Луис Ламур

Мустанг

(Сэкетты-13)

Глава 1

Мой бедный загнанный жеребец едва передвигался, когда мы спустились со скал. Но оглянувшись, я вновь пришпорил его. Огромная толпа, чуть ли не полштата Нью-Мексико, с гиканьем и проклятьями неслась за нами, и каждый из преследователей был готов перекинуть лассо через ветку ближайшего дерева и повесить меня.

А что прикажете было делать? Увидев накатывающую ораву, я взгромоздился на первого попавшегося под руку коня и снялся с места. Казалось, погоня скоро наскучит парням, однако, видно, в этих диких горах развлечений так мало, что они все шли и шли за мной.

Поначалу, когда я быстренько смылся оттуда, жеребец летел как ветер, стараясь спасти мою шкуру, но теперь он выдохся, и срочно требовалась свежая лошадь, иначе никакая другая мне больше не понадобилась бы.

Тополиную рощицу вдали на равнине я заметил сразу и тут же попылил туда. Известно, где тополя, там и вода, значит, возможно и люди. У людей могут быть лошади.

И точно — лошади, и неплохие, мирно паслись на сочной траве. Я вытащил лассо и накинул петлю на тонконогого серого жеребца с темной спиной и черными хвостом и гривой. Привязав его к столбу корраля, я кинул на него седло, крепко затянул подпругу и собирался уже умчаться, когда услышал звук взводимого курка и застыл на месте. Человек стоял сзади не далее, чем в двадцати футах, а моя мамочка не растила сыновей-дураков. У себя дома, в горах Клинч-Маунтинс, мы рано научились обращаться с оружием и так же рано привыкли уважать его. Когда тебя берут на прицел, нет оснований думать, что не выстрелят.

— Мистер, — сухо произнес человек, стоящий за моей спиной, — вы, наверное, ошиблись, положив свое седло на этого мустанга.

— А по-моему, вовсе нет. Если это не лучший конь в табуне, покажите другого, и я перекину седло на него.

Он засмеялся, но я знал, что винтовка в его руках не шелохнулась. Там стоял крутой человек.

— С какой стати вы хотите забрать моего коня?

— Взгляните на горы. Видите клубы пыли? У тех ребят веревка, они хотят поразвлечься за мой счет.

— Что вы натворили?

Я рискнул повернуться. Старик держал бизонью винтовку «шарпс» 50-го калибра, которая может проделать в человеке такую дыру, что туда запросто пролезет кулак. Человек не отличался мощным телосложением, однако его холодный взгляд не обещал ничего хорошего.

— Вскинул револьвер чуть быстрее, чем мой противник, но я чужак, а у того, другого, большое ранчо и куча хороших друзей.

— У вас есть имя? Люди вас как-то называют?

— Нолан Сэкетт.

— Прошел слух, что вы преступник.

— Поглядите на скалы, мистер. Нету у меня времени обсуждать мой моральный облик. Если начнем толковать о прошлом, мне вряд ли можно надеяться на будущее.

Он отступил, убедился, что погоня приближается, и спросил:

— Что собираетесь делать, Сэкетт?

— Похоже, должен выбирать между веревкой и пулей, либо между веревкой и возможностью удрать. Меня считают неплохим стрелком из револьвера, поэтому рискну, пожалуй, и попробую убить вас.

— И не пытайтесь, Сэкетт, но мне нравится ваша смелость. Садитесь на коня и сматывайтесь. Держитесь той низины, и вас не увидят. Она переходит в каньон, а его ответвление ведет к Йеллоу-Хаус, по долине скакать легко. Давайте коню время от времени отдохнуть, и он вас вывезет.

Понятно, я сразу же оттуда рванул. Но прежде чем убраться, внимательно посмотрел на старика и сказал:

— Спасибо. Когда вам понадобится друг, зовите Нолана Сэкетта или любого другого Сэкетта — мы родство уважаем.

Серый жеребец взял с места в карьер так, словно под хвостом у него разожгли костер и он старался обогнать пламя. Конечно же, каньон разветвлялся, и я направился в сторону Йеллоу-Хаус. Часом позже, когда снова выехал на скалы, преследователей уже не увидел, поэтому перевел коня в легкий галоп, а потом и на шаг.

Вокруг меня на тысячи миль простиралась широкая равнина. Ее перерезали редкие овраги и ручьи, впадавшие в Арканзас и Канейдиан, хотя Канейдиан протекала севернее, а Арканзас далеко на севере.

Я оказался в краю бизонов и индейцев, где, на секунду потеряв бдительность, можно лишиться скальпа. Сюда из Доджа приезжали подзаработать охотники на бизонов, некоторые скотоводы подумывали перебраться в эти места и основать ранчо… но только еще подумывали.

Раньше всех пришли преступники.

К северу от Канейдиан протянулась полоска земли, которую называли Ничейная, а на востоке лежали Индейские Территории. Человек в здравом уме не решался путешествовать тут без оружия и всегда был готов применить его. Где-то недалеко находились каньоны Пало-Дуро и Йеллоу-Хаус, но в основном, куда ни кинь взгляд, всюду дыбились скалы. Чтобы найти воду в этой пустыне, надо было знать, где ее искать.

Бизоны знали. Они знали не только все ручьи и протоки, но пруды и лужи, порой неделями и даже месяцами не высыхавшие после обильных дождей. Хотя чаще такие водоемы исчезали через несколько дней, и тот, кто рассчитывал найти воду, отправляясь по следам бизонов, сильно рисковал.

Мне в жизни ничего не давалось легко. Только дороги — бесконечные и пыльные, то удушающая жара, то мучительный холод. Совсем мальчишкой я отправился на Запад. Дома нечего было есть, и, когда уехал, одним ртом стало меньше. За последние несколько лет можно пересчитать по пальцам ночи, которые я провел под крышей. Мы, Сэкетты с Клинч-Маунтинс, народ добрый, незлобивый, лишь победнее да погрубее, чем Сэкетты с Камберленда или равнин.

Слой плодородной почвы на наших родных холмах слишком тонкий, поэтому родственников у нас больше, чем колосьев на поле во время сбора урожая. Но мы — люди гордые. А в те дни гордость защищали оружием. Не утверждаю, что это правильно. Однако что было, то было, хотя перестрелки случались не только во времена кровной мести между кланами у нас в Теннесси и не только на Диком Западе. За свою честь сражались по всей стране и, говорят, в Европе тоже.

Сам Эндрю Джексон[1], тот, который был президентом, дрался на дуэлях и даже убил Чарльза Дикинсона. Ему прострелили плечо при выяснении отношений с Бентонами, и ходили слухи, что он участвовал в ста трех поединках: как дуэлянт, секундант либо просто зритель.

И он был лишь один из тысяч. Немногие известные люди избежали дуэлей из-за оскорбления или клеветы, когда стали заниматься политикой. Если кого-то обзывали лжецом или как-то иначе задевали его достоинство, а он отказывался драться и об этом становилось известно, такому человеку невозможно было оставаться в обществе. Мне тоже пришлось защищать свою честь на дуэлях и в драках. После окончания кровной вражды с Хиггинсами драться приходилось с такими же, как я, жесткими и грубыми людьми, ведущими такой же суровый образ жизни. Так что прослыть преступником в наших местах — раз плюнуть. Я не старался получить это «звание». Так вышло.

Куда ни глянь — простор до самого горизонта. На плоской как стол равнине — ни деревца, ни кустика, лишь низкая пыльная трава да молочно-голубое небо.

Я снял свою старую изношенную шляпу и вытер пот. Эта шляпа никогда не отличалась изысканностью формы, а дырка от пули, посланной перед смертью воином кайова, не прибавила ей красоты.

Шляпа испортила мне настроение. Каждый в этой жизни имеет право на приличные вещи, однако я не смог накопить денег даже на хорошее седло, хотя все эти годы мечтал о костюме, купленном в магазине. Желание достаточно скромное, но невыполнимое, если только не выиграю в карты или не отправлюсь дальше на Запад искать золото. Делать деньги — талант, у меня такового не оказалось.

Жеребец, который так нежданно достался мне, пожалуй, был лучшим из всех, на которых я до сих пор ездил; я в долгу у того старика. Что-то в нем мне понравилось. Одним выстрелом из своей бизоньей винтовки он разнес бы меня на кусочки, попробуй я дернуться за револьвером, однако когда ставки были сделаны, а на руках у меня козырей не оказалось, позволил мне уйти.

Неожиданно я увидел фургон.

Несколько минут я разглядывал то, что показалось мне сначала белым облачком на горизонте, и надеялся, что это не шапка грозовых туч. Вы не представляете, как быстро здесь надвигаются грозы, а молнии полыхают одна за другой практически беспрерывно. И горе человеку, оказавшемуся в грозу посреди бескрайних равнин, не говоря уж о всаднике, нашпигованном металлом. Все силы неба ополчаются против него.

Вскоре я окончательно убедился, что передо мной тент фургона. Рядом с ним стояла женщина. Она находилась в миле или больше, но я точно разглядел, что это именно женщина. Меня насторожило то, что она была одна, и поблизости — ни лошадей, ни мулов, ни волов. Люди, застрявшие на равнинах, готовы на все ради коня, а мой выглядел завидно. Поэтому я не сразу направился к фургону, а решил объехать его стороной.

Женщина помахала мне, но я лишь помахал ей в ответ и продолжал двигаться по кругу, не отрывая от нее глаз и не снимая пальца со спускового крючка винтовки. Время от времени поглядывал на землю в надежде увидеть следы фургона, лошадей либо волов, которые его сюда приволокли. И, конечно, нашел.

Лошади… Шесть лошадей, достаточно крупных для упряжки, и две верховых. Их вел пеший мужчина.

Покружив еще немного, наткнулся на глубокую колею, оставленную в мягкой земле фургоном. Значит, фургон нагружен и груз тяжелый.

В эту секунду тот, кто спрятался в засаде, сделал ошибку и шевельнулся. Человека, затаившегося на земле, увидеть трудно, особенно если его одежда сливается с местностью, но движение сразу привлекает внимание. Собираясь снести мне голову и забрать лошадь, он устроился в выбоине выходящей наружу каменистой породы.

Я остановился ярдах в трехстах с лишним и повернул свой винчестер в сторону прятавшегося, затем продолжил объезд фургона. Чтобы не упустить меня из вида, он вынужден был крутиться на месте. К тому времени, как я сделал полный круг, мой противник понял, что его перехитрили, и бросил свою затею.

Парень оказался достаточно сообразительным, чтобы не рисковать. Видимо, понимал, что стрелять надо наверняка, однако я кружил на большом расстоянии и не приближался. Если бы он все-таки решился, то скорее всего не попал бы, а даже если бы и попал, то я все равно мог ускакать, либо конь испугался бы и убежал. Поскольку я двигался против часовой стрелки, мой винчестер к тому же постоянно смотрел в его сторону.

Он что-то сказал женщине, потом поднялся с пустыми руками. Я направил к ним коня. У мужчины наверняка был револьвер, мне не понравилось и то, как одна рука женщины скользнула в складки юбки. Любой из них или сразу оба могли внезапно выстрелить. Похоже, мне пришлось растревожить гадючье гнездо.

В пятидесяти ярдах я снова остановился и оглядел их. Винтовка в правой руке была как револьвер, из такого положения я стрелял хорошо.

— Бросьте револьвер, — сказал я мужчине, — и прикажите своей девушке сделать то же, иначе — стреляю.

— Будете стрелять в женщину?

— Мы на равных. У нее в руках оружие. Прикажите ей бросить его, мистер, если хотите дожить до сегодняшнего заката.

Он расстегнул оружейный пояс, и тот соскользнул на землю, а девушка подошла к одеялу, расстеленному возле костра, и швырнула на него револьвер. Я подъехал, следя за ними, как когуар за гремучей змеей.

Мужчина оказался худощавым, жилистым юношей, едва ли не мальчиком, в городской одежде, которая к этому времени здорово запылилась. Его скуластое юное лицо издали показалось мне располагающим, но сейчас, встретившись с ним взглядом, я не заметил в нем ничего приятного.

Девушке, по моему разумению, было не больше восемнадцати. Красива, как белохвостая индейская лошадка. Они с братом оказались очень похожи.

Что же касается меня, я представлял то, что они увидели: твердый подбородок, сломанный нос, девяносто шесть килограммов веса распределялись в основном на груди и плечах; грудь обхватом в метр двадцать и тонкая талия всадника; почти полуметровые шея и бицепсы. Кулаки большие и тяжелые — результат борьбы с бычками, дикими мустангами и драк с еще более дикими людьми. Когда-то красная, а теперь совершенно вылинявшая шерстяная рубашка, да черно-белая жилетка из коровьей шкуры. Ничто на мне или со мной, как и я сам, не было новым — все поношенное, побитое, побывавшее под дождями и песчаными бурями. К сему прибавьте многодневную щетину и зеленые глаза, которые казались светлее на фоне загорелого лица.

Мое вооружение — прекрасный винчестер и пара шестизарядников с костяными рукоятками, только один из которых лежал в кобуре и на виду. На поясе висел охотничий нож, а сзади на шее в специальном чехле — метательный, оба сделаны Жестянщиком.

Эти двое были зелеными новичками. Хотя невзгоды путешествия и отразились уже на их фургоне, выглядел он почти новым, к тому же они были слишком хорошо одеты.

Я закинул ногу за луку седла, опустил на колено дуло винчестера, который смотрел на молодых людей, и начал сворачивать самокрутку.

— Куда-нибудь едете, — спросил я, — или вам нравится здесь?

— Извините, — сказал юноша, — боюсь, мы произвели не то впечатление.

— И заимели не тех друзей. Например, мужчину, который увел ваших лошадей.

— Что вы об этом знаете?

— Ну, можно предположить, что вы не сами тянули этот фургон, а теперь у вас нет ни одного тяглового животного.

— Их могли украсть индейцы.

— Едва ли. Они прихватили бы и ваши скальпы. Нет, это сделал кто-то из вашей команды, он решил оставить вас сушиться здесь на скалах. Стало быть, замыслили меня убить и уехать на моем коне?

— Мы думали, вы индеец! — без стеснения ляпнула девушка.

И кретину за милю было ясно, что я не индеец, однако меня поразила не ложь, а та обыденность, с которой они собирались убить незнакомого человека. Им не пришло в голову попросить меня подъехать и помочь, они просто собирались меня убить. Парень устроился в засаде. Если бы я приблизился к фургону, когда девушка мне махала, то сейчас лежал бы уже мертвым, а они на моем коне отправились бы отсюда прочь.

Я держался настороже, но мне было любопытно, что привело их сюда. Кто они и откуда? Куда направлялись? И почему тот, кто с ними ехал, бросил их, забрав всех лошадей?

Ответ на последний вопрос был очевиден. Либо он чего-то боялся, либо решил завладеть лошадьми и грузом, находящимся в фургоне. Если так, то самый легкий способ — это увести лошадей и дождаться, пока незадачливые путники умрут или их убьют. Сам факт, что они были здесь, подтверждал реальность последнего предположения. Эта парочка расположилась на дороге в никуда. Ни один здравомыслящий человек не отправился бы в эти места на фургоне.

— Слезайте с коня и присоединяйтесь, — предложил парень, — мы как раз хотели попить кофе.

— Не возражаю, — ответил я, спрыгивая с седла так, чтобы жеребец оказался между ними и мной. — Здесь сухой климат.

Мое замечание осталось без ответа, и я укрепился во мнении, что они понятия не имеют, в какую передрягу попали. Воды тут не было на много миль вокруг. Два бочонка, прикрепленные к фургону, наверняка уже полупусты.

— Не завидую вам, ребята, — произнес я, — считайте, что повезло, если выберетесь отсюда живыми.

Они взглянула на меня, просто взглянули, словно стараясь понять.

— До ближайшего источника миль сорок с лишним, неизвестно, есть ли там вода. Если он пересох, вам придется ехать еще двадцать миль. Будь вы в состоянии тянуть на себе фургон — чего вы сделать, конечно же, не сможете — это заняло бы несколько дней. Вас слишком далеко занесло от дороги.

— Мы решили срезать.

— Тот, кто это сказал, вас не любил. Единственное место, куда может привести ваша тропа, — ото сухая половина ада.

Оба тяжело глядели на меня.

— Попробуйте выбраться пешком, — посоветовал я, — тогда ваши шансы пятьдесят на пятьдесят.

— Но ведь есть ваш конь, — парень холодно посмотрел на меня. — Мы с сестрой могли бы ехать на нем.

Ну, мне приходилось встречать подлых людей, но никогда таких хладнокровных. Они попали в беду, однако либо не имели представления, в какую беду, либо были здорово уверены в себе.

— У вас нет моего коня, амиго, — сказал я, — и вы его не получите. А если бы получили, то не имеете представления, в какую сторону ехать. Знай дорогу, не забрались бы в такое место.

Молодые люди обменялись взглядами. Они мне не верили и все еще надеялись отобрать жеребца.

— Возможность спастись у вас была, — продолжал я, — дать мне уехать и надеяться на то, что я пришлю кого-нибудь с упряжкой, чтобы вытащить фургон. Конечно, если вообще найдется человек, который захочет отправится сюда. Это земля команчей: к северу — индейцы кайова, а к западу и югу — апачи. Здешние края не пользуются хорошей репутацией.

Внезапно у меня появилось неприятное ощущение. Парочка не беспокоилась, наверное, чего-то или кого-то ждала. Чего-то, что должно случиться. Мои слова не произвели на них никакого впечатления. Они просто ждали.

День почти прошел, до темноты осталось несколько часов. Может быть, в засаде есть кто-нибудь еще? Кто-то, кого я не увидел и не услышал?

По спине пробежали мурашки. Ну, конечно, там, на равнине был третий, он ждал подходящего момента, чтобы убить меня.

— Ближайшее селение — это Боррегос-Пласа, — сказал я, пытаясь осторожно высмотреть место, где мог прятаться третий, — или, может быть, Форт-Баском к западу отсюда…

Они приехали с Востока, но неженками не были. О Дальнем Западе много не знали, если вообще что-то знали, однако в них угадывалось хладнокровие и безжалостность. Бьют без сомнений и раздумий.

С тех пор, как я оставил родные горы, да и до того тоже, мне приходилось водить компанию с жестокими людьми, бойцами и работягами и уж вовсе не трезвенниками, однако на драку и убийство их толкали лишь гнев или деньги; иногда они убивали по ошибке, но никогда так, как пытались эти двое.

Девушка налила мне кружку кофе. Я сделал вид, что ослабляю подпругу, но на самом деле у меня и в мыслях такого не было: ясно, уходить отсюда придется второпях, и времени на то, чтобы ее вновь затянуть, не будет.

К костру шел, стараясь держаться между конем и тем местом, где мог лежать третий, если он там был. Подойдя к ним, опустился на корточки, бросил взгляд через плечо и в какой-то миг заметил, как незнакомка быстро что-то сунула в карман юбки.

Жизнь научила меня не доверять людям. Дома, в холмах Теннесси, мальчишками мы часто играли в «менялку». Я сразу понял, что в этой игре нельзя полагаться даже на родственников. Меняли мы все подряд, и самые интересные истории, которые рассказывались у прилавка магазина на перекрестке больших дорог или дома у камина, были о «менялке» — главное, кого кому удалось надуть. Такое детство, естественно, приучило к осторожности.

Поэтому, когда девица с невинными глазками протянула мне кофе, я взял его, мучимый желанием сделать глоток и одновременно понимая, что он может стать последним глотком в моей жизни. Я держал кружку, лихорадочно соображая, как бы выплеснуть кофе, не вызывая подозрений.

У нас в горах Клинч-Маунтинс был старик, который мог сидеть и трепаться часами, не сказав толком ничего, он просто болтал и болтал, раскидывая слова, как человек раскидывает сено на просушку. Мне пригодился его пример.

— Я вовремя вас увидел, ребята. Поверите, до смерти надоела моя компания, ведь с лошадью много не поговоришь. Вы когда-нибудь разговаривали с лошадью? Мэм, вам просто не приходилось много ездить по безлюдным местам. Осмелюсь доложить, что здешние лошади знают, что происходит вокруг не хуже любого ковбоя. Все разговаривают со своими лошадьми. В этих краях можно ехать и ехать, не встретив даже бугорка на земле, не говоря уж о человеке. Иногда я не видел никого, кроме коня, по нескольку недель кряду. Ну, стервятник парит в небе. Больше ничего нет. Смотреть здесь не на что. А путешествовать совсем не легко, как кажется. Вот вы. Отправляетесь отсюда на Запад и что дальше? А дальше каньон глубиной в триста-четыреста футов. Потом скалы, за ними открывается каменистая пустыня, а затем опять отвесный обрыв каньона. Нужно проехать несколько миль, прежде чем найдешь удобный спуск или выезд. К тому же вы не заметите каньон, пока не окажетесь на самом его краю. Обычно в таких каньонах прячутся команчи, поджидающие команчерос, которые приезжают из Санта-Фе торговать с ними. Однажды я наткнулся на индейский лагерь, где был огромный табун лошадей, некоторые из них вполне приличные.

Оба неотрывно смотрели на меня. Я держал кружку в руке, иногда жестикулируя ею и болтая, совсем как тот старик с наших холмов.

— А вот индейцы вас окружат, прежде чем вы поймете, что случилось. Упаси Боже, если они узнают, что в фургоне едет женщина, будут охотиться за ним многие мили. Вас, ребята, легко взять. Любой индейский сопляк без труда подберется к вам и пристрелит, как цыплят. Без чужой помощи вам не добраться. Рассчитываете на моего коня? Да он не провезет вас двоих и половину того расстояния, какое вам надо пройти. А фургон придется оставить здесь. Чтобы вывезти такой тяжелый груз, потребуется не меньше шести волов.

— Почему вы думаете, что у нас тяжелый груз?

Я ухмыльнулся ему в лицо и кружкой сдвинул шляпу на затылок.

— Потому что видел ваши следы, слишком глубокая колея. Более того, могу спорить, индейцы уже знают, что вы здесь и сейчас окружают стоянку.

— Не говорите глупости, — сказала девушка. — Если бы они знали, они бы давным-давно напали.

— Это вы так думаете, а не индейцы, — рассмеялся я. — Вот давайте поговорим об индейцах. Они знают, что вы в западне, они знают, что впереди каньон, и они знают, что вам придется сделать, когда вы до него доберетесь. А вы тем временем все ближе и ближе подъезжаете к их лагерю, который они разбили где-то впереди. И вот когда окажетесь совсем рядом от него, они вас ограбят, чтобы груз далеко не возить. — Неожиданно взглянув на кружку, я засуетился. — Надо же, сижу, болтаю, а кофе совсем остыл. — И выплеснул содержимое на траву. Взял кофейник левой рукой, не выпуская из правой винчестер. Наполнив кружку примерно на треть, сполоснул ее и заметил: — Это чтобы прогреть посуду. Не люблю остывшего питья. — И снова, налив себе кофе, устроился на корточках. — Так о чем я говорил?

На их лица стоило посмотреть. Эта парочка не поняла, то ли я хитрец, то ли круглый дурак. Парень испытывал явное раздражение, а девушка разозлилась так, что даже побледнела. Я глотнул горячего кофе — вкусный, с привкусом цикория, похожий на новоорлеанский.

Так и сидел, попивая кофе, не обращая на них внимания и особенно не волнуясь. Краем глаза я посматривал в том направлении, где мог притаиться третий. Лучший способ вовремя заметить опасность — не выпускать из поля зрения своего коня. На восточной стороне фургона стали сгущаться вечерние тени, когда Серый вдруг настороженно поставил уши. Я опустил кружку на землю.

Мой мустанг родился в прерии, как и все дикие животные, замечал любое движение там, где его не должно быть, и мгновенно настораживался. Домашние лошади имеют отличный слух и зрение, однако ни одна не идет ни в какое сравнение с прирученными дикими. Напряженность жеребца предупредила меня, что третий приближается.

Если попытаться неожиданно убраться прочь, это приведет к драке. А ее следовало избегать. Хоть парочка мне и не нравилась, но связываться с ней — себе дороже. На равнинах укрыться негде. Если я сейчас поеду, в меня будут стрелять двое, а то и трое. Дождаться темноты? Тоже нельзя. С каждой минутой опасность росла: темнота давала им свободу действий.

Я перехватил винчестер и, глядя на парня, стоящего рядом с девушкой, сказал:

— Если хотите остаться в живых, крикните своему дружку, чтобы он поднимался и шел сюда с поднятыми руками.

Они ошарашенно глядели на меня, а я передернул затвор.

Парень побледнел.

— Не понимаю, о чем вы.

— Давай, шевелись. У тебя тридцать секунд, иначе станешь кормом для стервятников и муравьев.

Ему не хотелось в это верить, и даже когда понял, что я не шучу, он все еще колебался.

— Ты будешь первым, — сказал я, — затем твоя сестричка, а потом третий. Осталось десять секунд, и я нажимаю на спуск.

Мой указательный палец напрягся.

Глава 2

— Эндрю, — громко позвала девушка, — выходи с поднятыми руками.

— Сильвия, — запротестовал ее брат, — он не стал бы стрелять, он бы не осмелился.

— Он бы точно выстрелил, — сказала Сильвия. — И, не задумываясь, убил бы тебя, Ральф, да и меня тоже.

Где-то близко послышался шум, затем показался толстый парень с глуповатым выражением лица. Ему было лет семнадцать, однако в руке он нес отнюдь не игрушечную винтовку.

— Положи ее, — приказал я, готовясь к тому, что он может выстрелить. Юнец посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Сильвию… именно на Сильвию, а не на брата.

— Делай, как он велел, Эндрю.

Тот неохотно положил винтовку, плюхнулся на землю и скрестил ноги.

— Повторяю. Мне не нужны неприятности, однако для меня они не в новинку. Советую не лезть в бутылку. Жизнь на Западе совсем другая, здесь полно людей, которые вначале стреляют, потом задают вопросы — если есть, что спрашивать. Были б вы поспокойней и не пытались бы убить меня, я бы вам помог.

— С какой стати? — спросил Ральф.

Я ушел от прямого ответа. В конце концов почему бы действительно не плюнуть и не бросить их одних: пусть выбираются, как хотят?

— У вас есть оружие, мне не хочется, чтобы оно попало в руки индейцев.

В эту версию они не поверили. Как не поверили бы и в любую другую, если за ней не чувствовалась какая-то выгода для меня.

— Здесь, в радиусе ста миль, вы едва ли встретите хоть одного белого, но, говорят, на северном рукаве Пало-Дуро разбил лагерь охотник на бизонов Джим Кейтор. И учтите, на Западе ближайшие поселения всегда находятся скорее в двухстах милях, чем в ста.

Ребята сидели молча и буквально ловили каждое мое слово.

— Кто бы вас сюда ни привел, он устроил настоящую западню… Если смогу его догнать, приведу обратно лошадей.

— Вернете их и убьете вора, который их увел, ваши пятьдесят долларов, — сказал Ральф.

— Есть такие, кто согласился бы, но я не из тех. Просто легче привести назад лошадей, чем присылать кого-то на помощь. — Я быстро встал. — Поеду за ними.

Они тоже поднялись, готовые воспользоваться любой моей ошибкой.

— Почему бы вам не остаться у нас до утра? — предложила Сильвия. — Вы же не сможете искать следы в темноте.

Отступив к коню, я взял его под уздцы и развернул так, чтобы наблюдать за ними поверх его спины, вспрыгнул в седло и будто невзначай направил на них винчестер.

— Мне не надо искать следы, — ответил я. — Он поведет лошадей к воде, туда же поеду и я.

Развернув коня, я обогнул лагерь по расширяющемуся кругу, держа его обитателей под прицелом. Когда фургон растворился в темноте, тут же сменил направление и шагом повел жеребца. Проехав примерно милю, натянул поводья, снял шляпу и вытер пот. На какой-то момент мне показалось, что меня загнали в угол и без перестрелки не обойтись.

Я ехал в ночи, ориентируясь по звездам. У меня было довольно ясное представление, где искать этих лошадей, и если они там, вначале следует осмотреться, прежде чем что-либо предпринимать. Мне не нравилась та команда у фургона, но оставить женщину умирать на равнинах не в моих правилах, к тому же действительно не следовало отдавать оружие в руки индейцев, у которых, впрочем, его и без того хватало.

Ночь была прохладной. Конь, конечно, устал, я заставлял его идти вперед, и он особо не возражал. По-моему, ему тоже не понравилось общество у фургона.

Иногда я спешивался и шагал рядом с жеребцом, чтобы сохранить ему силы. Серый сегодня славно потрудился, ведь я гнал его с раннего утра. Теперь мы искали место в скалах, о котором рассказал мне один команчеро, набиравший там воду и поивший лошадей, когда направлялся на встречу с команчами. Это небольшая расщелина шириной футов сорок или пятьдесят и столько же в длину, на дне ее бил ключ, росли трава и два-три тополя. Очевидно, человек, укравший лошадей, знал это место, хотя оно мало кому было известно. Напоив там лошадей, он, скорее всего, возьмет на север, где милях в пятнадцати лежала цепочка небольших ложбинок, окаймленных тополями и ивами. На дне их скапливалась пресная вода. Оттуда он мог направиться к ручью Тюпл и дальше к поселениям.

Когда я подъехал к источнику в расщелине, на небе низко висели яркие звезды. Где-то рядом негромко и вопросительно всхрапнула лошадь, затем раздался шорох, и все стихло.

Я стремительно спрыгнул с коня, бросив поводья, отскочил налево, Где на земле лежала густая ночная тень от тополя, и затаился.

Медленно тянулись минуты. Мой Серый чуял воду и от нетерпения сделал несколько шагов к расщелине, держа голову высоко и немного в сторону, чтобы не наступить на поводья. Это было именно то, на что я рассчитывал и чего ожидал. Кто бы ни находился у воды, прежде всего подумает, что это конь, потерявший хозяина.

Однако Серый был и остался мустангом, осторожным и недоверчивым, он не бросился сразу к воде. Жеребец поставил уши и тихонько заржал, и тут же из темноты донеслось ответное ржание. Через некоторое время он сделал еще несколько шагов и снова остановился. Только теперь остановился, потому что рядом кто-то был.

Я ждал, не шевелясь. И скоро услыхал тихий, успокаивающий голос. Человек из расщелины пытался подозвать моего коня поближе и схватить поводья. Зная, что я рядом, Серый вряд ли позволит чужаку поймать себя. Если бы он убежал и потерялся, другое дело, во всяком случае, пока на коне было седло…

Вдруг жеребец шарахнулся в сторону. Очевидно неизвестный попытался резким движением схватить его. Значит, он теряет терпение.

Серый отошел на шаг и встал, а я продолжал ждать. Прошло пять, может быть десять минут, и тогда человек вышел из темноты и потянулся к поводьям. Конь сделал еще пару шагов. Если бы я мог, я бы расцеловал его, потому что человек двинулся за ним.

— Стоять! — сказал я достаточно громко, чтобы он услышал, но не слишком громко, чтобы это дошло до чьих-то еще ушей. И сразу же взвел курок винтовки.

Незнакомец хотел было нырнуть в укрытие, но я резко приказал:

— И не пытайся! У тебя нет ни единого шанса.

— Кто ты?

— Бродяга. Конь — мой.

— Думал, он убежал. Не заметил тебя.

Я встал и направился к нему, снова прикрикнув:

— Не дергайся… у моей винтовки легкий спуск.

Он повернулся ко мне — коренастый, грудь что бочка, но лица я не разглядел. Вдруг он вскрикнул:

— Черт побери, ты — Нолан Сэкетт!

— Расстегни оружейный пояс.

— Послушай…

Он мне начал надоедать.

— Это ты послушай. Если надеешься дожить до завтрака, лучше расстегни пояс.

Он потянулся к пряжке, продолжая протестовать.

— Я узнал тебя, Сэкетт. Меня зовут Стив Хукер. Мы встречались в Техасе, и нам незачем ссориться.

— Может так, а может нет.

Оружейный пояс упал на землю, я велел Хукеру сделать несколько шагов назад, подошел, поднял пояс и перекинул его через плечо. Потом взял под уздцы жеребца и пошел позади своего пленника в расщелину. Лошади паслись там — шесть прекрасных тягловых и две верховые. Чуть дальше, на полянке, окруженной ивами, горел невидимый со скал костер. Я почувствовал запах кофе и вспомнил, что весь день ничего не ел.

Возле костра я рассмотрел задержанного с поличным. Действительно его лицо мне было знакомо. Одно время он работал возницей в компании грузовых перевозок, его выгнали за то, что сбывал налево фураж. В Форт-Гриффине убил дружественного белым индейца. Наказывать его не стали, но после этого никто не хотел иметь с ним дела.

Я повернул Хукера, связал ему за спиной руки, затем колени и лодыжки и усадил так, чтобы иметь возможность не спускать с него глаз. Потом только расседлал своего коня, подождал, пока тот покатается по траве, тщательно растер его несколькими пучками сухой травы и стреножил поближе к воде, где он мог постись и вволю напиться.

Вынув из седельных сумок кусок бекона, настрогал куски в сковородку и отломил полбуханки захваченного в городе хлеба. Пока мясо жарилось, налил себе кофе и завел с Хукером ничего не значащий разговор об Индейских Территориях.

— Откуда у тебя лошади? — внезапно спросил я.

— Они мои. Перегоняю их на Запад, чтобы продать в Нью-Мексико.

— История хороша для сопляков. Ни один здравомыслящий человек не станет путешествовать в этих краях в одиночку, да еще с лошадьми. — Я с презрением поглядел на него. — Я ехал с юга.

Он промолчал, пытаясь угадать, встретился мне фургон или нет.

— Как ты меня нашел? — спросил через некоторое время Хукер.

— Ты оставил следы, я шел по ним. Еще ты бросил женщину там. где ее смогут найти индейцы.

— Это не женщина. Чертова дьяволица! Ведьма, исчадие ада!

— Она мне показалась молоденькой и хорошенькой. А вот место, где ты оставил ее, явно не для новичков на Западе. — Перевернув мясо вилкой, добавил: — За такое могут и линчевать.

— Меня бы убили. Я слышал, как они собирались это сделать.

— Где ты их встречал?

Он помедлил с ответом:

— Вначале я увидел их в Форт-Уэрте. Они были хорошо одеты, и похоже, у них водились деньжата. Покрутившись вокруг, услышал, как парни расспрашивали о территории к западу от Форт-Гриффина.

— Ну и что?

Он внимательно поглядел на меня.

— Послушай, Сэкетт, ты же не дурак. Почему это парочка разряженных неженок с Востока вдруг заинтересовалась дикими землями? Землями бизонов и индейцев? Некоторые, правда, считают, что это земля скотоводов, но здесь нет ни шикарных отелей, ни салунов, ни других штучек-дрючек, ради которых приезжают люди их сорта. ч

— Так что ты подумал?

— Золото, вот что. Много золота. Думаешь, они ищут землю под ранчо? Ни в коем случае. Охотятся за тем, что близко лежит, что можно увезти и, по-моему, ответ находится в фургоне.

— Что в нем?

— В том-то и загвоздка. Мне не разрешили осмотреть груз, хотя я несколько раз пытался это сделать. Может, поэтому и задумали меня убить.

— Куда они едут?

Стив молчал, вероятно, прикидывал, что рассказать, а что скрыть. Тем временем я принялся за бекон и поджаренный хлеб, цепляя куски прямо из сковородки. Голоден был до того, что съел бы и сковородку вместе с костром, но пришлось довольствоваться дюжиной толстых ломтей мяса и полбуханкой хлеба, прожаренного в свином жире. И кофейник Хукера «уговорил» почти весь.

— Лучше рассказывай все без утайки, — сказал я, наливая себе последнюю кружку, потом добавил в раздумье: — Что с тобой делать? То ли отвезти обратно к тем ребятам, то ли оставить подыхать здесь. Скажешь быстро правду, может, что-нибудь еще надумаю.

— О чем говорить? Золота хватит на двоих.

Закончив трапезу, я почувствовал себя в полном порядке. Оперевшись спиной о ствол дерева, продолжал кайфовать, глядя, как мой мустанг щиплет зеленую траву. Мир был прекрасен. Тем не менее Хукера я не развязал. Полагаться на его благородство — глупость. А мне хотелось спать.

— Они тебя о чем-нибудь спрашивали?

— О да, хотя и сами кое-что знали. Может, читали или слышали. Только они не плутали, а ехали туда, куда им нужно.

Постепенно Хукер разговорился. Оказалось, он подцепил их еще в дилижансе, когда троица выехала из Форт-Уэрта в Форт-Гриффин. Он сидел рядом, помалкивая и прислушиваясь к вопросам, которые они задавали. Девушке не составило никакого труда завязать знакомство с двумя мужчинами с Запада, особенно ее интересовали названия мест — она сказала, что они такие колоритные.

— Например? — спросил я.

— Кросс-Тимберс… Льяно-Эстакадо… Богги-Депо… Раббит-Иарс — Кроличьи Уши. — Хукер заерзал, но я не обратил на него внимания. Он хотел намекнуть, что неплохо, мол, немного ослабить веревки, но мне делать это было не с руки. — Словом, она подвела их к разговору о здешних местах.

— Задавала много вопросов?

— Целую кучу. Полночи только и болтала. Брат ее в конце концов заснул. Она же выпытывала у попутчиков все, что они знали, однако разговор чаще всего крутился около Кроличьих Ушей.

Я подошел к ивам, наломал веток, подобрал несколько сухих коряг покрупнее с упавшего тополя, подбросил их в огонь и поставил воду, чтобы заварить еще один кофейник. Кроличьи Уши… Мне доводилось слышать пару истории об этой горе. Скорее всего и Стив их тоже знал. Они не стоили выеденного яйца. Тащиться сюда из-за них для команды из фургона было вовсе не серьезно.

— Да, ты хорошо сбил их с пути, — сухо заметил я, — и завез туда, где им даже не у кого спросить дорогу.

— Когда мы приехали в Гриффин, — продолжал Хукер, — я подошел к девице, сказал, что случайно услыхал, будто им нужен возчик для фургона, и что я знаю западные земли. Короче: она купила лошадей, фургон и все необходимое для путешествия. — Стив мельком взглянул на меня. — Скоро я пожалел, что связался с ними. Она меня пугала. И он был не лучше. Вроде ничего такого не делалось, просто девчонка смотрела на меня, а мне становилось не по себе. Как-то вечером я подслушал их разговор. Они думали, что я погнал лошадей на водопой. Погнать-то погнал, но потом вернулся узнать, о чем они болтают. И сразу в десятку. Она говорит братцу: «Зачем тратить на него деньги? Доберемся до Кроличьих Ушей, обратную дорогу будем знать. Проще его убить». Меня поразило, что она сказала об этом, словно спросила, сколько времени. На следующее утро я начал отклоняться с дороги на юг. Хотел запутать следы, чтобы они на обратном пути нуждались во мне. А потом подумал…

— Знаю, — усмехнулся я. — Ты подумал о том, сколько получишь в Черри-Крик или Санта-Фе за шесть великолепных лошадей, новенький фургон и все, чем он нагружен.

— Ну и что из того? Они собирались меня убить.

— Как тебе удалось их обмануть? Разве они ничего не заподозрили?

— Еще как! Не сводили с меня глаз. Только я сказал, что нам придется остановиться за полмили от источника — у воды слишком много москитов.

— А потом ты приехал сюда?

— Конечно. Сопляки в жизни не нашли бы этот ключ. Оставалось лишь выждать. Посидеть и подождать.

— А что насчет Кроличьих Ушей?

— Бред все! Она расспрашивала о них, но никто ничего не знал, а я держал рот на замке, лишь раз ввернул одну штуку, чтобы подготовить их к разговору, когда придет время.

— Что ты сказал?

— Что гору Кроличьи Уши назвали в честь индейского вождя, вот и все.

Нет, еще не родился на свет такой дурак, чтобы сорваться с насиженного места на Востоке и примчаться на Запад только ради какой-то горы. Да и гора-то совсем неказистая — так себе холмик. Дальше к Западу лежали настоящие горы, покрытые сосновыми лесами и большую часть года — снегом. Кроличьи Уши находились чуть в стороне от тропы на Санта-Фе и были мало чем примечательны. Ясное дело, ее вопросы только маскировка. Цель у компании, видно, совсем другая.

Мои размышления прервал вопрос Хукера:

— Ну, что ты решил?

— Возвращу им лошадей. Дальше пусть делают, что хотят.

— А как со мной?

— Ты здесь не новичок. Сам ввязался в грязную историю. Выбирайся как знаешь.

— Оставишь меня тут пешим?

— Есть желание, пойди опять к ним возчиком. Затевая такую авантюру, ты знал, что рискуешь, теперь расхлебывай.

Пламя выделывало причудливые коленца на темных хрупких ветках ивы. Достав одеяло и пончо, я выбрал скрытое тенью местечко у огня, добавил веток в костер, стянул сапоги и собрался вздремнуть. Из седельной сумки вынул и надел мокасины — на случай, если ночью придется вскочить и времени натягивать сапоги не будет.

Затем подошел к Хукеру, развязал его, чтобы дать подвигаться, прежде чем связывать на ночь. Парень он был хитрый, поэтому пришлось взять ружье на изготовку и отступить на несколько шагов.

Снова связав его и закрыв одеялом, я улегся сам. Засыпая, все еще думал о Кроличьих Ушах и о том, что понадобилось там этой троице. Странно, я даже не знал их фамилии.

Хотя на Дальнем Западе фамилиям не придают значения.

Глава 3

На рассвете я вывел Хукера на скалы, отдал ему фляжку с водой, мешок с провизией, револьверы и ружье, предварительно вынув все пули. Оружейные пояса с патронами оставил у себя. Подождав, пока он отойдет ярдов на триста, бросил их на землю. Вернувшись в расщелину, собрал лошадей и тронулся в обратный путь.

Мне вовсе не хотелось возвращаться к фургону. В каком-то смысле я сочувствовал Хукеру, но оставить женщину на поживу индейцам — не в моих правилах. Даже если для этой женщины жизнь другого человека не стоит и выеденного яйца. К тому же, за чем бы эта троица ни охотилась, она не желала, чтобы в ее дела вмешивались посторонние. Это стало мне совершенно ясно.

Нянькой им быть я не собирался. Теперь у них есть упряжка, и пусть сами решают свои проблемы, как смогут.

…Девушка вышла мне навстречу. Несомненно, ее выставили как приманку, и, можете мне поверить, Сильвия была лакомым кусочком для любого мужчины. Она это знала. Увидев, что я приближаюсь к лагерю, огибая заросли опунции и норы сусликов, она остановилась и подождала меня.

Винтовку я положил поперек седла и словно невзначай направил дуло в ее сторону. Сильвия выпростала руки из складок юбки и держала так, чтобы мне их было видно.

— Вот ваши лошади, — сказал я ей. — Дальше — все в вашей воле. Только советую вернуться в Форт-Гриффин. Эта земля не про вас.

Она улыбнулась.

— Зачем же так, мистер Сэкетт? Я-то надеялась, что понравилась вам.

— Вы очень красивая девушка и такая же безобидная, как гремучая змея. Однако послушайте меня и возвращайтесь на Восток, туда», откуда приехали.

Она подошла ближе, глядя на меня своими огромными черными глазами.

— Поедемте с нами. Ну, пожалуйста. Вы нам нужны, мистер Сэкетт, мы здесь одни, и никому из мальчиков не приходилось раньше управлять шестеркой лошадей. — Она положила свою нежную ручку на мою ручищу. — Поверьте, вы не пожалеете… Я буду вам очень благодарна.

Вот это да! Она мне ничего не обещала и в то же время обещала все. Истинная женщина! Только меня так не купишь.

— Извините, — сказал я, — если бы вы были одни… Но я не доверяю ни одному из вас. Лошадей вы получили. Запрягайте и отправляйтесь по моим следам. Доберетесь до воды, наполните бочонки. Тогда сможете проехать по засушливым землям, потом ручьи и источники попадаются на всем пути на север. Только вам придется пересекать каньон Пало-Дуро, его глубина местами доходит до тысячи футов.

— Нет ни ранчо, ни городов?

— Это Индейская Территория. Пока не заберетесь дальше на север, не встретите даже охотников на бизонов. Говорят, в Боррегос-Пласа на южном берегу Канейдиан есть люди. Хорошие ребята, мексиканцы из Моры или Таоса, пасут там овец. Если сумеете договориться, они продадут вам провизию и покажут дорогу. Я сказал, что они хорошие ребята, и это так, но есть один парень по имени Состенес Ларкевек. Он иногда ошивается в тех краях. Обходите его стороной — убьет вас, не задумываясь.

Все то время, пока мы говорили, я держал ее правую руку в своей и не сводил глаз с двух парней у фургона. Пару раз Сильвия пыталась освободиться, однако я решил, что так безопасней.

Наконец отпустил ее пальцы.

— Адиос! — неожиданно бросил я, подняв на дыбы коня, и умчался.

Проскакав несколько ярдов, резко повернул мустанга сначала в одну сторону, потом в другую и пришпорил. Оглянувшись, увидел сверкающее на солнце дуло винтовки, но стрелять в меня было уже бессмысленно. Я радовался, что ушел от них.

После всех передряг мне нужно было подумать о себе. Ну, удрал я от неприятностей. А что дальше? В кармане у меня осталось восемь долларов и никаких перспектив разбогатеть в обозримом будущем. Для человека, которого называли преступником, я был довольно бедным. Правда, мне ни разу не встречался богатый преступник. Все скрывавшиеся от закона на равнинах, в горах или в бандитских притонах — выглядели жалкими, оборванными, грязными.

Охота на бизонов себя изжила. За короткий срок когда-то тучные стада бизонов, бродившие в этих краях, оказались почти полностью истреблены. Охотникам придется скоро уходить. Мне следовало бы обзавестись несколькими быками и коровами и построить ранчо на узкой полосе земли Северного Техаса. Как только охотники за бизонами разнесут весть о сочной траве и богатых источниках воды — а что еще нужно скотоводу? — сюда хлынут толпы искателей приключений. Надо было принимать решение. Трудностей я не боялся. Мне приходилось не раз попадать в сложные переделки. Выходя из них победителем, а не побежденным, я заслужил репутацию крутого парня.

То было время ожесточенных войн и схваток с индейцами, которые не хотели уходить со своих охотничьих угодий. И даже те, кто относился к ним с симпатией, вынуждены были драться, поскольку индейцы не делали различия между друзьями и врагами. Конечно, эти войны не были только войнами белых с краснокожими, индейские племена постоянно враждовали еще и между собой.

Я ехал на север, держась поближе к вершинам пологих холмов, но не выезжая на гребень, чтобы меня не заметили издалека и в то же время чтобы иметь широкий обзор и вовремя уйти от опасности. Заметив облако пыли, я натянул поводья, спешился и подождал, пока оно не исчезнет. Встреча даже с белыми меня не привлекала. Ожидать, что они отнесутся ко мне по-дружески, оснований не было.

Время от времени я возвращался в мыслях к Кроличьим Ушам. Вспомнилась история, которую услышал на тропе к Ньюсесу семь или восемь лет назад.

Речь шла о давнем. Как-то ночью к моему лагерю подошел мексиканец, живший за Рио-Гранде, окликнул, я пригласил его к костру. Заросли там были почти непроходимые, земля изрыта колдобинами, представьте кукурузную кочерыжку, заросшую кустарником. Каждый второй встречный был либо преступником, либо дезертиром из армии южан. Здесь, среди многих, нашли убежище знаменитые ганфайтеры — Джон Вэсли Хардин и Билл Лонгли[2]. В северо-восточном Техасе убили Каллена Бейкера[3] или по крайней мере говорили, что убили, однако после этого о нем не было слышно. Все они укрывались от полиции Дэвиса[4].

Я отступил в темноту, поджидая пока мексиканец вступит в круг света от костра. Пожилой человек, в котором однако сохранились подвижность и какое-то изящество движений, подошел вежливо и аккуратно, с поднятыми руками. Его сапоги были покрыты пылью, и хотя он отряхнул одежду, она не выглядела свежей, ее пропитала дорожная пыль.

— Сеньор?

Я выступил из-за куста. Мне нравились мексиканцы, я считал их стоящими людьми. Скрываясь от закона, мне не раз удавалось выжить лишь благодаря тарелке фасоли и нескольким кукурузным лепешкам, полученным на какой-нибудь стоянке пастухов.

— Проходи и устраивайся, — сказал я. — Кофе готов, бобы варятся.

Мы поели, гость свернул самокрутку, и, слово за слово, мы проболтали всю ночь. Он шел пешком, почему так получилось — не сказал, а я не спросил, в те дни было не принято задавать лишние вопросы. У меня случайно оказалась свободная лошадь — низкорослая пятнистая индейская лошадка, красивая, как на картинке. Еще недавно она принадлежала довольно симпатичному молодому воину команчей. Его беда — он не разобрался в ситуации. Ехал один, очевидно охотясь за скальпами. Когда набрел на мои следы, проявил все свое неумение: решил, что перед ним легкая добыча и стал меня догонять. Но я посматривал на тропу, по которой шел мой конь, и когда обнаружил, что нас преследуют, сделал широкий круг и подобрался к тропе со стороны, чтобы посмотреть — кто это.

Увидав индейца с двумя свежими скальпами, я вышел из укрытия и заговорил с ним. Он крутанулся, словно его подстрелили, и вскинул винтовку. Вторая его ошибка. Я хотел лишь отобрать у него лошадь, чтобы он больше не смог идти по моим следам. А тут пришлось выбить его из седла, прострелив башку. Индеец попался настырный, он вскочил и ринулся в драку. Я всадил в него еще одну пулю, поймал лошадку и убрался оттуда.

— Тебе нужна лошадь, — сказал я мексиканцу, — бери эту. Команчу, который на ней ездил, она больше не понадобится.

— Спасибо, сеньор, — поблагодарил он просто, но в голосе его я почувствовал искреннюю признательность, и было за что. В этих краях любой встречный, скорее всего, убил бы его ради оружия или в надежде на какую-нибудь другую добычу.

Мы выпили еще кофе, поговорили и наконец он сказал:

— Амиго, у меня нет денег. Я не могу заплатить за лошадь.

— Она твоя, и денег мне не надо.

— Мой дедушка, — начал он, — работал погонщиком мулов на дороге в Санта-Фе…

История жизни его деда меня мало волновала, еще меньше дорога на Санта-Фе — видел ее собственными глазами. Я стал подремывать, а мой гость продолжал:

— Он едва не погиб, когда был jefe[5] грузового каравана Натана Хьюма…

Я отчетливо вспомнил, словно только вчера вечером мы сидели у костра, как он рассказывал об этом караване. Они вышли из Санта-Фе и быстро пересекали равнины, направляясь в Индепенденс или какой-то другой городишко штата Миссури, когда на них напал большой боевой отряд индейцев кайова.

Караван слишком растянулся, шансов на спасение не было. Многие собрались вокруг Натана Хьюма, среди них и дед моего мексиканского друга. С боем они отступили к горе Кроличьи Уши, где приготовились обороняться до последнего.

Индейцы перебили всех — спасся только дед мексиканца, который закопался в какую-то нору». Кайова оскальпировали и изуродовали трупы, выгребли из карманов и седельных мешков убитых все мало-мальски стоящее и умчались. Когда все стихло, дед мексиканца выбрался из своего убежища и потопал обратно в Санта-Фе.

В городке его предупредили, чтобы он «залег на дно», потому что губернатор послал подразделение солдат за караваном Хьюма, и если деда найдут, то арестуют. Натан Хьюм перевозил контрабандное золото, которое похищали с приисков в горах Сан-Хуан. Дед мексиканца позаимствовал у кого-то мула, тайком выбрался из города и присоединился к каравану, направлявшемуся в Мехико. Там у него были друзья, он надеялся заручиться их помощью и вернуться, поскольку был уверен, что знает, где спрятано золото Хьюма. Индейцы его так и не нашли.

Но случилась беда: вскоре после прибытия в Мехико дед упал с лошади и повредил позвоночник, у него отнялись ноги. Триста фунтов золота лежали в тайнике, а он не мог ничего предпринять.

Вот такую историю рассказал мне мексиканец, которому я подарил лошадь.

— А сам ты пытался отыскать это золото? — спросил я его.

— Конечно, сеньор, но… — он пожал плечами. — У меня возникли неприятности в Таосе… из-за сеньориты… Я убил человека, у которого много родных и двоюродных братьев, дядюшек и друзей. Меня преследовали чуть ли не до Лас-Вегаса. — Он бросил окурок в огонь и улыбнулся. — Я люблю жизнь, сеньор, и довольствуюсь малым. Если бы отправился на север, то вероятно нашел бы золото, а скорее всего обрел бы там свою могилу, шансы на последнее куда выше. Золото ваше, сеньор.

— И ты знаешь, где оно находится?

— За горой есть тупиковый каньон. Там и произошел последний бой с индейцами. Наверное, кости несчастных погонщиков до сих пор разбросаны по земле. В каньоне небольшой пруд, поверхность которого покрыта водорослями и слизью. За прудом — яма, рядом большой валун. Золото спрятали в яме, завалили ее камнями, а на валуне сломанной винтовкой Хьюм нацарапал крест. Вы его найдете.

На следующее утро мы расстались. Сев в седло, он протянул мне руку и я пожал ее.

— Будьте осторожны, сеньор, и не задавайте много вопросов. У мексиканцев, работавших на приисках, есть сыновья и внуки, им известно, что караван Натана Хьюма так и не добрался до Миссури… они могли даже вызнать что-нибудь у индейцев.

История о закопанном золоте, услышанная мною у походного костра, была из тех, которые снова и снова пересказываются повсюду. Но о золоте Хьюма я слышал впервые, и мне захотелось поглядеть на тот каньон. Да только некогда было.

В Сербине, городке в Техасе, где жили выходцы из Центральной Европы, я убил мешочника-переселенца и попал в тюрьму. Друзья помогли бежать. Я присоединился к ковбоям, перегонявшим стадо в Канзас, однако не забывал, что меня разыскивают.

В Абилине, который в то время был совсем новым, диким городишком, я узнал, что моя фамилия известна. Там побывал мой двоюродный брат Тайрел. Говорили, что он застрелил в поединке человека. Но я все выяснил. Тайрела вызвал на дуэль Рид Карни, брат подошел к нему вплотную и заставил бросить на землю оружейный пояс.

Тайрел и Оррин Сэкетты… Хотя они с Камберленд-Гэп, я гордился тем, что в жилах их течет не водица.

Это было давным-давно, и вот теперь я ехал по равнинам Техаса, направляясь на север к Боррегос-Пласа, Эдо-Уоллс и лагерям охотников на бизонов. Огромное небо сияло голубизной, где-то вдали соединяясь с плоскими равнинами. Пусть У меня в кармане позвякивало лишь несколько долларов, зато я удрал от погони, жаждавшей меня линчевать, и ветер пах полынью, и солнце пригревало, и вообще хорошо было жить.

Я засунул винтовку в чехол, сдвинул шляпу на затылок, поглядел на бескрайнюю прерию и запел. Во всяком случае, я знал, что это песня, и старался исполнить ее громко и с чувством. Жаль, но Серому она, по-моему, не понравилась. Наш путь лежал по склонам невысоких зеленых холмов, в низинах между которыми росли деревья.

Моя девушка осталась в Сан-Антонио.

Там, рядом с границей… -

распевал я.

Внезапно из-за вершины низкого холма показался пучок перьев, а затем ярдах в десяти как из-под земли возник индеец, за ним другой и третий… Ломаная колонна кайова растянулась. Воины медленно ехали в мою сторону, держа копья остриями вверх. Я быстро оглянулся и увидел на противоположной стороне ложбины еще с десяток всадников, они тоже, не торопясь, приближались ко мне. По меньшей мере у дюжины были винтовки. Дорога прямо по ложбине оставалась свободной, однако стоило ехавшим в арьергарде индейцам повернуть лошадей — путь отрезан. В отряде было не менее тридцати воинов, они окружали меня.

На лбу выступил пот, во рту пересохло. Я видел, что кайова делали с пленниками, поскольку несколько раз находил то, что осталось от бедолаг. Зрелище это не для слабонервных.

Если попробую удрать, меня тут же прикончат. Развернув коня на девяносто градусов, я поехал в сторону основной колонны, продолжая петь с прежним вдохновением.

Глава 4

Моя винтовка лежала в чехле, и потянуться за ней означало умереть. Револьвер в кобуре был пристегнут ременной петлей через курок — необходимость при верховой езде по пересеченной местности.

И распевая свою песню, я поехал прямо на них, направив коня между двумя индейцами, которых разделяли ярдов тридцать.

Никто из белых не знает, что у краснокожего на уме. Индейцы любопытны, как дикие звери, иногда так же вспыльчивы и горячи. Больше всего их восхищают отвага и смелость, потому что именно отвага нужна, чтобы стать хорошим воином. Я понимал, что бегство меня не спасет, да и не люблю бегать, может только навстречу кому-нибудь или чему-нибудь

Мой жеребец насторожился. Он чувствовал, что мы попали в передрягу, и ему не нравился запах индейцев. Каждая его мышца напряглась, он готов был сорваться и дать деру.

Кайова охотились не за мной. Отряд без сомнения был боевой, он искал добычу покрупнее. Если они рассчитывают позабавиться со мной, даром им это не пройдет. Направив коня в их сторону, я уже решил, если придется нападать, то на огромного воина справа. При малейшем проявлении враждебности Пущу коня на него и выхвачу оружие. В уме я несколько раз проиграл ситуацию, продолжая петь про девушку, которую оставил в Сан-Антонио.

Я скорее почувствовал, чем услышал, как за спиной у меня смыкаются всадники, а те, что ехали впереди, немного замедлили шаг, но я не остановился. Правая рука как обычно лежала на бедре в нескольких дюймах от рукоятки револьвера. Если успею его выхватить, уйду из этого мира не один. Единственное, что я мог делать хорошо, — это стрелять. Дома в Клинч-Маунтинс в пятидесятые-шестидесятые годы мальчишки вырастали с оружием в руках. Мне не было двенадцати, а я уже бродил по лесам с винтовкой, добывая пропитание для всей семьи. Заняться чем-то другим времени не оставалось.

Я смотрел прямо перед собой, краем глаза наблюдая за двумя индейцами слева и справа. Там, конечно, было много других, однако начать драку могли только эти двое. Я касался шпорами боков мустанга, готовый в любой момент послать его вперед.

Индейцы приближались, и я ехал им навстречу. Неожиданно тот, кто находился слева, медленно опустил копье, направив его на меня, но я и глазом не моргнул, знал: покажи хоть намек на страх, и кайова тотчас же накинутся на тебя. Индеец приставил острие к моей груди. Мельком глянув на наконечник, я посмотрел ему в глаза и, подняв левую руку с зажатыми в ней поводьями, отодвинул копье в сторону — не оттолкнул, а просто отодвинул и проехал мимо.

Можете мне поверить, что в ту секунду волосы мои встали дыбом. Оглянуться я не осмелился. Внезапно раздался топот копыт по траве, но резкая команда прервала его. Один из индейцев, вероятно старый вождь, спас мою шкуру. Конь продолжал идти шагом. С моего лица пот лил так, словно я умылся и не вытерся.

Только когда позади осталась скрывшая нас от индейцев вершина невысокого холма, я пришпорил мустанга, и мы помчались, будто за нами гнались все черти ада. Через пару миль перешел на легкий галоп, свернул под прямым углом к руслу ручья и проехал по нему несколько миль на запад. Хотя давал себе отчет в том, что ручей не мог быстро полностью скрыть следы. Отпечатки копыт будут видны на мягком дне примерно в течение часа — ручей тек спокойно, и вода в нем была чистейшей. Чтобы замутить ее, добавить грязи, которая быстрее заполнит илом отпечатки, пришлось в нескольких местах обрушить нависший над руслом берег. Пройдет немало времени, прежде чем ручей опять станет прозрачным. Такая осторожность была вовсе не лишней.

Кайова позволили мне уйти из уважения к смелости, а возможно, искали жертву побогаче. Но молодые и безрассудные воины могли передумать и броситься за мной в погоню, особенно если им понравился конь или оружие.

Попеременно ведя мустанга шагом и рысью, я внимательно оглядывал окрестности, стараясь заметить малейшее движение, не забывая проверять тропу, по которой прошел. Постоянно попадались антилопы, иногда встречались небольшие стада бизонов. Чем дальше уходил на север, тем многочисленнее они становились. Индейцы больше не появлялись.

Как-то вечером наткнулся на старую колею фургона и поехал по ней. На ночевки останавливался около воды. В хорошем месте иногда задерживался до полудня, чтобы дать мустангу получше отдохнуть и попастись на сочной траве.

Щеки мои заросли щетиной, кости и мышцы ныли от усталости. Временами казалось, что тело наполовину состоит из пыли и песка. Каждый вечер я проверял и чистил оружие на случай, если придется защищаться.

Где-то на севере лежал небольшой старый мексиканский городок Ромеро. Народ там по-дружески относился к индейцам, и говорили, что в Ромеро обосновалось немало команчерос. Команчерос — торговцы с краснокожими — продавали им оружие, получая в замен все, что индейцы награбили у белых, переселявшихся на Запад. Их никто не любил, даже сами мексиканцы. Мне не верилось, что горожане Ромеро торгуют с индейцами.

На моем пути был поселок Боррегос-Пласа, до него осталось немного… по здешним меркам. Я рассчитывал заглянуть туда.

Ступив на землю команчей, я почувствовал охватившее меня напряжение, поэтому на рассвете спустился в каньон Пало-Дуро. До заката отдыхал в зарослях ивы, а Серый пил свежую чистую воду и щипал сочную зеленую траву. Когда тени стали длинными, я оседлал его и разыскал выход из каньона. Выбравшись на равнины, вздохнул посвободней.

Крохотное кафе в Боррегос-Пласа было ярко освещено, когда я шагом подъехал к поселку по тропе. Лаяли собаки, в домах люди занимались своими делами. Народ в Боррегос-Пласа был гостеприимный, однако мексиканцы научились остерегаться незнакомцев. Земля здесь дикая и суровая, и те, кто ездит по ней, часто обретают столь же суровый характер.

Спрыгнув с седла напротив кафе, я привязал мустанга и, нагнув голову, прошел в низкую дверь. Одну стену занимала стойка футов двадцать длиной, перед ней — четыре столика со стульями. За стойкой, положив на нее локти, стоял толстый мексиканец в белой рубашке. Возле него, потягивая выпивку, расположились два одетые в кожу вакерос. За одним из столиков сидели двое мужчин постарше, один седой.

Кафе было маленьким, безукоризненно чистым и прохладным. Все посетители повернулись, когда вошел высокий, покрытый пылью дорог парень. Я остановился у стойки и заказал выпивку.

— Издалека, сеньор?

— Да… Нарвался на боевой отряд кайова.

— Вам повезло. Вы все еще живы.

— Индейцев не поймешь. Проехал прямо через их колонну, но никто и пальцем не шевельнул.

Сидящие в кафе обменялись взглядами. Все понимали, сколько требовалось храбрости, чтобы проехать рядом с боевым отрядом индейцев, понимали, что малейшая слабость, и меня здесь не было бы. Правда никто не знал, какой ужас мне довелось испытать, а я не собирался об этом распространяться.

— Вы голодны, сеньор? Садитесь, сейчас жена принесет ужин.

— Gracias.

Я подошел к столику и устало опустился на стул, затем снял шляпу и причесался пятерней. Спать хотелось так, что мог бы заснуть прямо за столом.

Сеньора принесла говядину с бобами, лепешки и кофейник. Было поздно, и посетители стали расходиться. Мексиканец вышел из-за стойки, сел за мой столик и налил кофе.

— Меня зовут Пио. Хотите остановиться здесь?

— Нет. Я так долго спал под открытым небом, что в комнате просто не засну. Заночую под деревьями.

— Спите спокойно, вас никто не тронет. Здесь живут хорошие люди.

— А чужие в поселке есть?

— Вчера проезжал один… но не остановился. Вел себя, будто его кто-то преследовал.

Он посмотрел мне в глаза, но я лишь усмехнулся.

— Вы неправильно меня поняли. Я просто еду на север в Ромеро, а если повезет, то, может быть, отправлюсь дальше, на прииски в Колорадо.

Мексиканец мне не верил, однако промолчал, очевидно надеясь услышать что-нибудь еще.

Я-то знал, что в таких маленьких спокойных городишках лучше вести себя тихо. Жители были спокойными, потому что их никто не осмеливался трогать. У каждого мужчины в любом доме были бизоньи винтовки, все без исключения дрались с индейцами, бандитами и всяким, кто хотел подраться. Если кто-нибудь надумал бы устроить здесь заварушку, он стал бы чем-то вроде мишени в тире. Более того, можно спорить, что Пио знал о моих приключениях в Нью-Мексико. Подобные новости разносятся очень быстро.

Плотно поев и выпив целую кварту кофе, я вышел и отвел коня к небольшой рощице, за которой начинался луг. Полдороги гадал, расседлывать его или нет. Вдруг опять придется бежать — «дать деру», как здесь говорят? Но затем все же решил дать ему свободу. Я тщательно протер Серого, пока тот хрустел зерном, взятым у Пио. Лошадей на Западе редко кормят зерном, но мой мустанг заслужил хорошую кормежку. Я с благодарностью вспомнил старика, давшего его мне.

Ночь была тихой. Шелестели тополя, изредка доносился шум из поселка. На холме койот пел свою песню звездам. Завернувшись в два одеяла, лежа на пончо, я стал, как ребенок.

Восход солнца был великолепным. Умывшись у конской поилки, я взглянул на повозку, стоящую у кафе. Какой-то мексиканец пристегивал свежую упряжку, и звон цепей был единственным звуком, разносившимся по маленькой улице, затененной огромными тополями.

Расчески у меня не было больше года, поэтому причесаться пришлось опять пятерней. Оседлав коня, я достал из седельных мешков бритву и наточил ее о ремень. Побрился над поилкой, за неимением лосьона обтер лицо виски. Глядя на свое отражение в воде, пришел к выводу, что стал выглядеть получше, хоть на конкурс красоты, только сломанный нос несколько портил вид.

Я жил такой жизнью, когда оставаться без оружия под рукой и оседланной лошадью поблизости просто опасно. Поэтому жеребца отвел к коновязи. В кафе у столика, занятого двумя мужчинами и девушкой, стоял Пио. Я сразу обратил внимание на девушку.

Молодая… лет семнадцати. В ее возрасте или чуть позже большинство девушек выходит замуж. Выше среднего роста и сложена, как богиня. Из-под копны темно-рыжих волос смотрели огромные карие глаза. Словом, она была прекрасна.

Рядом сидел старик худой, как жердь, со злыми, жесткими серыми глазами и рыжими с сединой усами. С первого взгляда я определил, что это беспощадный тиран, не знающий жалости. Такому опасно встать поперек дороги. Третий оказался полукровкой, худощавый, средних лет.

Когда я уселся за столик, жена Пио принесла полную тарелку еды — наверное, вчера вечером заметила, что у меня хороший аппетит. Она была из тех женщин, для которых нет большего удовольствия, чем смотреть, как мужчина сидит за столом и уплетает за обе щеки.

Пару раз старик взглянул на меня, а один раз оглянулась девушка. Я услышал, как Пио назвал «Ромеро… «, но голос его звучал слишком тихо.

Вскоре он подошел к моему столику и присел на стул, жестом попросил жену принести кофейник со свежезаваренным кофе, и мы с энтузиазмом принялись за него.

— Эти люди, — сказал Пио, — едут на север.

— Да?

— Я боюсь за них. Сеньорита слишком молода. А мужчины… они хорошие парни, но не с равнин.

— Что же они тогда здесь делают? Ни один человек в здравом уме не привезет сюда такую женщину.

Пио пожал плечами.

— Я свою привез. Раз надо, значит надо. Может, ей негде было остаться.

Я мог бы задать пару вопросов, но промолчал — это не мое дело. Скоро я выберусь отсюда и вряд ли вернусь.

Пока я завтракал, мне в голову все время лезли мысли о грузовом караване Натана Хьюма. Если его золото лежит в тех горах, может быть, имеет смысл поглядеть на них? Мне не хотелось встречаться с троицей, с которой меня свела судьба в прериях, но возможно мне удастся ее обогнать.

— По-моему, вы честный человек и кабальеро. Думаю, вам можно довериться.

— Думайте, что хотите.

— Эти трое… Им нужна помощь.

Я потянулся было к кастрюле с бобами, но рука остановилась на полпути.

— Нет, только не это, — сказал я. — Пусть в эти игры играет кто-нибудь другой. Рассчитываете посадить на мою шею трех человек с Востока, абсолютных новичков на Западе? Чтобы я помог им пересечь эту равнину?

— Я подумал…

— Подумайте еще раз. По индейской земле надо ехать быстро. Один я всегда смогу удрать или спрятаться, а вот повозку и ее колею не скроешь в одночасье. Отсюда до того места, куда они направляются, далеко, к тому же у меня есть дела на севере.

— Она симпатичная девушка. Команчи…

— Это забота ее друзей.

Пио замолчал. Может быть, он знал обо мне больше, чем я сам, поэтому не уходил и ждал, а я как последний дурак оглянулся на столик, где сидела девушка со своим папочкой, или кем он ей приходился, и полукровкой.

Она была такой юной и свежей, что мне пришлось тут же отвернуться, я боялся расчувствоваться и принять предложение Пио. Но что сделают с ней индейцы, попади она к ним в лапы? Не думать об этом было уже нельзя.

На Востоке, где индейцев мало и они отнюдь не воинственны, многие стали рассуждать о бедных краснокожих, но, поверьте, когда вы увидите индейца в прерии верхом на лошади с винчестером или копьем в руках, вы измените свою точку зрения. Прежде всего он — воин, сильный и ловкий, к тому же дикарь. Для него чужак — враг, а врагов надо убивать либо, если он пойман живым, пытать, чтобы удостовериться, храбрый он или нет.

У меня было достаточно стычек и встреч с кайова, арапахо, ютами, шайенами, сиу и почти всеми другими представителями племен краснокожих. С некоторыми контакт устанавливался легко, однако на тропе войны индеец отважен и жесток, а уж бьется до последнего. Недаром один европейский генерал назвал индейцев «лучшей легкой кавалерией на планете».

Через Индейские Территории необходимо как бы просачиваться — осторожно и незаметно. Надо держаться таких мест, где тебя не смогут увидеть издалека, и ночевать без костра, если нельзя его хорошенько спрятать. И наконец молиться, если веришь в Господа Бога, чем дальше углубляешься в индейские земли, тем больше молиться. Допустить там ошибку означает умереть.

Пио говорил об овцах и коровах. Он сказал, что бизонов становится все меньше, и пройдет совсем немного времени, как, вытеснив индейцев, пригонят в эти края свои стада техасские скотоводы.

— А за ними и фермеры потянутся, — сказал я с сожалением. Хотя мои родственники в Клинч-Маунтинс занимались фермерством, если так можно назвать попытки вырастить урожай на слишком тонком слое плодородной почвы, но мне не хотелось, чтобы эту землю поделили на мелкие участки.

— Нет, здесь пахать нельзя, — понял меня Пио. — Мы пробовали. Сухую почву тут же уносит ветер. Ее сохраняет только трава.

— Верно, — согласился я, заканчивая завтрак. — Как-то в районе Бразос встретил человека, который по запаху пыли мог определить откуда ее принесло. Помните последнюю пыльную бурю? В ней явно чувствовалась земля Канзаса.

И вот тут я совершил большую ошибку: опять посмотрел на ту девушку. Я так давно не видел белых женщин, а эта к тому же была какой-то особенной. Сердце мое екнуло.

— Ладно, Пио, твоя взяла, — сказал я. — Иди скажи им, что я провожу их до Ромеро.

— Bueno![6] — Пио улыбнулся. — Я знал, что вы согласитесь, поэтому посоветовал им подождать. Вы хороший человек, сэр!

Это я-то хороший? В первый раз за долгое время Нолана Сэкетта так назвали. Правда, про меня говорили: «Он хорошо владеет револьвером», или «Он прекрасно кидает лассо», или «Он отличный наездник — ускачет на любом животном, у которого есть четыре ноги», но никто еще не утверждал, что я просто хороший человек.

Таких оценок лучше не слышать. А то ведь не успеешь опомниться, как и на самом деле станешь хорошим. А какой тогда из меня преступник?

Я снова оглянулся, и девушка мне улыбнулась. Ладно, с ней все ясно. С полукровками мне всегда удавалось найти общий язык. Вот только старик… Слишком напыщен. И наверняка такой же упрямый, как полудикий старый бык с открытых пастбищ.

Тем не менее я согласился. По этому случаю стоит выпить еще одну чашечку кофе.

Глава 5

Из-за своего столика через раскрытую дверь я смотрел на улицу. Ярко светило солнце, но кафе затеняли стоявшие рядом громадные старые деревья. На другой стороне улицы росли тополя и ивы, за которыми я ночевал.

Приятно было сидеть и смотреть на тихий солнечный городок. Мне даже захотелось заиметь маленькую закусочную возле дороги, где люди могли бы отдохнуть. Редко встречается более спокойная и мирная обстановка.

Напротив и чуть в стороне от кафе — мне были видны только коновязь и угол полуразвалившегося небольшого глинобитного дома. Очевидно одна из первых построек в поселке.

Пио вернулся к моему столику с тремя путешественниками. Они расселись, почти закрыв собою вид на улицу.

— Сеньор Сэкетт, познакомьтесь, пожалуйста, — представил Пио, — сеньор Джекоб Лумис и сеньорита Пенелопа Хьюм. А это Флинч.

Фамилия Хьюм прозвучала как разорвавшаяся бомба. Мне стоило труда, чтобы не выдать себя. Но я неплохой игрок в покер, поэтому ни один мускул не дрогнул на моем лице. Похоже, на Льяно-Эстакадо собирается народ, одержимый одной идеей.

— Привет, — произнес я и замолчал. Им нужно, пусть сами и говорят.

— Как мы поняли, — начал Лумис, — вы направляетесь в Ромеро и могли бы проводить нас туда. Конечно, мы вам заплатим.

Пио не упоминал об оплате, но для человека, у которого в кармане лишь несколько долларов, это была приятная новость.

— Путь небезопасен, — сказал я, зная, что такое замечание меня ни к чему не обязывает. — Ездить сейчас рискованно. Команчи и кайова вышли на тропу войны, они недовольны тем, что охотники на бизонов перемещаются на юг. Вам лучше переждать здесь.

— В этой дыре? — с отвращением спросил Лумис. — Молодой человек, вы получите пятьдесят долларов, если согласитесь служить нашим проводником, а в случае необходимости, и телохранителем.

— За пятьдесят долларов, — искренне ответил я, — готов драться со всем племенем команчей.

Уголком глаза я уловил какое-то движение на улице, однако, взглянув мимо Лумиса, увидел лишь залитую солнцем дорогу, да копающуюся в пыли курицу.

— Где вы собираетесь остановиться в Ромеро? — спросил я и тут же понял, что задал дурацкий вопрос. В Ромеро никто не останавливался. В этом красивом местечке на пересечении нескольких дорог, по которым мало кто путешествовал, жили только мексиканцы.

— Поговорим, когда приедем, — отрезал Лумис. Вопрос ему явно не понравился.

— Хорошо, — сказал я. — Будьте готовы выехать на рассвете… Как только начнет светать — и не минутой позже.

— Решать буду я, — глаза Лумиса метали молнии. — А вы станете выполнять мои приказы.

— Нет, так не пойдет. Если хотите, чтобы я служил у вас проводником, будете выезжать, когда я скажу, останавливаться, где я укажу, и как можно меньше шуметь в дороге. — Меня беспокоило движение, замеченное в разрушенном доме, и хотелось поскорее закончить разговор. — Решайте, мистер Лумис. Я выезжаю как только посереет небо. Хотите со мной — будьте готовы полностью. Ждать не буду.

Да, моя тирада вывела его из себя. Похоже, я уже встал ему поперек горла, но мне было наплевать. Пятьдесят долларов большие деньги, но собственную персону я ценил гораздо дороже. К тому же почти все мои денежки еще были целы.

Итак, фамилия девушки — Хьюм. Человека, который, возможно, спрятал сокровище на горе Кроличьи Уши, звали Натан Хьюм. Кто-то мог бы посчитать это совпадением, но только не я.

Лумис отодвинулся от стола, намереваясь встать. Я поставил чашку и сказал:

— Я встретил людей, направлявшихся в Ромеро. Два молодых парня и девушка. Городские… — Лумиса словно ударили. — Как их зовут, не узнал, но имя девушки Сильвия. Они мне не очень понравились.

Глаза Пенелопы стали еще больше и темнее, а старик, побелев как полотно, тяжело плюхнулся на стул и пару минут молчал.

— Вы их видели?

— Ага. Препротивная троица, доложу вам. — Я исподлобья посмотрел на Лумиса. — Вы их знаете?

Помедлив, он ответил:

— Не с лучшей стороны, сэр, не с лучшей. Довольно неприятные люди. — Он снова встал. — Пошли, Пенелопа. До рассвета надо многое успеть.

Когда они удалились, я увидел, что за мной внимательно наблюдает Пио.

— В чем дело, сеньор? О ком вы говорили? По-моему, старик испугался.

Мне пришлось рассказать ему кое-что о Сильвии и ее братце. Рассказать достаточно, чтобы он встревожился.

— Похоже, у них не все дома, однако самое опасное в том, что выглядят они совершенно нормальными.

Не знаю, поверил он мне или нет.

Выйдя на улицу, я остановился под старым тополем, где царила приятная прохлада. Мой мустанг наслаждался жизнью, пощипывая сочную зеленую траву, вода у него тоже была под боком. А я уже начинал раскаиваться, что дал втравить себя в очередную авантюру.

Я сел, прислонившись спиной к стволу. Отсюда вся улица была как на ладони. На меня же падала густая тень, поэтому не думаю, что был слишком заметен, во всяком случае не заметен, если не приглядеться. Мустанг пасся за моей спиной, так что сзади никто невзначай не подберется. Обдумывая, что ждет нас впереди, я посматривал на пустой дом на другой стороне. Неужели мне почудилось, что там кто-то мелькнул?

Время тянулось медленно.

План путешествия созрел окончательно. Покинув поселок, мы двинемся по ручью Пунта-де-Агуа, который через несколько миль впадает в Канейдиан. Держась правого берега ручья, доберемся до Ромеро дня за три-четыре. Это зависит от того, насколько хорошо готовы к дороге мои подопечные и не возникнут ли в пути какие-нибудь неприятности. Если повезет, будем делать по десять-двенадцать миль в день.

Через некоторое время я перевел коня на свежую траву, затем, звеня шпорами, неторопливо вернулся в кафе и уселся за столик, продолжая наблюдать за полуразрушенным глинобитным домом. Пио не было, но сеньора принесла мне стейк из мяса бизона, яйца и бобы. Вскоре в кафе вошла Пенелопа Хьюм.

Разговаривать с женщинами для меня — хуже каторги. Легче любая работа, драка с самым коварным противником. Хуже всего, если женщина молодая, да еще и симпатичная. Чувствую себя так, словно на язык накинули лассо. А Пенелопа была юной и очаровательной, смех ее искрился, глаза сияли. Она была так хорошо сложена, что, глядя ей вслед, мужчины теряли голову.

— Можно присесть, мистер Сэкетт?

На наших Богом забытых холмах Клинч-Маунтинс мы многого не знаем, но то, что надо вставать, когда подходит леди, нам известно, поэтому я быстро поднялся, чуть не пролив кофе, и сел только после того, как помог усесться ей.

Она посмотрела на меня.

— Мистер Сэкетт, я рада, что вы будете нашим проводником до Ромеро, однако подумала, что вас надо предупредить: у нас будут неприятности.

— Я с ними вырос.

— Понимаю, но вы не росли вместе с Сильвией, Ральфом и Эндрю. Их фамилия Карнс. Мы в какой-то степени родственники, хотя и не по крови. Они выведали… ну, обманом узнали то, что должна была знать лишь я; теперь пытаются попасть в одно место раньше нас.

Я ни о чем ее не расспрашивал. Они верили, что тайна сокровища Натана Хьюма принадлежит только им, и в том заключалась их беда. Если им известно точно, где Хьюм закопал золото, тогда действительно у них было преимущество. Но историю с караваном знал не только я.

— С какой стати вы все вдруг ринулись сюда?

— Умерла моя бабушка. Денег у нее не было. Но поскольку у меня нет ни отца, ни матери, она завещала мне самое для нее дорогое — пачку писем, в одном из которых говорится, где Натан Хьюм спрятал золото. Сильвия и Ральф присутствовали при чтении завещания, хотя не имели на то никакого права, вот и увязались за мной.

— Кто-то из каравана мог выжить и рассказать о том, как убили Натана Хьюма.

— Вы знали о нем?

— Он был известным человеком. Несколько лет перевозил грузы из Миссури в Санта-Фе.

— Дедушка нарисовал схему, написал несколько строк и отдал письмо индейскому пареньку, поручив отослать его бабушке. Все так и случилось. Мальчишка спасся и отправил письмо.

— Ну, а Сильвия?

— После того, как она услышала завещание, они с Ральфом стали такими добрыми, внимательными, не отходили от меня. Однажды вечером Сильвия приготовила мне чай… В чем дело?

— Один раз она предложила мне кофе.

— Должно быть, сваренный по тому же рецепту. Так вот, она приготовила мне чай, я взяла его в свою комнату, но заработалась и забыла выпить. Посреди ночи проснулась и увидела, что Сильвия стоит возле комода и при свече читает мои письма. Я их отняла, а она просто разъярилась — угрожала, смеялась надо мной, говорила, что никакого золота не существует, а если и существует, я никогда не доберусь до него.

Солнце ушло за тополя, затенив улицу и вход в кафе. По дороге трусила собака, у полуразрушенного дома она остановилась, настороженно принюхиваясь.

Сидеть в прохладном уютном зале, болтая с Пенелопой, было приятно.

— Ваши родители умерли. А кто же такой Лумис?

— Он друг моего отца и деда. Предложил свою помощь. Флинч нашел нас, или мы нашли его в Форт-Гриффине. Он преданный слуга.

Ответ на один вопрос я получил, если отвечу на другой — про дом напротив кафе, — почувствую себя намного увереннее. На какой-то момент мне показалось, что разгадка близка. Собака, остановившаяся у развалин, была крупной, весьма подозрительной. В ней, видно, текло немало волчьей крови.

Пенелопа рассказывала о своем доме в штате Нью-Йорк, а я о Теннесси, но больше всего мы говорили об этих краях.

— Народ здесь грубый, мэм. Большинство бежит на Запад от своих проблем. На пыльных дорогах можно встретить людей из старинных семей, великолепно образованных, они работают рядом с ковбоями, которые не умеют ни читать, ни писать. Многие приезжают, чтобы разбогатеть и вернуться домой. Им все равно, что они оставят после себя, лишь бы побольше заграбастать.

Сидя за столиком с такой очаровательной девушкой, я впервые пожалел, что я у меня ничего нет, кроме винчестера, револьверов, пары потрепанных одеял и взятого на время коня. И скорее всего, ничего не будет.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала она. — Мистер Лумис рассердится, если узнает, где я засиделась.

— Со мной вам ничто не грозит, — ответил я, — но, мэм, на вашем месте я не доверял бы никому. Есть люди, готовые убить вас лишь за то, что вы знаете о тайне Натана Хьюма.

— Мои дорогие родственнички? Я не строю иллюзий.

— Не только они. Когда дело касается денег либо красивой женщины, доверять можно очень немногим.

— Вам тоже, мистер Сэкетт?

— Меня называют преступником, — ответил я.

Глава 6

Моросило, когда утром Флинч вывел лошадей. Лишь за тополями небо чуть-чуть посветлело. Под ними все еще царила ночь. Я привязал коня около повозки и с винтовкой в руке зашагал к заведению Пио.

В комнате, освещенной свечами, было тепло, повсюду разливался аромат готовящейся на плите еды. Заспанный Лумис уже расположился за столом. Отодвинув стул, я было собрался устроиться напротив него, но тут торопливо вошла Пенелопа, мне пришлось уступить ей место. Лумис одарил меня темным, гневным взглядом.

Не знаю, почему он злился, то ли решил, что я пытаюсь за ней ухаживать, то ли еще почему. Мне было все равно. Тихо, как призрак, появился Флинч и пристроился на краю стола.

Из кухни с большим блюдом и дымящимся кофейником появилась сеньора. Борясь со сном, мы ели молча. Мне неожиданно вспомнилась вчерашняя собака.

Кто бы ни прятался в глинобитном доме на другой стороне улицы, он сбежал прежде, чем собака его нашла. Кроме меня, никто не заметил, как она, рыча, с поднятой на загривке шерстью, приближалась к дверям. Когда пес, крадучись, вошел внутрь, я встал, перешел улицу и последовал за ним. Он знал меня — обнюхивал, когда я стреноживал коня прошлой ночью и еще не раз подходил днем. Теперь он настороженно изучал пустую комнату.

За стеной оказался шалашик, в котором неизвестный спал и курил сигареты, много сигарет. Собака с любопытством его обнюхала, затем направилась к низкой каменной ограде, через которую, очевидно, человек ушел.

«Стив Хукер?» — мелькнула у меня мысль.

Когда мы вышли из кафе, еще не рассвело. Было прохладно, накрапывал дождь. Мои спутники устроились в старой скрипучей повозке. Флинч взял вожжи и тронул лошадей.

Я уже садился в седло, когда подошел Пио.

— Не нравится мне все это, амиго, — сказал он. — По-моему, сеньориту ожидают злоключения. Мы с женой ее очень полюбили.

— Ее враги позади. Те, о которых я говорил. Если они появятся здесь, ничего им не рассказывай.

— Адиос, — помахал он, и я двинулся вслед за повозкой.

Мы переправились через Канейдиан, в это время года русло реки почти полностью пересохло, и направились на запад, держась подальше от берега, чтобы не пересекать бесчисленные ручьи, но иногда вынуждены были спускаться вниз и ехать по песчаному руслу, по которому, извиваясь, бежал узкий поток воды. Когда рассвело, мы преодолели уже несколько миль.

Я ехал впереди, выписывая широкие зигзаги, разведывая дорогу, и по следам пытаясь прочитать сложную книгу жизни пустыни. Большинство отпечатков принадлежало отарам овец из Боррегос-Пласа и бизонам.

Дождь усилился, и я вывел повозку из русла. В этих краях не угадаешь, когда узенький ручеек превратится в бурный, кипящий поток. Все зависело от того, сколько дождей выпало в верховьях реки.

Мы отъехали от реки примерно на милю. Сначала я уловил движение в зарослях ивы впереди и ниже по склону, а потом увидел двух всадников. На таком расстоянии узнать их не смог, а они на нас даже не взглянули.

Не раздумывая, я спустился с холма и нашел их следы. Эти двое устроили себе укрытие на берегу реки чуть выше тропы и, похоже, долго в нем сидели. Очевидно, они поджидали нас. Заметив, что мы свернули с дороги, покинули свое убежище.

Кто устроил нам засаду, которая не удалась по счастливой случайности? Если бы не тяжелые облака на горизонте и мое опасение, что по руслу может хлынуть дождевой поток, мы спокойно попали бы в западню, и неизвестные перестреляли нас, как куропаток.

Они прятались за густыми ветвями деревьев, прорубив в них амбразуры, открывающие широкую линию огня. Первыми выстрелами сняли бы меня и одного из повозки, а оставшиеся никуда бы от них не делись.

Люди были с Запада, я понял это по тому, как они держались в седле, да и подобные укрытия им, наверное, приходилось сооружать впервые. Я тут же начал прикидывать, кто бы это мог быть.

Их наверняка наняли. Кто же из тех, кого можно нанять, находился в окрестностях Форт-Гриффина или Форт-Фантом-Хилла?

Имена, которые вспомнились, не прибавили мне оптимизма. Каждый из них мог доставить кучу неприятностей.

Шагом ведя коня по зеленому склону холма, я думал, что же случится, если все кладоискатели прибудут к Кроличьим Ушам одновременно. Удастся ли нам добраться первыми?

— Кто были те люди? — спросил Лумис, когда я подъехал к повозке.

Значит, он их заметил.

— Охотники… охотники на крупную дичь, мистер Лумис, а мы — в роли дичи.

— Они ждали нас? — недоверчиво спросил он. — Кто они?

— Кто-то нанял их устроить засаду. Они хорошо знают свое дело. На этот раз нам повезло, но рассчитывать на авось больше нельзя. Когда я согласился сопровождать вас, мистер Лумис, мне и в голову не пришло, что такое возможно, однако придется отправиться за этими охотниками. Либо я уберу их, либо они уберут нас.

Он не возражал. По замечаниям Лумиса я понял, что его беспокоят два вопроса: кто заплатил деньги и кто убийцы. Я не мог ответить на них, но знал, что мы попали в переделку. Лучший способ не дать неизвестным убить нас — найти их первыми.

Дождь продолжался. Река заметно поднялась, хотя бурлящего дождевого потока не было. Мы тронулись дальше, держась на некотором расстоянии от берега. Незадолго до полудня свернули и поехали по течению ручья Пунта-де-Агуа. Чтобы избежать засады, нам приходилось держаться открытых мест и в то же время стараться не быть заметными издалека. Не простая задача.

Мой жеребец прошел вдвое большее расстояние, чем повозка. Мы держались севернее правого берега ручья и разбили лагерь на ручье Лос-Редос в полумиле от впадения его в Пунта-де-Агуа.

Путники почти не разговаривали. Все были измотаны трудным и долгим переходом, а Лумис выглядел угрюмым и злым. Мы напоили лошадей и стреножили поблизости. Я расстелил одеяла для Пенелопы, затем отошел подальше от костра и выбрал место для ночевки под отвесной скалой, где никто не мог на меня напасть и откуда просматривался весь лагерь.

Мили через четыре ручей отклонялся на запад, однако утром мы двинулись на север. Я надеялся, что этот маневр собьет с толку людей, готовивших нам засаду, потому что самый удобный путь к Кроличьим Ушам и Ромеро лежал по берегу ручья. Но дальше Пунта-де-Агуа сворачивал на север, там-то и можно к нему опять выйти.

По-прежнему я ехал впереди и обследовал местность. Дождь прекратился. Хотя склоны холмов оставались мокрыми и скользкими, продвигались мы быстро. Конечно, убийцы ждали нас где-то в засаде. Но где? Если б догадаться, то можно было бы самим на них напасть.

Мы резко свернули на запад по направлению к ручью Рита-Бланка, а когда доехали до него, остановились перекусить. Лумис все время сердито поглядывал на меня, потом зашагал к вершине холма.

— Если он не будет вести себя осторожнее, — заметил я стоявшей рядом со мной Пенелопе, — то долго не протянет.

Однако тревожил меня не Лумис, а Флинч. Этот парень был загадкой. Хитрый, спокойный, молчаливый, он ни во что не вмешивался, только наблюдал и примечал. Пару раз я застал его за разглядыванием следов. Сейчас Флинч собирал хворост для костра. Около ручья валялось много высохшего плавника. Флинч ходил бесшумно, словно дикое животное, ни разу не наступив на сухую ветку, не пошевелив ни кустика. Сухая ветка может треснуть под копытом лошади либо коровы, но никогда под оленем или каким-то другим диким существом, вот и Флинч двигался очень тихо и незаметно.

Случайно ли он оказался поблизости, когда Лумис искал помощника? Он не говорил, что знает эти края, однако я был уверен, что Флинч здесь свой человек.

Пока мы с Пенелопой беседовали, вернулся Лумис и недовольно посмотрел на девушку.

— Пенелопа! Подойди сюда!

Она повернулась с гордо поднятой головой.

— Мистер Лумис, я не позволю разговаривать со мной подобным тоном! Вы мне не отец и не опекун.

Лумис рассвирепел так, что будь Пенелопа поближе, возможно, ударил бы ее. Мгновение он сердито глядел на нее, затем строго сказал:

— Я бросил все свои дела, чтобы приехать сюда и помочь тебе. И вот благодарность?

Надо признаться, она здорово его отшила.

— Мистер Лумис, я очень признательна вам за заботу и благодарю вас за нее, однако это не дает вам права вмешиваться в мою жизнь. Если мы найдем золото, я возмещу все ваши потери.

При этих словах Лумис побагровел.

— Ты слишком много болтаешь, — вспыхнул он.

— Если вы имеете в виду, что она слишком много болтает о золоте Натана Хьюма, — произнес я как бы между прочим, — то ошибаетесь. До сих пор Пенелопа ни разу не обмолвилась о нем, и если уж на то пошло, в этих краях каждый второй знает историю с караваном. Ставлю последний цент, что и Флинчу она известна. — Я посмотрел на Флинча.

Он спокойно выдержал взгляд и ничего не сказал, однако о золоте знал наверняка.

— Мне достаточно было услышать ее фамилию, как все стало ясно.

Ну, насчет того, что Пенелопа ни словом не обмолвилась о золоте, я приврал. Мне просто хотелось оставить Лумиса без козырей. Кроме того, я не верил в его искренность. Не тот он был человек, чтобы бросить все на свете и отправиться на Дикий Запад в погоню за радугой.

— В эти места редко кто забредает, — добавил я, — а маршрут, на котором настояли вы, отличается от того, что выбрал бы я. Тем не менее я доставлю вас в Ромеро, если вам надо именно туда. Или отвезу к горе Кроличьи Уши. Выбирайте.

Пенелопа задумалась.

— А как короче?

— По ручью Рита-Бланка. Разница небольшая, но все же есть, и ехать будет намного легче.

— Нам нужно в Ромеро, — упрямо настаивал Лумис. — Я рассчитывал пополнить там припасы.

— Если знаете, где спрятано золото; — посоветовал я, — отправляйтесь прямо туда и как можно быстрее. Скоро к сокровищу кинутся толпы алчущих. Кто-то ведь заплатил парням, поджидавшим нас в засаде. Их могли нанять Карнсы, или кто-то другой. На вашем месте я поторопился бы попасть к золоту первым…

Мои слова его утихомирили. Лумису хотелось заполучить клад, страшно хотелось. Через минуту он произнес:

— Ладно, ведите нас.

Мы отправились дальше по той же тропе, по которой шли раньше. Местность была открытой и пустынной. Небольшие холмы, которые едва ли можно было назвать холмами, переходили один в другой, но все же представляли кое-какое укрытие. Путешествовать незаметно для меня не проблема — занимался этим почти всю жизнь.

Вскоре я выехал на чисто выметенную ветром скальную поверхность. Неподалеку на берегах ручья валялось немного сушняка для костра. Здесь мы и разбили лагерь. Для ночевки было рановато, однако я знал, что делал.

Мы разожгли небольшой костер, сварили кофе и поужинали. Вокруг костра я расчистил землю, чтобы не занялась трава, потом добавил несколько толстых веток, которые будут долго и медленно гореть. Я даже соорудил из них пирамидку над огнем: когда верхние концы сгорят, ветки упадут в костер, добавив ему топлива.

С наступлением ночи я отвел всех в темноту. Мы потуже затянули снаряжение, чтобы производить меньше шума, и двинулись в путь, оставив позади полыхающий костер. Я так ловко его устроил, что он будет гореть и дымить даже после восхода солнца, а к тому времени наш маленький караван уйдет далеко. Миновав скалы, мы углубились в поросшие травой дюны. Подвижный песок быстро затягивал следы повозки.

Вокруг простиралась пустыня с редкими песчаными барханами, которые походили на дюны. Весь день даже с наступлением темноты мы ехали на север параллельно ручью, держась подальше от его берега. Наконец за полночь наткнулись на неглубокую топкую впадину посреди низких холмов, окруженную кустарником. Там мы остановились, проведя остаток ночи без огня.

Я натянул мокасины, вернулся назад по следам повозки и припорошил их песком и пылью. Затем сел на коня, нашел в кустарнике, футах в ста от лагеря, ровную, травянистую и сухую площадку, отпустил коня пастись, а сам улегся спать. Подойти ко мне незаметно было невозможно, размокшая земля не скроет шагов, да и мой мустанг сразу почует чужого. Я заснул, не беспокоясь о том, что мне всадят нож в бок или ударят камнем по голове.

Прежде чем погрузиться в сон, я перебрал в памяти события последних дней и попытался предугадать, что же будет дальше, и тем самым подготовиться к неожиданностям. Будущее предсказать нельзя, но предвидеть его, если знаешь, какие мысли таят люди, можно.

У золота есть одна особенность: оно целиком меняет мировоззрение человека. Когда речь идет о золоте, не доверяй никому, даже себе. Я никогда не был состоятельным. Кто знает, что сделает со мной возможность обладать богатством? Вдруг я стану еще хуже, чем есть?

А как это повлияет на поведение моих спутников? Они, за исключением Пенелопы, и без того не внушали мне уважения. Юную девушку, оставшуюся в этом мире одинокой и без средств, ждут суровые испытания. Она может стать жертвой ловких интриганов. Как бы там ни было, надо проследить, чтобы Пенелопа получила причитающуюся ей часть сокровища.

Подумал я и о себе. Если золото найдется, мне тоже кое-что должно достаться. Но хорошо известно, когда дело доходит до дележа, все действуют по принципу «своя рубашка ближе к телу».

Утро наступило слишком скоро; я проснулся перед рассветом, услыхав сквозь сон легкие шаги по грязи. Открыв глаза, глянул на мустанга — он настороженно поставил уши, и я сжал под одеялом свой замечательный нож.

Нож был особенный, его сделал человек по прозвищу Жестянщик. Лезвие его было острым как бритва, — я им часто скоблил щетину — и в то же время таким прочным и твердым, что резало кости так же легко, как мясо. Жестянщик был путешествующим торговцем, он продавал разные вещи, иногда в его товарах встречались сделанные им ножи.

Под ногами подкрадывающегося человека едва слышно хлюпала вода, хотя он старался приблизиться ко мне незаметно. Видно, не подозревал, что его присутствие можно обнаружить до того, как он ступит на сухую землю. Когда появился Лумис с топором в руке, я сделал вид, что сплю.

Он стоял очень близко, подготовив топор для удара. Но тут наши взгляды встретились, на мгновение он застыл. В глазах у него мерцала злость. По тому, как он держал топор, я понял, что ударит сверху вниз и налево — только так можно рубануть с правого плеча. Значит, если ударит, откачусь вправо и вскочу на ноги. Он сжимал топор с такой силой, что побелели костяшки пальцев, лицо исказила ненависть. Внезапно до меня дошло, как ни стар Лумис был, он хотел заполучить не только золото, но и девушку.

Пока мы смотрели друг на друга, я решил, что он одумался. Однако противник вдруг шагнул вперед, с хрипом втянул воздух и рубанул. Его вздох предупредил меня, но он ударил очень быстро, так что я едва успел увернуться. Топор просвистел в нескольких дюймах от моего плеча.

Одним прыжком, как кошка, я оказался на ногах и тут же приставил нож к груди старика. Возможности снова поднять топор у него не было. В одно мгновение я распорол бы ему живот, и он понимал это. Глядя ему в глаза, я произнес:

— Вонючий ублюдок, тебя мучает мания убийства! У меня есть все основания прикончить тебя.

Тем не менее я не мог его убить. Если бы Лумис зарубил меня, никто не стал бы горевать, ведь у меня была репутация известного преступника. Может, Пенелопа и возмутилась бы, но что она могла сделать? С другой стороны, если бы я зарезал Лумиса, кто бы мне поверил, что он напал на меня с топором в руках?

Поэтому я лишь поглядел ему в глаза — мы стояли лицом к лицу на расстоянии полутора футов — потом опустил нож и срезал пуговицу с его куртки, затем еще одну и еще… пока лезвие не оказалось у него под подбородком. Тогда я поднес коник ножа к его шее и слегка кольнул.

— Не следовало тебе этого делать, мистер. Ты подрываешь веру в людей. А теперь поворачивай и убирайся обратно в лагерь. И вот еще что, не пытайся повторить свой фокус, или я выпущу тебе кишки.

Пот с него тек ручьями, я редко видел, чтобы человек так испугался. Он попятился, повернулся и бросился прочь, разбрызгивая воду.

Я оседлал коня, приторочил седельные сумки, захватил винчестер и, ведя мустанга в поводу, обошел лагерь по краю низины и приблизился к нему с противоположной стороны. Мне хотелось убедиться, что к нам никто не подобрался, а также подойти к остальным так, чтобы видеть их всех.

Когда я появился, Пенелопа как-то странно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Флинч, вероятно, знал, что произошло между мной и Лумисом — от глаз этого метиса мало что ускользало. Он был из тех, кто дожидается конца драки в сторонке, а потом подбирает оставшиеся лакомые кусочки.

Мы въехали в прерию. Теперь нас окружали многочисленные болотца и пруды, так что вода перестала быть проблемой. Следующей ночью остановились у ручья Каррисо в ложбинке, которую трудно обнаружить даже на расстоянии нескольких ярдов.

Лумис нервничал. Меня он избегал, а я был только рад этому. Присев на корточки возле костра, пил горячий черный кофе и беседовал с Пенелопой. Давно мне не приходилось перемолвиться словечком с девушкой.

— Будьте осторожны, — еще раз предупредил ее. — Вы красивы. Это притягивает опасность. Когда на карту поставлено золото и женщина, доверять можно очень немногим.

— А вам можно, Нолан? — Она впервые назвала меня по имени.

— Мне тоже нельзя. Золото портит людей, я не лучше других.

— А как вы относитесь к женщинам?

— Мама научила меня уважать их.

Пенелопа молчала минуту или две, затем очень тихо сказала:

— Я вообще не верю людям, Нолан.

— Вы, должно быть, верите Лумису, если забрались вместе с ним в такую глушь.

— Он стар, годится мне в отцы. Или даже дедушки. Кроме того, как еще я смогла бы попасть сюда? Вы бы рассказали кому-нибудь, где спрятано сокровище, а потом остались дома и ждали, пока он вернется с вашей долей?

— Никогда.

— Вот и я тоже.

В путь тронулись с первыми лучами солнца. По дороге все чаще стали попадаться кусты меските и заросли опунции. Я вынул из чехла винчестер и ехал, положив его поперек седла. Теперь наша дорога вела на северо-запад к броду через ручей Перико, который протекал к югу от горы Кроличьи Уши.

Мы с мустангом держались в стороне от повозки, то впереди нее, то позади, но ни на мгновение не теряя ее из вида. Старался я и не подставлять спину своим спутникам.

Где, интересно знать, Сильвия Карнс с братцами? И что стало со Стивом Хукером?

Выехав на гребень невысокого холма, я увидел далеко на горизонте двойную вершину Кроличьих Ушей. Гора была не так высока, чтобы заслужить в этих краях такой титул, но, глядя на нее даже с этого расстояния понимаешь, почему она получила свое название. Не поднявшись на холм, гору увидеть невозможно, поэтому остальным я о ней ничего не сказал.

Около полудня мы находились примерно в миле от брода.

В голове у меня вертелись мысли о том, что отсюда рукой подать до громадной кучи золота. Если я не ошибаюсь, с полдюжины людей готовы убивать ради того, чтобы завладеть ею. А почему бы мне просто не слинять? С какой стати вмешиваться не в свое дело? Пусть эти Карнсы и их родственнички перебьют друг друга. Стоит ли даже такое количество золота, чтобы рисковать за него жизнью? Повернуть коня и уехать прочь не составит труда. Мора — городок, где жили мои дальние родственники, в нескольких днях пути. На севере как грибы росли бесшабашные старательские поселки, где можно было заработать тем или иным способом. Легкий посыл поводьями, и я свободен, мне не надо ни о чем беспокоиться. Ну, разве что о встрече с команчами.

Однако вся штука заключалась в том, что в повозке ехала девушка; каким бы подлым я ни был, не по мне оставлять ее на растерзание стае волков. Просто не по мне.

Каждой своей клеточкой я чувствовал, что надо бежать, однако я развернул коня и направился к броду.

И к большим неприятностям.

Глава 7

Выше брода я увидел трех всадников: Стив Хукер, Текс Паркер и Чарли Хэрст перегораживали тропу. Они просто сидели, положив винтовки на седла. Стив Хукер нагло ухмылялся. Он был уверен, что я остановлюсь.

— Привет, ребята, что-нибудь нужно? — окликнул я их.

— Поворачивайте коней и убирайтесь отсюда! — заорал Хэрст. К этому времени мой мустанг подошел к ручью.

Глубина здесь была не более восьми дюймов, дно твердое и каменистое. Я пришпорил Серого, промчался по воде, взлетел на берег и врезался прямиком в троицу.

Они наверняка ожидали, что я встану на берегу и затею с ними перебранку, но когда впереди беда, я не болтаю, а действую, поэтому, поравнявшись с ними, выпустил поводья и двинул винчестером вправо и влево.

Хэрст попытался увернуться, однако приклад попал ему в голову чуть пониже уха, и он свалился с седла. Паркер потянулся ко мне, и я ударил его дулом в висок. Раздался глухой треск, и он отключился. Схватив поводья в тот момент, когда конь разворачивался, я взял на мушку Стива Хукера. Он уже поднимал свой винчестер, поэтому я выстрелил, нарочно приподняв прицел, и прострелил ему правое плечо. Хукер дернулся, уронил оружие, но усидел в седле и начал ругаться.

— У тебя еще цела левая. Хочешь остаться совсем без рук? — спросил я.

— Какого черта! — закричал он на меня. — Тебе известно, кто эти парни?

— Конечно. Ты привел людей Билла Коу. Передай ему, если захочет меня найти, то знает, где искать.

— Думаешь, не захочет?

— Правильно. Я знаю Коу, а он знает меня. Чтобы он начал охоту за мной, тебе придется заплатить ему целое состояние.

К ручью спустилась повозка и резко затормозила.

— Что происходит? — крикнул Лумис.

— Ничего особенного, — сказал я, спешиваясь, взял Паркера за шиворот и оттащил с тропы. Оба коня раненых бандитов убежали и теперь паслись вдалеке.

— Проезжайте. Эти парни хотели остановить нас, но потом передумали.

Лицо Пенелопы было бледным и испуганным.

— Эти… Эти люди погибли?

— Нет, мэм. Завтра у них будет болеть голова, только и всего.

— Неужели нельзя было обойтись без бойни? — раздраженно спросил Лумис.

— Если хотите перейти ручей, то нельзя. Вы наняли меня, чтобы доставить вас до места назначения в целости и сохранности. Этим я и занимаюсь.

Развернув жеребца, я направился дальше по тропе, повозка загрохотала по камням за мной. Мне было наплевать, что подумал Лумис, однако выражение лица Пенелопы тревожило. Большинство только по наслышке знает о насилии, не встречаясь с ним лицом к лицу и уж вовсе не представляет, как себя вести с людьми, исповедующими насилие. Но я давным-давно понял одно: с ними нельзя терять времени на разговоры, если есть что сказать, выложи это потом, когда враг побежден.

Сопровождая повозку, я все время искал следы тяжело груженного фургона. Вдруг Карнсы обогнали нас? Никогда не следует недооценивать противника, за это можно заплатить слишком дорогую цену.

Мы проезжали по местам, открытым и пустынным. Коричневато-желтая трава, ярко-зеленая молодая поросль меските да кактусы причудливой формы — вот и вся растительность. В кустах непрерывно звенели цикады. Попадались гремучие змеи, свернувшиеся клубком, они спали в тени.

В этих краях бродили бизоны и носились быстрые как ветер дикие мустанги. Быть может, у меня никогда не будет много денег, но память об этой первозданной земле, еще неосвоенной и незаселенной, память о красивейшей земле, которую когда-либо видел человек, останется со мной навсегда.

Мой жеребец тоже чувствовал себя в своей стихии. Всякий раз, когда мы поднимались на вершину холма он нервно раздувал ноздри, вдыхая пряные запахи прерии, закидывал голову, прядал ушами и с радостью полноты жизни мчался вперед. Мы с мустангом были частью этой земли. И он, и я подчинялись тем законам, которые она диктовала.

У ручья Хукер упомянул Уильяма Коу. Я никогда не считал его бандитом мелкого пошиба. Коу верховодил шайкой, скрывавшейся в каменном форте, недалеко отсюда на реке Симаррон — настоящее разбойничье гнездо. Его люди отличались жестокостью и неопрятностью. Коу был человеком спокойным и уравновешенным, даром что бандит, его трудно было спровоцировать на необдуманные, дурацкие поступки. Мне не нужны были проблемы с Коу, а ему — со мной… если только не предложить ему достаточную цену за мою голову.

Вот когда мы выкопаем золото — целых триста фунтов — цена как раз окажется подходящей. А до тех пор Коу едва ли будет мне мстить за то, что я потрепал его людей. Он посчитает, что они уже выросли из детских штанишек и могут сами за себя постоять.

Коу хорошо знал меня, в юности мы даже одно время дружили. Он понимал, что я — тертый калач, так просто голыми руками меня не возьмешь, и от своего не отступлюсь: в трудной ситуации набычу шею и попру напролом. Каюсь, в моем характере были и необузданность и безрассудство. Конечно, лучше всего действовать с холодной головой, но иногда на меня что-то находило, и я начинал палить во все, что движется, либо кидался с кулаками на любого, кто попадется под руку. Потом казнил себя за такие выходки, понимая, что когда-нибудь они доведут меня до могилы. Но…

Впереди поднимались Кроличьи Уши. Лумис видел их так же отчетливо, как и все остальные, поэтому я попридержал коня и поравнялся с повозкой.

— На горизонте ваша гора, сэр, — сказал я, — и уж если что-то должно случиться, то это случится скоро. Успеем попасть туда первыми, выкопать золото и удрать, тогда драки удастся избежать. Но времени у нас мало.

— Сколько?

— Может, день, может, сутки. Не больше.

— Как вы считаете, тех людей собрал Хукер, или они работали на кого-то еще?

— Думаю, что Хукер действовал на свой страх и риск, однако с этого момента положение изменится. Двое бандитов были из банды Коу — их убежище недалеко отсюда. Если Коу пронюхает о золоте, а мы к тому времени его достанем, нам придется удирать и отстреливаться от целой шайки.

— У него много людей?

— От трех до тридцати, все зависит от того, кто где находится. Во всяком случае народу у него достаточно.

Теперь я ехал позади повозки и немного в стороне, разглядывая следы. Их было довольно много, и это меня беспокоило. Хотя гора Кроличьи Уши лежит недалеко от дороги на Санта-Фе, как правило, здесь встретишь редко кого-нибудь. Но не сейчас.

«И что меня только понесло сюда, — ругал я себя. — Помчался за сокровищем, которого и не увижу. Не поздно еще и сейчас все бросить». А Пенелопа? У меня был выбор: оставить девушку на попечение ее друзей и врагов или драться за нее и в конце концов, может, не получить даже обыкновенного «спасибо».

Но она была настоящей леди, ее сияющие глаза разбили не одно сердце, и я свалял большого дурака, заглянув в них. Надеяться-то мне не на что.

На наших теннессийских холмах книга — редкость, я выучился лишь разбирать текст по слогам, однако у нас были сочинения сэра Вальтера Скотта. Учителя и проповедники часто читали их нам вслух. Я всегда воображал себя Айвенго, а другие видели во мне норманнского рыцаря.

И поскольку я был простаком, то частенько страдал из-за пухлых девичьих губ или ласкового взгляда, не рассчитывая на взаимность. Ведь женщины всегда прежде всего замечали мой сломанный нос.

Конечно, мне надо было уехать, исчезнуть, растворившись в ночи, но сделать этого я не мог. Лучше пуля в спину от старика, ехавшего в повозке рядом с Пенелопой, либо от всевидящего и всезнающего тихони. Да-да, бояться и остерегаться следовало именно Флинча.

Мы приближались к горам, и мне пришлось держаться рядом с повозкой. Моя дурацкая слабость к глазам девушки не распространялась на Лумиса. С мужчинами я не церемонился. Если он что-нибудь задумает, угощу его как следует — несварение желудка ему обеспечено.

— Вот гора Кроличьи Уши, — сказал я. — Вы, конечно, знаете, где спрятано золото Натана Хьюма.

Лумис натянул вожжи (он сидел на месте кучера), достал кошелек и отсчитал пятьдесят долларов.

— Ваши деньги, — сказал он. — Мы с вами расплатились, и вы нам больше не нужны.

Пенелопа смотрела прямо перед собой, и я обратился к ней:

— А вам, мэм? Если хотите, я останусь и помогу вам увезти золото. Дополнительной платы мне не надо.

— Нет, — сказала она, не поворачивая головы. — Мне от вас ничего больше не нужно. Со мной мистер Лумис. Он обо всем позаботится.

— Не сомневаюсь, — сказал я и повернул коня, не отводя глаз от повозки, потому что от Лумиса можно было ожидать чего угодно. Выпадет возможность, он выстрелит в спину без колебаний. В ту секунду я почти хотел, чтобы он попытал счастья, тогда уложил бы его на месте.

Я обогнул низкий холм, остановился в тени меските и стал размышлять.

Вот опять юная дева увидела во мне только норманнского рыцаря.

Глава 8

Стало быть, я уволен, и ничто теперь меня не удерживает. Пенелопа Хьюм не произнесла ни слова, чтобы остановить меня. За нее я больше не отвечал. А места эти были мне не по вкусу. Иное дело настоящие горы, покрытые лесами, или бескрайние равнины.

Кроличьи Уши — это нагромождение базальтовых скал или, если хотите, лавы. К северу отсюда шла цепочка древних вулканов, которые когда-то буквально разодрали землю и залили ее лавой. Там хозяйничал ветер.

Как я говорил, Кроличьи Уши едва ли можно было назвать горой — большой холм с осыпями по склонам. Их вершины поднялись над равниной на высоту около тысячи футов.

Сделав широкий круг, я выехал к одноименному с горой ручью, напоил коня и направился вдоль берега на запад. На северо-западной стороне горы я нашел укромное местечко, скрытое кустарником и низкорослыми деревцами, с зеленым лужком, подпитываемым стоками с вершины. Пустил мустанга пастись на траве и, сменив сапоги на мокасины, поднялся на одну из вершин. Солнце заходило, и его последние лучи косо били в склон, обрисовывая все его неровности.

Из кустов у ручья Кроличьи Уши поднималась тонкая струйка дыма. Похоже, там устроили лагерь Лумис, Пенелопа и Флинч.

На востоке, милях в семи-восьми отсюда я заметил слабенький дымок рядом с белым пятном. Это белое пятно не могло быть не чем иным, как брезентовой крышей фургона. Карнсы или кто-то другой?

А что с Хукером? У него прострелено плечо. У Текса и Чарли Хэрста завтра будет разламываться от боли голова. Бросят ли они свою затею? Я решил, что едва ли.

Уильям Коу со своей бандой наверняка сидит в форте. Ребята у него крепкие, и сам Коу — парень боевой, готов драться по поводу и без повода; если уж на то пошло, то повод-то он всегда найдет.

Его банда совершала набеги на городок Тринидад и забиралась на восток до самого Доджа, они украли огромное правительственное стадо из Форт-Юниона. Хладнокровия и смелости им не занимать. Если Коу решит отомстить за своих ребят, мне несдобровать.

На северном склоне Кроличьих Ушей все овраги скатывались к ручью Сьенекилья. Где тупиковый каньон, мне было неизвестно, он мог лежать в любом месте от горы до ручья или даже находиться на другом склоне.

Спустившись с вершины, я перевел коня на свежую траву и сварил себе кофе, подкидывая в костер сухие дрова, которые почти не давали дыма. Лагерь разбил так, что огонь не был виден с расстояния больше пятнадцати футов.

Человек, скрывающийся от закона или путешествующий по индейским землям, быстро учится находить укромные убежища. От этого зависит его жизнь. А если он много ездит, как я, например, то скоро запоминает такие места.

Сидя у костра, почистил револьвер, на всякий случай положив винчестер рядом. Затем проверил оба ножа. Тот, что я носил в потайном кармане на спине за воротником рубашки, должен легко выходить из чехла. Но пару раз мне пришлось продираться сквозь чащобу, и в чехол набились листья и мелкие ветки, а нож в скором времени мне понадобится, это я знал точно.

Позже, лежа на одеялах, я смотрел сквозь листья на звезды. Костер прогорел до углей, кофейник был почти полным. Несмотря на усталость, спать не думал. Притаившись, старался уловить тихие звуки ночи: шуршание насекомых, шорохи птиц и ночных животных. Все они были мне знакомы. Однако в разных местах оттенки их меняются — по-своему трещат сухие ветви, шелестит трава и листва. Всегда, прежде чем заснуть, я долго вслушивался, чтобы запомнить голоса природы. Этому научился у старого пастуха-мексиканца, бродившего в горах с отарой овец.

Конечно, мустанг был рядом, а никто лучше дикой или полудикой лошади не предупредит человека об опасности. Если уж на то пошло, во мне текла та же кровь, и я сам был полудиким мустангом, бродящим по бескрайним прериям и высоким холмам.

А Пенелопа…

Не время думать о ней. Я с усилием откинул мысли о девушке и заставил себя просчитать ситуацию. Сильвии Карнс и ее братишкам необходимо было заполучить золото, они не остановятся ни перед чем, чтобы наложить на него руки. Знаю немало людей, которые будут убивать из-за денег, ненависти и еще черт знает из-за чего. Кроме Карнсов мне не попадалось ни одного, кто готов был убивать только ради того, чтобы убивать.

Ясно как божий день, что кофе, который приготовила мне Сильвия, был отравлен. Неизвестно, сколько трупов они оставили за собой или сколько еще оставят.

Лумис тоже охотится за золотом, и пока Пенелопа ему нужна. Он не тронет девушку до того, как найдет сокровища, а потом? Вот тогда Пенелопе Хьюм придется постоять за себя. И окажется она одна против зрелого мужчины, а может, и двоих.

Действительно ли она хотела продолжать путь без меня? Или ее заставили отказаться от моих услуг? Там, возле повозки она ни разу не глянула в мою сторону. Возможно, ее просто уговорили, однако не исключено, что и пригрозили.

Закон и порядок придуманы для того, чтобы защищать женщин, охранять их свободу. Однако на Диком Западе безопасность женщины зависела от окружающих ее мужчин. Здесь по закону живут только в городишках. Ни один шериф не станет выезжать на незаселенные земли, а федеральные агенты появляются лишь на Индейских Территориях. А кто вообще на свете знает, где находится Пенелопа Хьюм и куда собирается? Лумис наверняка позаботился о том, чтобы отъезд девушки из родных мест был окутан плотным туманом. Если она пропадет без следа, никто не задастся вопросом, куда она делась. В западных землях исчезло много мужчин и женщин, они остались лежать в безымянных могилах, а то и вовсе без могил. Пенелопе ничего не грозит, пока они не обнаружат золото либо не поймут, что его им не найти; после этого она станет добычей любого.

Конечно, она красива, конечно, она городская девушка. Оба качества не в ее пользу: красивые часто попадают в неприятности, а городские не имеют представления, как вести себя вдали от цивилизации. И все же! Я жалел, что оставил ее без присмотра.

Так я размышлял, усаживаясь в седло и спускаясь с горы. Ехал, стараясь держаться поближе к любому укрытию, чтобы остаться незамеченным. Найти тупиковый каньон хоть и трудно, но для меня легче, чем для Лумиса или Карнсов.

Допустим, я попаду в него первым и выкопаю золото? Кто успел, тот и съел, разве не так? Все правильно, и тем не менее мысль эта мне не нравилась. Я не беспокоился о Сильвии — такие как она не пропадут. Пенелопа же совсем другая, грешно оставить ее без гроша.

Передо мной открывался каньон, по которому я спускался. По берегам ручья и на склонах шумели деревья. Замедлив шаг коня, я огляделся, стараясь заметить что-то необычное.

Отсюда выеду на равнину, найду тупиковый каньон и, если повезет, золото. Затем вытащу из беды Пенелопу.

Впереди раскинулись заросли низкорослого кустарника, сбоку по склону высились сосны. Я начал огибать огромный валун, когда краем глаза поймал вспышку света и пригнулся. Что-то со страшной силой ударило меня в голову, мустанг рванул в сторону. По каньону гулко прокатилось эхо двух выстрелов. Очнувшись, я увидел, что лежу посреди скал в растекающейся по песку багровой луже.

Инстинкт требовал, чтобы я отполз с того места, где упал, но я не мог пошевелить даже пальцем. Сознание подсказывало, что надо во что бы то ни стало подняться и уходить, но я ничего не мог поделать.

Крик раздался совсем близко:

— Ральф! Стой, где стоишь! Я стреляю лучше тебя, и если ты сделаешь хоть шаг, прострелю тебе ногу!

— Не будь дурочкой, Пен! Мы приехали помочь тебе. Если бы ты знала про Лумиса то, что знаем мы…

— Мне не нужна помощь. Оставь этого человека в покое.

— Но он тоже охотится за золотом! Нам следует от него избавиться.

— Не лезь не в свое дело, Ральф! Забирай Сильвию и Эндрю и возвращайся домой. Вы не знаете, где спрятано золото, вам его не найти.

Ральф рассмеялся, и в смехе его слышалось злорадство.

— А нам не надо его искать. Вы с Лумисом сами принесете его нам на блюдечке.

— Ты слышал, что я сказала, Ральф. Уходи и оставь этого человека в покое.

— Я добью его, Пен, если он еще не подох.

— Ральф, — Пенелопа говорила спокойно, но твердо, — если ты сделаешь хоть одну попытку, я раздроблю тебе ногу, могу и две, и оставлю лежать здесь. Никто тебя не найдет, кроме стервятников.

Не знаю почему, но убийца ей поверил, наверное, он знал ее лучше, чем я.

Все это время я неподвижно лежал среди скал. Казалось, меня парализовало. Я все слышал, видел, но двигаться не мог. Если бы эта девушка не стояла неподалеку с винтовкой в руках, Ральф непременно пристрелил бы меня. Она спасла мне жизнь.

Через некоторое время Пенелопа тихо, чтобы мог слышать только я, произнесла:

— Мистер Сэкетт, с вами все в порядке?

Вопрос был дурацкий. Неужто она думала, что я валялся бы тут, если бы со мной все было в порядке? Я попытался заговорить, но вместо слов у меня вырвался лишь слабый хрип. Попробовал пошевелиться, — боль пронизала все тело, но ничего не произошло.

Затем я услышал ее шаги, по крайней мере я надеялся, что ее.

Пенелопа уверенно, словно всю жизнь только этим и занималась, спустилась по камням, поминутно оглядываясь, чтобы проверить, не подкрадывается ли кто-нибудь. Она остановилась рядом со мной, и я посмотрел ей в глаза.

— Слава Богу, вы живы, — сказала она и нагнулась ко мне. — Нам нельзя здесь оставаться. Ральф вернется с остальными. Он знает, что вы ранены.

Она положила мою руку себе на плечи и попыталась обнять меня, но была слишком слабой.

Я изо всех сил старался заговорить, и наконец мне удалось произнести одними губами:

— Коня… Приведите моего коня.

Пенелопа быстро выпрямилась и так же быстро ушла.

Теперь я старался пошевелить головой, когда получилось, уцепился пальцами за камень и подтянулся. Камень остался на месте, а я чуть-чуть сдвинулся. Очень осторожно и медленно я попытался поднять руку, чтобы схватиться за скалу, однако сил совсем не осталось, и рука упала на песок. Пальцы не слушались, голова раскалывалась, в висках стучало. Я не думал, что серьезно ранен. Может быть, просто не осмеливался так думать, потому что быть тяжело раненным здесь — значило умереть. И тем не менее, я ранен в голову, меня временно парализовало.

Для человека, который всегда полагался лишь на силу мышц и быстроту реакции, худшего положения не придумаешь. Умение работать и стрелять давало мне средства к существованию, без этого я ничто. У меня не было образования, и если больше нельзя рассчитывать на свои мускулы, как жить?

Обнаружив, что могу сгибать и разгибать кисть другой руки, я уцепился за край скалы, подтянулся и встал на четвереньки.

Мне надо было немедленно убираться отсюда. Подонки Карнсы вернутся. Они захотят убедиться, что со мной покончено, увидеть труп, а если я еще жив, добить.

Возвратилась Пенелопа, ведя в поводу жеребца. Удивительно, что он подпустил ее к себе, ведь мустанги очень настороженно относятся к незнакомым людям. Однако эту девушку отличала какая-то внутренняя сила… и смелость тоже.

Подойдя ко мне, Серый нервно всхрапнул, почуяв кровь. Я ласково уговаривал его:

— Спокойно, малыш, спокойно.

Рукой, которая меня слушалась, поймал стремя, Пенелопа обхватила меня за пояс и помогла выпрямиться. Но когда конь сделал первый шаг, я чуть не упал, и только поддержка Пенелопы не дала мне рухнуть.

Я едва переставлял ноги и даже не переставлял, а волочил. Так мы прошли футов двадцать, когда Пенелопа, оглянувшись назад, вдруг отпустила меня, и я на одной руке всем весом повис на стремени.

Девушка одним движением вскинула винтовку к плечу и в тот же момент выстрелила, потом еще раз. Мустанг шагом волок меня к кустам.

— Вперед, малыш, вперед, — тихонько подгонял я коня, и он шел.

Раздался выстрел, и пуля взрыхлила песок рядом со мной. Еще один, — и вторая прошла над головой. Серый подскочил, но я не отпустил стремя до тех пор, пока мы не оказались в зарослях можжевельника. Только тогда упал лицом в землю.

Пенелопа выстрелила в третий раз, затем я услышал, как она карабкается по скалам. Потом наступила тишина. Серый с раздувающимися ноздрями застыл среди деревьев. Мое лицо было залито кровью, я дрожал. Винчестер так и остался в чехле у седла, достать его мне было не под силу.

Неужели Пенелопу ранили?

Вокруг царило удивительное спокойствие. Горячо пригревало солнце. Я чувствовал запах пыли, крови и пота. Вытянув руку, отстегнул кожаный ремешок, удерживающий кольт в кобуре, вынул его и приготовился стрелять. Помахивая хвостом, мустанг потянулся к веткам кустарника, затем насторожился и поднял голову. Я с трудом сделал то же самое, но не увидел ничего, кроме корней и камней. Подо мной уже была лужа крови, моей крови.

Что случилось с Пенелопой? Вдруг она тоже ранена? И где Лумис? Почему-то я не вспомнил раньше ни о нем, ни о Флинче. А Стив Хукер и его ребята? Если они поблизости, на расстоянии нескольких миль, то должны услыхать выстрелы. На равнинах звуки разносятся далеко.

Я ухватился за выступающий над землей корень и подтянулся поближе к тонкому стволу деревца.

Хуже всего было то, что я не мог осмотреться. Прикрытие мое ненадежно, к тому же вовремя заметить подкрадывающегося я не в состоянии. Положение, прямо скажем, пиковое. Мне оставалось только лежать и ждать.

Топнул копытом конь. Где-то скатился по скалам камешек. Я положил револьвер рядом и вытер руку о рубашку. Потом начал разминать пальцы другой руки, стараясь вернуть ее к жизни. В голове стучала тяжелая боль, но кровотечение, похоже, остановилось. Через некоторое время, боясь рисковать, я снова поднял револьвер.

В горле пересохло, страшно хотелось пить. Вода была в ручье и во фляге, притороченной к седлу, однако и то, и другое оказалось мне совершенно недоступным.

Уцепившись за ствол дерева, я подтянулся и устроился в полусидячем положении. Вокруг было слишком тихо. Глядя поверх низкорослого кустарника и нагромождения камней, я искал Пенелопу, но не нашел. Внимательно оглядел устье каньона, усеянное валунами, скалистый склон и поросшую редкими деревьями равнину, полого спускающуюся к ручью.

Ничего…

А затем я услышал легкий шум за спиной. Повернув голову, посмотрел через небольшую полянку среди деревьев и кустов. Мустанг стоял с поднятой головой, раздувшимися ноздрями, глядя вправо. Я перевел взгляд туда.

Между двух кустов меските, скрывшись за опунцией, доходящей ему до груди, неподвижно стоял Эндрю. Он держал винтовку, приготовившись к стрельбе, его глаза обыскивали густой кустарник, в котором, прислонившись к дереву, сидел я.

С такого расстояния он будет стрелять наверняка.

Глава 9

Эндрю Карнс стоял не более, чем в шестидесяти футах, но я лежал под низким разлапистым можжевельником, и увидеть меня было трудно. Его глаза быстро бегали по кустам, он походил на хорька, выискивающего жертву.

Держа револьвер в правой руке, я смотрел назад через левое плечо. Чтобы выстрелить, мне нужно было повернуться и этим выдать себя. Я наблюдал за Эндрю, зная, что он может быть быстрым, как кошка, малейшая неосторожность, и он выстрелит первым. Рисковать не хотелось, поэтому лежал затаившись, надеясь, что Эндрю меня не заметит.

Он сделал шаг вперед, взглянул на коня, затем снова стал искать.

Что ж, придется действовать. Как только он переведет взгляд на дальние скалы, я перевернусь и выстрелю. Пусть не из лучшей позиции, но выбора нет. Либо он меня, либо я его.

Мустанг переступил, и Эндрю посмотрел в его сторону. Не сводя с него глаз, я переместил руку под левое плечо и приподнялся, потом подтянул правую. Не представляя, смогу ли повернуться. Тело вот-вот могло подвести меня, каждое движение давалось с трудом, каждое движение могло стать последним. Я осторожно перенес левую руку направо через себя. Не отводя взгляда от Эндрю, начал поднимать правую — тут он меня увидел.

Должно быть он не верил своим глазам. А может быть, тени под деревьями были настолько густыми, что в них нелегко было что-либо разглядеть. Он на секунду застыл, затем винтовка метнулась к плечу.

В то же мгновение я перевернулся, резко отжавшись левой и выпрямив правую. Наверное, он поторопился нажать на спусковой крючок, потому что пуля с глухим чмоканьем воткнулась в землю в том месте, где я только что лежал.

Мой выстрел пришелся чуть выше, чем следовало, пробороздив его плечо, и Эндрю дернулся, сбив прицел. Он дослал патрон в патронник, но мой второй выстрел разворотил ему лицо. Я целился в грудь, однако пуля попала под глаз и вышла из затылка.

Он рухнул в заросли опунции. Винтовка вылетела из его рук и приземлилась на песок перед скоплением кактусов. Я не опускал револьвера, готовый к новому выстрелу, даже после того, как осознал, что Эндрю снесло полголовы.

Лихорадочно работая пальцами, вынул из барабана две стреляные гильзы и вставил новые патроны. Прислушался, но до меня не донеслось ни звука. Ухватившись за свисавшие ветки дерева, выпрямился, с удивлением отметив, что на это ушло не так уж много труда. Парализовавший меня шок, видимо, начал проходить.

Первым моим желанием было подобрать винтовку, поскольку моя лежала в чехле у седла мустанга, а братец Ральф мог появиться в любую минуту. Шатаясь, подошел к винчестеру, поднял его и внимательно огляделся.

Все снова было спокойно. Я не знал, сколько ушей уловили звуки выстрелов и сейчас старались определить, откуда они исходили. Надеялся, что и Пенелопа была способна их услышать.

Голова раскалывалась от боли, я шагал осторожно, поскольку не имел представления, как тяжело ранен. На ходу ощупал череп. Над ухом и почти до затылка оказалась глубокая рваная рана. Сейчас я уже был в состоянии забраться в седло, но продолжал вести коня в поводу — не хотелось становиться всем открытой мишенью. Спускаясь по пологому склону, время от времени останавливался, стараясь сберечь остатки сил.

Прежде чем уйти с поляны, я, конечно, внимательно осмотрелся, но не заметил ничего важного. Я не имел понятия о том, что происходит, не знал, где все остальные. И это меня очень беспокоило. Пенелопа убежала в скалы и пропала без следа. Где-то в зарослях бродил Ральф, не говоря уже о прекрасном, но ядовитом цветке по имени Сильвия.

По берегам ручья росли большие старые тополя и ивы. Оказавшись под деревьями, я тут же припал к воде и долго пил, не отрываясь. Мучил голод, но разжечь костер означало рискнуть головой. Лучше поголодать. Мне страшно хотелось найти укромное местечко и завалиться спать, но об этом не могло быть и речи.

Рядом рос огромный старый тополь, беспрерывно шелестящий листьями. Я посмотрел на его верхушку, на толстые сучья и кое-что придумал. Привязав коня к кусту, соорудил из пары сыромятных ремешков погон для винчестера и уцепился за нижнюю ветку дерева-великана. Его листва и стоящие поблизости деревья надежно укрывали меня. Я осторожно карабкался наверх, пока не оказался футах в двадцати над землей и не смог легко обозреть всю округу.

Первое, что заметил, было облако пыли. Оно висело вдалеке, ниже по течение ручья. Тех, кто его поднял, скрывали утесы. Предположительно сюда направлялось с полдюжины всадников.

Неподалеку виднелись выбеленные солнцем кости. Неужели это остатки грузового каравана Натана Хьюма? Я припомнил, что лет сто пятьдесят назад здесь разыгралась еще одна битва, когда армия испанских завоевателей разгромила огромный по численности боевой отряд команчей. Возможно, это их останки.

Вокруг стояла глубокая тишина. Только никогда не затихающий шепот тополей. Я уже собрался спуститься на землю, как вдруг верхом на гнедой индейской лошадке на склон горы из-за скал выехала Сильвия.

Интересно, где она раздобыла лошадь? Следом за ней появились Стив Хукер, Текс Паркер и двое других, которых я не узнал. Не слишком ли много действующих лиц для одинокого парня с теннессийских холмов, даже если его фамилия Сэкетт? Здравый смысл подсказывал: надо убираться отсюда, и поскорее.

Сильвия сама по себе была пострашнее банды диких индейцев, связываться с ней не хотелось. Когда они найдут тело Эндрю, — а я подозревал, что его пока не обнаружили, — у них появится еще одна причина, чтобы разделаться со мной.

Золото тяжело достать, еще трудней удержать. Когда Натан Хьюм скупал слитки у мексиканцев в горах Сан-Хуан, он и не представлял, какая за этим потянется цепь событий. Старатели тех времен предпочитали тайно продавать драгоценный металл торговцам вроде Хьюма, чем отдавать его в казну испанского короля или мексиканского правительства, либо сборщикам губернатора Нью-Мексико. То, что начал Хьюм, продолжалось здесь и сейчас.

Сильвия и сопровождавшие ее всадники выехали на небольшой луг примерно в четверти мили от ручья и спешились. Похоже, они собирались разбить лагерь.

Я осторожно слез с дерева. Шея почти не поворачивалась, в голове продолжала биться тупая боль, но тело слушалось лучше. Забравшись в седло, я шагом повел коня через ивняк и пересек ручей, глубина которого достигала лишь восьмидесяти дюймов.

Остаток дня мы с Серым провели в поисках тупикового каньона, который, как мне было известно, находился севернее двойной вершины Кроличьих Ушей. Сведения, скажем прямо, весьма расплывчатые. В течение всего дня я старательно объезжал стороной лагерь Карнсов. Теперь, когда они объединились со Стивом Хукером и парнями из банды Коу, мое положение резко ухудшилось. Но все же я не был таким жестокосердным, чтобы злорадствовать по поводу того, что шайка Коу связалась с Сильвией. Когда эта дама найдет золото, она, без сомнения, постарается потихоньку отправить на тот свет всю свою компанию.

Если, конечно, найдет.

К ночи я постарался убраться подальше, взяв направление к северу от горы. Лагерь разбил на маленьком ручейке, впадавшем в Норт-Канейдиан. Поскольку до Кроличьих Ушей было миль семь-восемь, я посчитал себя в безопасности и развел крохотный костерок, который уместился бы у меня в шляпе. Приготовил кофе и сварил кусок мяса, которого у меня теперь было хоть отбавляй, потому что по дороге сюда я застрелил годовалого теленка бизона.

Только собрался налить себе кофе, как мустанг, пивший у ручья, вдруг вскинул голову и настороженно уставился в темноту противоположного берега. В мгновение ока я отскочил от костра, держа наготове взведенный винчестер.

— Полегче с винтовкой, сынок. Мне нужна помощь.

Голос показался знакомым, и пока я, затаившись во тьме, пытался вспомнить, кому он принадлежит, человек снова заговорил:

— Этот конь знает меня лучше, чем тебя. Я дал его тебе.

— Тогда выходи. Покажись.

— Погоди маленько. Меня ранили.

Решив выйти из темноты, я здорово рисковал, но голос действительно был знакомым, и только один человек знал, как мне достался жеребец. Потому спустился к ручью, перешел его и нашел старика, лежащим в траве на другом берегу потока. Подняв его, на руках отнес в лагерь. Он весил не более ста тридцати фунтов, даже в худшие дни я мог поднять втрое больше.

Мой спаситель, а это был он, оказался в плохом состоянии. В него несколько раз стреляли, а левая рука представляла собой окровавленное месиво, на распухших пальцах — ни одного ногтя. Такое не могло быть несчастным случаем.

— Команчи? — спросил я.

— Законопослушные граждане, — хмуро ответил он. — Иногда они хуже индейцев.

— Ты случаем не про Карнсов?

— Встречался с ними?

— Ага.

Первым делом я наполнил кружку черным горячим кофе и протянул ее старику. Он дрожал от слабости, и ему нужно было взбодриться. Он пил кофе, держа кружку в правой руке, а я тем временем поставил подогреть воду, чтобы промыть ему раны.

— Похоже, все родственники кинулись за золотом Натана Хьюма, — сказал я.

— У меня на него больше прав, чем у всех остальных вместе взятых.

— Больше, чем у Пенелопы Хьюм?

— Неужто и она здесь?

— Здесь, если ее еще не прикончили. Вчера она спасла меня. Хорошая девушка.

Выпив кофе, старик лег, и я промыл ему пару пулевых ран, ни одна из которых не была серьезной. Правда, он потерял много крови. Я всегда возил с собой несколько перевязочных пакетов — человек, скрывающийся от закона, не может обратиться к врачу. Перевязал его, как смог, и занялся рукой.

Ногти ему сорвали несколько дней назад, но, ползая по кустам, мой гость повредил и порвал нежную кожицу на пальцах.

— Ты, должно быть, не хотел поделиться с ними каким-нибудь секретом?

— Не смешно. Я знаю, где спрятано золото и где находится тупиковый каньон.

— Странно, что они оставили тебя в живых.

— Они связали меня по рукам и ногам, затащили в дом и подожгли его, а сами уехали. Я был без сознания, они и не думали, что мне удастся выбраться. Стало быть, я их одурачил.

— Ты тоже, как и все, решил отправиться за золотом?

— А чего ты от меня хотел? — Несмотря на все невзгоды, старик не думал сдаваться. Он этого не умел, и, едва придя в себя, как матерый бык попер вперед. — Я еще мальчишкой работал с Натаном и знаю, где закопано золото, но пока жива была вдова, считал, что у меня нет на него прав. Конечно, за золотом охотились, но не ведали, где искать. Я представляю, как рассуждал старик Хьюм, и уверен, что смогу найти клад. Натан мой двоюродный или троюродный брат, я единственный родственник, который на него работал. Много раз ходил в горы Сан-Хуан на встречу с торговцами золотом. Эти Карнсы ничего не знали обо мне, пока ты не побывал возле их фургона. Тогда они и увидели клеймо на жеребце «НХ» — клеймо старика Хьюма. Вот и догадались, что я где-то поблизости. Ты тоже попал в ловушку — теперь они хотят разделаться и с тобой.

— Почему же ты не выкопал золото?

Он искоса взглянул на меня.

— Ты еще не видел того места и наверняка не слышал, что о нем рассказывают. Ни один индеец не остановится на ночь в этом каньоне и лишь немногие осмеливаются зайти в него. Они говорят, там живут злые духи. Что ж, может так оно и есть.

— Ты так и не сказал, как тебя зовут?

— Гарри Мимс. Но я не смог пробраться в каньон не из-за каких-то там привидений, а из-за команчей. Пару раз они угоняли у меня лошадей с припасами, а еще пару раз чуть было не сняли скальп. Однажды мне повезло, и я дошел до каньона. Но тут-то они на меня и напали и захватили вьючных лошадей. Команчи с таким азартом занялись дележом добычи, что мне удалось улизнуть. Я прятался, пока вокруг не стало поспокойней. Две недели добирался до Лас-Вегаса, а когда туда попал, у меня не хватило денег даже на еду. Пришлось наняться убирать салун, потом стал барменом. Только через шесть месяцев разжился деньжатами, чтобы купить новых лошадей и снаряжение. И это при том, что играл и выигрывал.

— А как ты попал сюда сейчас?

— На лошади, как же еще? Они нескольких украли, остальных разогнали, но лошади возвращаются домой, я поймал парочку, оседлал и приехал. Это заняло много времени, но вот я здесь.

Мимс улегся, отдыхая. Он потерял много сил и был в плохом состоянии. Страшно подумать, что испытал этот старик.

— Что ты собираешься делать?

— Дурацкий вопрос! Конечно, выкопать золото или по крайней мере не дать им выкопать его. И клянусь Господом Богом, я убью Ральфа Карнса.

— А как насчет девушки?

Гарри Мимс с минуту молчал, потом посмотрел на меня.

— Сэкетт, я знаю, что она заслуживает смерти не меньше Ральфа, но я не могу заставить себя убить женщину. Хотя в этой компании она хуже всех. Когда дело дошло до пыток, Сильвия придумала вырывать ногти, и сама взялась за дело.

Я подумал, что знакомая мне девица на такое способна.

Через некоторое время Мимс уснул, и я укутал его одеялами. Он не сказал, где его лошади и снаряжение, наверное, оставил их на другом берегу в кустарнике. Пешком ему не удалось бы добраться до моего лагеря.

Смерть вдовы Натана Хьюма в Виргинии послужила началом веселого представления здесь, в западной части Техаса. Все, кто знал о золоте Хьюма, одновременно кинулись на его поиски. Мне как всегда повезло — очутился в самом центре заварушки со стариком на руках, который отчаянно нуждался в помощи и уходе, и возможно с девушкой, если удастся ее отыскать.

А индейские истории? Я никогда не смеялся над тем, что рассказывали мне индейцы. Говорят, что они суеверны, однако за их верованиями и предрассудками часто стоит простой здравый смысл. Однажды в Мексике индейцы перестали посещать одно из селений, потому что в нем якобы живут злые духи. А позже выяснилось, что там люди часто болели оспой, и суеверие оказалось своего рода карантином. Дикари считали, что злые духи вызывают оспу. Может, и в этом тупиковом каньоне было что-то необычное.

Найдя лошадей Мимса — их было четыре: две вьючные и две под седлом, — я вернулся в лагерь, пил кофе и смотрел, как угасает пламя в костре. Затем, когда взошла луна, перенес свои одеяла в ночную темень под деревья, откуда видел старика, угли костра и где меня не заметил бы любой незваный гость, обнаруживший наш лагерь.

Несколько раз просыпался и вслушивался в ночь. Наконец перед рассветом решил больше не засыпать. Мне и прежде не раз приходилось бодрствовать сутками. А тут все же удалось немного поспать. Долго я лежал, думая о других ночах, когда вот так же лежал без сна, слушая темноту. Все время скрываться от людей и закона — жизнь трудная и безрадостная.

Внезапно что-то привлекло мое внимание. Вначале это был даже не звук, а так, легкий шорох, будто невдалеке кто-то осторожно пробирался. Но кто?

В костре тлело лишь несколько красноватых углей. Возле него лежал завернутый в два одеяла Гарри Мимс, слышно было его слабое дыхание.

Я осторожно откинул край одеяла. Мокасины на ночевке всегда рядом. Держа в правой руке револьвер, левой натянул их, затем поднял маленький камушек и запустил им в Мимса. Камешек попал ему в плечо, и мне показалось, что дыхание его на секунду стихло. Мимс проснулся? Я чувствовал, что старик проснулся и теперь лежал, готовый действовать, если человек в его состоянии может действовать.

По-прежнему кругом было тихо, но тишина стала другой. К северу от нашего лагеря умолкли даже ночные животные. Затем вновь донесся легкий шорох, но теперь я угадал происхождение звука: так трется ветка о джинсы идущего человека. Кто-то приближался, возможно, не один.

Мягко и бесшумно я поднялся и отступил на шаг под ветви дерева. Теперь, даже если пришелец заметит мою постель, у меня будет время, чтобы принять решение.

Револьвер я убрал в кобуру и достал нож.

На близком расстоянии нож удобней, а главное, действует бесшумно.

Глава 10

Я ждал в темноте с острым ножом в руке, держа его низко, лезвием вверх.

В ручье журчала вода, на легком ветру тихо перешептывались тополя. До меня доносился еле заметный запах костра, тонкий аромат трав и цветов. Кто бы там ни приближался, он двигался умело и осторожно.

Ноги устали, но я не решался изменить положение. Тот, кто так беззвучно крадется в темноте, наверняка тоже настороженно прислушивается, стремясь уловить даже самый слабый треск или шум, звучащий диссонансом в органичном хоре голосов природы. Умение вслушиваться и определять слушающих — качества неразделимые.

Внезапно я заметил тень на земле там, где ее прежде не было. Мне пришлось как следует присмотреться, чтобы понять, что глаза меня не обманывают. Я шагнул вперед и услыхал свое имя, произнесенное шепотом:

— Мистер Сэкетт!

Это была Пенелопа.

Я так обрадовался, что не придумал ничего лучшего, как заорать:

— Где вы были?

Она не ответила, но быстро подошла ко мне.

— Кто там у костра?

— Гарри Мимс. Вы о нем слышали?

— Слышала. Разбудите его. Нам нужно уходить, прежде чем рассветет.

— Что случилось?

— Вы знаете человека по имени Том Фрейер? Или о Нобле Бишопе?

— Они тоже тут?

— Их наняла Сильвия. Не знаю, где она их откопала, но судя по всему, нам нельзя терять времени.

— Феррара с ними?

— Такой худощавый, смуглый? Я не знаю, как его зовут. Они приехали в лагерь прошлым вечером. Вас, похоже, знают.

Еще бы им не знать! Однако дела — хуже не придумаешь. К западу от Миссисипи не было более опасных людей, чем эта троица.

— Вы правы, — сказал я. — Нам лучше уходить.

Мимс сидел. Когда мы подошли к костру, он тяжело поднялся, опираясь на здоровую руку.

— Я все слышал. Давайте убираться отсюда, и поживей. Заберем золото, и ищи ветра в поле.

Чтобы скатать одеяла и привести лошадей, понадобилось несколько минут. Пенелопе предложили запасную лошадь Мимса, так как своей у нее не было.

Мы вывели коней к ручью и отправились. Мимс возглавлял кавалькаду, поскольку был уверен, что знает, как быстрее выйти к тупиковому каньону.

Мне не нравилось даже само название — «тупиковый». Это означало западню — каньон только с одним входом и наверняка отвесными стенами. Он изначально таил в себе опасность. Впрочем, опасностью здесь уже был наполнен воздух. Я снова пожалел, что у меня не хватило здравого смысла унести ноги, пока бешенная гонка за золотом Хьюма не достигла своего апогея.

Пенелопа ехала рядом.

— А вы молодец, — сказал я. — Не каждый смог бы так ловко подобраться к лагерю.

— Я выросла в виргинских лесах и охотилась на оленей с десяти лет.

«Так какого же дьявола она прикидывается беззащитной? — подумал я. — В лесу ориентируется не хуже меня и стреляла неплохо, вытащила меня из беды».

— Вы спасли мою шкуру, мэм, спасибо, — выдавил я из себя смущенно. — Не привык, чтобы мне помогали женщины.

— Не за что, — ответила она.

— Где Лумис? — спросил я.

— Где-то здесь. Я его потеряла.

Мне показалось, что она об этом не жалела. Может, уже разгадала его игру? Но почему она пришла ко мне? Почему уверена, что я не захвачу все золото и не скроюсь с ним? Я встревожено посмотрел на нее. Не исключено, что я вообще ее недооценивал. Однако в одном я был убежден: Пенелопа совсем не похожа на Сильвию Карнс.

Затем я вспомнил о Ферраре, Фрайере и Нобле Бишопе и почувствовал неприятный холодок. Мне не хотелось связываться с любым из них, а со всеми тремя — и подавно.

Нобл Бишоп был ганфайтером. Ходили слухи, что он убил в поединках двадцать человек. Если уменьшить число вдвое, все может оказаться правдой… во всяком случае, человек десять он убил при свидетелях. Сколько уложил выстрелом в спину, сказать трудно, хотя такие штучки скорее в характере Фрайера, чем Бишопа. Что же касается Феррары, то он всегда полагался на нож.

Это были известные наемные убийцы, люди, готовые на любое насилие ради денег. Сильвия, без сомнения, прознала о них через Хукера или его дружков и тут же наняла.

Гарри Мимс быстро вел нас через лес, словно видел в темноте. Когда он остановился около устья каньона, мы подъехали ближе.

— Не нравится мне все это, — сказал он. — Место какое-то странное.

— Ты дрейфишь? — Я удивился. Старик казался мне крепким орешком. В любое другое время за такой вопрос мне пришлось бы отвечать на поединке.

— Суди как знаешь. Может, индейцы правду говорят? Не люблю я бывать в этом каньоне, и никогда не любил.

— Ты приезжал сюда раньше?

— Да… Он усеян костями. Там умерло много людей.

— Ясное дело. В каньоне погиб караван Натана Хьюма, или его большая часть. Их кости там и лежат. Что еще ты хотел увидеть?

— Там есть и другие, — спокойно заметил он. — Повторяю, не нравится мне это место. Неспокойно как-то на душе.

— Ну так давай поскорее выкопаем золото и смотаемся. Если мы не сделаем этого сейчас, потом будет поздно. Сюда заявятся все, кому не лень.

И на мустанга каньон явно произвел плохое впечатление. Он захрапел, попытался развернуться, кусал удила и если бы на нем не было всадника, тотчас удрал бы. Остальные лошади тоже нервничали, но не так, как мой жеребец.

Мы въехали в каньон. Вокруг нас сомкнулась темнота. Впереди закашлялся и остановился Гарри Мимс.

— Хотим мы или нет, придется ждать рассвета. Где-то здесь пруд и в земле полно дыр. Бог знает, что в них, но мне не улыбается переломать ноги.

Мы не стали спешиваться, хотя ни один из нас не мог бы сказать почему. Нас удерживало какое-то тяжелое предчувствие и то, как вели себя лошади. Я понимал, что мустанга можно оставить без седока только крепко-накрепко привязанным.

Через некоторое время заскрипело седло.

— Я слезаю, — сказала Пенелопа. — Хочу осмотреться.

— Подождите! — резко остановил я. — Здесь можно попасть в западню. Оставайтесь в седле.

В ответ я ожидал какой-нибудь резкости, но Пенелопа промолчала. Она села на лошадь и примолкла. Постепенно небо стало сереть. Скоро станет светло.

Осмотревшись, Мимс произнес:

— Если хочешь, можешь считать, что я трушу, но мне не терпится уехать отсюда.

Камни и кусты начали приобретать очертания, постепенно проступали и стены каньона. Выбраться из него, кроме как через устье, наверно, действительно невозможно. Во всяком случае так я тогда думал.

— Мне бы не помешала кружка свежего кофе, — сказал я.

— Не сейчас. Давай заберем золото и поскорее смотаемся.

— Это не так-то легко, — ответил я. — С золотом всегда проблемы.

Теперь мне хотелось выбраться отсюда не меньше, чем Мимсу. Каньон производил гнетущее впечатление. Вокруг белели кости, и не все они были достаточно старыми, чтобы остаться от каравана Натана Хьюма.

Наконец мы увидели пруд — неподвижная, мертвая вода, покрытая зеленой пленкой слизи. Пенелопа наклонилась и сухой веткой взбаламутила поверхность. Вода под пленкой была темной и маслянистой.

— Вы заметили? — вдруг спросил Гарри Мимс. — Здесь нет птиц. Насекомых тоже не видно. Может, индейцы и правы.

От его слов у меня по коже пробежали мурашки.

— Ладно, — сказал я, — по моим сведениям, золото спрятано чуть дальше.

Петляя между обломками скал, мы пробрались к заветному месту. Костей там было еще больше. Побелевший от времени череп мула лежал рядом с продавленной грудной клеткой. Примечательно, что скелеты никто не растащил на части, как бывает, когда над трупами попируют волки и койоты.

Стены каньона круто вздымались к небу. Лошади здесь не подняться, даже для человека они кое-где непроходимы. И вдруг я увидел отпечатки копыт диких лошадей. Совсем недавно прошел небольшой табун. Потом встретились и более старые следы. Они вели к задней стене. Повинуясь внутреннему импульсу, я развернул коня.

— Ищите золото, — сказал я, — мне надо кое-что проверить.

Не дожидаясь ответа, я направил коня по следам диких мустангов, и можете мне поверить, Серый сразу взял с места в карьер. Ему не хотелось стоять в тупиковом каньоне, совсем не хотелось.

Отпечатки копыт уходили в глубь каньона в нагромождение свалившихся со скального откоса валунов. Они извивались между камнями и зарослями кустарника, и внезапно я обнаружил, что нахожусь на тропе, круто поднимающейся по узкой трещине в склоне. По ней с трудом, но мог пройти и всадник на лошади. Тропа вела вверх, затем поворачивала. У меня не осталось сомнений, что она заканчивается на верхнем плато.

Значит, все же есть еще один выход!

Слабый крик заставил меня обернуться. Я не представлял, что заехал так далеко и так высоко. Отсюда машущая мне фигурка Пенелопы казалась совсем маленькой.

Вернувшись, увидел, что Мимс лежит на земле без сознания, а когда перевернул его, заметил, что лицо старика приобрело синюшный оттенок. Сердце немного частило. Я понятия не имел, что с ним, отчего он упал в обморок.

— Его срочно надо вывезти отсюда, — сказал я. — Если появятся остальные, нам несдобровать.

Я взвалил Мимса на седло и привязал, потом повел его лошадь в поводу к входу из каньона. Мы сразу же направились к лагерю. К счастью, не встретив никого по пути, скоро были среди тополей и ив на берегу ручья. Свежий воздух, равномерное покачивание в седле сделали свое дело — Мимс очнулся. Сняв его с коня, я не знал, как ему помочь, однако через минуту он уже мог говорить.

— У тебя часто бывают обмороки? — спросил я. — Что с тобой случилось?

— Не знаю. Ни с того, ни с сего вдруг почувствовал дурноту — и все. Больше я в каньон ни ногой. Думай обо мне что угодно. Не иначе это козни злых духов.

Через некоторое время Гарри сел. Но был он необычайно бледен. Пенелопа дала ему воды, и его тут же вырвало.

— Теперь надо действовать быстро, — обратился я к своим спутникам. — Проваландаемся — кто-нибудь другой найдет золото. Может, мне самому за ним отправиться? Возьму вьючную лошадь, часть погружу на своего коня…

Пенелопа в упор посмотрела на меня:

— Мистер Сэкетт, вы, должно быть, считаете меня совсем дурой, если полагаете, что я позволю вам уехать за золотом одному.

— Нет, мэм. Если хотите, поезжайте за ним сами. Только кто-то должен остаться с мистером Мимсом.

— Со мной ничего не случится, — запротестовал старик. — Можем отправляться все вместе.

Ехать в этот чертов каньон да еще с Пенелопой, за которой пришлось бы постоянно приглядывать, мне никак не улыбалось. Я понимал, что найти и откопать золото и без того будет очень сложно, и мне не хотелось иметь дополнительные трудности. Я так и сказал.

— Приглядывайте лучше за собой, — парировала она резко и вспрыгнула в седло. Я последовал ее примеру.

По нашему виду нельзя было определить, что мы едем за тремястами фунтами золота. И чем ближе мы подъезжали к устью каньона, тем медленнее становился шаг лошадей. Слишком много возникло вопросов, на которые никто из нас не мог ответить.

Гарри Мимс был железный старикан, но что-то вывело его из игры. Мы так и не поняли, почему он упал в обморок. Может, какой-то ядовитый газ?

В западню нас занесло у самого устья каньона.

Для Пенелопы это было бы простительно, но какое оправдание мне? Кто, как не я, должен был это предвидеть? Неожиданно прямо перед нами появилась Сильвия, а когда мы с Пенелопой натянули поводья, из-за камней и кустов начали выходить люди.

Мы оказались у них в руках. Полностью, с потрохами. А на такое сборище бандитов стоило посмотреть. Здесь стояли Бишоп, Ральф Карнс и Стив Хукер с рукой на перевязи. А также Чарли Хэрст, Текс Паркер и парни Бишопа.

— Ну, мистер Сэкетт, — зло улыбаясь, произнесла Сильвия, — кажется, игра окончена, и не в вашу пользу.

— Трудно оказать, — ответил я неопределенно.

Ухмыльнувшись, она перевела взгляд на Пенелопу.

— Наконец-то мы встретились, — в ее голосе прозвучала открытая угроза.

— Где каньон? — спросил Бишоп, которому, видно, надоела уже ее болтовня.

На первый взгляд вопрос был идиотский, поскольку оттуда, где мы стояли, в каньон можно было забросить камень, но именно здесь огромный валун преграждал вход, к которому наш маленький отряд приближался сбоку, и им могло показаться, что мы собирались проехать мимо.

— Они повсюду, Нобл. Выбирай на вкус. — Я махнул рукой в сторону тупикового каньона. — Вот этот, например.

Он усмехнулся.

— Этот вы уже проверили. Мы нашли ваши следы, и если вы уехали отсюда пустыми — золота здесь нет. Покажите на тот каньон.

— Жаль, но нам не известно, какой.

— Тебе будет лучше, если выберешь сам и сейчас, — с угрозой сказал Бишоп.

— Не будь дураком, Нобл. Подумай, мы уже несколько дней кружим возле горки. Сколько нужно времени, чтобы выкопать пару сотен фунтов золота и убраться отсюда? Если бы мы знали, где оно закопано, мы были бы уже далеко. Где-то в этих местах Натан Хьюм спрятал сокровище. Была резня. Говорят, что спаслись двое. А может, и не двое…

— Двое? — переспросила Сильвия. Новость ее удивила.

— Ну да. Один из них мексиканец, он был погонщиком в караване. Губернатор Нью-Мексико приказал арестовать всякого, кто работал на Хьюма. Кто-то донес ему, что Хьюм перевозит контрабандное золото и не платит пошлин правительству или процент от доходов или что-то еще, что они там платили в то время. Этот мексиканец сбежал в Мексику, но сломал спину и не смог вернуться. Однако это не значит, что не вернулся кто-то из его родственников.

— Ты хочешь сказать, что золота нет? — зло и недоверчиво спросил Ральф.

— Да, именно это я и хочу сказать, — ответил я. — Спроси у Фрайера, он работал в шахтерских поселках в Неваде и Колорадо и может тебе подтвердить, что спрятанное золото обычно не находят: либо его вообще не существует, либо кто-то успевает к нему раньше других. Некоторые всю жизнь тратят на поиски закопанных сокровищ, но так и остаются ни с чем.

— Ерунда, — сказал Ральф. — Золото тут. Мы точно знаем.

— Желаю удачи. Меня лишь наняли проводником. Найдете сокровище — оно ваше. Место узнаете по костям.

— По костям? — впервые вступил в разговор Феррара.

— Ну да. Вместе с Хьюмом здесь погибло много народа, а с тех пор умерло еще больше. Команчи и юты говорят, что каньон проклят. Ни один индеец не осмелится заночевать в нем, и ни один без надобности в него не заедет.

— Поняли? — выдвинулся вперед Хукер. — А что я вам говорил!

— Отберите у них оружие, — приказала Сильвия. — Мы развяжем им языки.

— Нобл, — остановил я готовых броситься на нас бандитов, — оружие у меня никто не отберет. Думаешь, я так просто расстанусь с револьвером, зная, что меня ожидает? Хотите попытать счастья — вперед! Но это вам дорого обойдется.

— Не валяй дурака! — завопил Ральф. — Мы разнесем тебя в клочья!

— Возможно. Вот только Нобл меня знает и не станет испытывать судьбу, потому что умру я не один. Однажды мне довелось видеть человека, который продолжал стрелять после того, как в него всадили шестнадцать пуль. На таком расстоянии мне ничего не стоит пристрелить по крайней мере двоих, а вероятнее всего троих или четверых. При первых признаках опасности я скачком пошлю коня прямо на вас, а когда в этой куче все начнут палить, тут уж не разберешь, в кого чья пуля попадет.

Нобл Бишоп был опытен и не глуп. Он всю жизнь пользовался оружием и знал, что убить одним выстрелом почти невозможно. Чтобы остановить противника, который взбешен и лезет на тебя, надо попасть ему в сердце, либо в мозг, либо в большую кость. С другой стороны, как говорится, пуля — дура, — неожиданный выстрел уложит кого-то наповал; любой искушенный человек может поведать немало историй о том, как непредсказуемо ведут себя люди во время перестрелок.

Бишопу было известно, что характер у меня неукротимый и отчаянный, что меня считают быстрым и метким стрелком, но прежде всего он сознавал, что, если начнется заварушка, погибнут многие — это однозначно. А в такой неразберихе, которая намечалась, легко подставиться любому. К тому же золота, как я им намекнул, может и не оказаться.

Бишоп, Фрайер, Феррара и, вероятно, Паркер были достаточно сообразительными, чтобы догадаться: такая перестрелка не в их интересах. В конце концов зачем затевать стрельбу, если они могут убрать нас по одному с минимальным риском для себя? Либо подождать, пока мы отыщем золото, а затем отобрать его? Я знал, что они думали, потому что на их месте думал бы точно так же.

— Он прав, — спокойно произнес Бишоп. Значит, он не собирался устраивать дикую бойню, в которой мог погибнуть сам и в результате которой никто ничего не добился бы.

Численное преимущество безусловно на их стороне. Но и мои спутники, хоть это были девушка и покалеченный старик, могли успеть выпустить кучу свинца, который на таком расстоянии в кого-нибудь обязательно попадет.

— Стрельба ничего не решит, — подвел итог разговора Бишоп. — Поезжайте своей дорогой, а мы — своей.

Сильвия хотела протестовать, но потом заявила:

— Пусть едет. Только убейте девчонку. У нее все права на золото. — Поразительно, что такая красивая нежная девушка столь спокойно могла произнести такие слова.

— Стрельбы не будет, — отрезал Бишоп. — Поворачивайте и валите отсюда.

Мы развернули лошадей и направились на равнину. Проезжая рядом с Бишопом, я тихо ему сказал:

— Нобл, если отыщете золото, не пей кофе, приготовленный этой красоткой.

Когда я через некоторое время оглянулся, то увидел, что Бишоп все еще смотрит нам вслед. Потом он поднял руку и помахал.

— Я была уверена, что без пальбы не обойдется, — сказала Пенелопа.

— Там не было пьяных, — сухо произнес Мимс, — и не было сумасшедших. Мы бы перестреляли друг друга и только.

Итак, все остались при своих. Но придет день, и нам с Бишопом придется встретиться в поединке.

У меня было подозрение, что день этот не так уже и далек.

Глава 11

Сильвия Карнс, должно быть, познакомилась с Бишопом в Ромеро. Будь Нобл хоть тысячу раз убийцей, он нападал на свою жертву с ружьем или револьвером. По моему разумению, это было во много раз честнее, чем яд в кофе. Скорее всего я заблуждался на сей счет.

— Как вы удрали от Лумиса? — спросил я.

Пенелопа пожала плечами.

— Кто сказал, что я удрала? Просто мы потеряли друг друга, вот и все.

Я не очень-то ей поверил и подумал, что еще встречусь с этим чванливым мерзавцем.

— Времени теперь в обрез, — сказал я, сознавая, что мне страшно не хочется возвращаться в каньон. Лучше с револьвером в руке встретиться с Бишопом один на один. К тому же Мимс явно чувствовал себя плохо. Он потерял много крови, ослабел, а тут еще этот обморок. Нет, не только от слабости он отключился в каньоне.

Тени стали длиннее, когда мы, проехав вдоль ручья, пересекли его и попали на невысокий островок, поросший ивняком, футов шестидесяти-семидесяти в длину и тридцати в ширину. Здесь было какое-никакое укрытие и росла трава.

Спрыгнув с седла, я помог спуститься Гарри и почувствовал, что он весь дрожит. Расстелив одеяла, уложил его, и Мимс растянулся на траве с глубоким вздохом облегчения.

— Сварю кофе, — решила Пенелопа. — Нам всем надо взбодриться.

Пока я собирал сушняк вдоль низкого берега, на небе обозначились звезды. Ласково журчала вода, за толстым стволом упавшего тополя весело плясал маленький костерок. Поднимался ветер, и это меня беспокоило. Его неумолчный шум мешал различать ночные звуки.

В лагере царило молчание. Мы все устали и нуждались в отдыхе, особенно старик. Взглянув на него, я ощутил острый приступ жалости к пожилому, много вынесшему человеку. Пусть я сейчас молодой, сильный и крепкий, но меня ожидает такое же будущее. Я смотрел на Гарри и видел свою старость.

Он выпил кофе, но есть отказался, и скоро заснул беспокойным сном.

— Все золото тайника не стоит страданий этого старика, — шепнул я Пенелопе. — Он хороший человек.

— Знаю, — согласилась она и замолчала. Я отхлебывал черный кофе, стараясь представить, что принесет нам завтрашний день.

— Мне нужны деньги, Нолан, — сказала Пенелопа, — очень нужны. Можете думать, что я эгоистка, но, если мы не найдем золото, я — нищая и на всем свете нет никого, кто бы позаботился обо мне. Совсем никого.

Я не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.

Хоть я и устал, мне хотелось как можно скорее покончить с делами и убраться прочь. Мы находились недалеко от тупикового каньона. Но смогу ли я в темноте найти туда дорогу? Наши противники наверняка оставили наблюдателя.

Мысли о каньоне не давали мне покоя. Человек, живущий в дикой природе, учится доверять своим инстинктам. Его чувства становятся острее. Я не суеверен, однако в этом каньоне было что-то необъяснимое. Нет, ночью там делать нечего. И днем-то найти закопанное сокровище будет совсем не легко, а сейчас-то как рыскать в темноте среди валунов и каменных оползней, где того и гляди свалишься в какую-нибудь яму?

Больше всего мне не хотелось встретиться с Лумисом, Сильвией и Ральфом. Эти люди с Востока не предсказуемы. Когда находишься среди тех, кто вырос и живет на Западе, знаешь, чего от них ждать. Все в них открыто, все на виду. Скрыть поступки и чувства невозможно. Народу мало, городишки маленькие, и что бы человек ни сделал, все становится известным. Хотя в последние годы многое стало меняться. По железным дорогам на Запад ринулись господа совсем другого сорта. Мошенники и слабаки, которых бурное и тяжелое время освоения выкинуло прочь, теперь ехали сюда с удобствами, на мягких подушках вагонных купе.

Лумис был из тех, кто мог появиться на Западе в любую эпоху, хотя и не стал бы ценным приобретением. Если бы не жажда золота, которое они считали легкой добычей, Сильвия и Ральф вообще никогда не поехали сюда. Я знал, что Бишоп будет стремиться разделаться со мной в поединке, Фрайер постарается убрать предательским выстрелом в спину, но это более или менее можно предвидеть. Здесь, на Индейской Территории надо быть начеку каждую минуту. Другое дело яд… в Сильвии и Ральфе было что-то сатанинское, они представляли зло, с головами у них было явно не в порядке.

Наконец я заснул. Завтра меня ждал трудный день — бой или пуля, пущенная из тайного укрытия. Прежде чем снова зайдет солнце, прольется чья-то кровь. Так все сошлось.

Когда я открыл глаза и прислушался, на небе догорали последние звезды. Легкий ветерок трепал листья тополей. Тихо журчал ручей, мирно щипали траву лошади. В воде плеснула рыбешка.

Ночью сороконожки и скорпионы имеют скверную привычку забираться в обувь. Поэтому прежде чем обуться, я вытряс сапоги, натянул их, встал и для верности притопнул. Шляпа, естественно, была уже на месте. Любой ковбой, проснувшись, первым делом надевает шляпу. Затем нацепил оружейный пояс, поправил кобуру и подвязал ее под бедром.

Рассвет только занимался. Костер превратился в пепелище. Я потянулся, разгоняя сонное оцепенение, вытер ночную росу с винчестера и спустился к ручью умыться и почистить зубы расщепленной ивовой веточкой.

Стараясь двигаться бесшумно, подошел к своему мустангу и почесал ему за ушами, разговаривая с ним тихо, ласково. Потом оседлал Серого, скатал одеяла и приготовился к дороге.

Мимс спал, ровно дыша. Этот старик, состоящий из одних костей и сыромятной кожи, выдюжит, наверняка выдюжит. Что же касается Пенелопы… Тут я обнаружил, что она исчезла. Одеяла лежали на траве. Не было и ее лошади.

Мой мустанг не встревожился, когда она покинула лагерь, Пенелопа была одной из нас и могла спокойно уйти. И на свое несчастье я спал так крепко, что не услышал, как она встала.

Ее уход возмутил меня. Вот так взять и ускользнуть. Она не имела на это права! Я же не имел права слишком крепко спать. По правде говоря, страшно злился на себя. Ведь от того, как чутко я сплю, зависела моя жизнь.

Наклонившись, я тронул за плечо Мимса. Он моментально открыл глаза, ясные и проницательные, словно он и не спал.

— Ваша родственница сбежала. Что с ней, не знаю.

Он сел и потянулся за шляпой.

— Она поехала в этот проклятый каньон. Нам лучше поспешить ей на помощь.

Пока он приводил себя в порядок, я оседлал его коня, и всего через несколько минут мы полностью свернули лагерь и направились через лес к горе, которая громадным черным силуэтом закрывала полнеба. Где-то в кустарнике закричал перепел. Мы держались низин, выискивая любое укрытие, которое прятало бы нас от чужих глаз, и выбрались на открытое пространство, только приблизившись к устью каньона. Следов здесь было множество, но они нам ничего не сказали о Пенелопе. Как и прежде, мустанг перед входом заупрямился, но после моих понуканий неохотно пошел вперед. Я обратил внимание на то, что вчера после нас в каньон заходило несколько лошадей.

Первое, что мы увидели, распростертое на земле тело Стива Хукера. Он был мертв и лежал в неестественной позе с подогнутым коленом. Револьвер был в кобуре, ременная петля застегнута на куртке.

— Погляди! — хрипло сказал Гарри, показав на отпечатки сапог Хукера.

Шаги Стива казались короче тех, что оставляют мужчины его роста, это доказывало, что он пришел сюда ночью. По незнакомому неровному месту да еще в темноте человек идет осторожно, поэтому шаг его делается короче. Хукер был один, его никто не преследовал. Неожиданно ноги у него стали заплетаться и после нескольких неверных шагов он упал на четвереньки. Затем встал, продолжал идти, потом упал опять. На этот раз он поднялся ненадолго и через несколько футов рухнул навсегда.

— Сэкетт, я сматываюсь отсюда к чертовой матери, — тихим, исполненным благоговейного ужаса голосом произнес Мимс.

— Подожди немного, — сказал я. — Нет смысла уезжать пустыми.

Со вчерашнего дня в каньоне ничего не изменилось, если не считать появления тела Хукера. Я спешился и перевернул его. На трупе не оказалось ни ран, ни крови. Лицо опухшее и того же синеватого оттенка, что был у Мимса, однако это могло быть игрой предутреннего света, либо моего разыгравшегося воображения.

Над Кроличьими Ушами с рассвета повисли низкие облака, под которыми клубились клочья тумана. Каньон и без того был мрачен, но сегодня среди темных базальтовых скал царила глухая, настороженная тишина. Кругом ничего живого.

Что же рассказал мне мексиканец в ту ночь на Ньюсесе?

Золото бросили в яму рядом с валуном и закидали камнями. На скале начертили крест. С тех пор прошло больше сорока лет. В каком году караван Натана Хьюма попал в ловушку и погиб, мне было не известно.

— Ищи белый крест, Мимс, — сказал я как можно тише, словно боясь, что нас могут подслушать. — Или нечто похожее, что человек может нацарапать на камне, когда у него нет времени.

Его мы увидели одновременно и направили к нему коней.

Мне показалось, что серые облака стали темнее и опустились еще ниже, в воздухе стоял густой запах сырости.

Бросив винчестер в чехол, я спрыгнул с седла и крепко привязал жеребца к росшему поблизости кусту. Затем, освобождая револьвер, сбросил с кобуры петлю и спустился к валуну. У его подножия под нацарапанным крестом лежала куча камней.

Я огляделся.

— Будь настороже, Гарри, — попросил я. — Смотри не на меня, а по сторонам.

— Интересно, куда сбежала девчонка? И зачем ей было от нас уходить? — откликнулся старик.

— Выкопаем золото, потом найдем девочку. Подозреваю, она и сама может о себе позаботиться.

Вполне логично было спрятать золото именно здесь. Люди, защищавшиеся от нападения индейцев, сделали правильный выбор. Каньон был удобен для обороны, хотя открыт сверху для винтовочного огня.

Один за другим я вынимал из ямы обломки скал, булыжники размером с человеческую голову и больше. Работал быстро, но старался производить как можно меньше шума, и не столько из-за боязни привлечь внимание врагов, сколько потому, что в этом каньоне хотелось ходить на цыпочках и разговаривать шепотом.

В голове, прекратившей болеть лишь вчера, снова застучало, я начал задыхаться, чего раньше со мной не случалось. Через некоторое время вылез из ямы, подошел к коню и прислонился к нему. Удивительно, сколько сил отнимает у человека скользнувшая по черепу пуля.

Мимс выглядел обеспокоенным.

— Как ты себя чувствуешь? Вид у тебя неважный.

— Голова еще не прошла после пули Ральфа, — сказал я.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— А ты мне не рассказывал, что случилось с твоей головой.

Рядом с конем дышалось легче — а разница была всего несколько футов. Отдышавшись, я снова спустился в яму и опять начал выкидывать камни, но не успел сдвинуть пару булыжников покрупнее, как в голове загудело, я почувствовал странное головокружение. Пришлось прекратить работу.

— Если бы здесь были топи, — сказал Мимс, — я бы подумал, что ты надышался болотного газа. От него такое бывает. Он сбивает человеку дыхание.

Выбравшись из углубления в земле, я, шатаясь, подошел к коню, вынул флягу и прополоскал рот. Затем вылил остаток воды на голову. Опять почувствовал себя лучше и вернулся в яму. И тут-то почти сразу нашел золото. Его свалили в естественную выемку в скалах. Не теряя времени, начал доставать слитки.

Мимс, несмотря на слабость, слез с коня и принялся помогать. Мы были возбуждены, и работа шла споро. Я передавал слитки, а старик складывал их в мешки, висящие на двух вьючных лошадях.

О тишине не могло быть и речи. Я шумно дышал и кашлял, но не останавливался ни на минуту, понимая, что другие могут появиться в любой момент.

Когда тайник опустел, я поднялся к коням, которые стояли всего в шести-восьми футах выше того места, где было закопано золото, и упал, с трудом встал на ноги, а потом, отвязав мустанга, вскочил в седло. Жеребец тут же направился к крутой тропе, пересекавшей заднюю стену каньона. Это нас спасло.

Я так сильно кашлял, что едва держался в седле. Гарри ехал за мной, ведя в поводу тяжело нагруженных вьючных лошадей. Ступив на тропу, мы услышали стук копыт. У входа в каньон появилось несколько всадников. Как и мы, они сразу заметили Стива Хукера. Затем увидели и следы наших коней там, где шла погрузка, а потом и пустую яму. Пока они рассматривали ее, наши кони все выше и выше карабкались по крутому склону.

Мы еще были на расстоянии винтовочного выстрела, когда нас заметили. Золото было почти у них в руках… и теперь ускользало на виду у всех.

Никогда не узнаю, кто из них выстрелил и сколько их было. По-моему, я видел Текса Паркера или того, кто ехал на его лошади, Чарли Хэрста, ковбоя в мексиканском сомбреро… Бишопа я не заметил, Пенелопы тоже. Мне удалось только бросить один короткий взгляд через плечо.

Все случилось мгновенно. Один из них вскинул винтовку и выстрелил. Я увидел рванувшееся из дула пламя, а затем весь мир разлетелся на куски прямо на наших глазах. Раздался чудовищный взрыв, из каньона взметнулся огромный столб пламени.

Я больно грохнулся о землю и до сих пор не знаю, то ли меня выбросило из седла, то ли сбросил перепуганный конь.

В центре каньона по земле ползло пламя, заполняя каждую выемку в скалах, каждое углубление и, наконец, достигло трехфутовой дыры в земле (мы ее видели, но близко не подходили) и тут же полыхнул громадный факел, воздух наполнился чудовищным, неумолчным ревом.

Я поднялся и на неверных ногах в ужасе поплелся прочь от горящей земли.

Ни моего мустанга, ни Мимса, ни вьючных лошадей поблизости не оказалось. Несколько минут мной владела единственная мысль: уйти отсюда скорей и подальше. Я лез в гору и одолел почти полмили, прежде чем увидел Мимса. Он сидел в седле, вьючные животные были с ним. Гарри пытался поймать Серого, однако тот был напуган и не подпускал к себе старика. Я медленно захромал к ним. Несколько раз мустанг шарахался от меня, но наконец остановился и позволил забраться на себя.

Мы двинулись строго на запад, не думая ни о чем, лишь бы не видеть этого ужасающего зрелища и не слышать страшного звука. Я не раз видел, как умирают люди, но никогда — чтобы они умирали так.

И где… где Пенелопа?

Глава 12

Мы молчали, разговаривать не хотелось. Ехали, не сбавляя шага, сами не зная куда.

Наконец Мимс заговорил:

— Должно быть, какой-то газ… или нефть. Ты слышал о парне из Пенсильвании, который пробурил нефтяную скважину? Возможно, и здесь что-то такое загорелось?

Ответа я не ведал, но, похоже, старик угадал правильно. Мы не вспоминали даже о трехстах фунтах золота, которые оттягивали сумки вьючных лошадей, — шок от того, что случилось в каньоне, еще не прошел.

В чувство меня привели мысли о Пенелопе. Где она? Я был уверен, что Лумиса среди всадников в каньоне не было. Там оказалось четверо или пятеро, вероятно Фрайер и Феррара, а возможно какие-то приятели Паркера и Хэрста.

— Нам надо найти надежное убежище и спрятать золото, — сказал я.

До сих пор мне не удалось откашляться от той дряни, которой надышался в каньоне и от которой, очевидно, погиб Стив Хукер. Ночью, наверное, она действовала сильнее, а может, у него было слабое сердце. Мы никогда об этом не узнаем, значит, и гадать об этом не следует. Надо думать о живых.

Стив Хукер сам выбрал жизненную тропу и сам по ней шел. Она привела его к смерти, которая сэкономила комуто веревку или пулю. Если бы не эта смерть, ему бы пришлось попробовать либо того, либо другого. Нетрудно предугадать конец человека, который связывал жизнь с насилием, отбирал то, что ему не принадлежит. Он не может выиграть — шансов у него почти нет.

Ровным аллюром мы продолжали двигаться на запад и проехали около четырех миль, когда я пропустил Мимса с вьючными лошадьми вперед и как мог постарался скрыть следы, оставшиеся на поросшей редкими пучками травы земле.

Я догнал старика у ручья Сьенекилья, где он остановился возле песчаной дюны, поднимавшейся на несколько футов над берегом. Это было то, что нам нужно. Мы выгрузили золото под дюной и обвалили ее на берег. Песок был сухой, и когда мы закончили, это место не отличалось от десятков других, где ручей подмывал берега и они осыпались. Уничтожив следы своего пребывания, мы тронулись обратно.

Было еще рано: солнце поднялось над горизонтом лишь час назад. Небо застилало облако дыма из каньона, однако нам показалось, что оно уже редело.

Надо было найти Пенелопу, если она жива, а я надеялся, что так оно есть. Она просто обязана быть живой.

Уйти из лагеря ночью, тайком… поступок странный, если только не поставить цель добраться до золота раньше нас или кого-нибудь еще.

Что с ней случилось? В каньон она не попала, значит кто-то или что-то ее остановило, либо заставило свернуть с пути.

Через некоторое время я сказал Мимсу:

— Не надеялся тебя больше увидеть после того, как ты одолжил мне жеребца. Мне пришлось удирать как можно быстрее.

— У них для тебя была приготовлена веревка, это точно, а такой сумасшедшей команды я в жизни не видел. — Гарри рассмеялся. — Они были вне себя от злости, просто землю копытами рыли. Хотели даже меня линчевать из принципа.

— Что же их остановило?

— У меня в хибаре висело старое крупнокалиберное ружье. После того, как ты смылся, я пошел и разрядил его Пару раз замечал, что такое ружье приводит самых горячих в мирное настроение. Какой-нибудь парень тебе башку готов оторвать, а достанешь ружье, и тот вроде как успокаивается Ну, они подъехали — ругаются, ярятся; я показал им ружье и сказал, что тебе срочно понадобилась лошадь, и я ее одолжил. Жаль, что я его не приготовил, когда появилась Сильвия. Никогда не стрелял в женщин. Но эту…

Выехав к ручью Кроличьи Уши, мы направились к южному подножию горы, постоянно высматривая чужие следы. И скоро их обнаружили: следы повозки вели на север мимо восточного склона. Придержав лошадей, на всякий случай расчехлили винтовки. В нескольких милях от тупикового каньона наткнулись на лагерь, которым пользовались дня два, однако сейчас он был пустым. Следующий лагерь оказался ближе к горе. Ветром на нас сносило дым из каньона. Хоть его и стало поменьше, но нам хватало.

Гарри натянул поводья.

— Послушай, Нолан, я не трус, но мы с тобой напрашиваемся на неприятности. Банда где-то рядом, при встрече им очень захочется получить либо золото, либо наши шкуры.

— Девушка нуждается в помощи, — отрезал я. — Не могу я уехать, не уверившись, что она в безопасности. Не могу, и все тут.

— Какой же ты преступник?

— Над этим еще не думал, но не собираюсь уезжать, пока не удостоверюсь, что с ней все в порядке.

Мы снова ехали вперед под прикрытием кустов и деревьев, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться. Неожиданно я увидел повозку… или то, что от нее осталось. Ее столкнули с пригорка, набросали веток и подожгли. В куче валялись обугленные остатки колес — обода, ступицы и спицы. От нее еще исходил запах дыма.

Прочитать следы не удалось, поняли только, что кто-то напал из-за холма. Лошади, впряженные в повозку, испугались и понесли. Произошла перестрелка — мы нашли гильзы, отметину от пули на стволе дерева и землю, взбитую копытами нескольких лошадей.

— Могу спорить, Флинча они не поймали, — прокомментировал Мимс. — Судя по твоим рассказам, метис не такой простак.

Время подошло к полудню. Не слышалось ни единого постороннего звука. Небо стало еще темнее из-за маслянистого дыма, поднимающегося от пожара в каньоне. Мы держались низин, готовые ко всяким неожиданностям. Я догадывался о состоянии Мимса, потому что сам устал до смерти. Казалось, что мы скакали и убегали целую вечность. Все бы отдал за несколько дней отдыха с трехразовым питанием. Хотелось кофе и еды, приготовленной на кухне, а не впопыхах на костре. Мы поднялись на восточный склон Кроличьих Ушей и снова достигли ручья, когда потянуло дымком костра. Где-то рядом нас подстерегала беда. От тех парней, что нам противостояли, кроме неприятностей, ждать нечего. И с ними была женщина, а может и две. Больше всего меня беспокоили именно эти женщины. Можно предположить, что на уме у мужчины, но никогда — что у женщины.

Один старый бандит как-то сказал мне: «Остерегайся женщины. Никогда не знаешь, что она сделает — то ли завизжит, то ли упадет в обморок, то ли пальнет из револьвера».

И они были там. Когда мы подъехали к лагерю, обе сидели у костра, глядя друг на друга.

Джекоб Лумис расположился на камне лицом в нашу сторону, у ног его лежала скатка одеял. Здесь был и Нобл Бишоп, спокойный, с острыми, ничего не упускающими глазами. И Фрайер… Я Считал, что он погиб в каньоне вместе со всеми, но вот он передо мной, огромный, как медведь гризли, и раза в два уродливее. Рядом с ним сидел мексиканец.

Флинча тут не оказалось, и это настораживало.

Когда мы выехали из-за деревьев, в глазах Лумиса появился нехороший блеск. Бишоп взглянул на меня, но не пошевелился. Мы с ним понимали друг друга без слов. Оба имели репутацию ганфайтеров, оба сознавали, что если дело дойдет до перестрелки, кто-то сильно пострадает. Никто из нас этого не хотел, но события могли заставить.

Я не вникал, что за разборка происходила перед нашим появлением, однако догадался, что ее надо остановить.

— Пенелопа, — сказал я, — все кончено. Мы отправляемся в Санта-Фе.

Бишоп повернулся ко мне.

— Что там случилось?

— Земля в том каньоне, должно быть, пропитана нефтью, выходит и газ. Поскольку он тяжелее воздуха, то скапливался на поверхности в низинах. Мы с Гарри ехали по краю обрыва, а кто-то — не знаю кто — выстрелил. Вы же знаете, как плохо сгорает черный порох. Когда пламя вырвалось из дула, весь каньон взлетел к небесам. У тех ребят, что оказались в каньоне, не было ни единого шанса спастись.

— Были мы там, — сказал Бишоп, — видели опаленные скалы и факел, бьющий из дырки в земле.

— Сколько, по-твоему, он будет гореть? — спросил Фрайер.

— Откуда я знаю? Может, несколько лет. Он будет гореть, пока есть чему гореть.

— А как насчет золота? — требовательно спросил Ральф.

Я пожал плечами.

— Похоже, его уже никто не получит.

— Если только его не выкопали перед тем, как занялось пламя, — глядя мне в глаза, произнесла Сильвия.

— Может и так, — согласился я. — Однако мне показалось, что все ваши парни умерли одновременно. Не думаю, чтобы кто-нибудь выбрался из каньона живым.

— Я говорю не о них, а о тебе.

С минуту все молчали, а Пенелопа смотрела на меня глазами, в которых светилось множество вопросов. Я надеялся, что она не собиралась задавать их при всех.

— Ну, если бы у меня было это золото, — сказал я улыбаясь, — меня бы встретили сейчас на полдороге к Денверу и не стал бы я тратить время на разговоры с вами, ребята.

— Я бы тоже, — сказал Фрайер. — Зачем ему возвращаться?

— За ней, — сказала Сильвия. — Ты разве не видишь, что он в нее влюблен?

Все посмотрели на меня, а я, стараясь не глядеть на Пенелопу, пожал плечами и ответил:

— Ты, Сильвия, смеешься. С такими деньгами никакому уроду нет смысла бегать за женщинами, ему надо их остерегаться. Да с этим золотом, добравшись до Денвера, я бы каждое утро вычесывал их из волос. Пенелопа, конечно, хорошая девушка. Мы обещали проводить ее до Санта-Фе. Мимс ее родственник. Вот и приехали.

Произнося свою речь, я старался понять, чего от них можно ждать. Фрайер поверил легко, мексиканец тоже. Бишоп… Этот еще не пришел ни к какому решению, он раздумывал. Сильвия и Лумис были так испорчены, что не верили никому и подозревали всех. Я знал, что Сильвия, если найдет способ нас прикончить, ни за что не позволит нам уехать подобру-поздорову. Я также знал, что Джекоб Лумис хотел овладеть Пенелопой, с деньгами или без них. Овладеть прямо здесь, в холмах, и чтобы никто не стал этому свидетелем. Я почти физически ощущал его желание и его жестокость.

В тот момент я решил, если мы быстренько отсюда не уберемся, то Сильвия и Ральф, а возможно Лумис, обязательно начнут какую-нибудь заварушку.

— Садитесь в седло, Пенелопа, — сказал я. — Мы уезжаем.

Все это время я незаметно оглядывался, стараясь оценить обстановку.

Берег ручья в этом месте был низким, и лишь слегка приподнимался к роще, на поляне которой находился лагерь. Неподалеку лежало несколько крупных валунов. Часть их лошадей стояла слева сзади под деревьями. Лошадь Пенелопы, которую одолжил ей Мимс, паслась рядом с парой, тянувшей повозку. Упряжь с них сняли, а взамен надели индейского типа уздечки, явно сделанные Флинчем.

— Она никуда не поедет, — заявила Сильвия, — у нас семейные проблемы, и мы решим их здесь.

Бишоп молчал. Хотел бы я знать, что он надумал, но Бишоп просто слушал и ждал.

— У нас нет причин для споров, семейных или не семейных, — сказал я. — Вы с Ральфом можете отправляться своей дорогой, а она поедет своей.

— Мы нашли Эндрю, — выкрикнул Ральф.

«Ну, началось!» — подумал я и сказал:

— Ты ранил меня, Ральф, а Эндрю хотел добить. Однако у него не получилось.

— По-моему, золото у вас, — рассуждал Лумис. — Иначе вы не стремились бы так быстро уехать.

Я пожал плечами.

— К чему зря тратить время? Представление закончилось.

Внезапно Сильвия пошла на попятную.

— Ладно. Давайте помиримся и забудем наши распри. Мы как раз собирались ужинать. Садитесь, я налью кофе.

Мне надоела вся эта игра.

— У тебя отвратительный кофе, Сильвия. Слишком крепкий, на мой вкус. Пенелопа, забирайте свою лошадь. Мы уезжаем. Немедленно.

Пенелопа встала и направилась к лошадям, и тут на нее прыгнула Сильвия. Я застыл, понимая, стоит мне кинуться на помощь, как в меня тут же кто-нибудь выстрелит.

Однако Пенелопа не собиралась сдаваться. Сильвия попыталась вцепиться ей в волосы обеими руками, но Пен увернулась. И от всей души влепила ей несколько тумаков.

Я не верил своим глазам. Похоже, никогда не научусь разбираться в женщинах. Передо мной была девушка, казавшаяся такой слабой и такой беззащитной, но сейчас она нуждалась в защите не больше, чем разъяренная пума. Сильвия подскочила к ней с поднятыми руками, и Пенелопа двумя кулаками ударила ее в солнечное сплетение. Когда Сильвия, опустив руки, хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, Пен дала ей крепкую пощечину, прозвеневшую как револьверный выстрел. Затем поймала поводья и вскочила в седло.

— Остановите ее! — завопил Лумис. — Бишоп, остановите ее или дайте мне ружье, я сделаю это сам.

Бишоп не пошевелился. Лишь взглянул на Лумиса и сказал:

— Будь доволен, старик, что у тебя нет оружия. Нолан Сэкетт убил бы тебя.

Мы выехали из лагеря и опять двинулись на запад. Однако спокойствия в душе я не ощущал. Нобл Бишоп наверняка хотел получить золото и едва ли поверил моим россказням. Единственное, в чем я убедился, — он не хотел затевать поединок в лагере у ручья. Там было слишком много народу и слишком много оружия. Если бы один из нас и выжил, победа оказалась бы делом случая, а не мастерства. Слишком велик шанс, что тебя прикончит шальная пуля.

Мы ехали быстро. Я был бы счастлив никогда больше не видеть тех людей, с которыми только что расстался в лагере.

Закат облил двойную вершину горы ярко-красным светом. Над каньоном было заметно свечение и даже с такого расстояния слышался рев огненного факела. Наш путь лежал к ручью Кроличьи Уши. Преследователи до сих пор не объявлялись. Когда мы огибали южный склон горы, на небе высыпали звезды, сумерки стали сгущаться.

— Они не оставят нас в покое, Сэкетт, — сказал Мимс.

— Конечно.

Пенелопа молчала, и я был этому рад. Я все еще злился на нее за побег в прошлую ночь.

Приняв за ориентир силуэт Сьенекилья-дель-Барро, мы ехали на запад, а после наступления темноты несколько раз меняли направление, пока не оказались у самого ее подножия. Тогда резко повернули и двинулись в сторону ручья, где было спрятано золото.

Внезапно Мимс остановился.

— Сэкетт, мне это не нравится. Здесь что-то не то.

Конечно не то… но что? Слишком хорошо у нас все получалось, слишком хорошо. Я был уверен, что за нами никто не следует. Но что если в этом просто не было нужды? Допустим, за нами следили утром? Заметили нас в этих краях, пусть даже не видели, как мы закапывали золото?

Может, они знали приблизительно, куда мы направляемся? Но днем была низкая облачность, землю застилал дым из каньона, видеть то, что мы делаем, мешали деревья и кусты… Чем больше я думал, тем сильнее склонялся к убеждению, что за нами наблюдали со склона Кроличьих Ушей.

— В чем дело? — спросила Пенелопа.

— Мимсу кажется, что нам готовится западня.

— Бросьте! Они все остались в лагере.

— Остались ли?

Легкий ветерок пошевелил росшую пучками траву, но не донес запаха дыма. Над головой нависли тяжелые облака, быстро темнело. Кони нетерпеливо пофыркивали. Им хотелось к реке, хотелось отдохнуть и пощипать траву. Я подозревал, что их желания исполнятся не раньше, чем через несколько часов.

— Ладно, — сказал я, — вперед!

Я вел жеребца медленным шагом, часто останавливаясь, чтобы прислушаться, но других звуков, кроме шороха травы под копытами и скрипа седел, не услышал.

Мы были в двухстах ярдах от Сьенекильи, когда я снова натянул поводья и снова ничего не услышал.

Конечно же, днем за нами наблюдал Флинч. В нем было достаточно индейской крови, чтобы догадаться влезь на склон Кроличьих Ушей и наблюдать оттуда за всем, что творилось в округе. Он мог не заметить, как мы достали золото, но ему сразу все стало ясно, когда он понаблюдал за нашими вьючными лошадьми.

Что же они теперь предпримут? Спрятавшись, подождут пока мы выкопаем и погрузим золото? Так сделал бы Бишоп, однако хватит ли терпения у остальных?

Вдруг я понял, что мне надо делать.

Глава 13

— Гарри, ты знаешь гору Сьерра-Гранде? К западу отсюда?

— Знаю.

— В шести или семи милях от нее есть выходы лавы, в них скальный холм футов четыреста высотой. Когда погрузим золото, вы с Пенелопой поедете прямо на запад в лавовые поля и отыщите себе укромный уголок к югу от холма. Поить лошадей сможете в среднем рукаве Барро, с водой проблем не будет, там повсюду пруды с дождевой водой. Если хочешь, поезжайте к Каррисо, но это милях в тридцати, а то и сорока от пика. На вашем месте я не стал бы этого делать без особой нужды.

— А вы? — спросила Пенелопа.

— Если тронетесь в путь сейчас, пока темно, никто не заметит. Я останусь здесь, переверну парочку валунов, осыплю берег в нескольких местах, пусть думают, что мы потеряли место и долго его искали. Дам вам час форы, прежде чем они кинутся в погоню. Сомневаюсь, что меня послушают, когда я буду уговаривать их подождать, но у меня есть свои средства убеждения.

— А потом?

— Потом я вас догоню.

Пенелопа помолчала, вздохнув, заметила:

— Их будет шестеро… семеро, включая Сильвию, а вы один.

— Надеюсь улизнуть прежде, чем меня окружат.

— Зачем вы это делаете?

— Там много золота.

— Не проще ли пристрелить меня и мистера Мимса? Нас только двое.

— Зря время тратим на пустые разговоры. Легкие пути меня никогда не устраивали. А теперь в дорогу. Если повезет, выкопаем золото, и вы отправитесь до того, как начнется очередная заварушка.

С этими словами я развернул коня и направился к ручью. Я был убежден, что наши противники рядом и ждут, пока мы достанем золото… Не представлял только, как поведут себя Сильвия и Ральф.

Мы руками расшвыряли песок и взвалили на лошадей тяжелые мешки. Я хлопнул Гарри по плечу, что было для него сигналом уезжать, затем достаточно громко, чтобы меня услышали посторонние уши, сказал:

— Я же говорил, что мы закопали его дальше по течению!

— Иди поищи, — откликнулся старик, подыгрывая, — а я посмотрю вверх по ручью.

Пенелопа стояла рядом, и я шепнул ей на ухо:

— Отправляйтесь! Дорога каждая минута!

Она повернулась и быстро поцеловала меня в губы. Тут я остолбенел, словно в меня воткнули нож… чего, впрочем, и ожидал.

Пенелопа исчезла.

Я подошел к большому камню, торчавшему в песке на краю низкого берега, расшатал его и столкнул вниз, пустив за ним водопад песка.

— Тс-с-с! — зашипел я. — Хочешь разбудить всю округу?

Затем пошарил в темноте, натолкнулся на подмытый выступ и осыпал его, добавив грязи подобранной палкой.

— Вон там, — прошептал я достаточно громко, — с той стороны, примерно в десяти футах.

Медленно тянулись минуты. Неожиданно я понял, что валяю дурака. Мои маневры, если будут продолжаться долго, никого не обманут. Я взглянул на мустанга.

Он стоял наготове, мне стоило сделать несколько прыжков, чтобы оказаться в седле и умчаться прочь. Во всяком случае, сколько стоят деньги? Стоят ли они человеческой жизни? Особенно собственной?

Вдруг мое внимание привлек мимолетный шорох на противоположном берегу. Друзей в той стороне у меня не было. Я выхватил револьвер и выстрелил на слух, затем упал на песок, стремительно прополз пять-шесть футов, вскочил и побежал. Пули из двух винтовок легли в то место, где я только что стоял.

Внезапно послышалось потрескивание, и кустарник на том берегу запылал. Кто-то бросил спичку в сухой можжевельник. Высоко взмыли языки пламени, и все кругом ярко озарилось. В то же мгновение я услыхал тяжелый лай револьверов, резкий щелчок винтовочного выстрела, передо мной фонтанчиком брызнул песок, а за спиной что-то тяжелое рухнуло в воду. Обернувшись, я заметил прыгающий силуэт и выстрелил.

Тот человек, кем бы он ни был, странно дернулся в прыжке и упал. Попытался встать, потом откатился с берега на мелководье.

Что-то дернуло меня за рукав, и я побежал, споткнулся, упал и опять побежал. Переда мной вспыхнуло еще одно дерево, а сразу за ним стоял мой конь.

Краем глаза я приметил, что с переправы на крутой откос взбирается Феррара. Он остановился не более чем в шестидесяти футах и прицелился. Шестизарядник был у меня в руке, и я выстрелил, бросился в сторону и снова выстрелил. Он оступился, попытался поднять винтовку, но я уже был вне поля его зрения и бежал по дну ручья к коню. Вскарабкавшись на берег, я схватил поводья и прыгнул в седло, не коснувшись стремян.

Мустанг, которому не пришлись по душе ни огонь, ни стрельба, взял с места к карьер. За спиной я услыхал несколько выстрелов наобум, затем наступила тишина, нарушаемая лишь бешеным топотом копыт.

Двигаясь на север, я направлялся к порогам на Норт-Канейдиан. Надо было во что бы то ни стало увести погоню от Пенелопы, Мимса и золота. Любой дикий мустанг может непрерывно скакать несколько дней кряду, причем большую часть времени галопом, и ему требуется очень мало воды. Но одно дело сказать на воле, а другое — под всадником.

Вскоре я перевел Серого на шаг, поменял направление и перезарядил револьвер и винтовку. Часом позже нашел неприметную впадину у ручья, впадавшего в Норт-Канейдиан, расседлал жеребца, подождал, пока он поваляется на траве и стреножил его возле воды. Растянувшись на одеялах, я подумал, что вряд ли смогу заснуть, однако через минуту доказал, что ошибаюсь, потому что когда проснулся, ярко светило солнце, и в ивняке вовсю гомонили птицы.

Я долго лежал, глядя вверх, на листву, сквозь которую пробивались солнечные лучи, и слушал. Где-то рядом скандалила сорока, но через несколько секунд улетела. Я сел, надел шляпу, вытряхнул сапоги, натянул их и встал.

Застегнув на бедрах оружейный пояс, подвязал сыромятным кожаным ремешком кобуру под бедром, потом подошел к мустангу и немного поболтал с ним, одновременно стараясь уловить любой посторонний звук, затем скатал одеяла, порылся в седельных сумках, достал мятую коробку с патронами и заполнил пустые гнезда на оружейном поясе.

Хотелось есть, но припасы кончились, оставалось лишь немного кофе. Чтобы не привлекать внимание стрельбой, от охоты я отказался. Не впервой приходится сворачивать лагерь без завтрака. Подошел к ручью, напился, напоил жеребца и оседлал его.

Мой путь лежал на запад по ручью Коррумпо. Так можно добраться до Сьерра-Гранде. Облака, собиравшиеся последние дни, наконец разразились дождем, он затянул горизонт ровной холодной пеленой, я надел дождевик. Время от времени поворачивался в седле, оглядывая окрестности, но ничего не заметил.

Неужели погоня пошла за Пенелопой и Мимсом? У них была приличная фора, однако с двумя тяжело груженными вьючными лошадьми быстро не поедешь. Вся надежда на Гарри — он не первый день живет на Западе и должен знать, как сбить с толку преследователей. Может, пули, которые я всадил в двоих, охладили пыл остальных? А вдруг они догадывались, что мы разделились? Я не имел представления о результатах своих выстрелов, но знал, раненые в погоне гораздо большая обуза, чем мертвые.

Вечером перед заходом солнца мне попался овечий гурт. Более тысячи животных охраняли три пастуха-мексиканца с собаками. Пастухи были хорошо вооружены, поскольку находились на индейской земле, хотя и близко к поселениям белых. Я присоединился к ним и скоро выяснил, что они из Лас-Вегаса. Поужинав вместе с ними, распрощался, предупредив, чтобы они особо не расстраивались, так как скоро им составят компанию люди, которые гонятся за мной.

Один из мексиканцев хитро усмехнулся.

— Si, amigo. Бывало, и меня тоже преследовали. Vaya con Dios[7].

Я направился вверх по южному рукаву Коррумпо и ехал по нему до тех пор, пока он не потерялся у крутого склона Сьерра-Гранде. Там разбил лагерь для ночевки. Когда наступил рассвет, нашел узкую тропу, змеящуюся по уступу, и обогнул по ней гору. Прямо на юге от меня лежали лавовые поля, возвышался скалистый холм.

Уступ находился примерно в пятистах футах над землей, оттуда открывался хороший вид на всю округу. Сидя на плоском камне, я долго изучал подступы к холму, который стоял в пяти милях с гаком от меня и в миле от вершины Сьерра-Гранде.

Было раннее утро. Стояла звенящая тишина. Ни облачка пыли, ничего. Понаблюдав с час, я сел на коня и позволил ему самому выбирать дорогу вниз. Я ехал по горной долине, старясь поднимать как можно меньше пыли, что после вчерашнего дождичка оказалось нетрудно.

Добравшись до лавовых полей, я вынул из чехла винчестер и удвоил осторожность.

Там никого не было, следов тоже.

Либо Мимс с Пенелопой не доехали до этих мест, либо следы уничтожил дождь. Некоторое время я кружил, разглядывая землю, и только раз обнаружил нечто похожее на след от копыта: небольшое углубление у корней куста.

Наконец выехал к холму. Я велел им спрятаться где-нибудь на южном склоне, поэтому привязал мустанга к кусту меските и отправился в обход.

Я знал, что моих изношенных сапог при ходьбе по острым обломкам лавы хватило бы на час-полтора, поэтому забрался на самый высокий камень и с гребня осмотрелся.

Сначала увидел пустую гильзу, ярко блестевшую на солнце. А чуть дальше заметил сапог со шпорой, выглядывающий из густого кустарника.

Я добежал туда за пару минут. И нашел Гарри Мимса. Он был мертв.

Его застрелили в спину с близкого расстояния, но Мимс был крепкий старик, он пытался уползти от убийцы в глубину лавовых полей — об этом рассказали его разодранные в кровь руки.

Вероятно, после ранения, он выронил револьвер. Поблизости оружия не было видно. Убийца настиг Мимса и, стоя над ним, разрядил весь барабан старику в грудь.

Ни других трупов, ни лошадей, ни золота, ни Пенелопы я не обнаружил.

Пенелопа? Я ощутил тревожный холодок. А что, если Мимса убила она? Выстрелила ему в спину, потом пошла за ним и добила. Кто еще мог подойти к старику так близко? И где сейчас Пенелопа?

Я поехал на запад, постоянно петляя в надежде наткнуться на следы. Примерно через милю нашел место, где несколько лошадей, две из них тяжело нагруженные, пересекли русло пересохшего ручья. Их копыта скользили по грязи, оставленной вчерашним дождем. Пройдя еще милю, оглянулся, желая убедиться, что за мной никто не следит, и справа заметил еще одну цепочку отпечатков копыт. Это был одинокий всадник, старавшийся держаться в стороне от кавалькады, часто останавливавшийся за кустами меските. Кто-то явно шел параллельно тропе, по которой двигалась группа лошадей. Я понятия не имел, кем был этот всадник, но, судя по отпечаткам лошадей в группе, чужих среди них не было.

Незадолго до полудня мне попались еще одни следы.

Глава 14

Новые следы оставили четыре всадника, ехавшие с юга, и пара отпечатков мне была знакома. Они принадлежали коням парней Бишопа. Кто же тогда тот одиночка, который крадется за Пенелопой?

След вел точно на запад, затем заканчивался в мешанине отпечатков. Натянув поводья, я привстал в стременах, чтобы осмотреться.

Преследователи скорее всего потеряли Пенелопу и, пытаясь отыскать снова, затоптали всю землю. Кружа, я выискивал одинокого всадника. Вел он себя очень осторожно и был хорошим следопытом, такой может найти Пенелопу.

Она направилась к полосе сыпучих песков, где копыта почти не оставляют следов. Затем увидела идущие в ту же сторону гурты овец и некоторое время просто ехала перед ними, овцы полностью уничтожили отпечатки копыт ее лошадей.

Гурт гнали на запад, и это устраивало Пенелопу, но не устраивало меня. На север ей двигаться, конечно, не следовало, слишком далеко до городов, где ее сможет защитить закон. Она правильно выбрала направление, но ехала все же слишком открыто. Может, она хочет попасть в Симаррон… Кто ее знает? О чем они говорили с Мимсом перед его смертью? Старик хорошо знал те края и наверняка многое рассказал Пенелопе.

Овцы были хорошим прикрытием, однако Лумис и Бишоп со своими парнями могли обогнать гурт и обнаружить ее следы. Но так ли это? Я не уверен. Возможно, она где-нибудь свернула? Девушка уже доказала, что необычайно хитра и умна. Управляться с тремястами фунтами золота, двумя вьючными лошадьми и одной подменной, потому что наверняка прихватила с собой коня Мимса, зная, что за тобой по пятам идет погоня, совсем непросто. Я подозревал, что она свернет с пути стада при первой же возможности. Пенелопа, несомненно, ехала намного впереди его. С таким количеством золота она никому не станет доверять, даже пастухам.

Я держался следов гурта, высматривая отпечатки копыт лошадей Пенелопы. Овец гнали к известному сосновому бору, вокруг которого раскинулись прекрасные пастбища с густой и сочной травой. Примерно в миле, близ гор, тянулись две гряды холмов, к северу от которых лежал один невысокий холм.

Въехав на него, я остановился и осмотрелся. Гурт прошел севернее, на земле же — кроме следов овец да собачьих лап — ничего.

Обогнув холм, проехал между двумя вершинами южнее. Мне часто приходилось скрываться от людей, и я бы не упустил такое место. Если Пенелопа свернула сюда, пастухи не увидели бы, что она исчезла, пока не миновали холмы, а к тому времени она могла найти себе подходящее убежище. Вот никто и не узнал бы, куда она направилась. Миновав холмы, я неожиданно наткнулся на знакомые отпечатки копыт. Тем не менее мне пришлось проехать еще с полмили прежде, чем снова встретить эти следы. Пенелопа пользовалась каждым клочком земли, покрытым песком или скалами, чтобы не оставлять практически никаких следов.

Теперь стоило прикинуть, куда она едет. Ближайший город — Симаррон. Дальше через горы на север — Элизабеттаун, за ним — Таос. На каждой миле Пенелопу подстерегала опасность, однако ей нельзя было отказать в хладнокровии и смелости, к тому же у нее явно был план. Я догадывался, что она проедет Симаррон.

Да, эта девушка с Востока провела нас всех. Одна-одинешенька упорно пробирается по нехоженым землям, обходя ловушки и оставляя в дураках ораву отпетых головорезов.

Теперь ее след был четким, я пустил по нему мустанга галопом. Пенелопа обгоняла меня на несколько часов, когда пересекла Канейдиан, но вела вьючных лошадей слишком быстро. Нести мертвый вес значительно тяжелее, чем всадника.

Эти места уже освоили скотоводы, и рано или поздно она должна повстречать ковбоев. Конечно же, встреча произошла, и Пенелопа опять поступила умно. Она обменяла своих лошадей на свежих и быстрых. Но прежде чем совершить обмен, спрятала золото в холмах.

Прошло около часа с ее отъезда, когда я доскакал до лагеря этих пастухов и тут же увидел ее лошадей, пасущихся в табуне. Вид у них был загнанный.

Я не задавал никаких вопросов. Как всегда меня пригласили к костру перекусить. За едой предложили свежего коня и я согласился, хотя у меня не было ни малейшего желания бросать Серого. Я так и сказал этим ребятам. Они обещали при первом удобном случае обменять любую другую лошадь на мустанга.

— Далеко едешь? — спросил один из ковбоев.

Я пожал плечами.

— Да. Собираюсь навестить родственников в Море. Их зовут Сэкетты.

— Слыхал. — Ковбой взглянул на меня с интересом. Тайрел и Оррин были известными людьми в Нью-Мексико.

Мне ни к чему было ставить в известность этих парней о том, что я еду следом за Пенелопой Хьюм. Они все равно бы ничего не сказали, поскольку наверняка приняли бы сторону симпатичной девушки, и я их понимал.

— К северу отсюда встретил нескольких всадников, — сказал я. — Кажется, они за кем-то охотятся.

Мне дали крепкого коня с примесью моргановских кровей, хорошего коня по любым меркам.

Выехав из лагеря, я скоро обнаружил место, где Пенелопа прятала золото, пока меняла лошадей. Здесь она снова погрузила его на вьючных животных и помчалась так, словно ее преследовал рой разгневанных пчел. Скорее всего старалась наверстать потерянное время.

Я вспомнил о Форт-Юнионе… Так что, она направлялась к нему? Там стояли армейские части, там можно рассчитывать на безопасность. Хотя появление молодой женщины, путешествующей в одиночку с таким количеством золота, вызовет массу вопросов.

Однако ее следы вели прямо к Форту. К тому времени мне уже удалось мельком увидеть ее кавалькаду. Заметила ли она меня? Как бы там ни было, ее ждал крупный разговор. Мне не терпелось узнать, кто убил Гарри Мимса — да еще так подло. Следы одинокого всадника больше не попадались, как и следы группы всадников в юга.

Наконец мне стало окончательно ясно, куда она направляется — в Лома-Парда.

В этом маленьком городке на реке Мора царили грубые и жестокие нравы. В нем проводили свободное время солдаты из Форт-Юниона и ошивались разного рода бродяги и бездельники — как мужчины, так и женщины. В Лома-Парда меня знали, но Пенелопа здесь с золотом, что ягненок в стае голодных волков.

Когда она достигла города, я отставал всего на четыре-пять миль, но помешать ей не мог. Ее лошадей увидел уже в коррале.

Не заходя в салун, в котором Пенелопы наверняка быть не могло, поехал в мексиканское кафе чуть дальше по улице. Час был неурочный, и хозяева с радостью меня встретили, а женщина, прислуживающая за столиками, посмотрев на меня, покачала головой:

— Сеньор Нолан, что же вы с собой делаете? Вы так устали!

Оглянувшись, я поймал свое отражение в зеркале — здоровый мужик, потный, грязный, которому срочно нужно побриться, помыться, постричься и переодеться в чистую одежду. Ему также не помешали бы несколько часов сна.

— Сеньора, — спросил я, — не приехала ли сегодня в город девушка?

— А? Значит, дело в девушке? Да, я ее видела совсем недавно.

— Где она? Куда пошла?

— Куда можно пойти в Лома-Парда? Она здесь.

— Где здесь?

Сеньора пожала плечами.

— Где-то в городе. Откуда я знаю?

Сидя за столиком, я смотрел в окно на улицу, стараясь не заснуть после сытного обеда с кофе.

В этот час на улице никого не было. Но скоро городок проснется, из Форт-Юниона приедут солдаты в гарнизонном фургоне либо на попутных повозках фермеров и горожан, остановленных по дороге. В Лома-Парда закипит жизнь. Убийства тут были обычным делом. Можно себе представить, какие страсти разгорятся, как только пройдет слух о золоте. Где же скрылась Пенелопа с сокровищами?

А каково мое место в этой истории? Я дал Пенелопе и Мимсу возможность бежать от бандитов, и вот Мимс убит. Пенелопа не потратила ни секунды, чтобы найти меня, не оставила ни единого знака по дороге. Она приехала в город, где я меньше всего ожидал ее повстречать. Даже и не представлял, что она о нем знает.

По праву часть этого золота принадлежала мне. Я его нашел, выкопал, сохранил и вот теперь сижу с четырьмя долларами в кармане и шрамом на голове за все мои заботы. Но тут вспомнил о деньгах, которые получил за то, что провел Лумиса и Пенелопу к горе Кроличьи Уши. Пятьдесят долларов! Значит, я еще не банкрот. Почти двухмесячная зарплата ковбоя. Мне известны люди, которые присматривали за стадом и за меньшую сумму.

Пока я сидел и думал, на улице появились верхом на конях Нобл Бишоп, Джекоб Лумис, Ральф и Сильвия Карнсы. Они тоже были покрыты пылью, измучены долгой дорогой и ехали медленно, оглядывая дома. В их глазах горел огонь, который может зажечь только золото.

Меня они не заметили, не догадаются о моем присутствии и побывав в коррале: мустанга-то я обменял на высокого вороного коня.

Вот тут я разозлился по-настоящему. Где же Пенелопа и где золото?

Я сломя голову носился по горам и прерии, убиты один хороший человек и еще парочка похуже. И все ради чего? Чтобы большеглазая девица удрала с целым состоянием? Она имела на него такое же право, как и все мы. Что из того, что Натан Хьюм был ее родственником? Золото много лет пролежало в земле, и без меня его никогда бы не нашли.

Я быстро встал из-за столика, чуть его не опрокинув, оставил возле тарелки полдоллара и зашагал к двери.

Сеньора бросилась за мной.

— Погодите минутку, сеньор! Ваша сдача!

— Возьмите ее себе. Накормите меня чем-нибудь, когда я окажусь на мели.

Послеполуденное солнце светило жарко, но я не замечал его обжигающих лучей. Перейдя дорогу, толкнул распашные дверцы салуна. Хозяина звали Бака. Он сам стоял за стойкой бара, и я заметил, как сузились его глаза, когда он посмотрел на меня.

— Бака, — резко сказал я, — сегодня утром в город приехала девушка, она где-то прячется. Ты знаешь здесь все. Скажи, где она?

— Извините, я…

— Бака, меня зовут Нолан Сэкетт. Ты меня помнишь?

Он колебался. Стоило ему позвать, и на помощь кинулись бы пятнадцать-двадцать крутых ребят. Тогда мне не поздоровилось бы. Но в тот момент мне было все равно, и похоже он это понял.

— Она у Хромой Энни. Но не в доме, а в коттедже. Если хочешь — рискни. У нее есть оружие, и я слыхал, она стреляет в первого встречного.

— В меня не выстрелит. — Однако даже когда я это произнес, уверенности во мне было мало.

Я вышел наружу. Яркое солнце, как кулаком ударило по глазам, и несколько секунд я, мигая, стоял на крыльце. Меня все еще разбирала злость, надо было срочно увидеть Пенелопу и узнать от нее правду.

Мимс умер. Не она ли расправилась с ним? Кто еще мог бы так близко к нему подобраться? Мысли мучили меня, и в глубине души я не желал им верить.

Коттедж Хромой Энни стоял на окраине под высокими тополями. Я шагал по пыльной улице, жалея, что не взял коня. Ни один уважающий себя ковбой не пойдет пешком по городу, но у меня не было времени, чтобы сходить в корраль. Ведь Бишоп с компанией в городе и наверняка ищут девушку и меня.

Дверь открыла Энни. Она работала в дюжине западных городков, я знал ее по Форт-Гриффину и Доджу.

— Энни, я хочу повидаться Пенелопой Хьюм.

— Ее здесь нет, Нолан.

— Со мной не стоит так разговаривать, Энни. Я знаю, что она в твоем доме, и ей не мешало бы узнать, что Лумис, Бишоп и все остальные — в городе.

— Пусть войдет, — послышался голос Пенелопы.

Энни отступила, я шагнул в затененную комнату и снял шляпу. На Пенелопе был серый дорожный костюм. Я остолбенел. До этого момента я не отдавал себе отчета в том, как она красива, хотя всегда считал ее привлекательной.

— Мистер Сэкетт, я думала, вы погибли!

— Вы имеете в виду, как Мимс?

— Бедный дядя Гарри… его застрелил Флинч.

— Флинч?

Как я мог о нем забыть? Во Флинче текло достаточно индейской крови, чтобы он смог незаметно подобраться к человеку.

— Хотите, чтобы я этому поверил?

— Конечно. Не станете же вы обвинять меня в том, что я убила этого прекрасного старика?

— До этого вы отлично справлялись со всем.

Я упал в кресло и положил шляпу на пол рядом с собой.

— Нам надо поговорить.

Она бросила взгляд на Энни.

— Не сейчас.

Энни посмотрела на нее, потом на меня.

— Хотите, чтобы я вышла? С ним вы в безопасности, — добавила она для Пенелопы.

Я усмехнулся.

— Вот уж не сказал бы.

— Я имела в виду, что вы джентльмен. Преступник, конечно, но джентльмен.

— Ну… и на том спасибо.

— Я пройдусь. Хочу повидать Дженни.

Энни взяла шляпку, приколола ее к волосам булавкой, вышла и прикрыла за собой дверь.

— А ты неплохо путешествовала, — неохотно признал я. — Особенно тебе удалось уловка со стадом овец.

— Она никого не обманула.

— Обманула. Их обманула, — я холодно поглядел на нее. — Но не меня.

— Что касается путешествий, у меня был хороший учитель. Наверное, даже самый лучший.

— Кто?

— Как кто? Вы, конечно. Я внимательно наблюдала за вами и училась. Вы очень осторожный человек.

Она смотрела на меня с каким-то странным выражением.

— Вы не спросили о золоте.

— Я к этому подходил.

— Вы действительно не слишком похожи на преступника, мистер Сэкетт. Настоящий преступник первым делом справился бы о сокровищах.

— Может и так.

Я огляделся — маленькая чистенькая комната в небольшом глинобитном доме, но обставлена хорошо: ничего аляповатого или безвкусного. Иногда мне приходилось бывать в достойных домах, и я отличаю хорошее от плохого.

— Откуда вы знаете Энни? — спросил я.

— Ее тетка шила для моей матери. Случайно вспомнила, что Энни сейчас живет в Лома-Парда. Она единственная, к кому можно было обратиться за помощью. Наверное, вы думаете, что приличная девушка не должна даже здороваться с Энни?

— Ничего подобного я не думаю. Энни — нормальная женщина. Мы давно друг друга знаем. Но вы представить не можете, что бы случилось, если бы кто-нибудь разнюхал, что у вас столько золота! Весь город сошел бы с ума. К тому же вас ищут.

— У Энни есть знакомый владелец каравана грузовых фургонов. Она обещала договориться, чтобы тот помог мне добраться до Санта-Фе. — Немного помолчав, она сказала: — Я только что приготовила кофе. Хотите?

Пока она ходила за кофейником и чашками, я поглубже уселся в мягком, удобном кресле. Хотя и с опаской, потому что не слишком полагался на прочность комнатной мебели. Я больше привык к нарам в ковбойском бараке да стульям у стойки бара. Такая мебель, как в этой комнате, не очень-то подходит к моим габаритам. Но домик показался уютным, мне все в нем понравилось. Даже рукоятка револьвера, высовывающаяся из-под рукоделия, сваленного на столе.

Пенелопа принесла кофе, разлила его по чашкам, затем уселась сама — рядом с оружием.

— Грузовой караван отравляется сегодня вечером, — сказала она. — В нем десять фургонов. Энни договорилась, что мне отдадут один.

— Где золото?

Она ушла от прямого ответа:

— Я хочу, чтобы вы получили часть. В конце концов без вас я не нашла бы его и уж конечно не смогла бы защитить.

— Спасибо, — сказал я. — Не могу сидеть и ждать, пока за вами придут. Мне надо найти Лумиса… и Флинча.

— Остерегайтесь его. После того, как Флинч убил мистера Мимса, мне пришлось бежать от него. Я его боюсь.

Держа в руке чашку, я лихорадочно обдумывал ситуацию. Мне показалось, что она пробыла на кухне чуть дольше, чем следовало. Я выпил кофе, поставил чашку и встал.

— Вы уходите?

— Мы еще увидимся. Буду к отходу каравана.

Нагнувшись, я поднял шляпу. Ее рука лежала возле револьвера — случайно ли? Не спеша поднялся, поправил кобуру и увидел, что она смотрит на меня тепло и ласково. Вся штука заключалась в том, что мне хотелось ей верить. И я почти убедил себя, что доверяю ей, однако до конца полагаться не мог.

Я быстро прошел мимо нее на кухню, открыл дверь черного хода и вышел. На крыльце постоял, огляделся. Во дворе была маленькая конюшня, дом и двор затеняли высокие тополя. В тот момент в доме что-то переменилось, и я инстинктивно отскочил к углу фасада. Бросив быстрый взгляд вдоль улицы, стал медленно искать глазами удобные для засады места.

Меня предупредил легкий шорох за спиной. Резко обернувшись, заметил, как Лумис поднимает к плечу ружье. Рукоятка револьвера сама прыгнула мне в ладонь, я выстрелил ему в грудь, и ружье с глухим грохотом выпалило из обоих стволов в землю.

Отскочив к тополям, я пробежал мимо длинного сарая, медленно, как бы гуляя, вышел на улицу и присоединился к людям, высыпавшим из салуна.

— Что случилось? — спросил кто-то.

— Стреляли дальше по улице. Может, собирались приготовить на ужин индейку, — ответил я и зашагал к салуну Баки, где можно было услышать свежие новости. Бишопа там не оказалось.

Тогда я отправился в корраль, вывел вороного, оседлал и привязал в тени у изгороди.

Мне пришла в голову одна идея. Лошади Пенелопы находились в коррале, в том числе и вьючные, однако сумок не было и в помине. Пенелопа не знала, в каком доме живет Хромая Энни, поэтому не рискнула привезти золото в город. Девушка, ведущая в поводу по улице Лома-Парда трех лошадей, две из которых вьючные, вызвала бы нездоровый интерес.

Не привезла она золото и к корралю, потому что в противном случае ей пришлось бы самой на виду у всех доставать самородок за самородком… если только она не расстегнула подпруги и сумки не упали на землю. Нет, этого она не сделала из страха, что сумки лопнут или содержимое их увидят.

Значит, золото спрятано где-то возле города. Прежде чем появиться в Лома-Парда, Пенелопа быстро выгрузила его и оставила в каком-то укромном месте.

Глава 15

Положив руку на седло, я стоял и припоминал тропу в город. Я же следовал за ней по пятам всю дорогу до Лома-Парда. Так где же она свернула в сторону, чтобы спрятать драгоценный груз?

Нет, я не все время шел по ее следам. Именно перед въездом в город мне пришлось срезать угол в надежде догнать Пенелопу.

Сев в седло, я объехал корраль дальней стороной и двинулся по переулкам к окраине, стараясь никому не попадаться на глаза. По пути вспомнил, что существует еще одна дорога, которая ведет на запад к горам Сангрэ-де-Кристос, а затем на юг в Лас-Вегас и дальше в Санта-Фе. Ею иногда пользовались грузовые караваны. Может, Пенелопа обогнула город, вышла к этой тропе и свалила мешки где-то там?

Через десять минут я ехал по дороге к Сангрэ-де-Кристос, выискивая, куда можно спрятать поклажу. Где бы я сам оставил тяжелый груз, чтобы позже его легко найти?

Было еще светло, хотя солнце уже садилось и начинали сгущаться сумерки. По пыльной дороге вороной шел почти бесшумно.

В последний момент, когда стала подкрадываться темнота, я заметил участок пожелтевшей и примятой травы, вокруг которого были разбросаны сосновые шишки и иголки. Остановив коня, я внимательно его осмотрел. Отметину в траве явно оставила упавшая сосна длиной футов десять. Теперь она лежала чуть дальше, все еще опираясь сломанным комлем о пень, удерживаемая полоской дерева и коры. Кто-то поднял верхушку и перетащил ее в сторону, оставив открытым то место на траве, где она пролежала по меньшей мере несколько недель.

Спешившись, я подошел к сосне. Тут и обнаружил полные вьючные мешки. Грузовой караван будет проходить совсем рядом, Пенелопе не составит никакого труда погрузить их в фургон.

Нагнувшись, я обеими руками ухватился за вьючное седло и выпрямился. Пройдя футов пятьдесят, опустил золото на землю, передохнул и пошел дальше. Минут через двадцать вернулся к коню и объехал это место, затаптывая следы. Потом отправился в город, привязал вороного у коновязи напротив закрытого на ночь магазина.

Поднять и перенести триста фунтов для меня не проблема, я был лесорубом, работал грузчиком на речном пароходе. Приходилось и диких мустангов объезжать и бороться с тысячефунтовыми бычками. По-моему, я родился уже сильным и все, что поднял, мог унести… чем часто и пользовался.

Перепрятав золото, я выиграл лишь несколько часов. К рассвету за ним начнется настоящая охота. Теперь мне предстояло устроиться возчиком в караван. А управляться с упряжкой лошадей мне не привыкать.

Стоя в темноте рядом с конем, я проверил револьвер и ножи, потом отправился в салун Баки, где, конечно, собрались возчики грузовых фургонов.

В салуне было полно солдат из Форт-Юниона, танцевавших с девочками Баки. Там и тут стояли суровые мексиканцы. Это тоже были люди Баки, с ними лучше не связываться.

Глаза бармена остановились на мне, как только я вошел в салун, и пока пробирался к стойке, он не отрывал от меня взгляда. Я встал рядом с ним и заказал выпивку.

— Gracias, Бака, я нашел ее.

Он пожал плечами.

— Ну и хорошо. Энни сказала, что ты честный парень.

— Еще одно, Бака. Если в городе начнется заварушка, знай, Что против тебя я ничего не имею. Нам не из-за чего спорить и ссориться.

— Да, я понимаю. — Он сделал жест, чтобы ему принесли стакан, и налил мне виски.

— За вас, сеньор, и за удачу… — Мы выпили, и Бака осторожно поставил стакан на стойку. — Здесь Нобл Бишоп. Он о вас спрашивал.

— Мне нечего скрывать. Если он хочет меня увидеть, пусть приходит.

— Это из-за сеньориты?

Я ответил уклончиво, потому что не хотел врать и не хотел, чтобы хозяин салуна что-либо заподозрил.

— Она симпатичная девушка, — сказал я, — и настоящая леди.

— Я слышал то же самое.

— Честно говоря, я ищу работу. Надо на время скрыться с глаз. Никому не нужен ковбой или возчик грузового фургона? Но только не дилижанса. Грузового возчика никто не замечает, а кучер дилижанса у всех на виду.

— В городе сейчас человек по имени Олли Шеддок. Сегодня вечером он выводит грузовой караван, в Лас-Вегасе его ждут другие фургоны.

Я пересел к столику у стены и стал ждать Шеддока. Вообще-то я терпеливый человек, но сейчас чувствовал себя как на иголках. Золото заставляет волноваться. Меня беспокоило, что я так и не встретил ни Бишопа, ни Сильвии — никого из их банды.

Когда вошел Шеддок, Бака указал ему на меня. Я не сомневался, что хозяин салуна хотел побыстрее от меня отделаться.

Олли Шеддок был полным, жизнерадостным человеком со светлыми, начинающими седеть волосами. Он протянул руку.

— Каждый, кто носит фамилию Сэкетт, — мой друг. Я тоже из Теннесси.

— Знаешь Тайрела и остальных?

— Привез сюда, на Запад, и матушку и младших братьев. Сам я с Камберлендских холмов.

— А я с Клинч-Маунтинс.

— Там живут хорошие люди. У меня среди них есть родственники. Что могу для тебя сделать?

— Хочу наняться возчиком, можно даже без оплаты. Но мне нужен последний фургон при выезде из города.

Его лицо стало серьезным.

— Ты связан с той девушкой?

— Вроде как. Я погружу то, что надеется погрузить она. Эта девушка получит свою долю в Санта-Фе. Просто хочу быть уверен, что получу свою.

— Ты — Сэкетт. Для меня этого достаточно.

Он подал знак, чтобы принесли бутылку.

— Нолан, я тот, кто сделал Оррина политиком. Вообще-то ребята сбежали на Запад, потому что дома, в Теннесси, я был шерифом. Тайрел положил конец кровной вражде Сэкеттов с Хиггинсами, прикончив Длинного Хиггинса. Я мог арестовать его, но он уехал на Запад, чтобы не усложнять ситуацию, ведь я был другом семьи…

— Хорошо, ты можешь мне оставить место для пары вьючных мешков в середине фургона?

— Ясное дело. — Шеддок налил в стакан виски. — Ты знаком с Тайрелом и Оррином?

— Нет. Только слышал о них.

Веселье в салуне уже било через край, и мне захотелось уйти; кроме того, я должен был убедиться, что с Пенелопой все в порядке. Ох, уж эта мне красотка! Я никак не мог ее раскусить. Она выходила на кухню, чтобы сварить кофе… и подать сигнал Лумису?

Вскоре Олли Шеддок поднялся и ушел, сказав, где мы встретимся. Мне повезло, что он оказался другом Сэкеттов и родился на теннессийских холмах. Я о нем и раньше слыхал, но только как о владельце нескольких линий грузовых фургонов в Нью-Мексико и Аризоне.

Через несколько минут я расплатился и выскользнул в боковую дверь салуна. Бака смотрел мне вслед, без сомнения радуясь, что я наконец покинул его заведение. Драки и кровавые разборки с оружием были несчастьем таких городков, как Лома-Парда.

Ночь были тихой и прохладной. На темном небе сверкали яркие звезды. Из салуна доносились голоса и приглушенная мелодия музыкального автомата. Откуда-то тянуло дымком костра.

У дверей я остановился и немного подождал, с удовольствием вдыхая ночной воздух и давая глазам привыкнуть к темноте. Сейчас попасть в какую-нибудь переделку мне было не с руки. Золото я перепрятал, о выезде из города договорился, и отправлялись мы меньше чем через час.

Прижимаясь спиной к стене, дошел до угла, осмотрелся. Чуть дальше в доме Хромой Энни горел свет. Энни, конечно, на работе, а Пенелопа, наверное, сидит в комнате и ждет отъезда.

Мне стало горько от мысли, что ей все равно, увидимся мы или нет. Не из тех я, о ком девушки мечтают. Мои ладони годятся для оружия и инструментов, для самой трудной работы, для перетаскивания тяжеленных мешков, но едва ли — для ласк, да и не приходилось им никого ласкать. А такая девушка, как Пенелопа…

Нечего об этом думать. Она сбежала, бросила меня и радовалась, что удалось провести простака. А то, что случилось с Гарри Мимсом… Может быть, все было и так, как она рассказала, но доверия к ней у меня не было. Выглядела же она такой дружелюбной, такой мягкой и сердечной, что часто я терял здравый смысл.

Где-то рядом были Сильвия и ее братец. Я о них почти не думал. Но они-то уж наверняка придумали, как со мной расправиться, и в своих планах будут рассчитывать на Нобла Бишопа.

Я вышел на улицу, которая освещалась только светом из окон, и направился туда, где оставил вороного.

Конь, почуяв меня, тонко заржал и ткнулся нежными ноздрями в ладонь. Я вынул кусок сахара и скормил ему, затем отвязал вороного и повел в темноту.

Ну, скоро все кончится. Через несколько минут я буду сидеть на козлах грузового фургона, катящегося из города. Потом возьму золото, погружу его, как следует прикрою, и тронусь в сторону Лас-Вегаса и Санта-Фе.

Что сделает Пенелопа, когда обнаружит, что золото пропало? Поедет ли она дальше или останется, чтобы отыскать его?

С этими мыслями я забрался в седло и обогнул городишко, направляясь к стоянке фургонов.

С гор Сангрэ-де-Кристос дул прохладный, свежий ветер, доносивший приятный запах хвои и воспоминания о заснеженных вершинах. Напротив церкви я попридержал коня и оглядел улицу. В одном из салунов послышался дикий техасский клич, а за ним выстрел — вероятно какой-то развеселившийся солдат или ковбой. На холмах за городом, на что-то жалуясь, разговаривал с луной койот.

Подъехав к фургонам, я остановился рядом с последним и привязал коня к заднему борту, затем достал из седельного чехла винчестер и положил его на козлы поближе к себе.

Из темноты вышел человек и направился в мою сторону.

— Сэкетт? — спросил он.

Я узнал Олли Шеддока.

— Здесь.

Он подошел ко мне с тлеющей во рту сигарой.

— Тебя интересует та девушка?

— Немного.

— Она не пришла, а нам уже пора отправляться. Как по-твоему, она могла отказаться от своей затеи?

— Едва ли.

Еще одна западня? Пенелопа сказала, что уезжает сегодня вечером. Должен ли я пойти и отыскать ее? Что, если ее захватили Сильвия с Ральфом?

— Как скоро мы отправляемся? — спросил я.

— Минут через пятнадцать. Жду, пока загрузится вон тот фургон.

— Пойду схожу за ней.

— Лучше тебе подождать здесь, — сказал Олли Шеддок. — Если хочет, сама придет.

— Понятно.

— Сэкетт, я слышал разговоры в городе. Будь осторожен. Кто-то нанимает ганфайтеров. Ты же знаешь Лома-Парда — за деньги можно достать все, здесь заказное убийство стоит дешево.

— Кто нанимает?

— Понятия не имею.

Я с удовольствием подставил лицо ветру с гор. Сейчас не время умирать. Странно, но я меньше думал о золоте, которое мне предстоит подобрать, чем о холодящем лицо ветре или о девушке. Золото у меня не задерживалось. Когда оно ко мне попадало, я его тратил и больше не вспоминал.

— Ты ее любишь? — спросил Олли.

Люблю ли я ее? Наверное нет. А что такое любовь? Не уверен, что знаю, и всегда остерегался давать волю чувствам. В конце концов, ну кому я нужен? Бродяга с двумя крепкими кулаками да револьвером.

Если бы кто-то другой задал этот вопрос, я бы его послал подальше, и на этом бы дело кончилось, но рядом стоял Олли, друг моих родственников и уроженец Теннесси.

— Не знаю, что тебе сказать, Олли, — ответил я. — К тому же я ей не доверяю. Вторая девушка — темноглазая Сильвия — та просто дрянь. С ней я успел познакомиться. А Пенелопа… Считай, что я еще не решил.

— Будь осторожен, сынок. Будь осторожен.

Он имел в виду одно, а я понял другое. Подойдя к коню, я сменил сапоги на мокасины.

— Олли, я скоро вернусь. Обожди меня.

До дома Энни было не более ста пятидесяти ярдов, и я быстро подошел к тополям. Во рту пересохло, сердце тяжело бухало в груди; я не ведал отчего — то ли от предчувствия беды, то ли из-за этой девчонки, о которой я запрещал себе думать. Да, толку от этого запрета было мало.

В салуне Баки веселились, звучала музыка, люди пели, смеялись и пили, играли в карты и смотрели на женщин, перебирая в руках монеты и фишки. Я видел стоящих у коновязи лошадей, видел, как из переулка вышел мужчина со звенящими шпорами в большом сомбреро и пересек улицу, направляясь к салуну.

В домике Энни ярко и приглашающе светились окна, вдруг я почувствовал неожиданно острое желание, чтобы точно так же светились окна моего собственного дома, и ясно представил себе, как прихожу домой, где меня ждут тепло, уют, созданные руками заботливой милой женщины. Ладно, размечтался. Нолан Сэкетт едва ли до этого доживет.

Давным-давно я научился ходить, как дикое животное, и теперь мои мокасины ступали бесшумно. В сапогах мне бы не Удалось неслышно подобраться к дому, а в мокасинах я ступнями чувствовал каждую веточку, поэтому ни одна не хрустнула, не зашуршал ни один лист.

Оказавшись на расстоянии пятидесяти футов от коттеджа, я снова остановился, прижавшись к стволу дерева. В доме не слышалось ни звука, я подкрался поближе и осторожно заглянул в окно.

Пенелопа сидела за столом, разливая кофе, а напротив нее я увидел Сильвию Карнс!

Рядом с Сильвией сидел Нобл Бишоп. Из кухни вышел Ральф с тарелочкой пирожных. Когда он наклонился, чтобы поставить их на стол, я услыхал, как Пенелопа что-то сказала насчет времени. Все посмотрели на стенные часы.

Пенелопа закончила разливать кофе и откинулась на спинку стула, взяв свою чашку. Передо мной сидели люди, считавшиеся врагами, и разговаривали как ни в чем не бывало — светское общество, ни дать ни взять собравшееся на чашку кофе. Значит, я все-таки оказался в дураках?

Наконец Пенелопа поставила чашку, что-то сказала Сильвии о тарелках, встала и надела капор. Она повернулась и, очевидно, попрощалась со всеми.

Будто призрак, я скользнул обратно под деревья и вернулся к фургонам. Олли терпеливо ждал.

— Сейчас она подойдет.

— Ты с ней разговаривал?

— Нет, но она идет.

— Я определил ее в предпоследний фургон, раз уж вы оба решили по дороге остановиться.

— Кто им правит?

— Хороший парень, Рейнхарт. Он работает на меня уже пару лет. — Олли вдруг взглянул на меня. — Забыл тебе сказать. Мой совладелец — Оррин Сэкетт, ему принадлежит треть линии.

— Я смотрю, он преуспел.

— Да, преуспел. Уверен, он один из самых перспективных политиков в Нью-Мексико.

Облокотившись о борт фургона, я поджидал Пенелопу и с горечью размышлял о судьбе Оррина и своей. Он начинал на Западе с того же, что и я. Они с Тайрелом выучились грамоте и прочим наукам, и оба стали в этих краях большими людьми У меня за плечами лежали лишь пыльные тропы, драки в салунах да одинокие убежища в холмах.

Это случайно свалившееся на меня золото, которого другому хватит на всю жизнь, для меня мало что значило. По-настоящему ценно лишь то, что человек добился своей головой, своими собственными руками. Какой куш ни получу в результате моего очередного приключения, этим я обязан везению и умению ловко обращаться с оружием. Хотя в данную минуту даже сокровищ у меня не было. Так о чем рассуждать?

Пенелопа подошла внезапно, как вынырнула из темноты.

— О, мистер Шеддок, прошу прощения за опоздание, но ко мне зашли друзья, и нам нужно было поболтать. Вы готовы к отъезду?

— Да, мэм. Залезайте в фургон. Это Оскар Рейнхарт, ваш возница.

— Благодарю вас. — Пенелопа несколько раз взглянула в мою сторону, пытаясь рассмотреть, кого скрывает темнота.

Олли предупредил ее:

— Последний фургон поведет Нолан Сэкетт.

Шеддок направился в голову каравана, а Пенелопа подошла ко мне.

— Значит, вы здесь? Как я рада! — Она в нерешительности помолчала. — Мне не терпится поскорее убраться подальше от этих страшных убийств. — Пенелопа подняла голову и взглянула на меня. В темноте я различал бледный овал ее лица. — В бедного мистера Лумиса стреляли. Он жив, но очень тяжело ранен. Не представляю, как это могло случиться.

— Здесь опасные края, — сказал я. — Наверное, кто-то увидел его с оружием и решил, что охотятся на него. Я слышал о перестрелке. Кажется, было два выстрела.

— Не знаю. — Пенелопа отвернулась и зашагала к своему фургону. Рейнхарт помог ей взобраться. Через несколько минут я услышал, что караван тронулся.

Как и всякий грузовой караван, этот оставлял позади не одного возницу. Отставшие догонят и присоединятся к нему позже, когда кавалькада выберется на основную дорогу. Мы проехали мимо нескольких фургонов, стоящих у обочины. Нам предстоит еще много раз останавливаться и снова пускаться в путь, пока все возницы, наконец, не займут отведенные им места и не выстроятся в длинную вереницу. Так что кратковременная остановка моего фургона останется незамеченной.

Рейнхарт тронулся, и я позволил ему отъехать довольно далеко. Мой фургон был запряжен восьмеркой крупных миссурийских мулов. Слушались они прекрасно. Мне всегда нравилось держать вожжи хорошей упряжки.

Мы медленно двигались, выстраиваясь в цепочку, медленнее, чем идущий шагом человек. Я искал глазами приметы места, где закопал золото, и скоро остановил упряжку. Фургон Рейнхарта продолжал катиться вперед. Я прислушался, однако ничего подозрительного не услышал.

Обвязав вожжи вокруг тормоза, осторожно слез с козел.

Пенелопа, конечно, могла сговориться с Сильвией, но если она действует одна, то Сильвия и остальные наверняка наблюдали за отправкой каравана. Они считают, что золото у нее и что она должна погрузить его где-то по пути. За мной они тоже наблюдали?

Спустившись с невысокого откоса, я вошел в рощу и притаился. Ничего необычного. Мешки лежали там, где я их оставил. Когда нагнулся, чтобы их поднять, на мгновение вдруг показалось, что за спиной зашуршал ковер сосновых иголок. Я замер, но все было тихо.

Я вынул из тайника первое вьючное седло с мешками, затем второе. И задумался, как их дотащить до фургона. Если понесу оба и меня атакуют, то я окажусь совсем беспомощным. Не так-то просто бросить на землю тяжелый мешок, а потом хвататься за револьвер. Значит, надо носить по одному.

Подняв первый, я перекинул его через плечо и, держа руку на кобуре, зашагал к обочине. Там свободная рука понадобилась, чтобы выбраться на дорогу. Уложив первый мешок с золотом в фургон, я отправился за вторым. И снова прислушался. До меня доносился приглушенный расстоянием звук двигающегося каравана — грохот фургона, где находилась Пенелопа, ничем не отличался от других. Однако мне показалось, что впереди что-то происходило. Притащив мешок, я быстро закинул его под брезент, задернул полог и тщательно завязал.

Я стоял рядом с мулами, когда услыхал, что кто-то идет по дороге. Оказалось, что это Рейнхарт.

— Сэкетт? Девушка ушла в лес и отсутствует минут десять, а то и больше. Ты не знаешь, что это все значит?

— По-моему, она хотела забрать по дороге какой-то груз. Ночью все выглядит иначе, она, наверное, не может его найти.

— И больше ничего?

Олли сказал, что Рейнхарт хороший парень и, несомненно, честный.

— Послушай, оставайся лучше рядом с упряжкой. Здесь кое-что намечается, нет смысла попадать в неприятности из-за того, что тебя не касается.

— Я не боюсь, черт побери.

— Кто говорил, что ты боишься? Но тебя могут убить ни за что.

— Если эта девушка в беде…

— Можешь мне поверить, она с ней справится. Мне тоже не впервой. А ты лучше сиди смирно. — Я проверил револьвер. — Пойду найду ее.

У меня не было никакого желания спускаться обратно в непроглядную темень можжевеловой рощи, где Пенелопа искала мешки с золотом. И Бог знает кто еще. Самым разумным было бы остаться возле фургона и ждать, пока она выберется сама. Но девушка была там одна, и я, как последний дурак, пошел за ней.

В этом месте по обочинам рос низкий кустарник, переступая через него, я старался производить как можно меньше шума, но ветки все же затрещали. Перво-наперво я отправился к поваленной сосне, где она спрятала золото. Я был почти у того места, когда рядом что-то прошуршало, и я уловил слабый запах духов.

— Пенелопа?

Я почувствовал чье-то прикосновение, женская ладонь мягко взяла меня за запястье. Вдруг пальцы сжались, рванули, моя рука оказалась сзади, и ее тело яростным, быстрым движением прижалось к моему.

Меня спасла только широкая серебряная пряжка оружейного пояса и моя реакция, потому что острие ножа попало в металл и отклонилось вверх. Я инстинктивным движением отбил ее руку под локоть.

Как я уже упоминал, парень я рослый и сильный. От этого удара ее рука, должно быть, онемела, она выпустила нож, и я услышал, как он стукнулся о землю. В следующую секунду все озарилось ослепительно ярким светом: кто-то бросил спичку на верхушку сухой сломанной сосны.

Тот, кто видел, как горит сухая сосна, поймет, что случилось потом. Пламя, треща и раскидывая искры, огромным шаром взметнулось вверх и осветило все вокруг. В ту же секунду по другую сторону дерева я увидел Ральфа Карнса, а недалеко от него — Нобла Бишопа.

Мы с Бишопом заметили друг друга одновременно и поняли, что настал момент свести счеты. Его рука метнулась к кобуре, а я, наверное, среагировал автоматически, потому что рукоятка револьвера оказалась в ладони, и я вскинул оружие на долю секунды быстрее, чем он.

Я ощутил легкий ветерок от пули, пролетевшей возле шеи, и увидел, что Бишоп согнулся и начал падать, затем, уцепившись левой рукой за ветку, снова попытался прицелиться. Я выстрелил еще раз.

Карнс тоже нажал на спуск, но он не был ганфайтером и поторопился. Он, должно быть, дернул за спусковой крючок, а не нажал его, потому и промахнулся. Я же попал точно в цель. Он попятился, царапая грудь и кашляя, потом упал на листья, забился в конвульсии, словно дикое животное, и скоро затих.

Короткая вспышка пламени гасла, я оглянулся, ища Пенелопу. Она стояла на месте, где спрятала золото, не обращая внимания на происходящее и в отчаянии повторяя:

— Его нет… Его нет.

Из города донеслись возбужденные крики, вдалеке я заметил приближающийся огонек фонаря.

Не говоря ни слова, я поднял Пенелопу и отнес к своему фургону.

— Трогай! — закричал я Рейнхарту. — Постарайся догнать остальных. Я о ней позабочусь.

— С ней все в порядке?

— Конечно… Трогай, надо выбираться отсюда.

Посадив Пенелопу на козлы, забрался сам и отвязал вожжи от рычага тормоза.

Рейнхарт отъезжал, я двинулся за ним. В уме посчитал выстрелы. В барабане осталось два патрона, возможности перезарядить револьвер, управляя мулами, у меня не было. Винтовка лежала позади сиденья, дотянуться до нее легко.

Внезапно, когда фургон покатился, Пенелопа пришла в себя.

— Нет, нет! Я не могу уехать! Там золото! Я должна найти его!

— Там его нет, — спокойно сказал я. — Мешки перетащили вскоре после того, как вы их спрятали.

Она повернулась ко мне.

— Откуда вы знаете?

— Отдыхайте, — сказал я. — До Санта-Фе еще далеко.

— Я не хочу в Санта-Фе! Мне надо найти золото!

— Все хотели — Сильвия, Бишоп и остальные. Посмотрите, что с ними стало.

Фургон Рейнхарта опять остановился, затем через минуту тронулся дальше.

— Мне необходимо это золото, — упрямо повторила она. — Я не знаю, как зарабатывать на жизнь, да и вообще для женщин работы почти нет.

— Можете выйти замуж.

— Я не хочу выходить замуж ради того, чтобы кто-то меня содержал. Если я выйду, то по любви.

— Романтика, — холодно сказал я.

— Мне все равно, что это. Такой уж у меня характер!

— Если бы у вас было золото, кто-нибудь обязательно захотел бы жениться на вас, чтобы вы его содержали.

Рейнхарт как-то странно вел фургон. Он опять остановился. Я сидел и ждал, держа в руках вожжи, пока он тронется.

— Так или иначе, теперь вам его не найти. Роща полна людей, которые разбираются, кто в кого стрелял. Если желаете вернуться, то не раньше, чем через несколько недель.

Некоторое время мы ехали молча, потом я просил:

— Чем кончился ваш разговор с Сильвией сегодня вечером?

Она резко повернулась.

— Вы за мной шпионили?

— Ясное дело. Надо же знать, что происходит. Люблю быть уверенным в друзьях.

— Вы не считаете меня другом?

— А вы друг?

Прежде чем ответить, она помолчала.

— Наверное. Вы сделали для меня больше, чем кто-нибудь другой. Не думаю, что осталась бы в живых, если бы не вы.

— Я отдавал долг: вы спасли меня, когда я валялся раненый и беспомощный, не дали Ральфу расправиться со мной. — Я послал мулов вперед. — А потом довольно хорошо путешествовали с золотом по Индейским Территориям.

— Если бы вы не шли за мной по пятам, мне бы, скорее всего, это не удалось. Я знала, что вы позади, и старалась все делать так, как это делали бы вы.

— Вы все отлично сделали.

Пару минут мы ехали, не произнося ни слова, слушая стук колес и глядя на звезды. К этому времени я уже привык к шумам, которые издают катящийся фургон, упряжь и мулы, и не смешивал их с обычными ночными звуками.

Что-то я упустил… Может быть, у Пенелопы есть нож, готовый возиться мне в ребра?

— Сильвия хотела проткнуть меня ножом, — сказал я.

— Где она?

— Осталась там. У нее будет болеть рука, но она выживет… тем хуже для нее.

— Она злая.

— Об этом я догадался. Наверняка из-за нее умрет не один человек. Мне лишь хочется, чтобы мы больше о ней никогда не слышали.

Это «мы» проскользнуло вроде как ненароком, Пенелопа на него никак не отреагировала.

— Куда же делось золото? — помолчав, спросила она.

— Ночью все выглядит по-другому. Вы, вероятно, не узнали место.

— Нет, ту упавшую сосну ни с чем не спутаешь! Я знала, что золото под ней!

— Упавших сосен много, — беззаботно сказал я.

— Вы, кажется, совсем не расстроены.

— Нет, не расстроен. У меня в жизни не было такого богатства. Если его больше не увижу, скучать не буду. Обойдусь и так.

Мы ехали дальше, время от времени переговариваясь, потом Пенелопа заснула. На рассвете она проснулась и стала поправлять волосы и одежду.

— Где караван? — спросила она. — Мы отстаем.

— Из-за Рейнхарта. Он еле тащится.

До того, как рассвело, я и не представлял, что мы так отстали.

Внезапно впереди идущий фургон остановился. Из него никто не вышел, фургон просто стоял. Я спустился и зашагал к нему.

— Рейнхарт, — позвал я, — что случилось? Ты что, уснул? — И уткнулся в дуло револьвера, за которым сверкали черные, с тяжелыми веками глаза Флинча.

— Оружейный пояс, — сказал он. — Расстегни его.

С этим человеком рисковать нельзя. Медленно и осторожно я поднял руки к пряжке и расстегнул ее. Пояс упал на землю.

— Нож… вынь его из чехла и брось… только кончиками пальцев.

— Где Рейнхарт?

Флинч указал кивком на фургон.

— С ним все в порядке.

— Как ты оказался в этой заварушке, Флинч? Работал на Карнсов?

— Я работать только на себя. Мой дед… Он разбивать караван на Кроличьих Ушах. Он индеец. Рассказать, что белый вождь что-то спрятал. Много время прошло, он ходить на то место, но ничего не находить. В Форт-Гриффине они говорить о Кроличьих Ушах, я получить работу.

За фургоном Пенелопа не видела, что происходит. Я услышал, как она спустилась с сиденья и направилась к нам.

— Ты тоже, — сказал Флинч, когда она подошла, — встань там. Рядом с ним.

Впервые его тонкие губы разошлись в улыбке.

— Теперь индеец получить золото.

— Золота здесь нет, Флинч, — запротестовала Пенелопа. — Оно осталось в Лома-Парда.

— Золото в его фургон, — Флинч кивнул в мою сторону. — Я за ним следить. Я знать, он найдет его, поэтому следить, смотреть, куда он прятать, смотреть, когда он класть фургон. Лучше взять вместе с фургон. Золото очень тяжелый.

Пенелопа уставилась на меня.

— И золото все время было у вас? Вы хотели…

— Теперь я убивать, — сказал Флинч. — Сначала тебя, потом ее.

— Пусть она возьмет моего коня и уезжает.

Он даже не ответил. Я шагнул к нему.

— Руки! — прошипел он. — Manos arriba![8]

Я поднял руки до середины головы. Он не сводил с меня глаз, желая увидеть, как я отреагирую на его слова.

— Я тебя убивать. Ее держать до завтра.

— Тебе повесят, — сказал я. — Послушай, Флинч, давай…

Правая рука скользнула к воротнику, рукоятка ножа, висящего на спине, удобно легла в ладонь, рука метнулась вперед, и он выстрелил. Я почувствовал удар пули, услышал звук вонзающейся в плоть стали. Нож по рукоятку вошел ему под горло.

Флинч раскрыл рот в беззвучном крике, и из него хлынула кровь. Он упал на колени, хватаясь за нож обеими руками, стараясь его выдернуть, но я метнул его со всей силы и клинок сидел крепко.

Задыхаясь, Флинч корчился на земле, затем перевернулся на бок и последним усилием вынул нож.

Нагнувшись, я разжал его пальцы и дважды всадил лезвие в песок, чтобы очистить от крови. Пенелопа смотрела на Флинча глазами, полными ужаса.

— Посмотрите, что с Рейнхартом, — приказал я. — Побыстрее!

Она вздрогнула, повернулась и торопливо полезла в фургон. Когда я снова посмотрел на Флинча, он был мертв.

Подобрав свой ружейный пояс, я застегнул пряжку, снял пояс с Флинча и забросил его в фургон.

Из-под брезента, потирая запястья, показался Рейнхарт.

— Думаю, он меня не убил бы, — сказал он. — Пару раз я его поддерживал деньгами, когда он был на мели.

— Нам надо спешить. Олли Шеддок будет волноваться, не случилось ли чего.

Рейнхарт поглядел на меня, потом перевел взгляд на мертвеца.

— Как это произошло? Он же грозился убить вас обоих.

Я поднял руку к воротнику рубашки и снова вынул нож.

— Вот как. Я научился этому в Мексике.

Мы с Пенелопой подошли к нашему фургону, и я помог ей подняться на козлы. Рейнхарт уже отъезжал.

Несколько минут мы ехали молча, потом она не удержалась:

— И все это время золото было у вас!

— Угу.

— Что вы собираетесь с ним сделать?

— Еще не решил. Скорее всего подарю половину вам.

— Подарите?

— А вторую половину оставлю себе. Таким образом, — продолжал я, — у вас будет возможность выйти замуж по любви. Я же, имея вторую половину, буду уверен, что живу не на чужие деньги; так что исполнятся желания нас обоих.

Она ничего на это не ответила, да и отвечать ей было не обязательно, учитывая то, как складывались обстоятельства.

— Мне показалось, что он вас ранил, — наконец сказала она.

Я показал ей, куда угодил Флинч. Он попал в поясной патронташ и расплющил наконечники двух пуль, сплавив их в одну.

— Похоже, у меня будет приличный синяк, но я самый счастливый человек на свете.

Правда, я пожалел, что не побрился. Но еще до того, как мы доехали до Санта-Фе, об этом жалела и Пенелопа.

Примечание

1

Джексон Эндрю (1767-1845) — генерал, седьмой президент США (1729-1837).

2

Исторические лица времен освоения Дальнего Запада.

3

Герой романа Л. Ламура «Выстрелить первым… «.

4

Дэвис Джефферсон — президент Конфедерации Южных штатов во время Гражданской войны (1861-1865).

5

Старший, начальник, командир (исп.).

6

Хорошо, отлично (исп.).

7

Поезжай с Богом! (исп.)

8

Руки вверх! (исп.)

Content

Луис Ламур
Мустанг
(Сэкетты-13)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечание