Андреа Кейн

Эхо в тумане

Глава 1

Суссекс, Англия Июль 1873

Огромные белые крылья словно осветили небо. Как горный пик, раскалывающий ночь, в воздухе царственно парила самая величественная из сов, повелительница своих владений.

Ариана приникла к перилам балкона, зачарованно наблюдая за грацией ее движений в непринужденном, свободном полете. Этим летом она уже видела несколько сов во время своих исследований, но никогда в свои восемнадцать лет ей не попадалось ни одной птицы такого безупречно белого цвета. Ее рельефно подчеркнутые мягкие перья, напоминающие снежный сугроб, были омыты мягким золотистым светом, льющимся от двух газовых фонарей.

Взрыв смеха из переполненного бального зала вызвал легкий укол совести у Арианы, напомнив о празднестве в честь помолвки. Она должна вернуться туда ради Бакстера. Да она и сама испытывала огромное наслаждение от веселья. В конце концов, не часто ей предоставляется возможность побывать на таком великолепном балу, пообщаться с десятком знатных людей и танцевать так, что ноги едва касались пола — неизгладимое впечатление.

Но оно побледнело по сравнению с этим внушающим благоговение зрелищем. Как только раздался манящий зов совы, все прочие ее мысли исчезли.

У Арианы перехватило дыхание, когда величественная птица села на ореховое дерево так близко, что ее можно было коснуться рукой. Огненные топазовые глаза совы смотрели в ее сторону и удерживали ее в плену глубиной своего напряженного взгляда. Ариана, глядя на птицу, молилась, чтобы вечерний туман опускался не столь быстро и не скрыл бесценное сокровище природы.

На время туман, казалось, внял ее невысказанной вслух мольбе и повис над деревом. Ариана помедлила, мысленно давая себе слово вернуться в зал через минуту. Наконец, туман потерял терпение и раскинулся молочным покрывалом по всему поместью. Сова моргнула, затем подняла свою большую голову, торжественно созерцая небеса. С громким криком она раскинула крылья и взлетела.

— Подожди! — взмолилась Ариана, взмахнув руками, как будто это могло остановить птицу. Мгновение она следила за ней глазами, затем, подобрав подол лилового атласного платья, поспешно спустилась по витой лестнице, ведущей в сад, и бросилась в погоню.

Впереди на всем обозримом пространстве неясно вырисовывалась подобная лабиринту густая ухоженная живая изгородь. Она добежала до прохода как раз вовремя, чтобы увидеть, как сова вспышкой белого света стремительно поднималась ввысь. Не колеблясь, она бросилась вслед за улетающей птицей.

Окутанная туманом сова через несколько секунд исчезла, оставив в ночи только громкий крик как воспоминание о себе. Ариана упорно бежала по извилистым тропам, намереваясь непременно настигнуть птицу.

Четверть часа спустя она поняла две вещи — сова потерялась… И она тоже.

Темная зловещая фигура стояла у внушительных железных ворот, вглядываясь в едва различимые очертания особняка, глаза горели ненавистью, душа жила ожиданием.

Шесть лет.

Шесть лет изгнания, обжигающей ненависти, порожденной преступлением другого. Шесть лет вынашивались планы мести. Наконец, время пришло. В течение этого часа решится судьба его светлости Бакстера Колдуэлла, высокородного виконта Уиншэма…. Но результат окажется совсем не таким, как ожидает ублюдок.

Поднеся зажженную сигарету к губам, мужчина медленно затянулся, затем выдохнул, наблюдая за тем, как клубы дыма кружат вокруг него, растворяясь в тумане.

Внезапный взрыв одобрительных возгласов и аплодисментов расколол тишину ночи. Они были ясно слышны даже на таком большом расстоянии.

«Несомненно, тост за счастливую пару», — решил незнакомец.

Он мысленно с насмешкой поднял бокал, как бы отдавая дань традиции. Да, действительно, в этот самый момент виконт торжественно праздновал помолвку с очаровательной Сузанн Ковингтон, что, не без основания, считалось гвоздем сезона. Вот-вот осуществится его пылкая мечта соединить старинное уважаемое имя Колдуэллов с огромным состоянием Ковингтона, на которое, к слову, было немало охотников. Титул на богатство. Эта ужасная перспектива не радует, если брак действительно состоится.

Лениво перекатывая во рту сигару, человек злорадно усмехнулся, предвкушая всеобщий переполох, который поднимется после того, как он предъявит свой ультиматум, а Ковингтон сделает единственно возможный выбор. В жизни существуют другие вещи, более важные, чем достижение прочного общественного положения. Есть и такие движущие силы, как, к примеру, шантаж. Так что разрыв помолвки можно считать делом решенным.

Его мечта осуществится всего через несколько минут — он уничтожит виконта.

В поместье возобновилась музыка и танцы, и французские двери снова распахнулись, чтобы впустить ароматный июльский воздух. Звуки веселого вальса Штрауса полились по саду и докатились до железных ворот. Человек напрягся, образ Бакстера Колдуэлла постепенно сменился другим, еще более отвратительным, так как слабый, беспринципный, ленивый паразит-виконт и в подметки не годился своей лживой сестре. Ванесса! Воспоминания тяжелыми, оглушительными ударами обрушились на него.

Бог знает, скольким богатым мужчинам предназначалась ее совершенная улыбка и скольким она готова была отдаться в обмен на обещание богатства.

Быстрым, резким движением он отбросил сигару в траву и вдавил ее каблуком. Он проскользнул в ворота полный решимости осуществить свое намерение.

День возмездия наконец настал.

Ариана в расстройстве сжала руки. Туман стал еще гуще, превратив лабиринт тропинок в непроницаемую тюрьму.

Укоры вины усиливали ее беспокойство и вызывали угрызения совести. Теперь Бакстер, наверное, уже обнаружил ее отсутствие и, несомненно, пришел в ярость. Нет, она не обвиняла его за то, что было устроено ночное празднество, ей просто нужно найти дорогу назад.

Туман опустился ниже, окутывая ночные чудеса теплой неясной дымкой, омрачая ее недавнее приподнятое настроение и проясняя мрачную реальность. Когда же она научится прислушиваться к голосу разума, а не сердца?

Напрягая слух, она надеялась уловить звуки бала — музыку, смех, сопровождавшие ее всю прогулку. Но слышала только стрекот сверчка да нежный зов соловья.

Одному только Богу известно, как долго она блуждает, нахмурившись, подумала Ариана. Поместье Ковингтонов огромное. Лабиринт, по которому она двигалась, тянется, извиваясь, до бесконечности. Она ускорила шаг, спотыкаясь о каждый невидимый камень.

Одна сторона живой изгороди ничем не отличалась от другой, и каждая вела в новый поворот лабиринта. Почти ощупью пробираясь по каждой открытой тропе, Ариана всматривалась в поисках широкой тропы, которая выведет ее в безопасное место. Но не находила. Не слышала она и ни малейших звуков, которые уверили бы ее в том, что особняк рядом.

Проходили минуты.

Ее охватила паника.

Бросившись бежать вслепую, она приложила руки к губам в надежде, что кто-нибудь услышит ее призыв. Но ей не удалось издать ни звука.

С предательским рывком подол платья Арианы попал под туфель, она потеряла равновесие и упала. Острая боль пронзила неловко подвернутую правую лодыжку. Подавив крик, Ариана подождала, пока не прошел приступ сильнейшей боли, которая стала тупой и тянущей. Затем дрожащими руками она подобрала юбки и решительно встала, но тут же упала на траву. Осторожно ощупав лодыжку, она вздрогнула от боли. В лучшем случае у нее сильное растяжение. Идти было невозможно.

Стиснув зубы, Ариана мысленно выругала себя за то, что ей не хватило здравого смысла предупредить кого-нибудь о том, куда она направляется. Когда дело касалось великолепия природы, она, казалось, теряла всякую способность рассуждать и то и дело поддавалась какому-то безрассудному капризному внутреннему голосу, подчинявшему ее разум, и неминуемо попадала в беду.

Она подумывала о том, не поползти ли ей, но отбросила эту нелепую идею. Далеко ли ей удастся продвинуться в своем одеянии с многочисленными рядами нижних юбок? Снова попыталась встать, но упала на траву, тихо всхлипнув от боли. Бесполезно.

Она осмотрелась, остро ощутив окружающую ее тьму и свое одиночество. Бал все еще в разгаре, сколько пройдет времени, прежде чем примутся ее искать?

Содрогнувшись от страха, она все же решила позвать на помощь. Повернувшись к зловещим зарослям, она крикнула:

— Помогите!

Только звук ее голоса эхом отозвался в тумане.

Он услышал крик.

В изумлении остановился и всмотрелся в молочную тьму, стараясь определить, откуда донесся звук, но ничего не увидел. Уже решив, что крик ему только послышался, как снова прозвучало:

— Помогите!

Голос определенно принадлежал женщине, попавшей в беду.

Нахмурившись, он бросил взгляд на особняк, обдумывая, что предпринять. Ему так долго пришлось ждать, что несколько лишних минут не имели значения.

Приняв решение, он направился сквозь туман.

Ариана отбросила со лба влажную каштановую прядь, ощущая, как шпильки выпали из прически и тяжелые волосы перепутанной массой упали на спину.

Никто не ответил на ее призыв. Это означало, что она забрела дальше, чем предполагала. Что ж, она не может оставаться здесь целую вечность, моля о помощи. Возможно, если ей удастся встать, она сможет двигаться, прыгая на одной ноге, но в каком направлении? Она не имела ни малейшего представления о своем местонахождении и не могла простоять настолько долго, чтобы определить его. Боль в лодыжке все усиливалась, и опухоль увеличивалась. В расстройстве прикусив губу и сознавая, что это бесполезно, она все-таки попыталась еще раз крикнуть:

— Помогите!

Затаив дыхание, подождала. Тишина. Безусловно, она не может быть единственным человеком, отважившимся прогуляться по саду. Но, по всей вероятности, именно так оно и было. Она устало опустилась на землю.

Хрустнула ветка, и Ариана резко вскинула голову.

— Помогите! Пожалуйста, помогите мне! — воскликнула она, когда, испытав огромное облегчение, услышала тихий, но отчетливый звук шагов.

— Продолжайте говорить, — посоветовал глубокий, низкий голос. — Я иду на звук.

— Я внутри лабиринта! — воскликнула Ариана, отчаянно желая, чтобы туман рассеялся. Она совершенно не представляла себе, кто ее спаситель, его голос был абсолютно незнаком, но прозвучал пугающе близко. Она с беспокойством подумала — почему он гуляет один в таком отдаленном уголке поместья. Вслед за этой мыслью пришло осознание ее абсурдности — ее, жадно бросившуюся в погоню за неуловимой совой, а теперь безнадежно потерявшуюся в чаще деревьев, беспокоили мотивы прогулки незнакомца по садам Ковингтона?

— Вы слышите меня? — спросил незнакомец на этот раз ближе.

— Да! — Ариана выпрямилась. — Да, я слышу вас.

Минуту спустя заросли раздвинулись и появилась высокая фигура.

— А сейчас? — глубокого тембра баритон прогудел в ночи.

Ариана сглотнула:

— Я вас слышу. Даже вижу. Я сижу шагах в десяти слева от вас.

Мужчина помедлил, затем двинулся к ней широким, пружинящим, как у пантеры, шагом. Он остановился так близко от нее, что мощные мускулистые бедра чуть не коснулись ее лица. Девушка непроизвольно отодвинулась, и волна боли прокатилась по лодыжке. К физическому страданию примешивался страх, так как она внезапно осознала, в какую рискованную ситуацию попала. С поврежденной ногой, не способная защитить себя, она оказалась наедине с высоким незнакомцем в отдаленной части лабиринта. Бог знает, что произойдет с ней сейчас.

Окутанная туманом, Ариана не видела ничего выше мощных, как колонны, ног своего спасителя и, тем не менее, ощутила пугающую силу его испытующего взгляда и почувствовала себя уязвимой и абсолютно беззащитной. Инстинктивно подобрав под себя юбки, она ожидала, что мужчина назовет себя или хотя бы просто заговорит. Он смотрел на нее слишком долго. Почему он молчит?

— Спасибо, что ответили на мой призыв, — умудрилась выдавить из себя она обманчиво спокойным голосом.

Он нагнулся, и в следующее мгновение Ариана взглянула в сверкающие кобальтовые глаза, холодное, решительное и самое красивое лицо, какое ей когда-либо доводилось видеть.

— Вы ушиблись?

Она молча кивнула.

— Что произошло? — продолжал расспрашивать ее спаситель с каменным выражением лица и суровым голосом. Присевший рядом с ней на корточки он выглядел еще более пугающе. Ариана нервно облизала губы.

— Я увидела потрясающую сову, — начала она, — у нее были белые перья, чистые, словно снежные хлопья, и удивительная грация движений. — Глаза Арианы, воодушевленной темой, засветились. — Затем птица позвала меня. Естественно, мне ничего иного не оставалось, как последовать за ней. Она завела меня в этот лабиринт. Я потерялась. Упала. Моя лодыжка… — Ариана резко оборвала фразу, поняв, что перескакивает с предмета на предмет. Подняв глаза, она всматривалась сквозь слой тумана в непроницаемое лицо.

Он долго хранил молчание, буравя ее взглядом.

— Неужели вы не понимаете, как опасно красивой женщине гулять ночью одной в таком обширном поместье, как это? — наконец произнес он. — Туман может поглотить такое эфирное, как вы, создание… и никогда не освободить.

Он ничего больше не сказал, но продолжал медленно рассматривать ее с головы до ног, как будто запоминая каждый дюйм ее тела. Затем без предупреждения потянул руку к подолу ее платья и приподнял его.

Ариана похолодела, непроизвольно отпрянула и вскрикнула от боли.

Его рука помедлила, а задумчивые глаза снова обратились к ее лицу.

— Не пугайтесь, туманный ангел, — пробормотал он. — Я не собираюсь причинить вам вред. — Он осмотрел ее ушибленную ногу. — У вас сильно растянуто сухожилие, нога нуждается в лечении.

Ариана кивнула, чувствуя нелепость своего положения. Ведь она хотела, чтобы ее нашли и помогли. Разве не так?

Его черноволосая голова склонилась над ее ногой, лоб сосредоточенно нахмурился.

— Скажите мне, если будет больно.

Ариана снова кивнула, откровенно разглядывая его, пока он осматривал распухшую лодыжку. Он был поразительный, пугающе необычный — высокий и широкоплечий, с черными волосами, обрамлявшими холодное, высокомерное лицо. В его чертах сквозила суровая мужественность — нос прямой, челюсть квадратная, губы полные, хорошо очерченные. Густые черные брови и ресницы оттеняли блеск его синих глаз. Ариана решила, что это глубокие морщинки вокруг глаз придавали ему вид человека, способного к крайней жестокости. Ариана вздрогнула.

— Вам больно? — Тон его голоса был резким, но прикосновение бережным.

— Нет, — прошептала она, ошеломленная тем, что совсем забыла о своем ушибе, несмотря на то что он ощупывал ее ногу уже несколько минут. — Мне не больно.

Легкая, всепонимающая улыбка коснулась его губ, и Ариану потрясло это превращение. Улыбка совершенно преображала его лицо, оно становилось прекрасным.

— В чем дело, туманный ангел? — спросил он, протянув руку и приподняв ее подбородок. — Вы все еще боитесь меня? — Он легко провел большим пальцем по ее шее. Ариана, вздрогнув, покачала головой:

— Нет. Я не боюсь вас.

— Значит, вы первая.

Ее поразила резкость тона, что никак не соответствовало мягкости его прикосновения. К этому добавилось ее собственное замешательство от осознания его явно чувственной ласки, возбуждающей и приятной. Но в конечном счете то была нежность ненамеренная, но достаточно ощутимая, чтобы задеть чувствительную струнку в ее душе и придать ей смелости продолжить.

— Если другие боятся, то только потому, что вы не одаривали их своей улыбкой, — выпалила она. Слова, казалось, поразили его.

— Мы далеко от дома? — встревоженно спросила она, вспомнив в наступившем неловком молчании о том, как долго она отсутствует, и как рассердится Бакстер.

Суровость вернулась, и черты лица незнакомца снова ожесточились.

— Да. Вы забрели достаточно далеко. Дорога назад займет немало времени.

— Боюсь, я не смогу идти.

— Даже и не пытайтесь. — По тону это был приказ, а не совет или предложение.

— Тогда как?..

Ариана не успела закончить вопрос, как его руки скользнули ей за спину, и он встал, без малейших усилий подняв ее. Она задохнулась и в поисках опоры ухватилась за его плечи, ощутив его грудь, плотно прижатую к ее телу. Снова она почувствовала на себе этот невероятно проницательный взор кобальтовых глаз… глаз, проникающих в самую глубину ее существа.

— Все еще не боитесь? — с мягкой насмешкой спросил он, его дыхание согревало ее кожу.

Ариана расслабилась, медленно разжала руки и положила ладони ему на плечи.

— Все еще не боюсь, — ответила она, с изумлением понимая, что это правда.

По какой-то причине она твердо знала, что этот человек не использует против нее свою огромную силу.

Он прищурился, упиваясь безупречной красотой ее лица, — дерзкий вздернутый носик, светящаяся алебастровая кожа, мягкий чувственный рот, огромные невинные глаза, бирюзовые, словно залив Осборн в разгаре лета. Она доверяла ему. Это ошибка. Хотя в данном случае она не имела никакого отношения к его делам. Не из-за нее он оказался здесь сегодня вечером, и никакой беды с ней не случится.

Он намерен причинить вред Бакстеру Колдуэллу.

Ариана почувствовала, как на мгновение сжались его руки, затем он повернулся на каблуках и отправился сквозь туман, прижимая ее к груди.

— Я не знаю вас, — не выдержав, через несколько минут сказала Ариана, отчаянно желая развязать крепкий узел напряжения, который, казалось, затягивался все туже с каждым шагом. Она была совершенно не подготовлена к такому затруднительному положению… она, которая никогда прежде не бывала наедине с мужчиной, не говоря уже о том, чтобы очутиться в его объятиях. Только слабый намек на улыбку дал знать Ариане, что ее спаситель ощущал неловкость ситуации и понимал причину этого.

— Да, вы не знаете меня, — согласился он.

— Вы живете в Суссексе?

— Больше не живу. — Ответ прозвучал подчеркнуто выразительно, челюсти его чуть заметно сжались, она бы не обратила на это внимания, если бы не находилась так близко от него.

— Но когда-то жили?

— Да. Давно. — Он шел по извилистой тропинке вдоль живой изгороди, его пронизывающий взгляд коротко скользнул по ее приподнятому лицу. — Полагаю, вы были еще ребенком, когда я уехал.

Она наклонила голову:

— Неужели вы такой старый?

Его глаза вспыхнули огнем мрачных воспоминаний.

— Древний.

— Забавно, — едва слышно пробормотала Ариана. — Я не дала бы вам больше тридцати.

— На два года больше, — поправил он. — И на целую жизнь.

Ей внезапно пришло в голову, что он всего лишь на год старше Бакстера. Может, он старый друг, которого она никогда не встречала?

— Вы пришли на помолвку? Чтобы принять участие в празднике?

В ответ раздался неприятный смех.

— Да, действительно.

Он выбрался из лабиринта и быстро зашагал к особняку.

Ариана зажмурилась, когда парадная дверь распахнулась, яркие огни холла ослепили ее после долгих часов, проведенных в мрачных сумерках.

— Миледи… с вами все в порядке? — Старый изможденный дворецкий Ковингтона встревоженно переводил взгляд с Арианы на хмурого мужчину, державшего ее на руках.

— Со мной все в порядке, — заверила слугу Ариана, ожидая, что спаситель посадит ее на ближайший стул. — Благодаря… — Ярко вспыхнув, она вдруг осознала, что даже не спросила имени этого человека. Собираясь исправить свою оплошность, она снова повернулась к нему и внезапно поняла по застывшему выражению его лица, что он не намерен отпускать ее. Напротив, он решительно направился в бальный зал, продолжая нести ее на руках.

— Что вы делаете? — с возмущением спросила она, пытаясь вырваться.

— Возвращаю вас вашим друзьям, миледи, — ответил он, и глаза его загорелись таким зловещим светом, что Ариана содрогнулась. — Я тоже готов предстать перед ними.

— Вы же не можете внести меня так, словно… — Раздался резкий крик, пронзивший воздух, и Ариана оказалась в зале в окружении побледневших изумленных гостей.

— Боже… — выдохнул Джеймс Ковингтон, вторя пронзительному возгласу жены, раздавшемуся секунду назад.

Возбужденный шепот разрастался среди потрясенной толпы. Ариана закрыла глаза, ей хотелось провалиться сквозь землю. Ее спасителя ситуация скорее забавляла, чем беспокоила.

— Где ваша семья, туманный ангел? — пробормотал он, все еще крепко держа ее. — Я передам вас прямо им в руки.

Ариана, проигнорировав его слова, открыла глаза и обратилась к мистеру и миссис Ковингтон, стараясь, насколько это было возможно в ее положении, сохранить достоинство.

— Извините меня, — начала она дрожащим голосом. — Я не хотела устраивать сцену. Но я подвернула лодыжку, и этот любезный джентльмен…

Зал взорвался гневным ревом, когда Бакстер Колдуэлл, с налившимися кровью глазами, бросился к ней.

— Кингсли, несчастный сукин сын! Отпусти мою сестру!

Глава 2

Кингсли

Ариана повернула голову и побледнела, встретив холодный взгляд своего спасителя. Кингсли? Трентон Кингсли? Не может быть — Трентон Кингсли исчез шесть лет назад, сразу после того…

Губы Арианы задрожали. Нет. Он не осмелится вернуться после того чудовищного, омерзительного поступка, навсегда изменившего их жизнь. Он разрушил ее семью, хладнокровное животное, убийца. И она позволила ему прикоснуться к себе, почти что держать в объятиях.

Ариана в ужасе принялась вырываться, отталкиваясь от твердой, как гранит, груди Трентона, изо всех сил стараясь вывернуться из крепко сжимающих ее рук.

Трентон словно окаменел, услышанное потрясло его до глубины души. Он непроизвольно сжал руки еще крепче, пальцы глубоко впились в нежную женскую кожу и смяли тонкий атлас одежды. Зрачки его расширились, пронизывающий взгляд синих глаз остановился на ее лице, убеждаясь в правдивости слов Бакстера.

Как он умудрился не увидеть этого? Только дурак мог не заметить сходства! Оно отчетливо проступало в дугах бровей, в изящных высоких скулах, в необычайном, поразительно ярком цвете волос. Да, она была вылитый Колдуэлл. Совсем как Ванесса.

Потрясение сменила ярость, отразившаяся в каждой черте его лица.

— Сестра? — прошипел он.

При звуке его злобного шепота холодная волна мрачных предчувствий захлестнула Ариану.

— Да, проклятый мерзавец, сестра!

Бакстер выхватил Ариану из рук Трентона, словно какую-нибудь вещь, ее ноги резко ударились об пол, и она всхлипнула от боли в лодыжке.

— Ариана? Боже мой, что ты сделал с ней? — Бакстер успел подхватить Ариану под локти, не дав ей упасть. — Разве одной сестры недостаточно для тебя?

Глаза Трентона загорелись темным огнем.

— Ничего я с ней не сделал, Колдуэлл, она упала… Я принес ее сюда. Если бы знал, что она Колдуэлл, то еще подумал бы, стоило ли так поступать.

Бакстер наконец-то разглядел выражение боли на лице Арианы, заметил ее растрепанный вид, и мозг его стремительно заработал, остро осознавая, что вокруг них собралась толпа.

— Не имею ни малейшего представления, почему ты решил объявиться сегодня вечером, но ты нарушил границу, Кингсли, — громко сказал он, и его сердце сжалось от приступа давно забытого страха. Какого черта этот презренный ублюдок выбрал сегодняшний вечер для того, чтобы вернуться после шести лет изгнания?

Не обращая внимания на неистовое биение пульса, Бакстер крепко обвил талию Арианы, прижав ее к себе с братским покровительством. Свободной рукой он величественным жестом подозвал высокого и крепкого лакея, стоявшего поблизости.

— Да, милорд?

— Покажите маркизу… О, извините, герцогу, — с горечью поправился Бакстер, — где находится выход. — Он повернулся к Трентону с ненавистью во взоре. — Вы простите меня, ваша светлость. В последний раз, когда мы встречались, вы еще не обладали высоким титулом герцога Броддингтона.

Трентон отбросил руку слуги.

— Я не собираюсь никуда уходить, — стиснув зубы, он обратился к Джеймсу Ковингтону. — Позвольте мне сказать свое слово, Джеймс. В вашем банке хранится слишком много моих денег, а вы рискуете вызвать мое недовольство.

Немного поколебавшись, Ковингтон кивнул, и лакей отошел.

— Сегодня вечер в честь помолвки моей дочери, Броддингтон, — коротко бросил Ковингтон. — Так что говорите, а потом, пожалуйста, оставьте нас…

— Это именно то, что я намерен сделать, — ответил герцог, не обращая внимания на неодобрительный шепот, поднявшийся вокруг. — Уверяю вас, мне так же отвратительно находиться здесь, как и вам терпеть мое присутствие. Но видите ли, — прищурился, он — я не могу позволить, чтобы эта пародия на праздник продолжалась.

Бакстеру показалось, будто его сердце стиснули ледяные пальцы.

— Отмените помолвку, Ковингтон. — Голос Трентона прозвучал твердо, словно приказ, без каких-либо эмоций и решительно, как смертный приговор.

— Что? — вздрогнув, переспросил Ковингтон.

— Вы поняли меня. — Тихий голос Трентона услышали только те, к кому был обращен приказ, — Ковингтоны и Колдуэлл. Оба Колдуэлла, отметил Трентон, не позволяя себе бросить даже мимолетный взгляд на бледную, со спутанными волосами красавицу, приникшую в поисках опоры к брату и с испугом смотревшую на Трентона. Он ощущал на себе этот взгляд, но старался не обращать на него внимания. Ничто и никто не заставит его изменить свой план.

— Объявите всем присутствующим в зале, что ваша дочь не может выйти замуж за Бакстера Колдуэлла, — повторил он.

— Не стоит вам спокойно выслушивать все это, Джеймс, — задыхаясь, пробормотал Бакстер. — Я выброшу его отсюда.

— А я заберу все свои деньги до последнего фунта из вашего банка и положу их у вашего конкурента, — тихо пригрозил Трентон, устремив взгляд на Ковингтона. — Я уже говорил с Уиллингером… Он полон желания заполучить мои миллионы.

Ковингтон провел языком по холодным, пересохшим губам.

— Но почему? Почему? — в недоумении спросил он. Уже несколько десятилетий у него хранилось состояние Кингсли, еще при жизни покойного герцога. Ричард Кингсли был для него не только деловым партнером, но и надежным личным другом. Герцог даже спроектировал этот самый особняк — редкая честь и дань их дружбе, так как Ричард, обладая уникальным талантом архитектора, нечасто применял свои выдающиеся способности, разве что построил столь дорогой его сердцу Броддингтон.

Джеймс вытер лоб, страстно желая, чтобы Ричард все еще был жив, здоров и управлял капиталом Кингсли. Но он, увы, умер.

Два сына Ричарда унаследовали его состояние и склонность к архитектуре, но именно Трентону передались по наследству острый ум и деловая хватка отца, а также его архитектурная одаренность. На склоне жизни Ричарда Трентон мастерски спроектировал множество вызвавших всеобщее одобрение церквей и домов, в то же время он принял из рук престарелого отца и управление Броддингтоном, утроив и без того огромное состояние семьи в последние годы жизни Ричарда.

И все эти деньги до единого фунта были положены в банк Ковингтона, где оставались… по сей день.

Джеймс встретил немигающий взгляд Трентона, и неприятные вопросы зашевелились в его мозгу.

— Почему вы хотите отменить помолвку? — слабым голосом спросил он.

— Вы знаете почему.

Ковингтон прикрыл глаза, вспоминая ужасный ход событий, предшествовавших добровольному изгнанию Трентона в Спрейстоун, в его убежище на острове Уайт.

— Прошло шесть лет, Трентон.

— Да. И я страдал все те годы в ожидании этого момента. — Трентон не смотрел на Бакстера, зная, что если посмотрит, то может убить его. — Я не намерен причинять вам вред, Джеймс. Вы всего лишь средство для того, чтобы уничтожить виконта. Фактически, я даже приношу пользу. Этому паразиту не нужна ваша дочь, его интересуют только ваши деньги. Хотите верьте, хотите — нет, мне это безразлично, просто отмените свадьбу. Иначе мой поверенный свяжется с вами завтра, чтобы обсудить вопрос об изъятии моего капитала — всего, до последнего пенса. Стоит ли приобретать титул для Сузанн ценой полного финансового краха?

— Ты несчастный… — Бакстер кинулся к Трентону, выпустив из рук Ариану, которая повалилась на Ковингтона и схватилась за его руку, чтобы не упасть.

Быстрым, как молния, движением Трентон схватил Бакстера за воротник и вцепился ему в горло так, что суставы пальцев побелели.

— Я не советовал бы тебе поступать таким образом, Колдуэлл, — вымолвил он сквозь стиснутые зубы, слыша вокруг себя вздохи ужаса, — ничего на свете я не хотел бы так страстно, как разорвать тебя на части.

— Тогда сделай это, ублюдок, — огрызнулся Бакстер. — По крайней мере на этот раз будут свидетели преступления.

На мгновение Ариане показалось, что ее брату пришел конец. Но Трентон медленно разжал руки и брезгливо оттолкнул Бакстера, будто тот был отвратительной гадюкой.

— Я не доставлю тебе такого удовольствия, — прошипел он и резко повернулся к Ковингтону, съежившемуся под его жестким взглядом: — Ваш ответ?

Джеймс сглотнул, ощущая, как неестественная тишина воцарилась в зале. Он понимал, что, несмотря на все их попытки сохранить сдержанность, они, тем не менее, представляли собой необычное зрелище для любопытных гостей. Чтобы он ни предпринял сейчас, свидетелями станет целый зал, полный влиятельных людей. Он тщательно взвешивал свое решение, стараясь не прислушиваться к приглушенным, душераздирающим всхлипываниям своей драгоценной Сузанн, рыдавшей в объятиях матери. Какое-то время ее счастье казалось для него самым важным. Но следовало учитывать и другие обстоятельства — его положение в обществе, жизненный уровень, все его будущее. В конце концов, у него не было выбора.

— Хорошо, Кингсли, я сделаю то, о чем вы просите. Но только из уважения к памяти вашего отца, — поспешил он добавить, чувствуя, как его буравят сотни осуждающих глаз. — Вот вам ответ. А теперь уходите, пока я не приказал выбросить вас.

Трентон кивнул.

— Договорились. — Он бросил уничтожающий взгляд на побледневшего, как мел, совершенно ошеломленного Бакстера. — Я тебе советую позаботиться о своей сестре, Колдуэлл. — Впервые он позволил себе посмотреть на Ариану и обратил внимание на ее испорченное платье, следы слез на щеках, неестественную позу — она сильно растянула сухожилие на лодыжке.

— Уходите, — прошептала Ариана, — сию же минуту уходите.

Трентон насмешливо отсалютовал ей, лицо его оставалось мрачным.

— Я больше не побеспокою вас, миледи. — Он повернулся и вышел.

Видя, как он уходит, Ариана ощутила острую боль, которая не имела ничего общего с болью в лодыжке. Действительно ли то был незнакомец, который отнесся к ней с состраданием и так бережно осматривал ее ушиб? Как она могла так ошибаться в человеке?

— Джеймс… Вы же не намерены на самом деле…

— Вам тоже лучше уйти, Бакстер, — прервал его Ковингтон. — Я позабочусь о гостях.

Ариана схватила брата за дрожащую руку:

— Пожалуйста, Бакстер. Мы и так предоставили достаточно тем для сплетен на сегодня. Пожалуйста… давай поедем домой.

Бакстер смотрел на нее невидящим взглядом. Затем резко повернулся и бросился из зала. Ариана, моргая, глядела ему вслед, не зная, что же ей делать. Реакция брата не удивила ее, она была типичной для Бакстера. Нет, ее беспокоило собственное затруднительное положение — она просто не могла дойти до парадной двери без посторонней помощи.

Осторожно перенеся центр тяжести на здоровую ногу, она было поковыляла к выходу, но всхлипнула от боли.

— Я провожу вас да экипажа, моя дорогая, — предложил Джеймс Ковингтон. — Пойдемте.

У Арианы не было другого выхода, кроме как принять его помощь, хотя она была и не совсем уверена, что простила ему отмену помолвки Бакстера. Молча она оперлась на его руку и позволила проводить себя до экипажа Колдуэллов, где сидел погруженный в мрачное раздумье Бакстер.

— О Ариана… Я что, оставил тебя там? — пробормотал он, бросив на нее беглый взгляд.

— Это не имеет значения, — ответила она, проскользнув в экипаж на сиденье и кивнув в знак благодарности Ковингтону.

Беспомощно пожав плечами, пожилой человек отошел в сторону и подал знак кучеру, что можно трогать. Дорога домой проходила в гнетущем молчании.

— Бакстер… — попыталась, наконец, начать разговор Ариана.

— Что ты хочешь, Ариана?

— Почему он вернулся столько времени спустя?

— Чтобы погубить меня, зачем же еще? Он убил Ванессу, чуть не уничтожил нашу семью, а теперь намерен завершить начатое.

Бакстер откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза рукой.

Ариана поморщилась. С двенадцатилетнего возраста она выслушивала зловещие рассказы о том, как Трентон Кингсли очаровал ее старшую сестру Ванессу — ухаживал за ней, дарил подарки, расточал обещания и, заставив ее поверить, что их ждет чудесное совместное будущее, вызвал в ее душе глубокую любовь.

А затем… запугал ее своими собственническими замашками, дикими угрозами, лишил ее радости, веселья и в конце концов воли к жизни.

Вынудил ее лишить себя жизни.

Или сделал это сам.

Обвинения невозможно было доказать, а потому и привлечь виновного к ответственности. Но Бакстер и теперь, по прошествии времени, продолжал считать Трентона Кингсли убийцей.

Ариана нервно сжала складки своего помятого платья, в сотый раз сожалея о том, что не может припомнить подробностей последних месяцев жизни Ванессы. Возможно, тогда ей удалось бы отделить реальные факты от преувеличений, порожденных гневом и горем. Но, будучи всего лишь двенадцатилетним ребенком, она едва ли могла стать доверенным лицом старшей сестры. По правде говоря, они даже редко видели друг друга. В то время как Ариана была погружена в изучение всех цветов, росших в садах Уиншэма, Ванесса ежедневно выезжала в свет, окруженная толпой пылких поклонников, соперничающих между собой в усилиях завладеть рукой и сердцем неуловимой красавицы.

И разве можно было винить их? В двадцать два года Ванесса была поразительно хороша собой, влюблена в жизнь и стремилась испытать ее во всех проявлениях. Мысль о том, чтобы остепениться, казалось, никогда не приходила ей в голову. После того как в 1856 году их родителей унесла лихорадка, Ванесса ощутила вкус свободы и отвечала только перед Бакстером, который был на три года ее старше, но всецело находился под обаянием сестры и потакал ей во всем.

Так что, несмотря на глубокую любовь и восхищение Ванессой, воспоминания Арианы были смутными и незначительными — мимолетные поцелуи в щеку с пожеланием спокойной ночи, сопровождаемые шуршанием нарядов и ароматом роз. И смутный нескончаемый поток красивых и серьезных посетителей-мужчин.

До тех пор, пока не появился Трентон Кингсли.

Ванесса прошептала его имя на ухо Ариане, сказав, что он особенный, совершенно непохожий на других. Каждый вечер она таинственно ускользала из дома и не возвращалась до зари. Ариана припомнила, что несколько раз случайно слышала споры между Ванессой и Бакстером… впервые в жизни. Из этого Ариана заключила, что Бакстер категорически возражал против нового поклонника сестры, а Ванесса с глубоким негодованием отвергала его попытки вмешаться.

Ариана больше ничего не могла припомнить — только горе и потрясение того последнего кошмарного дня и последовавших за тем смертельных обвинений.

И, хотя она достоверно не знала, что произошло в день гибели Ванессы, в одном была убеждена — она никогда прежде не видела Трентона Кингсли, так как мятежный герцог Броддингтон с его стальными синими глазами и безудержной первобытной чувственностью был человеком, которого она никогда бы не забыла.

С содроганием Ариана вспомнила его пристальный гипнотизирующий взгляд, подобный взгляду ее белой совы, и ненависть, загоревшуюся в его глазах, когда он узнал, что она — Колдуэлл. Боже, почему он ненавидел их? Это они должны были испытывать ненависть…

Стон Бакстера прервал поток ее беспокойных размышлений.

— Проклятый безумец добился своего. Я погиб….

Услышав мелодраматические слова брата, Ариана нахмурилась. Она понимала, что его огорчение вызвано отнюдь не страстной любовью к Сузанн Ковингтон. Способность Бакстера чувствовать была не настолько велика. Тогда что же?

— Каким образом отмена помолвки может погубить тебя? — спросила она.

— Потому что я останусь без денег Сузанн и разорюсь, — огрызнулся он, — а Кингсли явно знал об этом.

— Останешься без средств? — Ариана выпрямилась. — А как насчет наследства, всех тех денег, что оставили тебе мама и папа?

Бакстер, наклонившись вперед, упрямо смотрел в окно.

— Они уже закончились.

Ариана вздрогнула. Она знала, что Бакстер всегда отличался расточительностью, а в последнее время играл больше обычного. И все же родители перед смертью оставили Бакстеру значительную сумму. Как он умудрился промотать ее?

Гневные слова, переполнявшие Ариану, уже готовы были сорваться с губ, но она сдержалась. Видя, как дергается мускул на щеке брата, она почувствовала, что возмущение отступает, и волна сочувствия сдавила ей грудь.

Жизнь Бакстера не была легкой, она лучше, чем кто-нибудь другой, знала это. С шестнадцати лет он вынужден был управлять имением Колдуэллов и тогда же стал опекуном младших сестер. По правде говоря, Ариана смутно помнила своих отца и мать. Помимо Терезы, ее любимой горничной, Бакстер и Ванесса были единственными родными ей людьми, которых она когда-либо знала. И, несмотря на их нетерпимость, а порой и равнодушие, Ариана искренне верила, что ее брат и сестра сделали для нее все от них зависящее.

С этой сентиментальной мыслью она приняла решение.

— Если твои деньги закончились, мы можем использовать мои, — заявила она, ободряюще улыбаясь.

Если она и надеялась получить в ответ слова благодарности и приподнять настроение брату, то ее ожидало жестокое разочарование.

— Я уже их трачу, — пробормотал Бакстер, избегая смотреть сестре в глаза. — И большую часть уже израсходовал.

На какое-то время Ариана, ошеломленная, лишилась дара речи, затем, после гнетущей паузы, воскликнула:

— Ты потратил деньги, которые папа и мама оставили мне?! Не спросив позволения, даже не упомянув об этом?

Бакстер мрачно взглянул на нее:

— Как же иначе я мог управлять имением?

— Возможно, с помощью тех денег, которые ты промотал в игорных домах на Джеймс-стрит.

Бакстер нахмурился, он не привык к непокорному поведению Арианы.

— Я не проигрывал твои деньги, а играл, чтобы вернуть их.

Ариана открыла было рот, но так же поспешно закрыла его. Уверенный тон Бакстера свидетельствовал, что он действительно верит в правоту своих действий. Дальнейший спор не имел смысла.

— Как мы будем жить? — спросила она вместо этого. Лежавшие на коленях руки Бакстера сжались в кулаки.

— Мой брак с Сузанн решил бы все наши проблемы. Но Кингсли намеренно лишил меня такой возможности. — Он замолчал, всецело сосредоточенный на созерцании своих панталон. Наконец, поднял голову и оценивающе посмотрел на Ариану.

— Теперь наша единственная надежда на тебя.

— На меня? — судорожно вздохнула Ариана, все еще потрясенная реальностью их безысходного бедственного положения.

— Да… На тебя, — повторил он более решительно. — Тебе уже восемнадцать. Настало время тебе выходить замуж… а мне найти тебе подходящего мужа.

Ариана словно одеревенела, затем посмотрела на Бакстера с мрачным пониманием.

— Ты говоришь, что намерен изловить первого попавшегося богатого джентльмена и потащить меня с ним к алтарю.

— Ничего подобного, эльф. — Выражение его лица смягчилось. — Но, в конце концов, ты уже больше не дитя. По правде говоря…

Он внимательно рассматривал ее от макушки спутанных каштановых волос до подола испачканного вечернего платья. Удивленная, довольная улыбка искривила его губы. Где были его глаза последние годы? Его маленькая сестренка превратилась в восхитительную красавицу, этого не мог скрыть даже ее теперешний взъерошенный вид.

— Ну и ну, — пробормотал он, покачивая головой. — Моя крошечная гусеница превратилась в бабочку. Ты просто изумительна, Ариана.

— Не стоит опускаться до грубой лести, Бакстер, — резко парировала Ариана, которую не тронули его слова. — Я прекрасно знаю, что у меня вполне заурядная внешность. — Слова ее прозвучали искренне и совершенно беззлобно. — Вот Ванесса была красавицей. Возможно, я слегка напоминаю ее цветом волос. Но изумительная? Едва ли. — Она сжала зубы и сложила руки на коленях. — Придется тебе найти какой-нибудь другой способ, чтобы заполучить мою помощь.

Бакстер усмехнулся:

— Ты действительно не видишь этого? Очень хорошо, тогда внешность у тебя всего лишь удовлетворительная. Тем не менее ты нежная и послушная, в большинстве случаев, — многозначительно добавил он. — Конечно, когда ты не блуждаешь среди своих драгоценных цветов и не гоняешься за птицами. Все же твоя обычная жизнеспособность поможет тебе, как ты выражаешься, поймать в ловушку подходящего супруга.

— Подходящего для кого?

— Подходящего для нас обоих. И на роль жениха тоже, — он помедлил, тщательно обдумывая слова, чтобы ее убедить. — Ты же знаешь, эльф, что я никогда не стану выдавать тебя замуж насильно за того, кто будет вызывать у тебя отвращение. Но мы, безусловно, сможем найти того, кто подойдет нам и сможет вернуть прежнее достоинство нашему имени.

— О Бакстер… — Ариана в смущении покачала головой. Несмотря на свое решение оставаться непреклонной, ее тронули слова брата, его явное отчаяние. И все же… брак? Нет, это невозможно. И не только потому, что замужество не входило в ее ближайшие планы, она и представить не могла себя навсегда связанной с одним из знакомых джентльменов. По ее убеждению, брак — это союз, рожденный любовью, а не деловое соглашение. Нет… она не в состоянии выполнить желание Бакстера, но как она могла отказать? Он пожертвовал своими юношескими мечтами ради нее, не должна ли она в свою очередь отказаться от своих?

Ариана усиленно растирала виски, охваченная вихрем противоречивых эмоций — долг, вина, угрызения совести, негодование… смирение.

— Хорошо, Бакстер, — сказала она деревянным голосом. — Я обдумаю твое предложение.

Бакстер просиял.

— Хорошая девочка. — В задумчивости он стал постукивать ногой. — Наша главная проблема в том, что лондонский сезон почти закончился. Если бы я только знал, что ситуация сложится таким образом, то официально вывел бы тебя в свет, представил нужным людям. — Он пожал плечами. — Теперь придется воспользоваться теми возможностями, которые нам предоставят осенние домашние вечера.

Ариана откинула голову на мягкую подушку и закрыла глаза.

— Не беспокойся, эльф. Все будет хорошо. — Теперь, убедив Ариану выполнить его просьбу, Бакстер был вполне удовлетворен.

— А я и не беспокоюсь, — возразила Ариана. — Просто у меня болит лодыжка.

Бакстер взглянул на синяк на опухшей лодыжке и почувствовал угрызения совести при мысли, что совсем забыл об ее ушибе.

— Мы почти дома. Тереза позаботится о тебе, как только мы приедем.

Ресницы Арианы затрепетали.

— Как ты думаешь, он вернется?

— Кто?

— Трентон Кингсли.

Хорошее настроение Бакстера сразу улетучилось.

— Нет, если дорожит своей жизнью, то не вернется.

Сердце Арианы сжалось от страха.

— Пожалуйста, не говори так.

Бакстер глубоко вздохнул и с трудом взял себя в руки.

— Нет, не думаю, что мы увидим его светлость снова. Он выполнил то, что намеревался сделать и, возможно, уже удалился в свое убежище на остров Уайт. — Бакстер вопросительно поднял брови. — Надеюсь, он не причинил тебе вреда?

Ариана покачала головой:

— Нет. Только донес меня до дома.

— Но он напугал тебя?

Наступила долгая пауза, затем Ариана отвернулась и закрыла глаза.

— Нет, — прошептала она, — он не напугал меня. — Она утаила от него часть правды, хотя мучительно и позорно сознавала это. Трентон Кингсли сильно взволновал ее. Но то, что она почувствовала, находясь в его объятиях, не было ни страхом, ни болью.

И это в ее глазах выглядело непростительно.

— Ваша лодыжка выглядит хуже, чем есть на самом деле. Так бывает часто, за исключением тех случаев, когда кажется лучше, чем есть.

Тереза положила холодный компресс на пугающий синяк Арианы, затем убрала прядь седых волос в растрепавшийся узел.

— Ваша лодыжка скоро пройдет, не бойтесь.

Ариана устроилась на подушках, боль в ноге утихла, осталось ощущение тупого подергивания.

— Я не боюсь, Тереза, — пробормотала она, глядя в потолок.

— У вас больше болит душа, чем ушиб. — Удивительное замечание Терезы не требовало ответа, и его точность не ошеломила Ариану. Она знала Терезу всю свою жизнь. Эта маленькая эксцентричная пожилая женщина с пронизывающим взглядом черных глаз, похожим на клюв носом и порывистыми движениями воробья вырастила и Ариану, и Ванессу от самого рождения. Многие считали ее слабоумной, но Ариана знала — Тереза обладала мудростью ученого и особым пророческим даром, который немногие могли воспринять, и еще меньше — понять.

— Да, у меня болит душа, — после продолжительного молчания тихо согласилась Ариана. — Многое произошло сегодня вечером, и я ужасно смущена.

— Смущена… или огорчена?

— И то и другое.

Тереза расправила свой фартук, карман которого оттопыривался от лежавшего в нем тома сочинений философа семнадцатого века сэра Фрэнсиса Бэкона, и села на край кровати.

— Смущение может привести к огорчению… или огорчение может привести к смущению. В чем причина на этот раз?

Ариана минуту подумала:

— Отчасти первое. И отчасти второе.

— Что сильнее мучает, смущение или огорчение?

— Смущение.

— Тогда давайте сначала обсудим второе, чтобы поскорее отбросить его и перейти к первому.

— Ты права.

— Да, я знаю. Я положила на ногу компресс.

— Что?

— На правую лодыжку. Я положила туда компресс, — повторила Тереза, ощупывая припухлость.

— Нет, Тереза, — с привычным терпением объяснила Ариана, — я хотела сказать, что лучше начать с последнего.

— С последнего?

— С моего огорчения, — напомнила ей Ариана.

— Да, я жду, когда вы начнете рассказывать.

Ариана сплела пальцы и положила их на одеяло.

— Я огорчена из-за того, что сегодня вечером отменили помолвку Бакстера.

— Не могу печалиться из-за союза, не затронувшего сердца твоего брата.

Ариана вздохнула:

— Согласна. Но меня огорчает не то, что Бакстер останется холостяком, а последствия его разрыва с Сузанн… или, скорее, с Ковингтонами, чем, между прочим, в первую очередь вызвано желание Бакстера жениться.

Вместо того чтобы изумиться, выслушав туманные объяснения Арианы, Тереза понимающе кивнула.

— Он хотел получить доступ к состоянию Ковингтонов. — Теперь настала очередь изумляться Ариане. Она приподнялась на локтях и пристально взглянула в бесстрастное лицо Терезы.

— Ты знала?

Тереза пожала плечами.

— Есть вещи, о которых нет необходимости говорить, все и так ясно. Ваш брат таков, каков он есть. «Жизнь такова, каковы ее пути, — рассудительно сказала она, цитируя Бэкона, — кратчайший путь обычно самый грязный, а самый чистый путь не слишком близок».

— Он добрый человек, Тереза, — немедленно встала на защиту брата Ариана.

— Доброта многолика. Кто сможет сказать — которое из хороших качеств подлинное?

— Он боится. И я тоже. Из его слов вытекает, что наши финансовые дела в плачевном состоянии.

— Пройдет немало времени, прежде чем виконт найдет другую состоятельную молодую женщину и сумеет заманить ее в сети своего обаяния.

— Он не собирается искать другую женщину, а намерен найти мужчину… для меня.

Тереза моргнула:

— Он хочет выдать вас замуж?

— Да.

— Может, это и к лучшему.

Тереза снова терпеливо заправила выбившуюся прядь волос, после чего три другие в беспорядке упали ей на шею. Ариана выпрямилась:

— Нет никого, за кого я хотела бы выйти замуж, Тереза. Я никого не люблю.

— Вы знаете так много джентльменов?

— Конечно нет. Просто я никогда не встречала ни одного человека, к которому могла бы что-то испытывать… — Она внезапно оборвала фразу, придя в ужас оттого, что образ Трентона Кингсли нежданно-негаданно возник в ее памяти.

— Вы говорили… — подсказала Тереза.

— Я не помню.

— Все потому, что вы смущены. Разве не это мы обсуждаем?

— Я не знаю, что мы обсуждаем.

— Первое?

— Что?

— Первое. Ваше смущение. Пора приступить к этой проблеме.

— Да, — прошептала Ариана.

— Вы в замешательстве, так как не знаете, почему брат собирается выдать вас замуж?

— Нет, конечно. Бакстер хочет выдать меня замуж за богатого и щедрого человека, который сможет оплатить все долги моего брата и восстановить его респектабельность.

Тереза кивнула:

— Хорошо сказано. Тогда что вас смущает? Это каким-то образом связано с тем, что вы упали?

— Нет… Да… — Ариана закрыла лицо руками. — Я не знаю.

— Явный признак смущения.

Ариана подняла голову:

— Трентон Кингсли нашел меня в лабиринте и на руках отнес назад, в особняк.

— Герцог вернулся в Суссекс? — поинтересовалась Тереза.

— Чтобы расстроить помолвку Бакстера.

— Понятно.

— Это тебя не ошеломило?

— Дело не в том, ошеломило это меня или нет. Почему его появление так сильно смутило вас?

— Моя интуиция никогда меня так не подводила.

— Не помню, чтобы ваша интуиция вообще когда-либо вас подводила.

— Тогда это — первый случай.

Тереза не сразу заговорила, она долго смотрела на Ариану острым, непроницаемым взглядом темных глаз.

— Соблазн, наверное, был непреодолим, — наконец заявила она.

Желудок Арианы свело от чувства вины.

— Соблазн? — с трудом выговорила она.

— Ночь, туман. Песни птиц и аромат цветов. То, что всегда манит вас. Именно влечение, должно быть, и заставило вас уйти с вечера в честь помолвки брата.

— О… Да. Он был.

— Он?

— Соблазн, — повторила Ариана.

— Соблазн.

— Да… ведь о нем мы и говорили.

— Разве? — Тереза посмотрела ей прямо в глаза. У Арианы внезапно возникло чувство, будто разговор вовсе не о магии ночи.

— Пожалуй нет, — пробормотала она.

— Расскажи мне о нем.

Сердце Арианы тотчас же забилось.

— Я должна презирать его… Я презираю его.

— Вас потянуло к нему?

Руки Арианы сжались в кулаки. Она собиралась все отрицать.

— Это невозможно.

— Но это было.

— Он казался таким мягким, таким заботливым. — Волна теплоты разлилась в груди Арианы. — Он ходил по лабиринту до тех пор, пока не нашел меня, а потом нес на руках всю дорогу до дома. — Она сглотнула. — Я ощущала его гнев, но чувствовала, что он направлен не против меня. По крайней мере, до тех пор, пока он не узнал, что я Колдуэлл.

— Догадываюсь, это сообщение не доставило ему удовольствия, — согласилась Тереза, — как и его имя вам. Но что вас смущает?

— Он убил Ванессу! — воскликнула Ариана, и глаза ее наполнились слезами. — Или, во всяком случае, несет ответственность за ее самоубийство!

— Да, так казалось.

— Тогда почему ты спрашиваешь — что меня смущает?

— Ваш инстинкт восстал против ваших принципов.

— Мой инстинкт меня подвел.

— Возможно. А может, и нет. Здесь замешаны ваши эмоции, это мешает вам прийти к объективному выводу, — убеждала Тереза.

— Я не могу относиться объективно к человеку, который убил мою сестру! — судорожно бросила Ариана, живо припомнив запятнанное кровью платье Ванессы в тот день, когда его прибило к берегу Суссекса, а тело ее навсегда погрузилось в водяную могилу.

— Да, не можете, — согласилась Тереза. Она убрала компресс с лодыжки Арианы и осторожно ощупала опухоль. Удостоверившись, что лодыжка хорошо заживает, она прикрыла ногу одеялом.

— Наружность — нечто способное зачаровывать, — заметила Тереза, — она меняется в зависимости от перспективы и часто совсем не такая, как считают окружающие.

— Я бы хотела никогда больше его не видеть.

Тереза улыбнулась и встала, помогла Ариане поудобнее устроиться на подушках, расправила одеяло у ее плеч.

— Мы достаточно долго болтали, я хочу, чтобы вы отдохнули, миледи.

Ариана подчинилась, внезапно почувствовав себя невыносимо усталой.

— У меня болит голова, — прошептала она, закрывая глаза.

— Намного больше, чем ушиб, — согласилась Тереза, задергивая занавески. — И все же сон придет, так как ваше сердце спокойно.

Ариана не слышала последних слов Терезы — она уже засыпала.

Тереза нежно провела рукой по волосам своей прелестной встревоженной хозяйки.

— Ваша душа тоже обретет мир и покой, миледи. Но, прежде чем это произойдет, придется преодолеть большое расстояние.

Вглядываясь в спокойные черты Арианы, Тереза, обладавшая врожденной способностью, которую верующие называют предвидением, а скептики определяют как колдовство, предвосхищала ее будущее. Перед ее мысленным взором ясно предстало то, чему суждено осуществиться. Нечасто ее видения были такими определенными и четкими, как на этот раз. Подобное произошло шесть лет назад.

Она была уверена тогда. Не сомневалась и сейчас.

Ариана встретила свою судьбу.

Глава 3

Его триумф и приподнятое настроение испарились к рассвету.

Ступая широко и быстро, Трентон на ходу нагнулся, поднял горсть влажного песка и сжал его в ладони так сильно, что кожа стала гореть, как от ожога. Боли он почти не чувствовал, настолько велико было охватившее его смятение.

Прошел лишь день после бала у Ковингтонов, как на смену эйфории, охватившей его сразу же после победы, пришла необъяснимая ярость и разъедающее душу беспокойство.

Черт бы побрал Колдуэллов!

Трентон с силой швырнул комок песка в сверкающие воды залива Осборн. Он двигался, словно преследуемый демонами, отбрасывая камни с дороги. Боль в напрягшихся мышцах усилилась, напомнив ему о том, какое большое расстояние он преодолел.

Он шел уже несколько часов. Бембридж, маленькая деревушка, примыкавшая к его любимому Спрейстоуну, уютно расположилась на живописных Меловых утесах острова Уайт, более чем в десяти милях к югу от королевского Осборн-хауса. Но он почти не замечал перемены ландшафта, не ощущая течения времени, а просто шел в поисках видимости покоя, хотя обычно захватывающее зрелище моря Солент, узкого пролива, отделявшего Уайт от Английского побережья, успокаивал его.

Он пошел медленнее, лениво наблюдая за изящными яхтами, скользившими вдоль берега по направлению к королевскому яхт-клубу в Уэст-Каус. Скопление одновременно приближающихся парусных суденышек не удивляло, так как поднялся ветер, и волны, пенясь, с возрастающей силой бились о берег. Надвигался один из экзотических летних штормов острова Уайт, обещая к сумеркам его бурное начало.

Трентона это не беспокоило, он знал, что у него есть еще несколько часов, прежде чем разразится шторм. Вытерев брызги со лба, он с надеждой ожидал, когда удивительное чувство спокойствия наполнит его душу.

Оно так и не пришло.

Что-то с ним было не так?

Трентон подошел к кромке воды, беспощадно анализируя свое скверное настроение. Прошлым вечером его план осуществился, и желание, снедавшее его все эти долгие годы, исполнилось. Наконец, Бакстер Колдуэлл был разорен.

Если бы даже старательно проведенное расследование не убедило Трентона в бедственном положении виконта, один взгляд на лицо Колдуэлла в тот момент, когда Ковингтон уступил его требованиям, снял все сомнения. Лишившись приданого Сузанн, Колдуэлл остается без гроша. А для такого бессердечного ублюдка, как Колдуэлл, бедность ужаснее самой страшной, даже смертельной болезни.

Так где же удовлетворение от восстановленной справедливости, которое надеялся ощутить Трентон?

Опустившись на песок, он откинулся на руки, не обращая внимания на ледяной поток, плескавшийся вокруг него и промочивший его брюки и ботинки. Он всматривался в невидимый далекий берег Англии, воскрешая в памяти удивительный образ, рожденный прошлой ночью. У него сразу же возникло смутное чувство чего-то знакомого, но он не смог понять, отчего оно появилось. Хотя одному Богу известно, как он мог не заметить сходства, учитывая, что цель его приезда состояла в том, чтобы свести счеты с Колдуэллом. А сходство было поразительным.

И все же он никогда не видел ее, так как шесть лет назад она была ребенком и он был увлечен ее сестрой. Он просто забыл о ее существовании.

Прикрыв глаза, он припомнил тонкие черты лица и волну медных волос, бирюзовые глаза, так серьезно посмотревшие на него, когда он приблизился в ней в лабиринте. Нет, неудивительно, что он проглядел сходство. Маленькое, простодушно прекрасное сказочное создание, которое он спас прошлой ночью, было всего лишь утонченной копией ее ослепительной старшей сестры. Так как он лучше, чем кто-либо иной, знал — никто не мог сравниться с Ванессой.

Огненная, беспокойная Ванесса с пламенеющей гривой золотисто-рыжих волос, струившихся по ее спине, словно яркий закат солнца. И гипнотизирующий аромат роз, исходивший от кожи. Темпераментная, обольстительная, дерзкая, решительная… Нет, в Ванессе Колдуэлл не было ничего утонченного. Но ни один мужчина не мог не поддаться ее чарам.

Боже, как он презирал ее!

Лицо Трентона исказилось от ярости. Тяжелые волны били по его пропитавшейся влагой одежде.

«Боже, помоги мне, — подумал он. — Но я не чувствую раскаяния из-за того, что сделал. Одно время я готов был раскаяться, но то время давно прошло и похоронено под гнетом трагических последствий, вызванных ненавистью Колдуэлла».

Он зарыл пальцы в песок, его снова поразила ирония ситуации. Он стал причиной смерти Ванессы, но, тем не менее, она его одолела, в конечном счете победа осталась за ней. Так как наказание, которое она на него навлекла, оказалось намного более жестоким, чем смерть. Колдуэллы победили, невзирая на выпавшие на их долю горе и боль.

И триумф прошлой ночи поблек по сравнению с их победой.

Боль, сдавившая грудь, подсказала Трентону, что он только что докопался до корней своего плохого настроения и крайнего недовольства — он все еще не лишил Бакстера Колдуэлла всего.

Но что еще мог он отнять у человека, который ничего не любил, кроме денег, и никого, кроме себя? За исключением, конечно, Ванессы.

Трентон помнил, насколько был убит и уничтожен Бакстер, когда обнаружил, что навсегда потерял свою драгоценную сестру. Неужели он действительно так любил эту бессердечную тварь? Ответ был явно «да». Так как ничто, кроме безмерного горя и гнева, не заставило бы человека совершить такой бессовестный поступок, какой совершил Бакстер.

Мог ли Бакстер испытывать такое же слепое обожание к своей младшей сестре?

Эта мысль пронзила Трентона, словно материализовавшись из ниоткуда, спустилась подобно тяжелой пелене тумана, окутавшей лабиринт, где он нашел ее. Благоговел ли Бакстер перед… мгновение Трентон не мог вспомнить ее имени, затем оно прошелестело по его сознанию, словно теплый легкий ветерок.

Ариана.

Такие доброта и вера сияли в ее удивительных глазах, пока она не узнала, кто ее спаситель. И какой огонь загорелся в них, когда она узнала правду.

Любил ли Бакстер до безумия Ариану, как он когда-то любил Ванессу? На балу у Ковингтонов он, безусловно, продемонстрировал братское покровительство и свое справедливое негодование — схватил Ариану и прижал к себе, словно она была самым дорогим для него существом. А, в действительности, была ли?

Она не казалась ни холодной и жестокой, как Ванесса, ни слабой и пустой, как Бакстер. Ее простодушие выглядело слишком неподдельным, реакции — слишком естественными.

Чувственное притяжение возникло между ними сразу и неоспоримо. Он не выдумал ни настойчивую боль в чреслах, ни смущенное, но явное пробуждение желания в ее глазах, когда он нес ее из лабиринта.

И все же она — Колдуэлл.

Внезапно Трентона осенило, и медленная насмешливая улыбка искривила его губы. Он может извлечь выгоду из этого влечения.

Обдумывая такую приятную перспективу, он передвинулся и вытянул ноги, не обращая внимания на вздымающиеся волны, которые уже промочили его до пояса.

Ариана, дивный ангел, готовый к тому, чтобы его ввели в восхитительное царство страсти. Конечно, сначала она станет противиться ему, зараженная враждебностью своего брата. И все же Трентон надеялся, что она постепенно уступит его продуманному обольщению. Все очень просто — она недостаточно искушена в житейских делах, чтобы устоять перед его искусством или сопротивляться чувству, которое влекло ее к нему.

Немаловажное значение имела и ее девственность.

Как правило, Трентон предпочитал не связываться с девицами. Тем не менее, на этот раз он находил ее невинность удивительно соблазнительной. Да, он станет смаковать каждое мгновение своей двойной победы — посвятит Ариану в тайну страсти и тем самым поставит Бакстера на колени, погубив его малышку сестру и совершив, таким образом, одно из приписываемых ему постыдных преступлений.

При воспоминании Трентон сжал зубы. Погубил Ванессу? Едва ли.

И все же она утверждала это и неоднократно, насколько он мог припомнить в ту ночь… последнюю ночь ее жизни.

Трентон представил все так ясно, будто это произошло вчера, а не шесть лет назад, — длинные тени от утесов, темные воды реки Арун смешиваются с бурными водами канала, пена бьется у их ног.

Гнев, захлестнувший его при виде Ванессы.

Глаза ее странно светились не только из-за ярко горевшего фонаря — в них отражалось глубокое отчаяние, которое могло бы тронуть его, если бы то была не Ванесса. Он сжал кулаки, пытаясь сдержаться.

Но бесполезно.

А когда она начала насмехаться над ним, он не сдержался, глаза его загорелись ненавистью.

Он все еще помнил ее жалобные крики, когда она умоляла его не делать этого.

— Пожалуйста… не надо… Трентон., не надо. — Но ее мольба не тронула его.

Он потерял самообладание и знал это. И более того, Ванесса тоже это поняла.

— Нет… нет… не надо… нет.

Он не вздрогнул и не оглянулся. Он просто ушел, оставив позади внезапно наступившую тишину и потухший фонарь.

Унося с собой только странное чувство облегчения…

— Помогите мне! Помогите!

Трентон открыл глаза, его вдруг осенило, что крик, который он слышит, — это не преследующий его голос из прошлого, а вполне реальный испуганный зов откуда-то с залива Осборн.

Он вскочил, вглядываясь в неспокойную воду, ставшую еще более бурной за тот час, что он провел в размышлениях. Яхты уже давно скрылись из виду, а небо с нависшими низко облаками казалось зловещим.

— Помогите!

Снова раздался крик, и на этот раз он понял, откуда доносится звук. Вдали на водах залива лениво покачивалась маленькая гребная лодка, в которой никого не было. Неподалеку от лодки, но все же недостаточно близко для того, чтобы схватиться за нее, отчаянно барахталась женщина, голова ее время от времени появлялась, затем снова исчезала под водой.

Трентон не стал терять ни секунды. Он сбросил ботинки, сорвал с себя рубашку, кинув все на песок. Разбежавшись, он прыгнул в воду и поплыл, стремительными, мощными гребками рассекая волны, и быстро приблизился к цветному пятну, в котором издали распознал тонущую женщину.

Он обхватил ее рукой за талию и приподнял ее голову над водой. Не обращая внимания на лодку, быстро поплыл к берегу, одной рукой поддерживая женщину; его очень тревожило, что она не кашляла и не шевелилась.

Когда он положил ее на песок, лицо ее казалось пепельным. Кровь сочилась из глубокой раны на лбу. Узнав ее, Трентон побледнел. Не позволяя себе задуматься о том, что произойдет, если его усилия не принесут результата, он начал выкачивать воду из ее легких. Наконец появились первые признаки поверхностного дыхания, которое вскоре переросло в приступ кашля.

— Ваше высочество! — Звук поспешных шагов сопровождался пронзительным голосом. — О Боже! — Горничная беспомощно смотрела, как Трентон помогал принцессе восстановить дыхание до тех пор, пока оно не стало нормальным, хотя и немного прерывистым.

— С принцессой все будет в порядке, — заверил он дрожащую служанку, вытирая своей рубашкой кровь со лба принцессы. — Не самый плохой конец для ее честолюбивого приключения.

— Я должна тотчас же сообщить ее величеству.

Тонкая девушка, прихрамывая, двинулась прочь, затем остановилась.

— О, благодарю вас, ваша светлость, — выдохнула она, прекрасно зная, что Трентон был частым гостем королевы. — Большое спасибо.

Трентон посмотрел на принцессу Беатрис, дыхание ее стало ровнее, но она безуспешно пыталась сдержать нервную дрожь.

— Не надо тревожить королеву, — предостерег служанку Трентон. — Я помогу принцессе Беатрис добраться до дома. Тогда ее величество сама убедится, что все в порядке.

— Да, конечно, ваша светлость. — Благодарная горничная сжала руки, одновременно кивнув головой.

— Вы сможете идти, ваше высочество? — мягко спросил Беатрис Трентон.

Принцесса медленно кивнула, и Трентон помог ей подняться.

— Я не имела представления, что погода может так ужасно измениться, — пробормотала она. — И так быстро. Когда я отправилась на прогулку… — Она взволнованно вздохнула. — Небо было светлым, день — чудесным. Мне казалось, пройдет несколько часов, прежде чем разразится шторм… Обычно я хорошо плаваю. Но когда я ударилась головой о лодку… — Она снова, прерывисто вздохнула и коснулась раны на лбу. — Вы спасли мне жизнь, ваша светлость. Не знаю, как вас благодарить.

— Вы отблагодарите меня, если сбережете силы, войдете в дом на своих ногах и докажете своей бедной матери, что с вами все в порядке.

Он подал ей руку.

Беатрис слабо улыбнулась:

— Договорились.

Королева Виктория отбросила акварельный набросок приближающегося шторма в тот момент, когда увидела, как Беатрис и Трентон приближаются к нижней террасе Осборн-хауса. Она бросилась навстречу, смертельно побледнев при виде того, как ее дочь прихрамывая, ковыляет, опираясь на руку Трентона.

— Что произошло? — с тревогой спросила королева. Трентон помог Беатрис сесть в кресло у фонтана, затем подошел к королеве и, нагнувшись, поцеловал ей руку.

— Все в порядке, ваше величество, — успокаивающе сказал он.

Виктория отмахнулась от него и взволнованно склонилась над дочерью.

— Принцесса просто упала в залив, — заверил ее Трентон.

Состояние Беатрис немного успокоило Викторию, и она повернулась к Трентону. В свои пятьдесят четыре года королева имела такую же царственную осанку, как в юности.

— Не стоит принимать меня за дуру, Кингсли, — сердито сказала она. — Я слишком много прожила, чтобы вы относились ко мне покровительственно. Беатрис не просто упала в залив. Она в крови, не говоря уже о том, что она подавлена и бледна как полотно.

— Герцог спас принцессу, ваше величество, — пропищала вбежавшая на террасу горничная. Запинаясь, она почтительно поведала королеве о происшествии. — Я все видела своими глазами, — закончила она, энергично кивая головой, как бы подчеркивая значение сказанного.

Виктория повернулась к Трентону, губы ее дрожали от волнения.

— Вы вернули мне моего ребенка, Трентон. Я у вас в неоплатном долгу. Можете просить у меня все, что угодно.

Уголок рта Трентона весело приподнялся.

— Мне ничего не нужно, уверяю вас, ваше величество.

— Глупости, — возразила она. — Всем что-нибудь нужно.

— Извините, но я с вами не согласен, ваше величество. Я приобрел все, что только возможно иметь… по крайней мере, на данный момент. — Трентон отбросил мрачные мысли и одарил Викторию одной из своих редких заразительных улыбок. Нужно вернуть королеве хорошее настроение и постараться убедить ее забыть об этом нелепом желании удовлетворить какую-то несуществующую его потребность. — По правде говоря, — продолжил он, — во мне уже дважды нуждались в последние дни… Оба раза я был призван спасти девиц, попавших в беду.

Виктория продолжала холодно смотреть на него, ее не тронули ни ослепительная улыбка, ни благородный жест.

— Оставим пустую болтовню, Броддингтон. Я понимаю, что вам не нужно денежное вознаграждение. Тем не менее, безусловно, существует то, чего вам явно не хватает. — Черты ее лица смягчились, и она, словно в поисках опоры, облокотилась на колонну за спиной. — Пожалуйста, не лишайте меня возможности отплатить за то, что вы сделали для меня сегодня. Я не вынесла бы еще одной потери. — Голос ее задрожал.

Трентон понимающе склонил голову. Королеве в последнее время пришлось много переживать по ряду причин как личных, так и государственных. Сначала кровопролитие во время Крымской войны. Затем личная трагедия — ее мать, герцогиня Кентская, скончалась в марте 1861-го. Не прошло и девяти месяцев, как Виктории пришлось перенести самый тяжелый удар — смерть любимого принца-консорта, последовавшую перед Рождеством.

Горе Виктории было безграничным, она обожала Альберта и во всем полагалась на него. И не секрет, что без мужа деятельная королева чувствовала себя потерянной и обездоленной. Только Беатрис, ее младшая дочь и постоянная спутница, приносила матери утешение и давала силы для того, чтобы она могла дальше жить. Да, Трентон знал, что потеря шестнадцатилетней дочери убила бы Викторию.

— Я высоко ценю ваше доброе и щедрое предложение, Ваше величество, — благодарно ответил Трентон. — Тем не менее вы знаете меня достаточно хорошо, и мы оба прекрасно сознаем, что мои желания, к сожалению, не имеют материальной основы, их нельзя даровать. Даже обладая такой огромной властью, как у вас. — Последовала пауза.

— Возможно, в вашем положении это так, — задумчиво согласилась Виктория. Она вздернула подбородок и многозначительно посмотрела на него: — Месть не для нас. Ее может ниспослать только Бог.

Лицо Трентона застыло.

— Вот почему я не хочу никакой награды.

— Я не принимаю такой ответ. — Полная решимости Виктория ждала.

Трентон не знал, как умиротворить ее.

Они оба пришли к выводу, что он не нуждается ни в чем материальном, и в то же время он достаточно хорошо знал королеву и понимал, что она не откажется от принятого решения. И так как она не могла даровать его душе покой, что же ему попросить у нее?

Возмездие.

Как жаль, что невозможно такое попросить. Вчера он верил, будто оно осуществилось, но теперь понял, каким глупцом он был, — его победа оказалась ложной. Всего лишь бедность никогда не станет достаточным наказанием за отвратительное преступление виконта.

Злобно разрушив жизнь Трентона и его семьи, Колдуэлл вонзил нож в сердце Трентона, отняв то, что никогда невозможно будет вернуть. Так что единственным возможным возмездием станет только то, что испепелит сердце Бакстера.

Правда, это вряд ли возможно, так как у ублюдка нет сердца и ему нет ни до кого дела, кроме… Вдруг Трентона осенило, его разум словно осветился внезапной вспышкой, его охватило предвкушение сладостной мести, и это чувство заструилось по венам широкой многообещающей рекой. Нечто неотвратимое. Как он не подумал об этом раньше?

Око за око.

Сестра за отца.

К черту обольщение!

— Очень хорошо, ваше величество. У меня есть одна просьба. — На губах Трентона появилась язвительная усмешка, его глаза победно засияли.

— И это…

— Королевский указ, приказывающий Ариане Колдуэлл стать моей женой.

Глава 4

— Зачем? — без обиняков спросила королева.

— Зачем? — с невинным видом переспросил Трентон.

— Не надо играть со мной, Трентон, — предостерегла Виктория. — Мужчине, на которого женщины слетаются, словно пчелы на мед, едва ли нужна власть монарха, чтобы добыть невесту. — Она внезапно оборвала фразу и холодно взглянула на него: — Разве что есть причина, по которой именно эта женщина будет возражать против брака с вами.

Трентон поднял брови с насмешливым удивлением:

— Я думал, что вы хотите выполнить мое самое сокровенное желание, ваше величество, и не представлял, что потребуется объяснять причину моего выбора.

Не обращая внимания на подчеркнутый сарказм Трентона, Виктория царственно вздернула подбородок, оценивающе посмотрев на него из-под белого вдовьего чепца.

— Мы оба прекрасно знаем, какое отвращение вы питаете к Бакстеру Колдуэллу.

Трентон напрягся:

— Не без оснований.

Виктория нахмурилась:

— Я никогда не делала секрета из своего отношения к нему как человеку бесполезному, а также не скрывала, что верю в вашу невиновность во внезапной смерти Ванессы Колдуэлл при сомнительных обстоятельствах.

— Да. И за это я благодарен вам, — сказал Трентон более мягким тоном.

Виктория не стала слушать непривычные в его устах слова признательности и оборвала его, резко взмахнув рукой.

— Вы также знаете, как высоко я ценила вашего отца. Он был превосходным благородным человеком и нашим с Альбертом дорогим другом. Но это, тем не менее, не означает, что я одобряю те изменения, которые произошли в вас после его смерти. А стали вы угрюмым, ожесточенным, мстительным отшельником. — Она откашлялась. — Судя по фамилии, можно предположить, что молодая леди, на которой вы так внезапно и непреодолимо захотели жениться, — родственница Бакстера Колдуэлла.

— Его сестра, — подтвердил Трентон.

— Его сестра? — изумленно переспросила королева. — Но Ванесса…

— Эта другая сестра.

— А, та девочка? — пробормотала Виктория, вспоминая трагические события, потрясшие свет шесть лет назад… и семью, жизнь которой потом так изменилась. — Ее, кажется, зовут Ариана? Я о ней почти забыла… Она выглядела такой застенчивой малышкой, всегда в тени Ванессы.

Королева задумчиво смотрела перед собой. В ее воображении возник облик маленькой девочки, с медными волосами, огромными бирюзовыми глазами и задумчивым, отсутствующим выражением лица.

— Но она даже не была подростком, когда умерла Ванесса!

На лице Виктории отразился испуг. Она бросила быстрый взгляд на Беатрис, которую сейчас две суетящиеся горничные провожали в дом. Удовлетворенная тем, что румянец снова заиграл на щеках дочери, королева снова повернулась к Трентону. Понизив голос так, чтобы никто другой не смог услышать, она сказала:

— Но Ариана Колдуэлл, наверное, старше Беатрис всего на год-два!

Губы Трентона дернулись.

— А много ли вам было лет, когда вы вышли замуж за принца-консорта?

Викторию было не просто сбить с мысли.

— Сколько ей лет?

Трентон пожал плечами:

— Значительно моложе Ванессы, лет на десять или около того. Полагаю, Ариане лет семнадцать или восемнадцать.

— Вы даже не знаете ее возраста, — взорвалась рассерженная Виктория. — Давно ли вы знакомы?

— Мы познакомились прошлым вечером. — Глаза его насмешливо блеснули. — По правде говоря, она и есть та другая девица, попавшая в беду, которую я спас.

Королева сердито выпрямилась:

— Как далеко простирается ваша ненависть, Трентон? Ради Бога, она всего лишь невинная…

— Как и мой отец, — мрачно сказал Трентон, все следы веселья мгновенно исчезли с его лица.

— Это ничего не меняет. Я не позволю вам излить свою злобу на ни в чем не повинную девушку.

— Вы дали мне слово, ваше величество, — напомнил ей Трентон, — выполнить любую мою просьбу.

— Но не за счет простодушного ребенка.

— Она уже не ребенок, — возразил он, припомнив броскую красоту Арианы, ее нежное и очень женственное тело, прижавшееся к его груди, когда он держал ее на руках. — И я не собираюсь причинять ей вред.

Виктория молча встретила его утверждение, на лице ее появилось задумчивое выражение.

— Скажите мне, — произнесла она наконец, — влечет ли вас к алтарю что-нибудь, кроме ненависти?

— Ариана очень красивая женщина. Уверяю вас, она не сочтет брак со мной отвратительным, — твердо заявил Трентон.

Легкая улыбка коснулась губ королевы.

— Очень хорошо, Трентон. Вы получите королевский указ… и ваша супруга, леди Ариана Колдуэлл, скоро станет герцогиней Броддингтон.

Трентон устремил пристальный взгляд на внезапно успокоившееся лицо Виктории в надежде найти объяснение столь быстрой перемене настроения. Но не нашел.

— И никаких условий? — подозрительно спросил он.

— Никаких. — Она покачала головой, в глубине души надеясь, что инстинкт не подведет ее. — Вы спасли жизнь моей дочери. Это наименьшее, что я могу сделать, чтобы выразить свою неизмеримую благодарность. — Оба подошла к фонтану и сжала спинку стула, на котором несколько минут назад сидела Беатрис. — Я тотчас же издам указ. — Таинственный огонек зажегся в глазах королевы. — Поздравляю с предстоящей женитьбой. Пусть она принесет то, что вы от нее действительно ждете.

— Как ваша лодыжка, миледи?

Моргнув, Ариана опустила книгу, неохотно расставаясь с «Приключениями Алисы в стране чудес», возвращаясь к реальности своей утренней комнаты. «Отложив» неугомонную Синюю Гусеницу, она улыбнулась Терезе.

— Намного лучше. Практически все прошло. — Она подняла правую ногу с дивана и покрутила ступней. — Видишь? Всего три дня твоего лечения, и моя лодыжка как новая.

— Не совсем, но почти, — согласилась Тереза, укладывая все еще немного опухшую ногу на подушку. Она нежно коснулась кругов под глазами Арианы. — Но в вашей душе по-прежнему нет покоя.

— Бакстер сказал, что мы остались практически без средств.

Тереза покачала головой:

— Ваше беспокойство вызвано чем-то более значительным.

Ариана откинула голову, лучи летнего солнца, проникая через окно-фонарь, освещали ее лицо.

— У меня нет других причин для беспокойства, и все же я волнуюсь, — тихо согласилась она. — Мучает предчувствие чего-то неладного.

Она нетерпеливо отдернула занавеску и выглянула в сад в поисках успокоения… но не нашла его.

— Чего-то неладного… возможно, — пробормотала Тереза не слишком уверенно. — Но скорее всего неопределенность.

Ариана резко повернула голову.

— Ты знаешь, в чем дело, — обвиняюще заявила она.

— Так же, как и вы.

— Нет, я не знаю.

Широкая улыбка сморщила и без того морщинистое лицо Терезы.

— Вы предпочитаете не знать. Но это вопрос спорный. Вскоре у вас не будет выбора. — Улыбка внезапно исчезла. — Ваше голубое шелковое дневное платье! Я не привела его в порядок!

— Дневное платье? Какое оно имеет отношение к моему затруднительному положению?

Тереза бросила на нее сердитый взгляд:

— Но вы едва ли наденете его, если оно не будет как следует отутюжено, не так ли?

Ариана в полной растерянности выпрямилась:

— Но я не испытываю настоятельной потребности надеть голубое платье, Тереза.

— Нет, испытываете.

Тереза встала и быстро взглянула на внушительные высокие напольные часы в дальнем углу комнаты. Спохватившись, что уже поздно, она поспешила к двери с испуганным выражением лица, живо напомнив Ариане Белого Кролика Льюиса Кэрролла.

— Не бойтесь, миледи, — бросила она через плечо, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. — Оно будет готово через четверть часа. У нас останется достаточно времени… — Ее последние слова, сказанные уже в коридоре, были заглушены стуком закрывающейся двери.

Ариана покачала головой и вернулась к чтению.

— И Алиса подумала, что Гусеница обидчивая? — пробормотала она и продолжила с наслаждением читать описание Безумного Чаепития, когда Тереза опять влетела в комнату.

— Пойдемте, миледи, — поторопила она, помогая Ариане подняться.

Ариана уронила книгу на кушетку:

— Куда?

Тереза, поддерживая Ариану справа, помогала ей передвигаться.

— Надеть платье, конечно.

— Но я уже одета, Тереза. — Ариана показала на свое бежевое домашнее платье. — Почему я должна переодеваться?

Тереза упорно вела свою хозяйку в коридор, затем вверх по лестнице.

— Потому что голубое подходит вам больше, конечно.

— Для чего?

— К вашим глазам, миледи. — Она бережно помогла Ариане подняться на площадку второго этажа. — Бледно-голубой тон платья усиливает их блеск, и они сияют, словно звезды.

— Спасибо. Но я имела в виду не платье. Я хотела спросить…

— Вот! — торжествующе воскликнула Тереза, сбегав в спальню и размахивая перед Арианой широкой юбкой с оборками. — Я пришила к каждому рукаву по ленте более темного цвета. Все оттенки голубого будут отражаться в ваших прекрасных бирюзовых глазах.

— Тереза, я не сделаю ни шагу до тех пор, пока ты не объяснишь мне, почему я должна надеть это платье, — с раздражением сказала Ариана. Она остановилась в дверях.

— Разве я не сказала вам? — Тереза казалась удивленной.

— О чем?

— Право, миледи, если бы вы не ушли с головой в сказочные книги, вы бы слышали, что я говорю. — Тереза демонстративно закрыла дверь за спиной Арианы.

— Но ты не…

— Наши гости будут здесь с минуты на минуту.

— Гости? — Новость, безусловно, привлекла внимание Арианы. В Уиншэме редко принимали посетителей — во всяком случае, с тех пор, как умерла Ванесса. Бакстер по обыкновению выезжал — чтобы играть, как подозревала Ариана. Так что в доме оставались только она и слуги. — Какие гости?

— Откуда мне знать, миледи? — Тереза уже расстегивала и стаскивала платье с Арианы. — В конце концов, я всего лишь горничная, и мне не показывают список гостей.

— Но тогда откуда ты знаешь…

— Я только что сказала, что ничего не знаю. — Она расправила нижние юбки Арианы, затем надела через голову голубое шелковое платье. — А теперь поспешите, а не то я не успею вас причесать.

— Бакстер дома?

— Он в кабинете.

Внезапно неприятная мысль промелькнула в голове Арианы.

— Тереза, это Бакстер попросил тебя подготовить меня для чего-то… или, скорее, для кого-то? — решительно спросила она.

Тереза, сосредоточенно нахмурившись, расправляла море складок.

— Вашу судьбу будет решать не брат, — ответила она.

— Но…

— Миледи. — Тереза взяла ее за руки. — Ответ на ваш вопрос — нет. Виконт ни о чем меня не просил, да и его желание не изменило бы того, чему предопределено случиться.

Пальцы Арианы сжались вокруг руки ее верной компаньонки. Она не хотела больше выслушивать загадок — только извлечь пользу из дара провидения Терезы.

— Пожалуйста… скажи мне. Кто приедет в Уиншэм?

— Представители королевы.

— Королевы? — открыла рот от изумления Ариана. Она поспешно вытащила шпильки из волос и так встряхнула головой, что они тяжелой волной рассыпались по плечам. — Возможно, Бакстер сделал наконец-то нечто достойное похвалы, и все наши тревоги закончились. — Она, прихрамывая, добрела до туалетного столика и послушно села в ожидании помощи Терезы. — Может, это ответ на все наши вопросы.

— Я уверена, все так и будет, миледи.

Ариана встретила взгляд Терезы в позолоченном зеркале.

— Ты не собираешься делать что-нибудь слишком сложное, не правда ли?

Вместо ответа Тереза взяла щетку с серебряной ручкой и принялась укладывать локоны Арианы.

Девушка глубоко вздохнула.

— Я так боялась. Очень хорошо, Тереза. — Она распрямила рукав платья.

— Я нажимала как следует, миледи, когда гладила, — тотчас же стала оправдываться Тереза, расправляя превосходный шелк. — Не видно ни одной складки.

Губы Арианы дернулись.

— Нет, ты все делаешь очень тщательно. Интересно, кто-нибудь из нас в полной мере оценит все твои способности?

Тереза завязала волосы Арианы голубой бархатной лентой.

— Думаю, что экипаж как раз подъехал. Пора подготовиться к встрече гостей. — Положив свои немолодые, но крепкие руки на хрупкие плечи своей хозяйки, она бережно повернула Ариану лицом к себе. — Я постараюсь смягчить вашего брата. А вам необходимо постараться сохранить самообладание.

— Смягчить Бакстера? Зачем? — Ариана наморщила лоб. — И почему я должна выйти из себя?

— Прежде всего, — продолжала Тереза так, словно Ариана ничего не говорила, — помните, что вы должны следовать своей интуиции, она никогда не подведет.

— Интуиции относительно чего? — Ариана встала. — Ты пугаешь меня, Тереза. Какие новости может принести посланник королевы, которые затронут меня?

— Не нужно бояться. Вы сами уже знаете, да и ваша интуиция подтвердила это. А теперь пойдемте, миледи. — Тереза взяла ее за руку. — Вы передвигаетесь еще не твердо. Если мы сейчас выйдем, то придем как раз в нужный момент.

Внизу хлопнула дверь, и до Арианы донеслись сердитые мужские голоса.

Тереза покачала головой при виде растерянного выражения лица хозяйки.

— Не беспокойтесь. Пора.

С этими словами она повела Ариану навстречу ее судьбе.

— Я не могу допустить, чтобы вы вторгались в дом без представления. Ваши имена? Почему вы хотите видеть виконта?

Кулидж, представительный дворецкий Колдуэллов, сделал еще одну безуспешную попытку преградить дорогу Трентону.

— Ваша верность, любезнейший, достойна восхищения, хотя и неуместна.

Трентон решительным жестом показал своему доверенному Лоренсу Крофтону, чтобы тот следовал за ним в холл.

— Где мы сможем найти виконта?

— Он в своем кабинете, сэр, — ощетинился Кулидж. — А теперь скажите мне, как доложить — кто пришел с визитом?

Трентон остановился:

— Доложите ему, что здесь герцог Броддингтон, чтобы поговорить с ним.

Кулидж побледнел.

— Герцог…

— Черт побери, Кулидж, что здесь происходит? — Бакстер с треском распахнул дверь кабинета и сердито посмотрел на спорящих. Его взгляд встретился со взглядом Трентона, и горячая волна гнева залила его лицо.

— Ты? Какого черта ты здесь делаешь?

Трентон поднял руку, делая ему знак замолчать.

— Избавь меня от театральных эффектов, Колдуэлл. Я буду краток. — Он указал на Крофтона. — Мой поверенный на случай, если понадобятся его подтверждения.

Бакстер еще больше покраснел.

— Твой поверенный? Я тебе ничего не должен, Кингсли.

Вены на висках Трентона вздулись от ярости, и ему пришлось собрать всю силу воли, чтобы не убить Колдуэлла на месте.

— Я расхожусь с тобой во мнении, — сдержанно ответил он. — То, что ты должен мне, невозможно возместить. — Он медленно вздохнул. — Но, тем не менее, я здесь для того, чтобы получить долг.

— Убирайся!

Бакстер пересек холл, намереваясь вытолкать Трентона, но тот остановил его, грубо схватив за руку, сожалея только о том, что это не шея виконта.

— Прочти указ, Лоренс, — приказал он, не сводя горящего взгляда с Бакстера.

Поверенный нервно надел очки, откашлялся и зашуршал официального вида бумагой. Трентон предупредил его, что дело будет неприятным, да и сам он более, чем кто-либо другой, знал историю событий, вызвавших ненависть Трентона. И все же руки его слегка дрожали, мучительное напряжение ощущалось всеми присутствующими.

— Это королевский указ ее величества, королевы Виктории, — начал он.

Бакстер выглядел ошеломленным.

— Королевский указ?

— Да, милорд, — подтвердил Крофтон. — А теперь, если мне будет позволено продолжить…

— Прочти его, Лоренс. — Голос Трентона прозвучал, словно смертный приговор, а сердце с торжеством забилось, когда его жесткие пальцы ощутили, как кровь Бакстера побежала быстрее, а пульс участился.

— Очень хорошо. — Крофтон выпрямился. — «Ее величество, королева Виктория, милостью Божьей королева Объединенного королевства Великобритании и Ирландии, защитница веры, императрица Индии желает и повелевает леди Ариане Колдуэлл вступить в брак с его светлостью Трентоном Николасом Кингсли, седьмым герцогом Броддингтоном, в пятый день августа 1873 года, церемония должна обязательно произойти в назначенный час…»

— Нет!

Протестующий крик донесся со стороны лестницы, где на полпути к холлу застыла от негодования Ариана. Ухватившись за перила, она отбросила поддерживающую ее руку Терезы и, пытаясь обрести самообладание, вглядывалась в лица собравшихся внизу.

Минуту никто не двигался и не говорил, недоверчивость вступила в схватку с яростью и решимостью.

Трентон отреагировал первым. Он подошел к подножию лестницы и обратился к Ариане в деловом тоне:

— Вы явно слышали указ королевы. Это избавит меня от беспокойства повторять его.

— Я… не сделаю… этого, — Ариана, задыхаясь, с трудом выговаривала каждое слово, спускаясь до тех пор, пока не оказалась глаза в глаза со своим врагом, в трех шагах от него.

Трентон демонстративно окинул ее оценивающим взглядом. Ничто не укрылось от его внимательных синих глаз. Затем на его губах появилась способная довести до бешенства улыбка.

— Этого?

— Не выйду за вас, — уточнила она ледяным шепотом.

— Выйдешь, туманный ангел, — возразил он, сжал ее локоть и заставил подойти поближе. Не отводя взора от ее глаз, он протянул руку к Крофтону. — Дай мне указ.

Поверенный подошел и поспешно вложил документ в протянутую руку Трентона. Не мигая, Трентон протянул лист Ариане:

— Прочти его сама.

Ариана схватила бумагу и бегло просмотрела содержание, щеки ее вспыхнули.

— Но почему? — с возмущением спросила она, возвращая бумагу Трентону.

— У меня есть на то свои соображения. Но подпись принадлежит нашей королеве. Ты осмелишься не повиноваться ее приказу?

— Бакстер прав… Вы ублюдок, — прерывающимся голосом тихо сказала Ариана. Трентон сжал зубы:

— Тогда пятого августа ты станешь женой ублюдка.

— Пожалуйста… не делайте этого. — Она попыталась в последний раз упросить переменить решение.

Что-то промелькнуло в его глазах, какой-то проблеск сочувствия и ранимости… затем исчезло.

— До пятого августа, туманный ангел, — повторил он, отступая, — после этого ты будешь принадлежать мне.

— Бакстер?

Ариана повернула голову и умоляюще посмотрела на брата, удивляясь, почему он до сих пор хранит такое мертвое молчание.

Мысли Бакстера все еще путались.

Ариана… выйдет замуж за Кингсли? Так вот в чем заключается месть этого негодяя? Лишить Бакстера его единственной оставшейся в живых сестры и заставить ее стать миссис Трентон Кингсли?

Бакстер закрыл глаза. Эта мысль казалась отвратительной, невыносимой. Если он подчинится приказу королевы, Ариана будет принадлежать его самому презренному врагу, ублюдку, проклятию его жизни, отнявшему у него все.

Но он самый богатый человек в Суссексшире.

Мысли Бакстера зашли в тупик — жадность заговорила в нем. Все смешалось у него в голове. Гордость сражалась с алчностью, самоуважение с корыстолюбием. Может быть, стоит пожертвовать гордостью? Если они с Арианой найдут способ перехитрить эту злобную змею, не сможет ли Бакстер сохранить свое достоинство и завладеть состоянием Кингсли? Не будет ли это высшей формой мести?

Бакстер почувствовал угрызения совести. Это же была жизнь Арианы, а он пытался играть ею. Неужели она не имела права на нечто лучшее, чем беспросветная жизнь с мужем, который ее презирал?

Нет, поправил он себя, не Ариану презирал Кингсли, а его. И Бакстер знал Трентона достаточно хорошо, чтобы понимать — каков бы он ни был, но невинную девушку он не обидит.

А что касается Арианы, ну что ж, она все преодолеет. Несмотря на свою хрупкость, его сестра была жизнеспособной. Она сможет выдержать жизнь с Трентоном Кингсли… особенно если сумеет воспользоваться его огромным состоянием.

И поделиться богатством со своим братом.

— Покажи мне указ, — услышал Бакстер свои слова.

Трентон сдержанно протянул руку, явно не желая делать ни шага по направлению к Бакстеру.

Проигнорировав оскорбление, Бакстер подошел и схватил бумагу, размышляя о том, как Трентону удалось добиться содействия ее величества. Несмотря на свою привязанность к семье Кингсли, Виктория никогда не вмешивалась и не действовала в их интересах. По крайней мере до этого времени.

Бакстер с подозрением изучал документ, чтобы убедиться в его подлинности. Достоверность указа сомнения не вызывала, подпись принадлежала королеве.

Бакстер обратил полный сочувствия взгляд на Ариану.

— Мне очень жаль, эльф. — Он поморщился при виде страдания на ее лице. — Я ничего не могу поделать.

Не обращая внимания на торжествующую улыбку Трентона, он напомнил себе, что победа того — явление временное.

Глаза Арианы наполнились слезами.

— Это варварство!

— Миледи. — Никем не замеченная Тереза спустилась по лестнице. Она ласково взяла Ариану за руку. — Вы переутомлены. Пойдемте. Я провожу вас в вашу комнату.

— Решено, — подвел итог Трентон. В его глазах светилось удовлетворение. — Свадьба состоится пятого августа. Прием будет устроен в Броддингтоне. Сотни гостей придут, чтобы посмотреть, как младшая сестра виконта Уиншэма станет герцогиней Броддингтон.

Ариана смотрела на него, оцепенев от гнева и потрясения.

— Я ненавижу вас, — зло прошептала она. Его губы искривила циничная усмешка.

— Разве, туманный ангел? Что ж, я с нетерпением жду, чтобы убедиться, насколько сильно.

Глава 5

Ариана совершенно измучилась. Она села и, прищурившись, посмотрела на маленькие часы в оправе из орехового дерева на ночном столике. Три часа… Более двух часов прошло с тех пор, как она скрылась в убежище своей кровати с пологом. Слезы ее давно высохли, горе переросло в отчаяние. Она должна пережить свою беду в одиночестве.

Впервые в жизни Ариана отказалась от общества и утешений Терезы, отпустив ее. Охваченная душевным волнением, она бросилась на постель, неистово рыдая в подушку. Потрясение, гнев, боль, унижение — все переживания, все случившееся, все оправдавшиеся ее предчувствия стремительно нахлынули на нее. Она плакала из-за того, что чье-то стремление к возмездию решило ее судьбу, из-за своей беспомощности и невозможности что-либо изменить, из-за равнодушия Бакстера к ее участи. Слезы душили ее, и сильнее всего из-за того, в чем она боялась признаться даже самой себе.

Она не в силах больше отрицать — ее влекло к Трентону Кингсли.

Испытывая отвращение к себе, она сжала руки в кулаки и ударила ими по мягкой перовой подушке. Как она могла? — вопрошала ее совесть, немедленно напомнив ей все те отвратительные поступки, которые совершил этот человек.

И все-таки ее влекло к нему.

Она могла считать это любопытством, увлеченностью или замешательством, но название не меняло сути — это было влечение. Она ощущала его. Но хуже того, он тоже это чувствовал.

Ее сердце предательски дрогнуло, когда она припомнила откровенный, все понимающий взгляд внимательных глаз герцога. У нее не было никакого опыта общения с мужчинами, но ее тело, тем не менее, поняло его призыв и охотно ответило на него, нисколько не заботясь о велении совести.

Кроме волнующего физического воздействия, было еще что-то, какой-то тихий, но настойчивый зов глубоко скрытого инстинкта, отвергавшего все доводы здравого смысла. Интуитивно она рассмотрела за железной маской герцога проблески сострадания, и сегодня, и тогда, в лабиринте у Ковингтонов.

И все же последнее, что она увидела в его глазах, прежде чем убежала к себе, было месть и триумф. Казалось, его взгляд говорил, что она всего лишь орудие возмездия. Или это своего рода воскрешение прошлого? Возможно, герцог видел перед собой Ванессу, когда так пристально рассматривал Ариану? Может, он хотел наказать, сломить Ванессу… Поэтому он хочет, чтобы она стала его женой? Если все, что рассказывал Ариане Бакстер, было правдой, то бессмысленная ревность к Ванессе довела Трентона Кингсли до безумия, до мучительства… до убийства. Эта мысль заставила Ариану содрогнуться. Два часа терзаний, в течение которых противоречивые порывы разрывали ее на части. Последовавшее за этим оцепенение было самозащитой, свидетельством того, что она больше не может вынести столь высокого эмоционального напряжения. Да и выхода у нее не было. Не имеет значения, что победит: ее разум и совесть или же ее влечение — конечный результат один. Королева издала указ. Так что нравится ей это или нет, пятого августа Ариана станет миссис Трентон Кингсли.

Дверь спальни приоткрылась и также тихо закрылась.

— Теперь вы готовы к разговору со мной, миледи. — Это было скорее утверждение, чем вопрос. Тереза пересекла комнату и села рядом с Арианой на кровать. Ариана медленно повернула к ней голову:

— Ты знала?

— Да. — Тереза откинула спутанные пряди медных волос с горящих щек Арианы. — Вы находились в одиночестве достаточно долго и теперь уже готовы поделиться своими думами со мной.

— Я не это имела в виду. — На этот раз Ариана не дала своему другу пощады. — Ты знала о королевском указе.

Тереза помедлила.

— Нет.

— Но ты знала, что Трентон Кингсли будет ее посланцем.

— Я знала, что он — ваше будущее.

Ариана схватила Терезу за руки:

— Но ты сама сказала мне, что он — убийца!

— Нет, — снова возразила Тереза. — Я только сказала, что так казалось. А то, что кажется…

— Часто обманчиво, — Ариана закончила за нее. — Он не убивал Ванессу?

— Меня там не было той ночью, миледи. — Тереза сжала пальцы Арианы. — А вы как думаете? — Их взгляды встретились.

— Я думаю… слишком много чувств, — прошептала Ариана, — гнев, возмущение, предательство, боль, унижение… — Последовала короткая пауза.

— Влечение?

— Да.

— И страх?

Ариана моргнула. Трентон задал ей тот же самый вопрос в лабиринте, и ее ответ удивил их обоих.

— Страх? Нет. Герцог не причинил мне никакого вреда. — Она посмотрела Терезе прямо в глаза. Невзирая ни на что, ее ответ был правдив тогда и сейчас прозвучал правдиво.

— На это можно возразить, что брак с убийцей должен внушать страх, — заметила Тереза. — И все же вы его не чувствуете. Это ни о чем вам не говорит?

— О том, что я дура?

— Что вы сомневаетесь в вине герцога.

— Не знаю, сомневаюсь ли я в его вине… Я просто вижу другую его сторону.

— В каждом человеке множество граней, так же многолика та или иная история. Каждая из них отчасти правдива и отчасти иллюзорна. И нам самим предстоит уяснить разницу.

Ариана спокойно впитывала слова Терезы.

— Ты говоришь сейчас не только о характере Трентона Кингсли, но и о его участии в гибели Ванессы.

— Разве?

— Но я слышала эту историю тысячу раз, Тереза. Да, от Бакстера, но знаю о ней и из перешептывания слуг, из случайных обмолвок знакомых Бакстера…

— А от герцога? — прервала ее Тереза. Ариана приподняла брови:

— Нет конечно.

— Хм-м-м, — задумчиво пробормотала Тереза. — Раз Трентон Кингсли был непосредственно вовлечен в события, о которых столь много говорят, может, и ему будет позволено сказать свое слово?

— Он предпочел ничего не говорить. Вместо этого он сбежал и сделал свою вину очевидной.

— Очевидной? — задумчиво переспросила Тереза. — Вина ли заставила его бежать? А может, несправедливость?

— Не знаю. — Новые слезы подступили к глазам Арианы и потекли по щекам. — С того вечера, как встретила Трентона Кингсли, я нахожусь в таком смятении. Пожалуйста, помоги мне, Тереза.

Тереза прижала к себе Ариану и принялась нежно гладить ее по волосам.

— Как говорит сэр Фрэнсис: «Если человек начнет с уверенности, то закончит сомнениями, но если он согласится начать с сомнений, то закончит уверенностью». Некоторые вещи надо предоставить судьбе, миледи. А судьба поставит много вопросов, прежде чем даст ответы. Ваш путь, насколько я вижу его, ясен. Вы не можете ослушаться указа королевы Виктории, следовательно, должны выйти замуж за Трентона Кингсли. А потом время прояснит ваше будущее.

Ариана прижалась щекой к узкому, но надежному плечу Терезы, ее напряжение сменилось покорностью. Но одна мысль тревожила, и она произнесла вслух:

— Герцог сказал, что свадьба состоится в Броддингтоне. Но Бакстер говорил мне, что Броддингтон заброшен с… тех пор.

Тереза кивнула:

— Да, заброшен. В поместье никто не жил в течение шести лет, туда только время от времени наезжал маркиз Тирехэм.

Ариана приподнялась:

— Маркиз Тирехэм?

— Дастин Кингсли. Младший брат вашего нареченного. — Тереза произнесла это слово мягко и вместе с тем достаточно выразительно, чтобы дать возможность Ариане привыкнуть к его значению.

— Я никогда не слышала о маркизе. — Ариана проигнорировала нарочитое напоминание Терезы, заинтересовавшись этим новым и неожиданным известием.

— У вашего брата нет привычки обсуждать семью Кингсли, лапочка, — напомнила ей Тереза. — Маркиз на два года младше брата, добрый и красивый джентльмен. Вы получите огромное наслаждение от общения с ним… так же, как и он, от общения с вами.

Ариана открыла было рот, чтобы спросить Терезу, откуда ей все это известно, но поспешно закрыла его. Если Тереза что-то утверждала, так оно и было.

— Почему герцог считает, что сотни гостей придут на свадьбу? — вместо этого спросила она. — Многие его презирают, большинство боится, и все избегают. Разве кто-нибудь захочет появиться на этой пародии на торжественную церемонию.

— По множеству причин, миледи. — Тереза пожала плечами, как бы говоря о чем-то само собой разумеющемся. — Любопытство. Желание посплетничать. Человеческая природа поразительна. Великий соблазн воскресить старый скандал, и перед этим немногие смогут устоять. Разумеется будут и те, кто придет из уважения к имени Кингсли, покойному герцогу и доверия нынешнему.

Значение слов Терезы проникло глубоко в сознание Арианы.

— Ты веришь в него, — медленно произнесла она, внимательно вглядываясь в непроницаемое лицо своей наперсницы.

— В данном случае не имеет значения, во что я верю. — Тереза уголком передника, вытерла слезы со щек Арианы. — Значение имеет, во что верите вы. И только время… и ваш будущий муж… смогут открыть вам правду. Не я.

Внезапно Ариана сжалась.

— Ты поедешь со мной, — взмолилась она с отчаянием в голосе. — Ты не оставишь меня.

Морщинистое лицо Терезы расплылось в улыбке.

— Я когда-нибудь оставляла вас, миледи?

Ариана покачала головой:

— Но что, если герцог не позволит этого?

— Он уже согласился, чтобы я сопровождала вас в Броддингтон. Мои вещи отошлют вместе с вашими.

Ариана с изумлением воззрилась на горничную:

— Ты говорила с ним об этом?

— Конечно говорила, — оживленно ответила Тереза. — Сразу после того, как проводила вас в вашу комнату. Как же иначе я могла строить планы?

— Что он сказал?

— Он сказал «да».

— Нет, я имею в виду, что еще он сказал? — настаивала Ариана.

Тереза чопорно сложила руки на коленях.

— Герцог обрадовался, что я буду сопровождать вас. Он сказал, что это сделает ваш переход к новой роли не таким болезненным.

— Болезненным? — Ариана побледнела. — Тереза я беру назад свои слова. Я боюсь.

Теперь пришла очередь Терезы удивиться.

— Он никогда не поднимет на вас руку, миледи.

Ариана облизала пересохшие губы и решительно покачала головой.

— Я знаю и не этого боюсь. Мне только что пришло в голову… я только сейчас поняла…

— А, ваша брачная ночь.

— Моя брачная ночь, — медленно повторила Ариана, оглушенная противоречивыми чувствами, которые эти слова пробудили в ней. Она имела некоторое представление о том, чего следует ожидать. Наряду с яркими садами Уиншэма другим ее прибежищем были конюшни. И, проводя немало времени среди собак, лошадей и кур, она, безусловно, видела, как спариваются животные. — А люди действуют так же, как и животные, — выпалила она и вспыхнула от собственного непозволительного заявления.

Тереза и бровью не повела.

— Более или менее. С одним дополнением, если захотят, люди могут сочетаться сердцами так же, как и телами.

Ариана попыталась вообразить такого рода близость и вспыхнула еще больше. Сможет ли она сделать это с ним?

Спокойно, так, словно они обсуждали погоду, Тереза продолжала, считая по пальцам:

— Мы признали факт, что герцог привлекает вас. Во всяком случае, физически. Мы также пришли к заключению, что он не намерен причинить вам вред. Так чего же вы боитесь?

— Я не знаю. Просто я не знаю как… Я никогда…

— Он знает.

— Не сомневаюсь. — Ариана поежилась. — У меня, действительно, должна вызывать отвращение эта мысль или по крайней мере я должна противиться, — рассуждала она вслух. — Что я, конечно, и делаю, — поспешно добавила она.

— Конечно.

Ариана была слишком погружена в свои тревоги, чтобы уловить насмешливую нотку в тоне Терезы.

— Но, если быть абсолютно честной, должна признаться, что я чувствую также… ну, любопытство.

— И это удивляет вас? — Глаза Терезы блеснули. — Герцог очень красивый, неотразимый мужчина. И его явно влечет к вам, так же как и вас к нему. Остальное придет само собой.

— Когда ты говоришь, все кажется таким простым, — вздохнула Ариана. — Но что, если он действительно опасен?

— Как уже говорила прежде, я не знаю такого случая, чтобы ваша интуиция подводила вас. Всегда прислушивайтесь к ней, миледи.

Ариана закрыла глаза и представила ожесточенного загадочного человека, который вскоре станет ее мужем.

— Боже, помоги мне, если моя интуиция подвела меня, — прошептала она.

Бакстер залпом выпил остатки вина и поставил пустой бокал на стол с победным грохотом. Итак, Кингсли считает, что победил. Вскоре он поймет, что совершилось обратное.

Припомнив то, как за последние четырнадцать лет бессчетное количество раз Трентон Кингсли брал над ним верх, Бакстер насмешливо искривил рот. Длинная и полная разногласий история их взаимоотношений началась в 1859 году, когда им обоим не было еще и двадцати. Родители Бакстера только что умерли, оставив его опекуном сестер и управляющим Уиншэма, в то время как ухудшившееся здоровье Ричарда Кингсли заставило Трентона взять на себя управление поместьями Кингсли и многочисленными семейными делами.

Они познакомились в Лондоне через общего делового партнера и, хотя не стали друзьями, сначала почувствовали друг к другу уважение, смешанное с некоторой долей зависти.

Уважение быстро рассеялось.

Первый же их конфликт должен был послужить Бакстеру предостережением, что его ждут впереди поражения, которые он будет постоянно терпеть от Кингсли. Обойдя Бакстера в борьбе за право на часть собственности в небольшой промышленной фирме Брайанта и Мея на Тули-стрит, Трентон с удовлетворением узнал, что его инвестиции дали десятикратную прибыль, когда компания, использовав средства Кингсли, создала линию по производству новых безопасных спичек, за что и получила награду.

Трентон преуспел, а Бакстер кипел от злости.

После этого их пути, казалось, постоянно пересекались. В какое рискованное предприятие Бакстер ни пускался, там всегда на шаг впереди оказывался Трентон. Пари, которые они заключали, выигрывал Трентон, все женщины, которых домогался Бакстер, предпочитали постель Трентона.

Казалось, удача никогда не покинет этого ублюдка.

Даже с Ванессой.

Бакстер склонил голову, намереваясь отогнать давно уже похороненные воспоминания.

Что сделано, то сделано. Ванессы больше нет, и никакая месть не сможет вернуть ее назад. Это Трентон Кингсли лишил Бакстера всего — достоинства, денег, сестры.

Всего, кроме Арианы.

А теперь надумал отнять у Бакстера и ее тоже, чтобы снова явиться победителем?

На этот раз не выйдет.

Бакстер прижал сжатые кулаки к столу, оценивая поразительные события этого дня. Королевский указ, приказывающий Ариане стать герцогиней Броддингтон. Он все еще не мог свыкнуться с таким необычным поворотом судьбы. Делая ставку на красоту Арианы, чтобы привлечь мужа с достаточным состоянием, он намеревался возместить свои убытки. В то же время он стремился наказать Кингсли за его последний губительный поступок — отмену помолвки Бакстера с Сузанн Ковингтон, в результате чего Колдуэлл остался без средств. И вот судьба предоставила Бакстеру превосходную возможность объединить два его самых страстных желания в один окончательный акт мести.

Ариана, возможно, и будет принадлежать Трентону по закону, но в душе она навсегда останется Колдуэлл. Бакстер может рассчитывать на это. Да, он вернет свои деньги… и Трентон Кингсли возместит ему убытки.

Подходящий финал столь непримиримой вражды.

Размышления Бакстера прервал тихий стук в дверь.

— Да.

Ариана открыла дверь и вошла.

— Бакстер… нам нужно поговорить.

Легкое ощущение вины возникло в его душе при виде ее влажных, слипшихся ресниц и пылающих щек. Но он отмел это чувство.

— Конечно, эльф. Входи.

Ариана пересекла комнату и остановилась перед братом, приподняв подбородок, чтобы видеть его лицо, и стала говорить, не смягчая слов.

— Расскажи мне еще раз о гибели Ванессы.

Темное облако пробежало по лицу Бакстера, он резко отвернулся.

— Пожалуйста, Бакстер… Мне необходимо знать.

— Ты уже все знаешь, — ответил он, опустив голову. — Я рассказывал об этом ужасном дне десятки раз. Мне нечего добавить.

— Я вынуждена выйти замуж за человека, который, как ты считаешь, убил нашу сестру! — взорвалась Ариана. — Несомненно, тебе есть что еще сказать!

Бакстер продолжал стоять к ней спиной.

— Доказательств вины Кингсли не было, — ровным голосом сказал он, внимательно разглядывая восточный ковер. — К тому же… несчастье с Ванессой произошло шесть лет назад. Оно никак не связано с твоим браком. Ты в полной безопасности, эльф, поверь мне.

Дрожащими пальцами Ариана перебирала и мяла складки платья.

— Ты действительно ничего не в состоянии сделать, чтобы предотвратить этот брак? Или просто ничего не хочешь предпринять?

Бакстер повернулся к ней лицом, брови его удивленно вздернулись дугой.

— Ты изменилась, малышка. Прежде ты никогда не была такой настойчивой.

— Мое будущее никогда раньше не ставилось на карту.

Он кивнул:

— Хорошо. И то и другое — я действительно ничего не могу сделать, а также ничего не хочу предпринимать. Королева всегда была неравнодушна к семье Кингсли. Бог знает почему.

Ариана глубоко вздохнула:

— Ее указ обязывает. Так же, как и брак, Бакстер. Но почему ты ничего не хочешь сделать?

Протянув руку, он потрогал один из спутанных локонов.

— У тебя будет все, что ты только пожелаешь, эльф. Все, чего я больше не могу тебе дать. — Увидев выражение ее глаз, он поспешно добавил: — Кроме, конечно, твоих романтических представлений о любви. Но так же сильно, как ты веришь в нее, у меня, наоборот, нет и тени надежды на то, что истинная любовь действительно существует. А этот брак предоставит тебе больше, чем любой другой, который я смог бы устроить.

— И что же именно он мне предоставит? — спросила она сдавленным голосом. — Самый отвратительный враг нашей семьи, возможно убийца, в роли моего мужа?

Бакстер стиснул зубы:

— Он не поднимет на тебя руку. Я ручаюсь. Он не посмеет… после того, что произошло с Ванессой. Помни, Ариана, вся Англия знает о сомнительных обстоятельствах смерти нашей сестры. В свете распространились слухи, обвиняющие Кингсли в убийстве. Такой грандиозный скандал может на время утихнуть, но о нем никогда не забудут. Стоит только Кингсли совершить еще какой-либо неблаговидный поступок, как честь столь дорогой его сердцу семьи будет окончательно погублена. Он скорее умрет, чем рискнет ее репутацией.

Ариана пристально всматривалась в его лицо.

— Ты, в самом деле, веришь в это, не так ли?

— Да, — не сомневаясь, ответил он. Она кивнула, уступая и испытывая некоторое облегчение.

— И на том спасибо. По крайней мере, я теперь знаю, что ты жертвуешь только моим счастьем ради денег. А не жизнью.

— О Боже, Ариана! — Пальцы Бакстера впились в ее руки, ему так хотелось, чтобы она все поняла. — Похоже, ты считаешь меня людоедом.

Она слабо улыбнулась:

— Я не считаю тебя людоедом, Бакстер. Возможно, я понимаю тебя даже лучше, чем ты сам себя знаешь.

Она высвободилась из его рук и медленно направилась к двери.

— Пойду готовиться к свадьбе. — Закрыв за собой дверь, Ариана прислонилась к стене, ее горло сжалось от одиночества. Хотелось бы ей знать, где она меньше значит — здесь или в Броддингтоне.

— Жена? Боже, Трентон, когда это произошло? — Дастин Кингсли вскочил и уставился на своего старшего брата, небрежно развалившегося в одном из глубоких стеганых библиотечных кресел Тирехэма. Библиотеку спроектировали сами братья. Трентон пожал плечами:

— Сегодня.

— Сегодня, — бессмысленно повторил Дастин. Привычным жестом он в волнении провел большим и указательным пальцами по сужающимся к концу усам, при этом пристально вглядываясь в лицо Трентона.

— Хорошо, братец. Ну а теперь расскажи мне остальную часть истории.

— Остальную часть истории? — Лицо Трентона выражало саму невинность.

Глаза Дастина, синие, словно полуночное небо, подозрительно прищурились.

— Ты говоришь со мной, Трентон. Никто не знает тебя лучше, чем я. Ты покинул Суссекс шесть лет назад. Внезапно, во время моего последнего визита в Спрэйстоун ты объявил, что возвращаешься с единственной целью — расстроить помолвку Бакстера Колдуэлла. Что ты и сделал. Но ты ни словом не упомянул о своей помолвке. А сейчас, как гром среди ясного неба, ты объявляешь, что женишься. Кто она и почему ты на ней женишься?

Трентон усмехнулся и, закинув ногу за ногу, с обманчивой небрежностью откинулся на спинку кресла.

— Ее зовут Ариана, я женюсь на ней потому, что она младшая сестра Бакстера Колдуэлла.

Дастин разинул рот от изумления:

— Ты что, рассудок потерял?

— Уже давно.

— Какого черта, Трентон, что ты делаешь?

— Хочу оплатить долг за нашего отца.

— Женившись на сестре Колдуэлла? Неужели случай с Ванессой тебя ничему не научил?

Гнев, казалось, углубил морщинки вокруг глаз Трентона, морщинки, которых до знакомства с Ванессой не было.

— Многому научил, Дастин. Слишком многому.

— И, тем не менее, ты упорно стремишься довести все до конца.

Дастин принялся расхаживать по комнате, качая головой.

— Почему ты считаешь, что Колдуэллы согласятся с твоими намерениями?

— О, они согласятся. Об этом позаботилась королева Виктория.

Дастин резко остановился:

— Объясни как следует.

Коротко и без промедления Трентон рассказал брату о событиях последних дней.

— Итак, ты насильно заставляешь молодую девушку выйти за тебя замуж?

— Она будет щедро вознаграждена. — Глаза Трентона зажглись враждебностью. — Она получит все, о чем мечтала Ванесса и чего ей так и не удалось заполучить — богатство, положение в обществе, даже высокий титул. Как ты помнишь, при жизни отца я был всего лишь маркизом.

— Ты так уверен, что твоя будущая жена жаждет того же, что и Ванесса?

Лицо Трентона смягчилось.

— Напротив. Я уверен, что Ариана мечтает совсем не о том, о чем мечтала Ванесса. Но она очень молода и вела явно уединенный образ жизни. Ей нужно только показать те чудеса, которые можно купить за деньги. Она изменится.

Дастин задумчиво посмотрел на него:

— Расскажи мне о ней.

— Об Ариане? — Губы Трентона медленно расплылись в улыбке. — Это мучительный маленький узел противоречий: наивное, доверчивое, идеалистическое, пытливое существо и потрясающая женщина. — Его улыбка угасла. — Преданная своему брату и своей семье.

— Судя по описанию, она очаровательна, — заметил Дастин, не пропустивший ни единой детали в небрежном ответе брата.

— Она Колдуэлл.

— По-видимому, ненадолго.

Трентон встал и на негнущихся ногах подошел к окну.

— Имя ее изменится, а кровь — нет.

— И поэтому ты хочешь наказать ее? — допытывался Дастин.

— Я не собираюсь причинять ей вред, если тебя это волнует.

— Возможно, ненамеренно, — задумчиво заметил Дастин, оценивая степень чувств брата. — Но, тем не менее, твой гнев, безусловно, обратится на нее. — Он подошел и положил руку на напрягшееся плечо Трентона. — Ты уверен, что хочешь этого, Трент?

— Я уверен, что должен так поступить.

Дастин замолчал, тщательно взвешивая слова.

— Мы сейчас обсуждаем только чувства долга?

— Да, долг. И возмездие.

— И ничего больше?

Трентон стиснул зубы:

— Если ты спрашиваешь меня, хочу ли я ее, горю ли желанием почувствовать ее тело под своим, ответ будет — да. Даже я не готов жениться на женщине, которую не желал бы видеть в своей постели.

Страсть, таившаяся в признании Трентона, заставила Дастина снова забеспокоиться.

— Трент… если она так молода… — Он откашлялся. — Как она относится к этому союзу?

На губах Трентона появилась кривая усмешка.

— К союзу? Или ко мне?

— К тому и другому.

— Ей невыносима мысль о принудительном замужестве. Что же касается меня, она сбита с толку и питает ко мне отвращение. — Что-то вспыхнуло в глазах Трентона. — Но и хочет меня.

Дастин не поверил последним словам брата.

— Ты уверен?

— В том, что она хочет меня? — На лице Трентона отразилась самодовольная уверенность. — Очень даже уверен. Далее больше, чем сама Ариана.

— А случайно… — Дастин помедлил, но все же спросил, желая непременно выяснить: — Не похожа ли Ариана на Ванессу?

Трентон резко повернулся, его рот от ярости сжался в плотную линию.

— Это никак не связано с моим решением.

— Ты только что дал мне ответ.

— Перестань, Дастин.

Трентон пересек комнату и налил себе бренди.

— Я женюсь на Ариане. И точка. — Он залпом выпил стакан и с грохотом поставил его на стол.

— Хорошо, — согласился Дастин, понимая, что остальные вопросы придется отложить. — Чем я могу помочь?

Трентон повернул голову, выражение его лица опять смягчилось.

— Ты можешь организовать венчание в церкви. А затем помоги мне подготовить Броддингтон к приему гостей.

— А жилые комнаты?

Трентон долго задумчиво смотрел на ковер.

— Да, — наконец сказал он. — В Спрэйстоуне нет ничего интересного для молодой женщины. Ариана захочет посещать вечера, театр — развлекаться всей той мишурой, что несет с собой ее новая роль герцогини. — Он кивнул решительно и в то же время покорно. — Да, Дастин. На время мы с женой останемся в Броддингтоне.

— Очень хорошо. — Дастин скрыл свое удивление, хотя прекрасно помнил, как Трентон клялся никогда не возвращаться в Суссекс. — Я тотчас же начну приготовления.

— И, Дастин. — Трентон торжественно посмотрел на брата. — Я хочу попросить тебя еще об одном одолжении — стать моим шафером.

Дастин усмехнулся:

— Нужно ли об этом просить?

Став серьезным, он сжал Трентона за плечи, посмотрел ему прямо в глаза, как бы подчеркивая важность и необратимость того шага, который брат намеревался совершить.

— Не приноси больше жертв, Трент, и так слишком много, — спокойно посоветовал он. — Прошлое невозможно изменить. А брак — это навсегда.

— Нет, Дастин. — Постоянно преследующие воспоминания затуманили глаза Трентона, превратив его черты в маску боли и ненависти. — Что навсегда, так это смерть.

Глава 6

Церковь словно потерялась на оживленной улице Суссекса среди толп народа и множества экипажей. Ариана смотрела из окна кареты, ошеломленная и не верящая своим глазам. Тереза оказалась права — скверная репутация герцога Броддингтона не помешала огромному количеству людей прийти на сегодняшнюю церемонию.

У Арианы свело желудок. Она нервно откинулась на подушки, моля Бога о том, чтобы он даровал ей мужество перенести сегодняшний день.

— С тобой все в порядке, эльф? — Бакстер наклонился и сжал руку Арианы.

— Я в ужасе, — шепотом призналась она. — Боже, Бакстер, в церкви, наверное, человек пятьсот.

— И это удивляет тебя? — сухо спросил он, выглядывая в окно. — Это, в конце концов, событие. Неужели ты надеялась, что кто-то откажется от возможности увидеть, как ты выходишь замуж за имеющего дурную репутацию герцога Броддингтона.

Что-то в тоне брата заставило Ариану ощетиниться, и она непроизвольно высвободила руку из его ладони. Внезапно вспомнились слова Терезы, зазвучавшие совсем по-новому при виде огромной толпы. «Человеческая природа поразительна, воскресить старый скандал — соблазн, перед которым немногие смогут устоять».

— Все эти гости пришли сюда, желая полюбоваться церемонией или поглазеть на женщину, которая выходит замуж за потенциального убийцу?

Ариану поразил собственный цинизм. Но он явно не удивил Бакстера, беспечно пожавшего плечами.

— Как бы то ни было, наслаждайся вниманием, малышка. Ты будешь представлять собой одновременно и потрясающую красавицу, и мученицу.

К счастью, в этот момент их экипаж остановился, избавив Ариану от необходимости резкого ответа. Но, пока предупредительный лакей открывал дверь и помогал невесте выйти, Ариана пришла к глубокому и кристально чистому осознанию происходящего.

Возможно, она очертя голову бросается навстречу пугающей неизвестности, но у нее нет оснований сожалеть о своей жизни в Уиншэме. По правде говоря, она не жертвует ничем, кроме своих романтических грез.

Пришло время оставить детство позади.

Глубоко вздохнув, она спустилась и, подняв голову к величественным колоннам церкви и венчающим ее гордым шпилям, неторопливо осмотрелась в поисках успокоения, которое ей всегда дарила природа. Неисчерпаемая красота бархатной зелени деревьев и яркие цветы, наполняющие легким ароматом августовский воздух, вселяли в нее радость и веру.

— Ты готова, эльф?

Бакстер спустился и взял ее за руку.

Ариана открыла было рот, чтобы ответить, когда боковым зрением заметила белую вспышку, внезапно прочертившую воздух. Внимательно всмотревшись, она, затаив дыхание, мгновенно узнала уже знакомую ей величественную птицу. Изящно сомкнулись белоснежные крылья, и прекраснейшая из сов замерла на ветке толстого дерева.

Проницательный взгляд топазовых глаз окинул улицу и встретился со взглядом Арианы.

На бесконечно долгую минуту время вдруг остановилось, гордая птичья голова повернулась к ней, глаза торжественно, не мигая, смотрели прямо в ее глаза, излучая властную силу и уверенность, передавая их девушке.

Затем резкий взмах больших белых крыльев, громкий крик — и птица растворилась в утреннем небе.

— Ариана. — Озабоченный голос Бакстера, казалось, донесся откуда-то издалека. — Кажется, ты сейчас упадешь на меня?

— Что? — Ариана повернулась и безучастно посмотрела на брата, все еще видя перед собой великолепный образ. Она ни на минуту не сомневалась, что то был чудесный символ надежды.

— Ты побелела как полотно. — Бакстер сжал ее запястье. — Надеюсь, ты не потеряешь сознание?

— Нет… конечно нет.

Ариана покачала головой, возвращаясь к действительности. Слегка дрожащей рукой она разгладила шелковую тафту своего мягкого платья цвета слоновой кости, расправила кружевные оборки. Кинув быстрый взгляд на опустевшее небо, она повернулась к Бакстеру:

— Я готова.

Он улыбнулся и наклонился, чтобы опустить ей на лицо вуаль, стараясь не повредить венок из белых роз и цветов апельсина, украшавший убранные наверх каштановые волосы Арианы.

— Ты прекрасна, эльф. Я очень горжусь тобой.

Она слабо улыбнулась.

— Давай войдем, пока леди Пендлингтон не сломала себе шею, слишком ее вытягивая, — беспечно предложила она, заметив, что множество людей с нетерпением смотрит на них.

Бакстер, казалось, почувствовал облегчение.

— Как пожелает невеста, — сказал он и предложил ей руку.

Звуки «Свадебного марша» Мендельсона зазвучали громче, когда невеста и ее брат стали подниматься по ступеням церкви. Все разом подвинулись вперед на своих местах, чтобы увидеть драму десятилетия — стать свидетелями того, как Ариана Колдуэлл выходит замуж за человека, по слухам являющегося виновником смерти ее восхитительной и дражайшей сестры, Ванессы.

Медленно входя в двери и по дороге к алтарю, Ариана чувствовала на себе испытующие взгляды, читала выражение лиц. И мысль о том, что все эти люди жили за счет жестокости и сплетен, ужасала ее и вызывала отвращение.

Устремив взгляд к алтарю, она обнаружила, что не одинока в своих чувствах.

Взгляд Трентона Кингсли встретился с ее взглядом и проник глубоко в душу. Интуитивно Ариана ощущала, какое огромное впечатление производит на окружающих его массивная, внушающая страх фигура — даже то, как темный сюртук обтягивал его широкие плечи, а замшевые брюки обрисовывали мощные мускулы бедер и ног.

Но думать она могла только о силе его огненного кобальтового взгляда с явным оттенком цинизма. Он словно бросал ей вызов, подзадоривал окружающих подвергнуть сомнению его мотивы и одновременно насмехался над скучной мелочностью своих гостей.

И вот снова. Ариана моргнула, поймав проблеск того же самого чувства, которое уже видела в его глазах дважды, — то ли нежность, то ли незащищенность, а может, сострадание. Это не было плодом ее воображения, оно действительно присутствовало. Она увидела, как он передвинулся, окинул беглым взглядом церковь, затем снова посмотрел на нее, жестокое выражение снова появилось на его лице.

Он ожидал ее враждебности.

Понимание осенило Ариану с такой же ясностью, как и пришедшее ранее осознание одиночества ее прежней жизни в Уиншэме. Трентон знал, за кого все его принимают, и ожидал, что Ариана подкрепит их убеждение, представ перед присутствующими сопротивляющейся, перепуганной невестой, какой и надеялось ее увидеть общество. «В человеке множество граней, — зазвучал в памяти Арианы голос Терезы. — Каждая из них отчасти правдива и отчасти иллюзорна. И нам самим предстоит уяснить разницу».

Ариана подавила дрожь, расправила плечи и предоставила своему инстинкту вести ее от иллюзии к правде. Она грациозно поплыла навстречу человеку, которого Тереза назвала ее нареченным, изо всех сил стараясь выглядеть сияющей невестой.

Увидев невольное облегчение, отразившееся на лице Трентона, когда он заметил перемену в ее поведении, Ариана почувствовала, как волна сострадания охватила ее. В последние годы он находился в положении изгоя. Несмотря на свое мятежное поведение и непроницаемый внешний вид, его задевало осуждение и неприятие окружающих. Для такого гордого человека, как Трентон, пренебрежение со стороны невесты в день свадьбы было бы величайшим унижением.

Поэтому Ариана высоко подняла голову, вздернула подбородок и мысленно поклялась, что предоставит возможность толпе гостей думать все, что они захотят. Она не станет подбрасывать топлива в огонь их злорадства.

— Твоя невеста потрясающая, — пробормотал на ухо брату Дастин Кингсли.

Трентон медленно кивнул, горло его сдавило какое-то необъяснимое волнение.

— Да, потрясающая.

Он оторвал неожиданно растроганный взгляд от Арианы, не желая показать своих чувств. Его глаза остановились на Бакстере, и вся нежность исчезла. Без колебаний Трентон шагнул вперед, готовый предъявить права на свою невесту. К разочарованию толпы, Бакстер, не оказав сопротивления, отпустил руку Арианы и отошел.

Всем своим существом чувствуя присутствие рядом с собой Трентона, Ариана сжалась от нервного напряжения. Пытаясь вернуть себе самообладание, она сосредоточенно уставилась в одну точку и неожиданно встретила широкую понимающую улыбку. Она застенчиво улыбнулась в ответ, тотчас же догадавшись, что это, должно быть, брат Трентона, Дастин. Мужчины были одинакового роста и сложения, обладали сходной суровой красотой и темным цветом волос. Только почти черные, словно полуночное небо, глаза маркиза и франтоватые усы отличали его от брата да еще выражение искренней теплоты, появившееся на его лице, когда он приветствовал свою будущую невестку.

Она почувствовала, как ладонь Трентона сомкнулась вокруг ее руки, и повернулась к нему лицом в надежде увидеть хоть каплю теплоты, которую мельком заметила минутой раньше в его глазах. Но не увидела.

Началась церемония, и в церкви установилась тишина. Ариана казалась спокойной, она без колебания повторяла привычные фразы до тех пор, пока епископ, обратившись к вей, не произнес слова: пока смерть не разлучит вас. Наступило гробовое молчание, за которым последовало тревожное перешептывание, полное мрачных предчувствий, оно разрасталось, заполняя пространство церкви. Секундой позже Ариана продолжала послушно повторять слова, прямо и бесстрашно встретив взгляд Трентона.

Одобрительно приподняв бровь, Трентон оценил мужество Арианы, его глаза удерживали ее взгляд, пока он повторял такую же торжественную клятву. Несколько минут спустя он надел тяжелое золотое обручальное кольцо ей на палец. Затем, приподняв вуаль, легко коснулся ее холодных губ своим теплым твердым ртом, скрепив их союз перед Богом и людьми.

Дорога в Броддингтон проходила словно в тумане.

Напряженное молчание сопровождало их весь путь. Трентон угрюмо смотрел в пространство, Ариана нервно крутила на пальце новое, казавшееся чужеродным кольцо.

Железные ворота распахнулись, впуская свадебную процессию в один из самых изысканных парков, который когда-либо видела Ариана.

— Как восхитительно! — воскликнула она. Тягостное напряжение, наполнявшее экипаж, тотчас же забылось, когда она, наклонившись вперед, стала впитывать свежую зелень холмов.

— Нам принадлежат сотни акров одних только лужаек, — сообщил Трентон. Его нисколько не удивило, что на Ариану, как, впрочем, и на любую другую женщину, Броддингтон произвел большое впечатление. Он пристально рассматривал лицо жены и оценил бирюзовое великолепие ее глаз, когда они загорелись от удовольствия.

Неожиданно он подумал — потемнеют ли эти глаза от страсти в его постели.

Внезапно волна вожделения поднялась в его крови.

Не ведая о том, какое направление приняли мысли Трентона, Ариана едва могла усидеть на месте, с удовольствием созерцая вид, открывающийся из окна экипажа.

— У вас есть конюшни?

Трентона поразила наивность вопроса.

— Что?

Ариана бросила на него извиняющийся взгляд.

— Извините. Если у вас нет конюшен, я найду животных в лесу.

— Конечно, у нас есть конюшни! — выпалил он, совершенно ошеломленный. — Раньше в Броддингтоне содержались дюжины породистых лошадей для скачек. Но это было до того… — Он внезапно оборвал фразу и замолк.

Ариана предпочла проигнорировать подтекст, кроющийся за услышанными словами. Ей было достаточно того, что им наконец-то удалось завести вежливый разговор, — неожиданный успех, который, безусловно, обернется неудачей, если они станут обсуждать события, предшествовавшие добровольному изгнанию Трентона.

— Значит, лошадей больше не осталось? — осторожно спросила она.

— Ты ездишь верхом?

— С тех пор как научилась ходить.

Он изучающе посмотрел на ее сияющее лицо:

— Я немедленно распоряжусь доставить сюда подходящих лошадей.

Ариана улыбнулась, тронутая его щедростью.

— Спасибо.

Она провела указательным пальцем по краю кружевной вставки своего платья.

— И, раз уж я начала выражать свою благодарность, спасибо за то, что позволили Терезе сопровождать меня в Броддингтон. Она растила меня с рождения и скорее член семьи, чем служанка.

— Я же не чудовище, Ариана. — Он впервые назвал ее по имени, и глубокого тембра голос прозвучал ободряюще. — Ты моя жена. Все, о чем ты просишь… конечно в пределах разумного… твое. — Он нагнулся вперед, сжав руками колени. — И раз уж мы обмениваемся благодарностями, я тоже должен поблагодарить тебя. Я оценил твое самообладание во время церемонии. Оно пресечет распространение отвратительных сплетен.

Ариана медленно кивнула. В глубине души бурлила тысяча вопросов, но она подавила желание задавать их. Всему свое время.

Экипаж катил вперед, и вскоре показался огромный особняк Броддингтон.

Снова Трентон принялся наблюдать за Арианой, ему было любопытно, как она прореагирует на внушительный дом. Он увидел, как глаза ее расширились от удивления, и она принялась перебирать кайму своего атласного платья.

— Здесь будет жить много народа? — спросила она странным тоном.

Трентон нахмурился:

— Нет. Большинство слуг я перевел сюда из других поместий на время приема. Когда прием закончится, здесь останется несколько работников, твоя Тереза и мы. А что? — Он был раздосадован неожиданным поворотом разговора и совсем не ожидал, что Ариана захочет управлять домом, полным слуг. Хотя это, наверное, вполне естественно. Принимая во внимание ее одиночество в Уиншэме, она, несомненно, вообразила, что ее жизнь в качестве герцогини будет включать в себя и управление огромным штатом слуг.

Ариана, вздохнув с облегчением, пожала хрупкими плечами с извиняющимся видом:

— Просто я совершенно не готова кому-то приказывать, не говоря уже о том, чтобы десятки людей отчитывались передо мной. В Уиншэме жили только Бакстер, Тереза, я и еще несколько слуг. Бакстер редко бывал дома, и я проводила большую часть времени в конюшне или в саду. Я больше привыкла к простой жизни, которую мне вряд ли удастся продолжать, став герцогиней.

— Понимаю, — только и мог сказать Трентон в ответ на ее удивительное признание.

— Я постараюсь приспособиться, — нашла нужным заметить она, принимая его молчание за неудовольствие. — Но помните, что этот брак — ваш выбор, не мой.

Губы Трентона дернулись.

— Помню.

Разговор оборвался, когда экипаж подъехал к входу и остановился.

Нарушая, как всегда, общепринятые нормы, Трентон жестом приказал лакею отойти и, спустившись первым, подал жене руку.

Ариана вложила пальцы в его ладонь.

Даже материал перчатки не смог уберечь ее от искры чувственности, пробежавшей между ними и зажегшей в его крови пламя желания, которое подобно Греческому огню отхватило и ее. Ошеломленная, Ариана застыла, глядя на их соединившиеся руки. Медленно она повернула голову в посмотрела ему в лицо.

Трентон одарил ее таинственной улыбкой.

— Ах, туманный ангел, я начинаю понимать, почему ты предпочитаешь спокойный домашний очаг, и уже страстно желаю уединения. — Он поднес ее дрожащую, обтянутую перчаткой руку к губам, повернул и поцеловал в ладонь. — Обещаю, что ты найдешь некоторые моменты нашего брака бесконечно приятнее, чем ожидаешь. — Он стал целовать один за другим кончики ее пальцев. — Бесконечно.

Отпустив ее руку, он обхватил ее за талию, поднял и опустил на землю. На кратчайшее мгновение прижал к себе, глаза его злорадно блеснули, когда ее щеки невольно вспыхнули.

— Твоя невинность очаровательна, — пробормотал он. — Ты бесподобна.

— Прибывают гости, — прошептала она в замешательстве.

Он усмехнулся:

— Очень хорошо, исполним как полагается роль жениха и невесты. Но позже, когда останемся наедине, мы раздуем то пламя, что неистово пылает внутри нас. — Он провел большим пальцем по ее подбородку. — Сегодня ночью, туманный ангел.

Потрясенная его словами и утонувшая в потоке непривычных чувств, Ариана не сразу заметила, что Трентон ведет ее не в дом, как она ожидала, а по тропинке мимо великолепного особняка Броддингтонов.

— Куда мы идем? — чуть слышно спросила она.

— Принимать гостей.

Ариана вопросительно посмотрела на него.

— Но… — Ее вопрос прервался тихим вздохом при виде открывшейся перед ней величественной картины. Двери оранжереи были распахнуты, и бессчетное количество слуг сновало взад и вперед с подносами, на которых лежало все, начиная от салатов из холодных омаров, жареной утки и мясных пирогов и кончая винным желе, лимонным тортом и кофейным кремом. Все это расставлялось на десятках маленьких столиков, разбросанных по всему саду, насколько видел глаз.

— Тебе нравится? — резко спросил Трентон. Ариана была очарована.

— Это прекрасно! Как вам удалось организовать все это?

Он пытался скрыть удовольствие, которое пробудила ее радость.

— Это не я. Все задумал Дастин, а слуги сделали остальное.

Она одарила его лучезарной улыбкой.

— Спасибо.

Опять против воли оказалось задето его сердце.

— Пожалуйста.

— Броддингтон такой огромный! — Ариана заглянула в оранжерею. — О… как восхитительно! Герань, гелиотроп, фиалки, маки, жимолость… — Она помедлила, чтобы перевести дыхание. — Золотарник, вереск, колокольчики…

— Ты знаешь названия всех этих цветов? — в изумлении спросил Трентон.

— Конечно! Я же вам сказала, что большую часть времени в Уиншэме проводила в садах и на конюшне. Я обожаю цветы, которые пышно разрастаются летом, и животных после зимней спячки. И…

— Белых сов? — поддразнивая, спросил Трентон. Ариана вспыхнула.

— Вы помните.

— Помню.

Он с улыбкой наблюдал, как она порхает от цветка к цветку, время от времени останавливаясь, чтобы понюхать бутон.

— С вашей лодыжкой, кажется, все в порядке.

Ариана засмеялась:

— Да.

С любопытством она взглянула на внутреннюю дверь оранжереи.

— Куда она ведет?

— В гостиную. Она спроектирована таким образом, что можно наслаждаться ее красотой зимой и летом. За гостиной — библиотека, а дальше — часовня.

— Почему тогда свадебная церемония не состоялась в часовне Броддингтона?

— Мы спроектировали ее на двести человек, а в церкви сегодня присутствовало более шестисот гостей.

— Мы? — Ее глаза загорелись интересом. — Вы помогали архитектору проектировать этот дом?

Трентон бросил вокруг оценивающий взгляд и проникся гордостью. Он совсем забыл, насколько великолепен Броддингтон.

— Я сам архитектор, — просто ответил он, — точнее, один из них. В первую очередь это заслуга моего отца. Именно он придал зданию особую изысканность. Мы с Дастином просто помогали ему.

— Вы архитектор? — Она выглядела удивленной и заинтригованной. — Я думала, что вы герцог.

Трентон расхохотался:

— Я и то и другое, туманный ангел. У человека широкий круг интересов.

— Вы чрезвычайно талантливы.

— Мой отец был гениальным. — Слова сорвались с губ прежде, чем Трентон осознал, что произнес их.

Ариана почувствовала живое волнение в его голосе.

— Не сомневаюсь, что он был гением, — осторожно сказала она. Снова ее охватило сильное, почти непреодолимое желание расспросить его об отце. Она знала только, что Ричард Кингсли умер вскоре после гибели Ванессы, вероятно, от потрясения, вызванного предосудительным поведением сына. И подавленный голос, и выражение боли на лице Трентона, казалось, располагали к продолжению разговора.

Но инстинкт подсказал Ариане не задавать вопросов.

— Наши гости, несомненно, удивляются, куда мы пропали, — сказала она, коснувшись его руки.

Трентон тотчас как будто скрылся под маской.

— Несомненно, — согласился он. Словно по команде заиграла музыка, призывая к началу танцев. Трентон подал Ариане руку.

— Пойдем. Насколько мне известно, первый танец по обычаю принадлежит жениху и невесте.

Пальцы Арианы скользнули ему под руку.

— Считается, что невесты слишком нервничают и не могут есть.

Поддразнивающий голос Дастина остановил Ариану, поедавшую очередной кусок лимонного торта. Она засмеялась.

— Вы правы. И мне придется расплачиваться несварением желудка. Но видите ли… — Она с заговорщическим видом склонилась к нему. — Когда я нервничаю, то поедаю огромное количество сладостей.

Дастин подхватил ее за локоть, когда она, вставая, покачнулась.

— Понимаю. А также немало выпиваете?

— Что?

— Сколько бокалов пунша вы выпили?

Она обдумала вопрос.

— Точно не знаю. Возможно, четыре или пять. Очень вкусный фруктовый сок.

Дастин недоверчиво посмотрел на нее:

— Фруктовый сок? Дорогая, в этом «фруктовом соке» несчетное количество пинт французского бренди.

— Правда? — Ариана нахмурилась. — Это значит, что я пьяна?

— Безнадежно.

Она засмеялась:

— А вы брат герцога.

— Именно. — Он церемонно поклонился. — А вы жена герцога, — сказал он, подмигнув.

Ариана закусила губу и оглянулась вокруг, желая удостовериться, что поблизости никого нет.

— Вы умеете хранить секреты? — прошептала она наконец.

— Думаю да.

Она придвинулась ближе:

— Не имею ни малейшего представления, как быть женой.

Дастин не смог удержаться и разразился смехом.

— Ариана, я думаю, вы очень быстро научитесь. — Он взял ее за локоть. — Потанцуем?

Она кивнула, лицо ее раскраснелось от вина и возбуждения.

— Но только если вы будете вести… Дастин. Можно мне называть вас Дастином?

— Так как мы теперь родственники, это просто необходимо, — ответил он, закружив ее в вальсе.

— Я никогда прежде не пила ни вина, ни бренди, но мне они понравились, — призналась она.

— Заметно.

Дастин внимательно рассматривал ее тонкие черты. Цвет волос, врожденные женственность и обаяние, да, он видел черты Ванессы, но здесь было нечто большее — не только красота, но и глубина, характер.

И страсть.

Дастин почувствовал легкий укол зависти при мысли, какие еще сокровища предстоит открыть Трентону.

— Могу ли я позаимствовать новобрачную? — Трентон похлопал брата по плечу.

Дастин моргнул, с удивлением услыхав недовольные нотки в голосе Трентона. Когда он видел брата, тот танцевал с вдовствующей герцогиней Кантингтон и, казалось, пребывал в приподнятом настроении.

— Конечно.

Дастин отошел, ощущая, как мрачные чувства одолевают Трентона. Обычно они таились за поверхностным спокойствием Трентона, но порой неудержимо прорывались наружу. Сейчас они зловеще, словно гроза, надвигались.

Ариана, тоже почувствовав это, мгновенно и полностью отрезвела.

— Вы останетесь в Броддингтоне? — спросила она Дастина, и тревога облаком пробежала по ее прелестному лицу.

Он собирался ответить «нет», но, встретив умоляющие глаза, перевел взгляд на Трентона, увидел враждебное выражение его лица и понял, что не сможет оставить Ариану наедине с братом, когда у него такое отвратительное, непредсказуемое настроение.

— На денек-другой, — пошел он на компромисс, чувствуя, как рассвирепел Трентон. — Затем мне придется вернуться в Тирехэм.

Ариана с облегчением вздохнула:

— Замечательно! Тогда у нас будет возможность узнать друг друга поближе.

— Завтра, — оборвал Трентон и взял Ариану за руку. — Нам пора уходить.

Она побледнела.

— Но гости все еще здесь.

— Гости еще долго будут веселиться. Но этикет позволяет нам уйти. — Он притянул ее к себе. — Пойдем. Попрощаемся с гостями.

Ариана бросила последний взгляд на Дастина. Она ощущала себя ягненком, которого ведут на заклание.

Дастин поцеловал Ариану в щеку.

— Увидимся за завтраком, — пообещал он и, повернувшись к брату, протянул руку. — Поздравляю, Трент. Будь счастлив. — Затем, приблизившись, прошептал: — И ради Бога, будь с ней помягче.

Напрягшиеся челюсти Трентона показали, что он слышал.

Но последует ли он совету — другой вопрос.

Глава 7

— Тереза, мне бы хотелось попробовать сделать другую прическу.

Щетка с серебряной ручкой на секунду замерла, затем продолжила движение по блестящим каштановым волосам Арианы.

— Если пожелаете, миледи, мы попробуем завтра. — Тереза спокойно смотрела на отражение Арианы в зеркале туалетной комнаты.

Ариана повернулась и посмотрела на Терезу испуганными глазами.

— Но почему бы не сделать сегодня?

Тереза нежно потрепала ее по щеке:

— Не думаю, что вашему мужу понравится, если мы заставим его ждать несколько часов, пока будем причесываться.

Ариана сглотнула:

— Да, пожалуй, не понравится.

Положив щетку, Тереза взяла Ариану за руки, помогла ей встать и внимательно осмотрела ее, словно мама-курица своего цыпленка. Она не смогла удержаться от улыбки при виде юности своей хозяйки. В скромной белой хлопчатобумажной ночной сорочке с оборками по переду, у шеи и на рукавах, с бирюзовыми глазами, огромными, словно блюдца, она больше походила на ребенка, которого сейчас уложат в постель, чем на новобрачную, ожидающую мужа в первую брачную ночь.

Ариана провела языком по пересохшим губам.

— Смогу ли я сыграть эту роль? — прошептала она. Тереза стиснула похолодевшие пальцы Арианы.

— Цитируя сэра Фрэнсиса, «добродетели так же, как и драгоценному камню, больше подходит простая оправа». Ты прекрасна как изнутри, так и снаружи. Ты нервничаешь, что совершенно естественно. Но все будет хорошо, обещаю тебе. — Она медленно, со знанием дела кивнула. — Да, все будет так, как должно быть.

Утешающие слова, как бальзам, пролились на душу Арианы. Затем она нерешительно оглянулась на спальню.

— Он казался таким разгневанным, — пробормотала она, вспомнив поведение Трентона.

— Гнев легче заметить, чем многие другие чувства, которые он скрывает.

— В нем таится нечто большее, чем он позволяет миру увидеть, — тотчас согласилась Ариана. — Выражение ее лица прояснилось, зубы сжались. — Я просто знаю это.

— Тогда следуй своим инстинктам, лапочка, и отбрось глупые мысли.

Ариана тщательно обдумывала совет, и ее тревога постепенно стала уменьшаться.

— Ты права. — Она порывисто сжала Терезу в объятиях. — Спасибо, мой дорогой, дорогой друг.

— Иди, — приказала Тереза, и голос ее дрогнул. Она поцеловала Ариану в лоб и подтолкнула ее. — Герцог уже направляется сюда.

Ариана решительно выпрямилась и вышла через соседнюю дверь.

В ее новой спальне она уже побывала ранее, когда распаковывала свои вещи. Тем не менее огромный размер и аскетический вид помещения по-прежнему подавляли ее. Кроме низкого деревянного столика и двух стульев с прямыми спинками, стоявших у дальней стены рядом с мраморным камином, комната была почти лишена мебели. Полированный пол казался бесконечным под высоким сводом потолка, а на нем ничего, кроме фарфорового таза, кувшина и маленького ночного столика.

В самом центре комнаты — массивная кровать с пологом на четырех столбиках.

Ариана нерешительно подошла к ней и провела рукой по мягкому покрывалу и прохладному белью. Кровать уже была подготовлена ко сну… или к тому, что, предшествует сну.

Ариана попыталась представить, как лежит здесь вместе с Трентоном Кингсли, но, почувствовав боль в желудке, отвернулась и обхватила себя руками, чтобы вновь обрести уверенность. Пожалуй, будет лучше занять мысли чем-нибудь другим. Она прошлась по комнате, отметив ее изумительную элегантность и соразмерность. Огромные и широкие подъемные окна со множеством стекол были сконструированы так, что впускали максимальное количество дневного света. Стены покрыты ложным изразцовым узором, но совершенно лишены картин или каких-либо иных украшений, характеризующих личность.

Размышляя над этим необычным явлением, Ариана обратила внимание на огромную позолоченную люстру, свешивающуюся с потолка, освещая… кровать.

Она сглотнула и отвернулась. Или это ее нервы создавали иллюзию, или же кровать была задумана как центральное место в комнате?

Щелчок дверного замка нарушил ход ее мыслей, она резко обернулась, сердце ее упало.

Трентон стоял, прислонившись к закрытой двери, и наблюдал за ней хищным взглядом. В черном халате он казался зловещей тенью в неярко освещенной комнате, лицо прочертили резкие морщинки.

Ариана почувствовала, как холодная волна пробежала по ее спине, когда взгляд его кобальтовых глаз пронзил ее. Затем он принялся пристально рассматривать Ариану с головы до пят и, не сказав ни единого слова, медленно двинулся в ее сторону.

— Не хотите ли выпить, ваша светлость? — совсем не готовая к появлению в своей спальне мужчины, особенно этого мужчины, Ариана сболтнула первое, что пришло ей в голову. Тотчас же ей захотелось ударить себя за то, что предстала перед ним такой дурой.

Трентон резко остановился и нахмурился, но лицо его не выражало ни насмешки, ни веселья, скорее досаду.

— Я не испытываю жажды. И меня зовут не «ваша светлость».

Ариана ногти вонзила себе в ладони, чтобы унять их дрожь.

— Извините, — нерешительно сказала она, — мне казалось, что «ваша светлость» — правильная форма обращения к герцогу.

— Правильная.

Его загадочный взгляд мельком скользнул по ее сжатым кулакам. Затем он подошел к ней и на удивление нежно приподнял ее подбородок указательным пальцем. Хмурое выражение сменилось чутким пониманием.

— Ты дрожишь.

— Мне холодно.

— Броддингтон хорошо отапливается. Нам редко приходится разводить дополнительный огонь в августе. — Он бросил взгляд на незажженный мраморный камин. — Хочешь, я растоплю его?

— Нет, — прошептала она, ей очень хотелось, чтобы колени перестали стучать друг о друга. — Я просто…

— Боишься, туманный ангел? — Он не поддразнивал, просто спрашивал, с тем же пониманием, какое проявил в лабиринте.

И неожиданно ее ответ оказался таким же, как и тогда.

— Нет. — Ариана медленно покачала головой.

— Хорошо. Потому что тебе нечего бояться. Нечего. — Трентон погладил ее по щеке, затем его теплая сильная рука скользнула под тяжелую каштановую массу волос и стала ласкать затылок.

Дыхание Арианы участилось, она посмотрела на него широко открытыми глазами.

— Ты прекрасна, — прошептал он, проводя кончиками пальцев другой руки по гибкой линии ее шеи, вниз к кружевной кокетке ночной сорочки. Его взгляд следовал за рукой и задержался там, где округлость ее груди исчезала под тонкой материей. — Боже, я едва могу дождаться того, чтобы увидеть, насколько ты прекрасна.

В то же самое мгновение Ариана поняла, что должно произойти, и почувствовала, как его рука сжала ей затылок, привлекая к себе. С изумлением она обнаружила, что сама приникает к нему, встает на носки, приподнимает лицо навстречу его губам.

— Вот так, дорогая, — хрипло пробормотал он. — Пусть разгорается огонь, который пылает внутри нас.

Ариана закрыла глаза, все ее чувства замерли в ожидании, ее интуиция подсказывала, что этот момент навсегда разделит ее жизнь на до и после.

Их губы слегка соприкоснулись, снова соприкоснулись. А затем губы Трентона обхватили ее рот в захватывающем дух поцелуе, который, казалось, впитал весь воздух из ее легких… и снова наполнил их.

«Как замечательно, — пронеслось у нее в голове. — Невероятно замечательно».

С тихим мечтательным вздохом Ариана отдалась бурному водовороту чувств. Она теснее прижалась к мужу, руки ее легко скользнули по изысканному шелку его халата и остановились на груди, там, где она резко вздымалась от ударов сердца.

Трентон мгновенно отозвался, вводя Ариану в изумительный новый мир чувственного блаженства, созданный магией его поцелуя. Он как бы заново отливал ее губы, придавая им совершенную форму двух соединяющихся частей головоломки, руки его погрузились в ее волосы.

Опьяненную поцелуем Ариану словно уносило на серебристом облаке. Она, казалось, забыла обо всем на свете, но, когда язык Трентона попытался вторгнуться в ее рот, она резко вернулась к реальности и напряглась от неожиданности.

— В-ваша светлость… — начала она.

— Ш-ш-ш… — Будто чувствуя ее потрясение, Трентон помедлил, успокаивая ее неспешным поглаживанием кончиками пальцев вверх и вниз по спине, ожидая, пока она снова расслабится в его объятиях. Затем едва заметным движением прижал ее к своей мощной груди.

Ариана громко вздохнула. Даже сквозь материю ночной сорочки прикосновение казалось необузданно эротическим, потрясающим ее до кончиков ногтей. Она схватилась за распахнутые полы его халата, ее дыхание прервалось тихим восклицанием.

Уловив этот звук, Трентон запустил руки ей в волосы и погрузил язык в теплый, словно пропитанный медом тайник ее рта.

Колени Арианы чуть не подогнулись. Она и представить не могла, что мужчина может таким образом целовать женщину… и что это окажется невероятно приятным. Какое-то время она оставалась пассивной, позволяя ему учить себя, упиваясь чувственной лаской, с готовностью открывая рот навстречу многообещающему вторжению его языка. Затем с простодушным любопытством и изяществом она коснулась его языка своим и провела по нему так же, как делал он.

Трентон издал хриплый горловой звук, тело его содрогнулось от желания. Он оторвал свой рот от ее губ и с изумлением воззрился на нее, часто и тяжело дыша.

— Я сделала что-то не так? — прошептала Ариана, увидев напряженное выражение его лица.

— Нет, моя невинная малышка, ты все сделала правильно, — Трентон говорил так, словно пробежал огромное расстояние. — Я просто не ожидал такой страсти… ни от тебя, ни от себя.

Слабый румянец окрасил щеки Арианы, она попыталась вырваться из его объятий.

— Не знаю, чего вы ожидали, но я явно разочаровала вас.

Руки Трентона сомкнулись, словно стальные обручи.

— Напротив, моя удивительная невеста, ты превзошла мои самые невероятные фантазии. — Его губы чуть искривились усмешкой. — И, поверь мне, фантазий об этой ночи у меня было немало.

Ариана уже не пыталась вырваться.

— О, значит все хорошо?

Она бросила на него лукавый взгляд.

— Очень хорошо, — усмехнулся он, затем прижался губами к дрожащей жилке у нее на шее. — Ты пахнешь цветами.

— Какими? — слабым голосом отозвалась она, ощущая головокружение. — Существуют сотни их разновидностей.

— Ароматными, — прервал ее он, чуть касаясь ее кожи губами, и скользнул к нежному изгибу подбородка, — свежими, нетронутыми. — Он коснулся бархатной кожи ее щеки. — С бутонами, ожидающими, что их сейчас сорвут. — Он поцеловал ее в подбородок, в нос, в уголки губ. — Цветы, готовые открыться навстречу солнцу, омыться и понежиться в его лучах.

Он припал ртом к ее губам, и она тотчас растаяла, утратив плоть и превратившись только в массу ощущений. Она ухватилась за его руки в поисках опоры, вкушая блаженство их поцелуя.

— Обними меня, — скомандовал он, не отрывая рта от ее губ, побуждая ее поднять руки выше. — Прижмись ко мне.

Ариана подчинилась, не задавая вопросов, и вызвала у Трентона тихий стон наслаждения.

Он прижал ее тело к своему, изголодавшемуся и жаждущему, заставляя ее почувствовать то воздействие, которое она оказывает на него. Она ощущала каждый напрягшийся мускул, каждый дюйм его вздрагивающего тела. И если минуту назад это напугало бы ее, то теперь Ариана чувствовала внутри себя ответное движение, и внутренне чутье, несмотря на всю ее неопытность, подсказывало, что ей следовало делать.

Она прижалась к мужу еще теснее, и была вознаграждена неистовым содроганием, потрясшим все его мощное тело.

Трентон поднял ее и сжал в объятиях.

— Произнеси мое имя, — приказал он. Ариана едва услышала его.

— Произнеси его, Ариана. — Он оторвал губы от ее рта. — Мое имя. Не ваша светлость. Я хочу услышать свое имя, слетающим с твоих уст.

Она открыла глаза и посмотрела на него, ощущая себя потерянной и в то же время зная, что нужно Трентону… и даже понимая почему.

— Трентон, — прошептала она.

— Еще.

— Трентон.

Что-то проникновенное и прекрасное блеснуло в его глазах в ответ.

— Пойдем в постель, — хрипло сказал он. Просьба это или приказ, Ариане было все равно. Ответ был бы один и тот же:

— Да.

Сжимая ее в объятиях, он подвел ее к кровати, и она опустились на мягкий матрац.

— Туманный ангел, — охрипшим от желания и напряжения голосом произнес он. — Я хочу тебя… Боже, как я хочу тебя.

Он уткнулся лицом в волосы Арианы, его руки медленно изучали мягкие изгибы ее тела сквозь тонкую ночную сорочку.

Волна чувственных, возбуждающих ощущений захлестнула ее. Изысканная мягкость постели, теплые губы Трентона, руки, обжигающие ее кожу, его слова, полные желания, отдающиеся в ушах, — все вызывало ответный огонь в ее душе. Никому она никогда не была нужна так прежде. Реальность происходящего вселяла радость.

Однако ее тело отчаянно хотело большего, но чего — Ариана не представляла.

Трентон знал.

Медленно, нежно он стал расстегивать ее сорочку, задерживаясь над каждой пуговицей, как будто давая ей время привыкнуть к мысли о неизбежности того, что должно произойти. Ариана лежала тихо, глаза ее были теперь широко открыты и прикованы к нему.

— Я не сделаю тебе больно, — пообещал он, нежно проведя большим пальцем по ее обнажившейся ключице. — Не бойся.

— Я не боюсь, — выдохнула она, грудь ее вздымалась от ожидания и… да, страстного желания. — Ну, может быть, чуть-чуть, — призналась она едва слышным голосом.

Он улыбнулся и, склонившись, коснулся губами ее обнаженной плоти.

— Я не хочу, чтобы ты ощущала страх, — сказал он, расстегивая дальше ночную сорочку, — а хочу, чтобы ты почувствовала наслаждение. — Он наклонил голову к ложбинке ее груди, приоткрывшейся теперь навстречу его жаждущему рту и рукам. — Цветы, — пробормотал он, глубоко вдыхая. — Опьяняющие цветы.

— Трентон, — выдохнула его имя Ариана. Скользнув в его волосы дрожащими пальцами, она непроизвольно прижала его к себе. Страх ее таял от каждого прикосновения его губ, а ниспадающая сорочка вызывала у нее безумное желание поскорее остаться обнаженной, чтобы быть полностью в его власти.

— Пожалуйста… — прошептала она.

Его не пришлось упрашивать о том, чего ей так отчаянно хотелось. Один рывок — и сорочка оказалась на талии, запутав ее руки и обнажив грудь, предоставляя ее в его распоряжение. Он не стал ждать, а взял в рот напрягшийся занывший сосок, провел по нему языком и легонько укусил.

Ариана услышала свой возглас, но сдержаться была не в состоянии, если бы даже попыталась. Она выгнулась дугой в безумном желании изумительных ласк Трентона.

Повинуясь ей, он подложил руку под ее спину, приподнял ее и с такой силой прижался ртом к соску, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.

— Я сделал тебе больно? — хрипло спросил он. Она отчаянно закачала головой:

— Не останавливайся.

— Никогда, туманный ангел. Никогда. — Он склонился над другой ее грудью и стал ласкать ее так же сильно и страстно.

— Ты хоть немного понимаешь, что ты делаешь со мной? — пробормотал он, не имея ни сил, ни желания оторвать губы от ее нежной плоти.

— Что я делаю с тобой? — слабым голосом отозвалась она. — А как насчет того, что ты делаешь со мной?

Несмотря на поглощавшую его неистовую страсть, он не смог удержаться от улыбки.

— А что я делаю с тобой, Ариана? Скажи мне. — Он стал дразняще проводить языком вокруг увлажнившегося напрягшегося соска.

— Я тону, — тихо простонала она. — И не знаю, как остановиться.

— Я остановлю тебя. Обещаю. Я остановлю тебя. — Он стянул с нее ночную сорочку и, скомкав, отбросил в сторону.

Ариана открыла глаза и увидела, как жадный взор Трентона впился в ее обнаженное тело и с вожделением задержался на каштановых завитках между бедер. Она инстинктивно протянула руку, чтобы прикрыться.

— Нет. — Он удержал ее руку. Выражение непреодолимого желания застыло на его лице. — Ты прелестна. Никогда, никогда не закрывайся от меня.

Ариана подчинилась, но не по его прихоти, а из-за искреннего волнения, отразившегося на его лице и в голосе. Она расслабилась, безмолвно отдав свое тело во власть мужу.

Трентон поднес ее руку к губам, стал целовать пальцы.

— Закрой глаза, — распорядился он. — Закрой глаза и отдайся чувствам.

Ариана закрыла глаза.

Она почувствовала, как его дыхание щекочет кожу, как его теплые губы приближаются к ней.

— Тебе нравится? — шептал он, покрывая горячими поцелуями ее живот, обхватывая ладонями бедра и поглаживая ее мягкие ягодицы кончиками пальцев.

— Да… о да…

— Хорошо. А так?

Он встал на колени между ее ног, поднес ее ногу ко рту и принялся целовать гладкую, тонкую ступню, увлажняя ее горящую кожу языком и слегка покусывая. Ариана застонала.

— Хорошо, — прошептал он, передвигаясь к лодыжке, икре, изящному сгибу колена.

Ариана невольно содрогнулась, умоляюще попросила, чтобы он прекратил, затем разочарованно вздохнула, когда он уступил ее просьбе.

— Не надо… — чуть слышно запротестовала она.

— Не буду.

Ариана задохнулась от наслаждения, когда Трентон стал целовать другую ногу.

— А так? Тебе это нравится, туманный ангел? — Он переместился немного выше, его губы ласкали ее теплое бедро.

Наслаждение было настолько острым, что она не могла ответить.

— Хорошо, — удовлетворенно сказал он и, раздвинув ей ноги, устроился между них. Приоткрыв рот, он ласкал сначала одну ногу, затем другую, поднимаясь все выше и выше, вкушая каждый дюйм атласной кожи до тех пор, пока не добрался до вожделенной набухшей почки ее женственности.

— И в особенности это, — выдохнул он, накрывая своим ртом влажную пылающую плоть.

В приближении ослепительного экстаза Ариана так и не смогла произнести протестующих слов, которые зародились в ее мозгу, но развеялись как дым, так и не достигнув губ. Чувственное пламя разгоралось в ней все сильнее, каждый нерв ее, казалось, кричал от острого неутоленного желания. Голова ее металась по подушке. Она напряглась от неясного побуждения. Ариана ощущала, будто внутри ее свертывается тугая спираль, вызывая такую мучительную боль наслаждения, что, если не ослабить ее, она умрет. Ариана окликнула Трентона, умоляя помочь ей, жадно изгибаясь дугой при каждом страстном прикосновении его языка.

Он внезапно остановился, и она невольно, вспыхнув, запротестовала.

Он склонился над ней. Тело его сотрясалось с еще большей силой, чем ее.

— Я слишком эгоистичный, — сказал он. — Я хочу быть с тобой.

Он соскочил с кровати, оставив Ариану умирающей от желания.

— Трентон… пожалуйста… — взмолилась она, позабыв о гордости, — я не могу… этого вынести.

— Тебе и не придется.

Он сбросил с себя халат, и потрясенная Ариана впервые увидела обнаженного мужчину, затем его покрывшееся испариной тело опустилось на нее.

— Откройся мне, — скомандовал он охрипшим от желания голосом. — Позволь мне войти в тебя… глубоко, глубоко внутрь. Заполнить всю тебя собой. — Он поднял ее ноги и обвил ими свои бедра, помедлил, затем сказал: — Ариана, посмотри на меня.

Ариана оторвала глаза от его огромного напрягшегося члена и подняла на него ошеломленный взгляд.

— Мой чарующий туманный ангел, — пробормотал он, гладя ее по щеке дрожащей рукой, — такой изумительный, такой страстный. — Он резко вздохнул. — Ты боишься?

Тело Арианы молило об облегчении.

— Это больно?

Он пытался сдержать рефлекторное движение бедер, неудержимо влекущее его к ней.

— Сначала… да.

Ариана закрыла глаза, пылая словно в огне. Она почувствовала, как муж обхватил ее голову руками, пытаясь сохранить над собой контроль, которым уже не обладал. И все потому, что не хотел причинить ей боль.

Ариана медленно открыла глаза и посмотрела прямо в искаженное мукой лицо Трентона. Она протянула вниз дрожащую руку и направляемая природным инстинктом ввела его в себя, почувствовав, как его тело затряслось от едва сдерживаемого желания, его жизнь пульсировала под кончиками ее пальцев.

— Я не боюсь, — прошептала она.

— Ариана, — задыхаясь, пробормотал он. Черты его исказились от страсти. Он глубже вошел в нее, пронзая ее нежную плоть, мощным вторжением заполняя ее тело так, что она с трудом ловила воздух.

Он тотчас же остановился:

— Больно?

— Нет, — с удивлением ответила она.

Он входил все глубже и глубже до тех пор, пока не достиг тонкой преграды ее девственности. Грудь его вздымалась с каждым вздохом, бедра ритмично двигались, приближая заветный миг полного обладания. Медленно, осторожно рука его скользнула вниз и принялась ласкать нежный набухший бутон, плавно передвигаясь по ее влажной, словно покрытой росой, плоти, повторяя ласку снова и снова до тех пор, пока Ариана, выгнув спину дугой, не вскрикнула в ожидании большего.

— Да, туманный ангел… именно так, да.

И он вонзился в нее, одним страстным необратимым движением перенеся ее из девичества в женственность.

Острая боль пронзила ее тело, достигшее вершины наслаждения, и Ариана, подавив крик, впилась ногтями в простыню, закрыв глаза. Ей казалось, что ее разорвали напополам, тело болело и кровоточило.

Трентон замер, приподнялся на локтях и вгляделся в побледневшее лицо жены. Две слезинки скатились из-под ее длинных ресниц и потекли по щекам.

— Не плачь, дорогая, — услышала она его шепот. — Я больше не причиню тебе боли. Обещаю.

Его пальцы снова нежно заскользили по ее телу. Склонив голову к ее груди, он взял в рот все еще напрягшийся сосок и омыл его языком.

Ариана ощутила всю силу его горячего обольщения, ее тело возвращалось к жизни под воздействием его умелых прикосновений. Но упивалась она и наслаждалась нежной заботой в его голосе. Чувственно и горячо отвечая ему, она обвила руками шею мужа, давая понять, что хочет его всем своим существом.

— Боль прошла? — спросил Трентон.

— Почти. — Ариана нетерпеливо передвинулась навстречу ласкающей руке Трентона. Это движение заставило его глубже войти в нее, она ощутила, как его затвердевший член погружается в ее влажную чувствительную плоть, и вскрикнула от наслаждения. Трентон, откинув голову, издал почти животный, полный желания стон.

— Черт побери, Ариана, — прошептал он, глаза его потемнели и стали почти черными. — Я не святой.

Он задвигался, неспособный больше сдерживаться.

— Это так восхитительно, — отозвалась она с трепетом, казалось, даже не услышав предостережения Трентона.

С хриплым смехом он опустил голову, обхватил ее губы своими, руки его скользнули под ее шелковистые ягодицы, приподнимая их навстречу сильным толчкам.

— Ах, туманный ангел, моя прекрасная невинная обольстительница, — бормотал он, вонзаясь в нее еще глубже. — Ты спалила меня дотла. — Он легонько укусил ее за нижнюю губу. — Скажи мне, чего ты хочешь, возлюбленная?

— Тебя. Я хочу тебя, Трентон. — Неистовое чувство вернулось, и тело снова жаждало освобождения.

Он пристально смотрел на нее нескончаемое мгновение, как бы вбирая в себя ее зарумянившиеся щеки, вздымающуюся грудь, прерывистое дыхание. Живое неприкрытое чувство на секунду отразилось на его лице, и он тотчас же припал к ее губам, готовый дать ей то, чего она так страстно желала.

Проникнув в ее рот языком, Трентон одновременно направлял бедра Арианы в такт мощным толчкам своих. Снова и снова он повторял это движение, настолько поглотив ее лоно своим раскаленным упругим членом, что она была не в состоянии дышать.

Волна неясных побуждений снова возродилась в ней, увлекая ее в омут таинственного пробуждения, и Ариана безрассудно принялась сопротивляться.

— Не борись, дорогая, — задыхаясь, сказал Трентон. — Позволь мне перенести тебя туда. Доверься мне.

Ариана тотчас же прекратила борьбу.

Она почувствовала, как руки Трентона сжали ее бедра еще крепче, его толчки стали глубже, более мощными и быстрыми. Ногти Арианы впились ему в спину, каждое погружение заканчивалось ее криком. Ее тело горело и, казалось, затягивалось вокруг него. И все это время вместе с горячим дыханием ее ухо улавливало ясные слова, ведущие ее от одной сияющей вершины к другой до тех пор, пока они не достигли пика и не устремились вниз с его величественного склона.

Огромная приливная волна ослепительного экстаза обрушилась на нее, вздымаясь и опадая с каждым содроганием ее тела.

Она выкрикнула его имя, услышала его ликующий возглас удовлетворения. А затем возникло удивительное чувство, будто само его существо пролилось в ее тело, объединяя ее оргазм со своим собственным.

И, наконец, наступил покой.

Глава 8

Проходили долгие томные минуты. Ариана лежала, утонув в постели, закрытая, как одеялом, мощным, влажным от испарины телом Трентона, смутно ощущая в нем содрогание последних затухающих толчков. Ее, утратившую чувство реальности, ослабевшую, словно относило куда-то течением, мысли витали в облаках сладких грез. Легкая блаженная усталость, чувство ни с чем несравнимого единения, воспринимались ею с восторгом. Она закрыла глаза и безмолвно взмолилась: «Пожалуйста, пусть это никогда не кончается».

Немного погодя Трентон поднял голову и утомленно посмотрел на жену спокойным, пресыщенным взглядом. Почувствовав его на себе, Ариана заставила себя поднять веки, и то, что она увидела на лице Трентона, заставило ее сердце бешено забиться от счастья. Он не следил сейчас за своим выражением, и оно, утратив привычные следы гнева и высокомерия, наполнилось благоговением… и легким сожалением.

Ариана непроизвольно протянула руку и кончиками пальцев нежно стерла следы беспокойства с его лба, затем провела по влажным шелковистым волосам.

Трентон поцеловал ее нежные искусанные губы.

— С тобой все в порядке?

Она кивнула, одарив его застенчивой улыбкой.

— Чувствую себя немного раздавленной, но в целом хорошо.

Он отодвинулся от нее, и она вздрогнула. Трентон нахмурился:

— Тебе больно?

— Нет, — поспешно возразила она, боясь утратить удивительную близость, возникшую между ними. Она понятия не имела, что существует подобное, и жаждала сохранить те чудесные узы, которые только что выковали их тела. — Мне не больно. Просто ощущаю некоторую неловкость.

Ей захотелось, рыдая, запротестовать, когда Трентон встал и, оставив ее, пересек комнату, чтобы наполнить фарфоровый таз прохладной водой. Оробевшая одна на огромной кровати, Ариана чувствовала себя покинутой и совершенно одинокой. Какое-то мгновение она намеревалась попросить его вернуться и обнять ее, но отбросила эту мысль как нелепую. Трентон подумает, что она сошла с ума.

Возможно, действительно сошла.

Подняв голову, Ариана принялась внимательно его разглядывать. Его бронзовое тело выглядело великолепно, и он, казалось, совершенно не замечал своей наготы так же, как и одиночества, тяжело сдавившего ей сердце. Она села, и простыня упала, обнажив ее до талии, заставив вспомнить о своей наготе.

Она поспешно прикрылась, размышляя о том, чего теперь ждет от нее Трентон. Извиниться и уйти она не могла, так как это была ее спальня. Может, ей следует встать и надеть свою ночную сорочку? Принять беспечный вид и притвориться, будто ничего не изменилось? Невозможно.

Нервно кусая губы, она страшно жалела, что не расспросила Терезу о том, что происходит после. Она смотрела, как он наливал воду на чистый кусок ткани. Станет ли он говорить о том, что произошло между ними и будет ли ждать того же и от нее? Останется ли он спать в ее постели или уйдет в свою комнату теперь, когда их брак стал настоящим?

Ариана честно себе призналась в том, что ей очень хочется провести ночь рядом с ним. Наверное, это неприлично? При такой мысли губы ее дернулись. Все, что она чувствовала и делала сегодня ночью, выглядело неприлично. Неприлично и одновременно замечательно.

Она нерешительно принялась искать слова, верные слова, которые могли бы убедить его остаться, не прозвучав ни глупо, ни жалобно. Возможно, он прочел ее мысли, так как, к ее радостному удивлению, повернулся и остановился у кровати с материей в руке.

Увидев выражение неуверенности на ее лице, Трентон улыбнулся:

— Позволь мне облегчить твою боль. — Он сел рядом с ней, откинул простыню и бережно раздвинул ей ноги.

Ариана напряглась, инстинктивно сжала ноги и схватила его за руку.

— Что ты делаешь?

— Я же сказал тебе — хочу облегчить боль. — Он откинул спутанные пряди волос с ее щек, бросив на нее взгляд, выражавший чисто мужское удовлетворение. — Не кажется ли тебе, что твоя скромность немного запоздала? — Он поднес ее пальцы к губам и не смог скрыть собственнических ноток в голосе. — Если принять во внимание, что я только что ласкал и вкушал каждый дюйм твоего тела.

Ариана вспыхнула и опустила глаза.

— Я не сделаю тебе больно, — пообещал он. — Позволь мне.

Ариана почувствовала, что готова откликнуться на его призыв с тем же доверием, которое он, казалось, всегда вызывал у нее. Не говоря ни слова, она раздвинула ноги и стала наблюдать, как он очень бережно омывает их внутренние стороны мягкой материей. Глаза ее расширились при виде крови.

— Мне больше никогда не придется причинять тебе боль, — тихо пообещал он, отвечая на ее невысказанный вопрос.

Она кивнула, следуя глазами за движениями его руки, в то время как они замерли в точке соединения бедер. Она вздохнула, испытывая облегчение от холодного компресса, приложенного к ее чувствительной саднящей плоти… облегчение, за которым последовал трепет наслаждения.

— Тебе приятно?

Она вздрогнула. Откуда он может знать?

— Да, — ответил он за нее глубоким низким голосом.

— Да, — выдохнула она и снова вспыхнула, вспомнив, о том, что он делал, когда в прошлый раз задал тот же вопрос.

Трентон, нежно поглаживая ее, усмехнулся:

— Какой удивительный клубок противоречий, туманный ангел. Такой страстный и такой застенчивый.

— Так же, как и ты.

Его темные брови удивленно поднялись.

— Страстный? Или застенчивый?

— Нет. Я имела в виду… ну, я хотела сказать — клубок противоречий.

Он начал чувственными круговыми движениями гладить ее через материю.

— Напротив, моя поразительная новобрачная в данный момент меня влечет только к одной цели.

— Я не уверена, что понимаю, в чем твоя цель, — прошептала она, горячие волны наслаждения исходили от его ласкающей руки.

Он пристально смотрел на нее, глаза, полуприкрытые веками, потемнели от вновь проснувшейся страсти, он отбросил материю и положил на шелковистый треугольник ладонь.

Ариана задрожала.

— Трентон…

Вновь вспыхнувшие чувства быстро разрастались в ее теле, сметая все установленные ею запреты, она поспешно приникла к мужу, стремясь разделить с ним его желание.

Взгляд Трентона неотступно следовал за ее тонкими пальцами, когда они, легкие, словно перышки, пробегали по его плечам, мускулистым рукам. Он напрягся, и дрожь прошла по всему телу.

— Ты невероятная, — пробормотал он, взяв ее руку, и положил себе на грудь. Медленно он провел ее ладонью сначала вниз по туловищу, затем так что ее пальцы заскользили по темным волосам вверх и коснулись сосков, заставив его застонать от удовольствия. — Послушай, как бьется мое сердце, — глубоким голосом сказал он, прижав ее руку к груди. — Видишь, что ты делаешь со мной.

Ариана с радостным любопытством изучала его чудесное тело. Чуть шершавая кожа, мощные мускулы: вот что делает мужчин не похожими на женщин, впрочем, не такими уж не похожими, подумала она, ощутив, как напряглись соски под ее рукой. Воодушевленная, Ариана высвободилась и встала на колени, ее вторая рука присоединилась к первой. Она ощущала, как колотится сердце Трентона, слышала, как со свистом вырывается его дыхание, затем он снова сжал ее руку и потянул вниз к своему мучительно напрягшемуся члену.

— Прикоснись ко мне, — скомандовал он и сжал ее руку еще крепче, когда она заколебалась. — Ариана, мне необходимо почувствовать твое прикосновение.

Она выполнила его просьбу и провела пальцами по напряженному пульсирующему естеству, ощущая его невероятный размер и жар. Грудь его вздымалась, глаза горели кобальтовым светом. Но он не шевелился, полностью подчинившись ее невинному исследованию.

Пальцы Арианы легко скользили по всей длине его члена по направлению к атласному концу. Она с изумлением посмотрела вниз, когда ее пальцы увлажнились, и повторила ласку как будто для того, чтобы удостовериться в его реакции.

— Я… не могу… сдержаться, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Твои руки… — Он изумленно покачал головой.

— Я не хочу, чтобы ты сдерживался, — ответила она, очарованная чудом, которое жило в нем. — Я сама не сдержалась.

Это решило все.

Потеряв над собой контроль, Трентон со стоном заключил ее в объятия и повалил в постель, раздвигая ей ноги, хотя, казалось, делал это против воли.

— Слишком скоро… Твое тело…

— Хочет твоего, — задыхаясь, призналась она.

— Тебе больно…

Он медленно входил в нее, вдыхая воздух большими неровными глотками.

— Да, — согласилась она, чуть поморщившись, но, тем не менее, с готовностью открываясь ему навстречу. — Но это не имеет значения.

— Боже… — пробормотал он, погружаясь в горячую влажную глубину.

Ариана обхватила его за шею и, подняв ноги, сжала ему бока, как он научил ее. Было немного больно, да, но боль затмила почти невыносимая волна страсти, подхватившая ее и смывшая все прочее из сознания.

— Скажи мне, если я сделаю тебе больно, — произнес Трентон, выходя из ее бархатной теплоты только для того, чтобы вонзиться еще глубже, еще дальше внутрь ее тела. Наполовину извинение, наполовину приказ, его слова вихрем пронеслись в ее мозгу, успокаивая, словно легкий ветерок. Погруженной в омут своих чувств Ариане едва удалось кивнуть, безмолвно давая Трентону ответ.

На этот раз все произошло поразительно быстро и необузданно. Как только Трентон ощутил, что его жена растворилась в ритмичных спазмах оргазма, и ее крики эхом отдались в его мозгу, он мгновенно устремился вперед, проливаясь в нее огромной пульсирующей волной облегчения.

Все еще дрожа, Ариана точно почувствовала тот момент, когда к Трентону вернулся гнев, это живучее существо, которое прокралось между их тесно прижатыми друг к другу телами. Его руки сжались в кулаки, зарываясь во влажные простыни, и он громко сглотнул, борясь с каким-то внутренним демоном, пытаясь вернуть самообладание. Одним быстрым упругим движением он откатился от нее и напряженно лег на другом конце кровати.

Узкое пространство, разделявшее их тела, казалось бесконечно широким, словно непреодолимая бездна. Ариана закрыла глаза, под прикрытыми веками их жгли слезы. Не так представляла она завершение их страсти. Это было невыносимо.

Она повернулась к мужу спиной, погрузившись в мрачные раздумья, самые тяжелые, какие только ей приходилось переживать. До сегодняшнего дня она была ребенком, возможно одиноким и незаметным. Но сегодня она полностью отдала себя этому неистовому загадочному человеку, ставшему теперь ее мужем, и приняла его в свою постель и в свое тело. И постепенно в сердце. Неужели это ничего для него не значило? Как он мог так легко отказаться от того чудесного чувства завершенности, заменить его холодной отчужденностью, разделившей их сейчас?

Ариана почувствовала, как осела кровать, когда Трентон опустил ноги на пол, собираясь встать.

— Трентон? — Голос ее прозвучал неуверенно, в глазах затаилось недоумение.

Трентон помедлил, дышал он неровно, волосы прилипли к вспотевшему лбу. Он пристально посмотрел на нее, губы его сжались.

— Что?

— Ты сердишься. Почему?

Выражение его лица слегка смягчилось от искренности ее вопроса и от тщетных попыток скрыть свое огорчение, которые в нем ощущались.

— Я не сержусь, туманный ангел. По крайней мере, не на тебя. Может, на себя. — Почти против воли его взгляд, полный самоосуждения, скользнул по ее хрупкому обнаженному телу. — Мне нельзя было этого допускать, такое случилось потому, что я утратил контроль над собой. — Ариана поняла, что он имеет в виду нечто большее, чем их физическая близость. По какой-то причине он рассердился на себя за силу своих чувств. И она подозревала, что это каким-то образом связано с Ванессой.

Сердце ее окутало ледяным холодом.

— У тебя нет причины сердиться на себя, — безжизненном голосом попыталась она смягчить удар и медленно приподнялась на локте. — Ты не причинил мне боли… и не принуждал меня силой.

Трентон двинулся было по направлению к ней, но сдержался и, отвернувшись, потянулся за халатом.

— Не надо. — Слово сорвалось, прежде чем Ариана успела подумать.

Он резко повернул голову:

— Что?

Щеки Арианы вспыхнули еще ярче, но, тем не менее, она решительно, словно ныряя в воду, сказала:

— Пожалуйста, не уходи.

— Уже поздно, Ариана. Я ухожу в свою комнату, чтобы ты могла поспать.

— Я знаю, куда ты идешь. — Борясь с желанием отступить, она с напускной храбростью вздернула подбородок. — И прошу тебя остаться.

— Остаться, — медленно повторил он это слово, будто не понимая его значения.

— Да, остаться. — Она сделала глубокий вдох. — Со мной.

Трентон сжал зубы. Казалось, его тревожит какой-то тяжелый неразрешимый внутренний конфликт. На мгновение у нее возникло впечатление, что он готов уступить.

Он долго ничего не говорил, только пристально смотрел на нее, как будто вбирая в себя ее невинную чувственность и целомудренное очарование. Затем внезапно поднялся.

— Нет. — Он решительно покачал головой, отказывая не только Ариане, но всему тому, что стояло за нею. Схватив халат, он накинул его, не глядя на жену. — Спокойной ночи, Ариана.

Дверь за ним закрылась.

Ариана вглядывалась во тьму, болея душой за Трентона не меньше, чем за себя. Переполненная вопросами, на которые не могла найти ответов, и неожиданно нахлынувшими чувствами, слишком опустошенная, чтобы справиться и с тем, и с другим, Ариана закуталась в одеяло и, устало вздохнув, погрузилась в сон.

— Вы проснулись, миледи?

Голос Терезы, за которым последовал шум наливаемой воды, вывел Ариану из дремоты. Моргнув, она села, на мгновение забыв, где находится. Одного взгляда на скомканные простыни оказалось достаточно, чтобы все вспомнить.

Соскочив с постели, Ариана столкнулась с Терезой посреди комнаты.

— Хорошо, вы проснулись, — весело сказала Тереза. Взъерошенный вид обнаженной хозяйки, казалось, ни в малейшей степени не нарушил ее спокойствия. Она указала на маленькую дверь. — Я наполнила для вас ванну.

Ариана вспыхнула и принялась украдкой оглядываться, размышляя о том, где среди груды постельного белья может находиться ее ночная сорочка.

— Ваша сорочка испачкалась. Я забрала ее в стирку. — Готовясь ответить на невысказанный вопрос Арианы, Тереза помедлила. — Вы испытываете какое-то беспокойство, миледи?

Ариана отвела глаза.

— Немного. — Затем ее взгляд снова обратился к Терезе. — Это нормально? — с тревогой спросила она.

— Нормально и неизбежно. Поэтому я и приготовила ванну. — Она взяла Ариану за руку. — Пойдемте. Вы тотчас же почувствуете себя свежей и обновленной.

Ариана никогда в жизни не видела столь роскошной, огромной и изысканной ванной комнаты. Полированная мраморная ванна сверкала различными оттенками алебастра, такого же, каким были облицованы панели на стенах. С благодарностью погрузившись в душистую воду, Ариана должна была признаться, что Тереза права, — в ванне она действительно почувствовала себя восхитительно. Закрыв глаза, она предоставила горячей воде творить свои чудеса, омывая ее трепещущее тело и успокаивая боль в тех местах, которые никогда прежде не болели.

Мысли ее уносились и к прошедшей ночи… и к причине ее беспокойства.

Трентон.

Одно только воспоминание о нем возбуждающе действовало на ее тело, а сердце замирало. Брачная ночь стала поворотным пунктом в ее жизни, введя ее в мир физического наслаждения и пробудив собственную дремавшую страсть. Ариана все еще испытывала благоговение перед мужем, оказавшимся таким искусным и пылким любовником, и их поразительным единением.

И все же, несмотря на возникшие между ними отношения, Ариана не стала понимать Трентона лучше, чем вчера, не приблизилась она и к разгадке подлинной причины его гнева.

Намыливая волосы, она снова задумалась о том, может ли она чувствовать себя в полной безопасности с человеком, чувство гнева которого порой прорывается, как лава из вулкана. С человеком, обладающим тайной, способной уничтожить все на своем пути. Но, вспомнив нежность Трентона, выражение боли, появившееся на его лице, когда он лишал ее девственности, его нежную заботу и то, как он терзался противоречиями, прежде чем покинуть ее постель… припомнив все это, Ариана получила ответ. Может, она и не понимала своего мужа, но в глубине души знала его, по всей вероятности, даже лучше, чем он сам себя. Одного она пока не могла понять — чего он хотел от нее. Нет, не в постели, но, в действительности, зачем он женился на ней? Что произошло когда-то между ним и Ванессой? Может, он надеялся смягчить страдание, вызванное потерей Ванессы, женившись на ее сестре?

Переполненная вопросами, Ариана окунулась в воду, чтобы ополоснуть мыло с волос, сожалея, что не в состоянии так же легко смыть неуверенность со своих мыслей.

— Вам помочь, миледи?

Тереза склонилась над ней, чтобы вытереть глаза толстым полотенцем.

Ариана улыбнулась иронии вопроса. Она слишком хорошо знала Терезу, чтобы предположить, что та имеет в виду помощь в купании.

— У меня все перепуталось в голове. Да, мне нужна помощь.

Тереза присела на край ванны.

— Вы чувствуете себя лучше, миледи? — Внезапно она оборвала фразу, глаза ее блеснули. — Извините меня… ваша светлость, — поправилась она. — Теперь придется привыкнуть к такому обращению.

— Нам обеим, — тихо согласилась Ариана. Понимающе вздернув брови, Тереза продолжала:

— Мы начнем с вопросов о прошлой ночи?

— Ты была права, — выпалила Ариана, — он не причинил мне вреда.

— Я никогда не думала, что он способен причинить вам вред. Впрочем, как и вы.

Ариана кивнула и перевела взгляд на легкую зыбь воды.

— То, что произошло между нами… было таким необычным, — чуть слышно прошептала она.

Тереза понимающе провела рукой по влажным волосам; и заправила прядь за ухо Арианы.

— Могу себе представить. Ваш супруг — сильный, темпераментный человек.

— Темпераментный. Да. Именно. — Ариана заколебалась. — Тереза, как ты думаешь, он видит во мне Ванессу, когда смотрит на меня? Не считаешь ли ты, что прошлой ночью он представлял, что держит ее в своих объятиях?

Тереза долго всматривалась в наполненную мыльной пеной ванну и наконец сказала:

— Герцог хочет вас не из-за Ванессы, лапочка, а вопреки ей.

— Что ты имеешь в виду? — Ариана подскочила, услышав это утверждение, и выпрямилась, как стрела. — Почему он хочет меня вопреки Ванессе? Может, воспоминания о ней все еще очень ясные и причиняют ему боль? Значит, он так глубоко любил ее? Или это мысли о ее смерти преследуют его все эти годы и заставляют так страдать? — Она сжала руку горничной. — Тереза, я должна знать.

— Вы больше не спрашиваете, убил ли он Ванессу, — заметила Тереза.

Ариана без колебаний согласилась с этим мнением.

— Я не верю, что он это сделал. И все же Ванесса мертва. А Трентон был увлечен ею, когда она погибла. Вопрос в том, любовь ли довела ее до самоубийства или страх?

Тереза поджала губы:

— Не верю, что причина в любви.

— Как ты можешь быть так уверена?

— Вы же помните свою сестру. Как вы можете сомневаться?

Ариана замолчала не в состоянии опровергнуть спокойное беспристрастное суждение Терезы. Да, она помнила свою сестру, прекрасную, полную жизни, пленительную и очаровательную. Но способна ли она на глубокое длительное чувство? Нет. Ванесса никогда такой не была. И все же, когда она познакомилась с Трентоном…

— Даже я помню, как Ванесса отзывалась о Трентоне, — выразила свои мысли вслух Ариана. — То, что она говорила…

— А что она говорила?

Ариана облизала губы, собирая обрывки воспоминаний.

— Какой он красивый, могущественный и интригующий. Из какой респектабельной семьи происходит. Как отличается от других ее поклонников…

— И эти откровения заставили вас поверить, что она влюблена в него? — сухо спросила Тереза.

— Может, и не влюблена, — допустила Ариана, пытаясь согласовать свои детские воспоминания о Ванессе со взрослым пониманием того, кем же в действительности была ее яркая сестра. Поклонники толпой следовали за Ванессой, но с ними она обращалась с беспечным равнодушием. Со всеми, кроме Трентона. — Любовь ли то была или зачарованность, во всяком случае он не был ей безразличен, — заключила Ариана.

— В лучшем случае.

Что-то в тоне Терезы заставило ее в нерешительности помедлить.

— Ты думаешь, она играла с ним?

— О нет. Ванесса относилась к герцогу вполне серьезно.

— А он?

— Он тоже относился к ней серьезно. — Тереза взяла Ариану за подбородок и, приподняв ее лицо, увидела боль в глазах. — Это беспокоит вас.

Губы Арианы задрожали.

— Я бы солгала, если бы стала утверждать обратное. Тем не менее это многое проясняет.

— Что, например?

— Например, ту страсть, что привлекла Трентона ко мне, а затем заставила уйти. Например, ту войну, что постоянно происходит в его душе, и шрамы, которые он не способен излечить. Например, истинную причину, заставившую его сделать меня своей женой. — Слеза скатилась по щеке Арианы. — Но я не могу стать Ванессой, — прошептала она.

Тереза медленно покачала головой, глаза ее выражали какое-то непонятное чувство.

— Нет, не можете. Не стоит и пытаться.

Ариана собиралась ответить, когда ее внезапно осенила другая мысль.

— Тереза, — немного побледнев, сказала она, пытаясь поймать взгляд пожилой женщины, — ты говоришь, что причина не в любви. Это значит, что Ванесса боялась Трентона?

Тереза взяла руки Арианы в свои ладони и крепко сжала.

— Послушай меня, лапушка… и выслушай внимательно. Страх так же не имеет никакого отношения к событиям прошлого, как и любовь. — Она медленно вздохнула в поисках слов, способных ослабить боль Арианы. — Я не была наперсницей твоей сестры, не была я с ней и в ту ночь, когда она погибла. Я знаю только то, что помню… и то, что подсказывает мне интуиция. Я не могу дать ответов, которые ты ищешь, не мне на них отвечать. Но они в пределах досягаемости, если у тебя хватит мужества и веры дотянуться до них.

Прежде чем Ариана успела усвоить ее слова, Тереза встала, взяла толстое полотенце и протянула его хозяйке.

— Уже поздно. Ваш муж давно встал. Позвольте мне подготовить вас к завтраку.

Слова Терезы дали иное направление ее мыслям, Ариана задумчиво вышла из ванной, размышляя о том, почему Трентон с такой готовностью покинул ее постель. Она с наслаждением уснула бы рядом с ним, проснулась в его объятиях и начала бы новый день с тех изумительных ощущений, которым он научил ее прошлой ночью…

Она вспыхнула, придя в ужас от своих распутных дум.

— … так что, предполагаю, сегодня утром вы предпочтете лимонное. — Тереза помедлила, уперев руки в бока. — Миледи?

— Извини, — вздрогнула Ариана.

Нетерпеливо приподняв бровь, Тереза повторила:

— Я сказала, что полагаю — сегодня утром вы предпочтете лимонное.

— Лимонное?

— Да… а не кремовое. Кремовое слишком тяжелое для такого жаркого летнего дня. Я подумала, что лимонное придется вам больше по вкусу.

— О… конечно. — Ариана завернулась в полотенце и весело улыбнулась: — Я согласна на лимон, но не здесь, в столовой.

— Вы собираетесь одеваться в столовой? — осведомилась Тереза.

Ариана тотчас же остановилась;

— Одеваться? Я думала мы говорим о чае.

— Нет, лапочка. Я говорила о платье. — Тереза торопливо прошла мимо Арианы, прокудахтав вполголоса. — А еще называют меня слабоумной.

Засмеявшись, Ариана последовала за Терезой в спальню и от души обняла ее.

— Я никогда не называла тебя слабоумной, мой дорогой друг. Напротив, я считаю тебя потрясающе мудрой. Что касается остальных… — Она пожала плечами, надевая белье и домашнее платье лимонного цвета. — Пусть думают что хотят.

Тереза пренебрежительно фыркнула и похлопала по томику Бэкона, привычно лежавшему в кармане фартука.

— Плохи те первооткрыватели, которые считают, что земли нет, если не видят ничего, кроме моря.

— Я всецело согласна… с тобой и сэром Фрэнсисом, — ответила Ариана. Она нетерпеливо принялась помогать Терезе застегивать длинный ряд пуговиц, проходивших по всей длине платья. — Как ты думаешь, Трентон еще в столовой?

— Я думаю, вам следует дать мне возможность причесать вас, чтобы вы могли пойти и посмотреть, — живо ответила Тереза.

Ариана с готовностью согласилась.

Но когда минут двадцать спустя, она поспешно спустилась по лестнице, то нашла за столом только Дастина, допивающего свой кофе.

Он тотчас же поднялся:

— Доброе утро! А я как раз думал, собираетесь ли вы когда-нибудь встать!

— Доброе утро, Дастин.

Взгляд Арианы быстро скользнул по комнате, одновременно отметив, что большие напольные часы показывают без пятнадцати одиннадцать и что они с Дастином — единственные обитатели обширной столовой, отделанной красным деревом. Разочарование омрачило ее прелестное личико, когда она обратилась к красивому улыбающемуся брату Трентона.

— Приятно видеть вас.

Улыбка Дастина стала еще шире.

— Не очень то вы льстите мужчинам, дорогая, — поддразнивая, сказал он, поднося ее руку к губам. — Выглядите вы достаточно удрученной.

— Извините, — сказала она, покраснев, и умоляюще посмотрела на него, смертельно напуганная тем, что обидела человека, играющего такую важную роль в жизни Трентона и способного стать ее другом. — Я не хотела.

Махнув рукой, он отмел ее объяснения.

— Я понял, что вы имеете в виду. — Он ласково приподнял ее подбородок указательным пальцем. — С вами все в порядке?

Ариана вспыхнула еще ярче, но не стала делать вид, будто не поняла.

— Да.

Проницательный взгляд его глаз цвета полуночного неба внимательно ее изучал. Затем он кивнул.

— Мой брат счастливчик.

— Он дома? — нетерпеливо спросила Ариана.

— Нет, Ариана, его нет.

Дастин тактично отвернулся, чтобы не видеть разочарованного выражения ее лица. С подчеркнутым чувством собственного достоинства он поправил воротничок рубашки, отодвинул стул и шутливо величественным жестом пригласил Ариану сесть. Когда она подчинилась, он мягко напомнил:

— Прошло почти полдня, милочка. Вы, наверное, ужасно проголодались. — С повелительной непринужденностью Дастин подал знак ожидающему лакею. — Завтрак для ее светлости, — приказал он.

— Спасибо, Дастин. — Ариана улыбнулась, решив не подавать вида, насколько она разочарована отсутствием Трентона. Она взяла себя в руки, сосчитала до десяти, рассматривая кружевной узор скатерти, затем, не удержавшись, небрежно спросила: — Трентон надолго уехал?

— Он уехал в Спрейстоун на рассвете. — Дастин вернулся на свой стул, скрестил руки на груди и с сочувствием посмотрел на Ариану. — Он не сказал, когда намерен вернуться.

— Спрейстоун?

— Поместье Трента на острове Уайт, — объяснил Дастин, подумав о том, как мало его брат и Ариана в действительности знали друг друга.

— Понимаю.

Дастин совсем не был уверен, действительно ли она понимает. Даже его сегодня утром поразило отвратительное настроение Трентона, еще более мрачное и угрожающее, чем обычно. Встав до восхода солнца, злобный, словно раненый медведь, Трентон скатился по лестнице, чуть не сбив Дастина с ног. Он не произнес и пару десятков слов, выпил три чашки черного кофе, затем объявил о своем решении уехать в Спрейстоун. Подчиняясь обстоятельствам, Дастин не стал спорить, но в душе он испытывал большое беспокойство. Не за себя, так как ему не раз приходилось сносить приступы ярости Трентона, но за Ариану, которая, по собственному желанию или без него, несомненно прошлой ночью стала женой Трентона фактически, а не только по имени. Дастин сейчас молился о том, чтобы у Трентона сохранилось достаточно здравого смысла — не причинить боли этому невинному созданию, новой герцогине. Он решил остаться и подождать, когда встанет Ариана, чтобы самому убедиться, что с ней все в порядке. С пристрастием рассматривая ее, он понял, что все его тревоги необоснованны. Трентон явно сдерживался и с большой осторожностью посвятил свою новобрачную в тайны супружеской жизни. Чуть заметная улыбка коснулась губ Дастина. Если сопоставить скверное настроение Трентона с простодушным пылом Арианы, можно предположить, что прошлой ночью случилось нечто значительное… нечто большее, чем просто физическая близость. Интересная возможность.

— Спрейстоун, должно быть, прелестное место, — говорила Ариана, хмуро разглядывая тарелку с яйцами-пашот и тостами, поставленную перед ней исполнительным лакеем.

— Да.

Прежде чем Дастин успел спросить, почему Ариана недовольна завтраком, она отставила свою тарелку и придвинула вместо нее блюдо с карамельным пудингом.

— Весь остров Уайт очень живописный, — рассказывал Дастин, наблюдая, как Ариана слизывает с ложки последнюю каплю крема и затем с аппетитом принимается за пирог с джемом. — Но Спрейстоун особенно прекрасен. Оттуда не только открывается потрясающий вид на самую красивую часть Те-Солента, но и на все побережье Гэмпшира. Милая, вы же заболеете, — прервался он, когда Ариана принялась отщипывать маленькие кусочки от второго пирога.

Она остановилась, слизнула с губ джем.

— Что?

— За последние пять минут вы съели огромную чашку с кремом и два пирога. Без сомнения, вы выдержите пару лишних фунтов, но, может, лучше перейти на какую-нибудь другую, более существенную пищу?

Ариана моргнула, желудок ее свело от обилия сладостей.

— О… я не заметила… Это…

Увидев, что ее лицо приобретает зеленоватый оттенок, Дастин вскочил, схватил кусок тоста и протянул его Ариане.

— Съешьте это, — приказал он. Пока она жевала, он налил чашку чая и пододвинул к ней.

— А теперь пейте.

Через несколько секунд боль прошла. Ариана бросила на Дастина испуганный взгляд:

— Не знаю, что сказать…

Губы Дастина дрогнули.

— Вы сказали мне, что съедаете огромное количество сладостей, когда нервничаете.

Несмотря на свое смущение, Ариана обнаружила, что улыбается в ответ.

— Да.

— Следовательно, я должен с прискорбием заметить, что поскольку ваше… злоупотребление в обоих случаях произошло в моем обществе, очевидно, это я заставляю вас нервничать.

— О нет! — воскликнула она, невольно коснувшись его руки. — Напротив, Дастин, с вами я чувствую себя удивительно легко и непринужденно. — Она нахмурилась и принялась лихорадочно искать слова, которые смогут убедить Дастина, насколько важным стало общение с ним, когда у нее появилась необходимость приспособиться к новой жизни, каким удивительным она сочла их мгновенное взаимопонимание. — Вчера я была вне себя от страха, а вы сумела успокоить меня. И сегодня вы здесь, чтобы сделать мой первый официальный завтрак в Броддингтоне намного приятнее. Если бы только Трентон… — Она оборвала фразу, придя в ужас оттого, что осмелилась на подобный намек.

— Понимаю, Ариана. — Дастин накрыл ее маленькую руку своей большой ладонью. — Все в порядке. Моего брата нелегко узнать… понять. — Он подобрал другое слово, увидев, как вспыхнула Ариана. По какой-то причине она пробуждала в нем сильные чувства — нежность, желание защитить, меньше всего он хотел доставить ей беспокойство. — Вот что я вам предложу, — под влиянием порыва сказал он, вставая, — раз Трентона нет дома, почему бы мне не познакомить вас с Броддингтоном? В конце концов, это ваш новый дом, и, не сомневаюсь, вам будет интересно увидеть его.

Ариана безуспешно попыталась скрыть свое возбуждение.

— Не хочу отвлекать вас от чего-то…

Он отмахнулся.

— Глупости. Я оставил всю свою работу в Тирехэме. И так как я планирую остаться в Броддингтоне на несколько дней, — сообщил он и низко поклонился, — я полностью в вашем распоряжении.

— О Дастин, мы можем начать прямо сейчас? — Ариана чуть не опрокинула стул в своей рьяной попытке встать.

— Немедленно. — Он искоса посмотрел на нее и усмехнулся. — Если, конечно, вы наелись.

Ариана улыбнулась:

— Кажется, я наелась досыта, благодарю вас.

— Хорошо. Тогда начнем знакомство.

— Принимая во внимание размеры Броддингтона, знакомство с ним, пожалуй, больше напоминает экскурсию, — заметила она, когда они прошли в бильярдную с мраморными колоннами.

— Действительно. — Дастин показал на резной бильярдный стол. — Вы играете?

— Я? — Ариана неуверенно улыбнулась. — Едва ли.

— Наверное, вы предпочитаете бадминтон, — предположил он, приняв ее отрицательный ответ за проявление оскорбленной женской чувствительности. — Теперь этот вид спорта быстро входит в моду и, несомненно, больше нравится дамам.

Ариана, извиняясь, покачала головой.

— Боюсь, мне очень не хватает знаний о спорте. Я играла в теннис раз или два и, конечно, езжу верхом, но… — Она пожала плечами с небрежной покорностью. — Большую часть времени я проводила в одиночестве, и учить меня было некому. Однако я никогда не чувствую себя одинокой — со мной мои цветы и животные.

— Я научу вас.

Она моргнула:

— Вы?

— Скажите, что вы предпочитаете, — подтвердил Дастин, усмехнувшись при виде ее удивления. — Давайте подумаем… — Он начал считать по пальцам. — Бадминтон, бильярд, теннис, парусный спорт… — Он с заговорщическим видом нагнулся в ней. — Покер…

— Покер? — Теперь она по-настоящему казалась шокированной.

— Королева Виктория играет, — соблазнял он. Глаза ее блеснули.

— Играет? Сейчас? Хорошо, тогда и я буду.

— Решено, — щелкнув пальцами, подытожил Дастин. Его заразительный энтузиазм заставил Ариану осмелеть.

— И Дастин?

— Х-м-м-м?

— Игра, в которую я всегда хотела научиться играть, — крокет.

— Тогда наша экскурсия приведет нас на лужайку перед домом, где и начнутся занятия.

— Сегодня?

— Есть ли время лучше, чем настоящее?

Ариана почувствовала, как благодарность ключом забила в ее груди.

— Спасибо, — сказала она тихим, прерывающимся голосом.

Дастин разгладил усы, внезапно ощутив приступ гнева против своего брата за то, что тот покинул эту удивительную молодую женщину. Неужели Трентон не видел, какое сокровище ему даровано?

С большим трудом Дастин подавил свое возмущение, прекрасно понимая, что, ослепленный жаждой мести, Трентон не видел ничего. А пока счастье Арианы зависело от Дастина.

С готовностью приступая к выполнению своей приятной задачи, он взял Ариану под локоть и подмигнул.

— Обучить вас игре в крокет будет для меня большим удовольствием. А теперь пройдем в гостиную.

Ариана следовала за Дастином по бесконечному украшенному изразцами коридору в гостиную. Остановившись в дверях, она затаила дыхание.

— Как изысканно!

Вдоль стен тянулись окна-витражи, впуская как раз столько света, чтобы подчеркнуть красоту сводчатых потолков, бархатных зеленых диванов, великолепного мраморного камина. Огромные украшенные орнаментом в виде трилистника зеркала, висевшие меж окон, придавали комнате еще более величественный вид.

С благоговением Ариана прошлась по гостиной, провела рукой по бесценной статуе и пришла в ужас при мысли, что та может разбиться вдребезги от малейшего прикосновения. Кончиком пальца провела по позолоченной отделке мраморных колонн и восхитилась талантом тех, кто трудился над созданием этого дворца.

— Гостиная в Уиншэме раза в два меньше, — пробормотала она, и взгляд ее стал отсутствующим. — Мы праздновали Рождество, когда мама с папой были живы. Я была такой маленькой… мне казалось, что дерево заполняет собой всю комнату. Помню, я думала, что за чудо — превращение гостиной в зимний сад. — Она застенчиво подняла глаза. — Извините, Дастин… я болтаю глупости. Это я тоже делаю, и не только, когда нервничаю, скорее постоянно.

Дастин усмехнулся:

— По правде говоря, ваши воспоминания очаровательны.

— Их немного, и они редко посещают меня, — ответила она, печально пожав плечами. — Мои родители умерли, когда мне было три года. Я почти не помню их. — Она снова повернулась к искусно выточенным колоннам. — В любом случае Уиншэм не такой великолепный и никогда таким не был.

Прищурившись, Дастин попытался посмотреть на комнату и на все имение глазами Арианы.

— Мой отец обожал Броддингтон, — сказал он глубоким голосом, полным воспоминаний. — Это поместье было не только его домом, но и величайшим его творением.

Ариана подняла глаза:

— Трентон сказал мне, что ваш отец спроектировал Броддингтон… при помощи двух своих сыновей.

Полуулыбка заиграла на губах Дастина.

— Трентон рассказал вам об этом? Несмотря на скверный характер моего брата, он слишком скромен. В действительности проектировали они с отцом, я только внес несколько предложений.

— Трентон также сказал, что ваш отец был гением.

— Да, был.

— Я это вижу, — согласилась она и нерешительно спросила: — Вы не расскажите мне о нем?

Целая гамма эмоций отразилась на лице Дастина.

— Отец был гордым и незаурядным человеком. Несмотря на свой невероятный талант, он всегда оставался преданным семье и дому. — Дастин устремил взгляд в пол. — Имя Кингсли очень много для него значило.

— Какой вы счастливый, — тихо сказала Ариана, прислонившись к колонне. Она пристально смотрела на склоненную голову Дастина, сердце ее наполнилось состраданием, и это чувство перевесило желание задать вопросы, теснившиеся в ее мозгу. — Думаю, из-за своего малолетнего возраста я не пережила в полной мере удар от потери родителей. А вы были взрослым человеком, когда умер ваш отец. Какую же боль причинила вам эта утрата.

— Да, она причинила огромную боль мне и чуть не убила Трентона.

Ариана похолодела.

— Дастин…

— Пойдемте. — Дастин отвернулся, решительный тон его голоса показал ей, что с этой темой покончено. — Давайте перейдем в музыкальный салон.

Посещение музыкального салона, библиотеки и утренней комнаты прошло почти в полном молчании, прерываемом только краткими разъяснениями Дастина и приглушенным звуком шагов по аксминстерским коврам.

На лестнице Ариана остановилась, резко развернулась и схватила Дастина за руку.

— Пожалуйста, Дастин. Я приношу извинения за то, что задавала вопросы, на которые не имела права. Мне только хотелось понять вас лучше… понять лучше Трентона, — откровенно добавила она. — Я не хотела совать нос в чужие дела. Простите меня.

Лицо Дастина прояснилось, и он поцеловал холодные пальцы Арианы.

— Это мне следовало бы просить у вас прощения. Вы не совершили ничего предосудительного. Вполне естественно, что вы задаете вопросы о семье своего мужа. Единственное извинение, которое я могу привести в оправдание своего поведения, это то, что наш разговор заставил меня вспомнить о таких вещах, о которых я не позволял себе думать уже много лет. — Он поколебался, затем продолжил: — Как вам известно, со смертью нашего отца семья Кингсли распалась. Ничего уже не осталось от той поры. — Голос его перешел в шепот. — Иногда я думаю, будет ли когда-нибудь по-прежнему.

— Будет. — В первый момент Ариана не поняла, чей это сильный и уверенный голос, но оказалось, слова сорвались с ее губ. — Я уверена.

Дастин вздрогнул, затем робко улыбнулся.

— Я рассчитываю на это, дорогая, — сказал он, сжав ее руку. — Если у нас есть какая-то надежда, то это вы.

— Если человек смотрит внимательно, то увидит фортуну, она хоть и слепа, но не невидима, — объявила Тереза, прошествовав мимо них к кухне. — Я сегодня накрою для вас чай на лужайке перед домом. Вам понадобится освежиться после урока игры в крокет.

Она скрылась за углом площадки первого этажа. Дастин разинул рот.

— Кто?.. Что?.. Откуда она?..

— Тереза, — сообщила Ариана, — моя горничная. Она процитировала вам сэра Фрэнсиса Бэкона, она его очень любит. Я только не могу ответить на вопрос «откуда она?» думаю, вы хотели спросить, «откуда она знает, что мы собираемся играть в крокет». Уверяю вас, она не подслушивала. Мое единственное объяснение — Тереза знает многое, о чем мы и представления не имеем. Я советую вам не пытаться вникать в это явление слишком глубоко, просто примите его как данность, так как это — правда. — Ариана усмехнулась. — А теперь, Дастин, можете закрыть рот.

Что он и сделал.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете. Но она понимает. — Ариана продолжала путь вверх по ступеням. — А теперь посмотрим второй этаж?

Дастин кивнул, все еще пребывая в полном недоумении, и поднялся на площадку второго этажа.

Спальни были столь же роскошно декорированы и так же впечатляли, как и все остальное в доме. И все же Ариана смутно ощутила такое же противоречивое чувство, какое возникло у нее прошлой ночью в своей спальне. Несмотря на великолепие отделки, на стенах не было картин, столы стояли пустые, комнаты были скудно меблированы и выглядели холодными и аскетическими, в общем, полностью контрастировали с характером покойного герцога.

Войдя в личную гостиную Трентона и не найдя там ничего, кроме пустого стола и ничем не примечательного кресла, Ариана не смогла скрыть свое замешательство.

— Почему этот этаж кажется таким безликим и застывшим? — Она указала на пустые стены. — Я знаю, в Броддингтоне никто не жил с тех пор… уже шесть лет, — поправилась она, не желая снова упоминать в разговоре имя покойного герцога, рискуя расстроить Дастина, — но нижний этаж кажется таким роскошным, таким… с такой любовью украшенным. Почему жилые помещения столь резко отличаются?

Дастин скрестил руки на груди и устремил взгляд в пространство, словно вглядываясь в прошлое.

— Эта комната принадлежала моему отцу… Его любимая комната в доме. Не эстетически, а духовно. Он проводил здесь долгие часы в размышлениях и мечтах. Весь второй этаж был оформлен не только для того, чтобы спать, но и для того, чтобы проводить время. Он выглядел тогда совершенно по-другому, наполненный личными вещами отца, картинами моей матери, редкими скульптурами, которые он приобрел во время путешествий, эскизами Броддингтона, сделанными задолго до того, как он был построен. — Дастин вздохнул, оставляя все это в прошлом. — Трентон все убрал, когда отец умер. Броддингтон перестал быть домом. И больше им не был с тех пор.

— Где вещи вашего отца? — спросила Ариана, глаза ее увлажнились. — Трентон не… Они не были уничтожены, правда?

Дастин покачал головой:

— Нет. Я разместил их в Тирехэме. Все, кроме картин матери. Они развешаны в галерее Броддингтона.

— Можно мне их посмотреть?

Он мягко улыбнулся:

— Конечно. Мы там остановимся по дороге в часовню.

— Когда она умерла?

— Когда мы с Трентоном были еще мальчишками. Мама отличалась удивительной красотой, но необыкновенной хрупкостью. Большую часть времени она была прикована к постели и умерла от скарлатины, когда мне исполнилось десять.

— Ваш отец явно ее очень любил.

Снова Дастин улыбнулся.

— Да, совершенно старомодно. Он ужасно скучал по ней, я это хорошо помню. После ее смерти его работа, оставаясь столь же плодотворной, стала значить для него гораздо больше, чем прежде.

Ариана медленно приблизилась и коснулась руки Дастина.

— Я опять что-то сделала не так? Расстроила вас своими вопросами?

— Нет, конечно, нет, — с теплотой в голосе ответил он. — Все это происходило так давно. Я вполне оправился, честно. — Успокаивающе взяв Ариану за руку, Дастин повел ее в холл. — Давайте осмотрим галерею и часовню, а затем перейдем к вашим любимым местам. — Увидев ошеломленное выражение лица Арианы, он уточнил: — Конюшни и сады.

Глаза Арианы загорелись.

— А мы сможем зайти еще раз в оранжерею? Я видела ее вчера мельком, это было потрясающе… Вы не возражаете, если мы задержимся там ненадолго?

Дастин усмехнулся.

— Как я могу устоять против такой очаровательной просьбы? Очень хорошо, мы зайдем в оранжерею по дороге в сад. А затем, — таинственно произнес он, и в глазах его появились озорные искорки, — вы научитесь должным образом обращаться с крокетным молотком.

— С нетерпением жду!

— У этих воротцев нет проходов — один только обман зрения, — два часа спустя жаловалась Ариана.

Расположившись в кресле на лужайке, она прихлебывала маленькими глотками чай. Испробовав все приемы, она отказалась от мысли когда-нибудь научиться правильно бить по мячу так, чтобы он проходил сквозь воротца, а не ударялся в них.

Дастин откинул голову назад и рассмеялся.

— Поверьте мне, дорогая, у воротцев есть проходы. Нужно просто научиться находить их.

Ариана состроила гримасу и отбросила с влажного лба выбившуюся прядь волос.

— Я почти не надеюсь, — пробормотала она. — Не знаю, почему я вообще захотела научиться играть в эту глупую игру.

— Это был только первый урок, — напомнил Дастин, доедая третью лепешку и поудобнее устраиваясь на стуле. — Вы станете играть лучше.

Она невольно засмеялась:

— Наверное, моя гордость ранена. Я полагала, что овладею этим видом спорта с первой же попытки и не услышу от вас ничего, кроме похвал.

— Не имел представления, что вам необходимы похвалы.

Глубокий баритон Трентона заставил их обоих вздрогнуть и подскочить на сиденьях, теперь они увидели, как он большими шагами направлялся к ним.

— Трент, я не знал, что ты вернулся… — начал Дастин заслонив глаза от солнца и молясь о том, чтобы столь равнее возвращение брата означало, что его гнев рассеялся и он теперь останется со своей женой.

Надежды Дастина тотчас же улетучились.

— Вы, разумеется, меня не ждали, — холодно произнес Трентон, зубы его сжались, — но мне приятно узнать, что мою новобрачную как следует развлекали в мое отсутствие. Что касается ее способности овладевать различными видами спорта с первой попытки… — Он повернулся к Ариане, безжалостно разглядывая ее растрепанный вид. — Позвольте мне первым высказать похвалу, которой вы так горячо добиваетесь. — Он насмешливо ей поклонился. — Я высоко вас ценю. Если вы пристраститесь ко всем развлечениям столь же быстро и с такой же сноровкой, как к тому искусству, которым овладели прошлой ночью, то будете пожинать только комплименты и просьбы повторить.

Дастин вскочил даже раньше, чем потрясенный вздох Арианы достиг его слуха.

— Ради Бога, Трент, ты что, с ума сошел?! — воскликнул он.

Трентон оторвал глаза от побледневшего лица Арианы. Встретив разгневанный взгляд брата, он разразился грубым смехом.

— Действительно, сошел. Но, кажется, это было установлено давно… Колдуэллами.

— Не надо, Трент, — предостерег Дастин, голос его прозвучал натянуто, но сдержанно. — Ты очевидно пьян и сам не знаешь, что говоришь.

— Я такой же трезвый, как и ты, — ледяным тоном возразил Трентон. — И прекрасно знаю, что говорю.

Ариана, шатаясь, встала, губы ее дрожали от смущения и боли.

— Вы не сумасшедший, — прошептала она, — и не пьяный. Но вы ужасно жестокий. Не знаю, почему вы испытываете такую ненависть ко мне, но ничуть не сомневаюсь — это впрямую связано с Ванессой.

При упоминании имени Ванессы Трентон невольно вздрогнул, чем подтвердил подозрение Арианы. С чувством собственного достоинства, на которое только была способна, она подобрала свои юбки и поправила волосы.

— Когда вы будете готовы вежливо и учтиво обращаться со мной, я постараюсь ответить вам тем же. Не потому, что боюсь вас, — добавила она, вздернув подбородок, — но потому, что, несмотря на ваше отвратительное поведение, я знаю, в глубине души вы неплохой человек. — Слезы заблестели на ее ресницах, но она смахнула их, продолжая высоко держать голову. — Однако я не намерена терпеть вашу ненависть дальше. Запомните это… или вообще не обращайтесь ко мне.

С царственным видом Ариана направилась к дому.

Чувства изумления и уважения нахлынули на Дастина, и ему пришлось приложить усилия, чтобы удержаться и не последовать за ней.

— Вижу, ты уже успел преподать моей жене урок язвительности, и она утратила свою обычную сдержанность, и к тому же по ходу дела стал ее опекуном.

Колкое замечание заставило Дастина закипеть.

— Кто-то должен защитить Ариану.

— От кого? От меня?

— Да, проклятый безумец. От тебя. — Дастин посмотрел прямо в лицо брату. Волна гнева пробежала по его венам. — Она не Ванесса, чертов глупец, — решительно заявил он. — Когда ты это увидишь?

Трентон сжал кулаки:

— Оставь это, Дастин.

— Тогда оставь в покое Ариану, — огрызнулся Дастин. — Она не заслуживает твоего отвратительного обращения. — Он покачал головой, страстно желая каким-то образом привести брата в чувство, заставить его увидеть очевидное.

Ариана была не врагом Трентона, а его спасением. Испытывая искушение сказать Трентону, что ему необходима Ариана для того, чтобы возродиться заново, и что она уже наполовину влюблена в своего недостойного мужа, Дастин все же поборол свое желание, с болью осознав, что они сами должны это понять. Расстроенный и побледневший, он вскинул руки и колко сказал:

— Открой глаза, проклятый слепец, пока еще не слишком поздно.

Затем повернулся на каблуках и с достоинством удалился.

Непривычные нападки Дастина усилили бурю, бушевавшую в душе Трентона, и черты его исказились от напряжения, вызванного внутренним конфликтом. Он может преодолеть его. Он знал, что может. Он в состоянии справиться со всем — с жаждой мести, сжигающей его душу, с принесшей такую боль ссорой с Дастином, с душевными ранами, которые даже время не могло излечить.

Со всем, но не с болью, которую он увидел на лице Арианы, когда она уходила от него, и сознанием того, что именно он является причиной этого.

Глава 9

Трентон попал в сотканную им самим паутину.

Поерзав на стуле, он устремил невеселый взгляд сквозь затененную комнату на постель, где мирно спала Ариана, не чувствуя его присутствия…

Зажав между ладоней бокал с бренди, Трентон лениво рассматривал колеблющуюся янтарную жидкость, размышляя о тех осложнениях, которые принесли последние несколько дней. Его решение жениться на Ариане Колдуэлл было спонтанным, но в то же время преследовало определенную цель — отомстить и тем самым излечиться от неослабевающего страдания, словно опухоль, разраставшегося в его груди.

Отмщенье близко, нужно только проявить немного терпения.

В конце концов, прошел всего лишь день после свадьбы, давший Бакстеру только тридцать жалких часов мучений из-за судьбы сестры и всего лишь одну бессонную ночь размышлений над тем, как лучше прибрать к рукам состояние Кингсли.

С сардонической усмешкой Трентон выпил большой глоток бренди. Колдуэлл явно принимает его за дурака. Неужели этот ублюдок искренне верит, будто Трентон не знает, почему он так легко уступил и отдал свою бесценную младшую сестренку в руки убийцы, герцога Броддингтона? Будто Трентон не догадывается, что виконт надеется извлечь пользу из выгодного брака своей сестры, заполучив значительную долю состояния Кингсли?

Трентон осушил бокал. Он всегда распознавал намерения Колдуэлла. Так что, когда Бакстер пригласит Ариану в Уиншэм, придумав план, с помощью которого он смог бы получить доступ к средствам Кингсли, Трентон будет готов. Бакстеру не видать ни гроша.

Трентон мимолетно подумал о том, как прореагирует Ариана на коварный замысел Бакстера и согласится ли помочь ему. Правда, она Колдуэлл, но, кажется, единственная из них, кто обладает чувством чести. Унизится ли она до обмана и воровства ради своего брата? И, если она откажется, хватит ли ей твердости устоять против нажима, который непременно попытается оказать Бакстер? Она слишком наивна, чтобы понять, на что способен ее брат… и на какие крайности пойдет Трентон, добиваясь поражения Бакстера.

Ариана неминуемо окажется между двух огней.

Мысль о ней заставила Трентона вернуться к размышлениям о затруднительном положении, в которое он непредвиденно попал.

Невольно взгляд его скользнул к спящему ангелу, лежащему перед ним. Колдуэлл или нет, она была потрясающе хороша, когда спала, даже больше, чем когда бодрствовала.

И такая невероятно страстная.

Тело его все еще пылало от воспоминаний о прошедшей ночи, воспоминаний, которые он не смог подавить весь день, именно они заставили его уйти из ее постели на заре… и вернуться назад намного раньше, чем он намеревался. Несмотря на его решительное сопротивление, Ариана пробудила в глубине его души нечто чувствительное и теплое, подвергла испытанию на прочность его самоконтроль такими способами, о которых он и понятия не имел, обнажила чувства, которые, казалось, давно покинули его.

Он вспомнил, каким гневом загорелись ее глаза, когда она стояла перед ним сегодня, слезы, которые она отказалась пролить. Она была храброй, его молодая жена, храброй, невинной и принципиальной.

И такой непохожей на Ванессу.

Со стуком поставив свой бокал на тумбочку, Трентон заставил себя посмотреть правде в лицо. Он больше не мог использовать имя Колдуэллов для того, чтобы оправдать свое неразумное поведение по отношению к Ариане, не мог больше наказывать ее, притворяясь, будто она точная копия своей презренной старшей сестры.

В действительности Ариана была полной противоположностью Ванессы. И, лишив свою целомудренную жену детства, отняв у нее прежнюю жизнь и дом, почему он по-прежнему хотел причинить ей боль, нанести удар, как сделал это сегодня днем?

Охваченный противоречивыми чувствами, Трентон размышлял об унизительности и жестокости своего оскорбления. Какого черта его угораздило бросить такую отвратительную фразу? Он стиснул зубы. Только потому, что, вернувшись, нашел свою молодую жену растрепанной, смеющейся, весело болтающей на лужайке с его братом, словно они старые друзья. И выглядела она невероятно счастливой…

Трентон невольно ударил кулаком по колену. Он никогда не был ревнивым прежде. Тем более никогда не ревновал к Дастину, единственному человеку, который, он не сомневался, никогда не предаст его. И все же он почувствовал ревность, уязвимость… и злость на оба эти чувства.

Жестокая правда состояла в том, что Трентон ненавидел то притяжение, которое заставило его вернуться в Броддингтон, к жене, его оскорбило то, что она едва заметила его отсутствие и прекрасно обходится без него. Он испытывал отвращение при мысли, что Дастин заставил ее улыбаться, а он не мог. К черту все это. Почему эта женщина совершила в нем такой эмоциональный переворот?

Трентон с яростью сжал свои бедра. Он пытался ненавидеть ее непрестанно.

Он не хотел постоянно желать ее.

И не мог ни собраться с силами на первое, ни справиться с последним.

Скорее всего брак с Арианой позволит ему пожать плоды мести, но ни в малой степени не облегчит его неослабевающую боль. В действительности она даже усилится, так как на смену одной придет другая.

— Трентон?

Он вздрогнул. Изумленно моргая, Ариана сидела в постели, волны растрепанных медных волос падали на ее хрупкие плечи. Она протянула руку за халатом и, накинув его, отбросила покрывало.

— Зачем ты здесь?

Сначала он не отвечал, наблюдая за тем, как она подходит к нему. Мягкие складки ночной сорочки обрисовывали каждый ласкающий взгляд изгиб ее тела. Как могло такое изысканно прекрасное существо войти в его безобразную жизнь?

— Зачем ты в моей спальне? — повторила Ариана, останавливаясь перед ним. Она увидела бокал на тумбочке. — Пьешь?

— Только один бокал, — ответил Трентон. — Я смотрел на тебя и думал.

Ариана вздохнула и решительно расправила плечи.

— О том, что должен извиниться передо мной?

Несмотря на плохое настроение, губы Трентона расплылись в улыбке, он не мог не оценить ее смелости и чувства собственного достоинства.

— Отчасти.

Выражение испуга на ее лице сменилось облегчением, затем любопытством.

— Понимаю.

— Не хочешь ли узнать, о чем еще я думал?

Она стиснула зубы:

— Сначала мне бы хотелось услышать извинение.

Трентон жадно оглядывал ее всю с головы до пят.

— Я размышлял о том, какая ты опьяняюще прелестная, — сказал он глубоким мягким голосом и откинул голову, взгляд его стал горячим и откровенным, словно интимная ласка.

На мгновение на лице Арианы отразилась нерешительность. Затем она непреклонно покачала головой.

— Нет! — воскликнула она, отказывая ему… и себе. — Ты обращался со мной непростительно! Унизил перед своим братом и заставил меня почувствовать себя шлюхой! — Она повернулась к нему спиной, чтобы не видеть насмешливого осуждения в его глазах. — Прошлой ночью… да, ты дал мне понять, что мои ответные порывы вполне желанны, даже доставляют наслаждение. — Голос ее стал едва слышным. — Почему же ты не сказал, что мое распутное поведение рассердило тебя?

Трентон раскрыл рот от удивления.

— Ты подумала, что я рассердился из-за того…

— Давай не будем играть в игры, Трентон. — Она развернулась и посмотрела ему в лицо, ее щеки горели. — Я не могу быть такой, как Ванесса. Это просто невозможно. Но я действительно старалась доставить тебе удовольствие. И, если я проявила излишнюю смелость… была слишком откровенна… почему ты не сказал мне? Не на людях, а когда мы были наедине? — Несмотря на охвативший ее стыд, она продолжала искренне и прямо: — В конце концов, я не знаю, как должна вести себя жена. Мне не с чем сравнивать. Единственный способ, при помощи которого я…

— Иди сюда.

Хриплый приказ Трентона оборвал ее тираду.

— Что?

— Я сказал, иди сюда.

Он протянул руку, схватил ее за пальцы и притянул к себе, ткань ее ночной сорочки коснулась его колен. Отпустив пальцы, он обхватил ладонями ее бедра и одним движением усадил верхом к себе на колени.

— Трентон… — Голос ее прозвучал скорее удивленно, чем рассерженно, и он улыбнулся.

— Что? — Он провел пальцами по изгибам ее тела, затем обхватил ее лицо руками. — Я одержим демонами, туманный ангел, — пробормотал он, лаская ее щеку большим пальцем, даруя ей свое раскаяние, которое она заслужила. — Демонами, которых не могу сдержать. Я позволил им нанести тебе удар, за что глубоко извиняюсь. — Он приблизил губы к ее рту. — Ты прощаешь меня?

Она кивнула, не в состоянии вымолвить ни звука.

— Что касается прошлой ночи, — хрипло пробормотал он, припадая губами к ее губам и погружая руки ей в волосы, чтобы не дать ей отстраниться, — ты не просто доставила мне удовольствие. Ты воспламенила меня, сожгла дотла и заново заставила гореть тлеющие угли. — Он приник к ней глубоким страстным поцелуем. — Ты возбуждала меня самым невероятным образом, искушая каждым невинным прикосновением своих рук, рта, дыхания.

Уловив ее тихий вздох, он прижал ее к себе.

— Можешь ли ты себе представить, как волновали меня твои ответные порывы? Что твои тихие стоны сделали со мной? — Он стал медленно вращать бедрами, давая ей возможность ощутить всю силу охватившего его возбуждения. — Ты можешь вообразить, как сильно я хочу оказаться внутри тебя? — шептал он, настойчиво прижимаясь к ее бедрам, жар его тела опалял ее. — Можешь ли ты, туманный ангел?

Он не стал ждать ответа, руки его скользнули под ткань ночной сорочки и вверх по шелковистой нежности ее ног.

— О… Трентон… — прогнулась она в сильных руках, невольно содрогаясь от его слов, его прикосновения.

— Ты и меня заставляешь дрожать тоже, — прошептал он прямо в ее приоткрытые губы, и его дрожащие руки заскользили выше по бедрам, увлекая за собой тонкую ткань.

С грациозной непринужденностью Ариана выгнула спину дугой, инстинктивно побуждая его продолжать.

Опытные пальцы Трентона нашли теплый приют, который искали, и с жадностью погрузились в восхитительную влажность, ощущая ее ответный живой отклик.

И внезапно все в нем сошлось в одну точку, вдребезги разбив самоконтроль.

— Ариана… — задыхаясь, пробормотал он, ощущая такую острую необходимость, какую не мог ни объяснить, ни понять. — Я должен обладать тобой… сейчас. — Он приподнял ее, одновременно пытаясь расстегнуть пуговицы на брюках.

Ариана схватилась за руки Трентона, отчаянно дрожа. Смущенная и переполненная чувством, она смотрела на него, потрясенная его неистовством… и своим собственным. Замерев, она смотрела, как муж отчаянно торопится освободиться, чтобы они смогли слиться в одно целое.

— Я должен войти в тебя, — задыхаясь, сказал он, нежно проверяя пальцем, готова ли она. — Должен.

Всхлипнув от желания, Ариана приподнялась, готовая поскорее добраться до кровати.

— Нет. — Руки Трентона, словно тиски, сжали ее бедра, и он отчаянно закачал головой.

— Но я хочу…

— Я тоже.

— Но постель…

— Я не могу так долго ждать. Здесь. Сейчас. — Прежде чем Ариана успела ответить, он освободил свой затвердевший восставший член и одним движением опустил на него Ариану.

— Возьми меня, туманный ангел, — выдохнул он в ее волосы. — Позволь мне насладиться твоей волшебной мягкостью. — Он услышал ее вздох и немного отодвинулся, чтобы видеть ее лицо. — Я не слишком глубоко?

Не говоря ни слова, она покачала головой и потянулась к нему, хотя он пытался удержать ее на расстоянии, по-прежнему пронзая ее своим набухшим естеством.

— Не останавливайся, — прошептала она, крепко прижимаясь к нему. Он не ответил, и она, подняв голову, посмотрела ему в лицо. — Трентон? — умудрилась выдавить она.

— Что? — Зубы его были крепко сжаты, чтобы сдержать экстаз, который приближался слишком стремительно и слишком напряженно.

— Пожалуйста… — прошептала она и выглядела при этом такой потерянной, сбитой с толку и такой красивой, что ему страстно захотелось слить их души в единое целое.

Но вместо этого он сказал:

— Двигайся. Вот так. — Он сжал ей бедра и стал приподнимать их и опускать, обучая ритму… и доводя себя до безумия.

Он почувствовал, как она взяла инициативу в свои руки. Ее маленькие ладони стиснули его плечи, а стройные ноги обхватили бедра. Ее узкий влажный бархатистый проход поглотил и окутал его член и принялся ласкать огненными прикосновениями.

Трентон застонал, давая Ариане возможность задать темп, с жадностью прогибаясь навстречу ритмичному движению ее бедер. С каждым толчком он проникал все глубже, отступал дальше, упиваясь восхитительным раскованным ответным порывом жены. Ее лоно сжималось и разжималось, овладевая им так же полно, как он овладевал ею.

Он не способен был ждать. Слишком быстро достигая апогея и испытывая острое наслаждение, Трентон не мог сдерживать себя. Издав гортанный крик, он устремился вверх, приподнял ее, крепко сжал ее бедра, с силой опустил и прижимал к себе до тех пор, пока не услышал ее тихий возглас… от боли или от удовольствия, он точно не знал, а затем стал стремительно скользить по краю раскаленного добела желания, взывая к ней вновь и вновь и изливая себя в нескончаемом облегчении, забравшем его силу, но обновившем его душу.

Он все еще продолжал двигаться, когда открыл глаза, и выражение лица Арианы заставило его вновь содрогнуться. Она пристально смотрела на него, и на лице ее были написаны благоговение и радость.

— Ты изумительный, — прошептала она. Взгляд Трентона упал на ее напрягшиеся соски, ясно вырисовывающиеся сквозь тонкую ткань сорочки, и он почувствовал укол вины и раскаяния.

— Я не доставил тебе наслаждения.

— Нет, доставил, — запротестовала она, по-прежнему ощущая его напряженное и пульсирующее присутствие внутри себя.

Он медленно покачал головой:

— Нет, моя невинная малышка, совсем не так, как намеревался.

Прежде чем она успела запротестовать, он приник к ее губам поцелуем и, не разъединяя тел, заскользил пальцами по ее нежной коже. Медленно, чувственно он прикасался к ней, ласкал ее, так передвигая свое тело и руку, чтобы до предела увеличить ее наслаждение.

Ариана таяла от его прикосновений, тело ее горело от переполнявшего желания, она была вне себя от страсти. Глаза ее расширились от потрясения, когда она поняла, насколько горячо жаждет облегчения.

Трентон загадочно улыбнулся, его не удивила сила ее отклика.

— А теперь, Ариана, — сказал он, слегка покусывая ее нижнюю губу, — теперь ты почувствуешь. — Он, выгнувшись, вошел в нее, не прекращая движения пальцев. — Раскройся мне, — мягко скомандовал он. Его большой палец, двигаясь кругами, ласкал ее чувствительную плоть. — А теперь, туманный ангел, — потребовал он, — теперь… отдайся этому ощущению… Отдайся мне.

Наслаждение разлилось радугой мерцающих ощущений, столь сильных, что Ариана, безудержно крича, приникла к Трентону и, всхлипывая, произнесла его имя. Уступая сокрушительным судорогам, она уткнулась лицом в плечо мужа и замерла, пока дрожь не утихла. Затем со слабым вздохом удовлетворения упала ему на грудь. Обмякшая и ошеломленная, она словно плыла в его руках, когда он бережно нес ее к кровати.

Он положил ее, стащив с нее халат и ночную рубашку, и быстро разделся сам. Затем опустился рядом и принялся неспешно ласкать губами ее тело, упиваясь шелковистостью ее кожи.

— Всю ночь, Ариана, — пообещал он. — Я буду заниматься с тобой любовью всю ночь.

Он ласково провел языком по ушной раковине, чуть слышно описывая все те возбуждающие вещи, которые они будут проделывать друг с другом.

А затем он заставил ее забыть обо всем на свете.

— Трентон… — среди ночи прошептала она, положив руку ему на плечо, в голосе смутно прозвучали вопросы, стоявшие между ними.

— Позже, — ответил он, целуя ей руку. — Намного позже. — Он раздвинул ей ноги и стал погружаться во влажную теплоту до тех пор, пока глаза ее не закрылись и она не произнесла его имя снова, но на этот раз уже ни о чем не собираясь спросить. — Ах, мой прекрасный, дарящий радость туманный ангел, — бормотал он, обвивая ее ногами свою талию, — много, много позже…

Первые утренние лучи заблестели сквозь узкую щель в занавесях, когда Трентон, наконец, выпустил из объятий свою изнуренную жену.

Ощутив, как холодный воздух окутал ее тело, Ариана тотчас же пробудилась, и ее охватила паника. «Захочет ли он снова уйти, как сделал прошлой ночью?» — безмолвно вопрошала она.

Она закрыла глаза и стала ждать. Исчезнет ли волшебство вместе с тьмой?

Проходили минуты, напряжение в комнате все усиливалось. И Ариана внезапно поняла, что больше не может выносить этого. Она отодвинулась от Трентона, намереваясь утаить от него свою боль и изо всех сил борясь со слезами, уже заструившимися по ее щекам. Ее плечи чуть заметно сотрясались от рыданий. И их содрогание было единственным знаком ее страдания.

Трентон пододвинулся, и, обняв Ариану с властной нежностью собственника, прижал ее к своему крепкому теплому телу.

— Это из-за меня, туманный ангел? — прошептал он, уткнувшись ей в волосы, покрывая легкими поцелуями перепутанные пряди. — Прости меня, я не хотел причинять тебе боли. Пожалуйста… не плачь.

Не говоря ни слова, Ариана повернулась к нему и уткнулась лицом в его мощную грудь, принимая предложенное им утешение с детским доверием и благодарностью.

— Не позволяй моей ненависти заразить твою душу, Ариана, — горячо прошептал Трентон. — Эта война не между нами. Не позволяй мне причинять тебе боль.

Ариана подняла голову и полными слез глазами вопросительно посмотрела на мужа.

— Спи, — вместо ответа сказал Трентон, целуя слезинки на ее влажных, слипшихся ресницах. Чуть коснувшись ее губ своими, он уложил ее голову себе под подбородок. — Отдохни… уже скоро день.

— Ты уйдешь от меня? — спросила она, повернувшись, чтобы посмотреть ему в глаза. Лицо его, казалось, окаменело.

— А ты хочешь этого?

— Нет, о нет — воскликнула она. — Я хотела сказать… — Она вспыхнула. — Я надеялась, что мы будем спать вместе… просыпаться вместе. — Голос ее дрогнул, и она замолчала, полная надежды и смущения.

Глаза Трентона блеснули — она уже несколько раз прежде видела, как они загораются этим диковинным светом, и он снова привлек ее к своей широкой мускулистой груди.

— Так и будет, — ответил он странным тоном. Без дальнейших объяснений он прижал ее к себе, поцеловал влажный лоб. — А теперь спи.

Ариана покорно закрыла глаза, но, несмотря на физическую усталость, заснуть не могла. Ее разум отказывался смириться и молчать, она не могла прогнать мысли о загадке, которую представлял собой ее муж. Она пыталась заставить себя рассуждать здраво. Неоспоримым фактом было то, что гнев Трентона и его жажда мести, справедливые или нет, как-то связаны с ее семьей. Словно воды океана, эти чувства отливали и снова приливали, принося с собой мрачные воспоминания, теснившиеся в его мозгу. Особенно Ариану мучили два вопроса. Какие события минувших лет могли быть настолько болезненными, чтобы постоянно питать непреодолимую горечь Трентона и внушить ему решение жениться на ней? И какую роль в этих событиях играла Ванесса? Ариана дала себе клятву открыть правду, узнать, что именно произошло шесть лет назад, — только узнав все подробности прошлого Трентона, она сможет понять, с чем ей предстоит бороться.

Время шло. Грудь Трентона медленно и ровно вздымалась и опадала, и Ариана поняла, что он уснул. Она тихо выскользнула и, надев халат, бесшумно подошла к окну. Раздвинула портьеры и, устремив взгляд в чуть осветившееся небо, мысленно молила Всевышнего дать ей силы вынести тяжелые испытания, которые, она знала, ей предстоят, ниспослать мудрость, чтобы найти свой путь, интуицию, чтобы отличить правду от лжи, и мужество, чтобы встретить, не дрогнув, исход.

Но она должна смело смотреть вперед. Невзирая на язвительность и враждебность Трентона, Ариану влекло к нему с первой же минуты их встречи, она чувствовала к нему доверие, даже когда здравый смысл и осмотрительность предостерегали ее, и подсознательно ощущала, что нужна ему. И он в равной степени необходим ей.

Она чувствовала, что испытывает к нему нечто большее, чем просто физическое влечение, знала это уже в лабиринте у Ковингтонов, когда логика подсказывала ей бояться его, но инстинкт отказался подчиниться, знала это в преддверии свадьбы, когда единственное, о чем она могла думать и мечтать, был Трентон, знала это в церкви, когда почувствовала ранимость своего жениха. И теперь, когда они по-настоящему стали мужем и женой, не только его желание рождало ответный отклик в ней, боль и гнев в его глазах вызывали в ней столь же глубокие чувства, как и его страстные прикосновения. И не влечение заставило ее оплакивать пустоту Броддингтона, зеркально отражающую пустоту в сердце Трентона.

Это было нечто большее.

Ариана зажмурила глаза, пытаясь защититься от ослепительно засверкавшего осознания того, что с ней происходит. Она предпочла бы вернуть назад негодование, противоречивые чувства, даже росток страха, но бесполезно, они исчезли навсегда, и на смену им пришло еще более пугающее чувство.

Боже, помоги ей, она влюбилась в собственного мужа. В человека неприступного, недосягаемого… и не желающего или не способного принять ее любовь и дать ей свою взамен.

Ариана склонила голову.

— Пожалуйста, — молила она силы Небесные. — Укажите мне мой путь.

Трепещущий звук, легкий, но, тем не менее, внятный и настойчивый нарушил тишину, Ариана подняла голову и, открыв глаза, устремила взгляд в осветившееся небо нового дня… небо, которое минуту назад было пустынным.

Прямо на нее летела сова, ее белоснежные крылья, словно плащом, прикрывали зарю. Ариану пронзил взгляд приближающейся птицы. Взор ее казался торжественным и словно передавал ей какое-то мудрое послание. Затем птица резко взмыла ввысь и скрылась за шпилями Броддингтона, оставив позади пронзительный крик, опустевшее небо… И надежду.

Глава 10

— Я заставила тебя ждать?

Миновав холл и выйдя на площадку второго этажа, Ариана ускорила шаг при виде нетерпеливо расхаживающего мужа.

Трентон резко повернул голову:

— Нет, — натянуто ответил он. — Я только что пришел.

Его взгляд скользнул по прекрасным золотисто-каштановым волосам жены, ее огромным бирюзовым глазам, по стройной фигуре, изящество которой подчеркивало голубовато-серое платье из тафты, облегавшее бедра и ниспадавшее сзади легкими складками.

— Что-то не так? — спросила Ариана, поежившись под его внимательным взглядом. Трентон отвел от нее глаза:

— Вовсе нет.

— Хорошо, — заставила себя улыбнуться она. — Тогда пойдем обедать?

— Да.

Не предложив ей руки, Трентон взялся за перила и стал спускаться по лестнице, держась на расстоянии от жены.

С болью ощутив невысказанные вслух мысли Трентона, Ариана смирила свою гордость и молча последовала за ним, не пытаясь догнать его. Голова ее кружилась после бессонной ночи и от демонстративного пренебрежения мужа. Полный переворот в его поведении произошел в тот же момент, как только он проснулся. Несмотря на проявленную им ночью нежность, открыв глаза, он посмотрел на Ариану, словно на незнакомку, с ледяным отчуждением, которое всегда присутствовало в его отношении к ней, за исключением моментов физической близости. Надев халат, он направился к двери, даже не взглянув в ее сторону.

— Я буду тебя ждать на площадке второго этажа, — сказал он таким равнодушным тоном, словно говорил с каким-нибудь компаньоном. А она осталась одна на простынях, сохранивших тепло его тела. И воспоминаниями о тех долгих часах, когда он принадлежал ей.

«Я смогу разрушить невидимую стену, возведенную между нами, и сделаю это», — дала себе клятву Ариана, наблюдая за тем, как напряженно держится ее муж, спускаясь по лестнице. Постепенно ей удалось собраться с силами, в чем ей помогло воспоминание о полете уже знакомой редкостной птицы. Появление белой совы при первых лучах зари было не случайным, в нем ей виделся добрый знак — она обретет то, что ищет. Величественная птица появлялась в переломные моменты ее жизни, в преддверии эмоциональных потрясений, связанных с Трентоном, когда ее вера готова была пошатнуться и она нуждалась в поддержке. Сначала это произошло в ту ночь, когда они познакомились, затем в день, когда она стала его женой, и теперь в это утро, Когда она признала реальность своей любви к нему. Как истинное чудо, ее сова стала символом вдохновения и предвестником будущего. На смену меланхолии пришло чувство уверенности и реальной неизбежности. Каким-то образом она проникнет в сердце Трентона, прогонит его боль и добьется его любви.

Ей это необходимо… и ему тоже.

Ариана напряженно пыталась найти безопасную тему для разговора в надежде исправить то обстоятельство, что они с мужем, несмотря на физическую близость, почти не знали друг друга. Когда они бывали вместе, всегда доминировали гнев или страсть, почти не оставляя места для разговоров.

— Броддингтон — удивительный дом, — осторожно сказала Ариана.

Трентон ответил коротким кивком.

— Ты уже говорила мне.

— Да, но тогда я видела только оранжерею.

— С тех пор что-то изменилось? — Удивленный словами жены, Трентон повернул голову и посмотрел на нее.

Ариана энергично закивала.

— Вчера Дастин провел со мной экскурсию… или, во всяком случае, показал мне часть дома, — поправилась она, оживляясь при воспоминании. — Музыкальный салон, гостиная, бильярдная, галерея… он показал мне все это. — Она помедлила, чтобы перевести дыхание, затем продолжила: — Они производят такое же огромное впечатление, как и оранжерея.

Слушая воодушевленную болтовню Арианы, Трентон все более мрачнел.

— Я рад, что ты так ко всему относишься, — с безразличием отозвался он. — Вы с Дастином, по-видимому, хорошо провели время в мое отсутствие, даже лучше, чем я предполагал.

Ариана вздрогнула.

«Ну а теперь почему он сердится, — подумала она. — Из-за того, что я вторглась в его владения? Или из-за воспоминаний, которые вызвал этот разговор… воспоминаний, которые он предпочел бы забыть?»

Каковы бы ни были причины, Ариана намеревалась выяснить все, что только возможно.

— Я видела картины твоей матери в галерее, — торопливо начала она, боясь, что беспокойство заставит ее замолчать. — Она была невероятно красивой женщиной. Я вижу меж вами лишь легкое, почти неуловимое сходство… Она выглядит такой неземной, такой маленькой и хрупкой. Дастин унаследовал ее синие, словно полуночное небо, глаза, тебе не кажется?

Слабый проблеск улыбки разгладил суровые черты Трентона.

— Да, моя мать была красивой, да, я не очень похож на нее, а Дастин действительно унаследовал ее необычный цвет глаз. Что-нибудь еще?

Ариана вспыхнула при мысли о том, как глупо, должно быть, выглядит ее незатейливая болтовня. И все же ей удалось сделать первый шаг, чтобы выяснить причину подавленного недовольства Трентона. Его спокойная реакция показала, что посещение ею галереи и упоминание о портретах матери не вызывает у него каких-либо волнений. Его, казалось, совершенно не тронуло вторжение Арианы в этот период его прошлого. Более того, сам он упомянул о матери достаточно легко, следовательно, она не имела отношения к той горечи, что пожирала его сердце.

Значит остается, как она и подозревала, его отец.

И Колдуэллы.

Трентон спустился до подножия лестницы. Прислонившись к стене, он пристально всмотрелся в поглощенное своими мыслями лицо жены, приближавшейся к нему.

— Кажется, эта экскурсия произвела на тебя большое впечатление, — сухо заметил он.

Ариана моргнула, внезапно выведенная из задумчивости.

— Твой талант архитектора явно виден в планировке каждой из комнат Броддингтона. — Она откинула голову, чтобы понаблюдать за реакцией Трентона. — Так же, как и талант Дастина… — Она помедлила. — И, конечно же, твоего отца.

Темное облако окутало лицо Трентона.

— Как я уже сказал тебе, мой отец был гением. — Он выпрямился, подчеркнуто поддернул оба рукава пиджака. — Что касается твоих высказываний относительно достоинств Броддингтона… Они могут подождать. — Хрипло откашлявшись, Трентон направился к столовой, положив конец разговору о Ричарде Кингсли. — У меня сегодня много дел. Надеюсь, мы спустились для того, чтобы поесть?

— Да, разумеется.

Ариана медленно последовала за ним.

— Тогда так и сделаем. Ты можешь развлечь меня своими рассказами об экскурсии по поместью позже, днем.

— Но позже тебя не будет.

Ариану поразила собственная смелость.

Трентон резко остановился:

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты, наверное, сразу же после завтрака поедешь в Спрейстоун.

Молчание. Нервно перебирая пальцами складки платья, Ариана обошла мужа и посмотрела ему прямо в глаза, молясь в душе о том, чтобы не преступить границы.

— Если, конечно, ты не планируешь остаться в Броддингтоне сегодня. Ну как?

Трентон смотрел на нее из-под полуприкрытых век, и время тянулось бесконечно. Сердце Арианы бешено билось в груди, она страшно жалела, что не может прочесть его мысли. Чего бы она только ни отдала за то, чтобы обрести сейчас пророческий дар Терезы.

— Мне очень хотелось бы увидеть остальную часть поместья, — продолжила она, чуть коснувшись рукава Трентона. — И я предпочла бы, чтобы ты показал его мне. — Она сглотнула, чувствуя, что ступила на ненадежную почву. — Если, конечно, ты ничего не имеешь против.

Трентон взглянул на ее маленькую ручку на своей руке.

— Я могу остаться сегодня в Броддингтоне, — наконец уступил он. — Если ты это предпочитаешь.

Лицо Арианы засветилось.

— О да, я предпочитаю это.

— Хорошо. — Он отправился дальше. — Я покажу тебе остальные комнаты. — Остановившись в дверях столовой, он повернулся и добавил: — После еды.

Ариане захотелось прыгать и петь от радости. С огромным трудом она сдержалась.

— Это будет замечательно, — ответила она с блаженной улыбкой. И тотчас же почувствовала, что смертельно проголодалась.

— Кто учился в таком восхитительном классе? — спросила Ариана, искренне упиваясь созерцанием просторной комнаты с высокими потолками и огромными окнами.

— Дастин и я, мы оба занимались здесь.

Трентон, скрестив руки на груди, неподвижно стоял в дверном проеме. За последний час он показал Ариане библиотеку Броддингтона, кухню и флигель для гостей, описывая каждый уголок особняка с яркой обстоятельностью архитектора и с отстраненным равнодушием циника. Несмотря на знания, проявленные первым, второй говорил намного больше.

— Не понимаю, — с недоумением сказала Ариана. — Как вы могли учиться здесь, если Броддингтон еще не был построен?

— Особняк стоял здесь задолго до моего рождения. Мы с Дастином помогали отцу перепроектировать все поместье, когда были еще подростками. Классная, тем не менее, почти не изменилась. Были только установленные двойные двери более прочной конструкции и пристроена туалетная комната с другой стороны, — сказал он.

— Какое чудесное место для занятий.

Вспомнив унылые часы, проведенные ею в мрачной классной комнате в Уиншэме, Ариана пришла в восторг, она дотронулась рукой до одного из двух низких деревянных табуретов, пытаясь представить темноволосого маленького мальчика, корпящего над своими уроками.

— Ты, наверное, был образцовым учеником.

— Я не слишком хорошо помню ранние годы обучения.

Поморщившись от резкости его тона, Ариана продолжила наступление, намереваясь достучаться до каменного сердца человека, стоявшего сейчас перед ней, и пробудить добрые чувства, проблески которых она видела только в постели.

— У тебя, наверное, были любимые предметы? — попробовала спросить она. Он пожал плечами:

— Пожалуй. Я всегда интересовался бизнесом, проявлял склонность к детально проработанным эскизам и проектированию зданий.

— А эскизы зданий сильно отличаются от других видов эскизов?

— В чем-то они такие же, но в чем-то совсем иные.

— Как это?

Трентон в задумчивости потер руки.

— Все виды рисования требуют навыка и воображения, — объяснил он. — Но планирование здания не только эстетический процесс, но и прагматический. — Он сосредоточенно нахмурился. — Проектируя дом, архитектор должен сочетать личные вкусы владельца со стилем его жизни. — Воодушевившись от разговора на любимую тему, он пересек комнату и встал рядом с Арианой, объясняя особенности комнаты и сопровождая рассказ широким движением руки. — Например, классная комната в Броддингтоне примыкает к комнате гувернантки и в то же время достаточно далеко удалена от жилых и парадных помещений, чтобы не отвлекать детей от занятий. — Он указал на длинный ряд окон на дальней стене. — Тем не менее комната очень хорошо освещена и выходит прямо в сад, что делает ее более подходящей для занятий. — Когда Трентон стал описывать творение, созданное руками членов его семьи, глаза его загорелись гордостью. — Каждая комната разумно размещена и тщательно спланирована. Великолепно декорированные помещения сами по себе ценны и представляют собой гармоническую часть целого.

— На меня все это произвело огромное впечатление, — призналась Ариана, — я не представляла, как много включает в себя профессия архитектора. По правде говоря, — застенчиво добавила она, — мои эскизы были настолько ужасными, что Тереза спрятала мой блокнот для рисования в надежде, что я брошу это занятие.

Губы Трентона дрогнули.

— И ты бросила?

— Да. И по правде говоря, испытала огромное облегчение.

— А что ты любила делать? — с любопытством спросил он.

— Я вела подробный дневник с описанием всех животных, птиц и растений в Уиншэме. Но большую часть дня проводила на уроках французского.

— А, так ты любишь французский?

— Ненавижу.

Брови Трентона вопросительно приподнялись.

— Тогда почему же…

— Потому что моим воспитанием занималась мадемуазель Леблан.

— Кто это мадемуазель Леблан?

— Моя гувернантка, — объяснила Ариана. — Она считала все остальные занятия, кроме французского, пустяками, — говоря это, она подошла к стулу с прямой спинкой, хлопнула по столу орехового дерева и прищемила нос другой рукой.

— Ты выучишь французский, enfant[1], или лишишься завтрака сегодня, — монотонно пробормотала она в нос. — Мы не можем терять время на пустые мечты и не можем научиться чему-то важному, если будем корябать всякий вздор на бумаге.

Погрозив пальцем в сторону Трентона, Ариана нахмурилась и сказала с насмешливым осуждением:

— Когда-нибудь ты выйдешь замуж за состоятельного титулованного джентльмена и будешь путешествовать за границу; ты должна быть основательно знакома с francais… la langue de beaute[2]. О, ты безупречно произносишь такие слова, как la moineau и le rouge-gorge, так же как и le jasmin, le chevrefeuille, а так же название всех других птиц и цветов из сада Уиншэма. Но, уверяю тебя, на благородного джентльмена не произведет большого впечатления, когда он услышат, как ты переводишь «воробей», «малиновка», «жасмин» и «жимолость»! Нет, enfant, он совершенно не будет доволен женой, чей французский состоит из названий les oiseaux et les fleurs[3]!

Из груди Трентона невольно вырвался смех.

— Что за чудовище! Как ты выносила ее?

Ариана опустила руки, на щеках ее появились ямочки.

— Это было довольно просто. Видишь ли, мадемуазель почти ничего не видела без очков. Так что дважды в неделю я просто перекладывала их на другое место, и, пока она пускалась в многоречивой монолог по поводу красот французского языка, я вылезала в окно. Она ни разу не заметила. А, к счастью для меня, окна классной в Уиншэме выходили прямо к конюшне. И я восхитительно проводила утро.

— А я-то думал, что ты была самой послушной и покорной из детей, — усмехнулся Трентон.

Ариана склонилась вперед, с заговорщическим видом прижав палец к губам.

— Все так думали. Я и была… большую часть времени.

— Запомню это.

— А я запомню, что должна быть послушной и покорной.

— Большую часть времени, — уточнил он. — Бывают случаи, когда покорность совершенно нежелательна.

Их взгляды встретились… и все веселье внезапно испарилось.

Ариана медленно перевела дыхание, сердце ее бешено забилось. Глаза Трентона потемнели и обратились к ее губам, Ариана ощутила его невольное движение по направлению к ней.

Затем он резко отвернулся.

В воздухе повисло напряжение, омрачив прелесть прошедших мгновений. Отчаянно стремясь сохранить если не пыл их желания, то хотя бы непринужденность добродушной болтовни, Ариана задала первый пришедший ей в голову вопрос:

— А Дастин пошел по твоим стопам?

Трентон повернул голову и посмотрел на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Его предпочтения в учебе. Следовал ли Дастин твоему примеру?

Он явно расслабился.

— Дастин предпочитал идти своим путем. — Легкая улыбка коснулась губ Трентона. — С ранних лет его интерес к женщинам превосходил интерес к учебе. К счастью, он обладал врожденными талантами. Иначе страшно подумать, как он проводил бы сейчас время.

— Талантами? — Ариана вопросительно подчеркнула множественное число. Трентон кивнул:

— Архитектурное проектирование — всего лишь хобби Дастина. Обычный бизнес никогда не был его сильной стороной. Нет, истинные склонности Дастина лежат в той области, которая доставит тебе огромное удовольствие. Он покупает и разводит самых великолепных лошадей, которых я когда-либо видел.

— В Тирехэме?

— Да. Его кандидаты заняли одно из призовых мест в Дерби, две тысячи гиней… я могу продолжать и продолжать до бесконечности. Он обладает уникальным чутьем в подборе лучших лошадей и через узкородственное размножение выводит поразительное потомство. Его удостоенная наград кобыла Чародейка чуть не завоевала в прошлом месяце Кубок Гудвуда, и, насколько мне известно, сейчас он готовит жеребенка к скачкам в Ньюмаркете этой осенью.

— Я не имела об этом ни малейшего представления! — изумленно воскликнула Ариана.

— Дастин скромный и не болтает о своих достижениях.

— Он то же самое сказал о тебе.

— Разве? Что ж, мои достоинства весьма сомнительные, а Дастина — нет.

— Ты очень гордишься им, — заметила Ариана, не зная, как прореагировать на самоуничижительное заявление Трентона.

— Да, горжусь. Он замечательный человек и проявил без преувеличения исключительную братскую преданность.

— Вы оба учились в Оксфорде?

Трентон сжал руки за спиной:

— Да, некоторое время, но здоровье нашего отца стало сдавать, он мог управлять только Броддингтоном. Мне пришлось оставить Оксфорд, чтобы взять на себя управление остальными поместьями и семейными делами.

Ариану поразило, с какой скромностью Трентон рассказывал о своем бескорыстном поступке, когда ее брат, оказавшийся в сходном положении после смерти родителей, оплакивает свою судьбу вот уже много лет.

— Какие тяжелые обязательства ты на себя взвалил! — воскликнула она. — И как нелегко тебе, наверное, было… Тебе же не исполнилось тогда и двадцати!

Трентон небрежно пожал плечами:

— Я просто сделал то, что было необходимо для моей семьи.

— И, полагаю, превзошел их самые смелые ожидания. Думаю, твой отец очень гордился тобой!

Мускул на горле Трентона дернулся.

— Возможно, мы никогда не говорили об этом, просто выполнил свой долг. Я никогда не отказывался от своих обязанностей.

— Понимаю. — Ариана невольно подошла к нему, глаза ее светились восхищением. — И все же ты сомневаешься в своих достоинствах? — Она протянула руку и дотронулась до его подбородка. — А я вижу, что ты более чем достойный человек.

Лицо его омрачилось.

— Ты не знаешь меня, Ариана.

— Думаю, что знаю.

— Ты романтическое дитя, туманный ангел.

— Романтическое, возможно, но не дитя. — Она решительно вздернула подбородок. — Больше не дитя.

Он понял скрытое значение произнесенных слов, нахмурился и, перехватив ее запястье, оттолкнул руку жены.

— Не обманывай себя, Ариана. То, что происходит между нами в постели, не имеет ничего общего с романтизмом.

Она вздрогнула:

— Возможно, с твоей стороны.

Трентон посмотрел на нее, и его лицо исказилось от боли. Затем он решительно покачал головой:

— Не делай такой ошибки — не позволяй этому браку затронуть твое сердце.

— Слишком поздно, — спокойно заявила она.

— Ты продаешь душу дьяволу, — предостерег он. Ариана пожала плечами:

— Что ж, я рискну.

Прежде чем он успел ответить, она отошла и остановилась в дверях.

— Можно мне все-таки осмотреть остальную часть особняка?

Трентон молча кивнул, глаза его потемнели от какого-то необъяснимого чувства. Затем он проводил ее в холл.

— Я осмотрела большинство спален, — заметила она, устремив пристальный взгляд в коридор, — но мне бы хотелось посмотреть еще раз твою гостиную.

Трентон напрягся:

— Зачем?

— Потому что я провела там очень мало времени, — бросила она на ходу, направляясь к гостиной.

— Так же, как и я, — сказал он с иронией в голосе. Он неохотно последовал за ней и открыл дверь, ведущую в спартанское помещение.

— Почему?

Ариана прохаживалась по пустой комнате, и ее прежнее впечатление, что она практически необитаема, все более усиливалось.

— Как ты знаешь, я не был в Броддингтоне много лет. А когда был… — Трентон засунул руки в карманы и отвернулся. — Скажем так — мне неприятна эта комната. Она ассоциируется у меня с потерей и болью.

— Понимаю, — тихо ответила Ариана.

По красивому лицу мужа пролегли напряженные морщины. Боль его была вполне очевидной. Он пристально посмотрел на нее, и на лице его отразилось мучительное раздумье.

— Интересно, действительно ли ты понимаешь.

В эту минуту Ариана почувствовала почти нестерпимое желание подойти к Трентону, но поборола его, напомнив себе, что он не примет ни ее утешения, ни сочувствия. Единственное, что он от нее сейчас принимал, было ее тело.

Она осмотрела комнату, представляя, как она могла выглядеть несколько лет назад, заполненная воспоминаниями, которые навевали личные вещи Ричарда Кингсли: картины, эскизы, причудливо сконструированная мебель и ковры. Она отчетливо увидела весело пылающий в камине огонь, свежие цветы — фиалки и ноготки, а может быть, боярышник, украшающие комнату, пропитывая ее своим нежным ароматом. У окна мог бы стоять большой стол красного дерева. Солнечный свет освещает его полированную поверхность, за столом Трентон, брови его сведены, лоб нахмурен — он обдумывает серию проектов, которые сейчас разрабатывает… Образ был настолько зримым, как будто…

Идея ворвалось в ее голову, настолько живо, словно сокрушительный удар молнии, так что Ариана с трудом удержалась от восторженного возгласа. Возможно, она не в состоянии стереть прошлое Трентона, но она может смягчить его боль, предложив ему настоящее, — создать нечто новое, а не жить мрачными воспоминаниями. Она загадочно улыбнулась, представив, с чего начнет. Внутри этих пустых неуютных стен она воссоздаст настоящую комнату, которую только что вообразила себе, и подарит Трентону убежище, которое будет всецело принадлежать ему и где он найдет такое же утешение, как и в Спрейстоуне, но оно, возможно, станет ему еще дороже, так как у него появится возможность отдать дань горячей благодарности Ричарду Кингсли среди своих великолепных владений. И это станет гигантским шагом в плане Арианы превратить Броддингтон в настоящий дом.

— П-п-простите меня, ваша светлость.

В дверях появился Дженнингс, броддингтонский дворецкий. Проведя рукой по шапке рыжих волос, он нервно устремил взгляд на Трентона над длинным и острым, словно иголка, носом. Не хватало только ствола дерева за его спиной, чтобы завершить представший перед Арианой яркий образ маленького испуганного дятла.

— В чем дело, Дженнингс? — резко бросил Трентон. Дженнингс вздрогнул от нетерпеливого тона герцога.

— У меня сообщение для герцогини. — Он наклонил голову в сторону Арианы. — По-видимому, оно важное, поэтому я подумал…

— Я возьму его. — Трентон сделал шаг вперед и выхватил записку из костлявых пальцев Дженнингса. — Это все?

— Д-д-да, ваша светлость.

Ни один дятел не улетал так стремительно.

— Он приходит в оцепенение в твоем присутствии, — сказала Ариана, огорченно покусывая губу. Трентон нахмурился:

— Он новенький и неуверен в себе. Мне пришлось нанять его, у меня не было иного выбора — невозможно оставить какое-нибудь другое имение без дворецкого, и мне не хватило времени, чтобы провести с ним должную беседу.

— А как насчет Спрейстоуна?

— В Спрейстоуне нет дворецкого, да в нем и нет необходимости. Там живем только я, мой слуга и его жена. Гилберт помогает мне по имению, а Клара готовит и убирает. Большую часть работы выполняю я сам.

Трентон ожидал, что жена проявит удивление и неодобрение, услышав о столь суровом стиле жизни.

И действительно, удивление прозвучало в ее словах.

— Правда? — Ариана достаточно много слышала о Спрейстоуне от Дастина, чтобы знать, что имение не маленькое. — Эта такая огромная ответственность.

— Нет, право… у меня было много свободного времени в прошедшие годы, — сухо ответил Трентон. — А физический труд помогает держать призраков на расстоянии. И я научился работать неустанно.

— Но не научился доброте.

— Что ты имеешь в виду? — холодно спросил он.

— Дай Дженнингсу шанс, Трентон, — попросила Ариана. — Ты очень грозный человек. Не надо пугать его. Он хочет сделать как лучше.

Трентон удивленно покачал головой. Они постоянно возвращаются к одному и тому же — к чувствам. Его жена руководствуется ими, а он не способен к ним.

— Ты безнадежно мягкосердечна, туманный ангел.

— Да… безнадежно, — призналась она, робко пожав плечами.

Приступ желания пронзил его, желания, смешанного со страшным стремлением защитить ее.

— Как тебе удалось прожить до восемнадцати лет и не потерять такую неслыханную невинность? — спросил Трентон с недоверием в голосе.

— Мне казалось, тебе нравится моя невинность, — с мягкой насмешкой заметила Ариана, одарив его очаровательной улыбкой.

— Нравится. — Глаза его потемнели и напряженно устремились на нее. — Мне также понравилось, что она досталась мне.

— Я рада, — простодушно сказала она, облизнув губы кончиком языка.

С приглушенным проклятием Трентон направился к ней и протянул руки, чтобы привлечь к себе. Бумага хрустнула в его ладони, напомнив о своем существовании. Трентон заколебался, безучастно посмотрел на бумагу, только сейчас вспомнив о ней, затем протянул ее жене.

— Твоя записка.

Ариана неохотно взяла листок, заставляя себя сосредоточиться, в то время как ее единственным желанием было оказаться в объятиях Трентона. Она машинально развернула записку, нахмурившись в замешательстве.

— Кто бы мог послать ее?

— Твой брат. — Трентон выплюнул эти слова, словно богохульство.

Предчувствие беды холодным облаком окутало сердце Арианы, пока она разглаживала страницу с коротким, всего из нескольких слов, сообщением.

«Эльф, — гласила она, — мне жизненно необходимо увидеть тебя. Приезжай в Уиншэм как можно скорее. Б».

Ариана подняла голову и встретилась взглядом с Трентоном, он походил на злобного хищника. Холодок пробежал по ее позвоночнику.

— Бакстер хочет немедленно повидаться со мной, — с трудом выдавила она.

— Конечно, хочет, — отозвался Трентон с горькой насмешкой в голосе. Рот его сжался в суровую линию, глаза презрительно засверкали, проникая прямо ей в душу. Повернувшись на каблуках, он прошествовал к двери, со стуком распахнул ее и широким жестом указал на пустой холл. — Тогда во что бы то ни стало, миссис Кингсли… поезжайте.

Глава 11

Уиншэм остался прежним… и в то же время стал совершенно другим. Изменился ли он за ночь? Или изменилась она?

Ариана положила подбородок на руку и, прильнув к окну экипажа, наблюдала за тем, как приближается старый дом. Конечно, Уиншэм не очень велик по сравнению с Броддингтоном, но не его размер пробудил у Арианы странное чувство чего-то незнакомого. Прошло всего лишь два дня, но она, казалось, уже не принадлежала этому дому, он стал частью ее прежней жизни… жизни, которая ушла безвозвратно. Странно, но осознание этого не пробудило у нее грусти, а только мирное приятие. Несмотря на свойственные Трентону мрачность и противоречивость, он был ее мужем, и его дом стал ее домом.

Экипаж с резким толчком остановился. Ариана поспешно подобрала юбки, ее мысли обратились к Бакстеру и к таинственной записке, которую он прислал. «С ним что-то неладно? — с тревогой подумала она. Может, Бакстер попал в беду?»

Высадившись из экипажа, она поднялась по ступеням. Кулидж тотчас же открыл парадную дверь и низко поклонился.

— Миледи… простите… ваша светлость, — поспешно поправился он, — виконт ждет вас.

— Спасибо, Кулидж.

Ариана последовала за ним к кабинету Бакстера, ее позабавила торжественная официальность приветствия. Еще на прошлой неделе она жила здесь, носилась то в дом, то из дома, когда хотела, без официальных объявлений, возвещающих ее прибытие. Чем вызвано такое благоговение — ее недавно обретенным титулом или темным прошлым мужа.

Кулидж постучал в дверь кабинета.

— Да… войдите, — ответил Бакстер.

— Герцогиня Броддингтон, сэр.

Содрогнувшись от отвращения при упоминании имени Броддингтона, Бакстер встал, сложил письмо, которое только что закончил, и одарил Ариану одной из самых очаровательных своих улыбок.

— Привет, эльф. — Протянув руки, он подошел и нежно обнял ее.

Ариана отстранилась.

— Все в порядке? — спросила она. Бакстер моргнул:

— Конечно.

Уголком глаза он заметил, что дворецкий собирается уйти.

— О… Кулидж, — окликнул он и направился к двери.

— Сэр?

— Распорядись, чтобы это послание немедленно отправили, — тихо сказал Бакстер, вкладывая записку в ладонь Кулиджа. — Телеграфом. Это срочно.

— Конечно, сэр.

Бакстер коротко кивнул.

— И, пожалуйста, распорядись подать чай ко мне в кабинет, — сказал он уже нормальным тоном.

— Обязательно, милорд.

Сжав в руке записку, Кулидж ушел.

Мгновение Бакстер смотрел ему вслед, погрузившись в свои мысли. Затем, вспомнив о присутствии Арианы, глубоко вздохнул и резко повернулся, на губах его снова заиграла улыбка. Он должен действовать осторожно и не упустить возможности заручиться поддержкой Арианы. Без ее содействия не стоит и мечтать получить доступ к огромному состоянию Кингсли.

— Итак, как поживает моя красавица сестричка? — подмигнув, спросил Бакстер. — Я не успел встретить тебя внизу. Дай мне посмотреть на тебя… Ты словно видение.

— Я уехала только два дня назад, Бакстер, — сухо сказала Ариана, размышляя о том, имеет ли его лесть отношение к настоятельному приглашению. — Не думаю, что я так сильно изменилась.

Он усмехнулся:

— По-прежнему убеждена, что всего лишь заурядная Мышка, понимаю.

— Во всяком случае, Бакстер, вряд ли ты прислал за мной для того, чтобы обсуждать мою внешность, не так ли?

По лицу его пробежала тень.

— Теперь мне нужны уважительные причины, чтобы повидать сестру?

Сердце Арианы заныло от угрызений совести.

— Нет, конечно. Я только удивляюсь, почему ты прислал такую официальную и настойчивую записку.

Бакстер невесело рассмеялся:

— Но едва ли я смогу навестить тебя, не так ли? Приехать в Броддингтон и объявить о своем прибытии… Я, твой брат и глава семьи Колдуэллов? Боюсь, что это невозможно.

Ариана печально опустила глаза:

— Я понимаю тебя.

— Я так и думал, что поймешь. — Взяв ее за подбородок, Бакстер приподнял ее лицо и внимательно посмотрел. — С тобой все в порядке?

— Да, в порядке.

— Надеюсь, он не причинил тебе боли?

Ариана отвернулась.

— Причинил?

— Нет!

Она почувствовала, как запылали ее щеки. Ариана не сразу поняла, что вопрос Бакстера относился только к ее благополучию и не имеет ничего общего с теми распутными мыслями, которые в ней пробудил. Представление о ее физической близости с Трентоном тотчас же возникло в ее мозгу — глубина их чувств, страсть, неописуемое наслаждение, которое он ей дарил. Но причинил ли ей боль?

— Нет конечно, не причинил, — горячо запротестовала она.

Бакстер внимательно смотрел на нее еще минуту, затем кивнул.

— Очень хорошо.

Он пересек комнату и наполнил свой бокал.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет. — Ариана опустилась в кресло. — Я подожду чая.

— Как хочешь. — Он сделал большой глоток. — Итак, ты выдержала два дня замужества с Трентоном Кингсли.

— Выживание никогда не было предметом обсуждения. — Ее пальцы вцепились в складки платья, она приготовилась к обмену неприятными репликами. Бакстер выпил залпом оставшееся вино.

— Как я и предполагал, он вернулся на остров Уайт и ты не обременена его присутствием.

— Он в Броддингтоне.

— Что? — Бакстер, казалось, был ошеломлен.

— Большую часть времени, — уточнила она. — Он уезжал в Спрейстоун, но ненадолго. В основном он проводит время с нами в Броддингтоне.

— С нами?

— Дастин остался там после свадьбы. Он вернется в Тирехэм через несколько дней.

— А… маркиз.

Бакстер снова наполнил свой бокал.

— Он замечательный человек. — Ариана заняла оборонительную позицию.

— Не сомневаюсь в этом. — Наклонив голову, Бакстер с любопытством посмотрел на нее. — Значит, тебе доставляет удовольствие его общество?

— Чье?

— Брата твоего мужа… Разве не о нем мы говорили?

— О да, — ответила Ариана, почувствовав себя необычайно взволнованной. — Да, Дастин очень забавный. Он учит меня играть в крокет. Или, по крайней мере, пытается выучить, — печально добавила она.

Бакстер устремил взгляд на бокал.

— Что ж, теперь понятно, почему ты так быстро там освоилась. — Он обратил оценивающий взор на Ариану, ожидая ее реакции. — Значит ты очень мало времени проводишь с Кингсли наедине.

Два красных пятна появились у нее на щеках. Бокал Бакстера со стуком опустился на стол, когда он, наконец, понял истинную причину смущения Арианы.

— Он принудил тебя силой?

Когда Ариана в полном оцепенении только моргнула в ответ, Бакстер пересек комнату и рывком поднял ее на ноги.

— Этот проклятый ублюдок насильно заставил тебя лечь с ним в постель?

Ариана нарушила свое ошеломленное молчание.

— Насильно заставил? Ради Бога, Бакстер, этот человек — мой муж! Безусловно, ты знал, что это значит, когда соглашался на наш брак!

— Я не соглашался, — возразил Бакстер. — Мерзавец заручился королевским указом. Мои руки оказались связанными.

— Но ты не слишком старался развязать их.

Бакстер поморщился, услышав язвительное замечание сестры.

— Что я мог сделать? — умоляюще спросил он, в расстройстве сжимая ее руку еще крепче. — Кингсли близкий друг Виктории. С момента гибели Ванессы королева дала ясно понять, что всецело верит в его невиновность. Какими же возможностями обладал я, чтобы предотвратить этот брак?

Ариана вырвала у него руку и отвернулась.

— Наш разговор ничего нам не даст. Дело, конечно, спорное… но ничего изменить нельзя — мой брак свершился.

Последнее заявление Арианы, словно тяжелый булыжник, опустилось на Бакстера, почти сокрушив его, но в то же время заставило осознать, насколько нелепо он вел себя. Да, брак свершился, возможно, без его благословения, но и без сильных возражений. Ариана теперь жена Кингсли… и не только по имени.

Бакстер смотрел на напрягшуюся спину Арианы, охваченный чувством грусти оттого, что его младшая сестренка больше не ребенок. Цель Кингсли заставить Ариану пойти с ним к алтарю, похитить ее невинность и завладеть ею как своей собственностью, получив таким образом возможность погубить Колдуэллов, стала реальностью. И хотя Ариана невысоко оценивала свою внешность, в действительности была редкой красавицей, какую любой мужчина захотел бы видеть в своей постели.

Бакстер отогнал гнев и сожаления, напомнив себе, что награда Колдуэллов еще впереди.

Откашлявшись, он нежно положил руки на плечи Арианы.

— Извини, эльф… Я не имел права разговаривать с тобой таким образом. Просто… — Его голос дрогнул. — Ты — единственное, что у меня осталось, и я беспокоюсь о тебе.

Ариана медленно повернулась и посмотрела ему в лицо.

— Я знаю, — тихо ответила она, положив на его руку свою. — Не стоит беспокоиться. Трентон никогда не причинит мне вреда.

Глаза Бакстера снова загорелись яростью.

— Трентон… — повторил он. Его больше ужаснуло то, что она назвала Кингсли по имени, чем их совместно проведенная ночь. Последнее было неизбежным злом, первое — тревожным предостережением.

— Ты по-прежнему ненавидишь его, — пробормотала Ариана, увидев враждебность в глазах брата.

— Разве ты забыла, что он несет ответственность за смерть Ванессы?

— Несет ли? — поспешно отозвалась она, тело ее напряглось. — Расскажи мне, как все произошло.

Лицо Бакстера приобрело жестокое выражение.

— Я хочу услышать подробности гибели Ванессы, — повторила Ариана. — Все эти годы мне сообщались только крайне скудные факты… плюс бесконечные предположения. Понимаю, я была ребенком тогда и ты хотел оградить меня, но я больше не дитя… мне необходимо знать.

— Нет, черт побери! — Бакстер резко отстранился и отошел к окну. — У меня нет желания вызывать из прошлого тот день.

Ариана ударила ладонью по столу:

— Я замужем за этим человеком, Бакстер. Какую именно роль сыграл он в гибели Ванессы?

Бакстер, пошатнувшись, обернулся:

— Ванесса любила этого ублюдка. Она собиралась выйти за него замуж. Она отдала ему все… свое сердце, любовь… все. А он обесчестил ее.

— Физически? — перебила его Ариана, сердце ее тотчас же запротестовало.

— Он довел ее до глубочайшего отчаяния. — Бакстер засунул руки в карманы, он или забыл вопрос Арианы, или не хотел на него отвечать. — Он научил ее таким понятиям, как ревность, страх и жестокость. И это продолжалось до тех пор, пока у нее ничего не осталось. Ничего.

Ариана заставила себя обдумать все сказанное Бакстером, пытаясь сопоставить свои воспоминания об их ослепительной, полной жизни сестре с подавленной апатичной женщиной, потерявшей желание жить, представленной Бакстером. Была ли Ванесса в действительности в таком отчаянии? Из-за мужчины?

Ариана, сжав губы, погрузилась в размышления о Трентоне, каким его знала, — с его злостью и мстительностью, потенциальной безжалостной жестокостью. Затем с твердостью, которой от себя не ожидала, она решительно покачала головой.

— Нет. В твоих словах нет смысла. — Не обращая внимания на потрясенное лицо Бакстера, она поспешно продолжила, намеренно избегая какого-либо упоминания о Трентоне: — Ванесса была независимой, уверенной в себе женщиной.

— Возможно, она таковой казалась двенадцатилетней девочке.

На секунду Ариана заколебалась. Может, ее вспоминания о сестре — всего лишь ошибочные представления юности, к тому же затуманившиеся с течением времени?

Пока Ариана колебалась, в ее памяти всплыли слова Терезы, проливая странный свет на случившееся. «Я не верю, что причина в любви… Вы же помните свою сестру — как вы можете сомневаться в этом?»

— Нет, Бакстер. — Ариана снова обрела почву под ногами. — Если один мужчина и отверг ее, это совсем недостаточно для того, чтобы побудить Ванессу лишить себя жизни.

— Значит, лишил ее жизни он.

Ариана прерывисто вздохнула. Уже не в первый раз Бакстер произносил подобные слова, но впервые они резанули ее словно ножом.

— Зачем ему было идти на такое преступление?

— Он злобное животное… вот зачем.

— Это твое личное мнение, а не довод, — возразила Ариана, пытаясь унять невольную дрожь. — А есть ли у тебя доказательства?

— Доказательства? — Теперь гнев Бакстера был обращен на Ариану. — Если бы у меня были доказательства, проклятый безумец сидел бы в Ньюгейтской тюрьме! — Он приблизился к ней и посмотрел в глаза. — Что произошло с тобой, Ариана? Никогда прежде ты не подвергала сомнению мои слова. Ты же Колдуэлл, черт побери! И говорим мы о нашей сестре!

— Я знаю! — Горячие слезы обожгли глаза Арианы. — Но почему ты так уверен, что ее смерть — результат убийства или самоубийства. Может, произошел ужасный несчастный случай?

— Нет. — Бакстер сжал кулаки. — Почему ты спрашиваешь? Наверное, твой муж, — он словно выплюнул это слово, — ухитрился убедить тебя в этом?

— Мы с Трентоном не говорили о Ванессе.

— Конечно нет! Если бы вы заговорили о Ванессе, Трентону пришлось бы рассказать тебе о ее дневнике!

Наступила тягостная тишина, тяжелая словно, смертельный удар.

— Дневник? — выдавила наконец Ариана. — Какой дневник?

Бакстер сжал губы, как будто собираясь вернуть назад поспешно вылетевшее слово.

— Что за дневник, Бакстер? — настойчиво спросила Ариана.

— Тот, что она вела несколько месяцев, предшествовавших ее смерти, — неохотно ответил он.

— Почему мне никогда не рассказывали о нем?

Бакстер схватил бокал и снова наполнил его, испытывая отчаянную необходимость в обороне.

— Ты сама ответила на этот вопрос, Ариана. Тебе было всего двенадцать лет. Ты узнала ровно столько, сколько было необходимо.

— Что было в дневнике Ванессы и как он попал к тебе? — спросила Ариана, и желудок ее свело от страха.

— В действительности ты не хочешь знать этого, — предостерегающе сказал Бакстер.

— Позволь мне самой решать, чего я хочу.

Он тяжело вздохнул.

— Я нашел дневник под подушкой у Ванессы на следующий день после ее смерти. Все это выглядело так, словно она специально оставила его там, потому что хотела, чтобы я нашел его. — Он потер виски. — Если бы дневник находился там раньше, Тереза наткнулась бы на него во время уборки. Так что я могу только заключить, что Ванесса положила его туда… в тот вечер.

— Продолжай.

Ариана прислонилась к краю стола, пытаясь сохранить самообладание.

— Он содержит историю ухаживания Кингсли за Ванессой. Безумец домогался обладания ею словно какой-то ценной вещью… которой он мог бы распоряжаться по своему усмотрению. Пока она находилась рядом, он был доволен, но в ее отсутствие вел себя неразумно: нанимал сыщиков выслеживать, куда она идет, с кем встречается. Его нездоровая ревность переросла в безобразную, ненормальную одержимость. Месяц проходил за месяцем, он становился все более неуравновешенным и убедил себя в том, что Ванесса ему неверна… будто она постоянно изменяла ему, вела себя распутно… словно какая-нибудь заурядная уличная проститутка.

— А она изменяла ему?

— Никогда. Но это не успокаивало Кингсли. Если какой-нибудь джентльмен кланялся Ванессе, он подозревал самое худшее и грозил убить этого человека на месте. Когда Ванесса время от времени пыталась восстать, он грозил убить и ее тоже. Она была парализована страхом.

— Ты был свидетелем всего происходившего?

— Неважно! — огрызнулся Бакстер. — Я знал, что Кингсли — неуравновешенный человек, свидетельств этому было достаточно. И видел, что он обладал какой-то удивительной властью над Ванессой… Сначала я думал, что это происходило из-за ее огромной любви к нему. Но со временем стал замечать, как она изменяется прямо у меня на глазах, становится подавленной, нервной, погруженной в себя. Она редко уходила из дома — разве только когда Кингсли приглашал ее. Она торопилась к нему, словно боялась заставить его ждать. Тогда я и вмешался, умоляя ее прервать их отношения. Она отказалась, уверяя, что любит его всем сердцем. Если бы я только знал все, что позже открыл мне дневник, то хладнокровно убил бы мерзавца. Но правду я узнал слишком поздно. — Голос Бакстера дрогнул. — Он уже убил Ванессу.

— Дневник не мог утверждать этого, — побледнев, выдохнула Ариана.

— Но там есть подтекст, — прошипел Бакстер, казалось, все поры его выделяли ненависть. — Было ли то убийство или самоубийство, конечный результат остается неизменным — Трентон Кингсли убил нашу сестру.

— Боже! — Ариана закрыла лицо дрожащими пальцами.

— Итак… ты наконец-то веришь мне?

Она вздернула подбородок и, не отвечая на вопрос Бакстера, спросила сама:

— Несмотря на возможность такого чудовищного преступления, ты позволил мне выйти за него замуж?

Бакстер, не дрогнув, ответил:

— Да.

— Как ты мог? — Голос ее задрожал.

— Как уже говорил прежде, я знал, что ты будешь в безопасности.

— Ты знал, что я буду в безопасности? Ради Бога, откуда ты мог знать об этом?

В глазах Бакстера промелькнул проблеск вины, отвратительные воспоминания напомнили о себе.

— Я дал тебе ответ в тот день, когда Кингсли размахивал королевским указом в Уиншэме. Никто не забыл неразгаданную тайну гибели Ванессы… и подозрения вновь всплыли на поверхность с возвращением Кингсли с острова Уайт. Все взгляды обращены на него. И он знает это. Нет, Ариана, Кингсли не осмелится причинить тебе вред.

Она вытерла горькие слезы, побежавшие по щекам.

— Я хочу посмотреть дневник, — заявила Ариана, ей было необходимо нечто более реальное, чем обвинения Бакстера, чтобы отказаться от последних крупиц веры в свою интуицию.

— У меня нет его.

— А у кого?

— У Кингсли.

Чувствуя слабость, она опустилась в кресло и посмотрела на него широко раскрытыми от потрясения глазами.

— Объясни.

Тяжело вздохнув, Бакстер кивнул.

— Я все объясню тебе. — Он сжал руки за спиной и устремил пристальный взгляд на лицо Арианы, наблюдая за ее состоянием. — Как уже сказал, я обнаружил дневник под подушкой у Ванессы. На тумбочке лежало письмо, которое она мне написала за день до смерти. Душераздирающее, полное муки письмо… Его смысл был до боли ясным. — Он помедлил, чтобы немного успокоиться. — Наша сестра прощалась со мной.

Ариана вцепилась пальцами в ручки кресла:

— Предсмертная записка?

— На вид… да.

Сомнение в тоне Бакстера попало в цель.

— Ты все же считаешь, что ее убили… Почему?

— Потому что последняя запись в дневнике Ванессы, сделанная в тот же день, когда написано письмо, открывает намного больше, чем записка. — Воспоминания заставили Бакстера содрогнуться. — В этот вечер меня не было дома. Во время моего отсутствия Кингсли, очевидно, прислал записку, приказывая Ванессе тотчас же с ним встретиться. Его слова и тон явно находились за пределами здравого смысла и нормального психического состояния. Из записи в дневнике ясно, что Ванесса пришла в ужас. Ее упоминания о Кингсли полны зловещих предчувствий. Она словно окаменела в ожидании того, что Кингсли намеревался с ней сделать. — Бакстер стиснул зубы. — Я никогда не прощу себе того, что меня не оказалось рядом с Ванессой, когда я был ей так нужен.

— Что ты сделал, когда прочитал письмо и дневник? — спросила Ариана, чуть не теряя сознания.

— Что сделал? — Он снова устремил на нее взгляд. — Сразу после того, как разорванное платье Ванессы прибило к берегу, я вызвал Кингсли в Уиншэм и предъявил ему оба документа.

— И как он прореагировал на это?

— Он заставил меня отдать ему дневник.

— Заставил тебя? Как он мог заставить тебя? — взорвалась Ариана.

Лицо Бакстера под воздействием горестных воспоминаний превратилось в маску ненависти.

— Он угрожал мне, поклялся, что лишит меня всего, если я не отдам ему дневник. Глаза его горели безумием, и я понял, что он способен на все… даже на убийство. Я должен был подумать о тебе, эльф, так как нес за тебя ответственность… и ты — единственное, что у меня оставалось. Он уже лишил меня Ванессы. И я отдал ему дневник.

— Но если бы ты передал его властям…

— Мне сказали бы, что это бессвязный бред неуравновешенной, готовой на самоубийство женщины, — оборвал ее Бакстер. — Дневник полон намеков, но там нет реальных доказательств.

— И все же Трентон настаивал на том, чтобы получить его.

— Конечно! Там не было достаточно улик, чтобы доказать виновность этого ублюдка, но, безусловно, достаточно для того, чтобы опорочить его имя и погубить семью. Общество не так требовательно, как суд, оно способно вынести приговор только со слов Ванессы.

Ариана оцепенело кивнула:

— Итак, ты отдал ему дневник.

— Да. Я хотел только одного — вычеркнуть Трентона Кингсли из нашей жизни навсегда.

Ирония ситуации была слишком велика, чтобы можно было ее перенести. Человек, которого Бакстер хотел навсегда изгнать из их жизни, стал теперь ее мужем.

— Я никогда не думал, что он вернется, Ариана, — тихо сказал Бакстер, словно прочитав ее мысли. — Несмотря на то, что никто не видел дневника, новость о самоубийстве Ванессы быстро распространилась… наряду с домыслами о его причине. Груз собственной вины и общественного давления оказались для Кингсли непосильным. Шесть лет назад он бежал на Уайт и не возвращался… до сих пор.

Сказанные ранее Бакстером слова вдруг всплыли в сознании Арианы.

— Где предсмертная записка Ванессы?

Бакстер помассировал напрягшиеся мышцы шеи.

— У меня.

— Пожалуйста, покажи ее мне.

— Эльф… — мягко заговорил Бакстер, склонившись, чтобы взять ее за руки. — Не думаю, что это хорошая…

— Я хочу прочесть ее, Бакстер. — Ариана выдернула пальцы, впервые в жизни проявляя неповиновение брату.

— Очень хорошо, — сдался Бакстер, озабоченно нахмурив брови. — Я принесу ее.

Ариана снова погрузилась в кресло, как только осталась одна, пытаясь справиться с потрясением, которое только что перенесла, и думая о том, что ей еще предстоит перенести. Предсмертная записка сестры. Что она сообщит? И что за дневник, который Бакстер отдал? Неужели он описывает Трентона как безумца, как убийцу? Ариана, закрыв глаза, склонила голову, пытаясь защититься от волны брачного отчаяния. Это неправда. Не может быть правдой. Как она могла так ошибаться в муже.

Необоснованная ревность. Воспоминание о необоснованной грубой тираде, произнесенной вчера Трентоном, пробудилось в памяти Арианы, и подавить его никак не удавалось. Может, поводом послужила ревность? Ревность, возникшая при виде ее с Дастином? Неразумная… беспочвенная. Да… и то и другое. Неистовый. Боже, да… Трентон способен на что угодно. Но… убийство?

Как будто откуда-то издалека Ариана услышала голос Кулиджа, спрашивающий, хорошо ли себя чувствует ее светлость, и свой собственный машинально произнесенный ответ, уверяющий его, что с ней все в полном порядке. С благодарностью она приняла чашку чая и отпустила его, снова откинувшись в кресле в ожидании брата.

Бакстер вернулся в кабинет, когда Кулидж выходил.

— Телеграмма? — тотчас же спросил Бакстер.

— Все сделано, милорд. Телеграмма будет послана немедленно.

— Хорошо. — Бакстер бросил взгляд мимо него в кабинет. — С моей сестрой все в порядке?

— Я не уверен. Она ужасно побледнела. Я налил ей чашку чая.

— Спасибо, Кулидж. — Бакстер достал сложенный лист из кармана и посмотрел на него. Сколько времени прошло с тех пор, как он прочел прощальные слова Ванессы? — Теперь я обо всем позабочусь, — тихо сказал он.

— Конечно, сэр.

Кулидж придержал дверь, чтобы Бакстер прошел, затем плотно ее закрыл.

— Ариана?

Бакстер нахмурился при виде ее склоненной головы и потускневших глаз. Ариана тотчас же встала, поставила чашку чая на стол и, подойдя к брату, протянула руку.

— Покажи мне письмо.

Не сказав ни слова, Бакстер отдал его ей и стоял рядом, пока она читала, словно готовясь защитить ее. Руки Арианы дрожали, когда она разглаживала лист. Она тотчас же узнала стремительный ровный почерк Ванессы.

«Дорогой Бакстер.

Никогда не думала, что дело дойдет до этого, но, кажется, у меня нет выбора. Каждый день я молюсь, чтобы все закончилось и снова засияло солнце, но не получаю ответа на свои молитвы. Боль, охватившая меня, становится все невыносимее, и даже ты, дорогой брат, не в состоянии предотвратить ее натиск. Я страстно желаю только покоя, и, похоже, существует лишь один способ, чтобы добиться его. Не сердись на меня и не упрекай себя, так как конец будет означать для меня благословенное облегчение, а я слишком большая трусиха, чтобы выбрать иной путь. Знай, что я люблю тебя и что ты был прав относительно Трентона. Если бы только я послушала тебя, нам удалось бы избежать этих месяцев печали. Мой путь определен. Будь счастлив и не горюй.

Ванесса».

Ариана подняла голову, слезы струились по ее щекам. Молча, она вернула письмо Бакстеру, в груди ее все оцепенело, она выглядела совершенно ослабевшей и не противилась, когда он прижал ее к себе.

— Прости, эльф, — пробормотал Бакстер, гладя ее по волосам. — Я пытался тебя уберечь.

— И ты говоришь, что дневник еще хуже, чем это? — спросила она слабым, задыхающимся голосом.

Бакстер сглотнул:

— Да. Это письмо подразумевает самоубийство… а дневник намекает на нечто худшее.

Ариана отстранилась от него.

— Я должна уйти, — сказала она, прерывисто вздохнув, и направилась к двери.

— Куда?

Она обернулась. Следы наивного ребенка исчезли из ее глаз.

— Обратно в Броддингтон, где бродят призраки, которых нужно обнаружить и отправить на покой. Именно этим я и намерена заняться.

Бакстер непроизвольно сделал шаг вперед, но, заколебавшись, остановился. Возможно, так лучше. Она сейчас рассержена, следы ее прежней мягкости исчезли. Если она немедленно вернется в Броддингтон и встретится с Кингсли, то разрушится связь, которая явно возникла между мужем и женой, и пропасть между ними еще больше увеличится. Потирая лоб, Бакстер мысленно проклял Кингсли за все, что тот отнял у него и продолжал отнимать.

Но это еще не конец. Ариана — Колдуэлл, она вернется в Уиншэм. В следующий раз Бакстер посвятит ее в свой план.

Непроизвольно он крепко сжал в руке письмо Ванессы.

Со временем они с Арианой поставят Трентона Кингсли на колени.

Глава 12

Она должна посмотреть в лицо Трентону.

Прибежищем для Арианы в Броддингтоне стала оранжерея. Успокоенная теплом летнего солнца, она укрылась там, жадно впитывая в себя аромат цветов и бархатистой зелени, окружающих ее. Но на этот раз одной природы было недостаточно, чтобы умиротворить ее. По правде говоря, ничто не могло по-настоящему унять смятение, опустошившее ее мозг и сердце.

Что ей сказать ему? Как вести себя?

Письмо Ванессы явно написано отчаявшейся женщиной. И Трентон был причиной ее отчаяния, в этом нет никакого сомнения. Но оставалось несколько неясных вопросов. Как далеко Трентон позволил волне гнева увлечь себя? И какую часть в бессвязной записке Ванессы составляла истинная правда, а что явилось плодом ее нездорового воображения.

И все-таки важнее всего было выяснить, может ли Ариана по-прежнему доверять своей интуиции, когда дело касалось Трентона? Могла ли она позволить себе любить человека, оказавшегося жестоким и властным негодяем… или даже хуже? Может, она станет его следующей жертвой?

Ариана кончиками пальцев провела по прикрытым векам, моля Бога о том, чтобы ей каким-то образом удалось отделить факты от вымысла, понять прошлое и прояснить настоящее, а тогда появится возможность проникнуть в будущее.

— Что ж, моя своенравная молодая жена уже возвратилась.

Ариана повернулась и испуганно посмотрела на мужа. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, и смотрел на нее напряженным, пылающим взором.

— Трентон… — Она услышала, как глухо и безжизненно прозвучал ее голос, прокатившись по сводчатому помещению.

Трентон тоже услышал это. Он бросил зажженную сигару в траву и, раздавив ее каблуком, угрожающе направился к жене.

«Трентон Кингсли убил нашу сестру, — вспомнила Ариана обвинения Бакстера, которые обрушились на ее бурным потоком, нанося жестокий, болезненный удар по ее самообладанию. — Безумец домогался обладания ею словно какой-то ценной вещью. Его нездоровая ревность переросла в безобразную ненормальную одержимость. Кингсли неуравновешенный. Он убил нашу сестру». Ариана отпрянула.

— Я воздаю хвалу твоему брату, — с горечью сказал Трентон, остановившись только когда пугающе навис над нею. — Он хорошо сделал свое дело.

— Что ты имеешь в виду?

Ариана нащупала у себя за спиной толстый стебель папоротника и схватилась за него в поисках опоры.

— Бесполезное оружие.

— Что?

Трентон показал рукой ей за спину:

— Папоротник. Могла бы найти что-нибудь более внушительное, чтобы отогнать меня. Вряд ли удастся сбить меня с ног растением.

Ариана тотчас же опустила стебель:

— Мне следует отгонять тебя?

— А как ты думаешь?

Голос его казался тихим и холодным, тело угрожающе застыло, напоминая своей затаенной силой свернувшуюся гадюку, готовую нанести удар.

Раздираемая противоречивыми чувствами — бежать, чтобы спасти свою жизнь, и столь же сильным желанием умолять мужа отрицать все, что она только что узнала, Ариана не сделала ни того, ни другого — просто в замешательстве смотрела на него и молчала.

— Бедный туманный ангел! — монотонно произнес Трентон, его хрипловатый голос таил в себе не то нежность, не то насмешку. — Ты похожа на испуганную олениху. — Не обращая внимания на то, как одеревенело тело Арианы, он провел рукой по ее затылку и стал нежно поглаживать густые волны волос. — Испугалась, наконец? — поддразнивая спросил он.

— Не знаю, — прошептала она. — А мне следует бояться?

Он сжал ее сильнее:

— Что Колдуэлл сказал тебе?

Она побледнела.

— Сказал мне?

— Какая ты ужасная лгунья. — Трентон привлек ее к себе. — Как я уже сказал, твой брат хорошо сделал свое дело.

— Пожалуйста, Трентон… — Она положила ладони ему на грудь, пытаясь отстранить его.

— Пожалуйста… что? — Вопрос его прозвучал исполненной муки лаской, полностью противоречащей гневу, вспыхнувшему ярким пламенем в его глазах.

Предчувствие дурного сжало грудь Арианы.

— Отпусти меня, — потребовала она, сначала мягко, затем настойчиво, пытаясь освободиться. — Отпусти!

Она вырвалась из его объятий и отступила на дюжину шагов. Трентон не последовал за ней, руки его повисли вдоль тела, вся его массивная фигура излучала ярость.

— Сколько ты хочешь?

— Что?

Ариана почувствовала себя совершенно потерянной… и испуганной.

— Сколько он велел тебе попросить, черт побери!

Трентон взмахнул рукой по воздуху, сбив целый ряд цветов герани, так что они посыпались к ногам Арианы.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — воскликнула она.

— Твой брат… — выдавил сквозь стиснутые зубы Трентон. — Он хочет денег… как всегда. Сколько он велел тебе вытянуть из меня?

Ариана выпрямилась, глаза ее загорелись, когда она повяла о чем речь.

— Деньги? Мы с Бакстером не говорили о деньгах!

Трентон откинул голову и рассмеялся — то был мрачный, недоверчивый смех.

— Не говорили о деньгах? Это сомнительно в лучшем случае. О чем же тогда? О драгоценностях? Дорогих картинах? Или, может, обо всех сокровищах Броддингтона?

— Нам с Бакстером ничего от тебя не надо! — взорвалась она, не выдержав эмоционального напряжения. — Ты получил то, что хотел, когда насильно заставил меня выйти за тебя замуж! Теперь единственное, чего я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

— Оставить тебя в покое? — Трентон перестал смеяться, на смену смеху пришло еще более пугающее спокойствие. — Забавно, насколько помню, я слышал от тебя совсем другую просьбу в нашей постели прошлой ночью. Или это тоже было принуждение, моя негодующая супруга? Может, я насильно заставлял тебя отдавать мне свое прекрасное тело и не раз, а бессчетное число раз! Может, я взял тебя против воли, приказал тебе лечь со мной в постель? Заставил, Ариана?

Губы Арианы задрожали, но она, не уклоняясь, тихо ответила:

— Нет, я это сделала добровольно. — В ее прекрасных бирюзовых глазах отразились покорность и грусть. И с душераздирающей прямотой она добавила: — И ни мгновения не сожалела об этом.

Мускул на щеке Трентона дрогнул, и он отвел взгляд от ее взволнованного лица.

— Если вы с братом не обсуждали, как вырвать у меня значительную часть состояния, о чем тогда вы говорили?

— О Ванессе.

Наступила оглушительная тишина.

— Я прочла ее предсмертную записку. — Ариана вздернула подбородок, храбро бросая ему в лицо правду. — Прежде я не знала о ее существовании.

Словно жалюзи опустились Трентону на глаза, губы его насмешливо искривились.

— Ну, ну, Колдуэлл проявил даже большую активность, чем я предполагал.

— Мы с тобой должны обсудить…

— Нет.

Ариана вздернула подбородок еще выше:

— Позволь мне внести ясность в свое предложение. Мы должны обсудить смерть Ванессы. У нас нет иного выбора.

— Я не стану говорить о твоей сестре, — проворчал Трентон. — Не сейчас… или когда-либо после. Послушай меня внимательно. Оставь это дело. Ты сама не знаешь, о чем говоришь… и какие это может повлечь за собой последствия.

Страх иголками пробежал по ее позвоночнику при виде искаженного ненавистью лица мужа. На долю секунды она увидела Трентона глазами Ванессы — человеком без тени сомнения, способным на убийство.

Трентон верно истолковал полное страха выражение лица жены, и осознание этого лишило его самообладания. Шагнув к ней, он схватил ее за локоть и грубо прижал к себе.

— Ты моя жена, Ариана! Хочешь того или нет, ты принадлежишь мне. И никакое зло, совершенное в прошлом, не может ничего изменить.

Ариана побледнела, что-то заговорила, протестуя, и нерешительно закачала головой. Тихо выругавшись, Трентон склонился к ней и впился в ее губы поцелуем.

— К черту ее, — бормотал он, терзая рот Арианы своими поцелуями. — Да будут прокляты все Колдуэллы.

Он крепко прижал Ариану к груди, заставляя признать, что она носит его имя и всецело принадлежит ему. Его язык полностью захватил ее рот, крепкие, словно железные, руки удерживали ее в плену. Он своим далеким от нежности поцелуем заявлял на нее свои права, до тех пор пока утратившая способность сопротивляться Ариана не ослабела и не обмякла в его руках.

Почувствовав, что сопротивление жены прекратилось, Трентон оторвал от нее губы и глубоко вздохнул, изо всех сил стараясь рассеять мрачный туман ярости, охвативший его. Тяжело дыша, он вгляделся в ставшее пепельным лицо Арианы, чтобы понять, сохранился ли в ней ужас перед ним.

Слезы заблестели в ее глазах и потекли по щекам.

— Ты закончил? — тихо спросила она. — Или ты и мне хочешь причинить боль?

Он резко оттолкнул ее.

— Уходи отсюда, — приказал он, отворачиваясь. Затем пересек помещение и ударил кулаком по мраморной колонне. — Просто убирайся с глаз моих — сейчас же!

Повторять больше не потребовалось. Подобрав юбки, Ариана, не оглядываясь, бросилась прочь.

Трентон вслушивался в стук каблучков жены, отдающийся эхом по холлу до тех пор, пока звук не замер. Медленно он повернул голову и устремил взгляд в пустой дверной проем, мучительный адский огонь бушевал в его душе. Давно не терял он над собой контроль до такой степени, чтобы нанести удар женщине. В последний раз это произошло шесть лет назад, и последствия оказались роковыми.

На это раз мотивы были совершенно иными. И это отличие рождало предостерегающий колокольный звон в каждой нервной клетке его тела. Трентон провел пальцами по взъерошенным волосам. Нежность сопротивляющихся губ жены все еще ощущалась на его языке, ее горькие слезы запечатлелись в его мозгу. Ему хотелось задушить Бакстера Колдуэлла голыми руками за то, что он показал Ариане то письмо.

И письмо было только началом — всего лишь первым слоем, снятым Колдуэллом с чудовищного прошлого.

— Почему меня совершенно не удивило, что я нашел вас здесь? — поддразнивая, спросил Дастин, прислонившись к стене конюшни.

Ариана, сидевшая на полу стойла на высокой куче сена, подняла голову. Она нежно гладила мягкую головку маленького желтого цыпленка, уютно устроившегося в ее ладонях.

— Вы искали меня?

Дастин нахмурился при виде ее заплаканного лица и широко раскрытых задумчивых глаз.

— Что случилось, дорогая?

Она опустила голову:

— Ничего такого, что я хотела бы обсудить.

Дастин пересек конюшню, сел рядом с ней и приподнял ее подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

— Это Трент?

Ариана безжизненно рассмеялась:

— Разве не всегда так бывает?

— Нет, не всегда, — мягко возразил он. — Временами он заставляет тебя просто светиться.

Она, покраснев, отвернулась:

— Это потому, что я романтическая дурочка.

— Романтическая — да, дурочка — никогда.

— Вы не правы, Дастин. Я самая большая из дур. Позволив своим инстинктам управлять собой, боюсь, я стала жертвой ужасной лжи.

Дастин минуту молчал, просеивая горсть сена между пальцев.

— Чувства Трентона — не ложь, Ариана. Он питает к вам симпатию… и очень большую. Возможно, он сам того не знает, да и не согласится признать.

— Напротив, Дастин, единственное чувство, которое ваш брат питает ко мне, это презрение. Он ненавидит меня за то, что я Колдуэлл, и женился на мне, одержимый жаждой мести. — Она погрузила лицо в мягкие, как пух, перья цыпленка. — Хотя, почему он добивается возмездия, когда погибла моя сестра, это выше моего разумения.

Дастин стиснул зубы:

— Вы побывали в Уиншэме.

Ариана подняла голову и вопросительно приподняла брови, услышав ледяной тон Дастина.

— Да… по правде говоря, сегодня.

— Тогда это объясняет вашу стычку с Трентом.

— Почему? — недоверчиво спросила она. — Не мог же Трентон ожидать, что я прерву все связи с братом только потому, что вышла замуж за человека, который ненавидит его. Почему мое посещение Уиншэма так разгневало его.

Дастин принялся смущенно поглаживать усы, обдумывая ответ.

— У Трентона есть на то основания, — наконец оказал он.

— Какие?

— Вам следовало бы спросить об этом не у меня.

— Но я спрашиваю вас, — взмолилась она, сжимая его руки. — Пожалуйста, Дастин… Вы мой единственный друг в Броддингтоне. Неужели вы не прольете хоть каплю света на прошлое?

Дастин смотрел на маленькую ручку, сжимавшую его ладонь, разрываясь между верностью и состраданием. Когда здравый смысл подсказал ему, что будущее счастье Трентона зависит от того, удастся ли искоренить прошлое, он принял решение.

— Вражда между Бакстером и Трентом началась много лет назад, — осторожно стал он объяснять, — когда им не было еще и двадцати.

— До того как Ванесса и Трентон…

— Да.

Ариана удивленно моргнула:

— Я не знала этого. Как они познакомились?

— Они были конкурентами за инвестирование в маленькую промышленную фирму. Не стану вдаваться в подробности, они не имеют значения. Достаточно сказать, что у них были различные методы достижения цели. Между ними быстро возникла взаимная антипатия.

Ариана отпустила цыпленка, подтянула к груди колени и в задумчивости положила на них подбородок.

— Бакстер поступил неэтично? — Молчание.

— Дастин, я знаю моего брата… очень хорошо, по правде говоря. У меня нет иллюзий насчет его характера. — Увидев ошеломленное выражение лица Дастина, она поспешно продолжила, поясняя свое утверждение: — Бакстер любит меня, я знаю, что любит… по-своему, но он далеко пойдет, чтобы сохранить свое материальное благосостояние или, как чаще бывает, вновь обрести его. Так что, если он унизился до каких-то не слишком благовидных методов, чтобы добиться своей цели, это не удивило бы меня.

— Зато вы удивляете меня, — отозвался Дастин, качая головой.

— Чем? Тем, что объективно оцениваю тех, кого люблю? — Ариана пожала печами. — Для меня любить — значит знать недостатки человека и любить, несмотря на них.

Наклонив голову, она испытующе посмотрела на Дастина.

— А вы разве не так поступаете?

Его губы чуть дрогнули.

— Пожалуй, так же. Подумать только… А мне-то казалось, что это я вас поучаю. — Он нежно взял прядь ее волос обернул вокруг пальца и легонько потянул. — Для столь юной особы вы очень мудры.

Ариана улыбнулась в ответ:

— Может, и мудра, но не слишком опытна. Я достаточно хорошо узнала вашего брата, чтобы понять, что он придерживается твердых принципов в деловых сделках. И я понимаю, что это могло породить конфликт с Бакстером. Чего я не понимаю, так это — каким образом Ванесса…

— Давайте скажем так — различные отношения Трента и Бакстера распространились и на женщин тоже.

— На женщин? Но Ванесса наша сестра!

— До Ванессы. Всегда, насколько я помню. — Дастин отпустил локон Арианы, продолжая смотреть ей прямо в глаза. — Как вам хорошо известно, Трент красивый титулованный и очень богатый человек. Нет необходимости говорить, что женщины ходили за ним толпами.

Сердце Арианы неожиданно сжалось от ревности.

— За эти годы было много женщин, — продолжал Дастин. — Одни сменяли других но, тем не менее, их неудержимо влекло к Трентону.

На лице Арианы отразилось понимание.

— Вы хотите сказать, что Бакстер и Трентон вращались в одних и тех же кругах и что самые привлекательные дамы предпочитали Бакстеру Трентона.

Дастин кивнул.

— Да, именно это я и хотел сказать. — Он отвел взгляд. — Вашему брату не слишком нравилось такое положение вещей. Ему приходилось заводить романы где-нибудь в других местах, а также искать, куда вложить свои капиталы. В результате образ его жизни сложился диаметрально противоположно жизни Трентона.

Ариана покорно вздохнула:

— Короче говоря, Бакстер слишком много играл и вступал в беспорядочные связи с замужними женщинами… А Трентон — нет.

Снова Дастин изумился.

— Так вы знали!

— О Трентоне? Нет! О Бакстере, конечно, знала. Я люблю своего брата, но не заблуждаюсь относительно сомнительности его представлений о морали. Я просто принимаю их как часть его. — Она в задумчивости закусила губу. — Если Бакстер все эти годы не любил Трентона, как он позволил Ванессе завести с ним роман?

— То не был выбор Бакстера.

— Так вот почему Бакстер с Ванессой ссорились, — пробормотала Ариана, вспомнив, как удивлялась, когда внезапно слышала бурные стычки брата и сестры. Никогда прежде Бакстер не поднимал голоса на Ванессу, напротив, он вечно потворствовал ей и носился с нею, словно с бесценным сокровищем.

— В оправдание твоего брата могу заметить, что Трент к тому времени приобрел определенную репутацию среди светских молодых незамужних женщин, — добавил Дастин, стараясь по возможности смягчить свои откровения, способные расстроить Ариану. — Я уверен, это подлило масла в огонь.

— Репутация Трентона была заслуженной? — Ариана словно издалека услышала свой задающий вопрос голос. Дастин удивленно поднял брови.

— Не знаю, следует ли мне отвечать на подобный вопрос. — Увидев огорчение и замешательство в глазах Арианы, он взял ее за руку. — Дорогая, Трентон намного старше вас. Вполне естественно, что он…

— Я прекрасно это понимаю, Дастин, — прервала она, отодвигая саднящее чувство ревности в укромный уголок своего сознания. — Я не спрашиваю о прошлых связях Трентона. Но у него такой грозный, пугающий вид, неужели женщины не боялись его?

— Ариана… — Дастин продолжал смотреть на маленькую ручку, зажатую в его ладони. — Трент сейчас совсем не тот человек, каким был несколько лет назад. О, он всегда отличался сильными чувствами и с глубокой страстью относился к тому, в кого верил. Но в свои двадцать он был более легким, очаровательным, общительным… без той горечи, которую вы видите в нем сейчас. Его природный магнетизм и уверенность в себе сочетались с подавляющим чувством силы, которую он излучал… Нет, Ариана, женщины не боялись его. Совсем напротив.

— Что же изменило его? — настойчиво продолжала расспрашивать Ариана, борясь с ревностью, которая снова охватила ее.

Лицо Дастина исказилось от боли.

— Смерть нашего отца.

Ариана придвинулась к нему поближе, ощущая, что она балансирует на краю пропасти.

— Вы говорили мне, что Трентон и ваш отец были очень дружны.

— Очень. Трентон управлял делами семьи и поместьями в последние годы жизни отца. Он пожертвовал своей молодостью, образованием, своими мечтами. Я никогда не видел такого чертовски преданного сына.

— Смерть вашего отца произошла внезапно?

Неприятные воспоминания, словно резкий удар, исказили лицо Дастина, его рот скорбно сжался.

— Он был очень слаб какое-то время, но смерть действительно наступила внезапно.

— Может, ее ускорило потрясение, вызванное тем, что Трентон сделал с Ванессой? — выпалила Ариана.

Дастин отбросил ее руку, словно ее прикосновение обожгло его.

— Что Трентон сделал с Ванессой? Черт, Ариана, Трентон ничего не сделал с Ванессой… Все было совсем наоборот. — Устремив на Ариану осуждающий взгляд, Дастин требовательно спросил: — Неужели вы не поняли, что мой брат не смог бы жить в мире с собой, если бы он в действительности стал причиной смерти отца? И так его сердце разрывается на части. Мне думалось, я знаю вас, Ариана, а оказалось, что — нет. Не знаю, если вы действительно верите в только что сказанное…

Горькое обвинение Дастина вывело ее из равновесия. Ариана разразилась слезами и закрыла лицо руками, неудержимо дрожа.

— Я не знаю, во что мне верить, — всхлипывала она. — Я в полной растерянности… Помогите мне, Дастин, я не знаю, что делать. Пожалуйста, помогите мне.

Дастин с состраданием обнял ее, прижав ее голову к своему подбородку, и принялся поглаживать ей спину круговыми успокаивающими движениями.

— Ш-ш-ш, — бормотал он, ощущая, как его рубашка становится мокрой от слез, — конечно, я помогу. Бедняжка, ты не можешь отделить правду от лжи в этом деле, не так ли? Извини… мне не следовало так взрываться. В этом нет твоей вины, ты слишком молода, чтобы помнить, слишком наивна, чтобы защитить себя. Не плачь, малышка, я помогу тебе.

— Если моя жена нуждается в помощи, я предоставлю ее ей.

При звуке ледяного голоса Трентона Ариана застыла, сердце ее бешено забилось в груди. Ее память и губы все еще хранили воспоминания о неистовом натиске мужа, и инстинктивно она прижалась к Дастину еще теснее в поисках утешения и защиты. Одновременно она осознала, как компрометирующе они, должно быть, выглядят, сжимая друг друга в объятиях на полу конюшни, приникнув друг к другу, словно совершая что-то бесчестное.

Она не успела ничего предпринять, как Трентон грубо схватил ее за руку и, оторвав от Дастина, поставил на ноги.

— Тебе что-нибудь нужно, жена?

Ариана побледнела под его горящем взором, зубы его так крепко сжимались, что ей показалось, будто он готов наброситься на нее.

— Трент… не надо! — Дастин поспешно вскочил, его ошеломила неприкрытая ярость, отразившаяся на лице брата, на этот раз он понял истинную причину. — Прекрати, пока не сделал того, о чем пожалеешь!

— Пока я не сделал того, о чем пожалею? — Трентон резко повернулся к нему, его кадык конвульсивно вздрагивал. — Я нашел свою жену, которая валяется на полу конюшни… с моим братом, не более и не менее… и ты хочешь, чтобы я взял себя в руки! — Его пальцы впились в руку Арианы. — Наверное, я пришел в неподходящий момент.

Ариана поморщилась.

— Ты делаешь мне больно, — прошептала она.

— Разве?

Он резко отпустил ее, и она непроизвольно сделала шаг по направлению к Дастину.

Глаза Трентона метали молнии.

— Не выводи меня из себя, Ариана. Предупреждаю тебя, не зли меня.

Она обратила свое побледневшее лицо к Дастину.

— Возвращайся домой, дорогая, — сказал он ей, глядя на Трентона и словно не веря своим глазам. — Я хочу поговорить с братом.

— Дастин, — запротестовала она, — я…

— Не бойся, туманный ангел, — едко и зло бросил Трентон. — Я постараюсь сдержаться… и не стану убивать Дастина.

Ариана смотрела на него, впитывая его гнев, его ревность, всю силу его темперамента. Затем тоскливо последовала совету Дастина и ушла из конюшни.

— Ты что, и вправду сошел с ума? — взорвался Дастин в ту же минуту, как только они остались одни.

— А ты заметил? — парировал Трентон, отбросив ногой клок сена с дороги.

— Я много чего заметил. Пришло время и тебе кое-что заметить.

— Ты имеешь в виду свои чувства к моей жене?

— Нет… я имею в виду твои чувства к своей жене.

Глаза Трентона злобно прищурились.

— В этот момент я хотел бы ее придушить. И, если я правильно понимаю, она ожидает от меня именно этого. Или нечто худшее.

— Я не виню ее. Ты ведешь себя, как безжалостный маньяк.

— А ты намереваешься спасти ее от меня, не так ли?

Дастин фыркнул:

— Довольно этой идиотской болтовни, Трент. Мы оба прекрасно знаем, что между мной и Арианой ничего нет.

— Тогда о чем речь?

— О том, что ты постепенно влюбляешься в свою жену.

На лице Трентона отразилось глубокое потрясение, снова быстро сменившееся гневом. Если бы Дастин был менее наблюдательным, он упустил бы долю секунды, соединившую эти разные эмоции, долю секунды, когда на лице Трентона отразилась абсолютно неприкрытая паника.

Но Дастин хорошо знал своего брата, так что он только небрежно прислонился к стене, наблюдая за Трентоном, который, ударяя кулаками в дверь стойла, выкрикивал горячие слова отрицания, за которыми последовал поток брани.

— Надо полагать, такая мысль совершенно неприемлема, — весело спросил Дастин сквозь неистовый шум, учиненный братом.

Трентон пинком широко распахнул дверь стойла и с яростью набросился на Дастина:

— Неприемлема? Да она просто смешна! Ты прекрасно знаешь, почему я женился на Ариане! Она Колдуэлл. Последняя из Колдуэллов. И если то, что я вырвал ее из Уиншэма, причинит ее брату бесконечные страдания, значит, я принес себя в жертву не напрасно.

— В жертву? — Дастин вопросительно поднял бровь, не обращая внимания на то, что перед ним разверзлась черная преисподняя.

Трентон резко остановился:

— Хорошо, возможно, жертва — слишком сильное слово.

— Да, пожалуй. — Зубы Дастина блеснули в полутьме конюшни. — Принимая во внимание то, сколько времени ты проводишь в постели со своей жертвой.

— Я никогда не отрицал, что хочу Ариану. Она красивая женщина. Но то, что ты видишь, всего лишь похоть, а не любовь.

— Разве? — сразу стал серьезным Дастин. — Думаю, нет. Будь честен с собой, Трент. Тебе не кажется, что твои чувства к Ариане на редкость сильны, принимая во внимание, что твой брак вызван враждой.

— Все мои реакции на Колдуэллов чрезвычайно сильны.

— Сейчас мы обсуждаем не твою вражду.

Еще некоторое время Трентон казался рассерженным, затем гнев его постепенно угас, и на смену ему пришло какое-то противоречивое чувство.

— Она такая чертовски наивная, — пробормотал он. — И идет навстречу жизни с большой надеждой и верой. Наверно, во мне есть какая-то частица, желающая защитить ее от демонов прошлого… — Голос его стал тихим, перед его мысленным взором появились невидимые призраки. — И от меня.

Обретя самообладание, Трентон сосредоточенно посмотрел на брата:

— То, что тебе бросилось в глаза, всего лишь покровительство и, возможно, жалость.

— Ты не готов признать очевидное, не так ли? — спокойно заметил Дастин, покачав головой. — Бакстер Колдуэлл даже представить не может, какой он принес тебе вред.

— Не уверен, что такое возможно, — с горечью ответил Трентон. — И сомневаюсь, что способен на ту любовь, о которой ты говоришь. Но если и способен, то не по отношению к сестре…

— Я уже говорил и повторю снова, Трент, она не Ванесса.

Трентон прерывисто вдохнул:

— Я слишком хорошо это знаю.

— Ариана не просто совершенно другая, она особенная. А ты слишком туп, чтобы ее оценить.

— Это к делу не относится. Эта война не касается Арианы.

— Но ты используешь ее как оружие, поэтому она оказалась в самом центре битвы.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Трентон. — Чтобы я выкинул из головы прошлое? Я пытался покончить с ним неоднократно, Дастин. Но просто не смог. Открыть Ариане правду? Но иногда я и сам не знаю, где правда. Более того, она не поверит мне… особенно после того, как ее просветили сегодня в Уиншэме. Какой мне остается выбор?

Дастин выпрямился:

— Увези Ариану… как можно дальше от истоков твоей ненависти.

Казалось, напряжение Трентона ослабло.

— Увезти?.. Куда?

— В Спрейстоун. Проложи какое-то расстояние между нею и ее страхами, позволь ей для разнообразия получить удовольствие. Последние недели были нелегкими для нее, сначала королевский указ, а теперь это бурное замужество.

— Спрейстоун, — задумчиво повторил Трентон. — Никогда не думал о том, чтобы взять ее туда… Его едва ли назовешь впечатляющим поместьем, о котором обычно мечтает молодая женщина.

— В Ариане нет ничего обычного. — На лице Дастина снова заиграла улыбка. — Спрейстоун такой зеленый и полон птиц и животных. Твоя жена придет от него в восторг.

— Ты кое-что забыл, — нахмурившись, заметил Трентон. — Мы с Арианой окажемся там фактически наедине. А в данный момент мысль об этом приведет ее в ужас.

— Но остров же не пустыня, — напомнил ему Дастин. — Представь ее принцессе Беатрис, пусть она познакомится с обитателями Бембридж, научи ее управлять парусником. Собери компанию для игры в крокет, это даст ей возможность почувствовать себя увереннее. Тогда она сможет ударить тебя деревянным молоточком для крокета, если почувствует в тебе угрозу.

— Ты действительно считаешь, что ей там понравится? — резко спросил Трентон, проигнорировав шутку Дастина.

— Попробуй.

Последовало полное раздумий молчание.

— Это удержит ее в отдалении от когтей ее брата.

— Точно.

— И, возможно, немного облегчит то бремя, которое она вынуждена нести, — добавил Трентон, воодушевленный этой идеей.

— Конечно.

Трентон с подозрением покосился на брата:

— Ты собираешься к нам присоединиться?

Дастин отчаянно боролся с приступом смеха, стараясь сохранить серьезное выражение.

— Нет, я предпочел бы вернуться в Тирехэм. Моего жеребенка готовят к осенним бегам в Ньюмаркете, и мое присутствие может понадобиться. — Он наклонил голову. — Конечно, если ты не захочешь, чтобы я сопровождал вас.

— Нет. — Ответ сорвался с губ Трентона с силой и скоростью пули. — По правде говоря, я предпочту, чтобы ты держался от моей жены как можно дальше.

Несмотря на все усилия, губы Дастина дрогнули.

— А… понимаю. Думаю, это можно будет устроить. Хотя, как ты сам заметил, Ариана невероятно красивая женщина. К тому же она умна, чувствительна и…

— Дастин, я не нахожу в этом ничего смешного, — в голосе Трентона явно прозвучало неудовольствие.

— Ревнуешь, Трент? Вот это странно, если принять во внимание тот факт, что чувства не играли никакой роли в твоей женитьбе.

— Дастин…

Проигнорировав полное гнева предостережение Трентона, Дастин усмехнулся, потрепав брата по плечу.

— Утром я уеду в Тирехэм… А вы с Арианой отправляйтесь в Спрейстоун. А теперь я советую тебе сказать жене, чтобы собирала вещи.

Трентон спокойно посмотрел в сторону дома, где укрылась Ариана, спасаясь от его ярости. Бог знает, что она сейчас чувствует, о чем думает. В лучшем случае испытывает потрясение и замешательство. И никто, кроме него, не может облегчить ее страдания.

Глава 13

Ариана все еще дрожала, свернувшись клубком посередине кровати. Ей хотелось, зарывшись в толстое одеяло, оградиться от мира, этого дня, от своей встречи с Бакстером — от всего. Не говоря уже о неистовом сумасбродном поведении мужа.

Если раньше она была просто напугана, то теперь оцепенела от ужаса.

Злость Трентона казалась настолько реальной и сильной, что она со страхом стала думать о его способности даже убить.

Мысли ее снова вернулись к письму Ванессы. Что же произошло шесть лет назад? Продемонстрировал ли Трентон свою ревность? Скорее всего это неразумное, непреодолимое собственническое чувство заставило ее опасаться за свою жизнь.

Уткнувшись лицом в подушку, Ариана боролась с безжалостными образами, проносившимися в ее памяти. Дважды она становилась жертвой ревности потерявшего контроль Трентона, первый раз вчера, когда он с горящими обвинением глазами разбушевался на лужайке после их с Дастином урока игры в крокет. И теперь снова, в конюшне.

Неужели он действительно думал, что они с Дастином способны обмануть его. Руки Арианы сжались в кулаки, оставив глубокие отпечатки на мягкой поверхности подушки.

Она могла бы понять отсутствие веры в нее. Да, она была его женой и все же оставалась настоящей незнакомкой, близкой только в постели, но не в быту. Он не имел случая убедиться, что, в отличие от своего брата, она обладала верностью и нерушимыми принципами. Для Трентона она была всего лишь представительницей семьи Колдуэллов, ничего для него не значащей и не заслуживающей доверия.

Но Дастин? Неужели Трентон действительно считал, что брат способен на обман, не говоря уже о том, чтобы обесчестить его в его собственном доме? Такая мысль выглядела безумием.

Безусловно, Трентон должен понимать это.

Отвратительные подозрения снова принялись терзать мозг Арианы. Может, все было именно так, как говорил Бакстер, и Трентон просто теряет рассудок, когда дело касается тех, кого он считает своей собственностью, а она теперь попала в эту категорию? Неужели он не может здраво рассуждать даже при оценке поведения своего собственного брата и способен приписать ему какие-то неблаговидные поступки? Этот вопрос вернул ее мысли к Дастину, человеку, который так трогательно обращался с ней… до тех пор, пока она не сказала, что считает Трентона виновным в смерти Ванессы. В тот же момент из сердечного, нежного друга Дастин превратился в сердитого и насмешливого незнакомца. При этом он не просто страстно защищал своего брата, но и намекнул, что подлинной виновницей случившегося была Ванесса. Что же он имел в виду?

Реакция Дастина смутила Ариану и еще по одной причине. Несмотря на любовь к Трентону, пристрастность в суждениях, казалось, полностью противоречила характеру Дастина. Она провела в его обществе достаточно много времени, чтобы оценить его врожденную объективность, даже когда дело касалось оценки поведения тех, кого он любил. И все же в этом случае он был твердо убежден, что Трентон невиновен, несмотря на все те реальные доказательства, свидетелем которых он был. Почему?

Ответ простой. Дастин верил в своего брата, и не из слепой преданности, а с абсолютной убежденностью, и это поразило Ариану, словно тяжелый удар булыжником. В глубине души она знала, что Дастин имел на то все основания.

Ариана села и, смахнув слезы со щек, погрузились в тревожные раздумья о том, какими подробностями прошлого Бакстер пренебрег и не сообщил ей и как ей открыть их. Она могла бы узнать больше от Дастина, если бы Трентон не ворвался в конюшню, словно ревнивый безумец, и не прервал их разговор.

Но одну вещь ей удалось узнать — разговоры о Ричарде Кингсли пробуждали у обоих братьев огромное волнение, и, казалось, ни один из них не желал обсуждать подробности его смерти.

Ариана обхватила колени и задумчиво склонилась, положив подбородок на сплетенные руки. Ричард Кингсли умер сразу же вслед за Ванессой. Это все, что она знала. Если его смерть произошла не от потрясения, вызванного преступлением сына, что тогда ускорило его внезапную кончину? И почему оба брата, Трентон и Дастин, так упорно скрывают обстоятельства смерти герцога?

Ариана нахмурилась. Ей некуда обратиться за ответом. Она никогда не посмеет задать подобный вопрос посторонним — это поставит мужа в неловкое положение и вызовет его недовольство. Итак, каким же образом узнать ей о Ричарде Кингсли, не насторожив своей настойчивостью братьев и не разбередив их старые раны?

«Гостиная Трентона, — осенило ее, — вот начало разгадки». Какая превосходная отправная точка! Она пойдет в гостиную Трентона, все обследует… и, возможно, что-нибудь прояснит.

Обретя цель, Ариана вскочила. Она не имела ни малейшего представления, что надеялась найти в совершенно пустой комнате, но любое напоминание о Ричарде Кингсли, каким бы незначительным оно ни было, стоит того, чтобы рассмотреть эти пустые стены. В любом случае она собиралась побывать в этой комнате еще, чтобы впоследствии редекорировать ее — подвиг, который она намеревалась совершить.

Ариана поспешно провела гребнем по спутанным волосам. В ее памяти внезапно возник образ Трентона и выражение страдания, появившееся на его лице, когда он заговорил о своей неприязни к гостиной, о чувстве боли и потери, которые она у него вызывает. Почему это воспоминание причинило и ей боль, принимая во внимание ее собственные страхи и дурные предчувствия, не говоря о странном противоречивом поведении по отношению к ней Трентона, она не могла сказать. Возможно, то была вера Дастина в брата, а может, ее собственное инстинктивное доверие. Она только знала, что отчаянно хочет сделать добро для мужа, и если она не сможет дать ему ничего больше, то подарит ему это маленькое царство мира и спокойствия, место, которое он сможет назвать своим.

И, возможно, по ходу дела ей удастся распутать неясную паутину прошлого.

Бесшумно, босиком Ариана выскользнула в коридор, посмотрела украдкой вправо и влево. В холле никого не было. Она дошла до гостиной и открыла дверь.

Комната была точно такой, как она представляла, — застывшей и пустой. Она взглянула на заброшенное кресло, хорошо помнившее хозяина: здесь он проводил долгие приятные часы за чтением и рисованием, затем поспешно прошла мимо него к столу и долго стояла, прикоснувшись рукой к верхнему ящику, не решаясь выдвинуть его. Никогда прежде она не трогала чужих вещей, и охватившее ее тяжелое чувство вины напомнило ей, что она пытается грубо вторгнуться в чью-то личную жизнь. Но сразу же она подумала, что затеяла справедливое дело. Справедливое и необходимое.

Решение принято — Ариана рывком открыла ящик.

Он был заполнен грудой эскизов, Ариана тотчас же в них узнала наброски реконструкции Броддингтона. Каждый лист подписан инициалами Р. К., так что у нее не осталось никаких сомнений насчет того, кто выполнил их. Приподняв бумаги, она заглянула под них. Ничего.

Ариана решительно положила документы на место и, задвинув ящик, открыла следующий. Там лежало немного вещей, но они были тщательно размещены: три старые фотографии в позолоченных рамках — женщина и два маленьких мальчика. Когда Ариана принялась их рассматривать, уголки ее губ приподнялись. Она узнала покойную герцогиню Броддингтон по портретам, висевшим в галерее, а в младшем мальчике с темно-голубыми глазами и шаловливой усмешкой — Дастина.

Все еще улыбаясь, Ариана перевела взгляд на третье фото, и ее нежные чувства стремительно исчезли, когда ее взгляд встретился с пронзительным кобальтовым взором мужа. Дастин прав — даже мальчиком Трентон был красив до такой степени, что в этом чувствовалось что-то греховное. В его лице уже проявился намек на то разрушительное очарование, которое со временем увеличится. Его юное лицо, на котором еще не пролегли морщинки, как сейчас, в сочетании с ослепительной улыбкой, такой же заразительной, какую Ариана впервые заметила в лабиринте, где они встретились, делала его неотразимо привлекательным. И даже в детстве он казался способным на сильные чувства. И это немного пугало. Его пронизывающий взор долго удерживал Ариану в плену. Игла страха кольнула ее в сердце, и она, с трудом переводя дыхание, оторвала взгляд. Поспешно положив фотографии на место, она захлопнула ящик.

Звук эхом отозвался в пустой комнате, и Ариана вздрогнула. Она совсем упустила из виду опасность быть застигнутой здесь, как всегда забывая обо всем под гипнотизирующим взглядом Трентона. Испуганно присев на корточки, она спряталась за столом, полагая, что теперь, наверное, все домочадцы будут знать о ее местонахождении.

Проходили долгие минуты, сопровождаемые только бешеным биением ее сердца.

Наконец, она вздохнула с облегчением и встала, чтобы продолжить поиски.

В нижнем ящике лежали только два старых тома — Мильтона и Чосера. Ариана тщательно просмотрела их в надежде найти какую-нибудь записку или письмо, забытое между страниц. Но ничего не нашла.

Разочарованная, она попыталась засунуть книги назад, в ящик, и обнаружила, что они не входят. Озадаченно нахмурившись, она достала их и попыталась положить снова, на этот раз под другим углом, бесполезно. Ящик просто отказывался вместить оба тома.

Тихо застонав, Ариана опустилась на колени, положив обе книги на пол рядом с собой. Такого осложнения она не ожидала. Не питая ни малейшей надежды на то, что Трентон не заметит, если один из томов, всегда лежавших в столе, окажется вдруг на нем, она всматривалась в ящик и сначала не видела ничего. И уже собиралась встать, когда ее внимание привлекло легкое различие в цвете у дальней стенка ящика. Светло-коричневый оттенок был чуть светлее, чем древесина орехового дерева, — отличие почти невозможно заметить, если не вглядываться пристально. А Ариана смотрела очень внимательно.

Она нетерпеливо просунула руку, и пальцы сомкнулись вокруг тонкого журнала или блокнота, очевидно, она его сдвинула, когда брала книги. Достав его, она увидела, что держит в руках потрепанную неподписанную тетрадь, состоявшую страниц из тридцати. Почувствовав любопытство, она села, скрестив ноги, на пол, расправив вокруг себя юбку, и открыла выцветшую обложку.

Ее приветствовал аромат роз. Розы — незабываемый запах Ванессы.

Испуганно вскрикнув, Ариана уронила тетрадь на пол, тело ее застыло от потрясения.

Тетрадь, которую она держала, оказалась дневником Ванессы.

Ариана, вся дрожа, глубоко вздохнула, страшно жалея, что решила осмотреть гостиную. Но она сделала это, и теперь у нее не было выбора. Все еще испытывая нервную дрожь, она робко протянула руку и, подняв дневник сестры, вгляделась в знакомый стремительный почерк.

Ей захотелось правды. Сейчас она получит ее.

Первая страница датировалась 28 апреля 1869 — последняя весна в жизни Ванессы. Облизав, пересохшие губы, Ариана принялась читать.

«Наконец-то я встретила его. Человека, которого всю жизнь ждала. Трентон Кингсли. Какое изумительное имя. Какой великолепный мужчина. Он сказал — у нас впереди целый сезон, чтобы танцевать в объятиях друг друга. В его присутствии у меня кружится голова, даже если мы не танцуем. Я хочу его и намерена заполучить, как получаю все, что пожелаю».

Ариана сглотнула и перевернула страницу.

«15 мая 1869.

Я стала предметом зависти всех лондонских дам. Трентон не скрывает своих намерений и не скрывает своей цели.

Когда меня нет рядом с ним, его глаза всегда ищут меня. Это всего лишь вопрос времени, когда наши чувства возобладают и благоразумие окажется отброшенным. Тогда все, что я так страстно желаю, будет принадлежать мне».

Огромная тяжесть опустилась на сердце Арианы, гнетущая и болезненная. Она пыталась преодолеть ее, мысленно ругая себя за глупость реакции. Тот факт, что Трентон был возлюбленным Ванессы, не был откровением, она о нем много лет знала. Так почему же подтверждение этой истины причинило ей такую боль?

«Просто я потрясена тем, что нашла дневник Ванессы, — убеждала себя она, — и взволнована возможностью увидеть прошлое ее глазами».

Плечи Арианы поникли. Никогда прежде она не лгала себе и не станет делать этого сейчас. Истинная причина ее отчаяния не имела ничего общего с гибелью Ванессы, а была связана с ее жизнью. Очень просто — мысль о Ванессе в объятиях Трентона, образ ее в его постели вызывали у Арианы страдание. Потому что, хотя это и казалось невероятным, она все еще была влюблена в своего мужа.

Острая боль заставила Ариану поморщиться. Она и не заметила, что так крепко сжала дневник. Медленно разжав руку, она наблюдала, как тонкая струйка крови окрасила ее большой палец там, где его порезала бумага. Она инстинктивно поднесла пораненный палец к губам и кончиком языка провела по нему, но капля крови успела упасть на открытый дневник.

С тревогой Ариана смотрела, как красное пятно медленно расплывалось по следующей странице, исписанной рукой Ванессы, ощущая, как дурное предчувствие охватывает ее. Она вернулась к чтению.

«17 июня 1869.

Я принадлежу тебе, Трентон, как мы оба предчувствовали. Невозможно изменить того, что произошло между нами. И все же ты беспокоен, сердит. Когда тебе следует ощущать уверенность, ты чувствуешь только сомнение.

Демоны, обитающие у тебя в душе, пугают меня. Неужели ты не веришь, что ты — это все, чего я хочу. Ты сказал, что веришь, и все же наносишь удары один за другим. Все боятся тебя. И я боюсь тебя. Твоя энергия сжигает меня. Ты такой изменчивый и такой властный, способный на сильные первобытные чувства. Кажется, ты хочешь больше, чем я способна дать. О Трентон, я не могу потерять тебя. Но не могу и удержать. Ты волнуешь меня. Ты пугаешь меня. И я знаю — спасения нет».

Ариана подняла голову, пытаясь обрести самообладание. В словах Ванессы была правда — достаточно правды, чтобы привести ее в ужас. Трентон именно такой — изменчивый, властный, способный на сильные чувства. Пугающий.

Боже, что он сделал?

Испытывая головокружение, Ариана обратилась к последним записям дневника.

«2 июля 1869.

Почему ты отказываешься верить мне, Трентон? Я никогда не предавала тебя. Но ты продолжаешь ругать меня, причиняя мне боль снова и снова. Я не соответствую твоей силе, твоему физическому превосходству, когда мы любим, кажется, что ты хочешь наказать меня, уничтожить меня и поглотить — все это в одно и то же время. В твоих глазах безумие. Я вижу его и хочу бежать. Но мне негде укрыться, ты везде найдешь меня. Ты дал мне это ясно понять. Я должна вынести любую боль, которую ты причинишь мне».

Боль? Ариана с трудом подавила приступ охватившей ее тошноты и стала читать последнюю страницу дневника.

«25 июля 1869.

Все кончено. Мы, жизнь — я чувствую конец, тщетность, готовясь к встрече с тобой. За окном дует буйный, безжалостный ветер, но он бледнеет по сравнению со штормом, бушующим в твоей душе, штормом, который невозможно заставить утихнуть. Во мне только пустота. Ничего не осталось, Трентон, даже боли. Ты все убил, осталась только пустая скорлупа. Делай со мной, что захочешь. Теперь это не имеет значения. Ничто не имеет значения. Я приду туда, где ты ждешь меня. И у края воды мы скажем наше — «прости»«.

С плачем Ариана захлопнула дневник. Слова, которые она только что прочла, навсегда запечатлелись в ее памяти. Прижав кулак ко рту, она отчаянно пыталась подавить приглушенные рыдания, которые никак не удавалось остановить! В это мгновение в памяти всплыл разговор, состоявшийся вчера с Трентоном на этом самом месте.

— Скажем так, мне неприятна эта комната, она ассоциируется у меня с потерей и болью.

— Понимаю.

— Интересно, действительно ли ты понимаешь.

Тогда Ариана решила, что Трентон имеет в виду боль от потери отца. Боже, значит он говорил о Ванессе? На потерю ее он намекал?

Слезы струились по лицу Арианы, она не замечала их. Значит, здесь было святилище, где Трентон мечтал о Ванессе, писал ей, думал о том, как удержать ее.

Ариана зажмурилась, она была не способна выбросить из головы отвратительные навязчивые мысли.

Может, Трентон заставлял Ванессу заниматься с ним любовью в этой самой гостиной? Видимо, поэтому ему неприятно проводить время в этих стенах. Похоронил ли он память о Ванессе здесь же, рядом с ее дневником? И что мучило его — потеря Ванессы или та роль, которую он в ней сыграл?

— Итак… ты нашла то, что искала?

Дневник с глухим стуком упал на пол, и Ариана вскочила, желудок ее свело при виде возникшего в дверях Трентона.

— Судя по выражению ужаса на твоем лице, могу предположить, что ответ на мой вопрос «да». — Трентон закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Много ли ты прочитала?

Она едва могла вымолвить слово.

— Все, — наконец, прошептала она. Зловещая тень опустилась на лицо Трентона, в его глазах можно было прочесть приговор.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сделала.

Ариана внезапно ощутила непреодолимое желание бежать из Броддингтона, от мужа и от того ужасного прошлого, которое раскрывалось перед нею, словно страшный кошмар, от которого невозможно укрыться.

— Даже не думай об этом.

— Не думать… о чем?

Ариана боролась с охватившим ее головокружением.

— Убежать. Ты не убежишь далеко. А если даже тебе это удастся, я все равно найду тебя.

Ариана, моргнув, уставилась на Трентона, словно он был незнакомцем, и действительно, в этот момент он казался именно таким.

— И что же ты тогда сделаешь? Притащишь меня в Броддингтон? Побьешь меня? Запугаешь?

— Убью тебя? — подсказал Трентон тихим, зловещим голосом.

Ариана смертельно побледнела.

— Что ты за человек? — недоверчиво спросила она.

— Мстительный и бессердечный.

Сказав это, Трентон быстро подошел к ней и протянул руку. Ариана невольно отступила, словно ожидая удара.

Его не последовало.

С усмешкой Трентон нагнулся и, подняв дневник, со злостью захлопнул его.

— Тебе следовало прислушаться к моему совету. Я тебя предостерегал не копаться в прошлом.

— Что ты намерен сделать со мной? — заставила себя спросить она.

— Сделать? — Трентон положил дневник обратно в ящик стола. — На время возьму тебя в Спрейстоун.

— В Спрейстоун? — Ариана вздрогнула. — Почему?

— Потому что собираюсь там пожить, и ты, моя жена, поедешь туда тоже.

— Нет, — вырвалось у нее, прежде чем она успела сдержаться.

— Нет? — повторил Трентон, будто ему не было знакомо это слово.

— Я… я не хочу покидать Броддингтон, — запинаясь, пробормотала Ариана, чувствуя, что она тонет. — Я только начала привыкать к нему.

— Ты также привыкнешь с Спрейстоуну. Мы уезжаем завтра рано утром. — Трентон указательным пальцем приподнял ее подбородок. — Что-нибудь еще?

Ариана, не поднимая глаз, рассматривала суровые морщинки, пролегавшие вокруг рта мужа.

— Дастин поедет с нами? — нерешительно спросила она.

— Нет. Завтра на заре Дастин возвращается в Тирехэм.

— Понятно. — Сердце Арианы упало, и она покорно сказала: — Хорошо. Я скажу Терезе. Мы будем готовы к отъезду после завтрака.

— Тереза останется в Броддингтоне.

Теперь в голове Арианы словно что-то взорвалось.

— Что?

— Ты меня прекрасно слышала. В Спрейстоуне нет помещений для слуг. Он чрезвычайно скромен по своим размерам и оформлению. Тереза останется здесь.

— Почему ты так поступаешь? — выдохнула Ариана, всматриваясь в его лицо в поисках ответа.

Какой-то проблеск промелькнул за железной маской Трентона и исчез.

— Броддингтон — моя собственность. Спрейстоун — мой дом. Я собираюсь вернуться домой и намерен взять тебя с собой. Мне кажется, все ясно.

— Ты наказываешь меня за то, что я прочла дневник?

Его губы с горечью скривились.

— Ариана, если бы я наказывал тебя, ты знала бы об этом.

— Но ты заставляешь меня ехать с тобой.

— Рассматривай это как свадебное путешествие. — Трентон повернулся и направился к выходу, бросив напоследок: — Советую тебе прямо сейчас начать упаковывать вещи. И, Ариана? — Он помедлил в дверях, и от его голоса повеяло ледяным холодом. — Не вторгайся больше в мои личные дела.

Вздрогнув при звуке захлопнувшейся двери, Ариана обхватила себя руками, стараясь унять дрожь. Боже, что она наделала? Извлекая из небытия дневник Ванессы, она, вместо того чтобы разобраться в прошлом, еще больше осложнила настоящее.

Ариана крепко сжала губы, ей хотелось побить себя за глупость и беспомощность. Интуиция подсказывала, что именно этот последний ее поступок вывел Трентона из себя. Бог знает, что он замышляет теперь. И на какую жестокость он способен. С ее стороны будет безумием сопровождать его в этот уединенный уголок. Но есть ли у нее выбор, если побег совершенно невозможен?

Но, нравится ей или нет, завтра утром она уезжает на пустынный остров Уайт. Одна… с Трентоном.

— Почему ты встречаешь эту новость так спокойно? — возмущенно спросила Ариана, бросая два своих платья на кровать.

Тереза задумчиво закусила губу:

— Я не советовала бы брать эти платья, милая. Они слишком теплые для такого времени.

— Что? — Ариана бросила нетерпеливый взгляд на одежду. — Мне наплевать, какие чертовы платья я беру, Тереза! Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Тереза спокойно кивнула, ее не удивило столь резкое проявление раздражения хозяйки.

— Я слышала все, что вы сказали, ваша светлость. И вполне понимаю ваше огорчение.

Ариана бросила на Терезу недоверчивый взгляд:

— Мое огорчение? Человек, который, по всей вероятности, убил мою сестру, тащит меня в уединенное поместье, а ты называешь мое состояние огорчением?

— А, понимаю. — Тереза заправила похожую на проволоку прядь волос в поникший узел. — Вы снова сомневаетесь в своей интуиции. Она неосязаема. А дневник Ванессы уже нечто реальное.

— «Ничто не заставляет человека подозревать дольше, чем недостаточное знание», — процитировала Тереза Бэкона, продолжая в то же время упаковывать вещи. — Существование дневника — непреложный факт, но написанное в нем можно воспринимать по-разному…

— Но если бы ты прочла его…

— Он подтвердил бы то, что я уже знаю. Что ваш супруг лишил покоя леди Ванессу, что он сильно досаждал ей, что герцог изменчивый, властный и способный на сильные чувства человек.

Ариана сжала руку Терезы:

— Точно такими словами Ванесса описывает Трентона.

— Да, я знаю. — Тереза нахмурилась и разгладила свой фартук. — Где же то прелестное летнее платье персикового цвета. Могу поклясться, что погладила его.

— Ты знаешь, — повторила Ариана, словно громом пораженная. — Ты видела дневник, Тереза? Ты читала его?

Тереза, склонив голову, посмотрела на Ариану своими проницательными птичьими глазами.

— Я видела его, да, но никогда не держала в руках.

— Что это значит?

— Это значит, что я видела дневник бессчетное число раз, но только в своих видениях. Итак, видела ли я его? Да… видела. И, тем не менее, другие станут возражать и утверждать, что не видела. — Она улыбнулась и потрепала Ариану по щеке. — Подобным образом дела обстоят со словами Ванессы… и виной герцога. Как я уже говорила, представление о чем-то способно зачаровать и может меняться в зависимости от точки зрения, но часто действительность оказывается не такой, как кажется.

— Я боюсь ехать с ним в Спрейстоун, — призналась Ариана и сжала руку Терезы.

— Если бы герцог хотел причинить вам какой-либо вред, он с равным успехом мог это сделать в Броддингтоне, — заявила Тереза. — Делал он попытки так поступить?

Ариана склонила голову, непрошеные воспоминания о долгих упоительных часах в объятиях Трентона нахлынули на нее.

— Нет, — призналась она. — Но почему он так решительно отказывается брать кого-либо в Спрейстоун?

— Разве это так необычно, что недавно женившийся человек намерен провести какое-то время наедине с молодой женой.

Ариана вспыхнула.

— Нет… конечно нет.

— По словам сэра Фрэнсиса, «человек должен использовать возможности так часто, как только находит их». Почему бы не воспользоваться этим путешествием для того, чтобы отыскать правду, узнать своего мужа сердцем так же хорошо, как и телом?

Ариана была настолько заинтригована такой перспективой, что ее даже не смутил намек Терезы на супружескую постель.

— Думаешь, Трентон может в самом деле открыть мне правду?

Тереза пригладила медные пряди волос Арианы:

— Правду невозможно навязать нам насильно. Кто-то может подвести нас к ней, но выбор, принять ее или не принимать, всецело за нами. Герцог постоянно пытается сообщить тебе правду, милочка. Тебе решать, когда принять ее.

— Он ничего не говорит мне!

— Разве?

Совершенно сбитая с толку, Ариана покачала головой.

— Почему вы с Дастином так ясно видите вещи, которые я не могу разглядеть?

— Это самый простой вопрос, я могу дать на него ответ. Потому что, в отличие от нас с маркизом, ты влюблена в своего мужа.

Вздохнув, Ариана спросила:

— Неужели это так очевидно?

— Только если внимательно присмотреться.

Часы внизу пробили полночь, и Ариана, разрываемая между желанием и опасением, посмотрела на дверь.

— Интересно…

— Он не придет сегодня ночью, — сказала Тереза. Разочарование тяжело сдавило грудь Арианы.

— Тебе нужно многое решить, лапочка, — спокойно сказала Тереза, сжимая руку Арианы. — Нужно, чтобы голова твоя прояснилась и ты освободилась от отчаяния, позволив очарованию природы совершить свою магию.

— Поехать в Спрейстоун? — размышляя вслух, спросила Ариана. Ее страх на время отступил под воздействием слов Терезы. — Интересно, Уайт действительно так красив, как говорят?

— Я слышала, что это настоящий рай, живописный приют со своей особой жизнью.

— Правда? — Взгляд Арианы стал отсутствующим. — Должно быть, это чудо… Остров, где вольготно бегают животные, а деревья растут до небес.

— Совершенное место для того, чтобы разрешить свои сомнения, — согласилась Тереза.

Ариана мгновенно вернулась к реальности, ее глаза встретились со взглядом Терезы.

— Мне необходимо узнать правду.

— Да… необходимо.

Полное взаимное понимание возникло между двумя женщинами, хотя не было произнесено ни слова. Наконец, Ариана прошла через комнату к гардеробу.

— Поздно, Тереза. Нам пора упаковывать вещи.

Тереза коротко кивнула:

— Да… ваша светлость. Уже почти наступил новый день.

Глава 14

— Как красиво!

Прикованная к месту, Ариана с восхищением смотрела, как яхта скользила по направлению главного порта острова Уайт Райд Пира. Все тревоги, сопровождавшие ее во время напряженного безмолвного путешествия из Броддингтона, стремительно исчезли, словно утонув в глубоких голубых водах Солента и манящей зелени острова.

— Что это за здание? — спросила Ариана, совершенно позабыв, что она с мужем не обменялась ни словом со вчерашнего дня.

— Церковь Троицы, — ответил Трентон, следя за направлением ее взгляда. — Это самое изящное строение Райда, красота его подчеркнута изысканными садами и окружающими виллами.

— А это? — нетерпеливо задала вопрос Ариана.

— Это здание яхт-клуба королевы Виктории. Принц-консорт самолично заложил первый камень почти тридцать лет назад. Архитектурный проект великолепен…

— Здесь устраиваются гонки яхт? — перебила Ариана.

— Да, конечно.

— Мы могли бы посмотреть?

Губы Трентона дрогнули.

— Это можно организовать.

— О Трентон, что там за впечатляющее строение? — Глаза ее расширились, и она сама ответила на свой вопрос прежде, чем Трентон успел открыть рот. — Это королевский Осборн-хаус?

— Он самый. Если бы мы приблизились, ты увидела бы суету, всегда сопровождающую посещения Викторией Уайта. К концу лета она уедет в Балморал, и Осборн затихнет до возвращения ее величества осенью.

Ариана резко втянула воздух.

— Жимолость, — с благоговением прошептала она. — И жасмин, и маки. — Она подняла лицо к небу, внимательно всматриваясь в него. — Парочка славок, — сказала она улыбнувшись. — Не очень-то довольны друг другом, судя по их сердитым голосам. И стайка ласточек, очевидно, в поисках пищи. Полагаю, они не будут разочарованы. — Ариана бросила лукавый взгляд на Трентона. — Часто ли поют дрозды в Спрейстоуне? Под выводимые ими напевы… так же, как и под пение малиновок, лучше всего пробуждаться.

— Думаю, да… не могу точно сказать. — Трентон, прищурившись, старался разглядеть в пронизанном солнцем воздухе пронзительно кричащих славок. — Неужели птиц действительно можно как-то различать, кроме, разумеется, размеров и цветов?

— Ну конечно! Это все равно, что думать, будто все люди похожи и отличаются только ростом и цветом волос!

Глаза Трентона весело блеснули, а рот невольно скривился в насмешливую улыбку, что заставило сердце Арианы сжаться.

— Прости мое невежество… Должен признаться, что никогда не разбирался в птицах. Однако меня часто будил их щебет, так что, уверяю тебя, ты найдешь их множество в Спрейстоуне и сможешь заняться наблюдением за ними. Не говоря о прочих созданиях.

— Там есть животные?

— Достаточно для того, чтобы удовлетворить даже тебя, — заверил он. — Если хочешь, мы можем направиться прямо на скотный двор, так что увидишь сама.

— Спрейстоун далеко отсюда?

Трентон покачал головой, подошел к ней и показал на восточное побережье острова.

— Спрейстоун примыкает к Бембридж всего в нескольких милях от Райд Пира. Паром доставит нас прямо туда.

— На острове есть паромы? — удивилась Ариана.

— Да, Ариана, — сухо ответил он. — Паромы… и почтовые кареты. На Уайте живут тысячи людей, хотя это и не соответствует твоему представлению о нем как о пустынной и дикой местности.

— Понятно — Ариана старательно переваривала полученную информацию.

— Чувствуешь себя в большей безопасности? — поддразнил он, его дыхание взъерошило ей волосы. — Напрасно. Спрейстоун именно такое уединенное место, как ты боишься.

Ариана закрыла глаза, холодная дрожь пробежала по ее позвоночнику, когда она стала обдумывать подтекст завуалированной угрозы Трентона. Их путешествие заканчивается. Через несколько часов она будет всецело отдана на милость мужа.

Но шокирующая правда, в которой Ариана с трудом призналась себе, состояла в том, что ее дрожь в ответ на насмешливое напоминание Трентона была вызвана не только страхом. Таким же мощным, как и боязнь, чувством, сжавшим ей грудь и заставившим задрожать колени, была головокружительная волна желания.

Она облизала пересохшие губы, опьяненная жаром охвативших ее противоречивых эмоций. «Что со мной происходит? — размышляла она, испытывая головокружение от горячего прикосновения солнца к ее лицу, к прикрытым векам. Мы еще даже не причалили. Неужели магия острова настолько сильна, как предполагала Тереза?»

Пальцы Трентона чуть коснулись горящей кожи ее предплечья.

— Добро пожаловать на Уайт, туманный ангел, — прошептал он, — Райд Пир прямо перед нами.

Ариана раскрыла глаза и встряхнула головой, пытаясь вернуть ясность зрения. По-прежнему ошеломленная, она осматривала окрестности. Яхта грациозно скользила по направлению к пристани. От пристани отходила широкая улица, по которой шли люди, проезжала случайная дорожная карета. Вдоль улицы выстроились в ряд здания различного размера и вида. К западу берег живописно изгибался, в него врезались то залив, то маленькая бухта, местами встречались заросли деревьев. Кульминацию панорамы представляли царственные стены Осборн-хауса.

К востоку местность резко менялась. Здесь доминировало несколько елизаветинских башенок, за которыми величественно возвышались утесы, а поросшие зеленью берега тянулись бесконечно, насколько мог видеть глаз.

— Спрейстоун за этими утесами, — сообщил Трентон, помогая Ариане сойти на берег. Его руки задержались у нее на талии. — С тобой все в порядке?

Ариана чувствовала, как пальцы Трентона обжигают ее кожу, опаляя сквозь платье и нижние юбки.

— Да, — выдавила она, заставляя себя сосредоточиться на впечатляющих зданиях, стоящих среди ухоженных садов, и на деревьях, обрамляющих склон холма Райда. — Но я не имела ни малейшего представления, что Райд такой огромный, — неубедительно закончила она.

Трентон лениво поглаживал ее талию большими пальцами.

— На Юнион-стрит есть школа, почта, два банка и замечательный театр, — говорил он ей хрипловатым голосом. — Часть острова отличается своей изысканностью, хотя темп жизни здесь более медленный, воздух, пронизанный морским ветром, свежее, прозрачнее. Другие части — очень сельские, с удаленными на много миль друг от друга поместьями, которые ничто не окружает. — Он помедлил. — Такие поместья, как Спрейстоун.

— Понимаю. — Ариана не могла придумать, что бы еще сказать. Скрытая угроза в картине, нарисованной мужем, сливалась с пьянящим ароматом жимолости и магическим притяжением, вызванным присутствием Трентона. Чары Уайта окутывали и манили ее. Ариана сдалась, погрузившись в великолепие острова и свое головокружительное ожидание.

Переезд на пароме в Бембридж был коротким и таким же безмолвным, как и вся поездка, но полным напряжения совсем другого рода. А когда появились огромные меловые утесы вслед за прелестным, надежно укрывшимся за стенами поместьем, Ариане захотелось закричать от возникшего у нее чувства тревоги.

— Последнюю часть пути мы пройдем пешком, — прошептал Трентон, взяв Ариану за локоть.

Даже это небрежное прикосновение вызвало у нее внутреннюю тревогу. Она кивнула, сошла вслед за Трентоном с парома, и они отправились по пустынным, поросшим зеленью землям. Шли они, казалось, несколько часов.

— Мы дома, — наконец сказал он, указывая рукой. Ариана подняла голову и долго всматривалась в кроны деревьев, пока наконец не обнаружила дом, в котором тотчас же узнала изящный особняк, замеченный ею с парома.

— Ну как? — услышала она вопрос Трентона. Голос его прозвучал напряженно, словно натянутая тетива.

— Здесь восхитительно, — с трудом выговорила она, сердце бешено колотилось в груди.

— Скотный двор в той стороне. Хочешь сначала осмотреть его?

Ариана остановилась и, повернувшись к нему, встретила его взгляд. Впервые со времени их приезда.

— Позже, — прошептала она, отбросив в сторону притворство и гордость.

Трентон посмотрел на нее, и глаза его, потемнев, стали почти черными…

— Черт, — тихо выругался он, схватив ее за плечи и привлекая к себе. Затем, запустив пальцы ей в волосы, он почти с первобытным стоном произнес ее имя и завладел ее ртом с жадностью, соответствующей той буре, что разыгралась в ее душе.

Подхватив Ариану на руки, Трентон широкими шагами преодолел оставшееся до дома расстояние. Захлопнув за собой дверь, взбежал наверх, перескакивая через две ступени, внес ее в спальню и опустился вместе с ней на кровать. Они целовались жадно, каждый отвечая на страстный поцелуй еще более страстным, одновременно сбрасывая с себя одежду, так отчаянно желая соединиться, словно месяцы, а не дни прошли с тех пор, как они были вместе. Когда Трентон встал, чтобы снять брюки, Ариана, не сдерживаясь, настойчиво потянулась к нему.

— Моя обнаженная богиня, — прошептал он, склоняясь над ней. — Если я не овладею тобой, то умру.

— Люби меня, — просила она, открываясь ему навстречу. — Пожалуйста, Трентон, мне необходимо… — Ее мольба переросла в стон наслаждения, когда он огненной лаской проник в нее.

— Тебе это нужно? — хрипло спросил он, перекатываясь на спину и усаживая ее на себя верхом, все глубже входя в ее тело до тех пор, пока полностью не погрузился в теплую влажность. — Это, туманный ангел? Потому что мне необходимо это… больше, чем мой следующий вздох. — Он отстранился, продолжая при этом вонзаться в нее снова и снова. — Скажи мне, Ариана… Я знаю, ты боишься меня, сомневаешься во мне. Но я нужен тебе?

Не в состоянии говорить, Ариана только кивнула, нарастающее наслаждение было слишком острым, почти невыносимым. Беспомощно всхлипнув, она ответила на его вопрос своим телом, крепко обхватив бока Трентона ногами и начав двигаться бедрами, ритмично и волнообразно, как он ее учил.

Трентон откинул голову и застонал, доблестно сопротивляясь приближению кульминационного момента, когда почувствовал, как нежная плоть Арианы сомкнулась вокруг него. В отличие от прошлого раза он намеревался сделать так, чтобы жена достигла наивысшего наслаждения в его объятиях прежде, чем он взорвется внутри нее.

То была битва, которую ему не суждено было выиграть. Признавая свое поражение, Трентон со стоном перевернул Ариану на спину, изливая в нее свое семя в непостижимом щемящем облегчении, изумленный полной потерей контроля над собой.

И в равной степени изумленный своей женой. Ариана тотчас же достигла оргазма, уткнувшись лицом во влажное плечо Трентона и выкрикивая его имя, она словно растворялась в трепещущих спазмах, вовлекая его в самую свою сердцевину. Затем, с усилием вздохнув, она расслабилась и лежала тихо, пока последний приступ дрожи сотрясал его мощное тело.

— Боже, что ты делаешь со мной… — произнес Трентон сквозь стиснутые зубы, укрывая ее тело своим, словно одеялом.

— Ты то же самое делаешь со мной, — застенчиво пробормотала Ариана.

Трентон глубоко вздохнул и, приподнявшись на локтях, задумчиво посмотрел на нее, странное выражение появилось на его лице.

— Удивительно, не правда ли? Твои разум и тело воюют друг с другом.

— Сердце и тело у меня в согласии, — прошептала Ариана, и глаза ее засветились искренностью. — Только мой разум в нерешительности.

— Не в постели, не так ли?

— Нет… не в постели.

Трентон обхватил губами рот Арианы и чувственно проводил языком, пока не получил горячий ответ.

— Давай освободим твой разум от его бремени, — пробормотал он прямо в ее приоткрытые губы. Руки его скользнули по ее ногам, приподняли их и поместили вокруг его талии. — Давай заниматься любовью, — мягко, но настойчиво сказал он, склоняясь к ее груди. — Всю ночь. — Он провел по ее напрягшемуся соску языком, потом взял его в рот и то легонько тянул, то отпускал, пока не почувствовал, как Ариана впивается ногтями ему в спину. — До зари… до следующего дня… до ночи, — выдохнул он, приподнимая бедра, чтобы вновь погрузиться в нее с силой, заставившей ее вскрикнуть. — Снова и снова… — Он склонился к ее другой груди, возбуждая ее почти до безумия. — Пока не останется ничего, кроме этого… — Он отстранился, чтобы войти еще глубже, и каждая клеточка ее существа открылась навстречу его проникновению, его ритмичным взмахам. Он целовал ее горло, плечи, губы… горячими решительными движениями языка, как бы усиливая свое присутствие в ее теле. — Ты все еще в нерешительности? — прошептал он, обхватывая ладонями ее мягкие ягодицы и приподнимая их навстречу каждому неторопливому выпаду.

— Нет… — задыхаясь, пробормотала она, обвивая его тело руками. — О Трентон, нет.

Много часов спустя, укрывая одеялом их переплетенные обнаженные тела, Трентон пробормотал в спутанные волосы Арианы:

— Ты сможешь подождать до утра, чтобы увидеть скотный двор и посмотреть Спрейстоун.

— М-м-м… — сквозь сон отозвалась она. Если бы ее глаза были открыты, она увидела бы непривычное выражение нежности на лице мужа. Но Ариана, прильнув к нему, сквозь сон размышляла о том, как она может чувствовать себя в безопасности с безумцем… и как может так сильно хотеть его… любить его.

— Спокойной ночи, туманный ангел, — тихо прошептал Трентон, перебирая пальцами густые каштановые пряди. Он долго смотрел на нее, погруженный в свои мысли. Затем, заключив ее в объятия, закрыл глаза.

К Ариане постепенно возвращалось сознание. Удовлетворенно вздохнув, она повернулась на мягких подушках и инстинктивно прижалась к сильному теплому телу, лежавшему рядом.

— Ты проснулась?

Вопрос, сопровождавшийся властным объятием сильных рук, обхвативших ее талию, ускорил ее пробуждение. Тотчас же вернулась реальность.

— Да. — Голос ее прозвучал тихо и слегка взволнованно. То, что казалось таким привлекательным в ранних сумерках — вставать вместе с Трентоном, теперь, при ярком свете дня, выглядело ужасно неловко, особенно после ее распутного поведения сегодня ночью. А это определенно был яркий свет дня. Солнце потоком струилось в комнату, омывая ее лимонным великолепием. Стрелки часов сообщили ей, что близится полдень. Ариана вздрогнула:

— Я проспала полдня!

Трентон, уткнувшись подбородком в ее волосы, кивнул:

— Действительно.

Что-то в его тоне насторожило Ариану.

— А ты давно проснулся?

— Час назад. Может, больше.

— И не вставал с постели?

— Ты же хотела, чтобы мы вставали вместе, — напомнил он ей. — Кроме того, — добавил он, поцеловав ее в плечо, — я боялся, что ты потеряешься, если станешь бродить по дому одна.

Ариана повернулась и посмотрела на него.

— Ты ничего не показал мне вчера вечером, — напомнила она.

— Если мне не изменяет память, вчера вечером я был занят другими делами.

Она вспыхнула.

— Мы оба были заняты.

— Да, — усмехнулся он. — Знаю. — Его оценивающий взгляд скользнул по ее обнаженной груди, и резкие морщинки вокруг глаз на время разгладились. — И я помню каждое из них… во всех подробностях.

Вспыхнув еще ярче, Ариана проследила за направлением его взгляда и с трудом сдержала желание прикрыться. Увидев, как Трентон приподнял брови, она вздохнула, понимая, как по-ребячески ведет себя, учитывая ее раскованность несколько часов назад.

— Прости мою наивность.

— Мне нечего прощать. — Он уткнулся лицом ей в шею. — А тебе нечего скрывать… Твое тело прелестно.

Ариана схватилась за простыню и почувствовала необходимость объяснить свою, казалось бы, неоправданную застенчивость.

— Лежать обнаженной… даже просто быть обнаженной — непривычно для меня.

— Знаю.

— Я чувствую себя неловко.

— И это тоже знаю. — Трентон хрипло откашлялся, как бы готовя Ариану к серьезности своих следующих слов. — Если я еще не говорил этого, позволь сказать сейчас. Для меня много значит сознание того, что я единственный мужчина, которому ты позволяешь такие вольности… единственный мужчина, с которым ты когда-либо была.

Ариана моргнула.

— Какие странные вещи ты говоришь! — выпалила она, не подумав. — Ты мой муж. С кем же еще мне быть?

Тотчас же ей захотелось пнуть себя ногой, осознав и глупость своего вопроса, и опасное направление, которое принимает разговор…

Как она и предполагала, лицо Трентона стало суровым, мрачные морщинки снова пролегли вокруг глаз и рта.

— Действительно, с кем? Твой вопрос, Ариана, демонстрирует доверчивость и сентиментальность, которые мало кто разделяет.

На этот раз Ариана заговорила осторожно, зная, что вступает на запретную территорию.

— А многие женщины спят с другими мужчинами, не только со своими мужьями?

На лицо Трентона опустилась тень. Печаль ли то была или цинизм, она не знала. Он пожал плечами.

— Некоторые.

Ариана долго обдумывала ответ мужа и наконец спросила:

— Ты думал, я одна из них?

Выражение лица Трентона смягчилось. Он покачал головой и ласково провел по нежной щеке Арианы кончиками пальцев.

— Нет, мой чистый туманный ангел, я знал, что ты девственница. — Проницательный взгляд его кобальтовых глаз скользнул к ее губам. — Невероятно страстная девственница, — хрипло добавил он. — И поразительно чувственная, если бы я не изнурил тебя так до зари, то, несомненно, продержал бы в постели до ночи. — Он медленно склонился к ее рту. Губы их будто сплавились воедино с неистовой силой, поцелуй опалил Ариану, словно Греческий огонь.

Внезапно Трентон отпустил ее, его пылающий беспокойный взгляд и прерывистое дыхание ясно говорили, чего ему стоило сдержаться.

— С мыслью об этом, — выдавил он, вставая, — нам лучше подняться и что-нибудь поесть, пока мы не умерли от голода.

В мгновенье ока чары рассеялись.

Ариана непроизвольно подтянула колени и закуталась одеялом, охваченная тем внутренним холодом, который часто сопровождал их физическое разобщение. Она почувствовала, что его эмоциональное отдаление непосредственно связано с высказыванием о неверных женщинах. Он, несомненно, имел в виду Ванессу и свою уверенность в том, что она обманывала его.

Обманывала ли?

Знакомое смешанное чувство смятения и страха забило ключом в душе Арианы, призраки прошлого нависли, словно темный туман, над ее счастьем.

— Хочешь осмотреть Спрейстоун сейчас?

Ариана села, отбросив с лица пряди волос, и увидела, что Трентон уже полностью одет.

— Да, но мне хотелось бы сначала принять ванну, — неуверенно ответила она, пытаясь разобраться в настроении мужа. Он казался погруженным в свои мысли, отстраненным, но все же в нем не было той ярости и грубости, которые он обычно проявлял после долгих часов, заполненных любовью. — Это возможно?

— Конечно.

Трентон не пошевелился, его внимательный взгляд задержался на ее шее и обнаженных плечах, затем, судорожно сглотнув, он показал рукой на ванную.

— Я буду ждать тебя в гостиной. Это этажом ниже, первая комната направо.

Ариана снова кивнула и опустила глаза. Что же ей делать теперь? Подождать, пока не уйдет Трентон? Или подняться абсолютно обнаженной, в то время как он стоит рядом с ней?

— Ты найдешь свою одежду в гардеробе, — сказал Трентон. — Я послал сюда вещи заранее, и Клара распаковала их до нашего приезда.

Клара. Ариана тотчас же вспомнила это имя. Трентон упоминал, что она была женой его слуги Гилберта. Это воспоминание натолкнуло ее на мысль:

— Ты сказал, что Тереза не сможет поехать со мной, потому что в Спрейстоуне нет условий…

— Клара и Гилберт работают здесь, но не живут, — ответил на ее незаконченный вопрос Трентон. — У них дом в Бембридж. Я дал им несколько выходных, — добавил он.

— Понятно.

Трентон продолжал сверлить ее взглядом. Ариана чувствовала это. Она нервно разглядывала свои колени.

— Полагаю, тебе не нужны слуги для того, чтобы вымыться? — спросил он, адресуясь к ее склоненной голове. Ариана вцепилась в край простыни:

— Я умею мыться сама.

— А, — вздохнул Трентон. — Жаль. А я собирался предложить свою помощь.

Ариана вздернула подбородок и устремила на него изумленный взгляд.

— Ага, значит ты в состоянии смотреть на меня, — протяжно произнес он.

При виде насмешливых искорок в глазах мужа Ариана с радостным удивлением поняла, что он просто поддразнивает ее.

— Спасибо… возможно, в следующий раз, — ответила она, с готовностью принимая его добродушное подшучивание. — Но сегодня, боюсь, твоя помощь опять отсрочит осмотр Спрейстоуна.

К изумлению Арианы, Трентон откинул голову и рассмеялся.

— Боюсь, ты права, туманный ангел! Итак, я ухожу и буду ждать тебя на завтрак.

Ариана, прищурившись, с изумлением смотрела ему вслед. Смех Трентона обрадовал ее, как и то, что именно она стала его причиной.

Ее охватила волна счастья.

Соскочив с кровати, Ариана обхватила себя руками, у нее кружилась голова от радостных, давно утраченных, но не забытых полностью ожиданий. Словно вернулось Рождество ее детства, наполненное тем же звенящим волнением, таким удивительным ожиданием сокровищ, которыми она вскоре будет обладать.

Быть любимой.

С горящими глазами Ариана, обнаженная, подошла к окну, вкушая чудесный дар, который ей поднесли. Не имеет значения, что чувства Трентона порождены страстью, его нежность теперь подсказала ей, что эти чувства выплеснулись за границы страсти. Нет, в это мгновение зловещие тени прошлого не могли погасить радость в ее душе, так как ее сердце всегда оставалось твердым в своей вере.

Прислонившись к оконной раме, Ариана упивалась великолепным видом Спрейстоуна, прекрасно осознавая, что в этот момент даже ад покажется ей раем.

Но Спрейстоун был действительно восхитительным — омытый солнечным светом, окутанный тенью деревьев, спрятавшийся среди чарующих утесов. Настоящий Эдем, ждущий, чтобы его открыли.

Ариана выкупалась в рекордно короткие сроки. Стоя перед гардеробом, она нахмурилась. Мысль о том, чтобы упаковать себя во множество одеяний, сдерживающих движения, в то время как ей придется долго бродить по столь сказочному месту, казалась совершенно неприемлемой. Возможно, это ее приподнятое настроение сделало ее такой смелой. Поспешно, чтобы не передумать, Ариана надела простое бежевое в клетку платье, а под него только сорочку, панталоны и всего лишь одну тонкую нижнюю юбку.

Рассматривая свое отражение в зеркале, Ариана усмехнулась. Она выглядела до неприличия неодетой, но разве Трентон не сказал, что Спрейстоун совершенно безлюден? Она завязала волосы бежевой лентой и, тихо напевая, отправилась на поиски мужа.

Он находился, как и обещал, в гостиной, теплые коричневые и зеленые тона которой, казалось, приглашали тебя в этот милый и притягательный приют.

— Это само совершенство! — воскликнула Ариана, проводя пальцами по обитым тонкой шерстью стенам. Она тотчас же отметила, что, в отличие от Броддингтона, стены здесь были любовно украшены картинами, изысканный вкус Трентона ощущался в каждом дюйме великолепной комнаты. — Нет ни малейшего сомнения в том, кто проектировал Спрейстоун, — пробормотала она. — Твой талант раскрылся во всем своем великолепии.

— Так же, как и твой.

Услышав подчеркнутый комментарий Трентона, Ариана вспыхнула и застенчиво посмотрела на свой наряд.

— Я подумала, что мы пойдем осматривать…

— Практичное решение.

Снова удивив ее, Трентон расстегнул жилет и воротник, бросил жилет на диван и закатал рукава. Подбоченясь, он предстал перед Арианой только в белой льняной сорочке и темных брюках.

— Так лучше?

Она моргнула:

— Да.

Ариана зачарованно смотрела на темные вьющиеся волосы на груди Трентона, размышляя о том, почему никогда прежде ей не приходило в голову, что мужчина так же ограничен своей одеждой, как и женщина.

— Продолжай на меня так смотреть, и ты рискуешь никогда не увидеть Спрейстоун, — предостерегающе сказал Трентон.

Ариана облизала пересохшие губы.

— Я рискну, — пробормотала она.

Он пересек комнату и обхватил ладонями ее пылающие щеки.

— Позволь мне, по крайней мере, показать тебе сад, скотный двор и животных. — Он склонился над ней, нежно проводя по ее губам своими. — Это доставит тебе огромное удовольствие… но исчерпает мое терпение все до капли. После чего ни земля, ни небо — ничто не удержит меня от того, чтобы заняться с тобой любовью.

Ариана неуверенно засмеялась.

— Мое желание осмотреть Спрейстоун тускнеет с каждой минутой, — прошептала она. Его кобальтовые глаза ласкали ее.

— Ручаюсь, что наш осмотр вновь воспламенит тебя так, что твое желание разгорится ярче, чем когда-либо прежде, — отозвался он, и в голосе его прозвучало чувственное обещание.

— Давай приступим к осмотру немедленно.

— Без завтрака? — Глаза Трентона блеснули, когда он посмотрел на часы. — О, теперь уже ленча?

— Я не голодна… во всяком случае, не хочу есть. — Неужели эти неприличные слова действительно исходили от нее?

Трентон приник поцелуем к ее ладони.

— Ладно, поедим позже. — Губы его дрогнули. — Это подводит меня к другому вопросу — умеешь ли ты готовить?

— По правде говоря… да.

— Хорошо. Тогда Клара сможет продлить свой отпуск… На неограниченное время.

Внутри Арианы все словно растаяло.

— Так же, как и Гилберт.

Взгляд Трентона загорелся.

— Давай начнем наш осмотр, пока я не передумал.

Спрейстоун был таким же изысканным, как и Броддингтон, и все же совершенно другим, обладающим своим особым очарованием. Если Броддингтон — это изобилие ухоженных лужаек и цветущих садов, то Спрейстоун — уединенный приют со множеством деревьев, ароматом жимолости и желтого утесника, укрытый грядой меловых утесов, ныряющих в волны.

Ариана упивалась всем окружающим с наивной непринужденностью, очаровавшей Трентона, затронув неведомые доселе струны его души. Сад, птицы, цветы — она готова была заключить все это в свои объятия, словно дорогого друга.

— Трентон, это не скотный двор, а поместье для животных. — Ариана с изумлением смотрела на огромное строение, где размещался домашний скот. — Здесь достаточно места для сотен овец, шести дюжин свиней, для множества цыплят и целой армии кошек и собак.

— И нескольких дюжин коров, — внес свой вклад Трентон.

— Что ты делаешь со всеми ними?

— Хорошо их кормлю. И в результате получаю прекрасного качества молоко и молочные продукты, шерсть…

— Я знаю, что дает домашний скот, — перебила она. — Но ты живешь здесь один. Ты производишь всю эту продукцию на продажу?

— В некотором смысле да.

— Это одно из направлений вашего семейного бизнеса?

— Нет.

— Тогда…

— Состриженную шерсть отсылают в Англию, где из нее ткут ткани, затем их доставляют вместе с молоком и яйцами фермерам, живущим на Уайте.

Прошло время, прежде чем Ариана поняла.

— Ты хочешь сказать, что просто отдаешь все это им?

Трентон приподнял брови:

— Что в этом удивительного? У меня достаточно средств. А большинство фермеров здесь бедные, дома у них старые, в запущенном состоянии. Я могу оказать им необходимую помощь.

Ариана почувствовала, как гордость за него переполняет ее.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом.

— Ты никогда не спрашивала.

— Можно предположить, что ты к тому же перестраиваешь их дома.

— Я делаю все, что в моих силах.

Она коснулась его руки:

— Какой ты удивительный человек.

Он опустил взгляд на ласкающие пальцы Арианы, и его губы мрачно сомкнулась.

— Я не удивительный человек, Ариана, а ожесточенный, холодный, неспособный чувствовать. Я уже неоднократно предупреждал тебя — не делай из меня романтического героя.

— А я и не делаю. — Она приблизилась на шаг. Внезапно и быстро на смену прежним страхам на нее снизошла уверенность. — Я вижу тебя таким, как есть, — человеком, в душе которого живет огромная боль… сильный гнев. Я ощущаю этот гнев и боюсь. Но я чувствую и твою доброту и радуюсь, так как почему-то знаю, что она одержит победу в битве, разрывающей тебя на части.

— Я мог бы стать убийцей, — грубо напомнил он ей. Нескрываемая боль, прозвучавшая в его словах, уничтожила последний след сомнения.

— Мог бы. — Она прижала руку к его подбородку, — но не стал.

Он решительно притянул ее к себе.

— Черт бы тебя побрал, Ариана, — пробормотал он в душистое облако ее волос. — Почему ты заставляешь меня стать таким человеком, каким видишь меня?

Она не ответила, только прижалась губами к его груди, приоткрытой воротом сорочки.

Он вздрогнул, и руки его невольно крепко обхватили ее. Булавочные уколы чувства, казалось бы, давно отмершего, внезапно возродились к жизни, возвращая ему незащищенность, чувствительность… пугая его.

— Проклятье, — снова прошептал он. Самообладание его постепенно испарялось, и сердце начинало бешено биться. Он приподнял прекрасное раскрасневшееся лицо Арианы и всмотрелся в него в надежде найти свет доверия в ее глазах. — Туманный ангел… моя прелестная неземная мечтательница… почему ты заставляешь меня надеяться, когда надежды нет?

Ее ответ кристаллизовался, как бы живя своей собственной жизнью.

— Я люблю тебя, — прошептала она. Трентон застонал, припадая к ее рту со всей силой тонущего.

— Мое убежище от шторма, — хрипло сказал он, не отрывая губ. — Разгони тьму хотя бы на мгновение. Окружи меня своей добротой, своей верой. Люби меня, туманный ангел… люби меня.

Он сжал ее в объятиях, овладел ее языком, дыханием, пожирая ее со страстью, исходившей скорее от души, чем от тела. Он целовал ее щеки, глаза, шею, его тело болезненно откликнулось, когда Ариана жадно прижалось к нему, горячо и бесстрашно.

— Я мечтал о том, чтобы заняться здесь с тобой любовью, — выдохнул он в ее приоткрытые губы.

— В Спрейстоуне? — с трудом отозвалась она, почти лишившись способности говорить.

— На скотном дворе. — Он уже расстегивал ей платье дрожащими пальцами. — Чтобы нас окружали только животные и цветы, которые ты так обожаешь. И чтобы под тобой не было ничего, кроме сена, а подо мной ничего, кроме тебя.

Он наклонил голову и обхватил губами ее напрягшиеся соски, потягивая их через ткань сорочки.

Ариана вскрикнула, ноги ее подкосились. В поисках опоры она схватилась за мощные плечи Трентона. Ей показалось, будто весь мир опрокинулся, когда он опустил ее на грубоватый и в то же время мягкий матрац. Ноздри ее заполнил аромат свежего сена, и она лежала, зачарованная огнем, зажегшимся в глазах мужа, и чувственными образами того, что должно было произойти.

Трентон расстегнул последнюю пуговицу на сорочке, обнажив ее до талии. Она выгнулась дугой навстречу его губам. Наслаждение от его прикосновений было настолько острым, что Ариана чуть не потеряла сознание. Она вскрикивала снова и снова, неистово извиваясь в его руках.

Когда он отпустил ее, она уже была не способна думать ни о скромности, ни о чем-либо другом. Впервые овладев инициативой, она расстегнула его рубашку и принялась ласкать гладкие мужские соски. Уже напрягшиеся мускулы живота Трентона еще больше затвердели, из груди вырвался вздох.

Ариана не стала медлить. Шокируя саму себя, она смело протянула руку вниз и прижала ладонь к затвердевшему бугорку плоти, пульсирующему под брюками.

Он поймал ее за запястье.

— Я не успею снять одежду, — прохрипел он.

— Я сниму ее за тебя.

Она расстегнула его брюки и стянула их с бедер. Трентон оттолкнул ее неопытные руки, сам сбросил рубашку с плеч и снял брюки. Обнаженный, он встал на колени и начал стягивать с нее платье и белье, за каждым движением его рук следовали поцелуи. Он на мгновение задержался там, где начинались чулки, прижавшись к обнаженной коже ее бедер, прежде чем со страстью сорвать остатки одежды. Он приподнял ее ноги, и, отбросив смятую материю, приник к колыбели ее бедер. Положив ее ноги себе на плечи, он погрузил язык в ее нежную сладость, и она вскрикнула от исступленного восторга. На этот раз он не стал медлить на вершине ощущений, а прошел по разрушительному краю, удерживая ее в плену своих рук, в то время как она растворялась в его объятиях.

Ариана почувствовала, как мир распадается на части, затем снова материализуется, тело ее все еще содрогалось от последних затихающих толчков. Веки ее приподнялись, когда Трентон опустился рядом с ней, глаза его горели ненасытной страстью, невысказанным чувством. Он повернулся к ней, намереваясь снова обнять ее.

Но Ариана оказалась проворнее. Встав на колени, она склонилась над ним, грива ее непокорных медных волос горела, как огонь, на фоне ее кожи. Превратившись в обольстительницу, она на этот раз не испытывала стыда, легко проводила пальцами по темным вьющимся волосам на его груди, стараясь погладить его соски так же, как он ласкал ее. Ее взволновало то, как они затвердели от ее прикосновения, вызвав у ее мужа стон наслаждения. Ее руки жадно скользили по его телу, ощущая затаившуюся силу мышц и жар грубоватой кожи. Нежные пальцы пробежали по мощным бедрам, затем, обосновавшись между ними, стали любовно ласкать болезненно напрягшееся мужское естество.

Трентон замер и затаил дыхание, испытывая почти невыносимое наслаждение от ее прикосновений. Охваченный ненасытным желанием, он думал, что не существует более сладостного чувства, чем прикосновение невинных рук Арианы, легких и нежных, словно перышки, ласкающих его тело. Но он понял, что ошибался, когда она приняла его в рот, страстно желая дать ему такое же ослепительное чувство, какое он даровал ей. Трентону показалось, что он вот-вот взорвется. Почувствовав, что не сможет выдержать, он велел ей остановиться, но его пальцы, погрузившиеся в ее волосы, притягивали ее еще ближе.

Его оргазм уже приближался, когда он перевернул ее на спину, раздвинул ей ноги и с неистовой силой вошел в ее жаркую, манящую глубину. Словно одержимый, он слепо излил в нее стремительный поток своего семени, а она, прижатая к жесткому полу хлева, безропотно приняла его.

Ариана пылко выгнулась дугой, впуская мужа настолько глубоко, насколько позволяла ее плоть. Она впитывала в себя дрожь, сотрясавшую его мощное тело, словно пылкие, откровенные признания, исторгнутые из его души, и, обволакивая его, объединяла в одно целое их страсть, их жажду, их нежность.

Ее оргазм раскололся на ряд волшебных ликующих содроганий, отнявших у нее ее дыхание, ее сердце и отдавших их всецело в его распоряжение.

— Я люблю тебя.

Она прошептала эти слова снова, но уже не на гребне страсти, а в минуту наступившего блаженного затишья, когда Трентон должен был понять их значение.

Он понял.

Прерывисто вздохнув, Трентон приподнялся на локтях, готовый во всеоружии встретить признание жены.

— Наши тела творят волшебство, — признал он и сам был ошеломлен, услышав это откровение, слетевшее с его уст. — Но любовь? Что такое любовь, туманный ангел? Можешь ли ты сказать мне? — Он прижался к ней своими бедрами, плоть его все еще была погружена в нее. — Разве это любовь? Этот взрыв наслаждения, которое ты даешь мне, эта ненасытная жажда обладать тобой… разве это любовь? Или любовь — нечто большее? Неистовое свершение, которое делает тебя уязвимым, а в результате приносит только боль? Я не знаю, Ариана. Что такое любовь?

Ариана отозвалась на боль, появившуюся в его глазах.

— Любить — это желать быть с кем-то, разделить с ним жизнь. Это стремление исцелить его страдания, понять его прошлое, соединиться с ним… и не только телом, — ответила она, и взгляд ее стал нежным и искренним.

— Я не уверен, что способен на такое чувство.

— А я уверена.

Он долго молчал, вглядываясь из-под полуприкрытых век в ее раскрасневшееся лицо.

— А вера, туманный ангел? — хрипло спросил он. — Разве доверие — это не часть любви?

Ариана медленно, глубоко вздохнула. Она понимала, какое решающее значение имеет для него ответ на этот, никогда прежде не обсуждавшийся вопрос.

— Да, вера, несомненно, часть любви.

— Разве? Хорошо, тогда веришь ли ты мне? — На его лице появилось циничное выражение.

— Большей частью… да.

— Большей частью.

Трентон боролся с охватившим его разочарованием. Но что еще мог он ожидать?

— Трентон, пожалуйста, не отстраняйся. — Ариана крепче обхватила его спину. — Я хочу верить тебе полностью, но не знаю как. Ты упорно не впускаешь меня в свою жизнь, не позволяешь приближаться к прошлому и твоим мрачным тайнам… несмотря на то, что эти тайны связаны со смертью моей сестры. Что я должна думать?

— Но ты любишь меня, помнишь? Если вера — неотъемлемая часть любви, значит, одно чувство автоматически заключает в себе другое.

— Это несправедливо, — прошептала Ариана.

— Жизнь вообще несправедлива, туманный ангел. — Трентон прижался лбом к ее лбу, еще один слой его неприступной, выстроенной для самозащиты стены рушился. — Дай мне время.

Ариана знала, как тяжело далась ему эта просьба, и ее сердце переполнилось радостным сочувствием.

— Столько, сколько тебе потребуется, — выдохнула она, ощущая себя его женой в большей степени, чем за все часы их физической близости. — И, Трентон?

— Что?

— Я не могу обещать, что никогда не буду бояться тебя или порой сомневаться в тебе. Но могу твердо сказать — я никогда не перестану любить тебя.

Трентон поднял голову:

— У тебя нет оснований доверять мне, Ариана, или верить в мою невиновность. Ты была Колдуэлл восемнадцать лет, а моей женой — всего три дня. Мне не следует ожидать, что вынужденный брак с практически незнакомым человеком может противостоять целой жизни, заполненной внушениями твоего брата.

Чуть заметная улыбка коснулась губ Арианы.

— Дай мне время.

Нежность смягчила горестные морщинки вокруг глаз Трентона.

— Столько, сколько тебе потребуется.

Глава 15

На следующий день Ариана с Трентоном отправились в Бембридж.

Они карабкались по утесам, выходящим на Солент, и бегали по прозрачной словно хрусталь воде залива Осборн. Теперь она сбросила не только все нижние юбки, но также чулки и туфли. И внезапно Ариана поняла, что снова влюбилась — на этот раз в остров Уайт.

— Весь остров такой же? — спросила она, погружая пальцы ног в песок.

Трентону казалось, что он заново открывает свой дом.

— Нет, по правде говоря, южная часть острова совершенно другая, хотя тоже очень красивая. Юг не такой причудливый и живописный, он более суровый, со множеством ущелий, скал и утесов. Я возьму тебя туда позже, на этой неделе, и ты сама посмотришь, что тебе понравится больше.

— Мы можем пройти дальше по берегу?

— Да, немного. — Он прикрыл глаза ладонью, вглядываясь вдаль. — Осборн-хаус примерно в миле отсюда.

— О, — огорчилась Ариана, — тогда нам лучше повернуть назад.

— Почему?

— Трентон, даже я знаю, что парк королевы закрыт для посещений публики.

Хотя бы эту радость он мог ей подарить.

— Может, тебе будет приятно узнать, что Виктория не станет возражать, если мы прогуляемся по саду Осборна?

Глаза Арианы стали огромными, словно блюдца.

— Правда?

— Правда. Королева уже много лет дружит с нашей семьей.

— Действительно. Как я могла забыть? Ее величество издала указ о нашем браке.

Трентон кинул быстрый взгляд на Ариану, ожидая увидеть следы горечи или сожаления на ее лице. Но не увидел ничего подобного.

— Да, издала. Но то был не просто дружеский жест. — Сам не зная почему, он неожиданно почувствовал необходимость открыть Ариане часть правды. — На следующий день после бала у Ковингтонов лодка принцессы Беатрис перевернулась в заливе Осборн. Я случайно оказался поблизости и услышал крик о помощи.

— Ты спас принцессу?

— Не произошло ничего страшного. Тем не менее, Виктория была чрезвычайно благодарна и настояла на том, чтобы выполнить мое самое сокровенное желание. Я хотел только одного — отомстить твоей семье за то, что она разрушила мою жизнь. Отсюда — указ.

Он подождал.

— Тогда я должна принести королеве свою благодарность, так как без ее вмешательства мы никогда не поженились бы.

Ариана одарила его мимолетной ослепительной улыбкой.

Клубок противоречивых эмоций возник в груди Трентона. Он открыл было рот, чтобы ответить, но не успел.

— Трентон. — Ариана прижала палец к губам и, склонив голову набок, принялась внимательно слушать.

— Что? Я слышу только…

— Это кукушка! Бежим! — Она схватила его за руку и настойчиво потащила за собой. — Быстро! — Приподняв юбки, она бросилась вдоль берега прочь от громкого птичьего крика и бежала до тех пор, пока, наконец, не упала на песок в четверти мили дальше на север.

— В чем дело? — Трентон с легкостью догнал жену и опустился рядом с ней.

— Разве ты не слышал кукушку?

— Конечно слышал. Разве может кто-нибудь не заметить этот настойчивый крик.

— У нее есть причина повторяться — таким образом она приносит нам удачу.

— Теперь я действительно не знаю, что подумать.

Трентон рассеянно стряхнул влажный песок с платья Арианы.

— Неужели никто никогда не рассказывал тебе эту легенду? — Голос ее прозвучал с изумлением и сочувствием, словно Трентон был лишен чего-то невероятно значительного. — Когда ты услышишь крик кукушки, то должен бежать и считать каждый крик до тех пор, пока не перестанешь его слышать. Сколько ты насчитаешь, столько лет добавится к твоей жизни. — Ариана посмотрела на небо. — Лето почти закончилось. Я теперь редко вижу кукушек. Эта прилетела с единственной целью — даровать нам время, чтобы насладиться всем этим великолепием.

Трентон вытянул перед собой ноги.

— Истинное чудо, — сухо заметил он. — Скажи мне, туманный ангел, сколько в целом лет добавили к твоей жизни кукушки, принимая во внимание тот факт, что это, возможно, пятидесятая кукушка, которую ты увидела?

— Ты не веришь мне?

Он повернулся, огорченный разочарованием в ее голосе:

— Не в тебе дело, Ариана. Я вообще мало чему верю.

— Знаю, — печально сказала она. — Но чего я не понимаю — так это почему цинизм так глубоко проник тебе в душу. В твоей жизни было много хорошего. Тебя же не всегда переполняла ненависть.

— Нет… не всегда. — Тень печали затуманила его лицо и отразилась в голосе.

— Дастин — замечательный брат, — настойчиво продолжала Ариана, не обращая внимания на тревожный предостерегающий трепет, пробежавший по позвоночнику. — Он, безусловно, должен приносить тебе радость.

— Дастин в последние годы был для меня своего рода спасательным кругом. Он не только прекрасный брат, но и лучший из друзей.

— Счастливец. Стоит пожертвовать многим рада таких проникнутых любовью отношений.

Печаль в ее голосе нарушила обычную сдержанность Трентона, у него неожиданно возникло желание ее утешить.

— Мне кажется, Тереза предана тебе, словно родная мать.

При упоминании имени Терезы на губах Арканы появилась нежная улыбка.

— Да, предана. Я ей ужасно благодарна… Она дарит мне не только любовь, но и помогает сохранять душевное равновесие. — Ариана бросила на Трентона озорной взгляд. — Возможно, ты не заметил, но я порой теряю ощущение реальности.

— Разве? Как странно, — в том же тоне отозвался Трентон. — Когда же это происходит? Когда ты гоняешься за птицами?

— Или за фантазиями, манящими меня. — Она обхватила колени руками. — Порой мечты предпочтительнее реальности.

Он тотчас же стал серьезным.

— Неужели твоя жизнь была такой трудной?

— О нет. Не трудной. Мне позволяли жить так, как я хочу, не предъявляя почти никаких требований. — Ариана подняла горсть песка и принялась медленно просеивать его, пока говорила, вспоминая детство. И оно, словно поток песчинок, просыпалось между пальцев. — Думаю, мне всегда хотелось чего-то явно своего, что помогло бы утвердить мою индивидуальность. После смерти мамы и папы меня как будто понесло течением. Бакстер и Ванесса были уже почти взрослыми. Их жизненный путь определился. Бакстер — блестящий бизнесмен, которому предстояло управлять имуществом Колдуэллов. Ванесса стала красавицей, признанной в обществе образцом изящества и обаяния. А я? Я не отличалась ни блестящим умом, ни красотой, короче говоря, была вполне заурядной, и мне следовало самой найти для себя надлежащее место в жизни. Я так и сделала, когда стала старше. Я открыла для себя красоты природы и никогда не жалела об этом.

С философским спокойствием пожав плечами, она повернулась к Трентону, и ее ошеломило выражение сдерживаемой ярости на его лице. Она внезапно поняла значение своих слов.

— Извини, Трентон. Я не хотела заводить разговор о Ванессе.

— Как ты можешь так думать? — сердито перебил Трентон.

— Как думать?

— Что ты посредственность, что твои брат и сестра были выше тебя и достойны зависти. Боже, Ариана, неужели ты не знаешь правды? Твой блистательный брат не сделал ничего лучшего, кроме как промотал семейное состояние, — выпалил Трентон, прежде чем успел обдумать свои слова.

— Он не хотел. Это только потому…

— А что касается Ванессы… — Слова срывались с губ Трентона, словно сами по себе. — Да, твоя сестра было ослепительно красивой женщиной, но и только. Твоя красота гораздо живее, ярче. Неужели ты сама не видишь? — Он в изумлении покачал головой. — Ты и вправду не видишь? Ты совершенно не осознаешь, какая ты невероятно красивая, какая умная, какая непохожая на других? Черт побери, Ариана, в тебе нет ничего посредственного!

— Не надо, Трентон. — Ариана решительно поднялась и повернулась к нему спиной. — Не лги мне. Я могу смириться с твоими тайнами, но не вынесу твою ложь. Я прекрасно знаю, что собой представляю, и не могу сравниться ни с Бакстером, ни с Ванессой. Я недостаточно практична, чтобы можно было считать меня умной… Постоянно витаю в облаках. И хотя я довольно приятна на вид, но никогда не смогу сравниться по красоте с Ванессой. Так что давай не будем притворяться.

Трентон встал, затем развернул Ариану к себе лицом и взял в свои ладони ее подбородок.

— Да, ты витаешь в облаках, туманный ангел. Ты такая мягкосердечная маленькая дурочка. — Он пристально смотрел на нее, и какой-то странный, нездешний свет появился в его глазах. — Однажды ты узнаешь правду. Возможно, когда-нибудь я сам смогу сказать тебе.

Ариана поймала его запястье и медленно покачала головой.

— Нет, — сама удивилась она, услышав свой отказ. — Я не хочу знать правды… во всяком случае этой ее части. Боюсь, мне будет невыносимо услышать о твоих чувствах к Ванессе. Наверное, я трусиха, но ничего не могу поделать. Прости меня.

— Простить тебя? — Он резко рассмеялся. — Уверяю тебя, туманный ангел, мне нечего тебе прощать. Я только надеюсь, что однажды ты сможешь простить меня.

Она спокойно посмотрела на него:

— Давай больше не будем говорить о моей жизни… или прощении. Я хочу узнать о тебе… не о Трентоне последних шести лет, а о Трентоне, который жил прежде.

Он помолчал, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Немного могу добавить, — ответил он наконец, — я уже рассказал тебе о том, как учился, рисовал…

— Вы с Дастином часто ссорились?

— Пожалуй, иногда. — Внезапная перемена темы смутила его. — А что?

— Вы обменивались секретами, защищали друг друга от чужих, стояли друг за друга перед родителями?

— Да, да и да, — засмеялся Трентон. — Почему мои взаимоотношения с Дастином тебя так интересуют?

Глаза Арианы засветились, когда она представила двух мальчиков, которых видела на фотографии.

— Я уже сказала тебе, у меня практически не было ни брата, ни сестры. Ванесса и Бакстер были для меня скорее родителями, особенно с тех пор, как мои настоящие родители умерли.

— Ты помнишь своих отца и мать?

Трентон лениво перебирал ее каштановые волосы, наблюдая за тем, как солнечный свет падал на яркие пряди и отражался в них медным огнем.

— Немножко. Главным образом я помню, как мы праздновали Рождество.

— Почему именно Рождество?

— Потому что оно казалось волшебным, когда мама и папа были живы. Рождество в Уиншэме походило на сказку, воплотившуюся в жизнь. Я помню все: как украшали елку, как подвешивали к потолку ветви омелы, а я сидела у отца на плечах, как таскали у мамы взбитое тесто, когда она пекла печенье. Яснее всего я помню то удивительное ощущение — волнение, предвкушение и радость, слившиеся в одно чувство, настолько безбрежное, что оно пробуждало в тебе желание крепко обхватить себя руками, хотя от этого и возникала нервная дрожь, не дававшая тебе уснуть до рассвета. Но утро наконец наступало, и все мы скатывались вниз по лестнице в гостиную, собирались вокруг камина, и каждый был частью единого целого… настоящая семья. — С изумлением Ариана обнаружила, что плачет. — Извини, — дрожащим голосом сказала она, вытирая щеки. — Мы же собирались говорить о тебе. Я не думала продолжать таким образом и не ожидала, что так разволнуюсь. Это просто потому, что с тех пор у меня не было Рождества.

— Не объясняй, — хрипло оборвал ее Трентон, пряча ее голову себе под подбородок, — даже не пытайся.

Руки Арианы медленно обхватили его, она с благодарностью приняла утешение, которого давно жаждала, но ни от кого не получала.

— Может, мы проведем Рождество в Спрейстоуне, — с надеждой прошептала она, уткнувшись ему в грудь. — Мы соберем ветки вечнозеленых деревьев и, возможно, хризантемы, камелии и плоды плюща. Затем, если выпадет снег, мы станем наблюдать, как мир становится белоснежным, а вокруг будут чирикать корольки и воробьи…

— Да, — согласился Трентон, крепче прижимая ее к себе. — Мы так и сделаем, туманный ангел. Обещаю.

Она подняла голову:

— В Броддингтоне ничто тебя не удерживает, не правда ли?

— Напротив, Ариана, его власть надо мной велика… и причиняет мне огромную боль.

— Потому что он связан со смертью твоего отца? — Увидев выражение лица Трентона, она тотчас же поняла, что он хочет прервать ее. С нежным умоляющим взглядом она потянулась к нему и коснулась щеки. — Пожалуйста, скажи мне. Я постараюсь понять.

Губы Трентона с горечью дрогнули.

— Это было давно, Ариана. Слишком много произошло и ничего уже невозможно переделать.

— Дастин сказал, что смерть вашего отца, несмотря на его плохое здоровье, наступила неожиданно. Это правда? — Молчание.

— Трентон?

— Да, черт побери, правда. — Он резко отстранился и отвернулся, словно пытаясь отгородиться от воспоминаний, пробужденных ее вопросом.

— Он умер сразу же вслед за Ванессой, — настойчиво продолжала Ариана. — Эти два события каким-то образом связаны? — Она увидела, как напряглись плечи мужа, и мягко добавила: — Я уже говорила тебе — я не верю, что ты убил Ванессу. Почему бы тебе не рассказать мне?

— Потому что ты не поверишь моим словам, Ариана. Оставь это.

— Не могу. Я люблю тебя.

— Черт побери.

Он схватил камень и изо всех сил кинул в воду.

— Скажи мне.

— Хорошо. — Трентон резко развернулся, глаза его сверкали. — Ты хочешь знать, как умер мой отец? Я скажу тебе. Его мучили… медленно, жестоко, не физически, но душевно, используя то, что он любил больше всего… его семью.

Сбитая с толку, Ариана пыталась разобраться в причинах ослепляющего гнева Трентона.

— Но как…

— Не как, Ариана, а кто. Это слово подходит больше. Кто. Я скажу тебе кто — твой блистательный человеколюбивый презренный брат-ублюдок, вот кто!

— Бакстер?

Ариана отпрянула, ожидая чего угодно, только не этого. Она не сомневалась, что самоубийство Ванессы было каким-то образом связано с кончиной герцога. Но Бакстер? Какое он мог иметь отношение к смерти Ричарда Кингсли?

— Да. Бакстер, этот подлый мерзавец, который воспитал тебя!

— Почему? Что он сделал?

— Странно, я думал Колдуэлл сообщил тебе во всех деталях нашу историю, когда ты на днях посетила Уиншэм. — В каждом слове Трентона звучала враждебность. — Или он забыл упомянуть некоторые подробности? Как, например, тот факт, что это именно он размахивал перед всеми душераздирающей предсмертной запиской вашей сестры… представляя меня соблазнителем невинных, зловещим безумцем… или кем-то там еще. Сказал ли он тебе, что я приходил к нему и умолял прекратить инсинуации, и не ради себя или Дастина, нам обоим было совершенно наплевать, какую ложь распространяет Колдуэлл, но ради отца. Ты можешь себе представить, чего мне стоило ползать перед твоим презренным братом на коленях и умолять его? Говорить, что у моего отца больше ничего не осталось, кроме доброго имени Кингсли и сыновей, что он слишком стар и слаб, чтобы выдержать такую злобную клевету, что чем больше людей сомневалось в моей невиновности, тем сильнее расстраивалось его здоровье?

Трентон запнулся и судорожно вздохнул.

— Но я умолял. Умолял в надежде, что в Колдуэлле сохранилась хоть тень сострадания не ко мне, но к старому человеку, который никому не причинил зла. Мне следовало знать, что я бросал слова на ветер. Колдуэлл только рассмеялся мне в лицо и вышвырнул меня вон, а сам продолжал клеветать на меня и мою семью до тех пор, пока нас не изгнали из общества. Здоровье моего отца было слишком хрупким. Его сердце не выдержало. Он умер через несколько недель. И все из-за твоего отвратительного брата.

Трентон оборвал свою речь, он прерывисто дышал, стараясь вернуть себе самообладание. Бросив взгляд на руки, он обнаружил, что они дрожат, затем поднял голову и встретил полный ужаса взгляд Арианы.

— Все еще не жалеешь, что спросила, туманный ангел?

Страшный холод проник прямо в сердце Арианы.

— Не могу поверить, что Бакстер намеренно…

— Конечно нет! Должно быть, я лгу.

Язвительный сарказм Трентона пронзил ее, словно нож.

— Я не собиралась говорить, что ты лжешь. Может, ты что-то неправильно понял… — Она замолчала, настолько неубедительно даже для нее самой прозвучали ее слова.

— Неправильно понял? Едва ли. По правде говоря, я только бегло описал жестокость твоего брата. — Трентон резко развернулся на каблуках. — Твою реакцию можно было предвидеть, поэтому мне и не хотелось рассказывать тебе. — На негнущихся ногах он направился прочь. — Я возвращаюсь в Спрейстоун.

— Я верю тебе.

Ее признание прозвучало едва различимым шепотом. Но Трентон услышал. Он резко остановился.

Ариана тотчас же подошла к нему и обвила руками его талию, прижавшись щекой к его напрягшейся спине.

— Я так сочувствую твоей боли. Мне жаль, что я была слишком молода, чтобы понять ее, и слишком незрела, чтобы суметь ее облегчить.

Сначала Трентон просто стоял неподвижно в утешающих объятиях жены. Затем положил на ее руки свои и прижал их переплетенные пальцы к сердцу.

И этот жест говорил больше, чем слова, которые он мог бы произнести.

К тому времени, когда Трентон и Ариана вернулись назад в Спрейстоун, остров погрузился в сумерки, серебристый свет луны омывал побережье. Они хранили молчание, так как чувство, охватившее их, было слишком новым, слишком драгоценным, чтобы попытаться выразить его словами.

Они уже почти дошли до дома, когда внимание Арианы неожиданно привлекла какая-то белая вспышка.

— Трентон?

Она сжала его руку:

— Что это?

— Не знаю?

Она пристально вглядывалась сквозь полутьму в высокие деревья, окружающие скотный двор. Интуиция влекла ее вперед.

— Куда ты?

Трентон поспешно последовал за ней, нахмурившись при виде того, как сосредоточенно сошлись брови на лбу Арианы.

— О… Трентон.

Она бросилась вперед и, упав на колени в траву, склонилась над беспорядочной белой массой перьев. Трентон заглянул ей через плечо:

— Это сова.

— Не просто сова, — прошептала она, поднимая на него увлажнившиеся глаза. — А моя белая сова. Это та самая, что привела тебя ко мне. Трентон… она ранена.

— Будь осторожна, — попытался удержать ее Трентон. — Совы — дикие птицы, Ариана. Она может безжалостно оцарапать тебя когтями, если ты попытаешься прикоснуться к ней.

— Она не сможет причинить мне вред… она без сознания. Пожалуйста, мы должны помочь ей.

Трентон осторожно присел рядом с ней на корточки, переводя взгляд от неподвижной птицы к крепкой стене хлева.

— Она явно налетела прямо на хлев и сильно ударилась.

Ариана энергично закивала.

— Наверное, она хотела проникнуть в хлев и врезалась в окно. Совы не видят стекол и поэтому часто расшибаются.

— Неудивительно, что она разбилась. Но, тем не менее, она дышит и чертовски удачно упала. Трава здесь очень густая и, судя по тому, как естественно раскинуты крылья, можно предположить, что они не сломаны.

— Мы должны позаботиться о ней, Трентон, я никогда больше ни о чем не попрошу тебя… но, пожалуйста, помоги мне спасти ее.

Не говоря ни слова, Трентон поднял раненую птицу, встал и направился к входу в хлев.

— Нам лучше поторопиться прежде чем она придет в себя и выцарапает мне глаза.

— Спасибо, — только и сказала Ариана, вставая и следуя за ним.

Пока Трентон держал сову, Ариана поспешно прошла в хлев и нашла небольшую клеть.

— Помести ее в дальний конец хлева, там теплее, — распорядилась она, неся с собой клетку. Она подождала, пока Трентон положил сову на пол, затем накрыла безжизненную птицу клетью. — Побудет в заключении, пока не наберет достаточно сил, чтобы летать.

— Я потрясен, — признался Трентон. — Сам не знаю почему. Ты явно и прежде лечила больных птиц.

— Да… но эта птица особенная. — Она опустилась на колени рядом с клетью. — Она вольно парит в небе где угодно… и все же находит меня в самые нужные моменты, мой бесценный символ надежды. Она похожа на тебя, Трентон, — так много способна дать и все же всегда в неустанном поиске, не знает, где ее место, и пытается найти его. — Ее взгляд, устремленный на сову, стал нежным. — Моя удивительная странница… мой Одиссей. — Она вздохнула. — Возможно, все мы в конце концов похожи — все мы странники, все мы в поиске, отважно вступаем в мир в надежде найти свою истинную цель.

— В твоих словах столько глубокого смысла, и ты еще сомневаешься в своей незаурядности. — Трентон склонился над ней, собрал шелковистые пряди каштановых волос и прижался губами к ее затылку. — Боюсь, что зрение у тебя хуже, чем у твоей любимой странницы. Она не видит только стекло, а ты не видишь своей собственной ценности. — Трентон бережно помог ей встать и, приложив палец к ее губам, не дал ей ничего возразить. — Твоей пациентке нужен покой. Так же, как и тебе, если ты хочешь быть сильной, чтобы как следует ухаживать за ней и вернуть ее к жизни. Пойдем спать.

Ариана взглянула на него через плечо и в нерешительности закусила губу.

— Не хочу оставлять ее. А вдруг она проснется? И испугается. — Она отвернулась от Трентона. — Ты иди спать. Я присоединюсь к тебе позже.

Трентон не ответил. Он задумчиво посмотрел на жену, затем молча вышел из хлева.

Ощущая, как опускается вечерняя прохлада, Ариана свернулась клубком у клети, обхватив себя руками, чтобы согреться. Она думала о том, что, наверное, рассердила мужа, отказавшись последовать за ним. Если так, она не может винить его. В конце концов, такая привязанность к сове, возможно, показалась ему странной.

Дверь скрипнула, и минуту спустя Трентон опустился рядом с ней и накрыл их обоих одеялом.

— Так по крайней мере мы не подхватим пневмонию, — пробормотал он.

Ариана подняла глаза, и на ее лице, сменяя друг друга, отразились удивление, благодарность и наконец нежность.

— Нет, не подхватим, — прошептала она.

Рыжевато-коричневые глаза открылись, изумленно моргнули, зажмурились, затем снова открылись. Сова медленно подняла голову и, неуверенно устремив взгляд сквозь решетку клети, встретила сочувственный взгляд своей спасительницы.

— Не бойся. Одиссей, — пыталась успокоить ее Ариана, сердце ее заныло при виде затуманенного взгляда великолепных топазовых глаз. — С тобой все будет хорошо. Никто не обидит тебя.

Вместо ответа голова птицы склонилась на сено, и глаза ее закрылись.

— Трентон… — Ариана невольно сжала руку мужа под одеялом.

— Она просто уснула, туманный ангел. — Трентон так же, как и она, не спал. — После контузии часто наступает апатия, и это вполне естественная реакция.

— Что мы можем для нее сделать?

— В данный момент — ничего. Она открыла глаза — это хороший знак. Возможно, она будет подолгу спать в следующие несколько дней. А мы пока будем держать ее в клетке, в тепле и сохранять терпение.

— Она должна поправиться, — выдохнула Ариана, обращаясь скорее к себе и вспоминая о том, как сова всегда появлялась, когда была особенно ей необходима. Она молилась о том, чтобы ей удалось в знак благодарности исцелить птицу.

— Она поправится. — Трентон обхватил ладонями ее взволнованное лицо. — Даю тебе слово.

— Откуда у тебя такая уверенность?

Трентон провел большим пальцем по ее холодным губам.

— Потому что твоя нерушимая вера способна исцелить и нечто большее, чем всего лишь раненую сову.

Выражение лица Арианы смягчилось, теплый свет зажегся в ее глазах.

— Я думала, что ты не веришь в исцеление.

— Я тоже думал, что не верю.

Ариана приподнялась и нежно поцеловала мужа в губы. Откинувшись, она зевнула.

— Мне внезапно очень захотелось спать. И теперь, когда я не сомневаюсь, что Одиссей поправится, мне бы хотелось немного отдохнуть. — Она уютно закуталась одеялом. — Видишь, я была права, — сказала она, закрывая глаза, — ты действительно замечательный человек.

Трентон задумчиво всматривался в лицо задремавшей жены, ее слова эхом отдавались в его мозгу. Замечательный человек. То, что Ариана считала его таковым, было совершенно неожиданно. Но истинным чудом было то, что впервые в жизни Трентон сам начал в это верить.

Женщина наблюдала за тем, как постепенно удалялись очертания французского берега, пока совершенно не исчезли из вида, оставив за собой только бесконечные мили океана и годы, наполненные болью.

Она получше прикрыла голову капюшоном своей накидки, прижав его к щекам, чтобы защититься от резкого ветра и ледяных брызг. По правде говоря, она почти не ощущала их. Уже давно она научилась не обращать внимания на физические лишения, погружаясь в тайные глубины своей души. Это стало для нее средством выживания.

Она медленно повернула голову и впервые за шесть лет устремила взгляд в сторону Англии. И впервые за шесть лет в ее душе забила волна ожидания, учащая пульс и, словно долгожданный наркотик, заставляя кипеть кровь.

— Мэм, я могу вам чем-нибудь помочь?

Стюард с профессиональной выправкой моряка вежливо остановился рядом с ней, услужливый и немного любопытный.

Женщина не повернулась.

— Нет. Благодарю вас.

Она прислушалась к звуку его удаляющихся шагов и, наконец, снова оказалась в одиночестве. Нет, он ничем не мог ей помочь. Как всегда, ей придется самой взять то, что она хочет получить.

И она возьмет.

Глава 16

— Теперь я понимаю, почему ты так внезапно потеряла аппетит за обедом, — сухо заметил Трентон, прислонившись к стене хлева. — Этот кусок мяса предназначался тебе.

Ариана вскочила, словно застигнутая на месте преступления.

— Я действительно не хотела есть.

— Но сова хотела?

Трентон прошел мимо нее к клети, где сова заканчивала поедать ломтик мяса.

— Ей определенно стало лучше за последние несколько дней, и неудивительно, принимая во внимание такое питание, как жареный филей. Но помнится, ты как-то говорила насчет того, что ее следует посадить на простое постное мясо?

— Я соскоблила хрен и перец, — стала защищаться Ариана. — К тому же она почти ничего не ела всю неделю. Первые три дня она вообще только спала. Вчера поела немножко телятины, а это первый приличный кусок, который она ест.

— Куски, — поправил Трентон.

— Прости, я не поняла.

— Куски… не один, а два.

— Но это всего лишь один ломтик мяса…

— Второй за последний час.

Ариана наклонила голову:

— Не понимаю.

Трентон сосредоточенно принялся разглядывать деревянную балку рядом с собой.

— Я отдал ей свою порцию, пока ты была на кухне.

— Понятно. — Ариане удалось сохранить серьезное выражение лица. — Хорошо, тогда, полагаю, она съела достаточно. — Она бросила нежный взгляд на Одиссея. Сова в свою очередь, не мигая, настороженно посмотрела на нее. — Через день другой ты сможешь летать, мой друг. Если, конечно, не объешься мяса.

— Ариана… мне необходимо поговорить с тобой. — Серьезность тона Трентона поразила ее.

— В чем дело?

Трентон протянул записку:

— Это послание только что пришло от моего поверенного. Очевидно, потребуется мое присутствие в Лондоне для того, чтобы перевести большую сумму денег на мой банковский счет здесь, в Уайте. А мне необходимы деньги, чтобы начать реконструкцию целого района фермерских домов в Бембридж, проект я уже составил.

— Ты уезжаешь в Броддингтон?

Он кивнул.

— Не сегодня. Но скоро. — Чуть заметная тень уязвимости, которую Ариана научилась узнавать, промелькнула в его глазах и исчезла. — Тебе необязательно сопровождать меня. Я знаю, как ты счастлива в Спрейстоуне и как привязана к Одиссею. Я сам позабочусь о своих делах…

— Я хочу поехать с тобой, — перебила она. Не заметив выражения нескрываемого удивления и радости, отразившихся на лице мужа, она сосредоточенно рассматривала птицу, оценивая ее состояние. — Если ты сможешь подождать еще несколько дней, я уверена, сова будет здорова и полна страстного желания обрести свободу. Тогда я смогу присоединиться к тебе, — она поколебалась и добавила: — Если, конечно, ты не предпочтешь поехать один.

— Нет, конечно нет. — Трентон хрипло откашлялся. — Я охотно возьму тебя с собой.

— Хорошо. Тогда договорились. — Она лукаво склонила голову. — Но мы вернемся на Уайт, правда?

Трентон улыбнулся:

— Разве я смогу удержать тебя вдали от него? Пожалуй, нет.

Она вышла из хлева, обхватила себя руками и окинула взором окружающие их плюшевые зеленые холмы и прекрасные цветы.

— Я никогда не думала, что смогу ощутить такую привязанность к Спрейстоуну, словно я родом из этих мест.

— Знаю. — Трентон подошел и встал рядом. — У этого острова есть особенность — он умеет похищать сердца людей.

— Ты так и не научил меня управлять парусной лодкой, — напомнила она.

— Потому что ты постоянно находилась рядом с совой.

— Постоянно? — Она повернулась и одарила его взглядом, в котором невинность сочеталась с непреодолимым соблазном.

Желание, неотступное и головокружительное, вспыхнуло в чреслах Трентона — неизбежность, которую он больше не подвергал сомнению и которой только изумлялся. Притянув к себе Ариану, он запустил пальцы в густую массу каштановых волос.

— Я не могу насытиться тобой, туманный ангел.

— А я — тобой, — прошептала она, расстегивая пуговицы его рубашки. — Нам действительно следует начать собирать вещи.

— Позже.

Он запрокинул ее голову и прижался губами к пульсирующей на шее жилке.

— Когда позже?

Она распахнула его рубашку и провела ладонями по мощной покрытой волосами груди.

Кобальтовые глаза Трентона потемнели и стали почти что черными.

— Я рад, что сове еще необходима твоя нежная забота, — пробурчал он, подхватывая ее на руки и направляясь к дому. — Потому что мне тоже она необходима.

— Трентон? Ты уверен, что она набралась достаточно сил, чтобы летать? Может, она…

— Посмотри на нее, — мягко ответил Трентон, показывая на клеть. — Глаза у нее стали ясными. Сегодня вечером четвертый день, как она хорошо ест. Она беспокоится с утра. Ей необходима воля.

— Ты прав. — Ариана решительно вздернула подбородок. — Было бы жестоко держать ее и дальше в плену. Одиссею необходимо парить.

— Возможно, она последует за нами в Суссекс, как последовала на Уайт, — предположил Трентон, чуть заметно улыбнувшись. — Похоже, она взяла на себя роль твоей защитницы.

— О, я нисколько не сомневаюсь в том, что мы увидим ее снова.

— Еще одна вера, туманный ангел?

— Постоянная вера, супруг мой. — Она присела на корточки рядом с клетью. — Ты поправилась, прекрасная странница, — торжественно сказала она. — Прими свободу, которая принадлежит тебе по праву. — Без колебаний она подняла клеть и отступила назад. — До встречи, друг мой.

Сова повернула голову и увидела, что ее тюрьма исчезла. На мгновение она устремила свой острый топазовый взгляд на Ариану, моргнула раз, другой. Затем с пронзительным криком раскинула крылья и вылетела в открытую дверь хлева в желанный сумрак.

Ариана схватила фонарь и побежала за ней.

— Куда ты? — окликнул ее Трентон.

— Я хочу понаблюдать за ней. Она великолепна в полете. — Ариана помедлила. — Пойдем со мной.

— Должно быть, я сошел с ума, — пробормотал Трентон, следуя за ней. — Я убегаю от кукушек и преследую белых сов. Следующее, что ты сделаешь, — это заставишь меня спроектировать какие-нибудь строения, где твои драгоценные птицы смогут устраивать светские приемы.

Ариана засмеялась.

— Мне нравится эта мысль. Скорее! — Она схватила его за руку, и они бросились по саду из Спрейстоуна. Сова летела грациозно, за ней легко было следить. Она была единственной светлой полоской в темнеющем небе. Дважды птица опускалась на ветви высоких деревьев, бросая беглые взгляды на землю, затем снова летела, явно проверяя свои крылья, упиваясь вновь обретенной свободой.

— Она намерена перелететь через Солент, — заметил Трентон, останавливаясь, когда они достигли берега у порта Брэдинг.

— Может, она, опережая нас, направляется в Броддингтон! — Ариана бежала, не обращая внимания на влажный песок, пристававший к ее платью и туфлям, и остановилась у самой кромки воды. Высоко подняв фонарь, она молча прощалась с другом, пристально вглядываясь в ночное небо до тех пор, пока сова не скрылась из вида.

— Она поистине свободна, — тихо произнесла она и, обернувшись, улыбнулась Трентону: — Некоторым вещам суждено произойти, у нас нет над ними власти. И это одно из таких мгновений.

Трентон не ответил. Теплый свет фонаря разливался вокруг нее, придавая сверкающей меди ее волос огненно-красный оттенок. Вода плескалась у ее ног, касаясь края платья, затем откатываясь в темнеющий залив.

Внезапно незваный образ возник перед Трентоном, пронзая его, словно нож, вызывая резь в животе. Вспышки воспоминаний, неудержимых, незабываемых, забили ключом.

Некоторым вещам суждено произойти, Трентон… И это одно из таких мгновений. Мерцание темно-красных волос, золотистая дымка фонаря.

Да, Ванесса. Ты права. Это мгновение должно было наступить, но не по тем причинам, о которых ты думаешь. Он ощутил, как волна гнева прокатилась по его венам, слепая ярость вспыхнула вновь, словно все это происходило сейчас. Это не начало, злобная шлюха… Это конец. Я гарантирую тебе: сегодня вечером.

— Трентон?

Плеск волн, молчание ночи. Конец.

— Трентон? — Ариана подошла к нему, глаза ее светились участием. — В чем дело? Ты побелел как полотно.

Трентон, оцепенев, смотрел на нее невидящим взором.

— Ты пугаешь меня… Что случилось? — Ариана стиснула его руки.

В глазах Трентона загорелся холодный блеск и он оттолкнул Ариану.

— Не надо снова. Ванесса. Никогда больше.

Повернувшись на каблуках, он поспешно направился в Спрейстоун.

Река Арун не изменилась.

Освещенные единственным фонарем, темные вздымающиеся воды стремительно неслись по Суссексу, с неистовой силой впадая в канал.

Женщина пристально всматривалась в пустынный берег, вызывая перед своим мысленным взором мужчину, которого желала, и женщину, которой больше не было, — образ, превращавший ее по-прежнему прелестные черты в маску ненависти.

Все это вскоре будет исправлено.

— Мисс?

Песок приглушил звук шагов констебля. Она не слышала, как он подошел.

— Да?

Она поспешно надвинула капюшон на глаза, прикрывая лицо.

— С вами все в порядке?

Она тотчас определила, что его обветренное лицо незнакомо ей, и вздохнула с облегчением.

— Конечно, констебль. Со мной все в порядке… просто наслаждаюсь вечерней прогулкой.

Он нахмурился:

— Я увидел свет вашего фонаря. Такой молодой леди, как вы, не следует гулять в одиночестве у реки ночью.

Она чуть не рассмеялась вслух от нелепости его замечания. Ее молодость давно миновала, и она лучше, чем кто-либо иной, знала, что страх проистекает не от одиночества, а от беспомощности.

— Вы, безусловно, правы, констебль. Пора возвращаться домой.

— Вы живете поблизости?

Его густые брови озабоченно нахмурились.

— Сразу за теми деревьями, — поспешно ответила она. — Спасибо за заботу, констебль. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мисс.

Она ощущала на себе его взгляд, когда шла в сторону своего мнимого дома. В будущем ей следует быть осторожнее. Поднявшийся ветер освежил ее раскрасневшиеся щеки. Ей хотелось опустить капюшон, чтобы ветер растрепал ее волосы и вернул ей ощущение жизни. Но риск был слишком велик. Ее пальцы стиснули накидку, прижимая ее к голове. Но одна упрямая прядь выбилась и вызывающе затрепетала на ветру. Только луна стала свидетельницей того, как она отливала ярко-красным цветом.

— Мы должны поговорить. — Ариана побледнела, глаза ее покраснели от долгой бессонной ночи. Сколько раз она спорила с Трентоном, умоляя его сказать ей, что его тревожит. Но тщетно.

Яхта неслась, подгоняемая сильным ветром, остров Уайт постепенно исчезал из вида, по мере того как они приближались к английскому побережью.

— Трентон… пожалуйста.

Он не разговаривал с ней после их столкновения на берегу и молчал до сих пор, когда они этим утром покинули Уайт. Он стоял у перил яхты, устремив взгляд в одну точку.

Ариана глубоко вздохнула, решившись на прямой разговор:

— Может, я напомнила Ванессу вчера вечером больше, чем обычно, или ты просто вспомнил ее.

Трентон медленно повернулся:

— Ты не похожа на Ванессу… никоим образом.

Обрадовавшись, что муж наконец-то ответил, Ариана поднялась и встала рядом с ним.

— Тогда почему ты назвал меня ее именем?

— Не могу объяснить этого. На долю секунды я увидел ее.

— Почему? Это каким-то образом связано с тем, что я сделала или сказала?

— Прекрати, Ариана. — Он отвернулся и задумчиво посмотрел на Солент. — Я не готов к этому разговору… Пока сам не все понимаю. — Губы его мрачно сжались. — Я оказался в невыносимом положении — мне часто приходится размышлять, что реально, а что выдумано.

— Ты любил мою сестру? — не подумав, Ариана выпалила вопрос, не связанный с предшествовавшим разговором, сама удивилась своей бестактности и пожалела, что не может взять свои слова назад. На этот раз она боялась не гнева Трентона, а его откровенности.

— Нет, — тотчас же решительно ответил он. — Никогда.

Ариана почувствовала острое до боли облегчение.

— Я рада, — прошептала она, затем прислонилась к перилам и всмотрелась в воду. — Интересно, где сейчас Одиссей.

Трентон резко повернул голову и с изумлением посмотрел на нее.

— Вот как? Тебя не волнует мое душевное состояние и ты не боишься моей предполагаемой склонности к жестоким поступкам? Ты только хочешь узнать о моих чувствах к Ванессе?

— Сейчас, да. Я знаю, что ты не убивал ее. А теперь еще стало известно, что и не любил ее. Остальное ты расскажешь, когда будешь готов. И надеюсь, что это скоро произойдет, потому что мне больно видеть, как ты страдаешь.

Мускулы на челюсти Трентона судорожно дернулись, и он резко привлек Ариану к себе.

— Ты меня унижаешь.

— Я люблю тебя.

— Тогда мне жаль тебя, туманный ангел. — Он прижался губами к ее волосам. — Но, Боже, помоги мне, ты нужна мне. И я слишком большой эгоист, чтобы убедить тебя разлюбить меня.

— Ты не смог бы убедить меня, если бы даже попытался. К тому же, — напомнила она и улыбнулась, — не ты ли просил дать тебе время?

— Время не может излечить все раны. Ты никогда не задумывалась над тем, что я, возможно, неизлечим?

— Задумывалась. Но отбросила эту мысль.

Он сосредоточенно посмотрел на нее:

— Мне нужно многое решить.

— Тогда я предлагаю тебе начать в Броддингтоне. Мы будем там через час.

— Через час, — глухо повторил он.

— Трентон, — сказала Ариана, — призраки прошлого ждали шесть лет. Они смогут подождать и дольше… до тех пор, пока ты не будешь готов сразиться с ними.

— Тебе не кажется, что уже настало время, я подготовил себя? — спросил Трентон, и лицо его застыло. — Надеюсь, ты понимаешь, на что ты обрекаешь себя, Ариана.

Она коснулась его щеки:

— Боль — твоя, риск пусть достанется мне.

Глава 17

Прислонившись к закрытой двери, Трентон осматривал пустую гостиную. Эта была та же комната, которую они с отцом спроектировали много лет назад, тот же приют, где они работали, делали наброски, беседовали. Здесь больше, чем где-либо еще в Броддингтоне, Трентон мог погрузиться в воспоминания, встретить прошлое во всеоружии.

Он достаточно долго откладывал — прошла уже целая неделя с тех пор, как они покинули Спрейстоун. И ни разу Ариана не поторопила его, требуя ответов, она фактически оставила его один на один с его мыслями, а сама проводила дни в саду, что-то лихорадочно записывая, возможно, свои новые открытия в области природы.

Но Трентон уже подготовил себя. Несмотря на душевную боль, он впервые за последние годы ощутил слабый проблеск надежды на то, что жизнь, возможно, сулит ему не только прозябание.

Но лишь после того, как он решит многие вопросы из своего прошлого.

Он подошел к столу и провел руками по его полированной поверхности.

В течение шести лет он бежал от этой комнаты, словно от адского огня. У него не было причин пробуждать в себе снова боль, вызванную смертью отца. Тот Трентон умер и исчез с лица земли, оставив на своем месте пустую оболочку. Но женитьба на Ариане показала ему, что осколки прежнего Трентона все еще существовали, хотя их осталось немного и они были непрочными. Он должен ради себя и ее тоже попытаться собрать их и соединить воедино.

В первый раз после смерти Ричарда он позволил себе вспомнить, как эта комната выглядела прежде — стены увешаны картинами, наброски громоздятся высокими кипами как дань своему создателю. Трентон отчетливо представил себе сидящего среди всего этого хаоса отца. Он словно совершенно отрешился от внешнего мира и, сосредоточенно нахмурив брови, обдумывал какой-нибудь особенно сложный рисунок.

Удивительно, но это живое воспоминание не вызвало боли — только теплое чувство о прошлом. Очевидно, сам того не замечая, он с годами смирился со смертью отца.

Но не с причиной, ее вызвавшей. И не смирился с тем, что мог — должен был — предотвратить ее.

Ричард Кингсли наделил своих сыновей твердыми принципами, любовью и богатством. Взамен он просил их только об одном — уважении к тому, чем гордился больше всего на свете — к имени Кингсли. Ванесса лишила его этого, а Трентон не смог остановить ее.

Привычное чувство гнева шевельнулось в груди Трентона. Его взгляд непроизвольно скользнул по столу, и, не давая себе времени передумать, он рывком выдвинул нижний ящик.

Дневник лежал на прежнем месте, там, где Ариана нашла его несколько недель назад.

Ему никогда не забыть выражение глаз жены в ту минуту — боль, смятение.

Разве можно ее винить?

Опустившись в кресло, Трентон открыл дневник.

Аккуратный почерк, легкий аромат роз — знакомое чувство тотчас же вернулось.

Шесть лет испарились, словно их не было.

Трентон со злостью сжал тетрадь, привычные образы закружились перед ним, нанося тяжелые, оглушительные удары по голове.

Ванесса.

Он впервые увидел ее в марте 1867 года в начале лондонского сезона. Она вальсировала в Девоншир-хаусе, легко порхая от одного партнера к другому, ее зеленое бархатное платье кружилось вокруг атласных туфелек, щеки возбужденно раскраснелись. Весь вечер он не мог отвести от нее глаз, и ему стоило немалого труда пригласить ее на танец. Но после того, как их знакомство состоялось, взгляд ее изумрудных глаз, устремленный на него, таял на нем, сулил ему все… все, что угодно.

Далеко не новичок в романтических связях, Трентон без ошибки прочитал в ее взгляде приглашение. Предвкушение забурлило в крови, пробуждая в нем первобытное мужское желание физически обладать столь прекрасной девушкой. Давно уже он никого не хотел так страстно, как Ванессу, несмотря на то, что она была сестрой Бакстера Колдуэлла.

По слухам, праздный и эгоистичный Бакстер любил только одного человека на свете кроме самого себя — свою блистательную сестру Ванессу.

Только впоследствии он понял, почему в тот мартовский вечер, кружась по паркету, он так упивался ее вызывающей красотой и откровенно чувственным взглядом.

Боже, каким же зачарованным дураком он тогда был. Он и вправду поверил, что ее застенчивые и одновременно многозначительные взгляды вызваны страстью и предназначались только ему, а ее выражение чувств было искренним.

Он воспринимал ее такой, какой она казалась внешне. Ричард Кингсли, напротив, видел Ванессу насквозь и предостерегал сына насчет ее весьма сомнительных представлений об этике. Упрямый и самоуверенный, Трентон отказался слушать.

Как ужасно он ошибался.

Одному только Богу известно, к скольким мужчинам была обращена эта ослепительная улыбка и скольким она готова была отдаться в обмен на титул и богатство.

Трентон обладал и тем и другим.

Если бы он был старше и опытнее, то некоторые моменты его определенно насторожили бы: красивая, кокетливая женщина, брат-расточитель с сомнительной репутацией, приходящие в упадок финансовые дела семьи. Он прекрасно подходил им — молодой, богатый, законный наследник герцогского титула.

О, она играла им, как последним дураком. Но он все понял вовремя, чтобы заставить ее испытать такую же боль и унижение, какие принесла ему она.

Да, он расстроил хладнокровные попытки Ванессы манипулировать им.

Но победа осталась за ней.

По иронии судьбы она своей смертью нанесла ему больший ущерб, чем могла это сделать при жизни.

Ты любил мою сестру?

Вопрос Арианы, вклинившийся в его воспоминания, вызвал только горькую улыбку. Он испытывал целую гамму чувств по отношению к Ванессе — влечение, вожделение, антипатию, отвращение, ненависть. Но любовь? Никогда.

Перечитав последние страницы ее дневника, он захлопнул его.

Кто из них заблуждался?

Он потер виски, пытаясь восстановить в памяти какую-либо мельчайшую деталь или намек, способные дать пищу ее беспочвенным иллюзиям, но не смог припомнить ничего подобного. Напротив, к середине сезона от ее очарования не осталось и следа, и все произошло по вине самой Ванессы.

По чистой случайности он обнаружил откровенную расчетливость ее увлечений.

Однажды апрельским вечером он неожиданно приехал на бал, устраиваемый в Бат-хаусе. Как обычно, он окинул взглядом зал в поисках Ванессы, и тотчас же ее пылающие как огонь волосы привлекли его внимание. Впрочем, как на этот раз и ее действия. Она вела известного старого графа Шелфорда в освещенный лунным светом сад, обратив на него обожающий взгляд своих изумрудных глаз.

Незаметно выскользнув из зала, Трентон последовал за ними, борясь с мыслью, что женщина, которой он был очарован, — всего лишь заурядная распутная интриганка. Это казалось невообразимым. Должно быть, он ошибся.

Ему почти что удалось убедить себя в этом, когда неделю спустя произошел другой случай.

Трентон спускался по лестнице банка Ковингтон когда на противоположной стороне улицы увидел Ванессу, она торопливо шла, поглядывая украдкой вокруг, остановилась у ожидаемого экипажа и поспешно взобралась в него, попав прямо в страстные объятия Анри Ленара, пользующегося дурной славой волокиты, французского аристократа, который, по слухам, должен был вот-вот унаследовать скандально огромное семейное состояние. С этого момента все встало на свои места.

С тех пор Трентон начал тайно следить за Ванессой. Ему не терпелось убедиться в том, что его отец был прав. И он разглядел охотницу за состоянием, интриганку, раскинувшую свои обольстительные сети перед несколькими тщательно выбранными богатыми мужчинами.

Трентон с трудом мог скрыть свое презрение, его отношение к Ванессе резко изменилось. Он стал холодным и отчужденным, показывая ей всеми возможными способами, кроме слов, свое желание разорвать возникнувшую между ними связь.

Его отказ от нее привел к совершенно противоположному результату. Ванессу, казалось, заинтриговало презрительное отношение Трентона. Она, окончательно решив, что Трентон именно тот человек, который годится ей в мужья, прилипла к нему, предъявляя на него права, словно на свою собственность.

Трентон сразу же поставил ее на место, даже не пытаясь пощадить ее чувства. Он обвинил ее в неразборчивости, сказал, что не хочет ее больше видеть, и оставил ее, думая, что навсегда.

Но Ванесса Колдуэлл была женщиной, привыкшей получать то, чего хотела, любой ценой. А хотела она Трентона. Так что, несмотря на то, что ей дали отставку, она умышленно распускала слухи, убеждая свет и себя, что они с Трентоном готовы вот-вот пожениться.

Снова вернувшись в настоящее, Трентон задумчиво посмотрел на закрытый дневник. Уже шесть лет его мучил вопрос — почему так резко изменился тон Ванессы от начала дневника к его окончанию. Ранние записи, безусловно, принадлежали Ванессе, избалованной, высокомерной, эгоистичной. Но последние страницы, полные болезненных заблуждений и страха, были совершенно несовместимы с ее характером, не говоря уже о целиком искаженной картине реальности.

Больше всего сбивало с толку ее отчаяние в этой, самой последней записи.

Она не испытывала отчаяния в тот вечер, по крайней мере в момент, когда пришла. Напротив, она казалась воплощением соблазна. Пока не наступил конец.

Трентон все еще живо представлял, как она приблизилась к нему — великолепная актриса. Ее изумрудные умоляющие глаза увлажнились от слез, тщательно выбранное шелковое платье обрисовывало каждый изгиб ее тела. О, как она клялась, что любит его и только его, что в ее жизни никого больше не было.

Несколько недель назад он почувствовал бы отвращение, но в тот вечер им руководила одна злость. Только двумя часами ранее он, наконец, узнал всю глубину ее вероломства и готов был теперь задушить ее голыми руками. Мало того что она играла и все еще продолжала играть с ним, но, когда этот натиск не дал никого результата, она стала распускать в свете слухи, будто бы Трентон погубил ее, лишил невинности, обещая на ней жениться. Это тоже не принесло успеха. Тогда она пошла дальше, открыв жадному до сплетен высшему свету страшную тайну, что Трентон — сумасшедший, что он ревнив и неуравновешен, что это человек, которого следует опасаться и в делах, и в дружбе.

Постепенно слухи достигли своей цели, и начались перешептывания. Перешептывания вскоре переросли в сомнения, сомнения — в нежелание продолжать с ним отношения со стороны не только друзей, но и деловых партнеров.

Здоровье Ричарда Кингсли стало резко ухудшаться, когда его опасения подтвердились.

Обострила ситуацию сама королева Виктория. Давно поддерживая дружеские отношения с Ричардом Кингсли, она сочла необходимым сообщить Трентону о причинах, вызвавших ухудшение здоровья его отца и все возрастающей изоляции его семьи в обществе. Несмотря на свое недоверие к обвинению Ванессы, она настоятельно рекомендовала поскорее уладить это неприятное дело, иначе уважаемое имя их семьи будет навсегда запятнано.

Ее слова попали в цель. Трентон рассвирепел. Он не позволит какой-то шлюхе причинять боль людям, которых любит, погубить их репутацию. Он должен немедленно остановить ее.

Трентон срочно послал записку с требованием, чтобы Ванесса встретилась с ним у реки Арун. Шагая взад-вперед по поросшему травой берегу, он ждал, напиваясь до полного забвения.

К приходу Ванессы Трентон был пьян и кипел от злости. Он увидел перед собой не прекрасную, соблазнительную женщину, а продажную тварь, разрушающую его жизнь и здоровье отца. Он с негодованием принялся обличать ее, перечисляя все грехи — начиная от ее сексуальных проделок и кончая пагубными сплетнями и злобной ложью. Ванесса прикинулась самой невинностью, и Трентон рассвирепел. Схватив ее за плечи, он принялся ее яростно трясти, испытывая искушение силой вырвать у нее правду, а затем выбросить из своей жизни.

Не видя другого выхода. Ванесса стала умолять и клясться, что никогда не хотела причинять ему боль или обманывать его, а только желала заставить его понять, как сильно она его любит.

Трентона ее слова не тронули.

Тогда, отбросив мольбы, впавшая в ярость Ванесса стала угрожать, что, если он не женится на ней, она так опорочит имя Кингсли, что ни одна женщина не захочет даже приблизиться к нему.

Трентона словно оглушило. Почти утратив способности рассуждать здраво, он с силой стиснул ее руку, прорычав, что она медленно убивает его отца. Ванесса рассмеялась в ответ. Внутри Трентона словно что-то сломалось. Он с яростью толкнул ее на песок, пригрозив отомстить. Она поднялась и набросилась на него с истерической бранью, его пальцы сомкнулись вокруг ее горла, он горел желанием задушить ее. Но вместо этого толкнул ее еще сильнее, так что она отлетела в плещущиеся у берега волны и он увидел, как вода устремилась к ее ногам.

Он грозил убить ее.

Но, Бог свидетель, он не убивал ее.

Как же тогда она погибла?

Интуиция подсказывала ему, что такая бесчувственная тварь, как Ванесса, любившая только себя, никогда не решилась бы на самоубийство. Если только не была одержима манией и сама не поверила в свою собственную ложь. Неужели она действительно переступила порог безумия.

Он переплел пальцы и опустил на них лоб. Для него уже не имели значения ни ее смерть, ни причины, вызвавшие ее. Непоправимый вред был нанесен.

Но теперь появилась Ариана.

Что он мог ей сказать? Что презирал ее сестру, что не убивал ее, но часто хотел это сделать. Что та Ванесса, которую он знал, была или абсолютно бессовестной, или слишком порочной.

И неужели ему придется своей доброй жене, еще не оправившейся от удара, рассказать всю правду о Бакстере. О дневнике и о том, как он перешел из рук Бакстера к нему?

Поверит ли она ему? А если даже поверит, не предпочтет ли отвратительной правде благословенное неведение?

Я люблю тебя, Трентон… Ты действительно замечательный человек… Я верю тебе.

Трентон резко поднял голову.

Ариана верила ему, невзирая на все те испытания, через которые ей уже пришлось пройти. Ему уже нет необходимости искать подходящий ответ.

Схватив дневник, Трентон вышел из комнаты и, миновав холл, решительно направился к комнате жены.

— Да?

Ариана причесывалась у туалетного столика. Увидев, как лицо ее невольно озарилось радостью, он почувствовал укол вины. Это был первый случай, когда он разыскал ее с момента их возвращения в Броддингтон, кроме, разумеется, ночей, когда он искал забвения, погрузившись в эту удивительную женщину, любившую его.

Закрыв дверь, Трентон бросил дневник на кровать:

— Мы с Ванессой никогда не были любовниками.

Ариана медленно положила щетку.

— Понятно. — Она встала и подошла к нему. — Я рада.

— Ты веришь мне?

— Если ты говоришь мне, что вы с Ванессой не были любовниками, то да, я верю тебе.

— Несмотря на то, что ты прочла в дневнике?

Ариана откинула голову и посмотрела ему в лицо.

— Слова Ванессы не могут изменить моего мнения о тебе, сложившегося за этот месяц. Ты принципиальный человек, обладающий высокой нравственностью. Думаю, обольщение не является для тебя развлечением.

— Я уже говорил тебе, что я не герой, Ариана, — предостерегающе заметил он. — И не всегда вел себя благородно по отношению к женщинам. Мне случалось… Твоя сестра не была одной из них.

В глазах Арианы промелькнула веселая искра.

— Я узнала об этом от Дастина. К тому же не забывай, что я испытала твою… сноровку, что называется, из первых рук. Так что, уверяю тебя, меня совсем не удивляет, что я далеко не первая женщина у тебя в постели.

Трентон смотрел на нее, не улыбаясь.

— Было время, когда меня очень тянуло к Ванессе. Если бы я случайно не открыл правду, все могло бы сложиться совсем по-другому.

— Какую правду?

Он тяжело вздохнул:

— Я должен о многом рассказать тебе. И все это не слишком приятно.

— Я слушаю.

Не давая себе времени передумать, Трентон поведал ей всю историю. Он рассказал о первой встрече с Ванессой, о ее неверности, ее одержимом желании выйти за него замуж, о ее вероломстве. Наконец, изложил события той ночи, когда она умерла.

— Я угрожал убить ее, — хрипло признался он. — Я хотел убить ее.

— Но ты не убивал ее. — Лицо Арианы побледнело, глаза широко открылись, она была ошеломлена услышанным.

— И себя она не убивала. — Трентон решительно покачал головой. — Если только окончательно не сошла ума. Ты не знала ее по-настоящему, Ариана. А я знал. В здравом уме Ванесса никогда не лишила бы себя жизни.

— Она моя сестра, Трентон.

— Но ты была ребенком. Ты не знала, на что она способна… на что они оба способны.

— Оба? — Ариана выглядела несчастной. — Это как-то связано и с моим братом тоже?

— Если ты не хочешь слушать, останови меня сейчас. — Трентон обхватил ладонями ее подбородок. — Мне ненавистна мысль о том, чтобы причинить тебе больше боли, чем я уже принес, туманный ангел.

— Скажи мне, — прошептала она.

— Бакстер сообщил тебе, что дневник Ванессы у меня. А он упомянул о том, как я заполучил его?

— Он сказал, что ты угрожал ему и нашей семье и у него не было иного выбора, как только отдать его тебе. — Ее голос дрогнул. — Он лгал, не так ли?

— Да. — Трентону тотчас же захотелось избить Бакстера, и не за тот вред, который он принес семье Кингсли, но за то, что он делал теперь с Арианой. — Твой брат послал за мной сразу же после смерти Ванессы. Он обвинил меня в ее убийстве. Я отрицал это. Он достал дневник и прочитал мне отрывки из него. Я был потрясен извращенным Ванессой толкованием наших отношений. Но Колдуэлл не только хотел увидеть мою реакцию и унизить меня. Ему нужны был деньги.

Ариана сжала руку Трентона:

— Он шантажировал тебя?

— Да, как ни отвратительно это звучит. Он показал мне предсмертную записку Ванессы и сказал, что выбор принадлежит мне. Его драгоценная сестра погибла, и ничто не сможет вернуть ее назад. Он хочет получить компенсацию… и немедленно. Короче говоря, он будет как-то продолжать жить, тихо оплакивая Ванессу, или он ознакомит свет с содержанием дневника и обвинит меня в убийстве. Все очень просто.

— Но дневник не доказательство…

— Доказательства нужны судебным властям, но не свету.

— Что же ты сделал? — безжизненно спросила Ариана.

— Единственное, что я мог сделать ради защиты своей семьи. Мой отец умирал… Имя Кингсли было для него самым дорогим в жизни. Так что я заплатил Бакстеру… пятьдесят тысяч фунтов, если быть точным… в обмен на дневник. — Горло Трентона судорожно сжалось, и он, испытывая к себе отвращение, покачал головой. — Мне следовало предвидеть, что это не конец. Как только деньги оказались у него в руках, он выставил на всеобщее обозрение предсмертную записку. Без дневника он не мог обвинить меня в убийстве, но зато обвинил меня в том, будто я довел его сестру до самоубийства. Результат был столь же трагический.

— Это тогда ты пришел к Бакстеру и умолял его?

— Да… с большой пользой.

— Твой отец умер. — Ариана смахнула со щек горькие слезы. — О Трентон, мне ужасно-ужасно жаль.

Глубоко въевшийся в душу Трентона цинизм под воздействием безграничной веры жены дал трещину.

— Правда? Несмотря на то, что я перевернул твою жизнь, воспользовавшись указом Виктории для того, чтобы совершить возмездие.

— Да. Могу себе представить, какую боль ты испытал.

Трентон недоверчиво покачал головой:

— Безусловно, у тебя должны быть вопросы, сомнения?

— У меня множество сомнений… и я очень скоро обращусь с ними к той особе, которая несет ответственность за них. Что же касается вопросов — он у меня только один.

— Какой? — сдержанно спросил он.

— Почему все эти годы ты наказывал себя? Испытывая ненависть к моей семье за то, что они сделали, ты отгородил себя от мира и от себя самого, того замечательного человека, каким являешься. Ни Бакстер, ни Ванесса не стоят этого, Трентон. И из того, что я слышала о твоем отце, могу предположить, что он согласился бы со мной. — Ариана встала на цыпочки и поцеловала его напрягшийся подбородок. — Ты не убивал своего отца, Трентон, ты любил его. А любовь — удивительная вещь, помогающая быть сильным, когда ничто уже больше не поможет.

— Прими мою любовь, — мягко, но настойчиво сказала она. — Не отталкивай меня. Я не прошу твоей любви взамен… пока не прошу. Но не отгораживайся от меня или от того человека, каким ты становишься, когда мы вместе. Он действительно великолепный.

Руки Трентона заключили ее в свои объятия.

— Продолжай любить меня, — требовательно сказал он. — Помоги мне, туманный ангел.

Ариана, уткнувшись лицом ему в грудь, возблагодарила небеса за эту первую сладкую победу, с легкой примесью горечи.

Она готовила себя к предстоящей битве.

Глава 18

Бакстер залпом выпил бренди, обдумывая неожиданно возникшую дилемму. Его план воспользоваться состоянием Кингсли оказался на деле труднее, чем он предполагал. Позволить Ариане выйти замуж за ублюдка — таков, по его мнению, был кратчайший путь, чтобы добраться до капиталов герцога и запустить в них руку. О, Бакстер прекрасно понимал, в чем будет главное препятствие — в стойких этических нормах Арианы, будь они прокляты. Но одного он совершенно не учел — возможности возникновения чувства у его малышки сестры к этому презренному негодяю.

Со стуком поставив бокал на стол, Бакстер принялся мерить шагами библиотеку. Все, к чему он стремился и что, казалось, соблазнительно находилось рядом, у него постоянно из-под носа выхватывали. И всегда это делал один и тот же человек — Трентон Кингсли. Черт бы его побрал. Сначала он отнял у Бакстера Ванессу, теперь — Ариану. Но в мире должна существовать какая-то справедливость, которая компенсирует Бакстеру его постоянные потери. Потери, ставшие теперь такими огромными — он ведь не только остался в одиночестве, но и лишился всех средств.

Его могли удовлетворить только деньги.

Эта мысль вернула его к первоначальному непростому вопросу, как добиться содействия Арианы?

Он собирался попросить у нее помощи во время последнего визита, но их увели в сторону та записка и дневник. К тому же теперь, когда он понял, что ей небезразличен этот мерзавец, ему придется поискать другой подход. Но какой? Ведь Ариана само воплощение честности. Она никогда не согласится воровать у собственного мужа. Хотя, Бог свидетель, она имеет право на все его состояние до последнего пенни. В конце концов, ей пришлось пожертвовать своей юностью, невинностью, всем своим будущим ради непредсказуемого герцога Броддингтона.

«Что только находили в нем женщины? — остановившись, размышлял Бакстер. — Тогда Ванесса, теперь — Ариана. Этому парню так же потрясающе везло с дамами, как и в денежных делах».

В то время как Бакстеру не досталось ничего. Устало склонив голову на книжные полки орехового дерева, Бакстер ожидал чуда.

— Привет, Бакстер.

Тихий, слегка хрипловатый голос был так хорошо знаком ему, словно его собственное имя. Вздрогнув, он повернулся и разинул рот от изумления.

— Я ждала, пока Кулидж уедет в отпуск, — продолжил призрак. — Я не могла рисковать быть узнанной. — Она развязала капюшон своей накидки и отбросила его на плечи. Выпустив на волю свои роскошные огненные волосы, она встряхнула ими. — Никогда не думала, что так трудно быть мертвой.

— Ванесса! — В три прыжка он пересек комнату и заключил ее в объятия. — Боже, как я рад тебя видеть! Но что ты делаешь здесь?

Ванесса рассмеялась глубоким, гортанным смехом и обняла брата.

— Мягко говоря, неоднозначный прием. Неужели ты думал, что я останусь в стороне после того, как получила твою телеграмму? Я покинула Францию при первой же возможности. Остановилась на постоялом дворе за пределами Лондона.

Бакстер мигнул, все еще не в состоянии справиться с потрясением, вызванным присутствием Ванессы.

— Ах да, телеграмма, слава Богу, я сохранил адрес, который ты мне прислала. Принимая во внимание обстоятельства, мне подумалось, что ты имеешь право узнать, что произошло. Я не ожидал, что ты когда-нибудь вернешься в Англию… — Он оборвал себя. — На постоялом дворе? Почему ты не приехала сюда? Давно ли ты в Суссексе?

— Чуть больше недели. И, как уже сказала, я не могла рискнуть приехать в Уиншэм до тех пор, пока ты не остался здесь один. Кроме того… — Она рассеянно погладила его по щеке. — Я хотела кое-что разнюхать самостоятельно. Положение покойницы имеет свои преимущества.

— О чем ты говоришь? — Бакстер заключил руку Ванессы в свою.

— Я скучала по Англии, — пробормотала она, и странный свет зажегся в ее глазах. — Мне давно следовало вернуться.

— Ты не смогла бы. Последствия были бы ужасными.

С деланным смехом Ванесса отстранилась и лениво прошлась по комнате.

— Последствия не могли бы быть ужаснее тех, с которыми я столкнулась.

Бакстер впервые по-настоящему посмотрел на Ванессу.

— Ты осунулась, Несс.

— Осунулась? — Она резко повернулась и, распахнув накидку, широко раскинула руки. — Посмотри на меня, Бакстер. Я состарилась, измождена, лицо мое побледнело, глаза стали безжизненными.

— Ради Бога, ты же молодая женщина!

— По годам, быть может. Но фактически, — сказала она, устало улыбнувшись, — я очень старая женщина. Судьба позаботилась об этом. А здесь я потому, что это, возможно, мой последний шанс.

— Что с тобой сделал твой муж? — спросил Бакстер.

— Анри? Все, что пообещал сделать, когда я бежала с ним… но только делал это один — жил весело и беспутно, тратил деньги безрассудно, много путешествовал по свету. Но он не потрудился упомянуть, что это на мои деньги он намерен красиво жить… так как у него не было ни пенса за душой.

— А как насчет огромного состояния, которым он хвастался?

— Судьба сыграла со мной шутку, Бакстер. Я вышла замуж за Анри и уехала с ним во Францию ради тех благ, которые он мог предложить мне, — титула, денег, положения в обществе. А вскоре обнаружила, что именно это он хотел получить от меня.

— У него не было ничего?

— Он обладал титулом, и это все, что досталось мне. Но у него не было ни денег, ни власти, вскоре не стало и у меня.

— В твоих письмах ничего подобного не упоминалось.

— Мои письма писались под надзором мужа. Я не осмелилась бы открыть тебе правду, иначе… — Она содрогнулась, и в глазах ее снова появилось опустошенное выражение.

— Что он сделал с тобой, Несс? — прошептал Бакстер, напуганный переменой, которая произошла с его такой всегда жизнерадостной сестрой.

Ни слова не говоря. Ванесса расстегнула верхние пуговицы платья и сдернула рукав, обнажив покрытое синяками и шрамами плечо перед своим, пришедшим в ужас братом.

— Это образец того, как прошли для меня последние шесть лет. — Она снова застегнула платье. — Полагаю, ты не хочешь видеть остального.

— Боже! — Бакстер смертельно побледнел. — Почему же ты оставалась с ним?

— Он сказал, что убьет меня, если я уйду, что, даже если мне удастся бежать, он найдет и замучает меня.

— Тогда как же ты убежала?

— Мне стало все равно. Даже смерть лучше того ада, в который превратилась моя жизнь. Твоя телеграмма послужила мне необходимым поводом. И вот я здесь.

— Несс…

Он протянул к ней руки.

— Я пришла сюда не в поисках твоей жалости, а за помощью.

— Ради тебя я готов сдвинуть горы, и ты знаешь это, — пылко провозгласил он.

Она ответила на его объятия и положила голову ему на плечо.

— Это правда? Правда? Мой замечательный старший брат, мой защитник. Я совсем забыла, как это прекрасно — быть любимой.

— Я готов сломать шею этому грязному ублюдку. Где он сейчас?

Ванесса пожала плечами:

— С одной из своих любовниц, несомненно. Мне нет до этого дела. Единственное, что твердо знаю, — я не вернусь. Если даже мой план не осуществится… если даже он приедет за мной… я никогда не вернусь.

— Я убью его прежде, чем он к тебе прикоснется, — решительно заявил Бакстер и нежно погладил ее по волосам. — Твой план? — Слова сестры неожиданно дошли до него. — Какой план?

— Я расскажу тебе через минуту. — Она сделала шаг назад. — Сначала ты расскажи мне о нашей сестре и ее выгодном замужестве.

Бакстер, нахмурившись, засунул руки в карманы:

— Я обо всем сообщил тебе в телеграмме. Кингсли объявился здесь с королевским указом. Они с Арианой поженились почти месяц назад.

— Значит, она теперь герцогиня Броддингтон.

— Именно.

Ванесса откинула голову и засмеялась.

— Забавно, не правда ли? После всех моих тщательно разработанных планов всем завладела моя застенчивая сестренка-малышка. Подумать только! Как она, должно быть, переменилась.

— На самом деле Ариана во многом осталась прежней — только стала старше и красивее. — Он улыбнулся. — Она очень похожа на тебя, Несс.

— За исключением того, что это именно она вышла замуж за Трентона Кингсли.

— Неужели ты все еще хочешь его после всего, что произошло?

— Мне не нужен ни один мужчина. — Ванесса отвернулась. — Единственное, чего я хочу, — отомстить. — Она переплела пальцы. — Когда ты в последний раз говорил с Арианой?

— Недели две назад. Сейчас она с Кингсли на острове Уайт.

Ванесса резко развернулась:

— Они вернулись неделю назад.

— Откуда ты знаешь?

— Я же сказала тебе. Я кое-что осторожно проверила. — Она улыбнулась неприятной, холодной улыбкой. — Что подводит меня к выполнению моего плана, плана, для которого мне потребуется твоя помощь… и деньги… много денег… а также очень молчаливая портниха. Мне удалось пробудить твой интерес?

Глаза Бакстера заблестели.

— Я весь обратился в слух.

— Бакстер? Бакстер, где ты?

Недовольный голос и стук хлопающих дверей эхом разнеслись по дому и не позволили Ванессе продолжить разговор.

— Это Ариана. — Бакстер, наклонившись, схватил Ванессу за локоть.

— Нельзя, чтобы она увидела меня в Уиншэме. — Ванесса, побледнев, заметалась в поисках укрытия.

— Она нигде не должна тебя видеть, она считает тебя мертвой, — прошептал Бакстер, направляясь в коридор. — Оставайся здесь. Я все улажу.

Захлопнув за собой дверь и отойдя на три шага, он воскликнул:

— Эльф? Это ты?

И постарался как можно дальше отойти от библиотеки. Он столкнулся с Арианой у подножия лестницы.

— Где ты был? — возмущенно спросила она.

— Что ты имеешь в виду? Я был в своем кабинете.

— Почему Кулидж не открыл дверь?

— Он в отпуске. Что с тобой, Ариана?

— Нам нужно поговорить, Бакстер. — Ее бирюзовые глаза сверкали таким гневом, какого Бакстер никогда в жизни не видел.

— Конечно. Пойдем со мной.

Он повел ее по коридору. Миновав библиотеку, они вошли в уютную утреннюю комнату.

— Я пытался связаться с тобой. Тереза сказала, что ты и твой… — запнулся Бакстер, — муж на Уайте.

— Да, мы там были, но вернулись неделю назад.

— Понятно.

Все еще не пришедший в себя после потрясения, вызванного появлением Ванессы, Бакстер не мог сообразить, из-за чего так рассержена Ариана. Но ему недолго пришлось теряться в догадках.

— Мы должны поговорить о Трентоне, — ровным голосом сказала Ариана, скрестив руки на груди. — И о тебе. И о Ванессе.

Бакстер вздрогнул, когда она упомянула имя Ванессы. Ариана не может ничего знать, не так ли?

— Что ты хочешь знать о нас? — выдавил он.

— Две недели назад, после того, как покинула Уиншэм, я прочла дневник Ванессы.

Облегчение, нахлынувшее на него, подействовало, как глоток бренди.

— Прочла? Как тебе удалось уговорить мужа показать его тебе?

— Не в этом дело, Бакстер. Главное в том, что мне теперь известен взгляд Ванессы на все случившееся между ней и Трентоном.

— Взгляд?

— Я также поговорила с мужем. — Бакстер не упустил подчеркнуто собственнические нотки, появившиеся в голосе Арианы при упоминании о Кингсли. — Он все мне рассказал.

— Все?

Бакстер начинал ощущать себя попугаем, но никак не мог придумать, что сказать.

— Да. И теперь я здесь, чтобы попытаться понять, как ты мог так поступить. Я знаю, что ты жадный и эгоистичный, но ради Бога, Бакстер…

— Подожди минуту! — Оцепенение Бакстера тотчас же исчезло. — Жадный? Эгоистичный? Чьи это слова, Ариана, твои или Трентона?

— Мои. Неужели ты думаешь, что я не в состоянии оценить тебя только потому, что ты мой брат?

— Ты никогда прежде не злословила по поводу моего характера!

— У меня не было причины. Твои слабости не касались меня… до настоящего времени.

— Я растил тебя с тех пор, как умерли ваши мать и отец.

— Я вырастила себя сама, Бакстер. С помощью Терезы. Ты дал мне крышу над головой, но растратил все деньги, которые оставили мне родители. Поэтому можно сказать, что я более чем достаточно заплатила за все, что ты сделал для меня. Давай обойдемся без театральных эффектов, хорошо?

Бакстер несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем смог заговорить:

— Он определенно настроил тебя против меня.

— Я не против тебя. Я просто хочу знать правду.

— Какую правду?

— Это правда, что ты шантажировал Трентона и заставил его заплатить тебе пятьдесят тысяч фунтов за дневник? И что Ричард Кингсли умер из-за злобной клеветы, которую ты распространял в свете?

Бакстер вздохнул и сел.

— А я-то думал, что ты открыла новую разновидность птиц на острове…

— Ответь мне, «да» или «нет».

— Все не так просто, эльф. Да, Кингсли заплатил мне… кажется, действительно пятьдесят тысяч фунтов. Но то был не шантаж, а долг, который он мне обязан был вернуть.

— За что?

— За то, что он сделал с нашей сестрой.

— Это шантаж, — резко возразила Ариана, огорченно покачав головой. — В глубине души я надеялась, что ты станешь отрицать это или по крайней мере объяснишь. Но ты не можешь, не так ли?

— Я пытаюсь, Ариана, но ты не слушаешь.

— Ты действительно веришь в свою правоту. И это самое страшное. — Ариана в унынии уронила руки. — В этом всегда была твоя суть, Бакстер. Ты делаешь, что тебе вздумается, а затем обвиняешь других. Ты всегда жертва и никогда не ответчик. — Глаза ее наполнились слезами. — Нет необходимости спрашивать о Ричарде Кингсли. Я знаю ответ. Думаю, что знала его до того, как спросила. О Бакстер, мне жаль тебя.

Она повернулась и направилась к двери.

— Ариана! — Он бросился за ней и развернул ее лицом к себе. — Ты замужем за этим человеком всего месяц. Как же ты можешь верить ему, а не мне?

— Потому что он говорит правду.

— А как насчет Ванессы?

— Что насчет Ванессы? Думаю, мы никогда не узнаем правду о ее смерти. Единственное, что я твердо знаю, — мой муж не убивал ее. И не доводил до самоубийства. — Ариана деланно засмеялась. — Самое забавное в том, что он никогда не прикасался к ней.

— Это ложь! — взревел Бакстер, и вена запульсировала на его виске. — Если бы ты видела ее боль каждый вечер, когда она возвращалась от него домой, покинув его проклятую постель…

— Я больше не желаю слушать, — сказала Ариана и, уходя, добавила: — Может, я когда-нибудь и прощу тебя, Бакстер. Но только потому, что ты мой брат. То, что ты сделал, достойно презрения.

Дверь за ней захлопнулась.

— Ариана!

Он долго приходил в себя, затем бросился за ней, но, добежав до парадной двери, увидел, как экипаж Кингсли уже покинул подъездную аллею и скрылся из вида.

За его спиной прозвучало эхо одиночного всплеска аплодисментов.

— Вот это представление! Вполне достойное сцены. На меня произвело большое впечатление. Наша малышка сестра превратилась поистине в страстное создание.

Бакстер обернулся:

— Ты слышала?

— Как мне было не услышать? — спросила Ванесса, насмешливо вздернув бровь. — Они с Трентоном, поженившись, явно стали очень близки. — И облизала губы кончиком языка. — Так ты говоришь, Ариана хорошенькая? Я увидела ее только мельком издалека.

— Да, но, черт побери, какое это имеет значение?

— Мне только интересно знать, счел ли его светлость ее подходящей для того, чтобы взять к себе в постель.

— Можешь не ломать себе голову — взял.

— Почему ты так уверен? — резко спросила Ванесса.

— Я спросил. Ариана ответила мне.

Бакстер выглянул в окно, чтобы удостовериться, не приближается ли еще какой-нибудь неожиданный посетитель, и не заметил промелькнувшего на лице сестры выражения ярости.

— Несс, не стоит тебе так открыто появляться.

— Не нервничай, Бакстер. Никто меня не увидит. — Ванесса придала лицу спокойное выражение. — Ариана на самом деле сказала тебе, что Трентон уложил ее к себе в постель?

Бакстер кивнул:

— Да. Сначала я разозлился, думал, он заставил ее насильно… так же, как и тебя. Я не забыл того, что ты рассказывала мне, Несс, и того, как ты выглядела порой вечерами, когда возвращалась домой. Я знал, что он может быть жестоким, и мне делалось дурно при мысли, что он поступает так снова, на этот раз с Арианой.

— Он заставил ее?

— Нет. Это очень странно. Она казалась… счастливой, когда говорила о нем. Она питает симпатию к негодяю — это написано на ее лице.

— Я тоже питала к нему симпатию. — Глаза Ванессы наполнились ненавистью. — Он использовал меня и выбросил, словно кучу мусора, разрушив мою репутацию. Неужели ты забыл? Он лишил меня невинности так же, как Ариану. Только мою он похитил до свадьбы, пообещав, что вскоре я стану его женой, обещание, которое он никогда не собирался выполнить. Весь свет ожидал, что я стану миссис Трентон Кингсли. У меня мог родиться ребенок… его ребенок, но разве ему было до этого дело? Ничуть! Он бросил меня в мокрый песок и ушел, совершенно не интересуясь, жива ли я или умерла. — Она отвернулась, дрожа от гнева. — Я совсем забыла, как сильно ненавижу его. Это из-за Трентона Кингсли я была вынуждена выйти замуж за Анри, бежать во Францию и пережить шесть лет, полных мук ада.

— Сейчас все это в прошлом.

Бакстер подошел, встал у нее за спиной и положил руки ей на плечи.

— Это никогда не уйдет в прошлое, — прошипела она. — Трентон Кингсли разрушил наши жизни. Я надеялась, что и мы в ответ разрушили его жизнь. Но оказалось, он заплатил слишком незначительную цену. У него огромное состояние, высокий титул, он пользуется большим успехом, его снова принимают в обществе, а теперь он еще заполучил нашу сестру. В то время как у нас нет ничего.

Бакстер стиснул зубы:

— Я как раз об этом размышлял, когда нагрянула ты. Я намерен заставить этого ублюдка заплатить, пока не знаю как.

— Если мой план осуществится, мы поставим Трентона Кингсли на колени. Мы победим… и станем очень, очень богатыми. — Она повернула голову и посмотрела на Бакстера. — Не правда ли, звучит интригующе.

— Открой мне свой план.

— Если удастся доказать, что Трентон сошел с ума, что он совершенно безумен, его заключат в сумасшедший дом, а Ариана получит полный доступ к деньгам, верно?

Бакстер нахмурился:

— Верно, но мы с тобой знаем, что он не сумасшедший. Так же, как и знаем, что он не совершал убийства.

— Но он не знает.

— Я теряюсь в догадках, Несс.

Ванесса засмеялась и схватила Бакстера за руки.

— Не кажется ли тебе, что, после того как Трентон шесть лет нес на себе бремя подозрения, в его сознание могло закрасться сомнение насчет того, что же в действительности произошло в ту ночь.

— Не знаю. Я никогда не думал об этом.

— Ну так подумай сейчас. Женщина внезапно погибает. Трентон Кингсли — последний, кто видел ее в живых. У него были и мотив, и возможность убить ее. Свет считает его виновным. Причина смерти женщины так и осталась невыясненной, так как ее тело навеки погребено в водах Аруна. Может, по прошествии лет Трентон Кингсли станет время от времени просыпаться в холодном поту, размышляя о том, не он ли в действительности убил ее.

— Интересная возможность. Мне, пожалуй, нравится мысль о Кингсли, терзаемом сомнениями… — Вслед за насмешливым замечанием к Бакстеру пришло отрезвление. — Предположим, ты права. Но тени сомнения недостаточно для того, чтобы свести человека с ума, тем более, если этого еще не произошло. К тому же ты забыла кое о чем еще — Ариана верит Кингсли. Ты слышала сама. Она считает его совершенно невиновным. Так что в случае чего она поможет ему отбросить сомнения, если таковые у него появятся.

— Если только мы не создадим новые… Сомнения настолько сильные, что ни Ариана, ни Трентон не смогут пренебречь ими.

— Мы не сможем ничего сделать. Ты умерла, ты что, забыла?

— Да, умерла, не так ли? — Ванесса торжествующе улыбнулась. — Только мы с тобой знаем обратное. Как ты думаешь, что произойдет с разумом Трентона, если мертвая женщина внезапно встанет из могилы? Если она таинственным образом время от времени станет появляться, конечно, только перед его глазами и в определенных местах? Долго ли ему удастся сохранять разум?

Победный свет засиял в глазах Бакстера.

— Я всегда восхищался твоей изобретательностью, Несс.

— А я всегда соглашалась с тобой, Бакстер.

— Думаю, ты разработала все до мельчайших деталей?

— Конечно. Таинственное появление всего лишь начало нашего маленького спектакля. Я могу рассчитывать на твою помощь?

Губы Бакстера скривились в мстительную улыбку.

— Когда мы начнем?

Ванесса в задумчивости похлопала пальцем по подбородку, взгляд ее невольно обратился в сторону Броддингтона.

— О, мы уже начали, дорогой братец.

Глава 19

Трентон метался, словно тигр в клетке. Переходя из комнаты в комнату, он не мог ни на чем сосредоточиться, все мысли его были обращены к тому, что происходило сейчас в Уиншэме. Казалось, прошло несколько дней, а не часов, с тех пор как Ариана, покинув Броддингтон, села в экипаж Кингсли и направилась на встречу с братом. Она не пыталась скрыть, куда едет, и ясно дала понять, что намерена поговорить с ним наедине.

Несмотря на свое беспокойство, Трентон не смог удержаться от улыбки. Он не знал раньше этой стороны характера Арианы. Решительная женщина, намеренная узнать правду любой ценой и отомстить за зло, принесенное ее мужу. Это эфирное создание, красавица и любительница птиц явно придерживалась своих принципов с такой же страстью, какую проявляла в постели. Такая мысль позабавила Трентона.

Опустившись на софу в гостиной, Трентон откинул голову на подушки и устремил взгляд в потолок. Он испытывал в этот момент очень сложные и противоречивые чувства — потрясение и удовлетворение оттого, что Ариана верила ему, робкую надежду и восхищение от ее пылкой любви, не улегшееся еще волнение оттого, что ему пришлось воскресить в памяти прошлое, и странное предчувствие беды — ощущение, беспокоившее его больше всего.

Трентон, вскочив с софы, принялся ходить, пытаясь проанализировать причины своих дурных предчувствий, одновременно размышляя о том, как Бакстер ответит на обвинения Арианы. Станет все отрицать? Огорчит ее? Напугает?

Внезапно остановившись, Трентон вдруг понял одну странную вещь — ему ни разу не пришла в голову мысль, что Бакстер сможет переубедить Ариану. Ее вера была необычайно сильна. Одному Богу известно, чем Трентон заслужил ее, но она не сомневалась в его невиновности так же, как и в том, что каждый день должно взойти солнце. И он в свою очередь доверял своей жене.

Доверие — такое неуловимое чувство, которое уже давно обходило его стороной, та же внутренняя вера, которую Ариана испытывала к нему, утвердилась теперь в душе Трентона. Это похоже на чудо.

Чудо, но, тем не менее, реальность. Он верил своей жене.

Дженнингс откашлялся, стоя в дверях.

— П-простите меня, ваша светлость… — Он часто замигал из-под шапки рыжих волос.

— Да, Дженнингс, в чем дело?

— Там пришел джентльмен, сэр. У него для вас пакет.

— Хорошо. Возьми его.

— Но он просит, чтобы вы…

— Просто прими пакет, — нетерпеливо оборвал его Трентон. — У меня нет нужды встречаться с рассыльным.

— Н-н-нет, сэр. — Дженнингс судорожно сглотнул. — Вы не поняли. Джентльмен купец… Он настаивает, что должен вручить пакет вам лично.

— О, черт побери, ладно. Проведи его сюда, — прогремел Трентон. Дженнингс подскочил:

— Да, сэр. Немедленно, ваша светлость. Да, сэр.

Он вытер лоб рукавом.

Трентон с опозданием вспомнил, как Ариана мягко упрекала его за резкость по отношению к новому дворецкому.

— Спасибо, Дженнингс, — коротко бросил он. Дворецкий удивленно моргнул:

— Пожалуйста. Рад служить вам, ваша светлость.

Трентон откашлялся:

— Кажется, я еще не говорил тебе, что доволен твоей службой в Броддингтоне. Ты хорошо работаешь.

— О, благодарю вас, ваша светлость. — Дженнингс чуть не потерял сознание от радости. — Благодарю вас, сэр… благодарю вас.

Выходя из комнаты, он все еще кланялся, изливая поток неумеренных благодарностей.

Несколько минут спустя в гостиную провели пожилого седовласого человека, с висящими на шнурке очками и небольшой плоской коробкой в руках.

— Ваша светлость?

— Да. Чем могу быть полезен?

— Меня зовут Уилтшир. Мне принадлежит небольшой книжный магазин в Лондоне. Этот пакет, — сказал он, протягивая его Трентону, — подарок. Извините, что проявил такую настойчивость, требуя встречи с вами, но я обещал вашей жене, что доставлю его вам лично.

— Моей жене?

Эта фраза привлекла внимание Трентона. Он подошел и взял пакет из рук Уилтшира.

— Да, ваша светлость. — Уилтшир снова водрузил очки на нос. — Герцогиня выразилась вполне определенно… и искренне. Книга должна стать для вас особым подарком. Ей хотелось быть уверенной, что вы получите ее.

Трентон нежно улыбнулся:

— Понимаю. Что ж, благодарю вас, Уилтшир. Это было очень любезно с вашей стороны.

— Ваша светлость. — Посетитель поклонился. — До свидания.

Взяв плоский пакет, Трентон сел на софу и принялся распаковывать его, растроганный тем, что Ариана приобрела для него подарок. Возможно, это антология птиц, подумал он с усмешкой.

Трентон достал том из обертки, удивленно прищурив глаза. Шекспир? Он не помнил, говорил ли Ариане о своей любви к Шекспиру. Присмотревшись, он увидел, что между страниц что-то вложено, явно указывая ему, какое место прочесть. Он, подчинившись, открыл том в нужном месте. Выпал кроваво-красный цветок, от его раздавленных лепестков исходил сильный, сладкий аромат, который он тотчас же узнал.

Роза.

Трентон почувствовал резкую боль в животе, глаза машинально устремились на открытую страницу — слова Отелло, четко подчеркнутые чернилами.

Но пусть умрет, не то обманет многих.

Срывая розу,

Как я верну ей, животворный рост?

Она увянет…

Ошеломленный Трентон не верил своим глазам, дыхание перехватило в горле. С трудом обретя самообладание, он вскочил, уронив том на пол, и бросился из комнаты по коридору и на подъездную аллею.

Уилтшир как раз садился в кеб.

— Подождите!

Старик помедлил и повернулся на голос Трентона.

— Вы звали меня, ваша светлость?

— Да. — Трентон поравнялся с ним. — Вы говорите, моя жена приобрела эту книгу?

— Да, сэр.

— Как она выглядела?

— Простите, сэр?

— Моя жена. Как она выглядела?

— Ваша светлость, мои глаза далеко не так хороши, как прежде. — Уилтшир явно испытывал неловкость и был сбит с толку вопросом. — Но ваша жена такая женщина, которую нелегко забыть. Герцогиня настоящая красавица. Такие роскошные огненные волосы, великолепные изумрудные глаза. — Он тепло улыбнулся. — И так хотела сделать вам приятное. Да, ваша светлость, осмелюсь сказать, счастливый вы человек.

Трентон вяло кивнул, какое-то странное, болезненное ощущение возникло в его груди. Не сказав больше ни слова, он вернулся домой. В гостиной поднял книгу с пола и перечитал отмеченный отрывок.

«Пусть умрет… обманет многих… роза увянет…»

Умрет, обманет… умрет…

С содроганием он захлопнул книгу и с яростью раздавил розу каблуком.

Или Ариана испытывала неизвестное ему влечение к розам и «Отелло», или то была очень неудачная шутка.

— Спасибо, Дженнингс. — Ариана рассеянно улыбнулась, отдавая дворецкому свою накидку. Результат встречи с Бакстером не удивил ее, но она чувствовала себя совершенно опустошенной.

— Это моя жена, Дженнингс? — раздалось из гостиной. Ариана вопросительно посмотрела на Дженнингса, побледневшего при громком голосе хозяина.

— Да, ваша светлость, — ответил дворецкий. — Герцог хотел видеть вас тотчас, как только вы вернетесь домой, — быстрым шепотом сообщил он Ариане.

— Очень хорошо… — начала Ариана, но не успела закончить фразу, так как Трентон влетел в холл, схватил ее за руку и потащил в гостиную, чтобы никто не мог услышать их разговор.

— Трентон? — Она изумленно смотрела на него.

— Когда ты в последний раз делала покупки? — требовательно спросил он.

— Покупки?

— Да, покупки. А именно когда ты посетила книжный магазин в Лондоне? Чтобы купить мне подарок… томик пьес Шекспира.

— Трентон. Не понимаю, о чем ты говоришь. Если бы я побывала в Лондоне, то сказала бы тебе об этом. А что касается Шекспира, ты никогда не говорил, что являешься его большим поклонником. Если бы я собиралась купить тебе подарок…

Трентон схватил книгу с софы и протянул ей.

— Ты не покупала этой книги?

Ариана бросила на книгу беглый взгляд:

— Нет, конечно нет. Я же только что сказала тебе…

— Ты уверена?

— Я не настолько высоко витаю в облаках и обычно не забываю, какие покупки делаю. — Она подбоченилась. — Почему ты меня об этом спрашиваешь?

Трентон тихо выругался.

— Торговец привез эту книгу сегодня и сказал, что ее купила моя жена мне в подарок и попросила его доставить ее лично.

— Ты уверен, что он сказал «жена»?

— Уверен.

— Он явно что-то перепутал. Была ли там записка?

— Нет.

— Странно. — Ариана нахмурилась.

— Или это сделали намеренно.

— Трентон, зачем кому-то прикидываться твоей женой для того, чтобы прислать тебе томик Шекспира?

— Догадайся сама, — Трентон открыл книгу и показал на подчеркнутые строки: — Прочти их. — Он дождался, пока она закончила читать. — Страница была отмечена этим. — Он показал на растоптанную розу.

Ариана побледнела.

— Роза… Любимый цветок Ванессы, аромат, который всегда от нее исходил, и отрывок из «Отелло»…

— О смерти… или, точнее говоря, об убийстве. Не розы, но женщины.

— Это, должно быть, ошибка… чудовищное совпадение, — прошептала Ариана.

— О, это не ошибка, туманный ангел. — Острый взгляд кобальтовых глаз Трентона пронзил Ариану. — Торговец описал мою жену как невероятно красивую женщину, с массой огненных волос и великолепными изумрудными глазами.

— О Боже.

Ариана, почувствовав головокружение, опустилась на софу.

— У меня была точно такая же реакция. Если не ты купила ее для меня, то кто? И зачем?

— Огненные волосы и великолепные изумрудные глаза… — Ариана почувствовала комок в горле и сглотнула. — Трентон, это не очень похоже на описание моей внешности. Мои волосы и глаза не настолько яркие. Это больше похоже на…

— Ванессу, — закончил он за нее.

— Этому торговцу можно доверять?

— Он чертовски нервничал и сказал что-то насчет того, что зрение у него не то, что прежде.

— Может, его описание было неверным?

— А как ты думаешь?

Ариана сплела пальцы:

— Вопрос в том, как думаешь ты?

— Честно? Думаю, что кто-то хотел помучить меня.

— Бакстер?

— Это ты сказала, не я.

— Трудно поверить, что мой брат может быть настолько жестоким, — вслух размышляла Ариана. Увидев, как Трентон стиснул зубы, она поправилась: — Я не отрицаю, что он жадный и эгоистичный, но все же Бакстер не садист.

— Заметно, что ты провела этот день в его обществе, — с горечью заметил Трентон.

— Твои намеки несправедливы и безосновательны. Встреча с Бакстером ничего не изменила, Трентон. На меня не так легко повлиять, как ты, по-видимому, считаешь.

— Что этот ублюдок сказал тебе?

— Ничего нового.

— Он признался, что шантажировал меня?

— Бакстер назвал это по-другому, но признался.

По лицу Трентона словно прошла грозовая туча.

— Могу вообразить, какие он привел доводы.

— Это совершенно не имеет значения. — Ариана встала и подошла к мужу. — Неужели ты мог подумать, что я поверю словам Бакстера больше, чем твоим, особенно теперь, когда я отдала тебе свою любовь и веру?

— Нет, — повернувшись к ней, сказал Трентон. — Но если не Бакстер прислал мне книгу, то кто же?

— Не знаю. Возможно, какой-нибудь другой враг?

— Враг, сумевший очень точно вычислить время, согласись.

Увидев выражение муки на лице мужа, Ариана почувствовала боль за него.

— Все знают, что тебя несколько лет не было в Броддингтоне, — мягко пыталась убедить его она. — Слухи, распущенные Бакстером после смерти Ванессы, возмутили многих людей… Ты сам так говорил. Возможно, твое появление вновь разожгло чьи-то недобрые чувства… Вспомни о бедном Джеймсе Ковингтоне, дочь которого Сузанн, наверное, до сих пор оплакивает свою несостоявшуюся по твоей вине помолвку с Бакстером. — Ариана попыталась улыбнуться, ей очень хотелось разогнать зловещие мысли Трентона. — Как видишь, к тебе не питают большой любви. По правде говоря, ты похож на медведя. К счастью для тебя, я вижу то, что глубоко прячется за твоей суровой внешностью.

Трентон посмотрел ей в глаза, ему отчаянно хотелось верить в то, что она не способна на такой поступок.

— А как насчет описания внешности, которое дал книготорговец?

— Кто бы ни сделал это, ему пришлось немало потрудиться, чтобы расстроить тебя. — Она погладила его по щеке. — Но я не позволю им добиться успеха.

Трентон с жадностью впитывал нежность Арианы, словно бальзам, она пролилась на его обнаженные нервы. Погрузив пальцы в ее волосы, он пробормотал:

— Кто бы мог подумать, что худенькая, маленькая девочка будет делиться со мной своей силой?

Волна облегчения охватила Ариану, когда она почувствовала, как овладевшее мужем напряжение постепенно угасает. Она встала на цыпочки и поцеловала его в подбородок.

— Девочка? А я-то думала, что уже несколько недель, как переросла из девочки в женщину.

Трентон пылко прижал ее к себе.

— Да. Переросла. — Волны эмоций клокотали в груди, и Трентон выразил их единственным возможным для него способом. — Пойдем в постель.

Улыбнувшись, Ариана кивнула, уткнувшись ему в шею.

— Идеальное место, где я могу проявить свою силу и выносливость.

— Ариана.

Жена откинулась в его объятиях и тихо сказала:

— Я тоже люблю тебя, Трентон. — Ее рука скользнула в его руку, и она повела его к двери.

Ариана мирно спала, ее волосы, словно яркий медный водопад, разметались по груди Трентона. Нежно улыбаясь, Трентон прижал жену крепче, ощущая на своей коже ее теплое ровное дыхание. В ответ Ариана пробормотала что-то неразборчивое, прижалась к нему и погрузилась в глубокий сон, наступивший после испепеляющей страсти, она чувствовала себя в полной безопасности в объятиях мужа.

Рассеянно проведя подбородком по ее атласным прядям, Трентон задумался, кого он в действительности хотел успокоить, так крепко обнимая жену, Ариану или себя. И чистосердечно признал, какое благословенное облегчение он испытывает, прижимая к себе ее теплое нежное тело. Это приводило его почти в такое же состояние эйфории, как тот восторг, который он испытывал, когда словно взрывался внутри нее, изливая все свое существо.

Боже, как он любил эту женщину.

Осознание, мгновенное и полное, вызвало только радость и изумление, а не сомнения и настороженность. Чувство было не новым, просто Трентон боялся назвать его своим именем. Он любил Ариану уже несколько недель, возможно, с их первой встречи и, безусловно, с их первой брачной ночи, когда он соединил свое тело с ее, сделав ее своей женой в полном смысле слова. Казалось, он проделал весь путь сквозь туман в лабиринте Ковингтонов только для того, чтобы утонуть в ее нежных, прекрасных глазах.

Прижавшись губами ко лбу Арианы, Трентон почувствовал, как его захлестнула волна благодарности к Богу за то, что он принес ее в его жизнь. Всего лишь за месяц эта удивительная молодая женщина с ее безграничной любовью к природе и безусловной верой в человека, давно переставшего существовать, пробилась сквозь суровую и неприступную стену одиночества Трентона, окружила его своей добротой, любовью и проникла глубоко ему в сердце.

В сердце, которое, как он полагал, уже никогда не оттает.

Благодаря Ариане Трентон мог теперь стать человеком, в которого она верила, и отчаянно хотел быть таким ради нее. Месть внезапно показалась ничтожной целью. Трентон нахмурился. В то время, когда он был готов похоронить прошлое и смотреть вперед, а не назад, кто-то позаботился о том, чтобы прошлое оставалось в настоящем.

Кто?

Устремив взгляд в потолок, он просчитывал возможных недоброжелателей. Скорее всего, конечно, Бакстер. В отличие от Арианы, Трентон считал Бакстера не только жадным и эгоистичным, но и бессердечным человеком. Ему никогда не забыть, с каким наслаждением этот ублюдок отказался выполнить просьбу Трентона — не причинять больше горя Ричарду — и какое нездоровое удовольствие Бакстеру доставило выгнать Трентона из Уиншэма.

Да, этот человек был способен на жестокость.

Но не без причины.

И эта мысль донимала Трентона, заставляя его сомневаться в вине Бакстера. Одной мести было недостаточно, чтобы заставить действовать Бакстера Колдуэлла, если только он не мог извлечь из этого какой-то осязаемой выгоды.

Деньги.

Но в данном случае деньгами не пахло. Доставленные Трентону душевные страдания не принесут Бакстеру никакой выгоды, что в значительной мере уменьшало вероятность участия Бакстера в этом деле.

Так кто же послал книгу? Кто бы то ни был, он явно испытывал большую злобу, раз согласился платить какой-то женщине, изображавшей Ванессу, с целью помучить Трентона.

Масса огненных волос и великолепные изумрудные глаза.

Трентон зажмурился, чтобы избавиться от воскресшего в памяти образа. Ванесса. Будь она проклята даже в смерти.

Взбив подушки, Трентон устроился поудобнее, готовясь ко сну. Он решил, что не станет больше мучиться из-за этой проклятой книги. Он провел рукой по мягким изгибам тела Арианы, чтобы найти подтверждение того, что важно, что реально существует в жизни. Затем, прижав ее к себе, заснул.

Свет фонаря возвестил ее прибытие, пронзив мрак ночи и превратив ее волосы в ярко-красное пламя. Ее темно-зеленое шелковое платье плотно облегало тело, а под ним — ничего, ясно подчеркнут каждый дразнящий изгиб фигуры.

Но это его не тронуло.

Он слышал ее голос, ощущал ее настойчивость, почувствовал фактуру ее платья, когда пальцы впились в ее плечи, хрупкость костей, когда стал трясти ее… Боже, злость его была так велика, что он мог убить ее…

Убить ее… убить ее… убить ее…

Трентон, не надо… нет… нет…

Резко выпрямившись, Трентон почувствовал, как пот течет по его спине, струится по лбу. Это был сон, всего лишь сон. Но как похож на явь.

Безумным взглядом Трентон посмотрел на Ариану, перекатившуюся на свою сторону кровати и беззвучно спавшую, свернувшись клубочком, вдали от него. Ему хотелось разбудить ее, прижать к себе, погрузиться в нее, забыть обо всем.

Он не может всегда убегать.

Встав с постели, Трентон оделся и вышел из комнаты. Броддингтон был погружен во тьму. Большие напольные часы в холле показывали, что приближалась полночь. Он бесшумно выскользнул в ночь и вздохнул полной грудью.

С удивлением он обнаружил, что все еще дрожит. Этот проклятый сон вывел его из равновесия даже в большей степени, чем он думал.

Прогуливаясь по саду, Трентон жалел, что он не в Спрейстоуне. Голова его была там намного яснее, мысли легче принимали определенную форму. А ему это было так необходимо — добиться хотя бы видимости покоя. Он долго бродил, устремив вдаль отсутствующий взгляд. Продвигаясь без определенного плана, он решил, что ноги сами его куда-нибудь приведут.

Они привели его к реке Арун.

Глядя на пустынный берег, Трентон почувствовал, как знакомый холодок сковал его сердце. Шесть лет. Прошло шесть лет с тех пор, как он бродил вдоль этого берега в ожидании прихода Ванессы. С тех пор жизнь его круто переменилась. Сжав руки в кулаки, Трентон пробормотал проклятие и собрался было уходить.

И тут он увидел его.

Лежащий на боку, наполовину засыпанный песком медный фонарь с потухшими свечами. Только верхняя часть была видна. Словно одержимый, Трентон бросился в нему и присел, чтобы лучше разглядеть.

Из его горла вырвался стон.

Фонарь был необычный: основа в форме бельведера, с пространством для трех свечей внутри, богато украшенный сложным узором, не изменившийся с тех пор. Этот фонарь принесла с собой Ванесса в ночь своей гибели.

Дрожащими руками Трентон вынул фонарь из его песчаной могилы. Неужели он пролежал здесь все эти годы? Невозможно. Полицейские прочесали каждый дюйм этого берега, когда рыскали здесь в поисках тела Ванессы… но нашли только ее окровавленное платье.

Тогда откуда, черт побери, он взялся.

Ветер зашумел в ветвях деревьев, и Трентон медленно поднял голову, его внезапно охватило странное чувство, будто он здесь не один.

В пятидесяти футах от него стояла женщина. На ней было облегающее зеленое шелковое платье с низким квадратным лифом в стиле 60-х годов. Ее волосы, пышная огненная грива, развевались вокруг нее, ловя и отражая лунный свет.

Внезапно она протянула к нему руки и произнесла одно единственное слово:

— Трентон…

— Нет! — Трентон яростно замотал головой, вскочил на ноги и бросился бежать, сам не зная куда, — навстречу видению или прочь. Это не имело значения.

Когда он снова поднял глаза, она исчезла.

Глава 20

Трентон не знал, сколько часов он слепо бродил по берегу. Только когда черный покров, окутывавший небо, стал постепенно перерастать в приглушенно-серый, предвещая наступление рассвета, вернулся он назад в Броддингтон.

Пережив потрясение, он пытался сначала отрицать случившееся, но постепенно в его голову закралась мысль — не сходит ли он с ума.

— Трентон? — У подножия лестницы появилась Ариана, на ней были только ночная сорочка и халат, каштановые волосы в беспорядке падали на плечи. — С тобой все в порядке? — Она последовала за ним в гостиную, куда он направился, чтобы налить себе бренди. — Трентон. — Она стиснула его руку, напуганная озабоченным и взволнованным видом мужа. — Что случилось?

Трентон безучастно посмотрел на нее поверх бокала:

— Привет, туманный ангел, я вернулся из ада только для того, чтобы обрести его вновь.

Ариана выхватила у него стакан и со стуком поставила его на стол.

— Я беспокоилась о тебе, ты ушел на всю ночь. И пока я мучилась неизвестностью, ты пил?

— Уверяю тебя, я абсолютно трезв. Ты выхватила у меня первый бокал, который я хотел выпить. — Сильно дрожащей рукой он снова взял бутылку. — Я намерен выпить все до последней капли, пока не напьюсь до такой степени, что не смогу двигаться, не говоря уже о том, чтобы думать.

— Почему? Куда ты ходил? Что привело тебя в такое состояние?

— Ванесса.

Он поднес бутылку с бренди к губам и сделал большой глоток.

— Ванесса? О Трентон, ты опять об этой книге? Мне казалось, я помогла тебе понять…

— Я не о книге. — Он провел рукой по лбу. — Во всяком случае, не только о книге. — Он задумчиво уставился на бутыль в своих руках, целая гамма эмоций промелькнула по его лицу. — Проклятье! — внезапно взорвался он и изо всех сил швырнул бутылку в мраморную колонну, так что по всей комнате разлетелись осколки стекла и брызги бренди.

— Боже… — Ариана по-настоящему испугалась. — Что с тобой? Почему ты так себя ведешь?

Трентон резко повернул голову.

— Потому что я, по-видимому, сошел с ума. Ты знала об этом, туманный ангел? — Он запустил длинные дрожащие пальцы в волосы. — Я потерял те скудные остатки разума, которые еще имел. Так что, если твой брат сказал тебе, что я безумец, он не солгал.

— Ты не сумасшедший. — Она нахмурилась. — Так вот где ты был. С Бакстером?

— Едва ли. Нет, я гулял.

— Почему?

— Я не мог уснуть и пошел проветриться.

— Куда же ты пошел? — Пауза.

— К реке Арун.

— О Трентон. — Она осторожно коснулась его руки, опасаясь вызвать еще одну вспышку ярости. — Почему ты так упорно терзаешь себя?

— Это не я. Она.

— Она? Кто?

— Я же сказал тебе — Ванесса.

Ариана медленно сжала его пальцы:

— Ванесса умерла.

— Да, я знаю, но призрак ее существует.

— Призрак ее? — Ариана побледнела.

— А, вижу, твоя вера в состояние моего рассудка ослабевает.

— Тебе показалось, будто ты видел ее?

— Мне не кажется, Ариана… Я знаю. — Он хлопнул ладонью по столу. — Я нашел фонарь, который она держала той ночью, он был зарыт в песок.

— Фонарь? Но полицейские все тщательно обыскали…

— Не сомневаюсь. Его там не было прежде, но сейчас он там. Я разглядывал его, когда почувствовал, что кто-то за мной наблюдает. Когда поднял глаза, то увидел ее.

— Ее? — Сердце Арианы сжалось. — Ты же не хочешь сказать, что увидел Ванессу.

— Вот именно. Она выглядела точно так же, как в последнюю ночь, даже платье то же. — Он глухо засмеялся. — Так что видишь, туманный ангел, я действительно сошел с ума. Как бы я ни пытался убедить себя, что всему этому должно существовать какое-то логическое объяснение, что я в действительности не видел покойной… не слышал, как она окликнула меня по имени… но не могу. Потому что я видел и слышал ее.

Ариана схватилась за лацканы его пиджака.

— Трентон, любой мог принести фонарь на берег, и мы уже подозревали, что кто-то играет роль Ванессы.

Трентон решительно покачал головой:

— Нет. Невозможно. Фонарь точно такой же, какой она принесла в ту ночь, я никогда не видел подобного. И женщина не самозванка, Ариана, то была Ванесса.

— Перестань так говорить. — Ариана вздрогнула. — Ты пугаешь меня.

— Я и себя привожу в ужас.

— Трентон. — Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Я отказываюсь верить, что ты сошел с ума.

— Тогда как ты объясняешь все происходящее?

Ариана отчаянно искала ответ.

— Вспомни последнюю ночь в Спрейстоуне. То, как ты прореагировал, когда мы выпустили на свободу Одиссея?

— У воды, — задумчиво произнес он.

— Да. Ты смотрел на меня, но видел Ванессу. Что-то вызвало это — мое сходство с ней, моя близость к воде, фонарь… Возможно, все, вместе взятое. В результате ты увидел Ванессу, так?

— Да, но…

— В действительности ты увидел не ее, а воспоминание о ней. — Ариана помедлила и перевела дыхание. — Когда в последний раз ты приходил к реке Арун?

Трентон не ответил.

— Ты там не был с той ночи, как умерла Ванесса, не так ли?

— Не был.

— Тогда, конечно, тебя потрясло воспоминание, а в сочетании с таинственно доставленной книгой и напрягшимися нервами этого оказалось достаточно для того, чтобы побудить твой мозг сыграть с тобой шутку. На самом деле ты не видел Ванессу. Может, кого-то другого, но не Ванессу. Мне кажется, это та особа, которая купила тебе книгу и даже позаботилась о том, чтобы сделать копию фонаря Ванессы.

— Ты действительно веришь, что такое возможно? — Выражение боли и надежды на лице Трентона разрывало сердце Арианы.

— Конечно. — Она обхватила руками его талию и прижалась головой к груди. — Я не позволю тебе думать, что ты сошел с ума.

— Он думает, что сошел с ума.

Ванесса отщипнула кусок теплой лепешки и, улыбнувшись, бросила на Бакстера торжествующий взгляд.

— Не сомневаюсь. Но мне не нравится, что ты подвергаешь себя такому риску.

Бакстер ходил взад и вперед по маленькой комнатке в дальнем крыле Уиншэма, где когда-то размещались помещения для слуг.

— Я ничем не рискую, Бакстер, — возразила Ванесса, доедая последний кусок, затем вытерла рот салфеткой и откинулась на спинку кресла. — Весь день я сижу взаперти в Уиншэме в этой каморке, словно какое-то жалкое насекомое. Кроме тебя, никто в Англии не знает, что я жива.

— Еще этот чертов торговец из книжного магазина, — мрачно напомнил Бакстер.

— Уилтшир? — Ванесса откинула голову и расхохоталась. — Он старый и близорукий — вот почему я выбрала его. Шляпка, которую я надела, скрывала половину лица, а накидка была настолько широкой, что лишила возможности рассмотреть фигуру. Уилтшир увидел только то, что я хотела ему продемонстрировать — мои волосы, которые я нарочно распустила, и мои глаза, еще достаточно яркие, чтобы произвести впечатление на любого мужчину. — Она склонила голову. — Так о чем же ты беспокоишься?

— Кажется, ты забыла одну маленькую деталь.

— Какую же?

— Трентон Кингсли.

Ванесса налила себе еще чашку чая.

— Уверяю тебя, дорогой братец, Трентон Кингсли — это такая деталь, о которой я никогда не забываю.

— Он видел тебя прошлой ночью у реки.

— Позволь тебя поправить. Я показала себя ему прошлой ночью у реки. Сцена в целом была тщательно продумана и блистательно сыграна, если мне будет позволено так высоко отозваться о себе. Что касается Трентона — он видел призрак.

— Почему ты так уверена, Несс? — Бакстер нахмурился. — Кингсли очень умен. Боюсь, ты недооцениваешь его коварство.

— Это ты недооцениваешь мое. — Ванесса поставила чашку на блюдце. — Я уверена, потому что видела лицо Трентона, его глаза. Он побледнел от ужаса. Нет сомнения, что он принял меня за призрак, созданный его тускнеющим разумом. — Торжествующая улыбка снова коснулась уст Ванессы, затем застыла на ее губах, странный, отдаленный огонек появился в ее глазах. — Время только усилило невероятный магнетизм Трентона Кингсли. Он не только поднялся от маркиза до герцога, но из красивого мужчины превратился в великолепного. Наша сестра, должно быть, получает основательное образование в его спальне.

— Прекрати! — приказал ей Бакстер. — Мне и так отвратительно думать о том, что Ариана рядом с этим ублюдком. Нет необходимости напоминать мне об этом, особенно после того, что он сделал с тобой!

Лицо Ванессы напряглось, она вызывающе вздернула подбородок.

— Не беспокойся, Бакстер. Трентон заплатит. Гарантирую тебе — Трентон заплатит.

Ариана вывела последнюю каракулю и отвела лист, чтобы оценить критически свое творение. Лицо ее вытянулось. Бесполезно. Ее способности к рисованию ниже всякой критики. Разорвав лист, она бросила его на пол, испытывая отвращение к своим жалким попыткам. Тереза явно была права, спрятав ее детские рисунки. Ее самолюбию был бы нанесен немалый ущерб, если бы она продолжила эти бесполезные попытки.

Ариана встала, искоса взглянув на пустые стены и скудную обстановку. Ее воображение тотчас же вырвалось за пределы пустой гостиной. Вместо этого перед ее мысленным взором предстало совсем иное зрелище, продуманное до мельчайших деталей и выполненное с размахом. Она видела перед собой не нынешнюю гостиную, а ту, какой она станет, когда Ариана переделает ее в комнату Трентона. Она могла вообразить ее себе до мельчайших подробностей. Но беда в том, что набросать эскиз Ариана была не в состоянии.

Но она может ее описать.

Ариана издавна привыкла вести подробный дневник, куда записывала все свои мысли, ощущения и представления. Возможно, ей удастся воссоздать словами то, чего она не смогла нарисовать.

Она снова открыла записную книжку и сразу обратилась к последним страницам. Вот. С удовлетворенной улыбкой она прочла прихотливо исписанные страницы и убедилась, что сумела описать комнату точно так, как она должна выглядеть. Теперь ей необходимо найти архитектора, который воплотит замысел в жизнь. И Ариана знала подходящего человека.

Тирехэм, который был всего в нескольких часах езды от Броддингтона, уютно укрылся среди холмов Суррея неподалеку от Эпсом Даунс, что не вызывало удивления. Здесь можно устраивать скачки чистокровных лошадей, сколько душе угодно. Ариана прибыла туда сразу после полудня, тщательно проинструктировав перед отъездом Дженнингса так, чтобы его светлость знал только, что она отправилась в Лондон за покупками.

— Ариана? Вот так сюрприз! — Дастин сам вышел ей навстречу, широко раскинув руки. Он крепко обнял ее, затем сделал шаг назад и внимательно ее осмотрел. — Ты так и светишься, — удовлетворенно отметил он. — Мой брат явно исправился.

— Слегка, — шутливо отозвалась Ариана, — но не полностью.

Дастин усмехнулся:

— Туше.

Он с любопытством посмотрел на экипаж Кингсли:

— Ты приехала одна?

— Да. Трентон не имеет ни малейшего представления, что я здесь. Но не бойся, — поспешно добавила она при виде помрачневшего лица Дастина, — у меня были на то серьезные основания и побуждения самые добрые… Муж доверяет мне, — мягко добавила она, и в глазах ее засветилась нежность.

Выражение лица Дастина смягчилось.

— Большое достижение. — Он показал рукой на дверь. — Пройдем. Тебе удалось пробудить мое любопытство. Я распоряжусь, чтобы нам подали чай, и мы сможем поговорить.

— Вот видишь, — закончила Ариана, взволнованно склонившись к Дастину. — Я уверена, что комната понравится Трентону, она даст ему возможность постоянно ощущать присутствие вашего отца и поможет нравственному возрождению Трентона. Он опять станет таким же человеком, как был когда-то… каким был всегда… и Броддингтон снова станет домом. — Она помедлила, чтобы снова перевести дыхание. — Это просто бальзам, необходимый Трентону, чтобы смягчить боль от ран, нанесенных ему жизнью… — Увидев блеск в глазах Дастина, Ариана внезапно оборвала свою речь. — Я опять лепечу что-то невнятное, не так ли? Я, кажется, часто так делаю, когда с тобой.

— Ты нервничаешь.

— Это так заметно?

Пытаясь сохранить серьезное выражение лица, Дастин показал на чайный столик:

— Ты положила в чай шесть кусков сахара и съела четыре лепешки за пять минут.

Ариана пришла в ужас, а Дастин, усмехнувшись, наклонился к ней и сжал ей руку.

— Ты очаровательна, когда нервничаешь, — уверил он ее. — Но мне бы не хотелось думать, что причина всегда во мне.

— О нет, просто я всегда обращаюсь к тебе за помощью.

— Я польщен… и рад, что ты чувствуешь себя достаточно уютно в моем присутствии и обращаешься ко мне. Чем я смогу помочь тебе в осуществлении твоих планов?

— Я хочу, чтобы ты сделал эскизы гостиной для меня. Думаю, Трентон одобрил бы это.

Дастин долго не отвечал, молча глядя на Ариану, и она с испугом подумала, что он собирается отказаться. Затем он нежно поднес ее пальцы к губам.

— Напомни мне сказать брату, какой он счастливец. — Отпустив ее руку, он протянул свою ладонь: — Давай я посмотрю твои рисунки.

Вся радость Арианы стремительно улетучилась.

— Видишь ли, в этом проблема.

— Какая?

— Я не очень хорошо рисую. Ты, возможно, не сможешь достаточно ясно представить себе мой замысел. — Ариана тяжело вздохнула. — По правде говоря, Дастин, я, пожалуй, самый плохой художник в Англии. Если я выставлю на всеобщее обозрение свои рисунки, то дети заплачут и собаки завоют на двадцать миль вокруг.

Дастин откинул голову и рассмеялся.

— Понятно. Так что же ты предлагаешь? Может, ты опишешь то, что придумала, а я нарисую, пока ты будешь говорить?

— Необязательно. Я уже описала все детально, — сказала она, с готовностью протягивая ему записную книжку. — Думаю, тебе удастся создать замечательные эскизы, основываясь на этом.

Бегло просмотрев несколько страниц, Дастин кивнул.

— Превосходно, Ариана. Недостаток художнического дара ты возмещаешь воображением и умением хорошо писать. Я сделаю некоторые образцы прямо сейчас… потому как у меня есть ощущение, что ты хочешь, чтобы твой проект был завершен вчера. — Он усмехнулся и показал на что-то привлекшее его взгляд в записной книжке. — Один вопрос: это я должен буду подобрать все те особые цветы?

— Нет конечно. — Ариана одарила его застенчивой улыбкой. — Об этом позабочусь я сама.

— Хорошо. Потому что я не имею ни малейшего представления о том, как выглядит боярышник.

— Не сомневаюсь. Может, ты даже не убегаешь, когда слышишь кукушку.

— Что?

— Неважно. — Ариана встала. — Не буду больше отнимать у тебя время. Не сомневаюсь, что тебе необходимо вернуться обратно к лошадям.

— Хочешь посмотреть их перед отъездом?

Глаза ее загорелись.

— О да, очень хочу! — Но внезапно по лицу ее пробежала тень. — Пожалуй, в следующий раз. Мне лучше вернуться назад, в Броддингтон, я могу понадобиться Трентону.

— Ариана. — Дастин задержал ее движением руки. — Ты что-то скрываешь от меня?

Она заколебалась, и не потому, что сомневалась, стоит ли ему доверять, а потому, что знала — Трентон свернет ей шею, если она расстроит Дастина, рассказав ему об этой странной ситуации.

— Ариана… — Голос Дастина на этот раз прозвучал еще более решительно. — С Трентоном что-то не так?

Ее интуиция и сердце одержали верх.

— Физически все в порядке. Но происходят некие странные вещи, и он ужасно расстроен.

И она поведала ему всю историю, начиная от видения Трентона на острове Уайт до таинственно доставленной книги и необъяснимого появления фонаря. Наконец, она рассказала ему о призраке Ванессы, который, по его убеждению, Трентон видел. Дастин слушал молча, и только сжатые челюсти выдавали его огорчение.

— Трентон считает, что за всем этим кроется Бакстер, — заключила Ариана.

— Это меня не удивляет… Вполне логичное предположение. — Дастин помедлил. — А как думаешь ты?

Ариана покачала головой:

— Я знаю своего брата. Беспочвенная жестокость нехарактерна для него, и он не хитрый по натуре, но жадный и не глубокий. Ни одно из этих качеств не подвигнет его на создание такого хитроумного плана. Он выманил бы малиновку из гнезда, если бы ее яички дорого стоили, но не для того, чтобы просто помучить птицу. Я знаю, он ненавидит Трентона. Но что он приобретет, терзая его?

— Это правда, — задумчиво согласился Дастин. — Кажется, этот фрагмент головоломки все еще отсутствует, не говоря уже о том, что предполагаемая вина Бакстера не помогает нам установить личность женщины, играющей роль Ванессы.

— Нет… но кто-то намеренно изображает мою сестру, — бросилась на защиту мужа Ариана. — Это не галлюцинация, Трентон видел кого-то у реки. Я уверена в его здравом уме, как в своем собственном.

— Не стану возражать. — Дастин успокаивающе сжал ей плечо. — Я всецело на твоей стороне, дорогая.

Ариана склонила голову. Длинные ресницы коснулись щек.

— Да, я знаю… извини, если я была не слишком вежлива с тобой. Просто мне больно видеть, как он страдает. — Руки ее сжались в кулаки. — Я намерена разгадать эту тайну.

— Где сейчас Трент?

— Уснул… наконец-то. Он где-то бродил всю ночь и страдал все утро. Я передала ему через Дженнингса, что поехала в Лондон за покупками. — Легкая улыбка коснулась ее губ. — Я хочу, чтобы гостиная стала для него сюрпризом.

— Мои губы на замке. — Дастин, обхватив ладонями подбородок, приподнял ее лицо и встретил встревоженный взгляд. — Позволь мне помочь тебе разрешить эту проблему. Мы оба любим Трента. Но мы также знаем, что он упрямый, трудный, неуступчивый человек.

— Который скорее согласится принять помощь от брата, чем от жены, — огорченно закончила Ариана.

— Нет. Который глубоко любит свою жену и намерен защитить ее.

— В том случае, если замешан Бакстер?

— До некоторой степени да. К тому же помни, тот, кто совершает эти эксцентричные поступки, по-видимому, человек неуравновешенный, возможно даже опасный.

Ариана облизала губы кончиком языка, ее мысли сосредоточились на одной из фраз Дастина.

— Дастин, ты действительно думаешь, что Трентон любит меня?

— Не думаю… знаю.

— Он никогда этого не говорил.

— Разве?

В ней стало пробуждаться понимание, удвоенное надеждой.

— Возможно, по-своему… он сказал.

— Слова тяжело даются Тренту. Будь с ним терпелива, Ариана. Когда-нибудь слова придут.

Ариана кивнула, проглотив комок в горле.

— Спасибо, Дастин, — прошептала она. Он на мгновение успокаивающе прижал ее к себе, затем оказал:

— Иди. Ты необходима мужу, а мне следует сделать ряд набросков для очень требовательного клиента.

— Ты все это время была в Лондоне?

Бледный, с ввалившимися глазами, Трентон поднялся из-за тяжелого библиотечного стола и вопросительно посмотрел на Ариану поверх кипы бумаг, разбросанных повсюду.

— Я только что приехала, — уклончиво ответила она, с огромным огорчением заметив измученное выражение его лица. — Я думала, ты все еще в постели.

— Я не смог уснуть. — Он подошел и посмотрел ей в лицо. — Что тебе понадобилось в Лондоне?

— Ничего особенного. Просто захотелось кое-что купить.

— Ну и как?

— Что?

— Что-нибудь купила?

— Да… нет… ну, по правде говоря, я просто посмотрела, но ничего не пришлось мне по душе.

— В самом деле.

Голос его прозвучал странно, но Ариана не осмелилась встретиться с ним взглядом, чтобы не выдать себя. Вместо этого ее глаза были по-прежнему устремлены на его жилет.

— Дорогу уже отремонтировали?

— Что? — Ариана напряглась.

— Дорога в Лондон. Она была в очень плохом состоянии. Не возникли ли у кучера затруднения?

— Не думаю… Не уверена… Не припомню…

— Ты была в Уиншэме?

Ариана откинула голову, словно от удара, жестокое обвинение Трентона ударило по ней с силой хлыста.

— Что?

— Ты слышала, что я сказал. Ты была у своего брата? Ты рассказала ему обо всем, что произошло?

— Нет конечно! — На щеках Арианы выступили красные пятна. — Неужели ты действительно думаешь, что я могла так обмануть тебя?

— Не обмануть, туманный ангел… а попытаться защитить. — Зубы Трентона были стиснуты, голос звучал сурово, но глаза были наполнены нежностью. — Я боялся, что ты, не подумав, как следует, решила поехать к Бакстеру и разузнать, не стоит ли он за странными событиями последних дней.

— Нет, я не ездила к нему.

— Хорошо. — Трентон обхватил ее лицо ладонями. — Я не хочу, чтобы ты вмешивалась. Кто бы… что бы… ни происходило, это может быть опасно. Я сам со всем этим справлюсь.

— Не отгораживайся от меня. — Она схватила его за руки. — Пожалуйста, Трентон, я…

— Я знаю, — с нежностью ответил он, крепко прижимая ее к себе. — Бог знает, что я сделал, чтобы заслужить все это.

Положив голову мужу на грудь, Ариана закрыла глаза и сосредоточенно прислушалась к сильному, ровному биению сердца Трентона. Паника охватила ее, непреодолимая и необъяснимая. Она любила этого человека, и ее интуиция подсказывала, что он тоже любит ее. И все же Ариану внезапно охватил ужас при мысли о том, что где-то, вне пределов досягаемости, притаилась страшная сила, более мощная, чем они могли себе представить, и ждет момента, чтобы разлучить их.

Глава 21

— Прибыл виконт Уиншэм, он хочет повидать вас, ваша светлость.

Ариана уронила папоротник, который подстригала, и встала.

— Мой брат? Здесь?

— Да, мэм. — Дженнингс кивнул своей рыжей головой. — Он ожидает в гостиной. Проводить его в оранжерею?

— Нет, Дженнингс. Я сама пройду к нему. — Она встревоженно выглянула за дверь. — Герцог уехал в Лондон, не так ли?

— Почти час назад, ваша светлость.

— Хорошо.

Почувствовав облегчение, Ариана разгладила платье и направилась в холл. Она не имела ни малейшего представления, что привело Бакстера в Броддингтон.

Но Трентон, к счастью, встречался сегодня со своим поверенным, чтобы обсудить вопрос о переводе средств Кингсли из Лондона на Уайт. Так что нет никакого риска, что они столкнутся.

— Бакстер? — Ариана вошла в гостиную и закрыла за собой дверь. — Чего ты хочешь?

— Привет, эльф. — Он встал, весь очарование и сплошные улыбки. — Я так рад, что ты дома.

— Ты знал, что я дома, Бакстер, так же, как и то, что Трентона нет. Поэтому внеси поправки в свою тактику и прекрати опекать меня. — Она опустилась в мягкое кресло с подушками, натянуто положив руки на колени. — Я сказала тебе все, что хотела. Так почему ты здесь?

Бакстер с изумлением уставился на нее, улыбка застыла у него на лице.

— Ты поражаешь меня, Ариана.

— Чем? Тем что вижу тебя насквозь?

— Возможно. А может, тем что я не привык смотреть на тебя, как на умную взрослую женщину, а не как на ребенка.

— Это первая правдивая фраза, которую я от тебя слышу. — Она жестом показала на софу. — Хочешь чего-нибудь освежающего?

— Нет. — Он снова сел. — Я пришел сюда не для того, чтобы что-то брать у тебя, а для того, чтобы дать тебе.

— Что же?

— Искренние извинения. Не только за то, что причинил тебе боль, но и за свои неэтичные поступки в прошлом. Ты была права, мне не следовало принимать денег… требовать денег, — поправился он, — от Кингсли.

— Нет. Не следовало. — Ариана склонила голову, на лице ее появилось скептическое выражение. — Почему ты внезапно решил раскаяться?

— Потому что я люблю тебя. Потому что ты моя сестра, а я глубоко обидел тебя. Потому что ты заставила меня посмотреть объективно на себя и свои поступки. И то, что я увидел, не слишком меня обрадовало. — Он склонился вперед, крепко сжав руками колени. — Я не злой человек, Ариана. И никогда не желал смерти Ричарду Кингсли. Я страдал… сильно. Ванессы не стало, и я знал, что никогда не увижу ее снова. Мне хотелось убить человека, отнявшего ее у меня.

— Трентон не убивал Ванессы.

— Эльф. — Бакстер протянул руку. — Я пришел сюда не для того, чтобы спорить, а для того, чтобы попросить у тебя прощения и искупить свою вину.

— Как ты намерен это сделать?

— Я не могу вернуть к жизни покойного герцога, так же как и не могу изменить другие события прошлого. Но я намерен вернуть пятьдесят тысяч фунтов, которые взял у твоего мужа шесть лет назад.

— Что? — привскочила Ариана.

Тусклые глаза Бакстера смотрели на нее умоляюще.

— Не стану говорить, что не питаю больше ненависти к Кингсли. Я солгал бы, если бы стал это утверждать. Но ради тебя, ради наших отношений я сделаю это. Ты — все, что у меня осталось, эльф. — Он сжал ей руку. — Я не хочу терять тебя. Поэтому поступаю так.

— Но где ты достанешь пятьдесят тысяч фунтов?

— Я неожиданно получил деньги. Нет, не выиграл, — заверил он, увидев, как подозрительно приподняла она бровь. — Мать с отцом оставили мне две картины, которые я всегда считал ничего не стоящими. На прошлой неделе мне посчастливилось познакомиться с человеком, который является экспертом по оценке картин. Когда я описал ему картины, он попросил позволения посмотреть на них. Оказалось, они стоят огромную сумму.

— Ты продашь их?

Он кивнул:

— Я получу первый взнос завтра — тридцать тысяч фунтов. Мне хотелось бы передать их тебе.

— Но ты должен не мне… Трентону.

— Это слишком большое унижение. Даже ради тебя я не намерен видеть отвратительное лицо Кингсли. Тебе самой придется передать ему деньги.

— Трентон вернется из Лондона домой сегодня вечером.

— Понятно, — нахмурился Бакстер. — Тогда нам, очевидно, не удастся встретиться в Броддингтоне. — Он поднял голову. — Приезжай в Уиншэм. Завтра днем. В четыре часа.

— Не знаю, Бакстер, — заколебалась Ариана.

— Почему нет? Ради Бога, Ариана, это был твой дом в течение восемнадцати лет. Все, о чем я прошу, это приехать на час с тем, чтобы я вручил тебе чек. Неужели я прошу слишком много? Или ты полностью отреклась от меня?

— Нет, Бакстер, я не отрекаюсь от тебя. — Увидев искреннюю мольбу в его глазах, она смягчилась. — Ладно, я приеду.

— Хорошо. — Он встал, не пытаясь скрыть облегчения. — О, я кое-что забыл. — Он достал из-за софы большую плоскую коробку. — Я привез тебе подарок.

— Этого необязательно было делать.

— Мне хотелось его сделать. — Он протянул коробку. — Открой.

Под крышкой и тонкой розовой бумагой лежало шелковое утреннее платье, персикового цвета, самое прелестное, какое Ариана когда-либо видела.

— Какое красивое, — сказала она, проводя рукой по мягкой материи. — Спасибо, Бакстер.

— Тебе оно нравится?

— Конечно нравится.

— Тогда надень его завтра.

— Завтра?

— Да. Когда поедешь в Уиншэм. Это сделает меня счастливым и докажет, что ты принимаешь мои извинения. Пожалуйста, эльф. — Он потянул ее за локон.

— Хорошо. — Ариана сдержанно улыбнулась ему. — Я надену платье. И приеду в Уиншэм, как ты просишь.

— Замечательно! — Он восторженно обнял ее. — Тогда я поеду. — Поспешно поцеловав ее в щеку, он направился к двери. — Жду тебя завтра в четыре.

Ариана посмотрела ему вслед, затем перевела взгляд на тонкую ткань, которую держала в руках. Сначала извинение, затем подарок. Какая решительная перемена произошла с Бакстером. И за такой короткий промежуток времени. Пожалуй, слишком короткий и слишком решительная.

Положив платье обратно в коробку, Ариана погрузилась в тревожные размышления, имеют ли ее подозрения под собой реальную почву. Мог ли Бакстер быть замешан в ужасных событиях последних дней? Боже, она надеялась, что нет. Не только ради него, но и ради себя самой. Ей так хотелось доверять своему брату. Но она не могла.

Бакстер задержался на подъездной аллее Броддингтона. Он поспешно осмотрел сад, парк и стены особняка. Затем, решительно подав знак кучеру, сел в карету Колдуэллов и уехал.

— Я не хочу, чтобы ты одна ехала к этому ублюдку. Я не доверяю ему.

Трентон мерил шагами комнату Арианы. Лицо его исказилось от гнева.

— А он не доверяет тебе. — Ариана заколола шпилькой волосы и повернулась к мужу. — Но я доверяю. И ты, пожалуйста, верь мне.

— Я очень верю в тебя, туманный ангел. Я только подвергаю сомнению справедливость твоей оценки. Почему ты должна ехать в Уиншэм? Почему он не может просто прислать чек в Броддингтон? И вообще зачем он все это делает? Я даже не хочу принимать его проклятые деньги!

Ариана задумчиво склонила голову:

— Думаю, он воспринимает передачу этого чека мне как своего рода символический жест. То же самое относится и к желанию видеть меня в платье, которое он купил.

— Мне все равно не хочется, чтобы ты ехала туда.

— Трентон, он мой брат, — мягко сказала она, положив ладонь на грудь мужа. — Если бы он хотел причинить мне вред, он мог бы это сделать бессчетное множество раз в прошлом. Нечего бояться. Но, — добавила она, — если это успокоит тебя, я возьму с собой Терезу.

— Ты решила непременно встретиться с ним?

— Если только ты не запретишь мне. — Она, подняв на него глаза, ждала ответа. Трентон обхватил ее талию.

— Я не могу запретить тебе. Ты его сестра. Но, Ариана… — Глаза его сверкнули синим огнем. — Ты также моя жена.

— Я не собираюсь забывать об этом. — Она встала на цыпочки и поцеловала его в подбородок. — Мы с Терезой вернемся домой через несколько часов.

— Домой?

Ариана нежно улыбнулась:

— Да, домой. В Броддингтон, к тебе.

— Как я выгляжу?

Ванесса кружилась по комнате, и глаза ее светились торжеством.

— Изумительно. — Бакстер покачал головой. — Сходство поразительное.

— Между платьями? Или женщинами?

Бакстер бросил на нее нетерпеливый взгляд:

— О платьях нечего говорить. Они не только похожи, они абсолютно одинаковые. Я так заказал их портнихе. Нет, я имею в виду сходство между моими сестрами.

— Значит, мне удалось?

— А ты сомневалась в своем успехе?

— У меня было только твое описание, которому я следовала. Если помнишь, я не видела Ариану с тех пор, как ей было двенадцать лет. — Ванесса с мрачной улыбкой разгладила лиф персикового платья. — Она немного изменилась за шесть лет.

— Во всем, кроме своего простодушия, — согласился Бакстер, и в словах его прозвучало чувство вины. — Наша маленькая сестренка все та же наивная мечтательница, как в детстве. Жизнь уберегла ее от своих уродливых проявлений и разочарований. — Он нахмурился. — Могу только сожалеть, что не смог уберечь тебя от этого.

Лицо Ванессы ожесточилось.

— Что ж, ты не смог. Но все это позади. Теперь пришло время возмездия. И мы его осуществим. — Она заправила за ухо прядь огненных волос. — Я не привыкла к таким простым, примитивным прическам. Ты уверен, что Ариана предпочитает причесываться так? — Дождавшись кивка Бакстера, она продолжила. — Расскажи мне еще раз, как лучше войти в Броддингтон.

— Явно через часовню. Она стоит отдельно и окружена деревьями. Никто не заметит твоего приближения.

— Где находится комната Трентона?

— Несс, ты что, с ума сошла? — ошеломленно спросил Бакстер.

— Ни в малейшей степени. Для осуществления моего плана необходимо получить доступ в его спальню. Ты знаешь, где она?

— Мне не удалось спросить Ариану, могу ли я посетить второй этаж дома ее мужа. Оказалось достаточно трудно просто осмотреть первый этаж и сад и не быть замеченным. Кроме того, — добавил он, покачав головой, — я не хочу, чтобы ты оказалась в спальне этого безумца.

— Если мне удастся проскользнуть через центральный холл и подняться по лестнице, то, надеюсь, смогу найти нужную комнату без большого труда, — вслух размышляла Ванесса, не обращая внимания на протесты Бакстера. — Из того, что ты рассказал мне, можно заключить, что там живет всего несколько слуг. Это будет время после полудня — слишком поздно для уборки помещения горничными и слишком рано для того, чтобы повару готовить обед. Единственной проблемой будет дворецкий. Но, судя по твоему описанию, этого жалкого нервного парня будет нетрудно перехитрить, — заявила она и пожала плечами, завершая эту тему. — Остальное я сделаю. — Большие часы пробили три.

— Пора, — объявила Ванесса.

— Я беспокоюсь, Несс. — Бакстер нервно потер ладони. — Что, если кто-то увидит тебя? Или, что еще хуже, Кингсли откроет обман?

— Никто меня не увидит, Бакстер. И Трентон не разгадает, кто я. В действительности… — Ванесса взяла лежащий пакет и направилась к двери. — К тому времени, когда я покину Броддингтон, его хозяин не сможет отличить правды от лжи, действительности от фантазии. — Она помедлила у порога. — Или здравого ума от безумия.

— Трентон не сумасшедший, Тереза.

— Сумасшедший? — Тереза фыркнула. — Что за нелепое замечание. Герцог чем-то глубоко обеспокоен, смущен… но, безусловно, не сумасшедший.

Расстроенная и подавленная, Ариана откинулась на спинку сиденья раскачивающегося экипажа.

— Но он сомневается в своем рассудке. — Она потерла глаза. — Он перестал говорить об этом, но я ощущаю боль, которая неотступно терзает его. Полночи он лежит без сна, смотрит в потолок и пытается понять смысл произошедших странных событий. Я не знаю, как помочь ему.

— Имей веру, дорогая. — Тереза успокаивающе похлопала ее по руке. — Я знаю, кажется, будто твой муж идет по темному туннелю, из которого нет возврата. Но он сильный. Он все преодолеет. Помни, что сказал сэр Фрэнсис о невзгодах.

Ариана невольно улыбнулась:

— Какие блистательные слова произнес сэр Фрэнсис на этот счет?

— «Безусловно, добродетель подобна ароматным цветам, которые наиболее сильно благоухают, когда их давят или мнут, — так что благоденствие подходит больше для того, чтобы выявить порок, а невзгоды — чтобы обнаружить добродетель».

— Последнее определенно относится к Трентону. — Ариана вопросительно посмотрела на Терезу. — Меня очень беспокоит, что первое применимо к Бакстеру.

— Твой брат действительно жадный человек. Если богатство будет в пределах его досягаемости, он отбросит все колебания прочь.

— Как ты думаешь, за доставкой книги и странным происшествием на берегу стоит он?

Тереза пристально смотрела на свои сложенные руки.

— У него есть и повод и ненависть, но ему не хватает хитрости и смелости.

— Я думаю точно так же. И все же… — Ариана в замешательстве покачала головой. — Меня мучает подозрение, что раскаяние Бакстера подоспело слишком вовремя, чтобы быть всего лишь случайным совпадением.

— Снова твоя интуиция, лапочка. Прислушивайся к ней повнимательнее.

— Но возможное участие Бакстера не помогает решить другой важный вопрос — кто играет роль Ванессы?

— А теперь нам стоит вернуться к моей точке зрения на видимое.

— К твоей точке зрения на видимое? — Ариана совершенно растерялась. — Но какое она имеет отношение ко всему происходящему?

— Потому что, как я уже говорила, видимое меняется в зависимости от точки зрения и часто реальность отличается от того, что кажется.

— Ты хочешь сказать, что самозванка, выдающая себя за Ванессу, совсем не та, кем кажется?

— Вот именно. — С этими словами Тереза отвернулась и посмотрела в окно, ясно давая понять, что тема исчерпана. — Подумай об этом, дорогая, — посоветовала она. — Подумай как следует.

— Ты знаешь, кто эта женщина?

— Я только знаю, что в ней таится угроза рассудку твоего мужа и что она представляет собой опасность, — ответила Тереза. — Остальное все еще в тени… в тени, но ты должна снять покров.

В Броддингтоне царила тишина.

Задумчиво глядя в окно, Трентон размышлял о том, почему он выбрал гостиную для того, чтобы предаться размышлениям. За исключением своего недавнего визита сюда несколько дней назад, он обычно не отваживался вторгаться во владения отца.

Ответ был прост — здесь он ощущал, что находится ближе к истине.

Сцепив руки за спиной, Трентон смотрел в послеполуденное небо, желая, чтобы время пролетело как можно скорее и Ариана благополучно вернулась домой. Имея на то основания или помимо них, но он чувствовал ужасное беспокойство по поводу ее встречи с Бакстером. Она действительно прожила с этим человеком восемнадцать лет, и за все это время он не причинил ей никакого вреда. Но то было до того, как она стала женой Трентона и полюбила врага своего брата. До того, как Трентон влюбился в нее.

Трентон тщательно взвешивал намерения Бакстера. Наверное, он строит какой-то зловещий заговор, чтобы растоптать его, Трентона. Планирует ли он использовать Ариану как невольную соучастницу? Если так, сумеет ли Ариана разгадать его замысел? Она такая чертовски доверчивая и наивная. Настолько непохожая на Ванессу.

Трентон принялся нервно бродить по комнате, мысли о Ванессе теснилась в его мозгу. В одном он не мог обвинить Бакстера — в явлении Ванессы тогда ночью на реке. Может, Бакстер заплатил кому-то, чтобы сыграли ее роль? Возможно ли такое? Мог ли кто-то иметь такое разительное сходство с той тварью, разрушившей жизнь Трентона?

И самый страшный вопрос: был ли вообще кто-либо на реке в ту ночь или Трентон просто терял рассудок?

Пот проступил на лбу Трентона, и он поспешно вышел из гостиной, призраки прошлого оказались слишком могущественными, чтобы им противостоять. Он постоял в коридоре, прерывисто дыша, радуясь тому, что поблизости нет никого, кто стал бы свидетелем нехарактерной для него потери самообладания. Он подавил слабость, припомнив, что в прошлую ночь он спал немногим более двух часов и силы его истощены.

Сон. Вот что ему необходимо.

Трентон направился в свою комнату, собираясь по крайней мере отдохнуть, если не подремать до возвращения Арианы. Возможно, на свежую голову ему удастся взглянуть на ситуацию в целом более объективно.

Комната была теплой, залитой послеполуденным солнечным светом. Трентон прислонился к закрытой двери и глубоко вздохнул.

Розы.

Запах словно пронзил его, страх ледяной рукой сковал его душу, судорога свела желудок.

Одеревенев, в состоянии, близком к трансу, Трентон пересек комнату, каждый шаг подводил его все ближе и ближе к чему-то неотвратимому, неведомому и ужасному. Он ощущал это каждой частицей своего существа, пытаясь покрыть себя стальной броней защиты.

Но все возведенные им укрепления не спасли его от того, что его ожидало.

Издав протяжный стон, Трентон схватился за ночной столик при виде картины, раскинувшейся перед ним. Постельное белье было смято, разорванное в клочья зеленое платье валялось на полу у кровати. На постели не было ничего, кроме розы, лежавшей на подушке посреди ярко-алого пятна.

Кровь.

Трентон нагнулся и дрожащими руками поднял платье с пола, уже зная, что найдет. Тонкая ткань тоже была испачкана кровью, лиф разорван, но узнаваем.

Это платье было на Ванессе в ночь ее гибели.

Кинув платье на кровать, он бросился прочь, отчаянно мотая головой. Такого не могло быть. Боже, такого быть не могло. И все же было.

Он сбежал по лестнице, перескакивая через две ступени, сам не зная, куда бежит и от кого. Одна из горничных с любопытством взглянула в его сторону, но она была слишком застенчива, чтобы приблизиться к герцогу, пребывающему в таком возбужденном состоянии.

Дверь оранжереи была открыта, яркие цветы словно приглашали войти. Трентон, спотыкаясь, непроизвольно вошел в поисках убежища, которое Ариана, казалось, всегда здесь находила. Он отчаянно жаждал покоя. Но не находил.

— Трентон…

Его имя, произнесенное нараспев, приветствовало его, окатив словно ледяной водой. Это был ее голос — не только тот, что он слышал два дня назад на реке, но тот, что он слышал шесть лет назад.

То была Ванесса.

— Трентон…

Словно в каком-то кошмарном сне, Трентон заставил себя повернуть голову по направлению голоса.

Она стояла прямо у двери оранжереи, ведущей из особняка. Он смотрел на нее, и лицо его постепенно становилось пепельным, а она, подняв руки, поманила его к себе.

— Пожалуйста, Трентон… не делай мне больно… не заставляй меня больше. — Она подняла голову, устремив на него взгляд своих блестящих изумрудных глаз. — Иди ко мне, Трентон. Останься со мной.

Хриплый крик вырвался из горла Трентона, что-то в его груди, казалось, треснуло. Он взорвался и стремительно бросился навстречу отвратительному призраку, сбивая попадающие на пути цветы и кусты, в душе его смешались безумная ярость и ужас.

Она исчезла.

Он прикрыл рукой глаза от света, вдыхая в легкие воздух тяжелыми, прерывистыми глотками. Каждый вдох сопровождался томительным ароматом роз, дразнящим напоминанием о Ванессе. Трентон окинул безумным взглядом сад, отказываясь потерпеть поражение и позволить призраку скрыться. Кем бы… чем бы она ни была, он найдет ее.

Движение какого-то цветного пятна привлекло его внимание, и он бросился в погоню. Обогнув угол дома, он остановился как вкопанный.

Она стояла, прислонившись к стволу мощного дуба, пристально смотрела в небо и что-то неторопливо записывала в записную книжку.

Трентон, стремительно преодолев расстояние между ними, схватил ее за локоть и вырвал записную книжку из рук.

— Черт бы тебя побрал! На этот раз ты не убежишь от меня!

Она, мигнув, посмотрела на него, ее зеленые глаза широко раскрылись от изумления.

— Трентон? В чем дело? Чем ты так расстроен?

Пальцы его сами собой обхватили ее горло, погружаясь в нежную кожу.

— Кто ты? Зачем ты это делаешь?

Она стала вырываться и выглядела при этом совершенно сбитой с толку и ужасно напуганной.

— Трентон… это я, Ариана. Ты что, не узнаешь меня?

Он смертельно побледнел.

— Ариана?

— Да… твоя жена. — Она вцепилась в его руки, пытаясь ослабить мертвую хватку. — Я же ничего тебе не сделала. Я увидела вьющую гнездо малиновку и записывала это в свой дневник. Почему ты так на меня рассердился?

Трентон ослабил хватку и сглотнул комок, поднявшийся в горле, он уставился на женщину, словно увидев ее в первый раз. Ариана? Не может быть. Это была не Ариана. Где ее нежные бирюзовые глаза, мягкие медные волосы, простодушное выражение и тонкие черты лица?

— Нет! — неистово воскликнул он и принялся трясти ее за плечи и тряс до тех пор, пока она не всхлипнула громко. — Нет!

— Трентон… ты делаешь мне больно. — Она снова принялась вырываться, распущенные волосы рассыпались по плечам. — Пожалуйста… отпусти.

Он смотрел на мягкие завитки и вспоминал, как распущенные волосы Арианы ниспадали каскадом, словно яркий, ничем не сдерживаемый водопад. Могло ли такое быть?

Притянув женщину ближе, Трентон стал пристально разглядывать ее лицо, цвет ее волос, и его лицо словно превратилось в камень.

Нет. Это не его туманный ангел. Это ее отвратительная старшая сестра. Холодная. Порочная. Злобная. Ванесса. Должно быть, так. Или нет?

— Трентон? — Женщина протянула руку и коснулась его щеки. — Ты пугаешь меня. Почему ты так на меня смотришь?

Ванесса умерла. Это не может быть Ванесса.

— Не хочешь погулять со мной? Такой восхитительный день, и малиновка, о которой я тебе говорила, на этой толстой ветке, как раз у нас над головами. — Она показала. — Если бы я была одета по-другому, то не удержалась бы от соблазна и вскарабкалась на дерево, чтобы самой увидеть гнездо.

Одета по-другому.

Эти слова заронили мысль в затуманенный мозг Трентона, и его взгляд невольно скользнул по платью женщины — то же самое платье было на Ариане, когда она несколько часов назад покинула Броддингтон.

Хриплый стон сорвался с его губ.

— Твое платье…

Она опустила глаза и вздохнула.

— Тебе оно действительно не нравится? Или это только потому, что его подарил Бакстер? Он желал добра, правда, Трентон. — Она склонила голову. — Но, если тебе неприятно, я верну его.

— Боже, что со мной происходит?

Трентон оттолкнул ее и, схватившись за голову, совершенно потерянный, спотыкаясь, побрел назад.

Видение открыло рот и что-то сказало, но слова потонули в оглушительном гуле, поднявшемся в его голове.

— Что со мной происходит? — с ужасом шепотом повторил он, по телу заструился холодный пот.

Он не стал ждать ответа. Подгоняемый адским огнем, он, шатаясь, направился к дому.

Глава 22

— Трентон! Я вернулась! — Ариана окинула взглядом пустой коридор и вопросительно посмотрела на Терезу. — Хотела бы я знать, где он.

— Он тоже хотел бы.

— Что?

— Ты нужна своему мужу, лапушка. Разыщи его. — Взгляд проницательных черных глаз Терезы таил в себе какое-то важное сообщение для Арианы. — Поскорее, ваша светлость. — Она похлопала рукой по томику, лежащему в кармане фартука. — И не забудьте, что несчастья имеют одно хорошее качество — укрепляют силу духа.

Сердце Арианы сжалось от тревожных предчувствий. Тереза никогда не цитировала сэра Фрэнсиса и не давала мудрых советов впустую. Тяжелые испытания явно замаячили впереди, испытания, которые потребуют от Арианы напряжения всех ее душевных сил.

Внезапно желание найти мужа стало настоятельной необходимостью.

— Трентон!

Она бросилась по дому, сначала наверх, затем — вниз, и у музыкального салона столкнулась с дворецким.

— Дженнингс… где герцог?

— Точно не знаю, ваша светлость. Я не видел его с полудня. Возможно, он…

Но Ариана уже не слушала. Она пробежала мимо дворецкого, ее беспокойство возрастало с каждой секундой. Где он мог быть?

— Трентон… — Слова застряли у нее в горле, когда она остановилась у открытой двери часовни. Она увидела черноволосый затылок и широкие плечи мужа, тяжело опустившегося на скамейку первого ряда. — Трентон! — Ариана бросилась по проходу и нежно коснулась его руки.

Трентон медленно поднял голову и посмотрел на нее потемневшими, полными муки глазами.

Сердце ее бешено забилось, и Ариана опустилась на колени рядом с ним.

— В чем дело?

Выражение его лица не изменилось.

— Почему ты продолжаешь мучить меня? Неужели еще недостаточно?

Ариана побледнела.

— Мучить тебя? О чем ты говоришь?

— О тебе. Кто бы ты ни была, зачем ты последовала за мной сюда?

— Трентон… Это я… Ариана. — Она сглотнула, борясь с охватившей ее паникой. — Я только что вернулась домой из Уиншэма. Бакстер дал мне чек. Со мной все в порядке. Все хорошо.

Трентон жадно впитывал звуки голоса, вглядываясь в лицо, которое казалось ему искренним. Протянув руку, он принялся ласкать ее шею, плечи, руки.

— Я причинил тебе боль, — пробормотал он, разглядывая ее нежную кожу. — Прости меня, туманный ангел. В ту ночь, в лабиринте, я поклялся никогда не причинять тебе вреда. И я, действительно, не хотел этого делать. Прости меня.

— Ты не причинил мне вреда… и никогда не причинял, Трентон! — Она ухватилась за лацканы его пиджака. — Что произошло после моего отъезда из Броддингтона? Почему ты так себя ведешь?

— Я не оставил синяков? — спросил он, массируя нежный изгиб ее шеи и сосредоточенно рассматривая безупречно чистую кожу. — Нет, слава Богу, не оставил. Я не могу этого вынести. Не знаю, как бы я выдержал, если бы причинил тебе боль. — Он поцеловал ее в плечо. — Мне не следовало заставлять тебя выходить за меня замуж. Я не должен был прикасаться к тебе. Ты слишком хороша и чиста для такого безумца, как я.

— Прекрати! — Она сжала его руки, пальцы ее похолодели и дрожали. — Зачем ты говоришь все это? Что произошло в мое отсутствие?

— А, но ты же не уезжала. Ты была здесь в Броддингтоне, в саду. Прямо передо мной. Перед моими глазами… в моей душе. Это была ты. Я не знал этого, но так было. Мне снова показалось, что ты Ванесса, как в ту ночь, когда мы выпустили на волю белую сову. Только на этот раз я чуть не задушил тебя. Кто знает, как я поступлю в следующий раз? Что я сделал в прошлом, но не могу вспомнить? На что я вообще способен, если меня рассердить?

— Послушай меня. — Ариана начала терять самообладание. — Я была в Уиншэме с Терезой. Мы вернулись домой только несколько минут назад. Не знаю, кого ты видел, но только не меня.

— Ты такая красивая, — бормотал он, проводя большим пальцем по ее ключице. — Как я мог спутать тебя с Ванессой?

— Трентон… я люблю тебя, — с отчаянием сказала Ариана.

Он словно одеревенел.

— Не говори этого больше. Никогда.

— Но…

— Черт побери, Ариана! — перебил ее он и стремительно вскочил на ноги. — Я неуравновешенный, ненормальный, сумасшедший и совершенно не заслуживаю твоей любви! — Он увидел, как Ариана съежилась от страха, и всем существом ощутил охвативший ее ужас. Инстинктивно бросив взгляд на алтарь, он понял, что даже молитва больше не спасет его. — Ты боишься, — произнес он уныло. — Этого следовало ожидать. Я не знаю, ни кто я, ни что совершил. И не могу с уверенностью сказать, на что способен в будущем. Ты не можешь оставаться со мной. Ты должна уехать.

— Уехать? — Ариана сама услышала, как безжизненно прозвучал ее голос.

— Да. Для твоей же безопасности.

— Нет. — Глаза ее наполнились слезами. — Я не уеду… я не могу оставить тебя.

Трентон сжал кулаки, собираясь с силами.

— Хорошо. Тогда я сам оставлю тебя.

— Ты… что? — Ариана в поисках опоры вцепилась в скамейку.

— Я тотчас же соберу вещи и до наступления сумерек уеду из Броддингтона.

Боль в глазах жены просто убивала Трентона, но он заставил себя ради Арианы оставаться непреклонным.

— Ты не будешь испытывать ни в чем недостатка. Я позабочусь об этом. Весь Броддингтон будет в твоем распоряжении. Я прикажу слугам беспрекословно выполнять твои распоряжения.

— Мне нет дела до Броддингтона! — воскликнула Ариана, слезы катились по ее щекам. — Мне нужен ты.

На долю секунды лицо Трентона исказилось болью, затем приняло решительное выражение.

— Не надо, туманный ангел. Я не стою того. — Он повернулся и направился к двери, поморщившись, когда услышал звуки тихого плача жены. Уйти от нее было тяжелее всего.

Дастин поспешно вышел из экипажа, радуясь тому, что наконец-то добрался до Броддингтона. Короткая дорога показалась ему бесконечной, так как голова его была переполнена вопросами, на которые он не находил ответов, и тревожными сомнениями. В короткой записке Арианы говорилось только, что Трентон на несколько дней уехал и не сможет ли Дастин воспользоваться этим временем для того, чтобы привести в исполнение их план относительно гостиной.

Его тревожило то, чего она не сказала.

Почему Трентон уехал? В каком душевном состоянии он сейчас пребывает? Происходило ли с ним и в дальнейшем нечто странное?

Прихватив с собой эскизы для гостиной, Дастин отправился в Броддингтон, чтобы разобраться во всем самостоятельно.

— Дастин! Я так рада, что ты смог приехать, — приветствовала его Ариана в холле, теплая улыбка осветила ее лицо.

Но Дастин увидел и то, что таилось за улыбкой. Его встревожили круги у нее под глазами, ввалившиеся щеки, чего не было на прошлой неделе.

— Рад, что ты меня пригласила, — сказал он вслух, целуя ей руку. — Я должен полностью преобразовать гостиную к возвращению Трентона?

По лицу Арианы пробежала тень. На этот раз Дастин не стал притворяться, будто ничего не заметил.

— Когда Трентон должен вернуться?

— Не знаю.

Дастин всмотрелся в ее бледное лицо.

— Я понимаю, что ваш брак — не мое дело, и заранее прошу прощения за то, что вмешиваюсь. — Он ласково взял ее за подбородок. — Вы поссорились?

— Нет. — Ариана отвернулась.

— Дорогая. — Дастин положил руки ей на плечи. — Я надеялся, что ты считаешь меня своим другом.

— Это так.

— Тогда позволь мне помочь тебе.

Плечи Арианы судорожно задрожали.

— Я даже не знаю, где Трентон. — Она заплакала. — Его нет уже три дня. Я не представляю, что делать.

— Расскажи мне, что произошло.

— Ко мне приехал Бакстер будто бы для того, чтобы загладить свою вину. Он попросил меня приехать в Уиншэм на следующий день, чтобы отдать часть денег, которые выманил у Трентона шесть лет назад.

Дастин изумился:

— Трент рассказал тебе об этом?

Робкий кивок в ответ.

— Понятно, — подавив удивление, Дастин спросил: — И Бакстер возвратил тебе долг?

— Да. Я взяла чек и сразу же вернулась домой. Но, очевидно… — Голос ее дрогнул. — Что-то произошло, пока меня не было. — Она рассказала Дастину о странном поведении Трентона, о том, что он считает себя сумасшедшим и опасным, о его убеждении, что ему являлась Ванесса, и его бессвязной болтовне, из которой явствовало, будто он перепутал Ванессу с Арианой.

— Я не знаю, что мне делать, — дрожащим голосом подвела итог Ариана. — Три дня я ничего не предпринимала, только думала, отчаянно пытаясь найти смысл всего происходящего. Кто-то мучает Трентона. Но кто… и как? Я хочу помочь ему. Я сделала бы все для него, с его позволения или без оного. Но как мне бороться с тем, чего я не вижу и не понимаю? — Она положила ладонь на руку Дастина. — Извини, что позвала тебя. Это проявление трусости с моей стороны. Но я не знала, куда мне обратиться.

Сердце Дастина заныло не только из-за брата, но и из-за этой красивой простодушной девушки, ставшей его женой.

— Я рад, что ты послала за мной. Вдвоем мы найдем причину этого безумия, раз и навсегда. — Он сжал ее пальцы. — Что касается Трента, мы оба можем догадаться, где он.

— Спрейстоун.

— Именно. Он всегда бежит туда, когда ему больно.

— Я люблю его, Дастин, и хочу, чтобы моя любовь приносила ему радость, а не горе.

— Ты и так внесла много радости в жизнь моего брата, я даже не надеялся, что такое возможно. Ты вернула его к жизни, заставила понять, что существует нечто большее, кроме боли и чувства вины в прошлом. Уже одно то, что он поставил твое благополучие выше своего собственного, должно сказать тебе о его отношении.

— Пожалуй, правильно, — прошептала Ариана.

— Пойдем. — Дастин решительно махнул рукой в сторону лестницы. — Мне лучше думается, когда я работаю. Давай продолжим наш разговор в гостиной. Мне не терпится показать тебе свои эскизы.

— Гостиная проветрена и подготовлена. Я распорядилась подать туда чай и лепешки, чтобы вы могли поесть во время работы, — сообщила Тереза, спускаясь по лестнице. — Я также оставила образцы свежих цветов, которые герцогиня упомянула в своих записях, чтобы вы смогли представить, как они будут выглядеть, когда все будет закончено.

Она удалилась по направлению к кухне.

Дастин одобрительно кивнул Ариане:

— Это была хорошая идея — попросить Терезу собрать цветы.

— Я не просила. По правде говоря, я даже не упоминала о них и не показывала ей свои записи.

— Тогда как… — Дастин, усмехнувшись, оборвал фразу. — Не имеет значения. Должен признаться, что хоть она и ставит меня в тупик, мне твоя Тереза с каждым разом нравится все больше.

«Когда все сделано, хороший совет помогает рассчитать все правильно», — откуда-то издалека провозгласила Тереза.

— Снова сэр Фрэнсис? — спросил Дастин Ариану, и глаза его блеснули.

— И никто иной, — сквозь слезы улыбнулась Ариана. — Мне кажется, Тереза тоже относится к тебе с симпатией. И это много говорит о твоем характере.

— Теперь только бы мои рисунки оказались под стать моему очарованию и моему аппетиту.

Ариана тщательно вытерла слезы:

— Ни секунды не сомневаюсь, что они окажутся именно такими.

— Поднимемся наверх и посмотрим?

— Они само совершенство! — Ариана стояла на коленях на полу в гостиной, а вокруг были разбросаны эскизы. — О Дастин, это именно то, что я представляла.

— Хорошо. Я взял на себя смелость приобрести и мебель, которую ты описала. Ее доставят на этой неделе.

— Не знаю, как и благодарить тебя. — Глаза Арианы светились радостью. Откашлявшись, она завела разговор о том, что, как она надеялась, станет самым большим сюрпризом:

— Есть еще одна вещь…

— Что же?

— Ты упомянул, что вещи вашего отца хранятся в Тирехэме. Как ты посмотришь на то, чтобы привезти их в Броддингтон и разместить в гостиной?

Дастин пригладил усы, по лицу его, словно облако, промелькнули противоречивые чувства.

— По правде говоря, я не знаю, как Трентон прореагирует на все это, особенно на такое явное напоминание о нашем отце. Есть воспоминания, которые до сих пор разрывают его сердце на части… он, наверное, никогда не сможет пережить их заново. Я просто не могу предсказать, какой будет его реакция.

— Беру ответственность на себя… и риск тоже. — Она встала, подошла к столу и облокотилась о его край. — Это очень важно для меня.

— Тогда попытаемся. — Он улыбнулся. — В худшем случае Трент вскипит от злости и накричит на нас.

Ариана опустила глаза.

— Это худшее, что он может сделать, Ариана, — мягко, но настойчиво сказал Дастин.

— Знаю. И никогда не думала по-другому. Но, очевидно, кто-то другой так думает.

Дастин откинулся в кресле, подложив руки под голову:

— Давай все взвесим. Начнем с явных врагов Трента, их мотивов и чего они добьются, если доведут его до психического расстройства.

— Думаю, многие возненавидели его после гибели Ванессы.

— Они изменили бы мнение, если бы знали правду, — не подумав, бросил Дастин и внезапно замолчал.

— Дастин, — понимающе сказала Ариана, — я знаю, что произошло между Ванессой и Трентоном. Так же, как и то, чего не произошло. Я также знаю о том, что ее действия, ее смерть… вкупе с безумной алчностью Бакстера привели к безвременной смерти вашего отца. Так что у тебя нет необходимости что-то скрывать от меня.

— Трент рассказал тебе все?

— Да.

Дастин присвистнул:

— Ты явно значишь для моего брата даже больше, чем я предполагал. Он никогда не делился воспоминаниями об этом ни с кем, кроме меня. Его боль… его вина… всегда таились в глубине его души.

— Я понимаю его боль. Но чувство его вины было необоснованно. Он испробовал все средства, чтобы защитить своего отца!

— Да, но Трентон винил себя за то, что спровоцировал скандал. — Увидев растерянный взгляд Арианы, Дастин вздохнул. — Ты уже знаешь, что произошло, но одного ты можешь не знать — мой отец с самого начала не любил твою сестру и не доверял ей. Он имел возможность наблюдать за ней в течение нескольких лондонских сезонов и пришел к выводу, что она всего-навсего вероломная искательница богатого жениха. Он настоятельно советовал Тренту держаться от нее подальше… ради него самого и ради семьи. Тренту не понравилась попытка вмешаться в его личную жизнь, к тому же он не был согласен с оценкой отца… по крайней мере до тех пор, пока сам не увидел, на что она способна. Но тогда было уже слишком поздно. Трент так и не простил себе невнимание, проявленное к предостережению отца. Он убежден, что, если бы послушался отца, тот все еще был бы жив.

— Понимаю. — Ариана сглотнула. — Никогда не думала, что смогу испытывать такое презрение к своей семье. Кажется, теперь я этому учусь.

Темно-синие глаза Дастина смягчились от сострадания.

— Мне очень жаль, дорогая.

— Мне тоже. Жаль, что Бакстер с Ванессой разрушили жизнь Трентона. Жаль, что я была слишком мала, чтобы возместить причиненный ими вред. Но теперь я достаточно взрослая, Дастин. — Она сплела руки, положив их на колени, и решительно вздернула подбородок. — Я не могу изменить прошлого, но могу исправить настоящее и обеспечить будущее. И я намерена сделать именно это ради Трентона. Что возвращает меня к мрачной реальности тревожных событий прошедших дней. Думаю, мы не можем исключить Бакстера из числа подозреваемых.

— Нет, не можем, — согласился Дастин. — Несмотря на то, что многие стали презирать Трентона после смерти Ванессы, я не могу представить себе, что кто-то еще мог затаить подобную злобу, которая проявилась шесть лет спустя.

— Выбор времени, безусловно, указывает на вину Бакстера. И еще одно — кто, кроме Бакстера, мог знать Ванессу так хорошо, чтобы научить кого-то исполнить ее роль. Если Трентон стоял настолько близко к самозванке, что действительно мог схватить ее, она должна была не только внешне походить на Ванессу, но и вести себя так же, как она — В глазах Арианы промелькнул проблеск дальнейшего осознания. — К тому же Трентон что-то бессвязно бормотал о том, будто перепутал ее со мной. Так что тот, кто все это организовал, должен был знать и мои манеры тоже.

— В результате, если допустить, что Трент был в здравом уме, когда разговаривал с тобой, мы снова возвращаемся к Бакстеру.

— Дастин, меня еще кое-что беспокоит уже много времени. — Ариана сделала глубокий вдох и решительно продолжила: — Как ты думаешь, Бакстер мог подделать дневник Ванессы?

— Что? — Дастин вздрогнул, захваченный врасплох как резкой сменой направления в разговоре, так и самим вопросом. — Что заставило тебя задать такой вопрос?

— То, что ее записи разительно отличаются от истинного положения вещей. Как такое возможно? Разве что у нее были галлюцинации.

— Ты читала дневник Ванессы?

— А ты нет?

— Нет. Трент никогда не показывал его мне.

Ариана склонилась над столом, открыла нижний ящик и достала спрятанную тетрадь.

— Мне его Трентон тоже не показывал. Я нашла дневник сама. Но он знает, что я прочла его. — Она протянула дневник Дастину. — Мне хотелось бы услышать твое мнение.

Дастин несколько минут смотрел на дневник, прежде чем протянуть руку и взять его. Не говоря ни слова, он принялся изучать страницы одну за другой и минут двадцать спустя поднял голову.

— Я убил бы ее собственными руками, если бы она не была уже мертва, — бросил он, швырнув дневник на стол. — Или эта женщина была совершенно сумасшедшей, или настолько порочной, что лгала даже себе, как и всему миру. — Он обратил сверкающий гневом взгляд на Ариану. — Надеюсь, ты не поверила ни слову из всего этого. Ванесса и Трентон никогда не были близки ни физически, ни духовно… тем более не были обручены. Когда читаешь этот вздор, можно подумать…

— Что все это написано специально для того, чтобы очернить Трентона, — закончила Ариана. Дастин прервался на полуслове:

— Что?

— С тех пор, как я прочла дневник, я много думала об этом. Я помню свою сестру, она не была сумасшедшей, и не могу представить, чтобы она полностью выдумала несуществующую связь, во всяком случае самостоятельно. Она способна была манипулировать мнением света и заставить его поверить в то, что они с Трентоном собираются пожениться, а когда он не подчинился ее желанию, она могла зайти настолько далеко, что стала распространять про него грязные слухи. Но зачем ей было лгать в своих личных записях? В конце концов, никто не читает дневник, кроме того, кто его ведет, верно?

— Если только он не хочет, чтобы дневник прочитали другие. — Дастин медленно закончил мысль Арианы.

— Именно.

— Ты считаешь, что после гибели Ванессы Бакстер подделал некоторые страницы дневника, чтобы шантажировать Трента?

— Мой брат вполне мог сделать такое. Его ненависть к Трентону ни для кого не секрет. — Плечи Арианы опустились. — Но на этом моя теория обрывается. Я тщательно изучала дневник и абсолютно уверена, что это почерк Ванессы, а не Бакстера.

— А не мог ли Бакстер заставить Ванессу дописать некоторые вещи перед смертью?

Ариана решительно покачала головой:

— Никто не мог заставить Ванессу что-либо сделать против воли. И меньше всего Бакстер. Он по природе своей слабовольный и, когда дело касалось Ванессы, отличался особой уступчивостью. Кроме того, какой в этом смысл? Ванесса жила и здравствовала, и дневником невозможно было воспользоваться для шантажа. А Бакстер, безусловно, не знал, что Ванесса станет жертвой трагического несчастного случая и утонет. Если бы знал, то перевернул бы небо и землю, лишь бы спасти ее.

— Итак, мы зашли в тупик, — нахмурился Дастин. — Разве что Ванесса сделала компрометирующие записи, затем оставила дневник на видном месте так, чтобы его можно было использовать против Трента.

— Это имело бы смысл… если бы моя сестра преднамеренно спланировала свою смерть. Но Трентон считает, что Ванесса была слишком эгоистична и не способна пойти на самоубийство. И, честно говоря, я вполне согласна с ним.

— Тогда как она погибла?

Ариана медленно покачала головой:

— Я не знаю. Возможно, то был несчастный случай. А если самоубийство, оно должно было произойти под влиянием порыва. Только так Ванесса могла покончить с собой.

Дастин задумчиво посмотрел на отброшенный дневник.

— Ты не возражаешь, если я возьму его на несколько дней? — спросил он наконец. — Если я его перечитаю, может, меня что-нибудь осенит.

— Конечно, у тебя на это больше прав, чем у меня. Ты — брат Трентона.

— А ты жена Трентона… в полном смысле слова, — выразительно отозвался Дастин. Увидев, как Ариана вспыхнула, он покачал головой. — Я имел в виду не физическую близость, а духовную. Месяц назад вы обвенчались. А теперь вы по-настоящему женаты. Подумай об этом. — Он встал и потянулся. — Пожалуй, возьму дневник и пойду в свою комнату отдохнуть. В конце концов, мне предстоит несколько дней работы. — Он взъерошил волосы Арианы. — Перестань тревожиться. Тебе предстоит осчастливить меня целой армией племянниц и племянников, которых я буду баловать. И только представь себе, какие истории мы сможем рассказать им.

Ариана невольно прижала ладонь к животу, потрясенная удивительной мыслью, которую заронил в ее душу Дастин своим нежным замечанием. Она может носить под сердцем ребенка, ребенка Трентона.

Мириады чувств забили ключом в ее душе при этой мысли — всепоглощающая нежность, стремление защитить, сильное желание. Ребенок — существо, которому она будет необходима, он потянется к ней за любовью, она сможет окружить его вниманием и дать ему все, чего сама была лишена в детстве.

Трентон… может, ребенок сделает его счастливым? Станет ли он смотреть на своего сына или дочь с таким же сальным чувством, которое он так упорно пытался подавить, и только Ариане удалось его разглядеть.

Да, каким-то образом она предвидела будущее. Они вместе воспитают своего ребенка, дав ему все, что необходимо в жизни. У него будут сестры и братья, с которыми он станет играть, и родители, любящие и заботливые.

И каждый год будет приходить веселое Рождество.

Глаза Арианы наполнились слезами при воспоминании о том дне, когда они с Трентоном гуляли по берегу залива Осборн, и той волшебной минуте, когда он пообещал ей Рождество в Спрейстоуне, их личном раю, заполненном снегом, смехом и любовью.

Теперь, когда весь их мир погрузился во мрак, сможет ли эта мечта когда-нибудь осуществиться?

— Он вернется, Ариана, — мягко сказал Дастин. — Обещаю тебе, Трент вернется.

Ариана смахнула слезы.

— Конечно вернется. — Она сжала руку Дастина. — Иди отдохни. Нам придется как следует потрудиться, чтобы довести гостиную до совершенства. И кто знает? Трентон может прийти домой в любой момент.

Произнося эти слова, она молилась, чтобы они сбылись.

Глава 23

Реконструкция гостиной стала настоящим благословением, так как, только когда они с Дастином погружались в работу, Ариана обретала покой. Основательный ремонт занял несколько долгих дней.

Ночи ее превратились в ад — одинокие и пустые, полные сомнений и страхов. Ее больше не беспокоило местонахождение Трентона. Хотя он сам и не делал никаких попыток связаться с ней, это выполнил его поверенный, сообщивший Ариане, что Трентон находится в Спрейстоуне. Лоренс Крофтон прибыл в Броддингтон через пять дней после исчезновения Трентона, чтобы справиться, как обстоят дела у Арианы, и сообщить, что его светлость телеграфировал ему с Уайта и распорядился предоставить в распоряжение герцогини большие суммы денег.

Ариану совершенно не интересовало обретенное ею богатство. Она хотела вернуть мужа. Она знала Трентона достаточно хорошо, чтобы понять, что ни силой, ни мольбами его не заставить вернуться. И она была не настолько глупа, чтобы думать, будто он уехал, потому что больше не любит ее. Напротив, именно из-за своей любви он вырвал себя из ее жизни и оставил из какого-то ошибочного убеждения, будто он защищает ее от себя.

Нет, единственный способ вернуть Трентона — разгадать тайну и разобраться в прошлом.

Но как?

— Уже неделя, как он в Спрейстоуне, Несс. — Бакстер, сидевший в единственном в комнате кресле, сплел пальцы и, закинув руки за голову, насмешливо посмотрел на сестру. — Не следует ли нам что-нибудь предпринять?

Ванесса, откинувшись на подушки, улыбнулась:

— А почему ты думаешь, что мы ничего не делаем?

— Что ты хочешь сказать?

— Трентон не обходится без сюрпризов во время своего пребывания на Уайте. Паромы и яхты курсируют на остров и обратно довольно часто, как тебе известно.

Бакстер удивленно моргнул:

— Ты была в Спрейстоуне?

— Ну конечно! Даже дважды. Оба раза под покровом темноты. В первый раз я только оставила на скотном дворе пахнущую розами записку.

— Что там было написано?

Горловой смешок.

— Только то, что я люблю его и не могу понять, почему он погубил меня, что я никогда не покину его… даже после смерти.

— Ты с ума сошла, Несс? Что, если Кингсли покажет кому-нибудь записку? Тому, кто узнает твой почерк?

— А какие объяснения Трентон сможет дать? Что он получил письмо от покойницы? Кто поверит ему? К тому же я не поставила дату на записке, Бакстер. Она могла быть написана в любое время, например шесть лет тому назад. — Она приподняла тонкую бровь. — Можно я продолжу?

Бакстер кивнул.

— Во время своего следующего визита в Спрейстоун я окликнула Трентона у окна спальни. Была середина ночи. Как только он появился, я скрылась среди деревьев. Его поместье такое безлюдное, что не составляет никакого труда приходить и уходить незамеченной.

— Мне все же не нравится, что ты так сильно рискуешь… Почему ты не позволяешь мне что-то делать самому?

Ванесса с раздражением посмотрела на Бакстера:

— Думаю, тебе вряд ли удастся хорошо сыграть мою роль. Нет, эту часть плана я выполню сама. Но не беспокойся, дорогой. Твоя очередь придет… и очень скоро.

— Тереза, я больше не могу оставаться в бездействии, — заявила Ариана.

Наклонившись, Тереза поставила вазу со свежими полевыми цветами на туалетный столик Арианы.

— Не сомневаюсь, что не можешь.

— Я очень люблю Трентона. Я должна действовать, чтобы помочь ему.

Тереза опустила руки на плечи Арианы и встретила в зеркале ее взгляд.

— Твое смущение рассеялось, словно утренний туман. Твоя вера в мужа стала абсолютной. Ты больше не сомневаешься в его честности и не ставишь под вопрос его невиновность. Страх перестал играть даже малую роль в вашем браке. Завеса неуверенности больше не туманит твое зрение, ни когда ты смотришь на герцога, ни когда видишь своего брата. Вопрос теперь только в том, как обнаружить то, что скрыто от глаза и открыто сердцу. — Тереза нежно потрепала Ариану по щеке. — Да, лапочка, ты определенно можешь кое-что сделать.

— Помоги мне, Тереза, — взмолилась Ариана. — Посоветуй, где искать.

— Ответы всегда лучше всего искать у истоков их происхождения.

— У меня нет вопросов относительно Трентона. Я верю всему, что он мне говорит, кроме той абсурдной идеи, будто он сошел с ума… единственный человек, в котором я сомневаюсь, это Бакстер.

— Тогда, возможно, ответы лежат в Уиншэме.

Ариана развернулась на стуле и посмотрела на Терезу.

— Бакстер в ответе за страдания Трентона?

— Ты знаешь подробности так же, как и я.

— Я имею в виду не то, что произошло шесть лет назад, а то, что случилось на прошлой неделе.

— Я тоже.

— Значит, ты считаешь, что Бакстер в этом замешан?

— Я считаю, что ответы находятся в пределах досягаемости, и у тебя есть теперь достаточно мужества, чтобы посмотреть правде в лицо.

Ариана долго ничего не отвечала, только всматривалась в покрытое морщинами лицо Терезы и наконец произнесла:

— Утром я поеду в Уиншэм.

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Ариана сжала руки Терезы:

— Твое присутствие оказало бы мне огромную поддержку, но на этот раз я должна поехать одна.

— Но ты не будешь одна. Ты поедешь вооруженная своей интуицией, которая, как я уже говорила, никогда не подводила тебя. Тебя также будут сопровождать мои наставления… и моя любовь.

Ариана протянула руки и сжала в объятиях своего верного друга и наперсницу.

— Обладая такими сокровищами, я должна добиться успеха.

Дастин допил последний глоток бренди, лениво глядя в окно спальни на освещенный лунным светом сад Броддингтона. Его тревога за Трентона в сочетании с напряжением, в котором он постоянно находился, пытаясь сохранять жизнерадостный вид в присутствии Арианы, начали постепенно брать свое. Реконструкция гостиной близилась к завершению, лишая его тем самым благовидного предлога для того, чтобы остаться в Броддингтоне. А Трент по-прежнему не подавал никаких признаков жизни.

Осушив бокал, Дастин в который раз открыл дневник Ванессы. Ариана права — что-то в резкой перемене тона Ванессы казалось неестественным, надуманным, обращал на себя внимание переход от типично эгоистичного требовательного тона к отчаянию насмерть напуганной, доведенной до сумасшествия женщины. Как и Трентон, Дастин слишком хорошо помнил Ванессу и знал, что она не сумасшедшая. Все ее действия были так же тщательно и до мельчайших мелочей продуманы, как и ее прическа и гардероб. Так что же вызвало эту перемену? Была ли она подлинной или нарочитой? И как все это связано со странными событиями последних нескольких дней?

Дастин устало потер глаза, мысли его вернулись к Трентону и тому воздействию, которое все это оказало на него. В каком состоянии находится теперь его рассудок? Какого черта он так долго не возвращается? Проклятый глупец, неужели он не понимает, что, отрывая себя от Арианы, он добровольно отказывается от спасения?

Ответ был явно «нет». Трентон слишком запутался в своих мыслях, чтобы понять свои собственные потребности. Очевидно, кто-то должен ему подсказать. Например, его брат.

Трентон не понимал, где он находится. И ему не было до этого дела. Он провел последние пять дней в пьяном угаре, напиваясь до потери сознания и приходя в себя только для того, чтобы снова забыться в вине. Он не покидал Спрейстоун и не собирался этого делать. И никого не видел.

Кроме Ванессы.

Черт бы побрал эту злобную суку. Даже после смерти она продолжала насмехаться над ним. Он трижды прочел многозначительную записку, которую нашел на скотном дворе, прежде чем затуманенный мозг смог ее воспринять, и пожалел, что ему это удалось.

Откуда попало туда письмо? Когда написала его Ванесса?

Однажды ночью, когда ему удалось заснуть, его разбудил ее голос. Он, спотыкаясь, подошел к окну, и перед ним предстал кошмар, неотступно мучивший его, — Ванесса звала его, просила прийти к ней, умоляла не делать ей больно. Может, он действительно ударил ее… или даже убил. Возможно, видение, представшее перед ним, не самозванка, но сама Ванесса, восставшая из могилы для того, чтобы наказать его за убийство.

Действительность перестала существовать, сливаясь с догадками и превращаясь в смутные, безмолвные воспоминания под воздействием паров бренди. Ванесса мертва… Ванесса вернулась… Он, должно быть, убил ее… иначе почему ее призрак преследует его? Он явно сошел с ума. А сумасшедший способен на все, даже на убийство. Он чуть не убил свою жену. Ариана единственное прекрасное, бесценное, здоровое существо, оставшееся в его безумном мире. Она любила его, верила в него, доверяла ему. А что сделал он? Он причинил ей боль, чуть не задушил ее… перепутав с покойницей.

Боже, он сошел с ума.

Он лежал, распростершись на софе и прикрыв одной рукой лицо от отвратительного ему солнечного света, когда услышал стук. Он, застонав, отвернулся. Нет только не это. Стук продолжался, став еще громче.

— Трент! — присоединился к стуку голос. Трентон зажмурил глаза, намереваясь не допускать до себя звуки.

— Черт побери, Трентон, впусти меня!

Дастин.

Действительность, наконец, проникла в его сознание, и Трентон, подняв голову, чуть приоткрыл глаза. Что его брат делает в Спрейстоуне?

— Трент, я не уйду. Открой дверь.

Трентон с трудом поднялся и, покачиваясь, направился по коридору. С трех попыток ему удалось открыть дверь.

— Дастин? — Он прислонился к стене, чтобы не упасть, и с большим трудом сосредоточился на встревоженном лице брата.

Прошла целая минута, пока Дастин смог определить меру падения Трентона, и секунд десять ушло у него на то, чтобы выработать стратегию. Мысленно выругавшись, он вошел в дом и приступил к действию.

— Ты глупый, проклятый дурак, вот ты кто. Ты знаешь об этом? — спросил он и, не дожидаясь ответа, схватил Трентона за руку и потащил по коридору в гостиную. — Жди меня здесь.

Он усадил покачивающегося брата в кресло, затем скрылся на кухне.

Трентон не ощущал, сколько времени прошло, прежде чем вернулся Дастин и сунул ему в руки дымящуюся чашку кофе.

— Пей, — приказал он.

Трентон глотнул, затем отчаянно закашлялся.

— Какого черта, что это?

— Крепкий черный кофе. Подходящее лекарство для идиота, напившегося до умопомрачения.

— У меня есть на то причины.

— У тебя есть более основательная причина не делать этого. И эта причина ждет тебя в Броддингтоне и ужасно беспокоится за состояние твоего рассудка.

Трентон с грустью устремил взгляд на темную жидкость:

— Ариана заслуживает лучшей участи, а у меня нет рассудка… Я потерял его много лет назад… если только он вообще у меня когда-нибудь был.

— С твоим рассудком все в порядке, тебе не хватает умения рассуждать здраво.

— Ты не знаешь, о чем ты…

— Я прекрасно знаю, о чем я говорю, и намерен обсудить это с тобой… когда ты протрезвеешь. Так что поспеши выпить этот кофе. Его полный котелок на кухне. И ты выпьешь все до последней капли.

Трентон, прищурившись, обратил налитые кровью глаза на брата:

— Дастин…

— Пей. Пока силой не влил его тебе в горло.

Не в состоянии спорить, Трентон уступил и принялся глотать невероятно крепкий кофе, и пил его до тех пор, пока ему не свело желудок, на глазах выступили слезы, а голова прояснилась.

— Хорошо, теперь мы можем поговорить. — Удовлетворенный результатами своего труда Дастин раскинул руки по спинке софы. — Зачем ты это делаешь с собой?

— Потому что я сумасшедший. Но, если ты видел Ариану, думаю, ты уже знаешь об этом.

— Ты не более сумасшедший, чем я. Да, я видел Ариану. Не знаю, что ты сделал, чтобы заслужить любовь этой исключительной молодой женщины, но она любит тебя. Так почему же ты причиняешь ей такую боль?

Трентон потер шею:

— Ариана все рассказала тебе?

— Да. И мы ничего иного не делали, только ломали головы, пытаясь разгадать, кто стоит за этим чудовищным фарсом.

— Возможно, никто не стоит… никто, кроме Ванессы.

— Ванесса умерла, Трент.

— Верно. Но она, тем не менее, преследует меня.

— Я не верю в призраки. Как и ты.

— Ты никогда не видел призрака.

— И ты тоже не видел.

— Тогда что же я видел? — Трентон встал, сжав голову руками. — Она появляется передо мной снова и снова… Я уже потерял счет — сколько раз видел ее. Она просит не делать ей больно, то же самое написано в дневнике. А я сделал ей больно в ту последнюю ночь… я хотел причинить ей боль. Я стал трясти ее и бросил на песок и не один, а два раза. Во второй раз она упала в воду… Я помню, как подол ее платья погружался в воду. Я был ослеплен гневом и ненавистью. Она выкрикивала мое имя… снова и снова… Но в какой-то момент наступила тишина. Я ушел и не оглянулся. Может быть я действительно убил ее. Такая возможность никогда не приходила тебе в голову?

— Нет… не приходила. — Дастин встал и подошел к брату. — Она была жива, когда ты ушел, Трент. Ты сам мне так сказал. Единственная причина, по которой ты почувствовал эти сомнения, в том, что кто-то вызывает их у тебя. Не дай этому ублюдку победить. Сражайся, Трентон. Ты лучше, чем кто-либо другой знаешь, как это делается. И тебе есть за что бороться.

Трентон посмотрел брату в глаза.

— Как она? — хрипло спросил он.

— Ариана, как и ты, борец. Она намерена найти способ открыть правду… ради тебя.

— Это она попросила тебя приехать в Спрейстоун?

— Нет. Она не имеет ни малейшего представления, что я здесь, и не намерена просить или требовать, чтобы ты вернулся в Броддингтон. Единственное, что она хочет, — устранить причину твоих страданий и чтобы ты сам вернулся домой. Она невероятно преданная и совершенно лишенная эгоизма молодая женщина. — Голос Дастина смягчился. — Это не значит, что она не думает о тебе. Думает. Каждую минуту.

— И я не перестаю думать о ней, — задыхающимся голосом признался Трентон. — Каждая чертова птица, каждый цветок напоминают мне о ней. Я слышу ее смех в каждом уголке Спрейстоуна, ощущаю ее нежное тело в своих объятиях по ночам, черт побери, Дастин, она мне так нужна. — Он невесело засмеялся. — Я наконец прекратил бороться с неизбежным, заставил себя отказаться от проклятой обособленности, за которую держался все эти годы. Но теперь все изменилось, мой мир превратился в хаос… но я не разрушу жизнь Арианы вместе со своей.

— Оставаясь здесь, ты разрушаешь обе ваши жизни.

— Что я могу дать ей? Свое мучение? Свое безумие?

— Свою любовь. — Дастин решительно положил руки на плечи Трентона. — Давай обойдемся без фальши, Трент. Ты любишь свою жену. Ты знаешь это, и я тоже. Не пора ли и Ариане узнать об этом?

— Что же хорошего ей принесет, если она узнает.

— Ничего, если только ты не станешь вести себя, как подобает мужу. Прояви силу ради своей жены, так же как и она проявляет ее ради тебя.

— И чем все это кончится? — Глаза Трентона затуманились болью сильнее, чем от алкоголя. — Ответь мне, Дастин. Если я вернусь к Ариане, расскажу ей о своем чувстве, приму ее любовь, что ей это даст, кроме боли? Я не в состоянии изменить прошлого и не могу ничего обещать ей в будущем. Ничего, если я безумец или убийца… или и то и другое. Так что, что это даст, если я открою свое сердце?

— Это даст тебе силу, необходимую для того, чтобы преодолеть весь этот кошмар. Ариане даст возможность с радостью встречать каждый новый день. Она это заслужила. Уже это достаточно убедительная причина независимо от того, что может принести будущее.

— Она заслуживает большего.

— Она любит тебя.

— Я тоже ее люблю. — Трентон впервые произнес вслух эти слова и изумился тому, насколько легко они слетели с губ. — Я хотел бы дать ей все — все потерянные годы детства, которого у нее не было, все те наслаждения, которых лишил ее брат-подлец, исполнение всех ее желаний, чего ей никогда не дозволялось. — Трентон с недоумением покачал головой. — Можешь себе представить, она ставит себя ниже Ванессы? И убеждена, что ее красота, ее обаяние, все, чем она обладает, второстепенно по сравнению со свойствами ее достойной презрения сестры? И, что хуже всего, моя мягкосердечная жена принимает все это как данность и не чувствует ни обиды, ни ревности, а только доброту и сострадание к своей шлюхе-сестре и брату-паразиту.

— Теперь — нет, — возразил Дастин. Трентон резко развернулся и вопросительно посмотрел на брата.

— Ты провел последние несколько дней вдали от Арианы, а я был с ней и помог заполнить те фрагменты головоломки, которых не хватало. И хотя я полностью согласен с тобой в том, что она недооценивает себя и не видит всех своих достоинств, но могу поручиться, что она больше не ставит себя ниже своей семьи. Ни Бакстера, ни Ванессы.

Мускул на челюсти Трентона задрожал.

— Это меня не удивляет. Когда я рассказывал Ариане о прошлом, она слушала очень внимательно и поверила мне. Поверила моему слову… слову незнакомого мерзавца, силой притащившего ее к алтарю, а не своей семье, и никогда не сомневалась во мне. Никогда. Такая покорная вера.

— Согласен. Такое встречается только раз в жизни, если повезет. Тебе повезло. Так что не будь упрямым дураком и не потеряй ее. — Дастин сжал плечи Трентона. — Ты можешь дать ей все то, что только что описал. Но по-настоящему она хочет только тебя.

— И Рождество, — добавил Трентон охрипшим от волнения голосом. — Я обещал ей Рождество.

— Что?

— У Арианы не было настоящего Рождества с тех пор, как умерли ее родители. Ей очень не хватает его. Этот праздник со всеми его причудливыми украшениями — ее самое большое желание. Это единственное, о чем она у меня попросила.

Дастин понимающе кивнул:

— Помню, она что-то упоминала о том, как давным-давно праздновала Рождество, когда я показывал ей Броддингтон. Она говорила о рождественской елке в Уиншэме, о том, как гостиная превращалась в зимний сад.

— Я собираюсь доставить ей такую радость. Все, что у нее должно было быть, но не было.

— Она хочет дать тебе тоже — счастье, мир душе, любовь. — Он помедлил и добавил: — Детей.

Лицо Трентона напряглось, и он внезапно полностью отрезвел.

— Ты хочешь сказать…

— Нет. Или, точнее говоря, я не знаю. Если бы Ариана ждала твоего ребенка, едва ли она сообщила об этом в первую очередь мне. — Уголок рта Дастина приподнялся в улыбке. — Но ты, безусловно, помнишь, как делаются дети, Трент. И даже я могу подтвердить тот факт, что ты сделал все возможное и невозможное, чтобы стать отцом.

Трентон смотрел на брата без улыбки.

— Я настолько ушел с головой в воспоминания… Мне это и в голову не приходило… Боже, Дастин, что, если Ариана и вправду беременна? Как события моего прошлого… и настоящего повлияют на ребенка?

— Лучше спросить, как на него повлияет то, что ты покинул его? Ты только что описал все страдания, которые претерпела Ариана в детстве, лишенная родительской любви. Ты хочешь того же для своего ребенка? Прийти в этот мир без отцовской любви? Так?

Трентон крепко сжал зубы:

— Ты стал чертовски бессовестным, ты знаешь это?

И получил усмешку в ответ.

— Учусь на лучших образцах, мой старший брат. — Дастин выпустил руки Трентона и направился к лестнице. — Я помогу тебе упаковать вещи. Мы может попасть на следующий паром, идущий в Суссекс, и успеть в Броддингтон к ленчу.

«В Броддингтон… успеть к ленчу». Эти слова проникли в душу, принеся с собой чувство огромного облегчения и впервые за много дней радости. Боже, помоги ему, если он не прав, но он не может больше подавлять ту потребность, которая разъедает все его существо, — потребность, которую может насытить только любовь Арианы. Возможность того, что его ребенок растет в ней, наполнила душу Трентона гордостью и сильным до боли волнением. Но главное было в том, что независимо от того, существовал ли ребенок или нет, был ли он безумен или пребывал в здравом уме, ему было необходимо находиться рядом с женой.

— Хорошо, Дастин, — согласился он задыхающимся голосом. — Поедем домой.

Взгляды братьев встретились, и оба они одновременно почувствовали огромную перемену, произошедшую в Трентоне. Он не только глубоко полюбил свою жену, с ее появлением произошло нечто в равной степени значительное. За прошедший месяц Ариана не только изменила жизнь своего мужа, но и его дом. Броддингтон, величайшее архитектурное достижение Ричарда Кингсли, перестал быть величественным мавзолеем.

Там жила Ариана. Он стал снова домом.

Глава 24

Даже Тереза еще спала, когда Ариана ранним утром выехала из Броддингтона.

Крайне редко Ариана вставала раньше своей горничной, но сегодня сделать это оказалось необыкновенно легко, принимая во внимание, что она вообще не ложилась. Долгие ночные часы она провела, усваивая полученную ею информацию, и к рассвету больше, чем когда-либо, была убеждена, что единственно возможный для нее выход — поехать в Уиншэм. Немедленно. Если Бакстер виноват, она выяснит это сама, сегодня же. Если нет, она отбросит подозрения раз и навсегда и возобновит свое расследование.

Поспешно нацарапав записку Дастину, Ариана покинула поместье. Будить его не было смысла, потому что, как она уже сказала вчера Терезе, она сама должна о себе позаботиться.

Во время поездки Ариана думала о Трентоне и молилась о том, чтобы ему удалось преодолеть его боль. Она не понимала, как человек, настолько заботливый и нежный, мог обвинить себя в хладнокровном убийстве. Что касается осуждения со стороны окружающих, то, безусловно, кто-то еще, кроме нее, должен был видеть настоящего Трентона — человека, способного на сострадание, но в целях самозащиты скрывающего свою суть под слоем резкости и ожесточенности.

Она трезво размышляла об их внезапной свадьбе и вызванных ею противоречивых чувствах — от нежности к страсти, от страсти к гневу, и, да, иногда возникал страх. Но верх всегда брала внутренняя уверенность, что муж никогда не причинит ей вреда. Разве мог человек, приобщивший свою молодую жену к тайнам супружеской жизни с такой нежностью, проявить по отношению к кому-либо жестокость и нечестность? Разве мог человек, вылечивший больную сову, быть бессердечным? Способен ли человек, помогающий бедным и ничего не требующий взамен, проявлять жестокость? Нет, не способен.

Ариана знала это. Дастин знал. И Тереза тоже.

На память пришли некоторые мудрые замечания Терезы по поводу Трентона.

Не верю, что причина в любви… Вы же помните свою сестру. Он хочет вас не из-за Ванессы… он хочет вас вопреки ей. Страх тоже не имеет никакого отношения к событиям прошлого, как и любовь.

Наконец-то Ариана ясно поняла то, что мягко пыталась донести до нее Тереза. Своими проницательными замечаниями та проясняла ей характер Трентона и Ванессы. Мудрая горничная также намекала, что Ариана сама должна найти ответы на волнующие ее вопросы, если она достаточно сильна, чтобы пуститься на их поиски. Что ж, она обрела необходимую силу.

Откинув голову на спинку сиденья экипажа, Ариана поклялась узнать правду любой ценой. Но независимо от того, что откроет ей путешествие в Уиншэм, ее вера в мужа останется непоколебимой. Короче говоря, кто-то виновен. Но не Трентон.

Солнце вставало над Уиншэмом, когда Ариана вышла из экипажа. Не медля ни секунды, она взбежала по ступеням и постучала.

— Ваша светлость? — Кулидж выглядел ошеломленным и совершенно сонным.

— Я хочу повидать брата. Сейчас же.

— Я вернулся из отпуска вчера поздно вечером и видел виконта только мельком. Думаю, он еще в постели.

— Тогда разбуди его. — Ариана скрестила руки на груди и решительно вздернула подбородок.

— Но…

— Хорошо. Я сама его разбужу. — Она направилась к лестнице.

— Ариана? — Бакстер спускался с площадки второго этажа, завязывая на ходу пояс халата, выглядел он совершенно ошеломленным. — Что ты здесь делаешь в такую рань? У тебя все в порядке?

— Нет. Нам нужно поговорить.

Проблеск какого-то чувства, беспокойства или страха, промелькнул по лицу Бакстера.

— Хорошо. Пройдем в утреннюю комнату. Кулидж подаст чай. Наверное, ты хочешь позавтракать? Он может…

— Я не голодна. Никаких освежающих напитков не нужно, Кулидж, — заверила она растерянного дворецкого. — Извини, что побеспокоила тебя сразу же по возвращении из отпуска. Иди спать.

— Да, ваша светлость. — Все еще в полусне Кулидж, спотыкаясь, побрел в свою комнату.

— Ариана, что случилось? — Бакстер поспешно последовал за ней, когда она целеустремленно направилась в утреннюю комнату.

Ариана решительно закрыла за ними дверь.

— Нам необходимо откровенно поговорить. Начну с того, что сообщу тебе следующее: я люблю своего мужа и не верю, что он убил Ванессу, а также не верю, что он несет ответственность за ее самоубийство. — Ариана вскинула руку, предотвращая протесты Бакстера. — Это еще не все. В последнюю неделю кто-то стал терзать Трентона. У меня есть основания подозревать тебя. Это так, Бакстер?

Бакстер несколько раз открывал и закрывал рот, затем с раздражением покачал головой:

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Разве у меня есть возможность мучить твоего мужа?

— Ты спрашиваешь только о том, была ли у тебя возможность, а не о поводе? — холодно заметила Ариана. — Отвечая на твой вопрос, скажу, тебе не нужна была возможность — ты делал это не сам, а чужими руками, наняв других, чтобы они позаботились об этом за тебя.

— Позаботились о чем? Что произошло с Кингсли?

— Ему безжалостно напоминают об ужасных событиях прошлого. Это дурная шутка или месть.

— Ужасные события? — Бакстер, казалось, со всех сил пытался понять.

— Смерть Ванессы. Саму Ванессу. Кто-то возвращается к обстоятельствам ее гибели и разыгрывает их перед Трентоном.

— Ты в этом уверена?

— Вполне. Во-первых, Трентон получил томик Шекспира с вложенной в него розой. — Она помолчала, давая ему возможность в полной мере осознать значение того, что тот, кто послал, выбрал в качестве закладки любимый цветок Ванессы. Затем продолжила: — Роза отмечала тот отрывок, где Отелло размышляет об убийстве Дездемоны.

— Какое все это имеет отношение к…

— По словам торговца, продавшего книгу, женщина, купившая ее для Трентона, выдала себя за его жену. Владелец магазина описал ее как яркую женщину с огненными волосами и зелеными глазами. Но это только первая инсценировка. За ней последовало множество других. Рассказать о них тебе? — Ариана не стала ждать ответа и продолжила: — В тот же день, позже, Трентон нашел в песке у реки Арун брошенный фонарь… точно такой же, какой был у Ванессы в ночь ее гибели. Пока Трентон разглядывал фонарь, среди деревьев появилась женщина, потрясающе похожая на Ванессу. Она исчезла прежде, чем Трентон успел окликнуть ее. Но с тех пор она неоднократно появлялась снова. По иронии судьбы один из подобных случаев произошел именно в тот день и час, когда я приехала в Уиншэм, чтобы принять от тебя чек по твоей просьбе. Какое совпадение, ты согласен?

— В чем ты меня обвиняешь? — брызгая слюной, спросил Бакстер.

— Кто-то изображает Ванессу. Ты стоишь за этим?

— Никто не в состоянии изобразить Ванессу. Она была единственной в своем роде, ни с кем не сравнимой. Скажи мне, Ариана, кто видел эту предполагаемую самозванку? Кроме, конечно, твоего мужа. И какого-то старого торговца, который, наверное, не рассмотрит и свою собственную жену, не говоря уже о чьей-то чужой.

Воцарилось молчание.

— Твои слова только подтверждают мое мнение, что Трентон Кингсли абсолютно безумен, как я всегда утверждал.

— Все зависит от точки зрения. Ты считаешь Трентона сумасшедшим, а я вижу, как кто-то мстит. — Глаза Арианы сверкнули огнем. — Ты не выносишь его, Бакстер. Ты на все готов, чтобы уничтожить его. Вопрос только в том, насколько далеко простирается твоя ненависть. На этот вопрос можешь ответить только ты. И я хочу получить ответ. Сейчас же.

— Я задушил бы его голыми руками, если бы это не преследовалось законом! — воскликнул Бакстер. — Но это невозможно. А я не настолько глуп, чтобы мучить человека, который способен излить свой гнев на мою младшую сестренку. Так что я не стою за этим воображаемым заговором, который выдумал твой муж. И не верю, что он вообще существует.

— Тогда кто купил книгу?

— Откуда мне знать?

— И кого видел Трентон?

— Плоды своего проклятого воображения, вот кого. Ненормальные люди способны выдумать все, что угодно.

— Я не верю этому.

— Значит, ты находишься в одиночестве. Если Кингсли так уверен в своем здравом рассудке и в своей невиновности, почему он снова бежал на остров Уайт? Почему он не приехал вместе с тобой, чтобы обвинить меня в этом великом заговоре против него?

Ариана долго ничего не отвечала, только вглядывалась в рассерженное лицо брата. Затем глубоко вздохнула.

— Я не подумала об этом, — неуверенно произнесла она. — Не стану спорить, Трентону следовало приехать сюда и отстаивать свою правоту.

Бакстер торжествующе улыбнулся.

— Конечно, следовало. Если он действительно невиновен. — Бакстер подошел и успокаивающе погладил Ариану по волосам. — Я не стану утверждать, что ты совершенно не права, эльф. Может, Кингсли и не лжет, может, он просто совершенно лишился душевного равновесия, и сам не знает, что видит. Если так, он может быть опасен. Не только для себя, но и для тебя.

Ариана сглотнула, уткнувшись лицом в грудь Бакстера.

— Надеюсь, ты ошибаешься.

— Я тоже надеюсь. Но подумай об этом. Человек, который видит покойницу, и не единожды, а несколько раз? Человек, за плечами которого жестокие поступки, слепая ревность, бессердечие, — неужели ты можешь вверить ему свою жизнь? — Он печально покачал головой. — Никогда не думал, что он опустится до такой степени, иначе, невзирая на указ, отказался бы выдать тебя за него замуж. Но теперь слишком поздно. — Он отстранил от себя Ариану. — Эльф, если положение станет невыносимым, если он будет угрожать тебе, обещай, что ты приедешь в Уиншэм и обратишься ко мне за помощью. Обещай мне.

— Я тотчас же обращусь к тебе, — торжественно пообещала Ариана.

— Хорошо. — Бакстер нежно поцеловал ее в лоб. — Я рад, что ты пришла с такой тревогой ко мне, хотя и считала меня виновным. Теперь тебе стало легче?

— Да… все значительно прояснилось. — Ариана вздохнула. — Но я очень устала, Бакстер. Все эти неприятности сильно отразились на моем состоянии. Ты не возражаешь, если я вернусь домой и посплю.

Бакстер утешающе сжал ей руки:

— Конечно, эльф. Отдохни. И помни, если понадоблюсь тебе, я в твоем распоряжении.

— Я не забуду этого… и всего прочего, что ты сказал мне. — Она зевнула. — Не беспокой Кулиджа, он, наверное, уже заснул. Я выйду сама. — Она похлопала брата по руке. — Спасибо, что расставил все по местам.

Бакстер проводил ее полным сострадания взглядом.

Закрыв за собой дверь утренней комнаты, Ариана прислонилась к ней, тяжело дыша и стараясь вернуть самообладание. Вся дрожа, она провела рукой по лбу, словно пытаясь стереть поцелуй Бакстера. Ее достойный презрения брат солгал. Она поняла это в тот момент, когда они заговорили о томике Шекспира, полученном Трентоном. Ариана ничего не сказала о внешности книготорговца. Откуда тогда Бакстер узнал, что тот старый и мямлил что-то не слишком вразумительное? И мало того, откуда Бакстер узнал, что Трентон в Спрейстоуне? Она не упомянула об этом, а о местонахождении Трентона никто не знал, кроме нее, Дастина и Лоренса Крофтона.

И того, кто терзал его.

Так что Ариана получила ответ. Бакстер каким-то образом был замешан в событиях прошедшей недели. Ее интуиция подтвердила это. Но в данном случае одной интуиции недостаточно. Ей необходимы доказательства. И она намерена добыть их.

Украдкой осмотрев пустой коридор, Ариана поспешно, прежде чем Бакстер успел выйти из утренней комнаты, приступила к действиям. Она подбежала к парадной двери, выскользнула на улицу и быстро переговорила с ожидавшим ее кучером.

— Мне придется остаться здесь дольше, чем я намеревалась. Возвращайся назад, в Броддингтон, — шепотом распорядилась она. — Я пришлю за тобой, когда соберусь вернуться.

— Хорошо, ваша светлость, — отозвался кучер. Ариана задержала его движением руки:

— Подожди, пока я войду в дом и закрою дверь. Тогда сосчитай до десяти и поезжай.

Кучер выглядел совершенно изумленным.

— Извините?

— Пожалуйста… просто сделай так, как я сказала.

— Да, ваша светлость.

Кучер в замешательстве нахмурился, но кивнул.

— Спасибо.

Ариана одарила его мимолетной благодарной улыбкой и поспешила назад в дом, молясь о том, чтобы Бакстер не вышел сразу же вслед за ней.

В холле никого не было.

С облегчением вздохнув, Ариана громко закрыла за собой дверь. Затем ни секунды не медля, бросилась в гостиную и нырнула за массивную софу. Только успела она подобрать под себя юбку, как услышала топот лошадиных копыт. Отъезжал ее экипаж, все получилось так, как она и рассчитывала.

Секундой позже появился Бакстер, он направился к передней двери и выглянул. Явно довольный тем, что увидел, он развернулся и отошел от двери.

«Слава Богу, — сказала про себя Ариана. — Сейчас он вернется в постель. А я смогу приступить к поискам». Ее дыхание словно остановилось в горле, когда вместо того чтобы подняться по ступеням и вернуться в свою комнату, Бакстер, крадучись, прошел мимо гостиной и скрылся в задней части дома.

«Куда он направляется? — удивилась Ариана. — Ведь едва рассвело».

Нахмурившись, она заново обдумала свою стратегию. Она планировала сначала обыскать кабинет Бакстера, затем осмотреть весь нижний этаж Уиншэма, пока Бакстер спит и Кулидж еще не встал и не приступил к своим обязанностям. Но, очевидно, так не получится. Ей, видимо, придется осмотреть сначала второй этаж, а затем уже первый.

Ничто не нарушало тишину, и Ариана решила рискнуть. Выбравшись из-за софы, она выглянула в холл, затем бросилась бегом к лестнице и поспешно взбежала на второй этаж, молясь в душе, чтобы там никого не было.

Снова судьба была на ее стороне.

Она проскользнула в комнату Бакстера, осторожно закрыв за собой дверь. Без колебаний решительно подошла к его столу.

В последующие полчаса Ариана тщательно осматривала каждый квадратный дюйм комнаты брата. Она сама не знала, что ищет — квитанцию, записку, имя. Но не нашла ничего.

Она устало прислонилась к стене. Бакстер явно не держал никаких записей в своей комнате. Необходимо как-то пробраться в его кабинет.

С бешено бьющимся сердцем Ариана осторожно спускалась вниз, останавливаясь на каждой ступени, чтобы прислушаться. Где мог быть Бакстер? Она надеялась, что не в кабинете.

К счастью, дверь в кабинет была приоткрыта, а в комнате никого. Двадцать полных нервного напряжения минут ушло у Арианы на то, чтобы тщательно изучить содержимое ящиков стола. И снова ничего.

Безусловно, улики должны где-то быть.

Нетерпение пробудило в ней храбрость, и Ариана прокралась в холл, теперь ей хотелось выяснить, куда же ушел брат. Может, ее неожиданный визит вывел его из равновесия, и он направился туда, где хранит бумаги.

Она должна все выяснить.

Неспешно двигаясь, она заглянула в каждую комнату Уиншэма, надеясь найти ключ к разгадке исчезновения Бакстера. Казалось, он растворился в воздухе.

Подойдя к комнате слуг, Ариана остановилась. Не у Кулиджа же он!

Гул голосов прервал ее мысли, Ариана поспешно юркнула в гардеробную и зарылась в груду одежды. Голоса становились все громче, и Ариана приложила ухо к двери, но смогла разобрать только обрывки разговора.

— Убедил ее… Кингсли… сумасшедший… поступок… совершенно…

Вскоре голоса затихли.

«Да, Бакстер, — с горечью подумала Ариана. — Ты, безусловно, убедил меня, но не в безумии Трентона, а в своих злых намерениях».

Приглушенный голос явно принадлежал Бакстеру. Но вот вопрос — кто был с ним? Единственное, что поняла из односложных ответов Ариана, — это женщина. Но кто? Ариана подняла голову. Может, это та женщина, которая изображает Ванессу? Неужели Бакстер держит ее здесь в Уиншэме?

Это предположение не лишено смысла. Нужно только попытаться найти доказательства.

Когда она сочла обстановку безопасной, то выскользнула из гардеробной и направилась по коридору в помещения для слуг, откуда раздавались голоса. Комната Кулиджа помещалась в противоположном конце крыла, рядом с нею находилась дюжина никем не занятых комнат. Она осмотрит их все, если потребуется.

Первая комната была грязной. В ней пахло затхлостью, здесь явно никто не жил. Вторая — такая же.

В третьей комнате было темно. Плотно задернутые занавески пропускали внутрь только тусклый свет. Ариана вошла. Ее встретил сильный аромат роз, он подсказал ей все, что необходимо было узнать. Кто-то здесь жил. И этот кто-то душился так, чтобы напомнить запах Ванессы. Желудок Арианы свело от ужаса.

Тихо закрыв дверь, Ариана раздвинула занавески, и комната заполнилась светом.

Из ее горла вырвался крик. Вокруг была разбросана одежда, различные платья, все в основном темные, за исключением одного, персикового, которое сразу же привлекло внимание Арианы. Дрожащими руками она подняла его и мгновенно узнала. Это было точно такое же платье, какое Бакстер купил ей.

Ариана опустилась на колени. Так вот почему он сделал ей этот подарок. Он хотел, чтобы нанятая им самозванка надела такое же платье с целью смутить и запутать Трентона.

Еще один фрагмент чудовищной головоломки встал на место.

— Это платье может послужить вполне достаточным доказательством, — пробормотала Ариана, — не говоря уже о розах и темной одежде, предназначенной для того, чтобы не слишком привлекать внимание к ее обладательнице. Я отнесу это Трентону. Тогда он поверит мне. — Она вздрогнула. — Но как Бакстер нашел женщину, которой удалось так убедительно изобразить Ванессу?

— Ничто не даст такой эффект, как подлинник, дорогуша, — услышала Ариана насмешливый голос, который обрушился на нее, словно ведро ледяной воды. — Все менее значительное неприемлемо.

Ариана смертельно побледнела, на мгновение у нее перехватило дыхание. Затем медленно, словно в трансе, она поднялась и с изумлением воззрилась на стоящую в дверях красавицу с огненными волосами.

— Ванесса? — прошептала она.

— Ты действительно стала очаровательной, сестренка. — Ванесса вошла в комнату и окинула дрожащую Ариану холодным, оценивающим взглядом. — Не говоря о том, что очень сообразительная. Слишком добродетельная на мой вкус, но, тем не менее, прелестная.

— О Боже! — Ариана в поисках поддержки схватилась за столбик кровати, ее разум отчаянно пытался воспринять реальность, которая была скрыта от нее шесть лет. — Ты жива.

— Разочарована?

— Я… — Ариана несколько раз открывала и закрывала рот. — Почему… Где ты…

— Из-за Трентона Кингсли. Во Франции.

— Несс, ты что, приобрела привычку разговаривать сама с собой? — Бакстер вошел в комнату и резко остановился. Он побледнел, как мел, и на виске его запульсировала жилка. — Ариана… — с трудом выдавил он.

— Боже милосердный… — снова выдохнула Ариана, переводя взгляд с потрясенного брата на восставшую из мертвых сестру. — Значит, вы вдвоем…

— Ты, Бакстер, явно был не настолько убедительным, как полагал, — язвительно заметила Ванесса. — Судя по появлению Арианы в моей комнате, можно считать, что она совсем не убеждена в вине своего мужа. — Она со злобой выплюнула последнее слово.

— Не понимаю, — изумленно сказал Бакстер, все еще не сводя глаз с Арианы. — Ты согласилась с моими доводами. Твой экипаж покинул Уиншэм… Я слышал, как он уезжал.

— Он явно уехал без своей пассажирки, — заключила Ванесса, и в ее глазах промелькнул проблеск уважения. — Кажется, Бакстер, наша малышка сестра намного более изобретательна, чем мы считали. Что-то в твоих словах дало ей повод заподозрить тебя во лжи. Поэтому она инсценировала свой отъезд, затем спряталась и обыскала дом. Это так, Ариана?

Голова Арианы все еще кружилась от потрясения, вызванного открытием, что ее, как считалось, умершая сестра жива.

Ванесса подошла, приподняла подбородок Арианы и оценивающе посмотрела на нее, так обычно рассматривают ювелирное изделие, прежде чем его приобрести.

— Ты так потрясена, что не можешь говорить или просто не желаешь раскрыть свой план?

— Мой план! — Ариана отдернула голову, сбросив оцепенение под воздействием слов Ванессы. — И тебе хватает наглости расспрашивать меня о моих намерениях? У тебя, симулировавшей смерть в течение шести лет и вернувшейся только для того, чтобы и дальше мучить человека, которого и так жестоко и незаслуженно лишила шести лет жизни! Боже мой, Ванесса… — Выражение лица Арианы представляло собой смесь недоверия и отвращения. — Ты, кажется, действительно злобное чудовище.

— Довольно, Ариана! — вмешался Бакстер предостерегающим тоном.

— А ты… — Презрительный взгляд Арианы переместился на брата. — Ты еще защищаешь ее после всего того, что она наделала, появившись здесь столько лет спустя? — Ариана увидела на лице Бакстера проблеск вины, и ее вдруг осенило в полной мере, что же произошло на самом деле. — Ты знал, — выдохнула она. — Все это время ты знал, что она жива. Ты позволил мне думать, будто моя сестра умерла, что ее довели до самоубийства… и даже произошло нечто худшее… а сам всегда знал, что это ложь! Почему, Бакстер, почему?

— Ты знаешь ответ так же хорошо, как и я, — с горечью, но без сожаления ответил он. — Трентон Кингсли. Он разрушил жизнь Ванессы, а мне доставило величайшее удовольствие разрушить и его жизнь тоже.

— Это она разрушила его жизнь! — воскликнула Ариана. — Как ты можешь забыть это? Боже, Бакстер, неужели я так ошибалась в тебе? Я считала тебя не лишенным человечности. А ты ее лишен. — Она смотрела на брата, словно видела его в первый раз. — Даже после того, как ты обвинил Трентона в жестоком убийстве, заставил его жить с сомнением, что женщина, возможно, лишила себя жизни из-за него, ты все же не был удовлетворен. Ты стал шантажировать его, не так ли? Чтобы извлечь каждый цент, какой только было возможно, из этой ситуации. Нечего и говорить, что мой движимый жаждой наживы братец не упустит какую-либо возможность, обещающую прибыль. — Внезапно ей в голову пришла новая догадка. — Или мысль о шантаже появилась раньше? Может, это была часть продуманного плана? Вот почему вы подделали дневник Ванессы? Чтобы сделать его как можно более обличающим? Скажи мне, Бакстер, когда вы подделали дневник? Накануне «самоубийства» Ванессы? Наверное, вы сидели ночами и писали компрометирующие отрывки… так, чтобы ты смог случайно найти дневник уже на следующий день после ее трагической и безвременной смерти и вонзить нож еще глубже в сердце Трентона? Так было дело?

— Что ты болтаешь? — взорвался Бакстер. — Я ничего не менял! Все в дневнике правда. — Он подошел к Ариане и схватил ее за плечи. — Я уже признался тебе, что взял деньги у Кингсли. И не скрывал того, что ненавижу его. Черт побери, Ариана, я никогда не лгал тебе! Только пытался защитить тебя. — Он поморщился при виде презрительного выражения ее лица. — Ну ладно, я обманул тебя насчет Ванессы. Действительно, я знал, что она жива. Но я должен был держать в секрете место ее пребывания… ради нее. Что, если бы Кингсли бросился за ней? И попытался снова причинить ей вред? Я не мог рисковать. Все должны были считать ее погибшей… включая тебя… — Голос его приобрел ледяные нотки. — Из-за Кингсли она покинула Англию навсегда. Она уже не могла вернуться после тех событий, которые вынудили ее уехать! Если бы она возвратилась, ее подняли бы на смех, стали бы избегать, возможно, даже заключили бы в тюрьму. В то время как Кингсли провозгласили бы героем, а не сумасшедшим, каков он на самом деле. Так зачем мне было терзать тебя, сообщая правду? Твоя сестра все равно была для тебя потеряна навсегда. Тебе лучше было считать ее мертвой.

— Ты продолжаешь поступать по-прежнему, — с изумлением сказала Ариана. — Приводишь нелепые, абсурдные мотивы, чтобы оправдать свои злобные и эгоистические поступки, и прибегаешь к вопиющей лжи. Ты действительно веришь в то, что только что сказал, Бакстер? Ты испортил жизнь человеку, подтолкнул его отца к гибели, лишил его семью честного имени и чувствуешь себя правым?

— А как он поступил с Ванессой? — возмущенно спросил Бакстер и принялся трясти Ариану за плечи. — Неужели тебе совершенно наплевать, что он оскорбил твою сестру, лишил ее молодости, жизни?

— Трентон никогда не притрагивался к Ванессе! — взорвалась Ариана. — Да, она пожертвовала своей молодостью, своей репутацией, но сделала это по собственной инициативе. И ты знаешь это! — Всмотревшись в растерянное лицо Бакстера, Ариана моргнула. — Ты не знаешь этого, не так ли? — прошептала она, и последние фрагменты головоломки встали на свои места. — Ты действительно не знаешь?

— Чего не знаю?

— Что некоторые записи в дневнике были действительно придуманы… с блеском и большой выдумкой, — спокойно сказала Ванесса. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чтобы пресечь любые попытки уйти. — Но не Бакстером, дорогая. Тебе следовало бы уже понять, что хитроумные планы он выполняет великолепно и с большим энтузиазмом, но само планирование требует более высокого мастерства, которое принадлежит мне и только мне.

Бакстер отпустил Ариану, резко обернулся и посмотрел на Ванессу.

— О чем вы говорите? — Он выглядел настолько ошеломленным, что Ариана в этот момент почти почувствовала жалость к нему. — Ты хочешь сказать, что придумала содержание своего дневника?

— Приукрасила, дорогой. Просто немного приукрасила.

— Выдумала, — поправила Ариана, — все до последнего слова. За исключением того факта, что ты отчаянно хотела Трентона и на все бы пошла, лишь бы его заполучить. Ты распространяла ложные слухи, чтобы загнать его в свои объятия и заставить пойти с тобой к алтарю. А когда это не удалось, ты притворилась, что впала в отчаяние и настолько подавлена, что готова лишить себя жизни. Вот как сильно ты его хотела. Но ты не учла одну вещь. — Ариана гордо вздернула подбородок и встретила насмешливый взгляд Ванессы с высоко поднятой головой. — Трентон не хотел тебя.

Ненависть исказила красивые черты Ванессы.

— Он был глупцом… бестолковым, упрямым глупцом. Я стала бы ему идеальной женой. Но ему была нужна маленькая, нежная девственница. Что ж, он получил такую, не правда ли?

— Несс… А как насчет всего того, о чем ты рассказывала мне? — нерешительно спросил Бакстер. — Его ревность, жестокость, гнев?

— Все это было ложью, — ответила за сестру Ариана. — Все до последнего слова — Трентон и Ванесса никогда не были близки. Он к ней ни разу не притронулся. — Ариана посмотрела прямо в глаза Ванессе. — Единственное, чего я не понимаю, так это, зачем ты вернулась? Только для того, чтобы продолжать мучить человека? Почему именно сейчас, по прошествии шести лет? Ты, безусловно, устроила свою жизнь во Франции.

В ответ раздался горький смех.

— Жизнь? Нет, Ариана, не жизнь. А ад на земле… такое ты не смогла бы вообразить в самых страшных снах. Я вышла замуж, дорогая, за респектабельного французского дворянина… злобного, жестокого паразита. А ты вышла за знаменитого герцога Броддингтона, богатого и могущественного, соблазнительного, как сам грех.

— Ты все еще хочешь заполучить его, — недоверчиво пробормотала Ариана.

— Мне не нужен ни один мужчина! — огрызнулась Ванесса. — Но будь я проклята, если хоть один из тех, кто отверг меня, останется безнаказанным! Я поклялась, что Трентон Кингсли заплатит за свой отказ, и он заплатил… годами изгнания и унижений. А теперь, спустя шесть лет, появилась ты, и внезапно вся его боль исчезла, словно ее и не было?

— Боль Трентона никогда не исчезнет, Ванесса. — Ариана почувствовала, как слезы обиды жгут ей глаза. — Он не знал ни дня покоя с той ужасной ночи.

— Он не знал ни одного спокойного дня? — Ванесса в бешенстве разорвала платье от ворота до корсажа и выставила напоказ обезображенное ужасными шрамами и красными рубцами тело. Не обращая внимания на потрясенный вздох сестры, она продолжала: — Вот это боль, Ариана. А не то, что испытал твой муж. Это я проводила в мучениях каждый день моей жизни, потеряв больше, чем можно будет когда-нибудь возместить. — Она соединила края разорванного платья. — Но я намерена отомстить любой ценой и добьюсь этого, черт побери.

Ариана судорожно сглотнула, чувствуя боль при виде следов насилия, которому подвергалась Ванесса. Узнав о том, какие ужасные последствия имел обман сестры, Ариана почти простила ее… почти.

— Но, если ты доведешь Трентона до безумия, разве это облегчит твою боль? — спросила она, ощущая, как жалость и гнев борются в ее сердце.

— Ничего это не облегчит. Только послужит гарантией того, что мне никогда больше не придется переживать что-то подобное. — Ванесса наклонила голову в сторону Бакстера. — Ты хочешь ей что-нибудь еще сообщить, дорогой?

— Ванесса… ты заставила меня верить… все эти годы… будто Трентон Кингсли терроризировал тебя… зачем? — Глаза Бакстера увлажнились. — Зачем?

— Чтобы избавить тебя от угрызений совести, дорогой. — Внушавшая жалость Ванесса исчезла, на смену ей пришла мстительная величественная королева. — Тебе было легче шантажировать и пытаться изгнать из общества безумца, угрожавшего жизни твоей сестры, чем поклонника, отвергшего ее.

— Я всегда ненавидел Кингсли, и ты знала это! — запротестовал Бакстер. — Тебе просто нужно было сказать мне правду. Боже мой, Несс… — Голос его дрогнул. — Почему ты не сказала мне правду?

— Какое это сейчас имеет значение? — с раздражением ответила она. — Самое важное, что теперь наш план будет намного легче осуществить. Потому что теперь… — Она злорадно улыбнулась. — Нам поможет Ариана.

— Помочь вам! — Ариана в изумлении широко открыла глаза. — Должно быть, это ты сумасшедшая, Ванесса. Я не намерена помогать вам причинять вред моему мужу.

— А я думаю, что поможешь. — Ванесса в задумчивости постучала пальцем по подбородку. — Если только не хочешь, чтобы твой муж превратился из подозреваемого в убийстве в жертву преступления.

И Ариана, и Бакстер одновременно открыли рты от изумления.

— Ванесса, какого черта, о чем ты болтаешь? — дрожащим голосом спросил Бакстер. — У нас никогда не было речи об убийстве. Мы планировали довести Кингсли до безумия, а когда Ариана оставила бы его, забрать вместе с ней его деньги.

— Да… именно это мы обсуждали. Единственная проблема — мы сильно недооценили трогательную верность Арианы мужу. Она явно не оставит его по собственной воле, не так ли, дорогая? — Ванесса насмешливо приподняла брови. — Поэтому придется прибегнуть к принуждению.

— К принуждению? — с трудом выдавил Бакстер.

— Да. Видишь ли, Бакстер, для того чтобы мы смогли наслаждаться жизнью, пользуясь огромным состоянием Трентона, нам придется принудить Ариану покинуть его, а затем, когда деньги окажутся в наших руках, обеспечить ее молчание, заставив исчезнуть… навсегда. — Ванесса вздохнула. — Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, насколько тяжелым и утомительным бывает такого рода исчезновение, если, конечно, человек действительно не умер. При создавшихся обстоятельствах самым надежным выходом было бы, если бы Ариана умерла. Тогда Трентона обвинили бы в убийстве и посадили в тюрьму, а ты, дорогой братец, получил бы большую часть его огромного состояния в качестве компенсации за потерю единственной оставшейся в живых сестры. Но, чтобы показать вам, что у меня по-прежнему есть сердце, — продолжала Ванесса, не обращая внимания на выражение ужаса, застывшее на лицах Арианы и Бакстера, — уверяю вас, я не намерена убивать свою сестру, следовательно, такой образ действий, каким бы эффективным он ни был, совершенно неприемлем. Видите? — с издевкой заявила она. — У меня есть совесть.

Ни Бакстер, ни Ариана не ответили.

— По моему мнению, — заключила Ванесса, — наилучший выход — поместить Трентона в сумасшедший дом. Тогда Ариана сможет свободно пользоваться его деньгами… и мы тоже. Мы выберем это. — Она обратила на Бакстера взгляд своих холодных зеленых глаз. — Ты предлагал мне свою помощь. Теперь тебе предоставляется возможность оказать мне ее. Убеди нашу сестру написать письмо мужу, где она сообщит о своем страхе перед его вспыльчивостью и неуравновешенностью и попросит его обратиться за медицинской помощью. Иначе у нее не останется иного выхода, как покинуть его навсегда. Пусть она заверит его, что, если он согласится, чтобы его поместили в лечебницу, она не покинет его до тех пор, пока он не поправится… да заставь ее добавить какой-нибудь романтической чепухи, какую сочтешь нужной. А еще лучше — заставь ее написать два письма, одно в Броддингтон, другое в Спрейстоун. Тогда Трентон точно получит письмо независимо от того, где он сейчас находится. Если все выйдет так, как я надеюсь, Трентон окажется в сумасшедшем доме, а мы станем вполне состоятельными людьми. — Она стиснула зубы. — Если же у меня будет достаточно средств, могу не сомневаться, что Анри уже никогда не сможет причинить мне вреда снова.

— А если я не напишу письмо? — спросила Ариана. — Если вместо этого я обращусь к властям и расскажу им о вашем гнусном замысле?

— Тогда я убью твоего драгоценного муженька, Ариана. — Ванесса отбросила волосы назад. — Не забудь, мертвеца невозможно обвинить в убийстве. А если даже меня поймают и осудят за мое преступление, все равно это лучше, чем вернуться назад, к Анри. Так что видишь, сестренка, мне нечего терять. — Холодная улыбка коснулась губ Ванессы. — А тебе, дорогуша, к сожалению, есть что.

Глава 25

Броддингтон казался необычайно унылым, словно в отсутствие герцога тяжелое облако опустилось на его украшенные скульптурой стены. Трентон, нахмурившись, поднимался по ступеням лестницы и размышлял, не является ли охватившее его тревожное чувство игрой воображения. Бог свидетель, оно в последнее время часто играло с ним недобрые шутки. И все же.

— Тихо, правда? — выразил вслух мысли Трентона Дастин и окинул взглядом сад, прежде чем последовать за братом в дом. — В это время Ариана обычно бывает в саду, делая записи о различных летающих созданиях. Если только она не…

Он бросил взгляд на главную лестницу и оборвал фразу на полуслове. Если они не найдут Ариану здесь, то она вероятнее всего находится в новой гостиной Трентона, нанося последние штрихи, драпируя комнату.

— Если только не где? — почувствовав нерешительность Дастина, набросился на него Трентон.

— Ваша светлость! Я не ждал вас. — К ним поспешно подходил Дженнингс, огорченно мигая глазами-бусинками. — Я не получил известия о вашем возвращении.

— Я не посылал сообщения, — ответил Трентон. — Я решил вернуться с Уайта вместе с маркизом под влиянием порыва. Так что успокойся, Дженнингс. Ты никак не мог узнать о моем возвращении в Броддингтон.

Дженнингс явно почувствовал облегчение.

— Герцогиня уже обедает? — спросил Трентон, протягивая Дженнингсу свое пальто.

— Нет, ваша светлость. Герцогиня покинула Броддингтон на рассвете.

Каждый мускул в теле Трентона напрягся.

— Куда она поехала?

Нервно облизав губы, Дженнингс подскочил к столику для визитных карточек в холле и схватил записку.

— Она оставила сообщение маркизу.

— Я возьму его, Дженнингс.

Дастин поспешно развернул записку и держал ее так, чтобы они с Трентоном оба смогли ее читать.

«Дастин,

Я не могу ни о чем больше думать, кроме нашего разговора и того, что он для меня открыл. Все ответы находятся в Уиншэме, и я должна поехать за ними одна. Если повезет, нам многое откроется. Не беспокойся за меня.

Ариана»

— Она со своим бессовестным братом. — Трентон выхватил пальто из рук Дженнингса и снова надел его. — Я поеду за ней.

— Не надо, Трент. — Дастин схватил брата за руку. — Это ничего не решит. Бакстер не причинит ей вреда, а она, возможно, что-нибудь разузнает. Верь хоть немного в свою жену.

После продолжительного молчания Трентон кивнул.

— Хорошо, — неохотно уступил он. — Но, если она не вернется к середине дня, я поеду в Уиншэм и сам привезу ее домой. Я не доверяю Колдуэллу и его добрым побуждениям.

— Но ты доверяешь Ариане.

— Да.

— Тогда жди.

Вновь короткий кивок в ответ:

— Тогда до трех часов. И не минутой больше.

Как оказалось, им пришлось ждать только до полудня.

— Вам письмо, ваша светлость, — объявил Дженнингс, появившись на пороге гостиной. — От герцогини.

— Мне? — нахмурившись, спросил Трентон и поспешно подошел к дворецкому, чтобы взять послание. — Откуда Ариана узнала, что я вернулся?

Он не стал ждать ответа, просто распечатал письмо и стал читать. С каждым словом выражение его лица становилось все более застывшим, в глазах отразилось сначала потрясение, затем боль и наконец гнев и мрачная покорность. Злобно выругавшись и скомкав письмо, он швырнул его на пол и отошел к окну.

Дастин, встав, отпустил Дженнингса коротким кивком. Дворецкий поспешно покинул комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.

— В чем дело, Трент?

— Прочти сам. — Голос Трентона прозвучал подавленно.

Дастин поднял скомканный лист и прочел:

«Дорогой Трентон.

Я посылаю это письмо и в Броддингтон, и в Спрейстоун, чтобы удостовериться, что оно дойдет до тебя. То, что я хочу сказать, слишком важно, мне необходимо, чтобы оно обязательно попало тебе в руки.

Моя любовь к тебе беспредельна и никогда не поколеблется и не исчезнет. Никогда не забывай об этом.

Последние несколько дней, проведенных в одиночестве, дали мне возможность объективно обдумать твое поведение и то, как оно влияет на нашу совместную жизнь. Ты знаешь, что я боюсь тебя. Я говорила тебе об этом бессчетное количество раз. Сначала мне приходилось бороться только с твоим необъяснимым гневом и жаждой мести, и, возможно, мне удалось бы выдержать это. Но теперь у тебя появились галлюцинации, ты видишь людей, которых больше не существует, нападаешь на меня, словно я твой злейший враг, которого ты собираешься уничтожить.

Я долго ломала голову над тем, как помочь тебе и снова вдохнуть жизнь в наш брак. То, на что я решилась, на первый взгляд может показаться холодным и бесчувственным, но, уверяю тебя, я всей душой верю, что в этом наша единственная надежда, не только твоя, но и моя.

Я умоляю тебя вверить себя на попечение соответствующей службы, только на короткое время, там ты будешь среди людей, способных помочь тебе понять причины твоих беспокойных видений и потери душевного равновесия.

Не сомневаюсь, что при надлежащем уходе ты избавишься от душевного смятения и вскоре вновь станешь тем превосходным человеком, каким по природе являешься.

А до тех пор, пока ты не исполнишь моей просьбы, я решила ради собственной безопасности остаться в Уиншэме с Бакстером. Я знаю, тот факт, что я нахожусь в безопасности, принесет тебе огромное облегчение. Положа руку на сердце, я не могу утверждать, что стану скучать по времени, проведенному в Броддингтоне и что страстно хочу туда вернуться. Без тебя поместье стало чужим, его пустые стены не отражают ни единой частицы моей души. Возможно, когда ты поправишься, все изменится и мы сможем построить нашу совместную жизнь, сделать Броддингтон настоящим домом и вдохнуть жизнь в его пустынные комнаты.

Пожалуйста, Трентон, ради меня и ради себя самого, прислушайся к моей мольбе. Прими необходимые меры. Это единственный выход.

С любовью, Ариана».

Дастин перечитал письмо три раза и после этого поднял глаза, совершенно сбитый с толку и встревоженный. И только он хотел выразить свое беспокойство, как заметил напрягшиеся плечи и застывшую позу брата. Волна сострадания захлестнула его, когда он понял, к какому выводу пришел Трентон, явно прочитавший только строки письма, а не то, что скрывалось между ними. И теперь за своей внешней невозмутимостью его гордый старший брат пытался скрыть душевную боль. Дастин не мог этого допустить.

— Трент… — Он подошел и положил руку брату на плечо. — Ты не понимаешь… Все не так, как кажется на первый взгляд.

— Я все прекрасно понял, Дастин, — не поворачиваясь, сказал Трентон хриплым, взволнованным голосом. — Ариана права. Я был глупцом, когда думал по-другому. Я действительно сумасшедший… Это единственно возможное объяснение всему случившемуся. И невозможно обвинять ее в том, что она боится. Я в два раза ее сильнее и мог бы раздавить ее голыми руками. Как может она продолжать жить со мной, делить со мной постель? — Он сглотнул. — Возможно, сумасшедший дом — единственный выход для меня.

— Выслушай меня, слепой, упрямый глупец! — взорвался Дастин. — Ариана сама не верит ни единому слову в этом письме… Она пытается тебе что-то сообщить.

Трентон резко развернулся:

— Что ты болтаешь? Она совершенно ясно высказалась о своих настроениях.

Видеть такую боль на лице брата было почти невыносимо.

— Почерк принадлежит Ариане, но чувства не ее. — Он помахал письмом перед носом у Трентона. — Прочти его еще раз, только на этот раз по-настоящему.

Скрестив руки на груди, он терпеливо ждал, пока Трентон перечитывал записку.

— Она просит, чтобы я обратился за помощью. — Трентон взглянул на брата, его глаза были воспаленными и красными. — Если я не прислушаюсь к ее мольбе…

— Вот именно — к ее мольбе. Она просит тебя о помощи, Трент. Я не знаю почему, и это беспокоит меня. — Не обращая внимания на скептическое выражение лица Трентона, Дастин показал на плавный почерк. — Видишь? Она надеется, что ты поверишь в ее любовь и поймешь, что она никогда не оставила бы тебя подобным образом. Она подчеркивает это в каждой строке. Разве ты действительно почувствуешь облегчение, зная, что она с Бакстером? Она прекрасно понимает, что нет. Разве она и вправду боится тебя? Подумай об этом, Трент. Боится?

Короткое воспоминание промелькнуло в памяти Трентона — лабиринт у Ковингтонов, ночь, когда он встретил Ариану.

«В чем, дело, туманный ангел? Вы боитесь меня?»

«Нет… Не боюсь… Все еще не боюсь…»

Их свадебный обряд… их брачная ночь… один за другим вспоминались те случаи, когда она должна была прийти в ужас, но она не боялась.

— Нет, — признался вслух Трентон, — Ариана не боится меня.

— Верно. А также она не считает тебя неуравновешенным и не верит в твои галлюцинации. Я провел с ней вчерашний вечер и знаю это.

— Как мне хотелось бы поверить твоим словам. — В глазах Трентона промелькнул проблеск надежды.

Это решило все. Дастин еще раз просмотрел последние строки письма и принял решение, которое, как ему казалось, ждала от него Ариана. Она делала явный намек, но это был единственный намек, который Трентон не мог понять. Дастин же знал то, что не было известно Трентону.

— Пусть твоя жена убедит тебя сама. — Дастин показал на дверь. — Пойдем со мной.

— Что?

— Делай, что я сказал.

Дастин не стал ждать, он распахнул дверь гостиной, прошел по коридору и поднялся вверх по лестнице на второй этаж. Несколько раз он оглядывался, чтобы удостовериться, что брат следует за ним. Тот шел, ступая машинально и безжизненно до тех пор, пока не увидел, куда они направляются, тогда он остановился и резко спросил:

— Зачем мы идем в эту комнату?

— Увидишь. — Дастин распахнул дверь и задержался в ожидании. — Если ты не войдешь сам, я затащу тебя насильно. Выбирай.

Трентон, прищурившись, посмотрел в лицо брату, затем уступил.

— Хорошо, Дастин, я зайду в отцовскую гостиную. Но если ты считаешь, что это меня утешит или пытаешься доказать…

Трентон остановился, конец фразы застрял у него в горле.

— Это больше не отцовская гостиная, Трент — мягко сказал Дастин. — Она — твоя.

— Что ты сделал? — задыхающимся голосом спросил Трентон, ноги сами понесли его вперед.

— Это сделал не я, а Ариана. Вот почему я понял, что письмо — ложь. Она оставила большую часть души среди этих стен… Она оставила тебе свое сердце. Стены Броддингтона больше не пустые, Трент. Ариана позаботилась об этом. И все потому, что глубоко любит тебя. Что касается моего участия, оно было несложным. Я только помогал ей. Замысел, композиция, многие штрихи — все принадлежит твоей жене.

Медленно, благоговейно Трентон осматривал комнату: большой стол красного дерева стоял у окна, толстый восточный ковер на полу, мраморный камин у восточной стены. А стены увешаны рисунками и эскизами, которые Трентон немедленно узнал как часть счастливой прежней жизни — творения его отца.

Но больше всего тронули его выполненные с любовью детали, напоминающие об Ариане, — благоухающая композиция из цветов, название которых месяц назад он еще не знал: ноготки, боярышник и фиалки красовались в высокой хрустальной вазе на краю стола; книги по архитектуре стояли ровными рядами на полках красного дерева. Но самое большое впечатление на него произвела тщательно выполненная вышивка, гордо украшавшая стену у окна, — великолепное изображение огромной белой птицы в полете.

То была их белая сова.

Волнение сдавило горло и грудь Трентона, он не мог вымолвить ни слова.

— А теперь скажи мне, — спокойно спросил Дастин, — разве так поступила бы женщина, которая собиралась покинуть тебя, которая не оставила ни единой частицы своей души в твоем доме, которая сомневалась в прочности вашего брака? Разве так, Трент?

— Когда она сделала все это? — с трудом выдавил Трентон.

— Она приехала ко мне некоторое время назад… По правде говоря, это было в тот день, когда Дженнингс сказал тебе, что она уехала в Лондон за покупками. Тогда мы обсуждали эскизы. А на этой неделе в твое отсутствие Ариана пригласила меня в Броддингтон, чтобы я помог ей переделать комнату к твоему возвращению. Она проводила здесь со мной каждый день, все организуя и устраивая… и молясь о том, чтобы ты вернулся поскорее в Броддингтон… к ней. Я уже говорил тебе не раз прежде, ты счастливчик, Трент, любовь Арианы — нечто редкое и драгоценное. Единственная правдивая фраза в этом насквозь фальшивом письме, что ее любовь к тебе беспредельна и никогда не поколеблется и не исчезнет. — Дастин положил руку на плечо брата. — Словно эхо, повторяю слова твоей жены. Никогда не забывай об этом. Никогда.

— Не забуду, — пообещал Трентон. Выражение его лица смягчилось, глаза увлажнились. Он подошел к вышивке и принялся рассматривать сложный узор и улыбнулся при виде абсолютного сходства изображения с Одиссеем. По желанию Арианы сова, не прирученная человеком, свободно парила в воздухе.

Свободно.

Трентон тотчас же напрягся и, побледнев, повернулся к Дастину. Осознание происшедшего ударило его словно приливной волной.

— Если Ариане потребовалось говорить намеками в своем письме, это означает, что ублюдок-братец заставил написать его, а также, что он удерживает ее в Уиншэме силой. Я убью его.

Дастин нахмурился, пытаясь расставить все по местам.

— Вот этого я не понимаю — зачем Бакстеру заставлять Ариану писать такое письмо?

— Теперь ты проявляешь тупость, Дастин. Подумай как следует. Если Ариана останется в Уиншэме и убедит меня, что я действительно сумасшедший, с которым невозможно жить, что тогда произойдет?

— Возможно, ты выполнишь ее просьбу.

— Вот именно. Я соглашусь, чтобы меня поместили в сумасшедший дом, оставив свою бедную пострадавшую жену в одиночестве в Уиншэме… с моими деньгами.

Глаза Трентона запылали синим светом.

— С твоими деньгами и ее алчным братцем… — уточнил Дастин, наконец-то все понявший. — Значит, это Бакстер стоит за всеми теми странными событиями прошедших недель.

— Грязный сукин сын! — на ходу бросил Трентон, уже выскочив за дверь и направляясь к лестнице.

— Подожди! Я поеду с тобой! — Дастин бросился вслед за ним.

— Нет. — Трентон резко остановился, глаза его горели гневом. — Это наши с Бакстером счеты. Этот ублюдок отнял у меня отца, прежнюю жизнь, самоуважение, а теперь чуть не лишил рассудка. Наконец, круг замкнулся. — Трентон сбежал по лестнице, перескакивая через две ступени и остановился, только достигнув нижней площадки. — Мне наплевать на то, что этот мерзавец сделал со мной, но, да спасет его Бог, если он осмелился поднять руку на Ариану. Потому что если он сделал это, то, в чем он обвинил меня шесть лет назад, осуществится. И я действительно совершу убийство.

— Ариана, ты должна хоть немного поесть, дорогая, — сказала Ванесса, доедая последний кусок жареной утки и прикладывая к губам льняную салфетку. — Я согласна, воздух здесь не слишком свежий, но, как тебе известно, я вынуждена проводить здесь большую часть дня. Но было бы крайне неблагоразумно показаться кому-нибудь на глаза. — Она отхлебнула кофе. — Но это не значит, что я должна умирать от голода.

— А почему я оказалась в заточении? — возмущенно спросила Ариана, не притрагиваясь к ленчу и меряя шагами комнату.

— Потому, сестренка, что мы должны дождаться реакции твоего любимого муженька. Если он подчинится твоим требованиям, как хороший, послушный мальчик, ты сможешь свободно передвигаться по Уиншэму. Но, если он попытается ворваться сюда, нагло стремясь вернуть тебя, лучше не позволять тебе встречаться с ним. Печально, но ты совсем не умеешь лгать. Так что для того, чтобы уберечь тебя… а также твоего мужа… — Невысказанная угроза тяжело повисла в воздухе. — Бакстер сам примет герцога и скажет ему, что ты не желаешь его видеть. Когда Трентон уйдет, мы позволим тебе покинуть это помещение для слуг и вернуться в свою прежнюю спальню. В действительности ты намного удачливее меня, ведь мне придется прятаться до тех пор, пока деньги Кингсли не перейдут благополучно в наши руки. Так что считай себя счастливицей.

Ариана, не ответив, подошла к узкому окну и с надеждой выглянула в него. Она сама не знала, чего ждала. Наверное, чуда. Только Бог знал, как оно ей необходимо, отчаянно необходимо.

Зажмурив глаза, Ариана молилась о том, чтобы присущий Трентону цинизм и его хрупкая вера не помешали ему прочесть правду, тщательно ею скрытую среди лжи. И, если даже подлинный смысл ее письма ускользнет от его наполненных горечью глаз, она надеялась, что Дастин в отсутствие брата прочтет копию письма, отправленную Бакстером в Броддингтон. Дастин все поймет и с Божьей помощью сможет убедить Трентона, пока не слишком поздно.

— На что ты смотришь? — лениво спросила Ванесса, слизывая с ложки лимонный крем.

— На небеса, на птиц, на деревья. — Ариана бросила на сестру насмешливый взгляд. — На то, что составляет подлинное счастье, Ванесса… те вещи, которые невозможно купить за деньги.

Тонкие брови Ванессы приподнялись.

— Мы раздражены, не так ли? — Она с сожалением покачала головой. — Я не понимала тебя, когда ты была ребенком, и до сих пор не понимаю, что за удовольствие смотреть на покрытое перьями летающее создание или неживой обросший листьями деревянный столб.

— Ты права, ты меня не понимаешь. — Ариана отвернулась от окна.

— Раз уж мы заговорили об удовольствиях, есть еще одно, к которому я испытываю особое любопытство. Действительно ли Трентон такой невероятный любовник, как о нем говорят?

Ариана почувствовала, как слезы обожгли ей глаза. Они были вызваны не смущением, а осознанием потери, причинившей ей огромную боль.

— А, понятно. Он очевидно ухаживает за кем-то на стороне. Не вини себя слишком сурово, дорогая, ты же всего лишь дитя, в конце концов. К тому же ни один мужчина не довольствуется только одной женщиной, независимо от ее умения. Это действительно очень скверно. Но я с удовольствием провела бы время, слушая о самых интересных развлечениях твоего герцога.

— Заткнись, Ванесса.

Ванесса удивленно заморгала.

— Этой стороны твоего характера я никогда не знала. — Она встала, грациозно потянувшись. — Я намерена принять горячую ванну, а затем мы сможем возобновить нашу приятную сестринскую болтовню.

Ариана поморщилась, когда дверь за Ванессой закрылась. Она снова обратила взгляд к небу в поисках спокойствия, которое всегда дарила ей природа.

«Пожалуйста, — безмолвно взмолилась она. — Пожалуйста, пусть он придет».

Белая вспышка была настолько неуловимой, что она сначала чуть не упустила ее. Но в следующий раз ее взгляд поймал парящую в воздухе большую птицу, которая медленно опускалась и затем села на ветку как раз напротив ее окна.

Сова заморгала своими топазовыми глазами.

— Одиссей… — прошептала ее имя Ариана, сердце ее бешено забилось.

Словно услышав ее призыв, сова, серьезно посмотрев на ее бледное лицо, встретилась с ней взглядом.

— О… Одиссей, ты здесь. — Ариана инстинктивно прижала ладони к стеклу, чтобы чувствовать себя поближе к птице, всегда появлявшейся, когда она испытывала в ней необходимость. — Как жаль, что ты не можешь привести ко мне Трентона, — пробормотала она, и руки ее опустились. — Но, если бы даже смогла, какая польза? Как только Бакстер услышит стук колес экипажа, он закроет меня в этой комнате. Я никогда не увижу моего мужа, и он уйдет, думая обо мне самое худшее. О Одиссей, должен же существовать какой-то выход.

Сова оставалась неподвижной, словно статуя, но Ариана уловила какое-то движение.

Оторвав взгляд от Одиссея, Ариана всмотрелась вдаль, пытаясь разглядеть, что это движется. Что-то темное, крадучись, пробиралось через лес к задворкам Уиншэма. Может, волк? Нет, кажется, человек.

Ариана затаила дыхание, когда поняла, что это действительно человек. Кто бы то ни был, он явно стремился пробраться незамеченным. Сама не зная почему, Ариана в ожидании приближения человека напряглась, впившись ногтями в ладони. Внезапно она поняла почему.

То был Трентон.

Ариана прикусила губу, чтобы сдержаться и не окликнуть его. Ванесса была поблизости, в ванной. Любой громкий звук насторожит ее. Расстроенная, Ариана ломала себе голову, как ей подать знак Трентону и показать, где она находится. Через минуту он подойдет к особняку, Бакстер встретит его, не пустит к Ариане и лишит ее возможности поговорить с мужем.

Должен же существовать какой-то способ привлечь его внимание. Но какой? Какой?

Заколыхавшиеся перья привлекли ее внимание к верной сове, всматривавшейся теперь вниз, в сторону Трентона.

— Одиссей, — прошептала она, размышляя о том, сможет ли птица понять ее слова, важность их для нее. — Пожалуйста… лети. Пусть Трентон увидит тебя… привлеки его внимание ко мне. Пожалуйста, дорогой друг. Мне так нужна сейчас твоя помощь.

Сова подняла голову, мигнула раз, другой, затем издала пронзительный крик, раскинула свои великолепные крылья и взлетела.

Трентон остановился, ошеломленный неожиданным звуком, и устремил взгляд в небо. Ариана точно определила момент, когда он заметил Одиссея, — на лице его появилось изумление.

Сова, кажется, тоже поняла это. В тот же момент, когда птица привлекла внимание Трентона, она полетела к окну, пронеслась мимо него и снова вернулась.

Взгляд Трентона встретился со взглядом жены.

С заблестевшими на ресницах слезами наблюдала Ариана за мужем и увидела, как потемнели его кобальтовые глаза, в них, словно в зеркале, отразилось то же всепоглощающее чувство, как и в ее взоре.

— Я люблю тебя, — с подчеркнутой артикуляцией прошептала она.

Трентон кивнул, и на его челюсти задергался мускул. Он долго смотрел на птицу, словно торжественно приветствуя ее, затем решительно направился к парадному входу в дом, совершенно позабыв о конспирации. Он остановился, перед тем как скрыться из вида, поднял голову и посмотрел прямо в встревоженные глаза жены.

— Мы возвращаемся домой, — прочла по его губам Ариана и улыбнулась сквозь слезы.

Трентон не улыбнулся в ответ. С благодарностью и смирением он упивался красотой, принадлежавшей ему и только ему.

— Я люблю тебя, туманный ангел, — произнес он. С этим он преодолел расстояние до Уиншэма.

Почувствовав слабость, Ариана прислонилась к стене, радость и благодарность слились в безграничном чувстве эйфории. Трентон все знал — он знал, что она никогда не собиралась оставить его, понял, что в Уиншэме что-то неладно. Он знал, что она любит его, и любил ее в ответ. И он пришел сюда, чтобы забрать ее домой. Ариана резко выпрямилась, ее приподнятое настроение улетучилось. Ведь он не знал, что Ванесса жива. И Бог знает, что может случиться, когда он обнаружит это. Быстро приняв решение, Ариана подошла к двери и осторожно прикоснулась к ручке. Судьба снова была на ее стороне — Ванесса, уходя, не закрыла дверь.

Минуту спустя Ариана вышла в коридор, предварительно удостоверившись в том, что он пуст. Она не стала ждать ни секунды и бросилась в главное крыло дома. Парадный вход был уже виден, и она надеялась добежать до него. Но тут произошли сразу три вещи: раздался оглушительный стук в парадную дверь, из гостиной появился Кулидж, а Бакстер столкнулся с Арианой у библиотеки.

— Что… Куда ты бежишь, эльф? — Бакстер схватил ее за руку.

— Отпусти меня, Бакстер. — Она изо всех сил старалась вырваться. — Ради Бога, докажи мне, что я не полностью ошиблась в тебе. Отпусти меня.

С любопытством оглядываясь на перепалку у него за спиной, Кулидж открыл дверь.

В дом ворвался Трентон.

— Убери свои мерзкие руки от моей жены, Колдуэлл! — В одно мгновение Трентон оказался рядом с Арианой.

Бакстер выглядел совершенно сбитым с толку и расстроенным, словно маленький мальчик, у которого только что отняли любимую игрушку.

— Кингсли? — бессмысленно пробормотал он. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не получил письмо Арианы?

— Бакстер… перестань, — тихо сказала Ариана. — Ради Бога, давай покончим с ложью. — Она высвободилась из ослабевших рук Бакстера и попала прямо в объятия мужа. — Трентон, — прошептала она, уткнувшись лицом ему в грудь, ощущая слабость от облегчения, словно вернулась на родину.

— С тобой все в порядке? — резко спросил Трентон, его руки крепко обхватили ее.

— Да — Она подняла голову, посмотрела ему в лицо и улыбнулась. — Теперь, да.

— Хорошо. — Трентон устремил взгляд мимо нее на сконфуженное лицо Бакстера. — Тогда я только изобью твоего брата до полусмерти вместо того, чтобы убивать его, как я первоначально собирался.

— Трентон… не надо. — Ариана прижала ладони к его груди. — Бакстер не причинил мне вреда. Вина лежит не только на нем. Во многом он такая же жертва, как и мы. Пожалуйста, выслушай меня.

Трентон непроизвольно придвинулся к Бакстеру:

— Ты жадный, бесчестный ублюдок… ты похитил свою собственную сестру только для того, чтобы запустить руки в мои деньги?

— Трентон! — Ариана сделала последнюю попытку остановить мужа. — Прежде чем ты совершишь то, о чем потом пожалеешь, я должна сказать тебе…

— Я сама за себя скажу, сестренка.

Услышав ненавистный голос, который было невозможно забыть, Трентон сжал руки Арианы. Ослепленный, он повернул голову на звук, Ариана почувствовала, как бешено забилось его сердце. Он долго всматривался в призрак, преследовавший его не только в эти прошедшие недели, но и шесть долгих лет. Наконец он заговорил, и голос вырвался из его горла с приглушенным свистом:

— Ванесса?

— На редкость привлекательный труп, не так ли? — Ванесса поправила платье и приблизилась к нему, в ее изумрудных глазах появилась горечь. — Где же полная любви встреча, дорогой? Я думала, ты будешь взволнован! В конце концов… я не умерла, а ты не сумасшедший. Кто мог бы мечтать о чем-то большем?

— Трентон… — Ариана подняла руку и коснулась подбородка мужа. — У тебя не галлюцинации. Ванесса действительно жива. Это она…

Трентон резко передвинул Ариану и укрыл у себя за спиной, словно пытаясь защитить ее от какого-то отвратительного создания, чью злую силу она недооценивала. Он стоял, возвышаясь над Ванессой, всматриваясь в каждый дюйм ее тела. Он испытывал отвращение и ярость.

— Ты жива, — выговорил он наконец и сжал кулаки, борясь с желанием задушить ее.

— Действительно, жива.

— Почему? — спросил он.

— На какой вопрос я должна ответить — почему я инсценировала свою собственную смерть, почему обвинила тебя или почему вернулась в Англию? Тебе следует выражать свои мысли более определенно.

— На все! — Он поднял руку, словно собираясь ударить ее, затем с силой запустил пальцы себе в волосы. — На все, черт тебя побери.

Ванесса выпрямилась:

— Давай ударь меня. Я привыкла к этому — это единственный способ, каким мужчины могут утвердить свою власть.

— Я никогда не бил тебя, лживая сука. Хотя мне следовало это сделать.

— Тогда почему ты не сделал? Телесные шрамы легче выносить, чем боль, вызванную твоим отказом. Никто не смеет отвергать меня… и менее всего высокомерный лицемер, который отбросил меня, словно старый башмак, только потому, что не был единственным мужчиной в моей жизни. — Вздернув подбородок. Ванесса окинула Трентона полным ледяного презрения взглядом. — Неужели целомудрие — единственное условие, которому должна соответствовать твоя жена? Очевидно так, хотя интересно знать, находишь ли ты это свойство таким уж привлекательным после того, как положил в постель свою невесту-девственницу.

На шее Трентона запульсировала вена, и только нежное прикосновение руки Арианы к его спине помогло ему сохранить самообладание.

— Отсутствие невинности — отнюдь не главная претензия к тебе, Ванесса. Твое двуличие, лживость, стремление манипулировать людьми, жестокость, эгоизм, жадность… — Трентон со злостью перевел дыхание. — Вот причины, по которым я не захотел иметь ничего общего с тобой.

— Но ты хотел меня. Я знаю, что хотел.

— Одно время, да, я хотел тебя. До тех пор, пока не узнал, насколько высоко ты себя оцениваешь. Откровенно говоря, — добавил Трентон, бросив на нее неприязненный взгляд, — ты совершенно этого не стоила.

— Ты ублюдок! — Она отвела руку и ударила его по щеке. — Я прошла через ад из-за тебя!

— Нет, Ванесса. Ты прошла через ад из-за себя самой. — Боль судорогой прошла по лицу Трентона, когда до него в полной мере дошел тот факт, что Ванесса оказалась жива. — И меня тоже заставила пройти. — Руки его задрожали. — Боже мой, все эти годы… мой отец… мой рассудок…

— Трентон… не надо, — прошептала Ариана, становясь рядом с ним и обхватывая своими маленькими пальчиками его сильную дрожащую руку.

— А теперь моя жена, — продолжил Трентон, и в глазах его снова появилась злость. — Ты бессердечная тварь, ты стояла за этим отвратительным замыслом, не так ли? Это попытка довести меня до безумия и прибрать мои деньги к рукам, используя для этого Ариану и удерживая ее здесь против воли? Этот план принадлежал не Бакстеру, он твой!

— Да… да… мой! — взвизгнула Ванесса. — А почему бы и нет? Я провела шесть лет с садистом и паразитом, лишившим меня молодости, надежд, последних денег и остатков гордости! Меня били, держали в одиночестве, оскорбляли до тех пор, пока мне не стало все равно, жить или умереть. И все из-за тебя!

Горькие слезы исказили ее прекрасное лицо, превратив его в маску горя и отвращения, тело сотрясалось от сокрушительных рыданий.

— Единственным моим утешением было сознание того, что твоя жизнь тоже закончена! Тебе была уготована судьба затворника на острове Уайт, без радости в настоящем и без надежды на будущее. А затем… — Она смахнула слезы со щек, тело ее по-прежнему сотрясалось от рыданий. — Моя сестренка случайно вторглась в твою жизнь. Я надеялась, что она превратит ее для тебя в ад… Но вместо этого глупая девчонка влюбилась в тебя до безумия. И ты был добр к ней. Она получила твои деньги, твой титул, разделила с тобой постель — все, что должно было принадлежать мне! Я, черт тебя побери, намеревалась заполучить все это… любой ценой!

— Мне хотелось бы посадить тебя в тюрьму, — выдавил Трентон. — И чтобы тюремщик выбросил ключ.

Внезапно странное спокойствие охватило Ванессу.

— Тогда сделай это. Ни одна тюрьма не может быть ужаснее той, в которой я побывала.

— Трентон… подожди. — Ариана сделала шаг вперед, глядя на Ванессу с жалостью и печалью. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделала… моему мужу, всем нам. Ты очень неуравновешенная женщина, Ванесса, и в то же время очень жестокая. Но, несмотря на то, что ты сама виновата в своем горе, никому не следует желать той жизни, которая выпала на твою долю. — Ариана повернулась к Трентону. — Если мой муж не возражает, я хотела бы дать тебе денег, которые ты так обожаешь, в обмен на обещание, что ноги твоей никогда больше не будет в Англии. Уезжай, куда захочешь, подальше от своего отвратительного мужа, но и как можно дальше от нас.

Не обращая внимания на ошеломленное выражение лица Ванессы, Ариана посмотрела в глаза Трентону. Затем, прежде чем он успел ответить, она обратилась к Бакстеру, безвольно прислонившемуся к стене. Он казался апатичным и совершенно обессиленным после шокирующих призваний Ванессы.

— Как я уже говорила, — тихо сказала Ариана, — ты слабый человек, Бакстер. Незлой, но слабый и, кажется, очень плохо разбираешься в людях. — Она печально покачала головой. — Ты уже достаточно наказан. Ты разрушил и без того не слишком сильную родственную привязанность, существовавшую между нами. Теперь у тебя действительно ничего не осталось.

С этими словами Ариана вернулась в объятия мужа.

— В то время как у нас есть величайшее благословение, какое только может даровать жизнь. — Она положила руку ему на грудь, туда, где билось сердце. — Я люблю тебя, Трентон, — прошептала она и увидела, как злость исчезает из его глаз и на смену ей приходит другое, более сильное чувство. — Ни Бакстер, ни Ванесса не стоят твоей ненависти, только жалости. Я знаю, ты многого лишился из-за них… Но они потеряли все. Деньги — такая скудная замена по сравнению с тем, что имеем мы. Пожалуйста, дорогой. — Она подняла руку и погладила его подбородок. — Пришло время покончить с этим.

Закрыв глаза, Трентон прижался губами к нежной ладони Арианы, его теплое дыхание ласкало ее руку.

— Отдай им все, что хочешь, туманный ангел, только пусть убираются из нашей жизни.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Нет… это тебе спасибо. — Обвив рукой ее талию, Трентон повел Ариану к двери, подальше от Уиншэма и связанных с ним отвратительных воспоминаний. Но остановился и, повернувшись к стоявшей неподвижно Ванессе, сказал: — Мой поверенный доставит тебе завтра утром чек. Надеюсь, к ночи ты покинешь Англию и никогда не вернешься сюда. Но, если ты когда-нибудь решишь объявиться в этой стране, я без колебаний брошу тебя в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Тебе все понятно?

Лишившаяся своей бравады, опустошенная. Ванесса кивнула — ей было предначертано провести остаток жизни с незначительным состоянием, которое она так жаждала заполучить.

— А что касается тебя, — обратился Трентон к Бакстеру, — держись подальше от нас… от меня и моей жены. Навсегда.

Бакстер уныло опустил голову.

Больше не нужно было слов, все было сказано.

Трентон с нежностью вывел Ариану на солнечный свет.

— Пойдем, туманный ангел, — мягко сказал он. — Я знаю место, которое сможет нас исцелить.

Глава 26

Дастин озадаченно нахмурился, прочитав загадочное послание, доставленное в Броддингтон часом позже. Он только с радостью понял, что все решилось благополучно, а Ариана теперь там, где и должна быть, — с Трентоном. И неважно, что в записке брата не сообщалось никаких подробностей — с этим можно подождать. Что сбило с толку Дастина, так это странный тон послания, который в лучшем случае приводил в недоумение. Горя желанием расшифровать его скрытый смысл, Дастин последовал совету брата и тотчас же разыскал Терезу.

— Я получил письмо от Трентона, — сообщил он.

— Да. — Ответ Терезы прозвучал как утверждение, а не как вопрос. Она продолжала готовить спальню герцога и герцогини к их возвращению.

Дастин откашлялся и, бегло коснувшись вступления, сосредоточился на той части, которая возбудила его любопытство.

— Трент пишет: «То, что произошло, то ушло безвозвратно».

Тереза глубокомысленно кивнула:

— Его светлость цитирует сэра Фрэнсиса. Хороший выбор.

— О, понимаю. — Дастин вытаращил на нее глаза. — Хорошо. Трент заверяет нас, что с ним и Арианой все в порядке и они вернуться домой из Спрейстоуна через несколько дней.

— Точнее сказать, через четыре — разумное решение. — Тереза выпрямилась и, наклонив голову, бросила на Дастина насмешливый взгляд.

— О чем вы хотите спросить, милорд?

Не переставая изумляться, Дастин вернулся к записке.

— Трент продолжает, что Шекспир знал, о чем пишет, когда сказал: «В Рождество я хочу розы не больше, чем желаю снега в майский радостный день, но люблю то, что каждое время года с собою приносит». В заключение он просит заручиться вашей поддержкой, так как вы обладаете превосходным вкусом, а «человек должен пользоваться благоприятной возможностью так часто, как только она ему предоставляется».

— Снова сэр Фрэнсис.

Тереза похлопала по выпирающему из кармана передника тому.

— Что все это значит, Тереза? — Дастин совершенно зашел в тупик. Пожилая горничная улыбнулась:

— Это значит, милорд, что нам с вами придется как следует потрудиться.

— Ты уверен, что Дастин и Тереза знают, что у нас все в порядке? — спросила Ариана, уткнувшись подбородком в грудь мужа.

— Абсолютно. Я послал им записку, прежде чем мы покинули порт. — Трентон взял прядь восхитительных волос жены и слегка потянул, поворачивая ее лицо к себе. — А что? Тебе так хочется покинуть поскорее Спрейстоун?

— Нет, — выдохнула она прямо ему в губы, понимая, что ее дом будет там, где Трентон.

— Я поблагодарил тебя за гостиную? — торжественно спросил он.

— Она действительно тебе понравилась? — Ариана высвободилась из объятий мужа, глаза ее загорелись радостью.

— Она стала именно такой, как ты задумала — совершенным сочетанием дани уважения моему отцу и изумительного свидетельства редкой и бесценной любви моей жены. — Трентон обхватил ее лицо ладонями. — Спасибо тебе, туманный ангел.

Глаза Арианы увлажнились.

— Я тоже должна поблагодарить тебя. Никогда в жизни не видела я столь бескорыстного поступка, как тот, что ты продемонстрировал сегодня в Уиншэме. После всего того горя, которое причинила тебе Ванесса… — Ариана почувствовала, как в ее груди ключом забило волнение. — Не только отпустить ее на свободу, но и предоставить ей средства…

— Это твоя идея, не моя, — напомнил ей Трентон.

— Однако ты согласился. Несмотря ни на что.

Трентон нежно провел большим пальцем по нижней губе Арианы.

— Ты рассказала мне по дороге на Уайт, как дорого заплатила твоя сестра за свою бесчеловечность. Я солгал бы, если бы стал утверждать, что простил ее. Я даже не уверен, что способен на сострадание, когда дело касается Ванессы. Однако… — Выражение лица Трентона смягчилось. — Она, сама того не желая, помогла мне найти самое большое сокровище в моей жизни. Тебя.

— Я люблю тебя, — прошептала Ариана.

— Я знаю и благодарю за это Бога.

— Трентон?

— Х-м-м?

— Насчет Бакстера. — Ариана глубоко вздохнула. — Я не жду, что твое мнение о нем изменится… и с уважением отношусь к этому. Оно вытекает из прошлого и тянется в настоящее. Но он незлой человек, Трентон, — всего лишь жалкий. В глубине души я знаю, он любит меня, хотя его любовь и занимает в его душе второе место, уступая первенство не слишком достойным уважения вещам.

— И он твой брат. — Трентон хранил молчание во время поспешного объяснения Арианы. Теперь он заставил ее замолчать, приложив указательный палец к губам. — Лично я питаю отвращение к этому человеку. Но так случилось, что я очень полюбил его сестру, так что могу себе позволить поступить великодушно. Дай мне немного времени, туманный ангел. И тогда я не стану чинить тебе препятствий, если ты захочешь повидаться с ним. Но никогда в Уиншэме и никогда один на один.

— Договорились. — Глаза Арианы засияли. — Видишь? Я же говорила, что ты замечательный человек.

— А я говорил тебе, что я не герой.

— Ты ошибаешься.

— Ты прекрасна. — Слов внезапно оказались недостаточно, Трентон перевернул Ариану на спину и всмотрелся в ее бездонные бирюзовые глаза. — Я люблю тебя, — с восхищением сказал он. — До сих пор не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, моя необыкновенная супруга, и я не намерен когда-либо потерять тебя.

— А я не представлю тебе такой возможности. — Ариана ласкала его обнаженные широкие плечи, затем обвила руками шею. — Нам предначертано судьбой быть вместе. Тереза предсказала это в самом начале. Мне тоже следовало это понять… с той минуты, как ты спас меня… в лабиринте Ковингтонов.

— Разве так все произошло? — Трентон обхватил губами ее губы и раздвинул ей ноги, устраиваясь между ними. — Странно, но я вижу случившееся совсем по-другому. Я выручил тебя, но в итоге спасенным оказался я. Хотя должен признаться, что я потерял гораздо больше, чем ты.

— Что ты потерял? — едва слышно переспросила Ариана, тело ее открылось ему навстречу. — Я не понимаю…

С благоговением глядя на жену, Трентон душой и телом окунулся в ее желанную теплоту.

— В ту ночь, любовь моя, ты потеряла всего лишь дорогу. А я потерял свое сердце.

— Тебе жаль, что мы покинули Спрейстоун? — спросил Трентон, опустив подбородок на прелестную головку Арианы. В экипаже Кингсли они ехали в Броддингтон.

— И да и нет, — искренне ответила Ариана, уютно устроившись в объятиях Трентона. — Последние дни были божественными. Но я скучаю по Броддингтону, Терезе и Дастину. Бедный Дастин. — Она с сочувствием улыбнулась. — Он, наверное, совершенно растерялся и бродит по всем этажам, ожидая нас.

— Думаю, Дастин сейчас очень занят. — Ариана, уткнувшаяся лицом в плечо мужа, не увидела веселых искорок в глазах Трентона. — Кроме того, в своем письме я более или менее объяснил ему положение вещей. Он не будет беспокоиться.

— Тереза тоже. Я уверена, она знала бы даже без письма.

— Не сомневаюсь.

Ариана откинула голову и выглянула в окно, всматриваясь в темнеющее небо.

— Интересно, где сейчас Одиссей. Я надеялась, что сова навестит нас на Уайте.

Трентон улыбнулся:

— Я тоже. Я должен выразить ей огромную благодарность. Твоя сова оказалась настоящим героем.

— Я же говорила — она очень похож на тебя, Трентон. Борец поневоле, одинокая странница в поисках своего пути.

Трентон с благодарностью крепче прижал к себе жену.

— Мое одиночество закончилось. Я нашел то, что искал.

Трентону не хватало только одного, чтобы ощутить всю полноту радости, и приятное предвкушение разлилось в его душе.

Сумерки уже превратились во тьму, когда карета въехала в железные ворота Броддингтона. В особняке было тихо и не чувствовалось никакого движения.

Трентон помог жене сойти, и она нахмурилась.

— Интересно, где Дженнингс. Это так на него непохоже — не выполнить поручения. Ты ведь сообщил ему, когда мы возвращаемся, не так ли?

Трентон обнял Ариану за талию и повел ее от парадного входа по тропинке, ведущей к боковому крылу дома.

— Куда мы идем?

— Увидишь.

— Трентон… что происходит?

Ариана пришла в полное замешательство. В то время как сам особняк казался совершенно пустым, в той стороне, куда они направлялись, показался яркий свет.

— Пойдем, туманный ангел. Нам не следует опаздывать.

— Опаздывать? Куда? Куда ты меня?.. — Ее голос внезапно оборвался и перешел в тихий полный изумления вздох. — О Боже…

Перед ними раскинулась оранжерея, царственная в своем великолепии, двери ее были широко распахнуты. В центре возвышалась огромная елка, освещенная сотнями крошечных восковых свечек, украшенная конфетами, фруктами и игрушками. Свет свечей окрасил оранжерею в золотистый мерцающий цвет, проливаясь на застывший в ожидании сад.

Все помещение было увешано гирляндами из вечнозеленых ветвей, листья лавра с розетками из яркой цветной бумаги перемежались венками из плюща и ягод. Изящные хризантемы и камелии расставлены в корзинах, и огромный стол, заваленный горой подарков, придвинутый к дальней стене, словно приглашал Ариану подойти поближе.

А главное — любимые улыбающиеся лица: Дастин, Тереза, даже Дженнингс смотрели на Ариану с сияющей улыбкой, разделяя ее радость, глаза их светились любовью.

Это было Рождество.

— Трентон… я…

Но хлынувшие из глаз слезы не дали Ариане договорить.

— Идем, любимая. — Он взял ее за руку и повел навстречу воплотившейся в жизнь сказке. — Разве ты не собираешься посмотреть подарки?

— Подождите! — воскликнул Дастин, показывая на потолок. — Вы стоите под омелой.

Подмигнув, Трентон привлек Ариану к себе и поцеловал.

— Счастливого Рождества, туманный ангел, — прошептал он.

— Но еще только сентябрь, — чуть слышно отозвалась она, не в силах воспринять тот огромный дар, который он ей преподнес. — Слишком рано…

— Нет, я опоздал на многие годы. — Трентон обхватил ладонями ее лицо. — У тебя не было Рождества почти целую жизнь. Я думаю, вполне позволительно, если в этом году оно придет дважды. Кроме того… — Он нежно поцеловал ее. — Ты, кажется, сказала, что хотела бы провести Рождество в Спрейстоуне. А так мы сможем отпраздновать в обоих наших домах — в том, который построил я, и в том, который ты создала для меня.

— Трентон…

— Я люблю тебя, туманный ангел, — закончил он за нее. — Я хотел бы подарить тебе целый мир… и вернуть тебе детство, если бы смог.

— Ты дал мне все, — горячо сказала она, и глаза ее засияли любовью. — Мне больше нечего желать.

Пронзительный крик, раздавшийся с небес, напомнил Ариане, что она ошиблась.

Над головами, возвещая праздник и чудотворную любовь, явился посланец неба, созданный природой и судьбой для того, чтобы соединить герцога и герцогиню Броддингтон.

И, словно их любовь, в небе парила сова.

Примечания

1

Дитя(фр.)

2

Французским… языком красоты (фр.)

3

Птиц и цветов (фр.)

Content

Андреа Кейн
Эхо в тумане

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания