Эльмор Леонард

Когда женщины выходят танцевать

Рассказ

Лурдес стала личной служанкой миссис Махмуд, когда ее подруга Вивиана взяла расчет, чтобы уехать со своим супругом в Лос-Анджелес. Лурдес и Вивиана были из Кали, Колумбия, и прибыли в южную Флориду в качестве невест, заказанных по почте. Супруг Лурдес, мистер Зиммер, работал подрядчиком в сфере дорожных покрытий — до своей кончины, наступившей через два года после бракосочетания.

Лурдес пришла в дом на Оушен Драйв, всего за несколько кварталов от владений Дональда Трампа, предполагая, что не испытает добрых чувств к женщине по имени миссис Махмуд, жене д-ра Вассима Махмуда, который преображал лица и груди дам, населяющих Палм Бич, а также отсасывал жировые отложения. Так что Лурдес была удивлена, когда оказалось, что жена не выглядит, как миссис Махмуд и что она открыла дверь собственноручно: высокая, рыжеволосая, в малюсеньком зеленом бикини, в темных очках на носу, открыла и сказала:

— Лурдес, говорите? Это, как Богоматерь Лурдская?

— Нет, мэм, “Лур-дeс”, как испанцы говорят, — и не смогла удержаться: — У вас что, некому дверь открыть?

Рыжая миссис Махмуд ответила: “Они там смотрят мыльные оперы в стиральной комнате. Заходите”. И провела Лурдес через дом с мраморными полами, статуями и картинами, не имевшими никакого смысла, к бассейну, где они сели под желто-белым зонтом.

На столике лежали сигареты, серебряная зажигалка и высокий стакан, в котором остался только лед. Миссис Махмуд закурила длинную сигарету “Вирджиния Слим” и двинула пачку по направлению к Лурдес, которая сказала: “Вот все, что у меня есть, миссис Махмуд”, — доставая из соломенной сумки свою биографию, распечатанную на принтере. Рыжая показала свои груди, наклоняясь, чтобы взглянуть на распечатку.

– “Ваша будущая жена по Интернету”. Что это?

— Это из введения к брачному списку, еще латиноамериканскому, — сказала Лурдес. -

— Мужчины, проявляющие интерес, могут увидеть это на своих компьютерах. Написано три года назад, но то, что про меня, все еще верно. Кроме возраста, конечно. Сейчас бы стояло тридцать пять.

Сама миссис Махмуд, с ее богатством, со всеми ее продуктами для красоты, выглядела не больше, чем на тридцать. Коротко стриженые рыжие волосы напомнили Лурдес об актрисе, с такой же белой кожей, которая выступала по телевизору — там, дома. Миссис Махмуд сказала: — Все верно, вы с Вивианой были невестами, заказанными по почте, — все еще глядя на страницу. — Хороший английский — тоже верно. Не курите, не пьете.

— Сейчас позволяю иногда. В компании.

— И-мэйла у вас нет.

— Нет. Мы переписывались нормально, от руки, до того как он приехал в Кали, где я тогда жила. Там были вечеринки для мужчин, которые к нам приезжали, а мы — ну, наряжались для этого.

— Оглядывая при этом друг дружку?

— Точно. Там я и повстречала мистера Зиммера.

— Вы так его и называли?

— Я никак его не называла.

— Миссис Зиммер, — сказала рыжая. — А вам бы понравилось быть миссис Махмуд?

— Мне бы в голову не пришло, что вас так зовут.

Рыжая снова взглянула на распечатку. “Целомудренная, чувствительная, работящая, оптимистичная. Ищите доброго мужчину, любящего человека с хорошей работой”.

— Мистер Зиммер был таким?

— Он был в порядке, когда не напивался. Тогда я должна была придерживать язык, не то он мог ударить. А он был сильный для своих лет. Пятьдесят восемь ему было.

— Когда вы поженились?

— Когда он умер.

— Вивиана, кажется, говорила, что его убили? Несчастный случай на работе?

Лурдес думала, что женщина уже знает об этом, но сказала:

— Он вдруг пропал, а через несколько дней нашелся. То есть, нашли его бетономешалку, а рядом куча вываленного бетона. Но там ничего не нужно было заливать. Так что полиция взломала бетон и нашла мистера Зиммера.

— Убитого, — сказала рыжая.

— Так они решили, да. Потому что у него были руки сзади связаны.

— Полиция с вами говорила?

— Конечно. Он же был мой муж.

— В смысле — подумали они, что вы в этом как-нибудь замешаны?

Знает. Теперь Лурдес была в этом уверена.

— Ну, было там подозрение, что мои друзья здесь из Колумбии могли это сделать. Какой-то их враг полицейским так сказал.

— Все это как-нибудь связано с наркотиками?

Для этой женщины все колумбийцы — наркодилеры.

— Мой муж был водителем бетономешалки.

— Да, но кому его нужно было убивать?

— Кто знает? — сказала Лурдес. — Этот тип, который настучал в полицию, сказал им, что это я подбила колумбийских ребят, потому что муж меня избивал. Один раз он ударил меня так сильно, — сказала Лурдес, трогая бретельку голубого сарафана, который от застиранности почти стал белым, — что плечо вывихнулось, вот здесь, даже работать не могла.

— Вы говорили колумбийским ребятам, что он вас бьет?

— Так все об этом знали. Когда мистер Зиммер напивался, он при всех меня избивал.

— Так, может, это и была работа колумбийских ребят. — Женщина сказала это так, словно хотела в это верить.

— Не знаю, — сказала Лурдес, и выждала — не сменит ли та тему? Взглянула из тени на солнце, на неподвижную воду в бассейне, на красные заросли бугенвилии перед белыми стенами. Садовники убирали и стригли, и Лурдес сначала подумала, что трое из них латины. Нет, цвет кожи был другим. Она сказала: — А эти ребята…

— Пакистанцы, — уточнила миссис Махмуд.

— Похоже, не слишком напрягаются, — продолжала Лурдес. — Там, на родине, у меня тоже был сад, чтобы выращивать пищу. Здесь, когда мы поженились, я работала на мисс Олимпию. Она назвала свою контору “Уборка с Библейской Честностью”. Не знаю, что это значит, но она постоянно говорила нам разные вещи из Священного Писания. Мы убирали офисы в Майами. Чего я приехала сюда? Вивиана сказала, что у вас будет по-другому. Работать лично на вас. Поддерживать в порядке ваши вещи, да? Одежду?

Приводить в порядок ящики комода. Чистить драгоценности. Миссис Махмуд сказала, что сбрасывает туфли в чулан не глядя, так что Лурдес должна будет собирать их в пары и развешивать в мешки для обуви. Проверять, что нужно сдавать в химчистку. Лурдес ждала, когда женщина сделала паузу, чтобы придумать другие работы. Приводить в порядок косметику в ванной комнате. Лурдес будет жить здесь, выходной по воскресеньям и еще пол рабочего дня на неделе. Оформлена она будет как служащая имения д-ра Махмуда.

Лурдес не поняла, что это значит. Но не успела спросить, поскольку миссис Махмуд захотела знать, натурализованная ли она гражданка? Лурдес сказала, что вид на постоянное жительство есть, но сейчас она должна собрать бумаги, чтобы стать гражданкой.

— То есть, если спросят, на кого я работаю, говорить, что на доктора Вассима Махмуда?

Рыжая жена сказала:

— Так будет проще. В смысле бумаг. Но я позабочусь, чтобы вы получали не меньше трех с половиной сотен в неделю.

Лурдес ответила, что это очень щедро.

— Но я буду делать что-то и для д-ра Махмуда?

Затягиваясь сигаретой, рыжая спросила:

— Что сказала вам о нем Вивиана?

— Только то, что он с ней почти не разговаривал.

— У Вивианы не те габариты. Васс любит молодых и гибких, как змеи. Сколько вы весите?

— Пятьдесят семь кило. Даже меньше.

— Но не намного? Так что будьте спокойны. Готовить умеете?

— Конечно.

— В смысле для себя? Мы заказываем из ресторана. Я к этой долбанной плите не подхожу, и Васс об этом знает.

— Васс?

— Вассим. Он думает, это потому что я не умею готовить, что правда, но причина не в этом. У нас две служанки-филиппинки, говорят по-английски. У них даже меньше акцента, чем у вас. Проблем с ними не будет, они опускают глаза, когда говорят с кем-нибудь. И уходят в четыре, слава Богу. Васс всегда плавает голым, не спрашивайте, почему, наверно, что-то мусульманское. Когда он в бассейне, они прячутся в стиральной комнате. Они все время туда сбегают, стоит мне надеть что-нибудь заводное и начать делать аэробику или танцевать под “Грязный Юг”.

Без паузы она спросила:

— Что Вивиана говорила обо мне?

— О… какая вы приятная, какое удовольствие работать здесь.

— Бросьте — конечно, она сказала, что я была стриптизершей.

— Да — что прежде вы танцевали.

— Я начинала на помойке, на Федеральной магистрали, потом меня открыли и перебросили в “Майами Голд”, прибрежный отель, паркинг с обслугой. Я была одной из самых первых, не считая черных девчонок, кто начал южный хип-хоп, когда другие девчонки еще делали “Вялый” шоу-набор, и даже старье типа Боба Сигера и “Дурной компании”. Ладно, конечно, кому что нравится. Но я исполняю больше на коленях у клиентов в приватных номерах, чем любая другая в “Голде”, а мне уже двадцать семь, я старше всех. Васс ходил туда с дружками, все в костюмах-галстуках, изображали, что они — не Третий мир. Первый раз, когда он махнул мне полусотней, я отстегнула ему такой стрип-хоп с наездом — как в племени мумбо-юмбо. Сказала: “Доктор, вы сможете лучше разглядеть, если вставите себе глаза обратно в голову”. Он любил такие речи. После четвертого визита я дала ему то, что называют королевский ручняк и стала миссис Махмуд.

Она рассказывала все это, расслаблено развалясь, покуривая свою “Вирджинию Слим”, а Лурдес кивала, задавая временами себе вопрос, о чем это она, и приятным голосом вставляла: “Ясненько…”, когда женщина умолкала.

— Его первая жена была там в Пакистане, пока он изучал здесь медицину. Сразу после того, как он кончил ординатуру и открыл практику, она умерла[…]. Сгорела насмерть.

— Ну да? — сказала Лурдес.

Но рыжая женщина не рассказала ей, как это произошло. Куря сигарету, она сказала:

— Ноги у тебя хорошие, но талии маловато и сверху немножко перебор. Но не волнуйся, приодену. Какой твой любимый цвет?

— Всегда нравился голубой, миссис Махмуд.

— Слушай, не называй меня так больше. При Вассе можешь мне сказать “мадам”, но когда мы вдвоем, предпочитаю, чтобы ты называла меня моим собственным именем.

— Каким?

— Джинджер. То есть, Джанин на самом деле, но все мои друзья зовут меня Джиндер. Те, кого мне пришлось бросить.

Имея в виду, подумала Лурдес, поскольку теперь она замужем за доктором, друзей, которые тоже танцевали голыми, или, может, даже голубых.

Но она не могла заставить себя называть миссис Махмуд Джиндер. Пока еще нет. Не в первые недели.

Работа была пустяковой, держать в порядке одежду этой женщины, поливать растения, готовить себе обед. Служанки, приходя на кухню, теряли голову от ее пряных блюд из морепродуктов. У Лурдес с ними не было проблем. Они смотрели ей прямо в лицо, когда высказывались. Почему избегают д-ра Махмуда? Потому что он всегда задает очень личные вопросы об их сексуальной жизни. Почему думают, что миссис Махмуд сумасшедшая? Потому она так танцует в одном своем нижнем белье.

А вечером хозяйка дома говорила Лурдес о том, как ей скучно в этой жизни, что она даже не может пригласить своих друзей, потому что Васс их не одобряет.

— Ну, что я делаю? — вопрос, который миссис Махмуд задавала чаще других. — Только существую. Жизни нет.

— Вы ходите по магазинам.

— И это все.

— Играете в гольф.

— Смеешься, что ли.

— Выходите по вечерам с супругом.

— В индийский ресторан, и слушаю, как он там говорит с хозяином. Сколько раз, что ты здесь, он приходил домой по вечерам? У него есть подруга. Все время с ней проводит. С ней или с другой, и плевать ему, что я об этом знаю […] Все мужчины ходят налево — время от времени. Вас и его дружки ради этого живут. Там так принято, откуда они все. Там ведь, в Пакистане, как? Надоела жена? И тип ее сжигает. Сам или устраивает, чтоб сожгли. Я не шучу, он всем говорит, что его dupatta загорелась, стоя у кухонной плиты.

— Так вот почему вы не готовите.

— Среди прочего поэтому. Васс из Равалпинди, такой город, где по сорок женщин каждый месяц поступают в больницу с жуткими ожогами. А если какая-нибудь выживает… Ты слушаешь?

Лурдес отставила свой дайкири.

— Еще бы!

— Если она не погибла, то живет в стыде, потому что ее муж, этот мудак, который пытался ее сжечь, выгоняет ее из долбанного дома. И все ему сходит с рук. Пакистан, Индия, тысячи женщин там сгорают каждый год только потому, что мужья от них устали, или не получили за них достаточно большого приданого.

— Вы говорите, его первая жена сгорела насмерть.

— Сама посуди. Как только он смог себе позволить белых женщин — зачем она ему?

— Вы боитесь, что он вас сожжет?

— Не знаю, но это — их обычай. Ирония в том, что Васс приехал сюда, чтобы стать пластическим хирургом, но там, в Пакистане, где полно обезображенных женщин, речь о подобных хирургах не стоит.

Она сказала:

— Некоторым там кислоту в лицо бросают.

Она сказала:

— Самая большая глупость в моей жизни — выйти замуж за человека другой культуры. Где полотенца носят на голове.

Лурдес спросила:

— Тогда почему же?

Отвечено было жестом:

— Это… — Имея в виду дом и все, что прилагалось.

— Зато у вас есть все, чего вы хотели.

— А если я его брошу, то не будет.

— Может быть, при разводе он вам оставит дом.

— По брачному контракту я ничего не получаю. Ноль! И в тридцать два года снова в стриптизерши на Федеральную магистраль. Или пышки с глазурью продавать. Титьки, по крайней мере, есть, так что без работы не останусь. Любимый номер Васса: я выхожу в форме медсестры и снимаю все, кроме крахмальной шапочки.

Ум женщины работал без пауз.

— Васс сказал, что, когда первый раз увидел, сразу захотел взять меня на работу. Была бы первой стриптизеркой, ставшей медсестрой.

— Вы не хотите быть с ним, — сказала Лурдес, — но хотите жить в этом доме.

— Прямо в точку, — сказала женщина, которая теперь выглядела не совсем так, как миссис Махмуд.

Лурдес допила свой дайкири, поставили бокал и потянулась к пачке “Вирджиния Слимз”.

— Можно попробовать одну?

— Угощайся.

— Раньше я курила. Смотрю, как вы курите, и снова хочется. От того, как вы держите сигарету.

Лурдес казалось, что женщина вот-вот ей скажет, что у нее на уме. Но такое не так-то просто сказать другому человеку — даже для женщины, которая танцевала голой.

Лурдес решила, что поможет ей.

— Какое у вас бы было чувство, если бы на вашего мужа опрокинулся жидкий бетон?

Потом испугалась, не слишком ли рано она об этом заговорила.

Рыжая спросила:

— Типа того, что случилось с мистером Зиммером? А ты как себя почувствовала?

— Я приняла это, — ответила Лурдес, — с чувством облегчения, зная, что бить меня больше не будут.

— Ты была с ним счастлива?

— Ни дня.

— Когда ты его подцепила, можно же было об этом догадаться.

— Это он меня подцепил. На той вечеринке в Кали. Там было по семь колумбиек на каждого штатника. Я не думала, что буду выбрана. Мы поженились… Через два года я получила грин карту, и мне надоело быть постоянно битой.

Рыжая миссис Махмуд сказала:

— Много же дерьма ты нахлебалась, а? — И на этот раз сделала паузу перед тем, как задать вопрос: — Почем нынче грузовик жидкого бетона?

Лурдес сказала без запинки:

— Тридцать тысяч.

Миссис Махмуд воскликнула:

— Господи Иисусе!

Но взяла себя в руки. Утопая в желтых подушках, сказала самой себе: “Ты была готова. Вивиана рассказала тебе о ситуации, и ты решила ею воспользоваться”.

— А я думаю, вы меня наняли из-за мистера Зиммера — продолжила Лурдес, — так вам было интересно, что с ним произошло. Еще могу сказать, что с самого первого дня, когда мы здесь сидели, я поняла, что вам плевать на мужа.

— Но ты ведь понимаешь, почему? Жутко боюсь, что он меня сожжет. Он сигару зажигает, а я смотрю на него, как на стервятника.

Давая причину. Оправдание.

— О нем вам говорить не нужно, — сказала Лурдес. — Даете деньги, и больше мы не говорим про это. Не даете, тоже никогда не говорим.

— Колумбийские ребята хотят все сразу?

— Какие ребята?

— Ну те — бетонные.

— Откуда вам знать, какие это ребята? Все будет выглядеть, как несчастный случай, а ты потом скажешь, а-а, ничего они не сделали, он просто сам упал с яхты.

— У Васса нет яхты.

— Или на него наехал грузовик. Понимаешь? Тебе ничего не нужно знать заранее.

— Они, наверно, захотят наличными.

— Конечно.

— Я не могу пойти в банк и снять так много.

— Тогда забудем обо всем.

Лурдес ждала, пока женщина думала, затягиваясь своей “Вирджиния Слим”. Они курили обе, и потом миссис Махмуд спросила:

— Если я дам тебе наличными тысяч двадцать, сегодня, прямо сейчас, то все равно забудем?

Теперь нужно было думать Лурдес.

— Ты так много держишь дома?

— Деньги на побег, — обьяснила миссис Махмуд, — если придется сваливать в спешке. Все, что я заначила. Чаевые от парней, которые пачкали себе штаны, и это предложение. Двадцать штук. Да или нет? Если нет, то можешь сразу уходить, я в тебе больше не нуждаюсь.

* * *

В другой раз, когда Лурдес столкнулась с ним лицом к лицу, он поразил ее, выйдя из бассейна в чем мать родила. Она поливала в патио растения. Он позвал ее — принести полотенце с кресла.

— Что, поджидала меня?

— Нет, сэр, я вас не видела.

Когда он вытирал лицо и голову, она смотрела на его кожу, на круглый живот и странный черный пенис, подняв глаза снова, когда опустил полотенце.

— Вдова? — Она кивнула, и он сказал: — Замуж выходила девственницей?

Она поколебалась, но потом ответила, поскольку говорила с доктором:

— Нет, сэр. Мужу было не важно.

— Думаю, что нет.

— Снова девственницей стать тебе не нужно?

Она должна была подумать — ничего подобного ей в голову не приходило — но, не желая заставлять ждать доктора, сказала:

— Нет, не в моем возрасте.

— Если хочешь, — сказал доктор, — могу восстановить.

— Сделать из меня девственницу?

— Хирургически. Пару-тройку стежков там, в нежной тьме. Сейчас это в моде на Востоке, когда девушки выходят замуж. У проституток тоже. Могут требовать намного больше, несколько тысяч долларов за ночь. — Он сказал: — Хочу заняться этой процедурой. Так что смотри. Надумаешь, захочешь, чтобы я тебя осмотрел, могу сделать это в твоей комнате.

То, как д-р Махмуд себя вел, как смотрел на нее в тот раз, заставило Лурдес почувствовать, что с нее снимают одежду.

* * *

Он не пришел домой в ту ночь, когда Лурдес и миссис Махмуд выходили по делам. На следующую ночь тоже. Наутро в дом к ним явились двое из офиса шерифа графства Палм Бич. Предъявили Лурдес удостоверения и сказали, что хотят видеть миссис Махмуд.

Она была наверху в спальне, примеряя черное платье, глядя в большое зеркало на себя, а потом на отражение Лурдес, появившееся сзади.

— Полиция, — сказала Лурдес.

Миссис Махмуд кивнула и сказала: — Как ты думаешь? — поворачиваясь, чтобы показать ей платье — довольно короткое.

Лурдес прочитала в газете, что д-р Вассим Махмуд, знаменитый и т. д, и т. п., получил ряд огнестрельных ранений во время предположительной попытки угона машины и был объявлен умершим по прибытию в больницу “Добрый Самаритянин”. Его “мерседес” был найден брошенным на улице в Дельрей Бич.

Миссис Махмуд ушла из дому в черном платье. Потом она позвонила Лурдес, чтобы сказать, что опознала тело, побывала в полиции, у которой нет зацепок, абсолютно никаких, потом заехала в похоронную контору и организовала Вассу кремацию без отлагательств. Она спросила:

— И что ты чувствуешь?

— По поводу? — спросила Лурдес.

— Зажарив этого козла.

И еще сказала, что заедет повидать друзей и будет дома поздно.

* * *

В час ночи, после неформальной выпивки со старыми друзьями, миссис Махмуд вошла из гаража на кухню и в глазах ее померкло.

Что происходит?

Ром и коктейли на стойке, зеленые лимончики, ведерко льда. Латиноамериканская музыка из патио. Она вышла на звуки в круг горящих свечей, к Лурдес в зеленом купальнике, которая двигалась под эту музыку на месте — руки подняты, бедра в ритмичном движении.

Два парня за столиком, которые курили сигареты, при виде миссис Махмуд не сделали попытки встать.

Лурдес увидела ее и, слегка улыбаясь, спросила:

— Как дела? Выглядишь, как будто скорби никакой не чувствуешь.

— На тебе мой купальник, — сказала миссис Махмуд.

— Сначала надела свой желтый, — сказала Лурдес, продолжая двигаться под музыку, — но сняла. Желтого я больше не ношу, так что одолжила один из твоих. Или ты против?

— Что происходит? — спросила миссис Махмуд.

— Кумбия. Колумбийская музыка. Когда ты хочешь что-нибудь отпраздновать. Свадьбу, похороны, все, что угодно. Свечи при этом обязательно. Кумбия! Всегда нужно зажигать свечи.

— Ясно, — сказала миссис Махмуд, — но что здесь происходит?

— Праздник! Для тебя, Джинджер. Колумбийские ребята пришли взглянуть, как ты танцуешь.

Перевел с английского

Сергей Юрьенен

Content

Эльмор Леонард
Когда женщины выходят танцевать