Андреа Кейн

Кража

Пролог

Фаррингтон-Мэнор, Дорсетшир, Англия

Июнь 1869 года

— Папа?..

Оторвавшись от своих размышлений, Эрик Бромли, седьмой граф Фаррингтон, откинулся на спинку своего любимого кресла и хмуро посмотрел на старшую дочь:

— В чем дело, Ноэль?

— Я задала тебе вопрос.

— Я его слышал. — Он сложил ладони домиком и оперся на них подбородком. — Не знаю, как тебе ответить.

— Не знаешь, как ответить? Или не хочешь? Со своей обычной прямотой, граничившей с дерзостью, Ноэль встретила взгляд отца, и ее сапфирово синие глаза смотрели на него пристально и укоризненно.

— И то и другое.

— Значит, ты и в самом деле не знаешь его имени?

— Не знаю его имени и вообще ничего о нем не знаю. Ноэль вздохнула и принялась наматывать на указательный палец прядь своих смоляных волос, и этот ребячливый жест успокоил Эрика. По мере того как Ноэль превращалась из миниатюрного и очень стройного существа женского рода в стремительно взрослеющую юную девушку, Эрик все чаще ловил себя на мысли: хорошо, что у нее редко появляется желание узнать, кто же она такая. С тяжелым сердцем Эрик подыскивал ответ:

— А почему ты меня спрашиваешь об этом теперь? Теперь после стольких лет? Почему ты вдруг заинтересовалась своим настоящим отц… человеком, которому ты обязана жизнью?

Должно быть, что-то от страдания, которое испытывал Эрик, передалось Ноэль. Внезапно выражение ее глаз изменилось, в них засветились раскаяние и бесконечная любовь.

— О папа! — Она вскочила на ноги, бросилась к Эрику и обвила его шею руками. — Ты ведь не подумал, что этот ужасный человек что-то значит для меня? Кто бы он ни был! Я не считаю его своим отцом. Ты ведь не думаешь, что мой вопрос имеет какое-то отношение к тебе и маме?

— Нет, но все же… Эрик умолк, не зная, что сказать дальше.

— И прекрасно. Вы мои единственные и настоящие родители! — Ноэль еще крепче обвила руками шею Эрика. — Я так люблю вас обоих, — прошептала она.

Эрик нежно провел рукой по ее волосам, размышляя о характере дочери, в этой сцене она вся, пылкая и порывистая — в любви, сочувствии, верности — И в жажде познания, которая в данном случае была более чем оправданной.

Да, это его дочь, его и Бриджит, но не с момента рождения. По рождению она была его племянницей, нежеланным и незаконным ребенком его сестры Лиз и некого итальянского аристократа, бросившего ее в тот самый момент, когда ему стало известно, что она ждет ребенка. Надо сказать справедливости ради, что и Лиз оказалась не более нравственной, чем ее любовник. Как и всегда в трудных случаях, она бросилась за помощью к брату.

Лиз родила Ноэль на Рождество и бросила в начале нового года, покинув Фаррингтон-Мэнор, чтобы отдаться новым увлечениям. Однако вскоре она умерла, оставив Эрика с горечью в сердце и ребенком на руках.

Он искал опоры в вере, ощущая себя раненым животным, не способным ни любить, ни прощать… Когда все это обрушилось на него, он не мог выносить упоминание имени Лиз, ничего не хотел знать о Ноэль и намеревался дожить остаток своих дней в добровольном затворничестве.

Но судьба распорядилась иначе. И случилось это не потому, что в его характере произошла какая-то таинственная метаморфоза. Своим неожиданным пробуждением к жизни он был обязан необыкновенной и прекрасной женщине — Бриджит.

В Фаррингтон-Мэнор Бриджит, его отважная молодая жена, робко вступила на четвертый день рождения Ноэль и чувствовала себя поначалу супругой только на словах, на деле же воспитательницей или гувернанткой.

Возможно, такова поначалу была воля Эрика. Однако всего за несколько недель Бриджит удалось исцелить душевные раны Эрика, превратить его туманное будущее в иное — сверкающее ослепительными красками радости. Они стали семьей, в которую вошла не только их любимая Ноэль, но и крошка Хлоя, появившаяся на свет в то лето, когда Ноэль должно было исполниться пять. Обе девочки купались в ласке и заботе и расцветали под солнцем любви.

К счастью для Ноэль, она так и не узнала себялюбивой и легкомысленной женщины, давшей ей жизнь. Как и эгоистичного мужчины, содействовавшего ей в этом. И не было причин что-либо менять в этой ситуации — кроме одной. Этой причиной была Ноэль со своим неистощимым любопьггством.

— Буря, — пробормотал Эрик, отстраняя Ноэль и беря ее маленькие ручки в свои большие ладони. — Но даже если бы я знал, кто был этот негодяй, ответственный за… за…

— За зачатие младенца, — подсказала ему Ноэль — Ответственного за то, что Лиз зачала младенца, — повторила Ноэль, улыбнувшись при виде пепельно-бледного лица Эрика. — Я знаю, папа, как появляются на свет дети…

— Мог ли я в этом усомниться? — пробормотал он, качая головой. — Во всяком случае, даже если бы я что-то и знал об этом вертопрахе, то не уверен, что мне захотелось бы поделиться с тобой своим знанием. Что бы ты стала с ним делать? Написала бы ему письмо? Спросила бы, почему он решил удрать от своего не рожденного младенца?

— Конечно, нет, — возразила Ноэль. — Но я действительно знаю, почему он не захотел стать частью моей жизни. Потому что он — обыкновенный трус. И это его, а не моя потеря, папа. И все же мне любопытно, очень любопытно знать, как он выглядит, как думает, а что, если я унаследовала какие-то его черты.

Эрик вздохнул.

— Да, это я понимаю, Ноэль. Он жил в Италии. Если и сейчас он не покинул страну и еще жив, то найти его было бы не легче, чем иголку в стоге сена.

Но у Ноэль и на сей счет, был свой план:

— Но мы могли бы нанять человека, который провел бы расследование. Ведь кто-то же видел этого мужчину и Лиз вместе, а Лиз была очень красивой женщиной.

«А ты похожа на нее», — добавил Эрик про себя.

— Да, она была красива, — сказал он вслух. Некоторое время он внимательно изучал серьезное лицо Ноэль. — Неужели это так много значит для тебя?

— Я терпеть не могу ломать себе голову и не получать ответов на свои вопросы. Ты ведь знаешь меня, папа.

— Да уж, конечно, знаю… — И в это мгновение Эрик принял решение; — Я действительно найму человека, чтобы он порылся в прошлом… Но имей в виду, что это может занять много месяцев, а возможно, и лет.

Ноэль, казалось, это ничуть не смутило.

— И как только тебе станет что-нибудь известно, ты не откажешься рассказать мне?

— Не сразу, — ответил Эрик честно. — Я обожаю тебя, Буря, но ты так безрассудна и импульсивна. Если мы разыщем этого негодяя в Индии, на Тибете или даже на Тасмании, я уверен, что ты окажешься на первом же отплывающем туда корабле. А я не хочу рисковать тобой. Теперь Ноэль выглядела удрученной.

— И сколько же лет ты будешь хранить свою тайну — восемь, десять? Сколько мне тогда будет лет?

— Что ты думаешь о возрасте в двадцать один год?

— Такая старуха? А как насчет шестнадцати? — Губы Эрика едва тронула улыбка. Какой бы ни была серьезной тема, Ноэль вносила в нее радость и задор. — Так уж и быть. пойду на уступки. А как насчет восемнадцати?

Ноэль сверлила его взглядом, потом ее губы изогнулись в улыбке;

— Это твое последнее слово? Согласна. Пусть будет восемнадцать.

Она легко вскочила на ноги. Подбородок ее был победоносно вздернут, глаза сверкали. Эрик хорошо знал этот ее взгляд, он означал только одно: надо ждать, что Ноэль изменит свое намерение. Разузнать все о папаше все равно что ждать снега на солнце.

— Спасибо, папа! — крикнула она, бросаясь к двери, и обернулась, чтобы одарить его торжествующей улыбкой. — Мой восемнадцатый день рождения будет через пять с половиной лет. И в день Рождества я узнаю все о моем происхождении.

Эрик задумчиво смотрел ей вслед. Опыт умудренного жизнью человека говорил ему, что ситуация не разрешится легко и просто.

У него было предчувствие, что ровно через пять с половиной лет жизнь его превратится в ад.

Глава 1

Фаррингтон-Мэнор 25 декабря 1874 года

— Я просто лишился рассудка, раз согласился на это, — закончил Эрик свою речь, застегивая рубашку и хмуро оглядывая себя в зеркале.

— У тебя не было выбора, дорогой. — Бриджит положила щетку для волос на туалетный столик и обратила к нему свои золотисто-карие глаза, полные сочувствия.

— Ведь мы оба знали, что когда-нибудь Ноэль спросит об этом.

— Нет, мы не знали.

Эрик встретил настороженный взгляд жены.

— Возможно, мы и знали. Но я все же молил Бога, чтобы этого не произошло… Она ведь все еще ребенок, Бриджит, Знаешь, что она сейчас делает? Ходит взад-вперед по гостиной, ожидая, когда можно будет развернуть пакеты с рождественскими подарками.

— Но возможно, она ждет совсем другого — новостей, которые ты обещал сообщить ей в день ее восемнадцатилетия, — мягко поправила мужа Бриджит. Она пересекла комнату, подошла к мужу и обняла его за талию. — Я так же боюсь этого разговора, как и ты, Эрик. Но Ноэль — больше не дитя. Мы не можем защитить ее от правды, знать которую она хочет сама. Более того, мы ведь никогда не нарушали данного ей слова. И не имели права сделать это теперь.

Если бы то, что удалось выяснить, не так огорчало… Он привлек Бриджит к себе, прижался губами к рыжевато-каштановым волосам, ища утешения, которое могла даровать только его жена.

— Что бы Ноэль ни говорила о своем равнодушии, то, что она узнает, больно ранит ее сердце. Но ты права. Я обещал сказать ей правду и сделаю это.

— Меня беспокоит, что она предпримет. Ноэль затаилась, заслышав шаги родителей, подлетела к двери и остановилась, лицо ее было полно ожидания.

— Мама, папа, веселого Рождества! — выкрикнула она, пылко обнимая их.

— Веселого Рождества и с днем рождения, — ответила Бриджит, ощущая волну гордости и любви, захлестнувшую ее. Неразрывные узы, связавшие их четырнадцать лет назад, с каждым днем крепли.

— Не могу поверить, что тебе уже восемнадцать» — ворчливо добавил Эрик, взъерошив волосы дочери. — Я тоже не могу, — призналась Ноэль, одаривая его улыбкой, которая осветила, казалось, всю комнату. -

— Где твоя сестра? — спросил Эрик, ища глазами Хлою. У них было заведено, что младшая усаживалась рядом с горой подарков, предназначенных Ноэль в день ее рождения, чтобы помочь сестре развернуть пакеты и коробки. А в августе, в день рождения Хлои, Ноэль помогала ей. — Она у себя, — ответила Ноэль, переводя взгляд с отца на мать. — Она оставила нас одних на какое-то время. — Хлоя знает, что мы собираемся обсуждать? — спросила Бриджит.

— Да. У нас с Хлоей нет секретов друг от друга, мама. Знала Хлоя и о нашей договоренности, и, откровенно говоря, именно она побуждала меня задавать папе неприятные вопросы.

— Вот даже как! — Эрик изумленно поднял брови. — Значит, ты попросила Хлою убедить тебя действовать решительно?

— Не совсем так, — улыбнулась Ноэль. — Если честно, то я намеревалась провести собственное расследование. Хлоя убедила обратиться к тебе. Даже в семь лет она была практичнее меня.

— Благодарю Бога за это, — заметил Эрик — Будь Хлоя такой, как ты, я бы давно сидел в сумасшедшем доме. Ноэль с трудом подавила смех:

— Мне остается только радоваться, что мы такие разные и твой рассудок вне опасности.

С этими словами Ноэль закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и стояла, пожирая родителей глазами.

Эрик отвернулся от дочери и уставился в окно.

— Мне не хочется говорить об этом.

— Но мы обещали, Эрик, — мягко напомнила Бриджит. Ноэль ждала продолжения разговора. — Я хочу знать все, — сказала девушка, решительно тряхнув головой. — Пожалуйста, будьте честными со мной. Скажите мне правду, я я все забуду и никогда не заговорю об этом. Я слишком люблю вас, чтобы причинить вам боль.

— Дорогая, речь идет не о том, что ты причиняешь боль нам, — начала Бриджит. — Больно станет тебе. Мы не сомневаемся в твоей любви, как, надеюсь, и ты не сомневаешься в нашей. Но именно наша любовь и тревога за тебя вызывают у нас стремление защитить тебя от малейших страданий.

Ноэль нежно положила руку отцу на плечо:

— Нет нужды защищать меня. Во всяком случае, теперь. Он не может причинить мне боль, папа — Я для этого слишком сильна, мы вместе слишком сильны. Но я долгие годы думала об этом. Возможно, у меня есть кузены и кузины, тетки или дядья, о чьем существовании я ничего не знаю.

— У тебя их нет, — огрызнулся Эрик. — У этого сукина сына не было ни сестер, ни братьев. К тому же он бездетный, если не считать тебя. Мои люди после долгих розысков

подтвердили этот факт.

— Понимаю, — ответила Ноэль после долгой паузы. — Так скажи мне все, папа… пожалуйста!

Коротко кивнув, Эрик молча повернулся, подошел к письменному столу и, открыв ключом нижний ящик, извлек из него тонкую папку. Затем, не раскрывая ее, повертел в руках. Наконец открыл и, глядя на страницы, которые уже выучил наизусть, начал:

— Его имя Франко Бариччи… — Он сделал паузу, все еще не отрывая взгляда от исписанной страницы. — Ему сейчас пятьдесят четыре года. У него есть дома и земельные владения в Италии, Франции, Испании и Англии и соответственно вымышленные имена для каждой страны. Он сделал своей профессией обольщение юных девушек, соблазнив которых присваивал себе их состояние, и это объясняет его богатство и наличие недвижимости во всех этих странах… Лиз встретила его, когда он был на вершине успеха, но эта встреча не принесла ему прибыли, и с ней у него возникли непредвиденные осложнения. Она не только не имела состояния, что было для него уже достаточно печально. Если ты помнишь, это было как раз а тог период. когда удача в делах временно изменила мне, а у нее хватило .наглости зачать от него ребенка и сообщить ему об этом. Нет нужды говорить, что он не пожелал ждать, пока дела у ее брата пойдут на лад. В тот день, , когда Лиз сообщила ему о ребенке, она видела его в последний раз. Глаза Ноэль округлились от изумления:

— Но ведь Лиз говорила тебе, что он оставил ее из-за своей жены и семьи…

— У него не было ни жены, ни семьи. Он все это придумал, чтобы не отягчать себя нежеланным отцовством. — Эрик швырнул папку на стол. — Можешь сама прочитать все, что удалось разузнать моим доверенным лицам. Для того чтобы установить все эти грязные подробности жизни Бариччи, потребовалось именно пять с половиной лет — срок, на который мы с тобой договаривались. Да, он продолжает свою, с позволения сказать, деятельность.

— Где он сейчас?

Наступило молчание — нежелание Эрика говорить было почти физически ощутимым; стало трудно дышать. Наконец он выдавил из себя:

— В Англии. Он владеет картинной галереей в Лондоне. Кажется, он проводит там по нескольку месяцев в году. Включая и этот месяц.

Ноэль взяла папку и склонилась над бумагами.

— Право же, он был настоящей гадиной, верно? — ска — зала она, прочитав внимательно все. . — .

— Не только был, но и остался, — поправил Эрик, — Он ведь не умер, Ноэль. — Он многозначительно посмотрел на дочь. — И я хочу, чтобы ты держалась от него подальше.

Ноэль подняла голову и взглянула на отца, отметив про себя непривычную жесткость его тона.

— Я настаиваю на этом, Ноэль, — повторил Эрик. — Он самый гнусный негодяй из всех, кого я знаю. И более того, он потерял право на тебя в тот самый день, когда бросил Лиз да и судя па всему, он ничуть не раскаивается. За все восемнадцать лет он ведь не сделал ни одной попытки разыскать тебя. — Эрик внезапно замолчал, подошел к Ноэль и приподнял ее лицо за подбородок; — Я не хочу сделать тебе больно, девочка. Но обещай мне, что не будешь пытаться отыскать его.

Ноэль даже высунула кончик языка, обдумывая свой ответ. Разумеется, ей было очень любопытно повидать этрго человека… Медленно она перевела взгляд на папку, потом снова подняла глаза на отца, взгляд которого выражал мольбу, и в глубине ее сапфировых глаз он прочел согласие, которое далось ей нелегко

— Обещаю, папа, не искать е ним встречи.

— В любом случае в глазах лапы это будет значить, что ваша встреча все же возможна. И папа придет в ярость.

Хлоя заправила прядь выбившихся из прически блестящих каштановых волос за ухо. Она была мила и изящна, светясь чистой красотой тринадцатилетней девочки-подростка. Сидя на краю постели старшей сестры, Хлоя с беспокойством поглядывала на нее.

— Папа ничего не узнает, если ты мне поможешь, Хлоя, ну пожалуйста! Я не нарушу обещания, данного папе. Право, не нарушу. Ты же знаешь, я всегда держу свое слово.

— Нет, ты просто ищешь лазейку, чтобы достигнуть своей иели.

Ноэль не могла спорить с сестрой — ее правота была очевидна. Ее взгляд задумчиво блуждал по покрывалу.

— Я бы предпочла сказать папе все прямо. И попросила бы его свозить меня в Лондон, хотя бы взглянуть на этого Бариччи. Но если я это сделаю, он взорвется. Они с мамой и так не спускают с меня глаз уже целую неделю после нашего разговора. — Она упрямо вздернула подбородок. — Хлоя, мне нужно его увидеть. Я не буду с ним разговаривать, я просто хочу увидеть его, чтобы все те пороки, о которых я услышала, обрели плоть А сегодня единственный день, когда я могу это сделать. Ведь — мама и папа уедут из Фаррингтон-Мэнор довольно надолго.. Хлоя нахмурилась: — Только в том случае, если тебе удастся убедить их, что тебе нездоровится, а иначе придется ехать с нами, выслушивать. проповедь прадедушки и раздавать еду беднякам его прихода.

— Вот это-то и заставляет меня чувствовать себя виноватой. — Лицо Ноэль выразило раскаяние. — Надо будет солгать маме, но я еще и не смогу помочь прадедушке.

— Ну, помочь прадедушке смогу и я, — возразила Хлоя, и ее черные, как у отца, обсидиановые глаза сверкнули решимостью.

Ноэль улыбнулась, вспомнив веселые деньки, проведенные с прадедом, который был не только блестящим викарием, но и замечательным мастером, из-под рук которого выходили презабавные куклы-марионетки. Сколько раз ее лень рождения заканчивался спектаклем театра марионеток!

— Я ведь подвожу прадедушку? — спросила она тихо. — Ввожу в заблуждение маму и папу — и все ради чего?

— Думаю, — возразила ей Хлоя, — прадедушка понял бы тебя лучше всех остальных. И знаешь, что бы он сказал? «Ноэль, Господь дарует тебе этот день. Благодаря ему в душе твоей воцарится мир, и это поможет тебе лучше служить Всевышнему.

— Как тебе удается всегда быть такой разумной? — У меня есть хорошая наставница — ты. — С шаловливой гримаской Хлоя вскочила с места. — Полотенца готовы. Ложись в постель. Сейчас все устроим.

Прошмыгнув в ванную комнату, она взяла из таза с горячей водой три полотенца, быстро отжала их и принесла в спальню.

— Положи теперь по полотенцу на лоб, лицо и шею. Держи, сколько вытерпишь. А я быстро приведу маму. Одного взгляда на тебя, прикосновения ладони будет достаточно, чтобы поверить в лихорадку,

— Хлоя, — Ноэль схватила сестру за руку, — я чувствую себя ужасно из-за того, что заставляю тебя лгать.

Лицо младшенькой было воплощением невинности:

— А кто говорит о лжи? Я просто скажу маме, что ты пожаловалась на недомогание, что ты выглядишь так, будто у тебя температура, и что ты горячая на ощупь.

— Благодарю тебя, — прошептала Ноэль.

— Но будь осторожна. Не делай глупостей. И возвращайся домой прежде, чем приедем мы. — С этими словами изобретательная Хлоя стала прикладывать полотенца.

— Сделаю все, как ты говоришь, — шептала Ноэль, храбро принимая горячие припарки. Мозг Ноэль уже лихорадочно работал:

— Я придумала замечательный план, как заставить Грейс сопровождать меня.

— Грейс? — Брови Хлои изумленно взметнулись вверх при упоминании этой мощной, крепко сколоченной и свирепо опекающей сестру горничной. — Почему, ради всего святого, ты хочешь взять ее с собой?

— Мне нужна спутница, что-то вроде дуэньи. Это единственный способ сесть на поезд, не вызвав подозрений.

— Она никогда на это не согласится.

— О! Согласится! Я скажу, что делаю это ради папы.

— Не могу больше ждать. Потом расскажешь мне все в подробностях. У нас мало времени, — почти выкрикнула Хлоя.

Ноэль кивнула и глубоко втянула воздух, задержав дыхание, когда третье полотенце легло ей на шею.

Железнодорожный вокзал в Пуле был заполонен людьми, ждущими утреннего поезда в Лондон. Январский день, пасмурный и холодный, заставил многих пассажиров, особенно тех, кто ехал с маленькими детьми, дожидаться поезда в замшелом приземистом одноэтажном строении.

Однако Ноэль, подавив сопротивление Грейс, вышла из здания и поспешила встать как можно ближе к ограде, отделяющей платформу от путей, на которых вот вот должен был появиться поезд. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, плотнее запахивая плащ и моля Бога, чтобы поезд пришел вовремя. Но вокруг никто не волновался: деловые люди, опиравшиеся на свои трости, лениво, листали страницы лондонской «Тайме» и время от времени бросали взгляд на карманные часы, а дамы весело болтали, зорко следя за своими резвящимися отпрысками. И уж конечно, ни один из пассажиров не испытывал лихорадочного волнения, сжигавшего Ноэль.

— Вы уверены, что подарок, который хотите сделать лорду Фаррингтону, можно найти только в Лондоне? — в двенадцатый раз спрашивала хмурая Грейс, поправляя завязки шляпки.

Ноэль со вздохом ответила утвердительно в двенадцатый раз.

— Булавку для галстука для папы я видела в Лондоне на Риджент-стрит. В нашей глуши такую не купишь.

— И все же это худо — уезжать в отсутствие родителей.

— Но ведь это для папы, Грейс! — И Ноэль снова принялась убеждать строптивую женщину, нажимая на ее ахиллесову пяту — особую привязанность к хозяину. — Я хочу, чтобы этот день его рождения был особенным, чтобы запомнился надолго. Я помню, как он восхищался этой булавкой.

— Очень хорошо. Раз уж это для лорда Фаррингтона… — Со снисходительным кивком Грейс сложила руки на обширной груди и умолкла.

Но унять подозрительность Грейс и развеять ее сомнения — это малая толика того, что стояло на ее пути. Она еще не выиграла битву! Как минимум надо сесть в вагон первого класса этого чертова поезда и катить в Лондон. На месте они должны быть через каких-нибудь четыре часа. Потом найти этого Бариччи, а затем сесть на поезд в Пул и нанять карету, которая должна преодолеть последние пять миль, отделяющие ее от Фаррингтон-Мэнор.

Если вся семья уедет из деревни хоть одной минутой раньше, чем обычно в такие наполненные пустой дни, родители прибудут в Фаррингтон-Мэнор раньше её .и тогда узнают, что Ноэль не было дома.

И уж тогда гнев отца обрушится на ее голову.

Ноэль нервно разглаживала складки своего мягкого синего платья. Она тщательно продумала все свои действия. В документах, которые собрал отец, было ясно указано местонахождение художественной галереи. Это в одном квартале от Риджент-стрит, в самом центре Лондона. Ее план был крайне прост. Она войдет туда с видом скучающей светской девицы и небрежным тоном спросит, кто тут мистер Баричей, потом внимательно рассмотрит его, чтобы понять, что это за человек, и покинет галерею. Перед этим она остановится у модного магазина мужской одежды и аксессуаров на Риджент-стрит и купит булавку в подарок отцу. Должно хватить времени, чтобы добраться до вокзала и сесть на последний дневной поезд в Пул.

Вдруг воздух наполнился лязгом и шипением, оповещавшими о прибытии поезда. Ноэль улыбнулась — все в ней трепетало в предвкушении триумфа. До Лондона было рукой подать.

— Похоже, что мы едем одни, — заметила Грейс, когда ей удалось поместить свои тучные телеса на сиденье с высокой спинкой.

— Ноэль кивнула; оглянувшись, она заметила, что остальные четыре места оставались пустыми.

— Тебе это должно понравиться. Теперь можешь вздремнуть. Ты ведь ворчала, что я слишком рано подняла тебя сегодня.

— Я не могу слать в поездах. Они Слишком шумные, — ворчливо возразила Грейс.

Но едва поезд тронулся, она уже. мирно похрапывала, откинувшись на мягкое сиденье.

Ноэль принялась смотреть в окно на опоздавших пассажиров, почти на ходу входивших в вагоны. Она вздохнула с облегчением, когда наконец станция осталась позади, Слава Богу, они уже в пути!

Минут через двадцать ей стало скучно. Поерзав на своем сиденье, Ноэль вытащила из кармана накидки специально захваченные в дорогу, чтобы скоротать время, роман и колоду игральных карт. Но читать она не смогла — была слишком возбуждена, не удалось и играть в пикет — не будить же Грейс, которая крепко спала, свесив голову на свою мощную грудь. Оставалось только смотреть из окна вагона на скудный пейзаж и умирать от скуки.

Она принялась рассеянно листать страницы романа, когда поезд через полтора часа наконец сделал остановку в Саутгемптоне. Пассажиров, садившихся на поезд, здесь оказалось значительно больше, чем в Пуле. В основном это были деловые люди в цилиндрах. К вагонам второго класса направились несколько семейств, тащивших за собой детей.

Внимание Ноэль привлек мужчина, стоявший на платформе чуть поодаль. В нем было что-то жутковатое. Возможно, это из-за огромного роста и мощного телосложения. Но вероятнее всего, его выделяла манера держаться: он стоял прямо и неподвижно, независимо заложив руки в карманы плаща. Казалось, будто спину его поддерживает жесткий каркас. Возвышаясь над всеми, он из-под полей цилиндра оглядывал толпу.

Ноэль невольно вытянула шею, чтобы разглядеть его получше. Однако ей удалось рассмотреть только его жесткий и решительный подбородок и рот с полными плотно сжатыми губами. Все остальное скрывал его чертов цилиндр, закрывающий большую часть лица.

Будто почувствовав на себе ее взгляд, он повернул голову, но Ноэль поспешно отвела глаза. С трудом, но ей все же надо отогнать от себя мысли о мрачном и непроницаемом незнакомце, потому что сегодня се интересовал только Бариччи.

Вдруг по ее спине пробежали мурашки — возможно, уже сегодня она увидит человека, давшего ей жизнь. Она гадала, что почувствует, когда впервые он предстанет перед ее взором, он, конечно, не узнает, кто она. Но она его узнает. Ее отец был прав: Бариччи — негодяй. Но еще хуже вела себя Лиз. Теперь, когда Ноэль стала взрослой, окруженная любовью близких ей людей, она могла беспристрастно судить о женщине, родившей ее, и размышления о матери скорее вызывали в ней чувство изумления, нежели боли и обиды. Как эти могло случиться, чтобы женщина отвергла собственное дитя, отказалась взять ребенка на руки, не пожелала его кормить. Ради всего святого, как это могло случиться? Этого Ноэль не могла понять. Но несчастье обернулось для нее благословением Божьим, потому что благодаря ему ее родителями стали Эрик и Бриджит.

Размышляя о том, : что пережил ее дорогой отец, Ноэль сжимала кулаки. Иногда поздно ночью она лежала в постели без сна, вперив взгляд в потолок, и заново переживала все горести, которые испытал Эрик в те несколько лет, что последовали за смертью Лиз. В то время она была слишком маленькой, чтобы понять его горе. Боль и страдания, причиненные ему Лиз, Ноэль простить не могла.

А что, если встреча с Бариччи заново всколыхнет бурю в ее душе? Возможно. Но Ноэль готова была пойти и на это.

Внезапно дверь купе открылась, и вошел тот самый человек, которого она заметила на„платформе.

— Доброе утро, дамы. — Он приподнял шляпу и усмехнулся, заметив, что Грейс крепко спит.

— В таком случае доброго утра вам, леди, — поправился он, и его взгляд встретился с глазами Ноэль, когда он небрежно бросил шляпу на скамейку.

— Доброе утро, — ответила Ноэль, не в силах отвести от него взгляда. Пульс ее учащенно забился.

Вероятно, он был самым необычным, самым импозантным мужчиной, какого ей довелось встречать в жизни. Он не был красив. Слишком твердый подбородок, слишком сурово сдвинутые брови. Волосы цвета воронова крыла были не по моде слишком длинны. Их пряди косо падали на широкий лоб, а серые глаза, представлявшие разительный контраст с черными волосами, искрились зеленоватыми и темно-желтыми крапинками. Порой в них возникал удивительный калейдоскоп красок, придававший глазам изменчивость и особую выразительность. Жесткие линии вокруг рта свидетельствовали о силе характера, но, когда он улыбался, в его лице появлялось что-то мальчишеское, будто ему был известен какой-то редкостный и заманчивый секрет, тайной которого мог наслаждаться только он один.

Улыбка, с которой он вошел в купе, вдруг потускнела, а проницательный взгляд буквально пронизывал Ноэль, он оглядывал ее с головы до ног. Оглядывал пристально, почти нагло.

Наконец с довольным видом он занял место напротив девушки, коснувшись коленями ее ног.

— Прошу прощения, — обратился он к ней. Его голос звучал уверенно и повелительно — под стать внешности. Его богатый оттенками глубокий баритон вливался в сознание Ноэль, будто теплый мед.

— Пожалуйста, — ответила она, и ее сердце забилось так часто, что ей трудно было говорить. Она облизнула пересохшие губы кончиком языка и задала первый пришедший ей на ум вопрос: — Вы едете в Лондон по делам?

— Совершенно верно. А вы? — Он улыбнулся и перевел взгляд с Ноэль на Грейс, издававшую весьма неблагозвучный и отнюдь не аристократичный храп. Затем на небольшую корзинку с хлебом и сыром, которую Грейс поставила под скамейку. — Вы отправляетесь в город, чтобы пройтись по магазинам?

— Более или менее, — ответила она смущенно. Мысленно Ноэль ругала себя — никому из людей, с которыми она до сих пор общалась постоянно, прежде не удавалось смутить или запугать ее. Она не лезла в карман за словом, и ее никак нельзя было обвинить в недостатке светскости. Так почему же, оказавшись рядом с этим человеком, она повела себя как маленькая дурочка?

— Если вы будете смотреть на меня столь пристально, я буду вынужден спросить вас: чем обязан? — насмешливо протянул он.

— Пожалуйста, не делайте этого, — поторопилась возразить. Ноэль, — В противном случае мне придется ответить вам, дав честный ответу, я, вероятно, просто, умру от смущения.

Из его груди вырвался хрипловатый смешок:

— Я этого не допущу. Вы слишком милы, чтобы позволить вам умереть. Лучше я сменю тему и спрошу ваше имя.

— Мое имя леди Ноэль Бромли. А ваше? — Эшфорд Торнтон.

— Эшфорд Торнтон? — Глаза Ноэль расширились от любопытства. — Вы родственник Пирса Торнтона, герцога Маркхема?

— Честно говоря, да. Он мой отец.

— О, ваши родители — удивительные, замечательные люди! — сказала Ноэль пылко. — Я и выразить не могу, сколько добра они сделали для прихода моего прадеда и для бедных детей этого прихода.

— Благодарю вас. Не могу с вами не согласиться. Они действительно редкие люди. — Эшфорд Торнтон отвесил ей легкий поклон: — Как, впрочем, и ваши. Что касается упомянутого прихода, то моим родителям удалось сделать там много полезного лишь потому, что ваши отец и мать помогали им. — Вы знаете моих отца и мать?

— Я лично с ними не знаком, но, конечно, мне известно имя Бромли. Полагаю, вы дочь графа и графини Фаррингтон.

— Верно, — с гордостью согласилась Ноэль. — И они самые лучшие люди на свете, лорд… — Она запнулась, недоуменно хмуря брови. — Прошу прошения, я не знаю вашего титула. Представляясь, вы не назвали его.

Ноэль была немало наслышана о герцоге Маркхеме, в частности, о том, как лет тридцать пять назад непочтительно отзывался он о своем титуле, и теперь ее охватило, приятное волнение.

— Значит, вы не желаете принимать ни одного из титулов вашего отца? — спросила она, подаваясь вперед. — Как и он, вы избегаете общества и недолюбливаете дворянство?

Зубы Эшфорда Торнтона блеснули в улыбке:

— Боюсь, мне придется разочаровать вас. Нет, я не стыжусь своего происхождения. И не избегаю общества, подобно отцу. Что же касается моего титула, то извольте. По правде говоря, у меня их несколько: граф Тремлетт, граф Чарзбрау, а также виконт Ренвик и, наконец, барон Холсбери. Что вы предпочтете?

Ноэль вспыхнула:

— Вы смеетесь надо мной!

— Нет, только поддразниваю, — уточнил, он.

— В таком случае я вас прощаю, — парировала Ноэль, стараясь быть язвительной. — Лорд Тремлетт, — .добавила она колко.

— Ах да, вы привержены правилам хорошего тона!

— Приходится, Этой весной родители начали меня вывозить в свет. Поэтому я должна знать, как обращаться со знакомыми джентльменами.

— Разумная предусмотрительность. — Он снова дерзко оглядел ее с головы до ног. — Но простите мою нескромность, едва ли вам следует беспокоиться о соблюдении формальностей. При вашей красоте для мужчин не важно, как вы к ним обратитесь. Они падут к вашим ногам и станут лизать вам ручки.

— Действительно? — Ее глаза сверкнули. — В таком случае мне тем более следует проявлять осмотрительность. Лизать руки — удел собак, а лежать на полу положено коврам, а не людям.

Граф откинул голову на спинку скамьи, и заразительно расхохотался:

— Блестящее замечание! Так скажите мне, леди Ноэль, что вы собираетесь дать обществу в свой первый сезон в Лондоне? Точнее говоря, что собираетесь получить от него?

Ноэль посерьезнела:

— Откровенно говоря, я об этом не думала. Мои мысли занимали другие, более важные для меня вопросы.

Он не стал настаивать на более подробном ответе. Но глаза его неотступно следили за ней. . — Я обидел вас, сказав о вашей красоте?

— Разумеется, нет, женщина, утверждающая, что не выносит комплиментов, лгунья.

— А вы не выносите лжи?

— Совершенно верно. — Ноэль пожала плечами. — Мне приятно слышать, когда обо мне говорят, что я красива. Но было бы еще приятнее, если бы во мне находили и другие достоинства. Например, быстрый ум и острый язык. Впрочем, я способна и действовать быстро. Мой отец говорил, что я скороспелка, когда я была еще ребенком. — Она улыбнулась, как бы подтрунивая над собой. — Откровенно говоря, он выражался и порезче. И был прав. Все четырнадцать лет я держала своих родителей в постоянном напряжении. — Четырнадцать лет?..

Видя его изумление, Ноэль пояснила:

— Родители удочерили меня в четыре года. И с тех пор я прошла путь превращений от сущего бесенка до, как меня называет теперь отец. Бури. Никто не хотел пускать меня к себе на порог, и если бы не мои родители…

Лорд Тремлетт смотрел на нее с непроницаемым выражением лица. Ноэль смущенно заерзала на сиденье:

— Пожалуйста, не жалейте меня, милорд — Я давно перевернула эту страницу своей жизни. И благодаря маме и папе у меня не осталось даже шрамов.

— Я и не думал вас жалеть, — возразил он. — Уверен, что большинство людей, отказавших вам от дома, были слепцами, как и большинство мужчин, с которыми вы встретитесь в этом сезоне. Все они видят только внешнее, не давая себе труда заглянуть поглубже. Глупые люди.

Ноэль почувствовала, что сердце ее переполнено благодарностью и теплотой.

— Благодарю вас за эти слова. Похоже, что вы унаследовали от родителей способность сострадать. — Она посмотрела на него вопросительно, хотя и с некоторой долей иронии: — А чем вы занимаетесь?

— Вы имеете в виду работу или удовольствия? Ноэль вспыхнула:

— Я вовсе не хотела копаться в вашей личной жизни. Просто хочу сказать, что вы не производите впечатления праздного человека, который ищет развлечений.

— Слово «развлечение» предполагает и женщин?.. Граф подался вперед и смотрел на нее в упор, опираясь локтем о колено и положив подбородок на руку, — поезд тряхнуло, и он оказался настолько близко к ней, что она смогла разглядеть его густые дрогнувшие ресницы.

— Мне приятно видеть, как в ваших глазах загораются искры, и они начинают сверкать, как сапфиры, — сказал он очень тихо, откинулся на спинку сиденья и сложил руки на груди. — Но, отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что я и в самом деле не люблю праздности. Мне не очень удается и роль землевладельца. И потому я работаю — не на земле, но ради земли. Точнее сказать, ради многих землевладельцев. Я занимаюсь расследованиями.

— Расследованиями? Вы сыщик?

— Боюсь вас разочаровать. Я занимаюсь поисками краденой земельной собственности, слежу за тем, чтобы жертвы получали компенсацию за украденное у них. — Вы на службе у компании Ллойдов[1]?

— Да, я часто выполняю заказанную ими работу. Но не только ими. Предпочитаю быть свободным. Например, я специализируюсь на розыске украденных картин.

— Вы живете в Лондоне?

— Иногда. У меня там городской дом. Кроме того, у меня есть небольшое поместье недалеко от Саутгсмптона. — Губу Тремлетта слегка скривились в улыбке. — Я его купил, а не унаследовал от отца.

— Вы очень горды.

— Таким меня воспитали. Ну что, достаточно ли я удовлетворил ваше любопытство?

Лицо Ноэль погрустнело.

— Я не собиралась подвергать вас допросу. Когда несколько минут назад я называла вам черты своего характера, то забыла упомянуть любопытство

— Я и не чувствую, будто меня подвергли допросу. И подозреваю, что вы не перечислили еще множество своих отличительных черт. Но готов побиться об заклад, что среди них нет ни одной, которая бы заставила скучать в вашем обществе, леди Ноэль Бромли.

— И думаю, вы бы выиграли.

— Обычно так и бывает.

Внезапно Ноэль пришла в голову забавная мысль, и она спросила:

— Вы играете в азартные игры, милорд?

— Зависит от того, какие это игры, какие ставки и какой выигрыш сулят, — ответил он, ослепляя ее улыбкой.

— Я имею в виду пикет. Никакого риска. К тому же это прекрасное развлечение в дороге. И, я полагаю, заодно мы могли бы и подкрепиться.

— Вы повергли меня в изумление. — Бровь графа приподнялась.

Ноэль указала на корзинку с провизией, поставленную Грейс под скамью.

— Вы, очевидно, проголодались, — сказала она просто. — Я вижу, что вы с собой не захватили ничего, кроме газеты.

— Выглядит заманчиво.

— Прекрасно. — Ноэль извлекла из кармана накидки игральные карты. — Я захватила их с собой в надежде на то, что мы с Грейс поиграем в карты в дороге, но к сожалению…

Последовал быстрый взгляд на безмятежно спящую горничную.

— К сожалению, у вашей горничной свои представления о том, как лучше коротать время в пути, — заметил граф.

— Итак, мы играем. — Ноэль взглянула на карты. — Ставки будут ничтожными, а выигрыш может оказаться значительным — столько сыра и хлеба, сколько вы способны съесть, плюс приятная беседа,

— Замечательно. А что выиграете вы? Ведь у вас тоже должен быть стимул.

— Я согласна без стимула.

Тремлетт в задумчивости потер подбородок:

— А куда вы собираетесь отправиться в Лондоне? Ноэль смутилась:

— Мне надо зайти в магазин на Риджент-стрит, а потом еще в одно место…

— Вы собираетесь остановиться в городе?

— Нет, — ответила Ноэль, откашливаясь. — Мне надо вернуться в Пул сегодня же вечером.

— В таком случае в Лондоне у вас будет мало времени, и вы не захотите терять ни минуты. — Он дождался ее кивка и продолжал: — Как вы собираетесь добираться до Риджент-стрит от вокзала?

— Полагаю, в наемном экипаже. Право, я не, подумала об этом…

— Я отвезу вас. Разумеется, если проиграю. Экипаж будет ожидать меня у вокзала Ватерлоо, оттуда я еду на Риджент-стрит. Вернее, в полутора кварталах от этой улицы. У меня назначено несколько деловых свиданий на сегодня, и начну я с художественной галереи Франко.

Глаза Ноэль округлились от удивления:

— И я собираюсь туда. Мне надо там кое-кого повидать и… — Она умолкла.

— Мне казалось, вы говорили о Риджент-стрит.

— Да, мне надо купить подарок папе ко дню рождения. А уж потом — галерея.

— Прекрасно. — Тремлетт казался очень довольным. — Теперь каждый из нас заинтересован в выигрыше. Если выиграю я, вы наполните мой желудок едой. Если же выиграете вы, я обеспечиваю вам транспорт. Согласны?

Ноэль бросила смущенный взгляд на Грейс.

— Не беспокойтесь о вашей горничной, — сказал граф, прочитав ее мысли. — Она не откажется от любезности с моей стороны.

Ноэль помахала картами в воздухе:

— Будем тянуть карты или я их сдам?

— Будем тянуть. — Казалось, он вот-вот взорвется смехом. — Сдающий имеет преимущества. Вы полагаете, я этого не знаю?

— Я просто хотела проверить, насколько компетентен в игре мой противник.

Через полтора часа, когда поезд с пыхтением и свистом выезжал с вокзала в Бэсингстоуке, Ноэль набрала столько очков, что стало ясно; граф побит и посрамлен.

— Вот итог нашего соревнования, милорд. Если, конечно, вы не пожелаете сделать еще одну попытку, — поддразнила она графа, наслаждаясь его изумлением.

Эти слова вызвали у него снисходительную улыбку, он сложил карты и передал ей колоду.

— Нет, благодарю вас. Опытный игрок всегда знает момент, когда следует выйти из игры.

— А как насчет вашего желудка?

Позволив себе эту невинную колкость, Ноэль наклонилась, извлекла корзинку с припасами и поставила на освободившуюся теперь скамью рядом с графом.

— Когда я проигрываю, то бываю ужасно злой. Зато когда выигрываю, становлюсь на удивление благородной и щедрой. Поэтому приглашаю вас разделить со мной трапезу. — Она склонила головку и без тени насмешки пригласила: — Пожалуйста! Говоря откровенно, вы оказали мне огромную услугу, что не дали умереть от скуки. Одно это заслуживает награды.

Внезапно прежнее ощущение скованности, которое она уже испытала в обществе лорда Тремлетта, снова охватило ее. Заерзав под его пристальным взглядом, Ноэль пыталась понять, о чем он сейчас думает. Однако взгляд графа смягчился, и он одарил ее своей снисходительной улыбкой;

— Ну как я могу отказаться от такого предложения?

— Разумеется, не можете. — Ноэль занялась приготовлениями к трапезе, спасительной возней, которая отвлекала ее от созерцания импозантной внешности графа Тремлетта. Он почему-то слишком будоражил ее воображение… казался ей слишком… слишком сильной личностью.

Со смущенным вздохом она принялась жевать свой хлеб с сыром.

— Мы уже почти в Лондоне, — сказала она вслух, выглянув в окно.

— Точнее, будем там, через полчаса, — согласился граф Тремлетт, проследив за ее взглядом. — И мой экипаж доставит вас прямо на Риджент-стрит, а потом в галерею Франко.

Ноэль нахмурилась:

— В этом нет необходимости, граф. Мы с Грейс можем дойти пешком от магазина мужской одежды до галереи.

— Но ведь мы договорились, что мой кучер доставит вас и вашу горничную, куда вам будет угодно. И никаких но… Я провожу вас туда. А как только вы кончите ваши дела, мой кучер доставит вас и вашу горничную на вокзал Ватерлоо.

Глаза Ноэль широко раскрылись:

— А что будете делать вы?

— Именно то, что и собирался. Мне надо посетить несколько мест, побывать на нескольких встречах поблизости от галереи Франко. Мой кучер успеет вернуться за мной задолго до того, как я закончу свои дела. А вы окажетесь в Пуле задолго до того, как вас хватятся.

Ноэль вздрогнула и спросила:

— Откуда вы знаете, что я рассчитываю .вернуться до того, как меня хватятся?

— Это просто. Вы отправились искать подарок для отца. Естественно, вы хотите, чтобы это стало для него сюрпризом. А иначе, зачем бы вам потребовалось мчаться в Лондон с расчетом вернуться обратно в тот же самый день?

Ноэль почувствовала напряжение во всем теле, неловкость и беспокойство. Она привыкла одерживать победу в тех случаях, когда ей приходилось прибегать к хитроумным уловкам, острый ум помогал ей видеть людей насквозь. Но в случае с Эшфордом Торнтоном все обстояло иначе. Ее пугала проницательность графа.

— Вы очень проницательны, милорд, — сказала она, тщательно подбирая слова.

— Я достаточно проницателен, чтобы понять: я расстроил вас, — отозвался он, опираясь на подлокотник и внимательно следя за малейшими изменениями в ее лице. — Вам не о чем беспокоиться. Вашей тайне ничто не грозит, и это касается всех ваших дел.

— Вы часто посещаете галерею Франко? — неожиданно для себя выпалила Ноэль, стараясь избавиться от неловкости и попутно получить информацию о галерее Бариччи, В ответ он пожал плечами:

— Иногда. Я люблю смотреть на произведения малоизвестных художников. Конечно, в надежде на то, что они недолго останутся таковыми. Во всяком случае .после того, как их. картины выставили в галерее Франко.

— Лицо Ноэль выразило крайнее изумление. Так он выставляет талантливых, но малоизвестных художников? Это было для нее неожиданностью. Эта лиса Бариччи помогал художникам, борющимся за жизнь и признание, выставить свои работы? Она никак этого не ожидала. Так вы хотите сказать, что в галерее Франко я найду именно это? — спросила она, ожидая получить подтверждение. — Картины неизвестных художников?

— Гм… — Брови Тремлетта вопросительно изогнулись. Он продолжал с аппетитом жевать хлеб с сыром, потом спросил. — Это ваш первый визит в галерею?

— Да.

— У вас есть особая причина посетить ее? Его прямой и испугавший ее своей проницательностью . вопрос привел Ноэль в замешательство и лишил дара речи.

— Что вы имеете в виду? — беспомощно спросила она.

— Я понимаю, что подарок отцу — сюрприз, поэтому вы тайно покинули дом. Но если так спешите вернуться, зачем вам тратить драгоценное время, чтобы заглянуть в галерею, а затем стремительно мчаться обратно домой? Значит, у вас есть весьма веские причины для такого визита. '

— Есть. Я должна увидеть… — Ноэль осеклась и нервно провела кончиком языка по губам. — Мне надо увидеть, мне надо найти в галерее одного человека… — Она с трудом втянула воздух и приготовилась дать объяснение: — Видите ли, милорд, моя ситуация до известной степени щекотливая…

— Миледи!

Восклицание Грейс и ее неловкие попытки сесть прямо лишили Ноэль дара речи. Грейс свирепо воззрилась на незнакомца:

— Кто этот джентльмен, с которым вы беседуете? Ноэль не знала, смеяться ей или плакать.

— Доброе утро, Грейс, — приветствовала она свою горничную, но в голосе ее не было ни радости, ни теплоты. — Как мило, что ты проснулась. Джентльмен, с которым я беседую, граф Тремлетт. Лорд Тремлетт, позвольте представить вам мою бдительную горничную Грейс.

— Доброе утро, мадам, — приветствовал граф Грейс, слегка наклонив голову. Ситуация его явно забавляла. — Рад познакомиться с вами. Я такой же пассажир, как и вы, и еду в Лондон. Леди Ноэль была так добра, что предложила мне разделить с ней трапезу. Надеюсь, это не наша болтовня разбудила вас?

— Я никогда не сплю в поездах. Я только дремала.

Она переводила недоверчивый взгляд с полупустой корзинки с едой на свою подопечную, а потом на лорда Тремлетта. Глаза Грейс подозрительно сузились, и эти щелочки говорили о том, что она-то понимает: нечто неподобающее произошло прямо у нее под носом.

— Ваше место в этом купе? — спросила она, все еще оглядывая подозрительно графа.

— Это верно. — Вполне вежливый тон графа давал, однако, понять, что Грейс даже в роли рыкающей львицы не может его запугать. Ноэль эта ситуация вполне устраивала.

— Где вы сели на поезд? — не унималась Грейс. — Должно быть, в этот момент я смотрела в другую сторону.

— Я сед в. Саутгемптоне, — ответил граф, галантно не заметив ее неуклюжей лжи. — Ваше купе оказалось последним в первом классе, где оставались свободные места, — заключил граф.

— А во всех остальных купе оказались пассажиры-мужчины? — продолжала допрос Грейс. — Ведь вы могли бы поменяться местами с какой-нибудь пассажиркой-леди.

— Там все места заняты мужчинами или целыми семьями. Я проверил, — прервал ее допрос граф.

— Я хотела бы посмотреть сама.

— Грейс! — Ноэль готова была провалиться сквозь землю или даже умереть

— Все в порядке, миледи. — Тремлетт одарил ее своей сногсшибательной улыбкой и повернулся к горничной: — Уверяю вас, мадам, я говорю правду. — Он взял свою газету и, небрежно развернув ее, приготовился читать. — Отныне обещаю не беспокоить вас. Вы даже можете сделать вид, что меня здесь вовсе нет.

Ноэль бросила на свою горничную ледяной взгляд.

— Кстати, — продолжал Тремлетт, просматривая заголовки. — В благодарность за восхитительный и неожиданный ленч я распоряжусь, чтобы мой кучер отвез вас и леди Ноэль в город, куда вы пожелаете, а потом доставил назад, на вокзал. Таким леди, как вы, не следует доверяться наемному экипажу.

Последнее замечание графа, как и явное недовольство Ноэль, по-видимому, возымело действие на неумолимую Грейс, и она начала оттаивать.

— Это очень любезно с вашей стороны, милорд, — с неохотой выдавила она, и ее напряженная поза утратила неумолимую жесткость. — Я согласна, леди Ноэль действительно не годится разъезжать в наемном экипаже.

— Ни одной из вас не годится, — последовал галантный ответ.

Намек на то, что и ее рассматривали как леди, а не как прислугу, вызвал у Грейс прилив гордости, и она выпятила свою обширную грудь, а щеки ее зарделись румянцем.

— Мы благодарны вам за ваше галантное предложение, сэр, — заявила она. — Мы с леди Ноэль решили его принять, — С этими словами она чопорно сложила руки на коленях и добавила: — Я рада, что вам понравились хлеб с сыром.

— О, это было великолепно, — заверил ее Тремлетт. — Я получил огромное удовольствие. По правде говоря… — последовал беглый взгляд на Ноэль, — не могу припомнить другого такого случая, когда бы путешествие по железной дороге было столь приятно, как сегодня.

Почувствовав внезапно возникшее в купе напряжение, хотя не уловив его причины, Грейс искоса бросила взгляд на Ноэль, но так ничего и не поняла.

— Читайте свой роман, миледи, — скомандовала она не настолько опьяненная лестью спутника, чтобы вовсе потерять бдительность. — Как верно заметил граф, мы скоро будем в Лондоне.

Ноэль кивнула, открыла книгу и усилием воли заставила себя вперить взгляд в страницу.

И только когда поезд, пыхтя и дребезжа, приблизился к. вокзалу Ватерлоо, на одно мгновение глаза Эшфорда Торнтона встретились с глазами Ноэль.

Глава 2

Художественная галерея Франко располагалась на тихой улочке на расстоянии квартала от бурлящей суматохой и движением Риджент-стрит. Ее высокие потолки и широкие круглые залы создавали впечатление большого пространства, что, впрочем, соответствовало истине. Здесь пахло деревом и холстами. Галерея могла похвастаться двумя дюжинами картин, развешанных на достаточно большом расстоянии друг от друга по стенам прекрасно освещенного зала. В атмосфере галереи было нечто манящее и расслабляющее, располагающее к неспешному осмотру картин.

Ноэль, опередив на несколько шагов Грёйс с Тремлеттом, остановилась там, где узкий вестибюль переходил в центральное помещение. Она разглядывала небольшие группки людей, гадая, кто из них сотрудники галереи, которые могли бы рассказать ей о Бариччи.

— Лорд Тремлетт. — Полный достоинства мужчина с тонким носом, оседланным очками, появился неведомо откуда и с вежливой церемонностью приветствовал графа. — Добрый день. Сегодня мы не ждали вас.

— Вот как? — Тремлетт, сняв шляпу, разглядывал картины тем же самоуверенным и дерзким взглядом, каким изучал железнодорожную платформу в Саутгемптоне. — Я и не предполагал, что о посещении галереи надо договариваться заранее.

Его собеседник немного смутился:

— Разумеется, нет. Будьте так любезны, проходите. — Его холодный взгляд из-под очков с любопытством обратился к Ноэль и Грейс.

— Ax! — Тремлетт будто спохватился и тотчас же поспешил представить незнакомца Ноэль: — Миледи, это Уильяме, управляющий галереей. Уильяме, позвольте вам представить леди Ноэль Бромли и ее горничную.

Ноэль с удивлением заметила, что Уильяме вздрогнул, услышав ее имя.

— Леди Ноэль Бромли, — повторил он, приходя в себя. Управляющий склонился в подчеркнуто низком поклоне и добавил: — Добро пожаловать в галерею Франко, миледи. Это ваш первый визит сюда? Не припоминаю, чтобы я имел удовольствие видеть вас здесь прежде.

— Да, я здесь впервые, — ответила Ноэль прикидывая, как расспросить его о Бариччи, не вызвав подозрений.

— Вы ценительница живописи? Какой жанр и направление предпочитаете? Нравятся ли вам яркие тона или вы предпочитаете более суровую и сдержанную гамму? — сыпал он вопросы.

Впервые в жизни Ноэль пожалела, что до сих пор не дала себе труда почитать хоть что-то о живописи.

— Меня впечатляет каждый, кто может создать что-нибудь прекрасное на пустом и невыразительном холсте… Не могу даже сказать, какой стиль я предпочитаю.

— Так походите по галерее и посмотрите всё картины, — предложил Уильяме. Она заметила, что на лбу у него выступила испарина. — Мне необходимо на минуту удалиться в заднюю комнату. Там как раз подыскивают раму для картины, купленной одним из наших посетителей. Я должен помочь сделать правильный выбор. А потом я вернусь и покажу вам некоторые заметные, с моей точки зрения, работы. — Он бросил быстрый взгляд на Тремлетта. — И кстати, тогда отвечу на любые ваши вопросы, сэр.

— Хорошо. У меня их немало.

Ноэль очень хотелось, чтобы он поскорее удалился. Ей нужно было время, чтобы освоиться, побродить по галерее, рассмотреть посетителей и приглядеться к ним, наконец… ей нужно было время, чтобы казаться непринужденной и спокойной.

Едва Уильяме скрылся, она повернулась к Тремлетту:

— Когда этот бедный человек увидел вас, он готов был упасть в обморок. Я видела: те несколько минут, что вы беседовали, он казался очень взволнованным и держался очень напряженно.

— Странно! А я подумал, что это вы нарушили его душевное равновесие.

— Я? — Ноэль нахмурилась. — По какой же причине мое присутствие могло его расстроить? Мы никогда прежде не встречались.

— Это вы так говорите. — В глазах Тремлетта снова загорелся огонь, который ей уже довелось видеть, будто он пытался проникнуть в ее мысли. — Миледи, — перебила их Грейс, которая стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, равномерно распределяя немалый вес своего тела, — не могу я предложить вам начать с того, что вы намеревались сделать? Уже почти половина второго, а мы должны оставить время на еду перед возвращением на вокзал. Мы будем дома только к ночи, а к тому времени обессилеем от голода.

Губы Ноэль сложились в насмешливой улыбке. Она-то знала, о чьем желудке беспокоилась Грейс.

— Очень хорошо, Грейс. Начнем осмотр галереи. Кто знает, возможно, я найду что-нибудь особенное для папы именно здесь вдобавок к булавке для галстука.

— Вы поэтому хотели побывать в этой галерее? — тихо спросил Тремлетт. — Ради своего отца?

Невольная ирония этого вопроса ошеломила Ноэль, и ей расхотелось улыбаться. Ради отца? Господи, вовсе нет! Человек, которого она хотела увидеть, был кем угодно — только не ее отцом! Да, он причастен к ее появлению на свет. Но был ли он ее отцом? Никогда!

— Леди Ноэль? — с беспокойством спросил Тремлетт. — С вами все в порядке?

— Да, — вздрогнув, ответила Ноэль. — Думаю, Грейс права. Лучше начать осмотр.

— Прекрасно. В таком случае начнем? — Граф предложил ей руку.

Сукно его плаща, жесткое, теплое, прикасалось к ее ладони и действовало на нес магнетически. Ноэль ощущала его сильные и упругие мускулы. Их взгляды встретились, и между ними возникло тайное понимание, будто их обоих обдало горячей волной.

На щеках Ноэль вспыхнул жаркий румянец, она отвернулась и, стараясь подавить волнение, спросила первое, что пришло ей на ум:

— Вы не сказали, какое дело привело вас сюда.

— Разве? — Хрипловатый голос Тремлетта раздался так близко, будто он нашептывал что-то ей одной. — Я ведь говорил вам о своей деятельности. Я расследую права на земельные владения. И у меня есть вопросы к Уильямсу.

С этими словами он увлек Ноэль дальше.

— Вам нравится манера прерафаэлитов[2]? — спросил он. — Или вы предпочитаете более традиционную живопись?

Ноэль замялась, вспыхнула, осознав явное превосходство графа по части изящных искусств. Ей стало стыдно, но ответила она честно:

— Я бы не отличила акварели от масла, не говоря уж о том, что не заметила бы разницы между прерафаэлитами и приверженцами стиля рококо[3]. — Она откинула голову назад и отважно встретила его взгляд. — Но вы ведь уже догадались об этом, не так ли?

В его удивительных глазах она прочла изумление:

— Да, но я не ожидал, что вы признаете это.

— Почему бы и нет? Я ведь уже говорила вам, что я ужасающе прямолинейна. Я не умею лгать — так зачем же пытаться?

Тремлетт с изумленным видом покачал головой:

Вы, миледи, непредсказуемы, как летняя гроза. Вы настоящая Буря, как называет вас отец… и я…

— Прошу прощения. — У них за спиной возник Уильямс. Ноэль так и не узнала, что граф собирался сказать.

— Леди Ноэль, — начал управляющий, — не могу ли я попросить вас следовать за мной? Уделите мне минуту времени. Одна, — добавил он, бросая быстрый взгляд сначала на Тремлетта, потом на Грейс. — Владелец галереи был бы вам признателен, если бы мог сказать вам пару слов. Он хотел бы помочь вам найти то, за чем вы сюда пожаловали.

— Понимаю. — Сердце Ноэль отчаянно забилось, и, забыв о своих хитроумных планах, она спросила его прямо: — Владелец галереи, как я понимаю, мистер Бариччи?

Уильяме кивнул.

— Прекрасно, — услышала она свой голос, — я последую за вами.

Она высвободила свою руку, чтобы отойти от лорда Тремлетта, почувствовав при этом, что мускулы под ее ладонью будто окаменели. Решительно вздернув подбородок, она всматривалась в его лицо, пытаясь понять, какое ему дело до того, что она побеседует с Бариччи?

— Вам незачем меня ждать, — сказала она, имея в виду, что не хочет причинять ему неудобств. — Вы были более чем добры к нам. Мы самостоятельно доберемся до вокзала.

— Очень мило с вашей стороны, — ответил он. Но при этом глаза его были прищурены, а губы сжаты так, что образовали тонкую линию. — Но я договорился со своим кучером, чтобы он доставил вас в целости и сохранности на станцию к вашему поезду, и намерен сдержать свое слово. Что до меня, то, как я уже говорил вам, у меня здесь свои дела. Поэтому я поброжу по галерее, пока вы не закончите свои. Во всяком случае, мы с Грейс подождем вас здесь.

— Миледи, это не годится. Это против всяких правил, — возмутилась Грейс. — Я должна вас сопровождать. Вы окажетесь там в обществе двух джентльменов.

— Одного, — возразил Уильямс. — Я только отведу леди Ноэль в офис мистера Бариччи, а потом вернусь;

— Ну это еще хуже! — запричитала Грейс.

— Прекрати, Грейс! — Ноэль выпрямилась во весь рост, и, хотя девушка и была миниатюрна, горничную впечатлили ее решимость и твердость. — Я ценю твою добросовестность, но все же окажу любезность мистеру Бариччи и побеседую с ним наедине. Я очень быстро вернусь. Подожди меня здесь.

Она последовала за Уильямсом в заднюю часть зала, они миновали запасники и мастерские и оказались на пороге комнаты. Дверь была закрыта.

Уильяме постучал.

— Я привел к вам леди Ноэль, сэр, — объявил он. Низкий и звучный голос, выговаривавший английские слова с легким акцентом, тотчас же отозвался:

— Проведите ее сюда. Ноэль оказалась в просторной комнате, богато обставленной мебелью красного дерева с обширным бюро, за которым стоял высокий и поразительно красивый пожилой человек, с глубоко посаженными глазами, широкоплечий, с чертами лица, будто изваянного резцом художника. Его густые черные волосы были слегка припорошены сединой.

Ноэль заметила, как удивленно расширились его глаза, устремленные на нее.

— Мистер Бариччи, — начала она, услышав, как за ее спиной щелкнул замок. Уильяме вышел.

Бариччи медленно подался вперед, положив ладони на бюро и внимательно разглядывая ее, как, вероятно, разглядывал бы новое ценное приобретение галереи.

— Поразительно, — пробормотал он. — Да вы просто ее живое подобие. Ноэль с трудом перевела дух:

— Значит, вам известно, кто я и почему пришла сюда.

— Я знаю, кто вы, но могу только догадываться, зачем вы пожаловали в галерею.

— Почему — мне и самой трудно понять, — заметила Ноэль, дивясь его прекрасным манерам. Ее вдруг охватило странное безразличие. — Мне была необходима некая определенность, — пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к нему.. — Чтобы ваше имя ассоциировалось с каким-то обликом.

— А теперь, когда эта цель достигнута?..

— Теперь с этим покончено. На его губах заиграла странная улыбка. — Это не может кончиться и не кончится никогда, Ноэль. В ваших жилах течет моя кровь.

— Как вы смеете говорить мне об этом по прошествии восемнадцати лет? — Ее брови надменно взметнулись, и впервые по всему ее телу прошла дрожь негодования.

— К тому же в вас горит тот же огонь, что пылал в Лиз, — добавил он.

— Удивлена, что вы помните ее имя и тем более как она выглядела, — ответила Ноэль с откровенностью, граничившей с дерзостью. ~— Ведь она была всего лишь одной из… бог знает какого огромного числа женщин, которых вы совратили и бросили за ряд лет.

Бариччи вздернул четко очерченный подбородок:

— Фаррингтон знает, как вы дерзки? Ноэль смотрела ему прямо в глаза:

— Он мой отец и знает обо мне все.

Бариччи не показался ей оскорбленным, скорее задумчивым, и Ноэль тотчас же узнала свою собственную манеру скрывать обиду.

— То, что вы дерзите мне, облегчает вашу душу? — спросил он наконец

— Пожалуй, нет. Вот если бы у вас была совесть, которой, насколько я могу судить по известным мне фактам, у вас нет, тогда другое дело.

Наблюдая за ним и стараясь быть объективной, Ноэль отметила про себя его внешнее обаяние, которое могло бы привлечь женщину столь же пустую и поверхностную, как он сам.

— Вы обладаете почти классической красотой, — заметила она, — даже в свои пятьдесят четыре года. Лиз была девочкой, глупенькой, эгоистичной девочкой, и понятно, чем вы могли ее привлечь.

Бариччи сделал насмешливый полупоклон:

— Благодарю за комплимент. — Его глаза задумчиво прищурились. — Вы ведь на нее не похожи! Верно? Если, конечно, не считать внешности. Вы из тех, кто умеет за себя постоять. И в вас я вижу ум и интуицию, которыми она не обладала.

— Я ничуть на нее не похожа. Как и на вас.

— В таком случае почему вам так хотелось меня увидеть? — Ну, не совсем так. Я вовсе не собиралась с вами разговаривать. Вспомните, ведь вы сами пригласили меня сюда. Он недоверчиво поднял брови:

— Право? В таком случае зачем Фарринттону было копаться в моем прошлом? Уж конечно, он сделал это не ради собственного удовольствия.

— Папа доставал сведения о вас по моей просьбе. Я хотела, чтобы все, что я слышала о вас, ассоциировалось с определенным лицом.

— А слышали вы обо мне только плохое, — подытожил Бариччи. Он выпрямился и заложил руки за спину. — У меня есть и некоторые достоинства. Я блестящий делец и щедрый филантроп.

Не обращая внимания на нелепое хвастовство Бариччи и не задумываясь о его причинах, Ноэль спросила:

— Как вы узнали мое имя? И откуда вам стало известно, что папа наводил о вас справки?

В его глазах она заметила торжествующий блеск.

— Я ведь весьма осмотрителен. И потому взял себе за правило узнавать о тех, кто интересуется моей жизнью или может угрожать моим капиталам. Вы мое дитя, насколько мне известно, — мое единственное дитя. Я знал ваше имя, знал, кто вас удочерил, и я узнал, что Фаррингтон наводил обо мне справки…

Последовала пауза. — А вот чего я не знал — это о ваших отношениях с графом Тремлеттом. Вы любовники? — Любовники? — изумилась Ноэль.

— Не стоит так возмущаться, моя дорогая. Разве вам не известна репутация графа Тремлетта по части женщин? Он мог бы вполне соперничать со мной. — Не будь то, что вы пытаетесь мне внушить, наглой ложью, это могло бы показаться смешным, — парировала Ноэль, обретя наконец дар речи. — И нечего судить о других людях по себе, мистер Бариччи. Что же до графа, то я понятия не имею, сколько у него любовниц или кто они. Мне это глубоко безразлично. Я встретила его впервые сегодня утром. В поезде по дороге в Лондон.

— Ах, вот как! — Тон Бариччи был полон недоверия и сарказма. — Вы не производите впечатления женщины, которая могла бы завести роман с малознакомым человеком.

— У меня и нет с ним никакого романа. Он только… — Ноэль осеклась и перевела дух. — Наш разговор становится абсурдным. Вы пригласили меня сюда, чтобы выяснить, не испортила ли я вашей репутации своим поведением?

— По правде говоря, я хотел избавить вас от необходимости искать со мной встречи, — ответил Бариччи, внимательно следя за выражением ее лица. — Ведь вы для этого сюда приехали? Не так ли?

Что-то в выражении его напряженного лица, крывшееся под напускным спокойствием, показалось Ноэль странным. И впервые ей пришла в голову мысль, что Бариччи .подозревает ее в чем-то, даже опасается ее.

— А какая еще причина могла у меня быть?

— Вы ведь мне сказали… — сказал он многозначительно, и Ноэль с изумлением поняла, что чутье не обмануло ее.

— Вы полагаете, что мне что-то нужно от вас?

— А разве это так уж невероятно? Я очень богатый человек. Хотя и Эрик Бромли богат, он может дать вам все, чего бы вы ни пожелали. Полагаю, что дело тут не в богатстве. Возможно, ваша жизнь в Фаррингтон-Мэнор кажется вам слишком пресной и вы ищете приключений. Вы очень живая и энергичная молодая женщина. Куда живее, чем Лиз. Я же светский человек, вечный скиталец, Люди Фаррингтона, очевидно, разведали, что я постоянно в пути, посещаю множество городов и стран. Вот и вы захотели перемен… Иначе, зачем бы вам было искать встречи со мной?

Ноэль почувствовала, что горло ее сжимает судорога отвращения.

— Ваше высокомерие возмутительно, мистер Бариччи. Неужели вы действительно думаете, что я хотя бы на мгновение могла допустить мысль поехать куда-нибудь с вами? Не говоря уж о том, что вы для меня чужой человек. — Она круто повернулась, собираясь уйти. — Простите, но мне пора идти. Между нами все ясно, все сказано.

— Подождите. — Бариччи сделал несколько энергичных шагов и схватил Ноэль за руку.

Ноэль посмотрела ему в глаза с гневом и отвращением:

— В чем дело? . — Со мной никто не смел так разговаривать.

— Значит, наступило время, когда это стало необходимо, — ответила Ноэль. — Возможно, моя дерзость заставит вас пересмотреть что-то в своей жизни.

К удивлению Ноэль, на его красиво очерченных губах появилась улыбка.

— Вы маленькое вспыльчивое создание, — сказал он, и, как ей показалось, в его темных глазах блеснуло нечто, похожее на гордость. — Я никогда не задумывался о своем отцовстве, но теперь, видя вас, я горд.

— Вы мне не отец, мистер Бариччи, — возразила Ноэль, высвобождая руку. — Не забывайте об этом.

— Вполне справедливое и заслуженное замечание, — ответил он, пожимая плечами. — Но благодаря мне вы появились на свет, и, возможно, следует использовать этот случай, чтобы продлить знакомство и узнать друг друга поближе.

— Я уже узнала о вас все, что хотела.

— Вы знаете только то, что содержалось в отчетах ваших соглядатаев. Уверяю вас, в человеке гораздо больше того, что можно изложить на бумаге.

— Сомневаюсь.

— А зря. Но если вы даже удовлетворили свое первое любопытство, то любознательность и упрямство, что я заметил в вас, заставят вас вернуться сюда. — Бариччи умолк и откашлялся, потирая руки — ладонь о ладонь. — Простите, если обидел вас, но я не привык иметь дело с людьми, которые ничего не хотят от меня. Если сможете, то простите меня и за прошлое, хотя это, возможно, и несвоевременно, и слишком поздно. Но что сделано, то сделано. Мы не можем этого изменить. Однако сегодня мы можем сделать первый шаг, чтобы изменить будущее, если оба пожелаем.

Ноэль чуть отступила, снова оглядывая Бариччи и изумляясь его поразительному спокойствию. Неужели он вообразил, что она поверит столь внезапной перемене в его настроении? А зачем'? — спросила она. — Почему сегодня, а не восемнадцать лет назад?

— Наверное, потому, что вы заинтриговали меня. Я узнаю в вас свой ум и острый язык.

Ноэль молча обдумывала его слова, пытаясь решить, была ли в них хоть крупица искренности. Часы в зале пробили три.

— Мне пора возвращаться в Фаррингтон-Мэнор, — сказала Ноэль и, к своему ужасу, поняла, что запаздывает. .

— Значит, Фаррингтон не знает, что вы здесь? — мгновенно догадался Бариччи, уловив ее волнение. — Я впечатлен. И понимаю, что вам необходимо как можно скорее добраться до дома. Если Фарринттону станет известно, что вы уехали в его отсутствие и тем более если он узнает куда…

— Я собираюсь рассказать ему.

— Вот как?

— Да. В отличие от вас, мистер Бариччи, я не лгунья.

— Хорошо. В таком случае если граф узнает о том, что мы встречались, то почему бы мне не общаться с вами открыто в Фаррингтон-Мэнор?

Ноэль онемела.

— Я приехала сюда только посмотреть на вас, мистер Бариччи, а не для того, чтобы восстановить несуществующие узы. А теперь мне пора.

— К кому — Фарринттону или Тремлетту?

— Что? — Она изумленно заморгала. — Какое место занимает во всей этой истории Тремлетт? Он проводил вас сюда, чтобы поговорить со мной? — Интерес Бариччи к Эшфорду Торнтону становился все более очевидным.

— Как я вам уже сказала, мы с лордом Тремлеттом случайно оказались попутчиками. — Попятившись, она ощутила за спиной дверную ручку и повернула ее. — Покончим с этим. Что касается визита лорда Тремлетта в вашу галерею, то, думаю, вам гораздо больше известно о его мотивах, чем мне. Всего хорошего, мистер Бариччи.

Она повернулась и побежала по коридору.

— Значит, вы и понятия не имеете о том, кто украл картину? Кто мог ее украсть? — спрашивал Эшфорд. Он стоял, непринужденно опираясь спиной о стену и глядя на Уильямса с обманчивым спокойствием.

— Разумеется, не знаю. Откуда же я могу это знать? — Уильяме стоял в своей привычной позе: голова поднята, спина прямая, руки сложены за спиной. На вопросы Эшфорда он отвечал с обычным напускным высокомерием.

Но под этой маской скрывался страх. Впрочем, запрятан он был весьма искусно.

— Но вы ведь знали, что картина украдена? — продолжал спрашивать граф, делая вид, будто что-то записывает в своем блокноте.

— Разумеется, я знал об этом, — отвечал Уильяме, украдкой бросая взгляд на бумагу, по которой быстро бегало перо Эшфорда. — Все наше сообщество знатоков и любителей искусства узнало об этом уже через несколько часов после кражи. Мы всегда знаем, все и не отрицаем этого даже перед представителями прессы.

— Право? И почему так?

— Мы — небольшая группа людей, замкнутое, сообщество, и молва в нашем кругу распространяется быстро, быстрее, чем печатное слово. А в случае кражи известной картины, естественно, весть об исчезновении «Лунного света во Флоренции? быстро облетела всех. Работа стоит кучу денег, целого небольшого состояния.

— Право, — заключил Эшфорд, лениво пробегая глазами свои заметки, — виконт Норвуд как раз и заплатил за нее небольшое состояние три месяца назад. На аукционе. И по странной случайности именно здесь, в галерее Франко. — Взгляд Эшфорда теперь просто пронизывал Уильямса: — Вы и об этом помните? Верно?

— Конечно. — Глаза Уильямса забегали.

— Хорошо. Вы, вероятно, помните и о том, сколько было еще желающих купить картину?

Уильяме помрачнел:

— Ну так. без подготовки, экспромтом, я не скажу сколько. Но ведь аукцион был открытым, и эта информация не может быть конфиденциальной. Если вас это интересует, я могу справиться в наших документах.

— Извольте, пока будете собирать эти сведения, заодно постарайтесь вспомнить, не был ли кто-нибудь из претендентов раздосадован, когда картина ему не досталась.

— Понимаю. Сделаю все возможное, чтобы вспомнить, — ответил Уильяме.

— Может быть, мне следует поговорить с Бариччи, — задумчиво сказал Эшфорд. Его взгляд уже в который раз обращался к двери, за которой скрылась Ноэль Бромли. Что, черт возьми, происходит за этой дверью?

— Нет, милорд, — торопливо возразил Уильяме, и в тоне его прозвучали решительность и категоричность. — Мистер

Бариччи сейчас занят. У него встреча. Он поручил мне ответить на все ваши вопросы и дать вам всю имеющуюся в нашем распоряжении информацию, если она вам понадобится.

— У него встреча с леди Ноэль?

Молчание.

— Странно, почему Бариччи может заинтересовать общество молодой леди, которая не отличит картину начинающего художника от шедевра Рембрандта?

— Я не обсуждаю мистера Бариччи и его взаимоотношений с людьми, — кратко возразил Уильяме. — Ни с ним, ни с посторонними.

— Взаимоотношений!.. — Эшфорд попытался успокоиться. — Очень хорошо, Уильяме. Если мне понадобится поговорить с Бариччи, я вернусь в другой день. А теперь извольте принести свои книги. Я подожду здесь.

— Хорошо, милорд, — согласился Уильяме, бросив на Эшфорда подозрительный взгляд. — Я не советовал бы отрывать мистера Бариччи от дела и вторгаться в его кабинет.

— Вы вели прекрасно меня знаете, Уильяме. — Эшфорд. сложил губы в презрительной усмешке. — Я просто не спеша войду, если захочу видеть Бариччи, и попрошу его, меня принять. Так что приберегите свои угрозы для другого случая.

Он смотрел в спину Уильямса — тот шел размеренным шагом, не выказывая ни испуга и излишней суетливости, ни медлительности, говорящей о его желании помешать расследованию. Спина его выражала степенность и достоинство.

Но Эшфорд знал, что дело тут нечисто. Но открывать свои карты было слишком рано. Он сделает решающий ход позже, когда на руках у него будут все козыри, чтобы наверняка засадить Бариччи за решетку.

И снова Эшфорд устремил взгляд на дверь кабинета Бариччи. Проклятие! О чем там говорят за закрытой дверью? Какое отношение имеет ко всему этому Ноэль Бромли? Он должен узнать, что ее побудило искать эту встречу. Но как? С какой. стороны подойти?

Ответ был очевиден; выведать что-то у. Бариччи намного труднее, чем у непосредственной и искренней Ноэль.

Минут через десять Уильяме представил записи, из которых следовало, что имелось еще три претендента на украденную картину, пытавшихся соперничать с виконтом на аукционе. И тут Эшфорд увидел леди Ноэль, спешившую в галерею. Ее щеки пылали, рот был плотно сжат, а лицо выражало волнение и тревогу. Взглядом она искала горничную.

Во второй раз за сегодняшний день он испытал потрясение от встречи с ней. Да, леди Ноэль Бромли была настоящей красавицей. Но ведь за свою жизнь он видел много красавиц. Но Ноэль не была похожа ни на одну из них. Редкая красавица, в которой все было необычно и совершенно, а взрывной темперамент и отвага представляли поразительный контраст с добротой и нежностью.

Облако ее черных как вороново крыло волос было столь же ярким, как и ослепительная синева глаз, сверкавших, как драгоценные сапфиры, на изящно вылепленном лице. Но нежные черты и хрупкая изящная фигурка скрывали огненный темперамент, а острый язык и не менее острый ум предназначены были бросать вызов всем, кого она встречала. А под ее очаровательной честностью и невинностью скрывалась еще не изведанная ею страсть. Эшфорд отчетливо чувствовал это, и такое сочетание он находил необычным, даже уникальным, не в силах противиться ее очарованию.

Пока он наблюдал за ней, она заметила свою горничную, и лицо ее просветлело.

— Грейс! — Подобрав юбки, она устремилась к ней. — Мои дела окончены. Пора на вокзал.

— В чем дело, Господи!.. — Горничная нахмурилась. — Вы оставались в этом кабинете наедине с мужчиной больше двадцати минут!

— Грейс, пожалуйста! — Похоже, у леди Ноэль не хватало красноречия, чтобы объясниться со своей горничной. — Я получила сведения, которые мне были необходимы. Больше мне здесь делать нечего. Быстрее домой!

Эшфорд опустил в карман блокнот и карандаш и двинулся к леди Ноэль.

— С вами все в порядке? — Он взял ее за руку. Ноэль вздрогнула и резко обернулась. Не видя, кто к ней подошел, она попыталась вырвать руку. Узнав его, она успокоилась, даже обрадовалась:

— О лорд Тремлетт! Простите меня. Я не поняла, что это вы… — Голос ее дрогнул.

— Вы расстроены?

— Я должна срочно возвращаться домой.

— Я провожу вас на вокзал, — торопливо сказал Эшфорд. Он не стал дожидаться ответа, а просто сухо кивнул Уильямсу и крикнул: — Я узнал все, что мне требовалось! Буду поддерживать с вами связь.

Не отпуская руки леди Ноэль, он сделал Грейс знак следовать за ними и направился к выходу.

Его экипаж дожидался на улице, и он пригласил обеих дам сесть. Дав кучеру, распоряжение ехать на вокзал Ватерлоо, он тоже сел в экипаж напротив леди Ноэль,

— Лорд Тремлетт… — начала она.

— Не пытайтесь отговорить меня — перебил Эшфорд, отметая ее возможный протест. — Я посажу вас в поезд.

Эшфорд перебирал в уме возможные варианты разговора. Он предпочел бы остаться наедине с леди Ноэль, тогда у него было бы достаточно времени, чтобы мягко и ненавязчиво выудить у нее все, что его интересовало, но это было невозможно. Он отодвинулся на край сиденья, повернувшись к Грейс боком, лицом к Ноэль.

— Вы явно расстроены, — начал он без обиняков. — Чем огорчил вас Бариччи?

— Это не то, что подсказывает вам ваша фантазия. — Ироническая улыбка тронула ее губы. Он задал более тонкий вопрос:

— Зачем вам понадобилось увидеться с ним?

— Почему он вас боится? — огорошила его Ноэль. Бровь Эшфорда поднялась, выражая искреннее или притворное изумление.

— Вы на редкость умная молодая леди.

На этот раз улыбка осветила все ее лицо.

— Вы хотите избежать ответа на мой вопрос. — Она бросила на него озорной взгляд. — Отец говорит, что никому не под силу меня переспорить. Лучше и не пытайтесь.

— Очень хорошо, — Эшфорд залился, заразительным смехом. — Думаю, что ваш отец прав.

— В таком, случае отвечайте на мой вопрос.

— Отвечу, если вы мне скажете, что вас заставило задать его мне. — Справедливо, — согласилась Ноэль. — Мистер Бариччи постоянно заговаривал о вас и пытался выжать из меня любые сведения относительно вашей персоны. Но что именно он хотел узнать, я так и не поняла. Тем не менее, он очень старался выяснить, при каких обстоятельствах мы познакомились. Хотел также узнать, почему вы проводили меня в его галерею. Короче говоря, он был не на шутку встревожен фактом нашего знакомства. — Она заправила за ухо выбившуюся прядь своих роскошных волос. — Кстати, он вообразил, что мы с вами любовники.

— Миледи! — Грейс в ужасе прижала руку ко рту.

— Не будь такой чопорной, Грейс. — Ноэль бросила раздраженный взгляд на свою горничную. — Он сказал именно это. И сказал очень решительно и убежденно.

— Вот как? — Эшфорд с трудом подавил готовый вызваться смех. — Возможно, он приревновал, — осторожно предположил Эшфорд.

Он наблюдал за ней, стараясь не упустить ее реакции на заведомо неверное предположение.

— Едва ли. Я ведь сказала, что Бариччи вовсе не пытался соблазнить меня.

— Вы уверены? У него репутация большого ловеласа.

— Так и вы дамский угодник, милорд? — спросила Ноэль, не обращая внимания на очевидный протест своей горничной. Она подалась вперед, опираясь подбородком на руку, и смотрела на Эшфорда с нескрываемым и жадным любопытством.

Внезапно Эшфорд ощутил, как все тело его напряглось — ему с трудом удалось подавить безумное желание схватить леди Ноэль в объятия и целовать до тех пор, пока дыхание не перехватит.

— Я вторглась на запретную территорию? — спросила она едва слышно. :

— Нет, — услышал он свой голос. — Я просто не знаю, как правильнее ответить. Я люблю женщин, а они платят мне взаимностью. Но у меня есть определенные взгляды, я никогда им не изменяю и всегда придерживаюсь правил. Я прямолинеен и никогда не скрываю своей цели. Я не разрушаю уже существующих отношений и не охочусь за слабыми и уязвимыми. Значит ли это, что я донжуан? Думаю, едва ли. — Он подался ближе к ней: — А вы что скажете?

У Ноэль захватило дух, потом она вздохнула глубоко, а Эшфорд скрипнул зубами, когда его губ коснулось ее теплое дыхание.

— У меня недостаточно опыта, чтобы судить об этом, — сказала она.

— У вас его никогда и не будет — Это произнесла вернувшаяся к жизни Грейс. Она подняла голову, ее пухлые щеки заливал румянец. — Право же, лорд Тремлетт, эта тема…

— Прошу прощения, — перебил Эшфорд, обращаясь к Грейс, но, не сводя глаз с Ноэль. — Я не имел в виду ничего дурного. Я не хотел вас оскорбить.

— Мы и не приняли это как знак неуважения, — заверила его Ноэль. Она откинулась на подушки, явно намереваясь продолжить разговор, избрав менее опасную тему. — Итак, милорд, пора и вам ответить на вопрос.

— В самом деле. — Эшфорд был искренне изумлен тем взаимным притяжением, которое столь быстро возникло между леди Ноэль Бромли и им. — В таком случае вот вам ответ:

Бариччи боится меня потому, что я представляю для него угрозу. Когда я прихожу в его галерею, я задаю массу неприятных вопросов. И этот случай, не был исключением. Недавно была украдена ценнейшая картина. И я расследую эту кражу от имени страховой компании Ллойда. Глаза Ноэль округлились.

— И мистер Бариччи причастен к этой краже?

— Я этого не сказал, — ответил Эшфорд, внимательно глядя на нее, но уже по другой причине. — Но картина была представлена в галерее Франко, а потом продана с аукциона. Поэтому мне понадобилась кое-какая информация о тех, кто намеревался ее купить.

— Понимаю. — Лицо Ноэль теперь было воплощением невинности. И Эшфорд готов был поставить на свою жизнь, что она понятия не имеет, куда девалась картина. Но зачем ей понадобилось встречаться с Бариччи? Будто прочтя его мысли, Ноэль продолжила разговор: — Я читала в газетах, что в последнее время было украдено несколько ценнейших картин. И вы считаете, что все эти кражи взаимосвязаны?

— Вполне возможно.

Брови Ноэль сошлись над переносицей — она о чем-то размышляла, а Эшфорд подался вперед, нетерпеливо ожидая ее следующей реплики.

Однако последовала реплика Грейс.

— Мы прибыли на вокзал, — пролаяла она, выглядывая в окно.

«Черт возьми! У меня не остается времени!»

Оставалось сделать только одно.

— Вы ведь не художник и не делец. Какие дела могли вас привести к Франко Бариччи? — спросил он, прибегая к последнему средству в своем арсенале — неожиданной атаке.

И это возымело действие, потому что Ноэль вздрогнула, ее зрачки расширились, а ресницы затрепетали.

— Вы не пытаетесь прибегать к обинякам, милорд, верно? — спросила она, сжимая руками складки платья и тщательно взвешивая слова. — Мои дела с мистером Бариччи носят глубоко личный характер. Мне неудобно обсуждать наши семейные отношения с чужим человеком.

— Не думаю, что мы останемся чужими после того, как провели вместе сегодняшний день. …

Она подняла глаза, и на губах ее появилась чуть заметная улыбка.

— Возможно. Но мы еще не стали близкими друзьями.

— Мне хотелось бы исправить это, — сказал он тихо, в то время как экипаж приближался к вокзалу.

— Почему? Из-за вашего интереса к Бариччи?

— Нет. Из-за моего интереса к вам.

Воцарилось напряженное молчание, длившееся до тех пор, пока кучер Эшфорда открывал дверцу экипажа и наконец объявил:

— Вокзал Ватерлоо. — Он предложил дамам руку, помогая выйти.

К счастью, Грейс сидела ближе к двери; бросив неодобрительный взгляд на леди Ноэль, она первой приняла помощь кучера и спустилась на мостовую.

Эшфорд подождал, пока Грейс выйдет из коляски, и сделал свой ход. Он наклонился вперед, и пальцы его сжали ручку Ноэль.

— Я хочу увидеть вас снова, — сказал он, удерживая ее, когда она уже собралась выпорхнуть из экипажа. Ее изумительные сапфировые глаза блеснули:

— Вы предлагаете мне свидание, лорд Тремлетт?

— Эшфорд, — поправил он, не выпуская ее руки и нежно поглаживая ее пальчики.

Он поднес ее пальчики к губам, скорее повинуясь инстинкту, чем рассудку. Он понимал, что его действия простираются гораздо дальше, чем требовала охота за Бариччи.

— Да, я прошу свидания, Ноэль. Могу я вас так называть?

Ноэль в каком-то оцепенении смотрела на свою руку, к которой прижимались его губы.

— Мне это приятно слышать, милорд. — произнесла Ноэль, — мне это очень приятно.

— В таком случае вы скоро услышите обо мне…

— Миледи! — раздался раздраженный рев Грейс, перекрывшим шум вокзала — Иду. Грейс. — ответила Ноэль и с неохотой отняла у него руку, подобрала юбки и выпрыгнула из экипажа.

Глава 3

Уильяме вышагивал по кабинету Бариччи. От его, высокомерия и хладнокровности, с какими он предстал перед Эшфордом, не осталось и следа. Замедлив шаг, он повернулся к своему хозяину.

— Как вы полагаете, что ему известно? — спросил он, утирая лоб платком.

— Дело не и том, что он что-то знает, — возразил Бариччи, который с олимпийским спокойствием .восседал за столом. — Вопрос в том, что он подозревает.

— И таком случае можно считать, что нас уже поймали. Вовсе нет. — Бариччи нарезал свое яблоко на тонкие ломтики и один из ломтиков отправил в рот. Затем он принялся методично и с удовольствием жевать сочную мякоть и заговорил, только когда отер рот салфеткой. — Не секрет, что Тремлетт подозревает меня в причастности ко всем кражам, включая н последнюю. Но наша задача сделать так, чтобы его: подозрения оставались только подозрениями, чтобы ему не стали известны факты. — Он сделал глоток мадеры. А теперь расскажите мне снова, о чем он расспрашивал вас.

— Пожалуй, даже меньше обычного, как бы с неохотой, — ответил Уильяме. — Он ушел из галереи, не узнав ничего существенного, если не считать имен людей, желавших купить «Лунный свет», помимо виконта Норвуда.

— Вполне логично, — сказал Бариччи. Он водил пальцем по краю стакана. — Разумеется, в этом нет ничего такого, что могло бы связать нас с этой кражей. Значит, вас беспокоит не это.

— Нет, сэр, не это. Вопросы Тремлетта, даже самые каверзные и острые, просто часть моей повседневной работы. Они возникают каждый раз, когда исчезает какая-нибудь ценная картина, и каждый раз он задает их мне. Но меня беспокоит то, что он выбрал себе в спутницы молодую леди.

— Ах, мою маленькую Ноэль. — Бариччи поднялся с места, подошел к окну и с задумчивым видом принялся смотреть на улицу. — Это удивительное совпадение. Верно?

— А вы и в самом деле полагаете, что это совпадение?

— По правде говоря, я думаю именно так. — Бариччи обернулся, потирая сложенные руки одна о другую. — Весьма досадное, но все же совпадение. Ноэль убедила меня в этом, даже не сознавая, что делает это. Видите ли, моя дочь… — Когда он произнес эти слова, на губах его заиграла легкая улыбка. — Моя дочь слишком правдива, чтобы притворяться и лгать, тем более замыслить такой грандиозный обман. Я спросил напрямую о ее взаимоотношениях с Тремлеттом. И она ответила, что встретила его в поезде на пути из Пула.

— И вы ей верите?

— Верю. Как я уже говорил, Ноэль — не лгунья. По правде, говоря, она пугающе прямолинейна и откровенна. Никогда в жизни я не встречал столь откровенной молодой женщины. — Он нахмурился. — Трудность заключается вовсе не в том, чтобы выяснить, как они встретились. Это не важно. Гораздо важнее то, что они встретились. Вполне возможно, что до сегодняшнего дня Ноэль и не встречала Эшфорда Торнтона, но теперь она с ним знакома.

— И я уверен, что он знает о вашем родстве с ней.

— Разумеется. Тремлетт знает обо мне почти все. А если чего-то и не знает, то набросится на Ноэль, чтобы подобраться ко мне поближе.

— Это-то как раз и беспокоит меня, — заметил Уильямс. — Я готов поспорить, что он догадывается о наших опасениях. Покидая галерею, он схватил леди Ноэль за руку, словно добычу. при этом смотрел на меня с победоносным видом человека, овладевшего ценнейшей уликой.

— Вы абсолютно правы, говорили что Тремлетт попытается использовать Ноэль в споен игре против нас.

— Думаю, она поддастся его чарам. Лицо Бариччи помрачнело — Нет, если я помешаю этому.

— Сэр уважая нас и ваши способности, должен все же отдан, должное и Тремлетту. Он столь же ловко управляется с женщинами, кaк и ведет расследования. — Согласен. Она может стать податливой, как воск, в его опытных руках. Поэтому я должен нанести контрудар, противопоставить ему мужчину, который мог бы поспорить с ним обаянием it привлекательностью, создать новый образ отца, которому она могла бы оказывать уважение и обрести привязанность, — Он сжал губы, и его темные глаза загорелись предвкушением триумфа. — Я знаю человека, который выполнит обе эти задачи — увлечет юную Ноэль и убедит ее в том, что се отец — отличный малый.

Бариччи подошел к своему бюро и вытащил пачку бумаги и перо.

— Я тотчас же напишу ему письмо и вызову к себе. Это восхитительный сюрприз для моей только что обретенной дочери — фантастически талантливый художник, который вызовется написать ее портрет. Какой еще дар может быть заманчивее для юной девушки, только начинающей бывать в свете? И есть ли для меня более удобный случай продемонстрировать свои благородные намерения?

На губах Уильямса зазмеилась улыбка.

— Это Сардо! — воскликнул он.

— А кто бы смог талантливее написать портрет Ноэль? — со смехом спросил Бариччи. — Если кто-нибудь и сможет соблазнить мою дочь и привлечь ее на мою сторону, так это

только ослепительный, блистательный Андре Capдо. Если он пустит в. ход свое обаяние, все усилия Тремлетта потерпят крах. Она будет принадлежать Сардо душой и телом. А, в конце концов, будет сочувствовать и помогать мне, если ей придется сделать выбор. Уильяме откашлялся, прочищая горло. — Неужели вы так уверены, что леди Ноэль способна пожертвовать своей добродетелью ради мужчины? Бариччи сардонически хмыкнул:

— Уильяме, нет неприступных женщин, если их добиваться должным образом. Андре — мастер своего дела. Не многие женщины способны противостоять его магнетизму. Что же касается Ноэль, то целомудрие, как вы справедливо заметили, может породить сдержанность, но оно же порождает и уязвимость. Те двадцать минут, которые я провел с ней, убедили меня в том, что она не только нетронутое существо, но и совершенно неопытна и даже не поймет, что ее пытаются соблазнить. С довольным видом Бариччи принялся за послание.

Ее яростное чувство долга, ее неистовая верность и удержали на следующее утро Ноэль от того, чтобы не повернуться и не броситься назад, в свою комнату. В ней все дрожало, она чувствовала себя как узник, который вот-вот предстанет перед взводов солдат, готовых расстрелять его. Она понимала, что ее ждет, хотя родители еще ни о чем не знали.

Вчера вечером она сделала вид, что спит, успев натянуть ночную рубашку и прыгнуть в постель, когда к дому подъезжала коляска родителей. Грейс бросала на нее суровые взгляды, однако поклялась не выдавать ее до завтрашнего дня. Ноэль намеревалась сама рассказать родителям правду, после чего Грейс собиралась явиться в кабинет лорда Фаррингтона и доложить во всех подробностях о том, что случилось в его отсутствие.

Ноэль лежала неподвижно, закрыв глаза и боясь пошевелиться, когда мать вошла на цыпочках и коснулась ее лба своей нежной рукой. Потом Бриджит поцеловала ее в лоб и вышла. Она не открыла глаз даже тогда, когда в комнату заглянула сестра, Хлоя горела желанием услышать новости.

Но с наступлением утра настал и час расплаты. Переступив порог гостиной, Ноэль остановилась и приветливо улыбнулась Хлое, примостившейся на краю канапе и готовой броситься ей на помощь, как только возникнет необходимость. Да, она всегда могла рассчитывать на Хлою.

Сегодня все обстояло иначе. Сегодня она боялась не вызвать гнев отца, а причинить ему боль.

Ноэль тяжело вздохнула и вошла в комнату.

— Доброе утро, — произнесла она. Эрик стремительно поднял голову:

— С тобой все в порядке? — Да, папа, конечно, в порядке. Я прекрасно себя чувствую. — Она не позволила себе оттянуть неприятное объяснение и тихо добавила: — Да я и не была больна.

— Но ведь ты занемогла утром, когда мы собирались ехать в деревню. — Изящный лоб Бриджит прорезала тонкая морщинка.

— Нет, мама, это не так. Я только притворилась больной. Я хотела провести этот день одна. — Ее охватило пронзительное чувство вины. — Вовсе не потому, что мне не хотелось ехать к прадедушке. Мне просто надо было в Лондон, а другого такого удобного случая мне не представилось бы; Это отвратительно — лгать вам, но ведь вы никогда бы не дали согласия на мою поездку. А я должна была… Она умолкла, подыскивая самые убедительные слова.

Но Эрик и так уже все понял.

— Черт возьми! — загремел он, — Ты ездила к Бариччи. Ты ведь обещала мне, что не станешь этого делать. Ты дала мне слово. И все же…

— Я не нарушила своего обещания, папа. — Сердце Ноэль упало при виде его отчужденного лица. — Я сказала, что не буду искать встречи с мистером Бариччи и не искала ее. Я просто пришла в галерею взглянуть на него. Вот и все. Я должна была это сделать ради своего спокойствия. Пожалуйста, попытайся понять меня.

— Понять? — Эрик провел рукой по волосам. — Я ведь говорил тебе, что он за змея. Он бесчувственный негодяй. Насколько я понимаю, он может быть опасен, и одна мысль о том, что ты…

— Эрик, — вступила в разговор Бриджит. Она поднялась с места, подошла к мужу и нежно дотронулась до его плеча. — Давай послушаем Ноэль. Ясно, что прежде чем начать действовать, она все хорошо обдумала. По-видимому, возможность увидеть Бариччи имела для нее огромное значение.

Эрик с трудом перевел дух:

— Но ведь ей едва исполнилось восемнадцать.. И она оказалась в Лондоне один на один, с этим мерзавцем..

— Нет, папа, — возразила Хлоя. — С ней была Грейс. Ноэль настояла на этом ради тебя, чтобы ты не беспокоился так сильно… — Ее голос пресекся, и она умолкла, недосказав фразы под осуждающим взглядом Эрика.

— Так ты знала об этом? — спросил он.

— Не брани Хлою. Она не смогла бы меня остановить, даже если бы привязала к кровати, — поспешила вступиться за сестру Ноэль. — Папа, я приняла решение. И вина моя.

— Не думаю, что стоит говорить о вине, — снова зазвучал умиротворяющий голос Бриджит. — Как я уже сказала, по-видимому, Ноэль не могла противостоять желанию видеть его. Она никогда не лгала нам прежде. И как мне кажется, никогда так тщательно не продумывала свои действия — обычно она просто бросается в очередное приключение. Поэтому я предлагаю покончить с обвинениями, упреками и извинениями и перейти к делу, а именно поговорить о мистере Бариччи. — Она подошла к Ноэль и взяла ее за руки. — Ты его видела?

На глазах Ноэль выступили слезы благодарности. Она молча кивнула.

— И?

— Выглядел он примерно так, как я и представляла, но его манеры….

— Я думал, ты только взглянула на него и ушла, — перебил Эрик.

— Я и собиралась это сделать. — Ноэль с трудом перевела дух. — Но потом он послал за мной.

— Он послал за тобой? — эхом повторила Бриджит, не веря своим ушам.

— Да, он попросил меня к себе в кабинет, и мы поговорили. Вернее, говорил он.

Ничего не опуская, Ноэль пересказала все неожиданные заявления Франко Бариччи.

— Значит, он попытался подъехать к тебе и предъявить на тебя отцовские права, — изумленно качая головой, . заметила Бриджит.

— Я отмела все его объяснения и уехала. Лорд Тремлетт отвез меня на вокзал Ватерлоо. Эрик снова вскинул голову:

— Кто? Ты ведь сказала, что была там одна, если не считать Грейс.

Ноэль смущенно переминалась с ноги на ногу.

— Конечно, мы и были одни с Грейс. Лорд Тремлетт просто сел на поезд в Саутгемптоне и оказался в нашем купе. И мне так повезло, что он тоже направлялся в галерею Франко. Поэтому, когда я обыграла его в пикет, он предложил расплатиться со мной за свой проигрыш, доставив меня в галерею.

— Лорд Тремлетт… — размышляла вслух Бриджит, не удивляясь и нисколько не осуждая Ноэль. — Это, случайно, .не сын герцога Маркхема?

— Да, и он был необычайно добр ко мне.

— Это хорошо, что ты была не одна, что у тебя был спутник, — сказала Бриджит.

— А меня это вовсе не успокаивает, — возразил Эрик. — Тремлетту за тридцать, и всем известно, какой он ловелас.

— Не думаю, что проводить двух дам в картинную галерею может означать нечто большее, чем обычная учтивость. — Уголки губ Бриджит приподнялись в легкой улыбке.

— Верно, — с жаром подтвердила Ноэль. — Эшфорд — настоящий джентльмен. Мы играли в карты…

— Эшфорд? — Эрик с силой стиснул зубы. — Я вижу, вы стали близкими друзьями.

Тайком скрестив пальцы, Ноэль ринулась в атаку:

— Совершенно верно. По правде, говоря, он попросил разрешения навещать меня. — Она умолкла, выжидая, что скажет отец.

Ждать ей пришлось недолго.

— Это совершенно исключено, — решительно заявил Эрик. — Я и слышать не хочу об этом. Через несколько месяцев мы начнем вывозить тебя в свет в Лондон. А там уже выстроилась целая очередь джентльменов, желающих быть представленными тебе, джентльменов, чьи светские обязательства гораздо менее обширны, чем у Тремлетта, должен я добавить. И все же, если он захочет быть представленным нашей семье в это самое время, милости просим. Но я должен сам определить, насколько он подходящая компания дня тебя.

— Папа, я хочу, чтобы он бывал у нас. Я была очень… — Она умолкла, подыскивая слова. Мозг ее лихорадочно работал — как убедить отца? — …заинтригована им. Он занимается расследованием спорных случаев, когда речь идет о застрахованной собственности. Он представляет страховую компанию Ллойда. И кстати, потому-то он и направлялся в художественную галерею Франко. Он расследует какое-то дело о пропаже картины. И задал несколько вопросов мистеру Уильямсу, управляющему галереей. Как я уже сказала, Эшфорд чрезвычайно интересный собеседник и джентльмен в полном смысле слова. Можешь спросить Грейс, которая стояла между нами, как могучий дуб. Все время он оберегал меня и ничуть не покушался на мою добродетель. Честное слово!

— Меня ничуть не впечатляет, даже если он сражался в твою честь с драконами на вокзале Ватерлоо. Все равно мой ответ будет таким же, — Эрик рассек воздух ладонью, отметая возможный протест Ноэль. — Я не бери на себя труда спорить со мной. Твоя мать и я тщательно подготовили все для твоего дебюта в лондонском обществе. И я хочу, чтобы ты встречалась со многими достойными джентльменами! Когда ты с ними познакомишься, ты сможешь лучше судить, какие именно черты ты ценишь в мужчинах. Эта поездка в Лондон едва ли предоставила тебе такую возможность.

— Я думаю, это было лучшей возможностью узнать человека, чем краткая беседа ни о чем во время танца.

— Разумеется, если этот «человек» тот, кого ты непременно хочешь узнать. Но в этом случае ты лишена выбора, ты не сможешь видеть разные типы мужчин;

Видя разочарование дочери, Эрик смягчился. Он подошел к Ноэль и взъерошил ее волосы, как делал это в детстве.

— Это не наказание, Ноэль. И это не значит, что я отвергаю лорда Тремлетта, с которым ты, несомненно, еще много раз встретишься за время этого сезона. Я искренне восхищаюсь его родителями. Если окажется, что он обладает хотя бы одним из их качеств — а я уверен, что он порядочный человек, несмотря на рой женщин, который его постоянно окружает, — я позволю ему видеться с тобой.

Ноэль воинственно вскинула подбородок и отважно встретила взгляд отца.

— Ты хочешь, чтобы я имела возможность выбирать, так почему не Эшфорда?

Он сверкнул глазами:

— Ты прекрасно знаешь, что мы говорим о разных вещах. В двенадцать лет ты тоже утверждала, что прекрасно разбираешься в жизни.

— Но Эшфорд уже объявил о своем намерении навестить меня, — попыталась она урезонить отца. — Нам придется принять его, ведь у меня нет возможности связаться с ним и сказать, что его визит отменяется.

— Ловко, ничего не скажешь. — Губы Эрика тронула улыбка. — Но я могу легко узнать лондонский адрес Тремлетта, и ты напишешь ему записку.

С самого рассвета Эшфорд Торнтон был на ногах, но из-за возбуждения не чувствовал ни усталости, ни потребности в отдыхе. Почти всю ночь он не сомкнул глаз, но причиной бессонницы было не сложное расследование, которым он был занят, и называлась эта причина леди Ноэль Бромли.

Сказать, что он был мгновенно и окончательно очарован ею, это еще не сказать ничего. Он был пленен — впервые за многие годы, что стало для него полной неожиданностью. Многие женщины были его светскими приятельницами, многие — любовницами. И все же их было гораздо меньше, чем ему приписывала молва. Тщеславия ради он поддерживал репутацию ловеласа и совратителя невинных девиц, хотя в действительности для него девственницы, как и замужние женщины, находились под нравственным табу, которого рн„ никогда не нарушал: он уважал невинность и узы брака.

И вдруг эта смешная девчонка!

Сначала он был окрылен неожиданной удачей — встретиться с незаконнорожденной дочерью Бариччи! Потом узнал, что она направляется в галерею своего отъявленного негодяя родителя, куда спешил и он. И тут у него родились подозрения: таких совпадений просто не бывает. Так или иначе представился счастливый случай, и возможно, если он сумеет им воспользоваться, ему удастся наконец добраться до Бариччи. Через его дочь. Но сначала эту строптивую молодую леди надо было прощупать.

В результате ему удалось выяснить, что Ноэль Бромли отличный карточный игрок, настоящая красавица, а для него — глоток свежего воздуха. Кроме того, она совершенно непричастна к делишкам негодяя Бариччи.

Эшфорд догадывался, что Эрик Бромли провел скрупулезное расследование биографии Бариччи и теперь знал о нем куда больше его. То, что Эшфорд считал единственной сферой преступной деятельности Бариччи, в действительности оказалось лишь вершиной айсберга, видимой частью его гнусной и порочной жизни — совратителя наивных женщин, который действовал под кличками и фальшивыми именами.

И вдруг в мозгу Эшфорда щелкнул замочек, и все встало на место: Фаррингтон производил расследования не по своей инициативе, его заставила это сделать дочь!

Она действительно обладала огненным темпераментом, была именно Бурей, как и называл ее отец, — он теперь в этом ничуть не сомневался.

Отвернувшись от окна, Эшфорд потер затылок, стараясь отогнать навязчивый и соблазнительный образ Ноэль, отложить мысли о ней на потом. С некоторым удивлением он заметил, что рассвет уступил место дню и в комнату льется солнечный свет. Скоро Лондон окончательно проснется, а ему в этот день предстояло несколько деловых визитов, которые должны были помочь ему сузить круг лиц, подозреваемых в краже картины «Лунный свет во Флоренции»,

«Хотя, — думал он мрачно, — ясно, что именно Бариччи украл эту картину. И это знаем мы оба. Теперь дело за малым — я должен доказать его вину».

Его беспокойство все возрастало.

Сделав несколько бесшумных шагов к подносу с завтраком, Эшфорд налил себе кофе, а его задумчивый взгляд обратился к утренней газете, аккуратно сложенной рядом с его чашкой. Он развернул ее, просмотрел несколько первых страниц.

Его внимание привлек заголовок на второй странице;

«„Пейзаж“ Гейнсборо[4]. Масло. Продан сэру Уильяму Льюису. Цена неизвестна».

Эшфорд хмурился, припоминая толстого лысого господина, к которому теперь перешла картина, самовлюбленного надутого осла, поглощенного лишь мыслями о своем богатстве и удачных капиталовложениях.

Картина, купленная им ныне, была шедевром. Мазок маэстро был блестящим и абсолютно уникальным, за его работами гонялись знатоки. Заполучить такое произведение было бы для Бариччи чрезвычайно заманчиво. Возможно, Бариччи читает сейчас ту же самую статью и уже строит планы похищения. И обстоятельства благоприятствовали вору: в эти числа января Льюис ежегодно отправлялся в Шотландию навестить дочь и ее семейство. По лицу Эшфорда медленно расплывалась довольная улыбка. «Только не в этот раз, сукин ты сын, только не в этот раз», — думал он.

Глава 4

Два часа ночи. По пустынным улицам Лондона шествует

Пронизывающая до мозга костей январская ночь.

В модном районе города Уэст-Энде слуги давно отправились спать, наслаждаясь последними спокойными ночами в предвидении бурного лондонского светского сезона.

В некотором отдалении от дорогого особняка сэра Уильяма Льюиса маячила одинокая карета, скрытая в темноте, за пределами освещенной фонарями части улицы.

Человек в черном, лицо которого было скрыто капюшоном, скорчившись, притаился у дома Льюиса. Отделившись от стены, он осторожно заглядывал во все неосвещенные окна, чтобы удостовериться, что в доме действительно пусто.

Удовлетворенный осмотром, вор медленно обогнул дом. Добравшись до окон с двойными рамами, где размещалась картинная галерея, он остановился и прижался лицом к стеклу, выжидая, когда его глаза привыкнут к темноте. Грабитель опасался засады. Но дверь была плотно закрыта, никто в помещении не двигался.

В темноте ночи его зубы блеснули в улыбке — дело казалось слишком легким.

В кустах, примыкавших к владениям, он оставил мешок из грубой ткани для добычи. Затем встал в полный рост и, прижимаясь всем телом к стене, как бы слившись с нею, достал из кармана алмаз и стал бесшумно вырезать большой кусок оконного стекла, чтобы пробраться внутрь. План вырезать в стекле небольшое отверстие, чтобы просунуть руку и открыть шпингалет, а затем и окно, он отверг сразу: оконное стекло могло не поддаться его усилиям, а петли — скрипнуть.

Положив вынутый из окна кусок стекла на траву, он подтянулся на руках и проник в помещение галереи. Сняв обувь, грабитель зажег тонкую свечу — всего на мгновение, чтобы увидеть «Пейзаж» Гсйнсборо. Подойдя к картине, висевшей на дальней стене, он осторожно снял ее с гвоздя и двинулся к отверстию в окне. Надел обувь и ловко протиснулся в него вместе с картиной.

Через несколько секунд картина оказалась в полотняном мешке, а его рука уже стягивала завязки.

Улица была по-прежнему безмолвна и пустынна. Прокравшись по тротуару к карете, он сел в нее, засунул мешок с картиной под сиденье и натянул вожжи. Когда экипаж выехал из тени и оказался в свете уличного фонаря, он посмотрел на часы и глаза его сверкнули радостью.

Как он и предусматривал, вся операция заняла у него менее тринадцати минут. Вор натянул вожжи, и лошадь пошла рысью.

Было без двадцати минут три. Вор спрятал хронометр в карман, легко выпрыгнул из экипажа и огляделся. Скользнув на узкую улочку, грабитель тихонько кашлянул, вглядываясь в тупичок, утопавший в темноте. Он выждал некоторое время, пока там не вспыхнул огонек зажженной спички, который мгновенно погас. Затем вспыхнул еще один огонек, который уже не стал ли гасить.

Разглядев крепко сколоченную фигуру Гейтса, человека с мощными мускулами и квадратным туловищем, заполнившего своей тушей весь проход, вор, прижимаясь к стенам домов, направился к нему, крепко держа мешок с сокровищем.

Темные глаза Гейтса, полу прикрытые тяжелыми веками, смотрели на приближающегося вора чуть настороженно. Но, узнав его, Гейтс поднес горящую спичку к свече, чтобы их короткий разговор проходил не в полной темноте.

— Ты что, никогда не спишь? — спросил Гейтс низким хриплым голосом.

— Иногда, — последовал лаконичный ответ. — Рад, что ты вовремя получил мою весточку. Эта работа была непредвиденной и очень спешной.

— И что?..

— Я полагаю, у тебя есть покупатель?

— Ты шутишь? — Редкие брови Гейтса изумленно поднялись. — Но если речь идет о Гейнсборо, то, черт возьми, у меня есть покупатель.

— И он не англичанин, — многозначительно заметил вор.

— Из колоний, и его коллекция картин частная. Никто ее не увидит.

— А деньги?

— У меня пять тысяч фунтов моего клиента. И мне дано право истратить из них сколько потребуется.

— Мы ведь оба знаем, как высоко вскоре будут цениться картины Гейнсборо, А в частном владении их всего несколько полотен. Только их и можно… заполучить. Я хочу за картину десять тысяч фунтов.

Гейтс хмурился, потирая лицо повлажневшей рукой:

— Но тогда мне придется вложить и свои деньги… Вор внимательно наблюдал за Гейтсом — рука его рефлекторно ощупывала карман в поисках ножа.

— Не вздумай делать глупости, Гейтс. Мы оба знаем, кто из нас более ловок, если дело дойдет до поножовщины.

Пальцы Гейтса застыли на месте.

— Ты загоняешь меня в угол.

— Я предлагаю тебе ценную картину за хорошие и справедливые деньги. Ты, в свою очередь, потребуешь со своего покупателя на тысячу фунтов больше. Это называется сделкой, а не грабежом.

— Идет, — пробормотал Гейтс сквозь сжатые зубы. — Десять тысяч. Дай взглянуть на картину.

Вор осторожно извлек Гейнсборо из мешка и поднял так, чтобы свет свечи упал на полотно.

— Удовлетворен?

Тщательно рассмотрев картину, Гейтс кивнул. Каким бы мошенником он ни был, но свое дело знал и с первого взгляда мог отличить оригинал от подделки. Развязав свой мешок, он пересчитал деньги. Да, их пять тысяч.

— Я подожду здесь, — чеканя каждое слово, произнес вор, — а ты принесешь еще пять тысяч.

— Договорились.

Эшфорд потер уставшие глаза, поднимаясь по ступенькам своего городского дома. Скоро рассвет, а он хотел еще немного поспать. Надо бы отдохнуть два-три часа перед дорогой. Ему предстояла поездка в Нортгемптон и встреча с родителями, чтобы решить кое-какие вопросы.

Он нахмурился, думая с досадой об этой поездке в Маркхем, — она нарушала его планы, и не только по части занимавшего его расследования, но также мешала новой встрече с Ноэль Бромли. И, тем не менее, он не мог отложить визит к родителям.

…В щель между крыльцом и парадной дверью был засунут конверт. Он поднял его и, войдя в холл, немедленно вскрыл. При виде подписи Ноэль сердце его дрогнуло, он почувствовал, что это недобрый знак, и предчувствие его не обмануло.

Пробегая глазами первый же абзац, Эшфорд еще больше нахмурился: в письме выражалось искреннее сожаление о том, что она вынуждена пересмотреть свое отношение к его возможному визиту и взять свое приглашение обратно.

Продолжая читать, он несколько успокоился и смягчился. До начала сезона не может быть и речи ни о каких визитах. Если, конечно, он, лорд Тремлетт, не найдет средства переубедить ее отца. Если это случится, она будет рада принять его. Более того, она будет с нетерпением ждать такой возможности.

Ему снова был брошен вызов. Она хочет видеть его. И одному Господу известно, как хотел видеть ее он. Но вот как это сделать? Как можно встретиться, не нарушив воли лорда Фаррингтона?

В мозгу Эшфорда, будто что-то взорвалось. Это было как удар молнии.

Маркхем! Беспроигрышный вариант.

Маркхем был огромным поместьем в Нортгемптоне. Земельные угодья исчислялись несколькими сотнями акров ухоженных лугов, лужаек и газонов, великолепных садов, под сенью которых располагались величавые стены и башенки загородного дома.

Но Эшфорда привлекали сюда не столько красота и ухоженность Маркхема, сколько его хозяин и хозяйка. Пирс и Дафни Торнтон были поистине уникальными людьми. В их жизни бывали и тяжелые времена, но им удалось преодолеть множество тягот и препятствий, чтобы обрести счастье и мир их сегодняшней жизни.

После тридцати четырех лет брака родители Эшфорда сохранили свои редкостные отношения, о которых другие люди могут лишь мечтать. Детям своим супруги подарили не только любовь и нежность, но и свои достоинства. Они научили их уважать других, разбираться в людях, ценить по заслугам их душевные качества. И главное — умению взвешивать последствия своих поступков…

Выпрыгнув из кареты, Эшфорд отдал распоряжения своему кучеру и поспешил к парадной двери дома.

— Мастер Эшфорд! Какой приятный сюрприз! — приветствовал его седовласый человек, склонившийся в почтительном поклоне перед молодым хозяином.

— Привет, Лэнгли! Ты выглядишь прекрасно.

— Стараюсь, сэр. — Дворецкий разгладил складки своего безупречно отглаженного сюртука и приосанился. — Прошу прощения за неожиданное вторжение, — продолжал Эшфорд, будто его непредсказуемые приезды и отъезды были редкостью, — но уж так сложились дела.

— И отлично. Ваши родители будут счастливы, видеть вас. — Лэнгли отступил, пропуская молодого хозяина. — Герцог и герцогиня завтракают.

Эшфорд быстро шел через холл, обуреваемый одним желанием — поскорее увидеть мать и отца. Оказавшись перед дверью в гостиную, он остановился, и некоторое время наблюдал за ними, за их мирной трапезой.

Пирс Торнтон, в свои шестьдесят с лишним лет, оставался красивым мужчиной — высокий, ладный, импозантный, и только серебристая седина на висках да тонкие линии морщинок вокруг рта выдавали его возраст.

Дафни Торнтон была красива классической красотой — стройная, изящная, с рыжеватыми волосами и правильными чертами лица. Глаза, мерцавшие подобно драгоценным камням, придавали ее лицу особое очарование. Мать пятерых детей, первые из которых были двойняшки — Эшфорд и Джульетта, Дафни сохраняла свежесть молодости и выглядела лет на двадцать моложе своих лет.

Прислонившись к двери, Эшфорд стоял и ждал, когда родители обратят на него внимание. Но не прошло и десяти секунд, как Дафни подняла голову.

— Эшфорд! — воскликнула она, и в голосе ее прозвучало куда больше радости, чем удивления. — А мы как раз говорили о тебе.

— Звучит зловеще, — хмыкнул он, попадая в материнские объятия, — Так, может быть, мне лучше удалиться?.. — Эшфорд взглянул на отца, и какое-то время они смотрели в глаза друг другу. Потом он повернулся к двери и притворил ее. — Значит, вы уже слышали?

— Узнали примерно полчаса назад, — ответил Пирс, источники информации которого были выше всяких похвал. — Это не похоже на работу Бариччи.

— Это и не был Бариччи, — ответил Эшфорд, и в глазах его заплясали смешинки. — Куда ему!

— К тому же он не так высокомерен, — сухо прокомментировала Дафни. — По правде, говоря, Эшфорд, с каждым днем ты кажешься мне все более похожим на отца.

Губы Пирса тронула едва заметная улыбка.

— Ты, кажется, не хотела сделать ему комплимент, а, Снежинка?

— Не хотела, — ответила Дафни. Склонив голову к плечу, она смотрела на мужа. — Не ты ли говорил мне, что высокомерие порождает чрезмерную самоуверенность? А она может испортить любое дело.

Пирс нежно погладил ее по щеке, стараясь разгладить появившиеся на ее чистом лбу морщинки беспокойства.

— Верно, говорил. Но то, что Бариччи и в подметки не годится этому вору, вовсе не говорит о его самонадеянности. Это просто факт.

— Сдаюсь. Вы оба абсолютно невозможны, — с досадой вздохнула Дафни. Пристально взглянув на сына, она Наконец спросила: — Ты не слишком рисковал?

— Риска никакого, — заверил ее Эшфорд. — И я вне подозрений. — Голос его понизился до шепота: — У меня есть деньги, которые я могу потратить на благотворительность, точнее, отдать тебе.

— Сколько? — почти безразлично спросил Пирс.

— Десять тысяч фунтов.

— Потрясающе! — Герцог тихонько присвистнул.

— И заметь, ее купил американец, — уточнил Эшфорд, — значит, опасность, что кто-нибудь увидит ее во время грядущего светского лондонского сезона, исключена. Да, это изрядно подпортило бы общую картину празднеств и приемов, — добавил он.

— Не знаю, как ты можешь выдерживать эти крикливые и безвкусные вечера, следующие один за другим, — ворчливо заметил Пирс.

— Они нужны мне для дела.

— И что же это за дело? — упрямо продолжал Пирс. — Расследование деятельности Бариччи или погоня за новой женщиной?

— В основном первое, но и второе тоже имеет место… — Эшфорд как бы нехотя налил себе кофе. — Кроме картины, я хотел бы поговорить с вами еще кое о чем, — произнес он наконец.

— Я уже догадалась, — откликнулась Дафни. — В противном случае не думаю, что ты пожертвовал бы своим драгоценным сном, чтобы примчаться сюда в такую рань — Так что, велеть кухарке подать тебе завтрак?

— Нет, я предпочел бы сначала поговорить.

— Речь пойдет о твоем благотворительном бале? — Между бровей Дафни появилась тонкая морщинка озабоченности при упоминании об их ежегодном празднике — он обычно продолжался три дня и включал карточные игры, скачки и грандиозный бал. Преследовал он одну цель — собрать деньги для бедных детей и сирот.

— На этот раз я буду присутствовать на нем, — сказал Эшфорд, отхлебнув глоток кофе. — Но я хочу попросить тебя об услуге… Среди приглашенных должны быть граф и графиня Фаррингтон и их дочери.

Брови Пирса изумленно поднялись:

— Это как-то связано с Бариччи? У тебя есть основания подозревать, что Эрик Бромли связан…

— Нет. Граф не имеет никакого отношения к Бариччи. К его делишкам, имею в виду. А Бромли — прекрасные и благородные люди. Они щедры и будут счастливы, внести свою лепту в дело помощи обездоленным детям.

— Я согласна, — сказала Дафни. — Они известны щедростью в своем приходе. Я с удовольствием пошлю приглашение Фаррингтонам — Пожалуйста, упомяни в приглашении всю семью — настойчиво повторил Эшфорд.

Дафни поставила чашку с кофе на блюдце, и лицо ее приняло задумчивое выражение.

— Кажется, у графа две дочери?.. Младшая, насколько я помню, еще ребенок. Но старшая — постой! Сколько же лет ей может быть?

— Восемнадцать, — подсказал Эшфорд.

— Восемнадцать? Значит, скоро состоится ее дебют?

— Абсолютно верно. Эрик Бромли собирается начать вывозить Ноэль в Лондоне в этом сезоне.

— Понимаю. — Дафни водила указательным пальцем по краю чашки. — Этот внезапный интерес к семье Бромли как-то связан с тем фактом, что Ноэль Бромли — дочь Бариччи?

— Это послужило толчком к нашей встрече.

— К вашей встрече? — Дафни подняла голову и посмотрела на сына. — Так ты встречался с леди Ноэль?

— Гм-м. В поезде, когда она ехала в Лондон, чтобы побывать в галерее Франко. Я ответил на все твои вопросы?

— Напротив, твои ответы породили новые вопросы.

— Я тотчас же удовлетворю твое любопытство. Ноэль не связана с Бариччи — их соединяют только кровные узы. Почему она решила с ним повидаться, об этом я могу только догадываться. Думаю, что наш благотворительный бал даст мне возможность поговорить с ней без помех.

Дафни и Пирс обменялись быстрыми взглядами.

— Значит, интерес к Ноэль Бромли носит чисто профессиональный характер? — спросил Пирс без обиняков. — Если память мне не изменяет, во время своих визитов в приход мистера Каррана я видел его правнучку и нашел ее очень привлекательной молодой особой.

— Да, она хороша собой. Очень… Если у меня появится нечто иное, чем интерес к ней как к дочери Бариччи, обещаю — вы первые узнаете об этом… Кстати, Ноэль — страстный игрок в карты. Она будет рада принять участие в этом «виде спорта и предпочтет его досужим сплетням за чаепитием.

— В таком случае эта девушка мне уже нравится, — улыбнулась Дафни.

Заметив искры интереса, заблестевшие в глазах матери, Эшфорд сменил тему:

— Когда ждете Джульетту?

— На следующей неделе, — откликнулась Дафни. — Джульетта с Карстоном и детьми завтра выезжают из Парижа прямо в Маркхем.

— Блестяще! — воскликнул Эшфорд, чувствуя, как потеплело у него на сердце.

— Тебе уж придется какое-то время уделить и Каре, — напомнила Дафни. — В ее последнем письме каждая строчка начинается со слов: «Милый дядя Эш».

— Никуда не денешься, — с улыбкой согласился Эшфорд. — Не успеем опомниться, как эта малютка начнет разбивать сердца — Эшфорд встал, собираясь подняться к себе.

— И что ты думаешь об этом? — спросил Пирс, когда они с Дафни остались одни.

— Не знаю, — задумчиво покачав головой, отвечала жена. — Но у меня есть предчувствие, что наш праздник в этом году превзойдет все ожидания.

Глава 5

Снег лениво кружился в воздухе и, подгоняемый легким /Ветерком, медленно опускался на землю. Ноэль смотрела на зимний пейзаж, но не видела ни серого неба, ни снежных хлопьев — мысли ее занимала поездка в Лондон.

Встреча с мистером Бариччи была самым ярким, удивительным событием последнего времени. Почему он был так настойчив в своем желании установить с ней какие-то отношения? Это казалось ей весьма сомнительным. Нет, Франко Бариччи определенно самодовольный интриган, безнравственный негодяй, занятый только собой и своими сомнительными делишками. Отвращение Эшфорда и его недоверие к ее родителю были настолько же очевидны, как и страх Бариччи перед Эшфордом и его антипатия к нему. И все это вело к единственному заключению: Франко Бариччи являлся подозреваемым, и Эшфорд Торнтон намеревался доказать его вину.

Размышления об Эшфорде вызвали у Ноэль странные ощущения. Никогда прежде не чувствовала она такого ошеломляюще сильного влечения к мужчине, и не только физического, все усиливавшегося по мере того, как они общались. И никогда в жизни ей так сильно не хотелось бросить вызов отцу: почему, черт возьми, ее появлению в лондонском свете могли повредить невинные встречи с этим человеком? Почему она должна была томиться два долгих месяца, прежде чем снова увидит Эшфорда?

Мечты Ноэль были прерваны шумом из гостиной.

— Там какой-то джентльмен к тебе! — воскликнула Хлоя, врываясь в комнату. Щеки ее горели от возбуждения.

— Джентльмен?.. — Ноэль вскочила, разглаживая юбку и засыпая сестру вопросами: — Он высокий? Темноволосый? Широкоплечий?

— Нет, это не лорд Тремлетт, — с улыбкой ответила Хлоя. — Я бы так тебе сразу и сказала. Ведь ты со вчерашнего дня мне описывала его не менее шести раз. Нет, это не он. — Хлоя в возбуждении терла ладошки. — Но этот джентльмен поразительно красив.

В горле Ноэль зазвенел серебристый смех

— Хлоя, мне не хочется разочаровывать тебя, но я не знаю такого джентльмена. Кстати, как его имя?

— Андре Сардо.

— Это имя мне совершенно незнакомо. Ты уверена, что он хочет видеть меня, а не папу?

— Совершенно уверена.

— В холле послышались шаги. Они приближались, и наконец в дверях гостиной появился Эрик Бромли. Его мрачный взгляд остановился сначала на Хлое, потом на Ноэль.

— Подозреваю, что тебе уже известно, что к тебе пожаловал визитер.

Ноэль не могла не заметить напряженной позы и расстроенного тона отца. Она склонила головку, насмешливо глядя на него:

— Папа! В чем дело? Кто этот Андре Сардо?

— Художник, — сэр Бромли не пытался подбирать подходящие слова, — его подрядили написать с тебя портрет.

— Подрядили? И кто же?

— Франко Бариччи. Ноэль глубоко вздохнула.

— Ты ведь говорила, что Бариччи хотел наладить с тобой отношения. По-видимому, он и пытается это сделать.

Не в силах выдержать укоризненного взгляда отца, Ноэль подошла к нему и взяла его за руку:

— Папа, мне не нужен мистер Бариччи и его щедрые дары. Если он воображает, что может купить мою привязанность, то очень заблуждается. Я тотчас же отошлю мистера Сардо обратно.

— Я горжусь тобой, Ноэль, — сказал Эрик с любовью.

— Неужели ты не был уверен в моем ответе?

— По правде, говоря, нет. Меня удивляет мое собственное решение. Я сказал месье Сардо, чтобы он начинал писать твой портрет.

Ноэль была изумлена и обескуражена:

— Но почему?

— Потому что я питаю отвращение к Бариччи, а не к Сардо. Он ничего не знает о причинах, почему Бариччи сделал этот красивый жест. Богатый человек предложил ему кучу денег за портрет красивой молодой женщины, а Сардо беден, Ноэль. Он не очень известный художник. По его словам, Бариччи отворил ему дверь, ведущую к успеху, дав возможность выставить свои картины в галерее Франко. Четыре или пять из них уже проданы. Но этого мало. этого не хватает на жизнь. Сардо пытается пробиться. Он борется за место под солнцем, но слишком горд, чтобы сказать об этом прямо. И все же ясно, что для него этот заказ означает пишу и одежду. Как я могу отказать ему только потому, что питаю отвращение к негодяю, который платит, ему? Ноэль привстала на цыпочки и поцеловала отца в щеку.

— Ты такой чудесный человек, папа. И конечно, ты прав. Мы не можем отказать художнику.

— Но мы не можем также и рисковать, создавая у Бариччи ложное впечатление, что мы попались на его удочку. Поэтому я поставил месье Сардо ряд условий.

— Какие же?

— Сеансы будут проходить здесь, в Фарринггон-Мэнор. Далее, никто, включая его нанимателя, не будет сопровождать его сюда. Он будет приезжать, и уезжать один. Потом, когда портрет будет готов, он уедет. Все.

— И что ответил месье Сардо? Эрик пожал плечами:

— Он согласился.

— И теперь ты удовлетворен?

— Да. И пусть Бариччи не воображает, что его жест смягчит мое сердце, что таким образом он сможет купить себе право видеться с тобой.

— Это уж точно, — поддержала его Ноэль, пытаясь разглядеть, кто находится в холле. — А могу я увидеть месье Сардо?

— Я думаю, — Эрик прищурил глаза, — Хлоя уже сообщила тебе, что он совершенно неотразимый джентльмен, столь же очаровательный в обращении, сколь приятный внешне? Надеюсь, что ты не слишком увлечешься им?

— Я отвечу на этот вопрос, — на губах Ноэль заиграла улыбка, — когда он покинет нас.

— Ноэль!

— Перестань волноваться, папа. — Ноэль сжала руки отца в своих, стараясь сдержать смех. — Ладно, обещаю, что не сбегу с ним. А портрета без наших рандеву не получится, — рассмеялась Ноэль.

Этого оказалось достаточно, чтобы разрядить атмосферу, но не рассеять подозрения Эрика окончательно.

— Я приведу его к тебе, — промолвил .он и вышел из комнаты.

— Я буду, счастлива, стать твоей дуэньей на то время, пока ты будешь ему позировать, — весело предложила Хлоя.

— Не сомневаюсь, что ты готова, — беззаботно ответила Ноэль, а мысль ее, лихорадочно работала: много ли Андре Сардо знает о своем нанимателе, можно ли что-нибудь узнать у него о преступной деятельности Бариччи?

— Ноэль! Ты думаешь о моем предложении быть твоей дуэньей? — спросила Хлоя.

Ноэль с нежностью взъерошила волосы сестры

— Нет, дорогая. Я думаю, что месье Сардо захочет время от времени отвлекаться от своего труда, напряженно работая над портретом. А то, что ты падешь к его ногам, конечно-, будет для него хорошим развлечением.

— Подожди с комментариями, пока сама его не увидишь, — возразила Хлоя. — Возможно, не я одна паду к ногам маэстро. Может быть, кое-кто составит мне компанию.

Ноэль не упала бездыханным трупом к ногам месье Сардо, но была вынуждена признать, что этот Андре Сардо и в самом деле возмутительно, непозволительно красив — высокий и стройный, чистый лоб, густые вьющиеся темные волосы и не менее черные длинные ресницы, подчеркивавшие красоту глубоко посаженных глаз теплого шоколадного цвета. Месье Сардо, или Андре, как он просил Ноэль называть его, к тому же обладал одной редкой особенностью — он смотрел на женщину так, что она чувствовала себя единственной на земле, а его улыбка, медленно ползущая от уголков губ к светящимся глазам, была полна соблазна и обольщения.

— Ноэль… Могу я называть вас Ноэль? — Он говорил хрипловатым голосом с особым и не лишенным приятности акцентом.

— Разумеется, — ответила Ноэль.

— Ваше имя прекрасно. Впрочем, как и вы сами. — Он оглядел ее с головы до ног пристальным взглядом художника. — Писать ваш портрет — подарок столь же приятный для меня, сколько и для вас.

— Во время ваших сеансов при Ноэль будет находиться ее горничная, — объявил Эрик Бромли.

Ноэль с трудом удержалась от громкого стона — как же она сумеет выудить какие-то сведения из месье Сардо, если этот часовой, этот монстр в юбке, Грейс, будет неусыпно следить за ней? Единственная ее надежда — это могучий сон Грейс, если усадить ее напротив широкого окна, то она пригреется и уснет через несколько минут.

Ноэль воспрянула духом.

Андре подошел к Ноэль ближе, внимательно изучая ее лицо под разными ракурсами.

— Безупречное лицо… И эти глаза… — Он не закончил фразы, будто у него не хватило слов, чтобы передать впечатление от портретируемой. — Когда мы начнем? — Ну, — ответила Ноэль, — когда вам будет угодно… — Она оглянулась в поисках отца, ища его поддержки.

Эрик, заметив, как Андре изучал лицо Ноэль, нахмурился: разумно ли он поступил, согласившись позволить ей позировать? Он знал, что Ноэль не допустит, чтобы он пересмотрел свое решение.

— Простите, сэр, — прервал их беседу Блэйдуэлл, появляясь в дверях гостиной. — Только что доставили письмо. Его привез нарочный. Он почтительно просит дать ответ немедленно.

— Гонец? — повторил Эрик, не скрывая иронии. — От кого же?

— От герцога Маркхема, сэр.

— От герцога Маркхема! — Ноэль мгновенно вспорхнула с места и оказалась рядом с отцом. — Вскрой немедленно, папа!

Эрик сломал печать и извлек из конверта карточку с гербом и короной.

— Что это? — спросила Ноэль.

— Приглашение. Герцог и герцогиня приглашают нас на свой ежегодный благотворительный бал в Маркхем, который состоится через неделю.

— Нас? — переспросила Ноэль, стараясь не выдать своего волнения, и даже задержав дыхание.

— Да, — подтвердил Эрик, разглядывая конверт и карточку. — Нас — тебя, Хлою, твою мать и меня. Трехдневное празднество, в конце которого будет дан грандиозный бал.

— О папа! — Ноэль вцепилась в его руку, не слыша восторженного восклицания Хлои. — Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что мы поедем.

Эрик сурово поджал губы, отвечая, дочери:

— Удивительное совпадение, что мы получили это приглашение после твоего путешествия в Лондон. Или это не совпадение? Я подозреваю почему-то, что к этому приложил руку лорд Тремлетт!

— Вероятно, потому, что он, как и я, знает, что вы с мамой много помогаете нуждающимся. И сообщил об этом своим родителям, а те… — Ноэль нервно глотнула. Теперь все ее надежды зависели от решения отца, — Мы ведь поедем? Правда?

Кашель Андре прозвучал неожиданно, но еще неожиданнее были его слова:

— Это очень помешает нашей работе, cherie, очень замедлит ее. — Он подошел к Ноэль, взял ее за локоть и повернул лицом к себе. — Неужто для вас будет большой потерей, если вы пропустите этот праздник? — Он одарил Ноэль своей чарующей улыбкой и бережно поднес к губам ее ручку.

— Мы поедем, — решительно объявил Эрик. — Ведь этот праздник задуман в целях благотворительности. Месье Сардо, — обратился он к художнику, — я опасаюсь, что принял опрометчивое решение. Возможно, было бы лучше, если бы…

— Понимаю, сэр, — поспешно перебил Андре. — У вас есть обязательства. — На его безупречном лбу появились легкие морщинки. — Единственным извинением моему нетерпению, если не считать желания как можно скорее запечатлеть образ столь изумительной красавицы, как ваша дочь, могут быть только мои обязательства по долгам… Он сделал шаг к двери.

— Подождите.

Но что бы ни собирался сказать Эрик, было отметено молчаливым жестом Андре, его покорностью, его готовностью подчиниться, мгновенно напомнившей Эрику, почему он согласился принять художника.

— Вы совершенно правы. — Он опустил руку в карман и, вытащив из него бумажку в двадцать пять фунтов, вручил молодому человеку. — Я не принял во внимание тот факт, что вы не могли получить платы до тех пор, пока работа над портретом не начнется.

Зрачки Андре расширились от изумления:

— Ваша щедрость, милорд, приводит меня в смущение. Я не знаю, что сказать…

— А вы и не говорите ничего… Ноэль начнет вам позировать сразу же, как только мы вернемся из Маркхема. Только помните о моих условиях, месье Сардо.

Темнота уже окутала улицы Лондона, когда Андре постучал в дверь галереи Франко.

Минутой позже Уильяме впустил его внутрь.

— Наконец-то! — Бариччи поднялся из-за бюро, — Ну, что случилось?

— Ваша дочь сногсшибательна. От ее красоты дух захватывает. — Андре подошел к низкому буфету и налил себе добрую порцию мадеры — Похоже, что это ваше задание станет для меня трудом любви.

Бариччи издал нетерпеливое восклицание, отмахиваясь от Андре:

— Я вовсе не просил тебя давать оценку прелестям Ноэль. Расскажи, что сказал тебе Фаррингтон.

Андре отхлебнул мадеры.

— Он не был в восторге, как вы и предполагали. Bee казалось безнадежным, пока я не заговорил о своей бедности, чуть ли не нищете. — Андре повернулся к патрону и отсалютовал ему стаканом: — Итак, ваш дар был принят. Комиссионные мои.

— Блестяще. — Бариччи потер руки. — Когда начнешь.. писать портрет?

— Вот тут заминка получается. Мало того, что Фаррингтон опекает ее, как наседка, даже потребовал, чтобы ее горничная присутствовала на сеансах…

. — За это получишь добавку к обещанной сумме, — вставил Бариччи. Глаза Андре блеснули:

— Рад это слышать. Но заминка, собственно, в том, что все семейство Бромли уезжает на несколько дней на ежегодный благотворительный бал Маркхемов.

— Проклятие! — Лицо Бариччи помрачнело как туча. Он хватил кулаком по своему бюро. — Этот сукин сын Торнтон не теряет времени даром. Он опередил меня?

— Да, Фаррингтон тоже считает, что лорд Тремлетт к этому причастен. Эрику Бромли это не по душе так же, как и вам.

— Должно быть, он опасается, что Торнтон может увлечь Ноэль или даже соблазнить. А я думаю, что намерения Торнтона именно таковы… Впрочем, — Бариччи прищелкнул языком, — благотворительные празднества в Маркхеме продлятся три дня. — Глаза его заблестели. — Подумай, сколько я успею сделать за это время!

— Вы задумали новую кражу? — спросил Андре. Бариччи не спеша, вышел из-за своего бюро и прошелся по комнате.

— Я потерял Гейнсборо. Поэтому хочу заменить его другой, еще более ценной картиной. И теперь самое благоприятное время для этого — Тремлетт занят Ноэль, а власти заняты поисками Гейнсборо,

— И что вы выбрали на этот раз? — Заметив хмурый взгляд Бариччи, Андре, приняв ленивую позу, процедил — Не думайте, что я не рискую, скрывая украденные вами шедевры под своими картинами. Думаю, я имею право на некоторую откровенность. — Прекрасно. Я сообщу тебе все подробности, как только дело будет сделано. — Бариччи задумчиво, провел рукой по подбородку.

— А как насчет вашего соперника, этого таинственного вора, который читает ваши мысли и отнимает у вас добычу?

— На этот раз мой выбор не так привлечет внимание, как, а случае с Гейнсборо. Эта картина была приобретена несколько лет назад, и объявления о ее покупке уже никто 'не помнит. В свое время газеты шумели о ней и знатоки' живописи много говорили, но теперь все позабылось.

— И прекрасно. — Он разгладил полы своего плаща. — Значит, у вас свои планы, у меня — свои. И я горю желанием поскорее их осуществить.

— Ноэль очень хороша. Не так ли? — заметил как бы невпопад Бариччи с гордостью и бесстрастием хозяина породистой кобылы. — Она — копия своей матери.

— Теперь понимаю, почему вы так ею пленились. На губах Бариччи заиграла довольная улыбка:

— В таком случае я могу быть уверен в лояльности Ноэль.

— Никаких сомнений. — Ответная улыбка Андре была цинична и самоуверенна, — Я никогда не упускаю тех, в ком я нуждаюсь.

— Или кто решает твою судьбу. Улыбка Андре потускнела.

— Не стоит напоминать об этом. — Он подошел к двери. — Доброй ночи, Франко. Буду ждать от вас вестей.

— Вот мы и приехали! — воскликнула Хлоя, снова высовываясь из окна экипажа. — Мне уже видны железные ворота Маркхема. Они прямо передо мной. — Вдруг глаза ее округлились от изумления и восторга. — Посмотрите!

— О Боже! — выдохнула Ноэль. Маркхем был самым великолепным и впечатляющим поместьем, какое ей доводилось видеть в жизни.

— Я ожидала, что он велик, но он огромен!

— Да, — согласилась Бриджит. — Даже подавляет. Кучер объехал дом, и экипаж остановился у крыльца, где гостей уже ожидали четыре лакея, готовых помочь разгрузить и внести вещи. В дверях стоял дворецкий — он раскланялся, приветствовал прибывших, а затем проводил до двери, отвесив поклон каждому.

— Мое имя Лэнгли. Я готов исполнить любую вашу просьбу. — Он сделал знак лакеям, ожидавшим указаний. — Вудс проводит вас в ваши комнаты. Герцог и герцогиня в зеленой гостиной. Они пьют чай с гостями. Я тотчас же доложу им о вашем прибытии.

— В этом нет необходимости, Лэнгли, — заверил его Эрик. — Пусть отдохнут перед тем, как начнется суматоха. У нас будет еще много времени поболтать. Кроме того, моя семья проделала долгое путешествие, нам всем не помешает отдохнуть и подкрепиться.

— Очень хорошо, сэр. Я сообщу герцогу и герцогине о том, что вы прибыли. Вы можете погулять по парку или отдохнуть в ваших покоях до обеда, как вам будет угодно. Обед подадут в семь.

Лэнгли поднял голову, услышав шум и детский смех из парка.

— Это, должно быть, леди Кара, внучка герцога и герцогини. Она играет в прятки со своим дядей.

— Судя по голоску, она очень довольна, — ответила с улыбкой Бриджит. — Нет ничего более волшебного, чем детский смех,

Услышав слово «дядя», Ноэль принялась размышлять, о ком могла идти речь. Есть ли у Эшфорда братья? Если так, то дядей мог быть один из них. И все же… Повернувшись, она сделала несколько шагов к двери, откуда был виден парк и слышался смех.

— Ноэль, — Бриджит неслышно подошла сзади и положила руку на плечо дочери, — пора устраиваться на новом месте.

— Мама, ты не будешь возражать, если я немного погуляю по парку? — спросила Ноэль, понизив голос. — После нашего нескончаемого путешествия в карете хочется пройтись. А парк так красив.

— Хорошо, — решила Бриджит. — Но только несколько минут. Отец огорчится, если ты исчезнешь надолго.

Мать и дочь обменялись взглядом, полным взаимопонимания.

— Благодарю, мама, — прошептала Ноэль и выскользнула из дома.

Был конец дня, воздух в парке был действительно великолепен. Ноэль прошла немного по аллее, но новый взрыв детского смеха остановил ее.

Подобрав юбки. она направилась на звуки голосов и смеха. Но не успела пройдя и десяти шагов, как из-за деревьев стрелой выбежала маленькая девочка и налетела на нее.

— О, прошу прошения! — Она была явно смущена происшествием. — Я не знала, что здесь есть кто-то, кроме нас. Ноэль присела на корточки и улыбнулась ребенку:

— Не стоит извиняться. — Она лукаво подмигнула девочке: — Я ведь тоже прекрасно бегаю.

— Правда? Тогда, может быть, вы хотите поиграть с нами? Я уверена, что дядя Эш не станет возражать.

— Дядя Эш? — Ноэль с трудом удержалась, чтобы не вскочить на ноги.

Девочка наматывала на пальчик медовую прядь.

— Меня зовут Кара. Меня так назвали в честь моей прабабушки. А вас?

— Ноэль. Меня так назвали в честь Рождества, потому что я родилась на Рождество.

— И вы празднуете то и другое сразу иди по очереди?

Губы Ноэль дрогнули в улыбке.

— Мы празднуем сразу то и другое. Таково было мое желание с детства.

Их разговор был прерван шорохом, послышавшимся из-за деревьев. Кара потянула Ноэль за юбку.

— Давайте поспешим, а то нас поймают.

— Я тебя слышу, крошка, — послышался из-за деревьев слишком знакомый голос. — И учти, что нам пора возвращаться домой. Твоя мама заболеет от беспокойства, если мы задержимся здесь до темноты.

Глаза Кары округлились.

— А который час? — шепотом спросила она Ноэль.

— Думаю, около половины пятого, — так же шепотом ответила та.

— Дядя Эш прав. Мама огорчится. — Кара попятилась к дому. — Вы закончите игру вместо меня, да, Ноэль? А лучше, если вы начнете заново. — Она таинственно приложила пальчик к губам и снова понизила голос до шепота: — Скажите дяде Эшу, что я пошла домой. — На щеках ее появились прелестные ямочки. — О, и скажите ему, что я выиграла.

И девочка пулей помчалась к дому.

— Где ты, капелька? — послышался голос Эшфорда, появившегося из-за деревьев.

— Сейчас она уже в доме, — ответила Ноэль, наслаждаясь выражением величайшего изумления на его лице. — Она просила передать вам, что выиграла.

— Ноэль, — выдохнул он ее имя, и ей показалось, что от его голоса ей стало очень тепло.

— Приветствую вас, милорд. Ваша племянница очаровательна. Мы мило поболтали, и она попросила меня поиграть с вами в прятки вместо нее.

Ноэль не слышала своего голоса и не понимала, Что говорит. Чувствовала только одно: она не может отвести от него взгляда,

— Когда вы приехали? — Он поднес ее руки к губам.

— Несколько минут назад. — Она смотрела на его губы, прижимавшиеся к ее рукам, и трепетала от необычного ощущения, вызванного прикосновением к своей коже. — Я еще не успела ничего посмотреть здесь. Услышала смех вашей племянницы… Мне захотелось подышать свежим воздухом… Я… — Она запнулась и с трудом перевела дух, а потом неожиданно для себя выпалила: — Я искала вас.

В глазах Эшфорда вспыхнуло пламя.

— К черту правила хорошего тона — пробормотал он, сделав резкое движение вперед, привлек Ноэль к себе и прильнул к ее губам. — Боже, как я мечтал поцеловать вас!

Ноэль казалось, что сейчас ее ноги подогнутся, и она упадет. Она сжала руки Эшфорда. Губы ее горели от первого в жизни поцелуя. Его губы были теплыми, настойчивыми, а поцелуи, казалось, проникали в глубь ее существа. Сначала его поцелуи были нежными — он едва прикасался к ее губам, но постепенно они становились все жарче и побуждали губы раскрыться и ответить. Как во сне, она подчинялась ему, а его стальные руки тем временем обвивались вокруг нее все крепче и привлекали ее все ближе.

Усилием воли он оторвался от ее губ и отстранился, испытующе глядя ей в глаза.

— Знаю, что мне следует извиниться, — сказал он, все еще крепко обнимая ее, — но я не стану этого делать, Тело Ноэль еще хранило трепет недавних объятий.

— Я рада этому, потому что извинение было бы явно не тем, чего я ждала от вас.

— Смею ли я спросить, что могло быть тем?

— Пока нет.

Эшфорд рассмеялся, и она почувствовала его теплое дыхание на своей разгоряченной коже.

— Означает ли это, что вы рады видеть меня как. я вас? — Осмелюсь ответить, да.

Ноэль медленно, с усилием высвободилась из его объятий и теперь, склонив головку, вопросительно и лукаво смотрела на него.

— .Это вы попросили родителей пригласить нас ла ваш благотворительный праздник?

— Да. — Ответ Эшфорда был столь же прямым и правдивым, как и вопрос Ноэль. — Надеюсь, вы не в обиде? — спросил он с усмешкой. — Вы согласны, что мне следовало найти способ увидеться с вами?

В глазах Ноэль заплясали искорки смеха:

— Да, и более того, я согласна, что избранный вами способ принес прекрасные плоды.

— Очевидно то, что я задерживаю вас здесь так долго без «дуэньи», едва ли понравится вашему отцу. Мне стоит проводить вас в дом.

Ноэль кивнула. Она даже не пыталась скрыть свое разочарование.

— У нас с вами еще будет случай побыть наедине, — заверил ее Эшфорд. Голос его звучал нежно и многообещающе.

Ее лицо снова озарилось улыбкой:

— Я увижу вас за обедом?

— Несомненно, а возможно, и за карточным столом. Ноэль ответила ему грустным взглядом:

— Но мне придется играть с дамами. А все, на что они способны, — не глядя выбрасывать карты, продолжая болтать и сплетничать. Это скучно и ничуть не вдохновляет.

— Значит, мы усадим вас за игорный стол с джентльменами, — пообещал ей Эшфорд.

Лицо Ноэль засветилось от радости:

— Правда? Вы разрешите мне играть с ними? — Разве я мог бы остановить вас на этом пути? — поддразнил Эшфорд. — Да и я уже похвастался родителям вашими замечательными талантами по части карточной игры, Надеюсь, в вист вы играете не хуже, чем в пикет?

— О да. Обещаю не разочаровать вас.

— Разочаровать меня? — Он покачал головой, и вся его ироничность и лукавство исчезли. Медленным, чувственным движением он провел пальцем по ее лицу, как бы запоминая его изящные контуры.

Наступило молчание, прерываемое только шорохом от возни белки в ветвях, перепрыгивающей с одного дерева на другое в поисках убежища. Значит, приближается вечер, а с ним темнота.

— О Господи, — выдохнул. Эшфорд, — идемте в дом. — Он выпустил ее руку, и лицо его стало столь же напряженным, как и тон. — Увы, я не ручаюсь за себя.

— Я бы не стала возражать, — призналась Ноэль. Что-то сверкнуло в его удивительных глазах.

— Вот как? Не стали бы? — пробормотал он,

— Нет. — Она вглядывалась в его мужественные черты, пытаясь понять, как он отнесся к ее признанию, — Это вас беспокоит? — спросила она.

— Вовсе нет, — ответил он, поднося ее руку к губам. — Это меня волнует. Вы волнуете меня. И гораздо больше, чем следовало бы. — Он коснулся указательным пальцем ее губ, словно останавливая возможный протест. — Позже, — пообещал он тихо и подтолкнул ее в сторону дома, — мы продолжим этот разговор позже.

Глава 6

Обед был сервирован весьма элегантно, и несколько десятков гостей, присутствовавших на нем, были удовлетворены вниманием хозяев. Все семейство Торнтон было в сборе, кроме младшей дочери Лорэл, которая, как узнала Ноэль, поправлялась после родов и оставалась дома с мужем, двухлетней дочерью и новорожденным сыном.

Джульетта, сестра-двойняшка Эшфорда, женщина ослепительной красоты с золотисто-каштановыми волосами, серо-стальными глазами, острым и метким языком, была достойной парой своему мужу, красивому и статному Карстону. Блэйр и Шеридан, младшие братья Эшфорда, совсем не походили друг на друга. Блэйр отличался правильными аристократическими чертами лица и задумчивыми зелеными глазами. Шеридан же излучал насмешливое и лукавое обаяние: серые глаза его искрились весельем, а в улыбке было что-то плутовское.

Герцог, показавшийся Ноэль постаревшим двойником Эшфорда, сидел на хозяйском месте в торце огромного длинного стола красного дерева, а герцогиня, благороднейшая и прелестная леди, на противоположном. Сама Ноэль оказалась рядом с герцогиней и ее детьми, братьями Эшфорда, и ей представилась возможность понаблюдать за ними, узнать их поближе. Эшфорд сидел на другом конце стола рядом с ее и своим отцом.

Парадная торжественность столовой в Маркхеме с хрустальными канделябрами, позолотой и коврами нейтрализовалась непринужденной атмосферой, царившей за столом, — веселой болтовней, дружеским подтруниванием, прерываемым веселым хохотом на том конце длинного стола, где посадили Ноэль, Джульетта и ее братья задавали тон, и шутки не иссякали. Беседа так увлекала Ноэль, что порой она, забывала о присутствии Эшфорда.

Порой… И все же дважды она поворачивала голову и замечала его пристальный устремленный на нее взгляд, и от этого пытливого взгляда ее обдавало жаром, а колени слабели. Ноэль тотчас же отводила глаза и начинала оживленно беседовать с соседями по столу. И все же она не могла удержаться, чтобы украдкой снова не бросить взгляд в сторону Эшфорда, который был поглощен беседой с ее отцом, а ее мать, сидевшая напротив, оживленно беседовала с герцогом.

— Простите нас, леди Ноэль, — обратился к ней Шеридан, когда они уже доедали десерт. — Грустно, если, наслушавшись нашей болтовни и видя нашу полную откровенность, вы сочтете всех Торнтонов грубыми варварами.

— Напротив, — заверила его Ноэль, — я считаю вас всех чудесными людьми.

— О, вы говорите так, пока не познакомились с Карой, — сухо заметил Блэйр. — Это вихрь, принявший образ ребенка.

— Совершенно верно, — со вздохом подтвердила Джульетта.

— Но я уже встречалась с ней, — засмеялась Ноэль, поворачиваясь к Джульетте. — Ваша дочь восхитительна. Мы встретились сегодня днем, когда она хохотала, играла и бегала с лордом Тремлеттом.

Джульетта широко раскрыла глаза:

— Да, она обожает дядюшку. А я слышала, — она пытливо посмотрела на Ноэль, — что вы с Эшем прежде встречались?

— Да. — Ноэль постаралась ответить как можно непринужденнее. — Мы с лордом Тремлеттом встретились в поезде по пути в Лондон. Представьте, играли в пикет, и граф проиграл.

— Вы побили Эша в карточной игре? — В голосе Джульетты зазвучало неподдельное изумление и восхищение. — Хотелось бы мне на это взглянуть! — Она отправила в рот очередной кусочек пирога и добавила: — Это хорошо. Эшу не мешало дать пару уроков смирения. По правде говоря, это не помешало бы всем моим братьям.

Братья не стерпели обиды и дружно заявили, что если устроить соревнование по высокомерию, то приз получит Джульетта.

Послышался взрыв добродушного смеха, а Джульетта пыталась перекричать их всех, выражая протест. Веселье прервала Дафни, пригласив всех желающих выпить кофе в голубой гостиной, где уже были расставлены столики для играющих в карты гостей и членов семьи.

Все согласились, и вереница гостей потянулась из столовой в гостиную.

В холле Ноэль и Эшфорд оказались друг перед другом так близко, что его дыхание коснулось ее волос.

Его глаза вспыхнули радостью:

— Давайте выйдем ненадолго прогуляться.

Ноэль переводила взгляд с Эшфорда на своего отца, стоявшего неподалеку и во все глаза смотревшего в их сторону.

— Разрешите, я поговорю с папой, — ответила она.

— Нет, позвольте сделать это мне. После нашей сегодняшней беседы у меня есть основания надеяться, что ваш отец настроен по отношению ко мне менее недоверчиво. — И, предложив Ноэль руку, подвел ее к отцу. — Лорд Фаррингтон, — обратился он к нему со всей почтительностью, — я прошу разрешения повести леди Ноэль на прогулку.

Эрик нахмурился, раздираемый желанием немедленно отказать и невозможностью сделать это: Эшфорд был сыном хозяина дома и, похоже, вполне приличным и порядочным молодым человеком.

— Я ценю ваше стремление соблюдать приличия, Тремлетт, — начал он, — однако…

— Полагаю, что короткая прогулка не может повредить Ноэль, Эрик, — вмешалась Бриджит, встав рядом с мужем. — Ведь карточная игра еще не началась. Кроме того, обед, хотя и изысканный, был слишком обилен. Прогулка, безусловно, пойдет на пользу Ноэль — ей будет легче сидеть за карточным столом.

Эрик все еще хмурился.

— Эрик? — Бриджит нежно коснулась его руки. Он повернулся и встретил ее спокойный взгляд,

— Действительно, — согласился он. — По крайней мере, это отвлечет Ноэль от прочих поклонников.

«Спасибо, мама», — просигнализировала Ноэль взглядом и приняла руку Эшфорда, чтобы пройти к парадной двери, где они, надев зимние плащи, вышли на прохладный ночной воздух.

— У вас замечательная семья, — сказала Ноэль, пока они шли по тропинке, обрамленной кустарником.

— Слишком замечательная, — пробормотал он хмуро. — Как вы полагаете, о каких поклонниках говорил сейчас ваш отец? И Блэйр, и Шеридан просто пожирали вас глазами, будто вы главное блюдо этого обеда. Перед следующей трапезой мне следует поговорить с мамой, чтобы она рассадила всех иначе.

Ноэль расхохоталась:

— Ваши братья — истинные джентльмены.

— Да ведь рядом сидела наша мать, а иначе… Но я не только хочу пересадить всех, еще поговорю с Блэйром и Шериданом, чтоб бездельники вели себя должным образом.

Ноэль бросила на Эшфорда быстрый взгляд:

— Будь я поглупее, подумала бы, что вы ревнуете.

— И были бы правы. — Он стиснул зубы. — Редкое для меня ощущение. И надо сказать, неприятное.

— Понятно, — сказала Ноэль, — но о чем вы так увлеченно говорили с папой?

— О вас. О его планах относительно вас. И о моем уважении к его намерениям и к вам.

— Вот как? — Брови Ноэль недоуменно поднялись. — И вы рассказали ему о нашем поцелуе? — с насмешкой спросила она.

— Нет. Я сказал ему о своих незыблемых принципах, которых никогда не нарушаю. Объяснил, с каким волнением наблюдал, как растут и хорошеют обе мои сестры, и как я помогал отцу отваживать их назойливых поклонников.

— И вы сказали ему все это?

— Да. И думаю, он мне поверил.

— Понимаю. — Ноэль стояла, склонив головку. — Значит, вам не нравилось, как вели себя поклонники ваших сестер? А как же наш поцелуй?

Эшфорд не оценил ее юмора:

— Поцелуй недопустим по правилам хорошего тона, но это не значит, что я совершил преступление против нравственности. Я уверен в этом,

— Я рада, что вы так считаете, — сказала Ноэль, пододвигаясь к нему. — Раз так, нет причины, почему вы не могли бы поцеловать меня снова.

В глазах Эшфорда вспыхнули уже знакомые ей оранжевые огоньки.

— И все-таки есть причина, почему мне не следует этого делать. — Его руки потянулись к ней и сомкнулись за ее спиной, он страстно сжал ее в объятиях. — И все же, увы, никакие разумные соображения не могут остановить меня…

Его рот пленил ее губы, его поцелуй был яростным и страстным.

Ноэль ощутила, как напряглись мускулы на плечах Эшфорда. Он схватил Ноэль за руки и заставил их обвиться вокруг своей шеи, вынудив ее прижаться к своему могучему телу. Его язык проникал в ее рот все глубже и глубже — казалось, их поцелуй будет длиться вечно. Он властно прижимал ее к себе одной рукой, а пальцы другой нежно гладили ее спину, и даже сквозь соболью накидку она ощущала его волнующие прикосновения.

Они жгли се, она словно сгорала и тонула в его объятиях одновременно, и ей не хотелось, чтобы это волшебство кончилось. Она еще крепче обхватила руками его шею и, подражая ему, принялась язычком водить по его рту, как бы пробуя на вкус.

Но едва ее язык совершил такое путешествие, она почувствовала, как тело Эшфорда одеревенело. С громким стоном он отстранился от нее.

Ноэль с изумлением смотрела на его несчастное лицо и морщинки на лбу.

— Я сделала что-нибудь не так? — спросила Ноэль.

— Нет, моя радость, — ответил он с деланным смехом, за которым последовал энергичный кивок. — Вы делали все правильно. Даже слишком правильно. Мне трудно сохранять самообладание, когда вы рядом. — Эшфорд опирался подбородком на ее головку, а руки все еще крепко сжимали ее стан. — Это безумие. Но еще безумнее то, что я вряд ли смогу положить конец этому безумию. И я даже не уверен, что хочу попытаться это сделать. — А вы должны?

— Да.

— Почему? Из-за ваших неписаных, но непреложных законов? — Что-то в нерешительности Эшфорда насторожило ее, и Ноэль отстранилась, пытливо вглядываясь в его лицо. — Есть еще причина?

— Есть множество причин. — Эшфорд выпустил ее из объятий, задумчиво вглядываясь в ночную тьму. — Не последняя из них — ваш отец, который считает, что вы должны повидать свет, что у вас должна быть возможность выбора.

— Это противоречит взглядам вашего отца, считающего эти ритуалы дворянства бессмысленными. Эшфорд пожал плечами:

— Мой отец вырос в иных условиях, нежели ваш. Но он не будет побуждать меня не считаться с чувствами и взглядами вашего отца. Ни в коем случае.

Однако Ноэль не покидало чувство, что были какие-то и более веские причины, которые останавливали его. И она спросила его об этом.

— Вы очень молоды, Ноэль. Очень молоды. И вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моей жизни. — Эшфорд старался избегать ее взгляда.

— Но я хорошая ученица, — возразила она. — А молодость — это пройдет.

Но Эшфорд не улыбнулся.

— Я понял, что нас связывает нечто большее, чем физическое влечение. Я почти уверен, что за этим стоит большое чувство.

— О! — Голова Ноэль закружилась от образов, навеянных его словами.

— Я смутил вас.

— Нет. — Она бросила на него недоуменный взгляд. — Честно говоря, я думаю, что вы уже соблазнили меня.

— Ах, Ноэль! — Он подался к ней и, взяв локон ее волос, погладил его пальцами. — Ваша искренность столь же волнует, как и ваша отвага.

— Значит, моя юность не отталкивает вас. А к тому времени, когда я чуточку повзрослею, вы устанете от бессмысленных связей с пустыми женщинами.

— Не сомневаюсь, что так и будет. Да, собственно говоря, это уже случилось. И все же это не меняет положения: как я уже говорил вам, вы ничего не знаете обо мне.

— Я знаю, что вы далеко не такой плут и гуляка, как о нас говорит молва. Знаю, что вы обожаете свою семью, а все члены вашей семьи обожают вас, особенно дети. Знаю, что вы пытаетесь найти украденное, а также людей, которых вы подозреваете в причастности к краже. Я знаю также, что Франко Бариччи один из таких людей.

Эшфорд шумно выдохнул и выпустил доком ее волос, будто тот обжег его.

— Бариччи? Почему вы назвали его имя?

— Просто хочу доказать, ведь я кое-что знаю о вас, — пояснила Ноэль, несколько озадаченная столь бурной реакцией.

Эшфорд хранил гробовое молчание. Потом спросил без прежней мягкости в голосе:

— Я вас спрашиваю, почему вы упомянули Бариччи? Ноэль вздрогнула от неожиданности: он еще ни разу не говорил с ней столь жестко. Она поняла, что затронула гораздо более важную и щекотливую тему, чем предполагала.

— Потому, что среди множества подозреваемых вами я знаю только его одного. Эшфорд, вы допрашиваете меня!

— Я не допрашиваю, а просто задаю вам вопрос… — Нет, вы забросали меня вопросами, будто я одна из ваших подозреваемых. — Ноэль пытливо вглядывалась в его лицо, тускло освещенное скудным светом ближайшего газового фонаря. — Все дело в конфиденциальности вашей работы? Я не передам ни одной живой душе ваших слов. Мне нужна ясность для самой себя.

— Это не имеет никакого отношения к секретности моего расследования. Хотя мне любопытно знать, как вы пришли к своему столь радикальному заключению.

— Вовсе не радикальному. Но когда речь заходит о вас, Эшфорд, я, должно быть, инстинктивно догадываюсь, -о чем вы думаете. Мне ясно, что в вашей игре он муха, а вы паук,

— Значит, вы хорошо его знаете? Вы с ним переписывались?

— Нет. — Он заметил, как решительно Ноэль сжала губы. — Довольно. Допрос закончен. По крайней мере до тех пор, пока вы не объясните, почему задаете мне все зги вопросы.

С минуту Эшфорд не произносил ни слова и, судя по выражению его лица, обдумывал ответ. Затем подался вперед и положил руки на плечи Ноэль.

— Вы правы, — сказал он. — Вы заслуживаете правдивого ответа, но и я его заслуживаю. Скажите, зачем вы ездили в Лондон две недели назад?

Такого вопроса Ноэль не ожидала. Но по тону Эшфорда поняла, что он знал о тайных мотивах ее поездки в Сити и почему-то само существование этого тайного мотива вызвало его гнев.

Ноэль уже открыла было рот, чтобы выложить ему все, но он, близко наклонясь к ней, так внимательно смотрел ей в лицо, как бы подстерегая каждую ее фразу, каждое слово, что она передумала.

— Вы уже знаете, зачем я ездила в Лондон, — с изумлением сказала она. — Ответ написан на вашем лице. Вы отлично знаете, куда я ездила и кого хотела повидать. В таком случае для чего вы учиняете мне допрос? И потом, откуда вам стало известно о моих намерениях? Кто вам рассказал?

— Никто. — Ответ Эшфорда прозвучал резко, хотя он не стал отрицать очевидного и не оскорбил ее ложью. — Вы правы, я почти знаю, куда вы ездили и кого хотели повидать. Почему я спрашиваю? Потому что хочу услышать ваш ответ.

— Отлично. Я ездила повидать Франко Бариччи. А теперь я повторю свой вопрос: откуда вы узнали о моих намерениях? Я никому не говорила, куда и зачем собираюсь поехать, кроме Хлои. Если только вы не поговорили с Бариччи после моего визита к нему; Вы говорили с ним?

Эшфорд не ответил на ее вопрос, а задал новый:

— Зачем вам понадобилось наносить визит Бариччи? Почему вы пожелали искать встречи с человеком, с которым, по вашим собственным словам, никогда не были знакомы и не переписывались?

Ноэль сжала губы. Она вдруг поняла, что не хочет откровенничать с ним, пока не получит от него ответов на важные для себя вопросы.

— Он, как сами понимаете, имеет отношение к моему прошлому, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Мне было необходимо получить подтверждение некоторым известным мне фактам…

К ее удивлению, Эшфорд успокоился. Из груди его вырвался вздох облегчения:

— Значит, я был прав. Вы просто узнали о том, что удалось раскопать людям Фаррингтона.

Глаза Ноэль округлились. — Откуда вам известно о папиных расследованиях?

— Я знаю все, что только можно узнать о Бариччи, — сказал Эшфорд и после недолгой паузы добавил: — Решительно все.

— Включая и мое с ним родство, — деревянным голосом уточнила Ноэль.

— Да, и это тоже. Девятнадцать лет назад Бариччи стал любовником Лиз Бромли, вы стали плодом их связи. Но я не мог понять, почему вам понадобилось видеть его именно теперь. Лишь узнав, как вы умны, любознательны, смелы, я пришел к единственно правильному выводу: вам захотелось убедиться лично, что все обвинения в его адрес справедливы. И вы узнали правду. Но я должен был увериться в своей правоте.

— И это как раз то, что вы делаете теперь? Пытаетесь увериться в своей правоте?

— Не только теперь, — возразил Эшфорд. — А с самого начала. Это началось, когда я представился вам, и затем все время, пока мы ехали в Лондон. И весь день, что мы провели вместе.

— А поезд? — начала Ноэль изумленно. — Вы намеренно сели в наше купе? Но откуда вам могло стать известно, что я поеду именно в этот день? Я и сама не знала этого заранее и приняла решение в последний момент.

— Я и не знал. Вот тут — чистое совпадение. Я знал только по описанию знакомых, как выглядела Лиз Бромли, и тотчас же узнал вас.

— Так вот почему вы пожелали познакомиться и подружиться со мной? — К горлу подступила тошнота.

— Да, но только вначале. Я надеялся вытянуть из вас кое-какую информацию. Но потом возникло наше взаимное влечение, и это чувство уже зажило собственной жизнью. К тому времени, когда я упросил родителей пригласить вас в Маркхем, у меня уже не оставалось ни сомнений, ни задних мыслей.

— Задних мыслей? Каких задних мыслей? И какую информацию вы хотели получить от меня? Конечно, ваша осведомленность значительно превосходит мою, потому что я никогда прежде не встречала этого человека. И что моя информация могла вам дать? И почему вы не задали мне ваши вопросы сразу же? — Внезапно догадка осенила Ноэль. — Вы хотели проверить, не пропустили ли чего-то важного, хотели сложить те кусочки головоломки, которые включали меня? Вы подумали, что, возможно, я тайно вступила во взаимоотношения с Бариччи и теперь помогаю ему в его темных делах? Значит, вы поверили… — Она отпрянула от него и ударила Эшфорда по руке, когда он попытался удержать ее: — Вы презренный обманщик!

— Постойте, Ноэль! — Эшфорд притянул ее к себе, не обращая внимания на то, что она изо всех сил рвалась из его рук. — Я никогда не верил в вашу причастность к его делам. Я просто занимался своим делом! Черт возьми, перестаньте бить меня! — выкрикнул он, когда она нанесла ему удар кулаком в грудь.

— Вы вовсе не знаете, о чем я думаю и что воображаю! огрызнулась она, пытаясь вырваться,

— Ваша вздорная головка, — он все крепче сжимал ее в тесном кольце рук, — подсказывает вам неверные выводы. Не заблуждайтесь! То, что происходит между нами, реально! — Внезапно голос Эшфорда приобрел мягкость и нежность, а его прикосновения стали ласкающими. Он повернул Ноэль лицом к себе и прижался губами к ее волосам.

Наконец она перестала рваться из его объятий и даже робко прижалась к нему.

— Послушайте меня, — настойчиво повторял он, — Послушайте и поймите.

Она молчала.

— Вы должны согласиться, — продолжал он решительно. — Потому что я не дам вам уйти, прежде чем не скажу всего. Меня не волнует гнев вашего отца, даже если он застанет вас в моих объятиях и убьет.

Несмотря на свой гнев и обиду, Ноэль не смогла удержаться от улыбки:

— Папа не расправляется с людьми с такой легкостью, Возможно, он просто сломает вам несколько ребер.

— Очень забавно… Ноэль, я расследую грязные дела. Я работаю на страховую компанию. Да, я чертовски хорошо работаю. Моя интуиция редко меня подводит. И насчет Бариччи я тоже не ошибся. Каждое его движение, каждый жест вызывают подозрения и требуют ответных действий, то есть расследования.

— Например, почему он вдруг пожелал увидеть свое дитя, которое не признавал и которым не интересовался восемнадцать лет?

— Совершенно верно. Я был почти уверен, что вы никогда не встречались с ним. Иначе я знал бы это. Но у меня не было уверенности в том, что вы не переписывались. Тогда Бариччи мог сообщить вам о своих намерениях и даже обманом заставить помогать себе. У вашего отца, я имею в виду вашего настоящего отца, Эрика Бромли, пояснил Эшфорд, — большие связи. У него много богатых и влиятельных друзей, а их роскошные дома полны…

— Да, дорогих картин, — продолжила Ноэль. — Я могла бы представить Бариччи списки этих ценнейших произведений искусства, а также указать, где именно они висят в этих богатых домах и где он мог бы, найти бесчисленные и бесценные сокровища.

— Но ведь тогда я не знал вас, — мягко возразил Эшфорд, проводя рукой по ее волосам. — Когда я сел на этот поезд в Саутгемптоне и увидел вас, единственное дитя Бариччи, направляющейся в Лондон с какой-то тайной целью, я ведь и понятия не имел о том, какая вы.

— А когда вы пришли к выводу, что я не связана с Бариччи деловыми отношениями?

— Тотчас же. Стоило мне побыть в вашем обществе пять минут, и я тотчас же отбросил прочь свои подозрения. Но признаюсь, для полной уверенности я решил еще понаблюдать за вами. Но я никогда не верил, что вы способны на сознательный обман или на преступление. — Его губы дрогнули в улыбке. — Вы чертовски честны. Кроме, конечно, тех случаев, когда речь идет об игре в карты.

— Вы хотите сказать, что обвиняете меня в шулерстве?

— Гм-м… Никто не может обыграть меня в пикет. Должно быть, вы все-таки жульничали.

— Вы высокомерный и самонадеянный тип! — Ноэль потерлась щекой о его плащ. — Я просто блестяще играю в карты.

Эшфорд отвел с ее лба густую прядь черных как смоль волос и обнял ее за шею:

— Вы блестящая личность и блестящая женщина. Скажите, что поняли меня и не сердитесь.

— Я поняла вас.

— Скажите, что я прощен.

— Ну это как сказать! — Руки Ноэль легли ему на плечи, и она отстранилась, глядя ему в глаза — Что вы имеете в виду? От чего зависит мое прощение?

— От того, поцелуете вы меня или нет, — ответила она, и в глазах ее заплясали смешинки. — Если вы это сделаете, я окончательно прощу вас.

— Господи, Ноэль, вы искусительница! — Его губы прильнули к ее губам, и их жаркий и бесконечно долгий поцелуй, от которого по жилам ее потек огонь, казалось, будет длиться вечность.

С приглушенным стоном Эшфорд поднял ее, оторвал от земли и прижал к себе с неистовой страстью. Их тела были так близко друг от друга, как только позволяла их громоздкая зимняя одежда, и Ноэль таяла в его объятиях и отвечала на его страсть так же пылко.

— Господи, я хочу вас, — пробормотал Эшфорд. Его дрожащая рука, проникнув под накидку, коснулась ее груди, нащупала отвердевший сосок; восстававший и поднимавшийся под его прикосновениями. — Я хотел бы уложить вас на траву прямо здесь и сейчас любить вас. Ах, Ноэль…

Его тело рванулось к ней, бедра прижались к ее телу, будто по собственной воле, инстинктивно ища теплую ложбинку, желанную гавань… а она готова была подчиниться ему и отдаться новым ощущениям, от которых кружилась голова и спирало дыхание.

И снова Эшфорд опомнился первым и отстранился от нее и теперь стоял, прислонясь к дереву, отчаянно пытаясь овладеть своими чувствами, а Ноэль все еще прижималась к нему.

— Что же, черт возьми, со мной творится? Неужто я совсем потерял голову? Я пытаюсь соблазнить вас прямо На пороге родительского дома, где в гостях находятся ваши родители. А сам обещал им проявлять скромность.

Ноэль не могла произнести ни слова, не могла унять сладкой дрожи, не могла овладеть собой.

— Ноэль! — Эшфорд коснулся ее горячей щеки и приподнял пальцами ее лицо, стараясь прочесть выражение ее глаз, — С вами все в порядке? — Нет, — ответила она честно.

— Но вам следовало дать мне пощечину!

— А я предпочла отдаться своим ощущениям и делать все то, что мы делали.

— И я тоже, — выдохнул Эшфорд, Коснувшись легким поцелуем ее лба, потом переносицы. — Но мы не можем больше позволить себе этого. Надо вернуться в дом. К счастью, начался ветер. Этим можно будет объяснить ваш румянец, растрепавшиеся волосы и учащенное дыхание. — Эшфорд отвел ее руку от своего лица: — Довольно, маленькая искусительница. Идемте, пока не выбежал ваш отец и не вызвал меня на дуэль.

Эта мысль мгновенно отрезвила ее.

— О, Эшфорд, не думаете же вы в самом деле… — Я думаю только, что сейчас нам лучше вернуться, пока нас не хватились. Внезапно Ноэль вспомнила еще одно, что собиралась ему сказать.

— Эшфорд! — Она потянула его за рукав, замедляя шаг и стараясь заставить его остановиться.

— Нет, Ноэль, — ответил он хрипло, бросая на нее укоризненный взгляд. — Сегодня мы больше не будем нарушать правила хорошего тона.

— Я хотела сказать совсем другое. — Она улыбнулась ему загадочной улыбкой. — Я просто хотела спросить, что вам известно об Андре Сардо.

— О художнике Сардо? — Эшфорд мгновенно отрезвел. — Он чертовски талантлив. Но относительно малоизвестен, если не считать галереи Франко. А почему вы спрашиваете?

— Значит, Бариччи выставляет его работы? Он ответил кивком.

— В настоящее время Бариччи — единственный кормилец Сардо и его единственная надежда. В один прекрасный день в галерею Вариччи придет настоящий знаток искусства и оценит дар Сардо. — Глаза Эшфорда подозрительно сузились. — А теперь скажите: почему вы спросили о Сардо?

— Потому что на прошлой неделе он появился в Фаррингтон-Мэнор и заявил, что Бариччи нанял его написать мой портрет, ну, в качестве оливковой ветви мира, что ли…

Эшфорд резко остановился.

— Бариччи прислал Сардо в Фаррингтон-Мэнор?

— Именно так. Я вижу, вы удивлены. Моя первая реакция была точно такой же. — Ноэль заправила за ухо прядь волос, выбившуюся из прически.

— Мне это не нравится, — пробормотал Эшфорд. — Ясно одно: Бариччи хочет и вас втянуть в свои грязные делишки.

— Сардо, между прочим, поедет в Лондон не с пустыми руками. — Ноэль хмыкнула. — Как раз в день его приезда в наш дом пришло приглашение от ваших родителей, и я уверена, что он тут же помчался сообщить эту новость Бариччи.

— Сообщить?

— Видите ли, Андре как раз был в гостиной с лапой, когда доставили ваше приглашение. Папа по моей просьбе прочел его вслух.

— Вы же бросили ему наживку — Эшфорд вновь помрачнел. — Вы намеренно сообщили Сардо, что отправляетесь в Маркхем.

— Да не хмурьтесь вы так. Ведь это был идеальный случай заставить Бариччи действовать. Дело не в том, что теперь он полностью уверится в существовании связи между нами, главное — он будет надеяться на получение новой информации от Андре. Не сомневаюсь, он вообразил, что я стану игрушкой в руках Андре. Мало кто из женщин не клюнул бы на такого красавца. — В ее сапфировых глазах сверкнули злые искорки — Так вот, я постараюсь удивить его. И сделаю так, что Андре станет игрушкой в моих руках. Я постараюсь навести его на ложный след и ввести Бариччи в заблуждение. — Прекратите это, Ноэль. — Эшфорд сильно сжал ее руку, — Это не игра. Вы и понятия не имеете о том, во что намерены ввязаться.

— Возможно. Но все же я прекрасно представляю, чего можно добиться, использовав этого Андре. От него я получу нужные нам сведения, а ему передам ложные. Только мы с вами должны придумать, какую именно наживку подбросить Бариччи. А что касается опасности… Она может исходить только от Бариччи, но никак не от Андре. Право же, Эшфорд, мне понятны ваши опасения. Они хоть и трогательны, но совершенно безосновательны. Не говоря уж о том, что они тускнеют при сравнении с выгодами, которые может принести наш план.

— Позвольте кое-что сказать вам по поводу вашего нового друга-художника. — Эшфорд сделал выразительную паузу. — Возможно, он безупречен как мастер, но отличается свободой взглядов в вопросах любви. И у него больше женщин…

— Чем у вас? — с готовностью подсказала Ноэль. — Я и подозревала это, поскольку очарование его, несомненно. — Она улыбнулась.

— Вы специально дразните меня? Хотите возбудить у меня ревность? Так можете больше не утруждать себя. Вы добились успеха. Я ревную!

— О, это очень приятно слышать.

— Но я не только ревную, Ноэль. Я беспокоюсь за вас. Притом очень. Я согласен, что подлинная опасность исходит от Бариччи. Но если Сардо у него на службе… О, я имею в виду не его работу в галерее… Тут другое. Он вовсе не тот бедный и честный художник, за которого вы его принимаете. Он придаток Бариччи, его продолжение, а в нашем случае его глаза и уши. А лицо, за которым ему поручено следить и за что ему платят, — вы! — Эшфорд помолчал, погруженный в свои мысли. — Что из своего плана вы открыли отцу?

— Папе? — Ноэль недоуменно вскинула брови. — Ничего. Если бы я хоть намекнула ему на свои подозрения, Андре был бы тотчас же изгнан из Фаррингтон-Мэнор. Папе известно только, что мы пытаемся помочь бедному человеку зарабатывать на жизнь.

— Меня не покидает беспокойство о вашей безопасности, как бы это ни было соблазнительно…

Ноэль поняла, что окончательного согласия у него не добьется, а потому встала на цыпочки и одарила Эшфорда нежнейшим поцелуем.

— Подумайте об этом, — прошептала она. — Вы сможете принять решение после того, как я обыграю вас. Пойдемте же в дом.

Глава 7

— Ax, это вы, Андре, входите. — Бариччи, стоя перед зеркалом, разглядывал свой галстук, пытаясь решить, стоит ли перевязывать его, чтобы избавиться от крошечной, но упрямой морщинки. В конце концов он перевязал галстук и потом еще тщательно разглаживал белый шелк до тех пор, пока он не лег безупречно.

— Вы выглядите весьма элегантно, — заметил Андре, удивленно округляя глаза при виде патрона — Я думал, что вы пригласили меня по делу, хотели обсудить мою новую работу или ваше следующее хищение. Но вместо этого нахожу вас одетым для вечернего выхода в свет. Не пригласите ли с собой? — добавил он с улыбкой.

— Вряд ли, — ответил Бариччи, криво усмехаясь. — Мой сегодняшний визит таков, что третий участник не требуется, Он рассчитан на двоих.

— Могу только позавидовать. — Андре прикрыл за собой дверь и, облокотясь на нее, наблюдал, как Бариччи натягивает белые перчатки,

— Это ты-то завидуешь? Ты, проводящий каждую ночь с новой женщиной? — Бариччи, склонив голову, разглядывал свое отражение в зеркале, — Блестяще, — удовлетворенно сказал он, ободряюще кивнув себе. — Кто она? — спросил Андре.

— Редкостная и изысканная красавица. — От Андре не укрылось, что Бариччи попытался уйти от прямого ответа. — И она богатая женщина. — Бариччи придирчиво оглядел пышный ворот рубашки, стараясь убедиться, что все складки на месте. — К тому же владелица нашего следующего шедевра — изумительной картины Рембрандта, стоящей баснословную сумму, целое состояние.

— Неужели вы способны украсть ее у своей возлюбленной? — в замешательстве пробормотал Андре. — Кажется, у вас это первый случай.

— Только потому, что до сих пор мне не представлялась такая возможность.

— Ах! — Глаза Андре были полны искреннего восхищения. — Я начинаю понимать, вы ухаживаете за дамой, пока ее мужа дома нет?

— Да, он отбыл по делам на два дня, — подтвердил Бариччи. — А ее слуги на два дня отпущены из дома. Поэтому мы с ее светлостью будем в особняке вдвоем.

— Прекрасно! Итак, вы ослепите ее своим утонченным вниманием, возбудите в ней страсть и тогда… — Он озадаченно нахмурился: — И что тогда? Неужели вы отважитесь похитить картину, пока она будет крепко спать, утомленная вашими ласками?

Бариччи окатил художника взглядом, полным презрения:

— Это ваш стиль, Андре. Bы ведь думаете сердцем и чреслами, а не головой. Первые нужны для удовольствия, а последняя для дела. Конечно, я не стану похищать картину, пока она будет спать. Это было бы верхом глупости. — В таком случае как вы думаете организовать кражу?

— Осторожно, Хитрым и тонким способом.

— Очень разумно.

— Последний раз, когда мы виделись с ее светлостью в ее городском доме, я заметил картину Рембрандта. Сегодня я получу возможность получше изучить дом, как проникнуть в него. Выберу наиболее подходящие для моих целей дверь или окно, оставлю их незапертыми до завтрашнего вечера, когда явятся мои люди. Пока мы с ее светлостью будем предаваться любви, они успеют снять картину.

— Блестяще, — похвалил Андре. — Но вы крайне возбудили мое любопытство. Кто же эта ваша пленительная возлюбленная? Клянусь, ни единой душе не открою ее имени.

Глаза Бариччи блеснули торжеством.

— Тебе, Андре, я могу сказать. Кто лучше тебя оценит радость обладания прекрасной женщиной? — Он тщательно разгладил свои манжеты. — Это, малыш, леди Мэннеринг.

Наступило долгое молчание.

— Эмили Мэннеринг?!

— Должен признаться, — Франко величественно вскинул голову, — что после Лиз я никогда и никем не был так увлечен.

— Но у Лиз Бромли было одно преимущество — девушка прямо со школьной скамьи, — заметил Андре.

— Это волновало меня, и Лиз была жадной и восприимчивой ученицей. Но она была слишком молода и слишком романтически настроена, чтобы решиться оставаться незамужней любовницей, а своих денег у нее не было. С Эмили все иначе. — Он огляделся в поисках черного шелкового цилиндра. — Но хватит пустой болтовни. Давай-ка перейдем к делу. Когда ты сможешь закончить для меня очередную картину?

Андре выпрямился и с удивлением посмотрел на него:

— Я ведь только что вручил вам ее. Ту, что должна скрыть Гейнсборо…

— Верно. Но я уже думаю о Рембрандте. Полотно много шире и длиннее. А я человек предусмотрительный. Через несколько дней, когда Ноэль будет дома, все твое время и силы ты посвятишь ее портрету и обольщению. Вряд ли у тебя останется время на что-то еще. На всякие шалости.

— У меня и теперь нет времени на шалости. Франко. Я занимаюсь живописью, — с обидой произнес Андре.

— Я прекрасно осведомлен, чем ты занимаешься, — возразил Бариччи. — На всяком случае, я полагаю, что не лишние иметь в запасе несколько законченных полотен, в том числе и подходящее по размеру для Рембрандта. — Губы Бариччи зазмеились в ухмылке. — Кто знает? Возможно, лорд Мэннеринг владеет еще несколькими ценными полотнами, которые расположены в той части дома, где я еще не был.

— Я бы не стал слишком рисковать. Ведь все это требует времени, — заметил Андре. — А если этот загадочный вор-соперник уже дышит вам в затылок?

— В этот раз у него ничего не выйдет. — Бариччи в ярости сжал кулаки. — Этот гнусный негодяй лишил меня Гейнсборо. Но с Рембрандтом номер у него не пройдет.

Андре собрался что-то возразить, но тут же осекся и заговорил о своих работах, неизвестных Бариччи.

— Одно мое полотно, поверьте, весьма неплохое, — он с вызовом посмотрел на Бариччи, — подойдет для ваших целей. Я смогу представить его через неделю — Бас это устроит?

— Да. — Бариччи все еще хмурился. — Чудесно, я жду. — Он снова повернулся к зеркалу, поправил цилиндр. — Я опаздываю, — сказал он. — К тому же тебе лучше вернуться домой и поработать над картиной.

Бросив задумчивый взгляд на спину Бариччи, Андре открыл дверь и выскользнул из кабинета.

Бальная зала в Маркхеме была превращена в некое подобие рая на земле.

Такова была первая мысль Ноэль, с обеих сторон охраняемой родителями, когда она ступила на блестящий паркет, Огромная, сверкающая огнями, хрустальными канделябрами, со множеством разодетых гостей, зала поражала великолепием и элегантностью.

Здесь было всего в избытке — красок, звуков, движения.

— Вы видели когда-нибудь что-то столь же прекрасное? — восторженно выдохнула Ноэль.

— Я, — ответил Эрик, с гордостью переводя взгляд с жены на дочь, — не видел никого прекраснее двух женщин, которых я имею честь сопровождать.

— Спасибо, папа. Моя неуверенность, кажется, требовала такого комплимента.

— Поверь, ты в них вовсе не нуждаешься, — вполголоса ответила Бриджит. — Синий цвет очень идет тебе.

— Из всех моих платьев это самое любимое, — призналась Ноэль. — Спасибо, что ты позволила мне его надеть сегодня в честь моего первого бала.

— Для него оно и было сшито.

— Не совсем так, — сухо заметил Эрик — Ты должна была надеть его на первый бал предстоящего сезона.

— Ну, это уже деталь, — возразила Бриджит. — Можно считать сегодняшний вечер дебютом, и проверим заодно, будет ли платье иметь успех, а для Ноэль это станет своеобразной пробой пера.

Ноэль, переступив порог бальной залы, остановилась, вглядываясь в группки сновавших туда и сюда гостей.

— Ты готова быть представленной? — спросила ее мать.

Ноэль была слишком поглощена созерцанием, чтобы, услышать ее и тем более ответить,

— Он занят пуншем, — пришла ей на помощь Бриджит, поняв, кого дочь ищет взглядом, — Он с сестрой, — добавила она, заметив милую смеющуюся женщину рядом. — Ноэль в смущении захлопала ресницами. — Неужели это так заметно?

— Да, — категорично заявил Эрик.

— Нет, — возразила Бриджит, бросив на мужа многозначительный взгляд. — Нет, дорогая, успокойся. Это заметно только нам с папой, потому что мы хорошо знаем тебя.

— И Хлое тоже, — призналась Ноэль. — Она говорит, что я сияю, когда заговариваю о нем. Я вовсе не намеренно это делаю, просто так получается. — Она бросила короткий смущенный взгляд на Эрика: — Теперь ведь он больше тебе нравится, да, папа? Папа? — повторила Ноэль свой вопрос, и лицо ее стало серьезным, а между бровями залегла морщинка. — Да, Ноэль, теперь он мне нравится больше, — ответил

Эрик, машинально поднимая руку и пытаясь разгладить эту складочку указательным пальцем.

Похоже, что и тебе тоже. — Он заметил, как глубоко она вздохнула. — Я только прошу тебя, — продолжал он, — чтобы ты обуздала свое увлечение графом хотя бы на какое-то время: до тех пор пока тебе не будут представлены другие джентльмены, ты не узнаешь, каковы намерения лорда Тремлетта в отношении тебя.

— Если уж речь зашла о намерениях лорда Тремлетта, то не стоит ли нам поспешить? — вмешалась Бриджит. — Граф заметил нас, и он направляется к нам.

Ноэль оглянулась и увидела Эшфорда, пробивающегося к ним сквозь толпу гостей. Он не спускал с нее глаз.

Граф остановился в нескольких шагах от них, учтиво ожидая, пока Эрик и дамы не подойдут ближе.

— Лорд и леди Фаррингтон и леди Ноэль, — объявил об их прибытии лакей.

— Как мило с вашей стороны, Тремлетт, что вы подождали нас, — суховато обратился Эрик к Эшфорду, когда они поравнялись с ним.

— Но ведь я дал вам слово, — ответил Эшфорд и учтиво поклонился Бриджит: — .Леди Фаррингтон, вы выглядите прелестно.

— Благодарю, милорд. — Бриджит приняла комплимент со свойственным ей изяществом и оглядела бальную залу. — Как элегантно убрана зала. Должно быть, ваши родители немало потрудились перед приемом.

— Рад, что вам понравилось — Да, мама каждый год очень тщательно готовится к празднику. И должен с гордостью сказать, что ее труды не бесполезны — удается собрать тысячи фунтов на благотворительные цели

— Да благословит Господь ваших родителей. Они замечательные люди. — Глаза Бриджит увлажнились.

— Лорд Фаррингтон, могу я просить у вас чести пригласить вашу дочь на танец? — спросил он, не отрывая восхищенного взгляда от Ноэль.

Наступила долгая пауза, и Эрик, наконец, проронил:

— Да, Тремлетт, можете.

Ноэль бросила благодарный взгляд на отца.

— Спасибо папа. — прошептала она. Подав руку Эшфорду, она позволила ему увлечь себя в круг гостей, кружившихся в вальсе. — Мой первый бал, — прошептала Ноэль, и в голосе ее прозвучал восторг. — А вы мой первый партнер. — Она подняла восторженный взгляд на Эшфорда.

— Я хочу быть вашим первым мужчиной во всем, — ответил он, и в его удивительных глазах заплясали знакомые ей оранжевые искорки.

— Пока все так и есть, — прошептала она в ответ.

— Знаю… Вы прекрасны сегодня.

— Вам так кажется. Ведь до сегодняшнего дня вы видели меня только издали. С тех самых пор как я обыграла вас в покер. Потом вы были постоянно заняты — то на скачках, то играли в бильярд, то…

— Предавался мечтам о вас… — закончил он фразу.

— Это правда? — Ноэль сбилась с ритма. — Постоянно. — Рука Эшфорда крепче сжала ее талию, и он закружил ее в вальсе. — Бальный сезон еще не начался, а я уже готов убить любого, кто приблизится к вам… — Пальцы Эшфорда, затянутые в перчатки, ласкали ее нежные пальчики. — Но вы учтите, ваш отец пристально наблюдает за нами.

— Откуда вы это знаете? Ведь вы все время смотрите только на меня.

— Это инстинкт и привычка быть начеку. Я всегда чувствую, когда на меня смотрят. — Он бросил быстрый взгляд поверх головы Ноэль. — О, прекрасно! Ваша мать уводит его поговорить с моими родителями. Пока они заняты беседой, самое время улизнуть.

Слова Эшфорда вызвали огненную волну, которая прокатилась по всему ее телу, на мгновение у нее перехватило дыхание.

— Для нас последняя возможность побыть наедине. Мы покидаем Маркхем завтра на рассвете.

— Не говорите, что мы больше не увидимся до тех пор, пока вас не представят ко двору, — перебил ее Эшфорд, — Я не примирюсь с этим. Ни за что на свете!

Ноэль склонила головку и бросила на него лукавый взгляд:

— Я могу подсказать вам весьма правдоподобное объяснение, почему у вас возникла необходимость посетить Фаррингтон-Мэнор. Скажите папе, что вы считаете делом чести взять у меня реванш за карточным столом. Мы с Джульеттой обыграли вас с Карстоном в вист на несколько сотен фунтов каждая, а это не шутка.

— Не напоминайте об этом. Уж. моя сестрица не даст мне забыть о вашей победе.

— Вы действительно хорошо играете в вист, — сказала Ноэль, стараясь утешить его. — И все же недостаточно хорошо для меня, — добавила она с лукавой усмешкой.

— Вы это доказали. Одно утешение — ваш выигрыш пошел на благотворительные цели. А иначе моя гордость была бы уязвлена еще больше.

С последними тактами музыки они посерьезнели.

— Наши родители все еще беседуют, — заметил Эшфорд с удовлетворенным кивком. — Идемте, Ноэль. — Не дожидаясь ответа, он повлек ее сквозь толпу гостей к одной из пустых гостиных. Дверь захлопнулась за ними с легким стуком. — Мы одни, — тихо сказал Эшфорд. — К тому же у нас есть прекрасная возможность улизнуть и отсюда. — Он указал на ряд французских окон, выходивших в сад.

— Но ведь зима. Мы замерзнем, — пробормотала Ноэль. Однако предвкушение приключения согрело ее кровь.

— Что-то я сомневаюсь в этом.

— Я тоже…

— Вы хотели бы сначала закончить наш разговор или… Руки Ноэль легли на отвороты его фрака.

— С разговором о Бариччи можно повременить. Мы не, знаем, когда нас прервут. А если уж это случится, то и в зале мы сможем найти укромный уголок для беседы. Но есть вещи, которые не принято делать на публике…

— Полностью согласен, — отозвался Эшфорд, и его руки легли на ее талию, а она обвила его шею. — Ноэль, я постоянно думаю о вас и ничего не могу с собой поделать, — пробормотал он, прижимаясь губами к ее губам.

Он не спешил, его поцелуй был медленным и долгим, и Ноэль затрепетала в его объятиях. Их снедала одна и та же жажда, один и тот же голод, сжигало равное по силе пламя.

С хриплым стоном Эшфорд поднял ее и с силой прижал к себе. Его рука легла на ее грудь и ласкала ее сквозь тонкий бархат бального платья, и ее сосок мгновенно отозвался на эту ласку, приподнялся и отвердел под его пальцами.

Она вздохнула и подалась ближе к нему, прижалась грудью к его ласкающей руке. Ей казалось, что внутри у нее взорвалась тысяча крошечных солнц и их огонь и сияние распространились по всему ее телу.

— Продолжайте ласкать меня, — прошептала она.

— Я и не могу перестать, если бы даже очень захотел. Эшфорд весь трепетал. Его руки скользнули по ее телу вниз, его ладони обняли ее стан, потом спустились ниже. Он поднял ее, оторвал от пола и прижал к себе теснее. У него . вырвался вздох разочарования — ее одежды не позволяли .ему ощутить близость ее тела, к чему он стремился всем своим существом.

Мгновение он боролся с собой, но борьба эта длилась недолго и окончилась капитуляцией.

— Только минуту, — пробормотал он, шагнув к дивану и не выпуская ее из объятий. — Только одну незабываемую минуту!

Он бережно уложил ее на диван и, трепеща от/наслаждения, вновь осыпал ее лицо поцелуями.

Тяжесть его тела, прильнувшего к ней, вызвала у Ноэль совершенно новые ощущения, которые были настолько волнующими и острыми, что ей трудно было вынести этот восторг. Она едва слышно застонала и ответила ему страстным поцелуем. Ее руки блуждали по его одежде в надежде прикоснуться к его коже, к его обнаженному телу.

Эшфорд усилием воли заставил себя оторваться от ее губ. Он принялся целовать ее шею, подбородок, плечи. Его дрожащие пальцы расстегивали ворот ее платья. Он склонился к ней и захватил двумя пальцами ее сосок, теперь скрытый от него только тончайшей тканью сорочки, потом он прижался к нему ртом, захватил его губами, провел по нему кончиком языка…

— О… — Ноэль не могла бы сказать, жива она еще или уже умерла. Огонь распространялся по ее телу от груди к бедрам, и неосознанно она прижалась всем телом к нему, ощутив его отвердевшую плоть.

Он замер, стараясь побороть бурлившее в нем желание» и она ощущала это желание всем своим напрягшимся телом-

— Мы… должны обуздать себя… мы должны положить этому конец… — Но даже говоря это, Эшфорд пытался развязать ленты ее сорочки, страсть его была столь сильна и ослепительна.

— Мы это сделаем, — отвечала ему, задыхаясь, Ноэль, нетерпеливо откидывая голову на подушки дивана. — Но сначала прикоснитесь ко мне.

— Проклятие, Ноэль! Я не могу, допустить, чтобы это случилось! Ее груди оказались на свободе, они лежали в его ладонях, и когда он посмотрел на нее сверху, у него остановилось дыхание.

— Боже, как ты прекрасна! — Он склонился к ней и принялся осыпать ее обнаженную теплую кожу легкими поцелуями и только на одно мгновение приостановился и более долгим поцелуем коснулся ее соска.

— О… Боже! — Ноэль сжала его голову и баюкала ее на своей груди. Каждый дюйм ее тела, казалось, пылал. Она забыла обо всем на свете, обо всем, кроме Эшфорда.

— Я хочу быть внутри тебя, Ноэль, — задыхаясь, прошептал он. — Я не должен… — Его руки шарили по подолу ее платья, приподнимая его, а. ноги его пытались раздвинуть ее бедра.

Звук приближающихся голосов мгновенно отрезвил их. Досадный звук вернул их в мир реальности — будто ушат ледяной воды выплеснули на их разгоряченные головы.

— Черт побери! — Эшфорд стремительно поднял голову.) Он пришел в себя, мгновенно ощутив, какой опасности подвергает их обоих. — Пойдем — скомандовал он, торопливо завязывая ленты ее нижней сорочки и застегивая пуговицы платья.

Он поднял ее на ноги и потянул за собой. Все это он проделал настолько стремительно, что она не успела осознать, что произошло. Схватив за руку, он потянул ее к французскому окну, приостановившись только на мгновение, чтобы успеть открыть его.

Порыв холодного воздуха хлестнул Ноэль полису, и она вздрогнула, пытаясь укрыться от холода в его объятиях. Потом он схватил се за руку и потащил к черному ходу.

— Любовь моя. прости. Мне очень жаль. — Он снова заключил ее в объятия, стараясь прижать как можно ближе к себе; и она заметила, что он все еше дрожит, но так и не поняла, от холода или ог того, что только что произошло между ними. — Ноэль? — Его лицо было суровым, и Ноэль с изумлением заметила, что он был сердит.

— Я… — Она попыталась унять дрожь. — Мы слышали голос папы? Это был он?..

— Не думаю. Я бы узнал его голос.

— Кто бы там ни был… они видели нас?

— Нет. Дверь комнаты была закрыта, и никто не вошел. Мы скрылись так стремительно…

— В таком случае почему вы так злы? — Ноэль пыталась понять и не находила ответа. Брови ее сошлись в одну линию. — Пока нас не прервали… мне казалось, что я нравлюсь вам и… или я сделала что-то не так?

— Вы?! Не так?! Я был на седьмом небе, — ответил он смущенно. — Это было похоже на какое-то блаженное безумие. Я никогда не испытывал ничего подобного. — Он обнял Ноэль за плечи и принялся нежно растирать их, но нежность его прикосновений не соответствовала жесткости тона. — Да, я чертовски зол. Но зол на себя! Только на себя! На губах ее появилась робкая улыбка.

— О! Мне грустно от этого! Я на вас не сержусь нисколько. Напротив, я все еще полна этих восхитительных чувств, будто плыву на облаке над землей. Я и не представляла, что так бывает. И вы причина всего этого, вы человек, открывший мне это. Так почему же вы разгневаны? Более того, я не понимаю, как это возможно!

Лицо Эшфорда приняло странное выражение — изумления и шока.

— Черт возьми! — пробормотал он вполголоса. — Черт меня возьми, если я не повредился в уме!

— Эшфорд!

. — Нет! — Он покачал головой, прижимая палец к ее губами. — Не задавайте мне вопросов. Во всяком случае, не теперь. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Ноэль почувствовала, как все ее тело пронизало тепло и зимний холод отступил перед ним как по волшебству.

— Идемте в дом, — предложил Эшфорд.

— А как же насчет нашего разговора о Сардо и Бариччи?

— Все в свое время. Пока что нам надо незаметно проскользнуть в холл. А потом поговорим о вашем плане.

— Разумно, — согласилась Ноэль.

— И будем надеяться, что ваш, отец не заметил нашего отсутствия.

— А вы полагаете, такое возможно?

Даже пока Эрик и Бриджит разговаривали с Дафни и Пирсом, его взгляд продолжал блуждать по бальной зале в поисках дочери — ни ее, ни Тремлетта нигде не было видно.

— Эрик? — Бриджит с беспокойством дотронулась до его руки. — Герцогиня как раз отвечает на твой вопрос о том, какие приходы она считает беднейшими и более всего нуждающимися в средствах, которые им удалось собрать благодаря празднику.

— Простите. — Эрик очнулся от своих мыслей и переключил внимание на Дафни. — Я на минуту отвлекся и не слышал вашего ответа.

Дафни внимательно досмотрела на него.

— Не стоит извиняться, лорд Фаррингтон. Простите мою смелость, но что вас беспокоит?

— Эрик, — пальцы Бриджит с силой сжали его руку, — не стоит отягощать герцогиню и герцога нашими заботами.

— Пожалуйста, не думайте об этом, — продолжала настаивать Дафни, ободряюще кивнув ему головой. — Ведь вы в нашем доме. И мы исполним любое ваше желание.

— Вы не могли бы мне сказать, где ваш сын? — вырвалось наконец у Эрика.

Бриджит издала едва слышный возглас ужаса и отвернулась, пряча глаза.

— Наш сын? — заговорил Пирс, и его темные брови изумленно поднялись. — Который из них? И это волнует вас? Не понимаю.

— А я, кажется, понимаю, — возразила Дафни. — Вас интересует, где Эшфорд. — Она выдержала паузу и добавила: — И ушел ли он один.

— Совершенно верно, — ответил Эрик. — Я не отличаюсь грубостью, ваша светлость, — продолжал он. — И я благодарен вам за ваше гостеприимство. Но…

— Не трудитесь объяснять, — мягко перебила Дафни, Однако даже при всей мягкости графини в ее манерах и голосе присутствовала властность.

— У нас пятеро детей, лорд Фаррингтон, из них две дочери. Ваши чувства мне понятны.

В глазах Пирса тоже отразилось понимание ситуации, он окинул залу своим зорким взглядом.

— Эшфорд и Ноэль. Вы поэтому беспокоитесь?

— Да, — честно признался Эрик. Он смущенно провел рукой по волосам. — Весьма неловкая ситуация, выражаясь словами моей жены. Я не хотел показаться вам бестактным и вообще говорить об этом. Ваш сын — зрелый мужчина, и вы не несете ответственности за его действия. Я просто не ожидал… точнее сказать, я знаю, что их потянуло друг к другу с первой встречи, как я ни пытался оградить Ноэль… Мне хотелось, чтобы Ноэль появилась в свете, как полагается, но…

— Я только знаю, — сказал Пирс, — что они встретились в поезде, а потом Эшфорд очень настаивал на том, чтобы Ноэль присутствовала на нашем приеме.

— Я это подозревал, — пробормотал Эрик и снова оглядел бальную залу — с каждой минутой его беспокойство усиливалось. — Должен честно признаться, что Ноэль в той же степени интересуется вашим сыном, как и. он ею. Но она совсем неопытна…

Пирс откинул назад голову и расправил плечи — его отцовские чувства взыграли:

— Я знаю своего сына, Фаррингтон. Он никогда и ни за что не воспользуется неопытностью молодой невинной девушки. Ни за что и никогда.

— Разумеется, — вмешалась в разговор Бриджит, стараюсь смягчить напряжение, возникшее между ними. — Возможно, они просто вышли подышать свежим воздухом.

— В январе? — поинтересовался Эрик. — Бриджит, земля скована льдом. Едва ли погода благоприятствует поздним ночным прогулкам.

— Я тотчас же все узнаю, — решительно сказал Пирс, — единственно, чтобы успокоить вас.

Пирс еще раз оглядел всю комнату в надежде увидеть Эшфорда и Ноэль, погруженных в оживленную беседу в каком-нибудь углу, скрытом от их взглядов. Но увидел своего почтенного дворецкого, направлявшегося к нему через комнату с весьма смущенным видом.

— Простите меня, ваша светлость, — сказал дворецкий, — но у вас гость.

— Гость? В этот час?

— Да, сэр… Это мистер Блэкстрит. Он утверждает, что у него дело чрезвычайной важности. Я проводил его в ваш кабинет.

— Понимаю. — Пирс не показал, как относится к этому сообщению. Его единственной реакцией был вежливый краткий кивок, адресованный Эрику и Бриджит: — Пожалуйста, простите меня,

— Разумеется. — ответил Эрик, помрачнев.

— Лэнгли, — Пирс повернулся к своему дворецкому, — вы, случайно, не видели мистера Эшфорда?

— Да, сэр, я видел его в холле. Он болтает с леди Ноэль.

Лицо Эрика просветлело.

Мгновение Пирс помедлил.

— Меня не будет всего минуту, Снежинка, — сказал он, погладив Дафни по щеке.

— Не волнуйся, — ответила его жена. — И не спеши очевидно, дело мистера Блэкстрита действительно важное если он приехал сюда в столь поздний час.

— Да, — согласился Пирс, не отрывая взгляда от лица Дафни. — пожалуй.

Глава 8

— Вы, вероятно, большой специалист столь хитрого проникновения в дом, — поддразнила его Ноэль, оглядывая холл. Эшфорд смотрел на нее прищурившись.

— На что вы намекаете?

— Конечно, на интрижки с женщинами. — Тон ее был шутливым, но в глазах затаилась печаль. — И часто вам удавалось улизнуть из дома, а потом вернуться таким способом?

— Смею вас заверить — нет.

— Рада это слышать. — сказала Ноэль, глядя куда-то за его спину, туда, где сновали гости, входя в бальную залу и выходя из нее.

— Мои родители, конечно, интересные собеседники, но все же не настолько, чтобы заставить вашего отца забыть о роли вашего опекуна и защитника.

— Если мой отец и занят сейчас разговором с кем-то, то уж точно не с вашими родителями, — заметила Ноэль. — Его светлость покинул бальную залу несколько минут назад, как только мы вошли сюда.

Наступила короткая пауза.

— Да, знаю, — ответил Эшфорд, переминаясь с ноги на ногу и явно озабоченный.

— Эшфорд, вы меня слышите? — донесся до него встревоженный голосок Ноэль.

— Я хочу обсудить с вами план разоблачения Бариччи… использовав Андре Сардо. — Эшфорд ломал себе голову, как свести к минимуму участие в его плане Ноэль, но выходило, что без нее осуществить его невозможно. — Я… — Эшфорд умолк, заметив, как его отец вошел в холл. — Отец идет к нам, — сообщил Эшфорд лаконично. Е — Ах, Ноэль. — Пирс постарался скрыть свое беспокойство и улыбнулся ей самой очаровательной улыбкой. — Нравится ли вам ваш первый бал?

— Очень, ваша светлость. Каждая минута, проведенная мною в Маркхеме, — это чудо. — Весьма рад это слышать. — Пирс повернулся к Эшфорду: — Пожалуйста, прости, что я прервал вашу беседу, но я хотел на минуту отвлечь тебя.

— Я оставлю вас ненадолго, — обратился Эшфорд к Ноэль.

— Я буду вас ждать.

Пирс наблюдал короткий диалог с явным интересом.

— О, пока я не забыл! — обратился он к Ноэль. — Ваш отец несколько обеспокоен вашим отсутствием. Я уверен, он будет рад увидеть вас.

Ноэль ответила покорным вздохом:

— Я так и предполагала. Благодарю, ваша светлость. — Подхватив юбки, она решительно направилась в залу.

— Я уверен, ты понял, что Блэкстрит здесь, — начал Пирс, тогда дверь в его кабинет плотно закрылась.

— Должно быть, у него важные известия, — предположил Эшфорд.

— Так и есть. Прошлой ночью произошла кража.

— Прошлой ночью? — Брови Эшфорда изумленно поползли вверх. — И ты только теперь узнаешь об этом? Почему Блэкстрит так медлил?

— Тут есть смягчающие обстоятельства. — Пирс стоял, опираясь о бюро. — Украденная картина — ценнейшее полотно кисти Рембрандта, а лицо, у которого ее украли, лорд Мэннеринг.

— Мэннеринг? Его жена — возлюбленная Бариччи.

— Была его возлюбленной, — поправил Пирс, засовывая руки в карманы. -

— Что ты хочешь сказать?

— Она мертва.

— Мертва?! — Эшфорд вздохнул. — Она убита?

— Увы. По-видимому, ее убили именно в то время, когда была совершена кража. Ударили по голове тяжелой статуэткой. Полиция постаралась придержать факты до окончания предварительного расследования, и Блэкстриту пришлось приложить немалые усилия, чтобы узнать некоторые детали этой истории. — Иначе говоря, они хотели убедиться, что муж леди Мэннеринг или другие заметные члены общества не замешаны в этом преступлении, — уточнил Эшфорд.

— Совершенно верно. Теперь, когда алиби этих особ не вызывают сомнения, расследование становится достоянием общественности.

— И какие же факты есть у Блэкстрита?

— Только непроверенные, полученные им от головорезов, понимающих язык фунтов и пенсов, но не язык истины. Прошлую ночь Бариччи провел у леди Мэннеринг и покинул ее городской дом незадолго до рассвета. Муж ее куда-то отлучился по делам.

— Какое везение. А эти головорезы, случайно, не упомянули, что Бариччи выходил из ее дома, держа картину под мышкой? Или какой-нибудь из его приспешников, опять жё случайно; посетивший дом Мэннерингов этой ночью?

— Осведомители Блэкстрита были слишком пьяны, чтобы упомнить частности. Нам еще повезло, что они смогли описать Бариччи, а также назвать время его прихода и ухода.

— А где же были в это время слуги Мэннерингов? Впрочем, зная Бариччи, могу предположить, что он заранее позаботился отослать их. Дьявольщина! У нас по-прежнему нет на него ничего!.

— У нас есть время, когда Бариччи пришел и когда ушел из дома леди Мэннеринг.

— О, это все равно что ничего. И не только потому, что видевшие его люди — мерзавцы с криминальным прошлым. К тому же, зная изворотливость этого негодяя, могу предположить, что у него наверняка найдется свидетель, какая-нибудь горничная Эмили Мэннеринг, которая сообщит, что они всю ночь занимались с леди любовью. А эти сведения не для криминальной полиции.

— Думаешь, убийство было предумышленным? — Нет. — Эшфорд с сомнением покачал головой. — Если бы ее убили из пистолета или ножом — тогда ясно, что убийство преднамеренное. К тому же Бариччи по натуре трус. Только если, конечно, его загонят в угол. Возможно, что он ублажал даму в постели, потом она уснула, а он занялся Рембрандтом… Она проснулась и застала его на месте преступления.

— Он запаниковал и убил ее, — заключил Пирс.

— Верно. — Эшфорд встретил негодующий взгляд отца. — Эта картина Рембрандта стоит целое состояние. Я видел ее. И сам бы не отказался от нее, будь Мэннеринг похож на Льюиса и многих других. Но он другой человек — чувствительный, прекрасно обращается со слугами, обожал жену и даже занимается благотворительностью. Он и понятия не имел о неверности Эмили. Не ведал, что в обществе слывет старым чудаком-рогоносцем. Мне жаль его.

Пирс кивнул, соглашаясь. Они оба знали, по каким критериям «работал» Эшфорд. Ими пользовался и сам Пирс в те дни, когда носил маску бандита Оловянная Кружка, поднаторевшего в краже драгоценностей, которые потом обращал в деньги, а затем эти суммы появлялись на крыльце самых нуждающихся работных домов.

И Пирс, и Эшфорд именовали своих «клиентов» самыми «неблагородными из благородных». Большинство людей, обладавших богатством и занимавших высокое положение в обществе, как правило, не обладали состраданием. Они-то и становились мишенями сначала для отца, а позже для сына.

— Итак, у нас нет сомнений в том, что это работа Бариччи, — заключил Пирс. — И ты полагаешь, что его задержат, найдут у него Рембрандта и вернут владельцу?

Эшфорд поджал губы:

— Я постараюсь, чтобы это произошло с помощью компании Ллойда или с помощью самого Мэннеринг. Я нанесу ему визит — загляну к нему домой, выражу соболезнование и предложу помощь. Если мне удастся убедить его, что я смогу найти и убийцу его жены, и того, кто украл Рембрандта, я не сомневаюсь, что он поручит мне это дело.

— Разумеется, уж с твоим-то послужным списком — с гордостью за сына отозвался Пирс. — Но ты сознаешь, что вступаешь в новую область исследования деятельности Бариччи и что это сопряжено с особой опасностью? — Пирс с тревогой посмотрел на сына.

— О, прекрасно понимаю.

Мозг Эшфорда лихорадочно работал, Он должен изобличить Бариччи как вора и как убийцу. И вдруг как удар молнии — Ноэль! Это все же ее родной отец. Не опасно ли это? Негодяй хотел использовать Ноэль как пешку в своей игре. Но ведь в какой-то момент может понадобится ее уничтожить. Ясно одно: он должен вывести Ноэль из этой игры.

Он готов был бы расхохотаться, если бы все не было так опасно. Кто и что может остановить Бурю? Она шла к своей цели с бесшабашностью и азартом. Как же ее защитить — и от Бариччи, да и от себя?

Мгновенно и неожиданно пришел ответ. Конечно! Он это сделает, если Эрик Бромли согласится помочь ему..

— Отец, мне нужна твоя помощь, — заявил Эшфорд. — Вернемся в бальную залу. Скажи лорду и леди Фаррингтон, что я хочу поговорить с ними. В твоем кабинете, А потом найди способ чем-нибудь занять Ноэль. Я не хочу, чтобы она узнала о нашем разговоре.

Наступило молчание. Пирс, сложив руки на груди, некоторое время буравил сына острым взглядом.

— Для начала, сын, я хочу знать, что происходит между тобой и Ноэль Бромли. Когда Фаррингтон заподозрил, что ты похитил его дочь с бала и увлек куда-то в ночь, он готов был вызвать тебя на дуэль. И я не смог бы его осудить. Я не вмешиваюсь в твою личную жизнь, Эшфорд, но сейчас вынужден сделать это. Неужели ты пытаешься соблазнить дочь Эрика Бромли?

— Пытаюсь ли я соблазнить Ноэль? — повторил он вслух слова отца, обдумывая ответ. — Разумеется, нет. Напротив, я прилагаю отчаянные усилия, чтобы не сделать этого. Что касается моих мыслей, то я еще не пришел ни к какому решению. Понимаю, что это нельзя считать исчерпывающим объяснением, но другого пока у меня нет.

— Понимаю. — Лицо Пирса оставалось непроницаемым, — А ты осознаешь последствия, если все-таки затащишь Ноэль в постель?

— Я никогда не пойду на то, чтобы обесчестить ее. Никогда. — Эшфорд поднял голову и встретил прямой взгляд отца. — Ты прекрасно знаешь, насколько сложна моя жизнь. Об этом не знает никто, кроме тебя и мамы. Я и не предполагал, что теперь эта ее сторона со всей тяжестью обрушится на мою голову. А пока я должен поговорить с леди и лордом Фаррингтон, потому что все остальное зависит от их ответа. И в личной жизни, и в делах. Иначе говоря, я пока еще не готов обсуждать это с тобой. Ты просто должен поверить мне.

Снова наступило молчание, наконец Пирс кивнул:

— Хорошо. — Он встал из-за бюро. — Полагаю, что твой разговор с графом и графиней тоже будет иметь какое-то отношение к Бариччи?

— Да, и позже я расскажу тебе о нем;

Пирс помедлил в дверях бальной залы, оглядывая пеструю толпу гостей. Празднество изобиловало разнообразными развлечениями на любой вкус — от карт до бильярда и от бильярда до скачек, и чаши для сбора доброхотных даяний были полны до краев, тысячи стофунтовых банкнот уже сыпались через край. Дафни на этот раз превзошла себя, превратив Маркхем в настоящий рай для взрослых и детей. И размягченные гости становились щедрыми, что должно было пойти во благо беднейших приходов. Сердце Пирса наполнилось благодарностью к жене. Но где же Дафни?

Мысленно Пирс возблагодарил Господа за никогда не подводившие инстинкты своей жены. Ее интуиция иногда даже пугала его. Каким-то образом она угадала, что ей надлежит оставаться на месте и удерживать графа и графиню Фаррингтон рядом с собой.

— А, это ты, Пирс, — встретила его Дафни чарующей улыбкой и тотчас же завладела его рукой. — Рада, что тебе удалось вырваться к нам.

Головка Ноэль сделала резкое движение, и теперь она вытягивала шейку, оглядывая комнату в бесхитростной попытке найти Эшфорда.

— Эшфорд все еще в моем 'кабинете, — пришел ей на помощь Пирс. — Он помогает мне подсчитать все пожертвования, собранные нами, и решить, как их распределить между нуждающимися по приходам… Кстати, — он бросил взгляд на Эрика, — У моего сына есть финансовый вопрос, касающийся прихода мистера Каррана. Он надеется получить ответ на него от вас и просил вас и графиню незаметно ускользнуть из залы всего на несколько минут и заглянуть в мой кабинет. Я понимаю, что сегодня у нас неделовой вечер, а светский, но…

— Но ведь это празднество затеяно с целью собрать деньги для бедных, — вмешалась Бриджит, отметая извинения. — А что касается нашего прихода, то дедушка бесконечно благодарен вам за помощь. Мы с Эриком сочтем за честь помочь вам хоть в чем-нибудь.

Пирс повернулся к Дафни, и взгляд его был красноречивее слов:

— Ты ведь не обидишься, Снежинка? Я провожу графа и графиню в мой кабинет.

— Разумеется, нет. — Она поняла его безмолвное послание. — Мы с Ноэль прекрасно проведем время, развлекая друг друга. Не так ли? — И она одарила Ноэль теплой улыбкой.

Пирс, Бриджит и Эрик удалились. Ноэль с задумчивым видом сделала было шаг вслед за ними, но рядом с ней появился Карстон:

— Леди Ноэль, не окажете ли честь подарить мне этот танец?

Увидев, как ее родители исчезли за дверью, она нехотя повернулась к Карстону:

— Конечно, милорд, я буду счастлива. Благодарю вас. Он предложил ей руку и повел в центр залы. Пирс проводил Эрика и Бриджит в свой кабинет и закрыл за ними дверь,

— Чем мы можем быть полезны? — спросил Эрик, с недоумением оглядывая пустое бюро. Эшфорд стоял у окна, казалось, погруженный в созерцание пейзажа. — Ваш отец сказал, что у вас возник вопрос, имеющий отношение к нашему приходу. Мы пришли помочь вам..

— Ах, — Эшфорд ответил полуулыбкой, — острый ум отца неустанно поражает меня. — Он медленно приблизился к Эрику и Бриджит, знаком предлагая им сесть. — Благодарю вас за то, что вы так быстро откликнулись на мою просьбу. У меня и в самом деле есть вопрос к вам. Но он не имеет никакого отношения к вашему приходу. Это было просто предлогом, который придумал отец, чтобы устроить наш разговор.

— Пока не понимаю вас, — пробормотала Бриджит, садясь в кресло. — О чем же пойдет разговор, лорд Тремлетт?

— О Ноэль.

Эрик, собиравшийся уже сесть .в кресло, на мгновение замер:

— Вы вызвали нас поговорить о Ноэль? Но почему?

— Потому что у меня есть основания предполагать, что она в опасности.

Эрик, по-видимому, никак не ожидал такого ответа. — В опасности? — повторил он, будто не веря своим ушам. — Не можете ли вы пояснить…

— Ее причины — кровные узы с Бариччи.

В комнате повисло тяжелое молчание.

Бриджит заговорила первая:

— Ноэль рассказала вам об этих узах?

— Нет. Я знаю о Франко Бариччи почти все. Знал и о его предосудительном поведении в отношении женщин, но это лишь малая толика его преступлений. Лицо Эрика приобрело пепельный оттенок.

— Пожалуйста, объясните нам все по порядку.

— Я и собираюсь это сделать. И Эшфорд рассказал им о своих расследованиях дел о пропавших картинах, о подозрениях относительно причастности Бариччи к кражам, о своем решении доказать, что Бариччи — преступник, и засадить его за решетку. — Я знаю, что негодяй виновен. Более того, он знает, что мне это известно. Дело за малым — неоспоримыми доказательствами его вины.

— Но при чем здесь Ноэль? — перебил его Эрик нетерпеливо. — Вы использовали мою дочь, обманули ее, заставили поверить в то, что вам приятно ее общество, а на самом деле хотели только вытащить из нее сведения о Бариччи? Но вы зря тратите время: Ноэль ничего не известно.

— Если бы дело обстояло так, я был бы не менее презренным негодяем, чем Бариччи. — возразил Эшфорд. — Я не использую женщин, лорд Фаррингтон. Нет, я не использую вашу дочь. Да, я познакомился с ней в надежде узнать что-то новое о Бариччи, но это произошло случайно, и об этом я уже рассказал Ноэль. — Он поднял руку, призывая выслушать его до конца: — Мыт поговорим позже о наших отношениях с Ноэль. Даю вам слово. Но позвольте прежде сказать о Бариччи все, что я собирался. В тот день, когда Ноэль посетила его галерею, он узнал о ее визите и послал за ней. Вам это известно?

— Да.

— Она рассказала вам, что я проводил ее и горничную в галерею?

— Да, Тремлетт, — снова язвительно заметил Эрик. — Вас может удивить это, но если не считать ее эскапады, а именно этого ее импульсивного путешествия в Лондон, Ноэль не имеет обыкновения что-либо скрывать от нас.

— Нет, это меня ничуть не удивляет. Ноэль на редкость открытая и честная девушка. К тому же она любит вас обоих всем сердцем. Возможно, именно эта любовь и заставила ее кое-что опустить в своем рассказе о поездке в Лондон.

— Что же именно?

— То, что Бариччи особенно заинтересовало, насколько хорошо мы знакомы с Ноэль и какую роль я играю в ее жизни. Он расспрашивал ее о наших отношениях весьма обстоятельно, а уж к какому заключению пришел — это на его совести.

— Ясно одно, — в волнении Бриджит приложила ладони к пылающим щекам, — Бариччи заподозрил, что Ноэль причастна к вашему расследованию.

— Совершенно верно, — согласился Эшфорд. — Да и Ноэль считает так же. Она поняла, почему я кружу вокруг Бариччи как ястреб, а он всеми фибрами души ненавидит меня и мечтает устранить со своего пути.

У Эрика вырвался стон:

— Как?

— О, он готов использовать любые средства, которые окажутся у него под рукой. — Эшфорд помолчал, затем сказал: — Таким средством может стать и Ноэль. Как вам хорошо известно, для Бариччи женщины не более чем пешки в его игре. Чтобы добиться своих целей, он совращает их.

— Да, мне это известно.

— Так вот, — Эшфорд старательно подбирал слова, — и всех других мужчин, в том числе и меня, он считает способными на подобную подлость.

Кровь отхлынула от щек Эрика, он стал белее мела.

— Не хотите ли вы сказать…

— Нет-нет, Бариччи для своей цели выбрал другого — обаятельного и молодого, задача которого выяснить, насколько Ноэль вовлечена в мою деятельность и что ей известно. — Это домыслы или факты? — Факты. По крайней мере то, что касается эмиссара Бариччи, засланного в Фаррингтон-Мэнор. Однако вопреки его ожиданиям Ноэль разгадала его план, едва встретившись с ним. И теперь намерена использовать его против Бариччи.

— Значит, речь об этом портретисте, — задумчиво произнес Эрик, и в тоне его прозвучала горечь.

— Верно, — кивнул Эшфорд. — Проницательная Ноэль сразу же поняла, откуда дует ветер, и предложила переиграть Сардо, войти к нему в доверие и попытаться выудить у него интересующие нас сведения. А возможно, даже ввести его в заблуждение, передав ему неверную информацию для Бариччи. Честно говоря, блестящая мысль и прекрасный способ призвать Бариччи к ответу.

— Блестящая мысль? Прекрасный способ? Но, Тремлетт, это же означает рисковать благополучием моей дочери!

— В этом-то и проблема. Я ведь тоже не хочу ставить под удар Ноэль.

— Да вы не должны даже думать о том, чтобы вовлечь ее в подобное. — Эрик вскочил на ноги. — Я ее отец, Тремлетт. И я заявляю вам официально: ваше общение с Ноэль отныне прервано. Что же касается Сардо, то ноги его больше не будет в моем доме. Когда я вспоминаю, как он пожирал ее глазами, как пел соловьем о ее красоте…

— Понимаю ваш гнев, лорд Фаррингтон, — перебил его Эшфорд, пытаясь обуздать собственные эмоции. — Вы отец Ноэль, — продолжал он, стараясь говорить спокойно, ровным голосом. — Ваше желание защитить ее благородно и естественно. Но поверьте мне: безопасность Ноэль для меня дело такой же важности, как и для вас. Уволить Сардо не означает оградить ее от опасности. Бариччи еще больше укрепится во мнении, что Ноэль есть что скрывать. И будет искать иные способы подобраться к ней. А после того, что случилось прошлой ночью… одна мысль об этом вызывает дрожь.

— Прошлой ночью? Что же случилось прошлой ночью? — спросила Бриджит дрогнувшим голосом.

— Была украдена картина — ценнейшее полотно Рембрандта. Мои источники сообщили мне, что к краже причастен Бариччи. Эта картина принадлежала лорду и леди Мэннеринг. Леди Мэннеринг в момент кражи находилась дома одна. И была убита.

— Убита? Боже милосердный! — воскликнул побледневший как простыня Эрик. — Вы хотите сказать, что Бариччи способен на убийство?

— Вполне возможно. И единственное, что может обеспечить полную безопасность Ноэль, — изоляция Бариччи в Ньюгейтской тюрьме. Пока он на свободе, она в опасности.

— И как вы полагаете, мне следует защитить мою дочь? — спросил Эрик.

— С этой задачей, лорд Фаррингтон, могу справиться только я, — сказал Эшфорд, подаваясь вперед. — Мы, кажется, оба согласились с тем, что, пока Бариччи на свободе, Ноэль нуждается в защите. Повторю — обеспечить ей эту защиту могу я. И не потому, — добавил он поспешно, — что вы не способны защитить свою семью. Но ваш способ уберечь ее, по моему убеждению, может подвергнуть ее еще большей опасности. Челюсть Эрика изумленно отвисла.

— Ваша наглость и самоуверенность вызывают удивление, Тремлетт. Как вы смеете критиковать мое поведение в качестве отца?

— Эрик, прошу тебя! — вмешалась Бриджит, дотрагиваясь до его рукава. — Пожалуйста, давай выслушаем лорда Тремлетта. В его словах есть логика. А ситуация действительно непростая.

— Благодарю вас. — Эшфорд поклонился Бриджит. — Я питаю к вам величайшее уважение, лорд Фаррингтон. Будучи любящим и заботливым отцом, повинуясь инстинкту, вы готовы посадить Ноэль под замок и ни на секунду не выпускать ее из поля зрения. Но осмелюсь все же сказать: это не поможет.

— Полагаю, вы правы, — вмешалась Бриджит, чем несказанно удивила Эшфорда-

— Я предлагаю следующее: позвольте мне навещать Ноэль как можно чаще, начиная со дня, когда вы вернетесь в Фаррингтон-Мэнор. Кроме того, я должен иметь возможность присутствовать на сеансах Сардо, чтобы предотвратить непредсказуемые действия Ноэль, если вдруг она захочет предпринять что-то на свой страх и риск.

— Ваше высокомерие, простите, выходит за рамки допустимого. — Эрик шумно вздохнул.

— Мое высокомерие тут ни при чем. Я говорю правду. Ноэль интересно мое общество. А мне — ее. Я понимаю: вы собирались начать вывозить ее в Лондоне в этом сезоне. Но судьба распорядилась иначе.

— И что же это, по-вашему, означает?

— Это означает, что я питаю к Ноэль сильные чувства, До сих пор мне незнакомые. Если я не ошибаюсь, то и Ноэль питает ко мне нечто подобное.

— Непостижимо! — Эрик в волнении взъерошил волосы. — Что мне вам ответить? Могу ли я поверить в ваше чувство чести, поверить, что вы никогда не скомпрометируете Ноэль, и попросить вас честно объявить о ваших намерениях?

— Мои намерения заключаются в том, что я хочу видеть Ноэль счастливой. Я не обижу ее, лорд Фаррингтон, и если это в моих силах, я постараюсь предотвратить любую грозящую ей неприятность. — Произнеся эти слова, Эшфорд внутренне вздрогнул — он более чем кто бы то ни было другой осознавал, насколько сложна ситуация. Связанная с Бариччи и связанная только с ним и его тайным занятием. — У меня есть предложение, — решительно произнес он.

— Говорите. — Эрик Бромли весь обратился в слух,

— Давайте установим срок в пять недель — от сегодняшнего дня и до начала сезона. В течение этого времени пусть события развиваются так, как я описал их вам… Позвольте мне навещать Ноэль, позвольте мне быть ее защитником, если вам больше импонирует такая роль. Я за это время сжимаю круг, заманиваю Бариччи в свои сети. Поверьте, я сумею сделать все необходимое для его разоблачения. Если за эти пять недель я не смогу преодолеть стоящие на моем пути препятствия, я устранюсь, а вы введете Ноэль в высшее общество, как и намеревались.

— Препятствия! — повторил Эрик. — Это звучит довольно интригующе и даже зловеще, Тремлетт. Похоже, что речь идет не только о задержании Бариччи. Я прав?

— Вы должны мне верить, лорд Фаррингтон, — просто ответил Эшфорд.

Хотя такой ответ показался бы вполне убедительным его собственному отцу, он не произвел должного впечатления на отца Ноэль.

— Верить вам? Мы говорим о судьбе моей дочери, Тремлетт! — Эрик хмуро встретил прямой взгляд Эшфорда. — А что, если я откажусь от вашего предложения?

— Если вы ждете, что я дам согласие не видеться с Ноэль, то этого не будет, — решительно ответил Эшфорд.

— Если вы ожидаете от меня аплодисментов своей искренности, то не спешите радоваться, — ощетинился Эрик. — По правде говоря…

— Эрик, прошу тебя. — Бриджит ринулась в бой, чтобы погасить уже готовую вспыхнуть ссору. — Не делай этого, — тихонько сказала она мужу и повернулась к Эшфорду: — Вы проявили искренность и трезвость, лорд Тремлетт. Прежде чем мы продолжим разговор, могу я поговорить с мужем наедине? — Конечно. Я подожду в коридоре.

Эшфорд прошел через комнату, , вышел в холл и закрыл за собой дверь.

— Бриджит, — начал Эрик.

— Дорогой, послушай меня. — Бриджит схватила мужа за руки. — Ноэль влюблена в графа. Для тебя это так же очевидно, как для меня. Он тоже влюблен в нее. Как бы ты ни возмущался, это ничего не может изменить.

Брови Эрика мрачно сдвинулись.

— Но ведь он не произнес этих слов. Он не собирается признаться в этом ни Ноэль, ни нам. Существует большая разница между просто сильными чувствами, будь то влюбленность или желание, и чувствами, вызывающими готовность принять на себя обязательства.

Бриджит легким движением коснулась его щеки и погладила ее..

— Я люблю Ноэль так же, как и ты, дорогой. Вот почему я прошу тебя дать ей шанс. Пять недель — это все, чего просит граф.

— За пять недель может быть совершено большое зло… — не сдавался Эрик.

— Лорд Тремлетт поклялся, что не причинит зла Ноэль. Я верю, что честь для него не пустые слова. А если мы запретим Ноэль видеться с ним, она вынуждена будет обманывать, убегать на свидания.

Хватаясь как утопающий за соломинку за последний довод, Эрик выложил его:

— Наши планы вывозить Ноэль в свет и ее общение с лордом Тремлеттом вполне совместимы. Если любовь графа к нашей дочери глубокая и подлинная, то это даст нам всем гораздо больше, чем один или даже много сезонов в Лондоне. Ведь тогда наши надежды на счастье Ноэль осуществятся в полной мере. Нам ведь всегда были чужды модные вечера, где бродят орды богатых молодых дворян, которые ее нисколько не заинтересуют. Мы ведь хотели, чтобы она встретила свое счастье, свое настоящее счастье.

Пальцы Бриджит нежно погладили щеку Эрика.

— Да, и зная нашу дочь, мы могли бы предположить, что она сама распорядится своей судьбой и чувствами.

— Ты права. Это должно было случиться, — сдался Эрик. — Но он должен поостеречься и не позволять себе лишнего.

— Но я верю, Эрик, что с ним она будет в безопасности. — Меня ужасает мысль о Бариччи и о том, что угрожает Ноэль. Особенно теперь, когда мы узнали об этом убийстве, — признался Эрик.

— Меня тоже, — ответила Бриджит. — Еще и поэтому я хочу, чтобы человек, знакомый с Франко Бариччи и знающий, на что он способен, находился рядом с Ноэль. И такой человек — лорд Тремлетт.

— Я понимаю тебя, — ответил Эрик, окончательно согласившись с доводами жены. — Хорошо. Поступим, как говорит лорд Тремлетт. — В глазах Эрика заплясали искорки смеха. — Но зная нашу дочь, я сомневаюсь, что Тремлетт полностью отдает себе отчет, во что он ввязывается.

— Ему предстоит это узнать, — улыбнулась Бриджит.

Глава 9

Крошечная студия помещалась на задворках, в удаленной от центра узенькой боковой улочке. Наступила ночь, студия утопала во мраке. Свет одинокой газовой лампы не мог осветить ее.

Андре стоял возле лампы, придирчиво разглядывая картину, которую держал в руках. Его наметанный глаз сразу впитывал все — смелые мазки и чуть приглушенные краски. Его последняя работа была действительно очень хороша. Она была слишком хороша, чтобы служить всего лишь прикрытием полотна Рембрандта. В его душе боролись гордость и меркантильность.

Андре взял свою картину под мышку, погасил лампу и вышел из студии, тщательно заперев дверь.

Избегая освещенной Риджент-стрит, Андре проскользнул по переулку и, обогнув угол, оказался на нужной ему боковой улочке — В этот поздний час все лавки были закрыты, а их владельцы спешили домой — в уют и тепло. Весь квартал был совершенно пуст, и все же Андре шел, соблюдая осторожность.

Он обошел здание галереи и дважды тихонько постучал в заднюю дверь, а после короткой паузы повторил стук.

Минутой позже ключ в замке повернулся, и в щелку выглянул Уильяме.

— Как раз вовремя, — пробормотал он, открывая дверь, чтобы впустить Сардо.

— Кто там? — Голос Бариччи звучал глухо.

— Сардо. Я принес картину.

— Наконец-то. Входи.

Брови Андре удивленно поднялись, когда он увидел осунувшееся лицо своего работодателя. Тот сидел за бюро с бокалом в руке.

— Вы выглядите уставшим, Франко. Полиция вас очень мучила?

Бариччи медленно цедил свой коньяк.

— Ты что же, намекаешь на то, что это я убил ее? Так вот — я ее не убивал.

— Не убивали? И вы скажете, что у вас нет ее Рембрандта?

— Есть. Но Эмили была жива, когда на рассвете я расстался с ней. Хотя, вполне понятно, она была очень расстроена, заметив пропажу. — Помолчав, Бариччи процедил: — Я вовсе не обязан давать тебе объяснения.

Андре выслушал Бариччи с задумчивым выражением лица, слегка склонив голову, будто пробовал каждое его слово на вкус.

— Хочу задать вам только один вопрос. Кто-нибудь видел, как вы покидали дом Мэннерингов?

— Никто, если не считать нескольких пьяных бродяг. С другой стороны, должен заметить, что никто не видел, как я входил в этот дом. Никто и не знал, что я там был.

— Кроме меня, — возразил Андре медовым голосом. — Ирония судьбы, верно?

Бариччи стал мрачнее тучи;

— Это что, угроза, Андре? Так заруби себе на носу: если полиции станет известно о моей связи с Эмили, меня просто заклеймят как распутника, что случалось уже много раз в прошлом. Но это еще не основание обвинить меня в причастности к смерти Эмили. Но если ты попытаешься изменить мнение властей, я незамедлительно представлю им некоторые весьма убедительные свидетельства другого преступления… Так что выбирай, мой друг.

— Никто не говорит об угрозах, — поспешил его уверить Андре, внезапно почувствовав, как на лбу у него выступила испарина. Он понял, что перегнул палку.

— Успокойся, Франко. Тут все наоборот. Я намеренно держался подальше от вас последние несколько дней, чтобы дать вам время решить ваши проблемы. Я рад, что мои опасения не имеют оснований.

Смахнув рукавом испарину со лба, Андре показал Бариччи свою картину:

— Это под Рембрандта.

— Блестяще! — Фальшивая улыбка снова появилась на лице Бариччи. Он подошел к Андре, взял в руки картину и стал вертеть ее, почти не глядя на полотно — у него была своя цель. — Прекрасно, подойдет. Отличная работа, Андре. Ты доставил ее поздновато, но тем не менее она прекрасна.

— А как насчет моего гонорара?

Бариччи поднял голову и взглянул ему в глаза:

— Что слышно о Ноэль?

— Пока ничего. Вся семья вернется в Фаррингтон-Мэнор через несколько дней. — Андре нахмурился. — Вы хотите сказать, что не станете .мне платить до тех пор, пока я не выполню работу?

— В какой-то мере. — Бариччи поджал губы, будто взвешивая ситуацию. — Но я разумный человек. Поэтому дам тебе небольшую сумму сейчас.

Он подошел к бюро и извлек несколько банкнот.

— Почему бы тебе не попытаться уже сейчас установить с ней контакт? — спросил он, отдавая деньги Андре.

В этом неожиданном для него предложении Андре усматривал много приятного для себя. Он представил себе Ноэль Бромли — ее красоту, живость, ее огненный темперамент. Помимо обещанных денег, контакт с ней уже сам по себе был наградой.

— Завтра же утром я пошлю письмо в Фаррингтон, — заверил он Бариччи. Франко вновь наполнил свой бокал..

— Дай знать, когда получишь ответ.

СО стола еще убирали после завтрака, когда Ноэль постучала в дверь кабинета отца.

— Да, Ноэль, — Эрик понял, что это она, — входи.

— Папа, когда ты мне скажешь, о чем шел разговор и кабинете герцога? — решительно начала Ноэль. — Мы дома уже три дня, а ты все еще молчишь. Эрик подался вперед, пристально глядя на дочь,

— Почему ты вообразила, что разговор был о чем-то серьезном? Ведь его светлость при тебе сказал, зачем лорду Тремлетту, понадобилось видеть нас.

— И я поверила тогда герцогу не больше, чем теперь тебе, — ответила Ноэль со своей обычной откровенностью. — Право, папа, я не хочу тебя обидеть недоверием, но и ведь не глупа. Вы с мамой оставались там почти час. Бал почти кончился. Мы с Эшфордом успели протанцевать всего один танец, когда пришлось прощаться на ночь. А на следующее утро, когда мы собирались уезжать, он вел себя так странно.

— Он поцеловал тебе руку. Мне это не показалось странным.

— Я говорю не об этом, Я говорю о том, что он смотрел на тебя как-то уж очень многозначительно, когда уверял, что мы с ним скоро увидимся. Будто между вами существовала какая-то тайная договоренность. Да и мама ведет себя странно. Каждый вечер приходит пожелать мне спокойной ночи и остается со мной дольше обычного.

Несмотря на серьезность разговора, Эрик не мог скрыть улыбки.

— Ничего похожего на заговор, который ты уже вообразила в своей сумасбродной головке. Верно, у нас с твоей матерью появилось много забот, мы беспокоимся о тебе. И причиной этому действительно послужил наш недавний разговор с лордом Тремлеттом. Что же касается его подробностей, то лорд Тремлетт просил нас предоставить ему возможность изложить тебе их самому. По-видимому, он опасается какого-нибудь необдуманного поступка с твоей стороны. — Он помолчал, многозначительно глядя на дочь. — Впрочем, нам тоже хотелось бы кое-что услышать от тебя,

Ноэль вспыхнула:

— О чем вы хотели бы услышать?

— Не о твоем увлечении Тремлеттом и не о его интересе к тебе, не красней. Давай-ка на время забудем об этом и перейдем к делу, пока я не передумал и не отказал графу от дома.

— А когда Эшфорд приедет в Фаррингтон-Мэнор? — мгновенно отреагировала Ноэль. — Об этом он по крайней мере сказал тебе? — Он будет здесь сегодня утром, — вдруг сказал Эрик. — Сегодня утром? — Глаза Ноэль, казалось, заняли поллица. — Почему же ты мне сразу не сказал?

— Потому что я ценю ту слабую видимость покоя, которая пока еще сохранилась в нашем доме. А сообщи я тебе о визите лорда Тремлетта раньше, то вокруг воцарился бы хаос. — Эрик бросил быстрый взгляд на напольные часы, которые показывали пять минут девятого. — Впрочем, я шучу. Он будет здесь через два часа.

Ноэль улыбнулась — он так хорошо знал свою дочь.

Ее любопытство достигло пика.

Что же так встревожило ее отца? Безусловно, это имело отношение к тому, о чем говорили Эшфорд и ее родители. И его странное поведение при их расставании… Самым будоражащим для нее был вопрос: где он пропадал последние несколько дней? Чем был занят?

Ноэль сидела на краешке канапе, готовая сорваться с места, когда Блэйдуэлл ввел в гостиную Эшфорда. Было ровно десять часов-

Один вид его, прекрасного, как мечта, и опасного, как сам грех, одетого в соответствии с этикетом в темный сюртук, заставил сердце Ноэль забиться сильнее. Если бы не Грейс, она бы бросилась к нему и заключила в объятия.

Но она была вынуждена чинно сидеть, сложив руки на коленях, и только се солнечная улыбка свидетельствовала о том, как она рада его видеть.

— Доброе утро, милорд, — сказала она кратко. Эшфорд изучал ее лицо с каким-то загадочным выражением, а его обольстительные глаза, казалось, впитывали ее образ, смаковали его, как глоток изысканного вина. Она заметила, что глаза его окружены кругами, а вокруг рта залегли морщинки, свидетельствовавшие об усталости.

Означало ли это, что он тосковал по ней или что на сей раз его расследование было связано с большей опасностью, чем обычно?

— Доброе утро, Ноэль, — отозвался Эшфорд своим глубоким обволакивающим и погружающим ее в гипнотическое состояние голосом. — Большое удовольствие увидеть вас снова. — Он учтиво кивнул Грейс; — И вас также, мадам.

— Доброе утро, лорд Тремлетт, — церемонно ответила горничная.

— Я говорил с лордом Фаррингтоном, — продолжал Эшфорд, все еще обращаясь к Грейс. — И он согласился позволить мне побеседовать с леди Ноэль наедине. Я уверен, что вы поймете меня правильно.

Грейс вздрогнула, и ее обширная грудь заколыхалась.

— Прошу прощения? Вы намекаете на то, что мне следует оставить вас с леди Ноэль наедине в этой самой гостиной?

— Да, я прошу вас именно об этом. — Эшфорд подтвердил свои слова наклоном головы. — Если желаете, можете спросить у лорда Фаррингтона и получить подтверждение от него самого — Вы найдете его в библиотеке. — Вне всякого сомнения, я это сделаю. — Подобрав свои необъятные юбки, Грейс выплыла из гостиной, чуть не сбив с ног Блэйдуэлла.

Ноэль подавила готовый вырваться смешок.

— Благодарю вас, Блэйдуэлл, — сказала она изумленному дворецкому, судорожно уцепившемуся за дверь. Восстановив равновесие, Блэйдуэлл поклонился и вышел в холл, закрыв за собой дверь.

Эшфорд повернулся к Ноэль, и по выражению его лица она поняла, как он рад ее видеть,

— А теперь не стоит ли нам поздороваться как следует? — спросил он, протягивая ей руку.

Ноэль тотчас же поднялась с места, приняв предложенную руку, и позволила ему привлечь ее к себе.

— Неужели папа и правда позволил?..

— Да. — Руки Эшфорда властно обвились вокруг ее талии и сжали ее. — Но не ради этого, — прошептал он, и тотчас же его губы легко коснулись ее щеки. — И все же, — продолжал он, — стоит рискнуть. Я должен почувствовать вас в своих объятиях. Я скучал по вам. Скажите, что и вы тоже скучали..

— О Эшфорд, очень — Ноэль обвила руками его шею и подставила лицо его поцелуям. Его рот прижался к ее губам в долгом Поцелуе. Эшфорд, смирясь, выпустил ее из объятий.

— Нам надо поговорить. Я не зндю, на сколько хватит терпения у вашего отца.

— Я просто лопаюсь от любопытства, — задыхаясь после страстного поцелуя, прошептала Ноэль. — И у меня миллион вопросов.

— Я готов ответить па все, — ответил Эшфорд, провожая ее к канапе и усаживаясь рядом. — Так что вам рассказали родители?

— Ничего. Сказали только, что вы нанесете мне визит и хотите лично сообщить мне что-то. Что, как я поняла, должно меня расстроить.

— Так и будет. Итак, сначала о делах. Когда я пригласил ваших родителей в кабинет, речь шла не о финансах.

— Я так и предполагала.

— Я это понял. Я хотел поговорить с ними о вас. Ноэль, я рассказал им о Бариччи, о Сардо и нашем плане. У Ноэль от изумления открылся рот.

— Теперь понятно, отчего они так всполошились! Только зачем вы это сделали? Теперь мы .не сможем привести в исполнение мой план. . .

— Я это сделал из страха за вас. Это не было предательством. Меня к этому вынудили новые обстоятельства, о чем ваши родители вам не решились сообщить.

Ноэль начала понимать.

— Вы намекаете на убийство леди Мэннеринг. Мама и папа попытались скрыть от меня газету с сообщением о ее смерти. Но я прочла передовицу, улучив момент, когда они отвернулись. А вы, значит, узнали об этом еще в Маркхеме? Подозреваю, что в ночь бала? Да? И вы полагаете, что это Бариччи тут замешан?

— Ваша сообразительность поражает меня! — Эшфорд порывисто схватил ее за руки. — Да, я получил известие об этом именно в ту ночь. И я убежден, что Бариччи замешан в этом. А это меняет все. И означает, что любое общение с Бариччи или Сардо угрожает вашей жизни. Ноэль едва перевела дух.

— Вы опасаетесь, что Бариччи может навредить мне? Но ведь это абсурд, Эшфорд! Я для него не представляю никакой угрозы… — Она умолкла, пораженная неожиданной мыслью. — Если, конечно, не окажу помощи в установлении его вины, — спокойно закончила она. — Так что же вы предлагаете? Чтобы я совсем вышла из игры? Я не могу этого сделать. И более того — не хочу. — Она вздернула подбородок. — Скажите, вам удалось раскопать нечто новое о нем — после того, как мы уехали из Маркхема?

— Нет, — честно ответил Эшфорд. — Пока нет. Этот сукин сын умеет прятать концы в воду.

— В таком случае как же вы рассчитываете призвать его к ответу? Мой план — это лучшее, что можно придумать.

— Согласен. Ноэль замерла.

— Вы согласны?!

— Да. И это как раз причина, почему мне понадобилось поговорить с вашими родителями. Думаю, вам следует позировать Сардо и постараться вытянуть из него нужные нам сведения о его хозяине. Однако ваш план претерпел некоторые изменения. Первое — вам нельзя оставаться с Сардо наедине. И второе — на сеансах будет присутствовать не Грейс, а я.

— Вы?! — Брови Ноэль изумленно взметнулись. — Эшфорд, ваше присутствие на сеансах погубит все дело. Андре не станет выдавать своего покровителя при свидетеле. Тем более при таком, как вы, которого считает врагом.

— Будет, если не увидит меня. — Эшфорд подался вперед и быстро оглядел комнату. — Вот у этого окна есть ниша — Он указал на нее. — Там диван с подушками. За диваном достаточно большое пространство. А что под висящей над ним драпировкой? Взгляд Ноэль проследовал в указанном направлении.

— Ничего, кроме ковра. На этих подушках обычно спит моя кошка, если утро солнечное.

Теперь план Эшфорда стал ей до конца ясен — все части головоломки встали на место.

— Значит, вы собираетесь тайно посещать наши сеансы и будете подслушивать мои беседы с Андре? — подытожила Ноэль — Она бросила беглый взгляд на место предполагаемой засады Эшфорда: — Мы даже можем пододвинуть диван поближе к окну. И в этом случае Андре никогда не обнаружит вас. Особенно если предпочтет писать мой портрет вон там, где много окон и они дают хорошее освещение. Что же касается моей кошки Бури, то она умна и благородна. Во всяком случае с друзьями. Нам надо познакомить вас с ней сейчас же, чтобы вы успели подружиться. И тогда она не будет возражать против того, чтобы разделить с вами свою территорию,

— Буря? — спросил Эшфорд. — И она тоже?

— Она очень похожа на меня, — улыбнулась Ноэль. — И я поделилась с ней своим прозвищем… Да, и кстати, — спохватилась Ноэль, — вы не можете уехать, не поздоровавшись с моей сестрой. Хлоя взяла с меня слово, что вы ее непременно навестите. Она в восторге от вас. — Бросив на него лукавый взгляд, Ноэль добавила: — Похоже, как и все женщины. Но Хлое ничего не известно о нашем плане, — поторопилась сообщить Ноэль, решившая защитить свою младшую сестру от всех возможных опасностей. — Она даже не знает о том, что мы подозреваем Бариччи. Она только знает, как я очарована вами. — Румянец залил щеки Ноэль. — Мне не следовало этого говорить. Верно?

— Почему же? Следовало. — Эшфорд пропустил свои пальцы сквозь густые пряди ее волос и отклонил ее головку назад, чтобы видеть лицо. — Я ведь тоже очарован вами, Ноэль. Гораздо больше, чем вы думаете. — И вы сказали об этом моим родителям?

— Сказал. — Губы Эшфорда легко и нежно коснулись ее губ. — Я сказал им также, что не могу находиться вдали от вас. И убедил их позволить мне бывать у вас. Ноэль отчаянно хотелось продолжить разговор на эту тему и узнать в подробностях, что Эшфорд сказал ее родителям и как они это приняли, особенно отец, но она остановила себя.

— Когда мне послать за Андре? — коротко спросила Ноэль.

— Немедленно. Напишите, что готовы ему позировать.

Она кивнула.

— Эшфорд, я много думала об этом. Очевидно, что мы нуждаемся в ответах на самые основные вопросы, например, как и когда Бариччи познакомился с Андре и о том, сколько картин он написал для галереи Франко. Я хотела бы также знать, кто еще выставляет картины в его галерее. Вы говорили мне, что галерея Франко помогает молодым художникам, борющимся за место под солнцем. Не вызывает сомнений, что Бариччи далеко не альтруист. Но какой ему смысл помогать им?

— Блестящий вопрос, — отозвался Эшфорд. — Хотите знать мое мнение? Считаю, что галерея Франко — это только фасад, предлог, который нужен Бариччи, чтобы действовать. Галерея даст ему возможность создавать видимость того, что он влиятельная фигура в мире искусства, что он благороден и великодушен, а это привлекает к нему людей. Таким образом он устанавливает контакты и получает возможность постоянно быть в курсе покупок. Естественно, его интересуют только шедевры.

— Те самые, что он потом крадет?

— Или те, что покупает. Едва ему становится известно, |что какое-то выдающееся полотно продается по низкой цене, он его приобретает и выставляет в своей галерее сначала для обозрения, а потом для продажи на аукционе.

Ноэль энергично тряхнула головой.

— Вы говорили с полицией?

— Да, хотя информации почти нет. Эмили Мэннеринг будто бы в доме была одна, когда это произошло. И похоже, никто, кроме ее убийцы, конечно, не может сказать, как это произошло.

— Одна? А слуги? — Их отослали из дома… Так часто случается, когда замужняя женщина принимает мужчину в отсутствие мужа.

— Я уверена, что мистер Бариччи привык устраивать свои делишки таким образом. — Ноэль почувствовала отвращение. — Что же случилось дальше?

— Ее муж нашел тело, когда вернулся из деловой поездки. Его алиби абсолютно. Он и еще пять джентльменов играли в карты до рассвета. — Эшфорд посуровел, вспомнив известные ему подробности. — Она лежала на полу в музыкальной комнате. У стены, где прежде висела картина. Рядом с ее телом лежала тяжелая статуэтка. На голове несчастной женщины, на полу и на статуэтке была кровь. Вот и все.

— Иными словами, никаких улик, — вздохнула Ноэль. — Куда вы собираетесь отправиться от нас?

— К лорду Мэннерингу. Я должен убедить его поручить мне расследование. Хочу также поговорить с его слугами, с близкими друзьями семьи, с которыми Эмили Мэннеринг могла быть откровенной.

— Ну, это несложно.

— Если душевное состояние Мэннеринга изменится. Вчера он решительно отказывался видеть кого бы то ни было. Иначе я уже поговорил бы с ним… Бедняга в шоке. Хотя его жена и не заслуживала такой преданности, но он любил ее. Любил до безумия. А тут двойное горе — ее смерть и неверность.

— Так полиции известно о Бариччи? — взволнованно спросила Ноэль.

— Да, теперь известно. Я позаботился о том, чтобы они узнали имя предполагаемого любовника Эмили Мэннеринг. Но это мало что нам дает. Он признает, что провел с ней ночь, если были свидетели, видевшие, как он вошел в дом или вышел оттуда. Скажет, что оставил ее живой, здоровой и в отличном настроении. — Руки Эшфорда сжались в кулаки. — Он будет разыгрывать даже скорбящего любовника, предложит полиции свою помощь, поклянется, что не успокоится до тех пор, пока не арестуют негодяя, убившего Эмили. Я ясно представляю себе эту сцену и, откровенно говоря, меня от нее мутит.

Он вдруг осекся, замолчал и отвернулся от Ноэль, но она успела уловить борьбу чувств, отразившихся на его лице.

— Я почти ничего не знаю о вас, — прошептала она, скорее смущенная, чем расстроенная. — Есть многое, чем вы не хотите поделиться со мной. — Она подалась к нему и поцеловала в щеку. — Но что бы вы ни скрывали от меня, я ведь пытаюсь это разгадать. Мое воображение работает, и я, наверное, все усложняю. — Она нежно провела рукой по его затылку и почувствовала, как по телу его прошла дрожь. — Мне жаль, — прошептала она, — жаль, что я осложняю вашу жизнь, но я рада, потому что вам дорого мое мнение.

— Перестаньте, Ноэль, — Он порывисто повернулся к ней и взял ее за руку. — Наши отношения давно перешли грань поверхностного интереса, стали значительно серьезнее. Но нам нужно время, наши чувства должны полностью выкристаллизоваться, чтобы мы могли построить свою жизнь.

— А мы сможем это? — спросила Ноэль, пристально глядя ему в лицо.

— Да, сможем, — ответил он твердо.

— И сколько потребуется для этого времени? Повисла тяжелая пауза.

— Несколько недель.

— А за это время мы найдем возможность побыть наедине? — Ее улыбка была лукавой, дразнящей, пленительной и чуть грустной.

Он заключил Ноэль в объятия, и губы их слились в долгом и жарком поцелуе.

— Подумайте сами, Буря, если я не в силах оторваться от вас, может ли быть, что я не изыщу времени для наших встреч наедине?

— Ммм… да, — вздохнула притихшая Ноэль. Радость поднималась в ней волной, захлестывая все ее существо. Ее руки вспорхнули и обвили его шею, но она тотчас же нахмурилась, заслышав шага отца. Момент счастья и близости истек.

Эшфорд подвел ее к канапе, а сам отошел на безопасное расстояние.

— Напишите записку Сардо, — скомандовал он, будто все это время они только и говорили о делах. — Но позаботьтесь, чтобы между первым и вторым сеансом оставался интервал в несколько дней — мне надо успеть посетить Мэннеринга и вернуться к вашему следующему сеансу.

— Хорошо. Вы полагаете, что Андре согласится приехать немедленно? — спросила она, поспешно приглаживая волосы, пока дверь гостиной открывалась.

— Вне всякого сомнения, — услышала она ответ отца. Ноэль вздрогнула и повернулась к нему, готовая к тому, что ее сейчас строго отчитают, но Эрик даже не взглянул на нее. Все его внимание было поглощено бумагой, которую он держал в руках. . — Что это, папа?

— Записка от Андре Сардо. Похоже, он торопится приступить к портрету еще больше, чем ты ему позировать. Вот, почтительно просит моего разрешения приехать в Фаррингтон-Мэнор.

— Когда же? — спросил Эшфорд.

— Сегодня, — был ответ.

— Похоже, что Бариччи начинает волноваться. Это хорошо, — заметал Эшфорд — Дадим ему повод для беспокойства.

Глава 10

— Благодарю вас, Ноэль, за то, что изыскали время для меня.

Андре, все существо которого источали обаяние и магнетизм, танцующей походкой вошел в гостиную и, приблизившись к Ноэль, поцеловал ее руку.

— Как я уже объяснил вашему отцу, я провел утро, делая зарисовки Малуорт-Коув, это такое захватывающее зрелище даже зимой! Затем я остановился в небольшой таверне в Пуле, чтобы подкрепиться чашкой чаю. И тогда мне пришло в голову, что я нахожусь совсем рядом с Фаррингтон-Мэнор. Знаю, что мне следовало подождать, пока вы сами меня пригласите, но я не мог вернуться в Лондон, не сделав попытки повидать вас. Надеюсь, вы не разгневались…

— Разумеется, нет, — заверила его Ноэль. — По правде, говоря, я как раз собиралась послать вам записку. Именно сегодня. Я так же, как и вы, полна нетерпения и хочу, чтобы вы поскорее начали писать мой портрет.

— Неужели? — Андре отступил, не выпуская ее рук из своих. — Вы еще красивее, чем запомнились мне. Я не могу дождаться минуты, когда смогу приняться за работу.

— Прекрасно.

Теперь Ноэль смотрела на художника новыми глазами. В первый раз она полагала, что Андре пребывает в полном неведении относительно тайных помыслов Бариччи. Теперь же маска с него спала, очарование его облика разрушилось.

— Прошу вас, входите, — пригласила Ноэль, — и проходите вот сюда. — Она указала на длинный ряд окон. — Я освободила для вас пространство, чтобы вы могли работать при хорошем освещении. Ведь вам потребуется много света-

— Блестяще, — восхитился Андре, оглядев комнату, и принялся извлекать кисти и краски, раскладывая их для работы. — Эта комната идеально подходит для занятий живописью.

— Я рада, — сказала Ноэль и принялась оправлять складки своего роскошного фиолетового платья. — Надеюсь, это платье подойдет? Я хотела выбрать что-нибудь яркое, сочное, надеясь облегчить этим вашу задачу.

Андре начал раскладывать свой мольберт, но при ее словах замер.

— Моя работа уже и так необычайно легка и приятна, — сказал он хрипло. — По правде говоря, она настолько приятна, что мне как-то совестно даже брать за нее деньги. Но мы не станем сообщать это мистеру Бариччи.

— Конечно, не станем. — Ноэль одарила его солнечной улыбкой. — А теперь где вы прикажете мне сесть. Андре указал место как раз напротив окон:

— Пусть ваша горничная принесет сюда высокий стул и поставит его здесь. В этом случае на вас будет падать как раз столько света, сколько требуется.

Он сделал несколько шагов к Ноэль и приподнял ее лицо за подбородок, заставив склонить голову в одну, затем в другую сторону, выбирая наиболее удачный ракурс.

— Поразительно! Ваши глаза сверкают как сапфиры. Они способны испепелить любого мужчину, взглянувшего на вас. А ваша кожа… — его рука прогулялась по ее щеке, — нежная, безупречно матовая. И ваша головка окружена сиянием шелковистых волос. — Он приподнял ее локон, пропустив сквозь свои изящные длинные пальцы. — Восхитительно!

— Благодарю вас, — только и сумела выговорить Ноэль, делая усилие, чтобы ее голос звучал искренне. По правде говоря, она считала столь откровенную и грубую лесть отвратительной. — Я пошлю лакея принести стул. — Она помолчала, готовясь сказать то, что Андре, безусловно, сочтет, своей величайшей победой. — Что касается моей горничной, то она не будет присутствовать на сеансах. Я убедила папу, что вам трудно сосредоточиться на работе, свободно творить.

— Благодарю, cherie, — пробормотал Андре в порыве благодарности. — Это так разумно и деликатно с вашей стороны. Вы правы, мы добьемся гораздо большего успеха, если никто не будет нам мешать. И мы совершим чудо, прославив вашу красоту.

— Ну, это не совсем так, — с лукавой улыбкой возразила Ноэль. — У нас будет один свидетель и зритель, который категорически возражает против того, чтобы его отсюда выдворили.

Это заявление было встречено недоуменным и хмурым взглядом;

— И кто же это такой?

— Моя кошка. — Ноэль жестом указала на нишу, где скрывался Эшфорд и где на диване в лучах солнца нежилась Буря, уютно устроившись на боку.

Андре взглядом проследил за движением ее руки и рассмеялся — его мрачность мгновенно рассеялась.

— Думаю, мне удастся не замечать спящую кошку. Если, конечно, она не станет жалобно мяукать во время нашего сеанса.

— Этого можно не опасаться, — ответила Ноэль. — Буря никогда в жизни не мяукала жалобно. Это не в ее характере.

— Прекрасно. Тогда мы можем считать, что у нас нет свидетелей, мы одни.

Андре задержался возле нее еше мгновение — вокруг него как бы сгустилась атмосфера особого магнетизма, и Ноэль подумала, скольких женщин ему удалось залучить в свою постель с помощью исходившего от него почти животного эротизма. Его вкрадчивая манера говорить, глубокий, выразительный, ласкающий н чувственный взгляд производили сильное впечатление.

Лежа в нише под подоконником, Эшфорд размышлял о том же самом. Слушая, как Сардо, пытается обольстить Ноэль, он чувствовал, что в нем клокочет ярость, чувство столь несвойс1венное ему, привыкшему держать себя в узде и при. более сложных обстоятельствах.

Господи! Да он готов был задушить Сардо голыми руками, а ведь этот мерзавец едва прикоснулся к ней.

Сардо смешивал краски и располагал поудобнее палитру, а Ноэль усаживалась на только что принесенном стуле.

— Я всегда питала особое почтение к художникам, — призналась Ноэль, оправляя складки юбки. — Особенно потому, наверное, что сама не смогу провести даже прямой линии, я считаю чудом то, что другие могут воспроизвести на бумаге или холсте контуры, формы человеческой фигуры и даже настроение.

— Это дар, — ответил Сардо и умолк, задумчиво глядя на свой мастихин. — Но иногда это бывает проклятием.

— Как это понять?

— Когда меня преследует видение, я не знаю покоя, пока не воспроизведу то, что мне пригрезилось. Я пленник голосов, звучащих во мне и приказывающих взять в руки карандаш или кисть. — Он снова принялся смешивать краски на своей палитре.

— Это восхитительно. — Ноэль сложила руки на коленях. — А случается вам так привязаться к своему произведению, что вы не хотите его продавать?

— Да, иногда так бывает. Некоторые мои картины как бы срастаются с моей личностью, с моей душой, и продать их — все равно что вырвать кусок своего сердца. — Уголок его рта приподнялся в кривоватой улыбке. — А почему вы так спросили? Вы боитесь, что мне захочется оставить ваш портрет себе, вместо того чтобы доставить его мистеру Бариччи?

— Нет, — покачала головой Ноэль. — Откровенно говоря, меня вовсе не беспокоят причуды мистера Бариччи. Идея написать мой портрет пришла в голову ему, а не мне. Меня захватывает сам процесс его создания, а вовсе не человек, пожелавший, чтобы это произошло. Как, впрочем, и оливковая ветвь мира, которую он мне протягивает.

Если Сардо и поразила страстность, с которой Ноэль произнесла свою речь, он не подал виду, что заметил это.

— А как насчет художника? — спросил он. — Он тоже поражает ваше воображение?

Она улыбнулась ему едва заметной улыбкой:

— А так бывает, чтобы вы не произвели впечатления на женщину, Андре? Вы невероятно обаятельны.

— Так же, как лорд Тремлетт?

Ноэль притворилась удивленной:

— Лорд Тремлетт? Почему вы упомянули о нем?

— Меня, признаюсь, заингрнговала природа ваших с ним отношений. Кажется, лорд Фаррингтон считает, что именно вы послужили причиной приглашения семьи в Маркхем. А блеск в ваших глазах, когда вы только услышали имя лорда Тремлетта! — Он пожал плечами. — Простите мне мою смелость, но я хотел бы узнать, предстоит ли мне соперничество с ним.

— Соперничество? — Тонкая бровь Ноэль изумленно поднялась. — Таким образом вы хотите сказать, что вы интересуетесь мною?

— Интересуюсь? — Андре ослепил ее улыбкой. — Это слово слишком бесстрастно. Я очарован, околдован, ослеплен, загипнотизирован. Ах, Ноэль! — Он положил палитру на край стола и обошел свой мольберт, остановившись в нескольких футах от ее стула. Сложив ладони и потирая их друг о друга, он устремил на Ноэль пламенный взгляд. — Вы захватывающе прекрасны, одухотворенны и соблазнительны. Странно, если бы лорд Тремлетт не пожелал обладать вами. Вопрос в другом — хотите ли вы близости с ним?

— Вы спрашиваете, любовники ли мы с лордом Тремлеттом?

Андре казался слегка удивленным ее отвагой:

— Да, я спрашиваю именно об этом.

— В таком случае я вам отвечу — нет. — Ноэль давно отрепетировала свою роль. — Мы не любовники. Мы едва знакомы. Я встретила его в поезде. Мы ехали в одном купе и я обыграла его в пикет.

— Но ведь вы встречались и на празднике в Маркхеме? Конечно, вы неплохо проводили там время.

Ноэль пожала плечами, подумав, что решительно отрицать их общение бессмысленно. И Андре счел бы ее ответ неправдоподобным.

— Да, мы частенько болтали, иногда играли в вист или вальсировали. Лорд Тремлетт очень привлекателен.

— Но?.. — нетерпеливо спросил Сардо.

— Но через месяц меня начнут вывозить в свет, — закончила Ноэль. — и тогда я буду встречать десятки джентльменов. Время сейчас неподходящее для увлечений, особенно человеком, которого папа считает ветреником.

— Ваш отец отличается здравыми суждениями, — сказал Сардо, поглаживая подбородок. — Мне приходилось слышать, что Тремлетт пользуется успехом у женщин и у него множество подружек.

— В отличие от вас, кто ограничивается одной-единственной женщиной?

Он ответил проникновенным и долгим взглядом.

— Да, если это такая изумительная женщина, как вы.

— Я польщена. — Ноэль заправила за ухо прядь выбившихся из прически волос и слегка подалась вперед. — Андре, могу я быть с вами откровенной?

— Конечно.

— Я говорила вам, что мне нет дела до мистера Бариччи. Это не совсем так. Дело в том, что… наше знакомство оставило во мне глубокий эмоциональный след, я бы сказала — шрамы на душе. Мне хотелось бы знать о нем побольше. Есть ли в нем качества, которые позволили бы нам примириться? Вы давно знакомы

— Около шести лет. — Андре отвечал легко и свободно. И Ноэль подумала, что он подготовился к этому вопросу. — Мы познакомились вскоре после моего приезда в Лондон. Я покинул Гавр и свою студию в надежде найти новые источники вдохновения. Общий друг представил меня мистеру Бариччи, который выразил желание посмотреть мои работы. Они понравились, и вскоре он стал выставлять их в своей галерее. Пока что мне удалось продать пять своих работ. Возможно, удастся продать и остальные.

— А сколько их выставлено в галерее Франко? — Десять или двенадцать. — Он беспечно пожал плечами. — Возможно, и больше. Точно не помню.

— А много ли у вас соперников, выставляющих свои работы в его галерее? — Почувствовав напряжение в его голосе, Ноэль попыталась разговорить Андре.

— Я стараюсь не думать о соперниках, — отозвался он, лицо же его казалось непроницаемой маской. — Мысли об этом мешают мне сосредоточиться, затрудняют работу. — Понимаю. — Почувствовав его досаду, Ноэль решила перевести разговор в более безопасное русло: — Шесть лет — это ведь очень большой срок, вполне достаточный, чтобы мистер Бариччи почувствовал к вам доверие, мог делиться с вами какими-то эпизодами своего прошлого. — Склонив голову, она вопросительно смотрела на Сардо. — Вы почему-то не спросили меня, какие эмоциональные шрамы оставило во мне знакомство с мистером Бариччи. Вы так тактичны или поняли все без вопросов?

Сардо, не отвечая ей, повернулся, обогнул приготовленную палитру и, миновав мольберт, достал из папки блокнот для эскизов и карандаш. .

— Пока мы будем беседовать, я хочу сделать несколько предварительных набросков, — сообщил он ей.

Ноэль кивнула, хотела было повторить свой вопрос, но она почувствовала, что Андре сам заговорит на эту тему, когда сочтет нужным.

Он принялся рисовать, переводя взгляд с Ноэль на бумагу, — его рука скользила по бумаге, движения были легкими. размашистыми, уверенными.

Положив первый набросок в папку, он принялся за второй.

— Что касается вашего вопроса, то могу ответить так: у меня были некоторые подозрения… относительно ваших душевных шрамов. Судя по тому, как мистер Бариччи говорит о вас, я понял, что вы мнению значите для него. Ваше внешнее сходство — мимика, острый взгляд — бросается в глаза. Вы обладаете таким же, как у него, быстрым умом. — Андре пожал плечами. — Я догадываюсь, каковы были ваши эмоциональные потрясения после такой встречи.

— Скажите мне, Андре, — она опустила глаза, — мистер Бариччи — сострадательный человек?

— Он справедлив. Требователен, но справедлив. К тому же он блестящий делец, знающий, как умножить свое богатство. Наблюдать за его работой — огромное удовольствие. — Он улыбнулся печальной улыбкой. — Должен признаться, что я испытываю такое же благоговение к удачливым дельцам, как вы к художникам. У меня совершенно отсутствует деловая хватка.

— Но не в такой степени, как у меня творческая жилка, — сделала признание Ноэль, наблюдая за реакцией Андре.

В его лице ничто не дрогнуло.

— То, что вы приписываете своей неспособности разбираться в искусстве, на самом деле означает всего лишь отсутствие опыта. Вам нужен хороший наставник, и он пробудит в вас любовь к искусству. И к другим вещам тоже.

Намек был настолько прозрачен и нагл, что Ноэль невольно потупилась, а на щеках ее зарделся румянец.

Приняв ее реакцию за поощрение, Андре отбросил свой блокнот для эскизов и сделал несколько шагов к ней.

— В вас горит такой огонь, скрывается такая страсть, — пылко заговорил он, и рука его коснулась ее плеча. — Настоящий художник и настоящий мужчина мог бы раздуть яркое пламя из этого огня, раздуть до адской силы. — Он наклонился и слегка коснулся губами жилки, бьющейся на ее шее. — Позвольте мне стать этим мужчиной, Ноэль.

Прежде чем Ноэль успела дать ему отповедь, послышался грохот. Эшфорд, подчиняясь первому импульсу, был готов ринуться на Сардо с кулаками, но сумел обуздать себя в последнюю секунду, чтобы не сорвать их хитроумный план. Он с такой же скоростью сделал обратное движение, и хвост Бури оказался зажатым между его плечом и подоконником.

Кошка, издав отчаянный вопль, спрыгнула со своего места, пролетела расстояние между диваном и стулом, на котором сидела Ноэль, врезалась в мольберт, затем — в стол, палитра и холст при этом оказались опрокинуты. Андре, ругнувшись, оставил Ноэль и бросился спасать свои краски, наброски и холст от полного уничтожения. Кошка метнулась к двери и наткнулась на ноги входящего в комнату Эрика.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — загремел он. Буря, похожая теперь на рыжий комок шерсти, изукрашенный мазками всех цветов радуги, пулей вылетела в холл, оставляя за собой разноцветные следы на паркете.

Наконец воцарилась тишина, прерванная истерическим приступом хохота, — Ноэль не в силах была сдержать его.

— О Андре, простите ее, — смогла она наконец выговорить сквозь слезы, выступившие у нее на глазах.

Она принялась собирать с пола палитру, альбом для зарисовок и холст, изукрашенный разноцветными пятнами. В стороне валялся покосившийся мольберт.

— Папа, не попросишь ли Блэйдуэлла принести несколько полотенец? Побольше! — уточнила она. — Наверное, что-то испугало Бурю, и она решила показать, что не зря носит свою кличку.

Эрик оглядел комнату — перевернутые цветочные горшки, опрокинутые стулья и потеки перемешанных масляных красок, — его губы против воли подергивались, готовые растянуться в улыбке, как ни пытался он изобразить приличествующее случаю огорчение.

— Я компенсирую ущерб. Возьмите это, — сказал Эрик, протягивая Андре десяти фунтовую банкноту. — Да и нам понадобится время, чтобы привести гостиную в порядок. — Он окинул комнату беглым взглядом. — Поэтому пока купите все, что вам потребуется, и не спешите. Возвращайтесь… скажем, дня через три… Или это кажется вам слишком быстро?

— Нет, трех дней вполне достаточно. — Он бросил на Ноэль долгий печальный взгляд и откланялся.

Ноэль вопросительно посмотрела на отца и, когда он одобрительно кивнул, прошептала Эшфорду:

— Можете выходить.

— Ради всего святого, что случилось с Бурей? — набросилась на него Ноэль.

— Случился я, — коротко ответил Эшфорд, отряхивая пыль и паутину со своего сюртука. — Я готов был выскочить из своего убежища и сломать этому Сардо шею. — В глазах его полыхал гнев. — Если бы не боязнь поставить весь наш план под угрозу… и скомпрометировать вас…

— А я-то думала, что вы всегда умеете владеть собой, — сухо заметила Ноэль.

— Так и было, но теперь все изменилось.

— Да скажет ли мне, наконец, кто-то, что здесь происходит? — возмутился Эрик.

— Когда я увидел, как этот негодяй Сардо пытается поцеловать Ноэль, — отвечал Эшфорд, — я решил скрутить ему шею. Но вовремя одумался и попытался вернуться в свой укромный уголок. К сожалению, я был неловок, и хвост Бури оказался зажатым между моим плечом и подоконником. Чисто случайно, разумеется. Она тут же издала отчаянный вопль и выскочила из своего угла.

— Он осмелился тебя поцеловать? — загремел Эрик.

— Конечно. Обычно это и бывает первым шагом к совращению, папа. Начинают всегда с поцелуя…

— Похоже, он идет к цели семимильными шагами, — негодуя, заметил Эшфорд.

— Это он так считает, — поправила его Ноэль. — И я хочу, чтобы он так считал. Поцелуй — невинная вещь, но в нашем плане это необходимо. К тому же я-то не целовала его. Я только позволила ему поцеловать себя. А это совсем другое дело. И вы оба подумайте обо всем этом спокойно и взвешенно. Если не стану хоть немного поощрять Андре, я не смогу получить от него никаких сведений, А пока что я заставлю его доверять мне, провоцируя разговорами и сплетнями о Бариччи и его деятельности. Мы уже кое-что узнали об их сотрудничестве, о том, когда и при каких обстоятельствах они встретились, сколько картин Андре выставлено в галерее Франко. Но нам надо узнать много больше. И мы это узнаем, разумеется, при условии, что вы не будете каждый раз выскакивать, как джинн из бутылки, при малейшем подозрении, что Андре прикоснулся ко мне.

— Джинн из бутылки? — перебил ее Эрик. — Поверь мне, Ноэль, реакция Тремлетта была еще слишком мягкой. Если этот представитель богемы еще раз дотронется до тебя, я просто убью его.

— Нет, папа, ты не сделаешь этого. — Она бросила на него взгляд, полный мольбы, взывая к пониманию и. доверию. — Ведь мы все знали, как поведет себя Сардо, чего он добивается как агент Бариччи. Но у нас есть своя цель. Зачем тогда было прятать Эшфорда за диваном? — Она повернулась к Эшфорду; — Если я почувствую опасность, я сумею дать вам знать.

Эшфорд вяло кивнул:

— Хорошо. Я попытаюсь держать себя. в руках. Но если он позволит себе нечто серьезное, я убью его на месте.

Для Эрика это прозвучало достаточно убедительно. Он, похоже, сдался. И поинтересовался у Ноэль результатами сегодняшнего «сеанса», много ли нового она узнала.

— Немного. Не так просто втереться в доверие к Андре. Он слишком нервный, импульсивный. — Он не хочет говорить даже о работах других художников, чьи картины висят в галерее Бариччи, — пробормотал Эшфорд. — Хотел бы я знать — почему.

— Мне это тоже показалось странным. И дело, думаю, не в профессиональной ревности, — поддержала его Ноэль. — Он притворяется. Он играет ту роль, которую навязал ему Бариччи.

— А вы уверены, что Сардо лично не помогает Бариччи красть картины? — вслух подумал Эрик.

— Точно, что при ограблениях он не присутствует, — кивнул Эшфорд. — Поскольку он оказался одним из главных моих подозреваемых, я долго следил за ним. У Андре бесспорное алиби: ни разу во время похищений его и близко не было там. — Он нахмурился. — Впрочем, и Бариччи всегда обеспечивал себе алиби

— Но Андре, вне всякого сомнения, знает многое о преступлениях Бариччи, — высказала предположение Ноэль. — Я даже придумала, как заговорить об украденной картине Рембрандта. Но, видимо, выбрала неподходящий момент… А рисковать я не хотела.

— Папа! — вскричала Хлоя, влетевшая в это время в комнату со стремительностью урагана — волосы встрепаны, на щеке пятно масляной краски. — Я никак не могу унять Бурю, Она решила перепачкать краской все занавески. Она вовсю катается по ним, а сейчас уже приступила к нашей одежде, Вот-вот доберется до наших новых платьев, которые ты купил для нас с Ноэль к предстоящему сезону в Лондоне. Мама гоняется за ней, но все безуспешно. Она боится, что…

— Проклятие! — Эрик бросился к двери. — Модистка трудилась несколько месяцев, чтобы закончить платья к сроку. Если эта проклятая кошка их испортит… — Свою тираду он закончил уже за дверью, стремительно промчавшись мимо Хлои,

Убедившись, что отец уже достиг лестницы, она остановилась на пороге с многозначительной улыбкой:

— Возможно, Ноэль, это и не спасет твоего платья, но подарит вам несколько минут уединения. — Девочка ободряюще улыбнулась им, а глаза ее при этом были не по возрасту мудрыми.

Глава 11

Откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, Эшфорд думал о том, как ему повезло, что он оказался здесь, в вагоне первого класса, один со своими мыслями. Поезд стремительно несся в направлении Пула.

Три дня, проведенные в Лондоне, не принесли ему ничего, кроме разочарования.

В доме лорда Мэннеринга он добился немногого, хотя ему предоставили право найти похищенную картину Рембрандта и убийцу леди Эмили.

Два дня провел он в доме Мэннерингов, одного за другим допрашивая слуг, стараясь добыть хотя бы самую ничтожную улику против Бариччи. Но — увы — все было тщетно.

Итак, три дня передышки не принесли ему успеха, на который он рассчитывал. А еще предстояло навести порядок в своих личных делах. Но как это сделать?

Он не ожидал, что чувства к Ноэль лишат его способности ясно мыслить. Он провел три бессонные ночи, заполненные воспоминаниями о вкусе губ Ноэль, о звуке ее голоса, о ее огненных поцелуях и страстности.

Прошла неделя с тех пор, как он торжественно поклялся Эрику и Бриджит Бромли, что оставит мысли о Ноэль, если окажется, что он не сумеет сделать ее счастливой и дать все, чего она могла бы пожелать.

Но он уже понимал, что никогда не сможет отказаться от нее. Это было исключено.

Ему не давало покоя другое: сумеет ли он изменить свою жизнь настолько, что будет вправе предложить ей себя? И не какую-то часть своей души и помыслов, а всего целиком и навсегда? Он до сих пор не задумывался и не был уверен в том, что имеет право посвятить себя какой-то женщине полностью.

На нем лежала ответственность, которую он взвалил на себя много лет назад. Почему так случилось и что заставило его сделать это, объяснить он не мог. Отец ни в коей мере не принуждал его к этому. Он сам сделал свой выбор принять наследство, оставленное ему бандитом Оловянная Кружка.

О, он прекрасно знал, что его родители никогда не переставали играть эту роль, знал, что они продолжают оставлять оловянные кружки с монетами на пороге бедных школ, нищих церковных приходов и сиротских приютов. Но эти деньги надо было добыть, и один из путей для этого — опасное и волнующее занятие — грабежи недостойных, развращенных безнаказанностью богачей.

Он гордился тем, что может продолжать дело отца, дело, ставшее смыслом его жизни и полностью определившее ее распорядок и уклад. Мир так и не догадывался, что появился новый бандит Оловянная Кружка, пользовавшийся теми же необычными приемами, что и прежний Да миру и незачем было знать об этом. Для мира этот бандит стал легендой. Он продолжал жить в умах и сердцах людей, не старея, не теряя куража и загадочности. Теперь казалось, он живет и будет жить вечно.

И образ этот никак не связывали с исчезновением ценнейших произведений искусства, которое приписывали обыкновенным грабителям и взломщикам. Всем было невдомек, кроме, разумеется, Бариччи, что у него неведомо откуда появился таинственный и искусный соперник. Все полагали, что это один и тот же вор, возможно, несколько похитителей, специализировавшихся в последнее десятилетие на краже ценных картин Эшфорд был достаточно честен с собой, чтобы признать: его занятие не носит абсолютно альтруистического характера. Он был полным подобием своего отца — возбуждение, азарт, необходимость хранить анонимность и тайну зажигали его кровь так же, как в свое время все это волновало и Пирса. А то, что впереди маячила возможность упечь за решетку Бариччи, придавало игре новый, еще более волнующий характер, вдохновляло Эшфорда еще и перспективой переиграть своего исконного врага и соперника.

Так сможет ли он отрешиться от прошлого, от своего образа жизни ради любви Ноэль? Ведь иначе нельзя ручаться за ее безопасность, ее благополучие? Честно ли будет вести двойную жизнь, отделить два мира глухой стеной?

Нет, это чистая утопия. Скрыть что-либо от Ноэль так же невозможно, как превратить ее дикую и взбалмошную кошку в покорное домашнее животное.

День клонился к вечеру, когда его коляска, проехав подъездную аллею, остановилась у дверей Фаррингтон-Мэнор.

Он понимал, что сейчас отнюдь не самое подходящее время, чтобы наносить визиты, но ему необходимо было увидеть Ноэль, отчасти чтобы убедиться, что с ней ничего не случилось, но главное — потому что он безумно скучал по ней. Блэйдуэлл открыл ему дверь, предварительно посмотрев в щелку. На лице дворецкого читалось чувство явного облегчения.

— Лорд Тремлетт, входите, пожалуйста. — Он отступил, пропуская Эшфорда. — Граф весь день пытался разыскать вас.

Уже на пороге Эшфорд почувствовал, как в нем асе сжалось и замерло.

— А что случилось? В чем дело? Наступила непонятная пауза, в явном замешательстве Блэйдуэлл ответил

— Не могу знать, сэр. Мне известно только, что лорд Фаррингтон очень хотел вас видеть. Он отправил письмо для вас в Саутгемптон, в ваш лондонский дом и даже в поместье ваших родителей.

— Где граф? — Эшфорд не на шутку встревожился.

— В своем кабинете. Я доложу ему о вас. В ту же минуту, как только Блэйдуэлл скрылся за дверью кабинета и доложил о нем, Эрик, пройдя мимо дворецкого, стремительно подошел к Эшфорду.

— Где вы были?

— Но я ведь не должен был появляться у вас до завтрашнего утра. Что случилось?

Эрик бросил опасливый взгляд через плечо:

— Пойдемте со мной. Лучше, если вас никто не увидит.

— Не увидит? Кто не увидит?

— Сардо.

— Сардо?!

Эшфорд процедил его имя сквозь стиснутые зубы, чтобы — случайно у него не вырвался возглас удивления. Он молча проследовал за Эриком в его кабинет.

Бриджит подняла голову, и на лице ее отразилось облегчение, когда за спиной мужа она увидела Эшфорда.

— Рада вас видеть, лорд Тремлетт. Поздоровавшись с графиней, Эшфорд в нетерпении повернулся к Эрику:

— Что, черт возьми, здесь происходит? Вы можете объяснить, почему Сардо оказался в Фаррингтон-Мэнор? И кто с ним в гостиной, кроме Ноэль?

— Если бы она меня послушала, с ней был бы я — зло бросил Эрик. — Но ведь у Ноэль свои причуды.

— Вы хотите сказать, что она одна там с этим негодяем? Эрик мрачно сдвинул брови.

— Конечно, нет. Неужели вы считаете меня таким болваном? Там Грейс. Я настоял на этом. И Буря свернулась на коленях Ноэль. Животное не доверяет Сардо и только ждет удобного случая, чтобы вцепиться в него, как это произошло уже. И я ее не виню. — Эрик принялся мерить шагами комнату. — Но мне все это не нравится, Тремлетт. Каждый раз Сардо объясняет причину и своего визита, и своих подарков, боится, негодяй, навлечь на себя мой гнев.

— О каких визитах и подарках речь?

— Через день после вашего отъезда доставили огромный букет цветов. К нему была приколота карточка с извинениями за его неуместную раздражительность из-за того, что кошка так неожиданно прервала их первый сеанс. После этого не проходило и дня без того, чтобы он не напомнил о себе — то записками, то эскизами, которые он написал с Ноэль. В записках он превозносил ее «незабываемую и несравненную красоту». А сегодня после завтрака заявился сам, якобы по пути в какие-то неведомые мне пещеры в окрестностях Дорсетшира, где он якобы собирался писать утесы. Мол, заглянул удостовериться, что гостиная приведена в порядок для завтрашнего сеанса, а также чтобы быстро сделать набросок профиля Ноэль в качестве подготовительной работы к портрету.

— И вы дали на это согласие?

— Нет. — Эрик сжал зубы. — Первым моим побуждением было велеть вышвырнуть бесцеремонного мерзавца за дверь, но я совладал с собой, так как обещал Ноэль проявлять благоразумие. Я хотел остаться с ними в гостиной на все время сеанса, что явно рассердило Сардо. И Ноэль убедила меня не присутствовать. — Эрик в волнении провел рукой по волосам. — А теперь уже жалею, что уступил ей. И все это время они в голубой гостиной, под присмотром Грейс, просто не знаю, что теперь предпринять. Этот негодяй недоволен проволочкой и хотел бы, чтобы сеансы происходили как можно чаще.

— Верно, — поддержал его Эшфорд. — И все эти неожиданные визиты Сардо, знаки внимания и прочее — вся мерзкая интрига обольщения вполне в духе Бариччи.

— Лорд Тремлетт, — обратилась к Эшфорду Бриджит, — как вы думаете, сколько еще времени потребуют эти ваши игры? Когда Сардо решит, что получил от Ноэль всю необходимую ему информацию?

— Надеюсь, что не раньше, чем Ноэль вытащит из него все необходимые нам сведения. И поверьте, что мне эти игры нравятся не больше, чем вам. Скажу больше, когда нам удастся засадить Бариччи в тюрьму, я с наслаждением вызову Сардо на дуэль и убью его.

— Если только он не окажется в тюремной камере вместе с Бариччи, — предположила Бриджит.

— Или если я не застрелю его до того, — мрачно добавил Эрик.

Эшфорд с беспокойством посмотрел на часы:

— Вы сказали — полчаса. Этого достаточно, на какие бы грандиозные успехи Ноэлъ ни рассчитывала сегодня. Почему бы вам не проводить месье Сардо до двери?

— Уже иду. — Эрик в несколько шагов преодолел пространство до двери и исчез в холле.

И вскоре Эшфорд услышал голос Сардо — он, очевидно, направлялся через холл к двери.

— Сегодня я переночую в местной гостинице, — говорил он, и бархатные интонации в его голосе свидетельствовали о том, что он обращается к Ноэль. — А завтра мы сможем начать наши сеансы рано утром.

— Не ранее десяти, — вмешался Эрик, и голос его был холоден как лед. — Раньше десяти мы никого не принимаем.

Последовала пауза, свидетельствовавшая о разочаровании Сардо

— Прекрасно, — сказал он наконец, сообразив, что выбора у него нет. — В таком случае завтра в десять. Я буду с нетерпением ждать этого времени.

— Я тоже, — отозвалась Ноэль, и голос ее прозвучал с большей теплотой, чем хотелось бы Эшфорду. — Судя по вашим наброскам, мой портрет превзойдет оригинал.

— Это невозможно. Разве что-то может превзойти вашу красоту, Ноэль! Наше сотрудничество сулит нам общий успех. — В тоне Сардо Эшфорд уловил обещание чувственных услад, которые утешат двоих — его и Ноэль.

— Прощайте, Сардо, — решительно вмешался Эрик.

— Au revoir. — С явной неохотой Андре двинулся к двери. Дверь захлопнулась с громким стуком. Очевидно было, что это дело рук Эрика.

— Ноэль… — начал он.

— Послушай, папа, прежде чем ты станешь меня отчитывать, знай: он не дотронулся до меня, — перебила она отца. — Да он и не осмелился бы на это перед лицом двух грозных стражей — Грейс и Бури. Он хотел лишь удержать завоеванные позиции. Я же флиртовала с ним, чтобы он чувствовал себя увереннее. Завтра предприму попытку вытянуть из него побольше.

— А я буду продолжать злиться и шипеть, — объявил Эшфорд, направляясь из холла к ним. — Еще несколько таких сеансов, и я возненавижу месье Сардо так же, как его хозяина.

Ноэль стремительно обернулась на его голос, и лицо ее осветилось улыбкой.

— Эшфорд! — Прежде чем Ноэль успела осознать, что делает, она бросилась к нему и оказалась в его объятиях. — Вы так рано. Я не ожидала вас до завтра.

Приобняв ее за талию, Эшфорд боролся с желанием яростно прижать ее к себе, заявив свои права на нее, чтобы никогда больше не отпускать. Единственное, что его остановило, — стальной блеск в глазах Эрика Бромли.

— Мои дела в Лондоне не идут, как того хотелось бы. — Он отстранил Ноэль на безопасное расстояние, поднес ее ладонь к губам и поцеловал. — Я скучал по вас.

— Дела с лордом Мэннерингом не движутся? Он не согласился?

Внезапно Ноэль осознала, что тон Эшфорда неестественно сдержанный, и поняла, что позволила себе слишком много в присутствии отца. Колючий взгляд Эрика жег ей спину.

Бриджит откашлялась, готовясь сказать нечто такое, что. дало бы Ноэль время прийти в себя. Но ее опередила уже не раз спасавшая положение Хлоя.

— Привет, лорд Тремлетт, — зазвенел голосок Хлои, появившейся неизвестно откуда. — Мне показалось, я слышу ваш голос. — Она направилась прямо к нему. Ее ангельское личико сияло от радости. — Вы останетесь обедать?

— Вы меня приглашаете? — На губах Эшфорда расцвела заговорщическая улыбка.

— Да, — Она повернулась к Бриджит: — Мама, ведь лорд Тремлетт может остаться у нас обедать? Да?

Бриджит с трудом удалось удержаться от смеха:

— Конечно, дорогая. Думаю, графу надо многое обсудить с Ноэль. И это займет немало времени. Весь оставшийся день. А это значит, что повар успеет приготовить хороший обед. Поскольку лорду Тремлетту придется завтра прибыть сюда раньше десяти утра, то, возможно, ему следует остаться здесь ночевать. — Она бросила невинный взгляд на Эшфорда. — Если, конечно, это не нарушит его планов?

— Ничуть, — заверил ее Эшфорд, размышляя о том, как хорошо поладит Бриджит с его матерью. Обе обладали этой мягкой и тактичной .манерой добиваться всего, чего они хотели.

— Я буду счастлив остаться у вас на обед и благодарен за то, что вы избавляете меня от необходимости выезжать на рассвете из Саутгемптона. На лице Эрика не дрогнул ни один мускул, напротив, его брови сошлись на переносице еще более сурово, после того как Бриджит предложила Эшфорду провести ночь под кровом их дома.

— Где Грейс? — спросил он, ища глазами своего надежного стража.

— Вероятно, — лицо Хлои озарила шаловливая улыбка, — она уже спешит на кухню, чтобы отведать пирога. Она тебя обожает, папа, но не настолько, чтобы поделиться с тобой лакомством. — Бросившись к отцу, Хлоя схватила его за руку. — И все же тебе не стоит волноваться. Возможно, Грейс и занята, мо Буря-то все еще в голубой гостиной. Поэтому мы можем спокойно оставить Ноэль и лорда Тремлетта поговорить.

— Поторопитесь со своим разговором, — посоветовала Бриджит старшей дочери и, подхватив юбки, последовала за мужем.

— Твоя сестра — просто чудо. — Эшфорд наконец громко расхохотался.

Ноэль пошла вперед и привела Эшфорда в обставленную с большим вкусом комнату, не зря получившую свое название: все здесь было выдержано в голубых тонах — и обои, и обивка мебели, и шторы. А на чиппендейловской кушетке красного дерева важно восседала бдительная Буря. Похожая на сфинкса, она задумчиво щурила глаза, оценивающее глядя на вошедшего вместе с ее хозяйкой мужчину.

— Буря, это Эшфорд, — сообщила ей Ноэль. — Тебе незачем принимать такой свирепый вид.

Но Буря только невозмутимо моргала своими большими зелеными глазами, словно осмысляя слова хозяйки. Затем, приняв менее принужденную позу, вытянулась на подушке, продолжая пристально смотреть на Эшфорда.

— Она воздержи нас от суждения, — заметил Эшфорд, прикрывая дверь.

— Думаю, что она не нападет на тебя, — отозвалась Ноэль, но вспыхнувший на ее щеках румянец при виде попытки Эшфорда создать хоть какую-то видимость уединения дал ему понять, что настроение Бури сейчас волнует ее меньше всего.

— Пожалуй, я все-таки рискну… — Больше он не мог ждать и привлек Ноэль к себе, приникнув к ее губам со страстью жаждущего в пустыне.

— Поцелуй и ты меня, — велел он.

Ноэль тут же обвила его шею руками и поцеловала, не скрывая страсти.

Эшфорд, касаясь ее шелковистых локонов, целовал ее, наслаждаясь каждым мгновением.

Боже! Они не виделись всего три дня, но они показались ему вечностью.

На мгновение он забыл обо всем — о времени и месте, о реальности — и отдался этим сладостным ощущениям, поддался гипнозу, окутавшему их обоих и будто отделившему от остального мира.

Будто не подчиняясь его воле, рука Эшфорда легла на грудь Ноэль, и он ощутил ее нежность и упругость, ее восхитительную округлую форму.

— О Эшфорд!

Ноэль приподнялась на цыпочках, крепко прижавшись к нему, выгнув сниму, и тело ее ощутило твердость его мужского тела и приветствовало эту близость.

Ему казалось, что бедра его объяты пламенем.

— О Боже, мне хотелось бы сорвать с тебя одежду и овладеть тобой прямо здесь, — прошептал Эшфорд, сжимая ее в объятиях все крепче, пытаясь утолить жажду обладания. А ее податливое тело притягивало и манило своей нежностью, теплотой и готовностью принять его. И только несколько слоев одежды мешали нх слиянию.

Эта жажда становилась все более нестерпимой.

— Я хочу тебя, Ноэль, — хрипло прошептал он, целуя ее шею. — Я так сильно хочу тебя, что это желание лишает меня разума.

— Я тоже хочу тебя, — прошептала она, стараясь прижаться к нему еще крепче, преодолев преграду из одежды, отделявшую их друг от друга. — Я не хочу думать, Эш, и не хочу отрываться от тебя.

Но все же в его одурманенном страстью мозгу забрезжила наконец трезвая мысль.

— Черт возьми, — выбранился Эшфорд. Он пытался мыслить здраво, как ни трудно ему это давалось. — Любовь моя, в каждую секунду сюда может войти твой отец… Нет… не здесь и не сейчас…

— В таком случае когда?

Он опустил голову и встретил ее вопросительный взгляд.

— Скоро, — ответил он. — Очень скоро, думаю, это станет возможно.

Наступило молчание. Они оба будто измеряли значение только что сказанных слов.

— Нам надо поговорить, — сказала Ноэль, — Пока тебя не было, я видела сон о нас двоих. Я видела во сне бал… и все, что случилось потом. — Она отстранилась и заглянула ему в глаза. — Эшфорд, я…

— Тсс, тише. — Он снова поцеловал ее в лоб, потом в переносицу, в полураскрытые губы. — Я тоже грезил о нас, Каждую ночь вдали от тебя я горю как в лихорадке.

— Тогда к чему все это'? Что значит «тише»? Почему я не могу тебе сказать, что лю…

— Не надо, Ноэль. — Он выпустил се и отвернулся, не в силах продолжать этот разговор.

— Не надо? Что не надо, Эшфорд? — спросила она, заглядывая ему в лицо. — Я не должна говорить о своих чувствах? Но почему, Эшфорд? Почему я не могу тебе сказать, что у меня на сердце? — Она помолчала. — Потому что ты не можешь мне сказать, что на сердце у тебя?

На его лице отразились неуверенность и мука.

— Нет… Да.

— Так да или «нет»?

— И то и другое. Но дело не в том, что я не могу себя понять, а в том, что сначала мне надо уладить… — Он умолк, не закончив фразы, и в бессилии сжал руку в кулак. — Пожалуйста Буря, оставь это. Не говори об этом. Пока не говори. Когда я смогу убедить тебя не только словами, но и делом… Тогда мы и поговорим, но не раньше того.

— Я никогда не поверю, что для тебя это всего лишь преходящее увлечение, — задумчиво сказала Ноэль — И конечно, уж не одна только слепая страсть.

— О да! Ты совершенно права. — Эшфорд выпалил это с такой убежденностью, что Ноэль оставалось только кивнуть.

— Хорошо, — решила она наконец. — Я очень хотела бы понять твои резоны. Но если это невозможно, согласна подождать. Только помни: я не беспредельно терпелива, и пусть мое ожидание продлится не очень долго.

Эшфорд не знал, посмеяться ли ему над ее смелым и откровенным заявлением или, напротив, прийти, в отчаяние от своего полного бессилия.

— Мне жаль, Ноэль, — сказал он устало. — Скажу одно, я не буду долго испытывать твое терпение.

Они помолчали.

— Что бы ты ни скрывал от меня, Эшфорд, не могла бы я тебе помочь разобраться в твоих сомнениях? — заговорила

Ноэль.

— Нет, любовь моя, тебе это не под силу. Во всяком случае, не теперь. С этим я должен справиться сам.

— Не стану терзать тебя расспросами, но знай: мне ненавистна неопределенность.

— Знаю. — Он нежно провел по ее щеке тыльной стороной ладони. — Я хотел бы все тебе объяснить, но тайна принадлежит не мне. Я не могу обмануть доверие и нарушить свои обязательства.

— Эти обязательства связаны с женщиной?

— Нет! Вовсе нет! — Он взял ее лицо в свои ладони и заглянул ей в глаза. — Все другие женщины исчезли из моей жизни, из моих мыслей, как только я вошел в то купе первого класса в лондонском поезде.

При этих его словах на губах Ноэль расцвела счастливая улыбка.

— Я рада это слышать. — Она склонила голову, вопросительно глядя на него. — Это обязательство… Не связано ли оно с твоим отцом?

В сознании Эшфорда зазвонили колокола, возвещавшие об опасности. Черт возьми! Если бы она знала, насколько близка сейчас к истине!

— Ты сказал, что твои дела в Лондоне зашли в тупик, — заметила она, с трудом меняя тему разговора. — Как лорд Мэннеринг?

Эшфорд обрадовался передышке, уцепившись за ее реплику, как утопающий за соломинку. Он принялся во всех подробностях описывать ей свой неудачный визит. Рассказал и о бесполезной беседе с несчастным вдовцом. И о своих подозрениях относительно горничной леди Мэннеринг Мэри.

— Возможно, это и так, — хмурясь, сказала Ноэль. — Но дело осложняется тем, что ты мужчина. Пойми, Мэри считает, что предаст память своей хозяйки, рассказав о леди Мэннеринг что-либо нескромное. — И вдруг лицо Ноэль осветилось: — А вот если бы с ней заговорила об этом женщина, вероятно, она отнеслась бы к этому разговору иначе. Сочла бы другую женщину не судьей, а союзницей.

— Думаю, в этом есть доля правды, — решил Эшфорд после краткого раздумья.

— Позволь мне поговорить с ней! — страстно взмолилась Ноэль. — Я уверена, что смогу убедить женщину рассказать мне правду.

Он махнул рукой, стараясь предотвратить ее дальнейшие уговоры.

— Ты ищешь одобрения не у того человека. Откровенно говоря, я считаю твою идею блестящей.

— Так в чем же дело?

— Твой отец будет против. В этом я не сомневаюсь. Подумай, Ноэль. Если ты хочешь поговорить с Мэри, тебе придется поехать в Лондон и, вероятно, заночевать там, чтобы увидеться с Мэри несколько раз. Тебе ведь надо будет завоевать ее доверие… И ты не сможешь убедить своего отца…

— Ты не прав! — На губах Ноэль заиграла загадочная улыбка. — Папа сочтет мою идею замечательной. 'Во-первых, наш лондонский дом далеко не такой большой, как Фаррингтон-Мэнор. И гостиная там никак не располагает к интимности, к уединенным сеансам, когда я буду позировать Сардо.

Эшфорд слушал, не веря своим ушам.

— Ты хочешь сказать, что пригласишь в Лондоне Сардо и будешь ему там позировать? Но это безумие, Ноэль! Остаться в доме наедине с Сардо.

— Но кто тебе сказал, что я буду там одна? В Лондоне со мной будет вся моя семья… и ты.

Ответом ей был недоуменный взгляд.

— В том, что ты говоришь, нет никакого смысла. — О! Есть! И очень большой! — Ноэль вцепилась в его руку. — Эшфорд, я ведь говорю не о кратковременном визите в Лондон. Я предложу, чтобы вся наша семья поехала туда в преддверии моего первого лондонского сезона. Ведь к нему следует подготовиться. Папа будет счастлив увезти меня поскорее в Лондон. И конечно, он захватит маму и Хлою, ведь я совсем скоро начну выезжать. И все такое. Дай мне только поговорить с ним и увидишь! — В голосе Ноэль звучало нетерпение. Щеки раскраснелись, ее будоражило предстоящее приключение. — Надо поискать папу, — сказала она, но не тронулась с места.

— Да, мы это сделаем, — ответил он, — но поскольку он и сам вот-вот найдет нас, почему бы нам не использовать эту краткую передышку, пока мы вместе?

— Ну, это не такая уж краткая передышка, — поправила его Ноэль заговорщическим шепотом. — Ты ведь проводишь ночь в нашем доме.

— Не напоминай мне об этом. — Его язык, дразня, прикоснулся к ее нижней губе. — И не смей даже думать, о чем подумала сейчас, потому что у.меня не хватит сил оттолкнуть тебя, И тогда твой отец вызовет меня на дуэль и убьет, прежде чем я успею насладиться каждым дюймом твоего тела…

— Когда же наконец это произойдет… — прошептала Ноэль, гладя его шею и затылок и улыбаясь ему пленительной и томной улыбкой.

Глаза Эшфорда заблестели радостью предвкушения.

Глава 12

Эрик Бромли встретил известие, принесенное ему Ноэль, почти с такой же радостью, с какой она сообщила ему о своих намерениях. Ноэль все рассчитала правильно. Почти все. Однако оставались две вещи, вызвавшие его колебание, — это Сардо и контакты с ним.

— Я согласен, что наш довольно тесный лондонский дом поможет несколько охладить его пыл, — задумчиво пробормотал Эрик. Он бросил быстрый, полный понимания взгляд на Ноэль. — Хотя я понимаю, что не это подстегивает твое желание ехать в Лондон, догадываюсь также, что все твои доводы отнюдь не отражают твоих намерений. Ведь тебя гораздо больше привлекает возможность побеседовать с горничной леди Мэннеринг, о чем ты говорила, нежели мысль о том, как обезопасить ваши сеансы с Сардо. Если, конечно, у него не появится охота постоянно наносить нам «случайные» визиты,

— Я подумал об этом, — вмешался Эшфорд, слегка удивленный тем, насколько Эрик хорошо знал и понимал Ноэль. — Но появляется новое обстоятельство — близость Бариччи.

— Верно. Откуда мы можем знать, не попытается ли он вступить в личный контакт с Ноэль, как только узнает, что она в Лондоне?

— Но чего он этим достигнет? Он не посмеет прийти к вам в дом, отлично зная, что вы никогда не разрешите ему встретиться с Ноэль.

Эрик хмурился, пытаясь .осмыслить странную логику Эшфорда.

— Я понимаю, что вы правы, но все же это не избавляет меня от беспокойства.

— Я поклялся защищать Ноэль, лорд Фаррингтон, — спокойно возразил Эшфорд, — и намерен сдержать свою клятву.

Должно быть, что-то от его уверенности передалось Эрику, потому что тот повернулся и, встретив взгляд молодого человека, кивнул ему:

— В таком случае мы завтра же после сеанса Ноэль с Сардо начнем укладываться, а послезавтра отправимся в Лондон.

Андре, узнав новость, был крайне удивлен. Он чистил свою палитру, когда Ноэль сообщила ему об отъезде. От изумления он выпустил палитру из рук, а его черные брови сошлись над переносицей.

— В Лондон? Так поспешно?

— Да, — кивнула Ноэль, вскакивая со стула, на котором сидела. — Мама считает, что нам необходимо приехать пораньше. Сделать кое-какие покупки. К тому же придется ездить к модистке. Через несколько недель меня представят ко двору. Я должна быть готова заранее.

— Но это ведь не значит, что вы перестанете мне позировать? — В глазах Сардо промелькнуло беспокойство.

— Разумеется, нет. Мы просто на время сменим адрес, но наше с вами творческое сотрудничество продолжится. — Ноэль подошла к Андре и легонько дотронулась до его руки. — Вам понравится гостиная в нашем городском доме. Это солнечная и уютная комната, намного уютнее, этой. Уверена, что она еще больше вдохновит вас.

Он схватил ее руку и поднес к губам.

— Если в ней будете вы, уверен, что она мне понравится.

— Андре, я знаю, вы ужасно заняты, и, право, Господу Богу известно, как меня утомляют бесконечные приемы, но, когда я окажусь в Лондоне, мы, возможно, сможем выбраться с вами в галерею Франко, и вы покажете мне ее поподробнее. Я была там только раз, и у меня едва хватило времени бросить беглый взгляд на картины. Мне бы хотелось иметь гида, не говоря уже о возможности увидеть ваши творения.

— Cherie, я буду счастлив сопровождать вас куда угодно и в любое время.

— Значит, мы сможем пойти в галерею? — спросила она.

— Как только вы переедете в город. — Губы Сардо коснулись прелестной шейки Ноэль. — А потом мы сможем отправить Грейс с каким-нибудь поручением и останемся одни. — Он поднял голову и заглянул ей в глаза: — Вас это смущает, шокирует?

Ноэль облизнула губы кончиком языка.

— Шокирует? Нет. Но… Я не думаю… — Она не смогла закончить фразы, потому что Сардо закрыл ее рот поцелуем, столь настойчивым, что стало ясно: это только прелюдия к чему-то более серьезному.

Кровь прилила к голове Эшфорда, находившегося в укромном уголке. Он был вне себя от ярости. Ему потребовалась вся его воля, чтобы сдержаться и не ринуться на Сардо.

— Андре, перестаньте! — Ноэль отшатнулась от него. Сардо самодовольно усмехнулся, На губах его заиграла улыбка опытного человека, знающего цену женщинам и умеющего понимать их с полуслова. Он знал, что в их устах слово «нет» часто означало «да».

— Я вас смутил. Простите меня. — Он поднес ее локон к лицу и вдохнул аромат ее волос. — Меня опьяняет в вас все — ваша красота, ваша невинность.

— Я не испугалась, — возразила она, высвобождая пряди волос. — Я просто удивлена.

— Не удивляйтесь. — Он гладил ее затылок и шею. — Мы не станем спешить. Мы будем неторопливы настолько, насколько вы пожелаете. Только скажите мне, чего вы хотите, и я всегда буду к вашим услугам.

— Я не могу сосредоточиться, когда вы говорите такие вещи. — Ноэль отступила от него на шаг. — Пожалуйста, Андре. На сегодня довольно.

— Конечно… — Взгляд, который он бросил на нее, был нежным и понимающим, он не сделал больше попытки прикоснуться к ней. — У меня есть предложение. Сегодня у вас много дел — вам надо упаковывать вещи, готовиться к отъезду. Пожалуй, мне пора оставить вас. Думайте обо мне больше и чаще…

— . Я думаю о вас, Андре. Я думаю о вас постоянно и гораздо больше, чем вы можете себе представить.

Улыбка, которой он ответил ей, была почти счастливой.

— Это поможет мне просуществовать несколько дней без вас. Тогда я узнаю, насколько это соответствует истине. Мы оба узнаем это, как только вы доберетесь до Лондона.

Сардо еще не успел выехать из Фаррингтон-Мэнор, когда Эшфорд вышел из своего укрытия и приблизился к Ноэль.

— Не знаю, кого мне следует убить в первую очередь — . тебя или эту похотливую гадину, — процедил он сквозь зубы, испепеляя ее взглядом. — О чем ты, черт возьми, думала, когда кокетничала с этим мерзавцем и предложила ему повести тебя в галерею Франко?

— Честно говоря, Эшфорд, для человека, клятвенно заверявшего меня, что никогда не теряет власти над своими чувствами, ты ведешь себя странно — ревешь как раненый зверь каждый раз, когда Андре приближается ко мне.

— Приближается? Приближается к тебе?! И это ты называешь «приближаться»?! Да он впился в твои губы так, будто хотел проглотить тебя заживо.

— Не беспокойся. Ты целуешься гораздо лучше, чем он. — На ее губах заиграла озорная улыбка,

— Не испытывай меня, Ноэль, не дразни меня! — Глаза Эшфорда зло прищурились.

— Я учту это, — вздохнула она. — А прогуляться но галерее я предложила потому, что хочу выяснить, какие еще художники пишут картины для Бариччи. Андре не захотел говорить об этом, когда я спросила его напрямик. Пришлось прибегнуть к хитрости. Представь, — она даже хлопнула в ладоши от радостного предвкушения, — я прогуливаюсь по галерее, восторженно разглядывая творения Андре и восхищаясь ею гениальностью. Потом вскользь выбраню бездарные картины какого-нибудь другого художника, имени которого, разумеется, не знаю! Он не выдержит и назовет имена «бездарен». Я сообщу о них тебе, и ты наведешь о них справки. Кто знает, возможно, кое-кто из них преподносит мистеру Бариччи не только свои картины.

— Я уже навел справки о других художниках, чьи работы прошли через галерею Бариччи. — сообщил ей Эшфорд. — По крайней мере, о тех, подписи которых можно было прочесть на картинах… В прошлом году таких было шесть или восемь человек. Остальные неизвестны — подписи на них либо отсутствовали, либо были нацарапаны где-нибудь в углу и их скрывала рама.

— Опиши мне эти работы и скажи, где они висят. На них я обрушусь…

— Лучше ты сосредоточься на горничной леди Мэннеринг. А галереей займусь я.

— Но ты не смог справиться с делами в галерее. Не можешь найти способа получить сведения, которые нам нужны. Может быть, решишь, что на этот вопрос тебе ответит мистер Уильяме?

Эшфорд стиснул зубы, и на щеках его обозначились желваки:

— Нет, у мистера Уильямса я этого спрашивать не стану. Но если ты воображаешь, что он преисполнится доверия к тебе и не станет следить за каждым твоим шагом, за каждым движением, то весьма ошибаешься.

— Ладно, ладно, — поторопилась успокоить его Ноэль, испугавшись его реакции. — Я буду осторожна с Андре. Что же касается мнимой опасности, испугавшей тебя, то я ведь буду там днем, когда в галерее полно посетителей. К тому же не забывай, что с нами будет Грейс.

— А потом?

— Мы с Грейс отправимся прямо домой. Если, конечно, — Ноэль бросила на него лукавый взгляд, — ты не захочешь встретиться со мной на какой-нибудь частной квартире, на что намекал Андре. Я могла бы тогда убедить Грейс уехать, а сама бы . задержалась. Но ее попытка смягчить Эшфорда не увенчалась успехом. С мрачным видом он потирал затылок. — Нет, этот способ не годится. — Эшфорд становился все мрачнее. — Если ты решишься отправиться в галерею, я последую за тобой. И не беспокойся, что меня заметят, — добавил он, отметая все возможные возражения движением руки. — Я буду держаться на расстоянии.

— Хорошо, но сделай так, чтобы Андре не увидел тебя.

— Это я сумею, — пообещал Эшфорд. — Во всяком случае, тебе придется извиниться перед Сардо и отложить визит в галерею на несколько дней, как и ваши сеансы.

— Потому что я сначала должна побывать в доме лорда Мэннеринга?

— Отчасти поэтому: Но главное — я не хочу, чтобы Сардо вертелся возле тебя без моего присмотра.

— Я думала, что ты собираешься в Лондон прямо сейчас, — удивилась Ноэль.

— Я должен сделать одну остановку на пути в Лондон. Это займет всего два дня.

Последовала пауза, и она была столь выразительной, что Эшфорду казалось, будто он читает ее мысли и слышит вопросы, возникшие в ее хорошенькой головке,

— Я смогу удерживать Андре на расстоянии, пока тебя не будет, — сказала она просто, но твердо. — Я притворюсь, что устала до изнеможения, если это понадобится. Папа будет в восторге, если я попрошу его быть моим телохранителем. Главная же моя цель — встретиться с горничной леди Мэннеринг. Если нужно, я готова встречаться с ней столько, сколько нужно, пока она не скажет мне всю правду. Я надеюсь, что к этому времени ты закончишь свои дела.

Эшфорд потянулся к ней и нежно провел рукой по ее щеке.

— Я полагаю, что так оно и будет. — Его мучили противоречивые чувства — любовь к ней и беспокойство за нее. Он опасался, что его отсутствие может толкнуть пылкую Ноэль на опрометчивый поступок. Она может слишком досадить Бариччи, а это очень опасно.

«Ноэль еще полностью не созрела, но скоро она убедится, что встретила свою судьбу». Самодовольная ухмылка блуждала на лице Андре, когда он, подойдя к мольберту, стал поправлять наброски, сделанные на предыдущих сеансах. Прижав палец к губам, он принялся расхаживать по комнате, задумчиво поглядывая на свою работу.

«Изумительно! Изысканно!» Ему нравилось то, что он уже сделал. …

Андре чиркнул спичкой, зажег свечу, стоявшую на полу у его походной кровати. Его окружило неяркое золотистое сияние.

Наброски при таком освещении выглядели превосходно. Он лежал на боку, наклонив свои рисунки под определенным углом, дающим эффект присутствия.

Вот Ноэль на морском берегу, а вокруг — изрезанные трещинами уступы и скалы, а вода прибоя разбивалась брызгами у ее ног. Какой уязвимой и одинокой она казалась!

Он отложил набросок в сторону и обратился к другому — Ноэль, входящая в волны, руки простерты к горизонту, будто она стремится обнять его. Влажное платье липнет к телу. Ее черные как смоль волосы усыпаны алмазными капельками'воды. Женщина из сказки — хрупкая и незащищенная.

Ему захотелось успокоить ее, сказать, что она в безопасности, что он позаботится о ней и будет заботиться всегда. Последние три наброска носили интимный характер, и он улыбался, лаская их взглядом. Он сделал их недавно и наслаждался каждой минутой, пока работал над ними. создавая в своем воображении эти позы, блеск глаз, матовость кожи. Потом он часами смотрел на них, прежде чем уложить в папку, и держал рисунки в ней, открыв ее только в своей студии, оставшись наедине с ней.

Один. Один с Ноэль. Он разложил три последних наброска на полу, пытаясь решить, который ему нравится больше, На первом Ноэль была изображена сидящей на стуле, задрапированной в какую-то ткань, на втором — распростертой на полу, на ковре, на третьем нежилась в постели. В его постели! На всех трех набросках она была представлена обнаженной — ее сверкающая белизной кожа и совершенной формы грудь сводили его с ума. А синева бездонных глаз уводила куда-то в волшебный мир счастья. Он с трудом преодолевал искушение приготовить палитру и начать писать ее портрет тотчас же. Но он подавил желание творить, подобно эротическому желанию. Он сегодня потратил столько сил, создавая ее образ, а потом любуясь ею, что ему казалось, будто акт любви уже совершен.

Ночь сгустилась над Саутгемптоном. Коляска проехала по широкой круговой подъездной аллее и остановилась.

Дафни подняла голову от страниц романа, который она читала, и выглянула из окна зеленой гостиной. Затем повернулась к мужу, который сидел в кресле, записывал новые статьи приходов и расходов в толстую тетрадь в кожаном переплете.

— Наконец-то! — воскликнула она, вставая с кушетки. Пирс поднял голову, еще не понимая смысла ее реплики.

— Наконец наш сын здесь. А я все гадала, когда же он приедет в Маркхем. Дорогой, он приехал повидаться с тобой. — Она подошла к Пирсу и присела на подлокотник его кресла. Пирс медленно закрыл свою тетрадь, отложил в сторону.

— Ты думаешь, он приехал из-за Ноэль?

— Конечно! — вздохнула Дафни, беря Пирса за руку — их пальцы переплелись в нежном пожатии. — Я помню, как мучительно ты принимал это решение. Все события должны проделать полный круг, полный цикл! Почему и хорошее, и плохое должно повторяться? Почему родители не могут избавить детей от боли, которую уже пережили сами?

— Потому что, только претерпев эту боль, дети могут в полной мере испытать радость, — ответил Пирс, поднося к губам их сплетенные руки и целуя кончики пальцев Дафни. — Не волнуйся, Снежинка. То, что Эшфорд здесь, означает одно, он знает, чего хочет.

— Помоги ему обрести это, — нежно обратилась к нему Дафни. — Помоги ему получить то, что есть у нас с тобой.

— Считай, что я это сделал. — Глаза Пирса потемнели от нахлынувших чувств.

Наклонившись вперед, Дафни нежно прикоснулась губами к губам мужа.

— Мне не важно, сколько лет прошло, — прошептала она. — Ты так же умеешь выполнять мои просьбы и удовлетворять желания.

Она уже была на полдороги к двери, когда вошел Эшфорд.

— Привет, мама, — сказал он с усталой улыбкой.

— Ты выглядишь измученным. Ты ел? — Дафни поцеловала сына в щеку.

— Теперь, когда ты спросила, понял, что нет, — Он провел рукой по волосам матери. — Не ел, по крайней мере с .полудня.

— Сейчас распоряжусь, чтобы принесли поднос с едой. Садись, отдохни и поговори с отцом. — Она продолжила свой путь к двери.

— Мама…

Дафни остановилась в дверях. — Ты не хочешь спросить меня, почему я здесь?

Она ответила ему проникновенной улыбкой:

— Нет. — И закрыла за собой дверь. Эшфорд не менее минуты созерцал закрытую дверь, потом повернулся к отцу:

— Я так понимаю, что вы меня ожидали?

— Твоя мать уже давно ждет тебя. — Пирс улыбнулся и жестом пригласил сына сесть. — Она удивительная женщина.

Эшфорд присел на край дивана, охватив колени руками и глядя в глаза отцу.

— Не желаешь ли сначала обсудить, что нам удалось расследовать? — спросил Пирс, закидывая ногу за ногу. — Или мы отложим обсуждение этого вопроса на потом, а сначала обсудим главную причину твоего появления у нас?

— Лучше так и сделаем.

Глубоко вздохнув, Эшфорд пустился в обсуждение своих затруднений, не теряя времени на частности и не отвлекаясь.

— Я был решителен с рождения, отличался ясностью ума и не сворачивал с пути, с тех пор, как научился ползать. Так почему, черт возьми, я должен спасовать теперь?

— Потому что теперь ты влюблен, — ответил Пирс, столь же честный и прямолинейный, как его сын. Эшфорд кивнул и вздохнул с облегчением:

— Это я знаю и сам. Но все прочее вдруг изменилось и пришло в хаотическое состояние.

— Повторяю: все дело в том, что ты влюблен. — Пирс встал, налил два бокала бренди, один из которых протянул Эшфорду. Занятый вроде бы только напитком, задумчиво помешивая его в бокале, он говорил: — Мое дело, разумеется, занимает большое место в моей жизни, Эшфорд. Но ты, твои братья и сестры и, конечно, в первую очередь твоя дорогая мать, моя бесценная жена, — это вся моя жизнь. Я все еще живо помню момент, когда я осознал это, и чувства эти органично вошли в мою кровь и плоть навсегда.

Пирс поднял голову и проникновенно посмотрел на сына.

— Это случилось тогда, когда твоя мать приложила мою ладонь к своему животу и сказала, что я стану отцом. Незабываемый момент… Это случилось следом за самой ужасной ночью в моей жизни: ночью твоя мать привезла меня домой после ограбления с пулей, засевшей в плече. Потом она забрала у меня оловянную кружку с деньгами и отвезла по назначению. Ради моего дела она рисковала не только репутацией, но и свободой. Подобно пуле, сразившей меня, вдруг пронзила мысль: еще немного, и я мог бы потерять все — жену, свое будущее и жизнь, которая только зарождалась и о которой должен я был заботиться не меньше, чем о своем деле.

Пирс тяжело сглотнул слюну, взволнованный своими воспоминаниями.

— Знаешь, Эшфорд, в ту ночь я впервые понял, что человек, который любит удивительную женщину и любим ею, имеет приоритет перед неким анонимным рыцарем, взявшимся устанавливать равенство и добиваться справедливости, защищая угнетенных и нуждающихся. И тогда я принял решение — ни разу за все эти годы я не пожалел о нем. Никогда…

Эшфорд, глотая обжигающий напиток, впитывал слова отца.

— Понимаю, та ночь стала для тебя поворотным моментом. Но перед этим… я даже не представляю себе, как ты совсем этим справлялся? Рвался на части?

— Да, с той самой минуты, как встретил твою мать. Я очень страдал. До того, как она вошла в мою жизнь, мною руководили гнев, чувство мести и боль от незаживающих душевных ран. Дафни придала новый смысл моей жизни. Я и не подозревал, что это возможно — заботиться не обо всех, а об одной, о единственной женщине, которая нуждалась во мне, любила меня и кому я отвечал самой нежной любовью. Возник конфликт: моя собственная жизнь — против жизни, которую я обязан посвятить другим. Нечто похожее испытываешь и ты…

— У тебя все было серьезнее, — думал вслух Эшфорд. — Я не испытал жизни в работном доме. Мне не приходилось воровать, чтобы не умереть с голоду. Я никогда не жил в мире, лишенном любви, полном опасностей. Тебе же довелось все это испытать.

— Верно, — согласился Пирс, усаживаясь на диван рядом с сыном. — Ты вырос, окруженный любовью и заботой. В своей жизни ты не испытал такой горечи, как я. Тебе незнакомо было чувство мести — всем и вся. И решение тебе принять намного легче. Дело усложняет лишь одно обстоятельство, то есть я. Но ты не должен так думать, Эшфорд. Если ты полагаешь, что я хотел бы для тебя прежней жизни, то прости, но ты — глупец. Эшфорд поднял на отца изумленные глаза. — Ты удивлен? — спросил Пирс. — И зря. Я вырос бездомным и одиноким, без единого пенни в кармане. А в тот день, когда твоя мать сказала мне, что носит под сердцем дитя, я поклялся, что мои дети никогда не будут страдать от одиночества и голода, что у них всегда будет надежное пристанище и всегда они будут окружены любовью. Мне было уже за тридцать, когда я узнал, что это за бесценный дар — любовь, что она необходима так же, как пища и кров. И что, как ничто другое, она наполняет душу и сердце. Я хотел бы, чтобы это поняли и все мои дети. Горло Эшфорда перехватил спазм.

— Прежде я как-то не задумывался об этом, — выдавил он из себя.

— Так подумай об этом теперь. Для меня твое счастье гораздо важнее, чем продолжение моего дела. Я его продолжаю. С той лишь разницей, что теперь я использую легальные каналы. Почему бы тебе не делать то же самое?

— Я понимаю тебя, отец.

Пирс и Эшфорд подвинулись друг к другу, готовясь к продолжению серьезного разговора,

— Ты во многом похож на меня, сынок, иногда даже больше, чем мне хотелось бы, — заметил Пирс — Если отбросить твое желание помочь мне и желание бороться с несправедливостью, твои действия во многом определяют азарт, жажда острых ощущений от опасности. И это одна из причин, почему ты затеял единоборство с Бариччи. Да, я знаю, что этот человек негодяй, наглый вор, а теперь еще есть основание подозревать, что и убийца. Ты презираешь его и не можешь мириться с его существованием. Но ведь Бариччи не один. Такие проходимцы были и будут. Я с этим сталкивался. Поверь, сынок. — Пирс помолчал, потом положил ему руку на плечо. — Но сейчас ты должен думать не только о борьбе со злом. Теперь у тебя есть Ноэль. И тебе надлежит сделать выбор; сильные ощущения, которые ты испытываешь в борьбе и погоне, восторг от риска — или восторги любви, отцовства, чувства исполненного долга перед семьей. Я полагаю, что ты выберешь второе.

— Я поражен твоей проницательностью, — пробормотал Эшфорд.

— Я ведь сказал, что ты очень похож на меня. Ты обожаешь игру. Тебя волнует опасность. А уж раз речь зашла об опасности… — Пирс хмыкнул и покачал головой, вспоминая ночь, когда в его доме давали бал, — Я видел Ноэль. Тебе с ней никогда не придется скучать.

— Ты и тут прав, как всегда, — расцвел в улыбке Эшфорд.

— Значит, мы поняли друг друга?

Эшфорд ощутил безмерное облегчение. Он приехал в Маркхем в поисках решения. И благодаря отцу нашел его.

Пирс встал и вновь наполнил бокалы бренди.

— За тебя и Ноэль Бромли, прекрасную и умную молодую женщину, которая, как я подозреваю, никогда не согласится, чтобы ее судьбу решали другие, даже любимые родители. Она никогда не согласится появиться в лондонском свете в качестве завидной приманки.

— Я с радостью выпью за это. Она действительно не будет огорчена, если ее дебют в свете не состоится, — пробормотал Эшфорд. — Я предложу ей более волнующие развлечения и все мыслимые удовольствия и радости. Пирс не смог удержаться от смеха:

— А ты еще хуже, чем я думал.

— Ты и не представляешь насколько! — ответил сын и рассмеялся, не в силах больше хранить серьезность. Внезапно он ощутил легкость, какой не испытывал уже давно. — Я всегда восхищался вашими с мамой отношениями, но мне никогда не приходило в голову, что у меня когда-нибудь может быть нечто подобное. Просто не верил, что смогу влюбиться без памяти и вести себя как импульсивный школьник и совершенно потерявший голову глупец в одном лице. Но будь я проклят, если это не то, что со мной случилось. — Он удивленно покачал головой. — Я так ее люблю! — И вдруг в его тоне исчезла нежность, прозвучала решимость и даже злость: — Вот почему я должен добраться до Бариччи. Я уничтожу его, если он причинит хоть малейшее зло Ноэль. И этого негодяя Сардо.

— Я тебя не осуждаю, сынок… Но расскажи мне последние новости о Бариччи.

Отхлебнув еще глоток бренди, Эшфорд принялся рассказывать о своем визите в дом лорда Мэннеринга, в частности о намерении Ноэль побеседовать с горничной Эмили Мэннеринг, о все нарастающем наглом интересе Сардо к Ноэль.

— Когда этот мерзавец прикасается к Ноэль, я едва сдерживаюсь, чтобы не свернуть ему шею. Я потерял всю свою объективность и сдержанность. Я стал кровожадным ревнивцем.

— Это неизбежное следствие твоей влюбленности, — успокоил его Пирс — Но вот ты сказал, что Эрик Бромли отправился в Лондон вместе с Ноэль…

— Да, и вся семья, включая неусыпно бдящую горничную Ноэль. Иначе а никогда бы не согласился на эту поездку,

— И все же Бариччи окажется так близко от Ноэль. И этот Сардо… — Пирс покачал головой.

— Я буду там уже завтра, — заверил отца Эшфорд. — Проведу здесь ночь, позавтракаю с тобой и мамой и отправлюсь в путь. Эрик Бромли замечательный отец, но я буду чувствовать себя намного спокойнее, когда сам буду рядом.

Его слова прервал легкий стук в дверь. В комнату вошла Дафни с подносом, заставленным едой.

— Я решила отослать Лэнгли спать и сама принесла тебе ужин. — Эшфорд с улыбкой наблюдал за матерью, пока та ставила поднос на стол. — Вы все уже решили, — сказала она. И это было скорее констатацией факта, чем вопросом

Брови Эшфорда изумленно взметнулись вверх, а в глаза заплясали смешинки.

— А ты сомневалась?

— Нет. — Дафни ответила сыну сияющим взглядом, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Я обожаю ее, Эшфорд, и Джульетта тоже.

— К сожалению, ее обожают также Блэйр и Шеридан. — проворчал Эшфорд.

— Не бойся. Они знают, что ты уже сделал на нее заявку. — Дафни помолчала, сжимая руку Эшфорда. Потом извлекла из кармана запечатанный конверт. — Скажи нам, как только сделаешь предложение.

Он подмигнул матери;

— Ты узнаешь об этом первая.

— Что это, Снежинка? — спросил Пиpc. указывая на конверт.

— Здесь был Блэкстрит, — ответила она, протягивая конверт мужу. — Он просил передать тебе это. Тут нечто, по его словам, очень важное.

Пирс вскрыл конверт и извлек из него густо исписанную страницу.

— Интересно! — воскликнул он, пробежав гладами первые строчки. — Была продана замечательная картина Гойи, на которую зарятся все дельцы, связанные со скупкой и продажей картин в Англии. Завтра ее доставят из Испании.

— Из Испании в Англию? — Эшфорд не отрываясь смотрел на отца. — И кто же выиграл в этой борьбе?

Пирс поморщился и фыркнул, не скрывая отвращения:

— Этот надутый осел лорд Вэнли.

— Вэнли? — повторил Эшфорд с омерзением. — Этот старый скряга, чья родословная восходит к Генриху Первому и чье безупречное происхождение не помешало ему стать напыщенным болваном, считающим себя сродни богам, а не просто дворянином. Алчный, холодный и бесчувственный тип!

— Вэнли не закрывая рта бубнил об этой картине Гойи во время нашего праздника. Все три дня бахвалился, что в конце концов ему удалось прибрать к рукам эту картину.

— Он заявил об этом сразу же, едва появились слухи, что это полотно Гойи поступит в продажу.

— Ну уж теперь-то дело сделано, он ее купил, — сказал Пирс, — а точнее, она станет его собственностью завтра вечером. — Бариччи уже точно сделал ставку на этот шедевр, — пробормотал Эшфорд.

— Не сомневаюсь в этом. Особенно когда узнает, что картина уже в Англии. Блэкстрит пишет, что все переговоры велись втайне, потому что Вэнли страшно боится ограбления… Теперь он повесит ее в гостиной над камином — вторая дверь направо, по коридору. — Пирс сложил листок пополам.

Эшфорд четко понял, чего отец сейчас не сказал, но о чем подумал…

— Итак, Бариччи не узнает до послезавтра о том, что картину привезли в дом лорда Вэнли, — заключил он, почувствовав, как в жилы его мощной струёй хлынул адреналин. Это произошло независимо от его сознания, от решения поставить точку на своем деле.

— Верно, — отозвался Пирс, и лицо его стало непроницаемым. — Кстати, я говорил тебе, что сын Вэнли в Англии?

— Нет, я этого не знал. — Эшфорд нахмурился. — Ты мне не сообщал. Впрочем, мне на это наплевать. Джеральд Вэнли мне еще больше антипатичен, чем его отец. Еще надменнее и напыщеннее, если это возможно. А уж глуп как сапог! Единственное его положительное качество — много проигрывает в вист в «Уайте». Он настолько самоуверен, что никогда не сомневается в выигрыше, и настолько туп, что постоянно проигрывает. Я легко облегчу его карманы и передам выигрыш тебе, а ты наполнишь очередную оловянную кружку для бедных.

— Только я думаю, что на этот раз Джеральд не появится за игорным столом. Как я понял, он приезжает в Лондон за другим — он прослышал, что лорд Фаррингтон собирается в этом сезоне вывозить свою старшую дочь, ослепительную красавицу, которую прошлым летом Джеральд повстречал в Брайтоне. Он воодушевился и решил приударить за красавицей и добиться взаимности.

— Ну уж это через мой труп? — пылко отреагировал Эшфорд.

— Я так и думал, что тебе это не понравится. — Он бросил на сына многозначительный взгляд. — Ноэль… Картина Гойи. Такое совпадение!..

— Если я проникну в дом завтра ночью, до того как Вэнли примет меры предосторожности, это будет как раз.

— Постойте! — вмешалась Дафни. Она стояла, уперев руки в бока, с решительным, даже грозным видом. — Я думала, ты принял решение.

— Так и есть.

— Тогда почему вы говорите об ограблении? — Она смотрела на Пирса, склонив голову к плечу. — Зачем ты его провоцируешь? Зачем подзуживаешь?

— Эшфорд таким образом поставит точку в своей карьере, совершит последнее дело, — ответил Пирс со спокойной уверенностью человека, уже испытавшего нечто подобное. — Он должен отойти от дел без сожаления, утолив свой азарт. А сделать это ему удастся только в том случае, если он выложится на одном, последнем и значительном деле. Я действовал так. Или ты забыла? — На губах его появилась мечтательная улыбка. — Ты не можешь этого забыть. Ты ведь была рядом, когда мы ограбили лорда Уэберлинга, взяли его алмазы. В то время Эшфорду и Джульетте было по шесть месяцев.

— Помню, — коротко ответила Дафни. Она оглянулась на сына, и во взгляде ее он прочел беспокойство. — Обещай мне поберечь себя.

— Я всегда осторожен, мама. — Он нежно дотронулся до ее щеки. — А в этот раз я буду еще осторожнее, принимая во внимание все, что поставлено на карту. Но отец прав. И он дал мне хороший совет… Теперь я могу полностью сосредоточиться на Бариччи. Может быть, в эту ночь я поймаю его с поличным.

— Тебе это не удастся, — возразил Пирс. — Бариччи слишком хитер, чтобы заниматься грязной работой лично, и ты это знаешь. Если ты устроишь засаду возле дома Вэнли, то поймаешь лишь нескольких его наемников. Но они ни под какими пытками не назовут имени Бариччи — они попросту не знают его. Уильяме — единственный, с кем они поддерживают связь, да и тот наверняка известен им под другим именем. Нет, Эшфорд, ты должен разоблачить Бариччи иначе. А пока что… — На лице Пирса появилось решительное выражение. — Пока что я могу вывести из себя Бариччи, выхватив у него из-под носа ценную картину. Черт возьми! Он уже потирает руки и прикидывает, кому и как ее продать подороже, тут ведь можно нажить целое состояние. Так можешь себе представить его реакцию, когда ему станет известно, что какой-то его таинственный соперник обошел его.

— Да, ты прав, отец. И потом, нет лучшего способа распроститься со своей прежней жизнью.

Глава 13

Сидя на диване в гостиной лорда Мэннеринга, Ноэль с сочувствием смотрела, как Мэри нервно теребит складки своего форменного платья и испуганно таращит на нее глаза, будто перед ней выстроился ряд расстрельного взвода.

Как только лорд Мэннеринг представил их друг другу, рассказав Мэри, кто такая Ноэль и о чем она собирается говорить, как девушка мгновенно отгородилась от гостьи невидимым барьером.

— Мэри, — сказала наконец Ноэль, понимая, что болтовня ни о чем не принесет ей успеха, и потому решила взять быка за рога, — я здесь не затем, чтобы расстроить вас или запятнать репутацию вашей покойной госпожи. Даю слово, что я не использую вашего доверия во зло.

— Простите мою дерзость, миледи, — отвечала испуганная горничная, ерзая на краешке стула, — но тогда зачем вы здесь? Я уже ответила на все вопросы лорда Тремлетта. Больше мне нечего сказать. — В глазах ее уже заблестела предательская влага. — Я сама хотела бы знать, кто украл картину и убил леди Мэннеринг. Если бы я это знала, то была бы счастлива помочь засадить злодея в Ньюгейт. Но я не знаю этого.

— Не буду оскорблять вас ложью, Мэри, — решительно сказала Ноэль. — Я здесь для того, чтобы просить вас рассказать все, что вы знаете не только об ограблении, но и о том, что прямо или косвенно могло бы помочь вычислить преступника. Лорд Тремлетт считает, что вы рассказали далеко не все, что известно вам. Полагаю, что вы неискренни потому, что храните верность покойной госпоже. Не так ли?

Мэри смутилась, но пока не проявила готовности капитулировать.

— Я несколько раз встречалась с леди Мэннеринг, — продолжала Ноэль. — Я видела ее на приемах, где бывала с родителями. Прелестная, милая женщина, она была гораздо моложе своего мужа… Я понимаю, Мэри. как трудно молодой женщине быть замужем за человеком намного старше тебя, занятым только делами, проводящим ночи над папками с. бумагами. Удел такой женщины — одиночество. Уверена, леди Мэннеринг чувствовала то же самое. Едва ли можно счесть грехом желание скрасить свое одиночество.

— Она была преданной женой, — сказала Мэри, воинственно вздернув подбородок.

— Я не сомневаюсь, — отвечала Ноэль, следя за тем, чтобы ее тон оставался искренним. — Я здесь не для того, чтобы судить ее. У меня нет на это права. Все, чего я хочу, это помочь поймать негодяя, отнявшего у нее жизнь.

— Почему? — спросила Мэри. — Какое вам дело до смерти леди Мэннеринг?

— Это сложный вопрос, он требует длинного и сложного ответа.

Мозг Ноэль лихорадочно работал — она пыталась понять, насколько она может быть откровенна с Мэри. В конце концов, она решила, что может изложить основные факты,

— Возможно, что человек, который причинил зло вашей хозяйке, мне хорошо известен, даже некоторым образом очень близок мне. И в этом случае мне тоже угрожает опасность.

Мэри вздрогнула:

— Так почему вы не добьетесь, чтобы этого человека арестовали?

— Потому что я не располагаю доказательствами. Пожалуйста, Мэри, я опасаюсь за свою жизнь. Клянусь вам, что не скажу ни слова лорду Мэннерингу из того, что вы сообщите мне. Мне очень жаль леди Мэннеринг. И человек, отнявший у нее жизнь, должен быть наказан. Мэри, поверьте мне, я добиваюсь только этого.

— Что вы хотите знать, миледи? Сквозь плотные облака сверкнул луч солнца — луч надежды.

— В жизни леди Мэннеринг был кто-то, кем она особенно дорожила? Был ли мужчина, кто предложил ей внимание, на которое её муж был неспособен из-за своей занятости? — Ноэль поставила на столик свою чашку с чаем и пытливо смотрела в лицо горничной. — Вы можете мне помочь, Мэри? Я знаю, что леди Мэннеринг отпустила из дома всех слуг в ночь, когда умерла. Вероятно, ей было необходимо на время избавиться от них. Это значит, что она ждала гостя. Возможно, этот гость замешан в преступлении. А если нет, то мог в ту ночь быть здесь и, вероятно, видеть что-то или кого-то, причастного к убийству. Мэри, не опасайтесь меня.

И вновь наступила напряженная пауза.

— И вы ничего не передадите лорду Мэннерингу из того, что я скажу вам? Поймите, я дорожу своей работой и своей репутацией, — произнесла наконец Мэри. — Лорд Мэннеринг обещал устроить меня на работу в дом, где хозяйка нуждается в опытной горничной. Если он узнает подробности, известные мне, если только заподозрит, что я кое-что знала о личной жизни ее светлости и не сообщила ему, он не только откажется помочь мне, он просто выгонит меня на улицу. Пока полиция не сообщила ему, что его жена была… — Она умолкла и судорожно сжала руки, лежавшие на коленях.

— Нет, Мэри, я ни словом не обмолвлюсь лорду Мэннерингу.

Мэри кивнула. Теперь, казалось, Ноэль не только убедила ее, но и принесла большое облегчение ее душе.

— Я вам верю. На лице Мэри отразилась признательность, хотя она все еще нервно сжимала и разжимала руки, почти скрытые складками ее форменного платья.

— Видите ли, миледи, я ни одной ночи толком не спала с момента убийства. Снова и снова я спрашивала себя, не предаю ли свою хозяйку тем, что храню про себя то, о чем догадываюсь. Но дело в том, что точные факты мне неизвестны и рассказывать мне, собственно, нечего. Да, у ее милости был мужчина. Но только это ничего нам не дает. Она ведь мне не многое доверяла. Но иногда она заговаривала об этом мужчине и о том, как он не похож на лорда Мэннеринга.

— И что же она о нем говорила?

— Что он ее обожает, что в нем есть обаяние, которого не встретишь в англичанах, постоянно сдержанных и сохраняющих ледяное спокойствие.

— Так он не был англичанином?

— Нет, он был откуда-то с континента.

— С континента, — повторила Ноэль, и сердце ее отчаянно забилось. — А она не говорила, из какой он страны?

— Нет, — покачала головой Мэри.

— Подумайте, Мэри. — Ноэль сжала ее руки. — Что еще она говорила о нем? Она описывала его? Показывала какие-нибудь его подарки? Упоминала, почему он живет в Англии и что свело их вместе?

Мэри смущенно морщила лоб, пытаясь вспомнить. — Она говорила, что он очень красив и что в его внешности есть нечто экзотическое, — Мэри вдруг просияла, что-то вспомнив. — Она говорила, что только на континенте мог быть рожден мужчина столь пламенный и вместе с тем столь нежный и внимательный. А вот почему он живет в Англии или что свело их вместе… — Она пожала плечами — Об этом я ничего не знаю. Что же касается подарков, то вот… — Высвободив одну руку, Мэри порылась в кармане и извлекла пару изящных сережек с сапфирами. — Я хранила их у себя по просьбе леди Мэннеринг. Она боялась, что муж увидит их, если она будет хранить их в своей шкатулке с драгоценностями. Вот как я узнала, что эти сережки — подарок ее поклонника. Она осмеливалась их надевать только в те вечера, когда ее мужа не было дома и, вероятно, ее посещал этот мужчина.

Ноэль тронула пальцем сверкающие синим огнем сапфиры. Камни были небольшими, но необыкновенной огранки и в изумительно изящной оправе.

— Но я могу с уверенностью сказать, что их не было на ней в ночь, когда она умерла.

Мозг Ноэль лихорадочно работал.

— А кто-нибудь еще знает об этих сережках?

Мэри молча покачала головой.

— Я могу взять их с собой на время? Обещаю, что буду чрезвычайно осторожна.

— Мне они не нужны, — ответила Мэри невыразительным тоном. — Что мне в них, когда моей госпожи больше нет? Пожалуйста, возьмите, я не хочу их видеть.

Крепко зажав серьги в руке, Ноэль размышляла об этом неожиданном повороте дела. Наконец-то в ее руках оказалось нечто вещественное, нечто осязаемое.

— Мэри, вы не припомните, когда леди Мэннеринг получила этот подарок? — спросила Ноэль в надежде установить дату покупки, чтобы сузить поле поисков.

— Думаю, месяца полтора назад. Вскоре после того, как они познакомились,

— А леди Мэннеринг говорила вам, где они встретились впервые, или упоминала кого-нибудь, кто их познакомил? — Ноэль хотела установить связь между событиями, при которых Бариччи мог заметить леди Мэннеринг, и обстоятельствами, когда он узнал, что она владеет полотном Рембрандта.

Мэри снова нахмурилась, пытаясь сосредоточиться.

— У меня осталось смутное впечатление, что они познакомились на концерте или на балете.

— Почему вам так кажется?

— Потому что она несколько раз говорила мне, что он вращается в мире красоты, что заставляет его ценить мелодию ее души, неслышную другим.

Ноэль шумно вздохнула.

— Конечно, это вполне могло относиться и к танцам, и к музыке. — Она пытливо смотрела на Мэри. — Но с другой стороны, он мог быть связан и с миром изящных искусств.

Мэри вновь нахмурилась, чтобы понять слова гостьи.

— Искусств? Вы имеете в виду картины?

— Да, я имею в виду именно живопись. — Ноэль крепче сжала ее руку, стараясь показать, как важно, чтобы Мэри вспомнила все подробности, каждую мелочь. — Вы сказали, что поклонник леди Мэннеринг бывал здесь нечасто. Не помните, сколько именно раз, и сколько раз слуг отсылали?

Возможно, тогда нам удастся установить даты его визитов.

— Не более четырех или пяти раз. Первый раз нас отпустили на несколько дней. Потом отпускали только на ночь, Я помню, что один раз это было во вторник. Не в последний вторник, а за неделю до этого. А после этого, вероятно, в ночь ограбления. — Мэри безнадежно покачала головой, — Увы, миледи, я не помню дат его других визитов.

— Но все это длилось около двух месяцев?

— Да.

— Еще один, последний вопрос, Мэри. — Ноэль так хотелось надеяться, что этот вопрос принесет желанные плоды. — До того как в ночь ограбления вы ушли из дома, не говорила ли леди Мэннеринг и не делала ли она чего-то необычного для нее? Возможно, теперь, когда вы знаете, что произошло дальше, ее слова или поведение приобрели в ваших глазах новый смысл? . Мэри медленно кивнула:

— Да, и по правде говоря, именно это не дает мне покоя. Рождает во мне чувство вины. что я до сих пор не обратилась в полицию. И все же не было ничего существенного, что я могла бы доказать. Осталось только чувство беспокойства…

Ноэль ощутила трепет предвкушения.

— И чем же вызвано ваше чувство?

— Видите ли, каждый раз, когда приходил этот джентльмен, леди Мэннеринг вела себя как школьница. Когда я одевала и причесывала ее, она сияла. Но в последнюю ночь все было иначе. Она была полна нетерпения увидеть его и в то же время казалась необычайно нервной и рассеянной. Она постоянно оглядывалась через плечо, будто опасалась, что он появится в дверях ее спальни, явившись раньше времени.

— Вы не спросили ее о причине столь необычного волнения?

— Спросила. Она попыталась меня успокоить, сказала только, что ее возлюбленный иногда проявляет столь бурные чувства, что это ошеломляет и даже пугает ее. И в эту ночь она нервничала и волновалась, боясь обмануть его надежды и разочаровать его, — Вы не видели его в ту ночь, как он приехал?

— Нет. Ни в ту, ни в другие разы. — Мэри высвободила руку, вытащила платок и отерла глаза. — Как я и сказала, леди Мэннеринг была очень стыдливой и дорожила своей репутацией. Я ни разу не видела, как приходит и уходит ее кавалер. Когда я оставила ее, она была одна. И в ту ночь, в ту ужасную ночь… когда я вернулась на следующее утро… — Слова Мэри оборвали глухие рыдания. — На следующее утро я нашла ее мертвой.

Ноэль встала, завернула серьги в носовой платок и аккуратно положила в карман, Нежно и участливо, положив руку на вздрагивающее от рыданий плечо Мэри, она сказала:

— Благодарю вас. Не могу выразить, как важно то, что вы рассказали. Это очень существенно для разоблачения убийцы вашей госпожи. Но, Мэри… — Ноэль подождала, пока женщина поднимет голову и встретит ее выразительный взгляд, — я попрошу у вас той же услуги, что вы попросили у меня. Не говорите никому о нашей беседе, ни одной живой душе. И не только ради репутации леди Мэннеринг, не только ради того, чтобы сохранить за собой место. Если человек, о котором мы только что говорили, виновен в убийстве, он не колеблясь убьет любого, кто может располагать какой-либо информацией о нем. Поэтому, пожалуйста, ради вашей собственной безопасности позвольте заниматься этим делом лорду Тремлетту. И забудьте все, что рассказали мне.

Мэри смотрела на нее широко раскрытыми испуганными глазами и кивнула:

— Я так и сделаю.

Эшфорд уже с час мерил нервными шагами дорожку у ворот городского дома лорда Бромли, когда наконец подъехал экипаж Ноэль.

— Эшфорд! — Лицо Ноэль осветилось радостью. Она соскочила на землю и побежала к нему навстречу. — Когда ты?..

— Где Грейс? — спросил он, оглядывая улицу и не видя ее преданной горничной.

— Я уговорила папу отпустить меня одну. Грейс чересчур ревностно исполняет свои обязанности, она могла бы помешать. Но меня отвез туда и привез обратно папин кучер. Право же, все обошлось прекрасно. — Ноэль посмотрела на него с укором: — Значит, такты представляешь себе встречу двух влюбленных после долгой разлуки? Ты не видел меня два дни.

Эшфорд глубоко вздохнул и, не в силах больше хранить суровость, бросился к ней, раскрыв объятия.

— Я волнуюсь за тебя всякий раз, когда теряю тебя из виду, — пробормотал он, прижимая ее к себе. — А тоска по тебе просто непереносима.

— О, это лучше, намного лучше, чем отчитывать меня за вполне разумное поведение. — С легким вздохом Ноэль потерлась лицом о его сюртук. — Я так рада, что ты здесь. Когда ты приехал?

— Я несся по улицам, как разбойник с большой дороги. Моя коляска превратилась в старую рухлядь. В моем городском доме я только бросил в холле свои вещи и помчался прямо сюда. Жду тебя уже почти час.

Ноэль улыбнулась ему, кокетливо откинув головку.

— Так ведь ты мог войти в дом. Папа был бы рад твоему обществу. Я уверена, что и он непрерывно шагает все это время взад и вперед. Только не по улице, а по комнате.

— Но если бы я вошел и начал шагать рядом с твоим отцом, то не смог бы встретить и обнять тебя, как сейчас.

Не обращая внимания на проезжающие мимо экипажи, Эшфорд увлек Ноэль под дерево и припал к ее губам долгим и нежным поцелуем. Эшфорд нежно, как младенца, баюкал ее голову в ладонях, его пальцы как бы сами собой потянулись к ее шелковистым волосам, гладя и перебирая их.

— Мне было страшно за тебя, — бормотал он. — Я не мог спать по ночам. Лежал без сна и думал о тебе. Не знаю, что хуже: спать под одной крышей с тобой и терзаться от неутоленного желания или знать, что ты на расстоянии многих миль от меня и я не могу сжать тебя в объятиях.

Пальчики Ноэль гладили его лицо. Она внимательно разглядывала его, ища ответа на мучившие ее вопросы, ответа, от которого зависело их общее будущее.

— Ты сделал, что собирался? Решил все, что был намерен решить? Сумел избавиться от своих обязательств?

В глазах Эшфорда промелькнули противоречивые чувства — уверенность, смешанная с настороженностью. Ей показалось, что он готов что-то рассказать ей, но удержался и промолчал. Наконец он сказал, тщательно подбирая слова:

— Да, я это сделал. — В Маркхеме? Эшфорд не отвел взгляда:

— Да, в Маркхеме.

Уловив в его тоне твердую решимость, Ноэль почти успокоилась. Даже подумала, что в нем нет никакого внутреннего разлада. Он ведь, кажется, был готов все рассказать ей и окончательно избавиться от пут, привязывавших его к прошлому и отдалявших от нее.

— Значит, мы можем теперь об этом поговорить? — спросила она,

— Мне действительно надо многое сказать тебе, но это сейчас менее Существенно, чем твои новости.

Интуиция и наблюдательность не обманули ее. Он не избавился от противоречивых чувств; любовь к ней и желание быть с ней откровенным спорили с осторожностью.

— Эшфорд?

— Да, мы должны поговорить и поговорим скоро. — Он попытался смягчить уклончивость своего ответа, прижавшись губами к ее ладони и покрывая ее поцелуями. — Но не теперь! Теперь я хочу узнать, чего ты добилась в доме Мэннерингов. Ведь ты только что оттуда?

— Да, — хмурясь, ответила Ноэль. — Но…

— Послушай, — начал он, стараясь говорить убедительно, преодолеть возникшую между ними напряженность. — Как бы я ни хотел остаться здесь и целовать тебя до заката, я не смогу этого сделать. В конце концов проезжающие мимо экипажи начнут останавливаться, а сидящие в них люди глазеть на нас. И дело окончится скандалом, не говоря уже о гневе твоего отца.

— Ты пытаешься сбить меня с толку. Не заблуждайся — я прекрасно все понимаю. — Она вздохнула и замолчала. — Ладно. Поговорим сначала о Мэри и нашей с ней беседе… Но подумаем о папе. Он весь день не находит себе места. И тоже захочет послушать меня.

Улыбка Эшфорда потускнела, а глаза подозрительно сощурились.

— Не находит себе места? Почему? Неужели этот сукин сын Сардо?..

— Нет, — отмахнулась Ноэль. — Андре вчера появился у нас через час после нашего приезда, мы еще не успели устроиться. И папа сказал ему вполне определенно, что я слишком устала с дороги и в течение по крайней мере двух дней никого не буду принимать. Папа сказал ему это не допускающим возражений тоном. Андре примирился и ушел. С тех пор он не появлялся.

— Ему повезло. Значит, он может еще пожить.

— Я в восторге от твоей ревности. — Ноэль не могла удержаться от улыбки. — Хотя она и необоснованна. — Ноэль схватила Эшфорда за руку и потащила к дому. Возбуждение, звучавшее в ее голосе, не ускользнуло от его внимания.

— Так Мэри что-нибудь рассказала тебе?

— Не только рассказала, но и кое-что дала. А мы, я думаю, сумеем с пользой распорядиться добытым добром.

Пальцы Эшфорда потянулись к носовому платку, который Ноэль торжественно извлекла из кармана. Ноэль металась по гостиной, не в силах усидеть на месте, ожидая реакции Эшфорда на появление сапфировых сережек.

— И что у нас здесь? Подарок любовника?.. Ноэль засыпала Эшфорда вопросами:

— А мы сможем установить их происхождение? Узнать, где и кем они были куплены? Приведет это нас к Бариччи?

О, как Эшфорд понимал ее: Ноэль горела азартом слежки и погони.

— Это зависит от того, кем и где они куплены. Но все равно это отличная работа, Ноэль. — Эрик подошел к ним, чтобы рассмотреть сережки.

— Мне кажется, что сам Бариччи выбрал бы другие — эти не кричащие, а элегантные.

— Верно. Но ведь мы никогда не видели подарков, которые Бариччи делает своим любовницам. Не так ли? — спросил Эшфорд Эрика. — И тому есть причины. Он всегда рассчитывает только на свое обаяние. Видно, он очень хотел завоевать сердце Эмили, если нарушил свой принцип. Вкус Бариччи по части драгоценностей нам тоже не известен…

— Вообще, что дает нам этот подарок? — задумчиво спросил Эрик. — То, что у них существовала любовная связь, уже доказано. Бариччи даже вызывали в полицию, допрашивали о его отношениях с убитой и выяснили, что он провел с ней ту ночь, когда была украдена картина. Но даже это не доказывает его преступления. — Мне еще удалось узнать, что эти сережки появились у Эмили Мэннеринг почти сразу же после их знакомства — месяца два назад, — заметила Ноэль. — Всего он бывал у нее, по словам Мэри, не более четырех или пяти раз… Да, и еще — Мэри показалось, что перед последним свиданием госпожа очень нервничает и даже опасается своего возлюбленного.

— Это очень ценные сведения. — В глазах Эшфорда светилась гордость, гордость за ум и находчивость необыкновенной Ноэль. — Теперь мы должны возбудить подозрение у полиции — пусть выясняют у Бариччи, почему убитая опасалась его… Если же мы установим, что визиты Бариччи участились непосредственно перед ограблением, то снова можем привлечь внимание полиции к этому факту. Мы даже подскажем полиции мысль о том. что Бариччи, возможно чем-то угрожал Эмили и ее нервозность могла объясняться именно этим. Не хотел ли он раскрыть тайну появления у нее сапфировых сережек?

— Ну и что? Могут его арестовать на основании столь шатких подозрений? — усомнился Эрик.

— Но они вернутся к расследованию и допросят его снова. На сей раз с большим пристрастием — И это поможет открыть ящик Пандоры, чего так боится Бариччи. Особенно если, как я подозреваю, картина Рембрандта все еще находится у него. Подозрения полиции затруднят ее продажу. — При этих словах Эшфорд бросил торжествующий взгляд на Эрика и Ноэль. — Короче говоря, все это выбьет Бариччи из колеи. А я добавлю масла в огонь, использовав доступные мне рычаги давления.

— Это уже звучит обнадеживающе, — согласился Эрик.

— А все начинается с этого, полиция любит, когда в руки ей попадают вещественные доказательства. — Эшфорд разглядывал сережки, поворачивая их на ладони. — По словам Мэри, поклонник леди Мэннеринг подарил их ей месяца два назад… Прекрасно. Я так понимаю, что это было до рождественских праздников, и пусть эта дата станет отправной точкой в нашем расследовании. А я постараюсь выяснить точно, когда и кем они были куплены. — Он бросил быстрый взгляд на часы. — Сегодня уже слишком поздно посещать местных ювелиров. Но если они были приобретены иным способом… — Эшфорд умолк и принялся заворачивать серьги в носовой платок. — Подумаю, что тут можно сделать.

— Сегодня вечером? — в испуге спросила Ноэль. . Эшфорд постарался успокоить ее:

— Нет причин для беспокойства, Ноэль. Я более чем привычен к ночной жизни. Все будет в порядке.

— Я обеспокоена вовсе не тем, что вы не сумеете справиться с лондонским сбродом, — ответила она, слишком расстроенная, чтобы выбирать слова. — Я надеялась, что вы останетесь обедать и у нас будет возможность поговорить. Он бестрепетно встретил ее взгляд:

— Не сегодня, Ноэль. Как бы я ни хотел остаться, но у меня есть дело.

Ноэль испытывала желание дать ему пощечину, настолько разочарованной и бессильной себя почувствовала. Она была уверена, что его желание поскорее уйти не имело никакого отношения к Бариччи, но было напрямую связано с их незаконченным разговором. Почему он не захотел говорить с ней откровенно? Что произошло в Маркхеме? И что он хотел утаить от нее?..

Слова Эшфорда пробудили в ней рой новых подозрений. Какого бы рода ни была та работа, на которую он ссылался, — это было посерьезнее разговора с ювелиром. Она чувствовала: он должен был «заплатить по векселям» и исполнить свой долг. То есть наконец обрести мир и успокоиться. Но то, что Эшфорд намеревался предпринять, таит в себе серьезную опасность — это Ноэль чувствовала всем своим существом.

И сердце ее сжалось от тягостного предчувствия.

«Боже мой — думала она. — Мы только-только узнаем, открываем друг друга! Если что-нибудь случится с ним…» Подчиняясь первому побуждению, она схватила его за руку:

— Подождите, Эшфорд! Куда вы идете? Он положил свою ладонь поверх ее руки и проникновенно посмотрел на нее: …

— Это мой долг, Ноэль. Я связан с уродливым миром и не хотел бы, чтобы он хоть как-то затронул вас. И не хочу даже, чтобы вы знали, куда я отправляюсь.

— Хорошо, пусть я этого не узнаю до вашего возвращения, — согласилась она, но мозг ее лихорадочно работал и искал способа убедить его и отца позволить ей сопровождать его. — Но потом…

— Нет-нет, вы не узнаете этого даже потом. — Ответ Эшфорда подействовал на Ноэль как ушат ледяной воды. Он прозвучал настолько жестко и неумолимо, что она окончательно растерялась.

— Неужели я не узнаю даже потом? — повторила она, переводя с него глаз, не в силах поверить своим ушам.

— Нет, — твердо ответил он. Его тон и выражение лица были непреклонны и неумолимы.

Она поняла это, как и то, что он собирался защитить ее не от грязной стороны лондонской жизни с ее лавчонками и ростовщиками, а отгородить ее от своей тайной жизни, от той части своего прошлого, с которой собирался навеки расстаться,

Этот странный человек не желал говорить ей правды о своем прошлом, даже когда с ним будет покончено. Она ничего не могла с этим поделать! Он обещал не рисковать своей жизнью — и это уже хорошо.

— Ноэль, лорд Тремлетт прав, — вмешался Эрик, хотя он и не понимал, почему его дочь так остро воспринимает нежелание Эшфорда посвятить их в тайну своих дел. — Тебе нет нужды узнавать подробности жизни лондонского дна. Пусть граф решает свои задачи так, как считает нужным. Он ведь сказал, что привык к самостоятельным действиям.

— О, знаю, что привык. — Ноэль изо всех сил старалась говорить ровным, беспечным тоном, не выдавая своего волнения. Она собрала всю свою волю, чтобы скрыть истинные чувства, и на этот раз ей это удалось.

— Мне пора, Ноэль, — прошептал Эшфорд, нежно коснувшись губами ее пальцев. — Иди, тебя ждут к обеду. Я буду у вас завтра. Постараюсь не заставить себя ждать.

— Очень хорошо, — согласилась она неохотно, — что же мне остается делать… Я сдаюсь…

— Поговорим обо всем завтра, — пообещал Эшфорд. Он, повернулся к двери.

Ноэль смотрела ему вслед, прищурив глаза. «Ты ошибаешься, Эшфорд, — молча пообещала она ему. — Мы поговорим сегодня вечером».

Глава 14

В четверть двенадцатого все разошлись по своим комнатам — и члены семьи, и слуги. Но и после этого Ноэль выждала еще четверть часа, прежде чем приступить к осуществлению своего плана. Она все продумала — на карту .ставилось слишком многое.

Часы мерно тикали. В доме царила тишина. Прокравшись в холл, Ноэль удостоверилась, что там пусто, потом на цыпочках в полной темноте она проскользнула в комнату Хлои.

— Хлоя, — прошептала она, закрыв за собой дверь. — Ты не спишь?

Сестра пошевелилась, затем приподнялась, опираясь на локоть.

— Теперь уже не сплю. — Отбросив с лица волну густых волос, она протянула руку, чтобы зажечь газовую лампу у постели.

— Почему ты?..

— Не зажигай света. — Ноэль удержала ее за руку. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь, а особенно папа, узнал, что мы не спим.

Хлоя повиновалась. Ее любопытство было возбуждено до такой степени, что казалось осязаемым.

— Что ты собираешься делать?

— Я хочу последовать за Эшфордом, и мне понадобится твоя помощь.

Даже в темноте Ноэль ощутила смятение Хлои.

— Последовать за Эшфордом? Как и куда?

— Не могу пока сказать.

— Но почему?

— Потому что не знаю.

Хлоя шумно вздохнула и села на постели, похлопав по ней рукой и приглашая Ноэль занять место рядом:

— Лучше сядь-ка и объясни все толково. Ноэль присела на краешек кровати.

— У меня нет времени говорить долго. Скажу одно: он нуждается в моей помощи. От этого зависит, как скоро мы будем вместе.

— Но, Ноэль…

— Пожалуйста, Хлоя! — Ноэль схватила сестру за руки. — Не задавай мне больше вопросов. Сейчас не задавай. Обещай только помочь мне.

Согласие Хлои было немедленным и безусловным:

— Что мне делать?

— Помоги найти несколько простыней. Мы их свяжем и сделаем из них нечто вроде веревочной лестницы. А потом, когда я уже выберусь, держи окно открытым настежь. И не засыпай крепко, чтобы позже, когда я вернусь, услышать мой голос.

— Ты собираешься выбраться через окно и вернуться тем же путем?!

— Это самый лучший способ. И твоя комната — самое подходящее для этого место. Окна маминой и папиной спален расположены по фасаду. Если они что-то заподозрят, то заболеют от беспокойства. — Она сделала паузу. — Я не прошу тебя лгать им. Если они меня хватятся, скажи им правду. Но если все обойдется, не говори ничего. Я замаскировала свою постель с помощью подушек так, что она выглядит, будто я сплю. А Буря спит на своем обычном месте. Поэтому если мама и заглянет ко мне, то не встревожится, поймет, что все в порядке.

— Что будет далеко от истины, — с тревогой возразила Хлоя.

— Хлоя, ты слишком юная, чтобы понять меня. Но я люблю его. Я должна быть с ним. И сегодня ночью я должна ему показать, что он может на меня рассчитывать в любом деле-

Понимающая улыбка появилась на губах Хлои.

— Не настолько уж я глупенькая, как ты думаешь. Я ведь заметила, как вы смотрите друг на друга. И вижу, в каком беспорядке бывает твоя прическа каждый раз после ваших встреч с лордом Тремлеттом. Думаю, что у вас все прекрасно и очень романтично. Я желаю тебе счастья, но хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Обещаю, что все будет хорошо. Если мы увидимся сегодня ночью, так оно и будет.

— Тогда чего же мы ждем? — Хлоя вскочила на ноги. — Поищем простыни!

Когда Ноэль добралась по адресу, упомянутому отцом во время обеда, было далеко за полночь.

Хмурясь, она кружила возле дома Эшфорда, пытаясь найти самое удобное место, чтобы проникнуть в него. Дом не был освещен, что показалось Ноэль странным и не особенно обнадеживало — Она молила Бога, чтобы не оказалось слишком поздно, чтобы Эшфорд еще был у себя. Она с трудом пробиралась сквозь кусты, когда ей показалось, что ее молитвы услышаны.

Парадная дверь открылась, и из нее вышел Эшфорд. Или ей так показалось, потому что человек походил на Эшфорда ростом и фигурой. Скудный свет тонкого серпа месяца освещал мужчину, спускавшегося по ступенькам парадного крыльца — он был одет во все черное.

Ноэль спряталась за кустами, выжидая, когда он пройдет мимо нее. Опасливо оглядываясь, мужчина направился к каретному сараю.

Да, вне всякого сомнения, это был Эшфорд, Она не могла ошибиться — это была его горделивая, полная уверенности и достоинства осанка и легкая походка хищника.

Решение надо было принять быстро — то ли последовать за Эшфордом в каретный сарай и спрятаться там, то ли ждать его здесь.

Интуиция подсказывала ей, что лучше ждать. Она оглядела подъездную аллею, вспоминая, где находятся ворота, в которые она проскользнула. Они не были заперты и не охранялись. Если Эшфорд сейчас куда-то уедет, то прежде ему придется выйти из экипажа и открыть ворота. Она быстро выбралась из кустов, подобрала полы своего темного подбитого мехом плаща и стрелой перебежала двор, направляясь к железным воротам. Там она затаилась в тени в ожидании дальнейшего. Через несколько минут на подъездной аллее появился фаэтон и подъехал к воротам. К удивлению и радости Ноэль, в его задней части имелось место, предназначенное для грума, хотя Ноэль было непонятно, почему Эшфорд выбрал такой экипаж, хотя собирался выехать один. Но ей просто повезло — такой возможностью было грех пренебречь.

Фаэтон остановился. Эшфорд вышел из него и направился к воротам. Едва он повернулся к ней спиной, Ноэль выбралась из своего укрытия и, добежав до фаэтона, проскользнула на запасное сиденье. При тусклом свете луны она пыталась отыскать что-либо, что скрыло бы ее от внимательных глаз Эшфорда.

И снова ей повезло. На полу прямо у своих ног она заметила попону. Свернувшись калачиком, она натянула ее на себя.

Итак, пока что ей все удавалось! Минутой позже Эшфорд вернулся, сел на свое место, и фаэтон выехал за ворота. Затем он снова остановился, Эшфорд легко спрыгнул с подножки, и она услышала, как ворота со скрипом закрылись. Теперь фаэтон катил по темным улицам Лондона.

Мерно покачиваясь на дне экипажа, Ноэль победоносно улыбалась. Куда бы ни направлялся Эшфорд, он больше не одинок. Его сопровождала любимая женщина, готовая встретить с ним любую опасность.

Путешествие окончилось быстро и внезапно, слишком быстро для того, чтобы Ноэль удалось восстановить полное спокойствие духа и ясность ума.

Она только раз успела переменить позу, когда движение фаэтона начало замедляться — его направили к обочине, где минутой или двумя позже экипаж остановился.

Почему Эшфорд остановился? Конечно, они еще не могли добраться до лондонского Ист-Энда. На это потребовалось бы добрых полчаса. Но даже и без часов Ноэль знала, что они ехали не более десяти — пятнадцати минут. Неужели Эшфорд заметил ее присутствие? Не потому ли он передумал и решил прервать поездку?

Ноэль с трудом подавила желание выглянуть из своего убежища, чтобы узнать, где и почему они остановилась. Впрочем, не стоит впадать в панику. Если Эшфорд заметил ее, то это скоро станет известно. И если его действия имели другую причину, ну например, если он что-нибудь забыл и решил вернуться, то было бы совсем неразумно обнаруживать свое присутствие.

Она услышала шорох, и ей показалось, что Эшфорд переодевается. Возможно, он надевал какую-то верхнюю одежду. Плащ? Странно. Должно быть, ему стало холодно, и он решил утеплиться.

В таком случае они скоро двинутся дальше…

Руки Ноэль сжались в кулачки — она ждала и даже, пожалуй, была готова к тому, что сейчас с нее сорвут попону и перед ней предстанет разгневанный Эшфорд и призовет к ответу.

Но ничего такого не произошло. Она услышала торопливые удаляющиеся шаги. Эшфорд уходил. Потом шаги затихли. Повисла тягостная тишина, потянулись нескончаемые минуты.

Наконец Ноэль отважилась приподнять укрывавшую ее попону и выглянуть. Свежий ветер повеял в лицо. Через минуту она сбросила попону.

Было темно, жутко и абсолютно тихо.

Глубоко вдохнув холодный ночной воздух, Ноэль высунула голову из экипажа — и попыталась понять, где они находятся. Фаэтон стоял на углу тихой улочки и был укрыт низко свисающими ветвями деревьев. Ближайший уличный фонарь находился по крайней мере в полуквартале от них, и экипаж утопал во мраке. По-видимому, Эшфорд хотел, чтобы его передвижения не были никем замечены. Вопрос заключался „только в одном: куда и зачем он направился?

Постепенно Ноэль успокаивалась и к ней возвращалось мужество. Она снова выглянула из экипажа, стараясь рассмотреть в свете, далекого уличного фонаря, что же происходит вокруг.

Она различила дома, по-видимому, большие и роскошные, не меньше, чем у ее отца и Эшфорда. Она угадала: они все еще не выехали из Уэст-Энда. Так что же, во имя всех святых, здесь делал Эшфорд? Он отсутствовал не меньше четверти часа, а что дальше и в чем состояло это его «дело»?

Не успела Ноэль принять решение, как непонятно откуда появилась фигура в черном и поспешила к фаэтону. Ноэль с трудом подавила готовый вырваться крик ужаса, глядя на приближающуюся таинственную мужскую фигуру — Лицо мужчины было скрыто капюшоном, и в руке он держал мешок из грубой ткани. Крупный человек, крепкого сложения…

Его походка… Господи! Да это же Эшфорд!

Ноэль снова скользнула на пол экипажа под попону, накрывшую ее с головой. Она была почти уверена: он ее не заметил. Фонарь почти совсем не освещал экипаж, и это было ей на руку — оставаясь невидимой, она могла хорошо раз глядеть его.

Но откуда он вышел? Этого она не поняла. Через несколько секунд Эшфорд приблизился к экипажу. Дышал он прерывисто. Действовал же быстро и решительно. Сначала забросил мешок на место для грума — Ноэль едва уклонилась, чтобы не получить удар, — а потом уселся на место для кучера и тронул вожжи. Лошади тронулись с места. Успокоившись от пережитого волнения и радуясь, что ей опять повезло, Ноэль взяла в руки мешок. Он оказался незавязанным.

Тогда она попыталась заглянуть внутрь.

Однако в закутке у нее, да еще под попоной, было настолько темно, что эта попытка не увенчалась успехом. Тогда, положившись на осязание, она принялась ощупывать содержимое мешка изнутри. Предмет был твердым, прямоугольным. Она нащупала его углы, середина предмета оказалась плоской и гладкой.

Ноэль прикусила губу, чтобы не закричать от изумления. Это была картина! Господи, зачем Эшфорду понадобилось красть картину? И у кого? Ради всего святого, куда он ввязался?

Мысли Ноэль метались в бешеном хороводе — одно чудовищное предположение сменяло другое. Один вопрос сменял другой, впрочем, множество вопросов не давали ей покоя с того дня, как она встретила Эшфорда. Но теперь они представали перед ней в новом и мрачном свете.

Что он скрывал от нее? В чем состояла неизвестная ей, тайная сторона его жизни, столь высоко им ценимая и столь яростно охраняемая? У нее не было четкого ответа на этот вопрос, кроме одного: Эшфорд вор! Но почему? Она отказывалась в это верить без его объяснения. Все это не укладывалось в ее представления о нем. Ведь он выслеживал воров и возвращал произведения искусства хозяевам. Почему же он их ворует? Конечно, не из-за денег. И не ради самих картин. Едва ли его можно было назвать страстным коллекционером. Тогда почему? И ради кого? Или с кем в компании? И вдруг в ее памяти всплыло имя — Пирс Торнтон!

Два дня назад Эшфорд отправился навестить своего отца под тем предлогом, что ему необходимо решить с отцом некоторые вопросы и покончить с прошлым. Неужели они были партнерами в этом преступном деле?

И ей вдруг вспомнилась ночь бала. И события, которые Ноэль не могла выбросить из памяти, как ни старалась. Она не могла понять, почему поведение герцога и его сына в ту ночь так беспокоило ее.

Возможно, теперь у нее появился ответ на этот вопрос.

Она ясно припомнила, как Пирс Торнтон вызвал сына к себе в кабинет, чтобы срочно обсудить какое-то тайное дело, не терпящее отлагательства. Действительно ли они обсуждали тогда обстоятельства смерти леди Мэннеринг? И как случилось, что герцогу первому стало известно о ее гибели, даже раньше полиции?

Ноэль затрясло как в ознобе. Эшфорд сообщил ее отцу о трагическом происшествии… Ему было заранее известно об ограблении, которое окончилось убийством в доме Мэннерингов… На чем было основано это знание?

Чему он стал свидетелем? Что видел? Или что сделал? Неужели это он?'. Нет!

Скрытая попоной, Ноэль отчаянно замотала головой, стараясь заглушить чудовищные подозрения. Она не могла поверить, что Эшфорд способен на это, даже если бы увидела его склоненным над трупом с орудием убийства в руке. Он, несомненно, человек высоких нравственных принципов и чести, как и ее отец. Он, безусловно, честен и справедлив и никогда не нанес бы ущерба человеку, не заслужившему такой кары.

А если кто-то действительно заслуживал наказания? Нет, он и тогда не пошел бы на убийство! А кража? Ноэль прижала пальцы к вискам, стараясь привести в порядок свои мысли. Голова ее гудела. Она чувствовала себя еще более растерянной, чем до того, как решилась на эту ночную поездку, вызвавшую у нее новые и неожиданные вопросы,

Единственным человеком, который мог бы на них ответить, был сам Эшфорд. И она решила задать ему эти вопросы сегодня же, этой же ночью, как только окончится их странное путешествие.

Как бы отвечая на ее мысли, фаэтон замедлил движение и остановился. Куда же они приехали теперь? Вероятно, туда, куда Эшфорд доставлял украденные картины. Придя к этому выводу, Ноэль метнулась в угол, подальше от мешка, и затаилась, стараясь не издать ни звука, пока Эшфорд не выйдет из экипажа со своей добычей. Оказавшись на улице, он направился куда-то в темноту, и на этот раз забыв об осторожности. Ноэль решила последовать за ним.

В момент, когда шаги Эшфорда стали затихать вдали, она сбросила попону, привстала на коленях и огляделась. Она находилась на грязной почти не освещенной улочке. Воздух здесь был спертым, пахло элем и навозом, а с обочины слышалось шуршание маленьких лапок, которое могла производить только крысы.

Когда ее глаза привыкли к темноте, Ноэль смогла различить разбитую дорожку, которая вела в темный и глухой тупик.

Должно быть, Эшфорда там уже ждали. У нее возникло искушение последовать за ним и все увидеть собственными глазами, но она сдержала себя. Ее бесстрашие и безрассудство тоже имели предел. Эту часть Лондона населяли воры, контрабандисты и всевозможное отребье, поэтому ей могли грозить самые немыслимые неприятности еще до того, как она успела бы добраться до той части улицы, где находился Эшфорд.

Обуздав свое любопытство, она снова скорчилась в своем уголке и вцепилась в попону, чтобы укрыться под ней в минуту приближавшейся опасности.

Она снова услышала шаги Эшфорда, и у нее отлегло от сердца. Слава Господу, теперь она небеззащитна в этом гиблом месте.

Раздался глухой стук — что-то упало на переднее сиденье фаэтона. Ноэль была готова поспорить, что это мешок с деньгами,

Эшфорд уже собирался сесть на козлы, рядом с мешком, когда тишина ночи была нарушена цоканьем копыт. Ноэль передалось волнение Эшфорда. Она почувствовала, что он замер, внимательно прислушиваясь к этому звуку. Цоканье копыт приближалось. Ноэль попыталась нащупать в экипаже какое-нибудь оружие, но его не оказалось.

«О Господи! Эшфорд, пожалуйста, приготовь пистолет! — безмолвно молила она. — Тебе понадобятся два, Я помогу тебе!»

Она услышала, как Эшфорд тихонько выругался сквозь зубы. Потом он, судя по звуку, извлек оружие.

Но должно быть, то, что он увидел, заставило его передумать и положить пистолет. Послышался шелест одежды — вероятно, он срывал с себя черные плащ и маску. Потом снова воцарилась тишина.

Стук копыт приближался — вот он смолк…

— Привет, констебль, — послышался голос Эшфорда.

«Констебль!» Ноэль испытала несказанное облегчение. Однако это продлилось недолго. Офицер поклонился. Его появление должно было повлечь за собой новые сложности. Как Эшфорд объяснит свое присутствие в этой части Лондона и что скажет по поводу находящихся в фаэтоне мешка с деньгами и маски

— Сэр! — Голос констебля показался ей удивленным. Ноэль услышала, как он спешился. Мгновением позже сноп света от его фонаря осветил фаэтон. — Не странное ли место эта трущоба для такого джентльмена, как вы?

Эшфорд откашлялся, прочищая горло:

— Я и не собирался здесь задерживаться. Мне стыдно в этом сознаться, но я заблудился, свернув не туда, куда следовало, и теперь не знаю дороги.

— Так вы здесь остановились в надежде на то, что вас выручат? — Вопрос констебля прозвучал скептически. — Куда более вероятно, что вас здесь ограбят и убьют. — У меня не было выбора, — ответил Эшфорд раздраженным тоном джентльмена, оскорбленного тем, что его подвергли допросу. — У моей лошади камень застрял в подкове. Я хочу вытащить его и продолжить свой путь.

— Тогда разрешите вам помочь. — Офицер направился к экипажу.

По-видимому, план Эшфорда не срабатывал. Мгновенно приняв решение, Ноэль сбросила попону и поднялась на ноги.

— О, слава Богу! — задыхаясь, обратилась она к упитанному пожилому констеблю с отвисшими щеками, глядя на него с преувеличенной радостью и благодарностью. — Полицейский офицер! — Она поспешила выбраться из своего укрытия и спрыгнула на землю.

Едва ее ноги коснулись земли, она сбросила плащ и обратила гневный взгляд на Эшфорда, воззрившегося на нее с таким ужасом, будто он увидел привидение.

— Почему ты не сказал мне, что это констебль? Я прячусь, как преступник, измяла свой новый плащ, моля Бога, чтобы это не был какой-нибудь бандит, способный перерезать мне глотку, а ты, зная, что к нам приближается офицер полиции, молчал. Она не стала дожидаться его ответа, а поспешила подойти к констеблю и взяла его за рукав.

— О сэр, вы не представляете, какое облегчение я испытала, когда увидела вас! Этот дурень, чьей женой я имею несчастье быть, неспособный даже найти дверь нашей гостиной, отказался позвать нашего кучера, чтобы тот провез нас по городу. Он, видите ли, пожелал править сам! Но и этого мало! Он решил испробовать новую дорогу, когда мы выехали из дома наших друзей на Гросвэнор-сквер. — Ноэль и капризно передернула плечами: — И где же мы оказались? В этой чудовищной дыре, приюте воров и убийц! Я трижды просила его узнать у кого-нибудь, куда ехать, но вы ведь знаете, как упрямы мужчины! Они скорее умрут, чем покажут свою слабость! Мы кружили и кружили, пока не заблудились окончательно. А теперь у нашей бедной лошади еще камень застрял в Подкове. — Ноэль снова бросила уничтожающий взгляд на Эшфорда. Теперь он пришел в себя и нагнулся, чтобы осмотреть копыто лошади.

— Ну, ты его вытащил, болван? — взвизгнула она.

— Да, моя дорогая, — смиренно ответил Эшфорд. — Да я это сделал. Теперь все в порядке. — Он выпрямился и выбросил воображаемый камень на обочину дороги.

— Давно пора, — презрительно фыркнула Ноэль. Она снова повернулась к констеблю, подозрительное выражение на лице которого теперь сменилось сочувственным, но сочувствие его относилось не к Ноэль, а к Эшфорду.

— Если вы будете так добры и укажете моему недотепе-супругу, куда ехать, я буду у вас в неоплатном долгу. Надеюсь, тогда мы наконец доберемся домой.

— Да, мэм. — Констебль смотрел на нее с очевидным отвращением. — Буду рад вам услужить,

— Благодарю вас. — Круто повернувшись, Ноэль направилась к фаэтону и остановилась, ожидая, когда Эшфорд подаст ей руку. По тому, как он сжал ее ладонь, она поняла, что настроен он далеко не миролюбиво. Она демонстративно уселась в углу, в отдалении от него. При этом ногой незаметно затолкала маску и плащ подальше. Потом, чопорно сложив руки на коленях, она устремила взгляд на дорогу.

— Я бы не осудил вас, сэр, — услышала она шепот констебля, — если бы вы бросили ее здесь.

— Рад, что вы меня поняли, — ответил Эшфорд.

— О, я вас прекрасно понимаю. У меня дома осталась такая же особа — проклятие женатого человека. — Со вздохом похлопав Эшфорда по плечу, он предложил ему: — А теперь разрешите показать вам кратчайший путь до Уэст-Энда…

В фаэтоне, когда они остались одни, воцарилось долгое молчание. Ноэль тайком бросала взгляды на Эшфорда в надежде прочесть на его лице хотя бы тень благодарности. Но увы, его челюсти были сжаты так плотно, что она опасалась, что они вот-вот хрустнут и сломаются.

— Думаю, что опасность миновала, — отважилась она сказать, когда они проехали Ист-Энд и оказались в нескольких минутах езды от дома.

— Вот как? — проронил Эшфорд. — Я бы за это не поручился. По правде говоря, на твоем месте я опасался бы меня больше, чем всех воров и убийц Лондона, потому что я теперь способен на все. — Куда ты меня везешь? — Голос Ноэль дрогнул. — А что? Боишься, что я могу убить тебя, как убил леди Мэннеринг? — Он бросил на нее свирепый взгляд. — Или твой блестящий ум еще не дозрел до такой идеи?

— Дозрел, — заверила она его. — Но я тотчас же отбросила ее как абсурдную.

— О, неужели? Почему же? Я прекрасный наездник, и у меня было вполне достаточно времени, чтобы покинуть Маркхем, пока мои родители и их гости спали, добраться до Лондона, совершить кражу, убить несчастную женщину и вернуться, пока меня не хватились.

От язвительных слов Эшфорда у Ноэль поползли мурашки по спине, но не от страха. Она ни на секунду не заподозрила его. Нет, все дело было в его тоне, язвительном, полном ярости, и от звука его голоса ей стало не по себе.

— Но дело не только в том, что я сочла это практически невозможным. Я не допускаю мысли, что ты можешь убить человека, Эшфорд. Ты слишком благороден, чтобы лишить жизни живое существо. Поэтому не стоит язвить и корить меня за вмешательство в твои дела.

— Ах, вот как? Разве я язвил? Какое дерзкое предположение, принимая во внимание все, чему ты была свидетельницей сегодня ночью! Но скажи мне, если я столь достойный человек, как ты объяснишь все произошедшее за последние несколько часов?

— Объяснить это можешь только ты. — Она склонила голову, глядя ему в глаза. — По правде говоря, я жду от тебя объяснений.

— В таком случае ждать тебе осталось недолго. Ноэль подняла на него глаза и заметила, что они подъезжают к Бонд-стрит, в тупике которой был расположен дом Эшфорда.

— Мы едем к тебе?

Он ответил энергичным кивком.

— Но не стоит обольщаться. В доме нет слуг, и тебя будет некому спасти. Сегодня я их всех отпустил по вполне очевидной причине.

— Значит, мы будем одни? — Несмотря на их размолвку, Ноэль затрепетала от предвкушения.

— Да. — Эшфорд остановил перед воротами экипаж, выпрыгнул, чтобы открыть проезд, и приказал Ноэль: — Въезжай.

Она молча повиновалась и подождала, пока он закроет ворота и вернется на место.

— Итак, мы будем одни, — повторил он, погоняя лошадь и направляя ее по подъездной аллее к крыльцу. — Пока твой отец не обнаружит твое исчезновение и не явится сюда застрелить меня. Конечно, к этому времени я мог бы уже покончить с тобой.

— Довольно, Эшфорд. — Ноэль мягко положила руку ему на плечо.

И от этого прикосновения плотину прорвало. Завернув за угол, Эшфорд резко остановил экипаж. Он схватил Ноэль за плечи и чуть не стащил ее с сиденья.

— Что ты, черт возьми, здесь делаешь? — Его голос пронзил ее как клинок. — Что тебе взбрело в голову? Ты хотя бы представляешь себе это?.. — Он замолчал и с трудом перевел дух: — Черт тебя возьми! Сумасшедшая девчонка!

Он выпустил ее, но только затем, чтобы выпрыгнуть из экипажа, потом, схватив ее одной рукой, прижал к себе как вещь, обошел фаэтон, нагнулся, чтобы взять в другую руку маску и мешок с деньгами, и направился к двери. Открыв ее одним движением, он втолкнул Ноэль в холл и захлопнул за собой дверь.

В холле было темно и пусто, как он и обещал. Эшфорд отшвырнул в дальний угол мешок и маску.

— А теперь, — начал он, поворачиваясь к Ноэль, так что его руки оказались по обе стороны ее головы, — теперь ты испугалась? Поняла, насколько я опасен? А я только сейчас понял, что способен на убийство.

Вероятно, Ноэль должна была бы испугаться — в его глазах вспыхнули оранжевые искры, способные прожечь ее насквозь. На висках его отчетливо выступили вены, а рот стал жестким, с незнакомыми суровыми складками у губ. Это был другой, незнакомый ей человек, черты которого проступали, когда он говорил о Бариччи или Андре. Казалось, он способен задушить ее. И это должно было напугать ее, но… не напугало. Потому что и в этом свирепом мужчине она узнавала своего Эшфорда. Ноэль любила его.

— Ты не опасен, — сказала она с улыбкой.

— Не опасен? — Прищуренные глаза Эшфорда метали молнии. — Ты уверена?

— Да. — Она не дрогнула и не отшатнулась под его взглядом. — Вполне уверена, ты не опасен. Ты сам боишься, но не за себя, а за меня. Ты не привык терять контроль над собой. И это-то и озадачило тебя больше всего. Я понимаю, Эшфорд. — Она подалась вперед и коснулась губами его щеки. — Я тоже испугалась… за тебя.

Из его груди вырвался стон, и его руки легли на ее плечи, потом ниже, на талию. Он привлек ее к себе, и их губы нашли друг друга.

— Боже, если бы с тобой что-нибудь случилось!.. Он жадно и яростно целовал ее, их языки встретились… Его ярость не улеглась, а приняла иную форму, и Ноэль тотчас же почувствовала эту перемену и поняла, что он страстно желает того же, чего желала она сама.

— Со мной все в порядке, — выдохнула она, обвивая руками его шею, прижимаясь к нему и отвечая на его поцелуи с такой же яростью и жадностью. — Я здесь. Я с тобой. Все кончилось.

— Нет. — Он расстегнул ее плащ и дал ему упасть на пол. Его губы жадно скользнули по ее подбородку, по шее, все его тело содрогалось от страсти — страсти, пожиравшей их обоих. — Нет, ничто не кончено. Пока не кончено.

Снова их губы слились в поцелуе, снова он нашел ее язык, снова пил ее дыхание и прижимал ее к себе все крепче и яростнее.

Сердце Ноэль бешено стучало. Голова кружилась. Она сознавала, что теряет крохи оставшегося здравого смысла, что Эшфорд готов окончательно закрепить права на нее. Как же она желала этого каждой клеточкой своего тела, всем своим существом!

Он был таким нужным ей человеком — порядочным, честным, но не безгрешным, отнюдь нет! И все же лучшим из людей! Да, он украл эту картину. Но вероятно, была серьезная причина тому. И она знала, что он откроет ей эту тайну — рано или поздно он скажет ей все. А теперь, теперь имело значение только то, что она была здесь, с ним, что они принадлежали друг другу и что их чувства должны увенчаться наградой до рассвета нового дня. И она должна была показать ему свое решение, свою готовность идти до конца. Ноэль бросилась в его объятия, как в омут. Ее руки взметнулись вверх, она исступленно ласкала и гладила его голову, шею. Ее язык проник в теплую, и влажную глубину его рта, безмолвно говоря ему о пылкости ее чувств. Он понял ее, ей стоном сжал в объятиях и перенес из холла в гостиную, опустил на кушетку и устроился рядом с ней, не прерывая поцелуя. Какое прекрасное, сказочное эротическое ощущение' Чувствуя бешеное биение своего сердца, отдающееся во всем теле, в каждой его клеточке, подчиняясь инстинкту, Ноэль подняла бедра и плотно прижалась к Эшфорду, ощутив твердость его мужского естества, о, если бы не эта мешающая им одежда, .

— Ноэль, — глухо пробормотал Эшфорд, сжимая руки в кулаки над ее головой, раздвигая ее бедра и опускаясь между ними на колени. Его губы снова пропутешествовали по всему ее телу, лаская ее щеки, подбородок, шею с пульсирующей на ней жилкой.

— Нам надо поговорить. Я должен все объяснить тебе.

— И объяснишь. Но позже. — Она покачала головой, видя, что он колеблется, и смело встретила его горящий желанием взгляд. — Я знаю все, что мне требуется знать сейчас. Эшфорд, прошу тебя… Не бойся! Пусть будет то, что должно быть.

Эшфорд прижался губами к ее шее. Из его груди вырвался стон:

— Я не могу, Ноэль…

— Можешь! — Ноэль выгнула шею, подставляя себя его поцелуям, и он понял ее и спустил платье с ее плеч.

Его губы скользнули ниже, осыпая поцелуями каждый дюйм ее обнаженного тела… Потом они коснулись ее обнаженной груди. Его пальцы лихорадочно шарили по ее груди, лаская нежные соски, но его жадный рот, не способный ждать, опередил их, и губы нашли этот бугорок и потянули к себе сквозь муслин сорочки. Он остановился только на мгновение, чтобы оттянуть ткань, и снова принялся целовать, ласкать и дразнить ее, подвергая этой неизведанной до сих пор божественной пытке. Их разделял последний тонкий слой ткани, но и это казалось препятствием для полного наслаждения.

С легким шорохом тонкая ткань подалась — Ноэль почувствовала движение воздуха, овеявшего ее грудь, но тотчас же горячие губы и руки Эшфорда заслонили ее от этого дуновения. Она с трудом вдохнула воздух — ей казалось, что она вот-вот умрет от восторга, — и вскрикнула, не в силах сдержаться, а он продолжал ласкать ее нежный и чувствительный сосок языком и губами, ритмично втягивая его в рот и отпуская. Боже, что это была за сладостная смерть! Лихорадочно дрожащими пальцами Ноэль принялась расстегивать сюртук Эшфорда — ей отчаянно хотелось видеть и осязать его обнаженное тело. Он приподнялся на локтях, глядя на нее потемневшими от желания глазами, тяжело дыша… Наконец он встал и медленно, как бы решая что-то невообразимо трудное, принялся расстегивать и сбрасывать с себя одежду. Руки его нерешительно замерли, когда он дошел до пуговиц штанов. Он остановился, подошел к Ноэль и встал возле нее на колени.

— Почему ты передумал? — прошептала она, садясь и глядя на него восторженными глазами, впивая его мужественную красоту.

— Потому что я и так уже потерял голову. Если между нами не будет этой последней преграды, я не смогу больше сдерживаться, — ответил он глухим голосом.

— Но это еще не последняя преграда, — отвечала она. — Я почти одета.

Она потянулась к нему, стараясь прикоснуться к тому, что приковывало ее взгляд.

— Но это ненадолго, Ноэль, — выдохнул Эшфорд и отшатнулся, когда ее пальцы легли ему на плечи, скользнули по его груди, по темным кудрявым волоскам, коснулись сосков и спустились к плоскому животу, — Ты и святого можешь ввести в искушение.

— Но ты не святой. — Он сорвал с нее платье и белье. Его пальцы дрожали и путались в складках ее шелковых панталон. Он спустил их с ее ног и бросил на пол. Он пожирал взглядом каждый изгиб ее тела, каждую выпуклость и впадинку, задержавшись дольше на пушистом облачке темных волос между бедрами.

Его пылающий взор встретился с ее вопрошающими глазами.

— Нет слов, чтобы описать твою красоту, Ноэль. По ее губам скользнула обольстительная улыбка.

— Но действиям, я надеюсь, она не помешает.

— О нет, действиям не помешает.

И кончики его пальцев снова заскользили по ее телу — к бедрам и темному гнездышку между ними, потом спустились ниже, к нежным складкам и самой сердцевине ее женского естества. Тело Ноэль пронизало током — наслаждение было почти нестерпимым. Она изгибалась под ласками Эшфорда, все ее тело горело, трепетало, изнывало от безумного томления. Оно жаждало еще большей близости, полного слияния. Она уже не могла противиться зову плоти. На лбу Эшфорда выступила испарина. Грудь его тяжело вздымалась. Он овладевал ею медленно. Сначала прикоснулся к ней пальцами и ощутил ее влажную, разбухшую плоть, ее жар в ответ на его прикосновения.

— Ноэль, — прошептал он, и ее имя прозвучало в его устах изумленно, проникновенно, как откровение. Он прижался губами к ее лонному бугорку, продолжая ласкать ее. — Ты такая теплая и нежная. Откройся для меня, любовь моя. Позволь мне обладать тобой.

Она повиновалась ему мгновенно. Ее бедра раздвинулись, и она слабо вскрикнула, когда пальцы Эшфорда скользнули глубже, лаская ее сокровенную плоть и ритмично двигаясь вместе с языком, проникшим в ее рот. Она все крепче прижималась к нему, яростно обвивая руками его шею, утонув в наслаждении, но все еще не удовлетворенная и желаюшая большего. «Еще, еще!» — стучало у нее в висках. Она не думала, что произнесла это вслух, но, должно быть, это было так, потому что Эшфорд застонал снова, и она почувствовала по движению его губ согласие, не облеченное в слова. Движения его пальцев участились, и вот уже большой палец нашел бутон ее желания и принялся ласкать его снова, снова и снова. На этот раз Ноэль вскрикнула. Она слышала собственные рыдания, бессвязные слова. Она извивалась, с каждым мгновением чувствуя все большую потребность в нем, и эта потребность все нарастала с каждой новой лаской.

— Пожалуйста, пожалуйста! — выдохнула она. Эшфорд, по-видимому, понял, о чем она просит, и потому поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Ты обещал мне все, — бормотала Ноэль, задыхаясь. — А все, чего я хочу, это чувствовать тебя совсем близко, чувствовать тебя во мне!

Ее руки потянулись к нему и принялись расстегивать еще оставшиеся пуговицы.

— Пожалуйста! Я хочу, чтобы мы были совсем вместе! Не отрывая от нее глаз, Эшфорд поднялся на ноги и сорвал с себя оставшуюся одежду.

Он склонился над ней, и впервые их обнаженные тела соприкоснулись. Он стоял, а она обнимала его своими сильными стройными йогами, будто баюкала, и он с обожанием смотрел на ее прекрасное распростертое перед ним обнаженное и жаждущее тело.

Благоговейно приподняв ее лицо обеими руками, он прошептал:

— Ноэль, я люблю тебя! Боже, как я тебя люблю!

Ее веки жгли готовые пролиться слезы, и она не знала, сможет ли выдержать этот почти непереносимый экстаз, эту безудержную радость, эти волшебные ощущения, вызванные соприкосновением их обнаженных тел.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она, обвивая его руками и ногами и изгибаясь, инстинктивно поощряя его. — О Эшфорд, я так сильно тебя люблю!

И все же он был еще полон сомнений, хотя при этих ее словах зрачки его расширились, и он скрипнул зубами, пытаясь обуздать себя, совладать с инстинктивным движением своих бедер, рванувшихся к ней.

— Выходи за меня замуж!

«Любовь моя, когда мы наконец будем принадлежать друг другу, это будет означать все — слова, действия, обязательства, — все!»

Ноэль не колеблясь ответила: «да!»

Но ее ответ был заглушен его поцелуем, и его мужское естество постепенно, дюйм за дюймом, начало проникать в ее тело. Ноэль еще крепче обвила его руками, еще сильнее прижалась к нему, и руки ее ощутили влажную и гладкую кожу его спины, напряженные сильные мускулы. Он изо всех сил старался сдерживать себя и замедлить их полное слияние. Время остановилось, и Ноэль старалась запомнить каждое новое впечатление — ширину его плеч, восхитительное прикосновение его груди с мягким руном кудрявых волос к ее чувствительным соскам, мощные, как колонны, бедра, оказавшиеся между ее бедер. Но больше всего — неописуемое чудо его мужественности, его решительное и нежное вторжение и то, как он заполнил ее всю, вступая во владение тем, что могло и должно было принадлежать ему, и ему одному.

— Ты такая маленькая и такая… нетронутая. Я… я попытаюсь не причинить тебе боли. — Он мотнул головой в безуспешном усилии сдержать естественный порыв.

— Не бойся! — Она поцеловала его в плечо и подняла кверху колени, пытаясь сжать ими его бока. — Ты не можешь сделать мне больно! Пожалуйста, не бойся причинить мне боль. Не сдерживай себя! — Она изогнулась, стараясь облегчить ему проникновение. — Пожалуйста!

И Эшфорд перестал сопротивляться. Он проник в ее тело, сломав хрупкую и тонкую преграду ее девственности, и проникал все глубже и глубже. Ноэль зарылась лицом в его шею, вздрогнув от боли, но эта боль была желанна и радостна. Теперь она полностью принадлежала ему, принадлежала своему Эшфорду — отныне и навсегда.

— Любовь моя. — Его голос был хриплым от страсти и волнения.

— Пусть будет все до конца, что должно быть, — прошептала она, почувствовав, что боль утихает.

— До конца, — эхом отозвался он, почувствовав сначала ее боль, а потом наслаждение. — Ноэль…

Он двигался медленно и легко, но проник в нее глубоко, и их тела слились, зажженные единым огнем любви.

— Любовь моя! Ноэль! О Боже!

В теле Ноэль будто взорвался целый фейерверк ракет, приближая ее к еще более сильному взрыву, которого, как ей казалось, она не сможет пережить. Все ее тело напряглось, ногти вцепились в спину Эшфорда. Она откинула голову на подушки кушетки, пока наконец не наступил момент высочайшего наслаждения, и она вскрикнула, забыв обо всем на свете, кроме этого ощущения, и отдаваясь восторгу принадлежать и обладать им.

Эшфорд, так же как и она, забыл обо всем. Его руки скользнули под нее, приподняв ее тело так, чтобы острее ощущать каждое движение, каждый толчок его мужского естества внутри нее. Он подчинялся инстинктивной потребности быть как можно глубже внутри ее тела, когда наступит пик наслаждения.

Внезапно это случилось с Ноэль — она взмыла высоко, и в ней будто взорвались миллионы ослепительных огней, а потом тело ее сотрясла яростная спазма. Ее будто поразила молния. Она выкрикнула имя Эшфорда, и тело ее изогнулось, как тетива лука. Он же оставался неподвижен, наслаждаясь ее экстазом, и только когда его семя изверглось в ее тело, по его телу прошла мощная судорога. Ощущение, вызванное этим последним содроганием закончившимся излиянием горячего семени, было неописуемо возбуждающим, и Ноэль снова испытала пик наслаждения. Снова тело ее сотрясли спазмы, столь сильные, что ей показалось, она теряет сознание. Тело Эшфорда все еще содрогалось, и их соитие, казалось, сплавило оба их тела в одно. Теперь они лежали обессиленные, и по их телам пробегали едва заметные судороги, как бежит по воде легкая рябь после сильной бури. Их дыхание было частым и неглубоким. Постепенно, целую вечность, они возвращались к жизни. Глаза Ноэль все еще были закрыты. Ей казалось, что она парит над землей или плывет в голубом океане. На крыльях, которые удерживают ее легкое тело.

— Ноэль… — Лицо Эшфорда, которое он приблизил к ней, выражало удивление и беспокойство. Его голос срывался, был хриплым и взволнованным.

Ее ресницы затрепетали, веки приподнялись. Томная улыбка коснулась ее губ. Она потянулась к нему, отбросив со лба влажные пряди волос.

— Что, любимый?

Он взял ее руку, медленно и нежно поднес хрупкую ладонь к губам.

— Я не причинил тебе боли, моя радость?

— Ты сделал меня самой счастливой женщиной в мире, — со вздохом ответила Ноэль, — если бы я знала, что это так невероятно прекрасно, я приняла бы твое предложение брака секундой раньше.

Эшфорд усмехнулся и повернулся на бок, потом протянул руку к своей скомканной одежде. Он закутал Ноэль в свой плащ и принялся нежно баюкать в объятиях.

— Если бы я знал, что мне будет так неправдоподобно хорошо с тобой, я женился бы на тебе в тот же день, когда встретил тебя в поезде. — В присутствии Грейс? — Она с сомнением покачала головой: — Нет, тогда бы ничего не вышло.

Заглянув ей в лицо, Эшфорд окончательно отрезвел.

— Первое, что я сделаю завтра утром, это поговорю с твоим отцом. Я хочу как можно скорее надеть тебе на палец обручальное кольцо. — Его глаза потемнели. — Что же касается зачатия, а это вполне возможно, я… — он поцеловал ее долгим и медленным поцелуем, — я хочу, чтобы в тебе рос мой ребенок. Я хочу этого почти так же сильно, как тебя.

— Значит, это большое счастье, когда двое становятся одним. — Ноэль снова обвила руками его шею. Ее голос дрогнул и пресекся: — Не могу поверить, что это наконец случилось.

— Уж поверь. Потому что до того как начнется этот сезон, а это произойдет через несколько недель, ты станешь миссис Эшфорд Торнтон.

— Через месяц? Сомневаюсь, что это возможно.

— О! Это возможно, — заверил он ее. — Я в этом ничуть не сомневаюсь.

И почему-то Ноэль передалась его уверенность. Но не торжественность его тона. В глазах ее засверкали бесовские искорки:

— Хотя, судя по словам того констебля, которого мы встретили, брак — довольно мрачное и скучное дело. По крайней мере с точки зрения джентльменов.

Уголок рта Эшфорда приподнялся в решительной улыбке.

— Я готов рискнуть… Кстати, благодарю тебя за находчивость. Если бы не она и не твой быстрый ум, я, вероятно, провел бы сегодняшнюю ночь в тюрьме.

— Мой долг — защищать тех, кого я люблю, — сказала она почти торжественно.

— Я это понимаю. — Лицо Эшфорда выразило решимость. — Принимая во внимание это, а также то, что я скоро собираюсь отвезти тебя домой, думаю, настало время тебе узнать, кто тот человек, которого ты любишь, и в чем он виноват.

Глава 15

— Я уже знаю, кто он. Только не вполне понимаю, чем он занимается, — ответила Ноэль. — Что же касается моего возвращения домой, то не стоит об этом беспокоиться. Мы с Хлоей разработали план моего возвращения таким образом, чтобы меня не обнаружили. Гораздо важнее сейчас поговорить. — Она провела рукой по его щеке. — Я хочу знать все. Но сначала позволь сказать кое-что и мне. Ничто из того, что ты собираешься мне открыть, не изменит моих чувств к тебе. Ничто!

Глаза Эшфорда снова потемнели, на этот раз скорее от удивления, чем от страсти.

— Твоя вера повергает меня в смятение, — пробормотал он, гладя ее волосы. — Я люблю тебя. Буря'

— И я тебя люблю.

Ноэль уютно устроилась, положив голову ему на грудь и чувствуя себя опьяненной счастьем, удовлетворенной их близостью и, увы, чрезвычайно заинтригованной. Ее любопытство было возбуждено до предела, хотя, к ее облегчению, беспокойство по поводу того, что он собирался ей рассказать, в значительной степени улеглось.

— Итак, почему ты украл эту картину? И кто ты на самом деле? Кому предназначаются эти деньги?

— А ты уверена, что я не собираюсь оставить их себе? — Он бросил на нее вопросительный взгляд.

— Совершенно уверена, — ответила Ноэль, опуская голову ему на плечо. — Ты никогда бы этого не сделал.

— Но я вор. И ты видела это сегодня ночью собственными глазами.

— Вор крадет для себя. А ты — нет. Я не поверю этому. Итак, ты не ответил на мой вопрос: почему ты украл эту картину? Это как-то связано с Бариччи? С твоим желанием перехитрить его? И какое это имеет отношение к твоему отцу?

Она прочла в его глазах изумление, но он не собирался отпираться ни от чего.

Эшфорд привлек ее к себе, обнял и прижался подбородком к ее голове:

— Итак, я готов доверить тебе не только свою тайну, но и свою жизнь. И не важно, открывал ли я ее кому-нибудь прежде. Но я был напуган до смерти твоим появлением. Я испугался, что ты можешь пострадать. Ты такая бесстрашная и бесшабашная маленькая глупышка. Ты хоть имеешь представление о том, что могло с тобой случиться там, в той части Лондона?

— Я старалась не привлекать к себе внимания, — запротестовала Ноэль, понимая правоту Эшфорда. Но такова уж была ее прямая и честная натура, что она не могла скрыть от Эшфорда ничего. — Я готова признать, что вела себя рискованно. Но разве тебе не понятно почему? Я не могла позволить тебе воздвигнуть между нами стену до того, как мы стали тем, чем стали. А ты не хотел со мной поделиться. У меня не оставалось выбора, мне пришлось последовать за тобой и увидеть своими глазами, в чем ты замешан.

— Знаю ли я тебя? — Он вздохнул: — Ничуть. Я должен был предвидеть, что ты никогда не примиришься с моим решением оградить, защитить тебя от моего прошлого. От опасности.

— Но ведь это не только твое прошлое. Это и настоящее.

— Нет. Нет, после сегодняшнего вечера так больше не будет. Сегодня, как я обещал тебе, я с этим порываю. — В его тоне прозвучала абсолютная убежденность.

— Я тебе верю, — отозвалась Ноэль. — Но я понимаю и другое: это твое занятие сыграло решающую роль в твоей жизни и оказало на нее огромное влияние. Это часть жизни того мужчины, которым ты стал. И поэтому это часть и моей жизни тоже.

— Согласен. — Эшфорд кивнул, — И потому я решил рассказать тебе обо всем, не опуская ничего. — Он откашлялся, прочищая горло: — Ты спросила меня, имеет ли моя деятельность отношение к Бариччи. И мой ответ — да, имеет. И к нему, и к другим таким же, как он, мерзавцам. Имеет ли она отношение к моему отцу? Имеет. И это тоже весьма существенно. — Эшфорд набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул' — Что тебе известно о бандите по прозвищу Оловянная Кружка?

Ноэль изумленно моргала, пытаясь понять, чем Вызван столь странный вопрос.

— То же, что известно всем. Он легенда. Более сорока лет он раздает деньги тем, кто в них нуждается. — Она умолкла, и глаза ее широко раскрылись: — Так ты работаешь с ним? С Оловянной Кружкой?

— Да, и весьма в тесном контакте. Я его сын. В воздухе повисло молчание.

— Господи! — Ноэль попыталась принять сидячее положение. Ум ее лихорадочно работал, складывая воедино все части головоломки. — Как же я могла быть такой дурой?

— Ты далеко не дура, любовь моя. — Едва заметная улыбка тронула губы Эшфорда. — Ты невероятно умна. Мой отец — отличный актер. Он почти полвека дурачил всю страну, всех, кроме моей матери. И все же с самого начала ты почувствовала, что с ним что-то не то. И со мной тоже.

Ноэль пыталась вспомнить все, что ей было известно об Оловянной Кружке, все, что она узнала и прочитала о нем раньше.

— Этот бандит, то есть твой отец, имел обыкновение отбирать драгоценности у недостойных богачей и отдавать полученные за них деньги бедным, оставляя их в оловянной кружке. , — Ну, примерно так… Потом он встретил мою мать.

— И покончил с грабежами?

— В некотором роде. Сначала его партнером и помощницей была моя мать, до тех пор пока не были зачаты я и Джульетта.

Брови Ноэль изумленно поднялись.

— Твоя мать — еще более замечательная женщина, чем я предполагала.

— Это еще очень слабо сказано. Но грядущее материнство и отцовство изменило планы моих родителей. Они расстались с опасными сторонами своего ремесла и всю свою энергию посвятили сбору средств, чтобы легальным путем наполнять оловянные кружки и оставлять их беднякам.

— И они делают это и по сей день, — подытожила Но-эль, наконец поняв все. — Поэтому, когда ты стал старше, когда ты возмужал, ты взял на себя активную часть их ремесла, а они, разумеется, остались твоими советчиками.

— Да, отчасти, — уточнил Эшфорд. — Только вместо драгоценностей я отбирал у недостойных богачей картины. Но никто не подозревал, что «бандит» изменил профиль своей деятельности.

— Но Бариччи то знает, как обстоят дела, и, должно быть, зеленеет от злости, понимая, что его кто-то обставляет в сфере его деятельности. Как я понимаю, прежде у тебя были и другие соперники на этом поприще.

Эшфорд не отвел взгляда. Он твердо решил рассказать Ноэль все, что обещал, ничего не утаивая.

— Я не ограничивался вымогателями и мошенниками. Я грабил и тех, кто не был преступником в буквальном смысле слова и чьи грехи заключаются не в нарушениях закона, а в алчности, жестокости, полном бессердечии.

— Могу себе представить, — заметила Ноэль, — какое торжество ты испытывал, вспоминая, как наказал негодяев, от которых в молодости страдал твой отец. Это многое объясняет — твой гнев, когда ты говоришь о таких мерзавцах, как Бариччи, а также то, что твой отец получает информацию раньше полиции. — Она снова помолчала. — А как же насчет твоих обязательств, о которых ты говорил? Ведь речь идет о верности твоему отцу и ради него ты обязан соблюдать тайну.

— Да, и вчера в Маркхеме я получил отпущение.

— Вовсе нет! — Ноэль облизнула губы кончиком языка. — Эшфорд, я понимаю тебя лучше, чем ты сам. Сейчас ты воображаешь, что с прошлым покончено раз и навсегда. Но я вовсе не уверена, что тебе это удастся. Да, ты свободен от обязательств, но как быть с беспокойством, которое будет постоянно снедать тебя? В таком образе жизни есть своя притягательность, азарт, и сегодня вечером я почувствовала это в тебе. Неужели ты и впрямь готов расстаться с этой волнующей жизнью, с этим ощущением торжества, которое ты испытываешь всякий раз, когда тебе удается перехитрить какого-нибудь отпетого негодяя?

— Безусловно, — ответил Эшфорд.

— Но… — Ноэль схватила его за руку.

— Послушай меня, Ноэль. — Он снова привлек ее к себе, перебирая пряди ее волос. — Я ничего не отвергаю. Просто возбуждение одного рода заменяю другим. — Его губы легонько коснулись уголка ее губ. — Поверь мне, я знаю, что делаю. В тебе, моя дорогая, весь восторг и все волнение, которое я способен испытать, которого я хочу и в котором нуждаюсь. Правда, иногда случается, что я не могу с тобой справиться. Сегодня я чуть не упал замертво, когда ты вдруг появилась из-под попоны и я понял, какой опасности ты подвергала себя. Теперь Ноэль почувствовала в его тоне полную убежденность, и ее захватила жгучая радость. Он полностью уверен в себе. Он знал, что говорит. И он принадлежит ей. Она ощутила огромное облегчение и улыбнулась ему.

— В таком случае мне придется подумать о более приемлемом способе подарить тебе необходимые волнение и азарт, чтобы приводить на грань обморока. — Она обвила руками его шею. — Что скажешь?

Эшфорд повалил ее на спину.

— Я скажу «да»! — Он наклонился, чтобы поцеловать голубую жилку у нее на виске. — Но мы еще не закончили разговор, — напомнил он ей.

Его губы проследовали вниз по ее шее и остановились на ложбинке между грудями.

— Мы закончим разговор завтра, — пробормотала Ноэль. Тело ее уже вновь пробудилось для ласк. — Как я уже говорила тебе в Маркхеме, беседовать можно и при свидетелях, но есть вещи, который при свидетелях делать нельзя. Поэтому наш разговор можно отложить…

Ее фраза завершилась стоном, когда Эшфорд, нагнувшись к ней, захватил губами ее сосок.

— Это именно то, что чувствую и я, — прошептал он.

На этот раз он не спешил, стараясь продлить изощренными ласками ее томление, и ласки эти походили на сладостные пытки. Его язык дразнил ее розовый сосок. Его губы ритмично захватывали и выпускали его, пока Ноэль не почувствовала, как где-то глубоко внутри ее тела завязался тугой клубок, и страсть ее была острее, чем прежде. Теперь ее невозможно было сдерживать, жаркую и непреодолимую, теперь, когда ее тело познало наслаждение. Эшфорд тоже это почувствовал, потому что он издал глухой возглас и принялся ласкать другую ее грудь, и эти сладостные и мучительные ласки вызвали у нее столь бурный отклик, 'что тело ее начало непроизвольно извиваться под ним и ее бедра бешено заработали, производя волнообразные движения. Он продолжал покрывать поцелуями все ее тело, удерживая ее бедра, потом встал на колени между ее широко разведенными ногами. Подняв ее ноги и положив их себе на плечи, он прошептал:

— Ты моя, навеки моя, Ноэль, — и с этими словами прильнул к ее лону самым нежным, волнующим и страстным поцелуем. Его язык ласкал ее нежную плоть снова и снова, а губы, захватив бутон ее женственности, слегка потянули его к себе.

Волны почти непереносимого наслаждения пронизывали тело Ноэль, и, изогнувшись дугой, она вскрикнула, а язык Эшфорда проникал в нее все глубже и глубже. Его губы обжигали ее, и она молила его прекратить эту сладостную пытку, остановиться, а потом, противореча себе, — чтобы он продолжал ее ласкать. Ощущения, которые она испытывала, были столь острыми, что она уже едва переносила их, почти теряя сознание, Эшфорд не обращал внимания на ее мольбы. Он завладел ее руками, продолжая свою чувственную атаку — его губы и язык продолжали ласкать ее, доводя до исступления. Пик наслаждения застиг ее неожиданно, и спазмы, сотрясавшие ее тело, были настолько сильными, что она не могла даже вздохнуть. Эшфорд переживал этот экстаз вместе с ней — его рот был прижат к ее разгоряченной плоти, и он вкушал ее и разделял ее восхитительные содрогания и наслаждался ими. Наконец наслаждение стало угасать, и Ноэль медленно опустилась с небес на землю, хотя пока еще продолжала дышать часто и неровно, вздрагивая всем телом. Эшфорд покрывал нежными поцелуями внутреннюю поверхность ее бедер и, поднимая голову, окидывал ее взглядом счастливого обладателя.

— Твой вкус и аромат опьяняют, я никогда не смогу пресытиться тобой.

На ее губах расцвела томная улыбка:

— Надеюсь, что так оно и будет.

— А я в этом уверен.

Он целовал ее щеки, переносицу, подбородок, радуясь ее ощущениям, ее полной раскованности и с видимым усилием стараясь обуздать собственную страсть.

— Отдохни немного.

— Нет, — покачала она головой и потянулась к нему, погладила его плечи, затылок, ее ладони скользнули ниже. Она провела руками по его мускулам, по мощным бицепсам. Они были напряжены, и время от времени по ним пробегала дрожь. От его тела исходили сила, опаляющий жар, и, несмотря на свою неопытность, Ноэль поняла, что это значит и как можно его утолить и остудить.

— Я не желаю отдыха, — прошептала она, проводя пальцами по его соскам.

— Не делай этого, Ноэль!

Он вздрогнул, стараясь взять себя в руки, преодолеть яростное желание, вновь овладевшее им.

— Я хочу этого так же, как и ты, — прошептала она, и ее рука спустилась по его животу и принялась ласкать его пульсирующий орган.

— Боже! — Он невольно рванулся к ней. — Не делай этого, любовь моя! Не надо! — Последовал новый рывок. — Тебе будет больно. И я еще должен отвезти тебя домой. — Его слова сменились глухим стоном.

— Мне не настолько больно. Не спорь со мной. Она продолжала свое исследование, восхищаясь твердостью и гладкостью этой стали, заключенной в бархатные ножны. Он был огромным, влажным, пульсирующим, и она ощутила его отчаянную потребность в ней.

— Ты великолепен, — прошептала она. Эшфорд что-то процедил сквозь зубы.

— Сколько времени у нас осталось? — спросил он, переменив позу и отдаваясь ласке се пальцев, обвившихся вокруг этого мощного, как ствол дерева, органа.

— Окно Хлои останется открытым до рассвета. Ее пальцы продолжали гладить бархатистый кончик'его фаллоса, впитывая выступившие на нем капельки влаги, показавшиеся ей похожими на капли ночной росы.

— Еще совсем темно. В это время года солнце всходит очень поздно. У нас есть еще по крайней мере три часа.

— Три… часа. — Еще одно мощное содрогание, и его член стал рефлекторно двигаться, зажатый в ее ладони. Он с трудом сдерживался, чтобы не погрузить его глубоко в ее тело. И на этот раз битва была им проиграна, едва она подняла навстречу ему бедра, дразня и соблазняя его видом своей нежной и желанной плоти.

— Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, убирая ее руку и раздвигая ее бедра движением своих. — Нет, ты еще не оправилась от нашего первого соития. Я должен подождать. Черт возьми! Мне вообще не следовало торопиться с этим, а подождать до нашей брачной ночи.

Он овладел ею бережно и медленно, идя вглубь дюйм за дюймом.

— Господи, Ноэль, с тобой я потерял рассудок, потерял способность соображать.

Он скрипнул зубами и откинул голову назад, когда ее влажная жаркая плоть сомкнулась, затягивая его в свою все еще трепещущую от пережитого наслаждения глубину. Ноэль вскрикнула снова, но не от боли, и подняла колени выше.

— Эшфорд…

Это было невероятно, но ее тело снова пробудилось, снова жаждало его. Она обвилась вокруг него, и ее ритмичные содрогания затягивали его, мучая и даря наслаждение.

— О Боже!

Он уже не мог больше сдерживаться. Его руки скользнули под колени Ноэль, полностью раскрыв ее, и он зарылся в нее глубоко-глубоко.

— Любовь моя, прости меня, — прошептал он, обрушивая на нее всю силу своей страсти. — Господи, Ноэль…

Он потонул в наслаждении. Его красивое лицо было искажено, они уже независимо от своей воли приближались к завершению. Ноэль не разжимала объятий, и каждое его движение в ее теле вызывало ответ не только тела, но и сердца, и души. Она разделяла его бездонное и неугасающее желание, всепоглощающую страсть, которую она сумела в нем разбудить. Они одновременно испытали вершину наслаждения. Ноэль, задыхаясь, выкрикивала его имя. Ее тело сотрясали отчаянные конвульсии, когда произошло излияние его семени, в самой сердцевине ее существа. Они лежали на подушках, обессиленные, и их сердца бились в унисон — как одно. Их окутывала темная дымка, будто время остановилось и мир вокруг них замер. На этот раз Ноэль пошевелилась первая. Она уткнулась лицом в плечо Эшфорда, чувствуя, как по щекам ее льются слезы. Эшфорд тотчас догадался о ее состоянии. Его тело напряглось. Он поднял голову, ощутив влагу на своей щеке. — Я сделал тебе больно?

— Нет, — покачала головой Ноэль. — О, нет.

— Тогда почему ты плачешь? Она смотрела на него, с пронзительной нежностью, надрывавшей сердце.

— Потому что я люблю тебя, — прошептала она. — Я так тебя люблю!

Эшфорд молчал. Его потемневшие глаза, казалось, читали самые потаенные ее мысли.

— Я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь, — сказал он, отирая ее слезы. — Я хочу иметь от тебя детей. Я хочу состариться с тобой.

Заключив се лицо в ладони, он нежно коснулся губами ее губ:

— Я люблю тебя, Буря. Никогда не забывай об этом.

Сегодняшняя ночь — только начало.

«Сегодняшняя ночь — только начало». Эти слова снова и снова звучали в ней. Как и все остальное, что они пережили вместе. Она вспоминала об этом все следующее утро до тех пор, пока новый день не вступил в свои права. Она ощущала слабость и вялость в мышцах, будто они расплавились и стали студенистыми. Голова болела, потому что в эту ночь она спала не более двух часов, а в глазах ощущала жжение. И все же никогда в жизни она не чувствовала себя лучше, волшебнее. Ноэль улыбнулась и прислонилась головой к оконной раме. Месяц. Эшфорд был намерен жениться на ней через месяц. Улыбка Ноэль вновь померкла. Бариччи был самым серьезным препятствием на ее пути к счастью. Она знала, что пока они не найдут способа вывести его на чистую воду, пока он не будет осужден и заключен в тюрьму, ни она, ни Эшфорд не смогут освободиться от своего прошлого. Правда заключалась в том, что у них обоих были счеты с Франко Бариччи и оба хотели с ним расквитаться. Это бы освободило их от духов прошлого.

— Ноэль! — Хлоя подошла к ней сзади, прошептав ее имя на ухо.

Она вздрогнула от неожиданности. — Ты так ничего мне и не рассказала, после того как на рассвете прокралась в дом через мое окно. Я ничего не хочу у тебя выпытывать, но, право же, кое-чем ты могла бы со мной поделиться, ведь я едва не умерла от тревоги за тебя. Ты явилась домой за каких-нибудь двадцать минут до пробуждения слуг. Я уже представляла папу на лихом коне, пронзающего Эшфорда копьем прямо на нашем газоне.

Прыснув, Ноэль повернулась к сестре и взъерошила ее волосы.

— Твоя фантазия расцветает с каждым днем все более богатым и пышным цветом. Мне жаль тебя разочаровывать — не будет ни лихих коней, ни мечей, ни копий, ни даже скучной старомодной дуэли. — Она скорчила гримаску: — Но я точно рассчитала время. До минуты. Верно?

— Конечно. Тебе это блестяще удалось. Ноэль ощутила, как к сердцу ее подкатила волна нежности к Хлое при виде ее встревоженного личика.

— Ночь была чудесной. Волшебной! Благодаря тебе. Разве я не сказала, как я тебе благодарна за помощь? Без тебя все это стало бы невозможным. Или на нас обоих, Эшфорда и меня, пал бы гнев папы, а это не менее страшно, чем его меч.

Хлоя хмыкнула и спросила: — Тебе удалось спасти Эшфорда от неприятностей?

— Да, и поверь мне, что ситуация оказалась почти такой мрачной, как я тебе описала. Я же повела себя изобретательно и почти героически. Но главное вот что, и ты имеешь право узнать это первая: Эшфорд вот-вот приедет сюда просить у папы моей руки.

Лицо Хлои осветилось радостью. — О Ноэль! Я так рада за тебя! Я просто счастлива? — Она бросилась обнимать сестру. — Не могу этому поверить! Моя сестра станет замужней дамой.

— Тише! — Ноэль приложила палец к губам, стараясь утихомирить Хлою. — Папа не знает, что Эшфорд попросил моей руки. Я боюсь, что он спросит, когда это случилось. А в нашем случае лучше проявить осторожность, чем честность. Папе было бы больно услышать правду. И я не уверена, что объяснения помогли бы. Я знаю только, что папа всегда старается защитить меня, а это исключительный случай, когда я должна защитить его.

Хлоя со свойственным ей, благоразумием кивнула:

— Согласна.

— А вот и вы! — В гостиную вошла улыбающаяся Бриджит. — Я должна была бы догадаться, что вы будете принимать солнечную ванну вместе с Бурей. — Ее взгляд обратился к Ноэль: — Ты здесь с самого завтрака?

— Да, мама. — Ноэль склонила головку. — А что? Ты меня искала?

— Откровенно говоря, да. — Бриджит приблизилась и нежно обняла Хлою. — Дорогая, я должна поговорить с твоей сестрой без свидетелей. Нам с ней надо обсудить несколько важных вопросов, касающихся приближающегося сезона. Ты нас извинишь?

— Конечно. — Хлоя бросила быстрый взгляд на сестру. Эта просьба матери оставить их с Ноэль наедине несколько необычна. Но похоже, у матери было отличное настроение. Значит, эта ее просьба не таила никакой угрозы и не имела отношения к ночной авантюре. — Я пока закончу роман, который читаю, — сказала Хлоя» направляясь к двери.

Бриджит выждала, пока Хлоя выйдет. Потом закрыла дверь и приблизилась к Ноэль.

— Ты выглядишь усталой, — сказала Бриджит нежно, показывая на темные круги под глазами Ноэль. — Похоже, ты мало спала.

— Честно говоря, это так, — ответила Ноэль, поеживаясь и пытаясь понять по лицу матери, таит ли этот разговор опасность.

— Я тоже, — призналась Бриджит. — По правде говоря, я очень беспокоилась. Сначала и сама не могла понять почему. Я очень устала. Путешествие из Дорсетшира, потом несколько дней, пока мы распаковывали вещи. И все же я забылась сном всего на несколько коротких часов, и сон мой был прерывистым и не слишком крепким. Я встала до рассвета и пошла на кухню приготовить себе чай. Выпила чашку чаю здесь, глядя в окно на рассвет.

Ноэль опустила голову, теперь сообразив, что мать хотела ей сказать.

.-Ты меня видела, — тихо сказала она, гадая, что можно рассказать матери из того, что с ней случилось. Она не могла сказать, что раскаивается, — ведь она провела лучшую в своей жизни ночь. Не могла и лгать: между ней и Бриджит всегда были особые отношения — полного доверия и откровенности. Так что же ей сказать?

— Ноэль! — Бриджит приподняла головку дочери за подбородок, и их глаза встретились. — С тобой все в порядке?

— О мама! — Ноэль проглотила образовавшийся в горле комок. — Со мной не просто все в порядке. Мне очень, очень хорошо!

На глазах Бриджит показались слезы, но она не позволила им пролиться.

— Эта ночь оправдала твои надежды? — Больше, чем я могла мечтать, — прошептала Ноэль.

— И между вами не осталось никаких тайн? Никаких секретов?

— Никаких! Все это в прошлом!

— Я знала, что так и будет! — Бриджит улыбнулась,

— Мама, — начала Ноэль, лотом прикусила губу, ища подходящие слова. — Я так люблю тебя и папу! Я бы никогда и ни за что не причинила вам горя. Но… — Но ты любишь и Эшфорда, — закончила за нее Бриджит, и в глазах ее сквозь слезы блеснули понимание и радость за дочь. — Что вполне естественно. — Она взяла руки дочери в свои. — За любовь не стоит извиняться, Ноэль. Не надо ее стыдиться, — добавила она тихо. — Мы с папой всегда надеялись на это и молили Господа, чтобы ты нашла свое счастье. А изъявление любви — это самое лучшее, что может быть на свете. Это когда человек встречает чудо и понимает, что это чудо принадлежит ему.

Видя изумление на лице дочери, Бриджит не могла сдержать улыбки и почувствовала, что улыбается.

— Представь себе, что я не только твоя мать, дорогая, но и женщина. А этот невероятно прекрасный мужчина, охраняющий тебя, как свирепая медведица охраняет своего детеныша, не только твой отец, но и мужчина. И нам знакомо чувство любви, и мы знаем, что это значит — влюбиться.

Глаза Ноэль стали огромными.

— И папа знает?

— Нет. — Бриджит решительно покачала головой. — Он не настолько свободомыслящая личность. Он бы запер тебя, а Эшфорда застрелил бы, если бы узнал. Нет, это останется между нами.

Они рассмеялись, и Ноэль обхватила мать руками и крепко сжала в объятиях:

— О мама, это было чудом! Эшфорд нежный и романтичный, и он попросил меня выйти за него замуж, — продолжала она шепотом. — Сегодня утром он придет поговорить с папой.

Лицо Бриджит осветилось счастьем, теперь она была похожа на сияющую восторгом юную девушку.

— Тогда я предлагаю начать готовиться к свадьбе. Они были глубоко погружены в свои планы, когда Блэйдуэлл постучал в дверь гостиной:

— Простите, миледи, но здесь джентльмен, и он хочет видеть леди Ноэль. Это…

— Эшфорд! — воскликнула Ноэль, не дожидаясь, пока дворецкий закончит свою речь. Она бросилась из комнаты, чуть не опрокинув Блэйдуэлла, и промчалась через холл, где чуть не налетела на… Андре Сардо.

— Боже, Боже! Я уже должен был бы привыкнуть к столь бурным приветствиям, — рассмеялся Андре, обнимая Ноэль за талию, чтобы не дать ей упасть. — Я в восторге от того, что вы так рады меня видеть.

— Андре! — Уже произнеся его имя, Ноэль заметила нотку разочарования в своем голосе. Но она ничего не могла поделать. И более того, не могла заставить себя перестать оглядываться по сторонам в надежде на то, что увидит еще одного визитера или экипаж, подъезжающий к дому. Но подъездная аллея была пуста.

— Похоже, что вы ожидали другого гостя. Ноэль вздрогнула, уловив интонации гнева в его голосе. — Да… нет.. — пролепетала Ноэль;

— Так что же, eherie? — спросил ой ледяным тоном. — Да или нет?

Ноэль кляла себя за несдержанность. Она могла быть влюблена, но не должна была терять головы. Рассердить Андре в такой момент, когда они были готовы уличить Бариччи, было непростительной ошибкой.

Она перевела дух и заставила себя улыбнуться;

— Откровенно говоря, я ждала свою модистку. Она должна быть здесь с минуты на минуту с моим новым платьем, и я… — выпалила Ноэль, стараясь придать своему тону как можно больше искренности и с покаянным видом трогая его за рукав. — Простите меня. Вам все это неинтересно, Андре. Извините мои дурные манеры. Дело в том, что скоро начнется бальный сезон, и я с каждым днем волнуюсь все больше.

— Понимаю, сherie, — пробормотал он, но вид у него оставался обиженным и недоверчивым. Он прикрыл ее руку своей ладонью, и после ночи, проведенной с Эшфордом, это прикосновение показалось ей невыносимым. Ноэль пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не отшатнуться.

— Горю желанием пригласить вас, — только и смогла она вымолвить, — но, увы, буду занята весь день примеркой и подгонкой новых туалетов. Видя, как мрачно он сжал губы, она принялась мучительно соображать, как смягчить и успокоить его, а главное — выпроводить из дома до появления Эшфорда.

— У меня появилась мысль — нашлась она наконец. — Почему бы завтра нам не отправиться в галерею Франко? Если, разумеется, вы свободны. У меня нет никаких планов, и уверена, папа разрешит мне выйти из дому на часок-другой.

«Господи, помоги Эшфорду за это время выяснить, кто купил сережки, и убедить полицию повторно допросить Бариччи», — мысленно молилась она.

— Отличная мысль! — просиял Андре. — Отправимся сразу же после обеда. Вам подойдет, скажем, два часа дня?

— Прекрасно, — отозвалась Ноэль, оттесняя его к двери. — Я жду момента, когда смогу полюбоваться вашими чудесными картинами.

Андре поднес ее руку к губам:

— В таком случае я покидаю вас. An revoir, cherie.

Закрыв за ним дверь, Ноэль в изнеможении прислонилась к косяку и вытерла о платье руку, к которой только что прикасались его губы. Этот фарс, который она играла, становился для нее все более тягостным.

Не прошло и трех минут, как раздался стук в дверь, и, сделав Блэйдуэллу знак удалиться, Ноэль сама бросилась открывать.

На пороге стоял мрачный как туча Эшфорд.

— Слава Богу! — приветствовала его Ноэль, едва обратив внимание на его очевидное недовольство.

Он вошел, в сердцах захлопнув за собой дверь, и тут же схватил Ноэль за плечи:

— Я видел, как уезжал этот сукин сын. Я ждал, пока он уберется вон. Что он здесь делал? Я думал, твой отец запретил ему являться еще несколько дней. Что, этот негодник не умеет считать?

Ноэль пожала плечами — она была удивлена неожиданным визитом художника не меньше Эшфорда. А уж о своих планах встретиться с Андре на следующий день она даже не знала как и заикнуться.

— Если ты уже сейчас вне себя от ярости, то не знаю, что с тобой будет через минуту, — объявила она бесстрашно.

— Не могу дождаться этой минуты.

— Так вот слушай. Когда Блэйдуэлл объявил о приходе гостя, я думала, что это ты, и побежала навстречу. Оказалось, что это Андре — Мне не удалось скрыть своего разочарования. Он пришел в ярость, и мне надо было срочно что-то придумать. Я придумала, что сегодня у меня назначена встреча с модисткой и ему придется немедленно уйти. Он продолжал дуться, и мне пришлось сказать первое, что пришло в голову, чтобы поскорее избавиться от него. Я взяла и предложила ему завтра вместе посетить галерею Франко. — Ноэль бросила на Эшфорда испытующий взгляд, надеясь все же на понимание. — Вот если бы ты ко времени нашей встречи — а это в два часа пополудни — успел узнать, где и кем были куплены эти серьги, и поговорить с властями?..

К ее удивлению, Эшфорд рассмеялся:

— Для тебя — что угодно. — Он поднес ее руки к губам. — Ты заставляешь меня ходить на задних лапках. И как никто, можешь в минуту унять мой гнев… когда ты смотришь на меня своими удивительными сапфировыми глазами и излагаешь самый нелепый план, рожденный в твоей головке, я забываю, что зол на тебя. Ты пробуждаешь мой ум, сердце и душу!

— А тело? — спросила Ноэль с лукавой улыбкой.

— В этом нет ни малейшего сомнения, — охотно согласился он, и его жаркое дыхание коснулось кончиков ее пальцев, которые он поднес к губам. — И ты отлично знаешь, что для тебя я готов горы свернуть.

. — Но у тебя остается на эту гору только один день, — пробормотала Ноэль с озабоченным видом.

— Я уже провел кое-какие предварительные расследования об этих сережках с помощью своих не самых респектабельных знакомых.

— Когда? — спросила Ноэль. — Когда ты успел? — Недавно, но до одиннадцати часов вчерашнего вечера, — ответил Эшфорд, подмигивая ей. — У меня, правда, ничего не получилось. Нынче утром я обратился с официальным запросом ко всем уважаемым лондонским ювелирам, и результат был таким же — ничего.

Он разгладил пальцами морщинки, образовавшиеся на гладком лбу Ноэль. между ее изящно очерченными бровями.

— Не стоит так огорчаться, моя радость. Я ожидал этого. Вспомни, что эти сережки могли быть куплены где угодно — в Англии или за границей. Даже скорее всего за границей. Но я буду продолжать изыскания. А пока что навешу отдел расследовании при Скотланд-Ярде и сделаю это сегодня же, У меня там есть несколько влиятельных знакомых, с которыми мне уже приходилось работать. Попробую использовать н другие возможности, проверю, насколько правильно усыновлено время встречи Бариччи с леди Мэннеринг, а также насколько был обоснован страх, который Мэри заметила у своей госпожи в ночь ее убийства. И потом ты забыла о картине Гойи. Вэнли, я полагаю, уже сообщил о пропаже. Скотланд-Ярд непременно свяжет оба случая — похищение Гойи и Рембрандта, приписав вору и убийство леди Мэннеринг.

— Но ведь Бариччи не крал картины Грим, — прошептала Ноэль. — Ведь это сделал ты.

— Да, но полиции это не известно! И я все поверну так, дорогая, что полиция захочет снова допросить Бариччи. Жди завтра в галерее Франко и полицию, и меня в половине третьего. Я не оставлю тебя наедине с Сардо ни на минуту, даже в присутствии твоего верного стража Грейс.

— Ты и впрямь благородный рыцарь — защитник дамы. Благодарю тебя за то. что ты готов мчаться мне на пометь и спасти от лап похитителя, — улыбнулась Ноэль,

— Как это сделала и ты, — напомнил он ей, понизив голос. Прижался губами к ее ладони и запечатлел на ней самый пылкий поцелуй. — Я не так собирался приветствовать тебя после вчерашней ночи. — Голос его упал до едва слышного шепота: — Позволь мне начать сначала. Доброе утро, моя прекрасная возлюбленная. Последние пять часов вдали от тебя были для меня сущим адом. И я все это время заново переживал то, что случилось между нами: вкус твоих губ, аромат твоих волос, изумление в твоих глазах, когда ты стала моей. Ощущение твоей горячей влажной плоти, обнимающей меня, и то, как ты затрепетала, когда я овладел тобой, и то, как ты лежала в моих объятиях. Я помню все-все восхитительные подробности и мелочи. И вот сегодня утром я приехал поговорить с твоим отцом и представил, как ты идешь навстречу мне по проходу между рядами скамей, а церкви, идешь, чтобы стать моей женой. И я снова понял, что на меня снизошла Божья благодать. Я люблю тебя, Ноэль, даже больше, чем прошлой ночью.

Ноэль почувствовала, что слезы подступили к горлу. Эшфорд оглянулся по сторонам и, заметив, что холл пуст, привлек Ноэль к себе и поцеловал в губы. Это был страстный и властный поцелуй мужчины, считающего ее своей, мужчины, всего несколько часов назад овладевшего ею и любящего без памяти.

Ноэль схватила его за отвороты сюртука, и ее губы раскрылись для нового поцелуя.

— Пожалуй, надо остановиться, — пробормотал Эшфорд глухим голосом, усилием воли заставив себя оторваться от нее. — А то чего доброго, не дожидаясь брачной ночи, отнесу тебя в постель, вместо того чтобы идти в кабинет отца просить твоей руки.

— Я сказала уже маме и Хлое о наших брачных планах, — сообщила Ноэль.

— И?..

— Они в восторге.

— А мне ты предоставляешь Право сообщить об этом самому скептически настроенному члену семьи. Но ты не беспокойся, Ноэль, твой отец обрадуется этому известию не меньше, чем остальные. Обещаю! — Он провел пальцем по ее щеке. — Только позволь нам поговорить с ним с глазу на глаз.

Оправив юбки, Ноэль прошла через холл в кабинет отца, недоумевая, отчего это ее вдруг охватило такое смятение. Она знала, что Эрик принимал и любил ее такой, какой создала ее природа. Он прощал ее, когда она вела себя слишком вольно и даже дерзко. Но сейчас ей так хотелось получить его согласие на брак. Она жаждала его одобрения и благословения. Она хотела, чтобы он испытывал такую же радость, какую испытывала сама.

Глубоко вздохнув, Ноэль постучала в дверь его кабинета.

— Папа, это я. — Ноэль просунула голову в комнату. Он встретил ее нежной и радостной улыбкой;

— Вижу, вижу. Хочешь обсудить со мной какой-нибудь важный вопрос?

— Здесь Эшфорд, и он хочет тебя видеть. Что-то в ее тоне взволновали Эрика, он внимательно посмотрел на дочь:

— Он здесь? Ну что же, пришли его ко мне, Выйдя к Эшфорду, она кивнула на дверь отцовского кабинета:

— Он ждет тебя.

Эшфорд нежно поцеловал ее волосы.

— Перестань волноваться. Все будет хорошо. -Ободряюще подмигнув ей, он направился в кабинет.

— Входите, Тремлетт, — приветствовал его Эрик Бромли, поднимаясь из-за своего бюро и жестом приглашая гостя сесть. — Ноэль говорит, что вы хотите меня видеть. Это насчет серег?

Затворив за собой дверь, Эшфорд покачал головой:

— Нет, сэр, дело не в этом.

— Вы хотите поговорить о Бариччи?

— Нет, о Ноэль.

— О Ноэль! — Эрик подошел к столу и остановился, опираясь о него. — Я слушаю вас.

— Не буду ходить вокруг да окало, — начал Эшфорд, глядя прямо в глаза Эрику — Для вас не станет неожиданностью, если я скажу, что люблю вашу дочь, а она любит меня. Я готов предложить ей свою руку, себя и все, чего она заслуживает и чего, надеюсь, вы сами ей желаете. Я беру на себя обязательство любить ее и заботиться о ней всю жизнь. Итак, я пришел к вам просить руки Ноэль. — Тон Эшфорда после этой тирады утратил свою торжественность. — Я сделаю ее счастливой, лорд Фаррингтон, — просто произнес он. — Она будет со мной в безопасности. Я сумею дать ей пишу для ума и души. Сделаю так, что ее беспокойный дух всегда будет находить достойное дело. И что самое главное — я наполню ее жизнь такой любовью, что даже ее неугомонное сердечко будет переполнено ею. Даю вам слово, что все будет именно так.

— А как же насчет преград, которые вы постоянно упоминали в последнее время? — поинтересовался Эрик, пока что не выразив восторга по поводу всего услышанного.

— Они устранены. За исключением Бариччи. Как только я засажу его в тюрьму, со всеми моими обязательствами будет покончено. Все в моей жизни будет принадлежать Ноэль. Ноэль, ее детям и вашим внукам, которых мы подарим вам с графиней и моим родителям.

Эрик молча слушал Эшфорда, потирая сложенные на коленях руки одну о другую. На губах его заиграла ироническая улыбка.

— Вы успели вовремя, Тремлетт, — сказал он. — Я уже начинал, было думать, что мое первоначальное мнение о вас верно, а такой жених нам никак не подходил. Только очень надежный и волевой человек может сделать Ноэль счастливой, Ей нужен мужчина, не уступающий ей самой в остроте и цепкости ума и силе духа. Тот, кто может во всем быть ей ровней или даже на шаг опережать ее, если только это возможно… Я рад, что не ошибся в вас. — Он протянул Эшфорду руку. — Пусть даже я зря растратил сотни фунтов на платья и украшения для ее дебюта в свете, который так и не состоится, я не жалею об этом.

Эшфорд изумленно заморгал глазами, а потом расхохотался. Он ответил Эрику крепким рукопожатием.

— Благодарю вас, сэр. Рад, что оправдал ваши ожидания,

— Гораздо важнее, что вы оправдали ожидания Ноэль. — Улыбка Эрика стала шире. — А теперь пойдемте в гостиную, где, как я подозреваю, будущая невеста, ее мать и сестра ждут нашего появления и составляют список гостей. Бриджит, — он от души рассмеялся, — приступает к делу без промедления, когда речь идет об устройстве веселых праздников. Да и Хлоя не упустит случая предаться своим романтическим мечтам. Впрочем, у меня возникло предчувствие, что новость о. вашей помолвке для них не такая уж неожиданность.

Глава 16

В этот зимний ветреный день холодом повеяло и в галерее Франко. Просторное помещение с высокими потолками не было приспособлено для февральских холодов. И как бы ни старались его обогреть, тепло быстро улетучивалось, оставляя только неприятную сухость в воздухе, холод же все равно пронизывал до костей. Впрочем, возможно, Ноэль это только показалось. Плотно закутавшись в плащ, она покорно стояла возле Андре, восхищаясь его последней работой — пейзажем, но взгляд ее то и дело обращался на Грейс или на коридор, ведущий в кабинет Бариччи.

Эшфорд и два детектива находились там уже минут двадцать. Они опередили их с Андре появление, но пока ждали на улице. Ноэль сразу заметила их в самом отдаленном и наименее людном углу галереи, оживленно беседующими с Уильямсом. Эшфорд поднял голову и метнул взгляд в их сторону. Убедившись, что с Ноэль все в порядке, он вновь переключил свое внимание на Уильямса. Его взгляда не заметили ни Уильяме, ни Андре. И все же Сардо отреагировал на появление лорда Тремлетта.

— Что здесь делает Тремлетт? — хмурясь, спросил он.

— Гм? — Ноэль проследила за его взглядом и сделала вид, что только теперь заметила Эшфорда. — Ах, лорд Тремлетт! — Она пожала плечами. — Похоже, он разговаривает с мистером Уильямсом.

— Похоже… — Лицо Андре стало подозрительным. Он так и буравил ее пытливым взглядом: — Вы не хотите с ним поздороваться?

Ноэль, с непринужденным видом стряхивая снежинки со своего плаща, сказала:

— Возможно, позже. Он так погружен в дела. А мы займемся своими. — Она одарила Андре пленительной улыбкой.

Убедившись, что Грейс следует за ними, она взяла Андре за рукав и решительно сделала шаг вперед, чтобы продолжить осмотр картин. Напрягая слух, она пыталась различить, что говорит Эшфорд: он требовал свидания с Бариччи. Уильяме уверял, что почтет за честь передать его просьбу. Пять или шесть завсегдатаев, постоянно бродивших по галерее, прислушивались к их разговору. Наконец все четверо мужчин направились к кабинету Бариччи.

Эшфорд напоследок бросил многозначительный взгляд на Грейс, напоминая ей об их тайном уговоре. Та приняла воинственную позу и кивнула головой в знак того, что поняла, чего от нее хотят, — уж она-то немедленно даст знать Эшфорду о малейших признаках опасности, исходящей от Андре Сардо.

Ноэль прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

Ее не переставало удивлять, что Эшфорду так легко удалось завоевать благосклонность суровой Грейс. До сих пор такой подвиг оказался по плечу только Эрику Бромли. Видимо, и на нее подействовало обаяние Эшфорда. Грейс начала теплеть к нему с первого дня знакомства в поезде, когда Эшфорд оказал ей честь, назвав ее леди. И окончательно он покорил ее вчера: уходя, он отвел Грейс в сторону и доверительно сообщил ей новость о помолвке. После этого он доверил Грейс роль не только сопровождающей леди Ноэль, но и ее защитницы во время столь важного для всех посещения галереи. С этого момента Грейс стала податливым воском в руках Эшфорда. Гордясь своей миссией, она не отходила от Ноэль ни на шаг, вклиниваясь своим мощным бюстом между Ноэль и Андре. Сардо бесился, а Ноэль в душе радовалась, что между ними оказалось нечто весьма ощутимое и вещественное, что давало возможность удерживать его на расстоянии. Итак, к счастью для нее, грудь Грейс оказалась вполне надежной защитой.

— …также моя.

Ноэль вздрогнула, догадавшись, что Андре сказал что-то важное для него и теперь ждал от нее ответа.

— Неужели? — попыталась она показать, что внимательно слушает его.

Она не попала впросак, потому что Андре просиял, придя в восторг от энтузиазма, который она попыталась изобразить.

— Не желаете ли посмотреть поближе?

— Конечно. — Придерживая складки плаща, Ноэль шагнула вперед, настраиваясь на волну, которая бы ей помогла достойно сыграть свою роль.

— .Идемте же. — Андре предложил ей руку и повел к яркому пятну натюрморта, изображавшему цветы.

— Как красиво, Андре! — сказала она совершенно искренне. — Я и не представляла, что вы можете так писать.

Морщинки между его бровями разгладились, а глаза потеплели.

— Сейчас на свете нет ничего, что я не сумел бы передать, и гораздо лучше, чем многие мои соперники.

— Я ни минуты не сомневаюсь в этом. — Ободренная неожиданным для нее открытием, что талант Андре оказался гораздо больше и глубже, чем она предполагала, Ноэль усмотрела в этом возможность успешно продолжать игру.

Со смущенным видом она оглядела галерею, морща носик и собираясь с мыслями, — перед ней висело полторы дюжины неизвестных ей картин.

— Не могу представить другого художника, чей талант можно было бы сравнить с вашим.

Внезапно ее взгляд остановился на той картине, которую она искала. Во всяком случае, она считала, что нашла ее. К сожалению, полотно было видно только частично, потому что оно висело на самой дальней стене. Считая себя невежественной в вопросах искусства, даже она почувствовала, что эта абстрактная картина с резкими ломаными линиями и приглушенной палитрой — вещь незаурядная, во всяком случае, по стилю она совершенно не походила на манеру Андре.

Приняв безразличный вид, она спросила:

— А кто написал эту картину?

— А почему вы спросили? — поинтересовался он изменившимся голосом. — Вам понравилась эта работа?

Ноэль поняла, что ступила на зыбкую почву. Кажется, она заинтересовалась работой другого художника, и это задело Андре.

— Андре, я не говорила, что восхищаюсь этой картиной. И не настолько я разбираюсь в живописи, чтобы быть судьей мастера. Я только спросила…

— Не надо извиняться, моя прекрасная Ноэль… — Он подвел ее к картине, не сводя глаз с полотна. — Это недавнее и весьма удачное приобретение Бариччи. Не правда ли, картина чарует и гипнотизирует. И я польщен тем, что вы заметили ее даже с такого расстояния.

Ловко обогнув Грейс, он ухитрился схватить Ноэль за руку и поцеловать ее затянутые в перчатки пальчики.

Ноэль осторожно отняла руку и, смешавшись, спросила:

— Не понимаю, почему вы польщены. Разве она?.. — и осеклась, взглянув на торжествующего Андре. — Вы хотите сказать, что это ваша работа?

— Вы угадали. Ноэль смотрела на картину, пытаясь найти на ней подпись художника. Должно быть, это было одно из полотен, о которых говорил Эшфорд, — имя автора на ней прикрывала рама. Массивная рама с толстыми объемными краями.

— Потрясающе, — искренне восхитилась Ноэль. — Хотя она абсолютно не похожа на другие ваши работы. Ваш талант меня потрясает.

— Я пишу в любой манере, и все образцы работы моей кисти представлены в галерее Франко, — не боясь быть нескромным, заявил Андре, бросая на нее жгучий взгляд, и даже объемистая грудь Грейс не помешала ему. — Это впечатляет куда больше, чем деятельность служащего страховой компании. Не так ли?

Ноэль сделала вид, что, не заметила этой язвительной реплики Андре.

Она действительно была восхищена его талантом.

— Я просто потрясена вашим даром, Андре, — сказала Ноэль потеплевшим голосом.

— Ваша красота — тоже дар, — рассмеялся он бархатистым смехом. — Не менее редкий…

— Нет, Андре, не сравнивайте. Думаю, нет такого сюжета, который вы не смогли бы запечатлеть…

Лицо Андре приняло жесткое выражение. Глаза беспокойно обежали зал.

— Будь у меня возможность спокойно работать, я превзошел бы всех мастеров. И когда-нибудь это случится.

— Не сомневаюсь, что так оно и будет, — поспешила заверить Ноэль, удивленная его горячностью.

Что это? Ревность профессионала к соперникам или что-то другое? Стараясь понять его, она повернулась, следуя взглядом за ним.

«Осторожнее, Ноэль, — остерегала она себя. — Не обижай и не отталкивай его».

— В этой комнате собраны шедевры, за которыми будущее, — начала Ноэль. — Я слышала, что из галереи было продано на аукционах несколько очень ценных картин. Вы когда-нибудь видели эти полотна? Возможно, и сегодня вы пишете не хуже этих мастеров. Во всяком случае, вам есть у кого поучиться.

Он небрежно пожал плечами:

— Иногда я вижу их и их полотна. А учиться предпочитаю на собственных работах. Уверен, что подлинный художник мыслит оригинально, должен работать по-своему, а не пытаться воспроизвести уже сделанное кем-то.

— Вы, наверное, правы, — пробормотала Ноэль, соображая, как заставить его вернуться к вскользь брошенному слову «иногда»… Что же за бесценные работы побывали в этих стенах. Но Андре настолько был поглощен собой, что говорить о других не собирался. О Господи! Даже если бы в галерее сейчас появился микеланджеловский «Давиды и, подошел к нему вплотную, Андре не заметил бы его — ведь на скульптуре не стояло бы его имя.

Во всяком случае, пока что ей не удалось вытянуть из Андре никакой информации. Она не продвинулась ни на дюйм. А время неумолимо бежит. Бариччи все еще на свободе…

— Мой дар уникален, Ноэль, — прошептал Андре, протягивая к ней руку и касаясь пряди ее волос. — Моя страстная натура не знает преград ни в чем. И это касается всего, всех граней моей жизни.

Грейс громко кашлянула, и Андре неохотно отстранился от Ноэль, а рука его вяло и безвольно повисла вдоль тела.

— Позвольте вам кое-что показать, — встрепенулся он и подвел Ноэль к пейзажу, от красоты которого у нее захватило дух.

На полотне были запечатлены йоркширские скалы, обрывающиеся к Северному морю. На самой вершине одной из скал стояла молодая прелестная женщина, ее темные волосы трепал ветер.

— Обратите внимание — рама здесь очень тоненькая, она не мешает смотреть на картину. Я намеренно использую очень простые и узкие рамы, ибо давно понял, что взгляд зрителя не должен цепляться за безвкусную кричащую раму, в которую заключена картина. Этот пейзаж, если хотите, — мой вклад в успешную деятельность галереи Франко.

Высокопарность последней фразы немного удивила Ноэль. Ей показалось, что за ней кроется какой-то пока непонятный для нее смысл…

— Конечно, я понимаю вас, — кивнула Ноэль. Объяснения Андре натолкнули ее на новую мысль. Сколько же картин он написал по заказу Бариччи? Около дюжины? Значит, путем исключения она могла бы выяснить, сколько полотен было создано другими. Оглядевшись, Ноэль изумленно сдвинула брови. Куда бы она ни взглянула, в глаза бросались пресловутые изогнутые ореховые рамы. Всего три, нет, четыре картины, включая абстрактную в тяжелой аляповатой раме, принадлежали другим художникам.

Это ее заинтриговало. Только вот с какой стороны подойти к Андре. И, сделав невинные глаза, она спросила:

— Для того пейзажа, полагаю, вы не могли в этом случае использовать вашу любимую раму из-за больших размеров полотна.

— Вы правы, — подтвердил Андре, и она почувствовала в его голосе скрытое напряжение. — Моя рама не выдержала бы картину такого размера… Отвратительно смотреть на этот нелепый кусок дерева, по достоинству мешающий оценить работу, тонкую палитру… Но ничего нельзя было сделать.

— Я так и подумала. — Ноэль внимательно изучала выражение его лица. Эта быстрая смена настроений — беспокойство, подозрительность, пафос… Откуда они? И все же Андре был художником, и это могло быть проявлением его темперамента, вызвавшим бурный всплеск чувств.

Будь рядом с ней Эшфорд, он бы помог ей разобраться во всем этом. И взгляд ее непроизвольно обратился к дальнему концу зала. Что сейчас происходит в кабинете Бариччи? Вот стать бы мухой, пролететь туда и подслушать, как припер его к стене Эшфорд.

Но увы, пока что и он недалеко продвинулся в деле сыска.

— Джентльмены, вы напрасно тратите свое и мое время. — Повторяя эту фразу, Бариччи разглаживал отвороты своего сюртука, поглядывая на детективов из-за бюро несколько нетерпеливо и свысока. — Я сказал вам все, что знаю. Мне ничего не известно об украденной у лорда Вэнли картине Гойи, как я уже имел честь говорить вам в прошлую нашу встречу. Нет у меня никаких сведений и о картине Рембрандта. Что же касается Эмили Мэннеринг, могу повторить лишь то, что говорил с самого начала: да, у нас была связь. И я посетил Эмили в ночь, когда она умерла. Но уверяю вас, она была жива и здорова, когда мы расстались. Она была жива и спала.

— В своей постели, — уточнил детектив Коньерз, делая какие-то пометки в блокноте.

— Да, в своей постели.

— А ее муж? — спросил более молодой Парлз.

— Я вновь повторю то, что говорил уже раньше. Лорд Мэннеринг еще не вернулся, когда я покинул Эмили. Случилось это, упреждаю ваш вопрос, примерно в половине шестого. А теперь, если вы меня простите, мы с мистером Уильямсом должны поговорить о важных для нас делах.

— Наш разговор еще не окончен. — Парлз преградил Бариччи дорогу, встав на его пути к двери. — У нас появились новые сведения.

Бариччи едва заметно вздрогнул:

— Что за сведения?

— По словам горничной леди Мэннеринг, ее госпожа была очень нервной и взволнованной в тот вечер. Горничной показалось, что ее госпожа чего-то боялась. Чем вы можете объяснить ее нервозность и страх?

— Страх?.. — Бариччи облизнул губы. — Это абсурд. Возможно, Эмили чувствовала себя не в своей тарелке, потому что опасалась неожиданного возвращения мужа. И если ее горничная действительно заметила признаки беспокойства в поведении Эмили, то причиной могло быть только это Но она сказала горничной, что причина ее беспокойства именно любовник, — нашелся Парлз. — Мэри видела, что ее госпожа часто бросает взгляды через плечо, будто боится, что ее возлюбленный появится раньше времени. — Думаю, что эта горничная чрезмерно увлекается мрачными готическими романами. Только и всего, — беспечно пожал плечами Бариччи.

Но Эшфорд заметил, как забилась жилка у него на шее, выдавая волнение.

— Эмили Мэннеринг действительно испытывала бурные эмоции во время наших свиданий, но, уверяю вас, только не страх.

Детективы молчали, похоже, готовясь к новой атаке: атмосфера в комнате сгущалась, как перед грозой. Допрос уже достиг цели — выбил Бариччи из колеи, заставил его нервничать, хотя он мастерски скрывал свое беспокойство. Эшфорд, мысленно сосчитав до десяти, приготовился внести свою лепту в эту игру.

— Джентльмены, позвольте мне поговорить с мистером Бариччи с глазу на глаз, — попросил Эшфорд.

Коньерз и Парлз обменялись удивленными взглядами; эта сцена была отрепетирована заранее.

— Не беспокойтесь, — заверил их Эшфорд. — Я не стану его убивать. Если бы я собирался это сделать, он уже был бы мертв.

— Совершенно согласен, — неожиданно поддержал его Бариччи, попытавшись улыбнуться. — К тому же мне нечего скрывать. Ну же, господин граф, задавайте свои вопросы.

— Отлично. — Коньерз сделал знак своему партнеру. — Мы подождем за дверью.

— Уильямсу тоже надо выйти, — распорядился Эшфорд. Бариччи на мгновение заколебался, но все же отпустил Уильямса величественным взмахом руки:

— Ступайте.

Эшфорд подождал, пока дверь закрылась за ушедшими, и придвинулся к Бариччи.

— Ладно, Бариччи, теперь мы одни, — начал он. — ^ Вы можете забыть о своих изысканных манерах и стать самим собой.

— Вы мне не ровня, Тремлетт, — запальчиво возразил тот, — Это вы сын под заборной крысы, а не я. — В глазах Бариччи сверкнула ненависть,

Губы Эшфорда дернулись в презрительной усмешке.

— Вы ожидали, что это ваше замечание приведет меня в ярость и заставит прибегнуть к насилию? Жаль вас разочаровывать. Ведь вы уже пытались воспользоваться этим методом. Много раз пытались — и все напрасно. Будь здесь мой отец, он расхохотался бы вам в лицо. Итак, продолжим… — Эшфорд вытащил из кармана серёжки и сунул их под нос Бариччи. — Скажите, когда именно вы подарили их Эмили Мэннеринг

Бариччи заложил руки за спину и внимательно рассматривал сверкающие сапфиры. Потом поднял голову и насмешливо встретил взгляд Эшфорда:

— Это что? Шутка?

— Не вижу во всем этом ничего смешного. Повторяю, когда вы подарили своей возлюбленной эти сережки? Когда вы вручили ей эту скромную дань любви и уважения?

— «Скромную» — идеально выбранное слово, — презрительно фыркнул Бариччи. — Начать с того, что я не делаю подарков женщинам, как вам должно быть хорошо известно. Подарок — намек на длительность и прочность отношений, а я стараюсь их избегать. Кроме того, если бы я и отдал эту, как вы выразились, «скромную» дань любви и признательности моей любовнице, то едва ли одарил бы ее побрякушкой, достойной судомойки.

Эшфорд продолжал пристально смотреть на Бариччи:

— Вы хотите сказать, что никогда их не приобретали?

— Именно это я и хочу сказать. — А я утверждаю, что вы лжец.

Черная бровь Бариччи презрительно взметнулась.

— Вы называли меня и похлеще. И все же я разочарован: ваш дедуктивный метод страдает существенными изъянами. Если вы что-то разнюхали обо мне, то должны знать: мой вкус непогрешим. Меня привлекают куда более дорогие и роскошные вещи.

— Мы ведь обсуждаем не женщин, а драгоценности.

— В таком случае позвольте вас просветить. Мой вкус по части драгоценностей весьма близок к моему вкусу по части женщин. Я выбираю из ряда вон выходящие, уникальные, редкостные, иными словами, безупречные драгоценности. — Бариччи чуть вздернул подбородок. — И вы все это отлично знаете. Хотя бы видя мое отражение, мой живой образ, в котором запечатлен я, и плод моей связи. — Он смотрел на Эшфорда из-под полуприкрытых век. — Я, конечно, говорю о моей маленькой Ноэль,

— Я знаю, о ком вы говорите. — Эшфорду стоило большого труда не броситься на мерзавца.

— А знаете, Тремлетт, — Бариччи поджал губы, — я впервые вижу трещину на вашем несокрушимом каменном фасаде. Неужели вы действительно так увлечены ею?

— А если и так?

— Зря. Не втягивайте ее в это дело. Да и вам самому в него лучше не ввязываться. Мне бы не хотелось, чтобы Ноэль пострадала.

— Это угроза? — Лицо Эшфорда окаменело.

— Разве?

Эшфорд стоически подавил свой гневный порыв. Но Бариччи был напуган. И это было хорошим знаком, похоже, он оказался близок к истине. Эшфорд положил сережки в карман и с насмешкой взглянул на Бариччи.

— Вы и в самом деле сукин сын, — заявил он. — Готовы рисковать безопасностью дочери, чтобы спасти свою шкуру и еще заработать на этом.

Он бросил на Бариччи уничтожающий взгляд:

— А что касается вашего вопроса, могу сказать одно: не тратьте слов попусту. Ваши угрозы на меня не действуют. Я не остановлюсь до тех пор, пока не засажу вас за решетку, а ключ от вашей камеры не выброшу в Темзу.

— А как насчет безопасности Ноэль?

Это было уже слишком! Бариччи перешел грань.

— Вам до нее не добраться, Бариччи. Только попытайтесь, и вы горько раскаетесь. Это я вам обещаю. Кстати, отзовите своего Сардо, отмените заказ на ее портрет. Пусть вернется к пейзажам. Его сеансы с Ноэль окончены. И всем его играм с ней тоже пришел конец.

— Буду счастлив передать ему это, хотя… — Бариччи хмыкнул, — я в отчаянии оттого, что не смогу получить портрета своей любимой девочки. Что же до остального, Тремлетт, то Андре не играет. Он без ума от моей прекрасной Ноэль. И если он намерен затащить ее в свою постель, то выясняйте это с ним, а не со мной.

Никогда в жизни Эшфорд не испытывал столь непреодолимого желания дать пощечину.

— Я буду следить за вами, Бариччи, и собирать доказательства вашей вины. А когда их будет достаточно, я позабочусь о том, чтобы остаток жизни вы провели в камере. Но еще лучше, если вы закончите жизнь на виселице. — Он повернулся и направился к двери — Кстати, там, за дверью, стоят детективы, готовые произвести обыск в запасниках вашей галереи. Полагаю, вы не станете возражать?

Он заметил, что в глазах Бариччи снова промелькнул страх.

— Вовсе нет. Почему же я должен возражать?

— Отлично. И придумайте какое-нибудь занятие для Сардо на конец дня. Ему не выпадет счастье провожать Ноэль домой. Это сделаю я.

Эшфорд вышел из кабинета, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Бариччи и волнуясь уже, что так надолго оставил наедине Ноэль и Сардо. Остановившись в коридоре, Эшфорд взглянул на поджидавших его детективов.

— Произведите обыск, — распорядился он, кивнув на двери запасника. — Мистер Бариччи был крайне любезен и полон готовности оказать содействие.

С этими словами он направился в зал галереи и, заметив Ноэль, поспешил к ней.

— Добрый день, миледи, — приветствовал он ее затем повернулся к Сардо и сухо поздоровался с ним.

— Здравствуйте, Тремлетт, — ответил Сардо ледяным тоном. — Кажется, вы собрались уже уходить.

— Вы правы. — Не меняя позы, Эшфорд смотрел на Ноэль. Она в нерешительности кашлянула.

— Лорд Тремлетт, как приятно снова видеть вас, — пропела она.

Эшфорд избавил ее от необходимости искать выход из положения.

— Я провожу вас и Грейс домой, — объявил он. — Мне кажется, что мистер Бариччи нуждается в мистере Сардо. Поэтому я решил взять на себя приятную обязанность проводить вас.

— Это совершенно невозможно, Тремлетт, — начал Сардо, принимая решительную и горделивую позу. Вся его фигура будто оцепенела. — Я имею твердое намерение проводить…

— Не сегодня, Андре, — вмешался появившийся за спиной Эшфорда Бариччи. — Дело в том, что мне надо поговорить с вами о следующем заказе на картину. Лорд Тремлетт проводит дам, но не прежде чем я с ними поздороваюсь.

Он приветствовал Ноэль заученной улыбкой и сжал ее пальчики в своей руке:

— Добрый день, моя дорогая. Вы выглядите очаровательно.

Лицо Ноэль исказила гримаса отвращения.

— Здравствуйте, мистер Бариччи, — ответила она деревянным голосом.

Бариччи счел за лучшее не заметить ее яростного тона.

— Я в восторге оттого, что вы снова выбрали время и снова посетили мою галерею. И какая удача, какое приятное совпадение, что здесь оказался в это же время и лорд Тремлетт. Я счастлив, что он берет на себя заботу о вас. Я знаю, что лучшего провожатого вам не найти. С ним вам не грозят никакие неприятности. Верно, Тремлетт?

— Вот тут вы правы. — Эшфорд схватил Ноэль за локоть и сверкнул глазами на Бариччи. — Идемте, миледи. Ваш отец будет волноваться.

И, взяв ее под руку, он направился с нею в сопровождении Грейс к выходу.

Сколько же времени, думал он, потребуется Сардо на то, чтобы добиться объяснений у своего работодателя.

Но главное — какие объяснения даст ему Бариччи.

Андре закрыл за собой дверь в кабинет Бариччи. Его обычно грациозные движения теперь казались резкими и угловатыми. Гнев душил его. Он круто повернулся и встретился взглядом с Франко.

— Так в чем дело? — прохрипел Андре. Бариччи налил в бокал вина, в котором, кажется, нуждался сейчас больше всего.

— Начнем с того, что следует говорить потише. Эти чертовы детективы все еще роются в моих подсобках. Уильяме приглядывает за ними. Но я не хочу рисковать, И опасаюсь, что нас будут подслушивать.

Впервые Андре ощутил крайнее волнение Бариччи,

— Что-нибудь случилось? — спросил он уже сдержаннее — Эти детективы что-нибудь раскопали?

— Интересный подбор слов, — сухо заметил Бариччи. — Нет, пока ничего не «раскопали». Ничего конкретного. Но они слишком настырно интересуются мною, и это настораживает. И я не желаю, чтобы они околачивались здесь. — Он со стуком поставил на бюро свой бокал. — Но это мои трудности. А твои касаются моей дочери и твоей неспособности перетянуть ее на нашу сторону.

Андре бросил на него горделивый взгляд:

— Я сделал многое. Осталось только заманить Ноэль в постель. Но мне это не удастся, если вы будете отсылать ее с Тремлеттом.

— Глупец, — прошипел Бариччи злобно. — Тебе ничего не удалось добиться. Она хочет думать только о Тремлетте. А тебя использует точно так же, как ты пытаешься использовать ее. Твое величайшее самомнение, — он закатил глаза к потолку, — не выразить словами. Оно тебя ослепляет и делает глупцом.

— Вы ошибаетесь, Франко, — настаивал Андре тихо, но твердо.

— Ошибаюсь? Скажи-ка мне, Ноэль задавала тебе какие-нибудь вопросы, пока вы бродили по галерее? И главное — отвечал ли ты ей?

Последовало недолгое молчание. Сардо лихорадочно соображал.

— Так что ты ей сказал, Сардо?

— Я только водил ее по галерее и показывал свои лучшие работы, — пытаясь сохранить достоинство, ответил Андре.

— Значит, ты одного не сказал в лоб: все картины галереи — дело рук одного человека, и человек этот ты. Но это и так стало ей понятно, осел.

Бариччи судорожно вцепился в край своего бюро. Глаза его буравили Сардо.

— А как насчет твоих скромных и ненавязчивых рам? Этого блестящего вклада в увековечение твоих творений? Ты, конечно, и их показал?

В комнате воцарилось тягостное молчание.

Бариччи чертыхнулся.

— Пойми, через несколько мгновений она посвятит в свое открытие Тремлетта. — Он невесело рассмеялся: — Какой же ты глупец, Андре, кретин, думающий не головой, а чреслами. Но это не важно. По иронии судьбы ты убедил ее лишь в собственной вине.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хочу сказать, что Тремлетт придет в галерею и потребует объяснений, а я отдам ему тебя на съедение. Ведь ты поставляешь мне картины и все, что к ним прилагается. А я, естественно, не был в курсе твоих грязных делишек. Твоего обмана. — Бариччи подался вперед. Его кулаки лежали на крышке бюро. — И если ты окажешься настолько глуп, что станешь это отрицать, я позабочусь о том, чтобы тебе приписали не только кражу, но и кое-что посерьезнее.

— Хватит! — Гнев бушевал в груди Андре. На виске его бурно забилась жилка. — Весь этот разговор — провокация. Если Ноэль даже поймет что к чему, она меня не выдаст. Уж во всяком случае, не выдаст едва знакомому ей человеку.

— Едва знакомому? — процедил Бариччи сквозь стиснутые зубы, чтобы его не могли услышать детективы. — Этот человек, которого она «едва знает», четверть часа назад, стоя здесь, предупреждал меня, чтобы я держался подальше от Ноэль. И сейчас он велел мне отозвать тебя под тем предлогом, будто ты мне срочно понадобился. И велел аннулировать заказ на портрет Ноэль, поклявшись при этом, что мне не поздоровится, если с ней что-нибудь случится. Ты полагаешь, что так может вести себя незаинтересованный человек?

— Возможно, он в ней и заинтересован, но не она в нем. — Андре подошел вплотную к Бариччи, заносчиво подняв голову. — Вы ошиблись, франке. Вы воображаете, что знаете женщин, но ваше знание — ничто по сравнению с моим. Вы делец, а я любовник. И если вам хочется, чтобы все обстояло иначе, все равно ничего не получится. Вы откажетесь платить мне за портрет Ноэль? Отлично. Я прекращу работу. Но так или иначе — Ноэль моя!

— Так же, как и Кэтрин?

— Ступайте к черту, Франко! — Голос Андре звучал глухо, в нем клокотала ярость. Резко повернувшись, он выбежал из кабинета Бариччи.

— Ты уверен, что вытащить меня из галереи таким образом — верное решение? — спросила Ноэль, грея перед камином в гостиной озябшие руки.

Эшфорд стоял, опершись спиной о закрытую дверь, и смотрел на нее.

— О, это блестящее решение! Это знак. Наконец-то мы сможем избавиться от Сардо. Хотелось бы еще сказать, что мы избавились также и от Бариччи.

Он принялся шагать по комнате, обдумывая то, что услышал от Ноэль после того, как убедил наконец Грейс оставить их наедине.

— Так ты говоришь, что почти все картины в галерее Франко принадлежат кисти Сардо? — переспросил он.

— Все, кроме двух или трех. И это абсолютно точно. — Ноэль помолчала, встала и подошла к Эшфорду. — За этим что-то должно крыться. Если раньше в галерее Франко вывешивали и других художников, то теперь там нет их картин. Нынешняя галерея Франко — это экспозиция картин одного Андре, хотя и не все подписаны его именем. Например, изумительное абстрактное полотно, висящее на самой дальней стене, — безымянное.

— Какое абстрактное полотно? — недоуменно спросил Эшфорд. — На той стене только пейзажи. Я знаю все картины в этой галерее.

— Андре недавно закончил картину. Возможно, ее не было в твой последний визит. Или же для нее еще не была готова рама.

На лбу Эшфорда снова обозначилась морщина — он сосредоточенно соображал.

— Кажется, ты сказала, что Сардо сам делает рамы для своих картин.

— Да. По крайней мере все те картины, на которых есть его подпись, висят в рамах его собственной работы. Но другие… — Ноэль нахмурилась. — Другие… я точно помню, что, когда спросила его, почему это не было помещено в его излюбленную раму, он сказал примерно так; это случилось помимо его воли, он ничего не мог изменить, хотя ему неприятно видеть свое произведение в такой тяжелой и без вкусной раме

— Значит, раму делал не он — думаю Уильямс.

— А это имеет значение? Эшфорд взъерошил рукой волосы.

— Я не уверен, что имеет. Но твердо знаю, что Бариччи — вор, и всегда подозревал, что его галерея только прикрытие, камуфляж. А за этим благопристойным фасадом он занимается сомнительными делишками. С помощью галереи он узнает ценность картин, готовя таким образом почву для их кражи. Но сейчас мне показалось, что его галерея играет гораздо более важную роль во всем процессе. И если это так, то Сардо тоже увяз по уши в этом обмане.

— Каким образом?

— Когда ты спросила его о необычной раме для его последней картины, как он повел себя?

— Как очень обиженный художник. Или же, — Ноэль подумала, подыскивая нужные слова, — как человек, которому есть что скрывать. Эшфорд схватил Ноэль за плечи:

— Опиши-ка мне эту абстрактную картину. Нет, не картину, а раму! Опиши ее форму и размеры.

— Она прямоугольная, очень длинная, возможно, фута четыре в длину и три в ширину… Приблизительно так. Глаза Эшфорда засверкали триумфом открытия.

— Рембрандт, украденный у лорда Мэннеринга, точно такого же размера. Как раз три на четыре! Ноэль вдруг осенило:

— Ты думаешь, что под картиной Андре полотно Рембрандта?

— Конечно! Это вполне возможно. И объясняет многое. Почему Сардо первый, если не единственный художник, чьи полотна вывешены в галерее Франко? Почему он избегает разговоров о своих соперниках и об особо ценных картинах, которые мог там видеть? Почему Бариччи так охотно помогает полиции, наконец, почему он так великодушен? Почему так легко разрешил произвести обыск в своей галерее? Да потому, что детективы не могут найти того, чего нельзя увидеть. Картины спрятаны. Они помещены в рамы и висят там, где мимо них проходит каждый, но никто не может их увидеть. Они надежно спрятаны. Потому он не спешит искать покупателя на краденый товар. Его практика проверена опытом.

— Да, все это укладывается в твою схему. — Ноэль закивала головой. — Значит, и три другие картины в массивных римах используются таким же образом, чтобы скрыть краденое. Готова поспорить на все свои выигрыши в пикет за целую жизнь, что все их написал Андре и все они — только фасад, прикрывающий ворованные полотна.

— И уверен, дорогая, что ты выиграла бы это пари; — Вдруг Эшфорд нахмурился: — Что-то тут не сходится. Если Сардо поставляет в галерею Франко столько картин для прикрытия бесценных украденных шедевров, то каково же его вознаграждение?

— Я думаю, деньги.

— Нет, — покачал головой Эшфорд. — Сардо чудовищно беден. Когда я впервые заинтересовался им, то это была главная причина, по которой я исключил его из круга подозреваемых. Возможно, он и не блестящий делец, но ведь и не полный болван. Если бы он был в такой степени причастен к делам Бариччи, как мы подозреваем, то мог бы потребовать королевского вознаграждения. И что же получается?

— Возможно, он из тех, кто держит свои сбережения под матрасом, — предположила Ноэль.

— Нет, что-то здесь не так. Пока не знаю, но какая-то часть головоломки отсутствует,

— Но какая? Андре, конечно, не посвятит меня в свои дела, после того как ты так безапелляционно предъявил на меня свои права в галерее.

Эшфорд еще крепче сжал плечи Ноэль, не желая путать ее. Но он-то понимал, какую опасность таит для нее новая ситуация. Именно для нее.

— Я сделал это намеренно, Ноэль. Бариччи туманно намекнул мне, что может грозить опасность.

Ноэль скорее рассердилась, чем испугалась:

— Так он еще и угрожал мне?! Я не боюсь ни мистера Бариччи, ни его глупых угроз.

Если бы намерения Бариччи не были столь серьезны, он бы рассмеялся. В этом была вся его Ноэль бесстрашная, порывистая, готовая вступить в единоборство хоть со всем миром и не бояться риска. Только он понимал, что на этот раз риск был слишком велик.

— Я бы на твоем месте не стал так легко сбрасывать со счетов его угрозы, — сказал Эшфорд, стараясь заглянуть ей в глаза. — Что же касается страха перед ним, то можешь не сомневаться: я убью его, если он хотя бы пальцем дотронется до тебя. И все же есть основания проявить осторожность. Помни, Бариччи — вор и мошенник, а возможно, и нечто худшее. А Сардо — его эмиссар. Никто из них не должен, приближаться к тебе. Игре конец. Сардо проиграл. Ему не удалось сделать тебя своей любовницей и переманить на сторону Бариччи. Я так и сказал Бариччи. Ты выходишь из игры.

— Это не так уже важно. — Ноэль вздохнула: — Как бы там ни было, мы узнали от Андре все, что хотели.

— Это верно. Остальное предоставь теперь мне. Сегодня я посеял семена с твердым намерением дождаться плодов. Ее глаза широко раскрылись и заблестели.

— И что же это за семена? — спросила она, горя любопытством,

— Семена сомнения. Наш допрос выбил Бариччи из колеи. Сначала ему пришлось переварить утверждение Мэри о том, что ее хозяйка боялась своего любовника накануне той ночи, когда умерла. Потом я помахал у него перед глазами этими сережками. Здесь он почувствовал, что загнан в угол. А после того, что мы узнали от Сардо, я уж сумею основательно прижать Бариччи. И, как и все жулики в безвыходном положении, он сделает отчаянный прыжок, чтобы выскочить из западни, но прыгнет не в том направлении, куда следовало бы. И вот тут-то я схвачу его. И это произойдет скоро? Верно? — Ноэль тяжело вздохнула.

— Очень скоро.

Ладони Эшфорда снова скользнули вверх к ее лицу.

— Откровенно говоря, если я хорошо выполню свою работу, то все закончится завтра ночью, после чего Бариччи окажется на виселице или в тюрьме… Мне кажется, это судьба, — сказал он задумчиво. — Верно? Она выбрала этот момент, особый для нас момент, чтобы дать мне возможность покончить и с деятельностью бандита Оловянная Кружка, именно теперь, когда опасность разоблачения возросла, и обезвредить вконец распустившегося Бариччи. — Во взгляде Ноэль он прочел некоторое недоумение и пояснил: — Мы оба знаем, что во время обыска в галерее Бариччи картины Гойи не найдут. А поскольку она была украдена всего несколько дней назад, возникнет сомнение в том, что Бариччи мог избавиться от нее так быстро…

— Я все еще не понимаю… — Ноэль наморщила лоб.

— У полиции, дорогая, может возникнуть подозрение, что есть еще один вор, специализирующийся на кражах картин.

Ноэль побледнела.

— Тот, кто украл картину Гойи и другие, которые не будут найдены у Бариччи.

Эшфорд нежно погладил ее своими теплыми ладонями по лицу, лаская и успокаивая.

— Бог с ними. Пусть себе думают все, что им угодно. Этого бандита больше не существует. Они не найдут его следов.

— И слава Богу! — тихо воскликнула Ноэль.

— А вот тебе, Ноэль, может угрожать опасность. Нам нельзя забывать о Сардо, который может мстить. Если он явится к вам, скажись больной, придумай что угодно. Но отошли его поскорее под любым предлогом. Пожалуйста, Ноэль!

— Хорошо, — пообещала она, уважая его чувства, хотя и не вполне разделяя его опасения.

Эшфорд нежно провел пальцем вдоль безупречной линии ее бровей. Глаза его потемнели от томившего его чувства.

— Кроме того, для тебя есть работа. Теперь, когда все решено, ты можешь закончить писать текст нашего объявления о свадьбе, можно даже поставить дату торжественного дня. Скажем, в последнюю неделю марта. Весь месяц отводится тебе на приготовления к свадьбе, размышления перед тем, как начнется наша совместная жизнь. Арест Бариччи — это последнее, что отделяет наше прошлое от будущего. Я хочу, чтобы объявление о нашей свадьбе появилось в газетах чуть раньше времени, когда полиция арестует его. Лучше даже — в день ареста. Ноэль со счастливой улыбкой положила руки на грудь Эшфорда.

— Все, что ты говоришь, — замечательно. Но хотела бы перенести дату свадьбы на первую неделю апреля и отложить объявление о ней на несколько дней.

— А почему? — спросил Эшфорд, помрачнев.

— Потому что надо сообщить о наших планах твоей семье до того, как об этом прочтет в газетах весь мир. Ведь весь клан Торнтонов поработал, чтобы соединить нас. И мне хотелось бы получить благословение всей твоей семьи, начиная от родителей и кончая маленькой Карой. — Голос Ноэль чуть дрогнул: — Знаешь, я хочу, чтобы у нас была такая же маленькая девочка, как она,

— И не только одна, моя дорогая. — Лицо Эшфорда просияло. Он наклонился и нежно поцеловал Ноэль в губы. — Их будет целая дюжина — дочерей и сыновей. И мы примемся за работу в ту же минуту, как я надену кольцо тебе на палец.

— Мы уже могли бы начать… — прошептала она.

У Эшфорда захватило дух при мысли об этом и от воспоминаний, которые вызвали ее слова. У него подогнулись колени, и он чуть не упал.

— Господи, Ноэль, как же я люблю тебя! — Он прижал ее к себе и зарылся лицом в копну ее волос. — Ты даже не представляешь себе, как сильно!

Она прижалась к нему сильнее и потерлась щекой о его грудь.

— Знаю. Потому что чувствую то же самое. Я люблю тебя так, что у меня болит сердце.

— Я избавлю тебя от этой боли. Обещаю тебе это, Буря. Начиная с нашей брачной ночи и во все последующие, пока мы будем вместе. Поверь мне, тебе больше никогда не будет больно.

В глазах Ноэль загорелись насмешливые искорки:

— Я напомню вам о вашем обещании, милорд. И отплачу вам той же монетой. И если все удастся, то ваша жизнь не будет скучной, милорд. Вам хватит веселья и приключений. Их будет так много, что даже бандит Оловянная Кружка был бы доволен.

— О каком таком бандите вы говорите, миледи? — Озорная улыбка тронула губы Эшфорда.

Глава 17

У дверей картинной галереи зазвенел звонок, возвещая о прибытии Эшфорда.

Он вошел, расстегивая на ходу плащ и оглядываясь по сторонам. Навстречу ему спешил Уильяме, что ничуть не удивило его.

— Чем могу служить, лорд Тремлетт?

— Вряд ли вы заблуждаетесь насчет цели моего визита. — Эшфорд выразительно поднял бровь. — Разумеется, я не пришел сюда просто прогуляться по залу вашей галереи.

Не ожидая ответа, он сразу же направился к дальней стене галереи, на ходу рассматривая картины. Две, нет, три рамы показались ему более массивными, чем прочие рамы Сардо. Да, была еще четвертая, для абстрактной картины, упомянутой Ноэль. Действительно, она висела в самом углу.

Прекрасно понимая, что Уильяме следует за ним по пятам, Эшфорд обернулся и вежливо улыбнулся управляющему. Намеренно остановившись у безобидного натюрморта, он и принялся его разглядывать.

— Откровенно говоря, — бросил он через плечо, — для моего визита есть особая причина.

— Я позову мистера Бариччи.

— В этом нет никакой необходимости. Я приехал сюда сегодня, чтобы купить картину.

— Это ваша манера шутить, милорд? — Уильяме растерянно мигал.

— Отнюдь. — Эшфорд отступил назад, рассматривая изображенные на картине цветы. — Несмотря на мое недоверие к Бариччи, не могу отрицать его вкуса и умения распознать талантливое произведение. И я не единственный, кто так считает. Известная вам дама очень впечатлена произведениями Андре Сардо, а я хочу доставить ей удовольствие.

— Эта дама — леди Ноэль Бромли?

— Пожалуй… — Эшфорд бросил насмешливый взгляд на Уильямса. — Полагаете, Бариччи откажется продать мне картину, которую я собираюсь подарить его дочери, потому что она принадлежит кисти художника, которого он прочил ей в любовники? Забавно, но я всегда полагал, что ваш хозяин умный человек и способен разделять дела и чувства.

— Так оно и есть.

Уильяме нерешительно переминался с ноги на ногу, пытаясь понять, насколько правдоподобны объяснения Эшфорда. А Тремлетт продолжал гнуть свое:

— Я пришел с твердыми намерениями купить картину. — Наступила непонятная пауза. — Если, конечно, вы не отказываетесь вести со мной дела. Выяснение же причин может повлечь за собой не предсказуемое последствия.

— Дело не в этом. — Уильяме сжал руки за спиной и подошел поближе к выбранному Эшфордом натюрморту. — Конечно, мы готовы вести с вами дела, если вы пришли сюда ради этого. — А вы в этом сомневаетесь?

— Откровенно говоря, да.

— Прекрасно. В таком случае я рассею ваши сомнения и докажу вам, что я серьезный покупатель. — Эшфорд извлек из бумажника толстую пачку банкнот. — Теперь вы верите?

Судорожно сглотнув, Уильяме уставился на деньги, потом перевел взгляд на натюрморт, который Эшфорд продолжал рассматривать.

— Вы выбрали отличную работу, — сказал он осторожно. — И сколько вы намерены за нее предложить?

— Я предложу за нее пятьсот фунтов-

— Как вы сказали? — Уильяме вздрогнул.

— Вы отлично слышали меня. Пятьсот фунтов. Это приемлемая цена?

— Думаю, вы и сами знаете. Более чем приемлемая, лорд Тремлетт. Это невероятно! Я уверен, что мистер Бариччи согласится. Но его удивит, что вы предложили столь значительную сумму за картину пусть и блестящую, но написанную относительно малоизвестным художником-

— Скажем так: я хочу завоевать признательность некой леди, а также умиротворить художника на случай, если у него возникнут недобрые чувства, учитывая непростую ситуацию. Ему никогда не удастся завоевать сердце этой леди, но, возможно, сумма примирит его с потерей. Это, конечно, в случае, если Бариччи выплатит ему солидный процент от выручки. Отвратительно, что он обкрадывает молодых художников.

— Он не сделает этого в данном случае, — заверил Уильяме ледяным тоном.

— Очень хорошо, сэр. Пятьсот фунтов, из которых добрая часть достанется мистеру Сардо. Вы можете самому об этом сообщить, как только сделка будет заключена.

— Хорошо. Значит, порукам?

— По рукам. Несмотря на радость Уильямса по поводу столь удачной продажи картины, он хотел избавиться от посетителя как можно скорее.

— Формальности потребуют всего несколько минут. Я сниму этот натюрморт, упакую его для вас и выпишу квитанцию, так что вы тотчас же сможете покинуть нас…

— Но я хочу купить не эту, а другую картину! Наступило гробовое молчание.

— Простите? Какую же?..

— Я имел в виду вот эту! — И Эшфорд, пройдя в дальний угол, указал на абстрактное полотно.

— Это невозможно, — тут же выпалил Уильяме побледнев.

— Почему? Как я понимаю, это ведь тоже работа мистера Сардо? Конечно, картина написана в совершенно иной манере, но принадлежит тому же художнику. Как вы изволили выразиться, малоизвестному. Или вы считаете, что пятьсот фунтов за это полотно слишком низкая цена? — Эшфорд смотрел на картину, как бы мысленно взвешивая ее достоинства.

Уильяме продолжал хранить молчание.

— И все же леди хочет получить именно ее. Она обожает такую приглушенную палитру. Я готов даже удвоить цену и заплатить за нее тысячу фунтов. Тут уж вам нечего будет возразить.

— Все-таки отвечу: это невозможно.

— Вы решили это сразу, не посоветовавшись с мистером Бариччи. Вы отвергли такое выгодное предложение — это странно. Но почему вы так поступаете? Почему?

— Дело в том… — начал Уильяме и умолк, откашлялся и продолжал: — Видите ли, эта картина уже продана,

— Ах, как жаль!

Эшфорд ходил вокруг картины, задумчиво потирая подбородок.

— Не будет ли нескромностью с моей стороны спросить, сколько за нее заплатили?

— Это конфиденциальная информация, лорд Тремлетт, — Разумеется. Очень хорошо. Пожалуйста, ступайте к мистеру Бариччи и скажите, что я утраиваю цену. Добавлю еще пятьсот фунтов. — Он улыбнулся; — Я небедный человек, мистер Уильяме. А зная свойственную мистеру Бариччи корыстность, я думаю, что он тотчас же аннулирует прежнюю сделку, как только узнает о моем предложении.

— Нет, сэр, он на это не пойдет. Мистер Бариччи — человек слова.

— Понимаю. Вот это проблема! — Эшфорду с трудом удалось подавить приступ смеха. Он щелкнул пальцами. — Мне пришла в голову блестящая мысль. Почему бы вам не сообщить мне имя покупателя? Я бы поговорил с ним сам, И тогда мы смогли бы решить этот вопрос, не причиняя неприятностей мистеру Бариччи. Я уверен, что этот человек, кем бы он ни был, поймет меня. Леди Ноэль во что бы то ни стало хочет иметь эту картину. Именно эту.

— Я не могу этого сделать, лорд Тремлетт. Имя покупателя тоже тайна.

— В таком случае вступите с ним в контакт сами. Я облеку свое предложение в письменную форму и покажу письмо вам, чтобы вы не сомневались в серьезности моих намерений. Я подожду, а вы запечатаете письмо, и мы отправим его с нарочным. Более того, я даже заплачу Бариччи пятьсот фунтов, если его таинственный покупатель примет мое предложение. Как вы на это посмотрите?

— Я не могу и этого сделать. — На лбу Уильямса выступили бисеринки пота.

— Ну почему же? Это делается постоянно. И называется сделкой, хорошей, выгодной сделкой.

— Мистер Бариччи ни за что этого не одобрит. Это было бы неэтично.

— Неэтично? Да вы шутите, приписывая Бариччи столь высокие чувства!

Эшфорд потер руки, готовясь пустить в ход последний, решающий аргумент:

— Вот что я скажу вам, Уильяме! В таком случае вы можете передать от меня вашему хозяину иное предложение. Скажите ему, что на этот раз он проиграл, что ему не удастся выпутаться, подставляя под удар Сардо, а я не сомневаюсь, что его намерения именно таковы. Для меня это ясно как дважды два. — И с издевательской улыбкой Эшфорд провел большим пальцем по раме картины. — Видите ли, я не собираюсь подыгрывать Бариччи. И я не стану срывать полотно Сардо, чтобы обнаружить под ним картину Рембрандта, которая, как мы оба прекрасно знаем, скрывается под ним. Я просто вернусь сюда завтра утром с полицией на том основании, что заподозрил вас в нечестности: вы готовы были продать мне одну картину и отказались расстаться с другой, Мистеру Бариччи же я советую приготовить все книги учета, и тогда станет ясно, какое место этика занимает в его делах. Хорошо бы представить купчие на все картины, особенно, вот на эту, И не только на покупку полотна у Сардо, но и на продажу ее тому лицу, кто якобы купил ее. А Сардо пусть заплатит по справедливости, изъяв часть суммы у своего таинственного покупателя. Но если что-нибудь с этой картиной окажется не в порядке, Бариччи поплатится головой, когда в этой раме обнаружится картина Рембрандта, а не Сардо. Передай все это своему хозяину.

Увидев белое как полотно лицо собеседника, Эшфорд приподнял шляпу и направился к двери.

— Всего хорошего, Уильяме. Увидимся завтра утром в десять.

Бариччи громко выругался и бухнул кулаком об стол с такой яростью, что все предметы с него разлетелись по комнате.

— Проклятие! — прорычал он, забегав, как зверь в клетке, по комнате. — От этого настырного негодяя нельзя избавиться, как от гнусной заразы.

— Но если полиция заинтересуется нашими записями и захочет с ними ознакомиться подробнее, мы пропали. Нам надо идти на его условия.

Бариччи мрачнее тучи продолжал метаться по комнате, ища выход из западни.

— Квитанция, купчая… на приобретение картины Сардо, — бормотал он. — Ее мы можем сфабриковать. Но кого назвать в качестве покупателя? — Хриплый возглас вырвался у него из глотки. — У нас слишком мало времени, чтобы привлечь к сотрудничеству кого-нибудь из моих деловых партнеров. Да я и не уверен, что они согласятся мне помочь, если я пригрожу обнародовать их незаконные операции. Их расследование касается не только фальшивых купчих — Главное — крупная кража, но и это не все. Убийство! Мы не сумеем до утра спрятать концы в воду.

— Тогда почему бы нам не извлечь Рембрандта из-под полотна Сардо? — спросил Уильяме. — Прямо сейчас же. И спрятать краденую картину в другом месте.

— И где же? — огрызнулся Бариччи. — В холле, возле входа? Или на моем бюро, приложив к ней письменное признание в совершении кражи? — Он в ярости замотал головой: — Нет. Уильяме, Чтобы спрятать Рембрандта, нам нужна другая картина, за которой мы могли бы скрыть это полотно. И размер этого полотна должен быть таким же — четыре фута на три. А в нашей галерее ничего подобного нет. И мы не сможем заставить Сардо написать картину подходящего размера за ночь.

— Но… Бариччи решительно отмахнулся от Уильямса. Он все больше убеждался, что для него остается только один путь к спасению.

— Надо связаться с пароходством, — сказал он Уильямсу. — Сегодня ночью, мы вывезем Рембрандта из Англии,

— Сегодня ночью?.. Но корабль отправится в Индию только на следующей неделе.

— Тогда они подержат картину это время у себя, не важно где — на складах, на самом корабле, в таком месте, где ее труднее всего найти. Мы им заплатим, сколько они запросят. У нас нет выбора. Нет другой возможности.

Уильяме спрятал в карман платок, которым он непрерывно вытирал вспотевший лоб, обескураженный оборотом дел и тем, что им предстояло предпринять, чтобы сорвать планы Тремлетта.

— Ладно. Я сейчас же отправлюсь в доки и сделаю все, о чем вы говорите.

— Скажите капитану, что мы доставим картину сегодня с наступлением темноты между семью и девятью часами вечера, пока в порту еще будут идти работы. Мы должны прибыть туда и уехать незамеченными. Этот план должен сработать, Уильяме, — объявил он. Глаза его зажглись предвкушением торжества. — Полагаю, что исход этого поединка умов принесет мне удовлетворение.

— Не понимаю вас, сэр.

— Представьте себе лицо Тремлетта завтра утром, когда этот самодовольный сукин сын извлечет картину Сардо из рамы и не найдет под ней ничего. — Губы Бариччи скривились в сардонической усмешке. — Он будет опозорен, уничтожен. Да, Уильяме, выставить Тремлетта на посмешище — это стоит некоторых усилий и неудобств.

Миновал полдень. Ноэль успела написать черновик объявления о свадьбе и улыбнулась, гадая, что скажет Эшфорд. когда она покажет ему свой труд. А он расскажет ей о своей встрече с Уильямсом. Однако улыбка сошла с ее лица, когда она подумала о том, как трудно привести в действие план, разработанный ее любимым. Она молила Бога, чтобы он удался и все прошло гладко, как рассчитывал Эшфорд. Так и будет. Так должно быть. Ноэль не позволяла себе усомниться в успехе. Вскочив со стула, она прошла в холл, надеясь найти мать и показать свою работу. Вот-вот могла появиться модистка, которой поручено сшить свадебное платье Ноэль, а также туалеты Бриджит и Хлои для торжественного случая. При мысли о свадьбе сердце Ноэль часто забилось. Свадьба должна состояться через шесть недель — смехотворно короткий срок. Никто из известных ей людей, находясь в здравом уме и твердой памяти, не мог бы взять на себя столь непостижимый труд, — никто, кроме Бриджит Бромли. Всего за несколько дней Бриджит составила список гостей в соответствии с пожеланиями Эшфорда, указавшего, кого пригласить из членов его семьи, родственников и друзей. После этого она нанесла конфиденциальный визит печатнику, где выбрала элегантные карточки для приглашений, количество которых предстояло уточнить в течение ближайшей недели. Затем она задержалась в лавке модистки и договорилась с мадам Руссо, чтобы та явилась в этот же день в их лондонский дом. Итак, первые приготовления к свадьбе были сделаны. Но главная и самая приятная обязанность нынче утром была возложена на Ноэль: сообщить о предстоящем событии любимому прадедушке, человеку, подарившему ей так много радостей — первое в ее жизни представление кукольного театра и все остальные — на дни ее рождения, на Рождество, другие семейные праздники. Он научил ее делить свои радости с окружающими. А свою главную радость она должна была теперь разделить с ним. Он раскрыл ей объятия, прижал к себе, давая благословение и радуясь ее союзу с сыном таких прекрасных людей. Его губы задрожали, когда она попросила его совершить церемонию венчания, и он со слезами на глазах согласился. О месте свадьбы пока что не говорили, но Ноэль была почти уверена, что члены семьи Эшфорда захотят, чтобы это произошло в большой часовне Маркхема. По правде говоря, идея венчаться в доме, где вырос Эшфорд, где стал таким необыкновенным человеком, каким она узнала его, очень нравилась ей. Именно здесь дорогой прадедушка совершит обряд венчания, чтобы произнести магические слова, после которых она станет миссис Эшфорд Торнтон. Потихоньку напевая, Ноэль оглядела холл и, видя, что он пуст, направилась к лестнице. В этот момент постучали в дверь. Она повернулась и поспешила к двери. Это могли быть либо Эшфорд, либо мадам Руссо. В любом случае ей не хотелось ждать, пока Блэйдуэлл доложит о посетителе. Когда дворецкий открыл дверь, Ноэль стояла у него за спиной.

— Мистер Сардо, — услышала она хорошо поставленный голос дворецкого, но тон его не оставлял сомнения — ей следует держаться настороже.

К сожалению, бежать было слишком поздно. Андре уже заметил ее.

«Обещай мне, что ты будешь держаться подальше от Андре Сардо», — вспомнила она просьбу Эшфорда и свое обещание выполнить ее… Если он явится к тебе, скажись больной или сделай что угодно, но не принимай его — Избавься от него как можно скорее. Не надо никаких героических жестов, Ноэль. Пожалуйста!» — так говорил Эшфорд.

Ноэль с трудом перевела дух. Она сделает, как просил Эшфорд. Но не могла она уже притвориться больной. Нет, ей надо как-то поладить с ним, найти способ умиротворить и быстро избавиться от него.

— Здравствуй, Андре, — начала Ноэль, через силу улыбнувшись. — Я вас не ждала…

Андре вошел в холл, бросив хмурый взгляд на Блэйдуэлла, не проявившего желания принять у него шляпу или уступить ему дорогу и пригласить войти.

— Я хочу показать вам несколько новых набросков, — холодно сообщил Сардо Ноэль. — Если, разумеется, вы пожелаете меня принять.

Ноэль внимательно изучала выражение его лица, чтобы понять его настроение. Но лицо молодого человека не выразило ничего, кроме твердой решимости говорить с ней. Она жестом пригласила его войти, решив, что чем любезнее она с ним будет, тем легче пойдет их разговор.

— Прошу простить меня за недоразумение, возникшее вчера в галерее, — сказала она, сделав несколько шагов навстречу ему. — По правде говоря, я и сама не знаю, что произошло. Я так поняла, что вы понадобились мистеру Бариччи. Мне следовало подождать, пока вы покончите с делами… Но лорд Тремлетт был прав. Мой отец очень беспокоится обо мне и способен заболеть от волнения, если я хоть чуть-чуть задержусь. У меня не было выбора.

Глаза художника потеплели, стали мягкими и бархатными, какими Ноэль привыкла их видеть. Он проскользнул мимо Блэйдуэлла.

— Я так и думал. Забудьте об этом, cherie. К тому же то было вчера, но сегодня наступил другой день. И мне не терпится показать вам эти наброски.

Гладкий лоб Ноэль прорезала тонкая морщинка.

— У меня создалось впечатление, что мистер Бариччи больше не хочет, чтобы вы продолжали писать мой портрет.

— Кто вам это сказал? Тремлетт? — спросил Андре, и в его тоне прозвучала горечь.

Прежде чем Ноэль успела ответить, он досадливо пожал плечами:

— Впрочем, не важно. Это верно, Бариччи действительно решил аннулировать заказ на ваш портрет. Как ни печально мне об этом говорить, от этого теряет только он. — Лицо Андре отразило разочарование. — Не позволяйте ему огорчать вас. Он человек сильной воли. Как и его…

Он прервал свою речь, не закончив фразы, и снова покосился на Блэйдуэлла, молчаливо давая ему понять, что разговор между ним и Ноэль носит очень личный характер и присутствие третьего нежелательно.

Однако Блэйдуэлл стоял, как екала, не проявляя готовности сдвинуться с места.

— Во всяком случае, — продолжал Андре, демонстративно поворачиваясь к дворецкому спиной и не спуская глаз с Ноэль, — мистер Бариччи никак не может повлиять на наши чувства. Мне нужно было увидеть вас. И я хочу показать вам эти наброски.

Ноэль почувствовала, как от его вкрадчивого тона, намекающего на особую интимность, у нее все сжалось внутри, но она не видела возможности отказаться посмотреть наброски, не спровоцировав его на необдуманный поступок.

— Вы так внимательны. — Ноэль обернулась и встретила взгляд Блэйдуэлла. — Мы с месье Сардо поговорим минутку. Я знаю, что мама наверху. Я не заставлю себя ждать — ни ее, ни мадам Руссо.

— Очень хорошо, миледи, — ответил Блэйдуэлл, поняв ее мысль, — но только на одну минуту. Графиня дала мне совершенно ясные указания насчет вашей сегодняшней примерки.

Ноэль со вздохом повернулась к Андре:

— Видите, сегодня мой день заполнен делами. Мне жаль, что ваш визит будет так недолог, но я с удовольствием посмотрю ваши наброски.

Она протянула руку, чтобы взять их, и слишком поздно поняла, что в руке она все еще сжимает листок, на котором набросала объявление о свадьбе.

Ее почерк был четким и крупным, текст бросался в глаза.

Андре просто не мог его не заметить и не прочесть. Его глаза буквально проглотили исписанную ее почерком страницу, когда он передавал Ноэль свои наброски…

Все в ней сжалось, когда она увидела лицо Андре. Изумление, потом недоверие и, наконец, смятение и потрясение изменили его до неузнаваемости.

Прошла целая минута, прежде чем она подняла голову.

— Похоже, я должен вас поздравить. — Его голос был на удивление спокоен и ровен, и рука не дрожала, когда он взял у нее исписанный листок. Если он и испытывал страдание, то очень хорошо умел скрыть его. Хотя страдание тут же затмила вспышка гнева. Ноэль должна была признать — он имел право на эту реакцию. В конце концов, она флиртовала с ним, заставила его поверить в то, что между ними возникло взаимное чувство. Но следовало ли ей обращать на это внимание или попытаться успокоить его?

Инстинкт самосохранения подсказывал, что ей следует успокоить француза. Завтра он вместе с Бариччи окажется в тюремной камере и навсегда исчезнет из ее жизни. Поэтому самое лучшее, что она могла сделать, это пригладить его вставшую дыбом шерсть и убедить его удалиться.

Она опустила глаза и притворилась, что испытывает смущение и замешательство:

— Благодарю вас, Андре. Это очень благородно с вашей стороны. — Она осторожно запихнула свой листок между набросками и облизнула губы. — Я собиралась сказать вам сама, но не знала, как это сделать. Предложение графа было для меня полной неожиданностью. Как вам известно, мы едва знаем друг друга, но он из почтенной семьи, и мои родители считают его хорошей партией. Надеюсь, вы понимаете меня.

— Понимаю, — ответил Андре деревянным голосом. — Значит, вы утверждаете, что выходите замуж за лорда Тремлетта из уважения к своим и его родителям? И что ваше решение основано на чувстве долга?

Ноэль была рада, что он не видит ее глаз. Она не смогла бы повторить эту ложь, глядя на него.

— Откровенно говоря, да. Но не потому, что он некрасив или недобрый человек. Все достоинства при нем, и я уверена, что со временем полюблю его. Но пока… в мире, где я живу, Андре, не бывает браков по…

— Страсти? — подсказал он. — По любви? Она кивнула:

— Да.

Наступила пауза. Ноэль чувствовала на себе пристальный взгляд Андре.

— Мне жаль вас, cherie, — пробормотал он наконец. -Мне жаль вас обоих. — Он повернулся, подошел к двери и взялся за ручку. — Au revoir, Ноэль, — сказал он.

Получасом позже Эшфорд приехал в дом Фаррингтонов. Блэйдуэлл проводил его в гостиную и сообщил, что Ноэль в комнатах матери с модисткой и скоро спустится вниз. Слишком взбудораженный, чтобы сидеть на месте, Эшфорд принялся мерить шагами комнату, переваривая свой разговор с Уильямсом. Сейчас, как он полагал, Бариччи взвешивает все возможности выхода из тупика и, несомненно выбирает наиболее беспроигрышную. Эшфорд был полон, нетерпеливого желания немедленно арестовать мерзавца. Проходя мимо кушетки, Эшфорд остановился. Внезапно его охватило странное чувство: ему показалось, что за ним наблюдают. Он поднял голову и оглядел комнату. Никто не входил сюда, кроме него. Он был совершенно один.

Он повернулся, подошел к окну и внимательно осмотрел улицу. По пустынной улице время от времени проезжали коляски, еще реже можно было увидеть одинокого прохожего.

И все же, как ни странно, чувство, чти за ним наблюдают, не покидало Эшфорда.

Хмурясь, он отвернулся и потер затылок. «Может быть, я нервничаю больше, чем мне это казалось», — подумал он. И так бывает с каждым, кто ждет, что медлительная Немези-да наконец готова свершить долгожданное мщение.

Его сомнения улетучились, едва в комнату впорхнула Ноэль. Не сказав ни слова, она бросилась в его объятия.

— Я так волновалась. У тебя все прошло, как было задумано?

Эшфорд привлек ее к себе, прижал к груди, страстно целуя.

— Все прошло именно так, как я и рассчитывал. Западня готова, полиция оповещена. К завтрашнему дню все будет кончено. — Его взгляд потеплел, а пальцы гладили ее волосы. — А как дела здесь?

Ноэль улыбнулась, обхватила Эшфорда за шею и вся отдалась восхитительному ощущению его близости.

— Эшфорд, случилось кое-что, о чем тебе следует знать. Андре был здесь.

— И? Твой отец вышвырнул его? — Он стиснул зубы.

— Папа отправился к своему поверенному, чтобы сделать все необходимые распоряжения. — Она сделала попытку непринужденно улыбнуться. — Но, откровенно говоря, я подозреваю, что он придумал себе занятие, чтобы избежать встречи с мадам Руссо. Иногда она становится просто навязчивой.

— Ноэль! — Эшфорда было трудно ввести в заблуждение.

Она вздохнула и ответила прямым взглядом на его вопрошающие глаза.

— Андре даже не вошел в комнату. Он оставался в холле. Блэйдуэлл позаботился об этом.

Ноэль помедлила, но потом, решившись, пересказала ему весь разговор с молодым художником, упомянув и о том, что он случайно узнал о предстоящей свадьбе.

— Значит, ему известно, что мы помолвлены, — задумчиво сказал Эшфорд. — Уж и не знаю, радоваться или огорчаться. Ты говоришь, он вел себя благопристойно?

— Да, вполне… Но я сказала ему, что выхожу за тебя из чувства долга.

— Из чувства долга?! — Губы Эшфорда скривились в усмешке: — Как-то не вяжется с образом женщины, которую я недавно держал в объятиях. И все же признаю, что ты выбрала хороший способ смягчить удар и успокоить Сардо. Так или иначе, но он понял, что ваши встречи кончились, и это меня несколько успокаивает. Я хотел бы знать другое, как глубоко он завяз в делах Бариччи. Только поставляет картины или делает нечто большее? И куда, черт возьми, девает тогда деньги, которые получает за свои услуги?

— Скоро ты все узнаешь. Но пока держись подальше от входной двери. И Блэйдуэллу следует наблюдать за визитерами строже обычного… А сейчас помоги Грейс приготовить корзинку с ленчем на завтра.

— На завтра?

— Да, мы едем в Маркхем. Я не могу дождаться момента, когда мои родители узнают о наших планах. Ноэль просияла:

— И я не могу, Эшфорд! Сегодня утром я говорила с прадедушкой. Он согласился обвенчать нас. Он в восторге от того, что я ему рассказала. Прежде чем мы отправимся в Маркхем, мне хотелось бы сделать остановку в его приходе и познакомить вас.

— Сочту за честь для себя. — Эшфорд наклонил голову, и его губы прикоснулись к ее губам и раз, и другой.

Его охватило яростное желание защитить ее от любой опасности. Он был бы счастлив, если бы эта свадьба состоялась уже завтра.

— Я люблю тебя, Буря, — пробормотал он охрипшим голосом. — И кто нужен тебе, тот имеет право на мое внимание. Что же касается твоей модистки, — добавил он, — не трать на нее слишком много времени. От нее требуется сшить твое подвенечное платье, больше тебе ничего не понадобится. — Он многозначительно хмыкнул: — Ты будешь слишком занята исполнением супружеских обязанностей, чтобы тебе нужна была лишняя одежда.

Андре поднялся из кустов, окружавших дом. Глаза его горели безумием, руки тряслись, он пожирал глазами пару, не размыкавшую объятий, — вся сцена была видна ему через окно гостиной.

«Предложение графа было для меня полной неожиданностью… Мы едва знаем друг друга… едва знаем друг друга… Чувство долга… долга… долга» Он продолжал проклинать ее, когда добрался до своего дома. Рывком распахнул дверь, с яростью захлопнул ее за собой и тотчас же споткнулся о свой мольберт. Был конец дня, но лучи солнца еще просачивались в окно и падали на полотно на мольберте. Портрет Ноэль. Она смотрела на него своими изумительными глазами, и от ее красоты захватывало дух. Портрет был почти готов. Оставалось нарисовать только сережки. Вчера, после возвращения из галереи Франко, он дописывал портрет, работая до поздней ночи. Его сжигало желание как можно скорее завершить работу. Когда он закончит портрет, она будет принадлежать только ему. Ее образ, запечатленный на полотне, обретет вечную жизнь. И тогда никто не отнимет ее у него. Никто! Впрочем, уже сейчас, думал он, лихорадочно нанося последние мазки, она принадлежит ему. Когда она будет принадлежать ему и телом — вопрос времени. Бариччи глупец. Он заблуждается. Ноэль не предаст его, как другие. Кто угодно, только не Ноэль! Но оказывается, Бариччи не заблуждался. Он был прав! Ноэль предала его — точно так же, как все другие женщины. С приглушенным рыданием Андре схватил портрет, в каком-то оцепенении глядя на прекрасную женщину с головкой, окруженной ореолом смоляных волос, богиню с безупречной кожей, обольстительной улыбкой, чьи сапфировые глаза смотрели на него с портрета, смотрели, насмехаясь над его восторгом, над его обожанием. Казалось, они говорили ему: «Глупец! Безмозглый романтический глупец! Ты никто, человек без славы, без денег! Неужели ты и впрямь вообразил, что я предпочту твою жалкую постель постели графа?» Ему казалось, что он слышит, как из полотна звучит ее презрительный смех. Ее смех наполнял всю комнату, он звучал отовсюду. …', ,

— Нет! — закричал Андре и оттолкнул полотно, будто оно обожгло его руки.

Он зажимал уши руками, тряс в исступлении головой, чтобы заглушить ее смех, но ничего не помогало. Этот кошмарный, издевательский смех продолжал звенеть в ушах, отдаваясь эхом в его мозгу, в его душе.

— Нет! — закричал он в отчаянии. — Нет! — Издав крик, похожий на рев раненого животного, он схватил с палитры нож и принялся кромсать холст — раз, два, три, — он наносил удары снова и снова, пока рука его не потеряла силу и движения не стали вялыми, а гул в голове не прекратился.

Андре окаменел и застыл, глядя на искромсанное полотно, взмокший от пота, тяжело дыша. Он хотел увериться, что ее здесь больше нет, но с холста на него по-прежнему смотрела живая и прекрасная Ноэль. Черт бы ее побрал!

Андре зажмурился, замотал головой, стараясь стереть из памяти ее облик, заставить замолчать ее голос. Все тщетно. Тогда он схватил изуродованное полотно и швырнул его через всю комнату так, что оно ударилось о стену и теперь, безмолвное, распростерлось на полу.

Но ярость продолжала клокотать в нем. Он заметался по студии, уничтожая все сделанные с нее наброски. Рвал их на десятки и сотни клочков и бросал под ноги, чтобы тотчас же поднять и рвать на еще более мелкие.

Однако усмирить своих демонов он не мог, они ему не повиновались. С трудом добрел Андре до постели, но все его существо продолжало трепетать как от желания сжать ее в объятиях, так и от столь же сильного желания уничтожить всякую память о ней. Он ласкал и гладил подушку, вспоминая, сколько раз представлял Ноэль лежащей рядом с ним — волшебницу с сапфировыми глазами, горящими неутолимым пламенем, с руками, протянутыми к нему.

С придушенным стоном он потянулся и схватил платок, лежавший на комоде возле постели — Он медленно развернул его, и в сумерках сверкнули два синих глаза, сережки, спрятанные в платке. Это были восхитительные сапфировые сережки. Они так сочетались по цвету с ее глазами. Он хранил их у своей кровати, собираясь подарить ей, когда она будет принадлежать ему.

Но теперь он знал, что этого не случится никогда. Его пальцы обхватили камни, сжали их так, что грани впились в кожу — струйки крови потекли на запястье и испачкали рукав рубашки.

Кровь! «О нет, Ноэль, это не моя кровь! Ваша! И это единственное средство унять мою боль!»

Она должна умереть. И только тогда он сможет воссоздать портрет, и на этот раз он будет завершен — в ушах девушки на портрете засверкают сапфировые сережки.

И тогда она будет принадлежать ему. Навеки! Навсегда!

Пробило восемь, и Лондон окутало покрывало ночи. Хозяин галереи Франко и владельцы всех окружающих домов и лавок заперли двери и закрыли ставни на окнах. Вечерние огни погасли.

Но в подсобном помещении галереи Франко горел огонь. При тусклом свете газовой лампы, водруженной на пирамиду из ящиков, кипела работа вокруг абстрактной картины Андре, большие размеры которой не давали возможности манипулировать с ней на столе.

Бариччи и Уильяме, отодвинув ящики, сидели на корточках над картиной, стараясь извлечь последние гвозди, удерживавшие раму.

— Достаточно, — пробормотал Бариччи, освобождая полотно.

— Уже девятый час, — вздохнул Уильяме. — Надо бы в эту раму поместить другую картину Сардо и повесить на прежнее место, тогда мы можем спать спокойно.

— Уверяю вас, что в десять вы будете уже вовсю храпеть. Бариччи встал и поднял картину Андре — из-под нее проглянули классические мазки кисти гениального голландца.

— Я заберу это сокровище в свой кабинет и подготовлю к транспортировке. Поместите, картину Андре в раму — в этом искусстве вы преуспели больше меня. В половине девятого мы отправимся в доки. — Бариччи прошествовал через комнату, держа полотно Рембрандта под мышкой. — Любопытно бы взглянуть на Тремлетта, когда он… — Голос его пресекся, когда, открыв дверь, он столкнулся с тем, о ком только что говорил.

— Почему бы и не взглянуть, если он перед вами? — процедил Эшфорд сквозь зубы, останавливаясь на пороге.

Обернувшись, он жестом пригласил войти детективов Коньерза и Парлза, возникших за его спиной с пистолетами в руках.

— О! Пока вы изучаете выражение моего лица, не будете ли любезны передать детективам это полотно? Я уверен, что они горят желанием как можно скорее возвратить его лорду Мэннерингу.

Бариччи тяжело привалился к стене и начал оседать на пол — на лице его застыло выражение крайнего изумления. Он не мог поверить своим глазам.

— Значит, вы не собирались приходить в галерею утром. Ваши угрозы были рассчитаны на то, чтобы заставить меня действовать!

— Совершенно верно! Каждое мое слово было рассчитано именно на это, — подтвердил Эшфорд.

Он взглянул в запасник и сделал знак Уильямсу подняться с пола.

— Можете прекратить свою работу, Уильяме, — обратился он к побледневшему как полотно помощнику Бариччи. — Там, куда отправится Сардо, ему не придется хлопотать о продаже своей картины. Возможно, вас поселят в одной камере. А Бариччи вместе с другими убийцами будет дожидаться виселицы.

— Я не убивал Эмили Мэннеринг! — завопил Бариччи, забыв о своих изысканных манерах и вцепившись в отвороты сюртука Эшфорда, — Я сказал вам правду. Она была жива, когда я с ней расстался. Брови Эшфорда недоверчиво поднялись; он попытался освободиться из цепких пальцев Бариччи. Но тут Коньерз, сделав прыжок вперед, заломил руки Бариччи за спину и приставил пистолет к его лопатке. Парлз, скрутив руки Уиль-ямса, проконвоировал его до двери в кабинет.

— Говорили правду? — с насмешкой повторил Эшфорд. — Да вы, Бариччи, понятия не имеете о том, что такое правда…

— Нет же, Тремлетт, — рванулся он из рук полицейского, пытавшегося увести его. — Поверьте мне, вы ошибаетесь. Сам Бог — мой свидетель, я не убивал Эмили.

Он заколебался: говорить или нет?

Чутье подсказывало Бариччи: молчание в этой ситуации может обойтись ему очень дорого, а вот содействие полиции могло смягчить его участь, и Бариччи решился.

— Я расскажу вам все, все, что произошло, — сказал он, взяв себя в руки. — Меня ведь не могут повесить за преступление, которого я не совершал-

— Подождите, — обратился Эшфорд к Коньерзу, сделав ему знак рукой.

Эшфорд отдавал себе отчет; да, человек этот — обманщик, самая гнусная тварь, какую только можно вообразить. И все же что-то в его тоне, в выражении глаз заставило Эшфорда засомневаться. Он даже готов был поклясться: голос Бариччи в эту минуту звучал правдиво.

— Пусть вы не убивали, я готов вам поверить, тогда кто же мог это сделать?

— Не знаю. — Лоб Бариччи покрылся бисеринками пота. — Я едва не сломал мозги, думая об этом с того самого момента, когда узнал о случившемся. А вот в чем я виноват — скажу.

Эшфорд подался вперед при этих словах Бариччи, интонация которых звучала как исповедь.

— Вы признаете, что крали картины? Не только Рембрандта, но и десятки других? — спросил он.

— Предположим, но какие гарантии вы мне дадите?

— Вы постоянно торгуетесь, Бариччи. — Эшфорд рассмеялся, — Джентльмены, — кивнул Эшфорд полицейским, — какую сделку мы можем предложить этому господину?

— Это зависит от того, кто убил леди Мэннеринг, — ответил Коньерз.

— Я же сказал, что не убивал ее! — вскричал Бариччи.

— Если это правда и вы готовы сотрудничать с нами, мы с Парлзом постараемся добиться для вас самого гуманного приговора.

Глаза Бариччи засветились надеждой.

— В таком случае я согласен. Я признаюсь в краже картин, упомянутых Тремлеттом.

— Кто помогал вам, кроме Уильямса? — спросил Эшфорд.

— Несколько профессиональных воров. Они производили взлом и выносили картины, а потом передавали их Уильямсу в обмен на вознаграждение в пятьдесят фунтов. В случае с Рембрандтом не было нужды во взломе, потому что я находился в доме Мэннерингов. Просто оставил незапертым черный ход, перед тем как подняться в спальню Эмили. Эти люди проскользнули в дом, сняли картину Рембрандта и скрылись с ней. Я уходил перед рассветом. — В голосе Бариччи теперь звучала уверенность. — Поймите, я не совершал насилия, потому что в этом не было необходимости. Эмили спокойно спала в ту минуту, когда грабители снимали и выносили из дома картину. Но чтобы оградить себя от всяких подозрений, я скрыл от вас одно обстоятельство: Эмили проснулась, когда я собрался уходить, и попрощалась со мной. Тогда-то она и заметила пустое место на стене в музыкальной комнате и поняла, что картина Рембрандта похищена. Эмили была очень расстроена, как и следовало ожидать, и убедила меня немедленно уйти, чтобы вызвать полицию. Разумеется, я подчинился. По-видимому, она не успела этого сделать. Ее убили сразу же после моего ухода.

Эшфорд в замешательстве провел рукой по волосам. Пока что все сказанное Бариччи звучало правдоподобно. Это совпадало со всеми теми сведениями, которые по крохам удалось собрать Блэкстриту.

Черт возьми! В этой головоломке явно не хватало фрагментов. Но каких?

И это подсказало ему новый вопрос к Бариччи:

— Скажите, кроме Уильямса и этих воров, которых вы упомянули, был ли кто-нибудь еще вовлечен в ваши преступные операции?

Бариччи не разочаровал Эшфорда, легко сдав своего последнего «солдата». — Сардо — ответил он.

— Да, Сардо, — машинально повторил Эшфорд, — а скажите мне, сколько вы платите Уильямсу за работу, связанную с таким риском?

— Двадцать процентов от выручки.

Уильяме кивком подтвердил слова своего работодателя.

— Двадцать процентов. Это щедро, — заметил Эшфорд, Было самое время заговорить о том, что давно его интересовало: — А как насчет Сардо? Он должен был заработать у вас целое состояние, пряча под своими работами украденные картины. Сколько же получал он? Процентов двадцать пять?

К изумлению Эшфорда, Бариччи честно ответил и на этот вопрос, не пытаясь изворачиваться:

— Нет. Он получал только на стол, кров и необходимые принадлежности — краски, кисти и полотно. Плюс иногда премиальные.

— Тогда почему, черт возьми, он с вами сотрудничает? Сардо не похож на благотворителя. Или же у вас есть другие, менее благородные методы держать его на привязи и. заставлять работать на себя?

— Да, вы правы, предполагая последнее, — ответил Бариччи, не обнаруживая ни смущения, ни раскаяния. — У меня есть кое-какой материал на Сардо. Он у меня в руках.

— Вот как! И что же это за материал? Я изучил всю его подноготную, но не обнаружил ничего подозрительного: он не сидел в тюрьме ни во Франции, ни в Англии, и за ним не числится никаких темных делишек.

— Внешне все так. Уверен, что никто, кроме меня, не знает о его вине.

«Вина! Значит, Сардо совершил преступление, а Бариччи его шантажировал!»

— Эта его вина, это его преступление… вы к нему причастны?..

— Нет. Я лишь был в некотором роде его доверенным лицом, — ответил Бариччи. — Мы возобновили наше знакомство шесть лет назад, когда я приехал в Англию.

— Возобновили? — удивился Эшфорд, — Я думал, что это была ваша первая встреча.

— Нет, мы встретились годом раньше, в Гавре. Это было летом, и я провел несколько месяцев во Франции. Я встретил Сардо на выставке изящных искусств. В то время он был студентом и совершенствовался в живописи. К тому же он, как магнит, привлекал к себе красивых женщин. Они слетались к нему как мухи на мед. Некоторые старались помочь ему и позировали в качестве моделей. Среди них была одна девушка по имени Кэтрин, с которой у него завязались более тесные отношения. Ослепительно красивая, и он был без ума от нее настолько, что страсть стала для него в некотором роде наваждением. К сожалению, она отличалась непостоянством и стала проявлять интерес к другим мужчинам. Она флиртовала с ними. В их числе был и я.

Эшфорд с трудом подавил гримасу отвращения:

— И Сардо узнал об этом?

— Нет. Он знал только о том, что Кэтрин ему неверна… много раз была неверна… Короче говоря, однажды я столкнулся с Сардо, когда бродил по берегу Сены. Он стоял, уставившись в пространство остекленевшим, невидящим взглядом. Я спросил его, в чем дело, и он начал бормотать, мол. Кэтрин предала его, а он так сильно любит ее, у него и в мыслях не было причинить ей вред, но теперь она вынудила его… В словах Сардо было что-то жуткое, как и в его душевном состоянии, нечто такое, что вызвало у меня подозрение относительно его психического здоровья. Его болтовня показалась мне бессвязной. Но несколькими днями позже я прочел в газете, что Кэтрин, по-видимому, бросилась в реку и утонула.

В горле Эшфорда образовался тугой комок.

— Вы думаете, Сардо убил ее?

— Или убил ее, — Бариччи пожал плечами, — или внушил себе, что убил. Сардо — мечтатель. Иногда мне кажется, что он путает свои фантазии с реальностью. Во всяком случае, я с тех пор обрел власть над ним. Однако существует некое сходство в ситуации между тем, что случилось с ней в жизни, и тем, что он изобразил на полотне…

— Какое сходство? — спросил Эшфорд.

— Я покажу вам. — Бариччи сделал шаг, но остановился — пистолет Коньерза уперся ему в спину.

— Ладно, оставьте, — сказал Эшфорд детективу. — Нам надо узнать, насколько художник был вовлечен в его деятельность.

Коньерз и Парлз перемигнулись.

— Отлично, — сказал Парлз. — Я побуду с Уильямсом, а вы, Коньерз, сопровождайте Тремлетта, пока он походит по галерее. Но держите свой пистолет наготове, нацеленным в спину Бариччи. Мы должны избежать неожиданностей.

Кивнув, Коньерз знаком велел Бариччи двигаться вперед, дав ему понять, что он все еще находится на мушке.

Бариччи медленно подвел Эшфорда к картине, на которой был изображен йоркширский пейзаж. Это была первая картина Сардо, вывешенная в галерее Франко.

— Это Кэтрин, — сказал он, указывая на женщину. — Я узнал ее тотчас же, едва Сардо показал мне полотно. Нет нужды говорить, что я сразу же воспылал желанием купить его при условии, что Сардо примет участие в моих делах. Я сразу же купил картину, пожелав, чтобы купчая была подписана немедленно на случай, если бы Сардо вдруг захотел потребовать свою картину обратно. Как только сделка была завершена, я сказал Сардо, что узнал Кэтрин, и напомнил ему о нашем разговоре на берегу Сены. Отрицать что-либо он не посмел. Он попался. Сардо согласился на мои условия отчасти из страха, но скорее из тщеславия. Ему льстило, что он оказался единственным художником, картины которого выставлены в моей галерее. Я повесил его работу в центре зала как напоминание, что в любой момент я могу натравить на него полицию. Так завязалось наше сотрудничество.

Эшфорд смотрел на картину: молодая женщина, стоявшая на вершине утеса и печально смотревшая на воду, завораживала. На зрителя смотрело ее прелестное лицо с нежными чертами и поразительно живо переданной кожей. Ему не хотелось этого замечать, но цвет ее лица, волос, кожи, ярких и живых синих глаз поразительно напоминал Ноэль. По-видимому, Сардо нравился именно такой тип женщин. Что-то еще в облике юной женщины не давало ему покоя. Но что?

Внезапно он испытал нечто вроде шока.

— Серьги! — Эшфорд подался вперед, разглядывая необычную огранку синих камней на картине. — Точно такие же, как Эмили Мэннеринг получила от своего любовника. — Он повернулся к Бариччи, чувствуя дурноту. — Я спрашиваю вас в последний раз: вы подарили Эмили Мэннеринг сережки?

Но, Господи помилуй, он уже знал, каким будет ответ.

— Конечно, нет, — ответил Бариччи. Эшфорд вдруг почувствовал озноб:

— Бариччи, кто еще знал, что вы собирались к леди Мэннеринг в ту ночь? Сардо знал?

Лицо Бариччи выразило неподдельный ужас, ужас внезапного открытия, и это не могло быть притворством.

— Да, — ответил он, бледнея. — Он пришел ко мне, когда я одевался. Я не скрыл от него, куда собираюсь н выглядел очень спокойным и заметил только, как ослепительно хороша Эмили и как он впечатлен моим выбором. Теперь мне кажется, что его реплики после этого стали очень краткими и язвительными.

Эшфорд слово за словом припоминал свой разговор с Ноэль. Она пересказывала ему впечатления Мэри от состояния Эмили Мэннеринг в тот роковой вечер, ее реплики, то, как она описывала своего возлюбленного:

«Обаятелен, высок, красив экзотической красотой… мужчина, полный огня и страсти. С континента. Живет в мире искусства, экспрессии, красок, образов. Влюблен в нее до безумия».

И он подарил ей серьги!

Страшное предчувствие сжало грудь Эшфорда. Он-то воображал, что она говорила о Бариччи. Но она описывала другого своего любовника, о существовании которого Бариччи, очевидно, не подозревал. И если в ту ночь Сардо впервые узнал, что Эмили принадлежала не ему одному, — что он мог сделать с ней? Угрожать ей? Это вполне могло объяснять ее страх. Нет, все обстояло гораздо хуже! Он дождался рассвета, когда Бариччи ушел, когда она осталась в доме совсем одна, и осуществил свою месть!

Рассказ Бариччи о том, как Сардо поступил, когда счел себя обманутым и преданным, о том, что он был способен убить, подтверждал это предположение.

Глаза Эшфорда снова обратились к женщине на картине, и сердце его упало — легкая и стройная, смоляные волосы, соболиные брови. Точно как у Эмили Мэннеринг. Или как у…

О Боже!

Эшфорд с яростью вцепился в Бариччи и потряс его за плечи: — Какого цвета были глаза у Эмили Мэннеринг? — спросил он.

Синие! — Бариччи вздрогнул. — Ослепительные, ярко-синие!

— Иисусе! — прошептал Эшфорд. Голос ему больше не повиновался — Ноэль!

Он рванулся из комнаты, бросив на прощание отчаянный взгляд на Коньерза.

— Пусть Парлз возьмет под стражу обоих негодяев. Мы едем в студию Сардо. Мы должны схватить его прежде, чем, он доберется до Ноэль!

Глава 18

Ноэль смотрела на улицу из окна кухни, жалея, что отсюда такой маленький обзор. Окно выходило на задворки городского дома Фаррингтонов. Она жалела, что не может видеть отсюда галерею Франко. Было уже половина девятого, и в сотый раз за истекший час она гадала, удалось ли Эшфорду арестовать Бариччи.

Со вздохом она вернулась к своему прерванному занятию — после обеда она собирала корзинку с припасами для завтрашнего ленча. Тень улыбки тронула ее губы, когда она положила в корзинку шестой сандвич. Эшфорд просил ее приготовить побольше еды, и она сознавала, что делает это для него.

Ноэль поднялась с кухонной табуретки и потянулась. Все остальные члены семьи играли в гостиной в карты, а Грейс отправилась за второй корзинкой на случай, если бы лорд Тремлетт проявил желание полакомиться на десерт фруктами и пирожными.

Ноэль подавила готовый вырваться смешок: увидит ли Эшфорд содержимое этой корзинки или Грейс будет копаться до самого отъезда и даже после того, как они уедут из Лондона?

Мысль о поездке в Маркхем и о том, что они сообщат родителям и братьям Эшфорда о своих намерениях, волновала ее. Хотя Ноэль провела в их обществе всего несколько дней, она успела полюбить всех и каждого из семейства Торнтонов. И не могла дождаться часа, когда получит право стать членом этой славной семьи.

Скрип половицы за спиной насторожил ее. Она почувствовала, что не одна в кухне. По непонятной причине ее охватило зловещее предчувствие, и она повернулась, сделав резкое движение. …..

Сильная рука схватила ее и рванула так, что она оказалась прижатой вплотную к сильному поджарому мужскому телу. Одна рука зажала ей рот, а другая поднесла нож к ее горлу.

— Не вздумайте закричать!

Она узнала низкий голос Андре и его сильный французский акцент, хоть он и говорил тихо, но голос его звучал как-то странно, с непривычной хрипотцой.

— Если издадите хоть один звук, я перережу вам глотку, а потом убью всех остальных членов вашей семьи. Вам ясно?

Внутри у Ноэль все замерло и будто заледенело. Это не было игрой. Это не было пустой угрозой. Он говорил серьезно.

Медленно, с трудом она кивнула:

— Хорошо.

Андре отпустил руку и нежно провел по' ее» губам большим пальцем.

— Вы красивая женщина, cherie. Мы могли бы стать прекрасной парой.

Ноэль изо всей силы зажмурилась, поняв причину его ярости. Известие о ее помолвке, извещение о свадьбе! Но убивать?..

Господи, да он безумец! Это было совершенно очевидно.

— Что вы собираетесь сделать со мной? — замирая от страха, чуть слышно прошептала она.

— Я собираюсь увезти вас в место, где мы будем одни, — пробормотал он. — Где никто не нарушит нашего уединения. — Ласкающим движением он провел по ее щеке. — Туда, где я могу сам вершить суд. По своей воле. — Он засмеялся безумным смехом, — На квартиру вашего бесстыдного родителя. Сегодня вечером он будет очень занят и не узнает, что мы с вами побывали там, пока не найдет ваше тело. И пока полиция не явится арестовать его. Эта квартира красива, cherie. Очень романтическое местечко. И так близко отсюда. Вам не придется долго ждать.

Он снова ласкающим движением провел тыльной стороной ладони по ее горлу, по тому самому месту, к которому приставил нож.

— Вы ведь хотите меня, Ноэль? Да? Ее колени дрожали так сильно, что трудно было стоять на ногах.

— Не причиняйте зла моей семье, — прошептала она, — и я сделаю все, чего вы хотите.

— Прекрасно.

Андре убрал руку от ее горла и сунул в карман, из которого извлек перо и бумагу.

— А теперь пишите записку своему дорогому папочке, 'Набросайте ему короткое письмецо, чтобы он решил, что у вас нет времени на более пространное. Напишите, что вас захватил Бариччи в отместку за то, что вы помешали его планам. Этого будет достаточно. Я и в прошлый раз умело подставил его под удар даже без всякого письма. Но в этом случае письмо придаст всему делу достоверность.

Рука Ноэль дрожала, когда она брала у него перо.'

— Почему? — прошептала она, задыхаясь и ухитрившись бросить на Андре вопросительный взгляд. — Почему вы это делаете? Из-за моей помолвки? Я же сказала вам…

— Что выходите замуж за Тремлетта из чувства долга — Да, я помню, — спокойно закончил за нее Андре, но в его глазах Ноэль прочла безумие. — Я видел вас вместе, — продолжал он. — Сегодня. Вы были в его объятиях, и это никак не походило на акт послушания родителям. После сегодняшней ночи вам не удастся побывать ни в чьих объятиях, кроме моих. Сегодня и во все следующие ночи. Как и всем остальным, кто предавал меня…

— Остальным?

— Гм… Остальным красавицам с глазами, сверкающими как драгоценные камни, и душами, черными как ночь. Кэтрин, Эмили — я мог бы назвать вам имена всех, но у нас нет времени.

— Эмили…

Ноэль побледнела как полотно — ее мозг лихорадочно работал. Андре подставил Бариччи…

— Вы убили Эмили Мэннеринг, — выдохнула она.

— Она не оставила мне выбора, любовь моя. Она подарила ему то, что принадлежало мне. Она пустила Бариччи в свою постель. Я не мог оставить этого безнаказанным.

Андре нахмурился, поднял голову и внимательно прислушался к взрыву смеха, донесшемуся из гостиной.

— Поторопитесь! Пишите записку'

Собрав все силы, Ноэль подавила подступившие к горлу рыдания, храня видимое спокойствие. Сейчас нельзя терять голову. Надо искать выход. Она не осмеливалась позвать на помощь, боясь подвергнуть опасности Хлою и родителей, не говоря уже о том, что любая попытка привлечь к себе внимание означала бы смертный приговор ей самой. Надо поторопиться, в любой момент могла вернуться Грейс, а в своем теперешнем состоянии Андре, несомненно, перерезал бы горло ее горничной.

Но если невозможно сопротивляться или позвать на помощь, что остается делать? Письмо! Ее взгляд обратился к чистому листку бумаги. Каким-то образом она должна суметь передать необходимые сведения своему отцу, а значит, и Эшфорду — помочь им спасти ее.

— Я сказал вам — пишите!

Андре сильнее нажал на рукоятку ножа. Мысли в голове Ноэль лихорадочно метались, но она опустила голову и повиновалась.

— Очень хорошо, — одобрил Андре минутой иди двумя позже, читая записку через ее плечо.

«Дорогой отец, у меня мало времени. Меня захватил Бариччи. Он знает, что я помогала лорду Тремлетту уличить его. Я не могу ему позволить причинить вред тебе, маме и Хлое. Поэтому я ухожу с ним. Знайте, что я люблю вас всех. Скажи Хлое, чтобы она позаботилась о моей мягкой игрушке, кошке Элизабет, той единственной вещи, оставшейся от моей прежней жизни до Фаррингтона». Андре нахмурился.

— Игрушечная кошка? — произнес он, ив голосе его послышалась жесткая вопросительная нота.

Страх сжал сердце Ноэль.

«Господи, — молилась она. — Пусть он ни о чем не догадается».

— Вы не можете этого понять, — сказала она потерянно, и по щекам ее покатились слезы, которые до сих пор ей удавалось сдерживать. — Я должна быть уверена, что Элизабет не забыта и не заброшена. Я понимаю, что это всего лишь детская игрушка, игрушечная кошка, набитая ватой, но это подарок моей матери, моей родной матери. Вот почему я назвала ее Элизабет, это полное имя Лиз, моей матери. Мать подарила мне Элизабет, когда я родилась. Это был единственный подарок, который я получила от нее.

— Очень трогательно, cherie. — Андре крепче обхватил ее за талию. — И я уверен, что ваша сестра исполнит ваше желание. А теперь идемте.

И он стремительно повлек ее к задней двери, а потом вниз по ступенькам. Они вышли в ночь.

Эшфорд ворвался в студию Сардо, чуть не сорвав дверь с петель. Комната оказалась пустой.

С лампами в руках, держа наготове пистолеты, он и Коньерз вбежали внутрь и принялись осматривать результаты учиненного хозяином погрома. Подойдя к окну, Эшфорд поднял с пола то, что осталось от изрезанного в клочья портрета Ноэль. Эшфорд почувствовал, как желчь поднялась к его горлу. С яростью он отбросил искромсанное полотно и как вихрь промчался через студию. Под ногами его шуршала бумага — растерзанные и брошенные эскизы к портрету Ноэль. Ноэль была на них изображена одетой и обнаженной в обольстительных позах. Господи, все обстояло гораздо хуже, чем он думал.

— Тремлетт, — позвал его Коньерз и поманил в дальний угол комнаты.

Они вместе оглядели выставленные там портреты. В их числе был портрет женщины, походившей на Кэтрин, и еще один, написанный, по-видимому, с Эмили Мэннеринг, и еще портреты четырех молодых черноволосых женщин с кожей, походившей цветом и прозрачностью на тонкий фарфор, с синими глазами…

В их ушах мерцали сапфировые сережки…

В парадную дверь городского дома Фаррингтонов отчаянно забарабанили. Блэйдуэлл поспешил открыть. — Лорд Тремлетт, — начал он, переводя взгляд с Эшфорда на коренастого мужчину рядом с ним. — Чем могу?..

— Где Ноэль? — выкрикнул Эшфорд и, оттолкнув Блэйдуэлла, поспешил в холл.

— Ноэль! — позвал он.

— Тремлетт? — Эрик вышел ему навстречу из гостиной. Вслед за ним показались Бриджит и Хлоя. — Что, во имя Господа, здесь происходит?

— Ноэль… Где она?

Эрик тотчас же понял, что произошло что-то очень скверное..

— Она на кухне, — ответил он. — А в чем дело? Что случилось?

— Сначала я должен увидеть Ноэль. Объясню потом. Он промчался через холл и чуть не вышиб дверь кухни. — Ноэль!

Кухня была пуста. Он тотчас же заметил записку на стойке. Коньерз и все семейство Бромли следовали по пятам за ним.

Пробежав глазами записку, Эшфорд содрогнулся:

— Господи! Нет!

Эрик вырвал листок у него из рук. Лицо его выразило крайнее недоумение и недоверие.

— Бариччи вломился сюда и похитил Ноэль? Бриджит издала крик ужаса. Хлоя подошла к ней. По щекам ее катились слезы.

— Ее похитили, но похититель не Бариччи, — ответил Эшфорд хрипло. — Это Сардо.

— Но она пишет…

— Бариччи арестован, лорд Фаррингтон, — тихо возразил Коньерз. — Я детектив Коньерз. Мы с моим напарником лично арестовали его. Мы думаем, ее похитил Андре Сардо.

— Тогда отправимся, черт бы его побрал, в его студию и найдем ее, — распорядился Эрик, бросая записку на пол,

Хлоя подняла и прочла записку. . — Ее нет в его студии, — с трудом произнес Эшфорд. — Мы с Коньерзом только что оттуда. Там нет ни малейших следов ни Ноэль, ни Сардо.

— Тогда откуда вы знаете, что похититель — он?

— Потому что теперь мы знаем, что это Сардо убил Эмили Мэннеринг и нескольких других женщин, которые, как и Ноэль, стали для него наваждением, — пояснил Эшфорд, пытаясь сохранить остатки здравомыслия. Он должен был держаться и спасти Ноэль. — Сардо невменяем. Он становится маньяком и убийцей, когда считает, что его предали. Сегодня днем он посетил Ноэль в вашем доме и случайно увидел написанное Ноэль оповещение о нашей свадьбе. Он счел это предательством. — На щеке Эшфорда задергался мускул — его спокойствию пришел конец. — Мы должны ее найти. Сразу же! До того, как он…

В глазах Эрика заметался ужас — он все понял.

— О мой Бог! — прошептал он. — Ноэль!

— Папа! — Хлоя схватила его за руку. Ее заплаканное лицо выражало одновременно боль и удивление. — Посмотри на это! — Она указывала на клочок бумаги, записку Ноэль. — В этом есть что-то странное. Ноэль никогда не называет тебя «отцом к тому же она не питала и не питает никаких чувств к Лиз и никогда не вспоминает первых четырех лет своей жизни. Но главное, имя ее мягкой игрушечной кошки не Элизабет, а Фаззи.

Слова Хлои прозвучали для всех как откровение. Мысль Эшфорда уже заработала. Он выхватил записку из рук Хлои.

— Хлоя, я должен расцеловать вас за вашу проницательность! — воскликнул он, чувствуя, как кровь забурлила в его жилах и надежда возродилась в сердце. — Вы такая же необыкновенная девушка, как и ваша сестра. Ноэль знает, где живет Бариччи? — повернулся он к Эрику.

— Вероятно, знает. Его адрес был в папке, собранной моим осведомителем. Я дал ей прочитать досье на него на Рождество.

— Значит, она хотела сказать этой запиской, куда ее отвез Сардо, — решил Эшфорд. — «Отец, должно быть, Бариччи. потому что квартира Бариччи расположена на Элизабет-стрит, — Продолжая говорить, Эшфорд направился к двери. Коньерз последовал за ним.

— Тремлетт, — поспешил за ними Эрик, — Ноэль — моя дочь. Я иду с вами.

Эшфорд не обернулся, не остановился. Он только кивнул:

— Пойдем пешком. Так будет скорее и незаметнее. Возьмите пистолет.

Ноэль пошевелилась на постели и вздрогнула, когда нож уколол ее. Квартира утопала во мраке. В полной темноте Андре втащил ее внутрь и повлек прямо в спальню.

— Тише, не шевелитесь, — приказал Андре, нависая над ней и медленно расстегивая пуговицы у нее на груди. Он уже сорвал с нее плащ и сбросил свой плащ и рубашку. К счастью, штаны его все еще находились на нем, вероятно, потому, что в его безумном мозгу прочно укоренилась мысль о совращении, а не о насилии.

Он потянулся, чтобы зажечь лампу, и ее тусклый свет залил спальню.

— Вот, — сказал он, сжав ее бедра своими ногами, мощными, как колонны, — теперь намного лучше. Я хочу видеть ваше лицо, когда наконец вы станете моей.

Нахмурившись, он внимательно вглядывался в ее лицо.

— Перестаньте смотреть на меня так. Я хочу видеть в ваших глазах страсть, а не ужас.

Он оставил в покое ее платье и склонился к ней, приподняв ее лицо за подбородок:

— Черт вас возьми! Покажите мне свою страсть! Ноэль судорожно сглотнула, пытаясь побороть ужас.

— Как я могу испытывать страсть, когда вы приставили нож к моему горлу? Уберите его, и я подчинюсь вам с радостью.

Андре испытующе смотрел на нее прищуренными глазами.

— Вы пытаетесь перехитрить меня? Вы надеетесь, что, если я уберу нож, вы сможете убежать? — спросил он, выпуская ее лицо, но не делая попытки убрать нож. — Это не сработает, cherie… Могу вам это обещать. Теперь вы моя. И если попытаетесь сбежать, добьетесь только того, что ваша смерть будет более мучительной. С другой стороны, стоит вам пойти мне навстречу, и ваши последние мгновения на этой земле станут райским блаженством.

Ноэль молча молилась, чтобы Бог послал ей силы.

— Я не буду пытаться убежать, — заверила она. — И вообще не понимаю вас, Андре. Я мечтала о том, что мы с вами будем вместе. Но я всегда думала, что, когда это произойдет, вы захотите, чтобы я желала вас так же, как вы меня, а не боялась.

— Вы мечтали о том, что мы будем вместе? — Его пальцы задержались на последней пуговице ее платья.

— Конечно, — она заставила себя улыбнуться, — мечтала. И вы, безусловно, догадывались об этом. Я не делала тайны из моей склонности к вам.

Она протянула руку и погладила его рукав. Он перевел взгляд на ее ласкающие пальцы: — Вы дразните меня. — .Нет, не дразню. К чему мне это? Я бы только привела

вас этим в ярость. По правде говоря, у меня нет ни малейшего желания бежать. Если бы я хотела этого, то кричала бы еще дома, а там у меня было больше надежды убежать от вас. — Она откинулась на подушку. — Вам не приходило в голову, что я не хочу, чтобы меня спасали?

Она почувствовала, что нажим лезвия на ее кожу ослабел, и мысленно возблагодарила за это Господа. Ей надо было выиграть время. Рано или поздно родители хватятся ее, кто-нибудь найдет на кухне ее записку и за ней придут. Они и… Эшфорд,

— Вы говорите, что последовали за мной по собственной воле? — Его губы сложились в горькую усмешку. — А как же лорд Тремлетт?

«Не следует недооценивать его, — напомнила она себе, — он умен. Он сразу поймет, что я лгу. Надо постараться, чтобы мои слова звучали как можно убедительнее и правдоподобнее».

Она пыталась сообразить, что ему может понравиться. Он жаждал признания своей исключительности и полной преданности. Очень хорошо. Она сыграет по его правилам.

— Я не буду вам лгать, Андре. Лорд Тремлетт — очень привлекательный мужчина. Только бесчувственная женщина была бы иного мнения. А как вам известно, я не такова. Но я и не лгунья. Я не притворщица. Если бы граф стал моим мужем, я была бы ему верна. И я проявляла к нему интерес, который вы заметили. Могла ли я желать его, как вас? Никогда. Андре, я желала только вас. Даже слишком сильно. Но вопрос о моем будущем был решен, и мне пришлось покориться. Даже если из-за вас мое сердце начинало биться сильнее, у меня не было выбора. Мои родители не допускали мысли о нашем счастье… — Она замолчала и пожала плечами. — Они никогда не позволили бы нам быть вместе. Для них имеет огромное значение знатность жениха, а у меня никогда не хватило бы духу взбунтоваться. И потому я покорилась. Я предпочла приличный брак бурной страсти.

Она говорила, а Андре внимательно наблюдал за ней пытливым и недоверчивым взглядом.

— Верность — замечательное качество в женщине, но крайне редкое. Мне приятно сознавать, что я не ошибся в вас, cherie. Но я хотел бы понять одно: будь у вас выбор, вы могли бы избрать одного и только одного любовника, человека, с которым хотели бы связать свою жизнь, — ваш выбор пал бы на меня?

Ноэль почувствовала, как острие ножа уперлось ей в горло.

— Да, — прошептала она. — Вне всякого сомнения.

— Тогда, возможно, еще не все потеряно, — пробормотал Андре, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Вы уже были близки с Тремлеттом?

Тут Ноэль стало ясно, что ложь была ее единственным шансом на спасение, Андре желал, чтобы она была чистой и нетронутой. Она должна прийти в его объятия девственной, Если бы она сказала ему правду, он тотчас же убил бы ее. Холодея от ужаса и отвращения, она подумала: а если он пожелает проверить это и поймет, что она солгала, то ей будет еще хуже, настолько плохо, что она больше не захочет жить.

— Нет, — ответила она, сжимая в кулаки руки, лежавшие по бокам тела. — Меня учили беречь свою невинность для супруга.

На губах Андре медленно расцвела улыбка, и на мгновение он показался ей тем самым красавцем художником, который несколько недель назад пришел в их дом, чтобы написать ее портрет. Но это был только фасад, за которым скрывался безумец и убийца.

— В таком случае, cherie, считайте эту кровать нашим брачным ложем, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

«О Боже, как мне избежать этого? Что делать?» — лихорадочно соображала Ноэль, стараясь сделать так, чтобы ее неподатливые губы стали нежными и мягкими под его требовательным и жадным ртом. Должно быть, отчасти ей это удалось, потому что Андре одобрительно хмыкнул и поцеловал ее еще более страстно. Ноэль поняла, что не может продолжать разыгрывать эту комедию до бесконечности. Язык Андре, проникший в ее рот, его дыхание вызывали у нее омерзение, она была не в силах терпеть это дальше. Она попыталась увернуться, но его цепкие пальцы удержали ее за волосы, и он продолжал целовать ее. «Почему? О, почему?» — хотелось ей закричать. Должно быть, он почувствовал, как напряглось ее тело, замерло, оцепенело… Она не ответила на его поцелуй. Так почему он не оставлял ее в покое? Почему продолжал целовать, будто они оба испытывали страсть и она была полна готовности разделить ее с ним?

— Не пугайтесь, cherie, — пробормотал он, будто прочел ее мысли и теперь отвечал на ее безмолвный вопрос. — Вы должны привыкнуть ощущать меня внутри своего тела. Я собираюсь приучить вас к этому, Я хочу обладать вами полностью.

Ноэль с трудом удержалась от смеха. Должно быть, Андре заметил ее сдержанность и приписал это ее девической стыдливости.

Она крепко зажмурила глаза, когда Андре приподнял ее юбки, и чуть не заплакала от облегчения, когда он перестал ее целовать. Однако эта передышка продлилась недолго. Его губы коснулись ее шеи, подбородка. При этом лезвие ножа тоже переместилось с ее горла и оказалось на подушке возле ее головы. Оно теперь было в нескольких дюймах от нее, а ноги

Андре, сжимавшие ее бедра, не давали ей сдвинуться с места. Любая попытка высвободить свое тело была равноценна самоубийству.

— Не волнуйтесь, cherie, — выдохнул он, целуя ее в ложбинку между грудей. — Вы уже скоро будете при — надлежать, мне.

Ноэль услышала приглушенные шаги за дверью спальни, и мгновением позже дверь распахнулась.

— Отпусти ее, мерзавец! — приказал Эшфорд, врываясь в комнату со стремительностью пушечного ядра. За ним по пятам следовал ее отец, а за ним детектив в форме полицейского.

— Андре сделал судорожное движение — его лицо выражало крайнее изумление. Он будто не верил своим глазам.

Эшфорд прицелился в голову Андре, но Ноэль заметила его колебание — он пытался на глаз определить расстояние между ней и Сардо, но не смог этого сделать,

Ноэль мгновенно поняла, что настала ее очередь действовать.

В тот момент, когда Сардо отвернулся, она подняла колено и изо всей силы ударила его в пах. Он вскрикнул от боли и согнулся пополам — казалось, все клеточки его существа теперь были подчинены одному ощущению отчаянной боли в паху. Ноэль тотчас же использовала это его мгновенное замешательство и, рванувшись от него, с трудом вскочила на ноги. Поняв, что она сейчас ускользнет от него, Андре метнулся вслед. Он успел схватить ее за руку, прежде чем она сумела отскочить от него, сжал ее запястье, другой рукой нащупывая нож.

— Сука! — закричал он и рванул ее к себе — дикая ярость, полыхнувшая в его глазах, означала для нее неминуемую смерть. — Лживая распутная бабенка!

Прогремел выстрел Эшфорда. Голова Андре дернулась и склонилась набок, когда пуля вошла в его голову над ухом.

На одну долю секунды время будто остановилось. Потом зрачки Андре расширились — выражение ярости в его глазах сменилось величайшим изумлением. Его взгляд стекленел. Струйка крови вытекла из ранки и заструилась по шее и обнаженному плечу.

Он медленно осел на постель, и пальцы его, сжимавшие запястье Ноэль, разжались, а потом его рука безвольно опустилась. Он тяжело упад на 'простыни, и тело его застыло в неестественной позе.

Ноэль с ужасом смотрела на него, на ослепительно белые простыни, по которым медленно расплывалось огромное красное пятно.

Она понимала, что Андре мертв, и все же была не в силах осмыслить весь ужас происшедшего за последний час, и какая-то часть ее сознания все еще не могла поверить в реальность случившегося. Ей казалось, что это сон, чудовищный кошмар, от которого она должна вот-вот пробудиться, Только когда руки Эшфорда сомкнулись на ее талии, она начала приходить в себя.

— Все кончено, любовь моя. — Он заставил ее отвернуться от тела Сардо и нежно оправил ее платье. — Он не сможет больше причинить тебе вреда, ни тебе, ни кому-либо другому. — Его руки дрожали, грудь тяжело вздымалась. — Боже, я так боялся не поспеть вовремя! — Он с трудом перевел дыхание.

С глухим рыданием Ноэль прильнула к груди Эшфорда. Ей хотелось погрузиться в его любовь и нежность, чтобы его чувства растопили холод, пронизавший, как ей казалось, все ее существо. Ее тело содрогалось от только что пережитого ужаса.

— Ты нашел меня, — повторяла она снова и снова — Ты спас мне жизнь!

— Ты сама все сделала для своего спасения, — послышался из-за ее спины голос отца. Он тоже звучал прерывисто. Она почувствовала, как его любящая рука гладит ее волосы. — Если бы ты не дала нам указаний в своей записке, где тебя искать, если бы Хлоя не обратила внимания на некоторые ее странности… — Его голос пресекся, и Ноэль отстранилась от Эшфорда . и крепко сжала в объятиях отца.

— Со мной все в порядке, папа, — прошептала она. — Благодаря тебе, и Эшфорду, и Хлое, что вовсе меня не удивляет, — закончила она, разглаживая пальчиками мрачные складки, вокруг, его рта. — Ты прибыл вовремя.

— Слава Богу! — только и мог сказать Эрик и поцеловал ее в лоб, вручая заботам жениха.

Эшфорд обхватил и прижал ее к себе. Он гладил ее волосы, шею, лицо и руки, стараясь убедиться, что она не пострадала. Он пропускал пальцы сквозь пряди ее волос и подносил к губам смоляные локоны.

И впервые Эрик не изъявил недовольства, наблюдая эти ласки. Его глаза поверх головы дочери встретили взгляд Эшфорда, и он сказал:

— Тремлетт, у меня не хватает слов, чтобы выразить вам свою благодарность.

— В этом нет необходимости, — просто ответил Эшфорд. Рядом с этими двумя любящими и любимыми мужчинами Ноэль чувствовала, как к ней возвращаются силы, спокойствие, ощущение благополучия. С испытаниями последнего часа теперь покончено, как и с расследованием, соединившим их.

Уголком глаза она заметила детектива с пистолетом в руке, осматривающего безжизненное тело Сардо. Сдвинув брови, она вопросительно посмотрела в лицо Эшфорду.

— Детектив Коньерз, я хотел бы познакомить вас со своей невестой, — обратился к нему Эшфорд.

Убедившись, что Сардо мертв, Коньерз поднял голову и слегка поклонился, с восхищением и интересом глядя на Ноэль.

— Познакомиться с вами, миледи, большое удовольствие, И простите мне мою фамильярность, но должен признаться, что вы сообразительнее и находчивее любой известной мне женщины. Не говоря уже о том, что вы отважнее, чем большинство знакомых мне мужчин. Если вы раздумаете выходить за этого плута, Скотланд-Ярд будет счастлив принять вас на работу.

Впервые за эту ночь Ноэль улыбнулась:

— Благодарю вас, детектив Коньерз. Но так уж случилось, что я жду не дождусь, когда смогу выйти за «этого плута». — Она подняла на Эшфорда глаза, сияющие любовью. — Я очень, очень, очень хочу этого.

— Думаю, не так сильно, как желает вашей свадьбы сам «этот плут», — заверил ее Эшфорд, поднося ее пальчики к губам. — Я не могу дождаться первой недели апреля.

Наконец-то они могли подумать о будущем. И внезапно Ноэль вспомнила о главном, что составляло смысл их расследования, — о человеке, чей арест так мастерски обставил Эшфорд. — Вы взяли Бариччи? — спросила Ноэль.

— Взяли.

— Все прошло, как предполагалось? Он признался? Это он помог вам добраться до Сардо? Он знал, что Сардо — убийца? — задала Ноэль ему сразу тысячу вопросов, сделав только паузу, чтобы набрать в грудь воздуха. Ее естественное любопытство возвращалось к ней, по мере того как проходил шок. — У меня столько вопросов! — объявила она.

Эрик, еще несколько минут назад полагавший, что не засмеется больше никогда в жизни, усмехнулся.

— Как странно! — заметил он. — Нельзя ли отложить твои вопросы до того времени, когда мы вернемся домой? Твоя мать и Хлоя не находят себе места от ужаса.

— Конечно!

Хлоя и ее мать. Ноэль не могла дождаться встречи с ними, не могла дождаться минуты, когда обнимет их, когда сможет им сказать, что с ней все в порядке, поблагодарить сестру за ее наблюдательность и ум. Ведь если бы не она…

— Да, поезжайте домой, — посоветовал детектив Коньерз. — Я распоряжусь, чтобы тело убрали. — Уголок его рта дернулся в улыбке: — Считаю, что ваше дежурство окончено, миледи.

— Благодарю вас, — ответила ему улыбкой Ноэль. Она взяла свой плащ и объявила: — Я более чем готова. Эшфорд оправил складки ее плаща. Затем она взяла под руки отца и жениха, вознося безмолвные благодарственные молитвы к небесам.

— Идем, любовь моя, — прошептал Эшфорд, будто прочел ее мысли.

Глава 19

Свадьба стала величайшим событием сезона. Весь лондонский свет оставил свои городские дома в то туманное апрельское утро и двинулся в Саутгемптон на празднование бракосочетания сына герцога Маркхема и дочери графа Фаррингтона.

В огромной часовне Маркхема яблоку негде было упасть, а большая зала была переполнена гостями, приглашенными на роскошный торжественный завтрак. Невеста и жених по всеобщему признанию были великолепны: она, закутанная в ярды атласа и кружев, и он — в строгой черной паре.

Сплетники стояли в стороне и судачили о неприличном поведении молодоженов, демонстративно проявлявших свои чувства: не таясь, они смотрели друг на друга с греховной многозначительностью. Граф и графиня Фаррингтон и герцог и герцогиня Маркхем стояли по сторонам прохода и с умилением людей, понимавших, сколь редко встречаются подлинные чувства, смотрели на своих детей, взаимная любовь которых была столь очевидна.

Возле стола с закусками и напитками Хлоя вела интереснейшую беседу с внуками Торнтона. Братья и сестры Эшфорда тоже вели оживленные дебаты, и только грудной сын Лорэл безмятежно спал наверху в детской.

— Самое большее — еще десять минут, — заявил Блэйр, наблюдая из комнаты за Эшфордом и его молодой женой.

— Да нет же, — возражала Лорэл; — Еще минут тридцать, я полагаю, они смогут выдержать.

— Чтобы Эш и стал держать себя в узде? — усомнилась Джульетта, — Нет, Лорэл, быть того не может. Но за двадцать минут, пожалуй, я поручусь, — добавила она, отдавая должное хорошему происхождению и воспитанию невесты. — Но не за счет выдержки Эша, — пояснила она с лукавым видом. — Он готов лопнуть от нетерпения, это Ноэль умеет держать себя на людях, хотя и она мечтает поскорее улизнуть от всех.

— Все вы ошибаетесь, — с игривой улыбкой заявил Шеридан, переводя взгляд с Эшфорда на Ноэль. — Наша новая сестрица так же полна нетерпения, как и наш братец, и в той же мере ей наплевать на мнение толпы. Но на пять минут можете рассчитывать.

— Согласна с вами, — вмешалась Хлоя, выразительно тряхнув кудряшками. — Зная чувства своей сестры к Эшфорду, могу сказать, что удивлена, почему они еще здесь. Взрослые, как по команде, уставились на юную Хлою. Уголок рта Шеридана насмешливо приподнялся.

— Благодарю вас, Хлоя, я ценю ваше доверие и то, что вы поделились с нами своими мыслями.

Блэйр продолжал изумленно смотреть на девочку, потом спросил:

— Сколько вам лет, миледи?

— Тринадцать, — с готовностью ответила Хлоя, пощекотав пробегавшую мимо Кару.

— Тринадцать! — изумленно повторил Блэйр, качая головой. — Прекрасно. Мы все высказали свои мнения. Теперь решим, на сколько каждый готов поспорить, отстаивая свою точку зрения.

— Как насчет пятисот фунтов? — предложила свою ставку Джульетта. — Это будет солидным вкладом в дело папы и мамы, потому что выигрыш пойдет в их благотворительный фонд.

— Неплохая мысль, — согласилась Лорэл.

— Принято, — сказал Шеридан и подмигнул Хлое. — Я готов разделить свой выигрыш с вами.

— В этом нет необходимости, милорд. Поскольку вы собираетесь отдать деньги на благотворительные цели, то пусть и моя доля пойдет туда же.

— Вы столь же любезны, сколь умны, — похвалил ее Шеридан.

— А вы уверены, что вам всего тринадцать? — снова вмешался Блэйр.

— Совершенно уверена. — Хлоя усмехнулась. Внезапно она перевела взгляд на молодых супругов в противоположном конце залы: — Смотрите! Сейчас мы получим ответ на свои вопросы.

Четверо Торнтонов повернулись и посмотрели туда, куда указывала Хлоя. Эшфорд подошел к Ноэль, и они все затаили дыхание. Взгляды зрителей были устремлены на новобрачных, но те видели только друг друга.

— Сколько нам еще надо побыть здесь? — спросил Эшфорд шепотом свою молодую жену, когда наконец ему удалось пробиться к ней и увлечь ее в относительно укромное место.

Ноэль провела пальчиком по отвороту его фрака, и рассмеялась, подняв к нему сияющее счастьем лицо:

— Я готова была отбыть еще час назад, милорд, но знаю, как вы привержены приличиям.

— В таком случае прощайтесь со всеми, миссис Торнтон. И поторопитесь.

— Да, сэр. — Ее улыбка стала озорной и лукавой. — Как я и обещала, я буду вам покорной женой. — Последовала многозначительная пауза. — Очень покорной, — добавила она.

В глазах Эшфорда полыхал яростный огонь, обжигавший ее.

— Пожалуй, можно опустить церемонию прощания, — решил он. — Это отнимет слишком много времени. Мне нужна моя жена. И немедленно. Даже поездка в Лондон кажется мне нестерпимо долгой.

— В таком случае давай скажем родителям, а они объявят всем о нашем отъезде, когда нас здесь уже не будет. — Она провела кончиками пальцев по его щеке. — А знаешь, я еще не видела твоей спальни.

— Увидишь через два часа, — торжественно пообещал он, — и сможешь любоваться ею до тех пор, пока на следующей неделе мы не уедем в свадебное путешествие

Эшфорд завладел рукой Ноэль и уверенно повлек ее сквозь толпу гостей туда, где стояли их родители.

— Мы уезжаем, — твердо объявил им Эшфорд. — Надеюсь, вы-то нас поймете.

— Мы понимаем, — отозвалась Бриджит и бросила вопросительный взгляд на Эрика: — Правда, дорогой? Эрик покорно вздохнул:

— Да уж, понимаем. — Он прижался губами ко лбу Ноэль. — Будь счастлива.

— Буду, папа.

Он повернулся к Эшфорду:

— Вы отличный человек, Эшфорд. Будьте всегда добры к моей дочери.

— Буду всегда. Можете не сомневаться в этом, — заверил Эшфорд.

Ноэль обняла Дафни, и обе женщины обменялись взглядами, более выразительными, чем слова.

— Добро пожаловать в нашу семью, Ноэль, — сказала Дафни Торнтон, сжимая руки Ноэль в своих и подкрепляя слова ослепительной улыбкой. — Мы гордимся тем, что Эшфорд проявил хороший вкус и выбрал вас.

— Я тоже, — присоединился Пирс. — Вы именно то, что нужно нашему сыну.

— Благодарю вас, — сказала Ноэль, обнимая по очереди свекровь и свекра. — Вы не будете страдать, лишившись помощи Эшфорда в вашем деле, — прошептала Ноэль на ухо Пирсу, обнимая его. — Дело в том, что мой муж никогда не сможет обыграть меня в пикет. А я буду копить все свои выигрыши и складывать в символическую «оловянную кружку». А к концу года «бандит» сможет уже содержать целую армию нуждающихся. Обещаю вам.

Пирс выпустил из объятий свою новоявленную дочь. Плечи его затряслись от смеха.

— Можете не сомневаться в благодарности «бандита», — ответил он шепотом. — При встрече я передам ему ваши слова.

Он быстро и незаметно подмигнул ей.

— Идите, — сказала Дафни сыну, подавляя улыбку. Она не знала, что забавнее — торжественное обещание, данное Ноэль Пирсу, или явное нетерпение Эшфорда, беспокойно переминавшегося с ноги на ногу. — Я недавно распорядилась, чтобы подали вашу коляску, — продолжала она. — Экипаж готов и ждет вас. Что же касается гостей, то все уже уткнулись в свои бокалы, и пройдет не меньше часа, прежде чем кто-нибудь заметит ваше отсутствие. Когда они опомнятся и спросят о вас, мы принесем свои извинения. А теперь отправляйтесь и начинайте свою совместную жизнь.

Ни Ноэль, ни Эшфорд не нуждались в настойчивом напоминании.

Бросив пламенный взгляд на молодую жену, Эшфорд прошептал:

— Идемте, миссис Торнтон, — и увлек ее прочь от толпы к вожделенному уединению.

За ними через комнату наблюдали трое — разочарованные брат и сестры Эшфорда.

Лицо же Шеридана озарила широкая улыбка, он пожал ручку Хлои, сопроводив благодарное пожатие кивком.

— Четыре минуты, как и думали мы с Хлоей. А это означает, что нам с ней причитается по пятьсот фунтов с каждого из вас.

— Отлично, — проворчала Джульетта. — Только не начинай свои обычные насмешки и колкости. Мы отдадим тебе деньги позже. — Хорошо, — кивнул Шеридан. — А пока что сообщу эту радостную весть отцу. С этими словами он направился к Пирсу и, перехватив его взгляд, жестом поманил выйти в коридор. Когда они оба оказались достаточно далеко от посторонних ушей, Шеридан сказал:

— Хорошие известия, отец. Я только что выиграл полторы тысячи фунтов. Получу деньги сегодня в фунтовых купюрах.

Брови Пирса изумленно поднялись.

— Как тебе удалось выиграть такую сумму? — С помощью беспроигрышного пари с Лорэл, Джульеттой и Блэйром. — Серые глаза Шеридана лукаво блеснули: — Я поспорил с ними, что Эшфорд и Ноэль останутся здесь, на публике, не более пяти минут. Хлоя поддержала меня. И вот результат. Недурно?

— Я бы сказал — блестяще. — Губы Пирса подрагивали в улыбке.

— Во всяком случае, я отдам тебе деньги, как только разъедутся гости. И добавлю еще пятьсот фунтов от себя за Эша. Когда увидишь его, скажи, что это мой способ избавить его от чувства вины, которая его, возможно, все еще гложет.

— Вины?

— Гм-м. Ну, потому что он предпочел отойти от активной деятельности, точнее, от имитации твоей активной деятельности. Я имею в виду ту деятельность, о которой, как он полагает, никто из нас не подозревает. — Шеридан, небрежно пожав плечами, вернулся к гостям.

— О чем шла речь? — спросила Дафни, подходя к мужу. Зубы Пирса сверкнули в улыбке. Он обнял жену за талию.

— Речь шла о нашем выдающемся семействе, Снежинка, о нашей славной семье, которая несколько часов назад увеличилась на одного человека. В нее вошла замечательная молодая женщина. И о легенде, которая благодаря всем нам будет жить вечно.

Примечания

1

Ллойды — ассоциация страховщиков. Полное название — Общество Ллойда.

2

Прерафаэлиты — течение в английской живописи середины XIX века, ставившее целью восстановление принципов искусства раннего Возрождения. У художников излюбленными были библейские сюжеты, они явно подражали манере мастеров XV века с. ее ярким колоритом и тщательной детализацией.

3

Рококо — стилистическое направление в европейском искусстве первой половины и середины XVIII века, отличавшееся прихотливой и изысканной отделкой внутренних помещений — резной, лепной и живописной.

4

Гейнсборо, Томас (1727-1788) — английский художник, пейзажист и портретист.

Content

Андреа Кейн
Кража

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания