Барбара Картленд

Нищий лорд

Глава 1

— Умоляю, Хетги, еще один поцелуй!

— Нет-нет, Периквин… мне нужно идти.

— Но ты не можешь уйти! Прошу тебя, останься! Я так долго ждал случая увидеться с тобой наедине.

И он принялся целовать ее с таким пылом, что у нее перехватило дыхание.

— Милый Периквин, — прошептала она, — я обожаю, когда ты меня так целуешь.

— Я люблю тебя, — сказал он проникновенно. — Ангел мой, когда же мы наконец поженимся?

— О Периквин!

Он на секунду ослабил объятия и внимательно посмотрел на нее. Она была очень хороша собой, в этом единодушно сходились все.

Очень светлая блондинка, с огромными голубыми глазами с поволокой, Хетги. Болдуин стала звездой Сент-Джеймса с момента своего первого появления в свете.

Теперь, спустя два года, она по-прежнему не имела себе равных и всегда была окружена толпой светских щеголей и прочих молодых бездельников, не желающих отставать от моды.

— Что ты хочешь сказать этим «О Периквин!»? — спросил лорд Корбери.

Хетти прижалась щекой к его плечу.

— Ты знаешь, что папа никогда не даст своего согласия.

— Черт, какое нам дело до твоего отца? — вспылил лорд Корбери. — Нам нужно бежать, Хетти. Мы поженимся, и твой отец уже ничего не сможет поделать.

Он замолчал, увидев, что Хетти широко раскрыла глаза от изумления.

— Ты предлагаешь мне бежать в Гретна-Грин?[1] — спросила она с ужасом.

— Почему бы и нет? — резко ответил он. — Как только мы окажемся за границей и станем мужем и женой, твоему отцу останется лишь браниться и осыпать нас проклятиями, но кого это будет волновать?

Хетти надула свои розовые губки, что сделало ее еще более привлекательной.

— Но, Периквин, я мечтала о пышной свадьбе, на которой присутствовали бы все мои друзья. Я даже придумала, какое у меня будет платье, и мне очень хотелось бы надеть мамину бриллиантовую диадему.

Она увидела, что у лорда Корбери потемнело лицо, и поспешно добавила:

— А ты в роли жениха будешь просто неотразим!

— Какая разница, черт побери, где и как мы поженимся, лишь бы мы могли пожениться! — вскричал лорд Корбери. — Подружки, зеваки — какое все это имеет значение! Самое главное — это мы, Хетти. Когда ты станешь моей женой, никто уже не сможет разлучить нас!

— Все это прекрасно, — мягко ответила Хетти. — Но в то же время я бы не хотела огорчать папу. Он так гордится мной! Если я убегу с тобой в Гретна-Грин, это разобьет ему сердце.

— Что же тогда нам делать? — с отчаянием воскликнул лорд Корбери.

Он был исключительно хорош собой — высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица. Его серые глаза были способны заставить трепетать сердце любой девушки, на которую он обратит свой взгляд. Даже избалованной вниманием Хетти его вызывающий, дерзкий вид казался неотразимым.

Она высвободилась из его объятий и теперь молча стояла и глядела на него. Ярко-голубая бархатная амазонка выгодно подчеркивала изящество ее фигуры. При входе в дом, она сняла шляпу с длинной прозрачной вуалью, и в лучах солнца, проникавшего в комнату сквозь ромбовидные окна, ее светло-золотые локоны блестели и переливались, образуя сверкающий ореол и придавая одухотворенность ее красоте. Лорд Корбери смотрел на нее, словно завороженный.

— Я люблю тебя, Хетти, — сказал он неровным голосом. — Я не могу жить без тебя.

— И я тоже люблю тебя, Периквин, — ответила она. — Но мы должны быть очень, очень осторожны. Я не говорила папе, что ты вернулся домой, поэтому он даже не подозревает, что я сейчас с тобой.

— Как же тебе удалось приехать? — удивился лорд Корбери.

— Я сказала папе, что хочу отправиться в Прайори навестить твою экономку миссис Бакл, которая заболела. Он похвалил меня за такую заботливость.

— Рано или поздно он, без сомнения, узнает, что я вернулся, — хмуро заметил лорд Корбери.

— Я уже думала об этом, — поспешно сказала Хетти. — Я скажу ему, что миссис Бакл со дня на день ожидает твоего приезда. Если уж приходится лгать, по крайней мере надо делать это правдоподобно.

— Ты думаешь, мне по душе все эти хитрости и увертки? — спросил лорд Корбери.

— Но что же нам остается делать?

— Ты можешь выйти за меня замуж!

— И на какие средства мы будем существовать? — поинтересовалась Хетти.

— Мы могли бы жить здесь.

Сказав это, он огляделся по сторонам, в первый раз обратив внимание на то, что, хотя деревянные панели были старинными и очень красивыми, все убранство комнаты пребывало в крайне жалком состоянии. Бахрома на бархатных портьерах местами оторвалась, персидский ковер, которому когда-то не было цены, протерся почти до дыр, некоторые стулья были сломаны, а на стенах отчетливо виднелись невыгоревшие пятна от некогда висевших там картин.

Хетти проследила за его взглядом.

— Я знаю, что ты любишь свой дом, Периквин, — сказала она, — но чтобы привести его в порядок и сделать пригодным для жилья, понадобится не одна тысяча фунтов.

— В то время как у меня нет и тысячи пенсов, — с горечью сказал лорд Корбери.

— Я знаю, — ответила Хетти. — Поэтому с твоей стороны будет ошибкой не только говорить с моим отцом, но даже намекать ему, что ты хочешь жениться на мне. Он твердо намерен подыскать мне блестящую партию. Сейчас он делает ставку на сэра Николаса Уорингэма.

— Уорингэма! — яростно вскричал лорд Корбери. — Неужели ты думаешь, что будешь счастлива с этим напыщенным снобом, который вот-вот лопнет от самодовольства?

— Но он очень богат, — мягко сказала Хетти.

— А у меня нет ни гроша! — воскликнул лорд Корбери. — Нищий лорд! Смешно, не правда ли? Хетти слегка вздрогнула.

— Мне нужно идти, Периквин, я не могу задерживаться дольше, но я постараюсь приехать завтра.

Я скажу папе, что миссис Бакл еще очень слаба, и я пообещала привезти ей бульону. Маме это тоже понравится, она все время твердит, что я уделяю мало внимания нищим и больным.

— В таком случае удели немного внимания мне, — потребовал лорд Корбери, обнимая ее и заглядывая в огромные голубые глаза. — Как ты красива, невероятно, не правдоподобно красива!

Он прижался губами к ее губам и, почувствовав ответный порыв, сильнее сжал ее в объятиях.

Редко кому из мужчин удавалось вызвать в ней такую бурю чувств. Большинство поклонников считали ее чересчур холодной, однако сейчас ее губы пылали, а руки обвивали шею лорда Корбери. Когда он наконец поднял голову, он увидел, что ее глаза потемнели от страсти, а дыхание участилось.

— Я люблю тебя! — воскликнул он. — Бог мой, как я люблю тебя!

Он хотел было поцеловать ее еще раз, но она остановила его.

— Нет, Периквин, мне нужно идти, уже поздно. Мы не должны вызывать подозрений, иначе мы не сможем встречаться в дальнейшем.

Она повернулась и направилась к двери. Видя, что он собирается последовать за ней, она поспешно сказала:

— Не провожай меня. Я не хочу, чтобы мой грум тебя видел.

— Ты приедешь завтра? — умоляющим тоном спросил лорд Корбери.

— Если смогу, — пообещала она. — Но к нам приезжает погостить сэр Николас, и папа рассчитывает, что я буду проводить с ним все свободное время.

— Чтоб он провалился, этот Уорингэм! Почему он купается в золоте, в то время как у меня в карманах ветер свищет?

— Мне этот вопрос тоже не дает покоя, — ответила Хетти. — Уверяю тебя, будь ты богат, все было бы совсем по-другому.

Она кокетливо взглянула на него из-под длинных ресниц и добавила:

— Неужели ты не можешь раздобыть хоть немного денег? Если бы у тебя было даже небольшое состояние, папа отнесся бы к тебе совсем иначе. В конце концов, твой титул — один из древнейших в королевстве!

— Такой же древний, как Прайори, — ответил лорд Корбери. — И такой же обветшалый.

В его голосе снова послышалась горечь. Хетти обернулась, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку и быстро направилась к выходу. Она открыла дверь и с грациозным прощальным жестом исчезла, оставив ему лишь воспоминание о томных голубых глазах и улыбающихся розовых губках.

Некоторое время он стоял, молча глядя на дверь, как бы надеясь, что она сейчас вернется, затем с мрачным видом подошел к окну и обвел взглядом запущенные газоны, сломанные солнечные часы, клумбы, заросшие сорняками, и покрытые мхом перила террасы.

Он стоял, погруженный в свои мысли, как вдруг позади него послышался какой-то звук — сначала щелчок, а потом легкий скрип. Он оглянулся и обнаружил, что часть панели около камина отодвинулась, и в образовавшемся отверстии показалось маленькое личико. Лорд Корбери увидел огромные любопытные глаза и копну темно-рыжих непослушных волос.

— Фенелла! — воскликнул он и подошел к отверстию в стене.

Увидев его, она издала возглас удивления. Он схватил ее за руку и силой втащил в комнату.

— Что ты здесь делаешь?! — с негодованием вскричал он. — Как ты смеешь прятаться в потайной комнате?!

Твое поведение просто возмутительно! Мне следовало бы как следует отшлепать тебя!

Он тряс ее с такой яростью, что голова у нее болталась из стороны в сторону, но глаза ее смеялись.

— Нет, пожалуйста, Периквин! — воскликнула она. — Когда ты отшлепал меня в последний раз, мне было ужасно больно! К тому же теперь я слишком взрослая.

Он внезапно отпустил ее.

— Что значит «слишком взрослая»?

— Мне уже восемнадцать. Неужели ты забыл?

— Бог мой, этого не может быть! — изумленно воскликнул он. — Когда я уезжал отсюда, ты была совсем ребенком!

— Чепуха! — возразила она. — Мне было почти пятнадцать лет, просто я выглядела моложе. А теперь я — взрослая молодая леди.

— Ну, допустим, ведешь ты себя совсем не как леди! — ответил он.

Она действительно была невысока и едва доходила ему до плеча. Было понятно, почему он удивился, узнав, сколько ей лет. Простенькое ситцевое платьице, из которого она давно выросла, плотно облегало ее, подчеркивая округлившуюся грудь. От частой стирки оно почти совсем утратило свой первоначальный цвет, но тем не менее не могло скрыть совершенства ее фигуры. Солнечные лучи, проникавшие в комнату, зажгли в ее волосах крохотные язычки пламени.

Глаза казались слишком большими для ее лица. Они были зелеными, как вода в темных прудах, скрывающихся в глубине леса, и чистыми, как ручейки, искрящиеся и сверкающие в лучах солнца, проникающего сквозь ветви деревьев.

В ней не было той классической красоты, которой отличалась Хетти, но какая-то неуловимая прелесть делала ее совершенно неотразимой. Уголки ее губ были слегка приподняты, а в глазах прятались смешинки. Кожа ее была исключительно белой, и лишь крохотный, слегка вздернутый носик был усеян веснушками.

— Восемнадцать! — воскликнул лорд Корбери. — И до сих пор не научилась себя вести! Потрудись объяснить, какого черта ты пряталась в тайнике и подслушивала наш разговор.

— Который был очень поучителен, — заметила Фенелла, бросив на него лукавый взгляд.

Он протянул руку, как бы намереваясь снова схватить ее за плечо и потрясти как следует, но она ловко увернулась.

— Я ничего не могла поделать, Периквин, честное слово! — попыталась объяснить она. — Я услышала, как вы вошли, и мне оставалось только спрятаться в потайной комнате, поскольку я подозревала, что Хетти вряд ли обрадуется, застав меня здесь.

— С чего ты это взяла? — поинтересовался лорд Корбери.

— Хетти не очень-то жалует представительниц своего пола, — ответила Фенелла, — особенно когда они мешают романтическому свиданию с очаровательным поклонником.

При этих словах она внимательно посмотрела на лорда Корбери, отметив искусно повязанный белоснежный галстук, отлично скроенный камзол и узкие желтые панталоны.

— Как ты элегантно выглядишь, Периквин! Ты и в мундире казался мне совершенно неотразимым, но теперь ты настоящий Адонис!

— Хотел бы я снова оказаться в армии, — огрызнулся лорд Корбери. — По крайней мере, меня не так мучило бы отсутствие денег.

— Я знала, что ты расстроишься, когда узнаешь о том, что происходит у тебя в имении, — сочувственно сказала Фенелла, примостившись на краешке дивана.

— Почему никто не поставил меня в известность? — спросил лорд Корбери.

— Я собиралась написать тебе, — ответила Фенелла, — но что было проку? Ты находился во Франции, и даже если бы мое письмо дошло до тебя, в чем я сомневаюсь, все равно ты не смог бы ничего сделать до своего возвращения.

— А что, по-твоему, я могу сделать сейчас? — раздраженно спросил лорд Корбери. — Позавчера в Лондоне ко мне заявился Свейер и сообщил, что я не могу сдать землю в аренду, пока не отремонтирую коттеджи, но я не в состоянии это сделать, потому что у меня нет денег! Как так могло случиться?

— Твой отец очень тяжело болел перед смертью, — негромко сказала Фенелла, — а дела постепенно шли все хуже и хуже. Макдональд отказался от аренды, а Гримбл сказал, что, если не будут починены амбары, он тоже откажется. Разумеется, в их теперешнем состоянии коттеджи совсем не пригодны для жилья.

Она помедлила и нерешительно добавила:

— Остальные коттеджи стоят без хозяев уже почти три года.

— Я спросил Свейера, почему он не написал мне, — сказал лорд Корбери, — а он ответил, что это не его ума дело.

— Я думаю, что Джонсон, управляющий твоего отца, обязан был написать тебе, — сказала Фенелла. — Но он всегда отличался тяжелым нравом, а после того, как в течение полугода не получал жалованья, так разозлился, что упаковал свои вещи и уехал, даже не попрощавшись.

— Пустые коттеджи! Никакой ренты, в то время как мой дом вот-вот рассыплется! — воскликнул лорд Корбери. — Я видел дыры в крыше, а потолки во многих комнатах того и гляди просто рухнут.

— Главное, чтобы был цел потолок в картинной галерее, — сказала Фенелла.

— В картинной галерее! — усмехнулся лорд Корбери. — Какое это имеет значение, если там уже нет картин. Все они давным-давно проданы.

— Пришлось продать последнего Ван Дейка, чтобы обеспечить уход твоему отцу, пока он болел, — ответила Фенелла. — По-моему, за него удалось получить довольно приличную сумму, но поскольку нужно было оплатить огромное количество долгов, я боюсь, что от этих денег мало что осталось.

— От них ничего не осталось.

— О Периквин, мне так жаль! Я так ждала твоего возвращения, так мечтала снова тебя увидеть, а теперь все испорчено!

— А ты что, рассчитывала, что я буду хлопать в ладоши от радости? — кисло спросил лорд Корбери.

— Нет, конечно, — ответила Фенелла. — К тому же… ты ведь хочешь… жениться на Хетти?

Этот вопрос прозвучал тихо и нерешительно.

— Разумеется, я хочу жениться на ней! — ответил лорд Корбери. — Она самая красивая девушка, которую я когда-либо видел! И она любит меня, Фенелла, уверен, что любит. Мы могли бы убежать с ней, если бы не этот напыщенный старый сноб — ее папаша.

— Сэр Вирджил очень гордится своей дочерью, — сказала Фенелла, как бы пытаясь оправдать отца Хетти.

— Я бы тоже гордился ею, если бы она была моей женой, — сказал лорд Корбери. — Черт, ну что же мне делать, Фенелла?

Он повернулся и отошел к окну. Глядя на него, Фенелла подумала, что ничего не изменилось.

Между ними было шесть лет разницы, но поскольку они состояли в родстве и жили в полумиле друг от друга, они проводили много времени вместе, и в детстве, и позже — когда Периквин приехал на каникулы и обнаружил, что поблизости нет другой компании, более подходящей ему по возрасту.

Он обращался с Фенеллой, как с мальчишкой, заставлял ее беспрекословно выполнять все его приказы, слепо подчиняться ему, смотреть ему в рот, быть у него на побегушках и, за неимением других кандидатур, выступать в роли наперсницы.

Вот и сейчас, незаметно для себя, они сразу же вернулись к прежним непринужденным дружеским отношениям.

— Сколько у тебя денег, Периквин? — спросила Фенелла.

— Совсем ничего нет, — объявил он. — После разговора со Свейером я отказался от своей квартиры на Доувер-стрит, рассчитал камердинера, продал всех лошадей, кроме тех двух, на которых приехал сюда, и заплатил большую часть своих долгов.

Помолчав минуту, он добавил, обращаясь больше к самому себе, чем к ней:

— Я готов локти кусать, как только вспомню, что всего пару недель назад купил той крошке два новых платья, которые ей так приглянулись! Но откуда я мог знать, что положение настолько отчаянное?

— У тебя все еще остается Прайори, — нерешительно произнесла Фенелла.

— Да, у меня еще остается Прайори, — ответил лорд Корбери. — Но я не мог бы продать поместье, даже если бы захотел, потому что это майорат, и он должен перейти по наследству моему старшему сыну. Хотя навряд ли я смогу позволить себе роскошь иметь сына!

— По крайней мере, у тебя есть крыша над головой.

— О да, мне есть чему радоваться! — с иронией в голосе произнес лорд Корбери. — У меня к тому же имеется тысяча акров заброшенной земли, которую сам я не могу обрабатывать из-за отсутствия средств, а найти арендаторов, которые бы это делали за меня, почти невозможно. Известно ли тебе, что после войны большинство фермеров обанкротилось?

— Мне это отлично известно, — ответила Фенелла, — и я считаю, что это просто позор! Пока у наших войск возникали проблемы с продовольствием, все были очень благодарны фермерам за то, что они кормили страну. А теперь, в 1817 году, спустя всего два года после Ватерлоо, те же самые люди, которых мы приветствовали и прославляли, нигде не могут получить ссуду, чтобы дотянуть до нового урожая.

— Говорят, что аграрные банки разоряются один за другим, — сказал лорд Корбери. — Поэтому стоит ли ожидать, чтобы они раздавали ссуды, особенно если учесть, что они навряд ли получат назад свои деньги.

Фенелла вздохнула.

— Что же ты собираешься делать?

— Я как раз хотел спросить тебя об этом, — ответил он.

— Я так надеялась, что по возвращении ты наведешь порядок и сможешь помочь своим людям. Но похоже, что тебе это не удастся.

— Каким людям? — спросил без особого интереса лорд Корбери.

— Прежде всего, миссис Бакл, — ответила Фенелла. — В конце концов, Периквин, ты просто обязан позаботиться о ней. Она живет в Прайори уже почти пятьдесят лет. Еще при твоем деде она двенадцатилетней девочкой поступила на кухню судомойкой.

— А что с ней? — спросил лорд Корбери. — Я видел ее по приезде, и мне показалось, что она выглядит хорошо.

— Я имела в виду не ее здоровье, — ответила Фенелла. — Речь идет о ее сыне, Саймоне. Ты же знаешь, она просто души в нем не чает.

— Я слышал, что он прошел всю войну и не получил ни царапины.

— Совершенно верно. А в прошлом году он женился на девушке из соседней деревни. Чтобы как-то зарабатывать себе на жизнь, он одолжил двадцать фунтов и купил лошадь и телегу, чтобы заняться извозом. Старик, который был возчиком до него, умер два года назад.

— Ну и что во всем этом ужасного? — спросил лорд Корбери.

— Только то, что он одолжил денег у Исаака Голдштейна, одного из твоих новых арендаторов, который поселился в Старой Мельнице.

— Старая Мельница, — задумчиво повторил лорд Корбери. — Я думал, что эта развалюха уже не пригодна для жилья.

— Он платит за нее очень маленькую ренту, — ответила Фенелла. — Это самый мерзкий тип, которого я когда-либо видела. Будь моя воля, ноги бы его здесь не было. Джонсон сдал ему этот коттедж только лишь потому, что находился в безвыходном положении. Дело в том, что Исаак Голдштейн — ростовщик.

— Здесь, в Литл-Комб! — воскликнул лорд Корбери. — Бог мой, кому здесь нужен ростовщик?

— Никому, — ответила Фенелла. — Разве что таким, как Саймон. Мистер Голдштейн регулярно ездит в Брайтон и другие близлежащие городки и, насколько мне известно, дела его процветают. Вся беда в том, что он отъявленный негодяй и мошенник.

Лорд Корбери явно заинтересовался рассказом.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что год назад Саймон взял у него в долг двадцать фунтов, а теперь мистер Голдштейн заявляет, что тот должен ему уже сто, и с каждым месяцем эта сумма растет.

Она беспомощно развела руками.

— Откуда Саймон возьмет сто фунтов, чтобы отдать ему? Сам понимаешь, сколько бы он ни работал, он все больше запутывается в долгах.

— Это обычная история, — сказал лорд Корбери. — Я во многих отношениях человек легкомысленный, но у меня всегда хватало ума держаться подальше от ростовщиков. Мне случалось видеть, как некоторые из моих знакомых офицеров попадали к ним в сети. Один из них даже покончил с собой после того, как они обобрали его до нитки.

Фенелла сжала руки.

— Я знала, что ты поймешь, Периквин, — сказала она. — Поэтому я надеялась, что, когда ты вернешься домой, ты сможешь что-нибудь придумать.

— А что я могу придумать? — спросил лорд Корбери. — Уж во всяком случае я не смогу дать Саймону сто фунтов!

— Если бы речь шла только о Саймоне! — воскликнула Фенелла.

— Кто еще? — спросил лорд Корбери.

— Помнишь миссис Джарвис, которая держала гостиницу «Лесной охотник»?

— Я хорошо помню Джарвиса, — ответил лорд Корбери.

— Он умер пять лет тому назад, и миссис Джарвис продолжала вести дело. Ее сын Джо помогал ей, пока его не забрали на войну. Оставшись одна, она тем не менее неплохо справлялась и откладывала каждый пенни, чтобы Джо, когда вернется, мог занять место своего отца.

— И что же произошло? — спросил лорд Корбери.

— Позапрошлой зимой миссис Джарвис заболела. Стояли ужасные холода, а она, должно быть, экономила на угле, чтобы скопить побольше денег. Как бы там ни было, она заболела воспалением легких. Когда она умирала, ее навестил Исаак Голдштейн.

— А ему-то что понадобилось? — спросил лорд Корбери.

— Он будто бы был женат на ее сестре. Посылала ли миссис Джарвис за ним, или он случайно оказался там, я не знаю. Но так или иначе она отдала ему все деньги на хранение с тем, чтобы он передал их Джо, когда тот вернется с войны. Она также поручила ему приглядывать за гостиницей, а если придется ее продать, то сохранить вырученные деньги для Джо.

— Продолжай, — коротко бросил лорд Корбери.

— Миссис Джарвис умерла, а когда вернулся Джо и ему рассказали обо всем, Исаак Голдштейн заявил, что мать Джо ничего ему не оставила.

— Невероятно! — воскликнул лорд Корбери. — Как ему удалось выйти сухим из воды?

— Очевидно, он попросту предложил Джо попробовать доказать, что его мать отдавала ему какие-либо деньги или завещала сыну всю сумму, вырученную от продажи гостиницы.

— Так он ее все-таки продал?

— Через неделю после того, как умерла миссис Джарвис, и если верить слухам, взял за нее хорошие деньги. Гостиница процветала, и Джо полагает, что вместе со сбережениями это составило больше тысячи фунтов, из которых он не получил ни пенни.

— Это самое возмутительное мошенничество, о котором я когда-либо слышал! — воскликнул лорд Корбери. — Хотел бы я сказать этому Голдштейну, что я о нем думаю!

— Многие пытались это сделать, да только напрасно, — сказала Фенелла. — Ему на всех наплевать, он богат и скуп до чрезвычайности. Я сама видела, как он…

Внезапно она остановилась, и глаза ее загорелись.

— Послушай, Периквин! У меня есть идея!

— Какая? — поинтересовался он.

— Я придумала, как вернуть деньги Саймону Баклу и Джо Джарвису, а возможно, поправить и твои дела!

— О чем ты говоришь? — спросил лорд Корбери. Фенелла вскочила с дивана и замерла, сжав руки и глядя в одну точку, как бы пытаясь сосредоточиться.

— Я знаю, где Исаак Голдштейн прячет свои деньги, — объявила она. — Я видела, как, возвращаясь из одной поездки на побережье, он вытаскивал из своей повозки множество мешочков, относил их в дом и прятал под половицей.

— Каким образом ты могла это видеть? — поразился лорд Корбери.

Фенелла глубоко вздохнула.

— Я говорила тебе, что он отвратительный тип. У него есть два свирепых пса, которых он оставляет охранять дом, когда уезжает. Но он их очень плохо кормит. Надо полагать, он думает, что голодными они будут еще злее. Он и так держит их впроголодь, а уж когда уезжает, то и вовсе оставляет на три-четыре дня без еды, а иногда даже без воды.

— Вот негодяй! А ты-то здесь при чем?

— Я их подкармливаю.

— Подкармливаешь! — повторил он недоверчиво.

— Сначала я кидала им еду через забор, — объяснила Фенелла. — Теперь едва они меня увидят, как сразу начинают вилять хвостами, и я могу делать с ними все, что угодно. Разумеется, Исаак Голдштейн этого не знает.

— Ты уверена, что они не бросятся на тебя в один прекрасный момент? — спросил лорд Корбери.

— Да они теперь готовы защищать меня от кого угодно! — улыбнулась Фенелла. — Неужели ты не видишь, Периквин, как это все упрощает? Мы заберем у Голдштейна деньги, заработанные нечестным путем, отдадим Джарвису и Саймону то, что им причитается, и, может быть, у нас даже что-нибудь останется на ремонт коттеджей.

— Ты что, предлагаешь мне совершить кражу?! — загремел лорд Корбери.

— Я предлагаю тебе отнять у богатого и раздать бедным, — возразила Фенелла.

— В жизни не слыхал подобного вздора! — кричал лорд Корбери. — Неужели ты полагаешь, что я опущусь до мелкого воровства?

— Ну что ж, если ты не сделаешь этого, Саймон останется в когтях этого мерзавца, — сказала Фенелла. — А Джо Джарвис впал в такое отчаяние, что запил, и теперь пропивает все, что ему удается заработать.

— Я думаю, вместо того, чтобы пить, лучше бы он попытался что-нибудь сделать, — заметил лорд Корбери.

— А что он может сделать? Свидетелей тому, как миссис Джарвис передавала Голдштейну деньги, нет. Просто всем в деревне известно, сколько она работала, откладывая каждый пенни для своего Джо. Все также знают, что она никогда не позволила бы своему зятю, которого едва знала, продать гостиницу и положить деньги себе в карман.

— Может быть, мне поговорить с адвокатом? — предложил лорд Корбери.

— А где ты собираешься взять деньги, чтобы с ним расплатиться? — поинтересовалась Фенелла.

Лорд Корбери издал нетерпеливое восклицание и отошел к окну.

— Должна сказать, Периквин, что ты здорово постарел, — бросила она ему вслед.

— Что ты хочешь этим сказать? — вскинулся он.

— В прежние времена мы с тобой частенько пускались в рискованные предприятия, — ответила Фенелла. — Помнишь, как мы стащили все сортовые персики из оранжереи лорда-наместника, потому что его садовник очень задирал нос перед простыми людьми, желавшими принять участие в цветочной выставке, и делал все возможное, чтобы никто из них не получил приз? Часть персиков мы съели, а оставшиеся бросили в пруд. Никто так и не узнал, чья это была работа.

— Мы были тогда совсем детьми, — сказал лорд Корбери.

— А в другой раз мы взяли без разрешения лошадей твоего отца и отправились в Даунс посмотреть кулачные бои! Это был один из самых замечательных дней в моей жизни. Помнишь, какое это было захватывающее зрелище?

— О да, — ответил он. — Тридцать восемь раундов, и оба бойца так обессилели, что в конце едва могли поднять руку!

— Я помню, как мы потихоньку отвели лошадей обратно в конюшню, — продолжала она, — а старый Сэм, ваш грум, так хорошо к нам относился, что не выдал нас. Когда твой отец спросил, где мы были, ты ответил, что ловили рыбу. По крайней мере, в те времена ты ничего не боялся!

— Черт тебя побери, я и сейчас не боюсь! Просто джентльмен не может опускаться до воровства!

— Что толку быть джентльменом, если у тебя нет ничего, кроме гордости? — съязвила Фенелла.

— Это единственное, что у меня осталось, — с горечью заметил лорд Корбери.

— Боюсь, что в глазах Хетги это не слишком большое достоинство, — сказала Фенелла. — Не один только сэр Вирджил страдает от чрезмерного честолюбия!

Лорд Корбери с разгневанным видом повернулся к ней.

— Не смей плохо говорить о Хетти! Она само совершенство! Самое красивое, восхитительное и прелестное существо на свете! С тех пор, как я уехал, я повидал немало женщин, но ни одна из них не была такой прекрасной, как Хетти.

— О да, она очень красива, — слегка вздохнув, согласилась Фенелла.

— Если бы ты приложила немного усилий, ты бы тоже выглядела довольно неплохо, — сказал лорд Корбери с братской фамильярностью. — Почему бы тебе не купить новое платье и не сделать модную прическу?

— Новое платье! — расхохоталась Фенелла. — Ты, вероятно, забыл, что наше финансовое состояние мало отличается от твоего!

— Я уверен, что твой отец далеко не банкрот, — возразил лорд Корбери.

— О нет, он не банкрот, — ответила Фенелла. — Но он не собирается тратить деньги на тряпки и безделушки для своей дочери. В настоящий момент он намеревается приобрести первое издание «Потерянного рая» Мильтона. Три месяца назад куча денег пошла на Фрэнсиса Бэкона, а перед этим — на очень дорогую книгу Александра Попа.

— Но если тебе уже восемнадцать, наверняка твоя мама хочет, чтобы ты выезжала в свет и встречалась с молодыми людьми?

— Мама! — Фенелла всплеснула руками. — Видно, что ты долго отсутствовал, Периквин. Ты же знаешь, что мама интересуется только своим садом. Сейчас она покупает какие-то редкие лилии, привезенные из Китая. Азалии, которые на прошлой неделе прибыли из Индии, стоили целое состояние. Папа с мамой все еще считают меня ребенком и ведут себя так, будто я не существую. Когда они обо мне вспоминают, они тотчас же отсылают меня с каким-нибудь поручением.

— Бедная Фенелла, всегда одно и то же, — сказал лорд Корбери.

Он подошел к ней и сочувственно обнял за плечи.

— Ну что ж, похоже, мы оба на мели, — сказал он. — Хотя, надо сказать, в этом нет ничего нового.

— Но раньше нам все же удавалось весело проводить время, — полувопросительно произнесла Фенелла.

— Ничего, я надеюсь, что мы еще повеселимся, — пообещал лорд Корбери.

Некоторое время они стояли молча, прижавшись друг к другу.

— Миссис Бакл не получала жалованья девять месяцев, — наконец тихо произнесла Фенелла, — и она просила, чтобы я взяла у тебя хоть немного денег, чтобы заплатить лавочникам. С тех пор, как разбежались лесничие, некому стало поставлять на кухню кроликов и голубей, но ты мог бы сам пойти поохотиться.

— Если бы мне было на что купить патроны, — мрачно сказал лорд Корбери.

Он снял руку с ее плеча и пристально посмотрел ей в лицо.

— Насколько рискованно то предприятие, о котором ты говорила? — спросил он.

Фенелла издала радостное восклицание.

— Так ты это сделаешь? О Периквин, я знала, что ты согласишься! Даже если тебе не достанется ни пенса, ты все же сможешь помочь Джо и Саймону, а может быть даже заплатить миссис Бакл и старику Хедстоуну, деревенскому мяснику. Он просил передать, что будет крайне признателен, если ты хоть частично вернешь ему долг.

— Проклятье, это же чистое сумасшествие! — покачал головой лорд Корбери. — Но, похоже, у меня нет выбора. Как ты думаешь, Фенелла, в доме еще найдется, что продать?

— Разве что только кровати, — ответила она, — да и за них много не выручишь. Когда я помогала миссис Бакл стелить твою постель, я обратила внимание, что полог проеден молью, а все одеяла протерты до дыр.

— Так ты знала, что я скоро приеду? — удивленно спросил лорд Корбери.

— Я предполагала, что ты приедешь после разговора с мистером Свейером. А он появлялся здесь на прошлой неделе с инспекцией.

— Ну ладно, — сказал лорд Корбери после некоторого молчания, — семь бед — один ответ. Когда ты планируешь осуществить эту дурацкую затею?

— Исаак Голдштейн сегодня уехал, — ответила Фенелла. — Это означает, что он навряд ли вернется домой раньше, чем послезавтра. Так что надежнее всего будет отправиться завтра.

— Ты уже все рассчитала заранее, не так ли? — упрекнул ее лорд Корбери.

— Нет, клянусь тебе, мне это пришло в голову только сейчас, — ответила Фенелла. — Ты отлично знаешь, я не ждала тебя так скоро. Иначе я не стала бы прятаться в потайной комнате, когда приехала Хетти.

Лорд Корбери пристально посмотрел на нее, как бы желая удостовериться, что она говорит правду.

— Если ты затеяла все это лишь для того, чтобы втянуть меня в неприятности, Фенелла… — начал он.

— Нет, Периквин, что ты! — перебила она его. — Ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты попал в беду. С твоей стороны очень несправедливо говорить такие вещи, ведь когда мы были детьми, сколько раз я брала на себя вину за твои проделки! Помнишь, как ты разбил крикетным мячом стекло в церкви? Ты не хотел сознаваться, потому что боялся, что твой отец напишет твоему воспитателю в Итон и попросит по возвращении наказать тебя розгами.

— Господи, ну и память у тебя! — удивился лорд Корбери. — Это было сто лет назад.

— Я ничего не забыла, — сказала Фенелла. — Я так надеялась, что когда ты вернешься, все снова станет по-прежнему.

— По крайней мере, в те времена у меня был отец, который оплачивал счета, — заметил лорд Корбери. — А теперь мне самому приходится доставать деньги.

— Ты обязательно их достанешь, я ни капельки не сомневаюсь! — горячо воскликнула Фенелла. — Ты всегда был очень сообразительным и легко все схватывал. Вспомни, как ты хорошо учился! А герцог Веллингтон говорил, что ты один из самых блестящих офицеров, бывших в его подчинении.

— Какой мне теперь от этого прок? — хмуро спросил лорд Корбери.

— Я думаю, тебе не следует так падать духом, — заметила Фенелла. — Рано или поздно к тебе придет какая-нибудь замечательная идея. А пока давай добудем хоть немного денег. Если хочешь, можешь рассматривать их, как фонд для Хетти.

Она произнесла эти слова нерешительно, но тут же увидела, как у лорда Корбери загорелись глаза.

— Отличная идея, Фенелла, — сказал он. — Я как-нибудь достану денег, пусть даже и сомнительным путем, и когда соберу достаточную сумму, я отправлюсь к сэру Вирджилу и попрошу руки его дочери. Я готов на все, лишь бы жениться на ней.

— Ты прав, — согласилась Фенелла. — Ты… действительно ее очень любишь?

— Конечно люблю, — ответил лорд Корбери. — Если для того чтобы жениться на ней, мне пришлось бы ограбить Английский банк, я бы сделал это не задумываясь!

— Да, должно быть, ты и вправду очень любишь ее, — тихо прошептала Фенелла.

Глава 2

Лорд Корбери с бокалом вина в руке сидел у камина. Вдруг со стороны окна до него донесся какой-то шорох. Обернувшись, он увидел, что через подоконник перелезает Фенелла.

— Почему ты не хочешь войти в дверь? — спросил он, но, взглянув на нее, сразу все понял.

На ней были надеты панталоны, куртка наглухо застегнута. С ее стройной фигуркой она была похожа на мальчишку.

— Бог мой! — выдавил из себя лорд Корбери.

— Это тот костюм, который ты носил в Итоне, — пояснила Фенелла.

Она засмеялась и добавила:

— И не нужно смотреть на меня с таким неодобрением!

Сам должен понимать, что в юбке не слишком-то удобно пролезать в форточку, а именно это мне и предстоит.

— Я лишь надеюсь, что тебя никто не увидит, — сказал лорд Корбери.

Не сделав даже попытки встать, он снова откинулся в кресле, и по его лицу было видно, что он расстроен.

— Что случилось? — спросила она, ближе подходя к нему. — Хетти не приезжала сегодня?

— Нет, она приезжала, — ответил лорд Корбери.

— Это она огорчила тебя?

— Просто она дала мне понять, насколько глупо с моей стороны даже помышлять о женитьбе на ней, — уныло произнес он.

— А что она сказала?

— Прямо она ничего не сказала, — ответил лорд Корбери, — но у меня сложилось впечатление, что нет смысла рассчитывать на благосклонность ее отца, не имея пятидесяти тысяч фунтов на своем банковском счету.

Фенелла с трудом удержалась, чтобы не сказать все, что она об этом думает. Помолчав немного, лорд Корбери продолжал:

— Лучше уж сразу признать поражение! Какой смысл бороться, когда нет ни малейшего шанса на победу?

— Во время войны англичане могли бы сказать то же самое, — ответила Фенелла. — И кто бы мог подумать, что наш остров, кажущийся на карте таким маленьким, сможет победить Бонапарта, завоевавшего почти всю Европу.

— Какая ты славная, Фенелла, — вновь заговорил лорд Корбери после долгой паузы, — тебе всегда удается меня подбодрить. Ты веришь в чудеса?

— Конечно, верю, — заявила Фенелла, — особенно когда дело касается тебя. Я считаю, Периквин, что Бог помогает тем, кто помогает себе сам.

— Значит, ты решительно настроена осуществить свой сумасшедший замысел? — спросил лорд Корбери.

— А ты полагаешь, что я вырядилась так для того, чтобы с унылым видом сидеть здесь рядом с тобой? — парировала она.

Она взглянула на бокал в его руке и подозрительно добавила:

— Надеюсь, ты не пытаешься утопить в вине свои печали?

— Навряд ли мне это удастся, — ответил лорд Корбери. — Это последняя бутылка из погреба. С завтрашнего дня мне придется пить одну только воду.

— Завтра все может быть по-другому, — сказала Фенелла. Она повернулась и направилась к окну. — Пора в путь. Нам нужно добраться до Старой Мельницы до наступления темноты, чтобы мы могли найти дорогу к коттеджу. Кроме того, нам еще придется идти пешком через лес.

Лорд Корбери опрокинул в рот остатки вина из своего бокала.

— Пошли, — сказал он решительно. — Надеюсь, ты не заставишь меня тоже нарядиться в какой-нибудь маскарадный костюм?

Фенелла придирчиво оглядела его. Как бы ни был он беден, он умудрялся выглядеть таким же элегантным и безукоризненно одетым, как любой светский франт.

Затем она вспомнила, что когда его одежда износится, он не сможет купить себе новую.

— Надень самый старый костюм, — сказала она. — Нам предстоит перелезать через изгородь, и мне придется вставать тебе на плечи, чтобы достать до форточки. Часть одежды, которую ты носил до армии, все еще лежит в твоем шкафу наверху. Я перебрала и почистила ее только на прошлой неделе. И надень черный галстук — он менее заметен, чем тот, что на тебе.

— Надо полагать, ты права, — нехотя признал лорд Корбери.

Он вышел из комнаты, и Фенелла услышала, как он поднимается по лестнице. Она взяла пустой бокал, из которого он пил, и поставила его на поднос, лежавший на маленьком столике. Затем она оглядела комнату, проверяя, не нужно ли еще что-нибудь убрать.

Она приходила утром, чтобы навести порядок и попытаться по возможности придать гостиной жилой вид. На столе стояли вазы с цветами, а чехлы на диванных подушках, хотя старые и потертые, были безукоризненно чистыми, потому что она сама их постирала и выгладила. Тем не менее все убранство дома находилось в плачевном состоянии, и Фенелла отлично понимала, какое впечатление это должно было производить на Хетти.

Что касалось Фенеллы, она всегда считала, что Прайори — самое красивое место на земле. После конфискации монастырских земель во времена правления Генриха VIII, король отдал Прайори и прилегающие земли одному из своих придворных, отличившемуся на службе, и посвятил его в рыцари. В смутные времена диктатуры Кромвеля семье лишь чудом удалось сохранить Прайори, а после Реставрации Карл II учредил баронство Корбери.

— Как бы ни был беден Периквин, — сказала себе Фенелла, — я рада, что он не сможет продать Прайори или землю.

Почему-то она твердо верила, что в конце концов настанет день, когда Периквин сможет вернуть былое величие своему родовому поместью и вести приличествующий ему образ жизни. Она могла лишь молиться, чтобы этот день поскорее настал.

Она очень хорошо знала Периквина. Ей было известно, как легко он впадал в уныние и как столь же быстро мог прийти в хорошее расположение духа. Но в его характере — хотя он и сам не отдавал себе в этом отчета — были сила и стойкость, которые, по мнению Фенеллы, обязательно должны были привести его к победе.

— Он непременно должен добиться успеха! — сказала она себе и вдруг с болью в сердце осознала, что успех нужен ему для того, чтобы жениться на Хегти.

Трудно было представить себе Периквина женатым, да еще на девушке, которую они оба с детских лет хорошо знали. Избалованность Хетти Болдуин проявлялась и в ее снисходительности и пренебрежении к другим девушкам, и в твердой уверенности, что все мужчины до единого должны находиться у ее ног.

Пока Периквин был во Франции, Хетти, предварительно одержав победу над всеми жившими по-соседству молодыми людьми, отправилась в Лондон покорять высший свет.

— Ничего удивительного, что Периквин не смог устоять перед ней, — сказала себе Фенелла.

Она вспомнила классические черты лица Хетти, ее золотые локоны и нежную кожу и подумала, что было бы странно, если бы, вернувшись домой с войны, Периквин не заметил всего этого.

— Я хочу лишь, чтобы он был счастлив, — подумала Фенелла, но в глубине души она не верила, что он сможет быть счастлив с Хетти Болдуин.

Фенелла все еще стояла посреди гостиной с озабоченным видом, когда возвратился лорд Корбери. Он послушался ее совета и надел старые, заштопанные панталоны и куртку, сшитую несколько лет назад и ставшую ему узковатой в плечах, а вокруг шеи повязал черный галстук. Тем не менее даже этот наряд производил впечатление небрежной элегантности, которое только усиливал вызывающий взгляд лорда Корбери.

Фенелла не смогла удержаться от смеха.

— Неужели это сам предводитель разбойников? — с комическим ужасом спросила она.

— Если ты скажешь еще одно слово, — буркнул лорд Корбери, — я задам тебе хорошую трепку. Именно так я обращался с мальчишкой, который прислуживал мне в Итоне, а ты в этом наряде похожа на него, как две капли воды!

— Я всегда знала, что ты задира и хвастун, — парировала Фенелла. — Однако если ты собираешься продолжать в том же духе, мы доберемся до Старой Мельницы, лишь когда стемнеет, и собаки не смогут отличить друзей от врагов.

— О Боже, собаки! — воскликнул лорд Корбери. — Я совершенно о них забыл!

— Зато я не забыла, — ответила Фенелла. — Я принесла им немного еды, она лежит на улице под окном.

— Неужели совершенно необходимо входить и выходить из дому через окно? — поинтересовался лорд Корбери.

— Ты можешь идти через дверь, если хочешь, — сказала Фенелла, — но у меня нет ни малейшего желания попадаться в таком виде на глаза миссис Бакл или старому Барнсу. Хотя в это время дня вряд ли что-нибудь может заставить их покинуть теплую кухню.

— Нет уж, лучше не будем рисковать, — сказал лорд Корбери, смирившись с обстоятельствами.

Вслед за Фенеллой он перелез через подоконник и очутился на террасе. Фенелла нагнулась и подняла корзину, стоявшую на покрытых мхом каменных плитах.

— Я надеюсь, ты взяла для них достаточно еды, — сказал лорд Корбери.

— У нас в доме всегда куча разных остатков и объедков, — сказала Фенелла, — наша кухарка любит все делать с размахом.

— Чего нельзя сказать о миссис Бакл, — с досадой заметил лорд Корбери. — Сегодня она заявила мне, что не умеет готовить обед из воздуха.

— Бедный Периквин, ты голоден? — воскликнула Фенелла.

— Пока нет, — ответил лорд Корбери, — но я подозреваю, что к концу недели мне придется делать силки для кроликов из обрывков старой проволоки и таскать яйца из птичьих гнезд.

— У тебя нет патронов! — догадалась Фенелла.

— Я нашел всего несколько штук, — ответил лорд Корбери. — Клянусь богом, в этом доме просто шаром покати!

В его голосе снова прозвучала горечь. Фенелла подумала, что он, должно быть, днем тщательно обследовал весь дом. Наверное, он это сделал после того, как уехала Хетти. Может быть, ее визит был слишком коротким? Когда Фенелла рассталась с лордом Корбери перед обедом, он, казалось, был в отличном настроении.

— Я пока не стала говорить маме и папе о твоем приезде, — сказала она. — Не то чтобы это их могло особенно заинтересовать, просто я подумала, что чем меньше людей знает об этом, тем меньше вероятность, что эта новость дойдет до ушей сэра Вирджила.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны, — одобрил лорд Корбери. — Единственное, ради чего стоит жить, это свидания с Хетти, и если она не сможет приезжать сюда, я с таким же успехом могу пустить себе пулю в лоб.

Фенелла ничего не ответила. Она лишь надеялась, что Хетти не сочтет эти поездки слишком утомительными. Фенелла отлично знала, что Хетти делала только то, что нравилось ей. Если она сама захочет увидеться с Периквином, ее ничто не сможет остановить. Но если нужно будет приложить хоть малейшее усилие, чтобы доставить радость ему, Хетти не пошевельнет и пальцем.

«Я становлюсь злой, — подумала Фенелла. — Я не должна так плохо думать о Хетти. И я не должна завидовать ее красоте».

Но тут же Фенепла вынуждена была признать, что она завидует вовсе не красоте Хетти, а тому, что Периквин увлекся ею.

В прошлом, когда Периквин приезжал домой, он проводил все время с Фенеллой. Осенью они ходили стрелять уток, летом она подолгу просиживала рядом с ним на рыбалке. Они катались на лодке и ездили по лесу верхом. Однообразная мирная деревенская жизнь, и тем не менее Фенелла не могла припомнить, чтобы им когда-нибудь было скучно. Всегда находились какие-то интересные дела.

Но теперь Периквин стал таким унылым и подавленным! Она могла понять его озабоченность, вызванную отсутствием денег. Но то, что он утратил былую живость и интерес к повседневным занятиям, было на него не похоже.

В полном молчании бок о бок они шли по поляне. Солнце уже пряталось за большим еловым лесом, окрашивая Горизонт в алые, золотые и шафрановые тона. Небо стало синеть, и первая вечерняя звезда слабо замерцала в вышине.

«Нет ничего прекраснее, чем Прайори в мае», — подумала Фенелла.

Воздух был наполнен ароматом сирени и запахом чубушника, деревья и буйно разросщиеся кустарники были усыпаны цветами. Они шли по направлению к Робине Буду, большому лесу, который тянулся вдоль длинной подъездной аллеи, ведущей к проезжей дороге, и Фенелла почувствовала, что красота и спокойствие весеннего вечера оказывают умиротворяющее действие на ее спутника.

— С тех пор, как ты в последний раз рыбачил, здесь развелось немало жирной форели, — сказала она, когда они переходили узкий мостик над впадавшей в озеро речушкой.

— Да?

Она увидела, как у лорда Корбери загорелись глаза.

— Непременно попытаю счастья. Хотя я так давно не держал в руках удочку, что, боюсь, совсем разучился ловить рыбу.

— Ничего, ты быстро все вспомнишь, — заверила его Фенелла.

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Не обращай внимания на мой унылый вид, — сказал он извиняющимся тоном. — Я понимаю, что ты стараешься меня приободрить. Даже если это тебе не особенно удается, все равно я не имею права навязываться тебе со своими печалями.

— Ни о каком навязывании не может быть и речи, — ответила Фенелла. — В прошлом мы всегда выручали друг друга в трудную минуту.

Она взглянула на него, как бы рассчитывая найти поддержку, но он, разглядывая грачей, устраивающихся на ночлег, лишь бросил рассеянно:

— Да, конечно.

Войдя в Робине Вуд, густо заросший, поскольку его не прореживали уже много лет, они направились вперед по узкой тропинке, которая петляла между деревьями. По мере того, как солнце склонялось к горизонту, становилось все темнее, и тусклый вечерний свет с трудом проникал сквозь густые ветви над их головами.

Они шли в полном молчании и вдруг услышали, как к ним кто-то приближается. Фенелла замерла на месте, и лорд Корбери, повинуясь инстинкту и армейской выучке, мгновенно схватил ее за руку и нырнул за куст шиповника.

— Кто бы это мог быть? — прошептал он.

— Понятия не имею, — ответила Фенелла. — Обычно по ночам здесь никто не ходит.

Медленные тяжелые шаги приближались, до них донеслось какое-то бормотание. Лорду Корбери показалось, что он слышит иностранную речь, и лишь когда человек поравнялся с ними, они поняли, что он читает молитву.

С трудом сдерживая желание выглянуть из-за куста, лорд Корбери, не выпуская руки Фенеялы, оставался в укрытии до тех пор, пока шаги и голос не стихли вдали.

— Все в порядке, — сказала Фенелла. — Это всего-навсего старый викарий.

— Старый викарий? — переспросил лорд Корбери.

— Ты должен его помнить. Он много лет был викарием в Литтл-Комб. Потом он стал таким забывчивым и рассеянным, что епископу пришлось перевести его в Лесную церковь.

— Ты имеешь в виду монашескую часовню? — спросил лорд Корбери.

— Именно ее. Она совсем не изменилась с тех пор, когда мы были детьми. Там как и прежде полным-полно белок, птиц и даже кроликов. Я часто хожу туда на воскресную службу, конечно, если старый викарий вспоминает о ней.

— А кто-нибудь еще кроме тебя приходит туда? — поинтересовался лорд Корбери.

— Еще две старушки из деревни, которые его просто боготворят; одна из них следит за порядком в его маленьком домике. На самом деле он больше похож на хижину, но старый викарий вполне там счастлив. Ему давно уже стало тяжело справляться с приходскими делами. Он постоянно забывал о похоронах, а во время венчания всегда приходилось посылать кого-нибудь за ним после того, как невеста уже давно прибыла в церковь.

Лорд Корбери рассмеялся.

— Должно быть, это причиняло немало хлопот.

— Безусловно, — ответила Фенелла, — особенно если учитывать, что старый викарий подолгу пропадал в лесу. Ты помнишь, как он любил животных? Он до сих пор приручает белок, а олени едят у него из рук.

— Надо бы мне как-нибудь навестить его, — сказал лорд Корбери. — Жаль, что я сейчас его не остановил.

— Я подумала об этом, но лучше нам никому не попадаться на глаза, — ответила Фенелла. — Исаак Голдштейн — такой мошенник, что я уверена, он не осмелится поднять шум из-за пропавших денег, но ни о чем нельзя знать заранее, поэтому лучше, если нас не будут видеть поблизости от его дома.

— Ты права, — согласился лорд Корбери.

Они вернулись на тропинку, но в темноте им становилось все труднее находить дорогу. Когда наконец они вышли из леса, лорд Корбери увидел перед собой высокую плетеную изгородь.

— Ее здесь прежде не было, — воскликнул он с изумлением.

— Это Исаак Голдштейн поставил ограду, — пояснила Фенелла. — Он говорит, что она нужна ему для того, чтобы собаки не убегали, но я подозреваю, что он просто боится незваных гостей.

Старая мельница выглядела совсем развалюхой. С одной стороны ее огибала река, с другой стороны подъездная аллея, старая и заросшая, вела к проходившей неподалеку проезжей дороге. Некоторые окна были заколочены, остальные были темными, нигде не было видно никаких признаков жизни.

Фенелле показалось, что лорд Корбери встревожен.

— Все в порядке, — успокаивающе сказала она, — я видела своими собственными глазами, что мистер Голдштейн уехал, а если он весь день занимался тем, что выколачивал деньги из своих должников, навряд ли он поедет домой в темноте.

Лорду Корбери нечего было на это возразить, и он вслед за Фенеллой молча направился к изгороди. Он увидел, что в одном месте была навалена куча бревен, и догадался, что именно здесь Фенелла обычно перебиралась через забор.

Она отдала ему свою корзину и, как он и ожидал, взобралась на бревна, схватилась руками за край изгороди и перебросила через нее ногу. В тот же момент снизу донесся такой свирепый лай и рычание, что лорд Корбери инстинктивно протянул руки, чтобы удержать ее.

Фенелла тихонько свистнула.

— Тихо, тихо, мои хорошие, — сказала она, — это я.

При звуке ее голоса рычание и лай прекратились, и до лорда Корбери донеслось радостное повизгивание. Заглянув через забор, он увидел, что собаки прыгают и виляют хвостами.

В сумерках они выглядели на редкость устрашающе — большая овчарка и еще огромный пес непонятного происхождения. У обеих собак были огромные пасти и острые зубы, и лорд Корбери не сомневался, что они легко справятся с любым непрошеным гостем.

— Корзинку! — сказала Фенелла, спрыгивая на землю.

Лорд Корбери протянул ей корзинку, в то время как собаки, скуля от нетерпения, прыгали вокруг нее. Она бросила им несколько кусков, которые они проглотили с невероятной жадностью, так как, очевидно были очень голодны.

— Перелезай, — сказала она, — я не позволю им тронуть тебя.

— Хочется верить, — сухо ответил лорд Корбери. — Я не испытываю ни малейшего желания стать частью их трапезы.

— Здесь для них полно еды, — сказала Фенелла. — К тому же я буду тебя защищать.

Лорд Корбери закинул ногу на изгородь и подождал немного. Одна из собак подняла голову и негромко зарычала.

— Это свой, — успокаивающе погладив ее по голове, сказала Фенелла.

Она дала обеим собакам еще по большому куску мяса.

— Все в порядке! — заявила она.

Лорд Корбери осторожно спрыгнул на землю.

— Держись рядом со мной! — скомандовала Фенелла. — Они тебя признали, иначе уже давно бросились бы на тебя.

— Это очень успокаивает, — заметил лорд Корбери. Он встал рядом с Фенеллой, а она тем временем достала из корзины две огромные кости и бросила их собакам.

— Это займет их, — улыбнулась она. Она перебросила пустую корзинку через изгородь и направилась к дому.

Дом, безусловно, находился в плачевном состоянии. Оконные рамы сгнили, а от сада, посаженного в свое время мельником, практически ничего не осталось. С дымовой трубы свалился колпак, который лежал прямо на тропинке, ведущей к крыльцу.

— Нельзя сказать, что мистер Голдштейн образцовый арендатор, — заметил лорд Корбери.

— Он скряга, — ответила Фенелла. Когда они подошли к входной двери, Фенелла взглянула вверх, лорд Корбери проследил за ее взглядом. Он увидел над дверью веерообразное окошко с металлическими створками, которые давно проржавели и по бокам были сломаны. Стекло отсутствовало, и окно было занавешено старой дерюгой. Само отверстие казалось таким маленьким, что он усомнился, сможет ли Фенелла протиснуться в него даже при ее хрупком телосложении.

Как будто прочитав его мысли, она сказала:

— Я уверена, что пролезу. Подставляй спину. Лорд Корбери согнулся, и она взобралась к нему на спину, как частенько делала, будучи еще ребенком. Придерживая ее за щиколотки, он выпрямился и подумал, что с тех пор она почти не стала тяжелее.

В последний раз она стояла у него на плечах, когда они перелезали через стену в сад лорда-наместника, чтобы стащить его персики. Лорду Корбери оставалось лишь надеяться, что их нынешняя затея окончится столь же благополучно.

Фенелла открыла окно и стала протискиваться внутрь, в то время как лорд Корбери с тревогой наблюдал за ней. Когда ее ноги, обтянутые панталонами, исчезли внутри, он с ужасом представил, что будет, если их здесь застанут. Однако у него не было времени на размышления. Он услышал, как Фенелла спрыгнула на пол.

— Я не смогу открыть дверь, — донесся изнутри ее голос. — Попытаюсь открыть одно из окон.

Спустя минуту лорд Корбери увидел, как она с трудом пытается приоткрыть ставни. Он помог ей, а затем влез в комнату.

— Я захватила с собой свечу, — сказала она, роясь в карманах куртки. — Задвинь занавески.

Занавески были темные и очень тяжелые. Фенелла зажгла свечу, затем нашла еще две и тоже зажгла их.

Комната, в которой они очутились, была крайне необычной. Оглядевшись, лорд Корбери решил, что она обставлена вещами, которые Исаак Голдштейн, по всей видимости, вымогал у своих должников, когда они оказывались не в состоянии заплатить ему наличными.

Кресла были обиты дорогой парчой различных цветов и рисунков. Инкрустированный столик, вероятно, очень ценный, был заставлен всякой всячиной. Там были маленькая мраморная статуэтка, бронзовая собака, очаровательная безделушка из дрезденского фарфора, ангел с отбитой головой, из английского фарфора, изготовленного в Челси, а также большое количество табакерок, причем на некоторых из них бриллиантами были выложены инициалы их бывших владельцев.

— Бог мой, да это пещера Аладдина! — воскликнул лорд Корбери.

Он увидел, что у стены стоит несколько картин, а в углу лежит комплект доспехов и чучело медведя.

— Мы все равно не сможем ничего взять, — практично заметила Фенелла. — Если мы попытаемся продать что-либо из этих вещей, нас легко выследят.

Она встала на колени и отодвинула в сторону коврик, лежавший перед камином. Затем обеими руками попыталась приподнять одну из досок пола.

— Дай-ка я попробую, — сказал лорд Корбери. Он приподнял доску и присвистнул от удивления. В мерцающем свете они разглядели небольшое углубление, битком забитое холщовыми мешочками.

— Я захватила с собой наволочку, — сообщила Фенелла, вытаскивая ее из внутреннего кармана своей черной куртки.

— У тебя, как я вижу, большой опыт по этой части, — съехидничал лорд Корбери. — Мы заберем все мешки?

— Столько, сколько сможем унести, — ответила Фенелла. — У нас нет времени их все развязывать, а в них может оказаться лишь серебро, которого понадобится очень много, чтобы набрать тысячу фунтов для Джо Джарвиса.

— Ты права, — согласился лорд Корбери. — Давай быстрее покончим с этим и уберемся отсюда.

Наволочка была сделана из прочного льна, и тем не менее когда она почти доверху была забита мешочками, Фенелла посмотрела на нее с сомнением.

— Надеюсь, она не порвется.

— Хочется верить, — ответил лорд Корбери. — Она чудовищно тяжелая.

Он положил доску на место, а Фенелла поправила коврик у камина. Лорд Корбери отнес наволочку к окну, отодвинул занавеску и, перегнувшись через подоконник, осторожно поставил ее на землю под окном.

Он увидел, что собаки, добродушно помахивая хвостами, с интересом наблюдают за ними.

— Похоже, твои друзья одобряют наши действия, — заметил он. — Интересно, как к происшедшему отнесется их хозяин.

— Давай же быстрее, — взмолилась Фенелла. — Мне еще нужно закрыть форточку.

От внимания лорда Корбери не ускользнуло, что в ее голосе прозвучал страх.

— Я сам это сделаю, — сказал он.

Взяв из комнаты стул, он вынес его в узкий холл и, взобравшись на него, закрыл форточку и снова занавесил ее старой дерюгой. Когда он вернулся, Фенелла уже была на улице и ласкала собак. Он задул свечи, вылез вслед за ней и захлопнул окно.

— Интересно, Голдштейн заметит, что окно не заперто? — спросил он.

— Когда он это обнаружит, будет уже поздно, — ответила Фенелла.

Лорд Корбери нагнулся и поднял наволочку. Как он и говорил, она была невероятно тяжелой, настолько, что он с трудом мог идти.

Они направились к изгороди и почти дошли до нее, как вдруг вдалеке послышался стук колес. На секунду Фенелле показалось, что она ослышалась, но вскоре у нее исчезли всякие сомнения.

Это действительно был стук колес и цоканье лошадиных подков, и доносились они с подъездной аллеи, ведущей к дому.

— Быстрей, — начала было она, но тут же сообразила, что по быстроте реакции лорд Корбери ей не уступит.

Он уже успел перебросить наволочку через изгородь, затем молча подхватил Фенеллу на руки, помог ей взобраться наверх и сам последовал за ней.

Едва они успели коснуться земли, как услышали, что лошадь и повозка остановились у дверей дома. Собаки с громким лаем кинулись к повозке. Если у Фенеллы и оставались сомнения, по их приветствию она убедилась, что приехал не кто иной, как сам Исаак Голдштейн. Они радостно повизгивали и скулили, в отличие от свирепого лая, которым обычно встречали посторонних.

В темноте она протянула руку и дотронулась до лорда Корбери.

— Помнится, ты уверяла, что он никогда не возвращается домой ночью, — насмешливо протянул тот.

— Мне очень жаль, Периквин, — смиренно пробормотала она.

— Ну, жалеть нам пока не о чем, — сказал он. — Мы в безопасности, по крайней мере, в данный момент. Но должен сказать, я никогда еще не был так близко от виселицы.

Фенелла содрогнулась. Впервые она осознала, насколько рискованна была вся эта их авантюра, пусть даже пока им и сопутствовала удача.

Лорд Корбери пошарил руками по земле, подобрал мешочки, выпавшие из наволочки, засунул их обратно и забросил свой нелегкий груз на спину.

— Пошли, — тихо сказал он. — Чем быстрее мы уберемся с места преступления, тем лучше.

Найти обратную дорогу в лесу оказалось нелегким делом. Фенелла пошла вперед, и после нескольких шагов лорд Корбери вынужден был опереться свободной рукой о ее плечо.

— На войне я очень гордился тем, что хорошо вижу в темноте, — сказал он. — Но здесь я слеп, как крот.

— Я знаю дорогу, — уверенно сказала Фенелла. Тем не менее время от времени она вынуждена была идти, вытянув руки вперед, чтобы не натолкнуться на дерево. Наконец они вышли к реке, перешли через мостик и садами направились к Прайори.

Небо уже было усеяно звездами, в воздухе стоял аромат левкоев. Они пересекли лужайку; Фенелла посмотрела вверх и про себя произнесла благодарственную молитву. Конечно, красть нехорошо, но она была уверена, что в данном случае цель оправдывала средства.

Окно в гостиной все еще было открыто, а пламя свечей бросало золотые отблески на старинные деревянные панели. Комната выглядела очень мирно и уютно.

Лорд Корбери бросил наволочку на коврик перед камином и подкинул полено в затухающий огонь.

Фенелла села на пол, и отблески пламени, ожившего в камине, заплясали в ее рыжих волосах. На мгновение воцарилась тишина. Затем она подняла голову, и лорд Корбери увидел, что ее глаза сверкают от возбуждения, а губы с трудом сдерживают улыбку.

— Мы сделали это! О Периквин, мы сделали это!

— Чудом, — хладнокровно заметил он. — Неужели ты не понимаешь, что если тебя и не повесят за участие в этом деле, то уж на каторгу сошлют непременно?

— Перестань брюзжать, давай лучше посмотрим, что мы принесли, — сказала Фенелла.

— Нет, ты просто безнадежная и закоренелая преступница! — ответил он.

Он нагнулся и хотел было вытряхнуть содержимое наволочки на пол, но Фенелла вскочила на ноги.

— Подожди! — остановила она его.

Она подошла к окну и задернула портьеры.

— Не будем рисковать, — пояснила она. — Именно так я и увидела, куда Исаак Голдштейн прячет свои деньги. Я была в саду и кормила собак, когда он неожиданно вернулся домой. Дело близилось к вечеру, но было еще светло, и он увидел бы меня, если бы я попыталась перелезть через изгородь. Пришлось спрятаться в зарослях бузины. Я увидела, как он перетаскивает мешочки из своей тележки в дом, и меня разобрало такое любопытство, что я подкралась поближе, чтобы посмотреть, что он с ними будет делать дальше.

— Это был совершенно недопустимый и ничем не оправданный риск, — сказал лорд Корбери с напускной суровостью.

— Тем не менее этот риск оправдался, — ответила Фенелла. — Развязывай же скорее мешки, Периквин, я жду не дождусь, чтобы узнать, наберем ли мы тысячу фунтов для бедного Джо.

Лорд Корбери открыл один из мешочков и заглянул в него. Затем он высыпал его содержимое на коврик перед камином. Там были золотые монеты!

— Складывай их в столбики по десять штук, — предложил он. — Так нам будет легче их сосчитать.

Фенелла принялась исполнять его приказание, а лорд Корбери продолжал опустошать мешки один за другим.

Четыре мешочка, которые он заметил еще когда вынимал их из тайника, были легче остальных, и в них лежали в основном банкноты достоинством от одного до пяти фунтов. В мешках не оказалось ни серебряных, ни медных монет, одно золото.

К тому моменту как они добрались до последнего мешка, лорд Корбери и Фенелла уже работали молча и сосредоточенно. Наконец она сложила все монеты в столбики, а лорд Корбери рассортировал банкноты.

— В этом мешке купюры по пять фунтов, — начал он и вдруг воскликнул:

— Бог мой!

— Что случилось? — спросила Фенелла.

— Они вовсе не по пять фунтов, как мне сначала показалось, а по пятьдесят, — ответил лорд Корбери.

— Не может быть! — изумилась Фенелла.

— Тем не менее это так, — ответил он. — Должно быть, у нашего друга Исаака Голдштейна обширная клиентура.

— Сосчитай же их скорее, — взволнованно вскричала Фенелла. — И монеты не забудь!

Лорд Корбери принялся считать. Наконец с ноткой изумления в голосе он сказал:

— Я мог ошибиться, Фенелла, но похоже здесь больше шести тысяч фунтов!

— Периквин! Это… правда?

— Я сосчитаю еще раз.

— Но это же замечательно, просто замечательно! — воскликнула Фенелла. — Это даже больше, что нам нужно!

Последовало молчание, а затем лорд Корбери серьезно сказал:

— Я не могу взять все эти деньги.

Фенелла выпрямилась и внимательно посмотрела на него.

— Одно дело взять небольшую сумму, — продолжал он, — но это почти целое состояние. После небольшой паузы Фенелла сказала:

— По-моему, ты забыл о двух вещах.

— Каких? — поинтересовался лорд Корбери.

— Во-первых, Исаак Голдштейн вымогает эти деньги у людей, попавших к нему в сети, как бедный Джо Джарвис. А во-вторых, как ты предполагаешь их вернуть?

— Ты права, — согласился лорд Корбери. — Но я чувствую себя негодяем.

Она поднялась с пола и пристально посмотрела ему в глаза.

— Мне кажется, это лучше, чем чувствовать себя банкротом, — сказала она.

Он слегка нахмурился, но затем расхохотался.

— Фенелла, ты неисправима! С тобой всегда так! Сначала ты втягиваешь меня в авантюру, а потом сама же пытаешься выручить.

Продолжая смеяться, он обнял Фенеллу за плечи и ласково прижал к себе.

— Ты проказливый чертенок, — сказал он, — но видит Бог, я тебе очень благодарен.

— Но это же было увлекательно! Теперь, когда опасность миновала, сознайся же, что это было увлекательно! — настаивала Фенелла.

Он еще раз крепко сжал ее и отпустил, сказав:

— Ну хорошо, это было увлекательно, но что нам теперь делать с этими не праведно добытыми деньгами?

— Я уже подумала об этом, — торопливо проговорила Фенелла. — Я скажу миссис Бакл — а она, без сомнения, разнесет это по всей деревне — что перед самым отъездом из Лондона ты выиграл в карты немного денег. Свейер наверняка сообщил всем, что у тебя нет ни пенни, поэтому надо как-то объяснить, откуда на тебя свалились деньги.

— Ну что ж, звучит разумно, — согласился лорд Корбери. — И что дальше?

— Потом ты пригласишь Джо и скажешь ему, что поскольку тебе улыбнулась удача, ты хочешь возместить ему его потери. И ты дашь Саймону Баклу сто фунтов, чтобы он их отдал Исааку Голдштейну. Так что, по крайней мере, сто фунтов он получит назад, хоть он этого и не заслуживает.

— Должен признаться, что у тебя на редкость своеобразные понятия о справедливости, — сказал лорд Корбери, — но пока я с тобой полностью согласен. Что мы будем делать с оставшимися деньгами?

Подумав минуту, Фенелла ответила:

— Оплати все долги лавочникам, отложи немного денег на ремонт коттеджей — достаточно нескольких сотен фунтов, а остальное… пусть это будет фонд для Хетги.

Последние слова она произнесла чуть слышно, не глядя на лорда Корбери.

— Фонд для Хетти, — тихо повторил он. — Мы спрячем их в потайной комнате. По крайней мере, на время. Сразу положить такую сумму в банк будет неосторожно.

— В потайной комнате деньги будут в полной безопасности, — сказала Фенелла. — Никто, кроме нас с тобой, не знает об ее существовании. Твой отец никому о ней не говорил, а сам он узнал обо всем от твоего деда.

— Ну значит, договорились, — беспечно сказал лорд Корбери. Он поднял с пола несколько золотых монет и добавил:

— Если, конечно, ты не захочешь взять часть денег себе. Они принадлежат тебе так же, как и мне, и я хотел бы купить тебе подарок.

— Нет! — резко оборвала его Фенелла. — Я не возьму ни пенни из этих денег!

Она сказала это с такой горячностью, что он с изумлением посмотрел на нее. Заметив это, она тихо добавила:

— Ты украл эти деньги для Хетти… мы не должны этого забывать.

Глава 3

Фенелла спустилась по ступеням и вошла в гостиную. В руках она держала рабочую корзинку.

Она увидела, что Хетти и лорд Корбери идут по лужайке, и поняла, куда они направляются — в беседку у озера, в которой они скрывались от посторонних глаз во время предыдущих визитов Хетти.

Когда приехала Хетти, Фенелла была наверху и прибирала спальню лорда Корбери. Стоя на лестничной площадке, она имела возможность следить за происходящим, оставаясь при этом незамеченной. Она молча наблюдала, как из коляски, на козлах которой сидел лакей в роскошной ливрее, выпорхнуло неземное видение.

На Хетти было воздушное платье небесно-голубого цвета, как нельзя лучше шедшее к ее голубым глазам, ее шляпка была украшена крохотными розочками, а над головой она держала изящный зонтик.

Весь ансамбль в целом выглядел очень элегантно и, как полагала Фенелла, стоил уйму денег. Но сэр Вирджил был богатым человеком и не жалел средств на то, чтобы прославленная красота его дочери дополнялась достойной оправой.

Неудивительно, с болью подумала Фенелла, что лорд Корбери, поспешивший навстречу своей гостье, замер, как завороженный, на месте, увидев ее.

Хетти поставила маленькую корзинку, которую она держала в руках, на стол в холле.

— Это якобы для миссис Бакл, — сказала она. — Потом выбросишь, когда я уеду.

— Как ты хороша, — сказал лорд Корбери глубоким голосом, — я не могу поверить, что ты настоящая.

Хетти бросила на него кокетливый взгляд.

— Может быть, пойдем в сад и попробуем убедиться в этом? — мягко сказала она.

Лорд Корбери взял руку Хетти и поднес ее к своим губам. Затем он увлек ее за собой в коридор, в конце которого была дверь, ведущая в сад, и спустя несколько секунд Фенелла увидела, как они идут по нескошенной лужайке.

Пышный туалет Хетти выглядел неуместно на фоне старого запущенного сада, и тем не менее Фенелла подумала, что огромный серый замок, окруженный высокими стенами, серебряная гладь большого озера и вековые дубы в старом парке были таким естественным окружением для Периквина.

Он был частью всего этого, он был настолько неразрывно связан со всем этим, что невозможно было думать о нем и не чувствовать, что он в такой же мере принадлежит Прайори, как Прайори принадлежит ему.

Когда крошечный зонтик и шляпа с высокой тульей наконец скрылись из виду, Фенелла пробудилась от своих мыслей и поспешила заняться уборкой комнаты, которую, уходя, Периквин оставил в жутком беспорядке.

Он не привык обходиться без камердинера.

В армии у него всегда был слуга, который за всем следил, а до этого — камердинер и лакей, которые раскладывали его одежду, подавали ему накрахмаленные галстуки и начищали сапоги до зеркального блеска.

Теперь у него остался только Барнс, а он был уже слишком стар для такой работы, и единственное, на что у него хватало сил, — это прислуживать за столом и раз в день относить наверх в комнату его светлости горячую воду для бритья.

Фенелла оглядела большую спальню, когда-то принадлежавшую матери Периквина. Она была обшита дубовыми панелями, но леди Корбери покрасила их в белый цвет, а большая кровать с пологом, стоявшая здесь со времен Реставрации, была щедро разукрашена золотыми купидонами и переплетенными сердцами.

Портьеры были из синего бархата, порядком выцветшего и вытертого, но сочность и красота цвета до сих пор радовали глаз. Инкрустированный комод был сделан во Франции два столетия назад, и Фенелла каждый раз очень бережно стирала с него пыль.

Она знала, что здесь царил бы хаос, если бы она не приходила каждое утро прибраться, проследить, чтобы костюм, который накануне был на Периквине, был выглажен, а ботинки начищены, и приготовить ему фрак, чтобы он смог переодеться к обеду.

Он даже не подозревал об этой ее деятельности и совершенно не задумывался о том, каким образом, несмотря на крайне стесненные обстоятельства, он наслаждался привычным комфортом.

Он всегда был рад ее видеть, и, как будто у нее и так недоставало работы, постоянно давал ей какие-нибудь поручения. Сегодня она припозднилась со своими делами, потому что утро выдалось на удивление беспокойное.

Они специально выжидали два дня, чтобы удостовериться, что Исаак Голдштейн не поднимет никакого шума. Они внимательно прислушивались ко всем деревенским сплетням, чтобы выяснить, известно ли что-нибудь об ограблении. Когда же они убедились, что все тихо, а Фенелла, отправившись кормить собак, обнаружила, что Голдштейн снова уехал, они решили приступить к осуществлению своего плана.

В соответствии с ним Фенелла сообщила миссис Бакл радостную весть, что перед отъездом из Лондона лорд Корбери выиграл в карты крупную сумму денег, и что, как это принято, спустя неделю ему прислали долг.

— Это хорошие новости, мисс Фенелла! — обрадовалась миссис Бакл.

— Вы не дадите мне список того, что он задолжал лавочникам? — попросила Фенелла.

— Это совсем нетрудно, мисс, — ответила миссис Бакл. — Саймон давно мне все написал и даже подсчитал, ведь вы же знаете, что я не мастерица писать. Хотя он мог бы этого и не делать, потому что я помню все долги наизусть и провела немало бессонных ночей, прикидывая, сможем ли мы когда-нибудь их оплатить.

— Вот сейчас мы все и оплатим, — улыбнулась Фенелла.

Взяв список долгов у миссис Бакл, Фенелла отправилась к лорду Корбери за деньгами. Он вынес часть золотых монет из потайной комнаты. Фенелла намеренно попросила у него большую сумму, чем он задолжал, так как нужно еще было купить провизию хотя бы на неделю, а она не сомневалась, что он будет крайне недоволен, если ему придется постоянно брать деньги из его «фонда для Хетти».

После этого лорд Корбери послал за Саймоном Баклом и дал ему сто фунтов, чтобы тот вернул долг Исааку Голдштейну.

— Пообещай мне одну вещь, — сказал лорд Корбери ошарашенному парню.

— Все, что ваша светлость пожелает, — пробормотал Саймон, не смея поверить своему счастью.

— Пообещай мне больше никогда не связываться с ростовщиками, — сказал лорд Корбери. — Занимай деньги у кого угодно, только не у этих кровопийц. Это же настоящие вымогатели, которые просто-напросто крадут ваши деньги, называя это умением вести дела.

— В следующий раз я уж так не оплошаю, милорд, — хрипло сказал Саймон, не в силах выразить свою благодарность.

Если Саймон Бакл был так ошарашен щедростью лорда Корбери, то Джо Джарвис чуть было попросту не лишился рассудка, когда узнал, что его светлость собирается возместить ему то, что он считал безвозвратно утерянным.

Фенелла настояла на том, чтобы ей позволили присутствовать при этом, потому что ей доставляло неизъяснимую радость сознание того, что справедливость восторжествовала.

Ее глаза затуманились от слез, когда Джо Джарвис сказал с грубоватой откровенностью:

— Я никогда не смогу отблагодарить вас за это, милорд, но я буду верно служить вам всю жизнь.

— Есть ли у тебя шанс получить «Лесного охотника» назад? — спросил лорд Корбери.

— Мне кажется, что я смогу войти в долю, — ответил Джо. — Человек, который купил гостиницу, уже не молод и, по слухам, жалуется, что ему тяжело управляться с делами.

— Ну что ж, если он согласится взять тебя в дело, это будет прекрасно, — сказал лорд Корбери. — Только как следует составь с ним договор и не подписывай ничего, не показав предварительно мне.

— Непременно, милорд, и спасибо вам.

Джо поспешно вышел из комнаты, как будто намереваясь сразу же броситься в гостиницу и начать переговоры, но Фенелла знала, что он просто боялся не удержаться и расплакаться.

Когда за Джо закрылась дверь, она взглянула на лорда Корбери.

— Риск стоил того, — сказала она тихо.

— Я сам начинаю так думать, — ответил он, — хотя чувствую себя неловко, когда меня благодарят. В конце концов, я же отдаю им не свои деньги.

— Но чтобы их раздобыть, ты рисковал своей головой, а она представляет для тебя гораздо большую ценность, — сказала Фенелла.

— С этим трудно не согласиться, — рассмеялся лорд Корбери.

На этом утренние волнения не закончились. Фенелла послала за мистером Порритом, местным подрядчиком, и тот пришел в восторг, когда узнал, что ему поручают отремонтировать коттеджи.

— Не стану скрывать, милорд, — сказал он, — я и два моих сына уже третий месяц сидим без работы. Ваше предложение — большая удача для нас, уж это точно.

— В таком случае не заламывайте слишком высокую цену, — ответил лорд Корбери, — и постарайтесь закончить работу как можно быстрее. Я хочу поместить объявление о сдаче коттеджей внаем.

— Вам можно этого и не делать, — сказал мистер Поррит. — В Багл Энд живет один молодой фермер, он положил глаз на землю, которую обрабатывал Макдональд еще до того, как тот уехал. Он даже спрашивал меня, какой ремонт надо будет сделать в доме и в сарае. Но у него нет сбережений, а я боялся поверить ему в долг, так как фермерство в наши дни приносит мало дохода.

— А он хороший фермер? — поинтересовался лорд Корбери.

— У него хорошая репутация, и он честный малый, — ответил мистер Поррит. — Я уверен, что милорд не будет разочарован.

— Скажи ему, чтобы он зашел ко мне, — сказал лорд Корбери.

— И я не удивлюсь, если кто-нибудь из местных жителей захочет арендовать тот коттедж, в котором жил Гримбл, — продолжал мистер Поррит. — Если позволите, я поговорю кое с кем из надежных людей.

— Да уж, будьте добры, — ответил лорд Корбери. — И чем быстрее они въедут, тем лучше. Когда эти два коттеджа будут отремонтированы, мы займемся остальными.

— Там немало работы, — сказал мистер Поррит, покачав головой, но по всему было видно, что эта перспектива его крайне обрадовала.

— Ну так начните с этих двух, — предложил лорд Корбери, — а потом посмотрим, что делать с остальными.

Когда подрядчик вышел из комнаты, Фенелла тревожно взглянула на лорда Корбери.

— Остальные коттеджи в очень плохом состоянии, — сказала она.

— Черт побери, я просто обязан раздобыть побольше денег! — воскликнул лорд Корбери. — Ты же не хуже меня знаешь, что когда-то сдача земли в аренду приносила немалый доход, и так оно должно быть и в будущем.

— Да, я знаю, — согласилась Фенелла. — У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Кажется, я кое-что придумал, — загадочно ответил он.

Фенелла не стала настаивать.

— Ну, сейчас он навряд ли способен думать о чем-либо, кроме Хетти, — сказала она себе, войдя в гостиную и опустившись на пол возле окна.

Она заметила, что подкладка на одной из портьер оторвалась и свисала из-под узорчатой ткани. Подкладки у всех портьер были в ужасном состоянии, но она подумала, что даже если их заменить, это ничего не даст, так как сами портьеры выцвели до такой степени, что по краям казались совсем белыми.

Когда была жива мать Периквина, эта комната выглядела очень мило, но было страшно подумать, в какую сумму обойдется ее ремонт после того, как она пустовала в течение шести лет.

По крайней мере, их сумасшедшая авантюра с ограблением Исаака Голдштейна разрешила самую насущную проблему — теперь Периквин не умрет с голоду, и во всяком случае у него всегда есть крыша над головой.

Как хорошо, что он снова дома! Фенелла даже не

Глава 41

Хотела вспоминать эти долгие ночи во время войны, когда она лежала без сна, думая о том, что он постоянно подвергается опасности, мучаясь при мысли, что он может быть ранен или даже убит.

Известия поступали крайне нерегулярно, и прошло немало времени после поражения Наполеона в 1814 году, прежде чем она узнала, что Периквин жив и даже умудрился за всю войну не получить ни единой царапины.

В тот день она отправилась в Лесную церковь и долго, страстно молилась, благодаря Бога за то, что он сохранил Периквину жизнь.

Она думала, что, узнав о смерти отца, Периквин тотчас же приедет, но когда девятый лорд Корбери отправился в последний путь, его сына среди провожавших не оказалось. Фенелла с ужасом узнала, что причиной его отсутствия было возобновление военных действий во Франции после того, как Наполеон высадился на юге.

Снова она проводила часы в молитвах о его безопасности, снова лежала по ночам без сна в своей постели. Наконец пришла весть о победе при Ватерлоо, война была окончена, но Периквин по-прежнему не возвращался.

Теперь он был дома, и она старалась не очень радоваться тому, что вопреки своему желанию он не может жениться на Хетти. Она знала, что, если это когда-нибудь произойдет, для нее в его жизни уже не останется места.

Она желала ему счастья, оно было для нее важнее, чем ее собственное, и в то же время она чувствовала, что жить, не имея возможности видеть его, быть рядом с ним — это все равно что жить без солнца.

Она была так погружена в свои мысли, что не заметила, как отворилась дверь, и чуть не подпрыгнула на месте, когда надменный и властный голос произнес:

— Мне сказали, что здесь я смогу найти мисс Болдуин.

Фенелла подняла голову и увидев, что в дверях стоит очень важный джентльмен, сразу же заключила, что это не кто иной, как сэр Николас Уорингэм. Он был одет чрезвычайно элегантно, а его волосы уложены с тщательно продуманной небрежностью, введенной в моду принцем-регентом. Он держался с большим достоинством, почти напыщенно, что позволило Фенелле сразу же его узнать, так как он в точности соответствовал тому описанию, которое дал лорд Корбери.

Фенелла стояла, уставившись на него, пока до нее не дошло, что он ожидает ответа на свой вопрос.

— Вы хотите видеть мисс Болдуин? — переспросила она.

— Разве я не ясно выразился, или ты совсем дурочка? — нетерпеливо ответил сэр Николас. — Поторопись, милочка, и найди ее!

По его тону Фенелла поняла, что он принял ее за служанку, и, не задумываясь, из озорства ответила на местном диалекте с резким преувеличенным акцентом:

— Ой, да мы все тута в деревне ужасть какие глупые.

Она настолько комично произнесла эту фразу, что сэр Николас с удивлением посмотрел на нее в лорнет.

— Похоже, я ошибся, — сказал он совершенно другим тоном. — Прошу прощения, но я принял вас за служанку.

Фенелла поднялась с пола.

— Это неудивительно, — ответила она. — Ведь когда вы вошли, я подшивала портьеры. Пожалуй, мне следует представиться. Я кузина лорда Корбери, меня зовут Фенелла Ламберт.

— Так вы племянница лорда Фаркуара! — воскликнул сэр Николас. — Я знаком с вашим дядюшкой. Это очень достойный джентльмен и близкий друг принца-регента.

Фенелла приблизилась к сэру Николасу и сделала реверанс.

— А вы, должно быть, сэр Николас Уорингэм.

— Совершенно верно, мисс Ламберт, — сказал сэр Николас, слегка наклонив голову.

Фенелла лихорадочно соображала. Нельзя было допустить, чтобы сэр Николас отправился на поиски Хетти и Периквина. Он может застать их за интимной беседой, и, как претендент на ее руку, сочтет это компрометирующим обстоятельством.

Более того, если он расскажет об этом сэру Вирджилу, не миновать беды.

Фенелла пришла к выводу, что ей остается только одна любым способом задержать сэра Николаса до их возвращения.

— Я полагаю, Хетти появится с минуты на минуту, — проговорила она уклончиво. — Должна признаться, что я очень рада нашему знакомству.

— Да? — Сэр Николас удивленно приподнял брови.

Было совершенно очевидно, что внешний вид Фенеллы не произвел на него большого впечатления. Она все утро провела за уборкой комнат, ее волосы растрепались, и непослушные пряди выбились из прически, что совсем не соответствовало облику юной леди.

— Периквин сказал мне, что у вас необыкновенно интересная родословная.

На секунду ей показалось, что высокомерное выражение его лица слегка смягчилось.

— Наше генеалогическое древо действительно уникально, — ответил он. — Как вы, должно быть, знаете, я являюсь Первым баронетом Великобритании. Мои предки были землевладельцами и шерифами еще до того, как на эти земли пришел Вильгельм Завоеватель.

— Как интересно! — воскликнула Фенелла. — Вы должны этим очень гордиться.

— Почему бы и нет? — ответил сэр Николас. Он обвел глазами комнату. Казалось, от его взгляда не ускользнула ни одна деталь, и Фенелле показалось, что его губы слегка искривились в презрительной усмешке. Затем, как бы желая найти оправдание тому, что увидел, он поинтересовался:

— Корбери ведь тоже очень древнее имя?

— Они ведут свою родословную со времен Генриха VIII, — быстро ответила Фенелла.

— Даже раньше, — поправил ее сэр Николас, — Корбери участвовали еще в битве при Агенкуре[2].

— Правда? — воскликнула Фенелла. — Вы должны непременно рассказать об этом Периквину! Я уверена, что он будет в восторге.

— Я с огорчением замечаю, что люди совершенно не интересуются своим происхождением, — ответил сэр Николас. — Для меня порода имеет огромное значение.

— Охотно верю, — сказала Фенелла с надеждой, что он не заметит сарказма в ее голосе. — В то же время, сэр Николас, вы же не можете отрицать, что все мы произошли от Адама.

Он уставился на нее в замешательстве.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну это же очевидно, разве нет? — спросила она. — Если люди не спустились с небес, как ангелы, и не вылезли из преисподней, как черти, все живущие на земле должны были произойти от первых мужчины и женщины, кем бы они ни были.

Фенелла увидела, что идея, которую она ему подбросила, чтобы отвлечь внимание от Хетти, безусловно, произвела впечатление. Сэр Николас уселся в кресло и принялся рассеянно постукивать лорнетом по руке.

— Мне нужно время, чтобы обдумать вашу теорию, мисс Ламберт, — сказал он. — Должен признаться, раньше мне это никогда не приходило в голову, но теперь я вижу, что в ваших словах есть доля истины.

— Я считаю, что ум и доблесть гораздо важнее, чем порода, — продолжала Фенелла. — Каждая семья, имеющая дворянский титул, первоначально получила его за подвиги на поле битвы или за выдающиеся деяния на государственной службе. Мы должны воспитывать наших детей так, чтобы они стремились к самоусовершенствованию, а непросто почивали на лаврах, добытых их предками.

Она увидела выражение изумления на лице сэра Николаса и подумала, что, возможно, была с ним излишне сурова. Должно быть, он очень дорожит своей родословной. Это было его хобби, всепоглощающим интересом, который стал главным делом его жизни, и вот теперь она пытается преуменьшить его значение.

— Я надеюсь, — начала она быстро, — что когда-нибудь у меня будет возможность познакомиться с вашим генеалогическим древом.

— Я был бы рад показать его вам, — ответил он, — но, боюсь, вам это покажется слишком скучным. Подобные вещи очень сложны для понимания и совершенно неинтересны для непосвященных.

— Если на то пошло, должна признаться, что довольно неплохо в этом разбираюсь, — с улыбкой сказала Фенелла. — Несколько лет назад мой отец работал над составлением нашей родословной. Он очень любит всякого рода исследования, и заставил меня помогать ему. Я раскопала сведения о некоторых моих очень занятных предках, о чьем существовании до этого я и не подозревала. Одной из них была небезызвестная австрийская принцесса, чье скандальное поведение приводило а ужас весь двор.

— Австрийская! — воскликнул сэр Эдвард. — Так вот чем объясняется цвет ваших волос, мисс Ламберт!

Фенелла вопросительно посмотрела на него, и он пояснил:

— Разве вы не знаете, что австрийские женщины, особенно те, которые живут в Вене, знамениты темно-рыжим цветом волос?

— И я, похоже, унаследовала его через столетия! — воскликнула Фенелла. — Как замечательно! А может быть, я унаследовала и другие, более предосудительные качества этой принцессы?

Она вызывающе посмотрела на сэра Николаса.

— Я уверен, что это не так, — сухо ответил тот.

— А вам приходилось сталкиваться с какими-нибудь неожиданностями, когда вы исследовали свою родословную? — спросила Фенелла.

Сказав это, она украдкой взглянула на часы. Ей становилось все труднее поддерживать разговор, и она лишь надеялась, что Хетти и Периквин появятся с минуты на минуту. Должна же Хетти понимать, что ей нужно вернуться домой в разумное время?

Очевидно, когда сэр Николас справился, где Хетти, ему ответили, что она поехала навестить заболевшую миссис Бакл, экономку в Прайори. Но визит вежливости, растянувшийся на два часа, способен вызвать подозрения даже у самых доверчивых родителей.

— Да, я обнаружил несколько замечательных личностей среди предков моей матери, которые были графами Сент-Квентин, — продолжал тем временем сэр Николас. — Одним из них был император Шарльмань, другим — один из представителей Габсбургской династии. Кстати, я как раз подумал, мисс Ламберт, что, вполне возможно, мы с вами состоим в родстве.

— Как интересно! — вскричала Фенелла. — Когда вы приедете в следующий раз, я непременно возьму у папы генеалогическое древо нашей семьи, чтобы показать вам.

— Буду очень рад, — сказал сэр Николас, и Фенелла с удивлением обнаружила, что он говорит совершенно искренне.

— Расскажите мне немного об этом Габсбурге, чья кровь, вполне возможно, течет в нас обоих, — попросила Фенелла.

— К сожалению, о нем мало, что известно, .. — начал сэр Николас.

Непритворно заинтересовавшись, Фенелла подалась к нему, но неожиданно дверь гостиной открылась, и на пороге появились Хетти и лорд Корбери. Последовало неловкое молчание, и внезапно Фенелла почувствовала себя виноватой, как будто в ее поведении было что-то предосудительное.

Она не знала, почему так произошло, возможно, виной этому была неприязнь, промелькнувшая в глазах Хетти, или странное выражение на лице лорда Корбери. Она поспешно встала со своего места, в то время, как Хетти, вытянув вперед обе руки, с радостным восклицанием поспешила к сэру Николасу.

— Сэр Николас! Наконец-то! — защебетала она. — Мы уже почти потеряли надежду видеть вас.

— К несчастью, меня задержали, — ответил сэр Николас, поднося ее руку к губам.

— Я так огорчена, что меня не было дома, когда вы приехали! Всю неделю я никуда не выходила, поджидая вас.

— Мне жаль, что я доставил вам столько беспокойства, — сказал сэр Николас.

Фенелла с улыбкой подумала, что это всего лишь пустые фразы. На самом деле сэр Николас, вероятно, был страшно раздосадован, по приезде не застав Хетти дома.

— Здравствуйте, Уорингэм, — сказал лорд Корбери, и по его тону стало ясно, что появление сэра Николаса не вызвало у него особого восторга.

— Слуги сообщили мне, что Хетти поехала сюда, — объяснил сэр Николас, — и, поскольку это недалеко, я решил отправиться на поиски.

— Ну вот вы меня и нашли! — воскликнула Хетти. — Как замечательно, что вы решили погостить! Папа и мама очень ждали вас.

Сэр Николас остановил взгляд на ее очаровательном личике и медленно произнес:

— Я надеюсь, что вы тоже ждали меня.

— Ну конечно, — улыбнулась Хетти. — У меня столько интересных планов! Пойдемте, нам пора домой.

Она повернулась и словно в первый раз за все это время заметила Фенеллу.

— Послушай, Фенелла, ты выглядишь как сорванец, и тебе не мешало бы купить новое платье. То, которое на тебе, давно следовало бы выбросить!

По выражению ее глаз Фенелла поняла, что истинной причиной этого выпада было то, что она слишком мило беседовала с сэром Николасом в тот момент, когда Хетти вошла в гостиную. Растерявшись, она не знала, что ответить, но тут вмешался лорд Корбери:

— Тебе не хуже моего известно, Хетти, что кузен Лайонел тратит все деньги на книги, а на Фенеллу ничего не остается. Новые туалеты, о чем ты, возможно, и не подозреваешь, стоят довольно дорого.

Фенелле было очевидно, что гневная отповедь лорда Корбери была вызвана вовсе не желанием защитить ее, просто он с трудом сдерживал ненависть к сэру Николасу за его богатство и за то, что Хетта так тепло его встретила.

— Бедняжка Фенелла, я совсем забыла! — жеманно пропела Хетги. Она протянула руку лорду Корбери. — До свидания, Периквин, я очень рада нашей неожиданной встрече. Я знаю, что мама и папа будут счастливы пригласить тебя как-нибудь к обеду. Папа только вчера интересовался, когда ты вернешься.

Обращаясь к сэру Николасу, она добавила:

— Мы с Периквином росли вместе, но с тех пор, как он оставил службу, он очень весело проводит время в Лондоне, и боюсь, что деревенская жизнь покажется ему скучной.

— А вот в этом ты ошибаешься, — возразил лорд Корбери. — Для меня Суссекс — самое привлекательное место на земле, поскольку здесь живешь ты.

Фенелла затаила дыхание. Она знала, что Периквин хочет дать понять сэру Николасу, что он тоже претендует на руку Хетти, и боялась, что Хетти может не понравиться такая откровенность. Но та слишком привыкла к тому, что каждый мужчина становится рабом ее красоты.

— Дорогой Периквин, ты всегда был большим льстецом! — кокетливо улыбнулась Хетти.

Она положила руку на локоть сэру Николасу и, взглянув ему в глаза, доверительно сказала:

— Уведите меня поскорее, сэр Николас, пока Периквин не вскружил мне голову комплиментами. Несомненно, в его жилах есть примесь ирландской крови, потому что он любезничает со всеми хорошенькими девушками.

Лорд Корбери сжал губы и выставил вперед подбородок. Фенелла увидела, как в его глазах сверкнул гнев, и, опасаясь, что он только ухудшит положение, поспешно вмешалась:

— До свидания, Хетти, ты выглядишь очаровательно, просто очаровательно! Я уверена, что не только Периквин, но и все остальные мужчины в округе, как только им представится возможность, будут готовы провозгласить тебя самой прелестной девушкой в мире!

Она замолчала и неожиданно заметила, что сэр Николас улыбается ей. Не более, чем легкое движение губ, но все же это была улыбка взаимопонимания. , «Возможно, он более проницателен, чем кажется», — подумала она.

Шурша юбками и мило воркуя, Хетти направилась к выходу, опираясь на руку сэра Николаса, а Фенелле и лорду Корбери не оставалось ничего другого, как последовать за ними.

«Почти как свадебная процессия», — подумала Фенелла и представила, в какую ярость пришел бы Периквин, произнеси она это вслух.

У крыльца стояли легкая коляска, в которой обычно выезжала Хетти и которой она любила править сама, и принадлежавший сэру Николасу роскошный фаэтон, запряженный четверкой великолепных лошадей, которых, очевидно, он менял в дороге, потому что они выглядели свежими и отдохнувшими и нетерпеливо переступали с ноги на ногу.

— Вы поедете со мной? — спросил сэр Николас.

— Ну, конечно, — ответила Хетти.

Он помог ей взобраться в фаэтон, а сам взял поводья из рук своего грума. Возвышаясь надо всеми, как королева на троне, Хетти в прощальном жесте подняла обтянутую перчаткой ручку.

— До свидания, Периквин, до свидания, Фенелла, — сказала она. — Надеюсь вскоре снова вас увидеть.

Фаэтон тронулся с места и, шурша колесами по гравию, покатил по дубовой аллее.

— Будь он проклят! — с яростью воскликнул лорд Корбери, в то время как Фенелла молча смотрела им вслед. — Как я могу соперничать с человеком, который в состоянии позволить себе держать таких лошадей?

— Любят обычно не за лошадей, — заметила Фенелла.

— Но на Хетти они не могут не произвести впечатления, — ответил лорд Корбери. — И, в любом случае, сам он тоже произвел на нее впечатление.

— Он слишком чопорный, — сказала Фенелла, — но я думаю, если он позволит себе немного расслабиться, с ним может быть довольно интересно.

— Интересно! С этим напыщенным, самодовольным пеликаном! — вскричал лорд Корбери. — И скажи мне. Бога ради, о чем это вы с ним беседовали, когда мы вошли в комнату?

— Я пыталась занять его чем-нибудь, чтобы он не отправился на поиски Хетти, — ответила Фенелла. — Я не думаю, чтобы тебе понравилось, если бы он внезапно ворвался к вам в беседку!

— Откуда ты знаешь, что мы были в…? — начал было лорд Корбери, а потом воскликнул:

— Проклятье, Фенелла, ты слишком много знаешь! Чертовски не повезло, что он все-таки приехал! Я уже начал было думать, что Хетти совсем забыла о его существовании.

Он повернулся и вошел в дом, Фенелла последовала за ним. Всегда одно и то же, подумала она, всякий раз после визита Хетти Периквин погружался в глубокое уныние.

— Вы хорошо провели время? — тихо спросила она.

— Разумеется! — ответил лорд Корбери.

Они вошли в гостиную, и Фенелла заметила, как он бросил быстрый взгляд в сторону потайной комнаты, как бы желая удостовериться, что деньги все еще там.

— Она самое прелестное создание, — проговорил лорд Корбери, «обращаясь скорее к самому себе, — я не могу представить, чтобы кто-либо мог сравниться с ней. Как могу я рассчитывать, что она согласится жить в этой нищете?

— У нее у самой есть деньги, — заметила Фенелла.

— Я не намерен жить на средства своей жены, — резко оборвал ее лорд Корбери. — К тому же, веете деньги, которые дает ей отец, она тратит до последнего пенни. Не могу же я требовать, чтобы она оплачивала еще и расходы по содержанию дома.

Он был так раздражен, что Фенелла лишь пробормотала извиняющимся тоном:

— Ну конечно же, разумеется.

— Я должен добыть хоть немного денег, — сказал лорд Корбери. — Знаешь, Фенелла, прошлой ночью мне пришла в голову одна идея.

— Идея? — переспросила Фенелла.

— Я облазил весь дом в надежде найти хоть что-нибудь — хоть какую-нибудь фарфоровую безделушку, которую можно будет продать, — и на чердаке я обнаружил вот это.

Он выдвинул ящик стола и вытащил оттуда две черные маски.

— Что это? — с удивлением спросила Фенелла.

— Маски, — ответил он. — Как-то на Рождество моя мама устроила игру в шарады. Это было очень давно, когда мне исполнилось всего десять лет, а ты, я полагаю, была слишком мала, чтобы оказаться в числе приглашенных.

— Безусловно, мне было всего четыре года, — улыбнулась Фенелла.

— Я очень хорошо все помню, — сказал лорд Корбери. — Мне не разрешили участвовать, я был всего лишь зрителем, а мой отец выступал в главной роли и изображал разбойника.

— Разбойника! — воскликнула Фенелла.

— Пьеса называлась» Кошелек или жизнь «, — пояснил лорд Корбери.

Их глаза встретились, и какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга.

— Это очень опасно, — наконец сказала Фенелла. — Ты же знаешь, что многие выезжают в сопровождении лакея, вооруженного мушкетоном.

— Не всегда, — поправил ее лорд Корбери. — Во всяком случае, не тогда, когда они путешествуют по знакомой местности или на очень небольшое расстояние.

— Периквин… — начала Фенелла.

— Разумеется, мы будем держаться подальше от основной дороги, — невозмутимо продолжал лорд Корбери. — А на проселочных дорогах никому не придет в голову путешествовать вооруженным. Я же, к примеру, не поеду в гости к твоему отцу с пистолетом под мышкой!

— Ты прав, — согласилась Фенелла.

— Мы можем отъезжать на пять-шесть миль в сторону, туда, где нас не знают. Я полагаю, что так называемые» джентльмены с большой дороги» заколачивают немалые деньги.

— Сомневаюсь, что им часто удается раздобыть столько, сколько раздобыли мы с тобой в ту ночь, — возразила Фенелла.

— Зато это более честная игра, — сказал лорд Корбери. — Видишь ли, Фенелла, я испытываю отвращение к тому, чтобы под покровом ночи тайком забираться к человеку в дом и красть его золото, не дав ему даже шанса защитить свое добро или хотя бы опознать обидчика.

— Но мы же не хотим, чтобы нас опознали, — запротестовала Фенелла.

— Разумеется, не хотим, — согласился лорд Корбери. — Просто я говорю, что гораздо честнее встретится с соперником лицом к лицу, когда побеждает сильнейший, пусть даже он и держит в руках пистолет.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — медленно проговорила Фенелла. — Хорошо, Периквин, и когда же мы приступаем к делу?

Он протянул ей одну из масок.

— Почему бы не сейчас?

— Сейчас!

Фенелла взяла из его рук маску и, хорошенько рассмотрев ее, пришла к выводу, что она, в отличие от тех элегантных крохотных масок с огромными прорезями для глаз, которые обычно надевали для котильона или на маскарады, надежно прикроет лицо.

— Ночью я все обдумал, — сказал лорд Корбери. — Я считаю, что лучше всего выходить на дело к вечеру, когда люди обычно выезжают в гости, потому что женщины, как правило, надевают дорогие украшения, а мужчины берут с собой деньги.

— Полагаю, ты прав, — неуверенно согласилась Фенелла.

— Мы будем прятаться в тени деревьев, — продолжал лорд Корбери, — и внимательно осматривать каждый экипаж, прежде чем начинать действовать. Если мы решим, что дело стоящее, я буду выходить на дорогу, останавливать экипаж и обчищать карманы пассажиров, а ты в это время будешь держать пистолет направленным на кучера.

— Звучит очень просто, — сказала Фенелла.

— К тому же это может оказаться довольно прибыльным делом! — с энтузиазмом отозвался лорд Корбери. — А это, самое главное. Если выгода окажется небольшая, нет смысла рисковать головой.

— Обычно разбойников вешают прямо на перекрестках дорог, — заметила Фенелла.

— А грабителей вешают в Тайберне[3], — парировал лорд Корбери. — Мне кажется, что не так уж важно, где именно тебе затянут петлю на шее. Фенелла рассмеялась.

— У меня такое чувство, Периквин, что тебе на роду написано не быть повешенным.

— Мой воспитатель в Итоне был иного мнения, — ответил лорд Корбери. — Но любая добыча приблизит нас к цели.

— Да, конечно, — согласилась Фенелла.

Она попыталась представить себе, что подумает Хетти, если узнает, на какой риск готов пойти Периквин, лишь бы завоевать ее. Польстит ли ей, что мужчина готов поставить на карту свою жизнь, чтобы бросить к ее ногам не праведно добытые деньги? Или это шокирует ее, и она сочтет, что джентльмен не должен так себя вести, даже если он находится в крайней нужде?

Она не знала ответа на эти вопросы. Она знала лишь, что, если Периквину нужна ее помощь, она сделает все, что он попросит.

В его глазах горел боевой огонь, он улыбался. Фенелла решила, что это лучше, чем видеть его унылым и подавленным, лишившимся всякой надежды.

— К счастью, — сказала она, — я случайно обнаружила на чердаке твои рейтузы[4], которые ты носил, когда тебе было пятнадцать лет. Твоя мама, Периквин, была очень бережлива, и в доме хранится большое количество самых разнообразных вещей, которые, как это ни удивительно, сейчас придутся очень кстати.

— Рейтузы! — воскликнул лорд Корбери. — Разумеется, тебе нельзя идти в женской одежде.

— Пойду надену их, — сказала Фенелла. — И если я уберу волосы под шляпу, уверяю тебя, я буду иметь вид заправского разбойника.

Она снова посмотрела на маску.

— Ей можно прикрыть лишь верхнюю половину лица, — задумчиво проговорила Фенелла. — Мне кажется, что разбойники всегда носят черный шарф, который натягивают на подбородок. Таким образом неприкрытыми остаются лишь губы, а опознать человека по одним губам очень сложно.

— Ты права! — воскликнул лорд Корбери. — У меня где-то есть черный шарф, как раз такой, что нам нужен. К тому же я надену свою самую старую одежду.

Фенелла хотела сказать, что каким старым ни был бы его костюм, благодаря своей великолепной фигуре Периквин все равно будет выглядеть в нем элегантно. Но потом она решила не мешать ему, считая, что будет лучше, если он чем-нибудь займется.

Она была уверена, что всегда бы узнала Периквина, как бы он ни маскировался. Широкие плечи, узкие бедра, походка, то, как он держал голову, — все это отличало его от других мужчин.

Но что толку было раздумывать? Периквин решительно настроен осуществить свою идею, и хотя она не очень-то верила в успех этого предприятия, она понимала, что никакие доводы на него не подействуют.

Каждый раз, когда он видел Хетти, он все больше укреплялся в своем намерении жениться на ней и все больше сетовал на свое безденежье.

Пяти тысяч фунтов, которые остались от их прошлой добычи, надолго не хватит. Фенелла подозревала, что Периквин скоро все их растратит — не на какие-нибудь излишества, а просто на расходы по содержанию дома.

— Мы должны любым путем раздобыть денег, — сказала себе Фенелла, поднимаясь наверх.

Она подумала о том, что им предстоит. Действительно, разбойников вешали довольно часто, но тем не менее огромное их количество все еще продолжало спокойно разгуливать на свободе. Она могла лишь надеяться, что им повезет. Потом она вздохнула.

— А если мы потерпим неудачу, — прошептала она, — вместе с Периквином я согласна даже быть повешенной.

Глава 4

Вечер выдался туманный, в воздухе пахло дождем, и маленький лесок казался темным и унылым.

Лорд Корбери тем не менее был в превосходном расположении духа, и Фенелла вынуждена была признать, что в черной маске и с черным шарфом на шее он выглядел очень романтично.

— Как ты думаешь, сколько нам удастся взять с первой попытки? — спросил он.

— Если у них будет при себе много ценного, несомненно, они приложат все усилия, чтобы защитить свое имущество, — ответила Фенелла.

— Все еще опасаешься, что я получу пулю в лоб? — насмешливо спросил он.

— Если ты за всю войну не получил ни царапины, я убеждена, что и сейчас удача не отвернется от тебя, — ответила она, но в глубине души сама она не чувствовала такой уверенности.

Все предприятие казалось ей крайне безрассудным, у них не было никакого плана, они не представляли, с чем им предстоит столкнуться; кроме того, на горизонте все время маячил призрак виселицы.

Лорд Корбери ехал на великолепном жеребце, и это очень беспокоило Фенеллу, считавшую, что вряд ли кто-нибудь сможет забыть такую лошадь.

Сама она в рейтузах сидела по-мужски на чалой лошадке, за которую ее отец заплатил приличную сумму. Он никогда не скупился, когда дело касалось лошадей или его собственного комфорта.

Единственное, на чем он экономил, с горечью подумала Фенелла, это на дамских туалетах.

Несмотря на то, что они ехали больше часа, пока достигли места назначения, лошадь лорда Корбери вела себя очень беспокойно.

Он выбрал эту проселочную дорогу потому, что, хотя она была вдалеке от основной дороги, здесь было довольно оживленно, поскольку поблизости находилось несколько крупных поместий, чьи хозяева чаще других принимали гостей.

— Наверняка сегодня у кого-нибудь устраивают званый обед, — уверенно сказал лорд Корбери, — и все дамы будут в диадемах, ожерельях и кольцах, которые стоят целое состояние.

— А ты придумал, как потом от них избавиться? — спросила Фенелла.

— Несомненно, кто-нибудь сможет дать нам дельный совет, — ответил он. — В крайнем случае спросим нашего друга Исаака Голдштейна.

Фенелла знала, что он ее просто поддразнивает, но тем не менее она не смогла удержаться от восклицания:

— Знаешь, Периквин, ты не имеешь ни малейшего понятия о приличиях!

— Скажи, пожалуйста, а я всегда думал то же самое о тебе! — парировал он.

Прежде чем она успела ему ответить, он воскликнул:

— Карета!

Со своего места они могли видеть участок дороги длиной около мили, по обе стороны от которого тянулась низенькая живая изгородь, покрытая первой весенней зеленью.

Фенелла увидела, что к ним на вполне приличной скорости приближается экипаж. Верховых, обычно сопровождающих карету, не было, но на козлах сидели двое — кучер, который при ближайшем рассмотрении оказался стариком, и лакей, хотя молодой и стройный, тем не менее не производивший впечатления силача. Оба были одеты в темно-синие ливреи с начищенными пуговицами и треуголки.

По мере того как карета подъезжала все ближе, они смогли рассмотреть, что она была, несомненно, дорогой, хотя и несколько старомодной, а на дверцах красовался герб владельца.

Лорд Корбери молча наблюдал за каретой.

Затем он взглянул на Фенеллу и сказал, не в силах скрыть охватившего его возбуждения:

— Пора! Держись позади меня!

В этот момент карета поравнялась с ними, они пришпорили лошадей и выехали на дорогу. Лорд Корбери, натянув черный шарф на подбородок, поднял свой пистолет.

— Кошелек или жизнь! — как можно более грозно прокричал он.

Несомненно, ему удалось произвести надлежащее впечатление. Старик кучер, испуганно охнув, осадил лошадей, а молодой лакей вскинул обе руки над головой.

— Пощадите, не стреляйте! Не убивайте меня, сэр! — с ужасом завопил он.

— Никто не собирается тебя убивать, если ты будешь сидеть тихо, — ответил лорд Корбери.

Он оглянулся на Фенеллу и увидел, что она держит пистолет направленным на мужчин, сидящих на козлах. Он спрыгнул с коня, кинул ей поводья, а затем, все еще держа в руке пистолет, открыл дверцу кареты.

Фенелла почувствовала, что это был самый опасный момент. Если в карете находился мужчина, задержка давала ему возможность собраться с мыслями и, возможно, зарядить пистолет.

Лорд Корбери заглянул в глубь кареты. В дальнем углу сидел седой, дряхлый старик. Глаза его были закрыты, и было очевидно, что он крепко спал.

Рядом с ним сидела дама. Она была исключительно хороша собой, и ей никак не могло быть больше тридцати лет. Ее темные волосы были уложены в высокую элегантную прическу, увенчанную огромной диадемой, в которой сверкали бриллианты и изумруды. На шее у нее красовалось изумрудное ожерелье, а тонкие запястья украшали такие же браслеты.

Лорд Корбери какое-то мгновение молча разглядывал ее, а затем грозным, хриплым голосом проговорил:

— Ну-ка давайте сюда все, что у вас есть ценного!

Дама повернулась к спящему джентльмену и дотронулась до его руки.

— Твой кошелек, Джордж! — тихо сказала она. — Дай мне твой кошелек, дорогой!

Старый джентльмен проснулся и испуганно посмотрел на нее.

— Кошелек? Кошелек? Ты хочешь, чтобы я дал тебе денег? Где мы? Я должен заплатить пошлину за проезд по частным владениям?

— Нет, дорогой, этот… э-э… джентльмен требует, чтобы ты отдал ему деньги.

— Конечно, конечно, они где-то здесь. Он принялся неуверенно похлопывать себя по бокам и наконец вытащил из кармана своих атласных бриджей большой кошелек. Дама взяла его и протянула лорду Корбери. Старый джентльмен тем временем закрыл глаза и снова погрузился в сладкий сон.

— Мой муж очень плохо видит, — сочла нужным объяснить дама.

— А теперь ваши драгоценности, — потребовал лорд Корбери.

Она заколебалась, устремив на него взгляд своих темных глаз. Потом очень тихо произнесла:

— Пожалуйста… пожалуйста, не отбирайте их! Это все, что у меня есть. Они так много для меня значат! Я отдам вам все… все, что вы пожелаете… лишь бы не расставаться с моими изумрудами.

Последовало небольшое молчание, а потом лорд Корбери сказал своим обычным голосом, в котором сквозила тень усмешки:

— Все?

Ее ресницы затрепетали, а на губах запорхала легкая улыбка.

— Все… в пределах разумного, — мягко проговорила она.

Лорд Корбери стянул черный шарф с подбородка. Он с улыбкой наклонился к ней, ее губы оказались всего в нескольких дюймах от его лица. Она даже не попыталась уклониться. Более того, она сама сделала движение ему навстречу, а когда их губы соприкоснулись, обняла его рукой за шею и притянула еще ближе к себе.

Это был долгий, страстный поцелуй. Глядя на них, Фенелла испытала внезапную боль, будто ей вонзили в сердце кинжал.

Ее пистолет был все еще направлен на кучера, но она не могла оторвать взгляда от парочки, сплетенной в тесном объятии в глубине кареты всего в нескольких футах от нее.

Она никогда не предполагала, что будет испытывать такие муки при виде того, как Периквин целует другую женщину.

Она видела, как он ухаживал за Хетти, она знала, чем они занимались, когда уединялись в беседке, но думать — это одно, а видеть своими глазами — совсем другое.

В этот момент она поняла, что готова расстаться с надеждой на вечное спасение, лишь бы Периквин хоть один раз так ее поцеловал.

То, как он обнял эту женщину, как страстно слились их губы, превосходило ее самые буйные фантазии.

Ей было трудно дышать, боль в сердце усиливалась с каждой секундой. Казалось, что время остановилось и она целую вечность наблюдает за тем, как Периквин целует эту незнакомку. Наконец они разомкнули объятия.

— Вы прелестны, — хрипло пробормотал лорд Корбери.

— А вы… очень любезны… для разбойника.

Они смотрели друг на друга, и лорд Корбери не делал попытки тронуться с места, но в этот момент Фенелла, взглянув на дорогу, увидела вдалеке экипаж, приближающийся к ним.

— Кто-то едет! — резко сказала она. Ей показалось, что ее голос прозвучал неестественно громко. Как будто внезапно осознав опасность своего положения, лорд Корбери сделал шаг назад и захлопнул дверцу кареты.

— До свидания, очаровательница, — сказал он, — может быть, в один прекрасный день мы встретимся снова.

— Надеюсь… я очень надеюсь на это, — нежно ответила дама.

Фенелла опустила пистолет.

— Поезжайте, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал грубо и по-мужски. Даже если это ей не слишком удалось, она была уверена, что мужчины, сидящие на козлах, были слишком озабочены собственным положением, чтобы думать о чем-либо другом.

Нерешительно, как будто не в силах поверить, что ничего плохого ему не сделают, молодой лакей опустил руки. Кучер подобрал поводья, и карета тронулась с места.

Дама, сидящая внутри, наклонилась вперед и, не сводя глаз с лорда Корбери, махала им рукой, пока карета не скрылась из виду.

Как будто не в силах больше выносить всего этого, Фенелла пришпорила лошадь и поскакала назад в сторону леса. Очутившись среди деревьев, она остановилась, сняла маску, развязала черный шарф, скрывавший ее подбородок, и спрятала их в карман.

Не успела она сделать это, как к ней присоединился лорд Корбери. Он остановил лошадь, потряс кошельком, который держал в руке, и иронично заметил:

— Что-то он не слишком тяжелый.

— Ты знаешь, кто это был? — спросила Фенелла, и оттого, что она была сердита, ее голос прозвучал очень сухо.

— Нет, кто? — заинтересованно спросил лорд Корбери.

— Это старый сквайр Энслоу, — ответила Фенелла. — Он сказочно богат, а та дама, которая была с ним, по всей видимости, его четвертая жена, на которой он женился года три тому назад. Уверяю тебя, если верить местным сплетням, эти изумруды — отнюдь не последнее, что у нее есть. Говорят, она вертит сквайром, как хочет, и уже вытянула у него столько денег, сколько три предыдущих жены вместе взятые.

Лорд Корбери рассмеялся.

— В таком случае она заслужила каждый пенни из них! Хорошенькая женщина, привязанная к такой старой развалине, — это же просто преступление!

— Я полагала, что ты вышел на большую дорогу, чтобы раздобыть денег, — сказала Фенелла, и ей показалось, что в ее голосе прозвучали сварливые нотки.

— Я решительно настроен продолжить знакомство с миссис Энслоу, — продолжал лорд Корбери, обращаясь больше к самому себе. — Как бы нам уговорить ее приехать с визитом в Прайори?

— И самому сунуть шею в петлю? — спросила Фенелла. — Она непременно узнает тебя при встрече, и неужели ты думаешь, что она станет молчать об этом забавном происшествии?

Лорд Корбери ничего не ответил, и Фенелла продолжала:

— Благородный владелец Прайори, переодетый разбойником, грабит мирных путешественников! Это вызовет такой скандал, который серьезно отразится на твоем положении в обществе, если не произойдет чего-нибудь хуже.

Лорд Корбери вздохнул.

— Возможно, ты права, — сказал он. — Но все же она очень мила.

— А ее изумруды, которые ты оставил ей в обмен на поцелуй, стоят не одну тысячу фунтов, — резко ответила Фенелла.

Но лорд Корбери не слушал ее. Он принялся вытряхивать содержимое кошелька себе на ладонь.

— Десять — нет, одиннадцать соверенов, — подсчитал он. Он поднял голову и увидел выражение лица Фенеллы. — Не стоило рисковать, — пробормотал лорд Корбери.

— Вне всякого сомнения, — ответила Фенелла. Он какое-то мгновение смотрел на нее, потом сорвал с лица маску и забросил ее в кусты.

— Ты права, Фенелла, права, как всегда, — сказал он. — В то же время, это было довольно весело. Ладно, поехали домой.

Он протянул ей руку, и после некоторого колебания она положила свою руку ему на ладонь.

Лорд Корбери сжал ее пальцы.

— Ты не сердишься на меня?

В его голосе прозвучала умоляющая нотка, против которой ей трудно было устоять.

— Нет, Периквин, — ответила она.

Но по дороге в Прайори Фенелла вынуждена была признать, что хотя она больше и не сердилась на него, вид Периквина, целующего другую женщину, открыл ей глаза на то, о чем она усиленно старалась не думать всю последнюю неделю.

Правда заключалась в том, что она любила его, и это не было детской влюбленностью или родственной привязанностью, которую они испытывали друг к другу в течение многих лет. Фенелла любила его, как женщина.

Она любила его! Она любила в нем все, сетуя лишь на то, что он не разделяет ее чувства.

Они ехали очень быстро, потому что теперь, когда приключение благополучно завершилось, лорд Корбери спешил попасть домой.

Они мчались галопом по полям, и Фенелле казалось, что копыта их лошадей выстукивают: «Я люблю его. — я люблю его… я люблю его. —»

Эти слова вертелись у нее в мозгу, но в своем сердце она не чувствовала никаких изменений.

Она любила его еще ребенком, когда считала дни до его приезда на каникулы. Она любила его, когда все долгие годы войны лежала по ночам без сна в мучительной тревоге за него. В тот момент, когда она спряталась в потайной комнате, неожиданно услышав его голос в гостиной, ее любовь вспыхнула с новой силой.

«Я столько времени проводила в обществе такого красивого, привлекательного, обворожительного мужчины, — подумала она. — Мне было суждено безнадежно влюбиться в него».

Конечно, для Периквина все было не так. В мире столько красивых женщин, из которых он может выбирать!

Хетти, возможно, была слишком практична, и вряд ли ей приходило в голову выйти замуж за нищего, но она была рада видеть Периквина у своих ног и, как подозревала Фенелла, позволяла ему вольности, о которых другие поклонники могли лишь мечтать. Но кто мог устоять перед Периквином!

Она украдкой бросила на него взгляд. Несомненно, он был самым красивым мужчиной из всех, кого она видела. Даже в старом, поношенном камзоле он выглядел необычайно элегантно. В нем было то, чего обычно так не хватало его сверстникам — какое-то особое достоинство, уверенность в себе.

Он повернул голову и улыбнулся ей, и она почувствовала, как сердце замерло у нее в груди.

— В этой одежде ты похожа на оборванца, — сказал он. — Лучше я сам отведу твою лошадь на конюшню, пока ты будешь переодеваться. Трудно даже представить, что подумают грумы, если увидят тебя.

— Полагаю, они просто скажут, что мастер Периквин снова взялся за свои проделки, — ответила Фенелла.

— На которые его, без сомнения, вдохновила мисс Фенелла, — добавил лорд Корбери.

Они все еще смеялись, когда наконец подъехали к воротам Прайори.

Тремя днями позже сэр Николас Уорингэм приехал в Прайори и вошел в дом, не потрудившись даже позвонить в колокольчик, висящий на двери. Правда, к этому моменту он уже знал, что колокольчик сломан, и даже если бы это было не так, открыть ему все равно было бы некому.

Он бросил цилиндр и перчатки на столик в холле и принялся методично обходить все комнаты. Обнаружив, что все они пусты, он наконец добрался до кухни и увидел там Фенеллу, которая старательно гладила галстуки, грудой сваленные на столе.

Услышав его шаги, она подняла голову и воскликнула:

— Сэр Николас, как вы рано!

— Хетти отправилась в Брайтон за покупками, — объяснил он, — и я подозревал, что Корбери в это время катается верхом.

— Он поехал посмотреть, как продвигается ремонт коттеджей, — сказала Фенелла. — Вы хотели его видеть?

— Нет, — ответил сэр Николас. — Я хотел поговорить с вами.

Фенелла не удивилась. В последние дни во время визитов сэра Николаса они обсуждали не только его фамильное древо, но и множество других проблем, и как истинная женщина Фенелла поняла, что она заинтриговала его.

Она знала, что это произошло потому, что она сильно отличалась от всех девушек, которых ему доводилось раньше встречать.

Прежде всего она не пыталась «поймать его на крючок», а вела себя с ним просто и без излишних формальностей. Она не прилагала особых усилий, чтобы заинтересовать его, и не казалась чрезмерно польщенной тем вниманием, которое он проявлял к ней.

Неожиданно для себя Фенелла обнаружила, что сэр Николас удивительно интересный собеседник. Она узнала, что он проделал огромное количество сложных и необычайно захватывающих исследований не только в отношении своей родословной, но и в отношении родословных многих известных семей.

Более того, выяснилось, что он очень начитан и эрудирован и, как она и заподозрила при первом знакомстве, был гораздо проницательнее там, где дело касалось окружающих, чем это казалось на первый взгляд.

Она пришла к выводу, что его напыщенность и самодовольство — это всего лишь поза, своеобразный защитный барьер, который он возводил между собой и окружающими.

Она надеялась в один прекрасный день разгадать его секрет — почему он ведет себя таким образом и почему временами он, казалось бы, нарочитым высокомерием настраивает против себя окружающих.

Однако сейчас в нем не было и следа обычной манерности. Он присел на краешек большого стола и принялся наблюдать за тем, как Фенелла старательно заглаживает мелкие складочки на галстуке лорда Корбери.

— Позвольте полюбопытствовать, неужели некому сделать это за вас? — поинтересовался он.

— Конечно, некому, — ответила Фенелла. — Из-за сегодняшнего приема столько хлопот, а старый Барнс мечется повсюду в полной растерянности, забывая все время, где он оставил ножи и вилки.

Она сняла с огня другой утюг и сказала:

— Из-за того, что Хетти пожелала отобедать здесь, у нас целая куча забот. Интересно, чья это была идея?

— Честно говоря, моя.

— Ваша! — воскликнула Фенелла. — Но почему? Зачем вам терпеть плохой обед в Прайори, когда вас по-королевски кормят у сэра Вирджила?

— Я хотел видеть вас, — ответил сэр Николас.

— Видеть меня! — воскликнула Фенелла и неожиданно расхохоталась.

— Почему вы смеетесь? — спросил сэр Николас. — Я все продумал. Хетти будет сопровождать ее брат, и с вами и лордом Корбери нас будет пятеро. Пусть это не совсем удачное число, но я не вижу смысла приглашать кого-нибудь из посторонних. Фенелла не переставала смеяться.

— Так вот какая у вас была идея! Ну что ж, сэр Николас, боюсь, вы будете разочарованы.

— Почему? — поинтересовался он.

— Потому что хотя я и буду здесь, вы меня не увидите, — ответила Фенелла.

Он уставился на нее, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Должно быть, я не очень сообразителен, — признался он наконец.

— Полагаю, мне придется вам все рассказать, — сказала Фенелла, и в глазах у нее запрыгали чертики. — Поэтому позвольте задать вам вопрос. Сэр Николас, как вы думаете, кто будет готовить обед?

На лице его отразилось замешательство, а потом он недоверчиво проговорил:

— Неужели вы хотите сказать, что вы сами…

— Ну конечно, — ответила Фенелла. — А кто же еще?

Она снова рассмеялась, а потом начала терпеливо объяснять, как будто говорила с ребенком:

— Ваша беда в том, сэр Николас, что вы не понимаете, какие у обычных людей могут быть проблемы. Вы так богаты, и вам даже не приходит в голову: для того, чтобы содержать слуг, нужно иметь немало денег. Вы должны бы уже были заметить, что вся челядь в этом доме состоит из старого Барнса, которому давно перевалило за семьдесят, и миссис Бакл, которая сбивается с ног, но не может одновременно справляться и с таким большим домом, и с волчьим аппетитом Периквина.

— Неужели Корбери настолько беден? — воскликнул сэр Николас.

— Мне кажется, нетрудно догадаться, что Периквин вовсе не в восторге от того, что штукатурка сыплется ему на голову. Он с удовольствием нанял бы дворецкого и лакеев, чтобы было кому впустить вас в дом, когда вы приезжаете с визитом, и уверяю вас, его вовсе не радует зрелище рваных портьер и вытертых до дыр ковров.

Когда Фенелла произносила последние слова, в ее голосе явно слышалось раздражение. Теперь ей было понятно, почему сэр Николас с его огромным богатством вызывает такую ненависть Периквина. Когда сэр Николас появлялся в Прайори, все обстановка в доме почему-то начинала казаться еще более убогой и нищенской.

— Мне очень жаль, Фенелла, — помолчав немного, вновь заговорил сэр Николас, — я просто не подумал.

— Вот в этом вся беда, — ответила Фенелла. — Дело не в том, что богатые бесчувственны, они просто не представляют, с чем приходится сталкиваться обычным людям.

— Вам не нужно беспокоиться, я все устрою.

— Что вы имеете в виду? — рассеянно спросила Фенелла.

Ее вдруг перестал занимать этот разговор, потому что она только что обнаружила дыру на одном из галстуков. У Периквина был очень большой запас дорогих галстуков, но многие из них были уже совсем старыми, и Фенелла с беспокойством подумала о том, что вряд ли он сможет позволить себе купить новые, когда эти совсем выносятся.

— Обычно в дорогу, — говорил между тем сэр Николас, — я беру с собой двух камердинеров, двух кучеров и двух грумов. Мой второй камердинер и один из грумов умеют прислуживать за столом. Я пришлю их сюда сегодня вечером. Мой главный камердинер служит у меня уже много лет. Он отличный повар. Я отдал его учиться, когда он был еще совсем молодым, чтобы во время путешествий за границу или на Север мне не приходилось терпеть неудобства, если по воле обстоятельств нам придется останавливаться в захудалых гостиницах, где обычно преотвратно кормят.

Фенелла поставила утюг и широко раскрыла глаза.

— Что вы предлагаете?

— Я не предлагаю, — сказал сэр Николас. — Я просто ставлю вас в известность, что я беру на себя все заботы по подготовке сегодняшнего вечера, а вы, как я и планировал, сможете развлекать меня беседой за столом.

— А что, по-вашему, скажет на это Периквин? — спросила Фенелла. — В конце концов, это его дом.

— Я не могу поверить, что Корбери, при всем его эгоизме, будет настаивать на том, чтобы вы, как кухарка, готовили ему обед, когда есть вполне приемлемая альтернатива, — отрезал сэр Николас.

Он немного помолчал и добавил:

— Если на то пошло, сомневаюсь, что он вообще что-либо заметит. Я уверен, он даже не подозревает о том, что вы собирались делать.

Это было правдой, и Фенелле трудно было возразить. Тем не менее ее очень удивило, что сэр Николас так точно определил характер их с Периквином отношений.

— А то… что вы предлагаете… возможно? — нерешительно спросила она.

— Не беспокойтесь, все будет так, как я сказал, — ответил сэр Николас. — Вы уже составили меню?

— Да, конечно, — сказала Фенелла. — Боюсь, оно очень скромное, там нет изысканных блюд, к которым вы привыкли.

— Мой камердинер приготовит те, которые я особенно люблю, — заверил ее сэр Николас, — он также захватит с собой все необходимое. Можете смело доверить все ему. Он прибудет сразу после ленча.

Фенелла сняла утюги с огня и взяла в руки стопку белоснежных наглаженных галстуков.

— Я полагаю, мне следует поблагодарить вас, — сказала она, — но у меня просто захватило дух от неожиданности. Я не привыкла, чтобы кто-то делал за меня мою работу.

Ей захотелось, чтобы Периквин был таким же решительным и уверенным в себе.

«Все дело в деньгах, — подумала она.»— Все просто, когда знаешь, что тебе достаточно лишь приказать, и все будет сделано, потому что ты можешь заплатить за то, чтобы все твои распоряжения выполнялись немедленно «.

В то же время в глубине души она была рада, что ей не придется готовить обед; к тому же она очень боялась, как бы Хетти не стало об этом известно.

Она знала, как легко будет этой избалованной красавице выставить ее рабскую преданность Периквину в самом смешном свете, поставив его тем самым в неловкое положение.

Она чувствовала, что ей следовало бы отказаться от помощи сэра Николаса, но его вмешательство так все упростило.

Когда они шли по коридору, ведущему в гостиную, Фенелла спросила:

— А зачем вы хотели меня видеть?

Она подозревала, что сэр Николас просто желал продолжить какую-то беседу, начатую накануне. Но она совсем забыла, о чем шла речь, и ждала, что он напомнит ей.

— Разве для этого обязательно нужен повод? — поинтересовался сэр Николас.

Фенелла бросила на него быстрый взгляд. Ей трудно было поверить, что он приехал ради нее самой.

Она знала, ему нравится беседовать с ней о своем увлечении генеалогией, но ей казалось, это только потому, что ему было больше не с кем поговорить на эту тему.

Тем не менее он был поклонником Хетти, и тот факт, что он задержался в гостях у ее родителей дольше, чем предполагалось, несомненно, говорил о том, что рано или поздно он собирается объясниться. И, без сомнения, сэр Вирджил примет его с распростертыми объятиями в качестве будущего зятя.

Фенелла не ответила на вопрос. Она положила галстуки в холле на кресло, чтобы позже отнести их в спальню к Периквину, и пригласила сэра Николаса пройти в гостиную.

— Мне следовало бы предложить вам что-нибудь выпить, — сказала она. — Как это ни странно, в доме есть вино, Периквин купил его по случаю сегодняшнего приема.

— Вы хотите сказать, что погреб в Прайори пуст? — По тону сэра Николаса можно было понять, что он считает такое положение дел немыслимым.

— Абсолютно, — заверила его она. — Только не говорите об этом Огасгесу, не то он тут же примется жаловаться, что портвейн недостаточно выдержан, и Периквин разозлится.

Огастес Болдуин, брат Хетти, вызывал у Фенеллы самую живую неприязнь. Еще ребенком он был на редкость отвратителен, а теперь, когда вырос, принялся волочиться за всеми женщинами моложе сорока лет и громко хвастал своими победами перед всеми, кто готов был его слушать.

— Я никогда не сделаю ничего такого, что могло бы огорчить вас, — сказал сэр Николас. — И поверьте, Фенелла, мне очень жаль, что этот злосчастный прием причинил вам столько неудобств. Когда я обратился к Хетти с этим предложением, я и не предполагал, к чему это приведет.

Фенелла не стала говорить, что Хетти, вероятно, с готовностью ухватилась за эту идею, так как это давало ей возможность увидеться с Периквином.

С момента приезда сэра Николаса Хетти не могла так часто посещать Прайори, даже если допустить, что ей этого очень хотелось.

В результате с каждым днем Периквин мрачнел все больше и больше.

— Не стоит извиняться, — ответила Фенелла. — Вы же не виноваты в том, что дела обстоят именно так. Но, пожалуйста, не забывайте, что Периквин совершенно на мели, и если это возможно, постараетесь избежать карточных игр после обеда. Вы же знаете, как этот гнусный Огастес всегда старается обыграть тех, кто не может себе этого позволить.

— Меня он никогда не обыгрывал.

— Рада слышать, что вы оказались слишком умны для него, — сказала Фенелла. — Он постоянно хвастает, что выигрывает тысячи фунтов в год. И хотя я не очень-то ему верю, меня раздражают его самодовольные разглагольствования.

— Может быть, мне стоит попытаться помешать ему приехать сегодня вечером? — широко улыбнувшись, спросил сэр Николас.

— Если бы это было возможно! — вздохнула Фенелла. — Но Хетти не может ехать без сопровождающего. Честолюбивые замыслы сэра Вирджила станут слишком очевидны, если он позволит вам путешествовать с ней наедине в закрытой карете после наступления темноты.

Она спохватилась и быстро добавила:

— О, мне очень жаль, сэр Николас, я не должна была так говорить!

— Можете говорить все, что вам заблагорассудится, — ответил он. — Именно это мне больше всего в вас нравится. Вы никогда не притворяетесь и всегда говорите правду.

— Боюсь, не всегда, — улыбнулась Фенелла.

— Мне кажется, с такими глазами, как у вас, совершенно невозможно лгать, — неожиданно сказал сэр Николас.

Она подняла глаза и увидела у него на лице выражение, которое смутило ее, как будто она случайно прикоснулась к чужой тайне. Но прежде чем Фенелла или сэр Николас успели что-либо сказать, дверь распахнулась и в комнату ворвался лорд Корбери.

— Ты только посмотри, Фенелла, — закричал он, — какого черта мне…

Фенелла увидела, что в руке он держит письмо. Внезапно сообразив, что она не одна в комнате, он замолчал. С видимым усилием он взял себя в руки и холодно произнес:

— Доброе утро, Уорингэм. Я вас не ждал.

— Я как раз собирался уходить, — с преувеличенной любезностью ответил сэр Николас. — Я заехал повидать мисс Ламберт. Боюсь, что и так отнял у нее много времени.

Сказав это, он чопорно поклонился, поднес руку Фенеллы к губам, а затем неспешно вышел из комнаты.

Лорд Корбери не сделал даже попытки проводить его. Вместо этого он повернулся к Фенелле, протянув ей письмо, и на его красивом лице появилось почти страдальческое выражение.

— Прочти это, — сказал он, — прочти и посоветуй, ради Бога, что мне теперь делать!

Фенелла взяла у него письмо. Оно было написано по-французски изящным женским почерком, и от него исходил сильный аромат гардений. Фенелла втайне порадовалась, что свободно владеет французским.

Она повернулась к окну, ближе к свету, а лорд Корбери направился в глубь комнаты и с удрученным видом уставился на потухший камин.

Моn cher,

Хочу сообщить Вам хорошие новости, которые, я уверена, чрезвычайно обрадуют и Вас. Я овдовела! Мой бедный муж умер два месяца назад. Я не написала Вам сразу, так как нужно было привести в порядок дела.

Несмотря на войну и лишения, которые выпали на нашу долю, мой муж был очень богат, и его заморские владения не пострадали и приносят хороший доход.

Все дела наконец улажены, к моему полному удовлетворению. Поэтому могу с восторгом сообщить, что я выезжаю к Вам, и мы можем пожениться сразу же.

Я намерена пересечь Ла-Манш во вторник, 27 мая, и буду у Вас на следующий день. Я точно не знаю, в какое время мой корабль прибудет в Дувр, но я сразу же найму почтовую карету и четверку хороших лошадей чтобы скорее увидеть Вас и Ваш прелестный дом, о котором Вы мне столько рассказывали. Я мечтаю очутиться в Ваших объятиях и надеюсь что теперь, когда мы сможем быть вместе, все наши проблемы будут разрешены.

Мое сердце и моя любовь всегда с Вами. Остаюсь Вашей преданной и обожающей

Эмелин.

По мере того как Фенелла читала это письмо, ее глаза становились все шире и шире от изумления. Дойдя до конца, она взглянула на Периквина и еле слышно прошептала:

— Кто она такая?

— Мадам д'Арблей, — ответил он. — Я познакомился с ней, когда был во Франции.

— Ты — , любишь ее?

— В свое время я был очень увлечен ею, — признался он, — но я никак не ожидал, что ее муж так скоро умрет.

— Надо полагать, ты сказал ей, — окрепшим голосом произнесла Фенелла, — что, если бы она была свободна, ты женился бы на ней?

Лорд Корбери почувствовал себя неловко.

— При определенных обстоятельствах мужчина может наговорить уйму всяких глупостей, — пробормотал он.

— Ты хочешь сказать, что она… была твоей… любовницей?

— Черт побери, Фенелла, — вырвалось у него, — ну а чего ты от меня ждала? Единственное место, где можно было весело провести время в перерывах между военными действиями, был замок д'Арблей. Они отличались исключительным гостеприимством. Офицеры готовы были драться за счастье получить приглашение от очаровательной Эмелин.

— А она влюбилась в тебя? — спросила Фенелла.

— Мы оба немного потеряли голову, — честно признался лорд Корбери. — Но я даже не предполагал, что она когда-нибудь будет свободна или примет мои слова всерьез. Проклятье, да я не слышал об этой женщине с тех пор, как покинул Францию!

— Ты был в Бельгии после Ватерлоо.

— А Эмелин была в пятидесяти милях оттуда. Фенелла снова взглянула на письмо.

— Похоже, она настроена… решительно, — неловко пробормотала она.

— Еще бы! — воскликнул лорд Корбери. — Французы обожают громкие титулы, а Эмелин к тому же частенько откровенно сетовала на то, что ее муж не слишком знатен.

— Ну и что же ты собираешься делать? — спросила Фенелла.

— Именно это я хотел спросить у тебя, — ответил лорд Корбери. — Когда она должна приехать?

— В среду, двадцать восьмого.. Она остановилась.

— Периквин, это же сегодня! Сегодня в полдень она будет здесь! Ты не можешь пригласить ее остановиться у тебя. Не забудь, что сегодня вечером у нас обедает Хетти.

— О Господи!

Лорд Корбери приложил руку ко лбу. Затем он подошел к окну и устремил невидящий взор в сад.

— Фенелла, помоги мне! Ты должна мне помочь! — простонал он. — Это самая ужасная ситуация, в которой я когда-либо оказывался!

— Ты — , не хочешь… жениться на ней?

— Жениться на ней? Конечно, я не хочу жениться на ней! — воскликнул лорд Корбери. — К тому времени, как мы расстались, я уже совершенно к ней охладел. Нам было очень хорошо вдвоем, и я находил ее необычайно привлекательной. Но жениться! Она совсем не та женщина, которую я хотел бы видеть своей женой. К тому же после нее у меня были и другие женщины.

— А теперь Хетти, — тихо добавила Фенелла.

— Если Хетти что-нибудь узнает, это будет катастрофа, — сказал лорд Корбери. — Только вчера она спросила…

Он остановился, как будто то, что они обсуждали с Хетти, было слишком личным, чтобы делиться этим даже с Фенеллой.

— Мы должны что-нибудь придумать, — в отчаянии прошептала Фенелла.

Неожиданно в ее памяти всплыли слова Периквина:» После нее у меня были и другие женщины «.

— Периквин, кажется, у меня есть идея.

— Надеюсь, это хорошая идея, — мрачно пробормотал Периквин.

— Я думаю, она очень хорошая. Я буду твоей женой!

Глава 5

— Моей женой! — с изумлением воскликнул лорд Корбери.

— Я хотела сказать… что я притворюсь… будто я твоя жена, — объяснила Фенелла, слегка покраснев при мысли о том, что он мог не правильно ее понять.

Он не отвечал, и спустя некоторое время она продолжила:

— Разве ты не видишь, это единственный способ быстро избавиться от твоей приятельницы? Если она будет думать, что ты женат, она не захочет остаться. А для того, чтобы наверняка отделаться от нее, я придумала кое-что еще.

— Что именно? — поинтересовался лорд Корбери.

— Можно сказать, что кто-нибудь из домашних — к примеру, кто-то из слуг — болен скарлатиной. Это очень заразная болезнь, и я уверена, что мадам д'Арблей не захочет подвергать себя риску.

Какое-то время лорд Корбери молча смотрел на Фенеллу, потом откинул назад голову и расхохотался.

— Фенелла, ты неподражаема! — воскликнул он. — Мне кажется, если я попаду в ад, ты умудришься вытащить меня и оттуда!

— Я сделаю все, что будет в моих силах, — ответила Фенелла, — поскольку у тебя несомненный дар попадать в немыслимые переделки.

Лорд Корбери, все еще смеясь, пожал плечами.

— Какой интерес жить, никогда ничем не рискуя? — спросил он. — Правда, должен признаться, никак не ожидал, что мои грехи настигнут меня так скоро.

— Один из грехов, — поправила его Фенелла. — Ты не боишься, что она поднимет шум?

— А что она сможет поделать, если ты убедительно сыграешь свою роль? — спросил лорд Корбери. — В конце концов, когда мы расстались, она все еще была замужем. Не могла же она рассчитывать, что я всю жизнь буду дожидаться ее.

— Конечно, нет, — спокойно сказала Фенелла. — А теперь давай все хорошенько обдумаем. Если мы не проявим нужной ловкости, она отпустит карету, и тогда ей придется остаться здесь.

— Этого нельзя допустить, — быстро сказал лорд Корбери.

Фенелла прижала руки к вискам.

— Пожалуй, мы сделаем вот как, — сказала она. — Когда я услышу шум подъезжающего экипажа, я выйду в холл, чтобы встретить ее. Ты будешь где-нибудь поблизости, но она не должна тебя видеть. Как только она войдет в гостиную, ты подойдешь к кучеру и скажешь ему, чтобы он не уезжал, так как, по всей вероятности, ему придется отвезти его пассажирку обратно в Дувр или в Лондон, это уж как она сама решит.

— Но мы же не знаем, в какое время она приедет, — запротестовал лорд Корбери. — Что же мне, околачиваться вокруг дома весь день?

— Боюсь, что так, — непреклонно ответила Фенелла. — А как только ты переговоришь с кучером, ты придешь в гостиную и сам поприветствуешь ее.

— Зачем мне вообще с ней встречаться? По-моему, это совершенно ни к чему!

— Послушай, Периквин, неужели ты такой трус, что готов оставить меня один на один со своей chere amie, которая к тому же будет весьма раздосадована тем, что ты ускользнул от нее? Если ты не появишься вскоре после того, как она приедет, клянусь, я расскажу ей всю правду, а дальше выпутывайся, как знаешь!

— Ты меня шантажируешь, — с упреком сказал лорд Корбери.

— Возможно, — ответила Фенелла. — Но уверяю тебя; что я не шучу.

— Ну, ладно, — сдался он. — Я сделаю все, что ты скажешь. Но только, Бога ради, избавься от нее как можно скорее, не то Хетти застанет ее здесь!

— Навряд ли Хетти приедет сегодня днем, если вечером она снова собирается сюда. Но, конечно же, если хочешь, мы можем пригласить мадам д'Арблей отобедать с нами. Как раз нам не хватает шестого человека за столом.

При этих словах глаза Фенеллы сверкнули озорством. Лорд Корбери схватил диванную подушку и запустил в нее. Она успела увернуться, но подушка с силой ударилась о стену, старый шелковый чехол лопнул, и белые гусиные перья рассыпались по полу.

— Ну знаешь, Периквин, ты просто невозможен! — воскликнула Фенелла. — Как тебе не стыдно устраивать здесь погром, когда у нас еще столько Дел?

— Сама виновата, — огрызнулся лорд Корбери. — Ты сама меня спровоцировала, а теперь в качестве наказания можешь убрать все эти перья.

Фенелла запихнула перья обратно в подушку, затем выдвинула ящик старинного дубового шкафа и спрятала подушку туда.

— Потом починю, — сказала она. — Я лучше пойду наверх и приведу себя в порядок, а то вдруг мадам д'Арблей приедет раньше, чем мы успеем подготовиться.

Она повернулась к двери и остановилась в нерешительности.

— Периквин, ты не будешь возражать, если я надену одно из платьев твоей мамы? — смущенно спросила она..

Вначале на лице лорда Корбери отразилось удивление, потом он посмотрел на платье, в которое была одета Фенелла, и словно впервые заметил, каким оно было старым и выцветшим; к тому же она явно из него выросла. Оно было слишком тесно ей в груди и узко в плечах.

Она заметила его взгляд и покраснела.

— Я ни за что не попросила бы тебя об этом, — сказала она, чувствуя себя крайне неловко, — но мадам д'Арблей сочтет тебя чрезвычайно скупым, увидев, что ты явно экономишь на туалетах для своей жены.

— Я даже не подозревал, что мамины платья все еще здесь, — ответил лорд Корбери. — Разумеется, бери все, что захочешь. Я уверен, что она была бы только рада, потому что ты делаешь это для того, чтобы выручить меня из беды.

Он одарил ее своей самой обворожительной улыбкой, и, не сказав ни слова, она повернулась и вышла из гостиной.

» Он даже не замечает, во что я одета, — сказала она себе, поднимаясь по старинной дубовой лестнице. — Но если бы я одевалась так, как Хетти, возможно, он счел бы меня привлекательной «.

При этой мысли у нее замерло сердце, но в то же время она отдавала себе отчет в том, что навряд ли когда-нибудь сможет иметь хотя бы одно такое же дорогое, изысканное платье, которых у Хетти, казалось, был неисчерпаемый запас.

» Мужчины просто не осознают, как для женщин важна одежда «, — подумала Фенелла.

В то же время ей очень хотелось, чтобы ее отец проявлял больше понимания в этом вопросе, и чтобы ей не было так больно при мысли о том, что Периквин по сути не замечает в ней женщины.

Она всегда была рядом, всегда готова была помочь, и он воспринимал это, как должное. Ему, по всей видимости, нравилось бывать с ней, но до того момента, как она привлекла его внимание к своей внешности, он, в сущности, даже не удостаивал ее взглядом. Она не была уверена, что он смог бы вспомнить цвет ее глаз, если бы его спросили об этом.

В свое время всю одежду леди Корбери перенесли в комнату на третьем этаже, которую обычно занимала ее горничная. Вдоль стен стояли большие шкафы, на полулежал толстый слой пыли, и по всему было видно, что в эту комнату много лет никто не входил.

Фенелла отдернула портьеры на окнах и открыла один из шкафов. В нем хранились амазонки, плащи и дорожные костюмы, но платьев там не было.

Она распахнула другой, и перед ее взором предстал пестрый калейдоскоп разноцветной парчи, бархата и газа. Она догадалась, что это вечерние туалеты С третьим шкафом ей повезло больше. Там была собрана дневная одежда леди Корбери, среди которой Фенелла обнаружила немало элегантных платьев, которые были не так уж безнадежно старомодны.

За время войны мода изменилась очень мало, и хотя в туалетах Хетти появился намек на талию и юбки стали пошире, чем те, которые носили шесть лет назад, когда умерла леди Корбери, разница была не столь заметна.

Правда, сейчас платья стали больше украшать всевозможными оборками, кружевными рюшами, бантами и тесьмой, но Фенелла сочла эти детали несущественными.

Просмотрев весь шкаф, она выбрала платье из темно-зеленого крепа, которое, по ее мнению, должно было придать ей солидности. Оно было украшено атласными бантами и кружевом.

Осторожно неся его на вытянутой руке, чтобы оно случайно не коснулось пыльного пола, Фенелла направилась в соседнюю комнату, служившую когда-то спальней для горничной.

Здесь были собраны всевозможные коробочки, безделушки, щетки, гребешки и прочие мелочи, которые принесли сюда из спальни леди Корбери. На туалетном столике Фенелла обнаружила футляр, в котором обычно хранились драгоценности ее светлости. Она была уверена, что футляр пуст, поскольку ей было хорошо известно, что все ювелирные украшения, которые остались после матери Периквина, были проданы во время болезни лорда Корбери. Но в одном маленьком отделении она обнаружила то, что искала — золотое обручальное кольцо.

Оно не было продано, так же как и гагатовые бусы и небольшие серьги из того же камня, которые уцелели лишь по той причине, что за них вряд ли можно было что-нибудь выручить.

Фенелла взяла в руки кольцо и на мгновение заколебалась, не решаясь надеть его. У нее было такое чувство, будто она поступает дурно, но она понимала, что любая женщина в положении мадам д'Арблей заподозрит неладное, если заметит, что жена лорда Корбери не носит обручального кольца.

Она надела кольцо на безымянный палец левой руки.

— Простите меня, — прошептала она, мысленно обращаясь к матери Периквина. — Но я должна помочь вашему сыну… он не хочет больше иметь дел с этой женщиной… и в любом случае… я уверена, что вы не захотели бы видеть ее… своей невесткой… Я должна спасти его… он совсем не умеет сам о себе позаботиться.

Эта небольшая молитва принесла Фенелле успокоение, и гнетущее чувство вины рассеялось.

Она не задавалась вопросом, будет ли недоволен Периквин, увидев, что она надела обручальное кольцо его матери. Она была совершенно уверена, что, если она сама не обратит его внимание на это, он никогда даже не заметит кольца у нее на пальце.

Фенелла закрыла футляр и, держа в руке гагатовые бусы и серьги, направилась вниз на поиски более или менее чистой комнаты, где она смогла бы переодеться.

Платье было ей немного великовато в талии и чуть длинно, но в целом сидело неплохо, и, как Фенелла и надеялась, она выглядела в нем значительно старше.

Она уложила волосы в высокую прическу, аккуратно заколола их и с улыбкой подумала, что это прибавило ей роста и солидности. Надев гагатовые бусы и серьги, она направилась вниз.

Лорда Корбери нигде не было видно. В конце концов она нашла его в той комнате, где хранилось оружие.

— Отсюда мне хорошо будет слышен звук подъезжающего экипажа, — сказал он быстро, словно опасаясь, что она рассердится, не найдя его в холле.

Он чистил ствол одного из ружей и даже не поднял головы.

— Я готова, — сказала Фенелла. Он взглянул на нее, и у него вырвалось изумленное восклицание.

— Я бы тебя не узнал, — проговорил он. — Ты выглядишь так респектабельно!

В глазах у него прыгали чертики, и Фенелла сурово ответила:

— Еще одно слово, Периквин, и я откажусь играть роль унылой и степенной жены, каковую ты, без сомнения, выбрал бы себе сам.

Лорд Корбери не отвечал. Он молча разглядывал ее, а потом заметил:

— Я даже не подозревал, что у тебя такая белая кожа. Тебе следует чаще носить зеленое.

— Твои комплименты меня просто ошеломили, — ответила Фенелла. — Когда ты ухлестываешь за очередной красоткой, ты придумываешь их для нее заранее, или обычно у тебя это получается экспромтом?

— Ах ты маленькая колючка! — вскричал лорд Корбери.

Он шагнул к ней, как бы намереваясь схватить за плечи и потрясти, что он частенько проделывал, когда она подначивала его, но в этот момент они услышали стук колес.

— Она приехала! — воскликнула Фенелла. — Периквин, не забудь задержать карету, а мне остается лишь надеяться, что она поверит всему тому вздору, который я ей наговорю.

Стук колес приближался, и Фенелла, подхватив юбки, вышла в коридор и поспешила в холл.

Не успела она войти в холл, как карета подъехала к подъезду. Фенелла остановилась, с трудом переводя дыхание, и почувствовала, что лорд Корбери, который вбежал в холл следом за ней, тоже остановился.

— Не дай уехать карете, что бы тебе ни пришлось для этого сделать, — прошептала она и с уверенностью, которой не чувствовала, направилась к входной двери.

Дверь была открыта, и Фенелла увидела, как по залитым солнцем каменным ступеням поднимается очень элегантная дама.

Мадам д'Арблей оказалась чрезвычайно привлекательной женщиной. Черноволосая, со слегка раскосыми глазами и изящно очерченными алыми губками, она не была красавицей в общепринятом смысле, но, глядя на нее, Фенелла подумала, что никогда не видела более интересного лица.

Она была одета в черное, но ее изысканный, элегантный парижский туалет сильно отличался от унылого, скромного траура английских вдов.

Сделав глубокий вдох, Фенелла шагнула вперед и присела в реверансе.

— Вы, должно быть, мадам д'Арблей, — улыбнулась она. — Я счастлива приветствовать вас в Прайори.

— Рада вас видеть, madame, — ответила мадам д'Арблей. — Лорд Корбери получил мое письмо?

Она говорила с сильным акцентом, который придавал ее речи особое очарование.

— Да, конечно, мадам, — сказала Фенелла. — Прошу вас.

Она пересекла холл и открыла дверь, ведущую в гостиную. Пропустив мадам д'Арблей вперед, Фенелла украдкой бросила взгляд в коридор и увидела стоявшего в полумраке лорда Корбери, готового сразу же броситься к почтовой карете.

Фенелла вошла в гостиную и плотно прикрыла дверь.

— Прошу вас, садитесь, мадам, — сказала она. — Боюсь, ваше путешествие было очень длинным и утомительным. Мы с мужем не были уверены, в какое время вас ждать.

На лице мадам д'Арблей отразилось удивление. Она медленно проговорила:

— Вы не сказали мне своего имени, madame, хотя мое вам известно.

Стараясь, чтобы ее голос прозвучал уверенно, Фенелла ответила:

— Я леди Корбери, жена Периквина.

— Его жена!

Эти слова прозвучали, как выстрел. Внезапно выражение на лице француженки резко изменилось. Она больше уже не казалась привлекательной и интересной. Глаза ее сузились, губы плотно сжались, превратившись почти в прямую линию. Ее лицо утратило всякий намек на аристократичность, выдавая ее низкое происхождение.

— Женат! Это невозможно! Повторите, пожалуйста! Вы сказали, что он женат?

— Конечно, навряд ли эта новость могла достичь Франции, — любезным тоном продолжала Фенелла, — но мы довольно широко отпраздновали нашу свадьбу в Лондоне почти три месяца назад.

— Mon Dieu! Вы говорите мне правду? Милорд женат — на вас?

— Мы знаем друг друга много лет, — скромно ответила Фенелла.

Француженка ничего не ответила, и Фенелла увидела, что она дрожит от ярости, с трудом сдерживая себя. Фенелла судорожно пыталась придумать, что бы ей сказать еще, но в это время в комнату вошел лорд Корбери.

При виде него мадам д'Арблей вскочила с места и, бросившись к нему, схватила его за руки.

— Периквин, что я слышу? Это просто невероятно! Как ты мог так поступить со мной после всего, что между нами было?

Лорд Корбери поднес ее руку к губам.

— Счастлив видеть тебя, Эмелин, — сказал он. — Ты выглядишь еще очаровательнее, чем прежде.

— Я не понимаю! — низким, взволнованным голосом произнесла мадам д'Арблей. — Ты обещал жениться на мне, ты умолял меня разделить твою жизнь!

— Я знаю, дорогая, — ответил лорд Корбери, — но ты не была свободна. Я не думал, что твой муж так скоро умрет.

— Я говорила тебе! Я предупреждала тебя, что, по мнению врачей, ему мало осталось жить!

— Но он мог протянуть так довольно долго.

— Однако он мертв! Как жестоко, как бессердечно с твоей стороны забыть меня так скоро!

Ее голос прервался, и она склонила голову к руке лорда Корбери, которую прижимала к сердцу. Лорд Корбери бросил отчаянный взгляд в сторону Фенеллы.

— Я думаю, Периквин, тебе лучше пойти и принести для мадам д'Арблей чего-нибудь прохладительного, — мягко сказала Фенелла. — Может быть, стакан мадеры? Мадам утомлена дорогой.

— Да, да, конечно, — быстро пробормотал он, пытаясь вырваться из цепких рук мадам д'Арблей.

— Сядь, Эмелин, я принесу тебе чего-нибудь выпить. Я уверен, ты сразу почувствуешь себя лучше.

Он вышел из комнаты с поспешностью мужчины, который пытается избежать сцены.

Мадам д'Арблей опустилась в кресло и, вынув из атласного ридикюля отделанный черным кружевом носовой платочек, прижала его к глазам.

— Я не могу в это поверить! — сказала она. — Как я любила этого человека! Я была для него всем, я была… как это сказать?., его рабой!

— Я понимаю вас, мадам, — участливо заверила Фенелла, — но мужчины все таковы. Если рядом нет женщины, они чувствуют себя очень одиноко. Возможно, вы его избаловали в свое время, и когда вы расстались, жизнь показалась ему совсем непереносимой.

Фенелла искренне пыталась пощадить гордость мадам д'Арблей, и хотя лорд Корбери подозревал, что та в основном интересуется его титулом, Фенелла была уверена, что француженка искренне влюблена в него.

Мадам д'Арблей промокнула глаза платочком, и Фенелла подумала, что брак с такой привлекательной и богатой женщиной был бы очень выгоден Периквину.

Она могла понять, как он увлекся ею. Когда он был во Франции, близость такой женщины и вынужденное безделье неизбежно привели к тому, что они бросились друг другу в объятия.

» Неужели все мужчины так быстро охладевают к предмету своей страсти?«— подумала Фенелла.

Сначала они находят женщину неотразимой, а спустя немного времени мечтают лишь об одном — избавиться от нее. Это была удручающая мысль, и Фенелла, исполненная жалости к мадам д'Арблей, мягко сказала:

— Я уверена, мадам, что вы найдете свое счастье. Вы молоды, вы свободны распоряжаться собой, у вас достаточно денег, чтобы уехать на край света, пожелай вы этого.

— Проклятье! — воскликнула мадам д'Арблей. — Я хотела жить здесь — в этом величественном замке, о котором Периквин столько рассказывал. Я представляла себя хозяйкой дома, я уже видела себя стоящей рядом с красивым знатным мужем, принимающей гостей.

— Боюсь, здешняя жизнь показалась бы вам скучной, — сказала Фенелла. — У нас не то, что в Лондоне, где бесконечные приемы, балы и ассамблеи. Мы живем очень тихо. Иногда мы по несколько дней не видим даже соседей.

— Но милорд был бы рядом со мной! — пробормотала мадам д'Арблей, и на это Фенелле нечего было возразить.

В этот момент вернулся лорд Корбери, сопровождаемый старым Барнсом, который нес на серебряном подносе графин с мадерой и несколько фужеров. Он поставил все это на маленький столик, лорд Корбери налил в один из фужеров немного вина и отнес его мадам д'Арблей.

— Я решил, что лучше не отпускать пока твою карету, — сказал он, протягивая ей фужер. — Я полагаю, моя… э-э… Фенелла сказала тебе, что один из слуг болен скарлатиной? Я бы не хотел, Эмелин, чтобы ты подвергала себя риску.

Фенелла заметила, как он запнулся и не смог выговорить» моя жена «, и неожиданно почувствовала отвращение ко всему этому фарсу. В конце концов, мадам д'Арблей имела все основания полагать, что Периквин был искренен, говоря ей о своей любви.

Отлично сознавая, что разозлит его этим, но в то же время чувствуя, что он заслуживает наказания за свое поведение, Фенелла поднялась с места.

— Я схожу распорядиться, чтобы кучеру предложили стакан эля, — сказала она.

И прежде, чем лорд Корбери успел остановить ее, она вышла из комнаты. Очутившись в холле, она прижала пальцы к вискам. Ей было немного стыдно, но в то же время она испытывала огромное облегчение. Она осуждала поведение Периквина, но тем не менее отдавала себе отчет в том, что он никогда не был бы счастлив с женой-француженкой, с которой у него не было ничего общего — ни интересов, ни привычек.

Что знала мадам д'Арблей об английском спорте? О тяготах провинциальной жизни и об огромной ответственности, которую несет английский дворянин перед теми, кто уже не одно поколение живет на его земле и чье благополучие для него так же важно, как и его собственное?

» Этот брак невозможен «, — сказала себе Фенелла, но в то же время она не могла не испытывать жалости к мадам д'Арблей.

Она не знала, как долго простояла в холле, но, должно быть, прошло не меньше четверти часа, прежде чем дверь гостиной открылась и оттуда вышли лорд Корбери и мадам д'Арблей, которая бессильно повисла у него на руке. Щеки ее были мокры от слез, а у лорда Корбери был сердитый и в то же время несколько виноватый вид. Фенелле было совершенно ясно, что произошло.

— А вот и ты, Фенелла, — с облегчением воскликнул лорд Корбери. — Я убедил мадам, что с ее стороны благоразумнее уехать как можно скорее. Скарлатина — очень неприятная болезнь, и я никогда не простил бы себе, если бы, проделав такой длинный путь, чтобы увидеться с нами, мадам в результате заболела.

— Может быть, мадам, вы как-нибудь навестите нас еще, — сказала Фенелла.

Француженка не отвечала и лишь медленно шла к выходу, все еще опираясь на руку лорда Корбери. Лишь когда она подняла глаза и увидела карету, ожидавшую ее у дверей, она вздрогнула, словно впервые осознав, что надежды на счастье, с которыми она отправлялась в дальнюю дорогу, окончательно улетучились.

Она повернулась к лорду Корбери.

— Adieu, mon cher, — произнесла она дрожащим голосом. — Я никогда тебя не забуду.

Она обвила его руками за шею, притянула к себе и страстно прильнула губами к его губам. У Фенеллы, наблюдавшей за ними, снова мучительную сжалось сердце, как в тот раз, когда Периквин целовал прелестную незнакомку, ехавшую в карете.

Однако, на этот раз поцелуй был не столь долгим. Мадам д'Арблей внезапно оттолкнула его и стала спускаться по ступенькам.

Он помог ей сесть в карету; она протянула ему руку, которую он поднес к губам.

— Мне жаль, Эмелин, — услышала Фенелла его голос.

— Жаль! — резким тоном ответила мадам д'Арблей. — Матерь Божья! Я никогда не прощу тебя! Никогда!

Лорд Корбери шагнул назад, кучер хлестнул лошадей, и карета тронулась. Постояв на ступенях, пока карета не скрылась из виду, лорд Корбери вошел в дом. Вынув из кармана платок, он принялся вытирать лоб.

— Бог мой! — вырвалось у него. — Я надеюсь, мне никогда в жизни больше не придется пережить такое! Он обращался к Фенелле, но, оглянувшись, увидел, что комната пуста, и Фенеллы рядом с ним нет.

Званый обед, несомненно, удался. Хетти выглядела просто восхитительно, и лишь женщина могла заметить, что ее туалет был слишком шикарным для скромного загородного приема. На шее у нее сверкало бриллиантовое колье, банты, украшавшие прическу, также были усыпаны бриллиантами.

Очевидно, она стремилась ослепить как лорда Корбери, так и сэра Николаса, и наблюдавшая за ней Фенелла пришла к выводу, что никогда еще Хетти не прикладывала для этого столько усилий.

Фенелла не испытывала ревности. Что было толку ревновать? Разве мог кто-либо соперничать с таким прелестным созданием, к тому же прекрасно одетым и сверкающим бриллиантами?

Фенелле нечего было надеть, кроме простенького белого муслинового платья, которое она сшила несколько месяцев назад, чтобы носить дома по вечерам. Плечи ее прикрывала кружевная косынка, талию обвивал шарф, который она носила еще ребенком.

Тем не менее Огастес Болдуин снизошел до того, что принялся усиленно ухаживать за ней, осыпая ее такими чудовищными комплиментами, что Фенелла с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться ему в лицо.

Несколько раз она перехватывала взгляд сэра Николаса и, вспоминая свой недавний разговор с ним, читала в его глазах лукавую усмешку.

Стол был очень изысканным. Сэр Николас, без сомнения, говорил правду, утверждая, что его камердинер — непревзойденный повар. Даже лорд Корбери, казалось, был удивлен, когда одно экзотическое блюдо сменялось другим.

— Я не подозревала, что миссис Бакл так великолепно готовит, — заметила Хетти, беря кусочек заливного перепела с огромного блюда, украшенного с таким мастерством и изяществом, которые сделали бы честь самому Кареме — непревзойденному шеф-повару принца-регента.

— На этот раз она особо постаралась, зная, что вы будете здесь, — ответил Периквин, а Фенелла, поймав взгляд сэра Николаса, с трудом подавила смех.

— Фенелла, почему я так редко вижу вас в последнее время? — любезно спросил Огастес Болдуин.

Фенелла подумала, является ли причиной его благодушного настроения тот прекрасный кларет, который подавали за столом.

— Надо полагать, потому что вы не особенно ищете встреч со мной, — ответила она. — Я всегда либо здесь, либо дома, в то время как вы, Огастес, занимаете далеко не последнее место среди самых модных щеголей Сент-Джеймса.

— Вы правы, моя дорогая Фенелла, — самодовольно произнес он. — Я занимаю достаточно видной положение в обществе, но тем не менее мне все же хотелось бы чаще встречаться с вами. Как-нибудь я повезу вас кататься в своем фаэтоне.

Фенелла знала, что со стороны Огастеса Болдуина, преисполненного сознания собственной важности, это был неслыханно великодушный жест.

— Вы очень добры, — ответила она. — Но прежде я должна спросить у мамы, позволит ли она мне поехать кататься с джентльменом без сопровождающих.

— Силы небесные, зачем нам сопровождающие? — воскликнул Огастес Болдуин. — Мы знаем друг друга с колыбели! Наверняка ваша мама позволяет вам кататься вдвоем с Периквином.

— Периквин мой кузен, — скромно заметила Фенелла.

— Очень дальний, — возразил Огастес.

— Наши бабушки были двоюродными сестрами, — сказала Фенелла, бросив взгляд на сэра Николаса.

— Так вот как Фаркуары связаны с Корбери! — пробормотал тог.

— Корбери или не Корбери, но я все равно повезу вас кататься, — вызывающе заявил Огастес, раздраженный тем, что сэр Николас присоединился к их беседе. — Вам понравится, Фенелла.

Фенелле оставалось только поблагодарить его, но про себя она решила, что ничто на свете не заставит ее ехать кататься с Огастесом, если этого можно будет избежать.

Два года назад, когда ей было всего шестнадцать, Огастес как-то неожиданно заехал к ним домой с рассадой, которую леди Болдуин прислала ее матери. Фенелла была одна, когда он вошел без доклада. Она сидела у камина и сушила волосы, которые только что вымыла. Пышной огненной волной они падали ей на плечи, обрамляя ее крохотное личико.

— Огастес! — воскликнула она, поднимаясь с места. — Слуги не должны были пускать вас сюда!

— Почему? — спросил он. — Вы такая хорошенькая с распущенными волосами.

Он смотрел на нее сверху вниз — богатый щеголь, снизошедший до провинциальной барышни. Но что-то в его взгляде заставило ее насторожиться.

— Я пойду поищу маму.

— Не так быстро, — ответил Огастес, и она заметила, как в его выпученных глазах загорелся огонь.

Фенелла направилась к двери, но он поймал ее за руку.

— Отпустите меня! — неожиданно испугавшись, закричала она.

— После того, как вы меня поцелуете! — ответил он хрипла — Я не сделаю ничего подобного! — воскликнула Фенелла, пытаясь вырвать руку из его толстых пальцев.

Но он намного превосходил ее в силе. Неумолимо, явно забавляясь ее сопротивлением, он тащил ее к себе.

— Отпустите меня! Как вы смеете!

Фенелла была уже по-настоящему напугана. Ни один мужчина никогда не обращался с ней так, ни один мужчина никогда не целовал ее.

— Нет! Нет! Я ненавижу вас! — закричала она, извиваясь и пытаясь вырваться из его рук, с отчаянием осознавая в то же время тщетность своих усилий.

Когда же она с ужасом увидела его губы совсем рядом со своим лицом, голос изменил ей, но в это время дверь отворилась и в комнату вошла ее мать.

Огастес резко отпустил ее, и она осела на пол, пряча лицо и чувствуя себя оскверненной его прикосновением.

» Ненавижу его! Ненавижу его!«— повторяла она про себя, испытывая унижение при мысли о собственной беспомощности.

С течением времени ее чувства к нему не изменились. Она ненавидела Огастеса, ее возмущали его манеры. Под столом он пытался притронуться коленом к ее ноге, при встрече многозначительно пожал ей руку. Она уже пожалела о том, что распорядилась накрыть для обеда маленький круглый столик, но сидеть в углу огромного банкетного зала, стены которого были обшиты дубовыми панелями, было намного уютнее, чем в трапезной, где за столом умещалось более двадцати человек.

Тем не менее за обедом царила веселая и непринужденная атмосфера. Лорд Корбери находился в прекрасном расположении духа, потому что Хетти была с ним весьма любезна, и только Фенелла понимала, что она нарочно осыпает Периквина знаками внимания, чтобы вызвать ревность сэра Николаса.

Но было бы глупо не заметить, что сэр Николас часто наблюдает за ней с противоположного конца стола с каким-то почти нежным выражением на лице. Казалось, этот небольшой заговор по поводу обеда тесно связал их, и между ними установилась неожиданная для столь недавнего знакомства близость.

После десерта, когда слуги сэра Николаса разносили портвейн и бренди, Огастес заявил со свойственной ему бесцеремонностью:

— Поздравляю тебя, Периквин. Я не ожидал найти в твоем доме такой отличный бренди.

— Не понимаю, чему ты удивляешься, — сказал лорд Корбери.

— Просто я слышал, что ты на мели, старина, — ответил Огастес. — Но этот бренди даже лучше, чем тот, что я пил на прошлой неделе в Карлтон-Хаусе. Могу поставить свой последний пенни — он был провезен контрабандой.

— Контрабандой! — вскричала Фенелла.

— Сейчас это единственный способ достать приличное вино, притом не так дорого, — продолжал Огастес. — Контрабандисты знают свое дело! Да ведь только на прошлой неделе у Уайта один парень рассказывал мне, что ему удалось заработать более пятидесяти тысяч на контрабанде бренди и предметов роскоши!

— Пятьдесят тысяч фунтов! — Фенелла услышала, как лорд Корбери несколько раз медленно прошептал эти слова, и ее сердце замерло от страха.

— Нет! Нет! — хотела было крикнуть она, но опоздала.

Наклонившись через стол, лорд Корбери, вид которого явно свидетельствовал о том, что названная сумма произвела на него неизгладимое впечатление, уже сверлил взглядом Огастеса.

— Все это очень интересно, Огастес. Расскажи-ка поподробнее.

Огастеса так и распирало от желания показать свою осведомленность.

Он принялся рассказывать длинную и запутанную историю о каких-то друзьях, которые во время войны контрабандой доставляли шелк, чай и спиртные напитки, прятали свой товар в часовнях или в стогах, потом привозили его частями в Лондон. Каждая поездка приносила им баснословные прибыли. У Фенеллы, которая заметила, что лорд Корбери проявляет столь живой интерес к рассказу Огастеса, перехватило дыхание. Она чувствовала, как в голове лорда Корбери выстраивается некий план.

Чтобы немного развеяться, Фенелла предложила Хетти оставить мужчин допивать вино, и они обе направились наверх.

— Периквин угостил нас великолепным обедом, — снисходительно промолвила Хетти, — но мне совершенно непонятно, как он может позволить себе потратить деньги на столь изысканные блюда.

— Он устроил этот прием ради тебя, — Фенелла постаралась уклониться от обсуждения этой темы.

— Очень мило с его стороны, — жеманно проговорила Хетти, рассматривая свое отражение в зеркале. То, что она там увидела, ей очень понравилось.

Внезапно поддавшись какому-то порыву, Фенелла сказала:

— Будь с ним помягче, Хетти. Уголки прекрасных губ Хетти приподнялись в удовлетворенной улыбке.

— Я и так добра к нему, — ответила она, — я отношусь к нему лучше, чем к кому-либо другому.

— Он ведь очень любит тебя, — настаивала Фенелла. — Я очень хотела бы, чтобы он был счастлив.

Действительно, подумала Фенелла, если она и будет способствовать тому, чтобы Хетти вышла замуж за Периквина, то только потому, что он убежден, будто именно в этом и заключается его счастье.

— Неужели ты можешь предположить, — сказала Хетти, — что я соглашусь жить в этом безвкусном и неудобном доме?

— Ты права, дом в плохом состоянии, — согласилась Фенелла. — Но если бы ты на самом деле любила Периквина, деньги не имели бы для тебя значения.

Хетти снисходительно улыбнулась.

— Моя дорогая Фенелла, ты, наверное, начиталась этих вздорных романов для горничных. Уверяю тебя, для счастья деньги значат очень много. Если ты предполагаешь, что только из любви к Периквину я соглашусь, как ты, иметь лишь одно платье или в течение многих лет безвылазно сидеть в Прайори, не имея ни пенса для поездки в Лондон или для путешествия, то ты наверняка повредилась в рассудке.

— Но ты была бы с Периквином, — пробормотала Фенелла.

— Мне очень нравится быть с Периквином. — Глаза Хетти сузились, от чего она сделалась похожей на кошку. — Но вот интересно, доставит ли мне такое же удовольствие сознавать, что он мой муж? Изо дня в день он будет мозолить мне глаза. Ты знаешь, Фенелла, я всегда любила разнообразие, особенно когда дело касалось мужчин.

Фенелла хотела что-то возразить, но, передумав, проговорила:

— Периквин может получить наследство от дяди, полковника Александера Мессингбург-Корбери! Он не раз давал понять, что сделает Периквина своим наследником.

— Когда я в последний раз видела полковника, он, обгоняя остальных участников, во весь опор скакал по охотничьим угодьям, а потом взломал ворота с кучей замков с легкостью двадцатилетнего юноши, — ответила Хетти. — Ему не более пятидесяти двух — кто же захочет так долго ждать наследства?

На это ответить было нечего. Фенелла понимала, что хотя она и сделала все возможное ради успеха будущего сватовства Периквина, Хетти не допустит, чтобы ее чувства возобладали над разумом.

— Ты собираешься выйти замуж за сэра Николаса? — тихо спросила Фенелла. — Периквин будет сильно переживать.

— Очень может быть, — ответила Хетти. — Я еще не решила.

Хетти еще не успела договорить, как Фенелла поняла, что сэр Николас так и не сделал ей предложения. Но это только вопрос времени — ведь Хетти такая красавица.

Встав позади Хетти, Фенелла увидела свое отражение. Она сама в давно вышедшем из моды, перешитом из старого, платье — а рядом сверкающий и искрящийся туалет Хетти, которая была так прекрасна, что больше походила на произведение искусства, чем на живое существо.

Не в силах видеть свое убожество, Фенелла подошла к туалетному столику и стала раскладывать разбросанные щетки и гребни.

— Дело в том, — сообщила Хетти, при этом в ее голосе слышалось удовлетворение, — что у меня ужасно много кавалеров! С начала года мне сделали уже четыре предложения о замужестве, но папа все отклонил, так как он считает, будто они недостаточно богаты или занимают недостаточно высокое положение. — Она перевела дух и возбужденно продолжила:

— Как бы там ни было, Фенелла, я убеждена, что мужчины будут всегда любить меня, сколько бы лет мне ни было.

— Ты очень красивая, Хетти, — выдавила из себя Фенелла.

— Я знаю, — согласилась Хетти. — Я рассказывала тебе, как отозвался о моей внешности его высочество принц-регент, когда впервые увидел меня?

Фенелла уже раз десять слышала эту историю, но, сделав вид, будто слушает очень внимательно, вернулась к своим размышлениям о Периквине, Фенелла почувствовала, что она не вынесет, если его сердце разобьется из-за Хетти.

Так как девушки были знакомы с детства, Фенелла прекрасно знала, насколько Хетти жестока и эгоистична. Несмотря на то что Периквин был первым мужчиной, который вызвал в душе Хетти какие-то чувства, и, возможно, оказался единственным, кто волновал ее, она никогда не согласится пожертвовать хоть какой-нибудь мелочью ради него.

Она ни за что не расстанется ни с одним платьем, ни с одним бриллиантом и не пропустит ни одного приема ради того, чтобы сделать его счастливым!

» Возможно, — подумала Фенелла, вспоминая мадам д'Арблей, — рано или поздно мне удастся спасти Периквина от Хетти!«

Глава 6

» Как во сне, «— подумала Фенелла. Лодка мягко скользила по воде, вокруг стояла полная тишина, которую нарушал скрип уключин и шумное дыхание гребцов.

Фенелле с трудом верилось, что Периквину удалось организовать все в столь короткий срок — и вот они уже в открытом море.

Но ведь именно она свела Периквина с нужным человеком! Стоило ей только назвать Периквину его имя, как ее тут же охватил страх, что тем самым она втягивает его в опасную авантюру.

Но ей было хорошо известно, что Периквин не отступится от своего намерения добыть деньги контрабандой.

Уже с того самого момента, когда она увидела, как загорелись его глаза во время разговоров о нелегальной торговле, и услышала прозвучавшее в его голосе нетерпение, когда он начал более подробно расспрашивать Огастеса о деятельности его приятелей-контрабандистов, ничто нельзя было изменить.

Должно быть, эта идея занимала мысли лорда Корбери весь вечер.

Как только гости разъехались, и Хетти, мягко проворковав слова прощания, бросила на него взгляд, против которого не смог бы устоять ни один мужчина, Периквина словно прорвало.

— Контрабанда! Фенелла, ты слышала, что рассказывал Огастес? Вот каким способом мы добудем деньги!

— Это очень опасно, — попыталась отговорить его Фенелла.

— Все, что мы делали до сих пор, было не менее опасным, но нас еще не поймали! — возразил лорд Корбери. — Теперь я вспоминаю, что, будучи в Лондоне, я слышал, как там говорили, будто с окончания войны контрабандные перевозки через Ла-Манш еще не были столь интенсивны, как в последнее время.

— Правильно, — согласилась Фенелла. — Именно это и послужило причиной того, что в январе, когда ты был за границей, сюда назначили генерал-инспектора Службы береговой охраны. Его зовут капитан Хатчард, он служил в Королевском флоте.

— Не понимаю, почему ты считаешь, что нас ждет неудача — ведь другим-то удается, — продолжал отстаивать свою идею лорд Корбери.

— Я слышала, как папа говорил, что ежегодно около двадцати тысяч человек занимаются нелегальной торговлей, — ответила Фенелла. — И в то же время суды переполнены делами, возбужденными против тех, кого задержали за контрабанду, да и в Австралию сейчас отправляется невиданное количество заключенных.

— Что с тобой? — сердито спросил лорд Корбери. — Все эти дни ты пытаешься отбить у меня охоту ко всему на свете!

— Отнюдь, Периквин, вовсе нет, — ответила Фенелла. — Дело только в том, что я боюсь… за тебя.

Она понимала, что именно ее любовь к нему вызывает это чувство страха. Ей было невыносимо больно при мысли, что у него могут возникнуть серьезные неприятности с властями, или ему придется отвечать за свое преступление перед судом, что повлечет за собой самые тяжелые последствия.

— В общем так с тобой или без тебя, — резко сказал лорд Корбери, — но я все равно попробую провезти сюда какой-нибудь товар. Это не может быть таким уж сложным делом, если оно удается толпам болванов!

Фенелла молчала.

— Да, вспомнил, что хотел спросить, — вдруг проговорил лорд Корбери, — кто это прислуживал нам весь вечер? Кажется, я никогда не видел этих людей.

Секунду Фенелла колебалась. Она пыталась решить, можно ли, учитывая, что это приведет Периквина в бешенство, рассказать ему правду — но с другой стороны она никогда ему не лгала.

— Сэр Николас… одолжил нам двух своих… слуг, — наконец ответила она.

— Уорингэм! — вскричал лорд Корбери. — Какого черта он сделал это? У меня нет ни малейшего желания принимать его милостыню!

На секунду он задумался и добавил:

— Теперь-то мне понятно, кем был приготовлен сегодняшний обед. Трудно поверить, чтобы миссис Бакл осилила бы те великолепные блюда, что нам сегодня подавали.

— Естественно, ей это не под силу, — согласилась Фенелла. — Уверяю тебя, ты не услышал бы от Хетги ни слова одобрения или восхищения по поводу удавшегося приема, если бы я не согласилась принять предложенную сэром Николасом помощь.

— Ты с ума сошла? Неужели ты решила, что мне нравится чувствовать себя обязанным этому снобу? — гневно спросил лорд Корбери.

— На самом деле… он помогал… не тебе, — тихо проговорила она.

— Тогда кому же? — поинтересовался лорд Корбери. — Никогда не поверю, что он хотел обеспечить успех моему приему, дав мне тем самым возможность достойно предстать перед Хетти в роли хозяина!

— Он… помогал мне, — пробормотала Фенелла.

— Тебе! — Лорд Корбери замер от изумления.

— Он случайно… узнал, — стала объяснять Фенелла, чувствуя себя страшно неловко, — что я собираюсь готовить для тебя обед. Миссис Бакл такой обед был бы не под силу, и тебе, Периквин, не хуже меня известно, что и старому Барнсу одному не управиться. Он двоих-то обслуживает с превеликим трудом, а нас за столом было пятеро. К тому же он, без сомнения, не справился бы со всеми переменами.

Лорду Корбери нечего было возразить, и его гнев стал утихать, однако тон оставался агрессивным:

— Мне кажется, тебе следовало бы поговорить со мной, прежде чем принимать предложение Уорингэма, независимо от того, какими мотивами он руководствовался.

— У меня уже не было времени предпринимать какие-либо шаги, — заметила Фенелла. — Поверь мне, Периквин, как только ты сообщил мне, что собираешься устроить прием, я так заволновалась, я все время беспокоилась об этом. Ты должен признать, что Хетти осталась довольна, а блюда были великолепны.

Лорд Корбери не отвечал, и Фенелла знала, что он с трудом сохраняет разгневанный вид, сознавая в то же время правильность и разумность ее доводов.

Наконец он сказал:

— Это лишний раз убеждает меня, что нужно как можно скорее достать денег — любым способом! Подобное не может больше продолжаться, а наши сбережения, которые мы добыли нечестным путем, когда-нибудь подойдут к концу.

Через мгновение он добавил:

— Ну, так ты собираешься помогать мне в этом предприятии? Уверен, ты лучше меня разбираешься в тех людях, с которыми мне придется связаться, потому что ты много общалась с ними.

— Хорошо, я помогу тебе, — вздохнув, ответила Фенелла, зная, что ей больше ничего не остается. — Послушай, Периквин, надеюсь, ты примешь все меры предосторожности и не пойдешь на бессмысленный риск? — добавила она. — Как и у тебя, у меня нет ни малейшего желания быть отправленной в Австралию.

— Тебе это не грозит, — резко сказал лорд Корбери. — Эта работа для мужчин, и ты, естественно, не поплывешь с нами через Ла-Манш.

Фенелла засмеялась.

— А теперь позволь спросить тебя, каким образом ты собираешься торговаться с теми, кто продаст тебе товар на той стороне? Мне кажется, в подобном предприятии самой главной задачей является купить товар подешевле, а продать — подороже. Возможно, твои знания французского и улучшились за годы пребывания во Франции, но, как ты ни умен, тебе никогда не давались иностранные языки.

Лорд Корбери усмехнулся.

— Мне говорили, что я становлюсь очень красноречив, когда ухаживаю за кем-нибудь.

— Это, конечно, очень пригодится! — саркастически заметила Фенелла. — Особенно в том случае, если тебе придется покупать бренди у женщины, что маловероятно! Или я еду с тобой, Периквин, или, в противном случае, я не скажу, с кем тебе нужно связаться в первую очередь. А если ты будешь бродить по округе и задавать вопросы всем кому ни попадя, ты возбудишь подозрения у властей еще до того, как успеешь отплыть.

— Хорошо, хорошо! — согласился лорд Корбери. — Хватит пилить меня! Я никогда не сомневался, что женщина всегда добьется своего — чего бы ей это ни стоило! Скажи, куда я должен пойти и с кем увидеться.

В последние годы до Фенеллы не раз доходили слухи о господине Реншоу, который жил в Хеллингли и который был притчей во языцех среди местного населения — Готов поспорить, этот напиток привез Реншоу, — обычно говорили в деревенской гостинице в тех случаях, когда ром или бренди были отменного качества.

А когда человека окружало облако ароматного табачного дыма, всегда находились те, кто, похлопав курильщика по плечу, спрашивали, не виделся ли он недавно с Реншоу.

На следующий же день лорд Корбери отправился в Хеллингли. Фенелла согласилась, что с ее стороны будет большой глупостью сопровождать Периквина на встречу с Реншоу.

Периквин вернулся в приподнятом настроении.

— Какой замечательный парень этот Реншоу! — сообщил он Фенелле. — Он сообразил, что я от него хочу еще до того, как я обратился к нему с просьбой. Он сказал, что у него есть лодка, которую я могу купить, и что это выгодная сделка. Лодка очень легкая, быстроходная и сделала всего пяток ходок.

— Тогда почему ее продают? — спросила Фенелла.

Этот вопрос озадачил лорда Корбери. Подумав немного, он ответил:

— Команде не повезло. Они нарвались на сторожевое таможенное судно. — Увидев отразившийся на лице Фенеллы испуг, он быстро добавил:

— Реншоу говорит, что такое может случиться один раз на тысячу. Он подозревает, что все они были пьяны, чего никогда не бывает, когда командует сильный человек. Очевидно, очень важно пересечь Ла-Манш как можно быстрее — примерно за три часа, если море спокойно, — забрать груз и вернуться домой до рассвета.

— В это время года ночи короткие, — возразила Фенелла. — Мне всегда казалось, что, несмотря на неспокойное море, лучше идти на дело в октябре или ноябре.

— Я не собираюсь так долго ждать, — категорически заявил лорд Корбери. — По правде говоря, то же я попытался выяснить у Реншоу, и он ответил, что летний утренний туман над Ла-Маншем так же хорошо скроет нас, как и ноябрьский.

Ничто на свете не смогло бы охладить его пыл, и вскоре Фенелла, ощутив, что ей передались его энтузиазм и возбуждение, приготовилась обсуждать детали, которые лорд Корбери выяснил у Реншоу.

— Он рассказал мне, — говорил Периквин, — что вчера вечером вернулась лодка с командой из двадцати шести человек — Реншоу участвовал в этом деле на паях с командой — и привезла тонну листового табака в тюках по шестьдесят фунтов, тысячу двести литров бренди и джина и тридцать ящиков чая, и все на сумму десять тысяч фунтов.

— Но ведь ты не собираешься набирать такую большую команду? — воскликнула Фенепла.

— Нет, лодка, которую я купил, может вместить только десять человек, — ответил лорд Корбери. — В то же время Реншоу считает, что если мы умело проведем торговлю — ты, Фенелла, была права, уменье торговаться имеет огромное значение — мы сможем заработать пять-семь тысяч за один раз.

— Так много! — воскликнула Фенелла.

— Более того, — продолжал лорд Корбери, — сейчас в Англии с одной золотой гинеи можно получить двадцать семь шиллингов прибыли, а на том берегу Ла-Манша — и того больше. То золото, которое хранится в потайной комнате, стоит гораздо дороже, чем мы думали!

— А сколько ты заплатишь команде? — спросила Фенелла.

— Реншоу говорит, что, если я найму их на постоянную работу, они должны получать один фунт в неделю в качестве заработной платы и десять фунтов за каждую успешную ходку.

— А лодку ты уже купил? — поинтересовалась Фенелла.

— Конечно, — ответил лорд Корбери. — Я не настолько глуп, чтобы прозевать такую выгодную сделку. Реншоу все устроит и подготовит — лодку, команду и лошадей, которые немедленно по возвращении увезут товар.

— А что он хочет себе?

— Семнадцать процентов от стоимости товара и мое честное слово, что его имя нигде не будет упоминаться.

— Полагаю, ему можно доверять. — В голосе Фенеллы слышалось сомнение. — В конце концов, он ничего не теряет! Полагаю, за лодку тебе придется заплатить наличными, причем немедленно.

— Моя дорогая девочка, Реншоу — человек дела, — сказал лорд Корбери. — Я обещал принести ему деньги за лодку завтра, а также аванс за лошадей и за людей, которые по возвращении повезут товар в Лондон.

» На словах все кажется таким простым «, — подумала Фенелла.

Даже сейчас, в ночном мраке, сидя в качающейся на воде лодке, ей с трудом верилось, что они все-таки отважились на столь опасное предприятие.

И опять на Фенелле был костюм, который Периквин носил в Итоне и который она надевала в ту ночь, когда они залезли в дом к Исааку Голдштейну. Даже лорд Корбери согласился, что подобная предосторожность будет не лишней.

— Я скажу всем, что ты мой младший брат, — сказал он. — К женщинам на судне всегда относились очень подозрительно, так как считали, будто они приносят несчастье. Уверен, что команда не согласилась бы взять женщину в предприятие, в котором они рискуют жизнью.

— Да, пожалуй, лучше сказать, что я — юноша, — согласилась Фенелла.

— И разговаривай как можно меньше, — напомнил ей лорд Корбери, — а то голос тебя выдаст.

Им пришлось покинуть Прайори днем, и Фенелла боялась, что, прежде чем они окажутся на безопасном расстоянии от дома, кто-нибудь увидит, как она скачет верхом рядом с лордом Корбери.

Но, к счастью, вскоре они въехали в лес. Когда солнце уже клонилось к закату, они незамеченными добрались до Хеллингли.

Проехав не останавливаясь крохотную деревушку с гостиницей и церковью, сложенной из серого камня, они продолжили свой путь через Даунс, пока не достигли небольшой бухты, где их должна была ждать команда.

Сначала Фенелла никого не заметила и подумала, что их план провалился и лорд Корбери будет страшно разочарован. Но внезапно, как по волшебству, из-за валунов и из пещер, расположенных внизу у самой кромки воды, стали появляться моряки.

Лодка была накрыта рыбачьими сетями и так надежно спрятана, что вряд ли какой-нибудь внимательный прохожий смог бы разглядеть ее.

Лорд Корбери едва успел вытащить из укрытия лодку и проверить ее, как сгустились сумерки, и настало время отплытия.

Гребцы — выносливые сильные деревенские парни — принесли крепкие палки длиной около шести футов, которые обычно называли дубинами. Именно из-за этого оружия, которое контрабандисты с большим успехом использовали в схватках, они завоевали себе прозвище» бэтмены «, хорошо известное офицерам таможни.

Голосов не было слышно, и казалось, что каждый член команды знал, чего от него ждут остальные.

В мгновение ока лодку стащили к воде, и лорд Корбери сделал Фенелле знак спуститься и занять свое место на носу.

Сам он, по-видимому, собирался расположиться на корме и править. Фенелле очень хотелось сидеть рядом с ним, но она знала, что сейчас не время спорить.

Она послушно выполнила его указание, села на бухты канатов и стала наблюдать, как гребцы занимают свои места. Она с удивлением обнаружила, как легка лодка, как много в ней места для груза. И в то же время она прекрасно сознавала, что на обратном пути груз значительно снизит скорость, увеличив тем самым грозящую им опасность.

Более того, размышляла Фенелла, береговая охрана горит желанием поймать контрабандистов с поличными, поэтому их суда будут патрулировать английское побережье в ожидании тех, кто, осмелившись нарушить закон, возвращается из Франции домой, нагруженный контрабандным товаром.

И хотя в настоящий момент не было никаких причин поддаваться панике, Фенелла не могла избавиться от чувства страха. Представляет ли себе Хетти, спрашивала себя Фенелла, на какой риск ради нее пошел Периквин.

» Что бы ни случилось, мы вместе, «— подумала она, полностью отдавая себе отчет в том, что никакая сила не смогла бы удержать ее дома, где ей пришлось бы оставаться в неведении, в то время, как Периквин рисковал бы своей жизнью.

— Я люблю его, — шептала она. — Поймет ли он когда-нибудь, как много он значит для меня. Возможно, если нам будет суждено умереть вместе, я решусь открыть ему свое сердце.

При этой мысли она содрогнулась. Неужели Периквин, такой красивый, такой жизнерадостный, может умереть? И из-за чего — из-за каких-то денег!

Вечер был теплым, ветра почти не было. Гребцы работали споро, и лодка быстро двигалась к цели. Два часа, пролетевшие как одно мгновение, не принесли никаких неприятностей. Фенелла даже не заметила, как впереди неясной тенью показался французский берег. Лорд Корбери тихим голосом начал отдавать команды.

Два матроса молча спрыгнули за борт и вытащили лодку на прибрежную гальку. Фенелла поднялась на ноги, и лорд Корбери подхватил ее и перенес на берег.

— Я уверен, это то самое место, — прошептал он. — Реншоу очень точно описал мне его.

Они направились вдоль берега и, пройдя несколько футов, увидели, как из темноты появился человек.

— Красное и черное, — по-французски произнес пароль лорд Корбери. В его словах Фенелла услышала четкий английский акцент.

В ответ человек вытащил из-под накинутого на плечи темного плаща фонарь и поднял его повыше, чтобы рассмотреть лицо лорда Корбери. По всей видимости, осмотр вполне удовлетворил его, так как, бросив короткое» Следуйте за мной «, он развернулся на каблуках и быстро пошел вперед, указывая им дорогу.

Они последовали за ним, и через некоторое время увидели сарай, расположенный у самой воды. Фенелла поняла, что это был самый обыкновенный грубо сколоченный склад. Он был забит бочонками с бренди и джином, тюками с табаком и чаем, рулонами шелка — короче говоря, всем, что только можно было пожелать. Все товары были готовы к отправке, срок которой зависел только от того, как скоро французские контрабандисты получат столь желанное английское золото.

Те, с кем Фенелле и лорду Корбери пришлось вести переговоры, были неприветливы и встретили их тяжелыми взглядами. Сначала Фенелла только переводила вопросы и ответы контрабандистов и лорда Корбери. Но вскоре она обнаружила, что, находясь в самой гуще событий, не может удержаться от участия в жарком споре, который, по существу, сводился к тому, кто кого перехитрит.

Когда же стороны наконец договорились о цене на бренди и табак, которые, как посчитал лорд Корбери, были единственным стоящим товаром, один из французов с долей восхищения в голосе произнес:

— Ваш младший братец, месье, так упорно торговался! Подобной хитростью обычно обладают только женщины. Уверяю вас, из-за него эта сделка принесет нам минимальную прибыль.

Лорд Корбери понял намек и быстро ответил:

— Мы еще не раз придем сюда за товаром — я, наверное, куплю лодку побольше. Все зависит от того, насколько успешным окажется мое первое предприятие.

— У вас, месье, не будет трудностей с продажей этого товара, — ответил француз. — Ваш братец вытянул из нас наше лучшее бренди и отличный табак. Любой другой обвел бы вас вокруг пальца, только немы.

— Надеюсь, — сухо проговорил лорд Корбери.

Один из французов сбегал за командой, которая перетащила товар на лодку. Лорд Корбери расплатился золотом, которое он держал в кожаном поясе. Как Фенелла успела заметить, все гребцы в их команде имели длинные кожаные кошельки, закрепленные на ремнях. Именно в эти кошельки они сложили деньги, которые лорд Корбери заплатил им перед началом путешествия.

Не тратя времени на прощания и всяческие любезности, столь многословные в разговорах с французами, лорд Корбери и Фенелла тронулись в обратный путь. Она знала, что теперь им предстоит самая опасная часть путешествия. Но ничто не предвещало неприятностей, море казалось тихим и спокойным. За весь долгий путь к французскому побережью они не заметили ни одного судна или лодки, и казалось, что удача будет сопутствовать им и на обратном пути, и они без всяких происшествий доберутся до родного берега.

Небо было затянуто облаками, и все указывало на то, что собирается дождь. Фенелла понимала, что дождь, несмотря на все неудобства, будет им только на руку.

Гребцы работали очень слаженно. Сначала тяжело нагруженная лодка шла немного неровно, но опыт и умение моряков в конце концов заставили ее стремительно рваться вперед при каждом ударе весел.

Теперь, когда вся лодка была заставлена ящиками и завалена тюками, место на носу оказалось неудобным. Фенелла не могла вытянуть ноги, а от сильного запаха табака у нее начали слезиться глаза.

Несмотря на то что они были уже на середине Ла-Манша, беспокойство, с самого начала охватившее Фенеллу, стало нарастать, так как ей начало казаться, что небо значительно посветлело.

Ей очень хотелось спросить Периквина, не испытывает ли он такого же беспокойства, но он был далеко, на другом конце лодки, и разделяли их обливающиеся потом гребцы, тяжелое дыхание которых казалось чересчур громким в предрассветной тишине.

Наконец, когда они вошли в полосу тумана, Фенелла почувствовала огромное облегчение и поняла, насколько велико было напряжение. Туман был достаточно густым, чтобы скрыть их. Небо на горизонте побледнело, возвестив тем самым, что близится рассвет.

Ритмичное движение лодки и усилившийся запах табака оказали свое воздействие на Фенеллу, и она почувствовала, как веки наливаются свинцом.

Внезапно Фенеллу, почти полностью погрузившуюся в сон, разбудил чей-то голос. Она резко выпрямилась. Голос раздался справа, и Фенелла поняла, что там находится другое судно.

Лорд Корбери тоже услышал голос и тихо приказал:

— Поднять весла.

Гребцы подчинились его приказу, но было уже слишком поздно! Уж если они услышали, как к ним приближается какое-то судно, там наверняка тоже услышали их.

— Кто вы? — раздался крик. — Именем короля, приказываю остановиться!

Это был катер таможенной службы. Фенелла в ужасе вскрикнула. Потом она услышала, как лорд Корбери тихим, но властным голосом скомандовал:

— Гребите — попробуем оторваться!

Гребцы опустили весла в воду.

— Спокойно, — сказал лорд Корбери так, чтобы слышно было только команде, — я буду задавать вам ритм.

Гребцы, на мгновение поддавшиеся панике, с такой силой одновременно налегли на весла, что лодка буквально взлетела над поверхностью воды.

— Остановитесь, или мы будем стрелять! — услышали они приказ.

Голос уже звучал сзади и намного дальше, чем в первый раз.

С нечеловеческим усилием гребцы налегали на весла. Внезапно они услышали выстрелы, и над их головами просвистели пули.

— Пригнитесь, — резко приказал лорд Корбери. Они были скрыты туманом, но небо заметно посветлело, и Фенелла изо всех сил вглядывалась в белую мглу в надежде разглядеть впереди прибрежные скалы.

Они услышали еще несколько выстрелов, и внезапно Фенелла почувствовала, как ее руку обожгло раскаленным железом. Она тихо вскрикнула и сползла на тюки, но никто ее не услышал, так как в этот момент лорд Корбери ликующе воскликнул:

— Скоро мы будем вне досягаемости! Еще несколько взмахов — и им нас уже не поймать!

С таможенного катера опять раздался выстрел. Лорд Корбери оказался прав: звук выстрела шел сзади и на довольно большом расстоянии от них. Фенелла сидела очень тихо, прикрывая рану здоровой рукой. Какое-то мгновение она была на грани обморока, но потом поняла, что пуля, разорвав толстое сукно ее камзола, только поцарапала мягкую ткань руки.

Фенелла была достаточно взрослой, чтобы понять, что рана была неопасна, хотя и доставляла ей страшные мучения.

— Просто я в шоке, — уговаривала она себя, — и нет смысла поднимать шум и привлекать к себе внимание, пока мы не окажемся на берегу. Мы скрылись от одного таможенного катера, но нас могут подстерегать и другие.

Фенелла ощущала, как кровь струится по пальцам, но ее сердце стало биться ровнее, и она больше не опасалась, что упадет в обморок.

Она стала размышлять над тем, как ей объяснить матери, откуда взялась рана, и не лучше ли будет еще до возвращения домой показаться доктору и перебинтовать руку.

Она все еще придумывала, как лучше выкрутиться из создавшегося положения, когда лодка вошла в бухту Хеллингли и причалила к берегу. Выскочив из лодки, матросы принялись вытаскивать ее на берег.

Осторожно ступая, лорд Корбери прошелся по берегу, стараясь разглядеть повозку с запряженными в нее лошадьми, которая, как было договорено, должна была ожидать их. Но вместо этого он увидел крадущегося к ним по песку мальчишку.

— Хозяин, там военные! Мне сказали предупредить тебя, что на всех скалах солдаты, — прошептал он. — Они сказали, что лучше утопить лодку и весь товар в бухте. Больше ничего не остается.

— Черт побери! Неужели это правда? — накинулся на мальчишку лорд Корбери.

— Как мне было ведено, так я и сказал, хозяин, — ответил мальчишка и исчез.

Лорд Корбери вернулся к лодке, где его ждала команда.

— Плохие известия, — проговорил он. — Мне предложили потопить груз в бухте, но тогда погибнет табак, хотя с бренди ничего и не случится. Может, мы перетащим тюки в пещеры?

— Ладно, сделаем, — ответил один из контрабандистов.

Они схватили тюки, на которых примостилась Фенелла, и поспешили к пещерам. Фенелла, которую била лихорадка, отошла в сторону, чтобы не мешать. Она заметила, как лорд Корбери стал подсчитывать деньги, собираясь расплатиться с командой.

— Топите лодку, — приказал он, — и исчезайте. Пробка была незамедлительно вытащена из днища, и лодка начала быстро погружаться. Уже рассвело, и Фенелла, в безумном отчаянии спрашивавшая себя, неужели все их усилия оказались тщетными, стояла и молча наблюдала, как лодка скрывается под водой. Однако времени на раздумья не оставалось.

Контрабандисты, получившие расчет, один за другим исчезали в тумане, который продолжал скрывать бухту, с каждым мгновением становясь все более прозрачным. На берегу показался человек, ведуший за собой лошадей.

— Вам стоило бы поскорее убраться отсюда. Везде солдаты!

— Спасибо, — протягивая человеку гинею, сказал лорд Корбери и вскочил в седло.

— Ты. — не поможешь… мне? — спросила Фенелла. — Боюсь, я — , повредила руку.

Только сейчас лорд Корбери удостоил ее своим вниманием. В свете начинающегося дня нетрудно было заметить кровь на пальцах Фенеллы и на рукаве камзола.

— Что случилось? — спросил он и спрыгнул на землю.

— Меня зацепило пулей.

— Бог мой, почему же ты не сказала! — воскликнул он.

— Со мной все в порядке. Помоги мне только забраться в седло, мне будет очень трудно с одной рукой.

— Как только мы выберемся из этой передряги, нужно будет немедленно показаться врачу, — глухо произнес он, подсаживая ее в седло.

К счастью, ранена была левая рука, и поэтому Фенелла могла управлять лошадью.

— Я готова, — сказала она.

Лорд Корбери снова вскочил в седло.

— Какой бы путь нам .. — начал он, но тут они услышали приближающийся стук копыт. — Быстро! — закричал лорд Корбери и, развернув лошадь, поскакал в противоположном направлении.

Фенелла последовала за ним. Но очень скоро они обнаружили, что им так и не удалось ускользнуть от погони. Было слышно, как стучали копыта лошадей и как перекрикиваются всадники.

Лорд Корбери пришпорил лошадь.

— Мы не можем допустить, чтобы нас схватили, ведь у тебя ранена рука — нам трудно будет все это объяснить.

Фенелла тоже прекрасно понимала, что ее мужской наряд и раненая рука вызовут немало подозрений, а у нее не было никакой возможности вразумительно объяснить, почему она оказалась возле бухты Хеллингли.

К счастью, лошади у них были свежие. Пока лорд Корбери и Фенелла рисковали своей жизнью в своем опасном предприятии, лошади мирно отдыхали в стойлах.

А туман становился все прозрачнее. Когда они проскочили деревушку и выехали на равнину, Фенелла обернулась и увидела, что их преследуют четверо солдат: красные камзолы драгунов исключали все сомнения. Она поняла, что Периквин тоже заметил солдат.

Фенелла и лорд Корбери обладали крайне незначительным преимуществом, хотя они и обогнали своих преследователей, у тех были отличные лошади.

Однако на стороне Фенеллы и Периквина было хорошее знание местности.

Их частые прогулки верхом позволяли им обследовать окрестности, которые в конце концов стали им такими же знакомыми, как парк в поместье. Но полное отсутствие растительности лишало их какого-либо укрытия, поэтому им оставалось только подгонять лошадей, которые, казалось, понимали, что от них требуется неимоверное усилие.

— Ты в порядке? — прокричал лорд Корбери, когда они проносились по заросшему клевером полю, не обращая внимания на то, что конские копыта безжалостно топчут зеленые ростки.

— В порядке! — прокричала в ответ Фенелла. Она скакала в мужском седле, что позволяло ей придерживать себя коленями. Ее лошадь бежала почти вплотную с лошадью лорда Корбери и не нуждалась в понукании: животные понимали, что их путь лежит к дому.

Скачка все продолжалась. Прайори был уже рядом, но, несмотря на то что солдатам не удалось сократить расстояние между ними, Фенелла и лорд Корбери никак не могли от них оторваться.

— Куда мы поедем? — спросил лорд Корбери, с трудом переводя дух.

На секунду Фенелла задумалась. Домой ехать нельзя, потому что солдаты последуют за ними. Может, попробовать спрятаться в лесу… Ответ сам сорвался с ее губ.

— Лесная церковь! — крикнула она. — Склеп!

Она заметила, как лорд Корбери слабо улыбнулся. Они направили своих лошадей в густой лес, расположенный на окраине Прайори. Им пришлось пробираться сквозь чашу старых деревьев вдоль еле заметной тропинки, направляясь к монашеской часовне, которая много лет стояла заброшенной, а недавно была отреставрирована специально для старого викария.

Эту затерянную в лесу часовню мог найти только тот, кто знал дорогу, и как только лорд Корбери и Фенелла осадили лошадей перед входом, они поняли, что, наконец, получили преимущество перед солдатами. Фенелла слышала стук копыт, однако он раздавался на значительном расстоянии от часовни.

— Открой склеп, — резко сказал лорд Корбери. — Я займусь лошадьми.

Сняв седла и уздечки с лошадей, он шлепнул их по крупу. Лошади рванули в лес по направлению к дому.

Фенелла вбежала в Лесную церковь, в склепе которой монахи хоронили своих братьев. Периквин и Фенелла обнаружили этот склеп, когда были еще детьми, и часто прятались там от своих воспитателей и гувернанток, прекрасно понимая, что очень немногие знали о таком надежном, с детской точки зрения, укрытии.

Дверь склепа, представлявшая собой каменную плиту, находилась в полу церкви и была почти незаметной для тех, кто не знал о ее существовании.

Открывать дверь следовало особым образом с помощью специального механизма, который был сооружен каменщиком, понимавшим, что у постороннего не должно быть возможности попасть в святое для монахов место.

Внутри церкви стоял запах плесени, пыли и затхлости, который Фенелла помнила с самого детства и любила именно потому, что он всегда напоминал ей о том незабываемом времени.

Войдя в церковь, Фенелла услышала, как по деревянным скамьям застучали коготки разбегавшейся живности, а под крышей захлопали крылья птиц, нашедших пристанище на стропилах. Она сдвинула замок и попыталась приподнять плиту, что далось ей с большим трудом, так как действовала она только одной рукой. Наконец, она открыла склеп, и в этот момент в церковь вошел Периквин, пошатываясь под тяжестью седел. Он бросил их в проем склепа и вслед за Фенеллой спустился по крутой лестнице, опустив за собой плиту на место.

В склепе было темно и холодно, но Фенелла испытывала огромное облегчение от мысли, что они в безопасности. Она ступала очень осторожно, боясь споткнуться о седла.

Когда лорд Корбери был уже внизу, они услышали, что к церкви подъехали солдаты. Фенелла схватила лорда Корбери за руку. Он нежно сжал ее дрожащие пальчики. Ей было очень страшно, но рядом стоял Периквин, и ничего в этом мире, думала она, не имело значения, кроме того, что они вместе.

— Гляньте-ка, сэр, тут церковь, — услышали они голос.

— Тогда это единственное место, где они могут спрятаться. Войди внутрь и проверь, нет ли там второго выхода, через который они смогли бы убежать.

Не вызывало сомнения, что грамматически правильная речь и властный голос принадлежали офицеру. Через мгновение послышалось топание солдатских башмаков по каменным плитам пола. По всей видимости, офицер и еще два солдата тоже вошли в церковь.

— Похоже, их тута нет, сэр.

— Проверьте под скамьями, — приказал офицер, — посмотрите за алтарем.

— Если мы и найдем их, сэр, — заметил один из солдат, — мы не сможем арестовать их, так как они находятся в святом месте.

— Я буду хватать контрабандистов везде, где бы я ни нашел их! — угрюмо проговорил офицер. — Продолжайте, дуболомы, они наверняка здесь. Я видел снаружи отпечатки лошадиных подков.

— Они, наверное, поехали дальше, сэр, их нету.

— Двое из вас прочешут лес, — приказал офицер. Фенелла услышала стук удаляющихся копыт. Она хотела спросить Периквина, не думает ли он, что их уставшие и покрытые хлопьями пены лошади могут выдать их. Но она сама нашла ответ на свой вопрос. Сейчас лошади уже наверняка добрались до своего стойла. Маловероятно, чтобы кто-нибудь, заметив, как две одинокие, без седел, лошади скачут по полю, усмотрел бы в этом нечто необычное.» Как же мудро поступил Периквин, расседлав их «, — подумала она.

Наверху раздался голос офицера:

— Должны же они где-то быть! Два человека не могут так быстро и бесследно исчезнуть!

— Клянусь, их тута нет, сэр. Наверное, они прячутся в кустах.

— Тогда ищите их, болваны! — разозлился офицер.

Разочарование и гнев, слышавшиеся в его словах, не вызывали сомнения. Он надеялся поймать добычу, которой можно было бы только гордиться. Но жертвы проскользнули у него между пальцев.

— Больше негде искать, сэр.

— Ну ладно. Лучше мы вернемся в Хеллингли и попробуем что-нибудь разузнать там. Не сомневаюсь, что лодку кто-то ждал, и эти двое имеют ко всему какое-то отношение. Черт подери, мы их упустили! В армии должны быть лошади получше! Если они хотят, чтобы мы ловили контрабандистов, они должны давать самых хороших коней!

Гневный голос офицера эхом отдавался в стенах церкви. Фенелла и лорд Корбери услышали, как он выбежал наружу и с грохотом спустился по церковным ступеням к стоявшим поблизости лошадям. Через мгновение раздался звон сбруи и стук удаляющихся копыт.

Фенелла издала вздох облегчения. Только сейчас она поняла, что все время, пока солдаты рыскали наверху, она была в крайнем напряжении и боялась вздохнуть.

— Пронесло! — услышала она возглас лорда Корбери. — Фенелла, нам опять удалось улизнуть, но, ей-Богу, на этот раз мы были на грани пропасти!

Он обнял ее за талию и притянул к себе, как он нередко делал, выражая свои родственные чувства. Склонившись к ней, он собрался поцеловать ее в щеку. Не вполне понимая, каковы его намерения, Фенелла подняла ему навстречу лицо. На ее губах играла легкая улыбка, ее охватывала радость от того, что им удалось спастись, хотя они и были на волосок от гибели. Но вместо того, чтобы, как обычно, поцеловать ее в щеку, лорд Корбери нашел ее губы.

Его прикосновение удивило Фенеллу, но через секунду, подобно молнии, всю ее пронзило ощущение неописуемого восторга и радости. Сознание, что ее губы оказались плененными его губами, лишило ее возможности двигаться и заставило полностью отдаться этому чувству. Поцелуй поднял в ней ранее не изведанную бурю эмоций, дал жизнь огню, который охватил все ее существо.

Губы Периквина становились все более настойчивыми. Бессознательно он обнял ее другой рукой, чтобы крепче прижать к себе, но случайно задел раненое плечо. Взрыв боли оказался сильнее, чем в тот момент, когда пуля, как раскаленное железо, прожгла ее. Фенелла вскрикнула и погрузилась во мрак…

Глава 7

Старая горничная накрыла колени Фенеялы, сидевшей в кресле в тени раскидистой липы, пледом и поправила подушку под головой.

— Теперь, мисс Фенелла, вы будете отдыхать, — не терпящим возражений голосом заявила она. — Вам не удастся убежать в Прайори и начать суетиться вокруг мастера Периквина, как вы не раз поступали, стоило мне только отвернуться. Пусть он некоторое время заботится о себе сам — это пойдет ему только на пользу.

— Скажи, Анна, с ним было все в порядке, когда он вернулся вчера вечером? — спросила Фенелла.

— С ним-то все было в порядке, — едко заметила Анна.

Более тридцати лет Анна служила у родителей Фенеллы. С первого дня она стала заботиться о маленькой Фенелле, любила ее всем сердцем, хотя и постоянно ворчала на нее. Именно Анна облегчала ей расплату за их с Периквином проказы. Когда Фенеллу в наказание отправляли в кровать раньше положенного часа, Анна тайно пробиралась к ней в комнату и приносила с собой стакан молока и печенье.

И именно к Анне привез ее лорд Корбери в ту ночь, когда закончилась их авантюра с контрабандой. Фенелла успела уже сотню раз выслушать рассказ, как Анна была потрясена случившимся.

— Приехали на рассвете! Вы белее снега, да и мастер Периквин не лучше!

—» Анна, ее ранило в руку!«— говорит он мне.

—» Хотела бы я знать, кто это сделал?«— Я не то чтобы спросила, а просто поинтересовалась. —» Я не раз предупреждала вас, мастер Периквин, как опасно иметь дело с огнестрельным оружием!«— говорю я ему.

— Не будь с ним так сурова, Анна, — в который раз попросила ее Фенелла.

— Сурова! — фыркнула Анна. — Давно пора, чтобы кто-нибудь откровенно поговорил с мастером Периквином и объяснил ему, как надо себя вести. Все надеялись, что служба в Королевских войсках воспитает в нем чувство ответственности. Но существуют такие люди, которые до самой старости остаются мальчишками!

Фенелла не смогла сдержать улыбки. Да, никакая сила не могла бы заставить промолчать Анну, которая всегда при любых обстоятельствах высказывала свое собственное мнение. Фенелла не сомневалась, что, пока она была без сознания, Анна в своей, лишь ей характерной манере для нее способом сообщила Периквину о своем отношении к происшедшему.

Но не было ничего удивительного в том, что оба, Анна и Периквин, беспокоились о ней. На следующее утро у Фенеллы поднялась температура, но она настояла, чтобы Анна не посылала за доктором.

— Ты должна сказать маме, что я поранилась, когда во время прогулки упала с лошади, — сказала она, — и я не хочу видеть никаких докторов. Ты не хуже меня знаешь, что лучше, чем кто-либо другой, сможешь сама ухаживать за мной.

Лесть сделала свое дело. Анна приготовила собственные снадобья, которые немедленно сбили температуру, через два дня рана стала затягиваться, и Фенеллу больше не лихорадило. Однако она была очень слаба, и теперь, после огромных усилий, понадобившихся на то, чтобы встать с постели и одеться, ей доставляло удовольствие спокойно сидеть под деревом и сознавать, что ей обеспечен полный уход. Даже постоянное брюзжание Анны, которым та выражала свою любовь, не мешало Фенелле.

— Через полчаса я принесу вам стакан молока, — сообщила Анна, — и вы выпьете все до последней капли, в противном случае мне придется помочь вам.

— Анна, я не люблю молоко, — раздраженно сказала Фенелла.

— Вам оно пойдет на пользу, — заявила Анна, и Фенелла поняла, что ей действительно придется его выпить.

Она с любовью наблюдала, как старая горничная идет по лужайке к дому. Интересно, подумала она, скольких наказаний им с Периквином удалось избежать с помощью Анны, сколько раз она защитила их от родительского гнева. Фенелла была благодарна Периквину за то, что, когда она потеряла сознание, он додумался пробраться в ее комнату по черной лестнице и, уложив ее на кровать, позвать именно Анну.

При воспоминании о том, как они прятались в склепе и что она почувствовала, когда губы Периквина завладели ее губами, по телу Фенеллы проходила дрожь. Стоило ей только подумать об этом, и ее охватывало удивительное, ни на что не похожее ощущение, о существовании которого она даже не подозревала.

Она всегда считала, что поцелуй Периквина доставит ей огромное наслаждение, но ей и в голову не приходило, что при этом все ее существо будет трепетать, что внезапно в ней разгорится пламя, способное разбудить некую силу, столь неистовую, столь страстную, что Фенелла испугается ее.

— Как это было прекрасно! — шептала она, одновременно спрашивая себя, имел ли их поцелуй какое-то значение и для Периквина.

Ощутил ли он ту же волшебную силу, которая соединила их губы и околдовала их так, что они не могли шевельнуться? Знал ли он о существовании той магии, которая заставила ее подчиниться ему до такой степени, что она почувствовала, как отдает ему во власть не только губы, но сердце и душу?

Но тут ее охватила горечь, так как она вспомнила, что Периквин любит Хетти. Она, наверное, сейчас испытывает те же чувства, что и Периквин, когда к нему было обращено красивое утонченное личико Хетти, когда он целовал ее изящные, похожие на розовые бутоны, губки.

» Как же я глупа, если могу хоть на минуту представить, будто что-то значу для него! — подумала Фенелла. — Разве можно сравнить меня с Хетти?«

Она слишком хорошо представляла, как выглядит в своих выношенных и блеклых платьях, с веснушками, обсыпавшими нос, с темно-рыжими волосами, беспорядочной гривой рассыпавшимися по ее голове вместо того, чтобы быть уложенными у модного парикмахера.

» Не будь дурой! — жестко приказала она себе. — Ты всего-навсего кузина Периквина, ты — девушка, к которой он очень привязан, но которую он считает ничем иным, как обыкновенным сорванцом, ребенком, которого он знал всю свою жизнь и которого он любит той же любовью, как любил бы свою сестру «.

Сильная слабость и мысли о том, как далеки они духовно, несмотря на постоянное тесное общение, привели к тому, что на глаза навернулись слезы.

— Завтра я поеду в Прайори, — сказала себе Фенелла. — К тому времени спальня Периквина будет в полном беспорядке, а старый Барнс наверняка забудет погладить ему галстук. Миссис Бакл будет готовить ему одно и то же блюдо, потому что она всегда забывает о том, что делала накануне.

Она стала планировать, как встанет рано утром и отправится в путь прежде, чем Периквин выйдет из дому. Он имел обыкновение начинать день с того, что объезжал ремонтируемые фермы. Фенелла подозревала, что либо сегодня, либо завтра он вернется в Хеллингли, чтобы выяснить, в каком состоянии груз.

Было бы глупо на следующий день после их возвращения показаться в бухте. Наверняка, солдаты продолжают поиски, исследуя ту часть побережья и, возможно, расспрашивая господина Реншоу или тех, кого они смогли найти в деревне. Фенелла была уверена, что таможенники ничего не узнают, так как в течение войны нелегальной торговлей занимались все жители деревни, и они очень опасались превратиться в доносчиков. Ходили слухи об ужасающей жестокости контрабандистов по отношению к тем, кто выдавал их властям, и даже к тем, кто, испугавшись, сообщал, где спрятан груз.

Фенелла не сомневалась, что все, живущие в деревне и поблизости, гораздо сильнее боялись господина Реншоу и контрабандистов, чем солдат.

И в то же время Периквину было опасно появляться на берегу. Фенелла надеялась, что у него хватит осторожности держаться подальше.

Анна сообщила ей, что вчера и позавчера заезжал Периквин, чтобы справиться о ее состоянии. Но мама не разрешила ему заходить в спальню дочери.

Это было своего рода запоздалой попыткой госпожи Ламберт соблюсти правила приличия. Однако это дало Фенелле возможность понять, что ее родители наконец осознали: у них взрослая дочь.

— Анна, я хочу видеть лорда Корбери, — сказала она старой горничной.

— Я не собираюсь приводить его сюда по черной лестнице без ведома вашей матушки, — заявила Анна. — Он уже достаточно навредил вам, и я не допущу, чтобы он опять навлек на вас какие-то неприятности.

— Мне нужно обсудить с ним очень важный вопрос, — продолжала уговаривать ее Фенелла.

— Все вопросы могут обождать! — В голосе Анны слышалась решимость, и Фенелла поняла, что приговор окончательный.

» Сегодня я смогу увидеться с ним «, — подумала Фенелла, уверенная, что он обязательно придет к ней.

Но мысль о том, что он, возможно, не очень нуждается в ее обществе и что его интересуют совсем другие вещи, а отнюдь не ее состояние, привела Фенеллу в уныние.

» Он очень расстроен тем, — печально размышляла она, — что его дела пошли вкривь и вкось «.

Но, с другой стороны, когда солдаты уберутся, можно будет поднять лодку, а господин Реншоу поможет найти лошадей и повозку, чтобы увезти табак и бренди. Эти мысли вселили в Фенеллу надежду, но ей тут же пришло в голову, что на этом контрабандная деятельность Периквина не закончится, и ее сердце сжал холод страха. Даже если за груз он выручит более пяти тысяч фунтов, все равно этого будет недостаточно. Ему придется еще не раз плавать во Францию — эта мысль привела Фенеллу в полуобморочное состояние. Она не сомневалась, что рано или поздно их схватят.

Все преимущества были на стороне властей. Ведь не смогут же они каждый раз проскальзывать сквозь сети, расставленные таможенными катерами и солдатами, непрерывно патрулирующими побережье всей бухты!

— Я не вынесу этого, не вынесу, — шептала Фенелла.

Она зажмурилась при мысли, что ей придется участвовать в контрабандных ходках через Ла-Манш, когда в любой момент из тумана может появиться сторожевой катер и раздастся резкий окрик, приказывающий остановиться; когда начнут свистеть пули, которые будут преследовать их, как только они предпримут попытку ускользнуть! Возможно, в следующий раз пуля достанется не ей, а Периквину!

Хотя Фенелла, полностью погрузившаяся в свои размышления, сидела с закрытыми глазами, тем не менее она почувствовала, что поблизости кто-то есть. Она подняла глаза в надежде увидеть Периквина, но оказалось, что рядом стоит сэр Николас и наблюдает за ней. Ее губы тронула слабая улыбка. Фенелла хотела что-то сказать, но сэр Николас ее опередил:

— Ваша горничная рассказала мне, что вы были ранены в руку. Что же на сей раз сделал с вами этот дерзкий мальчишка?

В его голосе слышался такой гнев, что Фенелла не смогла сдержать изумления.

— Анне не следовало бы ничего рассказывать, — проговорила она слабым голосом, — это держится в секрете.

— Нельзя делать из этого тайну, — резко сказал сэр Николас. — Корбери следует указать на его поведение. Я всегда считал его безответственным, но мне казалось, что он достаточно опытен, чтобы пользоваться оружием, не причиняя никому вреда, и в первую очередь вам!

— Вы не должны обвинять Периквина! — воскликнула Фенелла.

— А я обвиняю его! — возразил сэр Николас. — И намерен сказать ему, что думаю о нем. Настало время, чтобы кто-то положил конец ею буйным выходкам.

Если бы не ее беспокойство по поводу несправедливого обвинения Периквина, Фенелла вряд ли смогла бы сдержать улыбку.

— Все совсем не так, как… вы думаете, — сказала она. — Пожалуйста, не… сердитесь на Периквина.

— Сердиться? Я крайне возмущен его поведением! Как он мог допустить, чтобы вас ранило? И зачем ему понадобилось оружие в это время года?

Полный подозрений вопрос сэра Николаса заставил Фенеллу тихо произнести:

— Меня… ранил… не Периквин.

— Тогда кто же? — поинтересовался сэр Николас.

— Таможенник.

— Боже мой!

При этих словах он рухнул на стул. Как обычно, сэр Николас был очень изыскано одет — над белым галстуком, упираясь в подбородок, топорщились кончики воротника, камзол сидел на нем без единой морщинки. Чехол для часов отбрасывал солнечные блики на бледно-желтые панталоны, плотно обтягивавшие его ноги, а его начищенные до зеркального блеска ботфорты вызвали у Фенеллы страстное желание довести ботфорты Периквина до такой же степени совершенства.

— Что вы сказали? — пробормотал сэр Николас, обретший, наконец, возможность глубоко вздохнуть. Фенелла слабо улыбнулась.

— Я доверяю вам наши жизни, так как я почему-то уверена, что вы — друг.

— Вы хотите сказать, что занялись контрабандой? — как бы задыхаясь, спросил сэр Николас. Фенелла кивнула.

— Нам удалось без всяких осложнений переправить товар через Ла-Манш, — начала объяснять Фенелла, — но когда мы вошли в бухту, мы были вынуждены потопить лодку.. Нас искали солдаты, мы с Периквином спаслись только чудом.

— Корбери, должно быть, свихнулся! — воскликнул сэр Николас.

Ужас, слышавшийся в его голосе, заставил Фенеллу рассмеяться.

— Я решила, сэр Николас, что мне следует рассказать вам обо всем, и не только для того, чтобы вы простили Периквина, но и потому, что предполагала, как вы будете шокированы, — с улыбкой сказала Фенелла. — Но ведь все в порядке. Пуля с таможенного катера только поцарапала мне руку. Естественно, я не могла рассказать маме, что произошло.

— Если бы вы ей рассказали, она сдала бы этого молодого болвана властям — и правильно поступила бы, — угрюмо произнес сэр Николас.

— Не забывайте, что, если Периквина отправят на поселения, я поеду с ним, — с вызовом сказала Фенелла. — Поэтому, сэр Николас, я абсолютно уверена, что вы не выдадите наш секрет.

— Я намерен задать этому Корбери хорошую трепку, — сказал сэр Николас, — которую он и заслужил!

Фенелла опять рассмеялась. Сэр Николас был высоким мужчиной, но Периквин был выше и значительно шире в плечах. Она заранее знала, кто выйдет победителем, если дело дойдет до того, что этим двум мужчинам придется померяться силой.

— Нас не схватили, а моя рана уже заживает, — попыталась она утешить сэра Николаса. — Через пару дней от всей истории останутся одни воспоминания и небольшая отметинка на моей руке.

— Как вы могли так глупо рисковать своей жизнью? — спросил сэр Николас.

На этот раз его голос звучал совершенно иначе, и она, опустив глаза, ответила:

— Мне пришлось поехать. Без меня Периквин ни за что не заключил бы ни одной сделки.

— Я запрещаю вам заниматься этим! — сказал сэр Николас. — Вы слышите меня, Фенелла, я категорически запрещаю вам!

Глаза Фенеллы расширились от удивления, и она вопросительно посмотрела на сэра Николаса.

— Вам, Фенелла, необходим человек, который заботился бы о вас. Вы выйдете за меня замуж?

— Сэр Николас! — Без сомнения, Фенелла была крайне изумлена. — Я никогда… не думала, — пробормотала она. — Я никогда… не могла представить… — Помолчав, она быстро проговорила:

— Но ведь вы хотели жениться на Хетти.

— В действительности я никогда не хотел жениться на ней, — ответил сэр Николас. — Я только обдумывал эту идею, ведь Хетти такая красавица, и я решил, что она будет очень хорошо смотреться в фамильных бриллиантах. Но подобные мысли приходили мне в голову до того, как я встретил вас.

— Но я меньше всего подхожу под тот тип женщины, которую вы пожелали бы взять в жены, — запротестовала Фенелла. — Вы знаете, что я всегда говорю то, что думаю. Я не выгляжу важной дамой, к тому же у меня нет тех качеств, которые вы считаете столь важными.

— Я действительно считал все эти мелочи важными, — сказал сэр Николас. — Но в тот момент, когда я встретил вас, Фенелла, я понял, что все мои ценности — ложны. — Он наклонился и взял ее за руку. — Именно встреча с вами, — тихо проговорил он, — показала мне, сколь много был я лишен в жизни.

— Чего же вы были лишены? — с любопытством спросила Фенелла.

— Смеха, веселья, радости бытия — всего, чем обладаете вы. Я ни в ком не встречал подобных качеств, — ответил сэр Николас. — Возможно, я никогда и не подозревал, что это вообще существует на свете. Понимаете, Фенелла, я сейчас осознал, что всю свою жизнь я провел в золотой клетке.

— Слишком много денег? — мягко проговорила Фенелла.

— И недостаточно любви, — закончил сэр Николас. — Моя мама умерла, когда я был ребенком, а мой отец всегда считал, что я должен быть достоин того, чтобы занять его место, когда его уже не будет на свете. Он был одержим идеей о значимости нашей семьи. — Сэр Николас глубоко вздохнул. — Теперь я понимаю, насколько одиноким и в какой-то степени несчастным было мое детство. Мне не разрешали ходить в школу.

— Почему? — поинтересовалась Фенелла.

— Мой отец хотел сам руководить моим образованием. До поступления в Оксфорд я занимался с целым рядом различных преподавателей.

— Почему же вы были несчастливы? — спросила Фенелла.

— К тому времени, как я теперь вижу, я превратился в напыщенного зануду, — искренне ответил сэр Николас. — Полагаю, в некоторой степени мое поведение объяснялось стеснительностью и тем, что мне никогда не разрешали общаться с моими сверстниками. Я был до смешного высокомерен, поэтому мало кому из мальчиков хотелось дружить со мной.

— Могу представить, что вы чувствовали, — сказала Фенелла, — но как же ваш отец мог быть настолько жесток, чтобы лишить вас счастья общения с вашими сверстниками, которое так интересно для любого ребенка?

— Оглядываясь назад, что я делаю в течение последних нескольких дней, — ответил сэр Николас, — я прихожу к выводу, что он был страшным собственником и очень властным человеком. Полагаю, в какой-то мере он боялся, что я не буду предан ему всем сердцем или сверну с предначертанного им пути.

— Первый баронет Великобритании! — тихо проговорила Фенелла.

— Вот именно, — согласился сэр Николас. — Мне с младенчества вбивали в голову, что моя голубая кровь возвышает меня над другими людьми. Мне не разрешали, подобно другим детям, читать сказки. Вместо этого я изучал вековую историю подвигов Уорингемов, и, конечно же, деяния предков моей матушки, которыми отец тоже очень гордился.

— Я так вам сочувствую! — в порыве сострадания воскликнула Фенелла.

— Мне не нужно ваше сочувствие, — сказал сэр Николас. — Мне нужна ваша помощь. Я хочу, чтобы вы, Фенелла, вышли за меня замуж, и научили радоваться жизни. Я могу дать вам богатство, все, что вы пожелаете, а вы дайте мне то, что гораздо важнее.

Голос его зазвучал глуше, и Фенелла поняла, чего ему стоил весь разговор. Она знала, что он всегда был сдержан, всю жизнь скрывал от посторонних свои чувства, постоянно держал себя под контролем, убежденный, что проявление эмоций было ниже его достоинства.

А сегодня в нем рухнул некий барьер, и сэр Николас открыл ей свое сердце. Охваченная сочувствием, она бессознательно сжала его пальцы.

— Что я могу… ответить вам, сэр Николас?

— Вы выйдете за меня замуж?

Она покачала головой.

— Вы знаете, что я не могу этого сделать.

— Почему?

— Все очень просто, — ответила она. — Я не люблю вас. А потом, я знаю, что, как бы вы ни были добры ко мне, как бы мы оба ни старались, вы никогда не познаете счастья с человеком, который не любит вас.

— У меня было такое чувство, что именно это вы мне и ответите, — проговорил сэр Николас, — но дайте же мне возможность добиться вашей любви. Я буду заботиться о вас, Фенелла. Я дам вам то, чего у вас никогда не было. Я буду защищать вас, ухаживать за вами. Я знаю, что никогда в жизни я никого не полюблю так, как вас.

Фенелла глубоко вздохнула.

— Я польщена и горда тем, что вы сказали мне, — промолвила она, — но вам известно, что, несмотря ни на что, я не могу дать вам тот ответ, которого вы от меня ждете.

— Опять Корбери, не так ли? — спросил сэр Николас.

— Я люблю Периквина с самого детства, — призналась Фенелла. — Но он об этом даже не догадывается и, как вы знаете, влюблен в Хетти.

— Как он может быть таким глупцом, если у него есть вы? — воскликнул сэр Николас.

— Вы слепец, если задаете подобный вопрос, — ответила Фенелла.

— Неужели вы действительно считаете, что Хетти со своим жеманством, со своими амбициями, интригами и слишком явным кокетством может сравниться с вами? — Сэр Николас поднес ее руку к губам. — Я никогда не предполагал, что женщина может быть столь мягкой, нежной и утонченной, и в то же время такой веселой и жизнерадостной.

— Прошу вас, не говорите со мной так, — взмолилась Фенелла, — я сейчас заплачу! О Николас, если бы я только смогла полюбить вас! Вы мне очень нравитесь. Я хочу, чтобы вы остались моим другом, я буду молиться, чтобы в один прекрасный день вы встретили женщину, которая испытает к вам такое же глубокое и сильное чувство.

— Я хочу только вас, — упрямо произнес сэр Николас.

Их глаза встретились, и Фенелла с изумлением увидела, как любовь смягчила его жесткие черты. Напыщенность исчезла, и сэр Николас стал выглядеть по-другому, человечнее, что ли. Это был обыкновенный мужчина, влюбленный и очень искренний.

На мгновение Фенелла представила, как бы ей было удобно с ним. Он был бы хорошим мужем, подумала она, и, возможно, очень заботливым. Когда стены, которыми он окружил себя, рухнут, он даст любимой женщине ласку, понимание, а может, и сильную страсть, о существовании которой он и не подозревает.

И тут Фенелла увидела глаза Периквина, услышала командные нотки в его голосе, когда он разговаривал с ней, опять ощутила ту странную, восторженную, доводящую до экстаза дрожь, которая охватила все ее тело, когда он прикоснулся к ее губам.

— Мне очень… жаль, Николас, очень… жаль, — прошептала она. Он вздохнул.

— Я этого ожидал, — сказал он, — но я все равно буду пытаться завоевать вашу любовь, Фенелла. Возможно, однажды я понадоблюсь вам, позовите меня, и я приду к вам, Он поцеловал ее руку и поднялся.

— Вечером я зайду проведать вас. Ваша горничная строго-настрого запретила мне надолго задерживаться и переутомлять вас.

— Вы не утомляете меня, — сказала Фенелла, — спасибо вам за вашу доброту.

— Я люблю вас, — проговорил он, глядя на нее сверху вниз, глаза его при этом горели странным огнем. — Никогда не забывайте, что я люблю вас.

Он повернулся и пошел по лужайке к дому.» Неужели, — подумала Фенелла, откидываясь на спинку кресла, — мне все это не приснилось??«Неужели сэр Николас Уорингэм, один из богатейших и самых значимых людей Англии сделал ей предложение, а она отказала ему? Да, это была правда, но она знала, что никто, и меньше всего Хетти, не поверит в случившееся.

Мысли Фенеллы все еще были заняты сэром Николасом, когда ее сердце учащенными ударами возвестило ей о том, что по лужайке к ней направляется лорд Корбери. Невозможно было не восхищаться грацией его движений, его гордой посадкой головы, его идеальной мускулистой фигурой.

Он был так же элегантен, как сэр Николас, и только острый глаз Фенеллы мог заметить крохотную дырочку на галстуке, складку на рукаве камзола, которую старому Барнсу не удалось разгладить, и что его сапоги сверкали не так ярко, как ей хотелось бы Но все равно при виде его Фенеллу захлестнула радость, ее глаза заискрились, а губы тронула улыбка, когда она протянула ему руку.

— Я надеялась, что ты придешь, — проговорила Фенелла.

— Я пришел, чтобы показать тебе вот это, — сказал лорд Корбери и протянул ей газету.

— Что это? — полным тревоги голосом спросила Фенелла. Его резкость и то, что он не поинтересовался ее здоровьем, были несвойственны Периквину.

— Прочти внизу второй колонки на первой странице, — бросил он. Фенелла развернула газету и нашла статью. У нее сразу же упало настроение, когда она прочитала:

» КОНТРАБАНДНЫЙ ТОВАР ОБНАРУЖЕН «

» Вчера усилия таможенных судов, патрулирующих Южный берег, и подразделений драгун увенчались успехом: они обнаружили затопленную в бухте Хеллингли лодку. В ней находилось несколько ящиков бренди, а в близлежащих пещерах было найдено множество огромных тюков с табаком.

Во вторник военные конфисковали десяток лошадей, которые, по их мнению, должны были отправиться к бухте, чтобы перевезти груз.

И все-таки контрабандистам удалось затопить лодку, прежде чем они сбежали. Двоим мужчинам, подозреваемым в доставке этого контрабандного товара, удалось верхом скрыться от преследования «.

Фенелла еще раз перечитала статью и сказала:

— Итак, мы остались… ни с чем.

— Как же! — вскричал лорд Корбери. — Вся операция обошлась в полторы тысячи фунтов!

— Так много?

— Что же ты ожидала? — довольно грубо спросил он. — Вряд ли кто-то мог ожидать, что будет дешевле! Фенелла вздохнула.

— Мне очень жаль, Периквин.

— Это какое-то проклятие, — сказал он. — Ведь мы фактически доставили груз. Еще бы полчаса — и нам удалось бы отвезти все в Лондон.

— Но только в том случае, если бы они не конфисковали лошадей.

— Черт побери! Солдаты должны воевать, а не гоняться за мелкими воришками!

— Мы должны быть счастливы, что так легко отделались, — сказала Фенелла. — Могло быть гораздо хуже!

Взгляд лорда Корбери упал на ее руку, и он более мягко проговорил:

— Тебя могли убить! Прости меня, Фенелла, мне следовало бы в первую очередь справиться о твоем состоянии, но получилось так, что Анна уже успела мне все рассказать.

— Я так и поняла, — ответила Фенелла, — и наверняка она тебя отчитала.

— Ничего себе, отчитала!

Лорд Корбери в ужасе воздел к небу руки.

— Не напоминай мне о том, что Анна успела наговорить мне за эти два дня! У меня было такое чувство, что в любой момент меня могут опять отправить в школу с требованием, чтобы директор наказал меня за плохое поведение!

— Анна всегда была такой, — заметила Фенелла. — Она нас обоих так любит, что одна мысль, будто кто-нибудь из нас может сломать шею, приводит ее в ужас.

Лорд Корбери опустился рядом с Фенеллой на стул, на котором только что сидел сэр Николас.

— Ты знаешь, Фенелла, я все отдал бы, чтобы с тобой всего этого не случилось, — сказал он. — Ты рисковала, когда отправилась со мной, и я благодарен тебе. Несмотря на то что мы ничего не добились.

— Как ты сказал, нам ужасно не повезло, — беспечно заметила Фенелла.

— У меня идея!

— Еще одна? — тревожно спросила Фенелла.

— Это совершенно другое, — ответил он. — Ты только должна дать мне честное слово, что не расскажешь Уорингэму. — Не успела Фенелла вымолвить хоть слово, как он продолжал:

— Между прочим, какого черта здесь делал Уорингэм? Я видел, как его экипаж ехал через парк.

— Он… приехал, чтобы проведать меня, — ответила Фенелла. — Кто-то, должно быть, сообщил ему, что я… неважно себя чувствую.

— Вот проклятущий! Почему он никак не вернется в Лондон? — начал жаловаться лорд Корбери. — Как не приеду к Хетти, он всегда там. Прихожу к тебе и обнаруживаю, что он уже тут все вынюхал. Надеюсь, Фенелла, ты не поощряешь его? В конце концов теперь нет никакой надобности притворяться, будто кого-то и в самом деле заинтересовало его генеалогическое древо, которое всем уже надоело.

— Нет… конечно… нет, — еле слышно произнесла Фенелла.

— То, что я узнал, касается Уорингэма, но крайне важно, чтобы до него ничего не дошло. Ты обещаешь не говорить с ним об этом?

— Конечно, я пообещаю тебе все, что угодно, если ты меня просишь, — ответила Фенелла.

— Я доверяю тебе, — сказал лорд Корбери. — Вот что мы с тобой сделаем. На следующей неделе мы поедем в Эскот и поставим все оставшиеся деньги на лошадь по кличке Крестоносец, которая принадлежит Уорингэму.

Фенелла с удивлением взглянула на лорда Корбери.

— Ты думаешь, она выиграет?

— Я знаю это.

— Но почему же это надо держать в секрете от сэра Николаса?

— Потому что на скачках он выставляет двух лошадей, — ответил лорд Корбери. — Его конюх рассказал об этом Джо Джарвису, когда они сидели в» Лесном охотнике «, а Джарвис рассказал мне, так как, по его мнению, меня может заинтересовать тот факт, что конюшня Уорингэма делает ставку на Крестоносца, а в настоящее время фаворитом Золотого кубка считается Айвенго, вторая лошадь Уоренгэма.

— Неужели они могут так все устроить? — спросила Фенелла.

— Все было подготовлено заранее, — ответил лорд Корбери. — Конюхи, грумы и даже тренеры хотят изредка добыть деньжат для себя, и именно это они и собираются сделать на предстоящих скачках.

— А разве сэр Николас не имеет об этом никакого представления? — поинтересовалась Фенелла.

— Он знает то, что считает нужным рассказывать ему тренер, — ответил лорд Корбери. — Айвенго — великолепная лошадь, в этом нет никакого сомнения. Уже многие месяцы все говорят, что он выиграет Золотой кубок — Он глубоко вздохнул. — А Крестоносца не знает никто, и ставки на него будут десять к одному, если не больше. Ты понимаешь, Фенелла, что это означает?

— Что же это означает? — спросила Фенелла, пытаясь понять идею Периквина.

— У нас в потайной комнате осталось четыре тысячи, — многозначительно проговорил лорд Корбери. — Если Крестоносец выиграет при ставках десять к одному, у нас будет сорок тысяч. Подумай только, Фенелла! Нам дали совет из самой конюшни. Я совершенно уверен, что именно таким образом мы раз и навсегда сделаем себе состояние.

— Надеюсь, Периквин, — тихо сказала Фенелла. — Я очень надеюсь.

— Такая информация приходит раз в жизни. — Лорд Корбери был полон энтузиазма. — Я не собирался ехать в Эскот, мне казалось, что это слишком накладно, но не могу же я лишить себя возможности увидеть, как Крестоносец, нагруженный мешком моих денег, возвращается домой с победой.

— Но ты же не собираешься ехать туда всего на один день? — спросила Фенелла.

— Нет, нет, мы устроим себе шикарную поездку, — ответил лорд Корбери. — А остановимся мы у твоего дяди.

— У дяди Родерика? — поинтересовалась Фенелла.

— А почему бы и нет? — спросил лорд Корбери. — Он и мой родственник, как ты помнишь, он часто говорил мне:» Мой мальчик, если когда-нибудь приедешь в Эскот на скачки, останавливайся у меня «. Фенелла, напиши ему, что мы оба приедем утром в день открытия Золотого кубка.

Он вздохнул.

— Мне бы так хотелось посмотреть все скачки, но я боюсь, что оставлю деньги на других заездах. Ты ведь знаешь, как сложно не делать ставки, если кто-то говорит, что» дело верняк «.

— Не думаю, что ты поступил бы правильно, — согласилась Фенелла.

— Я и не собираюсь этого делать, наши запасы тают, — сказал лорд Корбери. — Мы слишком много истратили на последнее предприятие. Полторы тысячи — чертовски крупная сумма! Если хочешь знать, Реншоу должен был предупредить нас, что не следовало бы приходить с грузом в Хеллингли. Я слышал, что целая армада кораблей патрулирует эту часть побережья, и драгуны несут вахту всю ночь.

— Я же говорила тебе, что они приложат все усилия, чтобы пресечь контрабанду через Ла-Манш, — напомнила ему Фенелла.

— По сбежавшему молоку не плачут, — сказал лорд Корбери изменившимся голосом. — Нам повезло, что мы узнали об этой лошади, и мы будем дураками, если не воспользуемся такой удачей. — Помолчав, он добавил:

— Сорок тысяч! Как приятно звучит!

— А ты тогда… сможешь… сделать предложение… Хетти? — с некоторым колебанием проговорила Фенелла.

— Я наверняка буду чувствовать себя более уверенным, чтобы решиться на это, — ответил лорд Корбери. Поднявшись, он небрежно сказал:

— Ты придешь в Прайори сегодня вечером?

— Мне бы очень хотелось, — ответила Фенелла, — но сомневаюсь, что Анна позволит. Я приду завтра.

— Я очень скучал по тебе.

— Неужели… неужели ты скучал?

Она подняла на него глаза в надежде, что он смотрит на нее, но взгляд лорда Корбери был устремлен куда-то вдаль, и на его лице отразилось странное выражение.

— Сорок тысяч! — еле слышно выдохнул он. С болью в сердце Фенелле пришлось признать, что он думает не о ней.

Глава 8

— Могу я поговорить с тобой, папа? Достопочтенный Лайонел Ламберт оторвался от книги и раздраженно произнес:

— Разве ты не видишь, что я занят!

— Извини, папа, но мне придется прервать тебя.

Фенелла закрыла за собой дверь и направилась к отцу. Он сидел за столом, заваленном книгами. Вообще-то книги были везде: на стеллажах, которые опоясывали стены, в стопках, стоявших около стола. Ни у одного человека, заглянувшего в кабинет, не возникло бы сомнения по поводу интересов хозяина.

— В настоящий момент у меня нет времени для разговоров. — Достопочтенный Лайонел был категоричен. — Подозреваю, что ты, Фенелла, опять собираешься требовать денег.

— Да, папа, и прошу, пойми, я ни за что не стала бы беспокоить тебя, если бы дело не было столь важным.

— Ты всегда так говоришь, — заметил отец.

— Мы с Периквином собираемся в Эскот на скачки, мы остановимся у дяди Родерика, — сказала Фенелла, — и понимаешь, папа, мне совершенно нечего надеть! Ну как я могу отправиться в Эскот в таком виде?

Она приподняла юбку своего бумажного платья и с мольбой в глазах посмотрела на отца.

— Платья! Платья! Женщины только об этом и думают! — сердито произнес он. — Как только появляются лишние деньги, они моментально тратятся на платья, которые успевают выйти из моды до того, как сносились, или на всякие бесполезные украшения и тряпки, которые просто не способны превратить некрасивую женщину в красавицу. Греки считали подобные побрякушки ненужными.

— И в то же время, как я полагаю, что греческие женщины хотели выглядеть как можно лучше, когда собирались на Игры иди на те празднества, что они там устраивали, — ответила Фенелла.

Отец не отвечал, и она стала его уговаривать:

— Папа, ты прекрасно понимать, что, если бы я родилась мальчиком, вам это обошлось бы гораздо дороже!

— Если бы у меня родился сын, — ответил достопочтенный Лайонел Ламберт, — все было бы по-другому. Он учился бы в Итоне, а потом в Оксфорде, как я. Он получил бы степень, и мы смогли бы вместе путешествовать. Мы отправились бы в Грецию и посмотрели бы, где Гомер писал» Илиаду»и «Одиссею». Мы вместе восхищались бы Парфеноном и Пропилеями, построенными Периклом в ознаменование его «полной демократии».

Он глубоко вздохнул.

— У нас с ним было бы очень много общих интересов. Но у меня никогда не было сына!

В его голосе слышалась такая сила чувств, что Фенелла замерла. Впервые она поняла, как был, наверное, разочарован ее отец, когда она родилась и когда он через некоторое время обнаружил, что ее мать больше не может иметь детей. Все эти годы, подумала Фенелла, он негодовал по поводу того, что у него растет дочь. Вот почему он всегда так неохотно покупал ей новые платья и всякую мелочь, столь необходимую любой женщине, в то время как на воспитание и образование сына он с радостью потратил бы в несколько раз больше!

Под действием неосознанного порыва Фенелла наклонилась и поцеловала отца в щеку.

— Мне очень жаль, что я оказалась для тебя таким разочарованием, — мягко произнесла она.

— Ничего подобного, — ответил отец, однако его голос звучал неубедительно.

Он вытащил из жилетного кармана несколько соверенов, разложил их на столе и пересчитал. Их набралось пять.

— На эти деньги, Фенелла, ты можешь купить все, что тебе необходимо.

Больше она его не интересовала, и он опять уткнулся в книгу.

Фенелла собралась было сказать, что пяти фунтов недостаточно для покупки того, что ей требовалось, но поняла, что большего она у него не выпросит. Теперь прояснилось то, что было для нее загадкой все эти годы: почему отец всегда с готовностью тратил деньги на лошадей и книги, на ремонт дома и обустройство поместья и обязательно ворчал и проявлял крайнюю скупость в тех случаях, когда дело касалось Фенеллы.

Она была девочкой, а он так страстно желал, чтобы у него был сын!

Сжимая в руке деньги, Фенелла вышла из библиотеки. Она думала совсем не о том, что ей надеть в Эскот, она размышляла о том, что единственным утешением и счастьем отца стало чтение, в то время как мать направила свою энергию и интерес на заботу о саде.

«Это довольно странный брак, — подумала Фенелла, — но кажется, они вполне устраивают друг друга». Только вопросы, связанные с Фенеллой, были для них запретной темой.

Она вздохнула и, руководствуясь правилом Анны: «Приходится мириться с тем, что нельзя исправить», попыталась решить задачу, как купить целый гардероб, имея всего лишь пять фунтов. В первую очередь ей требовалось платье с легкой шелковой накидкой, шляпка, перчатки и туфли, а также вечерний туалет.

Как же ей выкрутиться? Разве возможно купить все это на пять золотых соверенов? Она вспомнила полные энтузиазма слова Периквина:

— Крестоносца не знает никто, и ставки на него будут десять к одному, если не больше!

Если она поставит пять фунтов, то выиграет пятьдесят!

«Вот, — подумала Фенелла, — решение проблемы!»С пятьюдесятью фунтами она сможет купить платья, которые в миг сделают ее более привлекательной, которые дадут Периквину возможность гордиться ею. Она не могла ехать на скачки с чувством, что все девушки, такие же красивые, как Хетти, будут смотреть на нее с сожалением. Она боялась, что Периквину придется оправдываться, почему у его кузины такой непрезентабельный вид.

Пятьдесят фунтов! Это целое состояние, и тогда, может быть, впервые Периквин взглянет на нее с восхищением, которое он обычно приберегал для Хетти.

Дорога в Эскот была забита всевозможными экипажами. Шумные и полные энтузиазма любители скачек битком набились в фаэтоны, кареты, ландо, коляски, тильбюри, двуколки; толпы празднично настроенных пешеходов направлялись к трибунам, сверкавшим белизной в ярком солнечном свете на фоне зеленой беговой дорожки.

С каждой минутой возбуждение, охватывавшее Фенеллу, которая сидела в фаэтоне рядом с лордом Корбери, усиливалось. Она прекрасно понимала, что многие смотрят на них с восхищением, и это не вызывало у нее удивления, так как они представляли собой очень красивую пару. Кроме того, лошадь лорда Корбери была вне всякой критики.

Чувство неземного счастья охватило Фенеллу еще рано утром, когда за ней заехал лорд Корбери. Спускаясь к нему по лестнице, она не могла не заметить, как в его глазах вспыхнуло восхищение.

— Боже мой, Фенелла, ты так прекрасна, что я даже не узнал тебя! — воскликнул он.

Фенелла сама прекрасно понимала, что она необыкновенно привлекательна в платье из желтого, как нарциссы, шелка с накидкой, отделанной перламутровыми пуговицами и белым шнуром. Туалет венчала очаровательная соломенная шляпка, украшенная гармонирующими по цвету лютиками и желтыми атласными лентами, которые завязывались под нежным подбородком.

Ее платье только подчеркивало свежесть кожи и необычный цвет ее переливающихся и искрящихся волос. Однако именно отразившееся на ее лице радостное возбуждение, счастливый блеск ее зеленых глаз и изящно изогнувшиеся в улыбке губы заставляли людей оглядываться ей вслед.

Да и с лордом Корбери мало кто мог бы сравниться по своей элегантности.

Когда Фенелла, будучи в Брайтоне, покупала новые платья в магазине, в котором ей дали кредит в связи с тем, что знали ее мать, она решила потратить немного столь драгоценных денег и купить новый галстук для лорда Корбери. Теперь этот галстук, с идеально заглаженными складками, белел, подобно снегу, на фоне его загорелой кожи. На камзоле, облегавшем его широкие плечи, не было ни единой морщинки; в начищенных сапогах, как в зеркале, отражались проезжавшие экипажи; а лихо заломленная шляпа убедила Фенеллу, что все женщины, завидев лорда Корбери, будут сходить с ума от зависти к Фенелле, ступавшей рядом с ним.

Лорд Корбери обменял золото, спрятанное в потайной комнате, на банкноты, получив при этом хорошую прибыль. Это привело его в прекрасное расположение духа, и когда Фенелла, поколебавшись, попросила его поставить ее скромные пять фунтов, он согласился, не высказав при этом никаких возражений, что оказалось для нее несколько неожиданным.

Фенелла не сказала, что это были все имеющиеся у нее деньги и что она еще не расплатилась с владельцем магазина, в котором покупала себе платье. Она решила, что если он узнает об этом, он почувствует себя обязанным предложить ей какую-то часть своего выигрыша, а она не смогла бы принять эти деньги.

— Он делает все только ради Хетти, — сказала она себе, — и я не дотронусь до этих денег, даже если буду умирать с голоду!

Слишком низко и мелко с ее стороны ревновать к Хетти, в сотый раз стала уговаривать себя Фенелла.

И все же, когда они, прогуливаясь по зеленым лужайкам, увидели Хетти, Фенеллу вопреки ее воле охватило чувство собственной неполноценности и бессилия.

Если Фенеллу в ее нежно-желтом платье можно было назвать очаровательной, то Хетти выглядела блистательной красавицей в темно-розовом, почти красном, туалете, который выгодно подчеркивал белизну ее кожи и изумительный цвет волос и делал ее похожей на розовый бутон.

— Периквин! Как я рада видеть тебя! — обратилась она к лорду Корбери, протягивая ему руку, обтянутую белой перчаткой.

Ее взгляд сопровождался точно рассчитанным жестом, предназначенным для того, чтобы немедленно повергнуть любого впечатлительного молодого человека в бездну восторга.

Фенелла посмотрела в сторону. Ей было невыносимо видеть выражение, появившееся на лице Периквина. Она почувствовала, что царившее в ее душе с самого утра ощущение счастья и приподнятое настроение мигом улетучились.

— Возможно, после сегодняшнего дня, — сказала себе Фенелла, — Периквин будет соответствовать тому положению, которое позволит ему просить у сэра Вирджила руки Хетти!

И тогда уже не будет иметь никакого значения то, во что одета Фенелла или что она делает. Периквин С будет потерян для нее!

Увидев, что к ним направляется сэр Николас, она почувствовала некоторое удовлетворение.

— Я не ожидал увидеть вас здесь, — проговорил он, подойдя к Фенелле, — вы мне не сказали, что собираетесь сюда.

— Периквин принял решение в последнюю минуту, — испытывая неловкость, принялась объяснять она.

Фенелла знала, что сэру Николасу покажется странным ее столь неожиданное присутствие на скачках в Эскоте. Но она специально не предупредила его, чтобы Периквин не подумал, будто она выдала его намерения и разболтала, в какой лошади тот заинтересован.

Она подняла на сэра Николаса глаза и спросила себя, достоверны ли сведения, полученные Периквином. Разве возможно, чтобы лучшая конюшня сэра Николаса запятнала свою репутацию бесчестным поступком или подстроила все так, чтобы никому не известная лошадь обошла фаворита?

Но теперь уже поздно задавать вопросы, и ничего не остается, как молча, хотя и неохотно, выполнять план Периквина.

— Пойдемте на луг и посмотрим лошадей, — предложил сэр Николас.

Фенелла знала, что им руководило желание поговорить с ней наедине. Она взглянула на лорда Корбери и увидела, что тот полностью поглощен беседой с Хетти и ее знакомыми. Фенелла почувствовала себя забытой.

— С удовольствием, — поспешно проговорила она.

— Вы получили мое письмо? — спросил сэр Николас, когда они отошли от лорда Корбери.

— После вашего визита, — ответила Фенелла, — я получила от вас три письма.

— Но вы не ответили ни на одно из них.

— Я собиралась, но мне надо было так много успеть в эти дни.

— Полагаю, вы суетились вокруг Корбери, — с горечью проговорил сэр Николас.

Фенелла не отрицала, что его предположение оказалось правильным. Она занималась гардеробом Периквина, убирала его дом, но из-за раны, которая все еще давала о себе знать, очень быстро уставала. После работы, когда она без сил падала на кровать и отдавала себя во власть Анны, было уже не до писем. А кроме того она не имела ни малейшего представления о том, что писать в ответ на любовные признания сэра Николаса. Она никогда в жизни не подумала бы, что он может быть таким романтиком, что его слова могут быть столь поэтичны, но теперь она узнала, что, несмотря на всю сложность рассказывать о своих душевных переживаниях, ему удалось очень выразительно изложить все на бумаге.

— Мои письма не надоедают вам? — внезапно спросил он.

Выражение его лица ясно говорило Фенелле, что он боится услышать положительный ответ.

— Ну, конечно же, нет, — мягко сказала она. — ( Я горжусь, что у вас есть желание писать мне, я очень ценю ваши письма.

— Правда? — спросил он.

— Обещаю вам одно — я никогда не солгу вам, — ответила Фенелла.

При этих словах она почувствовала себя виноватой. Она не лгала ему — она скрывала от него то, что, по ее мнению, ему следовало бы знать. Но она понимала, что ни при каких условиях не сможет выдать секрет Периквина.

Фенелла перевела разговор на другую тему и стала обсуждать лошадей. У сэра Николаса были обширные познания в этой области, и, когда они спускались от трибун к лужайкам, он сказал:

— Я не буду ставить в этом заезде, но на Золотом кубке я собираюсь поставить на свою собственную лошадь. Я хочу вам показать Айвенго, это удивительное животное.

С огромным трудом Фенелла подавила в себе желание посоветовать ему не ставить на свою лошадь.

Пока она обдумывала этот вопрос, к ним присоединился лорд Корбери, и его глаза говорили о том, что он чем-то очень доволен.

— Мне хочется кое-что показать тебе, Фенелла, — сказал он, и, улыбнувшись сэру Николасу, она направилась с лордом Корбери к другому краю лужайки.

— Здесь Джо Джарвис, — таинственно прошептал лорд Корбери. — Я только что разговаривал с ним.

— Что он сказал? — спросила Фенелла.

— Все будет так как мы и ожидали. Он тут обмолвился парой слов с грумом, от которого и получил тогда информацию, и тот сказал, что вся конюшня сэра Николаса ставит на Крестоносца.

— Ты уже поставил деньги?

— Я поставил все до последнего пенни на Крестоносца. Полагают, что начальные ставки будут немного выше, чем десять к одному, поэтому я еще не подсчитывал нашу прибыль.

— О Периквин, надеюсь, все будет в порядке! — Слова застревали у Фенеллы в горле.

— Ну конечно же, — ответил он, — так и должно быть! — Он весело улыбнулся и посмотрел на нее. — У нас такое положение — «или пан, или пропал», однако я полностью уверен в успехе.

Фенелла рассмеялась.

— Ты все такой же, Периквин! Ты всегда горячо веришь в свое счастье, и иногда удача сопутствует тебе.

— Удача всегда со мной! — похвастался он. — Может, мы и потеряли деньги на нашем последнем деле, но не обдует забывать, что остались живы. Как ты сама часто говорила мне, нет ничего дороже жизни.

— Естественно, — согласилась Фенелла.

— Давай перекрестим пальцы и прочитаем особую молитву богу скачек или кому там еще полагается в подобных случаях! — с улыбкой сказал лорд Корбери.

Тут к нему подошел какой-то знакомый, и у Фенеллы больше не было возможности поговорить с ним наедине. Они вместе вернулись к трибунам и стали наблюдать, как лошадей выводят на круг.

Айвенго действительно оказался выдающимся животным. Все восхищались им, но Фенелла смотрела только на Крестоносца. Его длинные ноги делали его несколько нескладным, но у Фенеллы было такое чувство, что, стоит ему оказаться на беговой дорожке, он сразу же проявит свою выносливость и скорость.

Она увидела, что жокеи сэра Николаса, одетые в синее с золотом, вскочили на лошадей и направились мимо Королевской ложи к старту.

Фенелла с лордом Корбери вернулись на лужайку. Она увидела, как за ней наблюдает сэр Николас, но не подала виду, что заметила это. В настоящий момент, когда ей требовалось проявить всю свою выдержку, когда решалась судьба не только Периквина, но и ее собственная, ей было трудно переносить присутствие кого-то чужого.

Они подошли к перилам, ограждавшим трибуны. Сначала по толпе волной прошелся ропот, потом шум усиливался, раздались возгласы «Стартовали», и Фенелла поняла, что забег начался.

Периквин сказал ей держать пальцы перекрещенными. Она так и сделала, внушая лошади необходимость прийти первой.

— Вперед, Крестоносец, ты должен выиграть. Она старалась не думать о том, что выигранные сорок тысяч фунтов предоставят Периквину возможность сделать Хетти предложение. Она уговаривала себя, что выигрыш обеспечит ему свободу от долгов, позволит отремонтировать Прайори и начать жить спокойно, избавившись от необходимости выдумывать какие-то опасные и безумные способы добыть денег.

— Вперед, Крестоносец, ты должен выиграть! Ты должен!

Лошади уже бежали по прямой. Все лица были обращены к ним. Теперь, когда они уже находились в поле зрения, Фенелла смогла рассмотреть цвета жокеев.

— Первый круг, — резко произнес лорд Корбери. — Всего им надо пройти две с половиной мили.

Лошади плотным клубком пронесли мимо них. Айвенго и Крестоносец скакали очень близко друг к другу. На дальней части дорожки лошади стали растягиваться. Одна резко вырвалась вперед на несколько корпусов, но ее сразу же обогнали другие.

Теперь лошади опять шли по прямой. Впереди скакали две лошади, причем на жокее одной из них была сине-золотая шапочка! Они стремительно приближались к финишу, и казалось, что обе придут голова в голову.

Все ближе и ближе! Фенелле была ясно видна сине-золотая шапочка, однако понять, кто впереди — Айвенго или Крестоносец, — она не могла.

Когда лошади пересекли финишную прямую, толпа взорвалась. Сэр Николас выиграл! Не было сомнения, что жокей в сине-золотой форме оказался на полкорпуса впереди остальных.

Но точно такую же форму она увидела на жокее, восседавшем на лошади, которая пришла четвертой или пятой. И теперь у девушки появилась возможность все рассмотреть. Не было никаких сомнений, что победил Айвенго!

У нее перехватило дыхание, и, еще не успев задать тот самый вопрос, на который она уже знала ответ, она заметила, как потемнело лицо лорда Корбери, как глаза его загорелись гневным огнем.

Он безмолвно повернулся и направился к загону, в котором жокеи обычно расседлывали лошадей и взвешивались. Фенелла последовала за ним.

Стали подводить лошадей, первым под гром аплодисментов и радостные возгласы появился Айвенго.

— Молодчина! Отличная работа! Ты хорошо поработал, парень!

Люди протягивали руки, чтобы дотронуться до лошади. Лорд Корбери молча наблюдал. Наконец он разгневанным голосом коротко произнес:

— Оставайся здесь! Я пойду узнаю, что произошло.

И он растворился в толпе.

Фенелла медленно побрела к дереву, стоящему около ринга. На нее никто не обращал внимания, и она спокойна стояла, пытаясь найти ответ на все те же вопросы: что произошло и что теперь будет делать Периквин. Она была уверена, что он сделал именно так, как и собирался — поставил все, что у него было, на Крестоносца. Теперь у них ничего не осталось У них не будет денег, чтобы заплатить Поррету за ремонт фермы, чтобы выплатить миссис Бакл и Барнсу заработанные ими деньги. Фенелла вспомнила, что у нее нет денег, чтобы расплатиться за одежду, которую она купила в Брайтоне в кредит!

Более того, у нее даже не было денег на чаевые для слуг в дядюшкином доме!

Внезапно ей стало плохо, и вовсе не из-за проигрыша, а потому, что они с Периквином оказались такими глупцами. Как они могли рисковать всем, вместо того чтобы поставить только половину? Если бы Периквин согласился бы хотя бы на выигрыш в двадцать тысяч вместо сорока, сейчас у него на повседневные расходы оставалось бы две тысячи фунтов.

— Мы сошли с ума! — сказала себе Фенелла, непрестанно задавая себе вопрос: почему она не попыталась отговорить его.

«Я такая же дура, как он», — подумала она. Но это было слабым утешением, когда будущее рисовалось в мрачном свете и казалось безнадежным, а они были бессильны что-либо предпринять.

Раздался удар колокола, который дал Фенелле понять, что взвешивание закончилось и начинается следующий заезд.

Периквина нигде не было видно, и ей ничего не оставалось, как терпеливо ждать, надеясь, что сможет каким-нибудь образом утешить его.

Лошади, участвовавшие в последнем заезде, стали выходить на ринг. Фенелла наблюдала, как они скачут по беговой дорожке, и не переставала удивляться, как люди могут быть столь глупыми, чтобы вкладывать деньги в такое ненадежное, полностью подвластное Случаю предприятие, как скачки. «Это такое же глупое занятие, — решила она, — как игра в карты, где рано или поздно все равно проиграешь.»

Заезд закончился. Она услышала, как поздравляют победителя, а Периквин все еще не появлялся. Внезапно она поняла, что к ней кто-то приближается, и, быстро обернувшись, увидела сэра Николаса.

— Что вы здесь делаете? — спросил он. — Я везде искал вас.

— Я жду Периквина, — ответила она.

— Одна? — удивился он. — Вам, Фенелла, прекрасно известно, что он не должен был оставлять вас одну на ипподроме.

— Со мной все в порядке, — сказала Фенелла.

— Дело не в этом, — настаивал сэр Николас. — Пойдемте. Я отвезу вас к вашему дяде. Полагаю, вы остановитесь у него.

— Я должна дождаться Периквина.

— Но почему? — спросил сэр Николас. — Кажется, он забыл о вашем существовании. Ну сколько еще вы тут будете стоять?

— Не… очень долго.

— Все равно долго! Я не могу допустить, чтобы вы стояли тут в ожидании этого юного бездельника, даже неспособного должным образом позаботиться о вас.

— Я должна дождаться его, — сказала Фенелла, — он сказал мне, что вернется.

— Но вы не можете стоять здесь, — повторил сэр Николас, стараясь, как ребенка, убедить ее. — Тем самым вы, Фенелла, дадите пишу для пересудов. Пойдемте, возьмите меня под руку, и я провожу вас до моего экипажа.

— Нет, Николас, — запротестовала Фенелла. Он взял ее руки в свои.

— Я настаиваю! Стоять здесь не только оскорбительно для вас, но и неудобно, я не могу этого допустить.

Он потянул ее за руку, но она стала сопротивляться.

— Нет, Николас, нет! Я должна ждать!

— Что происходит? — раздался полный гнева голос.

Фенелла и сэр Николас обернулись и увидели, что к ним незаметно подошел лорд Корбери.

— Ну наконец-то, Периквин! — с облегчением воскликнула Фенелла. — Я решила, что ты совсем забыл обо мне.

— Я был занят, — коротко ответил лорд Корбери. — Осмелюсь спросить, почему Уорингэм позволяет себе вести себя столь неподобающим образом?

— Я пытался убедить Фенеллу, что одной стоять и ждать вас не только некорректно, но и неприлично, — ледяным голосом ответил сэр Николас. — Как я вижу, у вас нет ни малейшего представления об условностях! Подобные вопросы, как оказалось, вам в голову не приходят!

— Это не ваше дело, — грубо проговорил лорд Корбери, — и я возмущен тем, что вы плетете интриги вокруг моей кузины, причем совершенно также, как вы, без сомнения, интриговали на Золотом кубке со Г своей второй лошадью.

Несмотря на тихий голос, лорд Корбери так и кипел от злости, и было видно, что он уже не владеет собой.

Сэр Николас ровным голосом медленно произнес:

— Я считаю это оскорблением. Фенелла тихо вскрикнула.

— Именно это я и подразумевал! — отпарировал лорд Корбери.

— Полагаю, Корбери, пришло наконец время дать вам урок, — ответил сэр Николас, — и я с огромным удовольствием продырявлю вас завтра на рассвете.

— Нет! Нет! — закричала Фенелла.

Но мужчины, с ненавистью пожиравшие друг друга взглядом, не обратили на нее никакого внимания.

— Я с великим удовольствием принимаю ваше предложение, — с сарказмом проговорил лорд Корбери. — Через несколько часов мои секунданты встретятся с вашими, и, даю слово, Уорингэм, именно вам будет преподан урок!

— Как раз этот вопрос мы и выясним, — ровным голосом ответил сэр Николас.

Он поклонился Фенелле и направился к выходу, всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

— Периквин, ты не можешь драться с ним! Ты не должен! — вскричала Фенелла.

— Продырявит меня! — возмутился лорд Корбери. — Это я его продырявлю, и надеюсь, рана будет смертельной!

— Периквин, ты сошел с ума! Ты не можешь этого допустить!

— Могу и именно так и поступлю! — запротестовал лорд Корбери. — Ведь это он виноват в том, что мы проиграли все наши деньги.

— Почему? — спросила Фенелла.

— Потому что прямо перед началом скачек он поменял жокея на Крестоносце. Никто не знает, зачем он так поступил. Они уверены, что у него не могло быть никаких подозрений. И, однако же, он отдал приказ, и ни у кого не возникло даже мысли не подчиниться, — Ты хочешь сказать, что все получилось случайно?

— Как бы я ни ненавидел Уорингэма, мне приходится честно признать, что дело обстояло именно так, причем все, кто был заинтересован в исходе этого заезда, придерживаются того же мнения! — ответил лорд Корбери. — Просто нам чертовски не повезло!

Его губы сжались, под гладкой кожей заиграли желваки.

— Пошли, разговорами делу не поможешь. Не будем кривить душой: мы разорены, полностью разорены.

Он быстрыми шагами направился к выходу из загона. Фенелла с трудом поспевала за ним.

Он нашли свой фаэтон и молча доехали до находившегося неподалеку дома лорда Фаркуара.

Фаэтон уже поворачивал на подъездную аллею, когда Фенелла печально проговорила:

— Я очень виновата перед тобой, Периквин… из-за дуэли.

— Еще бы! — воскликнул лорд Корбери. — Конечно, виновата. Ведь ты с самого начала поощряла ухаживания Уорингэма!

— Я не… собиралась… этого делать, — запротестовала Фенелла.

Вид лорда Корбери свидетельствовал о том, что он крайне возмущен ее поведением. Фенелла начала было упрашивать простить ее, но экипаж уже остановился около дверей дома лорда Фаркуара. Фенелла вышла, и слуги выгрузили их чемоданы.

Приподняв шляпу, лорд Корбери ледяным тоном проговорил:

— Прощай, Фенелла.

— Куда ты собираешься? — забеспокоилась она.

— У меня есть одно дело. — От слов лорда Корбери веяло могильным холодом. — Не могла бы ты передать своему дяде от меня привет и сказать, что, к сожалению, ужин, который мы планировали с ним на сегодняшний вечер, не состоится, но я надеюсь увидеться с ним до того, как он уйдет в отставку.

— Но послушай, Периквин… — начала Фенелла.

Но лорд Корбери уже взял в руки вожжи, и ее слова потонули в цокоте копыт. Фенелла догадалась, что он отправился на поиски секундантов для дуэли с сэром Николасом, которая состоится завтра на рассвете. Она также поняла, что он был страшно потрясен произошедшим, и единственным возможным для него утешением было выпить с приятелями, которым придется за него заплатить.

«Более страшной беды с ним еще не случалось! — подумала Фенелла. — И это полностью моя вина».

К горлу подкатил комок, и на глаза навернулись слезы.

Она вошла в дом и увидела своего дядю, высокого, изящного, хотя и несколько полноватого для средних лет мужчину, который направлялся к ней.

— Я так рад видеть тебя, Фенелла, дорогая моя… — начал он, но заметил у нее на глазах слезы. — Что случилось? — спросил он.

— О дядя Родерик, — ответила Фенелла, — все пропало. Сегодня такой… ужасный… день!

Спазм сдавил горло, и слезы ручьем полились из глаз. Она едва ли понимала, что происходит вокруг, когда лорд Фаркуар провел ее в гостиную и усадил на диван.

Хотя лорд Фаркуар и был старым холостяком, он однако обладал достаточно богатым опытом общения с женщинами, чтобы точно знать, что следует предпринимать, когда дама плачет. Развязав желтые атласные ленты, он снял с Фенеллы шляпку и, прежде чем обнять ее за плечи, вытащил огромный носовой платок — и только после этого дал ей вволю поплакать на его плече.

— Ну, ну, — стал он успокаивать Фенеллу, — расскажи, что случилось, не может все быть так уж плохо.

— Может! И даже хуже! — всхлипывала Фенелла. — Периквин проиграл все свои деньги… до последнего пенса, а еще он… поссорился с сэром Николасом из-за… меня, и они собираются драться… на дуэли. Я знаю, что ничего не могу сделать. — чтобы остановить их, но я не вынесу, если Николас… ранит Периквина, или Периквин ранит… Николаса! А еще я не… заплатила за свои… платья, и папа будет страшно… сердиться.

Речь Фенеллы стала бессвязной, и лорд Фаркуар поступил мудро, перестав задавать ей вопросы и дождавшись, когда она выплачется.

Наконец Фенелла пришла в себя настолько, что смогла высморкаться в его носовой платок.

— А теперь расскажи мне все с самого начала, — попросил ее лорд Фаркуар.

— Я расскажу, — слабым голосом проговорила Фенелла, — но, пожалуйста, не сердитесь ., на Периквина.

— А почему я должен на него сердиться? — спросил он. — Уверяю тебя, он мне кажется очень приятным молодым человеком.

— Я чувствую, что вы, дядя Родерик… поймете меня, — сказала Фенелла. — Вы всегда были так-добры. Когда я была маленькой, я очень любила, когда вы к нам приезжали.

— А чем я могу помочь тебе сейчас? — спросил лорд Фаркуар.

— Ничем… никто не в силах помочь мне, — печально проговорила Фенелла. — У нас с Периквином очень большие неприятности… и я не вижу… никакого выхода.

— А вдруг мне удастся найти выход? — предположил лорд Фаркуар.

— Думаю, это… невозможно, — обреченно пробормотала Фенелла.

Однако сочувствие подбодрило ее, и она во всех подробностях поведала своему дяде о том, что произошло с тех пор, как Периквин вернулся из армии. Хотя она не упоминала о своей любви к нему, однако ее выдавал голос, особенно тогда, когда зашел разговор о его отношении к Хетти или когда, полная отчаяния, она стала объяснять, как получилось, что Периквин сознательно спровоцировал сэра Николаса на дуэль.

— Дядя Родерик, вы можете их… остановить?

— Никто не может остановить дуэль, в которой человек защищает свою честь, — ответил он, — но я подозреваю, что к тому времени, когда они поостынут и обнаружат, что пять часов утра — наиболее неподходящее время для выражения своих эмоций, результат окажется не таким уж плохим, как тебе представляется.

— Вы думаете, Николас… не ранит Периквина?

— Во всяком случае, он его не убьет, — с полным спокойствием сказал лорд Фаркуар. — Уорингэм не так уж беспечен, он прекрасно понимает, каковы могут быть последствия подобного поступка. Вряд ли ему захочется провести несколько лет в бегах за границей, и я сомневаюсь, что Периквин действительно так жаждет прикончить кого-нибудь.

— Надеюсь… вы… правы, — слабым голосом промолвила Фенелла.

— Ну, а что же нам делать с тобой и с твоими долгами? — поинтересовался лорд Фаркуар. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не засмеяться.

— Папа будет в ярости! — вздохнула Фенелла. — Он дал мне пять фунтов, которых, как вы понимаете, все равно было недостаточно, но я не хотела расстраивать его еще сильнее и не стала просить больше. Понимаете, дядя Родерик, только сейчас я узнала, как папа был разочарован, когда оказалось, что родилась девочка! Он хотел сына, и, полагаю, он никогда не простит мне, что я не оправдала его надежд.

— Как я теперь вижу, Фенелла, — помолчав, сказал лорд Фаркуар, — я допустил огромную ошибку, что в течение последнего года — вернее, последних нескольких лет — уделял тебе так мало внимания. Думаю, для меня настало время приступить к выполнению своих обязанностей как твоего дядюшки и взять тебя под свое крыло. Возможно, будет лучше, если я стану твоим официальным опекуном. В конце концов в этом что-то есть.

— Как было бы здорово! — воскликнула Фенелла. — Но я уверена, что вы не захотите нарушать свое спокойствие из-за меня.

— Напротив, — ответил лорд Фаркуар. — Ведь ты могла бы быть моей дочерью, и каждый раз, когда я вижу тебя, меня все сильнее охватывает сожаление, что этого не произошло.

Фенелла подняла на него сверкающие глаза.

— Вы хотите сказать… что хотели жениться… на маме.

Лорд Фаркуар улыбнулся.

— Она предпочла твоего отца, — просто сказал он. — А я так и не смог понять почему! Фенелла тихо засмеялась.

— Хотя вам, дядя Родерик, и не суждено было стать моим отцом, однако я очень счастлива, что могу назвать вас моим единственным и любимым дядюшкой.

Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Нам с тобой надо все обдумать и решить, что мы можем сделать с этими твоими молодыми людьми. Ты ведь не хочешь выходить за Уорингэма?

— Нет.

— Жаль — но я полагаю, ты любишь Периквина.

Фенелла вздохнула.

— Неужели это так заметно? Он не должен знать, что я люблю его! Понимаете, я его совершенно не интересую, он хочет жениться на Хетти Болдуин.

— Ну, зная, сколь корыстен сэр Вирджил, — сказал лорд Фаркуар, — я уверен, что у Периквина на данный момент не больше шансов преуспеть, чем если бы он попробовал допрыгнуть до луны.

— Я знаю, — ответила Фенелла, — именно это и делает его таким несчастным! Поэтому ему и понадобились сорок тысяч!

— Конечно, способ, которым он хотел добыть деньги, достоин порицания, — сказал лорд Фаркуар. — И в то же время вся история, возможно, стала для него хорошим уроком. Я только благодарю Бога, что мне не пришлось спасать вас обоих от каторжных работ.

— А вы смогли бы? — спросила Фенелла.

— Возможно, что-нибудь бы и получилось, — ответил он, при этом глаза его хитро блеснули. — Но мне меньше всего на свете хотелось бы предпринимать подобные попытки.

Фенелла рассмеялась. — С вами так спокойно, дядя Родерик, — сказала она. — Я очень беспокоюсь за Периквина.

— Не сомневаюсь, — промолвил лорд Фаркуар, — и все-таки я надеюсь, это не помешает тебе сегодня вечером выглядеть как можно лучше, так как я пригласил нескольких близких друзей на ужин в честь твоего приезда.

— Это, наверняка, будет очень занимательно! — воскликнула Фенелла.

Однако она сознавала, что как бы ни были интересны люди, с которыми она познакомится вечером, ее мысли все время будут заняты Периквином. Он в глубоком отчаянии, и сколько бы он ни старался утопить свои печали в вине, он, несмотря ни на что, — и ей это было прекрасно известно — будет с тревогой думать о том, что его ждет на следующее утро.

Глава 9

В лесу было темно и холодно.

Для Фенеллы не составило особого труда выяснить, где всегда проводились дуэли, которые, очевидно, были обычным явлением в Эскоте. Она всего-навсего спросила об этом сидевшего рядом с ней за столом мужчину, который сообщил ей, что Шефердский лес был местом постоянных встреч тех, кто собирался решать спорные вопросы с помощью дуэли.

— Это место примечательно и тем, что там совершаются самоубийства, — бодро добавил он, — но так как у Эскота не столь давняя история, как у Ньюмаркета или Эпсома, у нас подобных случаев не так много.

— Рада слышать это, — с горячностью ответила Фенелла.

— Дуэлянты — это совсем другое дело, — продолжал он. — Владельцы лошадей всегда ссорятся из-за достоинств своих питомцев или обвиняют друг друга в мошенничестве. Подобные заявления неизбежно влекут за собой применение пистолетов.

— А в последнее время кто-нибудь был смертельно… ранен? — нервно спросила Фенелла.

— В прошлом году сэру Чарльзу Колмли прострелили кисть, — беззаботно повествовал сосед Фенеллы, — но обычно дело не доходит до смертельного исхода: дуэлянты ограничиваются легкими ранениями. А в некоторых случаях, когда противники проводят ночь перед дуэлью в пивной, они большей частью промахиваются!

Он от души расхохотался, но Фенелла не нашла в себе силы даже улыбнуться.

После ухода гостей она пожелала дяде спокойной ночи, и лорд Фаркуар, поцеловав ее на прощание, сказал:

— Не надо так беспокоиться из-за этого юного шалопая. Я знаю Периквина с рождения, и, насколько я помню, из любой переделки он выходил со счастливой улыбкой и крайне изумленный, что кто-то волнуется за него.

— Я знаю, — пробормотала Фенелла, — но сейчас все… как-то по-другому.

По-другому, сказала она себе, поднимаясь в спальню, потому что ее это тоже затрагивает. Можно было догадаться, размышляла она, что рано или поздно сэр Николас воспользуется возможностью сразиться с Периквином. Она прекрасно понимала, что им владела ревность, но в то же время он яростно осуждал легкомыслие и безответственность Периквина, не желавшего трезво взглянуть на возникшие перед ним проблемы и сделать хоть малейшее усилие, чтобы решить их.

Сэр Николас уже высказал Фенелле свое мнение о том, какому риску она и Периквин подвергали себя, когда занялись воровством и контрабандой.

— Вам следовало бы понимать, что произойдет, если вас схватят! — сказал он.

По его голосу Фенелла почувствовала, что он сильно переживает за нее.

— Я думала об этом, — ответила она, — но Периквину всегда сопутствует успех.

— А вам? — спросил он. — Неужели вы считаете, что я смог бы вынести, если бы вы оказались замешанной в скандале или, еще хуже, предстали перед судом?

Фенелла не ответила, он накрыл ее руки своими и проговорил:

— Обещайте мне, прошу вас, дайте мне слово, что вы никогда больше не будете столь безрассудны.

— Я постараюсь.

Говоря это, она все равно знала, что, если Периквину понадобится ее помощь, она последует за ним, чего бы ей это ни стоило.

— Если над вами нависнет опасность, — сказал сэр Николас, — умоляю вас, Фенелла, сначала расскажите обо всем мне. Клянусь вам, я не буду мешать, я только постараюсь найти такое решение, при котором ничто не будет вам угрожать.

Она знала, что он искренне заботится о ней, и ей было очень приятно сознавать, как много она значит для него.

— Я расскажу вам, если… будет возможно, — пообещала Фенелла, — но если дело коснется тайны Периквина, вы понимаете, я должна быть… верной ему.

Сэр Николас поцеловал ее руку, но в его глазах Фенелла увидела боль. Ей было известно, что он возмущен тем, какое влияние оказывает на нее лорд Корбери, и в то же время он прекрасно сознавал, что поделать тут ничего нельзя.

Фенелла шла по лесу и размышляла о том, может ли быть на свете что-нибудь хуже, чем когда два столь дорогих человека собираются прикончить друг друга и когда один из них наверняка окажется побежденным в этом поединке.

Фенелла с легкостью нашла тот самый участок леса, который ей описал ее сосед за обеденным столом. Участок, по своим размерам соответствовавший огромному бальному залу, был окружен деревьями, что защищало его от любопытных глаз. Ровный ковер из мха и песка делал его превосходным полем для поединков.

С одной стороны были густые заросли рододендронов, и Фенелла поняла, что, если она спрячется в этих кустах, у нее появится возможность незаметно наблюдать за дуэлью.

Она вышла из дома дяди Родерика чуть позже четырех часов утра, рассчитав так, чтобы ей пришлось ждать не более получаса. Пробравшись между ветками кустов, Фенелла присела и начала молиться, чтобы ни Периквин, ни сэр Николас не были ранены.

Вернувшись в мыслях к тем событиям, которые привели к сегодняшней дуэли, она увидела, что все было самым настоящим ребячеством.

И все же ей было понятно, что в основе ссоры лежали, с одной стороны, неодобрение и гнев сэра Николаса по отношению к Периквину за то, что тот подверг Фенеллу опасности, а с другой — досада и зависть, которые вызывало у Периквина богатство сэра Николаса, и неприязнь по отношению к любому претенденту на руку Хетти.

«Возможно, — думала Фенелла, — гораздо правильнее было бы сообщить Периквину, что сэр Николас больше не интересуется Хетти».

Но ее охватило смущение от того, что ей придется рассказать о предложении сэра Николаса выйти за него замуж. Однако наибольшее значение имел тот факт, что она совершенно не представляла, какова будет реакция Периквина на подобное известие.

Фенелле показалось, что она довольно долго просидела в зарослях рододендрона, когда до нее наконец донеслись чьи-то голоса. Она услышала стук колес экипажа, потом появился сэр Николас со своими секундантами, и почти сразу же прибыл лорд Корбери с двумя друзьями.

В отличие от большинства дуэлянтов, надевавших темные рубашки и черные галстуки с той целью, чтобы оказаться как можно менее заметной мишенью для противника, оба молодых человека были одеты в яркие камзолы и выглядели очень элегантно.

Четверо секундантов принялись совещаться. Фенелла заметила, что лорд Корбери не сделал ни единой попытки заговорить с сэром Николасом, который стоял, гордо вскинув голову, всем своим видом выражая крайнее презрение.

Коробка с дуэльными пистолетами была доставлена к месту поединка двумя грумами, которые тут же исчезли. Секунданты осматривали и проверяли оружие.

Внезапно послышался приближающийся стук копыт, и из-за деревьев выехал мужчина средних лет. Он спешился и подошел к ним.

— Доброе утро, сэр, — обратился к нему лорд Корбери, — очень любезно с вашей стороны встать так рано, чтобы судить этот поединок геркулесов.

— Я согласен с тобой, — ответил незнакомец уставшим голосом. — Уж если и есть на свете то, что я терпеть не могу, так это рано вставать — и только для того, чтобы убедиться, что два молодых дурака хотя бы соблюдают правила игры.

— Мы так и сделаем, — резко ответил лорд Корбери, как будто незнакомец обидел его.

Однако судья проигнорировал его замечание и прошел к секундантам, с которыми начал переговариваться о чем-то очень важном, да так тихо, что Фенелла ничего не услышала.

Наконец лорд Корбери как тот, кому был брошен вызов, выбрал пистолет. Второй пистолет взял сэр Николас. Секунданты встали по обе стороны от поля боя, судья занял свою позицию.

— Итак, вы оба знаете правила, джентльмены, — сказал он. — Вы встанете спина к спине, пройдете десять шагов, которые я буду считать, по моей команде повернетесь и выстрелите. Все понятно?

— Понятно, — ответил сэр Николас ровным голосом.

Они встали в исходную позицию, и в тот же момент Фенелла, крепко сжав руки, почувствовала, что она едва может дышать. «У Периквина такие широкие плечи, он такой большой, — думала она, — невозможно, чтобы сэр Николас промахнулся». Будет ли он целиться ему в сердце? Или он будет удовлетворен тем, что ранит Периквина в руку?

Да и сам Николас, с отглаженным белым галстуком и в плотно облегающем сером камзоле, будет легкой мишенью для Периквина, который, как было известно Фенелле, являлся великолепным стрелком.

— Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы никто из них не пострадал! — молилась Фенелла. — Пожалуйста, Господи, пусть они пощадят друг друга!

Она с такой силой сжала руки, что кончики пальцев побелели.

— Вы готовы? — спросил судья.

Она услышала, как противники пробормотали что-то утвердительное.

— Один, — начал считать судья, — два… Лорд Корбери и сэр Николас начали удаляться друг от друга, но внезапно вся процедура была прервана. Послышался стук колес несущегося по лесу с огромной скоростью экипажа, и из-за деревьев вылетел запряженный парой фаэтон. Он резко остановился, и из него выпорхнуло сверкающее существо в белом вечернем платье.

Не успел судья досчитать до четырех, как Хетти, едва касаясь мха своими белыми атласными туфельками, в мгновение ока преодолела небольшое расстояние, которое отделяло фаэтон от места дуэли, и, остановилась между лордом Корбери и сэром Николасом.

— Стойте! — крикнула она. — Стойте!

Ее возглас, столь неожиданно прозвучавший в тишине леса, заставил обоих противников резко обернуться.

Хетти была непередаваемо красива: ее светлые волосы сверкали живым блеском на фоне темных деревьев; бриллиантовое ожерелье, обвивавшее стройную шейку, мерцало в лучах утреннего солнца. Фенелла догадалась, что Хетти, по всей видимости, приехала прямо с бала, так как была в вечернем туалете.

Ее газовое платье, отделанное оборками и гофрированными складками, с разбросанными по нему крохотными букетиками розовых бутонов, было столь изысканным, что в нем можно было появиться на любом великосветском приеме.

— Стойте! — опять крикнула она. — Я этого не допущу! Я не позволю вам драться из-за меня! — Она театральным жестом заломила руки. — Как вы можете быть столь эгоистичны, столь глупы, — возмущалась она, — чтобы не понять, что подобный скандал испортит мою репутацию?

И лорд Корбери, и сэр Николас, стоявшие на линии выстрела, остолбенело смотрели на нее, а она тем временем продолжала:

— Не представляю, как вы оба можете поступать так опрометчиво! Я запрещаю вам драться, вы оба немедленно прекратите! Вы поняли?

Лорд Корбери оправился от изумления первым.

— Дело в том, Хетти, — сказал он, — что мы деремся не из-за тебя!

На мгновение показалось, что Хетти не поняла его. Она все еще стояла с протянутыми руками, жест этот был полон драматизма, но теперь она немного развернулась в сторону лорда Корбери, и ее огромные голубые глаза обратились к нему.

— Не… из-за… меня, — медленно повторила она, как будто смысл его слов еще не дошел до ее сознания.

— Нет, — ответил лорд Корбери, — из-за другой.

— Другой женщины? Я не верю! — вскричала Хетти.

Она повернулась к сэру Николасу.

— Ведь Периквин лжет? — обратилась она к нему. — Я не могу поверить.

— Я ни на мгновение не могу допустить… чтобы кто-нибудь из… вас… дрался из-за другой.

Ее удивление выглядело очень комично.

— Это правда, — спокойно ответил сэр Николас. — Вы не имеете ни малейшего отношения к разногласиям, возникшим между лордом Корбери и мною.

— И вы еще осмеливаетесь говорить мне подобное! — крикнула она, и наблюдавшая за происходящим Фенелла поняла, что Хетти потеряла контроль над собой. — Вы имеете наглость драться из-за кого-то еще! — продолжала неистовствовать Хетти. — Вы хотите сделать из меня посмешище: ведь все знают, что вы оба ухаживали за мной в течение последних двух месяцев! Я ненавижу тебя, Периквин, ты слышишь, я ненавижу тебя! А что касается вас, сэр Николас, я думала… я верила… что вы… любите… меня!

Хетти топнула ножкой. Казалось, она едва сдерживает себя. Не в силах выразить бушевавший в ней гнев, она яростно сжимала и разжимала руки.

Поддавшись охватившей жалости к Хетти, Фенелла не раздумывая поднялась и стала пробираться через кусты. Б этот момент Хетти издала возглас возмущения и, развернувшись на каблуках, побежала к фаэтону.

Джентльмен, который привез ее, не выходил из экипажа; в течение всей этой сцены он продолжал сидеть, придерживая лошадей и оставаясь простым наблюдателем развернувшейся перед ним драмы.

Теперь когда Хетти подошла к нему и села рядом, он, сообразив, что она хочет побыстрее уехать, направил лошадей по дороге, проходившей между деревьями и ведущей на другую сторону леса.

Лорд Корбери и сэр Николас, продолжавшие как вкопанные стоять на своих местах, проводили Хетти взглядом. Когда фаэтон скрылся из виду, они повернулись друг к другу.

Именно лорд Корбери первым заметил Фенеллу, которая выбралась из кустов и остановилась в нерешительности.

— Бог мой! — воскликнул он. — Что ты здесь делаешь, Фенелла?

К ужасу Фенеллы все обернулись к ней, и по выражению на лице сэра Николаса она заключила, что он не одобряет ее присутствия.

— Я должна была… видеть, что… произойдет, — тихо пробормотала она.

— С этим спектаклем, достойным Друри-Лейн, и целой толпой зрителей мы могли бы с тем же успехом стреляться на Пиккадилли, — с возмущением заметил лорд Корбери.

Но все же присущее ему чувство юмора возобладало над недовольством.

— Проклятье! Я в жизни не участвовал в столь нелепой дуэли, — проговорил он и расхохотался.

Казалось, чопорность сэра Николаса не позволит ему расслабиться. Однако он тоже улыбнулся и, подняв пистолет, выстрелил в воздух.

— Честь удовлетворена! — объявил он и посмотрел на Фенеллу, зная, что она одобряет его действия.

Чтобы не отстать от него, лорд Корбери также поднял пистолет и выстрелил вверх. Потом он подошел к сэру Николасу и протянул руку.

— Я прошу прощения, Уорингэм, — сказал он. — Я погорячился — я ни на секунду не усомнился в том, что вы никогда не допустили бы, чтобы хоть одна лошадь из вашей конюшни стала предметом каких-то махинаций.

Это был великодушный поступок, и в обращенном на Периквина взгляде Фенеллы отразилась радость, которая сменила напряжение, владевшее ею всю ночь.

— Послушайте, Корбери, я должен вам кое-что сказать, — обратился к Периквину один из его секундантов. — Это был последний раз, когда я, мучимый страшным приступом головной боли, согласился вылезти из постели ради того, чтобы помочь вам. Мои старания не были вознаграждены даже кровоточащей раной!

— Между прочим, — заметил другой секундант, — я, встав в такую рань, уже успел чертовски проголодаться. Как вы смотрите на то, чтобы всем отправиться в клуб и позавтракать?

— Это самое разумное предложение, — согласился с ним судья.

— Отличная идея! — воскликнул лорд Корбери и посмотрел на сэра Николаса. — Надеюсь, вы окажете мне честь быть моим гостем, — закончил он, зная, что именно этого от него и ожидали.

Лорд Корбери протянул свой пистолет одному из своих друзей, и тот уложил оружие в коробку.

— Я отвезу мисс Ламберт домой, — предупредил всех лорд Корбери, — и присоединюсь к вам через десять минут.

Он взял Фенеллу за руку.

— Пойдем, — сказал он. — Не могу представить, куда катится мир, если «мужчина не имеет возможности насладиться столь интимным делом, как дуэль, если женщины везде суют свой нос и всем надоедают!

Однако Фенелла поняла, что Периквин больше не сердится. Она подошла к сэру Николасу и протянула ему руку.

— Спасибо, — мягко проговорила она. — Вы знаете, что я благодарна вам.

Он слишком хорошо знал, что она имела в виду. Но увидев в его глазах страдание, Фенелла догадалась, что он подумал, будто она выражает ему благодарность только за то, что Периквин остался цел и невредим. Она собиралась было разуверить его, объяснить, что она волновалась за них обоих, но времени уже не оставалось.

Сэр Николас поднес ее руку к губам, и лорд Корбери повел Фенеллу между деревьями к тому месту, где стоял его экипаж. Грум придерживал лошадей. Подсадив Фенеллу и взяв в руки вожжи, Периквин направил лошадей к дому лорда Фаркуара.

— Мне надо кое-что сказать тебе, Фенелла, — проговорил лорд Корбери.

— Что? — тревожно спросила она.

Что-то в его голосе подсказало ей, что речь пойдет об очень важном.

— Я собираюсь в Индию.

— В Индию? — воскликнула она.

Она готова была услышать что угодно, но только не это.

— Я уезжаю немедленно. Вчера вечером один мой приятель рассказал мне, что там перед любым молодым человеком, который согласен провести несколько лет в изучении торговли, управляя перевозкой крупных партий грузов с Востока в Европу, открываются большие возможности.

— Но как ты доберешься… туда? Разве ты можешь себе… позволить это? — с трудом преодолевая сдавивший горло спазм, проговорила Фенелла.

— Я собирался занять денег, — ответил лорд Корбери, — но вчера, когда я вернулся домой, у меня был разговор с твоим дядей, и он с радостью согласился помочь мне. Он пообещал дать мне рекомендательные письма для нескольких фирм, которые уже успели утвердиться в Индии, предложил оплатить проезд и дать достаточно денег, чтобы я успел встать на ноги.

— Но… Периквин… это так… далеко. — Этот довод Фенеллы прозвучал по-детски.

Она подумала, что не переживет его отъезда! Это значило, что он уедет на довольно длительный срок, в течение которого она его не увидит. Более того, она была совершенно уверена, что если он уедет из Англии, он забудет о ее существовании.

Несколько секунд она яростно боролась с почти непреодолимым желанием попросить Периквина взять ее с собой — пусть как жену или как любовницу, — ее совершенно не волновало, в каком качестве она будет выступать, путешествуя с ним, главное, что она будет рядом.

Однако она прекрасно знала, что ему не понадобится ее общество. Он захочет поехать один. Он не захочет брать на себя ответственность, женщина будет только стеснять его.

— Там большие возможности, я в этом уверен, — продолжал лорд Корбери. — Не понимаю, почему я не подумал об этом раньше.

— А как долго… по твоему мнению… ты будешь отсутствовать? — спросила Фенелла.

— Твой дядя считает, что через четыре, возможно, пять лет, если я приложу все свои усилия и сообразительность, я смогу вернуться с состоянием.

Четыре или пять лет! У Фенеллы перехватило дыхание, слова застряли в горле. Однако она все равно не успела бы что-либо сказать, так как они уже въехали на аллею, ведущую к парадному подъезду особняка лорда Фаркуара, и впереди показалась красная кирпичная стена дома.

— Мы обязательно должны обсудить это, — решить, что… лучше, — сказала Фенелла первое, что пришло в голову.

— Я уже принял решение, — заявил лорд Корбери. — Я уеду, как только появится возможность.

— Но, Периквин… — начала Фенелла, но внезапно поняла, что сказать больше нечего.

Экипаж подъехал к самым дверям, и, чувствуя себя так, как будто ей только что вынесли смертный приговор, Фенелла оперлась на руку лакея, который, завидев их экипаж, сразу же сбежал по лестнице, торопясь помочь ей.

Она ступила на землю, и к ним подошел дворецкий.

— Вас хотят видеть, милорд, — обратился он к лорду Корбери.

— Так рано? — удивился Периквин.

— Да, милорд. По всей видимости, у этого человека срочное дело к вашей светлости, ради которого он приехал в Прайори. Когда он обнаружил, что ваша светлость отправился на скачки, он поспешил сюда и прибыл около получаса назад. Сейчас он в гостиной с хозяином.

Фенелла с изумлением слушала весь разговор.

— Подумать только, дяде Родерику пришлось встать так рано, — сказала Фенелла лорду Корбери, который в этот момент выбирался из экипажа и поэтому не ответил ей.

— Его светлость всегда встает рано, мисс, — с ноткой упрека в голосе сообщил дворецкий. — Между прочим, его светлость считает, что своим отменным здоровьем он обязан только ежедневным прогулкам верхом, которые он совершает после завтрака.

Казалось, слово» завтрак» напомнило лорду Корбери, что у него назначена встреча с друзьями.

— Подержите лошадей, — сказал он дворецкому. — Не думаю, что дело этого незнакомца займет много времени.

Вслед за Фенеллой он поднялся по лестнице и через холл направился в гостиную.

Лакей открыл перед ними дверь, и, войдя, Фенелла увидела стоявшего возле камина лорда Фаркуара, который был одет в костюм для верховой езды. Рядом с ним стоял невысокий седой мужчина, одетый в опрятный черный сюртук. Весь вид незнакомца указывал на то, что тот является каким-то клерком.

— Доброе утро, Фенелла, — сказал лорд Фаркуар, — доброе утро, Периквин. Как я вижу, ты в добром здравии.

Его слова сопровождались хитрым прищуром глаз.

— Дуэль приняла неожиданный оборот, — коротко ответил лорд Корбери на приветствие.

— Вы — лорд Корбери? — спросил клерк.

— Да.

— Тогда позвольте представиться, милорд. Меня зовут Солтер, я старший секретарь фирмы «Мейберри Летчингтон и Мейберри», которая вела дела вашего покойного дядюшки — полковника Александера Мессинбург-Корбери.

На мгновение воцарилась напряженная тишина.

Потом лорд Корбери медленно произнес:

— Вы сказали «покойного»?

— С глубоким прискорбием, милорд, я должен сообщить вам, что несколько дней назад полковник был смертельно ранен во время прогулки верхом. Его лошадь не смогла перескочить через кирпичную стену и упала, придавив вашего дядюшку, в результате чего тот почти сразу скончался.

Лорд Корбери ничего не сказал, казалось, он окаменел.

— Вы прибыли из Йоркшира специально для того, чтобы разыскать меня? — тщательно подбирая слова, через некоторое время проговорил он.

— Да, милорд, — ответил секретарь. — Господин Мейберри, старший партнер адвокатской фирмы, попросил меня уведомить вашу светлость не только о смерти вашего дядюшки, но также и о том, что вам следует как можно быстрее отправиться в Йоркшир.

— Вы хотите сказать… — начал лорд Корбери.

— Я хочу сказать, милорд, что в соответствии с волеизъявлением вашего дядюшки вы являетесь его единственным наследником. Господину Мейберри требуются ваше присутствие и помощь, именно поэтому он направил меня на Юг, снабдив указанием разыскать вас.

— Я понял, — проговорил лорд Корбери. Фенелла обратила внимание, что Периквин стал белее снега, но, несмотря на это, его голос звучал совершенно ровно и спокойно.

— Надеюсь, господин Солтер, — сказал лорд Корбери, — вы окажете мне огромную услугу, если хотя бы приблизительно сообщите мне, что входит в дядюшкины владения. Я не виделся с ним более пяти лет.

— Конечно же, милорд, — ответил господин Солтер, — однако сейчас, пока все дела еще не улажены, я не могу ручаться за точность. Ваш дядюшка имел обширные владения в Йоркшире, большой особняк со значительными земельными угодьями в Лейчестершире и Корбери-хаус на Гросвенор-сквер, который, как известно вашей светлости, полковник унаследовал от вашего покойного батюшки, а также еще некоторую собственность в самом Лондоне.

— На основе ваших слов я могу заключить, что дядюшка обладал значительным состоянием, — проговорил лорд Корбери тихим, ровным голосом, который, как знала Фенелла, означал, что он полностью владеет собой.

— Очень сложно предоставить вашей светлости более подробные сведения до тех пор, пока господин Мейберри не проведет тщательное изучение вашего имущества, — продолжал господин Солтер. — Но, по мнению господина Мейберри, который сообщил мне об этом перед самым моим отъездом, сумма, включающая деньги в банке, и акции, которыми ваш дядюшка владел в очень солидных фирмах, составляет не менее полумиллиона фунтов!

Фенелла вскрикнула. Лорд Корбери промолчал, однако он не смог скрыть радостного блеска, появившегося в его глазах.

— Спасибо за информацию, господин Солтер, — спокойно проговорил он.

— Я знаю, мой мальчик, — вмешался лорд Фаркуар, — что ты хотел бы немедленно отправиться в Йоркшир. Поэтому я взял на себя смелость приказать, чтобы для тебя запрягли экипаж четверкой. В нем ты доедешь быстрее, чем в своем фаэтоне. Ты можешь сменить лошадей в моих собственных конюшнях в Лондоне.

— Премного вам обязан, милорд, — сказал лорд Корбери. — Прошу простить меня, но я действительно хотел бы отправиться в путь немедленно. Он посмотрел на секретаря.

— Господин Солтер, вы поедете со мной?

— Это для меня большая честь, милорд.

— Мне придется на несколько минут остановиться у клуба и сообщить моим друзьям, что я не смогу позавтракать с ними, — предупредил лорд Корбери, — хотя, без сомнения, я имею полное право выпить немного вина.

При этих словах он взглянул на лорда Фаркуара, и они улыбнулись друг другу. Лорд Корбери протянул руку.

— Благодарю вас, — сказал он, — за великодушное предложение, которое вы сделали мне вчера вечером. Могу ли я оставить Фенеллу на ваше попечение?

— Можешь, — ответил лорд Фаркуар. — Удачи тебе, мой мальчик!

— Спасибо, — проговорил лорд Корбери. Он повернулся к Фенелле. Ее полные мольбы глаза были обращены к нему, ее лицо покрыла мертвенная бледность. Периквин погладил ее по голове.

— Береги себя, проказливый чертенок, — сказал он, — и больше не ввязывайся ни в какие передряги, если ты, конечно, сможешь удержаться от этого.

Фенелла протянула к нему дрожащие от волнения руки, но он уже быстрыми шагами выходил из комнаты, всем своим видом выражая крайнее нетерпение, которого не мог скрыть.

Фенелла последовала за ним. Подойдя к двери, она увидела, что экипаж, запряженный четверкой, уже стоит у подъезда, и слуги закрепляют багаж лорда Корбери.

Сам лорд Корбери взобрался на козлы, рядом с ним расположился господин Солтер, а грум — позади них.

Лошади были свежие и били копытом от нетерпения. Лорд Корбери, которому с огромным трудом удавалось сдерживать вожака, все же ухитрился приподнять шляпу в прощальном приветствии.

Фенелла помахала ему вслед рукой, но он не оглянулся. Она не отрываясь смотрела на его широкие плечи, лихо заломленную шляпу, пока экипаж не скрылся за поворотом. Ее рука опустилась и безжизненно повисла вдоль тела.

— Полмиллиона фунтов! — еле слышно пробормотала Фенелла. — О дядя Родерик, теперь он для меня потерян! Он сможет… жениться на Хетти, именно об этом он всегда мечтал.

Лорд Фаркуар обнял ее за плечи.

— Тебе следовало бы хорошо запомнить пословицу, которую часто повторяют завсегдатаи скачек, — сказал он. — «Ты не проиграл, пока твою лошадь не обошли!»

Три недели спустя, завтракая отбивной котлетой, приготовленной из мяса его собственных баранов, с гарниром из грибов, собранных на его собственных лужайках, лорд Корбери сидел за стопой в большой овальной комнате и через высокие окна рассматривал тщательно ухоженный сад, залитый солнечным светом.

День был замечательный, и он думал о том, что с большей охотой съездил бы в расположенную на другой стороне поля деревню, чтобы проверить ведущиеся там работы, чем катался по узким извилистым тропинкам.

За завтраком ему прислуживал стареющий дворецкий, который своим видом походил на епископа, и три лакея. Внезапно появился еще один лакей и что-то прошептал на ухо дворецкому, который почтительно подошел к его светлости и низким голосом произнес:

— Позвольте сообщить вашей светлости, что господин Тотилл, архитектор, прибыл для обсуждения с вашей светлостью планов нового дома на Западной стороне поместья, а Уингейт с сыном, занятый осушением земель вниз по реке, уже почти час ожидает, когда ваша светлость соизволит принять его.

— Я встречусь с ними через несколько минут, — ответил лорд Корбери. — Вы сказали моему управляющему, чтобы он был здесь в половине десятого?

— Вчера вечером, после того, как я получил ваши указания, милорд, я отправил грума в дом господина Уолкера.

— Спасибо, Барнстейпл, — сказал лорд Корбери. — У меня такая масса дел!

В его голосе слышалось удовлетворение.

— Действительно, милорд, — ответил дворецкий. — Если ваша светлость позволит, я хотел бы повторить слова, только вчера сказанные господином Уолкером: что не существовало еще на свете джентльмена, который с таким знанием дела разбирался бы во всех хитросплетениях самой запутанной ситуации, который был бы столь точен и прозорлив в своих решениях.

Лорд Корбери позволил себе удовлетворенно улыбнуться.

«Это действительно так», — подумал он. Он никогда раньше не подозревал, какое наслаждение может доставить процесс составления нового плана поместья или принятия на работу архитекторов, строителей, каменщиков, плотников и других специалистов, от которых зависели все задуманные им проекты.

— Боюсь, — продолжал дворецкий, — ваша светлость обнаружил, что старый хозяин был заинтересован только в благополучии своих лошадей. Он мало интересовался успехами арендаторов и тем, как обрабатывались его земли.

— Должен признаться, я был удивлен тем, что столь многое в поместье требует капитального ремонта, — согласился лорд Корбери.

Взмахом руки он дал понять лакею, предлагавшему еще два блюда, что есть больше не будет.

— У меня нет времени, — сказал он. — Кроме того, я могу прибавить в весе, если повар будет продолжать готовить каждый раз такие изумительные блюда.

— Адольфус будет очень польщен, милорд, — заметил дворецкий, — когда узнает, что вы благосклонно отнеслись к его усилиям. Он действительно мастер своего дела и очень переживает, когда его работа не нравится.

— Тогда передайте ему, что я очень доволен, — сказал лорд Корбери.

Он взял стоявший рядом стакан зля, сваренного в его собственной пивоварне в его собственном поместье. Как считал лорд Корбери — хотя, возможно, это была только игра воображения — этот эль был лучшим из того, что он пробовал за всю свою жизнь.

Он собрался было уже встать из-за стола, но тут вошел лакей и передал Барнстейплу серебряный поднос. Барнстейпл поставил его рядом с лордом Корбери. На сверкающем дне подноса лежали два письма.

— Только что доставили почту, милорд.

Лорд Корбери взял письма. Не было сомнений, что первое, написанное изящным почерком, принадлежало женщине. Завитушки на заглавных буквах второго письма также указывали на то, что и его писала женщина.

Лакей положил рядом с его светлостью костяной нож для бумаги с отделанной золотом ручкой. Лорд Корбери вскрыл первое письмо.

От бумаги пахло гарденией, а так как у него были все причины запомнить аромат этих духов, он начал читать, даже не посмотрев на подпись.

«10 июля 1817.

Периквин, мой дорогой, для меня было огромной радостью услышать о большом состоянии и об обширных поместьях, которые твой дядюшка оставил тебе в наследство после своей смерти. Сезон в Лондоне уже закончился, и мы сейчас, как ты догадываешься, в Брайтоне, где пребывает его королевское высочество принц-регент. Здесь довольно весело, но, как ты можешь себе представить, я очень скучаю по тебе.

Пожалуйста, поскорее приезжай сюда и присоединяйся к нам, папа с большим нетерпением ждет встречи с тобой,

Остаюсь, дорогой Периквин, твоей любящей

Хетти».

По мере того, как лорд Корбери читал письмо Хетти, его губы постепенно искривлялись в презрительной усмешке. Когда он дошел до упоминания о сэре Вирджиле, он улыбнулся, но в той улыбке не было ни капли веселья.

Он швырнул письмо на стол и взял второе. Он слишком хорошо знал этот почерк. Письмо пришло от Фенеллы, и вот что он прочитал:

«11 июля 1817.

Дорогой Периквин, Я чувствую себя ужасно виноватой в том, что так и не выразила тебе свои глубокие соболезнования по поводу смерти твоего дядюшки и по поводу трагических событий, которые привели его к гибели. Пожалуйста, прости меня, но я была так занята все последние недели, что у меня едва хватало времени думать об этом, без сомнения, ты поймешь, что я пишу тебе из Брайтона, где у дяди Родерика красивейший и очень просторный дом, расположенный на Стейне рядом с домами герцога Мальборо и госпожи Фитцхерберт.

После твоего отъезда произошло так много удивительных событий, что мне трудно решить, с чего начать рассказ.

Дядя Родерик стал моим опекуном и великодушно решил представить меня высшему свету. Он преподнес мне совершенно изумительные платья, и ты, Периквин, будешь страшно удивлен, когда узнаешь, что я имела огромный успех! Каждый вечер мы ездим на балы и в Ассамблеи, и я дважды обедала в Королевском Павильоне, а Его Королевское Высочество осыпал меня всевозможными комплиментами и за обедом даже усадил по левую руку!

Я знаю, ты будешь смеяться, когда услышишь, что несколько поклонников просили у дяди Родерика разрешения ухаживать за мной! Все это так замечательно, и иногда мне кажется, что я грежу.

Береги себя, дорогой Периквин. Мы часто вспоминаем тебя. Твоя любящая кузина.

Фенелла.»

Лорд Корбери дважды перечитал письмо. Если в первый раз он просто хмурился, то после второго взгляд его стал свирепым. Некоторое время он сидел, уставившись на подпись Фенеллы, как будто ни разу в жизни ее не видел. Потом он так резко вскочил из-за стола, что стул отлетел в сторону и с грохотом рухнул на пол, заставив ожидавшего приказаний лакея броситься к его светлости.

В страшном гневе скомкав письмо Фенеллы и зажав его в кулаке, лорд Корбери вышел из комнаты.

Глава 10

Лорд Корбери въехал в Брайтон во второй половине дня. Он так мастерски управлялся с четверкой лошадей, что несколько прохожих остановились и с восхищением посмотрели ему вслед.

Он был приятно удивлен, обнаружив таких великолепных лошадей в конюшне Корбери-Хауса на Гровенор-сквер, и прекрасно знал, что они станут предметом зависти для всех его друзей.

Он эффектно осадил лошадей у дверей самого фешенебельного в городе отеля на Марин Парейд. Властным тоном, всем своим видом выражая уверенность в достижении желаемого, он потребовал лучший номер, и хозяин без всяких колебаний протянул ему ключ от апартаментов, которые придерживал для графа Дорчестерского.

Переодевшись, лорд Корбери направился в дом лорда Фаркуара на Стейне и заявил, что хочет видеть мисс Фенеллу Ламберт.

Периквина проводили в кабинет на первом этаже, где его встретил лорд Фаркуар.

— Какой сюрприз, Периквин, мой мальчик, — весело воскликнул лорд Фаркуар, — мы думали, что ты еще не скоро выберешься в Брайтон.

— Я хотел бы видеть Фенеллу, — сказал лорд Корбери, всем своим видом показывая, что он не тот человек, которого легко отвлечь от его главной цели.

— Фенелла сейчас отдыхает, — ответил лорд Фаркуар. — Сегодня мы обедаем у принца-регента в Королевском Павильоне, и, естественно, она хочет хорошо выглядеть.

— Когда же я смогу увидеть ее? — настаивал лорд Корбери.

— Сядь, мой мальчик, и позволь мне предложить тебе стаканчик вина, — сказал лорд Фаркуар. — Мы тут слышали приятные новости о том, какие владения и состояние ты унаследовал от своего дядюшки. Чувствую, что слухи не преувеличивают.

— Ни капельки; — ответил лорд Корбери, — но там много работы. Я начал выполнять программу перестройки нескольких деревень в моем Йоркширском поместье, которым мне придется заниматься по приблизительным оценкам пять лет.

— Это хорошее занятие, — с одобрением заметил лорд Фаркуар. — Полагаю, тебе известно, что твой дядюшка получил Йоркширское поместье от своей первой жены, которая была богатой наследницей. Его вторая жена Принесла ему земли в Лейчестершире.

— Я совсем забыл, что дядя Александер был женат дважды, — сказал лорд Корбери. — Мне кажется, его вторая жена умерла, еще когда я был ребенком.

— Тебе тогда исполнилось пять лет, — подтвердил лорд Фаркуар, — и после этого полковник решил, что положение холостяка подходит ему как нельзя лучше. При его здоровье, уверяю тебя, он никогда не был одинок!

— Этому легко поверить, — улыбнулся лорд Корбери. — А теперь не могли бы вы сказать мне, когда же наконец я увижу Фенеллу?

На мгновение возникла пауза. Потом лорд Фаркуар сказал:

— Фенелла имеет огромный успех, Периквин. Я всегда знал, что она очень привлекательна, но оказалось, что с ее внешностью, шармом и с тем, что называют «жизнерадостностью», что очень выделяет ее на общем фоне, ей удалось, уверяю тебя, штурмом взять весь бомонд.

Лорд Корбери не ответил, его губы плотно сжались.

— Не побоюсь сообщить тебе, Периквин, — продолжал лорд Фаркуар, — что меня осаждают претенденты на ее руку, и думаю, к концу недели у нас будут все основания гордиться нашей маленькой Фенеллой.

— Что вы хотите сказать, милорд? — резко спросил лорд Корбери.

— Я хочу сказать, — медленно ответил лорд Фаркуар, — что, как я ожидаю, Фенелла сделает блестящую партию — действительно исключительную партию.

Опять воцарилось молчание.

— Это Уорингэм? — наконец проговорил лорд Корбери, при этом голос его звучал до странного неестественно.

— О Боже! Ну, конечно же, нет! — ответил лорд Фаркуар. — Фенелла, как я понял, отказала сэру Николасу еще до того, как вы приехали ко мне в Эскот. Но он все еще чрезвычайно настойчив. Иногда я не могу удержаться, чтобы не посочувствовать ему.

— Отказала ему! — пробормотал, как бы разговаривая с самим собой, лорд Корбери. — Мне следовало бы об этом догадаться.

— Нет, это не Уорингэм, — продолжал лорд Фаркуар, — этот человек занимает гораздо более высокое положение на социальной лестнице. Сегодня вечером, как я уже говорил тебе, мой мальчик, мы обедаем у его королевского высочества. А завтра вдовствующая маркиза Харринггонская дает бал в честь своей дочери, и Фенелла будет там в качестве почетной гостьи. Не удивлюсь, если объявление о помолвке Фенеллы с молодым маркизом состоится именно там.

— Я настаиваю на том, чтобы мне дали увидеть Фенеллу, — твердо проговорил лорд Корбери. — Если она лежит, я мог бы подняться к ней в комнату. В конце концов я ее кузен. Или она могла бы спуститься сюда ко мне.

Лорд Фаркуар поднялся с кресла и подошел к камину. Он не смотрел на лорда Корбери, казалось, он тщательно подбирает слова. Наконец он сказал:

— Итак, Периквин, мы оба, как мне хорошо известно, принимаем близко к сердцу интересы Фенеллы. У меня нет ни малейшего желания, чтобы в такой особенный момент ты вмешивался и, возможно, причинял беспокойство. Детская любовь и вещи подобного рода часто расстраивают юных девушек, когда им приходится принимать решение, связанное с таким важным делом, как замужество. Вот что я хотел бы предложить: ты едешь в Прайори или туда, куда ты хочешь, но держишься подальше от Брайтона в течение следующих сорока восьми часов.

— Почему я должен это делать? — рассвирепев, спросил лорд Корбери.

— Потому что это, как я думаю, в интересах Фенеллы, — ответил лорд Фаркуар.

Лорд Корбери встал со стула и направился к окну. Весь его вид выражал крайнее нетерпение. Остановившись, он устремил невидящий взгляд на синее море и вздернул подбородок, что Фенелла назвала бы признаком наивысшей степени упрямства.

Некоторое время он молчал, потом обернулся и сказал:

— Полагаю, что как опекун Фенеллы вы посчитаете корректным, если я попрошу у вас разрешения ухаживать за ней?

Лорд Фаркуар в неподдельном изумлении уставился на него.

— Ухаживать за Фенеллой! — воскликнул он. — Но, мальчик мой, весь Брайтон считает, что ты женишься на Хетти Болдуин! Сэр Вирджил уже рассказал всем своим близким друзьям, что о помолвке будет объявлено, как только ты приедешь на Юг.

— Позвольте мне объясниться, — запротестовал лорд Корбери. — Я не намерен делать предложение Хетти Болдуин или любой другой женщине, кроме Фенеллы!

— Вот те на! — воскликнул лорд Фаркуар. — Я считал, тебе вскружила голову совсем другая девушка, и только отсутствие состояния удерживало тебя от того, чтобы сделать ей предложение.

У лорда Корбери хватило ума придать лицу немного пристыженное выражение.

— Я допускаю, что в течение некоторого времени мисс Болдуин казалась мне очень привлекательной, — сказал он. — Она, без сомнения, очень красивая девушка. Но когда я узнал ее характер и понял, что красивая головка всегда будет верховодить над порывами ее сердца, я потерял всякий интерес к ней.

— Ты, естественно, удивил меня, — сказал лорд Фаркуар. — Итак, сейчас, буквально перед самой помолвкой ты перенес свои привязанности на нашу маленькую Фенеллу? Послушай, Периквин, что касается меня, то я запрещаю тебе, категорически запрещаю приближаться к Фенелле или делать ей предложение!

Помолчав, он добавил:

— Как я уже тебе говорил, у меня в отношении Фенеллы совершенно другие планы, которые, я уверен, одобрила бы самая тщеславная мать, впервые вывозящая в свет свою дочь.

Он прошел через комнату и, подойдя к лорду Корбери, положил ему руку на плечо.

— Я не думаю, что твое сердце будет так уж сильно страдать, мой мальчик, поверь мне, у тебя теперь такой тяжелый карман, что ты с легкостью найдешь кучу симпатичных девушек, которые только и ждут того, чтобы без единого колебания броситься тебе в объятия. Более того, — с улыбкой добавил он, — прими мой совет: не торопись останавливать на ком-либо свой выбор. Нет ничего более интересного или, скорее, более приятного, чем быть предметом матримониальных замыслов — я убедился в этом на своем собственном опыте.

Лорд Корбери не отвечал. Бросив на лорда Фаркуара гневный взгляд из-под нахмуренных бровей, он повернулся и вышел из кабинета, сильно хлопнув за собой дверью.

Лорд Фаркуар направился к окну, чтобы убедиться, что Периквин уехал. В этот момент дверь распахнулась и вошла Фенелла.

Она была удивительно привлекательна в домашнем платье из нежно-розового, с голубоватым оттенком, шелка, отделанном кружевом. Ее волосы, еще не тронутые рукой парикмахера, ниспадали на плечи.

Она подбежала к лорду Фаркуару, ее широко открытые глаза выражали любопытство.

— Он уехал! — воскликнула она. — Что он сказал? О, дядя Родерик, расскажите мне, я едва сдерживаюсь, чтобы не спуститься вниз и не увидеть его!

— Он уехал в ярости, которая произвела достаточно устрашающее впечатление, — с улыбкой ответил лорд Фаркуар. — После того, как я рассказал ему о своих планах, он спросил, может ли он ухаживать за тобой.

Фенелла в отчаянии заломила руки.

— Это правда, дядя Родерик? Вы не смеетесь надо мной?

— Нет, уверяю тебя. Казалось, он выстреливал словами — так он рассвирепел.

Фенелла бросилась к лорду Фаркуару, обняла его за шею и поцеловала в щеку.

— Не могу в это поверить! — вскричала она. — Неужели вы считаете, что он любит меня?

— Я совершенно уверен в этом, — сказал лорд Фаркуар. — Как я уже говорил тебе в те дни, когда ты чувствовала себя столь несчастной, что есть люди, которые не могут «за деревьями леса увидеть». И только сейчас, когда Периквин испугался потерять тебя, он понял, как много ты значишь для него.

Фенелла прижала руки к груди, как бы пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— Вы верите, что именно мое письмо заставило его вернуться? Хетти объявила всему Брайтону, что она написала ему и считает, что он сломя голову прилетит к ней.

— Думаю, что мисс Болдуин будет в шоке, — сказал лорд Фаркуар, — и должен заметить, мне доставит огромное удовольствие опрокинуть наступление, которое сэр Вирджил, движимый своей жадностью, предпринял в отношении Периквина. Сделай Периквин предложение Хетти в те дни, когда он был нищим, сэр Вирджил в два счета разделался бы с ним.

— Да наверняка, — тихо проговорила Фенелла и добавила:

— Я никак не могу… поверить, что Периквин… любит меня так же, как он любил… Хетти.

— Вот поэтому, — живо сказал лорд Фаркуар, — тебе следует вести себя именно так, как мы договорились. Не поддавайся слабости, Фенелла! Помни, твое счастье в будущей жизни полностью зависит от твоей твердой уверенности, что Периквин любит тебя.

Фенелла вздохнула.

— Я сделаю так, как вы сказали, дядя Родерик, — покорно промолвила она. — Возможно, именно письмо, которое мы с таким трудом сочинили, заставило его уехать из Йоркшира, а вовсе не настойчивые призывы Хетти.

— Я совершенно уверен, — сказал лорд Фаркуар, — что нам потребуется все наше мастерство, чтобы направлять молодого Периквина в нужном направлении.

Помолчав, Фенелла с сомнением проговорила:

— Не кажется ли вам, дядя Родерик, что нельзя… вести себя подобным образом? Мне бы не хотелось, чтобы в будущем он считал, будто его заловили.

— Нельзя? — удивился лорд Фаркуар. — Помню, как мой брат говорил мне, что его не волнуют женщины, что его привлекают только книги. А потом одна очень красивая девушка с такими же, как у тебя, глазами стала постоянно просить его перевести с латыни названия цветов и растений, которыми она интересовалась. И кончилось это тем, что в один прекрасный день мой брат забыл о книгах и обнаружил, что зеленые глаза гораздо более занимательны.

— Так вот как маме удалось выйти замуж за папу! — воскликнула Фенелла. — А сейчас, дядя Родерик, она знает латынь не хуже, если не лучше, чем он.

— Ну естественно! — согласился лорд Фаркуар. — Большинство мужчин, моя дорогая Фенелла, приходится убеждать, или, скажем, склонять к женитьбе. В конце концов ведь так много преимуществ в том, что ты свободен брать и выбирать.

Фенелла тихо вздохнула.

— Мне хочется быть уверенной… совершенно уверенной… что Периквин действительно… любит меня, — прошептала она.

Одеваясь на следующий вечер на бал у вдовствующей маркизы Харрингтонской, Фенелла чувствовала себя такой несчастной, что вряд ли ее унылый вид мог бы привлечь хоть чье-нибудь внимание. Даже новое платье из белого атласа, отделанное такими прекрасными кружевами, что можно было подумать, будто их соткала волшебница, не вызывало на ее лице улыбки.

Она поступила точно так, как ей велел ее дядя вчера вечером, и теперь ей казалось, что его совет был гибельным.

Лорд Корбери приехал к Королевскому Павильону после обеда с некоторыми другими гостями, приглашенными принцем-регентом. Фенелла видела, как он входил в экзотично обставленную Китайскую гостиную, и слышала, как его королевское высочество, который относился к Периквину с большим теплом, радушно приветствовал его.

Но Фенелла притворилась, будто не заметила появления лорда Корбери, и сделала героическое усилие сконцентрировать свое внимание на том, что ей говорили маркиз Харрингтон, сэр Николас и лорд Уорчестер.

Закончив светскую беседу с его высочеством, лорд Корбери огляделся в поисках Фенеллы и, заметив ее в дальнем конце комнаты, обратил внимание, что она весело смеется над тем, что рассказывал ей один из сопровождавших ее молодых людей.

Улыбка исчезла с его губ, а между глаз пролегла глубокая складка, и он начал пробираться к ней через толпу, состоявшую из самых знаменитых людей в Англии.

Не успел он сделать пару шагов, как его кто-то окликнул, и чья-то рука легла ему на локоть.

Он оглянулся и увидел Хетти. Она была просто великолепна в бледно-голубом платье, которое очень шло к ее глазам, и с мягкими золотистыми волосами цвета спелой пшеницы. Яркие губки Хетги были недовольно надуты, что придавало ее лицу вызывающее выражение.

— Я слышала, что ты приехал в Брайтон, — вкрадчиво проговорила она, — и я ожидала, что увижу тебя гораздо раньше сегодняшнего вечера.

— Извини меня, Хетти, — сказал лорд Корбери, — но мне надо поговорить с Фенеллой.

К удивлению красавицы Хетти, Периквин быстро развернулся и отошел от нее, и она осталась стоять, изумленно глядя ему вслед.

Ловко увернувшись от нескольких приятелей, желавших втянуть его в разговор, лорд Корбери приблизился к Фенелле. С возгласом радости она обернулась к нему.

— Периквин! Какой сюрприз! — воскликнула она. — Я даже не знала, что ты приехал в Брайтон.

С некоторым неудовольствием лорд Корбери заметил, что сегодня она выглядела совершенно по-другому по сравнению с тем, когда он видел ее в последний раз. Ее темно-рыжие волосы были искусно уложены по последней моде и обрамляли ее личико, с которого, как он отметил, исчезли веснушки. Ее кожа, которая раньше была скрыта старыми, выношенными платьями, оказалась жемчужно-белой и проявилась во всем своем великолепии на фоне бледно-зеленого газового платья, сверкавшего при малейшем движении.

Раньше лорд Корбери никогда не замечал, какая у Фенеллы изумительная фигура. Теперь же, когда ее талия была туго обтянута корсажем, что только начинало опять входить в моду, а великолепный покрой платья подчеркивал превосходную форму груди, стало очевидным, что у нее действительно совершенные пропорции.

— Когда же ты приехал? — спросила Фенелла. — Как ты проводил время в Йоркшире?

— Вот об этом я и хочу тебе рассказать, — глухим голосом проговорил лорд Корбери.

— Конечно, я с удовольствием выслушаю твой рассказ, — сказала Фенелла, — но, боюсь, сейчас я не смогу — я уже обещала следующий танец.

— Этот танец обещан мне, — сообщил маркиз.

Фенелла улыбнулась ему.

— Я не забыла об этом, — ответила она, глядя ему в глаза.

— А следующий — мне, — вмешался сэр Николас. Фенелла взмахнула ручкой.

— Я не осмелюсь разочаровывать этих джентльменов, Периквин.

— Ни в коем случае, — сказал лорд Уорчестер, — у нас есть все права на это! Уверяю тебя, Корбери, мы все объединимся, чтобы предотвратить любые поползновения и вмешательство с твоей стороны.

Молодые люди рассмеялись, и Фенелла заметила, как губы лорда Корбери плотно сжались.

Она оперлась на предложенную маркизом руку и направилась в бальный зал. Оглянувшись, она увидела, что лорд Корбери смотрит ей вслед, и если бы не уверенность в правильности совета ее дядюшки, она ринулась бы к нему навстречу, чтобы сказать, что он может танцевать с ней всегда, когда пожелает!

Узнав, что лорд Корбери рано покинул Королевский Павильон, Фенелла тут же пожалела, что не поддалась охватившему ее порыву. Она ожидала, что он обязательно заедет к ней на следующее утро, однако он не появился в доме лорда Фаркуара ни днем, ни вечером.

— Неужели его можно так легко сбить с толку? — спрашивала себя Фенелла. — Если так, то он… не любит меня по-настоящему.

Ее любовь к нему была подобно непреходящей боли в сердце.

Как бы ни была она весела, каким бы стремительным ни было ее победное шествие по бальным залам, каждую ночь, укладываясь в постель, она думала о Периквине, тосковала по нему, зная, что чувства, которые он всколыхнул в ее душе, столь глубоки, столь всеобъемлющи, что с каждым днем боль в сердце становилась все сильнее.

— Я люблю его… я люблю его, — шептала она в подушку.

Когда первые лучи солнца пробирались в ее комнату, ею овладевало единственное желание — опять оказаться в Прайори, надеть свои старые платья, приняться за уборку комнаты Периквина, погладить его галстуки — вернуться к своей повседневной работе, которую она делала для него с тех пор, когда они были детьми.

И в то же время ее успех в свете дал ей ощущение уверенности в себе, которого у нее никогда не было, и гордость, заставившую ее понять, что любовь Периквина должна быть столь же глубокой, как и ее, иначе они никогда не познают истинного счастья.

Она много раз слышала, как он превозносил Хетти. Неужели возможно, чтобы он чувствовал подобное и по отношению к ней, Фенелле?

До сегодняшнего дня этот вопрос так и остался без ответа.

Часы так медленно сменяли друг друга, что каждая минута казалась вечностью, а Периквин все не появлялся. Фенелла погрузилась во тьму и отчаяние, которые окутали ее подобно густому туману.

— Он любит тебя, — попытался утешить ее лорд Фаркуар, когда она поднялась, чтобы переодеться к обеду.

— Тогда у него… странная манера… показывать это, — вздохнула Фенелла.

— Возможно, он появится сегодня на балу, — предположил лорд Фаркуар.

— Надеюсь, — с несчастным видом пробормотала Фенелла.

Горничная предложила ей лечь, но она чувствовала себя такой подавленной, и только какая-либо деятельность, только движение могли спасти ее: не было ничего хуже, чем лежать в темноте и думать о Периквине.

Парикмахер, который должен был уложить ей волосы, пришел рано, так как ему еще нужно было успеть к огромному количеству своих клиенток. После его ухода Фенелла надела свое новое платье. Она подумала, что никогда ни одно платье, купленное для нее лордом Фаркуаром, так не шло ей.

Оно было отделано ниткой жемчуга, которая застегивалась вокруг шеи, и бриллиантовой брошью, приколотой к корсажу.

Фенелла посмотрела на себя в зеркало, и ей страшно захотелось, чтобы ее увидел Периквин. Однажды, когда она была одета в зеленое платье, которое когда-то носила его мама, он сказал ей, что этот цвет оттеняет ее кожу. Благодаря жемчугу и крохотным бриллиантам, обрамлявшим кружево на корсаже, ее кожа казалась полупрозрачной — именно этого безуспешно пытались добиться многие светские красавицы.

Главным, что делало внешность Фенеллы неординарной, были ее темно-рыжие волосы, и у нее возникло страстное желание, чтобы Периквин наконец понял, что теперь она уже не боится сопоставления с Хетти.

Почему же он не пришел увидеться с ней?

В течение всего дня она уже тысячу раз задавала себе этот вопрос, и сейчас, стоя у окна и глядя, как солнце прячется за горизонтом, она спросила себя, не приведет ли сегодняшняя ночь к закату ее желаний и надежд.

Раздался стук в дверь ее спальни.

— Экипаж подан, мисс, и его светлость просит вас спуститься вниз немедленно, так как лошади свирепые, и грум с трудом удерживает их.

— Так рано! — воскликнула Фенелла.

Однако несмотря на свое удивление она схватила атласную шаль, отороченную лебяжьими перьями, л последовала за лакеем вниз.

Как непохоже на дядю, подумала она, что он хочет прибыть на обед так рано — ведь обычно они приезжали перед танцами. Потом она вспомнила, что дог» вдовствующей маркизы находился не в Брайтоне, а на некотором расстоянии от него. Было бы невежливо опаздывать, и Фенелла решила, что лорд Фаркуар, очень пунктуальный в подобных вопросах, должно быть, точно рассчитал время, которое уйдет на дорогу.

Лакей впереди нее шел очень быстро, даже слишком быстро с точки зрения приличий, и Фенелла вспомнила, что его только недавно приняли на работу. Старый дворецкий, который служил у лорда Фаркуара несколько лет, уже не раз высказывал свои подозрения, что этот лакей берет чаевые с гостей.

В вестибюле никого не было, что опять крайне удивило Фенеллу, потому что обычно там находился дворецкий и еще два лакея, чтобы провожать его светлость к экипажу.

Лакей открыл дверь, и снаружи Фенелла увидела не тот большой экипаж для официальных визитов с гербовым щитом на дверце, в котором ее дядюшка обычно отправлялся на вечерние приемы, а очень изящную двуколку, запряженную парой. Это был совершенно новый вид экипажей, который только недавно вошел в моду и славился, насколько знала Фенелла, своей быстроходностью.

Чехол был поднят, и хотя она знала, что ее дядя часто сам правит лошадьми, она удивилась, почему он собирается править ночью.

Потом она подумала, что, должно быть, дом вдовствующей маркизы стоит гораздо дальше от Брайтона, чем ей казалось.

Грум, придерживая дверцу, помог ей взойти по лесенке. Наклонив голову, чтобы забраться под чехол, Фенелла воскликнула:

— Мы с вами никогда раньше не ездили в такой двуколке, дядя Родерик, я даже не знала, что она у вас есть.

Она собралась было сесть, но в это мгновение лошади рванули вперед, и она рухнула на сиденье. Тогда она посмотрела на кучера, которым, как она предполагала, был ее дядюшка, и увидела лорда Корбери.

— Периквин! — вскричала она. — Что ты здесь делаешь? Куда ты меня везешь?

Она почувствовала, как осела двуколка, и догадалась, что на верхнее сиденье взобрался лакей, который был скрыт от нее чехлом.

Но даже это не помешало ей отдаться радостному чувству, охватившему ее при мысли, что она была наедине с лордом Корбери. Ей стало интересно, каковы могут быть его последующие действия, и она вопросительно, хотя и с некоторым беспокойством, взглянула на Периквина.

У Фенеллы похолодело в груди, когда она заметила, что на его скулах играли желваки, а губы были плотно сжаты. Она слишком хорошо знала его, чтобы не распознать эти признаки если не ярости, то во всяком случае некоторого раздражения, что неизбежно предшествовало какому-нибудь спору или, возможно, ссоре.

Она глубоко вздохнула и внезапно почувствовала, что лошади скачут на удивление быстро.

По тому, как накренилась двуколка, когда они свернули с Марин Парейд, Фенелла догадалась, что Периквин правит с захватывающей дух скоростью, что в действительности могло быть очень опасным.

Лошади, конечно, были свежи, и хотя в двуколку была впряжена только одна пара, катилась она очень легко, и временами казалось, что колеса едва касаются земли — так высока была скорость.

— Что происходит? Пожалуйста, Периквин, объясни! Вы с дядей Родериком договорились, что ты отвезешь меня на бал? Он мне не сказал, что ты собираешься это сделать.

— Я не собираюсь ничего тебе говорить, пока мы не приедем, — ответил лорд Корбери.

Его голос звучал сурово и резко, и Фенелла растерянно взглянула на него. «Как он красив», — подумала она.

Она ощутила, как ее сердце замерло в груди от сознания, что она находится рядом с ним. К тому же ее любовь к Периквину, как это ни удивительно, совершенно обессилила ее.

Действительно, Фенелла была неспособна здраво рассуждать о том, что происходит или почему Периквин так странно себя ведет.

Они все ехали и ехали, и Фенелла чувствовала, что Периквин выжимает из лошадей максимальную скорость, на которую те были способны.

Она узнала дорогу, по которой так часто ездила, и теперь она была полностью уверена, что они находятся очень далеко от дома, где устраивается бал, и едут в Прайори.

«Почему, — спрашивала она себя, — почему Периквин увез меня из Брайтона, и что же он хочет сказать мне такого, чего нельзя было бы сказать в доме дядюшки или в любом месте, где бы мы встретились?»

И все-таки ее очень испугала отражавшаяся на его лице мрачная решимость и плотно сжатые губы, и она не решилась задавать вопросы.

Кроме того было достаточно трудно постоянно удерживать равновесие, и она сконцентрировала все свое внимание на том, чтобы держаться у стенки экипажа и не упасть на Периквина.

Они ехали всего около двадцати минут, тогда как обычно подобное путешествие занимало чуть более получаса. Наконец она увидела впереди ворота Прайори.

«Итак, я оказалась права, — подумала Фенелла, — вот куда привез меня Периквин».

Она не могла противостоять радостному чувству, охватившему ее при мысли, что он хотел быть с нею вместе в своем доме — и не важно, что он ей скажет.

Но, к ее полному изумлению, они проехали мимо Прайори, а когда Фенелла обратила на Периквина вопрошающий взгляд, он направил лошадей с дороги на прорубленную для телег просеку, ведущую в лес.

Лошади сбавили шаг, так как начало смеркаться и трудно было различить дорогу. Но Фенелла знала этот путь так же хорошо, как тропинки в собственном саду.

Она собралась было опять спросить Периквина о том, что он собирается делать. Но не успела она вымолвить и слова, как впереди показалась Лесная церковь, и Периквин остановил лошадей у самых дверей.

Фенелла повернулась, чтобы задать готовый сорваться с губ вопрос, но он, избегая смотреть на нее, ступил на землю и обошел двуколку, чтобы помочь ей вылезти.

Грум перехватил поводья и, повинуясь жесту лорда Корбери, отвел лошадей в сторону.

— Зачем мы сюда приехали? — наконец спросила Фенелла.

Ее голос дрожал, чему в некоторой степени способствовали скорость, с которой они ехали, и непрекращающаяся все путешествие тряска.

— Я привез тебя сюда для того, чтобы жениться на тебе, — ответил лорд Корбери.

— Жениться… на мне! — воскликнула Фенелла.

— Ты моя! — глухо проговорил он. — Ты всегда была моею, и если ты думаешь, что я допущу, чтобы ты вышла замуж за кого-нибудь другого, ты жестоко ошибаешься! Ты, Фенелла, согласишься выйти за меня замуж, прямо сейчас, здесь, иначе я заставлю тебя сделать это силой.

Ее сердце бешено заколотилось, но она не смогла преодолеть любопытства и спросила:

— Как же… ты… заставишь меня? Он посмотрел ей в лицо, при этом взгляд его оставался суровым.

— Это будет несложно, — медленно проговорил он. — Ты такая маленькая, и мне всегда удавалось заставлять тебя делать то, что я хотел. К примеру, я увезу тебя в лес и овладею тобой. Тогда у тебя не будет другого выхода, как только выйти за меня.

— Периквин! — У Фенеллы перехватило дыхание. — Как ты можешь говорить мне такое?

— Я не намерен спорить с тобой, Фенелла, — сказал он. — Такты выйдешь за меня замуж добровольно, или мне придется заставить тебя подчиниться мне?

Сердце молотом стучало в груди, и в то же время Фенелла ощущала, как в ней начинает волной подниматься дикий восторг. И дрожащим, но вовсе не от страха, голосом она мягко проговорила:

— Я выйду за тебя… замуж, Периквин.

Несколько ироничным, как показалось Фенелле, жестом, он подал ей руку, она опустила свою руку в его, и он повел ее через открытые двери в церковь.

Внутри царил полумрак, так как деревья загораживали окна, но на алтаре ярко горели свечи, и рядом стоял старый приходской священник.

Они приближались к священнику, и их шаги, казалось, звенели на каменных плитах пола. Фенелла вспомнила, как громыхали солдатские сапоги у них над головой, когда они прятались в склепе.

Потом она вспомнила, как ее поцеловал Периквин и как ее охватил неизведанный ранее исступленный восторг, который переполнял ее настолько, что она почти теряла сознание. Она почувствовала, как тот же трепет, вызванный на этот раз бушевавшим в ней волнением, охватил все ее существо, заставив ее непроизвольно сжать пальцами его руку.

Они подошли к старому священнику, он улыбался им. Фенелла знала, что ничто на свете не доставило бы этому старому человеку большего удовольствия, чем обвенчать двух молодых людей, которых он любил с тех пор, когда они были детьми.

Таинство венчания началось, и Фенелла впитывала в себя прекрасные слова, соединяющие ее с человеком, к которому всю свою сознательную жизнь она испытывала глубокое чувство любви. Ей был слышен раздававшийся позади них стук коготков потревоженных обитателей пустующей церкви и хлопанье крыльев под крышей.

У нее было такое ощущение, будто она окружена толпой крохотных свидетелей, которые являлись частью не только леса, но и самого Прайори.

Лорд Корбери вынул из жилетного кармана кольцо, которое, после того, как священник благословил его, надел Фенелле на палец, произнеся при этом:

— Этим кольцом я сочетаюсь с тобой, своим телом я поклоняюсь тебе, всем моим богатством я одаряю тебя.

Его голос звучал глубоко и искренне.

Фенелле показалось, что чаша счастья переполнена, потому что сейчас она стала той, которой всегда мечтала быть — женой Периквина!

Они преклонили колена. Старый священник благословил их, и они рука об руку пошли по проходу.

Безмолвно Периквин помог Фенелле взобраться в двуколку, сел сам и подобрал вожжи.

Они тронулись в путь. Фенелле, осознавшей, что на безымянном пальце ее руки надето обручальное кольцо, все еще слышались слова священника, которые он произнес, когда соединил их руки и назвал мужем и женой.

До Прайори было недалеко. Лорд Корбери остановил лошадей у самых дверей, которые оказались открытыми. Он опять помог Фенелле сойти, и когда они поднялись по лестнице в холл, она увидела, что все свечи зажжены, но никого вокруг нет.

Фенелла в нерешительности наблюдала, как Периквин снимает шляпу и перчатки и медленно направляется к ней.

— В столовой нас ждет накрытый стол, — сказал он, и ей показалось, что его слова прозвучали совершенно равнодушно. — Я велел слугам лечь спать, так как сегодня мы в них не нуждаемся.

Он взглянул в тревожные глаза Фенеллы, и внезапно выражение его лица изменилось.

— Ты моя, Фенелла! — воскликнул он. — Моя, ты моя жена, я всегда считал, что только ты будешь моей женой! О, моя дорогая, моя прекрасная малютка, моя любовь, как ты могла подумать о ком-то другом, как ты могла подумать о том, чтобы покинуть меня, когда ты была так нужна мне?

Он бросился к ней, обхватил руками и крепко прижал к своей груди. Не отдавая себе отчета в своих действиях, она подняла к нему лицо.

— Моя! Моя! Моя! — Казалось, слова Периквина эхом отдаются от стен.

Его губы встретились с губами Фенеллы, и она опять познала бьющее через край ликование, испытанный однажды трепет, молнией пронзивший ее тело. Она почувствовала, что Периквин увлекает ее в волшебный мир, где они были одни — и все на свете перестало существовать для нее.

Его руки все крепче сжимали ее в объятиях, его губы становились все неистовее, все требовательнее, пока она не ощутила, что ее сердце уже не принадлежит ей, оно покинуло ее тело и навеки отдано Периквину.

У нее не было сил двигаться, не было сил думать! Она могла только чувствовать удивление и счастье, о существовании которого она никогда не подозревала.

Не отрываясь от нее, Периквин подхватил ее на руки и стал подниматься по лестнице.

Слабый свет от свечей, зажженных миссис Бакл и теперь почти полностью догоревших, с трудом пробивался через тяжелый вышитый полог, поддерживаемый четырьмя колоннами, которые располагались по углам большой кровати.

В доме всегда было прохладно, даже летом, поэтому сегодня в их спальне затопили камин, и теперь в нем слабо потрескивали дрова.

Фенелла прижалась к плечу Периквина и тихо проговорила:

— Что подумает дядя Родерик, когда обнаружит, что я исчезла?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Периквин, — и, честно говоря, меня это совершенно не интересует. Для меня гораздо важнее знать, сделал ли я тебя счастливой?

— Очень… очень… счастливой, — прошептала Фенелла.

— А ты любишь меня?

— Ты же знаешь, что… да!

— Скажи мне — я хочу слышать, как ты это говоришь! — Его слова прозвучали как приказ.

— Я… люблю… тебя!

— Моя драгоценная, моя восхитительная маленькая жена!

Его руки касались ее, дрожь волной проходила по ее телу, дыхание участилось. Периквин слабо рассмеялся и еще крепче прижал ее к себе.

— Никогда не мог представить, что женщина может быть такой нежной, такой желанной, так околдовывать, — ласково сказал он.

Фенелла спрятала лицо у него на плече. Когда он так разговаривал с нею, ее счастье казалось ей столь ошеломляющим, что трудно было вынести бушевавший в ней ураган.

— Что заставило тебя похитить меня таким странным… образом? — спросила Фенелла.

— Я испугался, — ответил Периквин, — испугался потерять тебя. Не думаю, что мне когда-либо в жизни пришлось испытать такие сильные страдания, которые мучили меня всю дорогу из Йоркшира, когда мне казалось, что уже слишком Поздно.

Фенелла что-то тихо пробормотала.

— Теперь ты от меня не убежишь, — продолжал он глухим голосом. — Ты моя, любимая, моя, ты всегда была моей, только я был таким глупцом, что не понял этого. Ты казалась неотъемлемой частью Прайори, меня самого и моей жизни, и только страх потерять тебя дал мне возможность осознать, что я не смогу жить без тебя.

— Когда ты впервые» понял, что. — любишь меня? — задала Фенелла тот самый вопрос, который испокон веку задавали все женщины в мире.

— Когда я поцеловал тебя в склепе, — ответил он. — Как только мои губы коснулись твоих, я познал волшебное чувство, которого не ведал ранее. И тогда я понял, что ты именно та, которую я искал всю жизнь; в тебе я увидел то, к чему я так стремился, — а ведь я даже не знал об этом.

— Мне., тоже тогда было… очень хорошо, — прошептала она, — но почему же ты не сказал мне, что любишь меня?

— Потому что я понял, что ничего не могу дать тебе, — ответил он. — Как же я мог жениться на тебе, зная, что единственный путь раздобыть денег — это вовлечь тебя в сумасшедшую и опасную авантюру, которая могла бы плохо кончиться. Когда дело касалось других женщин, это не имело значения, с тобой же все было по-другому.

Помолчав немного, он продолжил:

— Вот поэтому я и собирался в Индию, чтобы добыть денег для тебя, моя единственная. Работать так, чтобы обеспечить нам жизнь вместе в Прайори.

Он так крепко обнял ее, что она едва могла дышать.

— Каким же я был болваном, если забыл, что когда меня здесь не будет, ты можешь найти кого-нибудь другого? Я ведь считал, что ты будешь ждать меня. Я знал, что мы принадлежим друг другу, и думал, что ты тоже, должно быть, понимаешь это.

— Я действительно принадлежу… тебе. Так было… всегда.

— Теперь ты принадлежишь мне, — сказал он. — Можешь быть уверена в одном: я никогда не отпущу тебя, драгоценная моя, никогда, никогда.

— Как будто… у меня когда-нибудь может… возникнуть желание… уйти от тебя!

— Я не потерплю, если ты будешь кокетничать с Уорингэмом или еще с кем-нибудь, — властно произнес он. — Хочу, чтобы ты, Фенелла, уяснила: я очень ревнивый муж.

Убрав ее волосы со лба, он нежно поцеловал ее.

— Клянусь, я сделаю тебя такой счастливой, что ни один мужчина не сможет заинтересовать тебя. Помолчав, он добавил:

— Я сделал тут кое-что, что, по моему мнению, доставит тебе удовольствие — я сказал Исааку Голдштейну, чтобы он освободил дом. Я не хочу, чтобы он жил и использовал свои грабительские способы в Прайори.

— Я так рада… так рада! — воскликнула Фенелла.

— И еще я сказал Джо Джарвису, чтобы он купил у Голдштейна собак, независимо от того, какую цену тот запросит. Они могут охранять Прайори, когда нас здесь нет, хотя я очень сомневаюсь, что от них будет много пользы после того, как ты их так раскормила и избаловала.

— Какой ты молодец!

— Более того, неделю назад я анонимно отправил этому чертову ростовщику шесть тысяч фунтов. Он прижался к ней губами.

— Мы начинаем свою семейную жизнь с чистыми руками, любимая моя.

— Это так… замечательно, — сказал ему Фенелла. Он начал целовать ее, но она остановила его:

— Боюсь, что мои слова прозвучат… несколько неромантично, но понимаешь, Периквин, я ужасно голодна. Весь день я была просто не в состоянии есть, а ты сказал, что внизу накрыт стол.

Он рассмеялся.

— Я тоже голоден. Когда я приезжал сюда сегодня утром, чтобы закончить все приготовления к свадьбе, миссис Бакл не ждала меня, поэтому единственное, что у нее нашлось для меня — это яичница с ветчиной! Но она пообещала приготовить нам холодные закуски к вечеру.

— Это звучит великолепно, — улыбнулась Фенелла.

— Я с нетерпением жду, когда же ты сможешь попробовать то, что готовит мой повар Адольфус в Йоркшире, — сказал Периквин. — Он действительно величайший мастер своего дела. Еще я слышал, что мой повар в Лондоне тоже неплох.

Он поцеловал ее в щеку, его губы не хотели отрываться от нежной кожи.

— Дорогая, любимая моя, — прошептал он, — впереди нас двоих ждет очень много интересного и восхитительного. Ты уверена, что любишь меня?

— Я совершенно в этом… уверена.

— Тогда давай спустимся вниз и поедим. Фенелла не смогла сдержать смех.

— Тебе придется найти мне что-нибудь из одежды. Ты так спешил похитить меня, что не дал захватить… халат.

— Я принесу тебе кое-что.

Периквин встал с кровати и направился в свою гардеробную. Фенелла откинулась на подушки.

Она никогда не могла представить, что будет лежать в этой кровати с Периквином, что она будет его женой. Как часто она прибирала эту комнату для него, как часто она раскладывала его одежду. Теперь Фенелла принадлежала ему, именно этого она и хотела больше всего на свете. Все походило на сон!

Он вернулся в спальню, на нем был надет длинный халат, а через руку был перекинут еще один, из мягкой зеленой шерсти, и Фенелла узнала в нем тот самый халат, который Периквин брал с собой в Итон. В отличие от тех халатов, которые Периквин носил в последнее время, только этот был ей более-менее впору, да и то ей приходилось несколько раз оборачивать его вокруг себя.

Сев в кровати, Фенелла прикрыла грудь простыней.

— Он мне очень подходит, — сказала она, — давай его сюда и отвернись.

Он направился к ней. Подойдя к кровати, он посмотрел на нее сверху вниз, но внезапно развернулся и отошел на другой край комнаты, встав спиной к камину. Он швырнул предназначенный ей халат на спинку стула.

— Иди сюда, — сказал он.

Фенелла удивленно подняла на него глаза.

— Но послушай, Периквин, — запротестовала она, — я… ра…. раздета.

— Мне нравится, когда ты раздета, — ответил он. — Делай, как я тебе велел.

Секунду она колебалась, потом, наклонившись, задула обе свечи на столике около кровати, выскользнула из-под простыни и побежала к нему. Ее освещал только огонь в камине, бросавший мягкие отблески на ее белое, нежное тело.

— Я люблю тебя, я восхищаюсь тобой, я боготворю тебя, — услышала она его голос, в котором звучала непреклонность, и почувствовала, как щеки начинают гореть, — но я никогда, Фенелла, и это крайне важно, я никогда больше не подчинюсь женщине.

Властность, с которой он произносил эти слова, заставила ее затрепетать. Именно таким она всегда хотела видеть его: властным, непоколебимым, уверенным в себе — настоящим мужчиной.

Он притянул ее к себе и завладел ее губами. Под бешенным натиском и страстностью его поцелуев она, почувствовав свою беспомощность, беспрекословно сдалась ему в плен. Когда неистовая страсть и ослепляющее сияние желания увлекло их снова в тот таинственный и волшебный мир, в котором ничего, кроме них не существовало, Периквин взял Фенеллу на руки и понес под полог кровати.

1

Гретна-Грин — название деревни на границе с Шотландией, где убежавшие влюбленные могли обвенчаться без представления соответствующих документов.

2

Битва при Агенкуре — 1415 г., разгром французской армии английскими войсками короля Генриха V во время Столетней войны.

3

Тайберн — место публичной казни в Лондоне, существовало в течение 600 лет.

4

Рейтузы — зд, узкие, плотно обтягивающие ноги брюки для верховой езды.

Content

Барбара Картленд
Нищий лорд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 41

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

1