

Молодожены и родители, сидевшие спиной к морю, лицом к гостям, первые разглядели появившегося на площадке человека с оружием. Они же раньше других скоро и верно отреагировали на возмутителя спокойствия. Гордеев только добрался до первого ряда гостей, как стол новобрачных полетел на пол, превратившись в баррикаду, укрывшую дам, куда их скоренько запихали отважные супруги.

Стас разглядел и без труда узнал знакомую по фотографиям смазливую чернявую физиономию жениха. Тот, повернувшись в сторону сцены с оркестром, громко кричал и махал руками. Папаши Тернег и Каса растерянно оглядывались, видимо, пытаясь найти оружие, которым можно было дать отпор налетчику.

Станислав уже с правой руки дважды пальнул поверх их голов, заставляя залечь за опрокинутый стол. Одновременно с этим он услышал выстрелы и совсем рядом – свист пуль. Похоже, охранникам было глубоко плевать на жизнь гостей. Они открыли огонь, пытаясь спасти хозяев. Гордеев пригнулся, прикрываясь мебелью, и продолжил двигаться едва ли не на четвереньках. В согнутом положении «качать маятник» было нереально, и он рванул к цели по прямой, горячо надеясь, что ни охранники его не выцелят, ни снайпер не сможет поймать в оптику прицела.

Беда пришла, откуда ее не ждали. Станислав краем глаза поймал движение около сцены и срисовал вооруженного пистолетом секьюрити, не пытающегося стрелять по нему, а двигающегося параллельным курсом. Гор не успел удивиться, а лишь зафиксировал, как охранник размахнулся и бросил пистолет в сторону стола, где залегли молодожены и их родители. Как и не смог помешать этому, потому что пуля, выпущенная снайпером или кем-то из секьюрити, рванула плечо и заставила Стаса кувырнуться и залечь за упавшим столиком.

Он понимал, что секунда промедления может стоить ему жизни, и не задержался в положении лежа. Тем более что до цели оставалось не более двенадцати метров. Прекрасная дистанция и для стрельбы, и для броска в ближний бой. Перекатившись, Станислав вскочил на ноги и… снова упал. Жених, как бишь его, Рамон Тернега, завладевший оружием охранника, картинно держа пистолет двумя руками, стал палить по нему. Вот уж действительно прекрасная дистанция для стрельбы!

Удивительно, но осознание того, что ему придется «обнулять» вооруженный, а вовсе не беззащитный объект, придало Гордееву хладнокровия и решительности. Что ни говори, а все-таки прав был Горан, в шутку или всерьез упомянув о предрасположенности русского национального характера к самобичеванию. Хоть и ведал Стас о том, что в персональном кондуите жениха уже записано несколько безвинно загубленных душ, да и невеста – не тургеневская Ася, а потомственная идейная террористка, но свадьба же… А тут, как ни крути, не рвись душой к достоевщине, а вон он, бедный женишок – садит в тебя из шпалера, и другого выбора, как ответить достойно и адекватно, нет.

Мозг быстрее и лучше любого компьютера просчитал ситуацию и принял единственно верное решение. Сконцентрировавшись, Станислав пару раз глубоко вздохнул, вентилируя легкие. Когда это придется сделать еще раз и придется ли вообще – одному богу известно. Сознание прояснилось, мышцы напряглись. Боевая машина, именуемая Стасом Гордеевым, бывшим капитаном спецназа, ныне – свободным охотником, к применению по прямому назначению была готова.

Он вылетел из-за поваленного столика разжатой пружиной и ринулся вперед, в режиме все того же «качания маятника».

«Магнумы» заработали едва ли не без участия сознания, автоматически выбирая цели и разя их наповал. Практически не целясь, первые же две выпущенные пули Гор вогнал в грудь по пояс вылезшего из-за укрытия Рамона Тернеги. Справа выскочил охранник, присел на колено, целится… Выстрел, цель поражена. Слева «бегущая мишень»… Нажатие спускового крючка, «мишень» упала, оценка «отлично»…

До длинного поваленного стола, за которым укрылись семьи Касы и Тернеги, не более четырех шагов. Набирая скорость, Станислав прыгнул головой вперед, преодолевая препятствие.

Уже в полете он совершил полуоборот, приземлился кувырком назад и сел, выбросив перед собой «Магнумы». Вскакивать и подставлять себя под пули резона не было, Рамон и родители обоих семейств лежали пред ним ниц. С объектом «жених» было все кончено, он не двигался, кровь вытекала из ран на мраморный пол. Отчаянно и тонко кричала женщина, орали мужчины…

Невеста, которую удерживала одна из сеньор, неожиданно вырвалась из ее рук и бросилась к недвижному жениху. Широко распахнутые глаза Анхелы Касы бессмысленно скользнули по Станиславу. Он уже был готов выстрелить, но палец застыл на спусковом крючке.

«Пусть простятся», – проскрипела в мозгу Стаса ненужная и совсем уж непрофессиональная мысль.

Белое платье и фата накрыли тело Рамона Тернеги. Вот только прощание длилось недолго. Уже через мгновение белая перчатка невесты накрыла рукоять «Браунинга», выпавшего из руки жениха. Дуло пистолета метнулось в сторону сидевшего Гордеева.

«Извини, девочка, но белыми играю я, а потому ход мой…» – досадливо дернул бровью Станислав и спустил курок «Магнума».

Выстрела он не услышал, потому что его заглушил взрыв.

Сработала часовая мина, которую Гордеев активировал, вылезая из кабины микроавтобуса. Детонатор был запрограммирован на две минуты. По разумению Стаса, он отставал от расчетного времени не более чем на десять-пятнадцать секунд. С учетом того, что ему пришлось кардинально менять пролог акции, дело обстояло неплохо. Более того, взрыв случился как нельзя вовремя, на несколько секунд отвлек внимание и секьюрити, и снайпера, да, собственно, всех присутствующих и дал возможность Гордееву перезарядить оружие. В магазинах еще оставались один-два патрона, возможно, и те не понадобятся, но, по-любому, времени на перезарядку уже не будет.

Вогнав полные магазины в гнезда в рукоятях и спустив затворы с предохранителя, Гор привел «Орлов пустыни» в боевое положение. Один пистолет он засунул за пояс. Стас решил работать окончание акции по раскладу номер два, а в этом случае второй «Магнум» был лишним. А что оставил при себе, так выбросить пистолет никогда не поздно. Хуже, если его не будет под рукой, когда совсем прижмет.

До «совсем» дело еще не дошло. Гордеев пока контролировал ситуацию. Задача по «обнулению» объектов была выполнена, наступил момент, когда главному герою следовало покинуть сцену.

У него было два варианта ухода со сцены. Первый: рывок к скале после выполнения задачи и – головой в омут. При сложившихся реалиях данный вариант не плясал. Сорок метров по открытому пространству он не проскочит ни при каких обстоятельствах. По нему будут работать как минимум четыре-пять стволов, включая снайпера. А на роль камикадзе Стас не подписывался.

К тому же бедро ноет, штанина намокла, и плечо все в крови. Раны, похоже, не слишком серьезные, по крайней мере, он может двигаться, хотя боль, особенно в плече, сильная. Так что, как ни крути, а у свободного охотника единственная возможность остаться в живых так это взять заложника и под его прикрытием уйти к скале. Это и был предполагаемый вариант спасения номер два.

Глава 9

Я от дедушки ушел, от медведя ушел…

Станислав скорчил свирепую физиономию и громко скомандовал по-испански:

– Ортега Каса, ко мне!

С таким же успехом он мог вызвать Хосе Луиса Тернегу, просто Каса первым попал ему на язык.

Никто из лежащих под прикрытием стола не пошевелился. С «объектами» было все понятно, одна из женщин пребывала в обмороке, вторая была совсем близка к нему. Оба мужчины в отличие от своих супруг смотрелись здоровыми, если не считать бледности на лицах и ненависти во взорах.

– Повторяю: Каса, ко мне! – еще раз крикнул Станислав и для острастки пальнул в воздух.

Один из лежащих мужчин приподнялся и на четвереньках пополз к Гордееву.

– Встать! – рявкнул на него Стас. – Сделай два шага вперед и повернись ко мне спиной. И не вздумай дергаться.

Ортега Каса медленно выполнил команду. Гордеев рывком поднялся, шагнул к нему и, ухватив за ворот белого пиджака, приставил дуло «Магнума» к виску. Картина, открывшаяся перед Станиславом, подтвердила, что он был абсолютно прав, выбрав вариант с заложником. Не четыре, а все восемь стволов смотрели на него с расстояния не более двадцати метров. И еще от дома и со стороны сада спешили вооруженные люди.

– Не двигаться, сеньоры, иначе я ему мозги вышибу, – что есть силы прокричал охранникам Станислав и уже спокойно шепнул в ухо заложнику. – Повтори мою просьбу, уважаемый. Ты же понимаешь, что я не шучу. Мне нечего терять…

Cеньор Каса неуверенно, а скорее – неохотно, выдавил сквозь зубы столпившимся перед столом секьюрити:

– Не стрелять, выполнять требования этого…

– Верное решение, – удовлетворенно произнес Гордеев и немедленно дал команду: – Отходим назад. Еще раз попрошу: без глупостей.

Медленно, шаг за шагом они пятились к обрыву. Станислав внимательно наблюдал за оставляемым полем боя. Его очень беспокоил снайпер. Он так и не определил, откуда тот стрелял. А потому как можно крепче прижимался к заложнику и старался не высовывать голову из-за его затылка.

– Зачем вы это сделали? – прохрипел Каса.

– Что именно? – потребовал уточнения Гордеев.

– Убили моих детей…

– А вы разве не убивали чужих детей?

– О чем вы?

– О невинно убиенных младенцах. Вам они не снятся по ночам? Или уже забыли? Конечно, зачем об этом вспоминать, ведь это чужие дети.

Каса замолчал. Станислав почувствовал, что тот слабеет с каждым шагом. Еще немного и ему придется тащить на себе заложника. Похоже, он хорошо освежил память достопочтенного сеньора. Вот только выступать в роли вьючного животного Стасу не хотелось. Что есть силы, он пнул Касу по голени и рявкнул:

– Шагай нормально, а то пристрелю, как бешеного пса.

Радовало, что идти им оставалось совсем немного. Еще десяток шагов – и долгожданный обрыв. Рев мощного двигателя заглушил шорох волн, накатывающих на скалу. Эвакуационный катер подоспел почти вовремя, чего и опасался Гордеев. Если бы он не взял заложника, а пошел на рывок и прибыл на берег на полминуты раньше, чем подплыл катер, то стал бы отличной мишенью для толпы разъяренных секьюрити.

Станислав подвел заложника к ротонде, стоящей на краю скалы.

Она была для него ориентиром и возможным укрытием на случай перестрелки. Прыгать в воду, чтобы не врезаться в подводный гранитный зуб, было нужно в десятке метров правее этого сооружения. Вступать в огневую дуэль с охранниками Стас не собирался, но в виде временного укрытия ротонда ему была необходима.

Гордеев затащил сеньора Касу внутрь ротонды и усадил на пол, спиной к колонне. Сам уселся напротив.

– Быстро снимай пиджак и рубашку, – приказал Станислав заложнику. – Снимай, я сказал!

Ортега Каса не сопротивлялся. Из-за бледного пергаментного лица и безвольных движений он был похож на сомнамбулу. Видимо, напоминание о невинно убиенных младенцах окончательно сломало его психику.

Гордеев помог заложнику разоблачиться и сам сбросил расшитый золотом жилет. Скрупулезно разбираться с ранениями времени не было. Больше всего его беспокоила рана на плече. По бедру пуля скользнула по касательной, штанина почти не намокла от крови. А вот рукав рубашки от плеча и до запястья и бок были мокрыми. В пылу боя Стас не ощущал боли, она пришла лишь сейчас, когда все закончилось. Конечно, это еще не завершение операции, ему еще кое-что предстоит сделать и именно для этого он и укрылся в ротонде.

– Рви рубашку на бинты, – приказал Станислав заложнику. – Что, сил нет? А вот так не хочешь!

Он выбросил руку с пистолетом и дважды нажал на спусковой крючок. Эти выстрелы не предназначались для запугивания сеньора Каса. Стас стрелял в шустрого охранника, попытавшегося подобраться к ним поближе. Как говорится, совместил приятное с полезным.

Стрельба и впрямь прибавила энергии Ортеге Касе. Гордееву пришлось остановить его, чтобы полоски материи, оторванные от рубашки, вместо бинтов не превратились в мелкие клочки.

– Перевяжи мне плечо! – скомандовал заложнику Стас.

На удивление, сеньор Каса довольно ловко забинтовал рану, не испугался. Хотя уж чего-чего, а падать в обморок от вида крови старому террористу не пристало. Как и было бы стыдно не уметь оказать первую медицинскую помощь раненому.

Под скалой взревел двигатель. Его шум заметался под сводами ротонды. Все шло по плану – не Горана, а самого Станислава. Парни на катере, выждав положенные две минуты и так и не дождавшись «охотника», уходят.

Гордеев проверил повязку и подтянул ее покрепче с помощью свободной руки и зубов.

– Я же сказал: без глупостей! – негромко выкрикнул Стас.

Слово «глупостей» он договаривал, когда Ортега Каса уже закатывал глаза после «укуса кобры», вонзившей «зубы» в одну очень интересную точку на шее, где сплелись нервные окончания. Достопочтенный сеньор, воспользовавшись тем, что Гордеев отвлекся на перевязку, попытался выхватить у него из-за пояса второй «Магнум».

– Нехорошо получилось, не по-людски прощаемся, – посетовал Станислав. – Ну да ладно, не обижайся, рыцарь без страха, но с людскими упреками, мне пора в путь-дорогу.

Ему действительно стоило поторопиться. Выглядывая из-за колонны, он видел, что охранники все прибывают и прибывают.

А еще ему очень не понравилось, что их действия начинают приобретать организованный характер. Кто-то, явно опытный, взял на себя командование толпой секьюрити. Правда, Стаса это уже мало волновало. За те секунды, которые он потратит на считаные метры до обрыва, вряд ли кто-то из этих парней сможет всадить в него пулю.

Вскочив, Гордеев бросился к краю скалы. Не испытывая судьбу, он прыгнул по-простому – солдатиком. Уже в полете Стас услышал запоздалые выстрелы. Войдя в воду ногами, он развернулся и, сориентировавшись, поплыл к черневшему гранитному зубу. Обогнув его, Станислав увидел у самого дна то, что и должен был увидеть: расплывчатое красное пятно. Не полагаясь на зрение, под водой оставлявшее желать лучшего, Гордеев, чтобы сразу выйти на спрятанный у подножия гранитного валуна акваланг, привязал к нему красную тряпку.

Доплыв до аппарата, Стас воткнул в рот загубник и резко выдохнул, выдавливая из него воду. Продышавшись, он нащупал привязанную к баллону маску, освободил ее, надел и, наклонив голову, продул, освобождая от воды. Теперь можно было заняться ластами. Скинув туфли с идиотскими бантами, Гордеев натянул ласты и огляделся по сторонам.

Боевых пловцов в ближайшем рассмотрении он не заметил, да и откуда им здесь взяться. А вот кипящие во множестве трассеры от пуль Станиславу были прекрасно видны. Добравшиеся до берега охранники бешено палили в воду, пытаясь поразить сгинувшего в пучине охотника. Никакого вреда Гордееву эта пальба нанести не могла, так как он находился под прикрытием гранитного зуба.

Долго любоваться сюрреалистической картиной ни желания, ни времени не было. Развернувшись, Станислав активно заработал ластами. Он плыл параллельно береговой линии у самого дна, чтобы случайная пуля не достала его. Через пару минут опасность осталась позади. Гордеев снизил темп и поплыл, размеренно работая ногами.

Правда, скоро он опять прибавил ходу. Морская вода, попав на раны, усилила болевые ощущения. Станислав попытался заглушить боль физическими нагрузками. Правда, пытка солью продолжалась не слишком долго. Минут через пятнадцать Гордеев увидел трос с привязанными к нему красными обрывками материи, натянутый между двумя камнями. Добравшись до ориентира, установленного им самим вчера, Стас развернулся влево и поплыл к берегу.

Скоро впереди замаячили бетонные столбы. Это был старый причал. Добравшись до него, Станислав медленно всплыл. Вынырнув под деревянным помостом, он огляделся по сторонам. Не обнаружив ничего опасного, Гор проплыл под причалом до берега и, не сбрасывая акваланга, выглянул из-за укрытия.

– Я здесь, Генри, – послышался женский голос. – У меня все в порядке.

Кусты, вплотную подходящие к воде, зашевелились, и из них выбралась Эмили.

– И я тоже… здесь, – вынув изо рта загубник и стащив с лица маску, не слишком радостно сообщил ей Гордеев.

– Как прошла акция?

– Задача выполнена, – сухо сказал Станислав. – Если не считать, что меня достали две пули, то гуляние на свадьбе прошло удачно.

Неожиданно на него накатила страшная усталость. Похоже, адреналин в крови пошел на убыль, наступило время расплаты за нервную и физическую нагрузки на грани возможного. Стас попытался выйти из воды, но покачнулся под тяжестью акваланга и сел на мокрые камни.

– Ты ранен! У тебя вся одежда в крови!

– Не отстиралась, пока плыл, – попытался пошутить Станислав, однако голос его прозвучал неубедительно.

Эмили подбежала к Гордееву и помогла снять акваланг и ласты и запрятала их в кусты. Обхватив напарника за талию, она повела его по выщербленной бетонной дорожке к дому, чья черепичная крыша выглядывала из-за густой зелени. Это была нежилая вилла, которую Станислав присмотрел во время рекогносцировки. Между ней и поместьем Тернеги, где проходила свадьба, лежали три участка. От соседей вилла практически не просматривалась, так как за садом давно никто не ухаживал и он сильно зарос.

Дом охраняли посменно два сторожа. Эту проблему Эмили легко решила сегодня утром, как только они заступили на вахту. Сейчас парни сидели под замком в подвале и ломали голову, кто и с какой целью напал на них. Служба у них была не бей лежачего. В доме поживиться было нечем, охрана выставлялась в основном для того, чтобы отпугивать неприкаянных тинейджеров, шатающихся по округе. Великовозрастные детишки могли устроить пикник на свежем воздухе, а заодно и спалить виллу. Правда, нейтрализовал двух здоровых мужиков явно не подросток, хотя по виду человек в маске был невысок и строен…

Стас старался идти не шатаясь, но у него это не получалось. Он потерял много крови. Голова кружилась, ноги едва слушались Гордеева.

– Потерпи немного, – уговаривала Эмили его, а еще более себя, сгибаясь под тяжестью непослушного мужского тела, – и не вздумай падать в обморок, а то я с тобой не справлюсь.

Она завела его в беседку, увитую виноградом, и уложила на деревянную скамью. Станислав находился на грани потери сознания. Он то впадал в забытье, то опять открывал глаза, выплывая из полусна-полуобморока, наблюдая за манипуляциями, которые с ним проделывала Эмили. Напарница обработала и перевязала раны, переодела его в сухую одежду, сняла грим. Закончив заниматься внешним видом Гордеева, Эмили сделала ему какие-то уколы, после которых его сознание начало проясняться.

– Ну как ты? Двигаться сможешь? – спросила женщина, с тревогой наблюдая, как Стас приходит в себя.

– Попробую, – поморщился Гордеев. – Ты что мне вколола?

– Антибиотик и стимулятор, – доложила Эмили.

– Пойдет, – одобрил Станислав. – Что с ранами?

– Бедро вскользь, плечо навылет, – спокойно и лаконично доложила напарница.

– Тоже неплохо, – качнул головой Гордеев. – Не надо пулю вытаскивать…

Он аккуратно шевельнул руками, ногами, повертел головой, после чего с кряхтением сел на скамье. Стимулятор начал работать, подстегивая работу организма. Позже, когда закончится его действие, будет худо, но это случится позже. А сейчас, пока не перекрыли дороги, нужно поскорее выбираться отсюда. Они с Эмили решили не пользоваться подготовленным людьми Горана транспортом, а уходить на своей, точнее – арендованной, машине. Автомобиль оставили в квартале от нежилой виллы и маршрут отхода тщательно отработали. Теперь требовалось, не привлекая к себе внимания, добраться до машины.

– Ну что, двинулись? – спросил Стас и, не дожидаясь ответа, стал подниматься со скамьи.

Эмили, подхватив свою сумку, помогла ему встать. Первые шаги дались Гордееву с трудом, но, пройдя десяток метров, он почувствовал себя увереннее. По крайней мере, ноги его держали, и колени не тряслись. До машины добрались без происшествий.

– На перекрестке поверни налево и остановись у магазина, – едва они тронулись, попросил Станислав Эмили, сидевшую за рулем.

– Что ты там забыл? – бросила женщина, внимательно глядя в зеркало заднего вида. – Потеряем время. Пока за нами нет погони, надо уйти подальше.

– Я думаю, эти парни еще не разобрались, утонул я или ушел, словно кит, в глубины Бискайского залива. Пять минут роли не сыграют, зато мы организуем классную легенду на случай, если вдруг остановят полицейские.

– Какая еще легенда и при чем здесь магазин? – раздраженно бросила Эмили.

– Купишь виски, я приму хорошую дозу. Тогда ни один полицейский не подкопается к моему нездоровому виду. Рядовая сцена: жена везет с вечеринки нетрезвого мужа. Если к тому же и правдоподобно ругаться будешь, полицейский мне еще и посочувствует. Заодно минералки купишь, во рту пере-сохло.

– Легенда неплохая, – одобрила напарница, но не удержалась и ехидно добавила: – Правда, слишком русская…

Глава 10

Девочка из Нови-Сад

Они добрались до гостиницы в Сарагосе без происшествий. В Виторио, расположенном совсем близко от Бильбао, в пригороде которого они «работали», оставаться было опасно. Вилла под Барселоной также была засвечена. Сарагоса же город немаленький, в нем затеряться довольно просто, а потому «чета Колридж» и выбрала его в качестве очередного пункта своего свадебного путешествия.

За время дороги Гордеев «оприходовал» почти всю бутылку виски. Если бы их остановили полицейские, притворяться Стасу и Эмили было излишним. Он едва ворочал языком, она же нещадно ругала его, читая нотацию о вреде алкоголя для ослабленного ранениями организма. Станислав, ясное дело, по мужскому разумению ей и не перечил, а лишь, соглашаясь, кивал в ответ на упреки, очередной раз прикладываясь к бутылке.

Смазливый портье в гостинице, сама любезность, предложил прелестной даме помощь в доставке ее мужа до номера, намекнув, что, помимо вышеуказанной услуги, готов выполнить и другие ее желания. Разгневанная Эмили выдала длинную фразу на языке туманного Альбиона по поводу услуг и лично самого портье. Служитель не знал английского, однако по интонациям и некоторым общеизвестным идиоматическим выражениям догадался, что именно произнесла леди. Он лишь вежливо склонил голову, но после того, как «англичане» миновали стойку, ухмыльнулся им в спину и мысленно на испанском послал вздорную даму туда, куда она сама его посылала.

Едва они добрели до номера, Станислав рухнул на кровать и отключился. Сон был глубокий, и до противности тягучий. Видения, которые его посетили, нельзя было назвать кошмарными, скорее – неприятными. Но в дрожь и пот его кидало не единожды. Несколько раз Гордеев возвращался к своему последнему бою в Чечне. Стас видел, как снова и снова падали срезанные автоматными очередями его товарищи. Из темноты выходили Венька Аскольдов и Серега Грушевский, погибшие в той схватке. Их лица были спокойны. Они молчали, скупо улыбались, но скоро вновь скрывались в сумраке. За собой не звали… Рваными кадрами мелькали эпизоды других боев, в которых Гордеев участвовал.

Вдруг Стасу стало жутко холодно. Он обнаружил, что лежит в снежном окопе на склоне горы. Внизу в распадке уютно расположилась крохотная, сусальная, словно игрушечная, деревенька.

«Это же альпийское селение, где они с Форманом и Горацио под видом любителей горных лыж… Да, именно любителей… Но что они там делали?.. Лежали в снегу, наблюдали за деревней… И это все?.. Приезжали какие-то люди, прилетал вертолет… А вот тот парень, охранник, зашел за угол, расстегнул ширинку и мочится на фундамент. Вот тебе и Европа… Закончив свое дело, бодигард повернулся… Знакомое лицо. Где я мог его видеть?..»

От мысленного напряжения у Стаса даже во сне разболелась голова. Альпийская деревня уплыла в темноту. Он проснулся от того, что его начал бить сильный озноб. Обливаясь холодным потом, Гордеев натянул на себя покрывало, лежащее на тумбочке рядом с кроватью, но, и укрывшись, не смог согреться. Его била крупная дрожь так, что стучали зубы.

Скупой свет ночника освещал гостиничную спальню. Эмили лежала рядом и спала. Но, похоже, и с ней было не все в порядке. Она стонала во сне, металась и плакала. Станислав тронул ее рукой. Эмили непроизвольно дернулась, но не проснулась. Стас, стараясь сдерживать дрожь, прижался к ней. От тепла женского тела озноб постепенно ушел, и он вновь провалился в сон.

Гордеев проснулся, когда за окном уже серело. Эмили не спала. Она лежала рядом и смотрела на него.

– Спи, тебе нужно хорошо выспаться, – прошептала она.

– Ты ночью плакала, – тихо сказал он.

– Я знаю, – потемнев лицом, едва слышно произнесла женщина. – Уже несколько ночей мне снится свадьба…

– Какая свадьба? – удивился Станислав. – Не вчерашняя?

– Нет, свадьба моей сестры.

– Но тогда почему ты плачешь?

– Сестру и ее жениха убили прямо в церкви. Всех убили. Только я осталась жива. Лучше бы и меня…

– Когда это случилось?

– Давно. Мне тогда было пятнадцать лет.

Эмили замолчала, на ее глаза вновь навернулись слезы. Плечи женщины задрожали.

– Успокойся, дорогая, – нежно произнес Стас и обнял ее.

Уткнувшись ему в плечо, Эмили быстро заговорила, будто боясь, что он не станет ее слушать.

– Это произошло в девяносто первом году. Я сербка. Родилась и жила в Нови-Сад, ходила в школу… Моя старшая сестра Йована в тот год окончила университет в Белграде. Вместе с ней учился Милош. Он тоже серб, только родом из-под косовской Митровицы. Они любили друг друга и по окончании учебы решили пожениться. Вместе с родителями я поехала на родину жениха, где должна была состояться свадьба. Там было неспокойно. Мы слышали, что косовские албанцы совершают налеты на сербские селения, но не думали, что эта дикая братоубийственная война прокатится безжалостным катком по нам, совершенно мирным людям.

Крепко обнимая Эмили, Станислав слушал ее, не задавая вопросов.

– Они ворвались в село на нескольких джипах. Мы в это время находились в церкви на венчании. Когда стрельба стала приближаться, священник сказал, чтобы прихожане оставались в соборе, а сам с крестом в руках вышел наружу. Его убили прямо на пороге церкви. Потом албанцы ворвались внутрь и стали стрелять. На моих глазах убили родителей, сестру, ее жениха, всех… Они стреляли по людям, по иконам… Я спаслась случайно. Отец, едва началась пальба, бросил меня на пол. В этот момент его настигла пуля. Он упал сверху, прикрыв своим телом. Еще несколько секунд отец был жив.

Он пытался что-то мне сказать, но так и не смог этого сделать. Кровь толчками вырывалась из его груди, заливая мои руки, которыми я его пыталась поддержать, плечи… Потом отец закрыл глаза и обмяк. Я поняла, что он умер, и от отчаяния и страха потеряла сознание. Кровь отца, залившая мое тело, и обморок спасли меня от смерти в церкви. Но лучше бы я умерла вместе со своими родными!

Голос Эмили задрожал, и она горько зарыдала. Стас не пытался успокаивать ее, а лишь гладил по плечу. Он понимал, что лаской здесь не поможешь, Эмили просто надо выговориться и выплакаться. Да и утешать плачущих женщин, по врожденной мужской бестолковости, Гордеев просто не умел.

– Когда я пришла в себя, стрельба в церкви закончилась. Увидев лицо мертвого отца, я громко закричала. Услышав мой вопль, двое албанцев вбежали в собор с улицы. Они сбросили с меня тело отца. Один поднял автомат, чтобы расстрелять единственную жертву, выжившую в бойне, но второй, ударив его по плечу, что-то сказал на албанском языке. Тот, грязно ухмыльнувшись, медленно опустил дуло и кивнул. Они подхватили меня и потащили к выходу из церкви мимо мертвых людей. Мама, сестра в белом платье и фате, ее жених… Я смотрела на них, лежащих без движения в лужах крови, и кричала, кричала…

Эмили уже не плакала. Ее лицо окаменело, а в глазах не было ничего, кроме пустоты.

– Албанцы увезли меня с собой. Они насиловали меня в машине, пока ехали. Добравшись до какого-то села, заперли в сенном сарае и еще трое суток издевались. Я не помню, сколько их было. Они приходили, насиловали, уходили… Вместо них заявлялись другие… Я пыталась покончить с собой, но мне не дали этого сделать. Потом ночью пришел Горан и освободил меня. Я была на грани помешательства, лежала без сил на грязном матрасе в сарае и ждала, что опять зайдет очередной насильник… Вдруг началась сильная стрельба, которая продолжалась около часа. Затем наступила тишина. Через некоторое время дверь сарая отворилась, и вошли несколько вооруженных человек. Один из них осветил меня фонарем и спросил: «Ты сербка?» Я не могла говорить и только кивнула в ответ. Он немного помедлил, а потом дал команду своим людям, чтобы меня забрали и отнесли в машину.

Я долго лежала в госпитале в Белграде. Просто лежала, ни с кем не разговаривала, была больше похожа на растение, чем на человека. Со мной работали психологи, пытаясь вывести из состояния апатии, но все было безрезультатно. Мне не хотелось жить… Но однажды утром в госпиталь приехал мой спаситель, забрал меня и отвез в тренировочный лагерь, расположенный в горах. Ни о каком лечении там речи не было.

С первого дня меня тренировали до пота, до кровавых мозолей, делая из изнеженной домашней девочки-гимназистки машину для убийств. И никакой психотерапии. Здравко… то есть Горан просто сказал: «Научись убивать. Только тогда ты сможешь отомстить албанским негодяям за смерть своих родных и за саму себя». И я приняла его слова как истину в последней инстанции, как откровение. У меня появилась цель, и я ожила. И я стала той, какой стала…

Станислав сделал вид, что не заметил оговорку Эмили. Он уже давно знал, что настоящее имя Горана – Здравко Славич и что в девяностых годах тот был начальником контрразведки у генерала Младича. Известно было Гордееву и то, что оба эти человека по представлению Гаагского международного трибунала с середины девяностых годов находятся в международном розыске по обвинению в этнических чистках в Боснии и крае Косово.

Эмили молчала. Похоже, ее рассказ подошел к концу. Она смотрела на Станислава, точнее – сквозь него, потухшим взором. Он не стал интересоваться, отомстила ли она своим обидчикам. Наверное, отомстила, если нашла их. И месть та была ужасной…

– Зная о том, что произошло тогда в Митровице, он не имел права посылать тебя на это задание, – после некоторого раздумья сказал Станислав.

– Он имеет право на все. Горан – страшный человек. Для него нет ничего святого. Он отдавал приказы сжигать людей заживо. Я была свидетелем этих зверств и слышала крики и стоны несчастных. Правда, босняки были врагами… и я была другая.

– Ты его любила? – неожиданно вырвалось у Гордеева.

– Да, мы стали любовниками через год после той кровавой свадьбы.

«В девяносто втором году. Ей тогда было шестнадцать лет», – автоматически отметил Станислав.

– Я была его любовницей, адъютантом, телохранителем. Он был для меня бог, его воплощение на земле. Я не жила, а парила в небесах. Была готова за него и по его приказу убить любого. Правда, счастье оказалось недолгим, через два года мы расстались.

«Горану-Славичу пришлось срочно делать ноги после того, что он натворил в Боснии», – предположил Гордеев, но спросил о другом.

– И где же ваши пути вновь пересеклись?

– Он нашел меня в Белграде. Я тогда работала официанткой в кафе.

– Ты – официанткой? – искренне удивился Станислав.

– А что я еще могу делать? Кроме того, что умею классно убивать? Мне надо было как-то жить, и я жила, как могла… Почти год работала ученицей, а потом швеей на фабрике. Ушла после того, как сломала челюсть и руку мастеру, который приставал ко мне. Потом два года официанткой: «Девушка, принесите бифштекс… Два пива… Почему кофе холодный?.. А что вы делаете сегодня вечером?..»

– Горан нашел тебя в кафе для того, чтобы пригласить в «Синдикат»?

– Тогда «Синдиката» еще не существовало. Было лишь желание создать подобную организацию.

– Желание Горана?

– И его тоже. Собственно, Горан и создал этого монстра, собрав в кулак лучших киллеров мира. Сначала нас было пятеро, через год – почти двадцать наемных убийц, а потом я уже и счет потеряла. Хотя заслуга Горана в организации деятельности «Синдиката» огромная, он всего лишь исполнитель, человек с неограниченными полномочиями, но находящийся у подножия Олимпа, а не на самом Олимпе. Руководят организацией другие, те, кто в свое время задумал создать эту мерзкую контору. Горан же отвечает за безопасность «Синдиката», контролирует наиболее ответственные задания, проверяет и курирует наиболее перспективных кандидатов…

– И кто эти люди, стоящие во главе «Синдиката»? Кто эти небожители? – осторожно задал вопрос Станислав. – Если я правильно понимаю, немалый процент с наших гонораров идет в их пользу. А это большие деньги. Очень большие… Я не могу себе даже представить, сколько «черной» наличности оседает в их карманах.

Он специально увел разговор в материальную плоскость, чтобы завуалировать свой интерес к руководителям «Синдиката».

– Кто они, я понятия не имею, – устало сказала Эмили. – Знаю только, что «Синдикат» не принадлежит одному человеку. Горан в сердцах однажды выразил недовольство хозяевами. Значит, их несколько.

– Акционерное общество закрытого типа, – резюмировал информацию Станислав. – Основные виды деятельности: наезд, запугивание и убийство. Учредители устав организации подписывали не иначе, как кровью.

– Мерзкие гады! Молю, чтобы их дьявол в преисподнюю утащил. И Горана вместе с ними! И чтобы вечно горели они в геенне огненной!

Запал проклятий скоро закончился, слезы вновь навернулись на глаза Эмили, а ее плечи затряслись. Вот тебе и безжалостный убийца без страха и упрека! Женское начало не скроешь, не вытравишь.

– Успокойся, милая, – ласково произнес Гордеев и поцеловал ее в мокрую от слез щеку. – Это наша жизнь. Поганая, но жизнь. Мы очередной раз выжили, а это главное. И будем жить дальше…

Трое суток они отсиживались в отеле. Точнее – отлеживались.

Станислав, превозмогая боль в плече, периодически спускался в бар и затаривался спиртным, которое затем сливалось в унитаз. Он изображал из себя запойного туриста. Особого актерского мастерства для этого не требовалось: пятьдесят граммов виски в рот для запаха, а шатало Гордеева и без лицедейства, от слабости. Эмили, открыв Стасу дверь номера, громко посылала вслед проклятому алкоголику ругательства. Сама она периодически покидала гостиницу, чтобы пробежаться по магазинам, изображая туристический шопинг, перекусить в кафе, купить для Станислава продуктов…

На четвертый день утром, когда раны затянулись и Гордеев почувствовал себя неплохо, «чета Колриджей» покинула отель. Кроме того, трое суток – достаточный срок, чтобы бдительность правоохранительных органов по розыску «румына»-киллера сошла если не на полный ноль, то к нему приближалась. А если учесть, что находились они не в стране басков, а в другой области Испании, то сейчас Стас и Эмили были в полной безопасности. Какой полицейский станет рыть землю ради поисков негодяя, совершившего преступление в соседней деревне? Тут бы со своими проблемами разобраться!

У подъезда их ждало заказанное такси, чтобы отвезти на железнодорожный вокзал. Повод для отъезда был немудреным, но убедительным. Англичане, которым надоела испанская жара, решили перебраться во Францию. Из Сарагосы прямого поезда до Тулузы не было, и им пришлось взять билеты с пересадкой в Лериде.

На границе с Францией никаких проблем не возникло. Паспорта сэра Генри Колриджа и его супруги, подданных ее величества королевы Великобритании, пестревшие африканскими визами, подозрений у пограничников не вызвали. Ровно через сутки, утром следующего дня, после не слишком утомительного путешествия, Станислав и Эмили заселились в роскошный люкс в четырехзвездочном отеле «Плаза», расположенном в центре Тулузы в старинном здании.

Глава 11

Неудачное свидание

«Эврика» кричать не стоило, хотя бы потому, что еще ничего не было доказано. Догадка пришла на ум Станиславу во время скучного путешествия по железной дороге, когда поезд не торопясь двигался через Пиренеи. То ли горы, монотонно одна за другой выплывающие друг из-за друга, располагающие к размышлениям, натолкнули Гора на данное открытие, то ли оно сидело в нем уже давно и только сейчас вызрело окончательно, понять было трудно.

Гордеев был уверен, точнее – почти уверен, что определил личность одного из руководителей «Синдиката». После разговора с Эмили, в котором она упомянула о том, что именно Горан стоял у истоков создания преступного монстра, раскинувшего щупальца по всему миру, но при этом так и остался на вторых ролях, навело Станислава на мысль, что над ним есть человек, которому их куратор подчинялся ранее и подчиняется сейчас. И этой личностью мог быть лишь один человек, не кто иной, как его бывший командир генерал Младич, находящийся, как и сам Горан, в международном розыске. Косвенным подтверждением данной догадки служил и тот факт, что, будучи подчиненным Младича, Горан являлся начальником его контрразведки, и сейчас он же отвечает за безопасность «Синдиката».

Открытие придало сил и подняло настроение Станислава. Он мысленно смаковал, как преподнесет эту новость генералу Веклемишеву. Последняя встреча в ресторане в Бадалоне не доставила удовлетворения Гордееву. Кроме того, что Вадим Александрович познакомился с его новым лицом и выдал очередную порцию предложений анализировать любую мелочь и беречь себя, ничего нового она не принесла. Стас был уверен, что и генерал остался не слишком довольным их свиданием. Зато теперь ему было что сказать Веклемишеву.

По приезде в Тулузу, после заселения в номер, Гордеев, ссылаясь на утомленность, отказался от предложения Эмили прогуляться по городу. В его мозгу крутился заветный телефонный номер, один из двух, которые ему продиктовал Веклемишев, тот, что проходил по категории срочного.

Станислав выждал двадцать минут после ухода Эмили и спустился в бар. Звонить со своего мобильника он не решался и, по обыкновению, предпочел воспользоваться таксофоном. Заказав бокал красного вина, он уточнил у бармена, где находится телефон, и у него же приобрел телефонную карточку. Разговор, точнее, монолог, наговоренный на автоответчик, был кратким, но емким.

– Прибыл в Тулузу. Нахожусь в отеле «Плаза» в номере двести двенадцать. Один из предполагаемых руководителей организации – генерал, бывший командир моего куратора в Боснии.

Он не назвал ни одного имени, не упомянул «Синдикат», потому что знал, что существует аппаратура – наземная и спутниковая, держащая на контроле коммуникационные линии связи как мобильные, так и проводные. Она как бы дремлет, настроенная лишь на определенные слова, их связку, имена или названия. На деле устройство в пассивном режиме просеивает триллионы звуков и срабатывает лишь тогда, когда в эфире появится запрограммированное слово или словосочетание. Запеленговав источник, аппаратура вновь переходит в режим ожидания.

Стоимость подобного устройства велика. Но, без сомнения, такая организация, как «Синдикат», теоретически могла иметь подобную игрушку. Потому Станислав и подстраховался. Слова «Тулуза», «Плаза», «Босния» вряд ли заинтересуют службу безопасности организации киллеров. Зато названия «Синдикат», имена собственные Горан, Славич, Младич могли находиться на аппаратном контроле. А вот люди, принявшие его безликое сообщение, без труда разберутся, кто такой куратор, а кто его бывший командир в Боснии.

Связной генерала Веклемишева вышел на контакт уже на следующий день. Гордеев был далек от мысли, что Вадим Александрович собственной персоной по первому же зову прилетит на встречу с ним. Так и случилось. Однако замену себе Веклемишев нашел достойную. Девушка в баварском костюме на праздновании Рождества в Ганновере, «спортсменка» из борделя с улицы «красных фонарей», спутница «сноба» в Бадалоне появилась в «Плазе» в обличье российской туристки.

На этот раз Станиславу не удалось отвертеться от прогулки по Тулузе. Собственно, он и не слишком сопротивлялся, так как не ждал, что на него выйдут так скоро. Да и лежание в номере Стасу надоело хуже горькой редьки. Раны его почти не тревожили, захотелось проветриться, заодно и взглянуть на местные достопримечательности.

Они с Эмили спускались по лестнице в холл отеля, когда слух Гордеева уловил родную русскую речь. У стойки стояла крупная в ярком наряде женщина с явным переизбытком макияжа, увешанная золотыми украшениями, и на повышенных тонах переговаривалась с портье. Точнее, говорила она, а француз лишь непонимающе улыбался и вежливо кивал в ответ. Вторая дама, более стройная, но также увешанная драгоценностями и еще более ярко раскрашенная, сидела на кожаном диване у окна и подавала подруге реплики.

– Да скажи ты этому козлу драному, что нам должны были забронировать номера. Фамилии Нестерова и Смышко. Пусть лучше ищет в своих бумагах фамилии, стервец, – хриплым прокуренным голосом вещала одна из дам. – Все уши прожужжали: Европа, Европа! Порядок, дисциплина! А тут не Европа, а сплошная жопа!

Крупная дама на скудном ломаном английском, расцвечивая слова жестами и мимикой, больше похожей на кривляние, пыталась втолковать вышеизложенное «стервецу» портье.

– Понимаешь, кудрявый, бронь! Ту вумен. Нестерова энд Смышко. Ту люкс. Два люкса. Рашен турагентство. Чего головой мотаешь? Смотри документы. Лукс документ бронь!

Эмили, сдерживая улыбку, несильно толкнула Станислава локтем в бок.

– Твои соотечественницы?

– Мои, – поморщившись, согласился Гордеев. – Бывшие челночницы, ларечницы, ныне – крутые бизнес-леди. Турция и Египет надоели, подались в Европы.

– Не очень понимаю, что такое челночницы и ларечницы, но на леди они точно не тянут. Не желаешь помочь дамам?

– Других дел у меня нет. И не переживай за них. Эти прорвутся не только в номер люкс в «Плаза», но и, если очень захотят, и в резиденцию президента Франции. Старая Европа все боится русских танков, а надо вот этих вумен бояться, – лениво отмахнулся Станислав, но в тот же момент внутренне напрягся.

– Ну что, не сечет поляну французик? – спросила у подружки дама хриплым, явно прокуренным голосом.

– Тупой, – констатировала вторая. – В рожу ему дать, что ли, чтобы понятливее был.

– Бок ему потри, как Аладдин лампе. Глядишь, джинн и вылетит, типа администратора. Пусть зовет шефа, мы сейчас ему та-а-кой скандальчик закатим, – многообещающе заметила хриплая дама.

Упоминание Аладдина и Джинна, а именно под такими псевдонимами работали Гордеев и генерал Веклемишев при внедрении Стаса в «Синдикат» и в дальнейшем – при передаче информации, заставили Станислава внимательнее приглядеться к русским туристкам. Он не удивился, скорее – восхитился актерскими способностями помощницы Вадима Александровича, которую узнал в даме с прокуренным голосом. Действительно, а кого еще мог прислать Веклемишев на встречу с Гордеевым, как не эту женщину. Никаких паролей, «славянских шкафов» и «двое сбоку, ваших нету» не требовалось, они хорошо знали друг друга. Было небольшое опасение, что Эмили признает в русской туристке «простушку», спутницу «сноба» из ресторана «Морской конек» в Бадалоне. Однако помощница Веклемишева настолько естественно играла свою роль, вжившись в образ хабалистой торговки, что если бы не упоминание Аладдина и Джинна, Стас бы ни за что не узнал ее в этой размалеванной вульгарной особе.

Коли связная так быстро появилась в Тулузе, значит, не зря Гордеев звонил на заветный телефонный номер. Судя по реакции, его информация заинтересовала генерала Веклемишева.

Связная остановится в «Плаза», свободные номера в отеле имелись. Спектакль с бронированием номера, вероятно, был разыгран для Гордеева, чтобы дать ему знать о своем появлении. Следовательно, на контакт помощница генерала выйдет очень скоро.

Перед Станиславом встала задача оторваться от Эмили. С ней он справился без особых усилий. Стас очень скоро «устал» и захотел вернуться в отель. Эмили, в планах которой было посещение якобинского монастыря, где хранились мощи святого Фомы Аквинского, и романской базилики, очень расстроилась.

Гордеев согласился лишь прокатиться на речном трамвайчике по Гаронне, подышать свежим воздухом, и после этого, взяв такси, вернулся в отель, наказав Эмили обязательно поклониться мощам святого и помолиться за быстрейшее заживление его ран.

Не прошло и двух минут, как Гордеев зашел в гостиничные апартаменты, как зазвонил телефон.

– Я в номере триста двадцать один. Жду тебя, – послышался в трубке знакомый, уже не хриплый женский голос.

– Сейчас буду, – коротко ответил Станислав и положил трубку.

Похоже, его ждали и срисовали на входе в «Плаза». Стас вышел в коридор, поднялся на третий этаж и постучал в дверь, на которой висела табличка 321. Не дожидаясь ответа, он зашел в номер.

– Привет, Генри, – кивнула ему помощница Веклемишева. – Тебя, кажется, так сейчас зовут.

Она сидела на диване, перед ней на журнальном столике стоял ноутбук. Женщина указала ему место рядом с собой.

– И тебе привет, – ответил Станислав, присаживаясь на мягкие подушки и, не удержавшись, спросил: – Слушай, наши пути несколько раз пересекались, а я до сих пор не знаю, как к тебе обращаться. Уже третье свидание, а дама не желает раскрыть тайну своего имени.

– Называй меня… – женщина на секунду задумалась, – Натали. Не ошибешься. А теперь взгляни на этого человека.

– Понял, Натали, – коротко ответил Стас и глянул на монитор ноутбука.

Натали нажала на клавишу и на экране высветилась фотография мужчины лет примерно сорока пяти – пятидесяти, одетого в камуфляж. Резкие, будто рубленые, черты лица, густая шевелюра с первыми признаками седины, крупный волевой подбородок…

– Ты знаешь этого человека? Когда-нибудь видел его? Вот еще его фотография. Еще… Вот он в группе со своими штабными… Смотри внимательнее.

– Нет, не знаю, не видел, – с сомнением пожал плечами Стас, просмотрев несколько фото. – А кто это такой?

– Генерал Радко Младич, непосредственный начальник Горана, в Боснии. Твоя версия о том, что он один из руководителей «Синдиката», нами рассматривалась. Однако предположение так и осталось предположением. Младич уже тринадцать лет скрывается от Гаагского трибунала. Никто не знает, как он сейчас выглядит. Есть еще его фотографии, и даже одна видеозапись, правда, плохого качества. Показать?

– Не надо, – мотнул головой Станислав. – Вернись на фото, где Младич стоит в группе с другими военными.

– На, смотри, – Натали вывела на монитор фото генерала в окружении его штабных работников. – Кстати, на втором плане Горан-Славич собственной персоной. Узнал его профиль?

– Да пошел он к лешему, Горан. Кто этот человек, который стоит рядом с Младичем? Говоришь, тринадцать лет прошло…

– Понятия не имею, но сейчас узнаю, – сказала Натали и забегала пальцами по клавиатуре. – Есть такая буква в этом слове… Это Коста Цесарич, серб, бригадный генерал, начальник штаба соединения генерала Младича. Погиб при отходе войск из Боснии в 1992 году.

– И никто не узнает, где могилка твоя, – ухмыльнулся Станислав. – Живой он, живее всех живых, как дедушка Ленин. Только постарел, обрюзг и хромает, если не ошибаюсь, на левую ногу.

– Секунду, – остановила его Натали и вновь заработала на клавиатуре. – Ты прав, Цесарич действительно хром и именно на левую ногу. Ранен в девяносто первом году в боях под Баня-Лука. Ты его где-то видел?

– Не далее, как этой весной в Альпах. Нас туда забросили под видом любителей горных лыж. Один из гостей и был Цесарич, голову на отсечение даю. Он приехал…

– Я в курсе той операции, – перебила его Натали. – Хорошо, ну видел его, и что это нам даст? По Цесаричу не менее, как по его командиру, международный трибунал плачет, но какое отношение это имеет к нашим заморочкам с «Синдикатом»? Сообщим в Гаагу, что он жив, – и наша совесть чиста. Пускай ищут. У тебя есть еще соображения?

– Пока никаких, – искренне признался Гордеев. – Хотя связка Горан-Младич-Цесарич наводит на некоторые мысли.

Тогда, в Альпах, мы с ребятами думали, что будем работать по обычной программе, то есть кого-то «стирать», а на деле – просто наблюдали, держали под контролем деревушку. Задачи нам никакой, кроме этой, не ставилось. Оружия, гранат в достатке. Значит…

– Значит, вы не просто наблюдали и держали под контролем окрестности, а охраняли тех молодцов. – Натали с лету ухватила мысль Станислава.

– Какие там молодцы – сплошь старичье. Все возрастом примерно как Цесарич. Считай, каждому под шестьдесят или за шестой десяток перевалило.

– Кроме Цесарича, ты мог кого-нибудь из этого старичья опознать? Составить фоторобот… – Натали с надеждой посмотрела на Станислава.

– Одного точно смогу, еще двоих – в общих чертах. Кстати, туда прилетал вертолет «Белл-206». В авиадиспетчерской службе должна обязательно сохраниться информация о полете геликоптера. Так ты думаешь, эти люди имеют отношение к «Синдикату»?

– Возможно, – дернула плечами Натали и тут же с досадой выпалила: – Время упущено, надо было нам сразу хвататься за эту ниточку.

– То есть ты предполагаешь, что те гости в Альпах и есть руководители «Синдиката»? – задал собеседнице вопрос Гордеев и сам же попытался на него ответить: – Почему бы и нет? А их сборище, например, годовое собрание акционеров.

– Предполагать можно все, располагать – только фактами, – задумчиво сказала Натали. – Никакой другой информации у тебя нет? Тогда, мистер Генри, до следующей встречи. Связь прежняя, номера телефонов без изменений. Это ты, Маша?

Последние слова относились к тому, кто произвел шум в коридоре номера. Негромко металлом по металлу проскрипел замок, послышались легкие шаги, приглушенные ковровым покрытием.

– Это не Маша, – ударил в уши громкий знакомый мужской голос. – Это намного хуже.

В комнату влетели двое и умело разошлись по сторонам, взяв Гордеева и Натали на прицел. Станислав попытался дернуться, но, мгновенно разобравшись в бесполезности своих намерений, остался на месте. И уйти некуда, да и пистолеты были в руках у людей, великолепно ими владеющих.

Без сомнения, они пришли не вдвоем, за дверью их кто-то страховал. К тому же имел место фактор неожиданности. Уж кого-кого Стас не ожидал здесь лицезреть, так это данную парочку. Непрошеными гостями были Горан и Эмили.

Глава 12

Кавалерия из-за холмов

Станислав, прямо сказать, был ошеломлен появлением этой сладкой парочки. Горан должен был появиться в Тулузе только завтра. Эмили созванивалась с куратором, и тот назначил им время встречи. Ну, а «миссис Колридж» в эти минуты следовало молиться мощам святого Фомы Аквинского за исцеление болящего «муженька». Похоже, это провал.

– Как ты думаешь, дорогая, – обратился к Эмили Горан, – чем занимались наши голубки? Неужели он тебе изменил с этой размалеванной шлюхой?

– Сомневаюсь, – процедила сквозь зубы Эмили, ненавидяще смотря на Станислава. – Адюльтером здесь точно не пахнет.

Разговор велся на русском языке, видимо, для того, чтобы было понятно всем присутствующим. Стас со своей «половиной» раньше общался только на английском и не знал, что она неплохо, почти без акцента, говорит по-русски.

– Вот и у меня появились кое-какие сомнения насчет их любовной связи, – кивнул Горан и коротко дернул пистолетом с глушителем в сторону ноутбука. – А ну-ка взгляни, Десанка, что там у них в компьютере. Эй, голубки! Руки за голову, и не шевелиться, иначе ваши мозги расплещутся по спинке дивана. Выполнять!

Гордеев медленно потянул руки на затылок. Он понимал, что Горан не тот человек, который не исполнит обещания. Натали также безропотно выполнила команду. Эмили, а точнее – Десанка, вероятно, это было ее настоящее имя, уж слишком оно звучало по-сербски, не опуская пистолета, приставными шагами зашла за спины сидящих на диване Стаса и Натали.

– Информация на полковника Цесарича, – доложила она через считаные секунды.

– Да, далеко вы, ребята, зашли. Это только подтверждает, что мы появились как нельзя вовремя, – поджал губы Горан и коротко скомандовал: – Спеленай их.

Слова «далеко зашли» Гордеев принял к сведению. Похоже, они копнули там, где надо было копать.

– Руки вместе! – злобно прошипела за спиной Станислава Десанка.

Сопротивляться было неразумно. Он послушно свел запястья и почувствовал, как их охватила тонкая режущая петля. Это были пластиковые наручники. Места занимают мало, а надежность – по уровню металлических «браслетов».

– Эту стерву тоже вязать? – спросила Десанка у Горана. – Или пулю в затылок – и все проблемы решены.

– Конечно, вяжи, – криво улыбнулся куратор. – У меня на нее серьезные виды. Держи их на прицеле. Дернутся – стреляй!

– Ну как, не ожидал нас увидеть здесь и тем более вместе? – мрачно обратился к Станиславу Горан.

– Ни сном ни духом не ведал, не ждал, – честно признался Гордеев. – Выскочили, как черти из табакерки.

Он уже пришел в себя и лихорадочно просчитывал ситуацию. И, честно говоря, выхода из нее не видел. Зная квалификацию и холодную расчетливость Горана и Эмили, то есть Десанки, не приходилось уповать ни на случайную ошибку, ни, тем паче, на их милосердие. Оставалось надеяться, что его с Натали прямо сейчас в номере не станут «обнулять», потому что Горан, вероятно, попытается вытянуть из них сведения о том, кто работает против «Синдиката». Так что надежда на спасение оставалась, правда, такая призрачная, что в нее не верилось.

Карты вскрыты, игра втемную закончилась.

– Я с самого начала не доверял тебе, Гордеев, клянусь, – со вздохом сказал Горан. – И специалист ты классный, и к истории, как ты к нам попал, не придерешься, рекомендации имелись серьезные от серьезных же людей, и проверяли тебя по всем каналам… А все равно у меня к тебе душа не лежала.

– Так почему же меня сделали свободным охотником? Оказали, понимаешь, высокое доверие, потратили серьезные деньги на пластические операции? Оставили бы в «гвардии» или в «пехоте» и при удобном случае пустили в расход.

– Деньги не такие уж и большие, – поморщился Горан. – И не я решал, кем тебе быть. Мой голос совещательный…

– Псом цепным ты был, псом и остался, Здравко, – с вызовом бросил ему Гордеев. – К кормушке тебя не подпускают, только кости с хозяйского стола кидают.

Лицо Горана побелело, пистолет в его руке судорожно затрясся. Похоже, Станислав попал в больное место бывшего полковника. Он хотел вывести из себя этого самодовольного индюка, но, кажется, перестарался. От его бешеного взгляда и неврастенической тряски рук Гордееву стало не по себе. Как бы в крайнем расстройстве Горан-Славич не дернул пальцем, лежащим на спусковом крючке. Но нет, кажется, обошлось. Бледность медленно сползла со щек куратора, а глаза вновь стали спокойными и холодными.

– Так, значит, мне не надо представляться? – задумчиво вопросил Славич. – Ну что же, этого следовало ожидать. Если вышли…

Он оборвал фразу, но Станислав ее закончил без труда:

«…на Цесарича, то узнать, кто я такой, особого труда не составило». Гордеев четко зафиксировал в памяти вырвавшееся у собеседника «далеко вы зашли».

– Вычислили мы Цесарича, да и не только его, – решил он блефовать до конца. – А тебя, полковник, просчитать было проще простого. Ты почти не изменился, не то, что твой шеф, Коста Цесарич…

– У нас нет времени на болтовню, – резко оборвал его Славич. – Как я понимаю, откровенничать с нами вы, господа, не намерены.

– Какая проницательность! – фальшиво восхитился Стас.

– Десанка! – взглянул поверх голов Гордеева и Натали Горан, обратившись к помощнице. – Завяжи рот этой суке и заставь ее говорить.

– Это как – завязать рот и заставить говорить? – впервые подала голос Натали.

– Сейчас узнаешь, – зло прошипела Десанка. – Когда кровью умоешься, и с завязанным ртом заговоришь.

Она оглянулась по сторонам и, увидев стоящую за креслом дорожную сумку, по-прежнему держа Натали на мушке, шагнула к креслу, не глядя сунула внутрь руку, нащупала и вытащила оттуда белую блузку.

– Один вопрос, господин Славич, – вежливо обратился к куратору Станислав. – Как вы меня вычислили?

– Я же сказал, что никогда не верил тебе, – снисходительно усмехнулся Здравко. – Поэтому приказал Десанке не спускать с тебя глаз. Ты хорошо скрывался, но она засекла тебя в Бадалоне в ресторане. Ты отлучился якобы в туалет, а на деле куда-то звонил с ресторанного телефона. Имея в кармане мобильник, пользоваться общественным аппаратом – идиотизм, если за этим не стоит предательство. Это окончательно утвердило меня в том, что ты ведешь двойную игру. За тобой установили постоянное наблюдение. Очередной тайный звонок вчера из бара отеля навел меня на мысль, что, возможно, ты договариваешься о встрече с тем, на кого работаешь. Я дал команду Десанке и филерам усилить наблюдение за тобой и срочно прилетел в Тулузу.

– А я с ходу в холле отеля вычислила эту стерву, – доложила с нотками хвастовства в голосе Десанка. – У меня фотографическая память на лица. Она хоть и намазалась, и хрипела, словно старый патефон, я ее вспомнила. Эта дама сопровождала того сноба из ресторана. Думаю, он тоже из этих…

«И Веклемишева срисовали», – автоматически отметил Гордеев.

– Остальное – дело техники, – сухо закончил повествование Горан-Славич. – Я с Десанкой и своими людьми постоянно был на связи, тебя спустили с поводка… Оставалось только захлопнуть дверку мышеловки.

– Да не суй ты мне в рот эту тряпку, дура, – возмущенно крикнула Натали. – Что вы хотите от меня узнать? Может, я и без ваших экзерсисов вам все расскажу.

– Вряд ли, – с сомнением качнул головой Славич. – Хотя… Главное, что меня интересует, на кого вы работаете.

– А вы дадите гарантию, что я останусь живой после того, как выложу все, что знаю?

– Ты и без моих гарантий все выложишь. Есть методы, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Правда, если меня удовлетворит твоя откровенность, появится шанс…

– Шанс жить или шанс умереть без мучений?

– А почему ты с меня не начинаешь? – вмешался в разговор Станислав.

Он понял, что Натали тянет время. Возможно, она знает то, о чем не догадывается Гордеев и надеется на помощь. Поэтому Стас и решил ее поддержать.

– Тебя я оставляю на сладкое, – с мрачной усмешкой сказал Славич. – С тобой мы будем говорить долго и по душам… А пока заткнись и не вмешивайся в нашу беседу с этой красоткой. Так на кого вы работаете?

– На «Интеллидженс Сервис», «МИ-5», – деловито доложила Натали.

– Врешь! – немедленно среагировал на ее сообщение Славич.

– Работаете вы на русских, вероятнее всего, на ФСБ.

– Меня англичане еще в училище завербовали, – влился в игру Гордеев. – Поймали на торговле наркотой и взяли в разработку.

– Понятно, – обреченно вздохнул Славич. – А ты, милашка, без всякого сомнения, родилась в Йоркшире, училась в Оксфорде…

– Родилась в Бристоле, окончила юридический факультет Итона, – на великолепном английском уточнила Натали.

– Десанка, сделай ей больно. Очень больно… – устало сказал Славич. – Меня ваши сказки совсем не интересуют. Мне важно знать, кто в ФСБ руководит операцией, направленной против «Синдиката».

«Молодец, Вадим Александрович! Правильно сделал, что замкнулся непосредственно на шефа Службы и не допустил утечки информации. Видимо, у „Синдиката“ все же есть „крот“ в органах безопасности или серьезная возможность надавить на руководство ФСБ посредством прикормленных госчиновников самого высокого ранга, – мысленно отдал должное генералу Веклемишеву Станислав и тут же посетовал: – Вот еще бы он где-то поблизости отирался со своими орлами. Вот тогда бы он показал этому проклятому сербу, как работают легендарный Викинг и его подручные. Эх, где та кавалерия из-за холмов?..»

Горан по-прежнему держал Станислава на прицеле. Десанка приступила к блиц-допросу с пристрастием. Что это такое, Стас знал не понаслышке. Приходилось заниматься подобным в полевых условиях, когда времени на доверительную беседу с боевиком нет, но в наличии имеются подручные средства, предназначенные для других целей. Один шомпол от автомата чего стоит, не говоря уже о ремне и даже антабке от него.

Десанка работала с инициативой, но без фантазии. Она затолкала Натали в рот приготовленную блузку, оторвала от шторы шнур, захлестнула удавкой на шее жертвы и стала медленно ее затягивать. И при этом – никаких эмоций. Ни сладострастия палача, ни отвращения к выполняемым действиям на лице Десанки не отразилось. Она просто выполняла свою работу.

На Стаса Десанка не смотрела, а если и встречалась с ним взглядом, глаза ее были пусты и бесстрастны. Неужели эта женщина страстно стонала в его объятиях и горько плакала на его груди, вспоминая пережитое? Или это была лишь игра?

Лицо Натали посинело, а глаза налились кровью. Она откинулась на спинку дивана, закинула голову на связанные руки и выгнулась дугой. Ее ноги заскользили по шелковистому ворсу ковра, тело дернулось в конвульсиях. Кляп во рту мешал кричать, было слышно лишь хрипение, но и оно скоро прекратилось. Гордееву показалось, что Натали потеряла сознание, однако это просто Десанка, повинуясь жесту Славича, ослабила удавку и дала возможность жертве вздохнуть. Но пауза была недолгой.

– Повторить, – уже через мгновение последовала команда Славича своей подручной.

Вот только исполнить ее Десанке не удалось. Гордеев услышал щелчок замка двери и быстрые шаги в прихожей. Славич настороженно дернул головой на шум, однако тревоги в его действиях Стас не заметил. Значит, снаружи стоит охрана и в номер могут зайти лишь люди куратора.

Однако Гордеев оказался не прав. Через секунду в комнате возникла напарница Натали, которая разговаривала в холле отеля с портье. Стас еще тогда отметил ее рубенсовские формы. Сейчас они смотрелись если не крупнее, то куда как смешнее. Розовые трикотажные в обтяжку штанишки до колен и топик явно пятьдесят шестого размера подчеркивали возрастные выпирающие «прелести» дамы, которые, по мнению Станислава, следовало бы, наоборот, скрыть. Плюс к туалету все тот же густой макияж и полкило золота в ушах, на руках и на шее. В общем, «руссо туристо вумен» во всей своей прелести.

Только любоваться на такую красоту долго не пришлось. Увидев связанную Натали с удавкой на шее, стреноженного Станислава и людей с оружием, женщина, округлив глаза, испуганно вскрикнула. Ее крик слился с громкой командой Славича:

– На пол! Лежать! Я кому сказал?! Лежать! – Славич дернул пистолет в сторону нежданной гостьи, но тут же опять направил его на Гордеева, видимо, посчитав его, даже связанного, опаснее дамы в топике.

– Ой, Оля! Да что же это такое? Да ложусь я, ложусь, – всхлипнув, запричитала напарница Натали и стала медленно опускаться на одно колено. – Ой, спина болит!..

То, что произошло далее, повергло в шок всех присутствующих в номере, за исключением, может быть, Натали, а кое-кому нанесло и серьезный ущерб здоровью.

– Где Фрам и Додди? Почему они пустили эту бабу в номер? – Славич кинул недоуменный взгляд на Десанку.

Надо думать, как и предполагал Гордеев, Фрам и Додди в коридоре страховали Славича и Десанку. Фрама, в отличие от Додди, он знал по тренировочному центру в замке под Нанси, правда, с ним вместе не работал. Крепкий такой мужичок, кажется, датчанин, хороший рукопашник, специалист минного дела. Действительно, а куда они делись?

– Где-где? Должны быть на месте, – огрызнулась Десанка и тут же отчаянно крикнула Славичу: – Берегись!

Напарница Натали, кажется, та назвала ее Машей, с причитаниями о больной спине, кряхтя, опустилась на одно колено и со стоном ухватилась за поясницу. Правда, уже в следующее мгновение стон стих, а в руке, с необычайной быстротой вырвавшейся из-за спины «болезной», блеснула сталь. Метательный нож искрой метнулся через всю комнату и пронзил запястье руки Славича, в которой тот держал пистолет.

Бывший полковник не сумел среагировать на предупреждение Десанки, не разобравшись, откуда ему грозит опасность.

Станислав прекрасно умевший метать все, что острое и метается, автоматически отметил, что из того положения, в котором находилась дама по имени Маша, он бы вряд ли так точно положил нож в цель. Правда, дальнейшие рассуждения на данную тему, как и искреннее восхищение профессионализмом женщины в нелепом наряде торговки на отдыхе, пришлось отложить на неопределенный срок и попытаться заняться другими делами.

Пистолет, выпавший из руки Славича, еще не упал на пол, а в номере уже закружилась карусель. Гордеев, разглядев, что Маша из стартового положения бегуна ринулась к корчащемуся от боли куратору, посчитал, что если она так хорошо владеет холодным оружием, то уж в рукопашном бою с раненым как-нибудь справится. Судя по ее комплекции, реакции и настрою, это выглядело реальностью. А вот Натали, да и он сам на настоящий момент находились в положении, не слишком пригодном для активных действий. У обоих связанные руки, Десанка за их спинами, прикрытая диваном, а Натали еще не отошла от показательного удушения. Это не говоря о пистолете, которым сербка вооружена.

Надо было действовать или… умереть. Перекинув связанные руки из-за головы на грудь, Стас рывком извернулся, чтобы попытаться достать ногой свою недавнюю любовницу, но понял, что опоздал и разгибом вперед вскочил на ноги. Соседка по дивану и по несчастью опередила Гордеева на доли секунды. Хрипящая беспомощная Натали, которую Десанка удерживала за шею скрученным шнуром, неожиданно ожила, оттолкнулась от пола и резко взметнула вверх правую ногу. Исполнив в воздухе разножку, более похожую на шпагат, она что есть силы ударила Десанку голенью по голове. Та среагировала в последний момент на неожиданную атаку, попытавшись отклониться, но не сумела этого сделать, а лишь немного смягчила удар.

Десанка все же успела нажать на спусковой крючок. Но выстрел получился неприцельным. Сербка сконцентрировала свое внимание на удавке, да еще и отвлеклась, предупреждая Славича об опасности, поэтому не держала Натали на мушке. Десанка все же дернула дуло вверх к ее затылку, но неожиданно атакованная противницей, лишь автоматически спустила курок. Негромко чвакнув глушителем, пистолет смолк. Пуля ушла в спинку дивана, а может быть, в пол.

Теперь было важно не допустить второго выстрела, который мог полностью изменить расклад схватки, пока складывающейся в пользу Натали, ее подруги и примкнувшего к ним Станислава.

Гордеев отлично знал реакцию и боевые навыки Эмили-Бриджит-Десанки, поэтому сделал все, чтобы попытаться нейтрализовать ее.

Он ринулся через диван к сербке, однако и тут опоздал. Натали не только разножкой-шпагатом нанесла роковой удар Десанке, но и немыслимым обратным кувырком оказалась за спинкой дивана. Более того, она ухватила ногами, будто клещами, шею соперницы и в отчаянном повороте повергла ее за собой на пол. Стасу, вовремя оказавшемуся рядом, оставалось лишь ударить носком ботинка по руке Десанки и выбить у нее пистолет. Чтобы зафиксировать сербку и лишить возможности активно действовать, Гордеев сел, а точнее – рухнул на ее поясницу. Так что Десанка оказалась в двойных клещах. Натали продолжала сжимать ее шею ногами, а Станислав прижимал подручную Славича к полу.

А вот подружку Машу Гордеев, кажется, перехвалил. Несмотря на рану, Славич не сдался на милость дамы в топике, а вступил с ней в отчаянный поединок. Бой шел практически на равных, хотя нож по-прежнему торчал из запястья Славича, а кровь сочилась из раны. Это давало преимущество напарнице Натали, но не слишком большое. Станислав помнил, что в «пехотную» бытность он тренировался в паре с куратором, и тот ненамного уступал ему в схватках. Большая Маша, по прикидкам Гордеева, работала стилем армейского рукопашного боя, которым, похоже, владела великолепно, что для женщины было удивительно. Хотя для ее габаритов этот вид боевых искусств отлично подходил. Не поскачет же она богомолом, и обезьяной не покривляется, не кинется на грудь противника, журавлем дорожку, может, и станцует, да только ей не журавля, а слоника лучше представлять… К тому же пространство в номере ограничено пятачком.

Так что тактику боя подруга Маша выбрала верную, но все же противника не оценила. Она тараном шла на сближение, а Славич не давал ей этого сделать, уходил, держал ее на расстоянии, нанося, в основном ногами, редкие, но эффективные удары. Правда, поле боя было крохотное, и куратору приходилось крутиться словно ужу, чтобы ускользнуть от «бульдозерных» атак теснившей его большой Маши.

Станислав понял, что дама одна не справится с раненым, но по-прежнему опасным зверем. Он вопросительно глянул на Натали, и та, соглашаясь, кивнула ему в ответ.

– Я эту стерву подержу, – выдавила она сквозь зубы. – Никуда не денется. Помоги Машке…

Гордеев вскочил, на всякий случай пнул подальше в угол валявшийся пистолет, и кинулся на помощь большой Маше.

«Эх, были бы руки свободными!.. – мысленно посетовал Стас и с сарказмом добавил: – Да еще бы „калаш“ с полным магазином. Вот тогда бы я показал…»

Славич, заметив рвущегося к нему Гордеева, неожиданно левой здоровой рукой схватил стул, стоящий у стены, и с силой крутанул его на уровне груди. Большая Маша без труда уклонилась от удара, да и Станиславу данный маневр не показался опасным. Вот только оба они не ожидали, что это кручение вовсе не защита, а лишь ускорение для броска.

Стул пролетел через комнату и с грохотом вышиб оконное стекло. Осколки посыпались внутрь и наружу, в номер дохнуло жарой с улицы.

Глава 13

Покой нам только снится

Гордеев от изумления на миг оцепенел, не понимая, зачем Славичу было нужно выбивать окно. Но тот сам прояснил обстановку.

– Уходим, пока полиция не заявилась, – свирепо выкрикнул Славич, прижимая к груди раненую руку. – Посчитаемся потом…

Станислав от досады заскрипел зубами, понимая, что негодяй обвел их вокруг пальца. И ничего другого делать не оставалось, как можно скорее убраться из номера и из отеля.

Счет пошел уже не на минуты, а на секунды. Служащие отеля скоро примчатся на шум. Вреда от них большого ждать не приходится, но нейтрализовать не удастся. Полиция будет немедленно извещена о случившемся. А французские полицейские легки на подъем, и знакомство с ними никому из присутствующих не пойдет на пользу.

– Уходим, – обреченно и зло бросил Стас. – Оружие никто не трогает.

– Где мои люди? – морщась от боли, спросил Славич.

– Охраннички, что ли? Отдыхают в соседнем номере, – с ухмылкой доложила большая Маша. – Хотели бедную женщину обидеть…

– Хватит болтать! – рявкнул Гордеев. – Маша, вперед! Натали, отпускай эту стерву – и за ней в коридор. Потом выходит Славич, за ним – Десанка. Я убираюсь последним.

– В спину не пальнешь? – с кривой усмешкой спросил Славич. – Ах, я же забыл, русские офицеры в спину не стреляют.

– На такую падаль жаль пулю тратить, – не остался в долгу Станислав. – Да и пальчики на пистолетах мне оставлять ни к чему.

Подружка Маша, не то что свирепо, скорее плотоядно поглядывая на Славича, с неохотой покинула номер. Проходя мимо Гордеева, она вытянула из-за спины еще один метательный нож и разрезала ему пластиковые наручники. Потом развернулась и, практически не целясь, с силой бросила клинок через всю комнату. Он вонзился в ножку стола в нескольких сантиметрах от головы лежащей на полу Натали. Та тут же избавилась от пут.

Славич, лицо которого от потери крови бледнело с каждой секундой, внимательно проследил за действиями большой Маши, но ничего не сказал.

– Натали, поспеши! – поторопил помощницу Веклемишева Стас.

Женщина, сдернув с шеи удавку, ослабила хватку ног, которыми удерживала Десанку, рывком встала и, не забыв подхватить ноутбук, последовала за напарницей. Славич с прижатой к груди рукой, запястье которой было прошито ножом, зашагал к выходу. Стас автоматически отметил, что окровавленный, на грани обморока куратор будет легкой добычей для полицейских. Хотя старый волчара и не из таких переделок выбирался живым…

У дверей Славич обернулся и безразличным тоном произнес:

– Мы еще встретимся, Гордеев.

– Не сомневаюсь, – кинул ему через плечо Станислав.

Десанка поднялась, села и активно потерла шею. Ее глаза холодно встретили взгляд Гордеева.

– Не обижайся, Стас, – спокойно произнесла она. – Я люблю Здравко. Не тебя…

– Три дня назад ты его хотела спалить в геенне огненной, а теперь – отчаянная любовь? И это при том, что Здравко тебя использует как подстилку для других мужчин. Для пользы своей и «Синдиката»… А то, что Славич, зная о трагедии твоей юности, отправил тебя на задание, имеющее целью «обнулить» жениха и невесту прямо на свадьбе, – это как оценить? Любовь до гроба? По моим прикидкам, этот гроб уже где-то совсем близко.

– Я люблю Здравко, – повторила Десанка. – А что касается свадьбы, так он предполагал, что ты пожалеешь меня и пойдешь один. И там тебя убьют. Он хотел избавиться от человека, которому не доверял. Но ты выжил, и у нас появились проблемы…

– Ваши проблемы еще впереди, – устало пообещал Гордеев. – Уматывай отсюда скорее и больше не попадайся мне на дороге.

Он выскочил в коридор следом за Десанкой. Со стороны лестницы доносились встревоженные голоса. Вероятно, на шум спешили работники отеля. Скоро и полиция подкатит. Станислав оглянулся. Натали от входа на служебную лестницу подавала недвусмысленные знаки, что ему следует поспешить. Славич стоял у открытой двери соседнего номера. Он кивнул Десанке, зашел внутрь, она юркнула следом за ним, замок двери защелкнулся. Похоже, решили перевести дух и зализать раны в номере большой Маши, заодно и привести в порядок Фрама и Додди. Маневр опасный, но ничего другого этой компании делать не оставалось. И не о них у Стаса голова болела, себя бы унести…

Гордеев бегом рванул к служебному ходу. Когда он выскочил на лестничную клетку, Натали и большая Маша уже находились пролетом ниже. На первом этаже он догнал их.

– Левая дверь – выход в холл, правая – служебные помещения, кухня… – скороговоркой доложила Маша.

– Идем направо через кухню. Там точно нас пока еще не ищут и, вероятно, должен быть проход на соседнюю улицу. С фасада здания подъезд для грузовых машин, обеспечивающих жизнедеятельность отеля, отсутствует, значит, мы на верном пути. Возражений нет? – деловито спросила Натали.

– Мои документы остались в номере, – с досадой посетовал Гордеев. – Может, вернуться, забрать?

– И, слава богу, что забыл, – отмахнулась Натали. – От этой липы сейчас никакой пользы, а сплошной вред. Данную проблему мы как-нибудь решим. Сейчас главное не попасть в лапы полицейских и как можно скорее связаться с Джинном. Он во Франции, координирует… В общем, делом занимается. От полиции особого вреда нам не будет, Джинн нас вытащит, время потеряем, а оно нынче так дорого. Чего стоим? Вперед на кухню!

– Время теряем… У нас что, как у крестьянина день год кормит? Завалили операцию! Столько сил и нервов потратили, а на выходе – ноль без палочки, – с досадой бросил в спину Натали Гордеев.

– Пока еще не завалили, но если ты сопли будешь распускать, тогда точно завалим и сами завалимся, – спокойно произнесла Натали. – И вообще, кто у нас здесь мужчина? Веди нас, слабых женщин, Моисей, к земле обетованной. Ты с местной географией лучше нас знаком.

– Да уж, слабые, – с уважением глянул на большую Машу Станислав. – Ладно, двинулись. Насчет географии я тоже не очень, но север с югом различу и представляю, где нам можно на время укрыться.

Скрываться и прятаться от полиции и «Синдиката» в лице Славича и иже с ним Стасу и женщинам не пришлось. Пройдя скорым шагом пару кварталов и убедившись, что погони за ними нет, Натали по мобильнику связалась с Веклемишевым, вкратце доложила ему обстановку и получила инструктаж.

– У Джинна есть выход на тулузских жандармов. Он их наведет на Славича с компанией. Думаю, они еще не выбрались из гостиницы, – сообщила Маше и Гордееву Натали. – Мы сейчас выдвигаемся в пригород Тулузы на военную базу. Там поступаем в распоряжение полковника Превера. Кто такой, не знаю, но работать будем совместно с французским спецназом по варианту номер три.

– А что это за вариант? – заикнулся было Станислав, на что получил многообещающий взгляд большой Маши и скупые разъяснения Натали.

– Нас на месте введут в курс дела, – бросила помощница Веклемишева и оглянулась по сторонам. – Подробностей не знаю, но если коротко: воевать будем. А вот и такси.

Через двадцать пять минут они уже стучали в дверь КПП военной базы. Едва Натали назвала фамилию Превер, их едва не волоком, но с извинениями подхватили, потащили внутрь и быстро запихали в армейский джип. Машина с диким визгом шин рванула с места и понеслась по военному городку. Проскочив мимо казарм, плаца и спортивного городка, джип выскочил на летное поле, на котором стояли три транспортных вертолета «Cougar». Двигатели геликоптеров работали, лопасти вращались. В открытой двери одного из вертолетов стоял человек и махал рукой, призывая их к себе. Водитель джипа подъехал едва ли не под винты, лихо развернулся и, белозубо улыбнувшись, сказал по-французски:

– Мсье и особенно мадам, жаль расставаться, но вас уже ждут. Я буду скучать!

– Ишь, французишка распалился. Кавалеры, не то что наши увальни, – с одобрением сказала большая Маша, выбираясь из джипа.

Стас со спутницами пробежал под вращающимися лопастями к открытой дверке вертолета. Едва они забрались внутрь, гул двигателей усилился и машина оторвалась от земли. Станислав, плюхнувшись на жесткое сиденье рядом с Машей и Натали, огляделся вокруг. Открывшаяся перед ним картина порадовала былой будничной привычностью. Даже сердце кольнуло от ностальгии по не такому уж далекому служивому прошлому, к которому возврата нет. Вдоль стен фюзеляжа на скамьях расположились два десятка вооруженных спецназовцев в темном камуфляже, полном боевом снаряжении и со свирепой боевой раскраской. Было дело, и Стас со своей группой так же вылетал на задания…

Правда, любоваться лихими французскими парнями и умиляться их боевому виду долго не пришлось. Сидевший напротив Гордеева и его спутниц крепкий немолодой спецназовец с обветренным лицом, привлекая внимание, махнул им рукой и, перекрывая шум двигателей, прокричал, представляясь и ставя задачу:

– Полковник Превер. Вы поступаете в мое распоряжение. Через сорок минут будем в Монпелье. Вероятен штурм. Мне сообщили, что все вы имеете боевой опыт.

Гордееву показалось, что в глазах полковника мелькнула тень недоверия. Что скрывать, и сам он, если бы не видел Машу и Натали в деле, по их внешнему виду, особенно одежде и золотым бирюлькам, никогда бы не поверил, что эти дамы дадут фору любому спецназовцу полковника Превера.

– Так точно, мсье, – доложил за всех Станислав. – Боевой опыт имеется.

– Задачу поставлю после приземления. Вот ваша экипировка, – крикнул полковник Превер и в очередной раз махнул рукой.

Из хвостовой части вертолета через весь салон, передаваемые из рук в руки, к Гордееву со спутницами поплыли три тюка. Оружие, камуфлированные комбинезоны, кевларовые бронежилеты, шлемы, средства связи – все по полной программе. В комплекте имелись даже баночки с макияжем для боевой раскраски.

Как по команде, все бойцы отвернулись, давая возможность дамам поменять свои туалеты. Правда, менять особенно ничего не пришлось. Наряды «руссо туристо вумен» скрылись под камуфляжем. А вот когда дошло дело до проверки оружия и снаряжения, тут уж Станислав, Маша и Натали попали под перекрестный огонь пытливых взглядов французских спецназовцев. Правда, в грязь лицом они не ударили. Уж c чем-чем, а с оружием все обращаться умели. Штурмовая автоматическая винтовка «Famas G2 Commando», штатное оружие спецназа Французской Республики, была хорошо знакома Гордееву. Натали и большая Маша также уверенно проверили патроны в магазине и плавность переключателя режимов стрельбы.

После нанесения макияжа проверили связь. Натали и Маша, как и Станислав, прекрасно владели французским языком, поэтому в предстоящем общении трудностей удастся избежать. Уже через пятнадцать минут они были практически неотличимы от бравых парней полковника Превера.

– Ты обещала ввести меня в курс дела насчет варианта номер три, – склонившись к сидевшей рядом Натали, так что их шлемы столкнулись, спросил Гордеев. – И что мы забыли в Монпелье? О каком штурме поминал полковник Превер?

– Рядом с Монпелье находится поместье, в котором расположился один из тренировочных центров «Синдиката».

– «Пехота» или «гвардейцы»? – со знанием дела спросил Станислав. – И как вы их обнаружили?

– По нашему разумению – «гвардейцы», хотя, возможно, это прибежище и тех, и других. Мы сели на хвост двум парням, появившимся в поле нашего зрения, и следили за ними от замка под Нанси, где ты обитал в свое время, до поместья в окрестностях Монпелье. Там скрываются в основном выходцы из арабских стран и чернокожие спецы. Как мы поняли, они работают на Африку и государства Ближнего и Среднего Востока.

– Нанси и Ганновер – европейское, точнее, белое, в том числе и североамериканское и Латинская Америка, направление «Синдиката»; Монпелье – Африка и арабские страны…

– Дальний Восток, Индокитай или не охвачены «Синдикатом», или мы просто не сумели обнаружить их гнездо, – Натали с полуслова поняла Стаса.

– Вариант номер три? – Гордеев пытливо взглянул на собеседницу.

– Уничтожение тренировочных центров в Ганновере, Нанси и Монпелье, захват всех находящихся в них бойцов «Синдиката» и руководителей среднего звена, – хмуро доложила Натали. – С органами безопасности ФРГ и Французской Республики мы наладили контакт и нашли полное взаимопонимание. Джинн сейчас находится во Франции, координирует действия всех подразделений, участвующих в операции. Акция готовилась давно, подразделения спецназа Германии и Франции вместе с нашими специалистами находились в полной готовности к проведению ликвидации центров «Синдиката».

– На хозяев «Синдиката» мы так и не вышли. Я завалил операцию и ничего не остается делать, как брать всех подряд и трясти. Может, что-то и вытрясется. За отсутствием принцессы остается довольствоваться кучером.

– Не хами, Гордеев, – кинула на Стаса недовольный взгляд Натали. – Никто ничего не завалил. Это не лучший вариант, но один из реальных.

– Основной массе бойцов «Синдиката», если только они не в розыске – международном или национальном, обвинение не предъявить даже в наемничестве, не говоря уже о конкретных преступлениях. Пустышку тянем.

– Ты не прав. За время слежки за лагерями мы накопали немало компромата на твоих «коллег». Так что нам есть о чем с ними разговаривать.

– Чем взять за вымя, – уточнил Станислав. – Понимаю, что опять хамлю. Извини, просто настроение такое. Ну что же, вариант номер три, значит, вариант номер три. Повоюем! Главное, чтобы мои, как ты говоришь, коллеги до нашего прилета не разбежались, словно крысы от потравы. Горан, то есть Славич, без всякого сомнения, готов голову дать на отсечение, передал сигнал тревоги по «Синдикату». Как бы нам ни пришлось штурмовать голые стены.

– Такое развитие событий было предусмотрено. Все три тренировочных лагеря в настоящее время блокированы полицией и армейскими подразделениями.

– То есть нам достанется самое сладкое, – до хруста в суставах потянулся Станислав. – Кончен день забав, играй, мой маленький зуав…

Глава 14

На штурм!

Работать пришлось практически с ходу. Поместье, в котором расположился тренировочный центр «Синдиката», было плотно блокировано армейскими подразделениями. С воздуха это было хорошо заметно. Дороги перекрыты бронетранспортерами, в лесопосадке на дальности прямой видимости расположились сторожевые посты. На проселке, пересекающем лес, горел автомобиль, по виду – джип.

Вертолеты сели на поле у опушки леса, где под маскировочной сетью спряталась пара командно-штабных машин с развернутыми антеннами. Полковник Превер дал команду своим людям на высадку и побежал к КШМ. Хотя их и не приглашали, Натали кивнула Станиславу, и они последовали следом за командиром спецназовцев. Большая Маша осталась у вертолетов вместе с людьми Превера.

Стас с Натали подоспели вовремя. Скрывшийся под масксетью Превер через считаные секунды высунулся наружу и предложил им пройти на командный пункт.

– Командир парашютного батальона подполковник Сюпервиль, – представился плотный мужчина в армейском камуфляже. – Мне и полковнику Преверу приказано согласовывать с вами, мадам полковник, действия по захвату поместья.

«Ни хрена себе! Натали, оказывается, еще и полковник, – изумился Станислав. – Два полковника и подполковник на одного отставного капитана – явный перебор. Надо срочно линять к ребятам спецназовцам и большой Маше. Солдатская мудрость гласит: держись подальше от начальства, поближе к кухне…»

– А вам, мсье майор, – перебив панические настроения Стаса, неожиданно обратился к нему Сюпервиль, – приказано возглавить штурмовую группу. Распоряжение пришло от мсье Джинна, который координирует совместную с нашими силами операцию. Министр безопасности данные распоряжения подтвердил лично.

«Вот я и майором стал, – уныло констатировал Гордеев. – На капитанюгу эти ребята не повелись бы. А майор, он… Да, в общем, не все ли равно в каком звании или без него под пули идти».

– Мадам, мсье, вот крупномасштабный план поместья, – решив организационные проблемы, перешел непосредственно к практике подполковник. – Дом, хозяйственные постройки, пастбище в северном направлении, поля – в западном. С юга и востока к поместью примыкает лес, точнее – лесопосадка. Все дороги и возможные пути отступления перекрыты. Была попытка прорыва с боем через наши посты. Мы ее пресекли. Двое убитых, один тяжелораненый. С нашей стороны один человек получил легкое касательное ранение.

– Сколько людей находится на объекте? – спросила Натали, внимательно изучая план.

– По разведданным, которые имеются в нашем распоряжении, в поместье могут скрываться до сорока боевиков и около десятка лиц обслуживающего персонала из числа местного населения, – доложил подполковник.

– Какие меры предприняты, кроме выставления сторожевых постов? – вмешался в разговор Превер.

– Через громкоговорители объявлено предложение о сдаче. Срок ультиматума заканчивается… – Сюпервиль посмотрел на электронное табло, висевшее над столом, – через шесть минут. Мы получили приказ не проявлять активность до вашего прибытия.

– Все понятно, – кивнула в ответ Натали и подняла глаза на Превера и Гордеева. – Ваши предложения, мсье полковник и майор?

– Я предлагаю отвлечь внимание боевиков ложной фронтальной атакой силами подразделений подполковника Сюпервиля. В это же время мои люди скрытно сосредоточатся в лесопосадке и начнут штурм с двух направлений. Вот здесь и здесь, – полковник показал на плане места атаки.

– Совершенно верно с точки зрения тактики, но слишком очевидно, – задумчиво сказала Натали. – И для нас, и для боевиков.

– В Нанси… – вдруг вырвалось у Станислава.

Он замолчал и чуть виновато посмотрел на Натали. Гордеев не знал, стоит ли упоминать о втором «гвардейском» объекте «Синдиката».

– Что в Нанси? – поддержала его Натали.

– На опасных направлениях вокруг замка на ближних подступах выставлены противопехотные мины, на дальних – сигнальные. Правда, для того, чтобы случайные прохожие не забрели на минные поля, они надежно ограждены и на колючей проволоке таблички, что это частная территория, которая охраняется сторожевыми собаками.

– В лесопосадке есть и ограждение, и подобные таблички, – доложил Сюпервиль.

– Значит, и мины имеются, – подытожила Натали. – На проделывание проходов уйдет много времени…

– А куда нам спешить? – перебил ее Гордеев. – Если только посоревноваться с подразделением, которое сейчас готовится штурмовать Нанси. Поместье в кольце. Ничего не изменится, если мы потратим полчаса на пробитие проходов в минном поле.

– Пожалуй, ты прав, – согласилась Натали. – Мсье Сюпервиль, передайте в координационный центр информацию майора о минных полях в Нанси. Вероятно, они в курсе, но предупреждение не будет лишним. Какие еще есть предложения? Что скажете, подполковник? Потом выслушаем вас, майор.

Сюпервиль в целом поддержал план полковника Превера. После подполковника слово дали Гордееву. Стас также согласился с мнением старших по званию, только попросил провести короткую рекогносцировку поместья с воздуха. Полковник Превер, отдав распоряжения по подготовке проходов в минном поле, полетел вместе с ним.

Натали и Сюпервиль остались на командном пункте. Время ультиматума вышло. Иллюзий, что «гвардейцы» «Синдиката», засевшие в поместье, сдадутся, в общем-то, и не было. На каждом из них висело столько грехов, что надеяться на милость французского, а тем более международного правосудия для этих людей было безумием. Про то, что они вооружены до зубов, и говорить не хотелось. Стас своими глазами видел, сколько оружия находилось в тайном арсенале замка в Нанси, и не сомневался, что тренировочный центр под Монпелье обеспечен в огневом плане не хуже.

Единственное, на что надеялись Натали и Сюпервиль, так это на то, что боевики все же выпустят из поместья обслуживающий персонал. Пока подвижек с их стороны в этом плане не наблюдалось. Поэтому Натали решила еще раз воспользоваться громкоговорителем и объявить, что для обслуги, а также желающих сдаться представляется коридор безопасности, который будет действовать в течение двадцати минут. Помимо гуманитарной миссии, это время было необходимо для подготовки штурма.

Уже в воздухе Станислав пояснил полковнику спецназовцу, что именно его интересует. Превер, секунду подумав, дал указание пилотам на маневр. Вертолет совершил круг над полем и на максимальной скорости на бреющем двинулся на поместье. Не достигнув ограды, он упал в глубокий крен и ушел в сторону. Еще один заход… Пусть «гвардейцы» думают, что это психическая атака или засечка огневых точек.

После посадки вертолет осмотрели. Станислава более всего интересовало, стреляли с земли по их машине или нет. На втором заходе показалось, что со стороны хозяйственных построек по вертолету работали из автоматического оружия.

Действительно, в днище фюзеляжа обнаружили несколько вмятин от пуль и две пробоины. Особого вреда вертолету они не нанесли, а вот полковника Превера убедили, что задумка Гордеева, хотя и опасна, но все же реальна. Натали, выслушав их и немного подумав, согласилась с выдвинутым предложением.

Через пятнадцать минут после приземления прошли доклады, что проходы в минном поле готовы. Эти же минуты понадобились Гордееву для знакомства с приданными ему спецназовцами. Превер выделил Стасу, как он сказал, лучшую дюжину своих людей. Большая Маша также напросилась в группу Станислава, хотя он нарисовал ей вовсе не радужные перспективы особенно начального этапа, не говоря уже о дальнейшем развитии штурма. Машу это не испугало, и Стас, пожав плечами, пробурчал, что каждый кузнец своего счастья, и занялся подготовкой оборудования.

А про себя Станислав с удовлетворением отметил, что дама, прекрасно владеющая ножами и рукопашным боем, увеличивала численный состав группы с тринадцати до четырнадцати штыков. Суеверным Гордеев не был, но, как говорится, гром не грянет, мужик не перекрестится. Гроза уже близко…

Объяснять парням Превера их задачу долго не пришлось. Спецназовцев не смутила ни на грани авантюры задумка Станислава, ни то, что им придется работать с чистого лица с новым командиром. Через полчаса группа Гордеева уже сидела в вертолете и слушала очередные китайские увещевания Сюпервиля по громкоговорителю.

Вертолет поднялся в воздух по команде Натали. Стас дал команду пилоту повторить маневр, который он производил во время рекогносцировки. После первого полета Превер сообщил, что данный экипаж участвовал в боевых действиях в Ираке и в Сомали и едва ли не лучший во французских ВВС. Это было заметно невооруженным взглядом. Несмотря на молодость обоих пилотов, которые, по прикидкам Станислава, отмечать тридцатилетний юбилей будут не в этом году и даже не в следующем, они лихо управляли геликоптером, словно это была не тяжелая транспортная машина, а «Харлей-Дэвидсон».

«Cougar» совершил разворот над полем и, едва не касаясь колесами земли, понесся на поместье. Перед оградой он резко взмыл вверх и с сильным креном ушел влево. Гордеев вновь засек огневую точку в чердачном окне хозпостройки. Правда, на этот раз автоматная очередь прошла мимо вертолета, который в данный момент, совершая маневр, несколько сбавил скорость.

Еще один разворот над полем, и вновь стремительный бросок на объект. Пилоты поняли Гордеева с полуслова. На этот раз вертолет не ушел в сторону, а, исполнив изящную горку, буквально перескочил через ограду и с небольшим набором высоты пронесся через двор и завис над крышей дома. И тут пилоты сработали ювелирно. Приготовленные канаты, по которым спецназовцы должны были десантироваться, не понадобились. По команде Гордеева они, как горох, с двухметровой высоты посыпались из люка вертолета на гулкую металлическую крышу, тут же рассредоточиваясь по ее периметру.

На высадку ушло не более тридцати секунд. Вертолет чуть клюнул носом и, набирая высоту, с ревом ушел в сторону лесопосадки. Пилоты увели машину как нельзя вовремя. Выстрел из гранатомета откуда-то с тыла едва не поразил геликоптер.

Но стрелок опоздал на доли секунды, не рассчитав, что вертолет так быстро сорвется с места. Граната пролетела над головами спецназовцев и, описав длинную дугу, взорвалась далеко в поле. Во время пролета над поместьем по нему стреляли, однако на исправность машины это никак не повлияло.

Одновременно с высадкой группы Гордеева прошла команда спецназовцам и парашютистам Сюпервиля атаковать поместье. Армейцы под прикрытием бронетранспортеров двинулись на объект со стороны поля, и из лесопосадки донеслись звуки активной стрельбы.

Станислав распределил людей по местам и поставил им задачи.

Восемь человек оставались на крыше. Они должны были огнем с господствующей над поместьем высоты блокировать двор и хозяйственные постройки, из которых велась стрельба по вертолету. За считаные секунды спецназовцы заняли огневые позиции, укрывшись за трубами и кирпичным бортиком по ее краю.

Перед шестеркой, куда входили Гордеев и большая Маша, стояла задача сверху проникнуть в дом и пробиться… Куда именно им придется пробиваться, Стас еще не знал. Перед посадкой в вертолет Натали вышла из командного пункта и, подозвав к себе Гордеева, проинструктировала его. То, что операция по взятию поместья завершится успешно, никто не сомневался. Главное сейчас, чтобы как можно больше «гвардейцев» остались живыми. Ранеными, контуженными, но живыми. И за этим стояли вовсе не принципы гуманизма, а вполне циничные соображения, что из мертвых никакой информации уже не выкачаешь…

А еще Стас должен был отыскать в доме кабинет руководителя тренировочного центра и добраться до сейфа, где хранились документы, связанные с жизнедеятельностью объекта. Правда, и сейфа, и документов в нем могло и не быть. «Синдикат» надежно хранил свои тайны. Гордеев не имел отношения к делопроизводству организации, но мог предположить, что и распоряжения в основном отдавались устно, и любая бумага могла быть уничтожена после ее прочтения. Но приказ есть приказ. А то, что надо идти туда, не знаю куда, и найти то, не знаю что, так с таким раскладом Станислав хорошо был знаком в бытность, когда носил на плечах погоны капитана.

Крыша строения была трапециевидная четырехскатная гладкая, без слуховых окон. Лестница по торцу здания для проникновения внутрь дома не годилась. Она выходила на хозпостройки, и любой, кто попытался бы спуститься по ней, стал прекрасной мишенью для засевших там «гвардейцев».

Но это все Стас «срисовал» еще при воздушной разведке и заранее подготовился к проникновению в дом. Один из спецназовцев, пока Гордеев распределял людей, закрепил на скате крыши пластитовую шашку и вставил в нее детонатор.

Взрыв был несильный, направленный. Листы металлической кровли вогнулись. В крыше образовалось отверстие диаметром не более метра. А большего и не надо было. Один из парней Превера сразу после взрыва подскочил к дыре и бросил в нее светошумовую гранату. Громкий хлопок и яркая вспышка, вырвавшаяся из чердака, послужили командой на десантирование. Первый боец пустил в недра чердака очередь, прыгнул вниз, откуда вновь прозвучали выстрелы его «Famasa». Ответа на его стрельбу не последовало. Один за другим спецназовцы скрылись в темном отверстии.

На чердаке они не встретили сопротивления. Глухая, без слуховых окон крыша, видимо, не представляла интереса для защитников дома. Да и вряд ли они предполагали, что штурм поместья начнется с крыши дома. С чердака было два выхода, точнее – люка, и оба были наглухо задраены металлическими крышками. Для их вскрытия пришлось опять применить пластит.

Троих спецназовцев Стас отправил к левому люку, а сам с большой Машей и сапером занял позицию у правого. Работать в тесных коридорах толпой из шести человек было неразумно, поэтому Гордеев и дал команду разделиться на две группы.

Подготовка к спуску на второй этаж повторила действия при проникновении на чердак: светошумовая граната, очередь из автомата, прыжок вниз…

Глава 15

Улетай, милый, улетай…

На удивление, ожесточенного сопротивления, какое они ожидали встретить, не случилось. Надо полагать, «гвардейцы» рассредоточились по всему поместью, чтобы защищать его периметр. Огневые точки в хозяйственных постройках и ожесточенная стрельба в направлении лесопосадки подтверждали это предположение.

Пара чернокожих ребят пыталась остановить группу Гордеева, паля из автоматов вдоль коридора, по которому они двигались, спустившись с чердака. Однако граната, уже не светошумовая, а осколочная, заставила боевиков замолчать. Из правого крыла, куда направилась тройка парней Превера, также послышались звуки стрельбы, скоро затихшей.

Станислав с Машей и минером двигались по этажу, проверяя каждую комнату. В одной обнаружили двоих крепких смуглых парней, явно арабов, которые не стали сопротивляться, а бросили на пол оружие и подняли руки. Понять их покорность было нетрудно. В окно открывался отличный обзор на двор поместья, въездные ворота и раскинувшееся за ними поле. Ворота, снесенные выстрелом из пушки бронетранспортера, валялись на земле, один из сараев, тот, где боевики оборудовали огневую точку, горел, парашютисты Сюпервиля уже вплотную подступили к ограде.

– Где кабинет начальника? – грозно проревел Гордеев.

– На первом этаже, – в один голос прокричали арабы.

– Сколько человек находится в доме? – тут же последовал второй вопрос.

– Не знаю, – опять же в унисон ответили пленники. Один добавил: – Было человек сорок, но сейчас намного меньше…

– Веди нас к кабинету шефа, – приказал ему Станислав. – Маша, запакуй второго.

Гордеев имел в виду, чтобы она связала парня, но женщина поняла его команду по своему разумению. Шагнув к пленнику, Маша ткнула его двумя сложенными пальцами в солнечное сплетение так, что он сложился пополам, а затем ударом ребра ладони по услужливо подставленной шее отключила его.

– Я же сказал: запакуй, – обращаясь к даме, посетовал Станислав.

– Я и исполняю, – буркнула в ответ Маша. – Просто так проще и надежнее.

Она вытянула из кармана пластиковую петлю-наручники и ловким движением стянула запястья араба. Гордеев только качнул головой в ответ и подтолкнул второго пленника к выходу из комнаты.

Неожиданно появившийся в дверном проеме чернокожий громила на изготовку с ручным пулеметом, из которого свешивалась лента, застал Станислава врасплох. Он рванул висевший дулом вниз автомат к боевику, понимая, что безнадежно опаздывает. Сейчас великан тронет пальцем спусковой крючок и длинная очередь из крупнокалиберного пулемета мясорубкой покрошит на куски всех находящихся в комнате людей.

Не покрошил. Гордеев еще вскидывал автомат, но уже понимал, что опоздал к раздаче. Как и сам громила. Он застыл истуканом в дверях, по-прежнему держа на весу пулемет. Правда, к его портрету добавилась одна маленькая, но весомая деталь. Из левого глаза чернокожего великана торчала ручка метательного ножа. Большая Маша сработала скорее и профессиональнее и Гордеева, и спецназовца. Пошатнувшись, боевик навзничь упал на пол.

Благодарить за спасение было некогда, да и незачем. Не те люди собрались, чтобы каждый раз за оказанную услугу расшаркиваться. Сейчас ты меня выручил, а через минуту, глядишь, моя очередь наступит…

Одной рукой толкая перед собой пленника, другой держа на изготовку «Famas», Гордеев выскочил в коридор. Периферийным зрением слева он заметил движение и рванул дуло автомата в ту сторону. Но палец почти сразу ослаб на спусковом крючке. Стас разглядел, что это подтянулась тройка спецназовцев, работавшая в левом крыле.

Старший тройки доложил жестами о результатах работы его группы: «Два – „двухсотых“, один – легкий „трехсотый“, трое „гвардейцев“ живы-здоровы и нейтрализованы». Следовало признаться, что их добыча была значительно богаче тройки Гордеева. Уже словами, точнее – одним словом, спецназовец сообщил, что коридор слева заканчивается тупиком, поэтому он с товарищами прибыл на воссоединение с группой Стаса.

– Понял. Двигаемся на первый этаж, – скомандовал Станислав, махнув дулом автомата в сторону лестничной клетки. – Вперед! Проверить комнаты справа и слева.

На втором этаже боевиков больше не обнаружили. Правда, и без этого можно было с удовлетворением констатировать, что практически четвертую часть «гвардейской» команды их шестерка вывела из строя. Причем лишь трое из девяти боевиков отправились к праотцам в Страну счастливой охоты, а остальным можно было задавать вопросы в надежде получить нужные ответы.

Снаружи доносились звуки стрельбы. Не сказать, чтобы она была массированной, но стреляли и с крыши, и со стороны лесопосадки, и от ворот.

На лестнице и в вестибюле пришлось немного задержаться. Их встретили кинжальным огнем с первого этажа. По ним даже пальнули из гранатомета, однако граната срикошетила и ушла в межэтажное окно. Соревноваться в скорострельности и прицельном огне особого желания не было, поэтому в дело пошли светошумовые и осколочные гранаты.

Отправив присоединившуюся к его группе тройку спецназовцев на чистку первого этажа, Гордеев с большой Машей выбили филенчатую дверь, выходящую в холл, за которой, по утверждению пленного «гвардейца», находился кабинет начальника учебного центра. Как и предполагал Станислав, никакого сейфа там не оказалось. В столе также не нашлось деловых бумаг и документов. Пара журналов «Плейбой» к данной категории никак не относилась. Прошерстив всю комнату, за диваном обнаружили накладную на продукты, поставленные некоей фирмой «M&Ps», судя по адресу, базирующейся в Монпелье.

Улов был, мягко сказать, скудный. Гордеев хотел уже выбросить накладную, однако воздержался, рассудив, что если есть товар, то его кто-то должен оплачивать. Формулу, выведенную дедушкой Марксом, «товар – деньги – товар», никто не отменял. А значит, эта бумажка – конец ниточки, за который можно потянуть. Откуда пришли деньги, кто оплачивал товар?.. Что окажется на крючке – рваный ботинок или жирный карась, судить трудно, да и не Стаса это дело. У него другие заботы, пусть финансовыми расследованиями занимаются те, кому это положено по штату.

Пленный «гвардеец», глядя на разочарованные лица Станислава и Маши, вдруг быстро заговорил. По его словам выходило, что начальник учебного центра негодяй, вор и трус и вообще никчемный человек, которого никто здесь не уважал. К чему был этот монолог, непонятно. Возможно, с перепугу пленник посчитал, что вся операция затеяна ради поимки его шефа.

Стас оборвал его излияния коротким вопросом:

– Где сейчас находится начальник учебного центра?

– Наверное, в подвале вместе с обслуживающим персоналом. Я видел, как он спускался туда.

– Так чего же мы стоим? Веди нас быстрее к своему шефу!

Вход в подвал располагался здесь же в холле под лестницей за серой металлической дверью. Она была заперта. Станислав подергал за ручку и обернулся к минеру.

– Твоя работа. Только сработай аккуратнее, там внизу гражданские люди.

– Понял, – коротко ответил минер и полез в свою сумку.

Размяв в ладони небольшой, размером с мизинец, кусок пластита, он вдавил его в замочную скважину и воткнул во взрывчатое вещество крохотный детонатор. Громкий хлопок и облачко известковой пыли известили, что «сим-сим» открылся.

Гордеев выскочил из-за колонны, за которой укрывался, и ухватился за ручку двери. Она покачнулась, заскрипела, но не открылась. Похоже, взрывом перекосило коробку, и дверное полотно заклинило.

– Давай помогу, – сказала большая Маша и решительно отодвинула Стаса в сторону.

Отстегнув ремень автомата, она зацепила его за ручку и кивнула Гордееву.

– Хватайся. Дергаем на счет «три». Один, два, три!

Заскрипев металлом по металлу, дверь немного подалась, но не открылась.

– Еще раз, – скомандовала Маша. – Раз, два, три!

Последнее, что увидел Гордеев, сноп пламени, вырвавшийся из-за открывшейся двери. Станислав почувствовал, как неведомая сила отрывает его от пола, и он летит, летит… Потом Стаса окутала кромешная тьма.

Станислава и Машу спасло то, что они стояли не прямо перед дверью, а несколько сбоку, чтобы усилить тяговый момент.

Дверь не полностью, но прикрыла их от взрывной волны. А большая Маша еще и приняла на себя осколки кирпича и штукатурки, послужив Гордееву живым щитом. Так что, можно сказать, им повезло, оба остались живы. Стасу пофартило больше, он отделался легкой контузией. Маша же к контузии получила хороший довесок в виде синяков и ссадин на лице. От серьезных травм ее спас бронежилет.

А вот начальника учебного центра от большой Маши едва спас Станислав. Этот негодяй заминировал дверь подвала, о чем доложила выведенная наружу обслуга. Он прятался в подвале вместе с ними и не хотел выходить. Его вытащил в холл за шкирку минер.

Тучный мужчина с обвисшими щеками и огромными залысинами настороженно озирался по сторонам. Пока Гордеев и Маша приходили в себя, подоспевшие спецназовцы, уже прошерстившие первый этаж, проверили и отфильтровали наемных работников центра и усадили их на пол в углу холла. Оставшихся в живых боевиков стреножили и согнали в одну комнату с решетками на окнах.

Станислав доложил по связи Натали, что дом чист и находится в их руках. Она в ответ проинформировала, что сопротивление «гвардейцев» практически подавлено и идет окончательная зачистка территории поместья.

Разговор Гордеева с «мадам полковник» прервала громкая матерная тирада на родном русском. Нецензурная лексика закончилась стандартным бабьим причитанием со слезой:

– Как же я теперь Сережке на глаза покажусь? – а следом многообещающе грозно: – Где эта падла, которая дверь заминировала?! Сейчас я его…

Стас оглянулся и увидел, что большая Маша разглядывает себя в зеркальце. После картечного залпа обломков кирпича и штукатурки ее физиономия представляла собой, как сказал бы Эзоп, разрушенный Карфаген. Бессильно опустив руку с зеркальцем, Маша повернулась и быстро нашла то, что искала.

Начальник учебного центра «Синдиката» стоял у колонны под охраной спецназовца и продолжал озираться.

Взревев, Маша занесла карающую длань и шагнула к нему. Запыленное лицо в ссадинах и потеках крови, пылающее сквозь боевую раскраску багровым румянцем, смотрелось страшно и повергло начальника центра в шок. Он не понял, что говорила эта окровавленная дама, но намерения ее были понятны и без переводчика. Мужчина побледнел, задрожал, и колени его подогнулись.

Стоявший в трех шагах Станислав успел лишь крикнуть:

– Маша, не надо!

Этот человек нужен им был живым и здоровым. Только от него можно было получить серьезную информацию, которой вряд ли обладали рядовые боевики «Синдиката». Но большую Машу было уже не остановить. Французские спецназовцы не спешили вмешиваться, а, наоборот, с нескрываемым любопытством наблюдали за разбушевавшейся дамой. Станислав понял, что единственно верным выходом в сложившейся ситуации является самопожертвование. С криком «Маша, стой!» он рванулся и встал между женщиной и ее дрожащим обидчиком. Но рука рассвирепевшей Валькирии уже была вознесена. И опустилась она не на незадачливого шефа-минера, а на Гордеева. И он опять оторвался от пола и полетел, полетел… И вновь свет померк в его глазах.

Глава 16

Операция не закончена

Стас сидел в кресле у открытой двери на веранду. К ней вплотную подступал ухоженный сад. Ветви яблонь свисали на перила, и до спелых красных яблок можно было дотянуться, не сходя с веранды. День был пасмурный, но теплый.

Уже четвертые сутки Станислав находился в этом райском местечке. На уютную виллу в окрестностях Дижона его доставили сразу после штурма «гвардейского» центра «Синдиката», располагавшегося в поместье под Монпелье. Как понял Гордеев, ее любезно предоставил в распоряжение генерала Веклемишева его французский коллега. Вряд ли это была служебная вилла, по крайней мере, вид она имела вполне жилой. Это же подтверждали и семейные фото, висевшие в зале над камином.

Здесь же, на втором этаже, жила и большая Маша. За случившееся во время штурма недоразумение, точнее – оплеуху, пославшую бывшего капитана в нокаут, она извинилась. Смущенно опустив глаза, женщина печально произнесла:

– Ты уж, Стас, прости меня. Попал, понимаешь, под горячую руку. И сам тоже виноват. Нечего было строить из себя Александра Матросова, на амбразуру кидаться…

На том инцидент был исчерпан. Правда, двойная контузия – от подрыва двери и извержения вулкана Машиного гнева, давала о себе знать периодическими головными болями.

Если Маша просто отдыхала и приводила себя в порядок после трудной работы, то Станиславу было не до отдыха. Даже дня ему не дали расслабиться.

Они прибыли на виллу ночью, а уже ранним утром, дав Гордееву наскоро хлебнуть кофе, Натали усадила его за компьютер. И ее, и генерала Веклемишева очень интересовало то сборище в Альпах, которое Стас прикрывал вместе с Форманом и Горацио. Он опознал из пятерки пожилых мужчин, посетивших тогда альпийскую деревню, живого «покойника» бригадного генерала Косту Цесарича, и это очень заинтересовало Вадима Александровича и его помощницу. Станислав видел лица еще двоих пожилых мужчин, а двух гостей наблюдал лишь со спины.

Утверждать, что именно эти люди руководят «Синдикатом», было преждевременно. Необходимы неопровержимые доказательства, чтобы данная версия обрела форму утверждения. Пусть Цесарич в свое время являлся непосредственным командиром Горана-Славича. Но это не значит, что они и сейчас находятся в прежней ипостаси, в связке «начальник – подчиненный». Цесарич мог ничего и не знать о «Синдикате», а лишь поддерживать со Славичем дружеский, а вовсе не деловой контакт. И та акция в Альпах не что иное, как оплаченный заказ, и не более того.

В общем, на первые сутки Гордееву была поставлена задача составить фоторобот тех двоих немолодых мужчин, чьи лица он наблюдал со склона горы. Работа была не из легких, если не сказать – неподъемная, и в указанное время Стас с ней не справился. В компьютере имелась программа составления фотороботов, но она скорее мешала, чем помогала. Каков овал лица, конфигурация носа или бровей у человека, которого Станислав наблюдал в оптический прицел в течение нескольких секунд? Он не художник, не физиономист, и память у него не фотографическая. Поэтому, отставив в сторону ноутбук, Гордеев подолгу сидел с закрытыми глазами и вытаскивал из подкорки крупинки воспоминаний. Потом Стас открывал очи, набрасывал карандашом на листе бумаги портрет человека и тут же рвал его, потому что с оригиналом тот не имел никакого сходства. К тому же рука не была набита рисовать, и то, что сознание выдавало, никак не ложилось на бумагу.

Может показаться смешным, но к исходу вторых суток Гордеев выдал-таки набросок лица человека, очень похожего на одного из двоих посетителей «Дома культуры» альпийской деревушки. А на следующий день и второго смог изобразить. И уже по карандашным портретам Станислав составил фотороботы.

После столь непривычной и довольно изнурительной работы Стас чувствовал себя выжатым лимоном, однако настроение было приподнятое. Правда, радовался он недолго.

Теперь перед Гордеевым стояла задача отыскать физиономии данных субъектов среди нескольких тысяч фотографий. Причем не просто найти, а с учетом поправки на возраст. Станислав узнал Цесарича на снимке пятнадцатилетней давности. А кто даст гарантию, что остальные гости не скрываются, как и он, от правосудия и на старых фото эти мужи выглядят намного моложе, чем в настоящее время.

Фототеку Стасу скинула по электронной почте Натали. Ее уже к исходу первого дня вызвал к себе Джинн – генерал Веклемишев. Где они находятся, ни Гордеев, ни Маша не знали. Натали только сообщила, что они совместно с французскими и немецкими коллегами допрашивают задержанных в учебных центрах «Синдиката» боевиков. В подробности она не вдавалась, да и Стас не любопытствовал, потому что знал, что, когда будет нужно, его введут в курс дела. Изготовленные фотороботы Гордеев переслал Натали по ее просьбе.

К исходу четвертого дня Станислав отыскал среди тысяч лиц фототеки три десятка относительно схожих с составленными портретами альпийских гостей. Распечатав изображения на принтере, он неоднократно перекладывал их, сортировал, переворачивал, в результате чего еще с пяток фото отсеялось.

Большего Стас добиться не смог. Глаза устали от постоянного напряжения, в сознании постоянно мелькали лица со снимков, а голова начала тупо ныть, предполагая в скором будущем серьезно разболеться. Он отложил фотографии и, достав из холодильника бутылку пива, уселся в кресле у двери на веранду.

Просидев бездумно минут десять, Станислав потихоньку стал приходить в себя. Снаружи послышался топот и негромкие утробные возгласы. Данные звуки свидетельствовали, что Маша вышла на вечерний моцион. Этим красочным зрелищем, в виду отсутствия иных развлечений, стоило полюбоваться. Подхватив пиво, Гордеев отправился на веранду.

Справа на небольшой лужайке посреди сада на подстриженном газоне активно разминалась его соседка. Работала Маша грамотно, и движения ее были отточены, хотя не сказать, что выглядели они изящно. Совсем не 90–60—90, а где-то примерно 120–100—120 размеров ее прелестей уводили старания дамы из класса боевых искусств в разряд пародий. Если учесть, что и лицо ее было заклеено-переклеено полосками пластыря, между которыми виднелись фиолетовые пятна застаревших синяков, то картина действительно была уморительная.

Машин «танец журавля», кстати, классически исполненный, едва не вызвал у Стаса взрыв гомерического хохота. Сдержавшись от смеха, он тут же мысленно переименовал упражнение в исполнении соседки в «танец беременного слоника» и приветственно-одобряюще махнул ей бутылкой пива.

– Присоединяйся, Гордеев! – крикнула ему Маша. – Разомни косточки, а то за компьютером совсем заплесневел. А мне как раз спарринг-партнер нужен.

– Я не самоубийца и даже не мазохист, – тут же открестился от возможной совместной деятельности Станислав. – Еще не пришел в себя от последнего с вами, мадам, общения.

– Слабак! – презрительно констатировала Маша. – Все вы, мужики…

Она не договорила, а неожиданно, без какой-либо подготовки, резко ушла на закрутку и в прыжке мощно исполнила двойной маваси-гери. Гордеев отметил, что прием выполнен чисто, придраться было не к чему. Пожалуй, Маша работала даже лучше Эмили-Десанки, хотя и проходила по другой весовой категории.

Память услужливо выдала их нешуточные схватки в гараже на вилле под Барселоной. А потом почему-то в сознании всплыло совсем уже забытое видение неравного боя Анны Анчар со своими телохранителями на стоянке у кафе на окраине Одинцова. Именно с этого эпизода следует вести отсчет долгого и трагического пути Станислава Гордеева в «Синдикат» и службы в этой поганой организации. По вине и стараниями отца девушки, бывшего генерала КГБ Анчара, и начальника службы его безопасности Белявского он по самую макушку завяз в гнилом болоте и едва из него выбрался.

Стоило признать, что Анна Анчар по сравнению с Десанкой и большой Машей была дилетанткой. Ее «фул-контакт» годился только для спортзала, но никак не для настоящего, не на жизнь, а на смерть боя. Но прыгала она, конечно, классно и ее хлесткие «гери» отлично смотрелись вкупе с точеной фигуркой. Правда, если бы не подоспел Стас, телохранители папаши без особого труда затолкали бы вздорную девицу в машину.

А Гордеев тогда двоих секьюрити уложил, не выпуская из рук бутылку пива, а третьего, когда тот попытался выхватить из наплечной кобуры «Глок», вырубил бутылкой, метнув ее и угодив донышком болезному точно в лоб с расстояния десяти шагов. Да что вспоминать…

Стас поднес ко рту бутылку с пивом и замер. Его будто парализовало. Лицо парня, которому он засветил тарой промеж глаз… Он его после того инцидента в Одинцове лишь однажды мельком наблюдал среди других телохранителей генерала Анчара. Однажды ли?! А ведь секьюрити последнего гостя в Альпах, кого он не смог разглядеть, именно этот парень. Может, Стас ошибается? Да какая там ошибка! Точно он. Надо воссоздать в памяти тот эпизод.

«Подъехал джип. Из него одновременно вышли двое. Я не сконцентрировал на них свое внимание, думая, что это телохранители. Оба были одеты в зимнюю спортивную одежду. Они уверенно зашагали к „Дому культуры“. Один из них зашел внутрь, второй остался на улице, как и другие охранники. Он отошел за угол, совершенно по-русски без комплексов, едва ли не на виду у всех, справил малую нужду, повернулся…»

Никаких сомнений, это был телохранитель Анчара. А из этого следует, что последним из прибывших VIP-гостей являлся не кто иной, как Дмитрий свет Васильевич собственной персоной. Вот что мучило Стаса долгое время, вот почему он ностальгически неудовлетворенно возвращался к тому вечеру в Одинцово. Гор просто не мог вспомнить, где раньше видел того парня. Если бы тот в альпийской деревушке был облачен не в спортивную одежду, а в пиджак и галстук, Гордеев, может, и раньше его вычислил. Хотя и это не факт. Как там в песне поется: «Все, что было не со мной, – помню…» Это точно. А вот что себя касается, часто забываем.

Но для того, чтобы с уверенностью утверждать, что бывший генерал посетил то сборище в альпийской деревушке, надо уточнить, выезжал ли он в это время за рубеж и, по возможности, узнать место его пребывания.

Гордеев едва не бегом бросился в гостиную, схватил лежащий на камине телефон и набрал номер.

– Натали, привет… Да, срочно. Не терпит отлагательства. Надо узнать, где находился Анчар во время встречи пожилых мужей в Альпах… Да, очень важно. Хорошо, жду.

Ожидать пришлось больше суток. На следующий день поздним вечером во дворе виллы послышался шум двигателя автомобиля.

Станислав выглянул в окно и увидел, что приехали Натали и Веклемишев. У него, как у нашкодившего дитяти, возникло острое желание спрятаться. Стас по-прежнему считал себя виноватым в том, что они не вышли на руководство «Синдиката», что он практически провалил операцию.

Вадим Александрович и «мадам полковник» выглядели неважно. У обоих темные круги под глазами, заострившиеся скулы…

Надо думать, генерал и Натали потрудились не меньше Станислава.

Небрежно поздоровавшись, как будто они расстались только вчера, Веклемишев бросил на камин черную кожаную папку, опустился на диван и сладко потянулся.

– Стас, в этом доме приличный коньяк есть? С устатку так выпить хочется.

– Бар полный, – доложил Гордеев. – Есть «Хенесси», «Наполеон»…

– Давай рюмки и «Хенесси». Хозяин не обидится на наше самоуправство. Думаю, с нашей подачи ему как минимум орден светит, а там, глядишь, и очередную звезду на погоны получит. Наташа, выпьешь с нами?

«Значит, Натали – ее настоящее имя», – удивленно отметил Станислав.

– Позже, – устало сказала женщина. – Пойду приму ванну и скажу Маше, чтобы она нам поесть приготовила.

– Ну давай, Стас, тогда в тесной мужской компании по рюмочке «Хенесси»…

– Не заработал, – угрюмо сказал Гордеев.

– Не понял, майор, – поднял брови Веклемишев. – Что за упадническое настроение?

– Не майор, а капитан, – поправил его Станислав. – А насчет хренового настроения не мне вам объяснять. Я завалил операцию, мы так и не вышли на руководителей «Синдиката». Срубили верхушки, а до корней так и не добрались…

Громкий искренний хохот Веклемишева прервал пылкую речь Гордеева.

– Ты что и вправду считаешь, будто виноват, что операция провалилась? Вот уж действительно не перевелись еще в России идеалисты. Толстовец ты наш, Алешенька Карамазов! Давай-ка для начала выпьем, а потом я тебе чуточку вправлю мозги.

Веклемишев махом опрокинул рюмку конька и внимательно проследил, чтобы и Гордеев проделал то же самое.

– Так вот, Станислав, давай определимся в самом главном. Операция не провалилась. Она продолжается. Да, сегодня руководители «Синдиката» еще на свободе. Но они уже загнаны за флажки и за них больше не выберутся. Идентификация и нейтрализация этих ублюдков – дело времени. Надеюсь, ближайшего. Основным нашим достижением является то, что «Синдикат» практически прекратил свое существование. Разгромлены три основных центра, задержано около пятидесяти киллеров-профессионалов, больше тридцати уничтожено. Как минимум четверть из них особо опасные преступники, находящиеся в международном розыске. И это произошло благодаря тебе. Да, в операции было задействовано немало людей, но первую скрипку в оркестре сыграл именно ты. Как думаешь, без тебя мы смогли бы обнаружить расположение тайных лагерей «Синдиката»? Но это только видимая на сегодняшний день часть айсберга. Внедрение в организацию, закрепление в ней, твой профессиональный, если можно так выразиться, рост помогли нам выявить не только базы, где скрывались боевики, но и разобраться со структурой «Синдиката», организацией вербовки и каналов переправки рекрутов. Правда, последнее касается в основном России и Украины. А еще мы разобрались, хотя и не в полной мере, с финансовой стороной дела этого спрута. И здесь нам еще предстоит очень серьезно поработать. По моему разумению, да и не только по моему, именно в финансовой сфере лежит ключ ко многим, если не ко всем загадкам «Синдиката». Сейчас идет активная работа по отслеживанию финансовых потоков организации.

– Еще полгода назад можно было накрыть лагеря в Нанси и Ганновере. Почему же этого не сделали? – спросил Гордеев.

– Даже две недели назад мы не могли пойти на такой шаг. Ты помнишь, я сам тебе сказал об этом в Бадалоне в ресторане «Морской конек». Но с тех пор многое изменилось. И произошло это опять же с твоей подачи.

– И что же я подал? – удивленно воззрился Станислав.

– Свой счет в банке, – спокойно доложил Веклемишев.

– Но вам о нем известно уже больше года.

– Известно-то известно, однако не более того, что он пополнялся наличными после того, как ты был задействован в очередной акции «Синдиката». Кроме твоего счета, мы знали о банковском счете старлея Кутепова, помнишь, я тебе о нем рассказывал на встрече в Ганновере. После гибели Кутепова его деньги уплыли в неизвестном направлении. Хотя почему в неизвестном? «Синдикат» прибрал себе капиталы гладиатора, пытавшегося покинуть арену. Все банковские операции оплаты работы бывшего «грушника» проводились в наличном обращении, поэтому проследить за ними было невозможно. Твой счет мы не проверяли с того дня, как к нам пришла ложная информация, что тебя казнили после покушения на Нганга Миери. А когда добрались до него, обнаружили, что платеж за ту акцию прошел безналичным переводом. Что это, акт доверия свободному охотнику или оплошность финансистов «Синдиката», судить трудно, однако у нас появилась возможность проследить за продвижением денежных сумм. В результате трудной и кропотливой работы мы вышли на одну хитрую фирму в оффшорной зоне, на счета которой приходила оплата услуг «Синдиката» от заказчиков. Оборот ее составлял порядка ста миллионов долларов в месяц. Эти деньги дробились, и большая часть их через подставные фирмы обналичивалась. По нашим расчетам, черный «нал» в основном шел на оплату труда наемников, руководителей среднего и высшего звена. Однако некоторые суммы проходили банковскими переводами. В основном они шли на содержание учебных центров. Кстати, помимо трех действующих в Ганновере, Нанси и Монпелье, у «Синдиката» имелись законсервированные базы в Италии и Греции.

– И все это вы узнали благодаря тому, что на мой счет безналом пришли деньги? Прошло-то всего две недели, а успели накопать так много…

– Работаем! – усмехнулся генерал. – Процесс пошел, и его уже не остановить. Самым тяжелым было согласовать наши действия со спецслужбами ФРГ и Франции. И не только согласовать, но и постараться, чтобы не случилось утечки информации. Пришлось выходить на самый верх, – Веклемишев осторожно показал пальцем на потолок и коротко резюмировал: – Получилось! Буквально за день до вашего… вашей схватки в гостинице…

– Моего провала, – бесстрастно уточнил Гордеев.

– Засунь свой мазохизм… сам знаешь куда, – нахмурился Вадим Александрович. – Ждать больше смысла не было. Ты выдал максимум того, что был в силах выдать, других источников у нас не имелось. Поэтому и ждать у моря погоды смысла не было. Мы с французскими и немецкими коллегами за день до штурма учебных центров «Синдиката» согласовали все планы и привели войска и силы спецназа в готовность номер один. Звонок от Натали привел всю эту махину в действие. Общие итоги тебе известны.

– Много наших спецов-наемников задержали? И разобрались, кто их вербовал в России?

– Восемь человек. Трое молчат, как рыбы, а пятерых нам удалось разговорить. Четверо показали, что на заключительном этапе вербовки с ними имел беседу солидный товарищ, которого звали Евгением Серафимовичем.

– Белявский, начальник службы безопасности Анчара.

– Именно он. Все четверо опознали его по фотографии, что занесено в протоколы допросов. Ему светит серьезная статья.

Задерживать Белявского пока не стали. До нашего прибытия в Москву организовано круглосуточное наблюдение и прослушка его телефонов. Без сомнения, после того что произошло, Евгений Серафимович начнет беспокоиться и суетиться, а мы посмотрим, послушаем…

– Без согласия Анчара он и шагу не сделал бы.

– А вот на Анчара у нас ничего нет. К тому же у него депутатская неприкосновенность. Надо иметь очень серьезные факты и улики, чтобы этот вопрос хотя бы приняли к рассмотрению в Госдуме.

– Возможно, они появятся, – задумчиво сказал Гордеев.

– Кто они? – удивленно дернул бровью Веклемишев.

– Факты, – уточнил Стас.

– И когда же это произойдет?

– Надеюсь, скоро.

– Когда случится, тогда и разговаривать станем, – подвел итог генерал.

– А Горана, то есть Славича, взяли? – с надеждой спросил Станислав.

– Ушел, собака, – поморщился Веклемишев. – Полиция немного запоздала. Работники отеля вместе с охранниками прибыли в номер, где вы устроили побоище и, естественно, никого там не обнаружили. Тут же позвонили в полицию. Полицейские, правда, и без этого были в курсе случившегося и уже мчались в отель, но опоздали. Свидетельские показания рисуют весьма интересную картину. В номер следом за работниками отеля зашла приятная во всех отношениях дама и с причитаниями: «Ах, что здесь было! Что было!» – за считаные секунды вырубила двух охранников, администратора и горничную. Так что полицейские явились к шапочному разбору.

– Десанка сработала, – убежденно сказал Гордеев. – А пяти-семи минут до приезда полиции вполне хватило, чтобы привести в чувство двух обезвреженных Машей Фрама и, как его… Додди. Славичу в это время перевязали рану, замыли следы крови или переодели – и в путь-дорогу тем же маршрутом, что уходили и мы.

– Наверное, так все и было, – согласился Веклемишев. – Естественно, мы не в силах задержать всех, через наше сито, без сомнения, просочилось немало наемников. Не один Славич ушел. К примеру, мы даже не знаем, сколько свободных охотников работало на «Синдикат», а ведь это специалисты высшей категории, цвет киллеров… Но я уже сказал, что операция не закончена и нам еще придется потрудиться. Но пока властью старшего по должности и званию объявляю после ужина перерыв до утра.

Глава 17

Операция продолжается…

Веклемишев погорячился. Это касалось отдыха до утра, но никак не ужина. С последним как раз был полный порядок. Большая Маша, оказывается, прекрасно владела не только метательными, но и кухонными ножами. Натали только успела принять ванну, а Станислав с Веклемишевым – по третьей рюмочке «Хенесси», как в столовой уже был накрыт стол. Дымящаяся, только с плиты, картошечка с укропом, жареная курица, парная рыба, ветчина, свежие огурцы, помидоры, салат и зелень – царский пир. Пресловутому Сережке, которому Маша боялась показаться в нынешнем обличье, можно было только позавидовать.

Дамы от коньяка отказались, выпили по бокалу красного вина.

Да и Стас с Вадимом Александровичем не стали разгоняться, ограничившись выпитым. Все проголодались, ели с аппетитом, и ужин прошел в молчании. О деле заговорили только в конце трапезы.

Станислав поинтересовался у Натали, не пришел ли ответ на его запрос о том, выезжал ли Анчар за пределы России в сроки, когда в Альпах проходил сбор пожилых мужей, одним из которых был Коста Цесарич.

– Да, ответ пришел сегодня утром по электронной почте, но я не вникала, не до этого было, – смущенно призналась Натали. – Включи, Стас, компьютер, я прямо сейчас тебя введу в курс дела.

Ответ был скупо информативным, но более чем емким. С… по… Анчар Дмитрий Васильевич выезжал на отдых на горнолыжный курорт в швейцарские Альпы. Что и требовалось доказать.

– Анчар был в Альпах вместе с Цесаричем на той встрече в деревушке, – убежденно сказал Гордеев. – Он приехал туда последним…

– Откуда такая уверенность? Ты же докладывал, что наблюдал этого человека со спины, – настороженно спросил Веклемишев.

– Я видел его секьюрити. Долго мучился, никак не мог вспомнить, где с ним раньше пересекался, и только вчера все сложилось. Это телохранитель бывшего генерала.

– То есть этот парень может подтвердить, что он сопровождал Анчара в поездке в ту деревушку.

– Это, как вы на него нажмете, – не преминул съязвить Стас.

– Сможем, не сомневайся, – задумчиво сказал Веклемишев.

– Натали мне сообщила, что ты составил фотороботы еще двоих любителей горных лыж. И еще она сказала, что у вас появилась версия, что в той альпийской деревушке проводили совещание руководители «Синдиката». Честно говоря, я не принял это всерьез и не взял ее в разработку. Строить подобное предположение на одном Цесариче непрофессионально. Но если ты, Стас, утверждаешь, что там был и Анчар, то ваша версия имеет право на существование. Мы не можем с полной уверенностью утверждать, что Цесарич имеет какое-то отношение к «Синдикату». А вот Анчар в этом деле увяз по уши, хотя и искусно маскируется. Если они в связке, значит, есть надежда, что мы действительно вышли на «отцов-основателей» международной организации киллеров.

– Давайте я покажу фотороботы тех двух, чьи лица я видел в оптический прицел, и фотографии похожих на них людей, – предложил Гордеев. – Представлю, так сказать, плоды упорной четырехдневной работы.

Он принес пакет с фотографиями, рассортировал и разложил их на столе. Семь фотографий слева, восемь – справа, над каждой россыпью – фоторобот.

– Я отбирал снимки с учетом поправки на возраст. Поэтому их так много. Последние фото Цесарича датированы серединой девяностых годов, нельзя исключить, что в фототеке отсутствуют фотографии этих людей в нынешнем пожилом возрасте.

Веклемишев и Натали склонились над разложенными снимками.

Через пару минут генерал поднял голову.

– Никого не знаю, – доложил он. – А ты, Наташа?

– Я тоже никогда раньше их не видела.

– Какие имеются предложения? – Веклемишев внимательно посмотрел на Станислава и Натали.

– Можно еще кое-кого отсеять. А потом оставшихся пробить по картотеке. Я скинула Станиславу только фотографии, а на всех этих людей есть и досье. Кстати, там есть еще снимки.

– Согласен. Работаем! – властно произнес Веклемишев и все трое вновь склонились над столом.

После сорока минут тщательного изучения отобранных Стасом фото и отчаянных споров под одним фотороботом лежало всего две фотографии, второй тянул за собой «паровозик» из трех снимков. Пришло время заглянуть в досье этих людей.

Знакомство с биографиями двойников первого объекта принесло разочарование. Один из них, Марек Войтинский, поляк по национальности, бывший офицер спецподразделения Войска польского, уволенный со службы, в конце девяностых годов завербовался наемником в Африку. Правда, удача «солдату удачи» светила недолго. В 2002 году его арестовали в Чаде и приговорили к длительному сроку заключения. В настоящее время «дикий гусь» отбывал наказание в одной из тюрем Нджамены.

Со вторым двойником дело обстояло еще хуже. Йоахим Штадлер, полковник, бывший руководитель отдела Министерства госбезопасности ГДР «Штази», в начале 1991 года погиб в автомобильной катастрофе.

Не принесло радости и знакомство с биографиями субъектов, внешне походивших на гостя деревушки в Альпах, того, который прилетел на вертолете. Двое не подходили по возрасту, в досье второго нашлась фотография полуторагодичной давности. Изображенный на ней человек никак не походил на солидного мужчину с гривой седых волос с резко выделявшейся на темени темной прядью, каким его запомнил Гордеев.

– Я просил Андре, чтобы он уточнил через авианавигационную службу, кому принадлежит тот вертолет и каков был его маршрут в тот день, – наморщил лоб Веклемишев. – Он выполнил мою просьбу и предоставил распечатку, но дел навалилось столько, что я в нее даже не заглянул. Бумага в моей папке. Кстати, куда я ее положил? А вот же она на камине.

Кто такой Андре, Гордееву было непонятно, да, собственно, и не нужно знать, главное, что он предоставил информацию о полете геликоптера.

Информация из аэронавигационной службы большой ясности не внесла, хотя добавила толику оптимизма. Вертолет «Белл-206» принадлежал мелкой авиакомпании из Берна, специализирующейся на пассажирских перевозках на местных авиалиниях. В день совещания в альпийской деревушке вертолет арендовал некий Эдуард Хенцель, бизнесмен из австрийского Линца. Зацепка была серьезная, если только имя и местожительство этого самого Хенцеля не являлись вымышленными.

– Понятно, – единственное, что сказал Веклемишев после изучения документа.

После этого в комнате воцарилась тишина. Может, кому-то из присутствующих что и было понятно, но только не Гордееву. По его мнению, они в очередной раз зашли в тупик.

– Наташа, найди, пожалуйста, досье на Цесарича, – прервал общее молчание Веклемишев.

Станислав через плечо генерала пробежал по скупым строчкам биографии бригадного генерала Косты Цесарича и ничего интересного для себя не обнаружил. А вот Веклемишев, судя по его реакции, что-то ценное высмотрел. По крайней мере, фраза, вырвавшаяся из уст генерала: «Что и требовалось доказать», – наводила на подобную мысль.

– Итак, что мы имеем? – оторвавшись от монитора, торжественно вопросил Веклемишев.

– Ноль без палочки, – угрюмо подвел итог Станислав.

Натали просто промолчала.

– Всех пессимистов можно разделить на две категории. Первая: пессимисты-бездельники. Вторая: пессимисты-трудяги. Разница между ними в том, что бездельники опускают руки перед трудностями и ноют, не в силах их преодолеть, а трудяги, как правило, просто чересчур критично воспринимают окружающий их мир, порой усложняют себе жизнь, но все равно идут вперед, ломая преграды. Ты, Станислав, относишься к последним.

– Спасибо за комплимент, товарищ генерал, – обиженно, словно ребенок, шмыгнул носом Гордеев.

– Это тебе спасибо за то, что ты вывел нас на верный след, – усмехнулся Веклемишев.

– На какой еще след, Вадим Александрович? – не понял Стас.

– Тот, что оставили три бывших высокопоставленных сотрудника госбезопасности, из которых двое восстали из могилы. Не удивлюсь, если нам придется иметь дело еще с парой покойников, – выдал довольно странный монолог Веклемишев и тут же пояснил свою мысль: – Мы подозреваем, что основателями и руководителями «Синдиката» являются Цесарич, Анчар и еще трое неизвестных, собравшихся на некое совещание в Альпах. Что может связывать этих людей? Генерал Анчар в середине восьмидесятых годов прошлого столетия, тогда еще полковник, являлся руководителем отдела КГБ СССР по связям со службами госбезопасности стран соцлагеря. Это уже позже он стал одним из заместителей начальника ФСК и генералом. Цесарич в то же время являлся заместителем начальника службы контрразведки Югославии. Могли они встречаться по службе? Без всякого сомнения, хотя это еще надо проверить. В архивах должны остаться рапорта или иные документы о подобных контактах.

– А при чем тут восставшие из могилы, – подала голос Натали. – Ночь на дворе, а вы, Вадим Александрович, такие страсти рассказываете.

– Пугливая ты наша, – усмехнулся Веклемишев. – Может, кто и поверил бы в твой испуг, Наташа, да только не мы. Верно, Станислав? А что касается живых покойников, проводим стрелочку от считавшегося почившим в бозе Цесарича к Йоахиму Штадлеру, высокопоставленному сотруднику Штази, погибшему в девяносто первом году в автомобильной катастрофе. Не кажется вам, дамы и господа, что эти люди ушли из жизни чересчур вовремя. Если Цесарич спасался таким образом от международного преследования после совершенных им преступлений в Боснии, то сами знаете, что в бывшей ГДР охота на ведьм, то бишь на бывших работников Министерства госбезопасности, началась еще в начале девяностых годов. Поэтому я склоняюсь к тому, что Станислав в той альпийской деревушке видел именно Штадлера.

Не удивлюсь, если и два не идентифицированных нами участника совещания – выходцы из славной когорты сотрудников служб государственной безопасности стран бывшего соцлагеря.

– И не рядовых, – уточнила Натали.

– Вот именно, – согласился Веклемишев. – И это несколько облегчает нашу задачу. Досье на них сохранились в архивах ФСБ, как и информация о служебных и личных контактах.

Так что нам стоит поспешить с отъездом в Москву. Французские и немецкие коллеги справятся и без нас, тем более что в Белокаменной уже сформирована группа Следственного комитета Генпрокуратуры по этому делу. Послезавтра они прибудут сюда. Им и карты в руки, а мы пока пороемся в пыльных архивах, может, что-то и отыщем. Так что, несмотря на твой относительно здоровый пессимизм, Станислав, операция не закончена, она в самом разгаре…

Глава 18

Всем сестрам по серьгам

Белявского задержали при посадке в самолет, вылетающий рейсом в Таиланд. При досмотре багажа и личных вещей обнаружили несколько паспортов ряда зарубежных стран на разные имена и фамилии, но с его фотографией. А еще Евгений Серафимович вез с собой коллекцию бриллиантов на сумму около трех миллионов долларов. Его поместили в следственный изолятор ФСБ. Двое суток Белявский молчал или категорически отрицал предъявляемые ему обвинения, но уже на третьем допросе, сломавшись под тяжестью улик, заговорил. БЕС признался в рекрутинге наемников, однако утверждал, что не слышал ни о каком «Синдикате». Своего шефа Анчара он сдал не колеблясь, заявив, что действовал по его приказу.

Веклемишев обнаружил в архиве ФСБ очень интересный документ, подтверждающий, что Анчар, Цесарич и Штадлер активно общались по службе в конце восьмидесятых. Последний раз официально они контактировали в 1989 году во время секретного совещания в Москве, посвященного сохранению агентурной сети в странах расползающегося по всем швам социалистического лагеря.

В списке присутствовавших на том совещании работников спецслужб значилась и фамилия заместителя начальника организационного управления МГБ Румынии генерала Михая Ставеску. Проверка личности бизнесмена Эдуарда Хенцеля из Линца, прилетавшего в альпийскую деревушку на вертолете, показала, что этот человек не кто иной, как бывший полковник Ставеску.

«Погибшего в автомобильной катастрофе» Йоахима Штадлера спецслужбы ФРГ вычислили через его дочь. Он жил под чужим именем в собственном особняке в курортном Карлсруэ. Поставив телефон дочери бывшего «штазовца» на прослушивание, уже через четыре дня полицейские услышали в эфире голос экс-полковника Штадлера. Почти так же, через родственников, удалось выйти и на Цесарича, укрывшегося в Словении. И тот, и другой, уверовав, что о них, «ушедших в мир иной», давно забыли, особенно и не скрывались. Мораль проста: ищите, да обрящете…

Телохранитель Анчара показал на допросе, что он действительно сопровождал шефа в поездке в ту альпийскую деревушку.

Личность пятого участника совещания в Альпах установить так и не удалось, как и не смогли доказать, что Анчар, Цесарич, Штадлер и Ставеску являются организаторами «Синдиката». Опытные волки сумели так построить работу страшного спрута, раскинувшего щупальца по всему миру, что ничто не указывало на их причастность к этой преступной организации. Косвенные улики во внимание приняты не были.

Правда, избежать наказания никому из этой четверки не удалось. «Оживший» Цесарич был арестован и передан в Гаагский трибунал за участие в этнических чистках в Боснии. И Йоахим Штадлер записал себя в списки мертвых не только потому, что являлся сотрудником Штази. В конце шестидесятых он возглавлял оперативную группу, которая занималась слежкой и выявлением граждан ГДР, пытавшихся перебраться в Западный Берлин. На счет его подразделения, помимо арестованных, было записано как минимум полтора десятка соотечественников, убитых при попытке к бегству. Такое преступление в Германии не имеет срока давности.

Генерал Михай Ставеску, можно сказать, отделался легким испугом. Румынское правосудие не предъявило, а может, просто не захотело предъявить ему обвинения в каких-либо преступлениях, хотя для этого имелись серьезные основания. А вот австрийские власти обвинили Ставеску в нарушении миграционного законодательства и подделке документов и отправили за решетку на ближайшие пять лет. Кто-то скажет, что это не слишком большой срок, но если возраст перевалил за шестьдесят пять, то с данным тезисом можно и поспорить.

Все эти новости сообщил Станиславу генерал Веклемишев. Гордеев, вернувшись в Россию из Франции, уже не принимал участия в активной фазе операции. Его поселили на служебной даче в дальнем Подмосковье, где он и жил на полном обеспечении. Трижды за полтора месяца к нему приезжал следователь и снимал показания. Остальное время Стас проводил в праздности и лени. Приохотился к рыбалке на озере, расположенном в паре километров от дачи, несколько раз ходил за грибами. Никто не запрещал Гордееву совершать пешие походы на озеро и в лес, не было разговора и о нежелательном выезде в Москву. А Стаса и самого никуда не тянуло. По утрам он долго спал, не спешил вставать; предпочитал молчать, иногда за целый день не открывал рта; никуда не торопился… Есть в богатом русском языке слово «отходняк», наверное, именно оно наиболее точно описывало состояние Станислава.

Генерал Веклемишев появился, как всегда, неожиданно, к ужину и с бутылкой коньяка. За столом Вадим Александрович выдал Гордееву последние новости о заключительных мероприятиях операции, в основном международного плана, после чего обратился к родным просторам.

Вадим молча слушал его, не перебивая, не выказывая никаких эмоций. Его действительно мало волновали судьбы Цесарича, Ставеску и иже с ними. Его сейчас вообще ничего не волновало.

– Теперь об Анчаре, – глубоко вздохнув, сказал Веклемишев. – Комитет Госдумы по этике, рассмотрев запрос Генеральной прокуратуры о снятии с него депутатского иммунитета, отказал в данной просьбе за недостаточностью улик, недоказанностью вины, ну и так далее…

– И от бабушки ушел, и от дедушки ушел… – криво усмехнулся Гордеев. – Что и требовалось доказать.

– От бабушки Анчар, может, и ушел, а от суда божьего не смог, – сухо произнес Веклемишев. – У генерала случился сильнейший инсульт. В настоящее время он находится в ЦКБ. Анчара парализовало, состояние очень тяжелое. Врачи говорят, что жить он будет, однако останется прикованным к инвалидной коляске и постели, да и вряд ли сознание вернется к нему в полном объеме.

– Вот уж действительно кара божья, – единственное, что мог сказать Гордеев.

Веклемишев налил в рюмки коньяк. Они выпили не чокаясь, словно поминали кого-то. Потом помолчали.

– А когда меня кара земная настигнет? – спокойно спросил Станислав.

– Это ты о чем, Стас? – беспечно хохотнул генерал.

– На мне же убийство охранника ночного клуба висит, да и статью о наемничестве никто не отменял…

– И вообще, мы приезжие погорельцы, подайте на пропитание, – насмешливо перебил его Веклемишев. – Декадент ты, майор!

– Что вы меня все майором да майором? Капитан я бывший, уволенный по статье за дискредитацию высокого звания офицера.

– Классный ты парень, Гордеев, но дурачок, – убежденно сказал генерал. – Докладываю по всем пунктам твоего нытья.

– Я не ныл, – запротестовал Стас.

– А я все равно докладываю. Где моя папка. А вот она. На, держи! Это выписка из приказа о восстановлении тебя на службе и снятии обвинений в дискредитации.

– А я, может, не желаю восстанавливаться! – искренне возмутился Гордеев.

– Вот это – постановление прокуратуры о прекращении против тебя уголовного преследования за полным оправданием, – никак не среагировал на протест Стаса Веклемишев. – Вот выписка из приказа о досрочном присвоении тебе звания майора. Доволен?

– Нет! – твердо ответил Станислав. – На хрена оно мне все нужно?

– Чтобы человеком себя почувствовать, – сказал, как отрезал, Веклемишев. – Чтобы не думал, что тебя окружают одни сволочи. А теперь о деле. На прежнее место службы ты, я так думаю, не вернешься. С одной стороны, ты вырос из тех штанишек, а с другой, вряд ли тебя поймут и оценят сослуживцы, когда увидят не прежнего Стаса Гордеева, а совсем другого человека.

– Если утром встречусь, так кто-то и пить завяжет, – грустно произнес Станислав. – Назад мне пути точно нет.

– Я тоже так думаю, – согласился генерал. – Напишешь рапорт об увольнении по собственному желанию. Его удовлетворят, этот вопрос уже согласован. Теперь о том, чем ты будешь заниматься дальше. У тебя есть какие-то задумки?

– А у вас, Вадим Александрович, без сомнения, уже есть предложение, от которого нельзя отказаться?

– Представь себе, нет. Я бы мог предложить тебе продолжить службу в одном подразделении, где в свое время служил и я. Однако ты вряд ли и на это согласишься, да и психологически просто уже не сможешь возвратиться в рамки «начальник – подчиненный».

– И что же мне делать? – наморщил лоб Гордеев. – Туда не хочу, сюда не годен…

– Просто жить, – спокойно сказал Вадим Александрович. – Единственное, о чем мне хотелось попросить, что если придет крайняя нужда, обратиться к тебе за помощью. Сам понимаешь, специалист ты классный, а иногда нам нужны люди, не имеющие отношения к конторе…

– Для вас я все сделаю, – искренне сказал Гордеев и почувствовал, как у него перехватило горло. – Считайте меня свободным охотником. Но это касается только вас лично.

– Вот и ладненько, – удовлетворенно кивнул Веклемишев. – А теперь вернемся к нашим баранам.

– Каким баранам? – не понял его Стас.

– Это такая присказка. Вернуться к баранам, значит, от возвышенного перейти к земному. Документы тебе мы организуем. Естественно, ты уже не будешь Станиславом Гордеевым. Это и для удобства, и для безопасности. Твое новое лицо и старые документы могут доставить немало хлопот.

Это – с одной стороны. С другой, я вполне допускаю, что прошлое в образе «Синдиката» не оставит тебя в покое. И Славич где-то ходит на свободе, да и пятого отца-основателя организации киллеров мы так и не вычислили. Так что скоро станешь ты уроженцем не Одинцова, а, к примеру, Калуги или какой-нибудь вологодской Нюксеницы. Это с тобой согласуют. Теперь о пище насущной, – Веклемишев вновь полез в свою папку и достал две кредитные карточки. – На этой картонке находится твое денежное содержание с момента незаконного увольнения по настоящее время. А вот эта карточка – премия за успешно выполненное задание.

– Премия от кого? – безразлично спросил Гордеев.

– От тебя самого и немножко от меня, – хитро усмехнулся Веклемишев. – Счет свободного охотника Алана, после того как его использовали для отслеживания финансовых потоков, неожиданно оказался пустым. Кто-то снял с него все деньги. Посчитали, что это происки оставшихся на свободе деятелей «Синдиката». Но это не они сделали… В общем, на первое время хватит, да и не только на первое.

– Но там почти миллион долларов, – настороженно сказал Стас. – Был!

– И ты не заработал эти деньги? Кровью, потом, нервами… Владей! – властно бросил Веклемишев.

Гордеев, не зная, что сказать, лишь пожал плечами.

– Ну что, организационные вопросы решены, перейдем к разделу «разное». – Вадим Александрович перевел взгляд на бутылку с коньяком. – Наливай, Стас, и давай выпьем, чтобы мы все забыли и… ничего не забывали.

Content

Виктор Степанычев
Свободный охотник

Часть первая Гвардия не сдается!

Глава 1 По порядку рассчитайсь!

Глава 2 Цепные псы губернатора Варгаса

Глава 3 Действия с дробями

Глава 4 Третий – точно лишний

Глава 5 Что было, что будет…

Глава 6 Игра втемную

Глава 7 С небес на землю

Глава 8 Увезут меня в черной машине с голубым огоньком…

Глава 9 Виновен, пусть и невиновен

Глава 10 Оставь надежду всяк сюда входящий…

Глава 11 Витязь на распутье

Глава 12 Дело сделано, дело сшито…

Глава 13 Суд и дело

Глава 14 Живи, умри, воскресни!

Часть вторая Свободный охотник

Глава 1 Я б в охотники пошел, пусть меня научат

Глава 2 Причудливые маршруты свадебного путешествия

Глава 3 Позвони мне, позвони!

Глава 4 Сноб и простушка

Глава 5 И вечный бой…

Глава 6 Труба зовет, снова в поход…

Глава 7 Куда ни кинь, все клин…

Глава 8 Ах, эта свадьба, свадьба…

Глава 9 Я от дедушки ушел, от медведя ушел…

Глава 10 Девочка из Нови-Сад

Глава 11 Неудачное свидание

Глава 12 Кавалерия из-за холмов

Глава 13 Покой нам только снится

Глава 14 На штурм!

Глава 15 Улетай, милый, улетай…

Глава 16 Операция не закончена

Глава 17 Операция продолжается…

Глава 18 Всем сестрам по серьгам