Ольга Хмельницкая

Санаторно-курортный маньяк

* * *

– Меня зовут Светлана Георгиевна, я ваша новая секретарша, – промурлыкала блондинка, призывно качнув бедром.

Мужчина, сидевший за столом, посмотрел на нее со сдержанным интересом. Девушка прошла по ковру, демонстрируя стройные ноги, расположилась на стуле и уставилась на начальника. У нее была тонкая талия и светлые локоны до плеч. Большие серые глаза смотрели с преувеличенной преданностью.

– Ну, раз вы моя новая секретарша, – сухо сказал мужчина, изучая гостью, – то должны знать, что я – полковник ФСБ Евгений Владимирович Рязанцев.

– Я это знаю, – кивнула блондинка, лучезарно улыбнувшись. – Разрешите приступить к выполнению своих обязанностей?

– Разрешаю, – сказал Владимир Евгеньевич, помимо воли изучая соблазнительные изгибы фигуры новой сотрудницы. – А что входит в ваши обязанности, Светлана Георгиевна?

– Я могу сделать вам кофе, – прошептала блондинка. – Вы какой предпочитаете, со сливками или с сахаром?

– Можно и со сливками, и с сахаром, – благосклонно согласился полковник.

Девушка встала и пошла к кофеварке, покачивая бедрами.

– Кстати, – сказала Светлана Георгиевна, – посуду, кофеварку и банки с кофе и сахаром я вынесу в приемную, здесь им не место.

– Так там же никого нет, – растерялся Владимир Евгеньевич, – что же мне, каждый раз выходить в другую комнату, чтобы сделать кофе?

– Теперь там буду я, – лучезарно улыбнулась красавица. – Я буду сидеть в вашей приемной, отвечать на звонки, готовить кофе и выполнять все ваши поручения.

Услышав, каким голосом Светлана Георгиевна пообещала исполнять «все поручения», полковник помимо воли покраснел.

– Теперь все разведки мира будут гоняться за Кулибиной, – сказал Максим, глядя в окно, где ветер качал верхушки деревьев, покрытых юной майской зеленью. – Это же открытие планетарного масштаба!

Он был высоким, симпатичным, но слишком худым парнем с прямым носом и буйными каштановыми кудрями. Кроме того, Максим страдал близорукостью и носил очки в стальной оправе.

– Ну, – кивнула полная темноглазая лаборантка Нелли, – если наша Кулибина опубликует статью с чертежом установки, то вполне может рассчитывать на Нобелевскую премию. А это, как ни крути, целый миллион долларов.

– Я слышал, что на конференцию, которая начнется завтра и где Лилия Степановна представит свою разработку, зарегистрировалось рекордное число слушателей. Еще, возможно, и толпа журналистов приедет, – сказал Максим, снимая очки и протирая усталые глаза. – Ты читала короткие заметки, которые наша профессор отправила в некоторые западные научные журналы?

Нелли кивнула.

– Ты заметила, что там совершенно нет технических подробностей? – продолжал спрашивать Максим, носивший знаменитую фамилию Энгельс и очень этим гордившийся. – Видимо, Кулибина не раскрывает детали сознательно, планируя все объяснить и продемонстрировать в ходе своего доклада на конференции.

– Да, я знаю, что Лилия Степановна туда собирается, – поддакнула Нелли.

Она постоянно носила черное. Отчасти это объяснялось тем, что темное стройнит, а Околелова имела минимум полцентнера лишнего веса. Кроме того, ее муж был владельцем бюро ритуальных услуг, и многие считали, что Нелли постоянно носит черное из солидарности с супругом.

– А где расположен санаторий, в котором будет проходить конференция? – спросил молодой человек у лаборантки, которая всегда была в курсе самой свежей информации. Неказистая внешность сочеталась у Нелли с бешеным любопытством и страстью все обо всех знать.

– В «Весеннем ежике», – пояснила девушка Максиму. – Это тот самый санаторий, о котором ходили слухи, что там обитает привидение – сексуальный маньяк, – добавила она.

– Ого! – испугался молодой человек.

– Ты-то чего боишься? – засмеялась Нелли, поднялась и важно понесла свои обширные телеса к книжному шкафу. – Этот призрак нападает только на женщин.

– И чем обычно заканчивается его нападение? – спросил Максим.

– Разумеется, тем же самым, чем заканчивается нападение обычного сексуального маньяка, – равнодушно пожала плечами Нелли.

– О ужас, – выдохнул молодой человек. – И что, нам всем туда надо ехать? А на кафедре кто останется?

– Я точно не останусь! – решительно сказала лаборантка, вытащив из шкафа книги и водрузив их на стол. – Только не я. Пусть вон Алина остается!

– Неужели ты не боишься призрака? А вдруг ты станешь его следующей жертвой? – испуганно спросила худенькая большеглазая Алина Пузько, работавшая на кафедре ассистентом.

Но Нелли только презрительно хмыкнула. Она не боялась встречи с призраком. Она вообще никого и ничего не боялась.

– В мире страшный переполох, – сказал полковник Рязанцев своему заместителю капитану Григорию Сергееву, брюнету с темными аккуратными усиками. – Вся пресса пестрит статьями о русской ученой, которая сконструировала установку для получения нефти из смеси песка, водки и древесного угля. Нефтедобывающие компании в панике. Автомобильные концерны готовы заплатить любые деньги за эту технологию. Разведки всего мира будто с ума сошли. Президент поручил нам ее защищать. Кулибина теперь – наше национальное достояние.

Рязанцев вздохнул и посмотрел на лейтенанта Еву Ершову, свою подчиненную, любимую девушку и невесту в одном лице. Ева была как всегда хороша – с гладкой оливковой кожей, темными глазами и короткими иссиня-черными волосами. В другое время Владимир Евгеньевич не преминул бы в очередной раз подумать о том, какое сокровище ему досталось в лице Евы, но сейчас его мысли были заняты гениальной соотечественницей.

– Что вообще нам известно о профессоре Кулибиной? – спросил он Сергеева.

Капитан вытащил из портфеля компакт-диск и засунул его в прорезь ноутбука. Через мгновение на экране появилось лицо женщины.

– Это она? – спросил полковник.

– Да, – кивнул Сергеев. – Ее зовут Лилия Степановна.

Женщине на экране было около пятидесяти, но выглядела она настоящей красавицей. Узкое нервное лицо с ярко-голубыми глазами обрамляли светлые кудри. Худощавая фигура, казалось, принадлежала не даме зрелого возраста, а юной студентке. Выражение лица было дерзким, свободным, страстным и одновременно стервозным.

Несколько секунд все собравшиеся в кабинете Рязанцева молчали.

– Профессор – голубоглазая блондинка? – наконец улыбнулся майор Берестов, спецназовец с Дальнего Востока. – Ну насмешили! А мне как раз вчера про блондинок рассказали два новых хороших анекдота.

– Может, просто спрятать ее на какой-нибудь военной базе где-нибудь в Сибири? – сказала Ева, покосившись на Владимира Евгеньевича. – А чертежи запатентовать. Пусть принадлежат нашей стране.

– Кулибина не хочет их патентовать, – объяснил Григорий Сергеев, разглаживая усики, – она настоящий ученый и хочет, чтобы ее открытие принадлежало всему человечеству.

– Ясно, – вздохнул Рязанцев, – хочет Нобелевскую премию. Кстати, что у нее с семьей? Муж есть? Дети?

– В третий раз разведена, – ответил капитан. – Взрослая дочь с внучкой живут в Ванкувере.

Полковник молчал. Все смотрели на него и ждали, когда Владимир Евгеньевич выскажет свое мнение. Рязанцев наклонился и нажал на кнопку интеркома.

– Светлана Георгиевна, – сказал он, – принесите, пожалуйста, кофе. Мне надо сосредоточиться.

Ева немедленно позеленела от ревности и сморщилась, словно в рот ей попала лимонная долька.

– Минутку, – пропела Света в интерком. – Вам с сахаром и сливками, как обычно?

Ершова впилась ногтями в ладони и на секунду закрыла глаза, переводя дух. Она не хотела, чтобы на лице отразились чувства, которые она испытывала.

Профессор Кулибина зашла в кабинет, мелко стуча высокими каблучками. На ней был костюм в мелкую полоску цвета утренней зари. Лилия Степановна обожала все розовое.

– Письма отправили? Приказ напечатали? Служебную записку подписали? Командировку оформили? – спросила она, замирая на пороге. Голос у Кулибиной был резким, визгливым и настойчивым.

Нелли, Максим и Алина вытянулись, как по команде, и усердно закивали головами. Лилию Степановну они боялись и особой любви к ней не испытывали. Впрочем, начальство, как известно, не выбирают.

– Отправили, напечатали, подписали и оформили, – успокаивающе, как ребенку, сказала Нелли.

Профессор плюхнулась на стул. Ее голубые глаза обшарили помещение. Взгляд, как рентген, проникал на три сантиметра в глубь объектов. Ходили слухи, что Кулибина обладает просто колоссальной, нечеловеческой интуицией, но это свойство относилось только к предметам. Людей Лилия Степановна не понимала и не чувствовала.

– Где установка? – спросила Лилия Степановна.

– В сейфе, – ответила ей Алина. – Открыть?

– Не надо, – покачала светлой головой Кулибина, вытягивая ноги, обутые в туфли на десятисантиметровой шпильке. – Лучше подумайте, как мы отвезем устройство на конференцию.

Все обернулись и посмотрели на Максима.

– Да, – сказал он, вздохнув. – Я отвезу. Установка как раз поместится в багажник моих «Жигулей». Только у меня что-то там сцепление барахлит, надо будет разобраться.

– Разбирайся, – коротко приказала профессор, сверкнув ярко-голубыми глазами, – сегодня вечером повезете бесценную технику в санаторий. Чтобы завтра к пленарному заседанию все было готово. С тобой, Энгельс, поедут Нелли и Алина. Поняли?

Девушки кивнули без особого энтузиазма. Алина почувствовала, как в душе у нее похолодело, а сердце ушло в пятки. Ехать вечером на старых «Жигулях» в санаторий и охранять там установку до утра, зная, что в мире уже началась настоящая истерика по поводу открытия Лилии Степановны? Все уже были в курсе, что установка Кулибиной стоит колоссальных денег. И только саму Кулибину это, казалось, никак не волновало.

– А может, позвонить в милицию или ФСБ и попросить, чтобы нам выделили охрану хотя бы до утра? – робко предложила Алина.

– Глупости! – взвилась Лилия Степановна. – Что за ерунда? Никто не знает, что вы повезете установку! Меня уже замучили всякими глупостями! Мне сегодня целый день говорят всякую чушь! То, видите ли, меня похитят! То, еще лучше, меня убьют, а чертежи установки заберут! То мне советуют беречь установку, потому что ее, видите ли, непременно попытаются выкрасть!

Нелли, Алина и Максим дружно побледнели. Лилия Степановна сняла розовый пиджак и повесила его на спинку стула.

– Вы, дорогие мои, – продолжила профессор, – просто привезите установку в санаторий и спокойно поставьте ее в номере под кроватью. А утром я приеду, прочитаю доклад и продемонстрирую работу устройства. Вы, главное, не забудьте дополнительно взять мешок песка, две бутылки водки и три пакета угля для шашлыков. Поняли?

Нелли, Алина и Максим кивнули. Они уже поняли, что ночь им предстоит провести весело.

Светлана Георгиевна вошла в помещение, сильно виляя бедрами. Взгляды всех присутствующих мгновенно уперлись в большое декольте новой секретарши Рязанцева.

– Пожалуйста, Владимир Евгеньевич, – пропела Света, наклоняясь и ставя поднос перед полковником.

Рязанцев заглянул в вырез ее жакета, надетого прямо на голое тело, и помимо воли покраснел.

«У нас проблема с Кулибиной, Президент распорядился защищать ее, как личность, равную по интеллекту гениальному Эйнштейну, и беречь ее установку, которая способна обеспечить человечество альтернативным источником энергии, – с досадой подумал полковник, – а вместо того чтобы думать над этими вопросами, мы все с интересом смотрим на большую грудь Светланы Георгиевны».

Секретарша выпрямилась, и все находящиеся в кабинете мужчины облегченно вздохнули. Выходя из комнаты, Света бросила взгляд на Еву и с удовольствием убедилась, что невесту полковника просто-таки трясет от ярости.

– Ну так что? – деликатно кашлянул капитан Сергеев, разглаживая свои темные усики. – Что там с Кулибиной?

– Завтра в санатории начинается конференция, – сказал Рязанцев, безуспешно пытаясь изгнать из сознания образ полуобнаженной Светланы, – где профессор Кулибина будет читать доклад и демонстрировать свою установку. Нам надо быть там и обеспечить безопасность как профессора, так и установки. При этом сама профессор Кулибина даже слышать не хочет о том, чтобы ее охраняли. Говорит, что все это глупости и она не хочет ни охраны, ни шумихи вокруг своего имени.

– Сложное дело, – вздохнул Берестов, – хотелось бы, чтобы профессор осознала важность проблемы и всячески с нами сотрудничала.

– Или хотя бы не мешала, – вздохнул Сергеев. – Вокруг санатория уже кишат шпионы всевозможных разведслужб мира. А нас Кулибина и видеть не хочет.

Рязанцев молчал.

– А что, если мы поедем на конференцию под видом ученых? – сказала Ева. – Если Лилия Степановна отказывается от охраны, то мы можем просто не говорить, кто мы такие. Сделаем вид, что мы тоже люди из науки, и – баста.

Владимир Евгеньевич посмотрел на Ершову с уважением.

– Правильно, – кивнул он, поднимаясь, – я буду изображать профессора, а Ева и Света – двух моих аспиранток.

Услышав, что Света тоже поедет с ними, Ева буквально задохнулась от ревности. В кабинете повисла неловкая пауза.

– А Светлана Георгиевна вам там зачем? – не удержался от вопроса Берестов.

– Для конспирации, – улыбнулся полковник.

Ершова крепко сцепила ладони, чтобы никто не заметил, как дрожат ее руки.

Сначала Нелли, Алина и Максим закрыли на ключ дверь, потом открыли сейф.

– Вот он, – сказал Энгельс и без всякого уважения пинками выкатил из сейфа агрегат, который был размером примерно с большой самовар, – источник благоденствия для всего человечества.

Круглый шар, чуть сплюснутый сверху и снизу, имел сбоку небольшой краник, откуда во время работы агрегата вытекала искусственная нефть.

– Горшочек, вари, – хмыкнула Алина, сделав пару танцевальных па на высоких каблуках.

У нее были большие зеленые глаза и длинные ноги.

– Ну и как мы его вынесем таким образом, чтобы никто нас не увидел? – вздохнула Нелли, и ее обширные телеса колыхнулись.

– В штору завернем, – предложила Алина. – Или в скатерть.

Максим скептически хмыкнул.

– И никто, конечно, не догадается, что это такое мы несем, – сказал он.

– Давайте его замаскируем под глобус, – предложила Пузько, – или засунем Нелли под свитер.

Околелова возмущенно запротестовала.

– Вы не забывайте, – напомнил им Энгельс, – что нам еще надо купить песка, водки и древесного угля. О песке я уже договорился на ближайшей стройке. Я все время там брал песок.

– А может, мы сами его продадим, а? – предложила Нелли, покрутив краник агрегата. – Со сбытом проблем не будет. Наверняка найдутся желающие его купить. За пару миллиардов долларов.

Алина и Нелли засмеялись. На лице Максима на мгновение промелькнула печаль.

– Ладно, рефлексировать будем потом, – сказала Околелова, махнув полной рукой, – заворачивайте аппаратуру в шторку, и вперед. А то скоро стемнеет, и тащить эту технику на старых «Жигулях» в санаторий будет совсем стремно.

– А хоть кто-то в этом санатории есть? – спросил Максим. – А то нам надо не только туда приехать, но и продержаться целую ночь. Прямо как в гоголевском «Вие»!

– Не знаю, – вздохнула Алина, – но надеюсь, что крепкие двери и комнаты закрываются на ключ.

– А еще там есть призрак – сексуальный маньяк, – напомнила Нелли.

– Ладно, хватит болтать, поехали, – сказала Алина.

Кряхтя, они завернули тяжелый агрегат в старую штору и пошли к дверям.

– Хорошо, будем считать, что возражений ни у кого нет, – сказал Рязанцев. – Я, Ева Хасановна Ершова и Светлана Георгиевна Булкина едем на научный симпозиум под видом ученых и глаз не спускаем с Кулибиной. Если что, я вызову подмогу. Будьте наготове. На самом деле, как только Лилия Степановна выступит, продемонстрирует установку и расскажет о принципах ее работы, всяческая опасность для ее жизни и здоровья исчезнет. А так как, – Рязанцев прошуршал бумагами, лежащими у него на столе, – доклад Кулибиной запланирован на двенадцать часов завтрашнего дня, то и нашу миссию после этого можно считать выполненной. Другими словами, наша задача заключается в том, чтобы до момента выступления с головы профессора не упал ни один волос.

– А где сейчас Лилия Степановна? – спросил Берестов.

– Она дома, как сообщили Скляров и Яровенко. Профессор находится под их наблюдением.

– А установка где? – спросила Ева.

Все обернулись и посмотрели на девушку.

– Действительно, – повторил капитан Сергеев, – где сейчас установка?

– Видимо, в университете, – пожал плечами Владимир Евгеньевич. – Где же ей еще быть?

– И кто, как и когда доставит устройство на симпозиум? – задумчиво спросила Ева.

– Лучше всего об этом было бы спросить Кулибину, но она с нами общаться не хочет, – вздохнул полковник и смахнул с лакированной поверхности стола несуществующие пылинки, – у Лилии Степановны исключительно сложный, неуживчивый и несговорчивый характер. Я, честно говоря, не знаю, как к ней подступиться.

– Надо налаживать контакты с другими сотрудниками кафедры, – сказал Берестов.

– Налаживать контакты – это хорошо, но долго, – парировал полковник, – а установку повезут сегодня.

– Может, ее как раз сейчас и везут, – добавила Ева.

Владимир Евгеньевич посмотрел на часы и встал.

– Тогда мы поедем в санаторий, где будет проводиться конференция, прямо сейчас, – сказал он.

А потом нажал на кнопку интеркома и под испепеляющим взглядом Евы, которой от ревности сразу стало трудно дышать, сообщил Светлане Георгиевне новость об отъезде.

Нелли, Алина и Максим доволокли установку, завернутую в цветастую штору, до дверей кафедры и остановились, глядя на ключ, торчащий в замке.

– Ну, открывайте дверь и пошли, – храбро сказала Околелова.

– Мне страшно, прямо под ложечкой сосет, и все время кажется, что за мной кто-то следит, – прошептала Алина, бросив испуганный взгляд на окна. На улице темнело. Небо стало темно-синим, чернильным, как море в грозу. – Сейчас мы вытащим агрегат, а на нас набросятся и заберут его, чтобы потом подпольно производить нефть. А тебя, меня и Максика застрелят!

– Сразу не застрелят, – сказал Энгельс, вытирая очки краем поношенной рубашки, который он вытащил из-под старенького растянутого свитера, – сначала нас будут долго пытать, пытаясь выяснить пропорции исходного сырья.

– Жуть какая, – поежились девушки.

– Впрочем, – вздохнул Максим, – я не думаю, что кто-то будет делать нефть подпольно. Скорее агрегат заберут представители нефтедобывающих предприятий и немедленно уничтожат. Потому что несколько таких установок способны серьезно подорвать их бизнес, а то и вовсе похоронить. Из искусственной нефти бензин получается чище и лучшего качества, чем из настоящей.

Без очков глаза Макса выглядели близорукими и растерянными.

– С другой стороны, если мы не привезем в санаторий этот нефтегонный аппарат, нас уволят, – напомнила Нелли, – уж Лилия Степановна это нам организует. Да еще и кричать будет так, что мы оглохнем и придется покупать слуховые аппараты.

– Может, ты подгонишь машину под окна, – обратилась Пузько к Максиму, – а мы с Нелли сбросим агрегат точно в открытый багажник?

Максим и Нелли задумались.

– Нет, не пойдет, – отрицательно покачал головой Энгельс, – а вдруг вы промахнетесь и самовар шарахнет мне по крыше? Тогда у нас не будет ни прибора, ни машины и нас точно уволят, всех троих.

– Ну, тогда можно не бросать, а опустить на веревочке, – робко добавила Алина.

Макс подошел к окну и посмотрел вниз.

– Нет, слишком рискованно, – сказал он, – а вдруг веревка оборвется или кто-нибудь перехватит аппарат на уровне второго этажа? Что мы тогда будем делать?

Энгельс вернулся назад к двери и нахмурил брови, изображая напряженную работу мысли. Алина вытащила из ящика стола плитку шоколада и впилась в нее зубами. Когда она волновалась, то всегда хотела есть.

– Надо разведать путь, – сказала Нелли, – может, нас и не ждет никто! Может, мы тут просто психуем на пустом месте и никакие шпионы, разведчики, бизнесмены, нефтяники, автомобилисты, металлисты и металлурги под дверью нас не караулят. Кто пойдет проверять?

Девушки повернулись и посмотрели на Максима.

– Ладно, я понял. Иду, – сказал молодой человек.

Энгельс медленно повернул в двери ключ и с опаской выглянул в коридор. Там было сумрачно. Коридор извивался длинной кишкой и заканчивался лестницей. На лестнице стояла темная фигура. У подоконника расположились еще двое. За правым плечом Макса кто-то вежливо кашлянул. Энгельс вздрогнул и отпрыгнул в сторону с резвостью кузнечика, а потом ринулся назад на кафедру и захлопнул за собой дверь.

– По-моему, это был американец, – прошептал Максим, отдышавшись, – он кашлянул как-то по-иностранному. И вообще, у нас на этаже полно людей. А обычно в такое время уже никого не бывает. Это точно нас ждут!

– Может, в милицию позвонить, – предложила Алина, давясь шоколадом, – пусть нам выделят охрану?

– Лилия Степановна не велели, – веско сказала Нелли, скривившись, как от горчицы.

Алина немного подумала. Она выглянула в окно, высунувшись на улицу чуть ли не по пояс, а потом решительно подошла к агрегату и попыталась его поднять.

– Килограмм двадцать, не меньше, – сказала Алина. – Я думаю, что надо идти по карнизу в мужской туалет, других вариантов нету.

– А может, лучше в женский? – тут же предложил Энгельс. – Он тут, рядом. Он ближе, чем мужской!

– Нет, – отрезала Алина, – в женский мы не пойдем, он слишком близко, и мы не сможем выйти из него незамеченными. А мужской – чуть ли не на другой стороне крыла. Из туалета мы проскользнем на пожарную лестницу, спустимся вниз, пройдем через подвал и выйдем как раз недалеко от стоянки.

– И все эти маневры мы будем выполнять с этим шариком в руках? – возмутился Максим, показывая на опутанное проводами устройство.

– Нет, – сказала Алина, – все выполнять с устройством в руках будешь только ты, наш единственный мужчина. Мы с Нелли пойдем налегке.

Она выбросила в мусорное ведро пустую обертку из-под шоколада, облизала коричневые губы, подошла к окну, распахнула его пошире и встала на карниз.

– Ну, поехали, – сказала она и махнула рукой, как космонавт Гагарин, – тут всего-то метров пятьдесят. И свет не выключайте, пусть все думают, что мы еще здесь!

Через несколько секунд трио уже перемещалось приставным шагом вдоль узкой кирпичной бровки, охватывающей здание на высоте третьего этажа.

– И что, именно здесь живет привидение, которое ведет себя, как сексуальный маньяк? – игриво спросила Света, глядя на окна здания, построенного в середине двадцатого века. – Вы, Владимир Евгеньевич, наверное, шутите? Это же типичная советская архитектура. Какие в Советском Союзе могли быть привидения? Какой в Советском Союзе мог быть секс? А раз не было ни того ни другого, то и привидения, сексуально домогающегося одиноких дам, приехавших в санаторий поправить здоровье, тут нет и быть не может!

Высказав свое мнение, Света поправила длинную светлую прядь, которую слегка растрепало ветром.

Дом, в котором размещался санаторий, выглядел скучно и казенно. Квадратные окна. Унылые шторки. Белые рамы. Памятник девушке с лыжами у входа. Полковник ФСБ России Владимир Евгеньевич Рязанцев осмотрел памятник с видимым интересом, особенно много внимания уделив лыжам.

– Я что-то не понимаю, что мы тут вообще делаем? – подала голос Светлана Георгиевна и как бы невзначай уперлась в плечо Рязанцева обширным бюстом. Она стояла справа от полковника. Стройная худощавая Ева стояла слева.

– Светлана, – мирно промурлыкал полковник, глядя на блондинку, – я вам лично потом все объясню. Введу, так сказать, в курс дела.

Секретарша заулыбалась. Ершову затрясло от злости и ревности, а в ее темных глазах взорвались молнии. Южная кровь, доставшаяся ей от отца-ливанца, вскипела в жилах.

– Введете в курс дела? Ах, спасибо, – сказала секретарша, лучезарно улыбнувшись. Она искренне наслаждалась ситуацией.

– Не за что, – сказал полковник, а потом взял обеих девушек под руки и повел их к центральному входу. – Мы закажем три одноместных номера, чтобы друг другу не мешать, – сказал Владимир Евгеньевич, – дорогая, ты не против?

И он повернулся к Еве.

– Я не против, – пожала плечами его невеста, стараясь, чтобы дрожащий голос не выдал эмоций, которые она испытывала. Дожились! Ее жених будет жить в отдельном номере. По мнению Ершовой, это было уже за пределами всяческих приличий. – Если хотите, Владимир Евгеньевич, вы вообще можете поселиться со Светланой Георгиевной в отдельном номере.

Полковник громко рассмеялся. Ему понравилась шутка.

– Ну и отлично, – улыбнулся он. – Я рад, что ты легко смотришь на вещи.

Еще раз бросив взгляд на парк и скульптуру, Света, Ева и Рязанцев открыли тяжелые стеклянные двери и зашли в холл санатория, где за столиком сидел усталый бородатый швейцар и читал газету «Московский комсомолец».

– Все! Не могу! Я его сейчас брошу вниз, – прошептал Максим, стоя на карнизе.

К животу он прижимал устройство Кулибиной, которое мешало ему удерживать равновесие. Носки ботинок Энгельса торчали за пределы узкой кирпичной дорожки примерно сантиметров на пять. Очки перекосились, по лицу катилась одинокая капля пота.

– Скажите, девушки, – хрипло сказал молодой человек, – когда при приеме на работу мы подписывали контракт, там было что-нибудь сказано о том, что мы обязаны рисковать жизнью ради науки?

– Макс, – сказала Алина, прижимаясь спиной к стене здания, – не болтай. Лучше продвигайся вперед. А то нас сейчас кто-нибудь заметит, и тогда все наши усилия пойдут прахом.

– Хорошо, что осенью рано темнеет, – вздохнула Нелли, стараясь не смотреть вниз.

Максим, сцепив зубы, сделал еще несколько маленьких шажков. Теперь он был на полпути между окном кафедры и женским туалетом.

– Ты похож на Нео из «Матрицы», – прошептала ему Алина.

– Не издевайся над ним, – попросила Нелли, – ты видишь, что человеку и так плохо.

Сцепив зубы и стараясь не потерять равновесие, Энгельс сделал еще несколько крошечных шагов. Старые кирпичи под его ногами крошились, прямо под ними виднелись круглые шапки кленов. Проехала машина, осветив фарами стену здания ниже того уровня, где дрожала троица, и все снова стихло.

Максим сделал еще два шажка, и тут в кармане у Нелли зазвонил мобильный.

– Это муж! – испуганно сказала лаборантка Околелова. – Что я ему скажу? Он еще не знает, что я не буду ночевать дома!

– Тихо! Тихо! – засипела Алина. – Что ты орешь, мы же должны соблюдать конспирацию! Нам же еще до санатория добраться надо и ночь продержаться, а пока мы еще и на метр от окна не отошли! Не шуми!

Телефон продолжал звонить.

– Как я ему объясню, что не буду ночевать дома? – паниковала Нелли. – У меня жутко ревнивый супруг!

Максим, о котором все забыли, изо всех сил прижимал к животу агрегат. Пот заливал ему глаза, попадал в рот и капал с подбородка, лицо побагровело. Руки начали предательски дрожать.

– Дай трубку мне, я ему все объясню, – предложила Алина. – Или дай ему номер Кулибиной, пусть позвонит ей, и она ему расскажет, что поручила отвезти бесценное устройство к месту его презентации. Именно ночью, под покровом тьмы.

Максим, руки которого дрожали все сильнее, закрыл глаза, которые уже начинали вылезать из орбит от напряжения.

– Быстрее, девушки, – прошептал Энгельс, – еле держу, могу и уронить!

– Сейчас, – махнула рукой Нелли и, балансируя на краю карниза, поднесла телефон к уху.

Алина быстро осмотрелась. Внизу все было тихо, на карнизе, кроме них, никого не было, в небе виднелась половинка луны и два небольших облачка.

– Да, кися, – быстро сказала Околелова в трубку, – да, на работе, пупсик мой. Да, люблю. Да, скучаю. Да, обожаю мою лапочку. Нет. Нет. Сегодня домой не приеду, буду ночевать в санатории, у нас конфе… нет, симпози… Ой! Ты что! Да никогда! Только тебя люблю! Что за санаторий и где? «Весенний ежик», в поселке Лесное. Приедешь? Ура, какое счастье! Только пистолет не забудь с собой взять! Зачем пистолет? Пригодится!

И она с довольной улыбкой на лице отключила телефон.

– Ура, – сказала Нелли, переводя дух. – Я только что убила двух зайцев – и отвела от себя подозрения, и нашла нам защитника на ночь.

– Поздравляю, – прошептал Максим, тяжело дыша. Его руки, которыми он из последних сил прижимал агрегат к животу, била дрожь. Лицо стало багровым, как свекла. На шее пульсировала жилка. Энгельс закрыл глаза и попытался перехватить устройство, но пальцы скользнули по гладкой поверхности агрегата, и результат напряженной творческой мысли, призванный осчастливить человечество, полетел вниз. По дороге устройство профессора Кулибиной стукнулось о край карниза, а потом с шумом влетело в крону большого клена. В мертвой тишине было слышно, как агрегат падает, ударяясь о ветви, потом раздался глухой стук о землю, и все стихло.

– Да, не надо было идти по карнизу, – тихо и печально сказал Максим, – это была неправильная идея.

– А-а-а-а, нам конец! – в ужасе закричала Нелли. – Лилия Степановна нас убьет! Прыгаем за ним!

Никто не шевельнулся.

– Что же я, идиот, с третьего этажа прыгать? – сказал Максим. – Лучше я завтра утром уволюсь, – добавил он голосом, в котором одновременно сквозили боль и облегчение, – или нет, просто сбегу! Не приду на работу – и все. Пусть подавятся моей трудовой книжкой.

– Спокойно, – сказала Алина, – ничего страшного не произошло. Если агрегат не развалился в полете, мы его сейчас найдем и поднимем.

– Он скорее всего разбился, – покачал головой Макс. – А ремонтировать его трудно, долго, и нужны паяльник и вольтметр.

– С чего ему разбиваться? – удивилась Алина. – Он же медный. Главное, быстро подобрать его, пока никто не нашел и на металлолом на сдал.

Алина, Нелли и Максим быстро засеменили по карнизу в сторону мужского туалета. За широкими и плотными листьями им было не видно, куда упало устройство и что с ним происходит.

– Заходите, Светлана Георгиевна, – махнул рукой Рязанцев, предлагая секретарше войти.

Лучезарно улыбнувшись, Булкина вплыла в маленький одноместный номер санатория. Рязанцев вошел следом, неся чемоданы девушки. Скрипящая зубами Ева осталась ждать в коридоре.

– Здесь очень мило, – улыбнулась Света и сняла легкий жакет. – А участники конференции прибудут утром?

– В основном – да, – кивнул полковник, глядя на тонкую маечку секретарши, плотно обтягивающую ее обширные прелести. – Но оргкомитет, журналисты и спецслужбы уже здесь.

– А вдруг это все не сказки и в санатории действительно орудует маньяк, – спросила Светлана Георгиевна, понижая голос и подходя к полковнику, – который по ночам проникает к постояльцам под видом привидения?

Теперь она стояла так близко, что почти касалась Владимира Евгеньевича своей грудью.

– Не знаю, – ответил он, глядя на голые плечи Светланы Георгиевны, – я думаю, что, если вы закроете дверь на замок, вам ничто не будет угрожать.

– Спасибо, – сухо ответила Булкина и отошла от полковника, демонстративно глядя в сторону. – Спокойной ночи.

«Обиделась», – подумал Рязанцев, пожелал Свете спокойной ночи и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

Ева стояла у стены. Ее взгляд был странно отсутствующим.

– Пойдем, теперь я покажу тебе свою комнату, – сказал полковник, вздохнув.

– Спасибо, – кивнула Ершова и взяла с пола свою сумку.

– Давай, я тебе помогу, – предложил Владимир Евгеньевич.

– Не надо, – сказала девушка. – Я сама.

До комнаты Евы они дошли в полном молчании.

Как ни старались Нелли, Алина и Максим, но идти по карнизу быстро никак не получалось. Они семенили изо всех сил, но при этом еле-еле продвигались вперед. Неровные кирпичи крошились под ногами, в спину время от времени упирались какие-то жесткие кронштейны, карниз становился то ́уже, то шире. Кое-где кирпичиков вообще не осталось, и тогда троица двигалась приставным шагом, широко расставляя ноги.

– Я не могу, у меня юбка узкая, – жаловалась высокая стройная Алина, любившая носить юбки-карандаши с пиджаками, – ноги не поднимаются! К тому же я хочу есть. Я всегда хочу есть, когда нервничаю.

– А я боюсь, что у меня на спине уже дырка вытерлась, – сказала Нелли, – свитер все время за что-то цепляется и трется. К тому же я хочу курить.

– А мне нужно в туалет, – добавил Макс, – я переволновался. Впрочем, мы как раз туда и идем.

Некоторое время молодые люди пробирались молча, думая каждый о своем. Луну закрыли тучи, поднялся ветер. Небо из сине-чернильного стало черным.

– Давайте, я перелезу в женскую уборную, когда мы туда дойдем, и побегу вниз охранять агрегат, – предложила Алина, – а вы пойдете дальше. Если шпионы, которые кишат в окрестностях нашей кафедры, меня и заметят, то значения не придадут. А если я надену черные очки, то меня вообще никто не узнает!

Максим, шедший первым, тем временем добрался до окна туалета.

– Девушки, – сказал он трагическим шепотом, балансируя у стекла, – у нас проблемы. Окно заперто. Будем бить?

– Блин, – выдохнула Алина.

– Это конец, – простонала Нелли. – Что же нам теперь делать?

Некоторое время все молчали, слушая шум ветра. Стекло за их спиной тихонько звенело. В этом месте деревья не росли, и было видно, что до земли, покрытой асфальтом, очень далеко. Алина посмотрела вниз, и у нее закружилась голова. Девушка прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Идея идти по карнизу больше не казалась ей удачной.

– Ну что, пойдем назад или вперед? – спросил Энгельс, балансируя напротив закрытого окна.

В этот момент в туалете раздался истошный женский визг.

– Все, – сказала Нелли, – нас заметили. Сейчас шпионы сбегутся на визг и обнаружат нас.

Почти одновременно с визгом мобильный телефон Нелли опять зазвонил.

– Кулибина! – сказала Околелова, поднесла сотовый к уху, но в этот момент налетел сильный порыв ветра, Нелли покачнулась, телефон выскользнул из ее пальцев и полетел вниз. Мгновение спустя раздался треск – мобильник разлетелся на тысячу осколков.

– Тэ-э-экс, – протянул Максим, – нам нужно срочно что-то предпринять, а не то мы последуем за этим телефоном. У меня, если честно, уже судорогой сводит ноги, идти нам еще далеко, а если вдруг и там окно окажется закрытым, то я не знаю, что мы будем делать.

В туалете снова раздался визг, теперь это был другой голос.

– Ну вот, – сказала Алина, – они визжат и убегают, и никто не догадается открыть окно.

– И очень хорошо, – добавила Нелли, – потому что окно тут открывается наружу.

– Мамочка, забери меня отсюда, – пробормотал Энгельс. – Или давайте лучше позвоним в службу спасения, и нас снимут.

– У меня есть идея получше, – сказала Алина, – видите тополь впереди? Он растет совсем рядом со зданием. Если мы туда дойдем, то сможем на него перелезть и спуститься вниз. Вперед!

В туалете снова кто-то завизжал.

– Быстрее, быстрее, а то мой муж, наверное, уже приехал в «Весенний ежик», – пробормотала Нелли, и троица поползла вперед, к тополю.

Комната Евы выглядела точно так же, как и апартаменты секретарши. Такие же кровать, тумба, телевизор, холодильник, стол и пара стульев.

– Типичный совок, – вздохнула Ершова.

– А мне нравится, – улыбнулся Рязанцев, – напоминает советское прошлое.

– Ностальгия?

– Да.

Повисла неловкая пауза.

– Ну, я пойду, – сказал Владимир Евгеньевич, стараясь, чтобы его голос звучал естественно, – увидимся за завтраком.

Ева с трудом перевела дух. Ее любимый мужчина не собирался сегодня с ней ночевать. Откуда-то из глубины тела поднялась боль. Теперь девушка знала, где у нее душа, – в солнечном сплетении, чуть выше пупка. Именно там что-то сжималось, пульсировало и нестерпимо болело.

– Ты не останешься? – спросила она, хотя ответ был и так ясен.

– Если честно, я устал, – сказал полковник, – а завтра у нас будет тяжелый день.

Он поцеловал Еву, причем девушка никак не могла избавиться от ощущения, что он делает это механически, для галочки, и вышел в коридор.

Тогда Ева села на кровать, подтянула ноги к груди, опустила голову с короткими темными волосами и заплакала. Ее счастье, казавшееся совершенно незыблемым еще месяц назад, трещало по швам. Вернее, никакого счастья уже не было, а были сплошные неприятности – каждую секунду Еву терзали ревность, обида и боль, которые сменялись отчаянной надеждой, от которой становилось еще хуже. Она не сомневалась, что Рязанцев продолжает ее любить. Она не сомневалась, что он будет защищать ее, если понадобится. Не предаст, не продаст, не забудет, не оставит. Но Ева больше не чувствовала его любви, и от этого все остальное не имело никакого значения.

В тот момент, когда Ершова решила перестать плакать и пойти умыться в ванную, ей послышались в коридоре легкие шаги. Девушка насторожилась. А потом подошла к двери, приложила ухо к замочной скважине и прислушалась.

– Теперь надо прыгать, да? – жалобно спросил Максим, глядя на тополь, ствол которого находился примерно в полутора метрах от стены.

– Да, – храбро ответила Алина, изо всех сил прижимаясь спиной к холодным кирпичам. – Прыгай и хватайся за ветки.

– Стоит только решиться, и через три минуты ты будешь на земле, – поддакнула Нелли.

– А вдруг я не допрыгну? – спросил Энгельс. – Разбежаться-то нельзя, прыгать придется с места. Может, все-таки дойдем до мужского туалета, вдруг там окно открыто?

В этот момент внизу послышался какой-то подозрительный шум.

– Ой, что это? – спросил фальцет, принадлежавший, видимо, подростку.

– Какой-то бочонок, – неуверенно ответил второй.

Раздался звон, и что-то большое и круглое покатилось по асфальту.

– Не трогайте! – испуганно закричала Алина. – Это наше!

Внизу наступила тишина.

– Ой, кто это говорит? – послышался неуверенный голосок. – Похоже, кто-то на дереве сидит.

– Да нет, это из окна, – не согласился второй подросток, – ну давай, бери бочонок, и потащили.

– Не смейте трогать агрегат, он радиоактивный! – закричал Максим.

– Ха-ха, – раздалось жизнерадостное подростковое хихиканье, – а что такое «радиоактивный»? Мы учили это в школе на химии, но я пропустил, как всегда. Ты случайно не знаешь, Мишаня?

– Не-а, – протянул Мишаня, – зато я знаю, что такое «активный» и что такое «радио». Ни то ни другое – не страшно.

И они снова начали пинать ногами устройство Кулибиной.

– Смотри, – сказал один из подростков через секунду, – тут провода какие-то висят. Оторвать, что ли?

Услышав это, Алина сделала гигантский прыжок, заставивший вспомнить о Багире из мультика про Маугли, и вцепилась в ветви тополя. Тут же девушка превратилась из пантеры в обезьяну и быстро полезла вниз.

– Молодые люди, отдайте, это наше! – послышался внизу ее суровый крик.

– Нет, наше! Мы его первые нашли! – не согласились подростки.

Послышался стук каблуков, потом сопение.

– Ладно, тетенька, берите, – сказал один из мальчишек, потирая рубиновое ухо, – раз вы такая стерва и вас интересует всякий металлолом!

Пропустив мимо ушей замечания о стерве, Алина триумфально подкатила агрегат под тополь.

– Слезайте, надо скорее ехать, – сказала девушка товарищам, стоявшим на карнизе, как две скульптуры на портике античного храма, – а то с аппаратом Кулибиной случится еще какая-нибудь неприятность. К тому же нам надо купить еще песок, водку и древесный уголь для шашлыка.

Вздохнув и три раза перекрестившись, Макс прыгнул, вытянув вперед руки. К сожалению, прыжок получился недостаточно далеким и тут же перешел в затяжной полет.

– А-а-а-а! – кричал Энгельс, пролетая в толще веток, которые ломались под весом его тела. – Мама! Спасите!

Бум, бум, бум!

Максим скользил по веткам, как падающий с дуба Винни-Пух, и наконец с коротким вскриком приземлился на кучу оставшихся с осени полусгнивших листьев.

– Ты как? – участливо спросила его подбежавшая Алина. – Очень ушибся?

Она протянула ему руку и помогла подняться.

– Умираю, – простонал Энгельс после длинной паузы, встал и отряхнулся.

На карнизе осталась одна Нелли.

«Неужели это тот самый маньяк? – подумала Ева, прислушиваясь. – Или кто-то из постояльцев? Тогда почему он идет на цыпочках, крадучись?»

Девушка села на пол, приложив ухо к щели. Шаги стихли. Одним движением Ершова встала, сняла обувь и открыла дверь, стараясь, чтобы она не заскрипела.

Никого. Темный коридор с потертой ковровой дорожкой.

Бесшумно, как индеец в лесу, Ева пошла в ту сторону, куда направлялись шаги, мимо ряда дверей. Сквозняк обвевал ее спортивное, тренированное тело. Ершова отлично видела в темноте. Впереди посветлело – девушка добралась до площадки пожарной лестницы, где на потолке горела одинокая пыльная лампочка.

Ни души. В санатории было так тихо, что казалось, в здании вообще никого не было.

«А где же обещанные толпы шпионов? – подумала Ершова, стоя на площадке. – Или они все затаились? Затишье, так сказать, перед бурей?»

Где-то за ее спиной тихонько скрипнула половица. Ева вздрогнула и повернула голову. Она стояла прямо под лампочкой, освещенная тусклым электрическим светом. Кто-то стоял в темноте совсем недалеко от нее, но она не могла его видеть, потому что этот кто-то находился за пределами светлого круга.

Ева попятилась. Она просто физически почувствовала чей-то холодный пронизывающий взгляд. Пожарная лестница за ее спиной вела вверх и вниз.

«Мы на втором этаже, – подумала Ева, – а внизу всегда сидит швейцар. Мне надо туда!»

Из темноты раздалось тяжелое хриплое дыхание. Ершова опрометью бросилась к лестнице. Ей показалось, что дыхание за ее спиной перешло в тихое полузвериное ворчание.

– Нелли, давай, – сказала Алина умоляюще. – Не бойся, это совсем не трудно!

Околелова стояла на карнизе и в ужасе смотрела то вниз, то на тополь. Поцарапанный Максим сидел на агрегате, проявляя к изобретению века выдающуюся непочтительность.

– Нелли, не бойся, – сказал Энгельс, – я вот до тополя не допрыгнул, но все равно приземлился благополучно, как с парашютом. И у тебя, если что, получится так же.

– Не получится, – сказала Нелли с карниза, – ты, падая, все ветки поломал!

Откуда-то слева послышались шаги, и к Алине и Максиму подошла юная пара.

– Ужас! Самоубийца! Отговорите ее! Срочно! – взвизгнула девушка в кокетливой шляпке, увидев на карнизе распластавшуюся лаборантку.

– Врача! Психиатра! – закричал молодой человек, выронив от волнения изо рта сигарету.

– И пожарников! – добавила девушка, срывая свою шляпку с головы, чтобы лучше видеть Нелли.

– А пожарников зачем? – миролюбиво спросила Алина.

– Психиатр мне тоже ни к чему, – добавила Околелова с карниза. – Разве что нотариус, завещание написать.

– Это ты брось, – сказал Максим, снимая куртку и набрасывая ее на устройство Кулибиной, чтобы оно не бросалось в глаза посторонним, – мы еще попляшем на твоей золотой свадьбе.

Нелли вспомнила о муже, который, вероятно, уже находился в «Весеннем ежике», и всхлипнула.

– Дорогая, пойдем, – аккуратно потянул молодой человек свою девушку, которая снова надела шляпку, – тут не один псих, а целых трое.

– Уже уходите? – елейным голоском протянула Алина.

– Срочные дела-с, – просипел парень, и они скрылись за углом с наивозможной скоростью.

– Нелли, слезай, – сказал Макс, – надо ехать. Сейчас они кому-нибудь о нас расскажут, и у нас будут большие проблемы.

Околелова не отозвалась.

– Ладно, – сказала Алина после паузы, – я полезу за ней.

Девушка подошла к тополю и принялась карабкаться на дерево, на чем свет стоит ругая свою узкую юбку.

Света сидела на стуле в полупрозрачном пеньюарчике и смотрела на Рязанцева. Тот не торопясь разливал в два бокала густое рубиновое вино.

– Это крымское «Бастардо», – сказал он, – вам понравится.

– Может, будем на «ты»? – сказала секретарша, встала, подошла к окну и выглянула в парк, окружавший санаторий. Темная аллея была кое-где освещена фонариками, словно лесными светлячками. Теперь, когда секретарша стояла у окна, повернувшись к Владимиру Евгеньевичу филейной частью, было видно, что из белья на Булкиной только стринги.

– Давай на «ты», – легко согласился полковник, отставляя бутылку в сторону. Потом он распечатал коробку шоколадных конфет.

Света медленно повернулась к нему. В этот момент она боковым зрением заметила в темном парке какое-то движение. Светлана Георгиевна быстро повернулась и внимательно оглядела темные кусты. Ничего.

На всякий случай девушка задернула шторы, а потом подошла к полковнику сзади и положила ладони ему на плечи.

Ева пулей летела по узкой винтовой лестнице. Ей все еще слышалось сзади тяжелое дыхание. Добежав до первого этажа, девушка заставила себя остановиться и отдышаться.

«Как тебе не стыдно, Ева, – сказала она самой себе, – ты же лейтенант ФСБ, обязана защищать покой и безопасность граждан России. А на самом деле ты кто? Трусиха? Паникерша?»

Прямо перед Ершовой простирался скудно освещенный обширный холл санатория. Возле стола швейцара стояли двое белых мужчин и одна негритянка. У них были большие чемоданы и фирменные бейджики с буквами CNN. На диванчике сидела еще одна женщина средних лет с типично русским лицом, сосредоточенно заправляющая в диктофон батарейки.

«Журналисты – и теле-, и из печатных изданий, – подумала Ева, – к утру их тут будут вообще несметные толпы».

Как будто в подтверждение ее слов ко входу в санаторий подъехала еще одна машина, откуда вышли четверо маленьких японцев в одинаковых черных костюмах.

– Жителям Страны восходящего солнца установка Кулибиной вообще нужна как воздух, – пробормотала Ева самой себе, – поэтому завтра с них глаз нельзя спускать, пока Лилия Степановна не выступит.

Бородатый швейцар, протирая заспанные глаза, выдал гостям ключи и снова поплелся в свою сторожку. Глобальные мировые проблемы его, очевидно, не интересовали.

– Ну, давай руку! – воскликнула Алина с тополя.

Нелли не шевельнулась.

– Я не могу, – сказала она, – у меня голова кружится, я не в состоянии открыть глаза. А когда пытаюсь смотреть, то меня сразу начинает шатать. И тошнить!

– Это у тебя давление поднялось, – сказала Алина, – от нервов.

– Ага, – печально кивнула Околелова.

Алина удобно устроилась на развилке, слегка разорвав сбоку юбку, чтобы она не так мешала движениям, и задумалась. Нелли всхлипывала неподалеку.

– Макс! – наконец закричала девушка. – У тебя в машине есть пила?

– Есть топор, – отозвался молодой человек, – а что?

– Руби тополь! Так, чтобы он упал на здание и Нелли смогла бы на него легко перебраться.

– Ага, – кивнул Энгельс.

Через несколько минут, в течение которых Околелова всхлипывала все отчаяннее, со страшным громыханием подъехала «копейка», из багажника которой молодой человек извлек большой ржавый топор.

– И ра-а-аз! – воскликнул он, ударив по стволу.

Дерево задрожало. Алина вцепилась руками в ветви.

– И два! – закричал Максим во второй раз, изо всех сил вогнав острый топор в старую рыхлую древесину.

– Максик, давай, – подбодрила его Алина, – тополя – это такие большие древесные сорняки, растут быстро, но ствол получается неплотный.

– И три! – выдохнул молодой человек.

– Предъявите, пожалуйста, документики, – вдруг сказал из темноты суровый голос, и из-за деревьев вышли два дюжих милиционера.

– Лейтенант Иванов и старшина Петренко, – представился один из них, – нарушаем? Деревья рубим в неположенном месте? На шашлыки собрались, молодой человек? – спросили они, покосившись на открытый багажник.

– Э-э-а-а-а, – раздался откуда-то сверху слабый стон.

– Ой, кто это? – испугался лейтенант Иванов.

– Это коты, не обращай внимания, – махнул рукой Петренко.

– Ы-ы-ы, – послышалось сверху.

– Точно коты? – прищурился Иванов. – Как-то они слишком по-человечески мяукают. Правду говорят, что у животных тоже есть душа.

– Это не коты, это наша Нелли, ее сейчас стошнит, – сказал девичий голосок откуда-то из глубины веток тополя.

Милиционеры переглянулись, а потом дружно подошли вплотную к стене здания и посмотрели вверх. Прямо на карнизе, раскинув руки, стояла полная женская фигура и издавала страдальческие стоны.

– Нелли плохо, у нее поднялось давление, – пояснил Максим, – она никак не может перепрыгнуть на дерево, поэтому мы с Алиной решили его срубить, опереть о стену и снять ее оттуда.

– У-у-у, – печально прогудела Околелова с карниза.

– А как она туда вообще по… – начал было лейтенант, но тут у Нелли закончились силы. Ноги женщины подломились, руки раскинулись, и она камнем полетела вниз. Алина дико завизжала. Стражи порядка успели только поднять голову и увидеть, как на них летит сверху что-то большое и темное. Рядом летели два объекта поменьше. Это были туфли Околеловой.

Ба-бах!

Лаборантка врезалась прямо в двух мужчин, кубарем покатившихся по земле. Это смягчило ее падение. Несколько секунд Нелли лежала, пытаясь отдышаться. Петренко медленно встал, громко матерясь. Иванов продолжал лежать на земле, ощупывая свои кости.

– Твою мать, – наконец сказал Иванов, вставая, – ну зачем ты туда полезла, если у тебя гипертония, а?

– Извините, – скромно потупилась Околелова, отряхивая пыль и надевая на ноги туфли, – больше не повторится.

С дерева проворно слезла Алина.

– Всем спасибо, извините, мы спешим, – мило защебетала она, подталкивая Нелли и Максима к автомобилю. Энгельс взял агрегат и забросил его в багажник, потом положил туда же и топор.

– Ребята, – крикнула Нелли милиционерам, ныряя в «копейку», – вы мне жизнь спасли.

– И дерево вы тоже спасли! – добавила Алина стражам порядка, которые никак не могли прийти в себя. – Спасибо!

«Копейка» с ревом стартовала и скрылась за воротами.

Света положила ладони на плечи Рязанцева и прижалась большой упругой грудью к его плечам.

– Останешься у меня сегодня? – промурлыкала она полковнику прямо в ухо.

Владимир Евгеньевич ничего не ответил. Он молча посадил Свету на колени и протянул ей вино. Секретарша взяла бокал за ножку и сделала маленький глоток, глядя Рязанцеву прямо в глаза.

– Твоя невеста сегодня прямо-таки испепеляла меня взглядом, – сказала она, хитро улыбнувшись. – Я ей не нравлюсь.

– Зато ты нравишься мне, – сказал полковник, обняв девушку одной рукой за плечи.

– Спасибо, – улыбнулась блондинка, делая еще один глоток.

– Не за что, – ответил ей Рязанцев, – ты очень красивая.

Света намного подвинулась на его коленях, задевая обширным задом все мыслимые и немыслимые эрогенные зоны полковника, и призывно выпятила губы трубочкой. Владимир Евгеньевич слегка наклонился вперед и аккуратно коснулся губами ее губ, а потом провел ладонью по спине, прикрытой только слоем тонкой ткани.

В этот момент у Владимира Евгеньевича зазвонил телефон.

– Извини, это Ева, – сказал полковник, хмурясь. – Алло, дорогая? Сейчас иду, – сказал Рязанцев в трубку и быстро вышел из комнаты секретарши, прикрыв за собой дверь.

Булкина рухнула на кровать и злобно заскрипела зубами.

Ева прошла по холлу и вышла на улицу. Было прохладно, скульптура лыжницы, стоявшая перед главным входом в санаторий, была покрыта мелкими капельками росы. Кое-где в парке светились редкие лампочки, вокруг которых летали майские жуки. Дрожь медленно проходила. Послышался шум двигателя, и перед входом остановился траурный катафалк. Из микроавтобуса, раскрашенного в похоронные цвета, вышел невысокий худощавый блондин, слегка сутулый.

– Не пойму, где тут ежики, – пробормотал он и зашел в холл.

Ева с любопытством проследила за ним взглядом.

– Я хозяин агентства ритуальных услуг Родион Околелов, – услышала она возмущенный мужской тенор, – где моя жена?

Бородатый швейцар, который прикорнул прямо на стуле, с трудом продрал глаза и сверился со списками.

– Пока такой не было, – пробормотал он и снова прикрыл веки.

– То есть как? – всполошился Околелов, проверяя, на месте ли пистолет, который просила прихватить супруга. – То есть как не было?!

Он попытался ей позвонить, но телефон Нелли, разбившийся вдребезги при падении с карниза, не отвечал.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Околелов. – Если с ней что-то случилось из-за этой поганой Кулибиной, я ей покажу, как эксплуатировать лаборантов!

И он мрачно пнул ногой бетонную колонну, поддерживающую потолок в холле.

«Копейка» громыхала, звенела и грозила каждую минуту рассыпаться на части.

– Главное, чтобы самовар не вывалился из багажника, – сказал Макс, – а то однажды я купил елку, положил туда, а потом приехал – елки нету.

Переднее колесо «Жигулей» попало в яму, и всех троих основательно тряхнуло.

– Я вот думаю, – сказала Алина, – как мы завтра появимся на глаза людям, если у меня порвана юбка, а пиджак весь грязный, помятый и в пятнах? Ладно уж ты, Нелли, у тебя и юбка черная, и свитер черный. А у меня-то все было светло-зеленым!

– Я ношу черное потому, что оно стройнит! – громко сказала Околелова.

В этот момент Энгельс как-то странно хрюкнул. Девушки мгновенно замолчали и посмотрели на него.

– Что такое, Макс? – спросила Алина. – Что-то случилось?

– Погоня, – прошептал Энгельс и изо всех сил нажал на педаль газа. – Сейчас будем уходить огородами.

«Копейка» слегка ускорилась, Максим резко повернул направо, углубляясь в темные дворы.

– Я знаю короткую дорогу! – прокричал он и выключил габариты.

Машину, которая неслась в полной темноте, трясло и швыряло. Через некоторое время автомобиль с Алиной, Нелли и Максимом опять вынырнул на дорогу.

– Оторвались, – сказал Энгельс, вытирая со лба пот, – кажется, мы от него ушли.

– А кто это был? – спросила Алина, пытаясь отдышаться после бешеной езды.

– «Хаммер», – похоронным голосом сказал Макс, – он шел за нами. И он был по наши души, я чувствую это!

Девушки испуганно вжали головы в плечи.

– Давай поедем быстрее в «Весенний ежик», – попросила Алина, – там мы запремся в номере, а муж Нелли будет отстреливаться от врагов.

Но Максим и так выжимал из «копейки» все, на что она была способна. Быстрее автомобиль ехать не мог.

Серая «Тойота Корола» подъехала к подъезду так тихо, что Ева заметила автомобиль только тогда, когда он уже припарковался.

– Добрый вечер, – сказал кто-то за ее спиной, и Ершова обернулась. Мужчина, вышедший из машины, был невысок и темноволос. Шестым чувством, по мельчайшим особенностям поведения, Ева безошибочно определила в нем военного и насторожилась.

– Добрый вечер, – ответила она, – вы тоже на симпозиум?

– В некотором смысле да, – кивнул мужчина, доставая из автомобиля борсетку.

Его слова можно было толковать двояко.

– Вы из МВД? Тоже охранять Кулибину? – спросила Ева напрямую.

– Нет, – покачал головой мужчина, – я всего лишь директор этого санатория. Сергей Витальевич, – представился он.

– Ева, – сказала Ершова. – А это правда, что в санатории обитает привидение-маньяк?

Лицо директора, еще секунду назад благодушное и спокойное, исказилось от гнева.

– Правда, – кивнул он, – и я уже почти два года за ним охочусь. А вы, наверное, из ФСБ?

– Угадали, – сказала Ева, – моя задача охранять завтра Кулибину – это профессор, которая изобрела чудо-установку, позволяющую получать нефть из песка, водки и угля. К слову, я вполне верю, что маньяк в санатории действительно есть, – добавила она, рассказав о подозрительных шагах в коридоре.

Директор побледнел.

– Поймаю гада – убью, – жестко сказал он, – я в привидения не верю.

– И я, – вздохнула Ева, – тоже не верю.

Они попрощались, и директор прошел в здание, прикрыв за собой дверь. Ершова осталась на улице, села на лавочку и стала смотреть в парк. Обратно в помещение девушке идти не хотелось.

Света пребывала в отвратительном настроении. Она так долго готовилась к этому вечеру, Рязанцев был уже практически у нее в руках – и вот поди же ты! В самый ответственный момент ему позвонила невеста. Булкина съела шоколадную конфету, выпила еще вина и отправилась в ванную. В этот момент в ее номере погас свет.

– Что такое? – испуганно спросила девушка вслух.

Откуда-то из угла комнаты послышалось тяжелое дыхание. Света отпрыгнула в сторону и схватила за горлышко недопитую бутылку, а потом метнулась в сторону, к кровати.

Что-то большое и темное, более черное, чем просто мрак, поднялось из-за холодильника. Ждать Света не стала – она прицельно метнула бутылку в темный силуэт. Бутылка с глухим стуком ударилась о чье-то тело и упала на пол. Маньяк попятился. Он еще никогда не встречал такого отпора. Обычно жертвы безропотно отдавались в его руки, задыхаясь от ужаса. До метания бутылок дело не доходило.

Света схватила бокал и сильно стукнула им о стену. Раздался звон стекла. Теперь Булкина стояла с острой ножкой в руках.

Маньяк замер.

Секретарша не сводила глаз с темного пятна. К сожалению, никаких деталей внешности она разобрать не могла. Булкина держала в руках самодельное оружие и ждала, пока ее глаза окончательно привыкнут к темноте.

Ворча глухо, по-звериному, маньяк медленно отступил к холодильнику и пропал, как будто растворился в воздухе. Но Света не сомневалась, что он еще к ней вернется.

«Копейка» выехала за пределы города и из последних сил поплелась в сторону поселка Лесное. Девушек швыряло и подбрасывало, так что они едва умудрялись не вылетать из машины. Было слышно, как агрегат катается по багажнику, словно большой арбуз.

– А песок? – спросила Нелли. – Мы купили песок?

– Накопаем, – сказал Максим, изо всех сил выкручивая руль. – И водки надо купить.

– С запасом, – тихонько сказала Алина. – Половину выпьем сами.

– Это правильно, – с энтузиазмом согласился Энгельс, – водки должно быть много. А то мало ли что?

Несколько секунд они молчали. «Копейка» продолжала свой путь к «Весеннему ежику».

– Здесь сворачиваем, – сказал Макс, и машина повернула налево, на проселочную дорогу.

Под деревьями было совсем темно, фары светили слабо и выхватывали только небольшой участок грунта под колесами.

– Надо включить дальний, – произнес Энгельс и щелкнул тумблером. Свет фар сразу расширился, поднялся и далеко осветил лес, дорогу и деревья.

– А-а-а! – в ужасе закричали все трое одновременно.

Прямо перед ними на дороге стоял большой черный «Хаммер».

Света изо всех сил заколотила руками в дверь номера Рязанцева.

– Да? – сказал полковник, открывая двери.

Секретарша пулей влетела к нему в номер и плюхнулась в кресло. Ее серые глаза были огромными от ужаса.

– Он меня чуть не убил, – сказала она, переводя дух. – Я еле спаслась!

– Кто? – жестко спросил Владимир Евгеньевич, слегка наклоняясь к сидящей Булкиной.

– Маньяк!

– Ты его видела?

– Да. То есть нет. Видела, но внешность не разглядела, было темно. В моем номере погас свет, я повернулась – а он уже поднимался в углу, из-за холодильника.

– Он вылез из холодильника?

Серые глаза Светланы Георгиевны стали узкими щелочками.

– Нет. Я сказала «из-за холодильника», – повторила она. – Хоть я и блондинка, но не настолько, извините, тупа, чтобы предположить, что маньяки прячутся в холодильниках!

Полковник подвинул стул и сел рядом с креслом, в котором расположилась Светлана.

– Пойми, – сказал полковник, подходя к холодильнику, стоящему у него в номере, и поднял вверх электрический провод с вилкой на конце. – Они не работают – в сеть не включены. Вот если ты захочешь положить что-то туда, тогда можно и включить его. Так что маньяк просто-напросто открыл твой номер, спрятался в холодильнике, а потом…

– Как он выключил свет? – спросила секретарша. – Он не мог выключить свет, сидя в холодильнике!

Рязанцев задумался. Ответа на этот вопрос у него пока не было.

«Хаммер» был похож на скалу – большой, черный, страшный. Он тихонько урчал двигателем и не шевелился. Просто стоял, перекрыв дорогу.

– Так, – сказала тихонько Нелли, – отдадим агрегат без боя или будем драться до последнего?

– Может, развернемся – и деру? Помчимся прямо через лес и спасем и себя, и установку? – прошептала Алина и вопросительно посмотрела на Максима.

– По лесу мы далеко не уедем, тем более от «Хаммера», – отозвался Энгельс похоронным голосом. – А насчет «драться до последнего», так в детстве я ходил на фигурное катание, а это вряд ли нам поможет.

– Тогда ты их задержишь, а мы с Нелли схватим агрегат и побежим прятаться в лес, – сказала Алина.

– Кто, я? – испугался Макс. – А вдруг они будут стрелять?

Угрожающе ровное урчание двигателя «Хаммера» действовало защитникам бесценного агрегата, сжавшимся в салоне, на нервы.

Макс включил заднюю передачу. Теперь «Жигули» пятились.

– Так, – сказал Максим, вытирая со лба пот, – выпрыгивайте, хватайте агрегат из багажника – он, кстати, не закрывается, просто захлопнут – и бегите в лес. Там ориентируйтесь по звездам, санаторий отсюда примерно в семи километрах, если двигаться на северо-запад. Устройство можно катить. А я их задержу!

– Как ты их задержишь? Ты же нам только что про фигурное катание рассказывал, – испугалась Алина.

– Я буду его таранить. «Копейкой», – прошептал Энгельс трагическим голосом.

– Не-е-ет! – хором закричали девушки.

– Увы, да, – спокойно ответил Макс. – В минуты, когда решаются судьбы мира, каждый должен отбросить трусость, забыть о себе и совершить подвиг. Я врежусь в «Хаммер», у него сработают подушки безопасности, их там много, и пока враги оттуда выберутся, вы успеете утащить агрегат в кусты. В темноте вас никто не найдет. А к утру вы как раз прикатите устройство к санаторию.

Девушки переглянулись.

– Давай!!! – закричала Алина.

Они с Нелли синхронно распахнули задние дверцы «Жигулей» и вывалились на дорогу. Алина метнулась к багажнику, распахнула его, схватила агрегат и попыталась выбросить на дорогу. Тяжелый самовар не поддавался. Нелли ухватила устройство с другой стороны. Провода агрегата затрещали. Предельным напряжением сил девушки перевалили аппарат Кулибиной через край багажника, и он с треском упал на землю.

– Кати! – прошептала Алина.

Они с Нелли принялись толкать агрегат, словно это был ком снега для постройки снежной бабы. Кусты приближались. За их спинами Максим нажал на газ «копейки». Автомобиль забуксовал, а потом бросился вперед ржавой громыхающей торпедой.

Директор санатория сидел в своем кабинете, закинув ноги на стол. Рязанцев ходил туда-сюда по комнате.

– Вы думаете, я не устраивал засады в холодильниках? – саркастически улыбнулся директор. – Да сто раз!

Полковник посмотрел на Сергея Витальевича с интересом.

– Но только маньяк нападал на женщин даже тогда, когда холодильник был включен и заполнен продуктами. Более того, в какой-то момент я не выдержал и вообще убрал все холодильники изо всех номеров. Тем не менее это не помогло.

Директор вздохнул. В его светлых глазах плескалась грусть.

– И что, пострадавшие никогда не обращались в милицию?

– Обращались, – кивнул Сергей Витальевич, – ну и что? Милиция приедет, осмотрит санаторий и уедет. Результатов никаких. Никакого особого ущерба маньяк ни разу не нанес, если жертва начинала кричать, он тут же ретировался.

– А вас не пытались уволить из-за того, что на вверенной вам территории творятся такие дела?

– За что? – искренне удивился директор. – А если идет дождь, метеорологов тоже рассчитать прикажете?

Он встал, невысокий, но вполне мужественный, как Наполеон Бонапарт, и потянулся. За поясом у Сергея Витальевича торчала внушительная кобура.

– И все же, – не успокаивался Рязанцев, – кто он, этот призрак, как попадает в номера и куда потом девается? Чудес на свете не бывает. У кого вообще есть ключи от комнат?

– Ключи ни при чем. Он входит не через дверь. Двери вообще можно забить гвоздями, это не помогает.

– А как тогда маньяк проникает в комнаты? Стены простукивали?

– Простукивали, но безрезультатно. Сплошной монолит везде. Если честно, нападения происходят не во всех номерах, а только в некоторых, но я никак не могу понять закономерности.

– В этих номерах есть холодильники?

На щеках директора появились два красных пятна.

– Это не имеет никакого отношения к холодильникам, – простонал он, – ни малейшего! Дались они вам!

В этот момент Владимир Евгеньевич вспомнил, что в номере у Евы тоже есть холодильник, и отчаянно забеспокоился.

Ба-а-а-ам!

«Копейка» врезалась в «Хаммер». Через секунду из его черного салона раздался женский визг. Дверца внедорожника распахнулась.

– Это еще что?! – тихо и грозно спросил крупный голубоглазый и очень коротко остриженный молодой мужчина, застегивая на ходу джинсы. – Что за фигня творится? Уже и в лесу покоя нет!

Из другой дверцы выглянула полуодетая блондинка.

– Володя, что случилось? – спросила она писклявым голосом.

Володя медленно обошел «копейку» и распахнул дверцу, где сидел Максим. Глаза Энгельса были закрыты, он медленно шептал молитву.

– Ну, убивай. Они уже далеко! – сказал Макс и открыл один глаз.

– Ясно, – вздохнул хозяин «Хаммера». – Просто псих. А я уж было испугался, что конкуренты хотят меня замочить.

И он весело хохотнул.

Максим открыл второй глаз.

– А кто у нас уже далеко? – с искренним интересом спросил Володя. – И вообще, какую травку курим, молодой человек?

– Я не курю, – с достоинством ответил Макс, чувствуя себя идиотом. Он вылез из «копейки», весь капот которой был смят вдребезги, и посмотрел на «Хаммер». У того был поцарапан бампер.

– Продам «БелАЗ» после аварии. Испачкано переднее правое колесо, – процитировал анекдот хозяин «Хаммера».

– Извините, я случайно, – медленно сказал Максим после паузы. – Ошибочка вышла.

Он посмотрел на свою разбитую «копейку», в носу у него зачесалось, а на глазах появилась маленькая слезинка.

– Ладно, братуха, я не понял, зачем ты это сделал, – махнул рукой Володя, – но не дрейфь, другую купишь. Я когда-то разбил новенький «БМВ», потом купил второй такой же, и тоже разбил. Вот, купил «Хаммер», он крепкий.

Володя махнул рукой, явно показывая, что разговор окончен, и полез в свой внедорожник. Через секунду тот взревел двигателем.

– Эй! Э-э-эй, ты куда! – заорал Максим что есть духу.

Шум стих, дверца опять распахнулась.

– Ну чего тебе еще? – спросил Володя. – Скажи спасибо, что я оказался таким добрым и не заставил тебя покупать мне новый бампер.

– А надо бы. Правда, Вовочка? – нагло добавила девица, которая уже успела одеться.

– Нам надо в санаторий. Мы везем установку, чудо научной мысли, которая может производить нефть из песка, водки и древесного угля, – выпалил Энгельс, умоляюще прижимая руки к груди, – помогите нам! За нами гнался точно такой же «Хаммер», насилу ушли. Поэтому, когда увидели вас в лесу и без огней…

Володино лицо удивленно вытянулось, потом он заулыбался.

– Круто, – сказал он, – я слышал об этом в новостях. Но, если честно, думал, что агрегат будут перевозить в бронированном танке и в сопровождении колонны гранатометчиков, а не на одинокой старой «копейке». Впрочем, это правильно, безумству храбрых поем мы песню. Никто никогда не догадается, где искать агрегат. Ладно, я вас подвезу, – решил хозяин «Хаммера», глаза которого стали круглыми от любопытства. Он с детства обожал научную фантастику. – Ну, где оно, это ваше устройство?

Макс беспомощно огляделся, потом побежал к кустам. Но никаких следов девушек не обнаружил.

Рязанцев открыл дверь, и Света зашла в его номер.

– Ложись здесь, а я переночую в кресле, – сказал Владимир Евгеньевич. В его голосе прозвучали отеческие нотки.

Булкина прилегла на кровать, приняв соблазнительную позу. Было видно, что нападение маньяка не нанесло ее психике особого вреда и она находится во вполне сбалансированном состоянии. Рязанцев помимо воли посмотрел на крутое бедро секретарши, и кровь в его жилах побежала быстрее.

– Мне холодно, – прошептала Светлана Георгиевна, глядя на полковника.

Рязанцев встал, взял плед и укрыл девушку.

«Блин, – с досадой подумала Булкина, чье соблазнительное тело теперь оказалось надежно укрытым от посторонних взглядов, – надо действовать решительнее».

– Спасибо, – умильно улыбнулась Света, а потом сняла под пледом свой пеньюар и положила его на стул. Теперь секретарша лежала под пледом абсолютно голой, не считая стрингов.

Кровь в жилах Владимира Евгеньевича побежала еще быстрее.

– И еще мне страшно, – добавила Света.

Ее взгляд притягивал, как магнит. Повисла пауза. Полковник и Булкина смотрели друг другу в глаза.

В этот момент в дверь номера полковника постучали условным стуком. Это была Ершова.

– Надеюсь, Максим жив, – всхлипнула Алина. – Он поступил как настоящий мужчина. Как Гастелло! Как Данко, который разорвал свою грудь и осветил путь другим!

Девушки катили агрегат по лесу, который сменился с лиственного на хвойный. Пот заливал им глаза, сухие ветки похрустывали под ногами, вокруг царили темнота и безмолвие.

– Конечно, ты права. Макс – герой, – согласилась Околелова, – только почему сама Кулибина не спасает от конкурентов аппарат? Сама бы и таскала свой агрегат по лесу!

Они прошли еще пару десятков метров. Самовар теперь имел весьма плачевный вид – он был весь во вмятинах, царапинах, грязи и пыли. Кое-где из него торчали провода, застрявшие пучки травы и сосновые иголки. От былого глянца не осталось и следа.

– Интересно, тут водятся волки? – спросила Околелова, озираясь.

– Страшнее человека зверя нет, – сказала ковыляющая на каблуках Алина и потерла поясницу, которая уже начинала болеть.

Нелли испуганно засопела. Местность плавно спускалась вниз, к небольшой впадинке, заросшей густой травой. Тяжело дыша, девушки тащили чудо кулибинской мысли вниз по склону.

– Мы выглядим как бомжи, – пожаловалась Околелова, – после ползания по карнизу, падения на милиционеров и бегания по кустам мой свитер превратился в лохмотья.

– У тебя еще волосы стоят дыбом и лицо поцарапано, – добавила Алина, вздохнув.

Нелли всхлипнула. В полном молчании женщины переместили агрегат еще на несколько десятков метров по направлению к зарослям.

– Алина, ты точно знаешь дорогу? – спросила Околелова. – А то заблудимся еще.

Пузько остановилась и посмотрела вверх. Звезды сияли сквозь мохнатую зелень сосен, казавшуюся в темноте черной.

– Вроде бы да, – сказала она, – похоже на то, что мы движемся строго на северо-запад.

Нелли тоже посмотрела вверх, а потом по сторонам.

– А вдруг мы пройдем мимо санатория?

– Не должны. У него большая огороженная территория, – успокоила Алина коллегу. – Уж забор-то мы должны увидеть.

Девушки вновь покатили агрегат по лесу. Через мгновение Нелли истошно завопила.

– А-а-а-а! – кричала она и прыгала на одной ноге.

– Что такое? – кинулась к ней Алина.

– Ежик! – голосила Околелова. – Довольно крупный. Я на него наступила!

– Ты хоть его не раздавила? – всполошилась Пузько, рассматривая маленькое темное животное, которое тихонько сопело и пыталось рыть носом слежавшийся ковер сосновых иголок.

– Ну, раз ежики уже появились, значит, мы близко, – сказала Нелли, вполне оправившаяся от испуга, – санаторий-то называется «Весенний ежик»!

И они снова покатили устройство. Где-то вдалеке послышалось гудение автомобильного сигнала, потом кряканье распугивателя собак, но девушки не обратили на эти звуки никакого внимания.

– Привет. Тебе не спится? – спросил Рязанцев, стоя в дверях своего номера.

В коридоре было почти темно, свет пробивался только из щели за спиной Владимира Евгеньевича и от одинокого плафона, висевшего у поворота на лестницу. Широким торсом Рязанцев загораживал дверной проем, правой рукой опираясь о косяк.

– Привет, – сказала Ева и поцеловала его, – у меня тут были кое-какие проблемы, хочу с тобой поделиться. Я, похоже, уже встречалась с местным маньяком. Можно войти?

И она кивнула на дверь комнаты Рязанцева.

Тот не пошевелился.

– Пойдем лучше к тебе, – сказал он после паузы.

– Володя, ты где? – раздался из-за двери торжествующий голос, и на пороге появилась растрепанная Булкина, завернувшаяся в плед. Голое плечико вызывающе торчало наружу. В глазах сиял триумф. Рязанцев закрыл глаза, потом открыл.

– Ева, я потом тебе все объясню, – сказал он.

Ершова почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Она молча привалилась к стене. Владимир Евгеньевич смотрел на нее и впервые в жизни не знал, что делать. Ева повернулась и пошла по коридору прочь от номера Рязанцева. Сзади торжествующе хихикала Светлана Георгиевна.

– Где они? – кричал Максим, бестолково бегая по кустам. – Куда они подевались? Неужели они успели так далеко уйти?!

Свет фар «Хаммера» освещал лес на довольно значительное расстояние, но ни девушек, ни агрегата видно не было. Володя залез на крышу своего автомобиля и посмотрел вдаль.

– Они пошли на северо-запад, – пояснил Макс, – надо их догнать.

Блондинка откровенно скучала.

– Вовочка, а может, ну их? – сказала она, оттопыривая мизинчик. – Поехали уже, а? Ну убежали девушки в лес – и убежали. Завтра, когда станет светло, их кто-нибудь найдет. В крайнем случае, выкопают землянку и переночуют. Мы-то тут при чем?

Володя не пошевелился. Он стоял на крыше своего автомобиля и вглядывался во тьму. Максим продолжал бегать по кустам.

– Поехали! – скомандовал хозяин «Хаммера», слезая на землю. – Надо ехать за ними и громко сигналить. Авось отыщем.

– А как же моя «копейка»? – испугался Энгельс.

Володя взял трос и привязал пострадавший «жигуленок» к фаркопу своего автомобиля.

– Мы потащим его за собой, – пояснил он.

– Дорогой, я устала, – продолжала нудить блондинка, выпучивая сильно накрашенные глаза, – что за ерундой мы занимаемся? У нас же по плану сегодня вечером опера, у нас билеты пропадут!

Володя с недоумением посмотрел на подругу, но ничего не сказал.

– Залезай! Сейчас мы их догоним, твоих коллег, – крикнул он Максиму.

Робея и испуганно косясь на разъяренную подругу хозяина «Хаммера», Энгельс полез во внедорожник.

Она сразу поняла, что в комнате кто-то есть. Что-то неуловимо чуждое витало в воздухе. Слезы, заливавшие лицо Евы, мгновенно высохли. Стоя на пороге, она щелкнула выключателем. Свет озарил все в комнате.

Ничего подозрительного. Стол, стул, кровать, платяной шкаф, холодильник, телевизор на тумбе. Шторы, слегка шевелящиеся от сквозняка. Приоткрытая дверь в ванную.

Ева вошла в комнату. Внезапно погас свет. Из угла раздалось тяжелое дыхание. Человеческая фигура поднялась из-за холодильника и бросилась на Еву. Ершова встретила призрака хуком справа, а потом изо всех сил ударила ногой. Привидение упало на пол, покатилось, но тут же вскочило и с невероятной легкостью и проворством бросилось на Еву, сбив ее с ног и придавив своим телом. Призрак был намного тяжелее Ершовой.

– Ах ты гад! – прошипела девушка и двинула ему коленом между ног.

«Что за ужасные наступили времена, – подумал маньяк, – какие-то странные пошли женщины! Не визжат, не боятся, не трясутся от ужаса. Одна швырнула бутылкой и пыталась острыми осколками изуродовать, другая дерется как спецназовец».

Ева вытащила из-под маньяка одну руку и ударила его еще раз. Тот глухо заворчал, а потом придавил девушку коленом к полу и принялся срывать с нее одежду. Он все ждал, когда жертва обмякнет и отдастся в его руки, но Ершова и не думала сдаваться. Подняв голову, она изо всех сил укусила маньяка за руку.

Призрак зарычал громче. Ева рассердила его не на шутку. К этому моменту он уже сорвал с лейтенанта майку и лифчик и подбирался к джинсам. Ершова поняла, что остановить маньяка ей не удастся – он был намного сильнее и значительно тяжелее.

– А-а-а-а-а! – закричала Ершова. – Помогите!

Вопль эхом разнесся по этажу.

В коридоре послышались быстрые шаги. Призрак вскочил, постанывая от огорчения. Он уже успел почувствовать упругое тело Евы под собой. Маньяк ринулся к холодильнику и через мгновение испарился, как будто его и не было. Распахнулась дверь, которую Ева не заперла. Щелкнул выключатель. В проеме стоял директор санатория с пистолетом в руках. Он нащупал рукой выключатель. Вспыхнул свет.

– Он побежал вон туда, – сказала полуголая Ева, показывая на холодильник.

Сергей Витальевич проворно подбежал к месту, на которое показала Ершова, но там не было никаких следов призрака.

– Ушел. Опять ушел! – с досадой сказал он, засовывая пистолет в карман и на секунду задержав взгляд на высокой груди Евы.

Дверь распахнулась во второй раз, и в номер зашел Рязанцев.

– Что здесь происходит? – с угрозой спросил он, глядя на свою невесту, стоявшую посреди разгромленного номера в одних джинсах, и директора, с мукой глядящего на холодильник. – У вас что, роман?

– У нас маньяк, – сухо сказала Ева. – Это у вас – роман!

Она натянула на голое тело свитер, а потом повернулась и пошла в ванную – делать примочки, чтобы не осталось синяков.

– Алина, сколько сейчас времени? – спросила Нелли, обессиленно привалившись к толстой сосне.

– Полпервого, – вздохнула девушка, – часов через пять начнет светать.

Где-то вдалеке опять засигналила и закрякала машина.

– Я не могу дальше идти, – прошептала Околелова и вывалила язык, как уставшая собачка.

– Я тоже, – сказала Пузько и невежливо пнула агрегат.

Где-то совсем рядом заухала сова.

– Хорошо тут, – сказала Нелли, обнимая смолистый ствол, – ветерок дует, звезды светят, филины летают, ежики бегают…

Машина вновь засигналила и закрякала – на этот раз где-то совсем далеко.

– Ну, пошли, – сказала Алина и встала, – надо продолжать идти, если мы надолго остановимся, то дальше уже не пойдем. Просто не сможем.

Нелли со стоном поднялась. Полянка с густой травой, которую девушки должны были преодолеть, была уже совсем близко. Кое-где из нее поднимались тощие деревца, черные в призрачном свете звезд и тонкого серпа месяца. Тип грунта, по которому они с трудом катили установку, сменяя друг друга, изменился – вместо слежавшихся иголок под ногами был сухой песок. Агрегат Кулибиной вяз в этой рыхлой субстанции.

– Не могу! Ну невозможно ходить по лесу на шпильках! – застонала Алина, с трудом вытаскивая ноги, которые глубоко проваливались в почву.

– Ломай каблуки, – решительно сказала лаборантка.

– Ты что? Они же стоят двести долларов! Мне их еще бывший любимый муж-сантехник купил, – отрицательно покачала головой Пузько. – Ни за что не поломаю.

– Ну, тогда мучайся, – вздохнула Околелова, – босиком тут ходить нельзя – полно острых иголок, обломанных шишек, сучков, ежиков и прочих даров леса.

– Ничего, – приободрилась Алина, глядя вперед, – скоро начнется трава, и мне будет удобнее. Только что-то комаров стало слишком много.

Полянка с зарослями была уже совсем близко. Над ней, издавая неприятный гул, кружили полчища кровососущих насекомых.

Околелов ходил кругами вокруг памятника лыжнице. Он нервничал. Жена все не приезжала. Ее телефон был вне зоны доступа. То есть выключен.

«Разрядился», – подумал супруг Нелли.

О том, что телефонный аппарат разбился, упав с карниза, муж Околеловой не мог знать.

– Она просила взять с собой пистолет и защищать ее, – прошептал владелец конторы ритуальных услуг, – а ее все нет. Значит, что-то случилось!

Устав ходить кругами и нервничать, Околелов набрал номер Кулибиной.

Лилия Степановна не ответила. Мобильный сигналил и сигналил длинными гудками – все безрезультатно. Околелов вошел в раж и стал звонить беспрерывно, буквально вынуждая Кулибину ответить. Он хотел знать, где его жена.

– Да! – наконец визгливо сказали в трубку.

– Где моя жена?! – страшно закричал муж Нелли.

– А я почем знаю, – подло хихикнула трубка голосом Лилии Степановны, – мужчина, вы куда звоните?

– Профессору Кулибиной, – прорычал Околелов, – пусть она скажет, где моя жена? В прошлый раз моя супруга возила в Зеленоград двух усатых профессоров, а потом до трех ночи уговаривала их покинуть бар и поехать в гостиницу. Что у нас теперь?

Телефон коротко запищал – Кулибина бросила трубку. До Нелли Околеловой ей действительно не было абсолютно никакого дела – ну и что, что они с Алиной рисковали жизнью и здоровьем, волоча установку по темному страшному лесу? Профессор в это время лежала в пенной ванне и наслаждалась жизнью, предвкушая свой завтрашний триумф на симпозиуме. А подчиненные… если честно, она вообще не считала их людьми.

«Хаммер» упорно полз по лесу, время от времени сигналя и крякая специальным распугивателем для собак. Все тщетно. Девушек нигде не было видно. Блондинка смотрела на Энгельса с откровенной неприязнью. Хозяин «Хаммера» был невозмутим. Большой черный внедорожник, стоявший в реестре вооружения армии США, легко преодолевал рыхлую лесную почву.

– И долго мы будем маяться дурью? – пропела блондиночка. – Наша опера началась полчаса назад! Может, все-таки перестанем кружить по лесу и вернемся домой?

Володя покраснел. Его светлые щеки залил багровый румянец. Ничего хорошего это не предвещало.

– Ксения, – отрывисто сказал он, – если ты не понимаешь, что происходит, то сиди, пожалуйста, молча. Мы потеряли в лесу двух девушек и агрегат Кулибиной – эта установка способна кардинально изменить облик мира! Запасы нефти заканчиваются, она стала страшно дорогой, а профессор изобрела установку, которая позволяет получить искусственную нефть, ничем не отличающуюся от настоящей. Для этого не надо ехать в Сибирь, бурить скважины и строить трубопроводы. Достаточно просто поставить на стол устройство размером с самогонный аппарат и добавить простейшие ингредиенты. И все! Вуаля! Еще пара нехитрых операций – и можно заправлять автомобиль! Так что ты зря, дорогая, не смотришь познавательные передачи по телевизору – по всем каналам уже неделю только об этом и говорят. А ты – солярий, косметолог, массажист…

Ксения засопела еще возмущеннее.

– Вот этот молодой человек, – продолжил Володя, показав на Максима, – был готов спасать установку ценой собственной жизни и личного автомобиля, две девушки сейчас бегут по лесу, пытаясь доставить агрегат на конференцию. А у тебя в голове только театры, тряпки и салоны красоты – ничего больше! Откуда такой эгоизм и ограниченность, Ксения?

И Володя снова уставился во тьму.

– Ты можешь им позвонить? – отрывисто спросил он Максима через секунду. – Возможно, они видят машину, но боятся нас.

– Да, – сказал Энгельс, – сейчас! Как я раньше не догадался!

Он набрал номер Алины. В этот момент «Хаммер» резко остановился, всех бросило вперед, потом назад.

– Ничего страшного: «копейка» на тросе застряла между деревьями, – пояснил Володя.

В сотовом Макса пошли длинные гудки. К его огромному счастью, телефон Пузько был включен и находился в зоне доступа.

– Расскажите, как все было, – попросил директор Ершову.

Девушка сидела перед ним, полностью одетая, но Сергей Витальевич прекрасно помнил, как она выглядит в одних только джинсах. Рязанцев сидел в углу на подоконнике. Ева на него даже не смотрела, полностью сосредоточившись на директоре. Владимир Евгеньевич помимо воли сжал кулаки, его сердце резко уколола ревность.

– Он уже был в номере, когда я зашла, – сказала Ева, глядя в желто-зеленые глаза директора, – я почувствовала это. Потом погас свет, и маньяк встал из-за холодильника. Или вылез прямо из холодильника, не знаю. В темноте это было невозможно понять.

Сергей Витальевич и полковник обменялись быстрыми взглядами.

– Опять холодильник, – прошептал Рязанцев. – Неужели это случайное совпадение?

– Что было дальше? – спросил директор. – Он напал на вас, Ева?

– Да.

– Вы сопротивлялись?

– Конечно, – улыбнулась Ершова, – но он заметно тяжелее меня, пришлось закричать. После этого маньяк мгновенно ретировался. Отступил к холодильнику и растворился в темноте.

– Холодильник был включен?

– Да.

Рязанцев принялся ходить туда и обратно по номеру.

– Чем холодильник отличается от шкафа? – спросил он, остановившись.

– Наличием розетки, – подсказала Ева.

– А еще?

– Химикаты там какие-то, – добавила девушка.

– Наличием холода. Но это так, к слову, – добавил директор, – я и сам понимаю, что это ерунда.

– А холодильники где стоят в номерах? В одном и том же месте? Согласно планировке? – уточнил Владимир Евгеньевич.

– Да. Причем планировка не менялась с момента постройки в начале 80-х годов. Тогда это был санаторий для партийных бонз СССР, – пояснил Сергей Витальевич. – У нас просто не было стимула что-то менять.

– А вы, кстати, давно работаете директором? – спросила Ева.

– Два года.

– А кто был директором до вас?

– Он эмигрировал и сейчас живет в Австралии.

Ева и Рязанцев переглянулись.

– Надо еще раз постучать по стенам, может, что-то и всплывет, – сказал Владимир Евгеньевич. – Какие-нибудь ходы для партработников на случай ядерной войны.

– Мы уже замеряли внутренние стены здания. Все чисто. Ни одного лишнего сантиметра, – покачал головой директор. – Для того чтобы сделать между стенами проход для человека, там должно быть большое пространство. Но его нет.

Полковник и Ева, которая категорически не смотрела в сторону жениха, задумались.

– А полы? Полы проверяли? – спросил полковник. – Какой толщины там перекрытия? И внешние стены. Даже на вид заметно, что они довольно толстые.

– Не замеряли, – покачал головой директор, – но это недолго. Главное, непонятно – при чем тут холодильники?

И все трое снова задумались.

Света лежала на полу, приложив ухо к паркету. Полчаса назад она тщательно изучила стены номера, но не обнаружила ничего подозрительного. Поэтому Булкина занялась полом. Она вытащила лупу с целью изучения малейших неровностей, которые могли бы навести ее на разгадку. Но на полу лежал паркет – старый и вытертый, и понять, чем одна дощечка отличается от другой, было невозможно.

– Партийные бонзы, холодильники, – прошептала Булкина, сидя на полу. – Нет, не понимаю.

Она встала и посмотрела в окно на парк.

Услышав впервые про призрака-маньяка, Светлана Георгиевна решила было, что женщины, привлеченные в санаторий слухами о «мачо по вызову», сами оставляли открытыми двери и окна в номерах. Тем не менее Булкина точно знала, что сама она никаких телодвижений, призванных привлечь маньяка, не делала. Он сам пришел! Поэтому секретарша, не лишенная некоторой сообразительности и инициативы, приняла решение разгадать загадку самостоятельно.

«И тогда восхищенному Рязанцеву ничего не останется, кроме как упасть в мои объятия, – подумала Света Булкина, которой было очень нужно чье-нибудь высокое покровительство, и принялась тщательно простукивать пол. – Бонзы. Холодильники, – продолжала размышлять секретарша. – Может, эти нехитрые бытовые приборы служили еще и рефрижераторами для анабиоза? Типа, скончался партийный лидер, а его срочно в холодильник, охладили, а потом перевезли и переложили в камеру с жидким азотом, чтобы воскресить через сто лет. Или через двести».

Блондинка почесала левый сосок и принялась ходить по номеру из угла в угол. Так ей лучше думалось.

– Тогда, если моя догадка верна, в здании санатория должно быть предусмотрено специальное устройство, некий лифт, который был предназначен для перевозки охлажденного тела вместе с камерой, то есть… с холодильником? – пробормотала она.

Булкина остановилась и уставилась на белую дверцу с надписью «МЗХ».

– Кстати, что такое «МЗХ»? Московский завод холодильников? Минский? Мукачевский? Магнитогорский?

Исчерпав свои географические познания, Светлана Георгиевна приоткрыла дверцу.

– Хм… На вид – обычный холодильник, – пробормотала она. – А вдруг устройство срабатывает, только если датчики фиксируют вес тела внутри? Тогда и лифт срабатывает, и охлаждающая камера оказывается на секретной советской базе, где тела начальников готовят к заморозке? – рассуждала секретарша.

Она еще немного походила по номеру и подумала, почесывая правый сосок.

– Есть только один способ проверить мою догадку, – сказала Булкина вслух, раскрыла дверцу холодильника и храбро полезла внутрь.

Высокие каблуки туфель Алины ушли куда-то в мягкую почву. С большим трудом Пузько вытащила обувь, но каблуки тут же провалились снова.

– Какой-то тут грунт влажный, – пробормотала девушка, перекатывая тяжелый агрегат, который начал при движении чавкать и причмокивать.

– И устройство Лилии Степановны все испачкалось в грязи, – посетовала Нелли.

– Ничего, зато пыль отмоется.

Растительность становилась все гуще, девушки медленно продвигались в глубь полянки.

– А комаров-то, комаров! – сказала Алина, над которой кружило несметное полчище мелких зудящих кровопийц.

– И кусаются, паразиты, – добавила Нелли, прихлопывая пару особо назойливых насекомых.

Еще пара минут прошла в тишине. Покрытый грязью агрегат чавкал все громче, проваливаясь во влажную почву глубже и глубже.

– Что-то мне это место не нравится, – сказала Пузько, останавливаясь и вытирая с лица пот.

– Мне тоже, – добавила Нелли, наблюдая за тем, как от влажной травы вверх поднимается подозрительный белесый туман, – но до противоположного края полянки совсем близко. Было бы неразумно поворачивать назад в этой ситуации. Нам осталось всего около двухсот метров преодолеть!

Они немного помолчали, озираясь.

– Пойдем обратно, – сказала Алина. – Интуиция мне подсказывает, что лучше вернуться и сделать крюк по лесу, а не идти напрямую через поляну.

Где-то вдали снова засигналил и закрякал автомобиль.

– Во-первых, интуиции не существует, есть только логика, – веско сказала Околелова, – а во-вторых, ты представляешь себе, как мы будем вкатывать эту махину на горку?

И она невежливо пнула ногой агрегат ценой в два миллиарда долларов. От толчка устройство слегка двинулось вперед и с громким плеском погрузилось в воду, полускрытую зарослями. Алина прыгнула вперед, схватила устройство за торчащие провода и внезапно погрузилась в холодную жижу по пояс.

– Тону! Спасите! – закричала она, но агрегат не выпустила.

Нелли упала животом в мокрую траву, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении осокой с примесью каких-то колючек, и схватила Алину за левую руку. Теперь Пузько держала устройство Кулибиной только одной рукой.

– Он тонет! Уходит все глубже! – в отчаянии закричала Алина.

Девушка погружалась вслед за аппаратом. Болото засасывало ее.

– Бросай его! – зарычала Нелли, лежавшая в осоке и колючках. – Главное, самим спастись!

– Не могу! У меня пальцы запутались в проводах! – прохрипела Пузько.

Теперь из болота торчал только торс Алины. Ноги и рука с тяжелым медным котелком уходили в глубь чавкающей грязи все глубже и глубже.

В этот момент у Алины зазвонил телефон, лежавший в нагрудном кармане. Сотовый торчал из жижи всего наполовину, и работающий виброзвонок разбрызгивал грязь в разные стороны, как маленький вулкан.

– Ответь! – просипела Пузько с мукой в голосе. – Может, это бывший муж! Может, он хочет помириться!

Околелова протянула испачканную, поцарапанную колючками руку и схватила телефон, плескавшийся в жиже.

– Але, – сказала она. Внезапно Нелли заулыбалась во весь рот: – Максик! Да! Мы здесь, в болоте! Агрегат с нами! Алина тонет, спасите!!! Сигналили? Крякали? «Хаммер»?

В этот момент Околелова на радостях отпустила руку Пузько. Та мгновенно провалилась еще глубже. Теперь на поверхности торчала только голова Алины с выпученными от ужаса глазами.

– Спасите, – слабо прошептала голова и погрузилась еще на пару миллиметров.

Нелли лежала в осоке ни жива ни мертва, боясь пошевелиться и тем самым усугубить и без того бедственное положение коллеги.

– У него на счету девяносто три жертвы, – сказал директор. – И это только те, кто жаловались. Ведь есть еще и скромницы, побоявшиеся признаться в произошедшем.

– Бедные женщины, – пробормотала Ева, – это могло стать для них тяжелым потрясением.

– Да, – кивнул Сергей Витальевич, – пару раз мне приходилось отпаивать пострадавших в кабинете валерьянкой, а один раз девушку увезла «Скорая», у нее был шок.

Директор встал и насыпал кофе в кофеварку. Ева сидела на подоконнике у открытого окна и смотрела в парк.

– И что, ни разу жертвы не предоставляли никаких подробностей о нападавшем? – спросила Ершова. – Никто так и не видел его лица, фигуры или каких-то других особенностей?

– Мы знаем его группу крови и то, что он, видимо, курит сигареты, – сказал директор.

Ева втянула носом воздух – у кофе был божественный аромат.

– От маньяка пахнет табаком? – уточнила она.

– Да.

– Я не заметила.

– Видимо, перед тем как забраться к вам в номер, он не курил.

– А что он курит? Марку сигарет никто не смог по запаху определить? – спросила Ершова, немного подумав. Сергей Витальевич бросил на нее удивленный взгляд.

– Одна девушка утверждала, что запах был похож на красные L&M, – сказал он, наливая кофе в две чашки, – но я не обратил внимания на ее слова. А что, это что-то значит? Многие курят L&M, это еще ничего не доказывает.

Ева слезла с подоконника и с удовольствием потянулась. У нее было гибкое, стройное и тренированное тело. Потянувшись, девушка взяла кофе и села в кресло, стоявшее в углу кабинета.

– Вы проверяли персонал? – спросила она. – Совершенно очевидно, что маньяк – это кто-то из ваших сотрудников. Например – вы сами.

Сергей Витальевич улыбнулся, потом взял свою чашку кофе и сделал большой глоток.

– Это не я, – сказал он после паузы. – Потому что если бы, Ева, это был я, то вы бы из моих рук не вывернулись.

Даже смуглая кожа Ершовой не смогла скрыть густого румянца, залившего ее щеки. Муки ревности по поводу Рязанцева и его секретарши Булкиной странным образом испарились из ее сердца.

Околелов ужасно устал и изнервничался. Мало того, что он вечером мотался домой за пистолетом, а потом мчался в «Весенний ежик», мало того, что три часа потом ходил кругами вокруг скульптуры, изображавшей лыжницу, так еще и Лилия Степановна Кулибина не проявила к нему, хозяину агентства ритуальных услуг, никакого уважения.

– Ужас вообще, – сказал муж Нелли, сидя на парапете возле статуи, – телефон жены не отвечает, темно, холодно и непонятно, где она и что происходит.

Околелов встал и направился в здание санатория. Перед ним в холл зашли две стройные красавицы, журналистки одного глянцевого журнала, выходившие на свежий воздух покурить и поболтать. Муж Нелли увязался за ними. Девицы прошли мимо бородатого швейцара, дремавшего в своем кресле, мимо будки охраны, в которой сопели два охранника, мимо кладовой, где хранился инвентарь садовника, и пошли вверх по лестнице.

От нечего делать Околелов пошел за ними.

«Девушки наверняка приведут меня к бару», – думал супруг Нелли, следуя за красавицами. Несмотря на беспокойство о пропавшей жене, ему очень хотелось коньяка и… спать.

Девушки остановились напротив одного из номеров.

– Ну что, пойдем баиньки или еще по пивку? – спросила одна из них, жгучая брюнетка с длинными ногами.

– По пивку, – тоненьким голосом ответила ей подруга, пониже и посветлее. – А если ты не дойдешь потом к себе, то сможешь переночевать у меня в номере, он совсем рядом с баром.

– Опять в бар? Мы же только недавно оттуда, – вздохнула брюнетка.

– Ну и что такого? – не поняла блондинка. – Там собралось блестящее общество.

Барышни развернулись и пошли дальше. В бар. А Околелов, который ужасно устал и замерз, задумался. Сомневался он недолго. Муж Нелли нашел в кармане скрепку, сделал отмычку и через пять минут вошел в номер. На столе лежал почти новый ноутбук, но муж Нелли даже не посмотрел на чужое имущество, потому что был человеком порядочным и приличным. Он быстро искупался под горячим душем и нырнул в постель, надеясь немного поспать, пока хозяйка номера заседает в баре, к тому же, возможно, она останется ночевать у подруги. Околелов свернулся калачиком и мгновенно уснул, положив под подушку пистолет и сотовый телефон. Через несколько минут из темного угла рядом с холодильником раздалось тяжелое дыхание маньяка. Он пришел навестить журналистку.

– Они тонут! В болоте! – закричал Энгельс. В его голосе был ужас. – И агрегат тоже тонет!

Блондинка в раздражении закатила глаза.

– Пусть бросают агрегат, мы его потом «Хаммером» вытащим, – немедленно отреагировал Володя, – потому что если утонут девушки, то мы вряд ли сможем потом чем-то им помочь.

Максим набрал телефон Пузько второй раз, но никто не отвечал.

– Утонули? – с надеждой спросила блондинка.

– Вряд ли, – сказал Макс, – потому что если бы они утонули, то и телефон бы утонул и оказался бы вне зоны связи.

– Знать бы, где они, – пробормотал хозяин «Хаммера». – Как их нам найти? Где тут ближайшее болото?

– Надо у кого-то спросить, – сказала блондинка, – утром найдем какого-нибудь местного жителя и выясним. А пока предлагаю поехать-таки в оперу, мы как раз успеем ко второму отделению, если поторопимся.

– Как ученый, могу сказать, что болота обычно располагаются в понижениях рельефа, – сказал Энгельс, – и если мы будем двигаться вниз по склону, то найдем их.

– Правильно, – поддакнула красавица, – надо поехать в город, купить там карту, а утром позвонить в МЧС, пусть их они спасают, мы, в конце концов, налоги платим.

– Кто это «мы»? – внезапно отреагировал на слова подруги Володя, ранее игнорировавший ее реплики с упорством, достойным лучшего применения. – Ты же не работаешь, только тратишь, как ты можешь платить налоги?

Он остановил автомобиль, распахнул дверцу и спрыгнул на плотный ковер из слежавшихся сосновых иголок.

– И где здесь низ, где верх? – спросил он вслух. – Как нам найти болото?

Максим снова набрал номер Алины, но трубку, как и прежде, никто не взял.

Муж Нелли проснулся оттого, что кто-то аккуратно расстегнул ему ширинку и начал стаскивать джинсы.

«Ой, журналистка вернулась и нашла меня», – испуганно подумал Околелов, засмущался, но глаза не открыл.

Вместо этого он засопел еще глубже и ровнее, имитируя глубокий сон.

«Как здорово: наверное, я ей понравился! Наверное, она любит светловолосых мужчин», – думал хозяин агентства ритуальных услуг, с удовольствием вспоминая о соблазнительной брюнетке. Приключение начинало казаться ему очень романтичным и многообещающим.

«Все-таки как удачно, что я приехал сегодня ночью в санаторий, – думал он, помимо воли покрываясь нежным румянцем. – Да, я женат, но ведь никто не узнает».

Руки продолжали снимать джинсы, стараясь не разбудить его раньше времени.

– М-м-м-м, – слегка замычал супруг Нелли от предвкушения наслаждения.

Над ухом у Околелова кто-то хрипло засопел, как в фильме ужасов. Муж Нелли насторожился.

«Ой, она, наверное, слишком много курит или простудилась», – заволновался он.

В этот момент «журналистка» навалилась на супруга лаборантки и впилась устами в его губы. Околелов распахнул глаза, но в номере царила кромешная тьма. Тогда он протянул руку и обнял «журналистку» за бедра. Его ладонь наткнулась на оголенный мужской член. Все еще не веря своим рукам, Околелов тщательно ощупал торчавший перпендикулярно вверх орган. Никаких сомнений, ночной визитер был мужчиной! Околелову мгновенно стало понятно, зачем супруга попросила его взять пистолет, отправляясь за ней в санаторий. Он припомнил все слухи, ходившие вокруг «Весеннего ежика», и легко сложил два и два.

– А-а-а-а! Это тот самый маньяк! – страшно закричал Околелов басом, отталкивая визитера и начиная отчаянно плеваться. – Убью!!!

Хрипящее существо отшатнулось в ужасе, запаниковало и кинулось в сторону, на ходу подтягивая штаны. Околелов выхватил из-под подушки оружие и кинулся за ним, сшибая мебель и паля куда попало из пистолета. Муж Нелли зацепился за стул, упал, выронил пистолет, но тут же вскочил и снова бросился за врагом. Он поймал маньяка у самого холодильника, схватил за волосы, но тот вывернулся, двинув владельцу агентства ритуальных услуг по челюсти кулаком и исчез в неизвестном направлении, просто растворившись в темноте.

На поверхности оставались только глаза Алины да ее нос, на котором сидел жирный комар. Девушка медленно, но верно погружалась в болото. Лежавшая в зарослях осоки и колючек Нелли обливалась слезами, но боялась пошевелиться, чтобы не навредить подруге.

– Попытайся отцепиться от него, – шептала Околелова, – это твой единственный шанс! Ну ее, Кулибину, и ее агрегат! Ну ее, искусственную нефть! Ну ее, эту науку!

Комар, сидевший на носу Пузько, с трудом взлетел и, петляя, направился к ближайшему чахлому кустику, торчавшему из болота. Немного не долетев, он накренился и с тихим плеском рухнул в болото.

«Объелся», – подумала Нелли, следившая взглядом за его полетом.

Пузько, погрузившаяся еще на миллиметр, всхлипнула.

– Кустик, – сказала лаборантка. – Совсем недалеко от тебя кустик! У него должны быть корни, он же на чем-то растет! Значит, там кочка.

– Не исключено, – прохрипела Алина, – но это чисто теоретически. А практически под ногами у меня сплошная липкая жижа, ничего твердого.

В рот ей попала грязная вода, Пузько закашлялась, начала отплевываться, но захрипела и чуть не захлебнулась.

– Нет! Не-е-ет!!! – закричала Околелова.

– Скажи моему бывшему мужу-сантехнику, что я все еще люблю его, – прохрипела Алина.

И скрылась под водой.

Булкина стояла и смотрела на открытый холодильник. Лезть внутрь не хотелось, но природное любопытство, щедро приправленное авантюризмом, просто-таки гнало секретаршу вперед.

– Так, что это у нас? – спросила саму себя грудастая красавица, исследуя внутренности холодильника. – Рычажок для регулировки температуры воздуха, две круглые вмятинки по бокам, кнопка для автоматического включения света при открывании дверцы, рифленая поверхность на дне, стеклянная полка наверху, маленький морозильник, термометр. И все?

Она встала на колени и принялась выстукивать пластиковые стенки, внимательно прислушиваясь.

– Если моя догадка верна, – пробормотала Светлана Георгиевна, – и холодильник предназначался для транспортировки почивших партайгеноссе в потайную лабораторию для глубокой заморозки, то внутри должен быть какой-то специальный датчик или, на худой конец, кнопка.

Секретарша Рязанцева уткнулась носом в дно рефрижератора, от которого слегка несло луком и пролитой кока-колой.

На первый взгляд – ничего. Рифленая поверхность.

Вдруг Булкина увидела нечто удивительное, взвизгнула и отскочила.

– О ужас! Я была права! – прошептала она.

На белой поверхности дна холодильника смутно виднелся отпечаток пары мужских ботинок.

– Вино! Это вино! Из бутылки, которую я в него швырнула! А он в него ступил! – радостно кричала Света, прыгая по номеру.

Теперь она точно знала, что маньяк появляется из холодильника.

По стенам директорского кабинета были развешаны фотографии в рамках из темного дерева. Ева оставила чашку с кофе на столе и подошла поближе к изображениям.

– Это вы фотографируете? – спросила она.

– Да, – кивнул Сергей Витальевич, отхлебывая ароматный дымящийся напиток. – Я занимаюсь этим уже много лет, меня в свое время научил отец.

Почти на всех фотографиях была изображена природа, и только одна, расположенная почти вплотную к двери балкона, была с земляникой. Сочные красные ягоды эффектно контрастировали со свежей зеленью листьев.

– Моим первым фотоаппаратом был пленочный «Зоркий-С», – продолжил директор, – потом – первая советская мыльница «Вилия-Авто», которую, в свою очередь, сменил «Зенит».

Ева слушала с большим вниманием. Внезапно откуда-то сверху раздалась отчаянная стрельба. Все постояльцы санатория – и те, кто спал, и те, кто и не думал ложиться в постель, вскочили как ошпаренные, услышав оглушительные выстрелы и последовавшие за ними дикие крики. Директор санатория, глаза которого стали круглыми, как чайные блюдца, вскочил из кресла. Ева приоткрыла рот от удивления. Оба ринулись к выходу из кабинета. В коридоре толпились постояльцы, некоторые из них выглядели удивленными и настороженными, но испуга не было – санаторий был напичкан сотрудниками спецслужб различных стран и журналистами, а склонностью пугаться не отличались ни первые, ни вторые. По направлению к Еве и директору быстрым шагом шел полковник Рязанцев.

– Что случилось? – спросил он Ершову.

– Понятия не имею, – отозвалась девушка, – но надеюсь, что ваша любимая секретарша не пострадала.

Владимир Евгеньевич покрылся красными пятнами.

– Сейчас не время выяснять отношения, – прорычал полковник. – Надо узнать, что стряслось!

– Это где-то наверху, – сказала высокая брюнетка, журналистка одного из женских глянцевых журналов. – Правда, Галя?

Ее подруга энергично закивала головой. От обеих сильно пахло коньяком. Почти все постояльцы, стоявшие в коридоре, синхронно сорвались с мест и побежали наверх. Некоторые при этом украдкой взводили курки пистолетов, спрятанных в карманах и под полами пижам. Вся толпа влетела в коридор четвертого этажа и остановилась, тяжело дыша и озираясь.

– Камеру взял? – вполголоса спросила девушка в ночнушке с надписью «НТВ» на спине.

– Натурально, – кивнул молодой человек, – у меня рефлекс. Если я куда-то бегу, то обязательно с камерой.

– Ой, у меня заперто изнутри, – удивилась брюнетка из глянцевого издания, пытавшаяся открыть дверь в свой номер. – Галя, что бы это значило?

Общественность стремительно передислоцировалась. Теперь на подозрительную дверь смотрело с полдесятка камер и было нацелено с дюжину пистолетов. В номере раздался шум. Что-то упало. Потом дверь комнаты распахнулась, и в коридор выбежал молодой человек с диким взглядом и всклокоченными соломенными волосами.

– Местный маньяк – бисексуал! – прошептал он. – Он нападает и на мужчин тоже!

Парень с камерой испуганно вскрикнул и прикрыл рот рукой.

– Не бойся, Вадик, – ласково сказала девушка в ночнушке из НТВ, – сегодня я буду ночевать с тобой.

Двухметровый Вадик бросил на коллегу благодарный взгляд.

– Что это? – воскликнул Володя, стоявший возле «Хаммера» и вглядывавшийся во тьму. – Кто-то кричит?

– Я ничего не слышал, – покачал головой Энгельс.

Володя продолжал прислушиваться.

– Это где-то там, – сказал хозяин «Хаммера», слегка наклонив голову на бычьей шее. – Я четко слышал, как кто-то кричал «нет».

– Все это бред, – скривилась от раздражения блондинка, нервно курившая возле автомобиля, – у тебя обман слуха. Галлюцинации! Сколько мы тут еще будем торчать, а? – И она решительно отбросила окурок в сторону.

– Не надо этого делать! – закричал Макс, проследив за ее движением.

Но было поздно. Тлеющий окурок упал в сухие слежавшиеся иглы, и они мгновенно занялись, взметнувшись ярким, как пионерский костер, пламенем. Володя сорвался с места и принялся топтать огонь ногами во вьетнамках, подпрыгивая от боли, когда горячие угли обжигали его голые пятки, и громко ругаясь матом. Через секунду к хозяину «Хаммера» присоединился Максим, который начал отчаянно приплясывать на горящих иголках ботинками компании «Белвест». Блондиночка завернулась в шаль, пожала плечиками, залезла на пассажирское сиденье «Хаммера» и со скучающим видом уставилась куда-то в сторону.

– Бисексуал? Да вы что? – удивленно переглянулись Рязанцев и Сергей Витальевич. – Это первый зафиксированный случай нападения маньяка на мужчин!

– Может, он мутировал? – предположил Околелов.

– Вряд ли, – покачал головой директор. – Все-таки у нас не ядерный полигон и не база для испытания биологического оружия, а мирный российский санаторий.

Муж Нелли пригладил торчавшие вверх соломенные пряди и нервно сглотнул.

– Жаль, что я не попал в этого гада, – сказал он.

– Да уж, – вздохнул Сергей Витальевич, – хотя тогда мы, скорее всего, не узнали бы ответа на то, каким образом призрак попадает в номер.

– И при чем здесь холодильник, – подсказала Ева, блеснув темными глазами.

– Да.

Владимир Евгеньевич закурил и принялся ходить по директорскому кабинету. Из приоткрытого балкона тянуло ночной прохладой.

– А как вы попали в номер, принадлежащий журналистке? – спросил директор.

– Хотел поспать и открыл номер отмычкой, – нетерпеливо махнул рукой Околелов, – ничего интересного. Я ничего не собирался оттуда брать, ни к чему не прикасался, а всего лишь хотел немного прикорнуть. Видите ли, я вполне состоятельный человек, у меня есть свое агентство ритуальных услуг. Кроме того, имеются жена Нелли и две дочери-школьницы. Так вот! Мне вчера вечером позвонила супруга и попросила встретить ее в «Весеннем ежике». Более того! Она сказала, чтобы я взял с собой пистолет, потому что он якобы пригодится. Если честно, то я пару раз читал в желтой прессе о маньяке, орудующем в санатории, но считал это выдумками.

– Увы. Слухи о нашем маньяке распространяются все шире, – сказал Сергей Витальевич, и в его голосе послышалась грусть. – Женщины уже соглашаются ехать к нам только в сопровождении вооруженных мужей! Какой позор для нашего славного заведения!

На его лбу пролегла трагическая складка.

– А кем работает ваша супруга? – спросила Ершова. – Она, наверное, журналист?

Рязанцев остановился возле окна. Он курил и смотрел в окружающий санаторий темный парк, в котором кое-где теплились огоньки фонарей, похожие на светлячков. В стекле приоткрытой балконной двери отражалась Ева.

– Нет, она лаборант, – ответил Околелов и снова попытался пригладить торчавшие вихры. – И я не знаю, куда она подевалась.

Полковник медленно повернулся. Глаза у него поползли на лоб. Ева встала с кресла. Директор санатория удивленно посмотрел сначала на нее, а потом на полковника.

– Что значит, не знаете, куда она подевалась? – спросил Владимир Евгеньевич, холодея. – У нее есть мобильный телефон? Что она вам говорила в последний раз? Где работает лаборантом ваша жена?!

На лице мужа Нелли проступило свирепое выражение, челюсть выпятилась вперед, зубы хищно щелкнули.

– У нее есть мобильный телефон, но он почему-то выключен, – выпалил он, – но главное, у нее есть начальница, гнусная эксплуататорша, которая не считает подчиненных за людей и страдает манией величия! Профессор, так сказать, Кулибина! Я не удивлюсь, если она заставила мою любимую супругу везти на завтрашний – то есть уже сегодняшний – симпозиум какое-нибудь дорогостоящее оборудование! С нее станется! Я звонил ей, этой профессорше, искал супругу! Так она трубку бросила.

Рязанцев стоял с каменным лицом. Ева была бледна как полотно.

– Владимир Евгеньевич, я думаю, что лаборантке поручили привезти установку, – сказала Ершова. – А ее перехватили. И возможно… возможно…

Темные глаза Ершовой наполнились слезами, и по ее щеке поползла большая прозрачная капля.

Когда Алина скрылась под водой, Нелли сделала рывок вперед, зажмурилась, задержала дыхание и нырнула в бурую грязную воду. Пузько она нашла сразу, та отчаянно барахталась в полуметре под поверхностью. Но всплыть девушке не давал тяжелый медный шар, в котором застряли пальцы Алины. Полненькая Околелова, плававшая не ахти как, но по неизвестной причине хорошо нырявшая, встала почти вертикально и нащупала агрегат Кулибиной, медленно погружавшийся в мягкий ил вместе с намертво прицепившейся к нему Пузько. Икры Нелли, торчавшие над водой, постепенно погрузились в воду. Со стороны Околелова отдаленно напоминала спортсменку из группы синхронного плавания. С трудом ухватившись руками за краник агрегата, откуда по идее должна была капать получившаяся нефть, она подтянула себя к устройству и попыталась освободить пальцы подруги. Трепыхавшаяся под водой Пузько заехала лаборантке каблуком по носу. Нелли взвыла, чуть не захлебнулась, а потом снова попыталась отцепить Алину от агрегата.

«Если что, мой муж похоронит меня по высшему разряду», – подумала она и собралась было всхлипнуть, но вовремя вспомнила, что под водой это невозможно.

Пожар разгорался. Подметки Володиной обуви, который ругался матом все громче и витиеватее, начали плавиться. Максим принялся коротко повизгивать: подошвы его ботинок были протерты до дыр, и теперь в эти отверстия свободно влетали горящие сосновые иглы. Сообразив, что дело плохо, Энгельс ринулся к «копейке», привязанной к «Хаммеру», и вытащил из багажника огнетушитель.

Пщ-щ-щ-щ!

Маленький красный баллончик выпустил тощую струйку, которая мгновенно потерялась в бушующем пламени.

– Скажите, у вас есть огнетушитель побольше?! – закричал Максим Володе.

– Натурально! – отозвался тот.

Пламя уже подобралось к колесам «Хаммера». Блондиночка раздраженно отодвинула изящную ножку подальше от жара.

Володя побежал к багажнику. Через несколько секунд он появился, сгибаясь под тяжестью огромного баллона, похожего на небольшую цистерну. Максим бросился ему помогать. Из гигантского огнетушителя ударила мощная струя. Она била и била, с шумом покрывая собой один квадратный метр леса за другим. Спустя некоторое время весь огонь был потушен.

– Люблю масштаб во всем, – гордо сказал Володя, когда пламя утихло.

– Круто, – кивнул Максим. – Где ты купил такой большой огнетушитель?

Они вдвоем поволокли пустой баллон обратно в машину. Их ноги уходили по колено в булькающую пену.

– А ты нормальный парень, хоть и ботаник, – сказал Володя, когда они запихнули огнетушитель назад в багажник.

– Спасибо, – рявкнул Макс, – но я не ботаник, а химик.

– Это почти одно и то же, – заулыбался хозяин «Хаммера».

Он захлопнул багажник. Тот закрылся с мягким щелчком.

– Давай познакомимся. Владимир Маркс! – сказал он, протягивая руку.

Максим вытаращил глаза и нервно засмеялся.

– Только не надо говорить, что твоя фамилия Энгельс, – весело сказал Володя и залез на водительское место.

На свою подругу он даже не взглянул.

– А теперь поехали искать место, где кто-то кричал «нет», – сказал Маркс, и «Хаммер» поехал по лесу, таща за собой покалеченный «жигуленок» Энгельса, который мучительно думал, как бы поизящнее признаться в истинности собственной фамилии.

Рязанцев был мрачнее тучи.

– Кулибина не берет трубку. Наши агенты ничего не знают о том, куда могли подеваться сотрудники кафедры. Они дежурят в коридоре, но из помещения никто не выходил. Там горит свет!

Околелов быстро заморгал, потом прикрыл глаза руками, чтобы никто не видел навернувшихся на них слез. Ева быстро глотнула холодной воды из стакана.

– Надо звонить! Она должна взять трубку, должна! Или пусть кто-то поедет к Кулибиной домой и все выяснит, – сказала Ершова. Думать о том, что Нелли Околелова, молодая женщина, мать двоих девочек-школьниц, погибла, было просто невозможно.

Рязанцев снова взялся за телефон.

– Олег, – сказал полковник Склярову, одному из своих подчиненных, – срочно подготовь мне список мобильных телефонов сотрудников кафедры Кулибиной. Выясни, кто что знает о распоряжениях Лилии Степановны по поводу завтрашней конференции. Я попытаюсь до нее дозвониться, но если мне это не удастся, поезжай к ней домой и поговори лично. Дверь кафедры вскрывайте, пусть Григорьев оформит санкцию!

Потом он снова набрал номер Кулибиной, но эксцентричная профессор снова не взяла трубку.

– Звоните. Звоните еще! – сказал Околелов из угла страдальческим голосом. – Я тоже только с двадцатого раза ей дозвонился!

Владимир Евгеньевич сел в кресло и включил автодозвон. Сдаваться он не собирался.

Пальцы Алины запутались накрепко.

«Поганый агрегат, – думала Алина, сознание которой постепенно меркло из-за недостатка воздуха. – Неужели я умру в этом вонючем болоте из-за какой-то медной жестянки?»

Она дернулась, но безрезультатно. Справа что-то тяжело плюхнулось в воду.

«Крокодил! Еще этого не хватало!» – в ужасе подумала Пузько.

Она принялась отчаянно колотить ногами, надеясь отогнать рептилию каблуками. Пара ударов попала в цель. Внезапно в ее пальцы, застрявшие в проводах, вцепились зубы – не слишком острые и совсем не похожие на крокодильи. Непонятное толстое существо рвало провода, пытаясь освободить руки Алины.

«Это Нелли! – поняла Пузько, начиная задыхаться. – Это Нелли, а вовсе не крокодил!»

Перед глазами у нее поплыли разноцветные пятна. Она едва-едва сдерживалась, чтобы рефлекторно не вздохнуть.

«Неужели мой бывший муж-сантехник так и не узнает, что я все еще люблю его?» – подумала Алина, задыхаясь. Она чувствовала, как зубы Нелли рвут провода, случайно задевая при этом и пальцы Пузько, но, сняв голову, как известно, по волосам не плачут. В последний момент, когда Алина, уже ничего не соображая, открыла рот и в горло ей хлынула грязная болотная жижа, пальцы ее освободились, и Алину вместе с Нелли буквально выбросило на поверхность, как два мыльных пузыря.

– Убью! – кричала Околелова, размахивая руками. Брызги летели в разные стороны.

– Кого? – с трудом спросила Пузько, отплевываясь. – Извини, что случайно задела тебя каблуком. Находилась, так сказать, в состоянии агонии.

– Да не тебя, – рассмеялась Нелли, круглое лицо которой было черным, как у негра, – только глаза блестели. – А Кулибину! Утоплю вслед за ее агрегатом!

Они засмеялись, как сумасшедшие. В этот момент с берега послышался странный шум, и в глаза девушкам ударил ослепительный ксеноновый свет.

Профессор Кулибина лежала в постели в ночном чепчике и полировала ногти. Она прекрасно слышала, как разрываются по очереди ее мобильный и домашние телефоны, но брать трубку не хотела.

– Пусть трезвонят, – хихикнула Кулибина, подмигнув хитрым голубым глазом, лицо вокруг которого было густо намазано кремом от морщин, – я им нужна, а они мне – нет!

Мобильный телефон замолчал, и почти сразу же зазвонил домашний.

– Ага, – довольно улыбнулась Лилия Степановна, – все хотят пообщаться с гением. Да еще и с блондинкой!

Она снова занялась ногтями.

– Интересно, а Президент мне завтра позвонит? Поздравит с триумфом российской науки? – спросила саму себя профессор и капризно задрыгала ножкой.

Вдоль стен спальни Кулибиной были расположены полки, на которых стояли книги, в свое время написанные ею собственноручно. Отдельной горкой громоздились научные журналы, в которых были опубликованы статьи Лилии Степановны, и всевозможные сертификаты разных академических организаций мира. Висели даже две небольшие медальки.

«Пусть позвонят подольше, – подумала Кулибина и довольно улыбнулась, – а потом, так и быть, я возьму трубку».

На самом деле ей было любопытно узнать, кто это звонит, да еще так настойчиво.

Света распахнула дверь и вбежала в кабинет директора. Рязанцев нервно курил, периодически пытаясь дозвониться до Кулибиной. Ева сидела в кресле, обхватив руками плечи. Директор смотрел то на Ершову, то на полковника, и его лицо выражало озабоченность. Околелов рвал торчавшие на голове вихры.

– Там! Там! – закричала Светлана Георгиевна. – Там следы!

Раскрасневшаяся от быстрого бега и волнения секретарша выглядела так аппетитно, что Рязанцев на мгновение забыл, куда и зачем звонил. Глаза Евы, и так темные, почернели, а дыхание участилось – на девушку мгновенно накатил жестокий припадок ревности. Директор смотрел на Булкину в пеньюаре со сдержанным любопытством – ему традиционно нравились брюнетки. Муж Нелли не смотрел вообще никуда – его сейчас волновала исключительно судьба супруги.

– Следы? – спросил директор, понимая, что речь идет о маньяке, за которым он с таким жаром охотился. – Где?

– В холодильнике! – воскликнула Света. – Мужские! Огромные!

– На дне, там, где обычно овощи лежат, да? – спросил полковник, с трудом отрывая взгляд от пышной груди секретарши. – Там оказались ботинки?

– Не ботинки, а следы! Следы! Маньяк действительно вылезает из холодильника!

Директор сорвался с места.

– Пошли, – сказал Сергей Витальевич Свете, – надо посмотреть. Если это действительно следы маньяка, то мы вычислим его в два счета, просто сравнив размер обуви с туфлями всех сотрудников санатория. Даже если ни у кого таких ботинок не окажется, мы хотя бы будем знать, что маньяк – не из наших сотрудников, а приходит извне.

Они пробежали по коридору, спустились в холл, пересекли его и вновь начали подниматься по лестнице, направляясь в другое крыло санатория.

– А что, – спросила на бегу секретарша, – может быть так, что призрак приходит из-за пределов здания?

– Конечно, – кивнул директор, – не исключено, что это один из жителей близлежащей деревни, проникающий к нам через какой-нибудь подземный ход.

– Тогда нам надо искать подземный ход! – с жаром воскликнула Булкина.

– Девушка, – поинтересовался директор, останавливаясь, – почему вы так интересуетесь этим маньяком? Вокруг много других… э-э-э… мужчин. Или вы хотите поймать его и получить, так сказать, в безраздельное пользование?

Светлана Георгиевна покраснела.

– Я думаю, – сказала она, – что поимка призрака обеспечит дополнительный интерес ко мне со стороны Владимира Евгеньевича Рязанцева. В любви и на войне все средства хороши.

– Похвальная откровенность, – засмеялся директор. – Рязанцев же вроде жених Евы?

– Формально да. Пока, во всяком случае.

Они дошли до номера Светы, Булкина достала ключи и открыла дверь в комнату.

– Давайте ловить маньяка вместе, – сказал Сергей Витальевич, заходя в комнату вслед за секретаршей, – а когда мы его поймаем, я подтвержу, что именно вы его схватили, – подмигнул он Булкиной. – Мне слава не нужна. А вот маньяк нужен.

Света прищурилась. Откровенность оправдалась. У нее появился союзник.

– Эй, что вы там делаете? – закричал Максим, прыгая вдоль болота. – Вы живы?!

И он принялся снимать старенький потертый костюмчик и подпаленные ботинки с дырками на подошвах. В зарослях осоки виднелись две головы, сильно облепленные грязью. Блондиночка, вышедшая из «Хаммера» и смотревшая на болото с безопасного расстояния, брезгливо поморщилась. Володя пошлепал в заросли осоки, среди которых плескалась мутная вода, прямо во вьетнамках.

– Что делаем? Купаемся, конечно! – закричала из болота Нелли.

– Ага, – подтвердила Алина, – развлекаемся! Кормим комариков и моем агрегат Кулибиной!

– Какие боевые девицы, просто прелесть, – улыбнулся Маркс.

– И оперу, что характерно, не любят, – поддакнул Энгельс, оставшийся в одних трусах и очках.

Блондинка просто окаменела от такого хамства.

– Девушки, мы плывем к вам?! – крикнул хозяин «Хаммера», осторожно пробираясь среди зарослей колючек. Над ним тут же образовалось плотное жужжащее облако. Казалось, к болоту слетелись голодные комары со всего леса. Вслед за Марксом шлепал Энгельс.

– Мы сейчас сами приплывем, – крикнула Алина, – только мы без агрегата. Он утонул!

– Ой, какое счастье, – не поверил Максим, – наконец-то мы от него избавились!

– Нет, так не пойдет, – запротестовал Володя, – а как же мировая экономика! К тому же ну что такое болото – мелочь какая-то. Завтра его кто-нибудь вытащит, агрегат-то, и будет гнать нефть прямо у себя на кухне, а мы останемся с носом.

– Вы как хотите, – сказала Околелова, добравшись до Володи и протягивая ему руку для рукопожатия, – а мы больше за этим самоваром нырять не будем.

– Ни за что, – подтвердила Пузько, – хватит с нас. Мы уже наплавались и нанырялись.

– У меня до сих пор зубы болят, – пожаловалась лаборантка, заботливо поддерживаемая Володей. – Меня Алина случайно избила ногами под водой.

– А у меня рука покусана, – добавила Алина, которой галантно подал руку Максим, отважно балансировавший среди зарослей колючек и осоки.

Охая и отбиваясь от полчищ комаров, они выбрались на твердую поверхность.

– Залезайте в машину и раздевайтесь! – скомандовал Маркс. – А то простудитесь! Там у меня есть старая футболка, которой я обычно вытираю лобовое стекло, махровый халат, в котором хожу в сауну, и валяется какое-то платье кружевное. Не помню, чье оно. Видимо, одна из подружек забыла.

– Что?! – завизжала блондиночка. – У тебя есть какая-то подружка, которая забыла платье! И эти грязные мокрые выдры полезут на наши чистенькие сиденья?! Я простила тебя, когда ты пропустил нашу оперу! Я простила тебя, когда ты три часа кружил по лесу с металлоломом на тросе! Я простила тебя, несмотря на то что меня укусил комар! Но это, знаешь ли, уже за гранью!

Она вышла, гордо подплыла к Марксу и влепила ему пощечину, царапнув при этом кожу Володи длинными ногтями.

– Ах так, – устало сказал тот, потирая щеку, – ну, поехали.

Владимир спокойно отвязал трос от машины Энгельса и впихнул подругу в «Хаммер». Двигатель внедорожника заурчал, темная машина развернулась и исчезла в лесу. У болота остались Максим в трусах, побитая «копейка» и две промокшие девушки.

– Я слушаю! – рявкнула Лилия Степановна в трубку. – Что нужно?

– Госпожа Кулибина, – вежливо сказал Рязанцев, – говорит полковник ФСБ России Владимир Евгеньевич Рязанцев. Срочно сообщите все, что вы знаете о судьбе вашей лаборантки Нелли Околеловой. Она пропала. Мы подозреваем, что это связано с установкой, которую вы поручи…

Кулибина зевнула.

– Завтра, все завтра, – сказала профессор, – сейчас ночь, я думала, тут дело первостепенной важности, а у вас мелочи какие-то…

– Неужели вас не интересует судьба вашей сотрудницы и вашего агрегата? – спросил Рязанцев.

Услышав тон, которым он это сказал, Лилия Степановна на мгновение присмирела.

– Мои сотрудники, – сказала она с достоинством, – готовы выполнить любое мое распоряжение. И еще ни разу они меня не подводили. Почему я должна думать, что в этот раз они не справились?

– То есть вы поручили своим сотрудникам доставить устройство в санаторий, – сказал полковник.

– Да. Да! – с вызовом ответила Лилия Степановна. – Поручила! Трем вполне надежным и ответственным сотрудникам! Но вам, я уверяю, до этого нет никакого дела. Это внутренние вопросы нашей кафедры. Все! Точка!

– Дайте, дайте мне с ней поговорить! – зарычал Околелов, кидаясь к Рязанцеву.

Но было поздно. Лилия Степановна впала в большое раздражение и бросила трубку.

– Он уехал, – недоумевающе сказал Максим. – Он нас бросил? Я не могу поверить. У него было такое честное лицо!

– У кого? – спросила Алина, снимая туфлю на каблуке. Туфля у нее осталась всего одна – вторая утонула и сейчас покоилась где-то в илистых глубинах болота.

– У Маркса! – горестно вздохнул Максим, трясясь от холода в своих стареньких семейных трусах. Комары атаковали молодого человека со всех сторон, отчего он беспрерывно подпрыгивал и чесался.

– Постой, – сказала Нелли, – это у него что, такая фамилия?

– Да! – воскликнул молодой человек. – И я усмотрел в этом перст судьбы и хорошее предзнаменование. Думал, уж раз в темном лесу ночью мне, Энгельсу, встретился Маркс, то все будет хорошо. А он уехал и даже одежду мою увез.

– Ну, на твоей одежде он много не заработает, – успокоила коллегу Пузько, потирая покусанный кровопийцами нос.

– Не скажи, – покачал головой Энгельс, отчаянно трясясь, почесываясь и лязгая зубами. – «Копейка» к «копейке», «копейка» к «копейке», вот уже и «Хаммер»!

Он покосился на свой побитый «жигуленок», а потом обхватил себя руками и запрыгал на одной ножке, пытаясь согреться.

– Алина, – сказала Нелли, у которой тоже зуб на зуб не попадал, – может, нам тоже раздеться? А то в мокрой одежде можно и воспаление легких подхватить.

– Правильно, – сказал Максим, – раздевайтесь и полезайте в «копейку». Она хоть и битая, и не на ходу, но там на сиденьях чехлы из искусственного меха, мохнатые такие. Соорудите себе нечто вроде набедренных повязок первобытных людей.

– А ты, Макс? – сочувственно спросила Околелова. – Тебе же чехла не достанется?

– Мне не нужно, – махнул рукой Максим, – я сейчас поплыву доставать агрегат, пока его не засосало совсем глубоко.

– Ты же вроде радовался, что он утонул? – удивилась Алина, стягивая пиджак от делового костюмчика – грязный, мокрый и с оторванным рукавом, и распоротую по боковому шву юбку. Колготки превратились в невнятного цвета дырявую тряпочку, а белье прилипало к телу и отвратительно холодило в самых нежных местах.

– Так уволят же, – вздохнул Энгельс, – придется плыть и доставать.

– Стой! – закричала Нелли, замершая возле «копейки» в костюме Евы, – а если ты начнешь тонуть, что нам делать тогда? Давай дождемся утра! Когда станет светло, будет безопаснее!

– Увы, – вздохнул Максим и поправил трусики, – утром Лилия Степановна приедет в санаторий. Мы уже должны быть там. С агрегатом! А идти еще далеко, и неизвестно, сколько болот встретится на нашем пути.

Энгельс крякнул, снял очки и решительно полез в болото, раздвигая заросли осоки.

Света распахнула холодильник и указала на днище.

– Вот! – воскликнула она.

На рифленой поверхности не было никаких следов.

– Все чисто, – сказал директор.

– Не может быть! – рассердилась Булкина. – Они тут были.

– Не сомневаюсь, – сказал Сергей Витальевич, ложась на пол на живот и рассматривая дно, – не сомневаюсь, что они были.

Они достал из кармана лупу и принялся исследовать внутренности холодильника. Светлана Георгиевна терпеливо ждала.

– Есть! – тихонько сказал директор. – Он с края не стер.

Булкина стремительно рухнула на живот и сфокусировала взгляд серых глаз на краю рифленой поверхности.

В дальнем углу виднелась дуга – часть отпечатка осталась невытертой.

– Я сразу подумал, что очень трудно качественно оттереть следы, тем более что маньяк спешил, – сказал директор, поднимаясь и засовывая в карман лупу. – Но все это очень странно. В холодильнике нет вентиляционных отверстий, а это значит, что долго находиться внутри маньяк не может.

– Значит, он как-то туда попадает и быстро выходит.

Секретарша принялась ходить из угла в угол, усиленно думая. Директор изучал холодильник изнутри. Ранее он уже неоднократно проделывал эту операцию, но решил на всякий случай повторить осмотр.

– Но как он узнал, что надо вытереть следы? – недоуменно спросила секретарша, и ее обширный бюст задрожал от любопытства. – И этому есть только одно объяснение! Ты предупредил его!

Булкина обернулась и обвиняющим жестом ткнула в директора пальчиком.

Олег Скляров, подчиненный полковника Рязанцева, развил бурную деятельность, несмотря на ночное время. Прежде всего он организовал вскрытие дверей кафедры, в кратчайшие сроки получив все подписи, бумаги и разрешения. В помещении горел свет, окно было открыто, и не было ни души. Агрегата Кулибиной тоже нигде не было видно.

– Они ушли через окно, – сказал Скляров капитану Григорию Сергееву, нервно теребившему свои маленькие темные усики. – Только бы с ними ничего не случилось!

Олег и Григорий подошли к окну и посмотрели вниз. Прямо под подоконником проходил карниз в пару десятков сантиметров шириной, неровный и щербатый.

– Как же они тут пробирались с устройством-то? – удивился Сергеев и вылез на карниз. – Тут узко и до земли метров десять.

– Ну да. Все-таки третий этаж, – кивнул Скляров.

– Пойдем по карнизу, проверим, как они спустились, и спустились ли вообще. А также исследуем землю внизу – может, наши герои что-нибудь уронили?

– Правильно, – кивнул Олег, – только надо найти список мобильных телефонов сотрудников кафедры, наверняка висит где-нибудь на видном месте.

Через несколько минут Скляров и Сергеев двинулись вперед по карнизу, прижимаясь спинами к кирпичной стене здания. В кармане у Олега лежал список номеров телефонов, найденный у Нелли в ящике.

– Если бы ты только знала, – устало сказал директор, – сколько раз меня пытались обвинить в том, что я и есть маньяк.

– Я не сомневаюсь, – воскликнула секретарша, нависая над Сергеем Витальевичем, который продолжал лежать на полу и смотреть на дно холодильника, – что это не вы! У вас, дорогуша, просто-напросто есть сообщник! Я не удивлюсь, если окажется, что вы таким образом пытаетесь сделать более известным ваше захудалое заведение! Смотрите на приезжающих женщин, прикидываете, кто из них является подходящей жертвой, а потом даете команду вашему напарнику, который пробирается в соответствующий номер и принуждает их к сексу! А иначе откуда призрак знает, в какой номер идти?

Директор молчал. При этом он скривился, как будто у него болели зубы.

– Так вот, – продолжила Светлана Георгиевна, подняв палец вверх и сложив губы трубочкой, – до того, как вы заняли директорское кресло, никто в вашем заведении и слыхом не слыхивал о сексуальном маньяке. Вас не смущает это совпадение?

Сергей Витальевич сел, потом встал.

– Очень смущает, – вздохнул он, – но так как я совершенно точно знаю, что я ни при чем, то мне придется искать другое объяснение всем этим совпадениям.

– А может, у вас две личности, по принципу Джекилла и Хайда? – предположила Булкина. – И вы не помните, что вы делали?

– Я никак не могу быть маньяком, у меня стопроцентное алиби, причем многократное, – отрезал директор.

– А что насчет содействия реальному преступнику?

– У меня все в порядке с головой.

– Проверялись?

– Даже дважды.

– Ага! – воскликнула Булкина. – Значит, вы предполагали такую возможность?

– Да. Но со мной, увы, все нормально.

– А отпечатки пальцев вы снимали? – спросила секретарша. – Призрак должен был оставить внутри холодильника отпечатки!

– Там их десятки, этих отпечатков, – махнул рукой Сергей Витальевич.

Они посмотрели друга на друга.

– Чудес на свете не бывает, – твердо сказала секретарша. – Надо изучать эти холодильники. Дело в них, а не в маньяке. Он просто обнаружил у техники, установленной в вашем санатории, некоторые конструктивные особенности и теперь использует их на полную катушку. Надо взять один из холодильников и полностью разобрать, до винтика! Я думаю, мы обнаружим много интересного.

– Например?

– Например, что это не просто холодильник, а камера для заморозки тел высокопоставленных партийных работников на века для будущих поколений.

– Чушь какая, – не удержался директор и улыбнулся, – ну что вы, девушка! Это именно холодильник, для продуктов. Да и зачем будущим поколениям тела партийных работников? С Мавзолеем-то непонятно, что делать.

– Это вы сейчас так говорите. А в восьмидесятых годах прошлого века, когда правила КПСС, люди совсем по-другому думали. В любом случае, надо взять один холодильник и разобрать его.

Они еще раз изучили дно, но, кроме остатка отпечатка ноги, там не было больше ничего интересного. Они уже выходили из номера, когда директор заметил на тумбочке книгу. На обложке было изображено зверского вида растение и испускающий дух космический рейнджер.

– Ой, это что? – спросил Сергей Витальевич, беря томик в руки. – Галактическая сага для подростков?

Булкина слегка покраснела.

– Отличная книга, – ответила она, – с большим философским смыслом. Там написано о том, как на одной планете росло священное дерево. В его основании было большое дупло, и туда тянулась вереница паломников из разных концов галактики. Никто и никогда не выходил наружу, и считалось, что каждый паломник становится «листом дерева», обретает вечную жизнь и бессмертную душу. А потом у дерева появился сын.

– Черенок, что ли? – уточнил директор.

– Ну да. Небольшой отросток. А так как мелкой поросли на нем раньше не появлялось, то этот факт был воспринят как чудо.

– И его выкрали? Посадили в горшок и увезли в неизвестном направлении?

– Это неважно. Важно другое! Отросток показал суть дерева. У него были усики.

– Как у клубники? – уточнил Сергей Витальевич, изо всех сил сохраняя серьезность.

– Скорее как у винограда. И тех, кто приближался к юному деревцу в горшке, ждала незавидная участь. Почувствовав рядом плоть, растение делало молниеносный выпад, выбрасывало острый ус и пронзало человека. А потом высасывало кровь. То есть это было не священное растение, а дерево-каннибал, безжалостный убийца.

– Круто, – сказал директор и положил книгу обратно на тумбочку. – Усики, говоришь?

В его голове мелькнула какая-то смутная догадка, но тут же исчезла без следа.

– Максим, будь осторожен! – закричала Нелли. – Ты же еще совсем юный, даже не женился пока ни разу!

– Я собираюсь посвятить себя науке, – отозвался Энгельс, пробираясь по осоке и колючкам. – Настоящего ученого женский пол только отвлекает.

Нелли и Алина, обе совершенно голые, быстренько вытащили меховые чехлы из «копейки» Макса и обмотали ими бедра. Из-за леса поднималась луна. Громко стрекотали цикады. Со стороны болота слышался плеск – там возился Энгельс.

– Красота, – сказала Пузько, – а мы обычно так далеки от природы.

– Даже плакатик такой есть, – подхватила Нелли, – «берегите лес, а то негде будет партизанить».

Ухая, пролетела большая сова. Девушки проводили ее взглядом.

– А я есть хочу, – тихонько сказала Пузько, – хоть бы кусочек хлеба сейчас съесть. Мы же последний раз пили чай вчера утром. Ты тогда немного салата капустного съела, говорила, что худеешь.

– Это я так шутила, – покраснела Околелова, – до этого я спустилась в кафе и съела два пирожных с кремом. Насчет диеты – это я перед Кулибиной делала вид. Она все время намекала на мой лишний вес. А кому приятно есть пирожное и слушать ехидные замечания? Вот я и ела торты в кафе, а на кафедре жевала капустные листики и морковку.

– Может, тут грибы какие-нибудь есть? – сказала Алина, присаживаясь на корточки у корней сосны. – Например, сыроежки.

– Лучше сову приманить, поймать и поджарить на вертеле, как утку, – предложила Нелли. – Только надо ловить большую и жирную.

У девушек потекли слюнки. В этот момент из болота раздался дикий, нечеловеческий вой.

– Собака Баскервилей?! – в ужасе прошептала Пузько.

– Нет! Это Энгельс! – закричала Нелли.

Прыгая босыми пятками по колючим сосновым иглам, девушки ринулись к болоту.

– У нас есть список телефонов. Скляров продиктовал, – сказал полковник Еве.

Они сидели в директорском кабинете, стены которого были увешаны фотографиями в рамках. Самого директора не было – он ушел смотреть отпечатки с Булкиной. Ершова и Рязанцев старательно избегали смотреть друг другу в глаза – между ними незримой тенью стояла Светлана Георгиевна.

– Надо звонить по всем телефонам подряд, – сказала Ева. – Кто-нибудь что-нибудь да слышал.

Первый же звонок прояснил ситуацию.

– Ну конечно, Лилия Степановна поручила это Околеловой, Пузько и Энгельсу, – бодро сказал в трубку мужской голос, – эта троица даже туалет в доме у Кулибиной моет. Мы, кстати, тоже при деле – завтра на конференции все члены кафедры должны выступить с докладами: «Жизнь и творчество Л.С. Кулибиной», «Студенческие годы Л.С. Кулибиной», «Л.С. Кулибина о нефтепродуктах», «Основные научные направления научной деятельности Л.С. Кулибиной», и так далее. Так что никто из нас не спит, все пишут и рисуют.

– А рисуют что? – не понял Владимир Евгеньевич. – Портреты Лилии Степановны?

– Ну зачем же так, – насупился собеседник полковника, – пока всего лишь графики и диаграммы.

Не успел Рязанцев отключить связь, как ему позвонил Олег.

– Шеф, – сказал Скляров, – мы нашли обломки мобильного телефона. Люди, которые шли по карнизу и несли агрегат, уронили его вниз. Среди останков была найдена sim-карта. Телефон принадлежал лаборантке Нелли Околеловой! Наш Яровенко вставил карточку в свой мобильник, позвонил мне, номер определился, и мы сверились со списком. Мы думаем, что госпожа Околелова уронила сотовый в момент разговора – последний зафиксированный звонок поступил от Кулибиной, но лаборантка на него не ответила. То есть мы можем утверждать, что телефон упал на землю не ранее, чем поступил звонок от профессора, в двадцать один тридцать восемь.

– Давно…

– Да. И мы не знаем, куда они подевались с тех пор.

Скляров отключил связь. Полковник, чрезвычайно встревоженный, принялся вызванивать Пузько и Энгельса.

– Я рада, что ты образумился и бросил этих грязных оборванцев, этих сумасшедших ученых, этих университетских бомжей! – сказала блондинка, и ее передернуло от отвращения.

Володя молча вел «Хаммер» по лесу. Мощные фары выхватывали из тьмы то стволы сосен, то кусты, то летевших куда-то ночных птиц.

– Ты видел, какие у этого идиота ботинки, все в дырках! – продолжала заливаться блондиночка. – Небось ходит голодный, науке служит. Вот придурок! Я таких не уважаю. Шел бы лучше торговать чем-нибудь. А то вечно все эти врачи, учителя и пожарники просят подачек. Кому они вообще нужны?

«Хаммер» продолжал мерное движение.

– А девки ну просто ужас какие, – добавила красавица, – одна толстая, как свинья, и задница у нее необъятная, а вторая тощая, как жердь, и в одной туфле на каблуке. Вот умора! Обхохочешься!

Володя почему-то не засмеялся.

– Очень хорошо, что эта история осталась в прошлом, – добавила девушка, – а то я как-то неприятно себя чувствовала рядом с этими маргиналами.

Она удобно устроилась на широком кресле «Хаммера» и включила музыку. На лице блондиночки играла довольная улыбка. Внезапно автомобиль остановился.

– Выходи, – спокойно сказал Маркс.

– Зачем? – удивилась подруга.

– Приехали, – так же безмятежно ответил Володя.

Красавица огляделась. Ее васильковые глаза удивленно распахнулись и захлопали. Внедорожник стоял на обочине грунтовой дороги. Справа виднелся луг, за ним, в паре километров, огни каких-то приземистых строений.

– Где мы?

– Не знаю. Но ты выходишь.

Маркс выбрался из машины, обошел ее кругом и распахнул дверцу «Хаммера» с пассажирской стороны. Недоумевая еще больше, блондиночка выплыла из авто.

– Фу! – сказала она, помахав наманикюренной ручкой перед носом. – Там что, свиноферма?

– Трудно сказать, – принюхался Володя, – но тебе определенно туда.

Он захлопнул пассажирскую дверцу, а потом сел за руль и завел двигатель. Машина стала сдавать назад: Володя Маркс уезжал.

– Ты что?! – в изумлении завопила Ксения. – Вовочка, ты белены объелся?! А как же я?!

– Пока! Удачи тебе, дорогая! – закричал Маркс из открытого окна.

– Как я попаду домой?! – продолжала надрываться красотка.

– Пешком!

Подруга припустила вслед за «Хаммером».

– Вовчик, стой! Что ты делаешь!

– Собираюсь тебя бросить! – весело ответил Маркс.

– Да?! И на что я буду жить?

– Пойдешь работать.

– За гроши?

– Врачи, учителя и пожарные работают же. И приносят пользу обществу. Вот и ты принеси!

Володя поддал газу. Машина поехала быстрее.

– Ты – гад! – заорала фифочка. – Ты еще пожалеешь! На пузе приползешь!

– Сомневаюсь, – довольно хихикнул Маркс, – а гадом ты меня называешь зря. Заметь, я, как приличный человек, вывез тебя к людям, к ферме, а не бросил в лесу в болоте.

Автомобиль взревел двигателем и исчез между деревьями. Маркс возвращался к Энгельсу и его боевым подругам.

Сергей Витальевич и Света шли вдоль цокольного этажа санатория.

– Я проверял тут все уже сотню раз, – сказал директор, – но никаких лазеек, ведущих в здание, не обнаружил. То есть вероятность того, что злоумышленник проникает в санаторий извне, минимальна. Вернее, я бы сказал, что ее нет вообще. То есть это кто-то из своих.

– Скорее всего, в санатории есть какое-то тайное помещение, – сказала Булкина. – Где-нибудь в подвале. У вас есть план здания?

– А как же. Конечно, есть, – кивнул Сергей Витальевич.

Они шли у самой стены здания – серого, бетонного, монументальной архитектуры. Кое-где стена была увита диким виноградом. В других местах – немного покрыта мхом. Было прохладно, но не слишком – май выдался теплым.

– Надо посмотреть план, – сказала секретарша, – хотя не исключено, что того, что мы ищем, там нет. Это может быть тайная лаборатория, глубоко под землей.

– Вы все же думаете, что маньяк вылезает из холодильника? – спросил директор.

– Конечно! Он же оставил следы.

– Я думаю, он наследил специально, чтобы нас запутать. Просто открыл холодильник, снял ботинки и оставил отпечатки. А потом, когда вы, дорогая Светлана Георгиевна, отпечатки обнаружили и побежали за мной, просто вытер их, специально оставив с краешка, и покинул номер. Так решается загадка о том, кто сообщил маньяку об обнаружении его следов. Ответ – никто! Он просто сидел где-нибудь в шкафу и ждал, когда вы, девушка активная, решительная и любопытная, обнаружите отпечатки. А когда вы ушли, покинул помещение. Логично?

– Да, – кивнула Света. – Логично. Даже очень.

– Когда маньяк покидал ваш номер после нападения, вы слышали, чтобы хлопнула дверца? А ведь если холодильник открыть, а потом закрыть, будет некоторый шум.

– Я не прислушивалась, – покачала головой секретарша, – я пребывала в шоке. Но я убеждена в том, что надо взять один холодильник и полностью его разобрать, до основания!

– Казенное имущество, – вздохнул директор, – ну ладно, давайте разберем.

– Кроме того, есть и другие загадки, – напомнила секретарша, кутаясь в полупрозрачный пеньюар. – Как маньяк тушит свет? Он ведь не прикасается к выключателю. И еще. Если он как-то попадает в холодильник, то в полу должен быть проход. Какая-то труба по типу пневмопочты, ведущая к холодильнику. Так что, кроме холодильника, надо разобрать стены, полы и перекрытия!

Сергей Витальевич два раза хлопнул глазами.

– Это надо сделать, – твердо сказала секретарша. – И тогда я получу своего Рязанцева, а вы – своего маньяка. Я, правда, не пойму, почему ему так нравится Ева? Ну чем она может нравиться? Худенькая, смуглая, с короткой стрижкой, да еще и слишком честная и правильная.

– А что, быть честной и правильной – плохо?

– Знаете поговорку? Хорошим девушкам рады в раю, а плохим – где угодно.

Директор засмеялся, а потом они направились за инструментами. Первым пунктом плана у охотников за маньяком значилась разборка холодильника.

– Что там, что? – испуганно кричали полуголые девушки, подбегая к болоту. – Максим, ты жив?

Крик не повторялся.

Нелли и Алина, взяв большую палку, решительно углубились в вонючую жижу, от которой все сильнее несло сероводородом. Видимо, ныряние в болоте привело к тому, что из глубины начала подниматься всякая дрянь.

Впереди, в осоке, девушки заметили какое-то шевеление.

– Максим, это ты? – закричала Нелли, бросаясь вперед.

В этот момент среди колючек мелькнула черная плоская голова. Она тускло отсвечивала в слабом свете звезд и половинки луны.

– Уходите! Здесь гадюка! – раздался откуда-то из глубины болота слабый голос Энгельса. – Она меня покусала!

– О ужас! Бедный Максик! – закричала Алина, в страхе глядя на плоскую черную голову, которая, казалось, принюхивалась, медленно продвигаясь к девушкам. Раздвоенный язык мерно подрагивал.

– Мочи гада! – закричала Околелова.

– Как мочить? – не поняла Пузько.

– Палкой! У тебя в руках палка! – напомнила Нелли. – Бей ее палкой!

– И точно! – воскликнула Алина, от ужаса забывшая про ветку. – Ату ее, ату!

Она принялась остервенело лупить по осоке. Гадюка бросилась прочь.

– Вы что? – заверещал Максим откуда-то из глубины болота. – Зачем вы гоните змею назад ко мне?! Она же меня уже один раз искусала!

Девушки ринулись к Энгельсу, не разбирая дороги и теряя в осоке и колючках последние обрывки чехлов из Максовой «копейки», служившие им набедренными повязками. Через несколько секунд они добрались до молодого человека, который слабо постанывал, плавая в жиже как раз возле того места, где Алина и Нелли утопили агрегат Кулибиной.

– Куда она тебя укусила? – запричитали девушки, плавая вокруг Максима кругами.

– В ногу, – прохрипел Энгельс. – Она онемела. Ноги не чувствую! Наверное, отвалится!

Девушки принялись подталкивать Макса к берегу. Нелли нащупала дно и закинула себе за шею правую руку молодого человека, а Алина – левую, и они потащили его к «копейке».

– А где гадюка? – спросил Макс, тревожно озираясь.

– Вообще-то, если я правильно помню школьный курс зоологии, ядовитые змеи кусаются только один раз, потом им нужен перерыв, чтобы яд снова выработался и заполнил зубы, – сказала Нелли, задыхаясь от тяжести. – Поэтому ты не беспокойся, эта гадюка временно не опасна. Зря мы паниковали.

Над болотом пролетел ветерок. По лесу прокатился шелест. С трудом переводя дух, Алина и Нелли выволокли Макса на сухое место и посадили на землю.

– Девушки, – вдруг спросил Макс, морщась и потирая ногу, – а вы что, совсем голые?

Алина и Нелли залились ярким румянцем, но деваться было некуда – чехлы они потеряли в болоте, а их собственная одежда превратилась в мокрые рваные лохмотья.

– Вы такие красивые, прямо-таки русалки, – с восхищением сказал Макс. – Я был о вас худшего мнения. Честно говоря, я думал, что Нелли толстовата, а она просто как булочка аппетитная, так хороша! Ты, Алина, тоже ничего, – кивнул он Пузько.

– Где место укуса? – деловито спросила Нелли, присаживаясь перед Максом на корточки.

– Я не помню, – прошептал Энгельс, глядя на ее обнаженные прелести. – У меня уже ничего не болит. Я внезапно выздоровел. Так, нога чешется немного, и все.

– Максик, – сказала Алина, глядя на его трусы, которые как-то странно топорщились, – не надо так живо реагировать на нашу наготу. Ты же говорил, что женский пол настоящего ученого только отвлекает.

– Я передумал, – сказал Макс, – давайте тут останемся жить. Шалаш поставим, я буду охотиться…

В этот момент в глубине леса мелькнул свет фар.

– Маркс! Маркс возвращается! – закричал Энгельс, подпрыгивая на одной ноге и размахивая в воздухе руками. – Ура! Ура! Мы спасены!

Но это был не «Хаммер». К троице, у которой остались одни трусы на троих, подъехал старый громыхающий грузовик. Девушки взвизгнули и спрятались за деревьями, поддерживая за плечи хромавшего Энгельса.

За спиной у Маркса зазвонил телефон. Несколько секунд Володя, который вел по лесу тяжелый черный внедорожник, пытался понять, что это у него звякает, а потом обернулся и увидел на заднем сиденье кучку одежды, обгорелые ботинки фабрики «Белвест» с дырками на подошвах и старенький мобильник, такой большой, что место ему было не в кармане, а в политехническом музее. Телефон тихонько тренькал триумфальный марш. Володя притормозил и взял в руки аппарат.

– А вдруг это они мне звонят таким образом? – спросил он сам себя вслух.

Номер, высвечивающийся на экране, не был вписан хозяином в телефонную книгу сотового, а имя не обозначилось.

– Не буду отвечать, это неприлично, – решил Маркс, – лучше поеду побыстрее.

Но быстро ехать по лесу не получалось. Тем более что все сосны были похожи одна на другую и Владимир не был уверен, что он едет именно туда, куда нужно.

– Ну давай, Володя, – пробормотал он, – ты же хорошо ориентируешься в пространстве! Их надо найти как можно быстрее. Они там остались совершенно беспомощными, девушки мокрые, а парень так вообще в одних трусах и очках.

Он ехал по лесу со всей возможной скоростью, уже жалея, что поддался эмоциям и повез подругу, которая достала его до невозможности, к свиноферме. На душе у Маркса было неспокойно – шестое чувство подсказывало ему, что у хранителей выдающегося российского научного достижения возникли какие-то проблемы.

Рязанцев откинулся в кресле и закурил. Телефон Околеловой разбился при падении с карниза. Телефон Пузько также был выключен или неисправен – сколько полковник ни звонил на ее номер, оператор говорил, что «телефон абонента выключен или находится вне зоны обслуживания». Оставался еще третий номер – Максима Энгельса, но тот не брал трубку. Голова у Владимира Евгеньевича шла кругом.

– Ну ответь, ответь! – зло сказал полковник.

Максим не отвечал.

– Олег, – сказал Рязанцев в трубку, дозвонившись до Склярова, – я знаю, что существует технология, позволяющая определить местонахождение сотового. Пусть наши ребята отследят сигнал. Я понимаю, что точность будет очень невысокой, но мне нужно знать, где он находится хотя бы примерно. Сделаешь?

– О’кей, – коротко сказал Скляров.

Олег посмотрел на часы, вздохнул и принялся вызванивать своих знакомых в компании-операторе сотовой связи. Дело не терпело отлагательств.

– Что это? – спросила Булкина, стоя на пороге небольшого захламленного помещения.

– Кладовка, – отозвался директор, вытаскивая ящик с инструментами из-под верстака, – иногда я тут плотничаю.

– Ой, а это что? – поинтересовалась любопытная секретарша, тыкая пальчиком в план, висящий на стене. – Это санаторий?

– Да. Можешь изучить план и понять, что никаких тайных помещений тут нет и быть не может. У меня была такая идея, я изучил каждый камешек в этом здании. Но тут просто негде спрятать дополнительную комнату.

– А внизу? Ниже подвала?

– Проверяли георадаром, но ничего не нашли.

– Георадар – это прибор для того, чтобы находить пустоты под землей, да? – уточнила Света.

– Пустоты, трещины, да и вообще можно увидеть все подземные объекты, – сказал Сергей Витальевич, глядя на план. – Но там ничего нет. Во всяком случае, мне не удалось ничего обнаружить.

– Ну, – улыбнулась секретарша, – пирамиды Хеопса до сих пор изучают и все время находят новые помещения, ходы и гробницы.

– Гм, – отозвался директор, – я все же думаю, что наш санаторий и египетские пирамиды – объекты разного культурного уровня. Этот план мне передали строители. Я просто не представляю, чтобы простые советские строители, сооружающие простой советский санаторий, не нанесли на план какие-то важные помещения внутри здания.

Светлана смотрела на чертеж и думала.

– А этажей всего четыре, да? – спросила Светлана Георгиевна.

– Ага…

– А если измерить чертеж? В одном детективе была описана ситуация, когда чертеж не совпадал со зданием по размерам и в оставшемся пространстве обнаружилась маленькая комнатка.

– Ну что ты заладила – тайное помещение, тайное помещение, – вздохнул Сергей Витальевич, – с чего ты взяла, что оно вообще должно существовать?

– Ну как же, – воскликнула Булкина, – второй выход у системы пневмопочты, которой пользуется маньяк, просто-таки обязан где-то быть! То есть труп почившего партайгеноссе грузят в холодильник, потом этот холодильник перемещается в пространстве, как лифт, и перевозит тело в потайное помещение, где его…

– Бальзамируют?

– Охлаждают до температуры жидкого азота и хранят тысячу лет, чтобы потом воскресить с помощью медицины будущего.

– При охлаждении кровь замерзает, лопается, повреждает сосуды и мозг, и никогда уже ничего не воскресить, – искренне расхохотался Сергей Витальевич. – К тому же это чушь, что холодильник может куда-то уплыть, извините, как лифт. Куда? Девушка, посмотрите на толщину перекрытий! Чтобы холодильник уехал, нужна как минимум шахта, как для лифта! Перекрытия в санатории, конечно, толстые, но холодильник туда не поместится! Вы представляете, какой должен подниматься шум, когда большой белый параллелепипед ползет между полом и потолком с человеком внутри! Чем он там дышит во время путешествия, а? К тому же ни одна из жертв маньяка, включая вас, ничего не говорила о том, что холодильник исчезает! Ни одна!! Исчезает маньяк, а не холодильник!

Секретарша задумалась, потом начала энергично ходить по кладовке. Ее розовый пеньюар разлетался, как крылья бабочки.

– А стены толстые? – спросила Светлана Георгиевна.

Сергей Витальевич сел на шаткий стул.

– Девушка, – сказал он успокаивающим тоном, – я ценю ваше рвение, но вы идете по неверному пути и, если честно, выводите меня этим из себя.

– Ну хорошо, хорошо. Я поняла, что холодильник остается на месте, и уже не спорю с этим фактом, – пробормотала Булкина. – Значит, у него подвижное дно. Оно открывается вниз, маньяк вылезает из получившегося отверстия, открывает дверцу холодильника и атакует жертву.

– Час от часу не легче! Дорогая, у вас богатое воображение.

– Я просто хочу сказать, что один из холодильников придется разобрать. Это неизбежно. Впрочем, есть и другой вариант – просто поставить на каждый рефрижератор ручки, которые открываются только снаружи.

Сергей Витальевич взял с полки пакетик сухариков, открыл и аппетитно захрустел.

– Хотите? – спросил он.

– Да, – с энтузиазмом откликнулась Светлана Георгиевна.

Директор достал еще один пакетик.

– Вы, к сожалению, не присутствовали, – обратился он к секретарше, – когда я рассказывал вашему шефу и Еве о том, что в свое время убрал все до единого холодильники из номеров санатория. Это не помогло. Нападения продолжались. Поэтому я вернул их обратно. На самом деле от них ничего не зависит. Маньяк намеренно переключает наше внимание на холодильники. Это просто отвлекающий маневр!

Света откинулась в кресле. Информация ее ошеломила.

Грузовик остановился возле болота. Нелли, Алина и отчаянно хромавший Максим спрятались за деревьями, которые, увы, закрывали их весьма условно. Единственное, на что им оставалось надеяться, так это на темноту. Водитель грузовика заглушил двигатель, но фары гасить на стал, и они освещали часть болота.

– Игореша, – сказал глухой пропитой голос, – вытаскивай труп, будем топить.

Голая Околелова в ужасе закрыла рот ладонью. Пузько покрылась липким потом и еще сильнее прижалась к дереву. Максим сжал кулаки, а потом разжал, понимая, что ему, одноногому научному работнику, будет трудно противостоять двум бандитам.

– Так трупу же надо к ногам пушечное ядро привязать, – сказал второй мужчина, растягивая слова. – Иначе не утонет.

Две темные фигуры выволокли из кузова что-то тяжелое и длинное и положили на траву.

– Ну какое в двадцать первом веке пушечное ядро? Это ты по телевизору насмотрелся кино про пиратов, – произнес пропитой голос, – надо что-то другое приспособить.

И они принялись озираться по сторонам. Нелли, Алина и Макс перестали дышать. Пытаясь стать как можно меньше, Энгельс привалился к груди Околеловой, а та придавила к стволу Пузько.

– О! – сказал Игореша, – старая «копейка»! Сейчас мы оторвем от нее бампер и привяжем к покойнику.

– Не-е-ет, – рванулся было вперед Энгельс, но девушки синхронно зажали ему рот.

– Лучше уж пусть берут бампер, чем нашу девичью честь, – прохрипела Нелли в ухо Максу. – Как ты думаешь, что они сделают, если найдут нас с Алиной в лесу абсолютно голыми? Тебе-то ничего, тебя просто утопят!

– О ужас, – прошептала Пузько, – я живой не дамся!

В этот момент подельник Игореши положил руку на капот «жигуленка».

– Он теплый, – удивленно воскликнул бандит. – Проверь-ка!

Второй преступник потрогал помятый о «Хаммер» капот.

– И правда. Двигатель этого пепелаца еще недавно работал. И трава здесь мокрая. Тут кто-то есть!

Он распахнул дверцу автомобиля Энгельса.

– Внутри никого. Только тряпье какое-то мокрое.

Игореша залез в кабину грузовика и вытащил большой фонарь.

– Сейчас мы их найдем, – сказал он замогильным голосом.

Из фонаря ударил луч света и попал прямо в лицо Алине, зажмурившейся от ужаса.

– Ох, Игореша, – сказал мужик с пропитым голосом, – ты не представляешь, как нам сегодня повезло. К пиву у нас будет русалка. Даже две! – воскликнул второй бандит, подходя поближе и замечая Нелли.

– Даже три, – неуверенно протянул первый уголовник, замечая Максима.

– Нет-нет, – запротестовал Энгельс, вставая из-за дерева и балансируя на одной ноге. – Во-первых, я мужчина, а во-вторых, эти женщины – мои коллеги, и я не дам их в обиду.

– Гы-гы-гы! – засмеялся огромный Игореша, глядя на тщедушного Макса. – Тебя мы просто засунем в твою «копейку» вместе с нашим трупиком и столкнем в болото. А с девушками познакомимся поближе.

И он гнусно захихикал, глядя на сжавшихся Пузько и Околелову.

Рязанцев сидел в кресле и смотрел на Еву. Сейчас им оставалось только ждать. Скляров должен был организовать пеленг телефона Максима Энгельса. Распоряжение о поиске старенькой «копейки» Макса на дороге уже было дано, и десятки сотрудников ГИБДД напряженно всматривались в поток машин в поисках этого автомобиля. Но пока все было тщетно. Троица с агрегатом как сквозь землю провалилась.

– Что они вообще за люди? – спросила Ершова. – Не может оказаться так, что они уже давно продали устройство Кулибиной какой-нибудь разведке и сейчас летят на Багамы? С тем скудным финансированием, что получает наша отечественная наука, у них наверняка было такое искушение.

– Скляров говорил, что сотрудники, с которыми он беседовал, характеризуют Энгельса как человека, помешанного на своей работе. Говорят, он просиживал в химической лаборатории круглые сутки. Несмотря на молодость, парень очень талантлив, несколько месяцев проработал в Америке, но там не прижился и вернулся. Говорит, что здесь у него больше свободы и вообще он слишком русский.

– С фамилией Энгельс? – улыбнулась Ева.

– Тем более с фамилией Энгельс, – кивнул полковник.

– А девушки? Не могло оказаться так, что одна из них решила сдать агрегат на сторону и поэтому убила двоих своих напарников? Речь-то идет об очень, очень больших деньгах!

Полковник нахмурился.

– Я не могу гарантировать, что ничего подобного не произошло, – сказал он. – Но я до последнего буду считать эту троицу честными и порядочными людьми, у которых что-то случилось в дороге. Потому что если все было так, как ты говоришь, то наша деятельность на текущем этапе вообще лишена какого-либо смысла и сделать мы уже ничего не сможем.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза.

– Нам надо ждать результатов пеленга, – сказал Владимир Евгеньевич. – Это многое прояснит.

Он попытался еще раз позвонить Максиму, но трубку по-прежнему никто не брал.

– Да-да, – кивнул директор, хрустя сухариками. – В свое время я убрал из номеров все холодильники без исключения, но нападения продолжались. Тогда я распорядился поставить их обратно. То есть на самом деле холодильники ни при чем.

Булкина стояла возле плана и напряженно думала.

– Ну конечно, – триумфально улыбнулась секретарша, – конечно, при чем! К каждому холодильнику ведет ход! И если холодильник стоит на своем месте, то для того, чтобы попасть в номер, нужно залезть сначала внутрь, а потом открыть дверцу и перейти в комнату. А если холодильника нет, то лаз в полу открывается и сам по себе. Видимо, это какой-то механизм для подачи еды прямо в холодильники, как в одном из зданий Петродворца!

– Вы же говорили о замороженных телах партийных бонз, – напомнил Сергей Витальевич. – К тому же во времена Петра Первого холодильников еще не было.

– Там еда подавалась из кухни прямо на стол. А здесь – напрямую в холодильники!

Директор встал.

– В ваших словах есть смысл, – сказал он, – пойдемте, Света. Нам надо вскрыть полы, один из холодильников, а также тщательно изучить помещение кухни.

– Вы мне верите? – обрадовалась Светлана Георгиевна, кутаясь в свой легкий розовый пеньюарчик.

– Почти, – вздохнул директор, – а теперь пойдемте. Нам надо поесть, а вам – переодеться. Еще не хватало, чтобы вы простудились или умерли с голоду.

– Договорились, – просияла секретарша.

Они аккуратно отклеили от стены план здания и вышли, плотно закрыв за собой дверь кладовки.

Фифочка шла к ферме, заливаясь злыми слезами.

– Подлый хам! – бормотала она, вспоминая, с каким выражением лица Маркс высадил ее из «Хаммера». – Оставил меня в лесу! Ночью! Одну! Без денег! Только с карточкой кредитной! Но тут ни одного банкомата в радиусе нескольких километров!

Она топала по тропинке к свиноферме. Огни светились все ярче. Запах становился все отчетливее. Красавица зажала нос руками. По ее нежным ножкам хлестала высокая трава.

– Ну гад, – прошипела блондиночка, – ты у меня еще попляшешь. Все налоговой инспекции расскажу, все! И как ты с консультантами по минимизации налогов встречался, и как зарплаты подчиненным в конвертиках платил, и как бартер проворачивал. Все выложу, возьмут тебя за задницу, заплатишь все налоги до копеечки. Я-то вернусь в свою коммуналку, но и ты останешься без гроша, будешь сидеть где-нибудь в Харпе или Краснокаменске!

Она продолжала движение, ступая по тропинке ногами, одетыми в пятисотдолларовые босоножки, купленные ей накануне Марксом. Такой обуви у красотки был целый шкаф.

– Надо было заставить его купить мне квартиру, – запоздало поняла фифочка, – но я-то надеялась, что этот идиот женится на мне и я все его добро к рукам приберу. Странно вообще-то, что он взбунтовался, раньше во всем мне потакал. А тут встретил этих придурков университетских – и сразу меня по боку, на свиноферму, в тираж. Но ты попляшешь еще, ох и запоешь!

Девушка в деталях представила, как Маркс шьет рукавицы в колонии где-нибудь за Полярным кругом, и у нее сразу стало легче и веселее на душе.

Максим сопротивлялся до последнего. Он кусался, махал кулаками и вырывался, но бандиты все равно запихнули его в его же «копейку» и закрыли двери. На соседнее кресло преступники закинули труп. Труп лежал как живой, просто задремавший человек, и от этого становилось особенно жутко. Игореша подошел к «копейке» и сильно ударил монтировкой по дверям слева и справа. Потом он подергал, но замки не открылись.

– Все, заклинило – весело сказал бандит, блеснув золотым зубом, – теперь точно не выплывет.

Привязанные к дереву Нелли и Алина отчаянно завыли.

– Помогите кто-нибудь, спасите! – истошно кричала Околелова.

– Хэлп! Энибоди, хэ-э-элп!!! – орала Пузько по-английски.

Игореша гнусно захихикал.

– Кричите, кричите, – сказал он, – так вы выглядите еще соблазнительнее. Сейчас мы утопим вашего коллегу и вплотную займемся вами, красавицы.

Они принялись подталкивать «копейку» к болоту. Алина и Нелли, накрепко привязанные к стволу большой сосны, продолжали отчаянно кричать и плакать. Передние колеса «копейки», внутри которой метался Энгельс, утонули в бурой, пахнущей сероводородом жиже.

– Чтоб вас гадюка укусила! Пусть вас малярийные комары сожрут! – надрывалась лаборантка. – Выпустите Максима!

– Не губите живую душу! Он вам ничего не сделал! – вторила ей Пузько.

«Жигуленок» продвигался вперед медленно и тяжело, но погружался при этом довольно быстро – вода доходила ему уже до окон. Преступники – крепкие, здоровые, но с маленькими головками и злобными пустыми глазками – продолжали толкать автомобиль вперед.

Бульк!

«Копейка» накренилась, клюнула носом и скрылась под водой.

– Не-е-е-ет! Максим! Максим! – заорали девушки, рыдая и пытаясь вырваться из пут, которые врезались им в кожу.

Бандиты, ухмыляясь, подошли к Нелли и Алине, с удовольствием таращась на их голые тела.

– Ну что, красавицы, – плотоядно хихикнул Игореша, – вот и подошла ваша очередь. С кого начнем?

И он больно ущипнул Околелову за пышное бедро.

Все обитатели санатория собрались в баре. Заведение было переполнено – во всем здании, казалось, никто не спал. Директор с трудом нашел для себя и Светы два места в центре зала.

– Слыхали? Призрак атакует всех без разбора – и мужчин, и женщин, – говорили справа.

– Это замороженная мумия времен Тутанхамона, – сказала девушка, сидевшая за столиком слева. – Конечно, ей пули не страшны. Говорят, тот отважный парень, который вступил с ней в схватку, попал в него, а маньяку хоть бы хны.

Отважный парень Околелов пил коньяк, сидя на самом лучшем месте у стойки бара. За вечер он успел уже дать пять интервью и три комментария.

– В любом случае, не зря ехали, – произнес телевизионщик за спиной у Сергея Витальевича, – даже если Кулибина завтра ничего не продемонстрирует, мы уедем не с пустыми руками.

– Говорила мне мама: не ешь замороженные американские окорочка, от них становятся мутантами, – произнесла одна из посетительниц бара. – Впрочем, если маньяк хорошо переносит пониженные температуры, я могу переговорить с руководством, чтобы его включили в состав съемочной группы, работающей за Полярным кругом.

То тут то там в баре мелькали включенные камеры, диктофоны и открытые ноутбуки. Журналистская братия закусила удила. Директор пришел в ужас.

– Батюшки, – прошептал он, – завтра хоть телевизор не включай и газеты не читай!

– Значит, – сказала секретарша, снявшая пеньюарчик и надевшая взамен скромный свитер и джинсы, – мы должны поймать его сегодня.

– Я ловлю его уже два года!

– Но мы уже близки к разгадке.

– Ты оптимистка.

– Да. Но если мы его не обнаружим в ближайшее время, все эти сюжеты выйдут в эфир и «Весенний ежик» неизбежно обанкротится. И еще вопрос, сможешь ли ты после всей этой истории устроиться на работу директором еще куда-нибудь. Разве что на овощебазу. Или мойщиком автомобилей.

Директор скрипнул зубами.

– Пойдем, – сказала Булкина и отставила в сторону недоеденные макароны. – А то сейчас тебя заметит Околелов, расскажет журналистам, что ты – директор, и будешь давать интервью до утра. Объяснять, как санаторий дошел до жизни такой.

Сергей Витальевич отпихнул от себя тарелку с отбивной.

– Ты права. Пойдем.

Они выскользнули из бара. Никто не обратил ни на директора, ни на Свету никакого внимания.

Игореша, уже протянувший к Нелли и Алине, которые заливались из-за Максима горькими слезами, свои грязные лапы, вздрогнул и посмотрел в чащу леса. Между деревьями мелькнул свет фар.

– Кто это еще едет? – недоуменно протянул второй бандит, вглядываясь во тьму.

– Наверное, еще какие-нибудь идиоты, – хмыкнул Игореша.

– Или менты, – настороженно сказал его подельник.

– Что ментам делать ночью в лесу?

– Девок вот этих искать.

Нелли и Алина притихли. Туго затянутые веревки врезались им в кожу, в голые пятки впивались острые иглы, по лицам текли слезы отчаяния. Из-за деревьев послышался шум двигателя, на поляну выехал пыльный черный «Хаммер» и остановился возле грузовика.

– Володя! Володя!!! – закричали девушки, не веря своим глазам.

Бандиты переглянулись.

– Ах, так это ваш знакомый. Как удачно! – заулыбался Игореша. – Не сомневаюсь, что к нам пожаловал еще один ботаник. Сейчас мы отправим его туда же, куда и первого, а машинку заберем. Неплохой, кстати, автомобильчик!

Игореша подхватил тяжелую монтировку, а его подельник щелкнул ножом-выкидухой. Дверца «Хаммера» распахнулась, и на полянку выскочил ничего не подозревающий Маркс.

Ева и Рязанцев как раз допивали третью чашку кофе, когда позвонил Олег Скляров.

– Телефон Энгельса засекли. Он где-то в лесу, километрах в тридцати от города.

– А точнее? – спросил полковник, вставая из кресла и гася сигарету в пепельнице. – Ну хоть в каком направлении? Что там рядом?

– Понимаете, Владимир Евгеньевич, – сказал Скляров, – эта технология всего лишь позволяет определить, в зону какой из вышек сотовой связи попадает телефон. Чем меньше вышек, тем хуже точность. В городе еще куда ни шло, станций много, а вот в лесу…

Ершова стояла рядом с полковником и прислушивалась к разговору. Ее щека была совсем близко, и полковник на мгновение залюбовался оливковой кожей Евы.

– Могу только сказать, – продолжал Олег, – что искомый телефонный аппарат находится где-то между городом и поселком Лесной.

– То есть Максим Энгельс находится на прямой между университетом и «Весенним ежиком»?

– Не обязательно именно он! К сожалению, в компании-операторе сотовой связи могут отследить только местонахождение телефонного аппарата, а не его хозяина, – сказал Скляров.

– Ну и как нам его найти? – недоуменно спросил вслух Владимир Евгеньевич. – Не можем же мы прочесать лес в пределах тридцатикилометрового радиуса!

Ева перехватила у него трубку.

– Олежка, – сказала она, – а ты не мог бы информировать нас о перемещениях телефона? Если он сменит положение и войдет в зону действия другой вышки связи, мы сможем почти точно идентифицировать его географическое положение.

– О’кей, – согласился Скляров, – мы это обеспечим.

Он отключился.

– Молодец, – сдержанно сказал девушке полковник. – Это ты хорошо придумала.

Но даже от этой скупой похвалы сердце Евы внезапно подпрыгнуло и часто-часто застучало от счастья.

В помещении кухни в этот ночной час было пусто и гулко. Из низкого окошка пробивался тусклый лунный свет, стоял ряд разделочных столов, несколько кухонных плит и шкафчики. В углу расположились два большущих холодильника и вытяжка.

– Второй ход должен быть здесь. В одном из больших холодильников! – возбужденно прошептала Булкина. – Еду замораживают, а потом – вах! – и она полетела в нужный номер.

Директор открыл холодильник.

– Тут нет никакого табло, позволяющего задавать номер комнаты, – сказал он, – а нам нужно искать именно его. К тому же эти холодильники неплотно прилегают к потолку, а ведь пневмопочта должна идти вверх, на этажи.

– Сколько вообще номеров в «Весеннем ежике»? – спросила Света.

– Восемьдесят восемь.

– Да. Табло должно быть большим, – согласилась секретарша Рязанцева.

Они тщательно осмотрели кухню, открыли все дверцы, заглянули во все шкафчики, открыли мусоропровод, размещенный в отдельном помещении, но ничего похожего на большое табло не обнаружили.

– Тут есть кладовка или еще какое-нибудь дополнительное помещение? – спросила Светлана Георгиевна, доставая из кармана сложенный план.

В этот момент в углу комнаты что-то еле слышно звякнуло. Девушка и директор быстро присели за ряд разделочных столов.

– Это он? – спросила шепотом Света. – Если да, то его надо брать, пока он еще на кого-нибудь не напал!

– Натурально, – кивнул директор, вытащил пистолет и взвел курок.

Но шум не повторялся. Сколько они ни таращились в темноту, сколько ни прислушивались – все было тихо.

– Кто вы и что тут делаете? – спросил Володя, сдвинув брови.

Игорешка двинулся к нему, подняв монтировку. Его подельник начал заходить с другой стороны, отрезая Маркса от «Хаммера».

– Володя, берегись! У него нож! – истошно закричала Алина.

– А у второго – монтировка! – завопила Нелли.

Маркс бросил на них короткий взгляд, увидел двух девиц, привязанных к дереву, и его лицо помрачнело, как будто солнце закрыла большая туча. Фаза удивления у него отсутствовала, физиономия сразу же приобрела зловещее выражение. Игорешка бросился вперед, но Маркс выбросил кулак, и бандит рухнул как подкошенный, при этом монтировка отлетела далеко в сторону. Его подельник попытался атаковать Володю, выставив вперед нож, но тут же был свален вслед за своим товарищем коротким пушечным ударом.

– Это ошибка. Он не ботаник! – прохрипел второй бандит и тоже впал в бессознательное состояние.

– Сосунки, – вздохнул Маркс, легко поигрывая бицепсами, – там, где вы учились, я преподавал!

И он двинулся через полянку к привязанным девицам, переступив через два распростертых тела.

– Ой, а где ваша одежда? – спросил он. – Неужели эти уроды…

– Быстрее! Максима утопили на его «копейке»! – закричали хором Пузько и Околелова вместо приветствия, энергично кивая головами в сторону болота. – С ним какой-то труп! Двери были заблокированы, и в машине мог остаться воздух! Может быть, он еще жив!

Не говоря ни слова, Володя схватил нож подельника Игорешки и разрезал путы, связывающие девушек. Потом он побежал к своей машине и вытащил длинный трос.

– Ищите «копейку» в болоте и цепляйте трос! За что угодно! – кричал Маркс, бросая девушкам длинную веревку с железным крюком на конце. – Иначе мы его не спасем! Мы не сможем разбить стекло под водой!

Нелли и Алина ринулись в болото, в котором им уже была знакома каждая кочка. Вода пахла сероводородом все сильнее, трудно было дышать, к тому же где-то возле хилого деревца, растущего чуть дальше от того места, где злодеи утопили «копейку» Максима, кто-то шелестел. Девушки не сомневались, что это гадюки, но отступать было некуда – на кону стояла жизнь бедного Энгельса.

– Батюшки, – пробормотала Околелова, выныривая из вонючей жижи, – как меня уже достало это болото! Я просто мечтаю как можно быстрее оказаться подальше от этого места. Неужели мы тут навечно застряли?

– Главное, чтобы Максик не обрел тут вечный покой, – рявкнула Алина, отплевываясь. – Ты нашла «копейку»?

– По-моему, я стою на ее крыше, – ответила Околелова. – К тому же видишь на поверхности пузыри? Слышишь, как булькает? Это воздух постепенно выходит из машины.

Девушки синхронно нырнули, засверкав ягодицами, а потом вынырнули.

– Ну что там? – прокричал Маркс, войдя в жижу по колено. Его «Хаммер» стоял наготове, шумел двигателем и слегка вибрировал.

– «Копейку» нашли, но я не могу придумать, за что прицепить трос! – закричала Алина. – Колеса очень глубоко ушли в мягкий ил, мы туда не доберемся!

– Цепляйте за бампер, – скомандовал Володя, – авось не оторвется!

Девушки снова синхронно нырнули. На этот раз их не было так долго, что Маркс разволновался и зашел в вонючую бурду по пояс.

– Есть! Привязали! Энгельс там, мы слышали, как он лупит в крышу! – закричала Околелова.

Володя ринулся к своему автомобилю, поднимая тучи брызг. Через секунду тяжелая машина пришла в движение и стала медленно пятиться вверх по склону. Мутная вода под девушками забурлила, утонувшая «копейка» пришла в движение.

– Почему он так медленно его тянет?! – возмутилась Нелли, плавая кругами. – Один рывок, и все, наш Максик спасен!

– Он может оборвать трос и спалить сцепление, – со знанием дела ответила Алина. – Надо тянуть медленно и осторожно.

Околелова посмотрела на коллегу с уважением. Вода бурлила все сильнее. Что-то большое и грязное показалось на поверхности.

– Похоже на бегемота, – сказала Пузько, направляясь к берегу.

– На спящий грязевой вулкан, – уточнила Околелова.

Она подгребла к «копейке», которая возвышалась над водой уже сантиметров на тридцать, начала протирать стекло и взвизгнула. С обратной стороны показалось застывшее, искаженное судорогой лицо и закатившиеся глаза. Человек в машине был явно мертв.

– А-а-а-а!!! Мамочки! – заверещала Нелли. – Нет, нет, только не это!

И потеряла сознание.

Звяканье не повторялось. У директора и Светы, неподвижно сидевших в засаде, затекли ноги и заломило спины.

– Он неизбежно придет сюда, – прошептала Булкина, – надо только подождать. Мы можем сидеть по очереди, время от времени сменяясь.

– Хорошая идея, – улыбнулся Сергей Витальевич, – особенно с учетом того, что одна ты с ним вряд ли справишься. К тому же мы не знаем, где именно находится второй конец пневмопочты.

– Значит, ты в это веришь? – обрадовалась Светлана Георгиевна. – Я очень рада, что ты разделяешь мою идею. А насчет того, справлюсь я или нет, не беспокойся. В первый раз я просто не была готова к нападению, иначе я бы его задержала, нашего маньяка.

Директор сел на пол и устроился поудобнее.

– К слову, милочка, – сказал он после некоторой паузы, – ты зря считаешь, что Рязанцев такой уж идиот.

– В смысле? – насторожилась Света.

– На какую разведку ты работаешь?

– Что?!

– Не кричи.

Светлана замолчала. Ее лицо покрылось красными пятнами.

– С чего ты это взял? – спросила она дрожащим голосом.

Где-то в парке, окружавшем санаторий, протяжно закричала сова.

– Ну как же, – ответил Сергей Витальевич, – ты готова в одиночку ждать маньяка в засаде, ты не испугалась, когда он атаковал тебя в номере, ты умна, хитра, решительна и бесстрашна. И при этом работаешь в ФСБ обычной секретаршей? Думаешь, только я заметил это вопиющее несоответствие человеческих качеств и занимаемой должности? Ошибаешься. Рязанцев привез тебя сюда потому, что ему было приказано не спускать с тебя глаз. Ну подумай, зачем ему секретарша в условиях полевой операции?

Света молчала. Дыхание девушки прерывалось, как после быстрого бега.

– Я ничего никому не скажу, – сказал Сергей Витальевич, – но ты лучше сдайся сама. В противном случае у тебя неизбежно будут неприятности. Знай, что вся твоя история шита белыми нитками. И твое желание соблазнить полковника – тоже. По-моему, в то, что ты к нему действительно неравнодушна, верит только Ева, и то только потому, что она жутко влюблена в своего жениха и не замечает очевидного.

Булкина медленно отползала под столом от директора.

– Не бойся, – сказал Сергей Витальевич, даже не повернув головы, – я уже сказал, что никому ничего не скажу. Сдавайся сама. Иначе возможностей для маневра у тебя не будет вообще.

Директор еще раз оглядел помещение кухни. Темно. Абсолютно тихо. Маньяк все не приходил.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – крикнула фифочка, входя в ворота фермы.

Ответом ей было жизнерадостное хрюканье.

– Все вокруг свиньи, все абсолютно! – сказала красавица, подходя к бараку.

В этот момент к ней кинулось что-то большое и темное.

– Гав! – рявкнул большой пес.

Через секунду к блондиночке подбежала еще одна лохматая псина.

– Гав! Гав!

Девушка замерла.

– Кто здесь? – прорычал грубый мужской голос, и вслед за собаками во двор вышел приземистый, похожий на обезьяну мужик. – Машка, ты?

– Молодой человек, – сказала красотка, глядя в красные глаза сторожа, – как мне попасть в город? Я заблудилась в лесу.

– До утра никак, – сказал дядька, почесав затылок. – Но если Машка не придет, я пущу тебя переночевать.

– Спасибо, не надо, – ответила блондиночка, едва удержавшись от того, чтобы не начать плеваться.

В этот момент ворота хлопнули, и во двор вошла крупная женщина в платочке.

– Это кто? – ревниво спросила она, ткнув пальцем в бывшую подругу Маркса.

– Не знаю, – добродушно ответил сторож, – заплутала. Видимо, давно. Посмотри, какая тощенькая!

– Мне надо в город, – повторила блондинка.

– В город – никак. Но тут неподалеку есть санаторий, – сказала Машка. – Через лес всего полчаса ходу. Там всегда есть народ, попросишь кого-нибудь из постояльцев подвезти тебя. Кстати, меня зовут Машей.

– Ксения, – ответила блондиночка. – Так как добраться до санатория?

Мария объяснила.

– Спасибо, – сказала фифа и повернулась, чтобы уходить.

– Будь осторожна, – внезапно произнесла Маша, – там орудует маньяк.

Красавица поежилась.

– Он не в лесу, а в самом санатории. Внутри, – продолжила женщина. – Оставайся, утром поедешь.

– Нет. Я спешу, – покачала головой блондиночка.

«Уничтожу! И как бизнесмена, и как личность, – сказала девушка про себя, выходя из ворот фермы, – я все про него знаю. Будет сидеть и каждый день по десять раз вспоминать, как вышвырнул меня ночью в лесу из машины. Это было большой ошибкой, дорогой! Очень большой ошибкой».

Она нащупала ключ, лежавший в кармане ее джинсов. Красавице было очень нужно попасть домой раньше, чем туда вернется Маркс.

– До чего все-таки дошел технический прогресс, – сказал Рязанцев, закидывая ноги на директорский стол, – Интернет, мобильные телефоны, навигационные спутники, установки для производства бензина из водки и песка…

– Все-таки русские – гениальные ученые, – добавила Ева. – Братья Черепановы, Попов, Королев, Циолковский. Химик Менделеев. Кулибин опять же! Наверное, дальний предок профессора Кулибиной. Кстати, что он изобрел?

– Уникальные карманные часы. В их корпусе помимо собственно часового механизма помещались еще и механизм часового боя, музыкальный аппарат, воспроизводивший несколько мелодий, и крошечный театр-автомат с подвижными фигурками. Ныне часы хранятся в Эрмитаже, – ответил полковник, взял в руки сотовый и посмотрел на часы. Олег все не звонил.

– Хочу посмотреть на эти часы, – сказала девушка.

– Обязательно, – улыбнулся полковник. – Поженимся и поедем в свадебное путешествие в Петербург. Там есть на что посмотреть. В России всегда было полно гениев.

– Только русские почему-то очень бедные. Хотя и умные, – вздохнула Ершова.

– А как же проблемы с дураками и дорогами? – засмеялся Владимир Евгеньевич. – Значит, не такие уж мы, русские, и умные. Особенно в свете того, что дороги у нас и правда плохие.

– Ничего. Это временно, – нахмурилась Ершова. – Дороги у нас в стране когда-нибудь неизбежно построят.

– А с дураками что делать?

– Я думаю, что химик Кулибина изобретет специальное вещество, которое будет улучшать умственные способности населения.

– Или уже изобрела и втихую сама глотает? – рассмеялся полковник. – Поэтому она такая умная, хотя и блондинка голубоглазая?

– Я думаю, – рассердилась Ева, – у нее мощный интеллект от рождения. А то, что она женщина, да еще и блондинка, не имеет решающего значения. Бывают умные девушки! Например, Софья Ковалевская и Мария Кюри. Света Булкина, конечно, в их число не входит.

– Между прочим, наша Светлана Георгиевна… – начал было Рязанцев, но прикусил язык, чтобы не выдать важную информацию, которую он не имел права разглашать.

– Так что ты хотел рассказать о своей секретарше? – переспросила Ершова, стремительно мрачнея. В ее душе вновь проснулась ревность.

В этот момент позвонил Скляров.

– У нас все без изменений. Телефон Энгельса находится в пределах того же круга, – сказал Олег, – по-моему, он не движется.

– Это в лесу? – спросил полковник, вставая.

– По-видимому, да.

– И возможностей определить его местоположение поточнее не существует?

– Нет.

Ева тоже встала. Повисла пауза.

– Тогда будем прочесывать всю зону, – принял решение Владимир Евгеньевич. – Всю! Радиусом тридцать километров с центром в районе вышки сотовой связи. Надо связаться с министром обороны. Где там ближайшая военная часть? – сказал полковник в трубку, отключил связь и быстро направился к выходу из директорского кабинета. – Поехали, – махнул он Еве. – Нам здесь делать больше нечего.

– А как же Булкина?

– Потом, Ева, все потом. Поехали! Нам нужно приложить все усилия к тому, чтобы найти телефон Энгельса и, если повезет, его самого. Со Светой будем разбираться позже. Пусть остается здесь.

Они пошли по коридору, потом побежали. Через несколько минут полковник забросил две сумки с вещами в багажник, Ева залезла на пассажирское сиденье его синей «десятки», а сам Рязанцев сел за руль. При этом он не отрывал телефона от уха, отдавая распоряжение за распоряжением.

– Ну да, конечно, там был труп, где же ему еще быть, – бормотала Алина, с трудом волоча потерявшую сознание подругу по осоке и колючкам.

Счастливый Макс подпрыгивал следом за ней на одной ножке. За ним шел Володя с монтировкой, которой он в ходе спасательной операции разбил стекло «копейки». Труп жертвы Игореши и его подельника остался в полузатонувшей машине.

– Надо вызвать милицию, – вдруг сказала Околелова слабым голосом, не делая попытки встать из грязи, по которой ее тащила Пузько.

– И «Скорую»! – добавил Энгельс, показывая на свою опухшую ногу.

– А также службу газа, – добавил Володя, принюхиваясь. Сероводородом воняло просто нестерпимо. – А то уже страшно машину заводить, искра проскочит, и тут все взорвется.

Они выбрались на относительно сухое место и со стонами повалились в траву. В строю остался только один Маркс. Он сходил к «Хаммеру», принес оттуда аптечку и продезинфицировал рану на ноге у многострадального Энгельса, налил Нелли валерьянки и укутал ее в свой махровый халат.

– Мне бы еще поесть и коньячку, – попросила Околелова, счастливо улыбаясь.

Володя сходил в машину и принес лаборантке соленых орешков и упаковку пива.

– Коллеги, я в раю, – пробормотала Нелли, делая большой глоток.

Потом Маркс присел на корточки возле дрожавшей от холода Алины и внимательно на нее посмотрел. Пузько покраснела.

– Меня ваш взгляд смущает, – сказала она с вызовом, скрещивая руки на груди и укрывая ее от нескромных глаз хозяина «Хаммера».

– Вы краснеете совершенно зря, – пожал плечами Володя. – На вас, девушка, налипло столько грязи, что уже и не разберешь, что у вас где. Конечно, я прежде всего мужчина, а потом уже просто хороший, добрый и богатый человек, но вы же не думаете, что я могу заинтересоваться такой замарашкой?

Он засмеялся. Алина разозлилась.

– Ну так что, кружевное платье нести? – спросил Володя. – Больше никакой одежды у меня в машине нет.

– Я не буду надевать чье-то поношенное платье, – отрезала Пузько.

– А чью-то поношенную футболку? – спросил Маркс, снимая свою майку через голову.

На глазах у Алины, помимо ее воли, навернулись слезы.

– Какой благородный поступок, – пробормотала она, натягивая Володину футболку, которая доставала ей до середины бедер, – если бы я так не любила своего бывшего мужа-сантехника, то наверняка влюбилась бы в вас.

Пузько вытащила из упаковки «Миллера» бутылочку и прильнула к горлышку, а потом в изнеможении привалилась к сосне.

Где-то в лесу защебетала птичка. Близилось утро.

Сердце Светы билось тяжело и глухо.

– Не нервничай, – сказал Сергей Витальевич, глядя на секретаршу, – я уже сказал, что не буду тебе вредить. Ты приятная девушка и хороший товарищ, а я – не сексот.

Светлана Георгиевна села на пол.

– Мне надо ехать, – сказала она, – прямо сейчас.

– Это разумно, – ответил директор. – Если тебе, конечно, есть куда.

– С этим плохо, – ответила Булкина и встала, – но я что-нибудь придумаю.

В помещении было тихо, как в склепе. Где-то в парке пели цикады.

– Может, расскажешь, в чем дело? – сказал Сергей Витальевич, привалившись спиной к ножке разделочного стола. – Не исключено, что я смогу дать тебе совет.

– Я уже давно разучилась кому-либо доверять.

– Как хочешь. Это твое право.

– Дай мне свою машину, – попросила Света, – мне надо в город. Ночью мне никак отсюда не уехать.

Директор молча вынул из кармана ключи от своей серой «Королы» и протянул девушке.

– Я оставлю машину на стоянке у метро «Пролетарская», – сказала Булкина. – У тебя есть второй комплект ключей?

– Да.

Она молча повернулась и вышла из кухни.

– А где бандиты? – спросил Максим, озираясь. – Убежали?

– Ты только что это заметил? – скептически поднял одну бровь Володя. – Они вырублены надолго. Даже если пришли в себя минуты на две, отползли не дальше ближайшего куста и опять отключились.

– Значит, они где-то недалеко вместе со своим грузовиком. И надо быть осторожными, – сказал Энгельс, морщась. У него очень болела нога.

– Надо отсюда убираться, – сказал Маркс. – Змеи, бандиты, комары, болотная лихорадка, грязь и еще сероводородом воняет. Для пикника не самое удачное место.

– А как же агрегат нашего профессора? – спросила Нелли, слегка покачивающаяся после двух бутылок пива, и плотнее закуталась в банный халат. – Он же где-то там?

– И еще у нас труп, – подсказала Алина, кашлянув. Выпитый «Миллер» и голый торс Маркса слегка ее будоражили. – Надо его сдать милиции.

– И еще хорошо бы что-то сделать с моей ногой, – вздохнул Энгельс, – а то она раздулась и онемела. Того и гляди отвалится.

– Думаю, что до этого не дойдет, – сказал Володя, осматривая пострадавшую конечность молодого ученого, – через пару недель должно полегчать. Но врачу показаться не мешало бы.

Он встал. Энгельс, Пузько и Околелова сидели и лежали на земле, не делая попыток не только встать, но даже просто пошевелиться.

– Ну, ребята, – обратился к ним Володя, – последний рывок! Надо вытащить из болота устройство, погрузить его в багажник «Хаммера», положить туда же труп, чтобы его не перепрятали бандиты, и ехать в санаторий. Я могу сделать все это сам. Но я не знаю, где затонул ваш аппарат, и не слишком хорошо представляю, какой он из себя. Так что мне нужна помощь.

Живописная группка молчала.

– Я не могу, – наконец сказал Энгельс. – Если бы надо было спасать человека, я бы ползком пополз, но за агрегатом, мать его, я больше не ходок, то есть не плывун. Я вообще не могу смотреть больше ни на болото, ни на устройство, ни тем более на Кулибину, чтоб она была жива! Еще вчера вечером я был здоров и бодр, в тепле и уюте. У меня была машина, хоть и «копейка», но на ходу. А сейчас я лежу мокрый и грязный в одних трусах в лесу у болота, меня кусают комары, ногу раздуло, автомобиль разбит и утоплен, в нем лежит труп, и меня едва-едва спасли. Я рад, что мои коллеги живы и здоровы. Я, Маркс, обязан тебе жизнью, и ты всегда можешь на меня рассчитывать, но сейчас встать я не смогу.

Закончив свою речь, он мешком повалился на землю и застонал.

– Я тоже не могу, – тихо ответила Нелли. – Я напилась пива и еле языком ворочаю. Сейчас, извините, засну. Все-таки в моем возрасте трудно переносить такие марш-броски.

И она с глухим стуком повалилась на землю рядом с Энгельсом.

Алина молча встала и пошла к болоту.

– Давай трос, – сказала она Володе, – пусть ребята отдохнут. Они прекрасные люди, с которыми можно и в огонь, и в воду. Настоящие друзья. Я помню, где утонул агрегат, потому что именно я его утопила.

Пузько подумала, потом махнула рукой, сняла футболку Маркса и аккуратно положила ее на капот «Хаммера».

– Если я ее намочу, мне совсем нечего будет надеть, – пояснила девушка, взяла трос и поплелась в болото, пошатываясь от усталости.

Небо над лесом начало слегка светлеть.

Блондиночка ковыляла по грунтовой дороге в полной темноте. Ненависть и жажда мести толкали ее вперед. В лесу кто-то шелестел, сопели ежики, ухали совы, пару раз какой-то небольшой мохнатый зверек пробежал прямо перед ногами. Ксения напряженно вглядывалась в темноту. Иногда в просветы между деревьями падали слабые лучи луны, и тогда были видны колдобины и неровности дороги, по которым девушка, привыкшая к театрам, подиумам и атриумам, с трудом перемещалась на высоких каблуках.

«Я ничего не возьму. Только свои вещи. И скопирую кое-что из твоих бумаг, – сказала красавица сама себе, – будешь знать, как унижать меня, как игнорировать мои интересы и как связываться с компанией нищих уродов на „копейке“ вместо того, чтобы ехать со мной в оперу!»

Она заулыбалась, представляя, как будет потрясен Маркс, узнав, что все его маленькие секретики стали известны налоговому инспектору.

– И главное, он мне ничего не сделает, – сказала вслух Ксения, – что я, Маркса не знаю? Он меня и пальцем не тронет. Сочтет ниже своего мужского достоинства мне мстить. Сопляк!

Девушка хихикнула от предвкушения страшной мести.

– За все ответишь, и за платьице кружевное тоже, – бормотала она, распаляясь. – Поимел кого-то прямо в машине, гад! Интересно, она так и ушла от него без платья, эта прошмандовка?

Подул ветер, лес зашумел и закачался. Внезапно совсем рядом, в кустах, зажглись два ярких зеленых глаза.

– Волк? Дикая собака? – в испуге прошептала девушка, останавливаясь.

Из кустов раздалось тихое угрожающее рычание. Ксения бросилась к ближайшему дереву. В этот момент ее слух уловил звук мотора. По дороге ехала машина. Блеснули фары.

– Стойте! Стойте! – закричала Ксения, размахивая руками.

Перед девушкой остановилась, чуть не сбив ее, синяя «десятка».

Алина шлепала босыми ногами по зарослям осоки и колючек, продвигаясь к мутной вонючей воде болота. Спиной она чувствовала пристальный взгляд Маркса, сочувственный – Энгельса и слышала негромкое храпение Околеловой, окончательно отключившейся от пива и усталости. В руке Пузько, вполне точно помнившей, где она утопила агрегат и где ее спасла от смерти Нелли, держала трос с железным крюком на конце. Именно на этом тросе «Хаммер» вытащил из-под воды «копейку» Энгельса. Где-то в глубине болота слышался шелест, там ползали гадюки, но Алине было уже все равно. Она еле волочила ноги, думая только о том, чтобы нырнуть в липкую, мутную, вонючую жижу, прицепить крюк и выбраться на поверхность, а потом надеть майку Володи с лейблом «Hugo Boss», залезть в теплое нутро машины и отключиться от окружающей действительности, как Нелли.

– Будь осторожна! – крикнул Маркс с берега.

– Ага, – кивнула Алина.

Володя немного подумал, а потом пошлепал в болото вслед за девушкой.

– Утонешь еще, – сказал он, – просто покажи, куда надо нырять, и я нырну.

Он оказался совсем рядом с Пузько. От него пахло потом, бензином, табаком и еще чем-то настолько глубоко мужским и натуральным, что у Алины закружилась голова.

– Что случилось? – спросил Володя, подхватывая девушку за талию.

– Пиво, – соврала Алина, борясь с острым и глупым желанием лизнуть Маркса в голое плечо.

– Так куда нырять?

– Вот сюда.

Володя набрал воздуха в широкую грудь и нырнул в вонючую жижу, держа в руке конец троса с крюком. Алина осталась стоять по пояс в воде. Маркс довольно долго не показывался. Потом он наконец вынырнул, отплевываясь.

– Прицепил! Он такой большой, – сказал он, подплывая к Пузько и вылезая из воды.

По его коже текла грязная жижа. Вонь стояла просто невероятная. Небо становилось все светлее.

– Все! Вытаскиваем агрегат, и поехали, – сказал Володя, как бы ненароком проведя ладонью по голым ягодицам Алины.

Они выбрались на сухое место. Максим и Нелли дружно храпели в два голоса, скрючившись на плотной подстилке из сухих сосновых колючек.

– Пойдем в машину, посидишь со мной, пока я буду вытаскивать это чудо техники, – сказал Маркс Алине и галантно распахнул перед ней дверцу.

Алина покраснела, как перезрелый помидор, и принялась натягивать через голову футболку Маркса, которую она оставила на капоте автомобиля.

– Можно не одеваться, – небрежно махнул рукой Володя, – в машине тепло. Даже жарко!

– Я, пожалуй, тут подожду, – пролепетала Пузько, изо всех сил заставляя себя думать о любимом бывшем муже-сантехнике.

Но, несмотря на все усилия, о бывшем муже Алине никак не думалось – полуголый Маркс ее слишком будоражил.

– Заходи, погрейся, я не буду к тебе приставать, – быстро сказал Володя, заметивший ее замешательство.

Несмотря на твердое решение хранить верность супругу, хотя и бывшему, Алину его слова прямо-таки расстроили.

– Конечно-конечно, спасибо, ну что вы, я ничего такого и не подумала! – тут же отозвалась девушка и полезла в «Хаммер».

Футболка Маркса осталась лежать на капоте.

– Там кто-то есть! – воскликнула Ева, вжимаясь в пассажирское кресло «десятки» полковника.

Фары автомобиля выхватили из темноты очертания человеческой фигуры.

– Это женщина, – сказал Рязанцев, утопив тормоз в пол и отрывая раскалившийся телефон от уха. – Что она делает ночью одна в лесу?

– Да. Это очень подозрительно, – кивнула Ершова.

Автомобиль сорвался в занос, несколько секунд скользил боком по грунту и остановился у большой липы, чуть не сбив незнакомку.

– Где она? Ты ее видишь? – спросил Владимир Евгеньевич невесту.

– Нет, – ответила Ева, вертя головой в разные стороны.

Она отстегнула ремень безопасности и вылезла из автомобиля. Под сенью деревьев было совершенно темно.

– Добрый вечер, – сказал за спиной у Ершовой женский голос.

– А-а-а! – воскликнула девушка, отпрыгивая. – Кто вы и что здесь делаете?

Хлопнула вторая дверца. Из автомобиля вышел Рязанцев.

– Ночью. Одна. В лесу. Блондинка. В вечернем платье и на шпильках, – спокойно принялся перечислять он. – Видимо, красавица, у вас случилась какая-то неприятность?

– Мне нужно срочно связаться с милицией, – сказала Ксения, на которую внезапно снизошло вдохновение. – У меня есть информация для правоохранительных органов. Один человек взял в заложники группу ученых! Я стала случайным свидетелем этого преступления и едва спаслась.

Ее подлые голубые глаза полыхнули в свете фар. Ева и Рязанцев переглянулись и синхронно кивнули.

– Вы можете доверить вашу информацию нам, – сказала Ершова, – мы из ФСБ.

– Полковник Владимир Евгеньевич Рязанцев, – представился полковник, вытаскивая удостоверение, – а это лейтенант Ева Хасановна Ершова.

– Очень хорошо! Вы-то мне и нужны, – воскликнула фифочка, от нетерпения выбивая дробь высокими каблуками. – У этого человека есть «Хаммер», он похитил ученых, которые везли на конференцию какое-то секретное оборудование. У бедных научных работников начался стокгольмский синдром, они убеждены, что преступник – их друг!

– Такое часто случается в случае захвата заложников, – серьезно кивнула Ева.

– Я думаю, что он планирует убить ученых и забрать это новейшее оборудование себе, – продолжала Ксения. – К слову, захватчик вооружен и очень, очень опасен. Поэтому в случае захвата надо стрелять на поражение.

– Вы можете показать место, где видели ученых в последний раз? – спросил Рязанцев, распахивая перед Ксенией дверцу «десятки».

– Да, – кивнула Ксения.

– Поехали, – коротко скомандовал полковник. – Олег, прочесывание леса отменяется, – сказал Владимир Евгеньевич в трубку, управляя автомобилем одной рукой, – пришлите мне группу захвата. Кажется, мы с Евой вышли на след всех троих. Только бы обнаружить их живыми!

Рязанцев переложил пистолет из кобуры в карман. Ева достала из багажника автомат и две гранаты. Ксения улыбнулась. Смерть Маркса была бы ей не только приятна, но и чрезвычайно выгодна – она знала, где он хранит свои деньги и ценные бумаги. Кроме того, Володя был сиротой, выросшим в детском приюте, и на его недвижимость и автомобили претендовать было абсолютно некому. Кроме, конечно, самой Ксении.

В машине было тепло, уютно и надежно, как в танке. Алина поджала ноги и стала смотреть вперед, на болото. На Маркса она смотреть стеснялась – мало ли, как он интерпретирует ее взгляд? Прямо перед глазами Пузько лежали кружевные перчатки, оставленные, по всей видимости, блондиночкой.

– Ну, поехали, – сказал Володя и завел машину.

Автомобиль завибрировал и подался назад. Трос натянулся.

– Твоя подруга очень красивая, – сказала Алина.

– Это которая? – наморщил лоб Маркс, а потом сообразил, что Пузько могла видеть только одну из его подруг, и улыбнулся. – А-а-а, эта? Ее зовут Ксения. Она совсем забыла, кто в доме хозяин, зарвалась, перестала меня ценить и попыталась вытирать о меня ноги. Теперь топает к свиноферме. И поделом!

– А она… кто? – спросила Алина.

– Была никто, – вздохнул Маркс, – а потом стала мелким тираном и начала любить не меня, а оперу.

– Ужас.

– Ага. А что там твой горячо любимый муж-сантехник?

Трос натянулся. Внедорожник пятился назад. Болото бурлило. Нелли проснулась, села на земле и проверила пульс у дремавшего Энгельса.

– Прекрасный был человек, мой экс-супруг, – вздохнула девушка, – но увы, увы…

– Он что, умер? – испугался Володя.

– Нет. К счастью, он здравствует.

– Значит, поссорились. И никто не хочет мириться первым?

– Никто.

– Заподозрил тебя в неверности и ушел, хотя ты вовсе ни при чем?

– Не угадал.

– Ну, значит, в пылу ссоры ты сказала ему что-то жутко обидное, он замкнулся и не идет на контакт.

– Опять не то.

– Его мама сказала ему, что ты ему не подходишь.

Услышав словосочетание «его мама», Пузько скрипнула зубами и закашлялась.

– Ага! – ликующе воскликнул Маркс. – Все дело было в свекрови!

– Точно, – сказала девушка и заплакала.

– Ну что ты, что ты, – пробормотал Володя, дружески потрепав Алину за худенькие плечи одной рукой, – не все свекрови такие ужасные. У меня, например, вообще никого нет, я сирота.

– О ужас, бедненький, – прошептала Пузько, поворачиваясь к Марксу и обнимая его за толстую бычью шею, – сирота, без мамы, без папы, как же так? Как же ты жил?

– В детском приюте, в Находке, – вздохнул Володя, – дрался каждый день.

– Но ты хоть знаешь, кто они и что случилось с твоими родными? – спросила Алина, дыша все тяжелее и все крепче обнимая Маркса за шею.

В этот момент девушка бросила взгляд на болото и удивленно вскрикнула. Из жижи вылезало что-то огромное, черное и совсем не круглое.

– Ой, что это? – воскликнула она, с трудом отрываясь от Володи. Тот убрал руку, уже успевшую соскользнуть Алине на грудь, и посмотрел в лобовое стекло.

– Ну как же! – ответил Маркс с довольным видом. – Это и есть ваш бесценный агрегат.

– Какой-то он слишком большой, – пробормотала Алина неуверенно, – наш был поменьше, примерно с самовар. А этот больше, чем «копейка» Макса!

– Это на него грязь налипла, – успокоил ее Володя. – Сейчас оттащим подальше от болота, отмоем, и он опять уменьшится.

Внедорожник сделал еще два рывка и остановился. На полянке у болота высилась черная бесформенная гора. Впереди из нее что-то торчало. Вокруг объекта с удивленным видом бродила Околелова.

– Братцы, что это? – шепотом спросил Энгельс, протирая глаза.

– Может, наш агрегат так распух в воде? – предположила Нелли, обходя объект размером с небольшую избушку кругом.

– И изменил форму, – сказал Энгельс, допрыгав до грязной мокрой горы на одной ножке.

Хлопнули дверцы. Из «Хаммера» вышли Маркс и Алина, украдкой надевшая лежавшую на капоте футболку. Володя достал из багажника баклажку с водой и полил на край объекта. Блеснул металл. Нелли, Алина и Энгельс подались вперед.

– Это, наверное, клад, – прошептала Околелова.

– Такой большой? – засомневался Энгельс, поправляя трусы.

Володя продолжал поливать бок объекта, смывая с него грязь.

– Это трактор, – сказала Алина. – Советский трактор, утопленный трактористами во времена социализма.

В этот момент на боку объекта появились буквы.

– Это танк! Точно! – воскликнула Околелова. – Его потеряли во время учений. Случайно. Вы же читаете газеты, знаете, какие бывают случаи в нашей армии.

– А гусеницы где у него? – засмеялся Энгельс.

Все подошли еще ближе.

– Это не танк. Это самолет, – спокойно сказал Володя. – Кусок фюзеляжа старого немецкого самолета времен Второй мировой войны, а может, даже и Первой.

– Его надо сдать в музей, – сказала Пузько.

– Не в музей, а на металлолом, – подсказала лаборантка. – Он же вражеский был!

Володя перестал поливать находку и забросил баклажку в багажник.

– Все это интересно, – вздохнул он, с сомнением глядя на болото, – только прежде всего нам надо вытащить агрегат, который утопили Нелли с Алиной. Уже светает. Утром у вас начнется конференция, а воз, то есть устройство, и ныне там. С учетом того, что вам нужно еще будет переодеться, принять душ и собраться с мыслями, времени остается совсем мало.

Он отцепил крюк с тросом и вновь направился к болоту.

Директор санатория сидел в своем кабинете. Он был злым и несчастным. И не потому, что Света уехала на его машине. И не потому, что она сбежала, бросив расследование на полдороге. А потому что впервые за два года он на секунду поверил, что сможет поймать гада, безнаказанно отравляющего жизнь ему и постоялицам женского пола. Сергей Витальевич отставил в сторону пустую чашку из-под кофе, встал и пошел на балкон. Там он оперся о перила и принялся смотреть на главный вход в санаторий, памятник лыжнице и вывеску «Весенний ежик», выполненную в скромных пастельных тонах. На душе у него было мрачно. Где-то в здании орудовал маньяк, хитрый, злобный и изворотливый, но у директора не было ни одной зацепки, позволяющей его поймать.

«Света считала, что все дело в холодильниках. Что пищу начальникам из КПСС поставляли прямо в номер по системе пневмопочты, которую преступник обнаружил и принялся использовать в своих целях. Но мне ни разу не удалось найти какие-либо технические свидетельства такого устройства, – думал директор, вдыхая свежий ночной воздух, – так что все рассуждения Светланы, кем бы она ни была на самом деле, – чисто умозрительны».

Внезапно в круге света, отбрасываемом одним из фонарей в парке, что-то мелькнуло. Директор напрягся.

– Кто-то гуляет? Вряд ли, – пробормотал Сергей Витальевич, – гуляют медленно, а этот человек пробежал быстро.

Он стоял, всматриваясь в темноту парка, но больше ничего подозрительного не увидел.

– Надо проверить, что там происходит. Не нравится мне это, – сказал директор сам себе, накинул пиджак, засунул в карман пистолет и вышел из кабинета.

– Пожалуйста, покажите место, где вы видели ученых и бизнесмена в последний раз, – попросил Рязанцев фифочку.

Ксения сидела на переднем сиденье «десятки». В последнее время Маркс ее ужасно раздражал – особенно угнетало его потное волосатое тело, привычка храпеть по ночам и нелюбовь к опере. Блондиночка терпела его только ради денег и желания попасть в высший свет. Впрочем, с последним были проблемы – Маркс не любил ходить в театры, на приемы и в ночные клубы, предпочитая в свободное время сидеть с удочкой или ездить на шашлыки с друзьями детства. Друзья, воспитанники того же приюта, что и сам Маркс, были почти сплошь бомжи и уголовники, и Ксению от них просто трясло и воротило – так же, как и от рассказов Володи о том, что кто-то из них двадцать лет тому назад одолжил ему свое одеяло или подарил трехколесную машинку.

– Сначала нужно добраться до свинофермы. Это прямо по дороге, ехать минут десять, не больше, – сказала фифочка.

– Пока мы едем, расскажите, как вы оказались здесь, в лесу, – попросила Ева, наклоняясь к девушке с заднего сиденья, – и почему сразу не позвонили в милицию?

Ксения напряглась, судорожно соображая, как бы пологичнее представить свою историю.

– Я знакома с бизнесменом, который похитил ученых, – сказала девушка, понимая, что чем больше в ее истории будет правды, тем больше доверия она вызовет. – Его зовут Владимир Маркс. У нас было шапочное знакомство, хотя пару раз мы… ну, вы понимаете…

«Ничего себе – шапочное знакомство», – подумала Ева, девушка весьма строгих правил. Впрочем, никаких подозрений слова Ксении у нее не вызвали – знакомство на одну ночь, увы, явление ныне весьма распространенное.

«Лучше всего меня знали Вовкины уроды – все как один алкоголики, – решила Ксюша, – а к ним ФСБ вряд ли обратится за комментариями. Так что вполне можно представить знакомство шапочным».

Рязанцев, ведя машину по грунтовой дороге, внимательно слушал ее рассказ. На всякий случай он включил еще и диктофон.

– И в тот вечер мы опять встретились, – продолжала врать Ксения, тщательно обдумывая каждое слово и стремясь, чтобы ложь была как можно ближе к правде. – Мы собирались ехать в оперу, но по дороге… по дороге…

«Ну как мне им сказать, что Марксу вдруг приспичило вместо оперы ехать на природу и заниматься там сексом?» – подумала фифа, надуваясь от злобы, как жаба.

– По дороге вашему товарищу вдруг захотелось секса, и он решил изменить программу, – подсказал полковник. – Не стесняйтесь, девушка, с мужчинами это время от времени случается.

Ева покраснела. Ксения кивнула.

– Да, именно так, – сказала она, скромно потупившись.

– А когда же вы встретили ученых? – спросила Ершова.

– Вы не поверите, но они сами в нас врезались! На «копейке»! Там был молодой человек по имени Максим Энгельс! Я сначала не поверила. Шутка ли! Ночью в лесу встречаются Маркс и Энгельс. Еще только Ленина не хватало!

Рязанцев в зеркальце заднего вида переглянулся с Евой. Все сходилось. Сомнений не было – это действительно были ученые с аппаратом Кулибиной.

– Они доверились Марксу, признались, что везут очень ценный научный экспонат, но они ошиблись, наивные книжные черви, воспитанные на высоких идеалах. Этот бизнесмен тут же принял решение завладеть аппаратом, который дал бы ему много власти и много денег. А считает он хорошо, я-то знаю, – подытожила Ксюша.

– Они живы? Ученые? И как вам удалось бежать? – спросил полковник, обливаясь холодным потом. То, чего он боялся больше всего, похоже, случилось – троица убита, аппарат Кулибиной пропал, а телефон Энгельса валяется где-то в лесу, выброшенный преступником-убийцей за ненадобностью. Или еще хуже – лежит в кармане уже остывшего трупа.

– Он отвез двух женщин и мужчину к болоту, – продолжила блондиночка. – Маркс понял, что я разгадала его план, и решил избавиться от меня. Он посадил меня в машину, заверив беспомощных ученых, что скоро вернется, и повез убивать меня. Но мне удалось вырваться – я выпрыгнула из машины в кусты, распахнув дверцу с пассажирской стороны и пользуясь тем, что скорость езды по лесу у автомобиля Маркса была невысокой. Затем мне удалось добраться до свинофермы, где мне сказали, что неподалеку находится санаторий «Весенний ежик». Я пошла туда и встретила вас.

«И вместо того, чтобы сдать Маркса налоговой инспекции, сдала его ФСБ. Что еще лучше!» – закончила Ксения про себя.

Ева плакала.

– Бедные Алина, Нелли и Максим, – бормотала она, украдкой вытирая слезы. – Как же так, а?

– У нас теперь есть почти полная картина произошедшего, – сказал Владимир Евгеньевич в трубку, – троица выбралась с кафедры через окно, а потом они прошли по карнизу, где Околелова уронила мобильный телефон. Затем они сели в автомобиль, принадлежащий Максиму Энгельсу, и поехали в «Весенний ежик». По дороге они врезались в машину некоего Маркса, который развлекался с девушкой, и доверили ему важную информацию об установке. Они надеялись на его помощь. Девушка, которая была с Марксом, сейчас у нас и говорит, что он либо собирается убить ученых и забрать установку, либо уже убил и забрал. Соберите на него информацию: что он за человек, проходил ли у нас или через МВД? Прочесывать лес? Еще не знаю, девушка обещает показать нам место, где она видела Маркса и ученых в последний раз. Не исключено, что он их пытает, добывая сведения о функционировании установки, она же без документации.

Он отключил телефон и взялся за руль второй рукой.

– Давайте, девушка, – обратился он к Ксении. – Вспоминайте дорогу. Сейчас все зависит от вас.

Впереди блеснули огни свинофермы. Небо заметно светлело. Близился рассвет.

– Аккуратно, там гадюки, – на всякий случай крикнул Энгельс в спину Марксу, – а то будет как в сказке о вещем Олеге! Меня-то гад в ногу укусил, нога поболит и перестанет, а вот если тяпнет недалеко от сердца или в шею, то проблем будет куда больше.

– Давай я пойду с тобой, – сказала Алина, подходя к Володе поближе и слегка касаясь его плечом, – а еще лучше, если я нырну и прицеплю крюк. А то мы опять что-нибудь не то вытащим.

– Например, пушку наполеоновских времен, – подсказала Нелли, – кстати, надо проверить, не вез ли этот самолет кому-нибудь зарплату?

– Ты еще скажи, что в этом болоте может обнаружиться античная галера, – хмыкнул Энгельс, потирая ногу. Его трусы почти высохли, стали жесткими, как будто их тщательно накрахмалили, и приобрели темно-серый окрас с леопардовыми разводами.

– Или лох-несское чудовище, – добавила Околелова. – Дикое, хищное и плотоядное.

Владимир и Пузько зашли в воду по колено.

– Если все пройдет благополучно, – сказал Володя, оборачиваясь, – то я куплю самый навороченный металлоискатель, а потом мы сюда вернемся с шашлыками, водкой и моими друзьями, изучим это болото вдоль и поперек, а гадюк переловим и зажарим.

Они зашли в воду по пояс.

– Интересно, – сказала Алина, – какая здесь максимальная глубина? Не окажется ли так, что агрегат Кулибиной засосало очень глубоко и мы его уже не вытащим? Нырять тут и так тяжело – вода мутная, липкая, а на глубине двух метров начинаются ил и грязь. Я боюсь, что медный тяжелый шар может оказаться очень и очень глубоко. И что нам тогда делать? Осушать болото – это очень дорого и долго.

– Ну, скажем, не очень дорого, – хмыкнул Маркс, – но действительно долго. Да и техника специальная нужна. Так что будем надеяться, что аппарат неглубоко.

– Это единственное, что нам остается, – вздохнула Пузько, выпятив грудь, чтобы она казалась побольше.

Она зашла в воду по шею, потом набрала в легкие воздуха и нырнула. На поверхность поднялась пара пузырей. Через минуту девушка вынырнула, отплевываясь. Комары, барражировавшие у самой поверхности, испуганно вспорхнули вверх.

– Нашла? – спросил Володя, глядя на облепленное грязью лицо Пузько, на котором ярко выделялись глаза.

– Пока нет, – сказала Алина и снова нырнула, блеснув голой задницей.

Околелова и Энгельс, некоторое время потоптавшись на берегу, дружно отправились в «Хаммер» и влезли на заднее сиденье внедорожника. Через пару минут окрестности огласились их жизнерадостным храпом.

Сергей Витальевич шел по парку – темному и плотно заросшему кустарником. Где-то на горизонте небо постепенно светлело, но здесь, под сенью деревьев, царила темнота. Кое-где светили фонари, бросавшие на дорожки и плотную листву желтые круги. Вокруг было тихо, лишь иногда налетал ветерок, и тогда по деревьям прокатывался шелест. Директор обернулся. Отсюда санаторий был почти не виден, полускрытый растительностью парка, – лишь светились лампы в некоторых номерах.

– И кто тут бегал? – недоуменно спросил сам себя директор и вдруг остановился как вкопанный.

Под раскидистой липой стояло что-то серое.

В глубоком изумлении Сергей Витальевич подошел поближе. Это был автомобиль.

– Ничего не понимаю, – пробормотал директор, – это что такое? Почему здесь, а не на стоянке?

Он подошел поближе, присмотрелся и чуть не прикусил язык.

Под деревьями стояла его собственная серая «Корола». Не веря своим глазам, он проверил номера и царапину на бампере. Никаких сомнений – это была его машина.

– Что за ерунда? – громко спросил директор вслух. – Света что, никуда не поехала? Какой во всем этом смысл?

Он подошел к «Короле» и взгромоздился на теплый капот. Ответы на его вопросы были вполне очевидными.

– Она мне не доверяет, – сказал сам себе Сергей Витальевич, глядя на санаторий. – Света хорошенько подумала и пришла к выводу, что я неизбежно замешан в этой истории с маньяком. Без меня-де он не смог бы столько времени оставаться безнаказанным. Я намекнул ей, что она больше похожа на Мату Хари, чем на рядовую секретаршу, и девушка тут же воспользовалась моментом, чтобы сымитировать свой отъезд! Только машину поленилась поставить за ворота, оставила в парке. И я бы ни на секунду не заподозрил, что она осталась в санатории, чтобы искать маньяка самостоятельно, – если бы не заметил, как она возвращается в здание после того, как поставила мою «Королу» под деревьями.

Директор улыбнулся, сидя на капоте и глядя на санаторий. В отличие от Булкиной, он точно знал, что не имеет к маньяку ни малейшего отношения. Зато случай с машиной заставил Сергея Витальевича окончательно убедиться, что Светлана Георгиевна совсем не тот человек, которым пытается казаться.

– После свинофермы направо, – скомандовала Ксения.

«Десятка» свернула c наезженной колеи и углубилась в лес. Машину трясло. Из темноты лучи фар выхватывали то стволы деревьев, то кочки. Еву на заднем сиденье швыряло то вправо и влево, то вверх и вниз.

– Какой, кстати, автомобиль у Маркса? – спросил Рязанцев. – Что-то моя «десятка» по этому лесу едет с большим трудом.

– «Хаммер», – ответила Ксения.

В этот момент передние колеса автомобиля полковника завязли в песке. Он попытался сдать назад и снова рвануть вперед, но в результате лишь еще глубже закопал «десятку».

– Ева, садись за руль, – обратился он к невесте. – Я буду толкать.

Путем отчаянных усилий Владимир Евгеньевич, с которого градом лил пот, сумел сдвинуть свой автомобиль сантиметров на двадцать.

– Да, для бездорожья «десятки» не годятся, – вздохнул полковник. – Надо было «УАЗ Патриот» покупать.

Он огляделся. Ева вышла и осмотрела машину, севшую на брюхо.

– Такие неприятности случаются именно тогда, когда очень спешишь, – с досадой сказала она, – может, там ученых пытают. А мы увязли!

– Ну что же, – сказал Владимир Евгеньевич, – надо собрать побольше палок и положить под колеса. Авось выедем. А я сейчас на всякий случай позвоню Склярову, пусть приедет на «УАЗе» и либо поможет вытащить мою машину, либо просто нас заберет.

Ева бросилась на поиски палок. Рязанцев принялся вызванивать Склярова. Ксения закурила с независимым видом, глядя на светлеющее небо и слушая радостный щебет проснувшихся птиц.

Света проскользнула в свой номер. Она была уверена, что ее никто не видит.

«Ну кого Сергей Витальевич пытается обмануть, – думала она с досадой, – очевидно же, что он покрывает маньяка! Может, потому, что наличие сексуально озабоченного призрака создает вокруг санатория ореол слухов, притягивающий тех, кто живет излишне скучно и размеренно? Или маньяк просто приплачивает директору?»

Булкина подошла к холодильнику и распахнула его.

– Так, – сказала она вслух. – Тут наверняка подвижное днище. Но как заставить его открыться? Ведь тогда и в полу должен одновременно появляться проход! Впрочем, последнее нетрудно организовать с помощью магнитов. Открытие крышки в полу холодильника вызывает включение электромагнитов, которые, в свою очередь, открывают дверцу в полу номера. Тут как раз нет никаких чудес. Это, к слову, объясняет, почему дверца в полу открывается и без холодильника. Пара магнитов в нужные места – и вуаля!

Секретарша захлопнула холодильник и начала передвигать его в сторону, намереваясь обследовать то место, где он стоял. Холодильник был тяжелым, Булкина тяжело дышала и охала. Отодвинув бытовую технику в сторону, Света вытерла со лба пот и присела на корточки. Пол как пол, покрытый старым темным паркетом. В четырех местах виднелись вмятинки от ножек холодильника, ничего подозрительного.

– А пыли-то нет! – засмеялась Булкина, ложась на живот и проводя пальцем по гладкой поверхности. – Если что-то долго стоит на месте, под ним собирается пыль! Холодильник низкий, залезть под него тряпкой невозможно, а на полу – ни одной пылинки.

Булкина радостно закудахтала и принялась двигать тяжелый холодильник на место.

– Где-то внутри должна быть кнопка, – бормотала она, – и если ее обнаружил маньяк, то найду и я.

Она поставила белый шкафчик на место, открыла дверцу, достала из сумки лупу и методично принялась обследовать дно, ощупывая рифленую поверхность в поиске самых, казалось бы, неприметных выступов.

– Может, вы его все-таки в другом месте утопили? – спросил Маркс Алину.

Они стояли по пояс в болоте. Толстая корка черной грязи защищала Пузько от зудящих кровопийц, и они накинулись на Володю. Прямо перед ними медленно проплыла жирная лягушка.

– Эх, сейчас бы мяса! – вздохнула девушка, незаметно становясь поближе к Марксу. – Хоть бы лапок лягушачьих, жареных…

Володя сделал под водой маленький шажок и коснулся плеча Алины. Пузько вздрогнула.

– Холодно? – заботливо спросил Маркс, обнимая девушку за мокрые грязные плечи.

– Ужасно. Прямо мороз по коже, – честно ответила Алина.

Ее голос стал низким, хриплым и прерывистым.

– Тогда надо срочно согреваться, – прошептал Володя, привлекая ее к себе.

Жирная лягушка проплыла в обратном направлении. Сзади хлопнула дверца «Хаммера». Алина отпрянула и покраснела. Правда, из-за грязи этого совершенно не было заметно.

– Ну что там? – раздался зычный голос Нелли. – Вы там живы? Аппарат нашли? Помощь нужна?

– Пока нет! – хором крикнули Маркс и Алина.

– Ну хорошо. Позовете, если что, – уже тише прокричала с берега Околелова, постучала по фюзеляжу самолета, с подозрением покосилась на грузовик Игореши и его подельника, стоявший под деревьями, и полезла в машину Маркса, где сладко спал измученный и покусанный Энгельс.

Над болотом повисла неловкая пауза.

– Я, пожалуй, еще разок нырну, – неуверенно сказала Пузько.

– Не спеши, – сказал Володя, снова привлекая ее к себе.

– Я вся в грязи, – напомнила Алина.

– Как будто я чище.

– Тут антисанитария, – добавила девушка.

– А еще жабы, змеи и пиявки.

Он провел пальцами по ее грязному лицу и мокрым волосам, в которых застряли клочья тины, а потом поцеловал, чувствуя, как сердце Алины отчаянно колотится.

– Нет! Нет, – вдруг сказала Пузько, отрываясь от Маркса. – Я люблю своего бывшего мужа-сантехника. Извини меня…

По ее лицу, промывая на щеках светлые дорожки, заструились слезы. Алина вытерла нос, всхлипнула и снова нырнула за аппаратом Кулибиной.

Лилия Степановна Кулибина проснулась рано и долго лежала в своей мягкой и пышной постели, нежась и переваливаясь с боку на бок. Светало. Профессор почесала живот, потом протянула руку и взяла с прикроватной тумбочки стакан с ананасовым соком. Он способствовал похуданию, к тому же в нем так много витаминов, полезных для кожи!

– Сегодня будет день моего триумфа, – прошептала Кулибина, хлопая голубыми глазами и предвкушая овации журналистов, восхищение и зависть коллег и изумление западных специалистов, когда на их глазах из аппарата потечет тоненькая струйка настоящей нефти высшего качества.

Правда, установку паял Энгельс, но ведь идея-то была ее, Кулибиной.

– Это именно я сказала: «А что, если нам разработать технологию, которая обеспечит искусственное производство нефти?» – радостно выдохнула Лилия Степановна, допив сок. – А уж Энгельс там что-то паял, что-то у него кипело, бурлило, капало… Но идея-то моя, он – простой исполнитель, даже описать по-человечески, простым научным языком, не смог того, что сделал. Так, схемку кривую нарисовал – и все. Его имя и в статьях-то указывать особенно не за что. Тем более за то, что Максим сидел на работе по ночам, ему выписали премию аж в полтора оклада!

Профессор Кулибина встала, надела шелковый халат, всунула ноги в плюшевые тапочки и направилась в ванную, где у нее высилась баррикада из кремов, лосьонов, скрабов, тоников и прочей продукции косметической промышленности.

– Интересно, мне дадут Нобелевскую премию? – хрюкнула Лилия Степановна, нанося на лицо тающую розовую субстанцию. – Все-таки целый миллион долларов! Если дадут, то я устрою на кафедре праздник – ну, бутерброды там, водичка минеральная, салатик капустный… Пусть все порадуются вместе со мной! А Пузько, Околеловой и Энгельсу я подарю книжки со своим автографом. Пусть изучают труды классика. И даже ничего не скажу Нелли по поводу того, что мне вчера вечером звонил ее чокнутый муженек, а потом еще какой-то полковник ненормальный мне спать не давал.

Она взяла салфетку и принялась стирать с лица остатки крема.

– Если в холодильнике есть датчик, то он должен реагировать либо на давление, либо на температуру, – сказала самой себе Света, лежа на полу и ощупывая белое рифленое дно. – Впрочем, это может быть и фотоэлемент.

Она села, задумалась, потом встала, достала из сумки пачку «Юбилейного» и принялась жевать сладкие хрустящие прямоугольники.

– Но если бы это было давление, – продолжала рассуждать Булкина, – то проваливалось бы все подряд. На нижнюю полку обычно кладут овощи и фрукты, а они довольно тяжелые. Более того. Когда холодильник закрыт, в нем темно. Значит, фотоэлемент отпадает. Может, датчик температуры? Если поставить что-то теплое, то дверца срабатывает?

Света ходила туда-сюда по комнате, ела печенье и напряженно думала.

– Нет, не то, – покачала головой секретарша, прицельным броском отправляя в мусорную корзину скомканную обертку из-под «Юбилейного». – Ну и что с того, что в холодильник поставили что-то теплое? Если это датчик температуры, то получается нелогично. Разве что…

В этот момент Свету осенило. Она села на корточки перед холодильником и присмотрелась к двум небольшим круглым вмятинкам на правой и левой стенках, которые ранее сочла просто декоративными элементами.

– Тридцать шесть и шесть, – улыбнулась Булкина. – Ну, или от тридцати шести до тридцати семи и двух!

Она одновременно приложила пальцы к углублениям. Что-то щелкнуло, и рифленое дно холодильника стало медленно открываться, отходя вниз.

Корреспондентка журнала «Научная мысль» Елизавета Кропоткина вышла из ванной комнаты в хорошем настроении. Она обожала ездить на конференции, где и кормили, и поили, и развлекали, а работы-то было всего ничего – написать потом пару страниц для журнала, освещая темы, поднятые на симпозиуме. Запахнув казенный махровый халат, Елизавета села за стол, достала из дорожной сумки зеркало и крем и принялась заниматься своим лицом. Она наносила легкую тающую субстанцию на кожу и напевала песенку.

Внезапно погас свет. Кропоткиной показалось, что она ослепла. Слова песни застряли в горле. На улице уже светало, но в номере Елизаветы окна были закрыты тяжелыми плотными шторами.

– Что слу… – заговорила было она, но тут чьи-то тяжелые руки легли на ее плечи.

Елизавета онемела от ужаса. Она не могла ни кричать, ни сопротивляться.

Маньяк бесцеремонно сбросил с корреспондентки халат и повалил ее на ковер. Девушка задыхалась от ужаса.

«Нет-нет, это происходит не со мной! Такого просто не может быть», – промелькнуло в голове у Елизаветы, которая, разумеется, много раз слышала предания о привидении – сексуальном маньяке, обитавшем в «Весеннем ежике». Слышала, но ни секунды не верила. Даже разглагольствования некоего лохматого мужчины в баре, устроившего в номере стрельбу из-за якобы имевшего место нападения, вызвали у нее лишь скептическую ухмылку: ну перебрал молодой человек, с кем не бывает?

«Надо было ночевать там, в баре!» – запоздало подумала Елизавета.

Призрак, оказавшийся тяжелым и сильным, навалился на женщину, оставшуюся после потери халата совсем голой, и впился губами в ее сосок. Кропоткина застонала от ужаса и отвращения. Впрочем, тут же ей в голову пришла совершенно другая мысль.

«А что мне, собственно, терять, – подумала она, – я женщина одинокая, мне почти сорок, единственная дочь уже выросла и поселилась отдельно. Живу я скромно – дом, работа, дом. А тут – такое приключение!»

Она обвила руками шею маньяка и нежно поцеловала его в губы, засосав и его язык.

Призрак опешил. Он перестал давить всем телом на Кропоткину, вместо этого рывком сел рядом с ней на пол. Елизавета ничего не видела в темноте, но чувствовала, как от него волнами исходит удивление. Боясь потерять инициативу, она прижалась к призраку, затем села к нему на колени и принялась расстегивать рубашку, а потом нежно поцеловала в губы, обняв за шею. И тут же завалила его на спину, а сама расположилась сверху. Дыхание маньяка становилось все более и более прерывистым. Елизавета вошла в раж… Когда все закончилось, призрак выкарабкался из-под нее, встал, сделал два шага и исчез, как будто провалился сквозь пол.

– Ну вот, так всегда! Хоть бы поцеловал напоследок, – вздохнула Кропоткина, – впрочем, может быть, он еще ко мне придет?

Она подняла с пола халат, включила в номере свет и поплелась обратно в ванную.

«Десятка» двигалась вперед, ломая сосновые ветки, которые Рязанцев и Ева набросали под колеса. Ершова сидела за рулем. Полковник толкал автомобиль.

– Очень медленно. А ведь дорога каждая секунда! – простонал Владимир Евгеньевич, глядя, с каким трудом продвигается машина.

В этот момент ему позвонил Скляров.

– Шеф, мы на месте! – отрапортовал Олег. – Я с группой захвата, двадцать человек, вооружены согласно плану «А». Где вы, вас не видим!

Полковник облегченно вздохнул.

– Мы вас тоже пока не видим, – сказал он, – а на месте – это где? У свинофермы? Тогда двигайтесь по грунтовой дороге по направлению к городу, примерно пятьсот метров, потом направо в лес, около трехсот метров. Увидите там песчаный холм. Мы – на склоне.

Скляров что-то сказал в трубку.

– Какие еще овцы? – не понял полковник. – Там точно свиньи, запах даже сюда чувствуется.

– Свиньи, – подтвердила Ксения, выглядывая из машины, – я слышала, как они хрюкают.

– Блеют? Бодаются? – переспросил Владимир Евгеньевич. – Олег, вы приехали к какой-то другой ферме! Ищите свиней!

Он отключил связь и посмотрел на Еву.

– Они заблудились, – произнес полковник похоронным голосом.

Над лесом занималась розовая заря.

Директор быстро шел по коридору в сторону комнаты Светы.

– Она точно там. Разбирает холодильник. Я это чувствую, – сказал он вслух, прикидывая, сколько прошло времени с того момента, как Булкина изобразила свой отъезд, до той секунды, когда он обнаружил под деревьями в парке свой автомобиль.

Плафоны, расположенные на стенах, тускло освещали коридор, по которому шел Сергей Витальевич. Толстая ковровая дорожка делала его походку упругой и бесшумной.

– Может, начать выдавать всем посетительницам санатория газовые баллончики вместе с постельным бельем, полотенцами и шампунем? – вздохнул директор. – Пусть женщины хотя бы имеют возможность защититься.

Мысли его плавно перетекли с маньяка на Свету.

– Интересно, кто она на самом деле, – спросил директор себя самого вслух, – не могу отделаться от мысли, что с ней что-то не так. Есть какой-то подвох, и большой. Меня смущает хотя бы уже то, что такая красивая, образованная и энергичная девушка работает секретаршей за небольшую бюджетную зарплату. При этом одни ее туфли стоят, как оклад за полгода. Может, она чья-то любовница? А почему она тогда так активно охотится за Рязанцевым? Точно не из-за денег: я представляю, сколько платят полковнику. Немало, конечно, но это всего лишь фиксированная зарплата.

Директор повернул за угол.

– И пусть не свистит, что она хочет поймать маньяка, чтобы произвести впечатление на Рязанцева, – засмеялся он. – Она просто развлекается. Это как разгадывать ребус или играть в компьютерную игру. Азарт. Адреналин! Недаром она читает не любовные романы, а саги про космических рейнджеров.

Сергей Витальевич подошел к двери номера, в котором жила Булкина. Он оказался прав – девушка была там. Из-под двери пробивался свет.

Алина ныряла и ныряла, стараясь отыскать под водой агрегат.

– Пока ничего не могу найти, – сказала она Володе, вынырнув из воды в очередной раз. – Может, он куда-то откатился?

– Давай я попробую нырнуть правее, – сказал Маркс. – А ты пока отдохни.

Он сделал несколько шагов, шумно втянул носом воздух и нырнул, как небольшой нарвал. Через пару минут, когда Алина уже начала волноваться, Володя показался на поверхности.

– Нету, – сказал он. – Какого он вообще размера, этот ваш самовар?

Пузько показала руками.

– Ага, – кивнул Маркс и опять нырнул. – Опять ничего, – покачал он головой, снова показавшись на поверхности. – Может, мы сдвинули его, когда вытаскивали самолет? Тогда агрегат должен быть у самого берега.

– Точно! – воскликнула Пузько. – Ты гений!

Маркс скромно потупился.

– Нет, тут только овцы! – сказал Скляров в трубку. – Тонкорунная порода.

Рязанцев застонал.

– Еще раз повторяю! Надо искать свиней, – ответил он Олегу, – ты спроси на ферме, может, они знают. Не знают? Ну, это вообще! Где же вы находитесь?

– Может, – вздохнул Скляров в трубку, – вам сфотографировать телефоном участок карты, где находитесь вы, и выслать мне SMS? А то мы вообще вас никогда не найдем.

Скляров отключился.

– Ева, – позвал полковник невесту, – бери карту, сейчас будем выяснять, где мы.

Они развернули план местности, положили его на капот и склонились над схемой. Карта шелестела, сворачивалась и пыталась улететь от порывов ветра. Ксения вышла из «десятки», достала тоненькую сигаретку и закурила, оттопыривая наманикюренный пальчик.

– Имейте в виду, – сказала она, – что этот Маркс – настоящий бандит. Он очень жестокий! Он воспитывался в детском приюте, а вы знаете, какие там нравы?!

Полковник побледнел и покрылся мелким потом. У Евы задрожали руки.

В дверь номера постучали. Секретарша, заглядывавшая в темный проем, открывшийся в полу, вздрогнула.

– Света, привет. Это я! – услышала она за дверью голос директора. – Ты зря считаешь меня виновным. Я не имею к маньяку никакого отношения.

«Не верю», – подумала Булкина.

В отверстии, черневшем в полу, было совершенно темно, но девушка не сомневалась, что там имеется нечто вроде полки для продуктов. Она подтянулась и свесила в проем голову. Оттуда слегка тянуло сквозняком. Воздух был затхлым, но не слишком. Света убрала пальцы из углублений. Дверца тут же поднялась и встала на прежнее место, плотно прикрыв отверстие.

– Света, поверь мне. Открой дверь, – попросил Сергей Витальевич. – Это может быть для тебя опасным, понимаешь? Если маньяк поймет, что ты подобралась к нему слишком близко, он может перейти к решительным действиям. Я не мог поймать его два года – и не исключено, что не сумею еще столько же. Меня он опасается, но не слишком. А вот против тебя он может принять крутые меры!

Булкина хмыкнула.

– Так я и поверила твой заботе, – прошептала она.

За дверью звякнуло. Директор достал запасные ключи от ее номера, которые взял у охраны. Замок щелкнул. За секунду до этого Светлана Георгиевна залезла в холодильник, скрючившись в три погибели, и прижала пальцы к впадинкам на левой и правой стенке. Дно под ее ногами подалось вниз, и девушка полетела в темноту.

Агрегат лежал у самого берега и имел печальный вид. Из него в разные стороны торчали рваные провода, а корпус, наполовину залепленный грязью, был поцарапан и имел кое-где большие вмятины.

– Это он и есть? – с удивлением спросил Маркс. – А почему такой маленький? Я думал, он около метра в диаметре.

– Сорок сантиметров, – пояснила Алина. – Но довольно тяжелый.

– И что теперь с ним делать? – растерянно спросил Володя, почесав под мышкой. – Или ваша профессор будет демонстрировать научной общественности агрегат в таком виде? Он же наверняка не работает.

– Конечно, не работает, – кивнула девушка, – но Энгельс все починит. Ему только паяльник нужен да вольтметр с амперметром.

– А что, он тоже знает технологию? – удивился Володя. – Надо же, а мы его совсем не бережем. И по телевизору его не показывают, в отличие от Кулибиной.

– Гы-гы, – мрачно хихикнула Алина, – только он один и знает, как это чудо техники ремонтировать. Лилия Степановна только идеи высказывала, а делал-то все Энгельс! Ночами.

– И какие это были идеи? – поинтересовался Маркс. В его голосе прорезался нездоровый скептицизм.

– Ну, например – «хорошо бы нам сконструировать установку, которая бы позволяла получать искусственно нефть из подручных средств».

– И ваш Энгельс… вот это и сделал?

– Ну да. Не сразу, конечно, но за пару лет управился.

Володя расхохотался во все горло. Он смеялся, смеялся и никак не мог остановиться.

– Ну и какое у этого фотоаппарата фокусное расстояние? – мрачно спросил Олег Скляров, рассматривая размытый снимок, на котором было невозможно прочитать ни одного названия. – К тому же даже если бы мы все и рассмотрели, откуда нам знать, где именно в этом квадрате находится наш шеф?

– Встроенные в сотовые телефоны фотокамеры вообще редко бывают качественными, – вздохнул капитан Сергеев и нервно разгладил усы, разглядывая нечеткое изображение и так и эдак. – В разговоре Ершова сказала мне, что они – в самом центре переданного участка карты.

Вокруг толпились вооруженные до зубов бойцы спецназа. Неподалеку за загородкой гуляли овечки, совершенно непохожие на свиней. Иногда они негромко блеяли. Было уже совсем светло, на востоке показался верхний край солнца. Оно было ярко-розовым и очень красивым.

– А там Маркс, наверное, ученых пытает, – сказал Скляров с мукой в голосе, оторвавшись от созерцания карты, – требует, наверное, технические сведения о рецептуре ингредиентов для агрегата, температурном режиме его функционирования и назначении всех рычажков, ручек, лампочек и проводков.

– А они знают? Вроде же только Кулибина в курсе технологии. Если так, то пытать несчастных ученых нет смысла, – сказал Олег.

– Помнишь старый советский анекдот о том, что «нужно учить матчасть»? – мрачно пошутил Григорий. – Когда советский военный не сообщил врагу ни одного секретного факта просто потому, что абсолютно ничего не знал.

Ни Скляров, ни Сергеев не засмеялись. Лица у них были озабоченные. На лбу у Олега залегла глубокая складка, Григорий без конца теребил свои усы, как будто хотел их оторвать.

– Как вообще шеф попал в эту точку? – обратился к Сергееву один из бойцов спецназа, помахивая огромным автоматом. – Если мы с ребятами правильно поняли, то они ехали от «Весеннего ежика». Значит, и нам надо ехать в этот «Ежик» и потом двигаться по дороге, имитируя действия полковника. Мы будем ехать и по дороге принюхиваться. Как почувствуем запах свиней – значит, они уже близко!

– Хорошая мысль, – сказал Скляров. – Но на карте я вижу всего одну грунтовую дорогу, и мы как раз стоим на ней.

– Карта была отпечатана в восемьдесят пятом году, – заметил Сергеев, разглядывая выходные данные этого произведения картографического искусства. – За более чем двадцать лет наверняка появилось много нового. Партийных бонз-то наверняка возили по бетонке, но сейчас по ней точно никто не проедет, кроме танка, – она вся в ямах и колдобинах. Так что поехали в «Весенний ежик» – и будем плясать от него.

Машины взревели двигателями и помчались к санаторию.

Ноги Светы, принявшей горизонтальное положение внутри перекрытия между этажами, уперлись в какую-то жесткую преграду, и почти одновременно крышка над головой девушки захлопнулась. Булкина оказалась в кромешной тьме. Труба, в которой она лежала, была довольно широкой и холодной. Внезапно под ногами Светы что-то щелкнуло, преграда подалась, и девушка заскользила вниз, постепенно набирая скорость. Через секунду секретарша поняла, что она находится в какой-то капсуле – девушка двигалась, но стенки трубы оставались неподвижными.

– Я в мусоропроводе, – внезапно сообразила Булкина. – Конечно! Это всего лишь мусоропровод!!! Как я раньше не догадалась. Хоть запаха мусора и нет, но это ничего не доказывает – его много лет не использовали, и все выветрилось.

Она засмеялась. Капсула двигалась все быстрее. Путь ее был извилистым – Света то скользила по горизонтали, то падала вертикально вниз.

«Наверное, сюда клали большой полиэтиленовый мешок, – думала Света, – а потом он вместе с мусором вываливался в мусоросборник, после чего в него клали новый пакет, и он вновь возвращался назад, под холодильник».

Она запела от восторга, перемещаясь то вперед, то вниз, как на американских горках. Внезапно путешествие закончилось: поющая секретарша вывалилась из капсулы, пролетела около метра ногами вперед и упала во что-то мягкое.

– Ага, матрасы, – сказала Света, ощупывая нечто, на которое она приземлилась.

В помещении было темно. Впрочем, для мусоросборника это естественно. Внезапно Булкина почувствовала в темноте какое-то движение. Девушку пронзил ужас. Раздался тихий, леденящий душу скрип. В помещении, кроме нее, был кто-то еще.

– Кто здесь? – хрипло прошептала Светлана Георгиевна, отступая.

Уже задавая вопрос, она знала на него ответ. По ее спине покатилась капля пота. Совсем рядом раздалось хриплое дыхание. Это был маньяк, несколькими секундами ранее вернувшийся из комнаты Елизаветы Кропоткиной.

– Значит, паял все Энгельс, – продолжал веселиться Маркс. – Какая прелесть!

Алина вздохнула.

– Это распространенное явление, – сказала она, – многие представители профессуры ни в грош не ставят тех, кто стоит ниже их на служебной лестнице, унижают их и пользуются плодами их труда. К сожалению, это стало чуть ли не нормой.

Они отволокли агрегат к «Хаммеру» и совместными усилиями засунули его в багажник внедорожника.

– Да, у вас там, похоже, гнилая ситуация, – сказал Володя, доставая из машины две баклажки с водой. – Облей меня, пожалуйста, – обратился он к Пузько, – я надеюсь, что мы больше не полезем в болото. Во всяком случае, сегодня.

Они отошли подальше от машины, Маркс снял шорты, надетые, как оказалось, на голое тело, и остался совсем неглиже. Алине, по идее, надо было бы опять покраснеть, но покраснеть уже почему-то не получилось. Она подняла баклажку и вылила на голову Володе воду. Чистая прозрачная жидкость заструилась по его лицу, шее, плечам и торсу, смывая грязь, ил и тину и открывая светлую кожу.

– Уф, как здорово! – принялся отплевываться молодой человек. – Лей еще!

Алина долила остатки воды.

– Ну что, давай теперь я тебя оболью, – предложил Маркс, натягивая шорты.

– Давай, – кивнула Алина, чувствуя в груди неясное томление.

Она втянула живот и подняла лицо вверх, к светло-голубому утреннему небу. Через секунду на нее хлынул поток холодной кристальной жидкости. Вода попадала ей в рот, глаза и нос и лилась по телу до самых ног, обеспечивая девушке восхитительное, почти как в рекламе, чувство свежести.

– Ого, да у тебя, оказывается, русые волосы и пиявка на ноге! – воскликнул Володя.

Пузько посмотрела на свои ноги, которые стали намного чище, чем были раньше, и взвизгнула. На щиколотке у нее болталась жирная черная пиявка.

– Фу, уберите эту гадость, – чуть не заплакала Алина, протягивая к ноге руку.

– Не трогай, – строго сказал Маркс, – ни в коем случае не отрывай ее. Жди, когда она насосется крови и сама отвалится.

В этот момент они услышали отчаянный визг Нелли. Пузько резко повернулась. Володя отбросил баклажку в сторону. Возле внедорожника стоял Игореша и прижимал к себе Околелову. У горла лаборантки блестел нож. Из салона послышалась возня и пыхтение – там очнувшийся подельник Игореши связывал веревками полусонного и пострадавшего от укуса гадюки Энгельса.

Директор стоял возле холодильника. Он был в полном отчаянии.

– Так, – сказал Сергей Витальевич сам себе, – она должна быть где-то внизу. Где-то, видимо, на кухне!

Тут ему в голову пришла совсем другая мысль.

– А что, если я просто-напросто разломаю ломом днище холодильника и пол и доберусь до туннеля? – пробормотал он. – С одной стороны, это займет много времени, а с другой – я гарантированно рано или поздно доберусь до этой таинственной трубы. А то может статься так, что Света попадет в руки маньяка, и тогда, боюсь, ее ничто не спасет. Она сгинет где-нибудь в подвале, о котором я и знать-то ничего не знаю!

Директор ударил кулаком в днище холодильника. Тот жалобно звякнул.

«Кстати, – запоздало подумал Сергей Витальевич, – надо проверить, не принимал ли кто-нибудь из персонала вверенного мне санатория участия в строительстве здания? Потому что только так можно объяснить осведомленность маньяка о конструктивных особенностях местных помещений и приспособлений. Никак иначе узнать это невозможно – на плане никаких туннелей в стенах нет».

Директор захлопнул дверцу холодильника.

«Кто мне вообще дал этот план? – подумал он. – И не может ли быть так, что этот человек просто начертил для меня поддельный план, а настоящий оставил себе?»

Он повернулся и пошел к выходу из комнаты Светы. В последний момент его глаза зацепились за что-то яркое. На прикроватной тумбочке лежала книга. Ее обложку украшало зловещего вида дерево и космический рейнджер, испускающий дух.

– Сын дерева. Усики, – пробормотал директор и вдруг остановился как вкопанный. – Усики, – повторил он.

Догадка, которая появилась у него в тот момент, когда Света рассказывала ему о книге, снова всплыла в его сознании.

– Эврика! – воскликнул директор. – Я все понял! Убью гада!

Он выбежал из номера Булкиной и со всей возможной скоростью побежал по коридору.

Лилия Степановна надела свой лучший костюм – голубой в серебристую клетку. Она предвкушала триумф. Конечно, ее будут показывать все мировые телеканалы, поэтому она должна быть особенно ослепительной.

– Главное, ничего не напутать в докладе, – пробормотала она, накладывая тушь на левый глаз, – а то Энгельс так невнятно все объяснял, жуть просто. Еще и схему кривую нарисовал!

Несмотря на всю свою внешнюю самоуверенность, Кулибина слегка мандражировала.

«А вдруг мне зададут вопрос, на который я не смогу ответить? – подумала она и приступила к макияжу правого глаза. – Ну так это очень просто, – ответила она самой себе, – если не знаешь, что говорить, надо отвечать путано, сыпать терминами и делать умное лицо. Никто ничего не поймет, а переспрашивать постесняются. Потому что каждый будет думать: „А что, если все поняли, кроме меня? Не выставлю ли я себя идиотом?“ В результате и те, кто все понял, и те, кто не понял ничего, согласно кивают. Что я, не знаю, как оно бывает? Сама так делаю на каждой защите».

Лилия Степановна расчесала светлые кудрявые волосы и сбрызнула их лаком.

– Самое замечательное, – рассуждала профессор, – что отныне, вспоминая о роли женщин в науке, будут говорить не только о Софье Ковалевской и Марии Кюри, но и о Лилии Кулибиной! Интересно, как меня будут называть в репортажах? «Солнце российской науки» или «звезда российской науки»?

Она захихикала, с удовольствием полюбовалась на себя в зеркало и отправилась выбирать туфли. Кулибина носила исключительно высокие каблуки – так она казалась значительнее не только окружающим, но и себе.

– Может, меня Президент поцелует в щечку? – размечталась она, щедро поливая себя духами. – А может, даже и не только в щечку? И не только Президент?

Лилия Степановна выбрала самую красную помаду из всех стоявших на полке и накрасила губы, не переставая улыбаться своему отражению.

– Не-е-ет! Спасите! Милиция! – закричала изо всех сил Света, стремительно отползая в угол, но на маньяка ее вопли не произвели никакого впечатления.

«Здесь каменный мешок, ничего не слышно, – подумала Булкина в ужасе. – Более того, об этом помещении вообще никто не знает, на плане ничего подобного не было».

Смертельный ужас пронзил секретаршу. Маньяк приближался. Булкина прижалась спиной к холодной кирпичной стене – шершавой, неровной, как в древних подземных казематах. Видимо, помещение находилось глубоко под землей.

– Слушайте, – быстро сказала Света, – вы меня лучше не трогайте. Меня ищут! В частности, мой начальник Владимир Евгеньевич и директор санатория Сергей Витальевич.

– Ха-ха-ха! – искренне рассмеялся маньяк.

В ту же секунду он прыгнул вперед и придавил Булкину к матрасу.

– Я даже не буду тебя убивать, – сказал он девушке прямо в ухо.

Света подумала, что она уже однажды слышала этот голос, причем совсем недавно. Она зашевелилась и попыталась стряхнуть мужчину с себя. Ей это не удалось, и секретаршу чуть не стошнило от страха и отвращения.

– Я просто оставлю тебя здесь. Зачем мне навещать постоялиц, большинство из которых страшненькие, если у меня будет тут своя постоянная подруга, да еще и такая красивая? А когда ты мне надоешь, я просто закрою дверь на засов и уйду на пару недель.

Он глухо засмеялся. Света снова напрягла все свои мускулы и попыталась оттолкнуть преступника. К ее удивлению, мужчина ослабил давление и встал.

– Я зайду к тебе через пару часов, – сказал он. – Пока я не в настроении. Я только что навестил одну даму, так что в ближайшие сто двадцать минут тебе ничто не угрожает. А потом – берегись! Я накажу тебя за то, что ты обнаружила кое-какие из моих маленьких тайн.

Он бесшумно прошел по матрасу. Хлопнула тяжелая дверь, и наступила тишина, от которой звенело в ушах. Света вскочила и в тщетной надежде бросилась к двери, но там не было даже ручки.

– Ну кто же будет делать ручку внутри мусоросборника? Конечно, никто! – вздохнула Булкина и заплакала.

Она обошла помещение по периметру, но не смогла обнаружить ничего интересного.

«Меня никто не будет искать, – поняла она, – полковник не подозревает, что мне что-то угрожает, директор меня просто не обнаружит – у него фальшивый план. У меня нет никаких шансов!»

Стоя посреди каменного мешка на подгибающихся от ужаса ногах, Света тщательно изучила свои карманы.

– Ну хоть бы пилочка для ногтей! Ну хоть бы ножницы маникюрные! Тогда был бы смысл внезапно атаковать маньяка, – плакала Булкина.

Воздух в помещении был спертый, видимо, никакой вентиляции не предусматривалось.

– Еще большой вопрос, – сказала Светлана Георгиевна, приваливаясь к матрасу, – смогу ли я прожить два часа. Тут совершенно нечем дышать.

Она на четвереньках доползла до двери и попыталась найти щель. Наконец девушке удалось уловить слабое дуновение воздуха. Света легла на пол, прижала нос к обнаруженному отверстию и обреченно закрыла глаза, пытаясь вспомнить хотя бы одну молитву.

Маркс замер от ужаса. Алина вскрикнула. Игореша прижимал нож-выкидуху к горлу лаборантки. Его подельник наконец смог совладать с отчаянно сопротивляющимся Энгельсом и заткнуть ему рот кляпом.

– Ну что, связал его? – крикнул Игореша и грязно выругался.

– Конечно, – прорычал второй бандит, – это же ботаник, он ни на что не годен. Только мозг один гипертрофированный, с хилыми ручками и ножками. Гомункулус!

Связанный по рукам и ногами Максим, человек вполне нормального телосложения, продолжал гневно мычать и не прекращал попыток вырваться. Нелли, скосив глаза, в ужасе смотрела на лезвие, дрожавшее в сантиметре от ее горла.

– Может, пришьем его, этого нервного гада? – предложил Игореша, показывая на Энгельса. – Возьмем для страховки только тетку. Или она не шибко умная?

Маркс сделал шаг вперед. Игореша тут же коснулся ножом шеи Околеловой. Алина вскрикнула.

– Отпустите их, – медленно проговорил Маркс, – возьмите взамен меня.

– Ты, наверное, шутишь, – хихикнул второй бандит, с опаской посмотрев на кулаки Володи, – такие заложники нам не нужны. Мы лучше возьмем девушку и этого буквоеда бледного.

Бледный буквоед гневно засопел.

– Мы из-за кустов за вами давно наблюдаем, – насмешливо сказал Игореша, – и все уже поняли про агрегат, который нефть делает из самогона. А про то, что он очень дорого стоит, мы и сами знаем – потому что часто смотрим телевизор!

– Игореша, не болтай, тащи ее, эту толстую, сюда, – сказал подельник, – мы ее тоже свяжем.

Теперь пришла очередь Нелли возмутиться.

– Я не толстая! – выкрикнула она с обидой.

Игореша бесцеремонно втолкнул ее в машину. Второй уголовник тут же накрепко связал запястья девушки веревкой. В этот момент Маркс бросился вперед.

– Стой, или я отрежу ей голову! – прорычал Игореша, проводя по шее Нелли лезвием. На месте пореза выступила кровь.

Володя отступил. Алина залилась слезами.

– Адью! Оревуар! – насмешливо сказал Игореша, и его широкое, покрытое шрамами бандитское лицо страшно исказилось. – Мы выгодно продадим агрегат вместе с персоналом, а машинку себе оставим.

«Хаммер» вздрогнул и начал сдавать назад. В окне мелькнуло искаженное лицо Околеловой.

– Нелли! Максим! – закричала Алина.

Она бросилась бежать вслед за внедорожником, пытаясь догнать коллег, но автомобиль набрал скорость и исчез между деревьями.

– Девушки, собирайтесь, – сказал Рязанцев Еве, сидевшей на капоте «десятки», и Ксении, безмятежно полировавшей ногти суконкой. – Дальше мы пойдем пешком.

Четыре женских глаза воззрились на него с удивлением.

– Группа поддержки никак не может нас обнаружить, – пояснил полковник, – а мой автомобиль не в состоянии преодолеть этот песчаный откос. Значит, нужно брать оружие и идти к тому месту, где Ксения видела Маркса и ученых, пешком.

– Я не могу, – тут же плаксиво сказала фифочка, – я всю ночь ходила на каблуках по лесу. Я натерла ноги! Я плохо себя чувствую! Я провела всю ночь без сна! Извините, но вам придется идти без меня.

– Может, тебе подойдут мои кроссовки? – спросила Ева, снимая с ног «Найк». – А я пойду в твоих босоножках.

– Правильно, – кивнул Рязанцев, – выпейте кофе из термоса, съешьте по шоколадке – и вперед. Я не могу думать о том, что мы бездействуем, когда наши соотечественники подвергаются мучениям.

Блондиночка скривилась и с подчеркнутой брезгливостью принялась совать ножки в кроссовки Ершовой.

– Велики! – торжествующе объявила она через минуту. – Видите, палец болтается!

– А ты поплотнее их зашнуруй, и все будет в порядке, – сказала Ева.

Ксения с подчеркнутой неохотой принялась затягивать шнурки. Ершова надела, за неимением другой обуви, босоножки на каблуках, которые ей были немного маловаты. Рязанцев вытащил из багажника два автомата Калашникова, повесил их себе на плечо, затем достал гранаты-«лимонки» и сложил их в сумку.

Затем он вынул термос и прислушался. Ему показалось, что он слышит какой-то посторонний звук. Владимир Евгеньевич приложил к уху руку. Ничего. В лесу было тихо.

– Показалось, – пробормотал полковник. – Пейте кофе, и пойдем, – сказал он девушкам, наливая крепкий сладкий напиток в три пластиковых стаканчика.

В этот момент Рязанцев вновь услышал подозрительный звук.

– Что за фигня? – с удивлением спросил он, ставя свой стаканчик на капот.

Внезапно на вершине холма, прямо над их головами, появилась морда черного «Хаммера».

– Это он! Он! Маркс!! – заверещала блондиночка, отбрасывая стакан с кофе в сторону.

Внедорожник перевалил через гребень и устремился вниз по склону – прямо на «десятку» Рязанцева.

Директор бежал по коридору.

– Ну, я ему покажу, когда поймаю! – говорил он на бегу. Сергей Витальевич повернул и помчался вниз по лестнице. – Уж он у меня запоет, привидение замка Морисвилль и призрак отца Гамлета, – бормотал директор, перепрыгивая через три ступеньки.

Он влетел в холл и остолбенел. Посреди помещения стояла большая группа вооруженных до зубов спецназовцев. Их со всех сторон окружали журналисты. Они щелкали фотоаппаратами, протягивали к военным диктофоны и снимали происходящее видеокамерами. В дальнем углу, у окна, шел прямой репортаж – там интервьюировали Околелова, который, активно жестикулируя и всхлипывая, рассказывал о печальной – в этом уже никто не сомневался – судьбе своей супруги. Все уже знали, что ученых похитил известный бизнесмен по имени Владимир Маркс.

– Что здесь происходит?! – громко закричал директор, перекрывая гул голосов.

Все, даже несчастный Околелов, повернулись и посмотрели на Сергея Витальевича.

– Здравствуйте, – смущенно сказал Скляров, протягивая директору руку для рукопожатия. – Вы не пугайтесь! Мы, собственно, искали свиней.

– Я не пугаюсь, я подполковник в отставке, – пожал плечами Сергей Витальевич, отыскивая глазами того, кто – как он теперь точно знал – и был маньяком. – Объясните, пожалуйста, подробнее – какие именно свиньи вас интересуют?

Маньяк сидел на своем обычном месте. У директора отлегло от сердца – значит, Свете ничего не угрожает и остается только найти ее.

Булкина лежала на полу у каменного порога и вдыхала воздух, холодной струйкой просачивавшийся из-под тяжелой металлической двери. С каждым вздохом голова ее прояснялась, а отчаяние отступало.

– Да, тут только одна дверь, – пробормотала Светлана Георгиевна, – но ведь из этого помещения можно как-то попасть в любой номер, где есть холодильник! В том числе и в мой собственный! Или преступник уверен, что я не смогу разобраться, как пользоваться механизмом?

Вдохнув чистый воздух в последний раз, секретарша встала. Перво-наперво девушка обошла помещение по периметру, ощупывая рукой шершавые каменные стены. Кое-где ее рука чувствовала влагу, в одном месте она наткнулась на мох. Под ногами было что-то вроде старой выщербленной плитки. Света подпрыгнула, но до потолка не достала.

– Высоко, – сказала она самой себе. – Где же вход в мусоропровод? Я упала откуда-то с потолка, но сейчас не могу никуда дотянуться. Как же маньяк туда залезал? Если он ставил табуретку, то где она, эта табуретка, сейчас? Куда она подевалась? Эх, был бы свет!

Булкина вернулась к двери, легла на пол и снова подышала чистым воздухом.

«А ведь мне нужно отсюда убраться как можно быстрее, – подумала она, прижимаясь щекой к холодной щербатой поверхности, – через два часа маньяк обещал вернуться. Да и кто может гарантировать, что он придет именно через два часа, а не раньше? Не через пятнадцать минут, например?»

Она встала и еще немного попрыгала на лежавшем посреди помещения матрасе, пытаясь достать до потолка, но ничего не добилась.

– Может оказаться, – простонала Светлана Георгиевна, начиная хлюпать носом, – что установка управляется с какого-нибудь пульта, расположенного в коридоре. То есть попасть назад в туннель из этой комнаты нельзя вообще. Тогда становится понятным, почему маньяк так спокойно оставил меня здесь, – он знал, что вырваться мне не удастся!

Слезы текли по лицу девушки все быстрее. Она снова вернулась и легла на пол у каменного порога.

– Все равно, – сказала Света, – все равно сдаваться нельзя. Бороться нужно до последнего!

Ей показалось, что один из кирпичей, к которым она прижималась щекой, под давлением слегка шевельнулся. Булкина села на корточки, обхватила кирпич ладонями и попыталась сдвинуть его с места. Каменный прямоугольник переместился на полмиллиметра и остановился. Кирпич слегка пошатывался в своем ложе из известки, но вытащить его не было никакой возможности.

«Ну, вытащу я кирпич, и что? – подумала Света. – И что я буду с ним делать? Кирпич – оружие пролетариата?»

Девушка еще раз подергала камень.

«Если я его вытащу, то у меня тут станет намного больше воздуха, – решила Булкина. – Но чем же проковырять канавку вокруг кирпича? Известку-то надо удалить».

Она принялась изучать карманы джинсов и почти сразу же обнаружила ключ от директорской машины, надежно, как она думала, спрятанной в парке под деревьями.

– Ничего, у него есть второй ключ! А дубликат я потом сделаю и верну ему, – сказала Светлана Георгиевна и принялась ковырять раствор вокруг камня.

– О моя бедная подруга! – рыдала Алина. – О несчастный Энгельс!

Пиявка, раздувшаяся до невозможности, все еще болталась у нее на ноге.

– Не плачь, – строго сказал Маркс, показывая рукой на старый грузовик, стоявший на полянке. – Эти нехорошие люди забрали мою любимую машину, но мы их догоним! «Хаммер» мой заберем назад, твоих друзей освободим, а Игореше с его товарищем набьем, извините, морды!

Он побежал к транспортному средству. Пузько потрусила за ним.

– Володя, в нем же труп перевозили, – напомнила Алина, с содроганием глядя на грузовик.

– Ну и что? Может, это был приятный и воспитанный мужчина, – удивился Маркс. – А то, что он стал трупом, – это, очевидно, не его вина.

Маркс распахнул дверцу и полез в кабину, край которой освещало пробивавшееся сквозь лес утреннее солнце.

– Фу, какой беспорядок, – сказал Володя, – сразу видно, что тут ехали хулиганы.

Ключа в замке зажигания не было. Маркс вылез из машины, распахнул капот, что-то там покрутил, потом раздался щелчок, проскочила искра, и грузовик чихнул, вздрогнул и завелся.

– Поехали, – махнул он рукой Пузько. – Сейчас мы выясним, на что годен этот металлолом!

Алина быстро залезла в кабину и села на пассажирское сиденье. Все вокруг было засыпано какими-то грязными тряпками, разводными ключами, пивными банками, мятыми сигаретными пачками и рваными полиэтиленовыми пакетами.

– Я не представляю, как в таком бардаке можно находиться, – вздохнула Алина.

– У них и в голове то же самое. Полный бардак, отсутствие порядка и моральных устоев, – назидательно сказал Маркс, выжимая сцепление.

Грузовик вздрогнул, двинулся вперед и заглох.

– А ты умеешь водить такие машины? – спросила Алина.

– Я ездил на такой в армии, – ответил Володя, вышел из машины и снова открыл капот. – Просто внутри такой же бардак, как и в кабине. Все ржавое, грязное, на соплях, проволочках и честном слове.

Грузовик снова завелся.

– Кстати, – спросила Алина, когда они с трудом вырулили с полянки. – Что у них там сзади, в фургоне? Может, еще трупы? Или хуже того – кто-то умирающий!

В этот момент пиявка, висевшая на ноге у Алины, отвалилась и с глухим стуком упала на пол кабины.

– Мы обязательно посмотрим, что там, – кивнул Маркс, – но потом. Прежде всего надо освободить твоих коллег и вернуть аппарат и мою машину. Но я не уверен, что нам это удастся, – мы слишком медленно едем. Куда там до моего «Хаммера»!

Грузовик чихал, буксовал, скрипел и с трудом пробирался по лесу.

– Спасите! – взвизгнула Ксения, отпрыгивая в сторону.

Огромный черный внедорожник несся прямо на «десятку», поднимая тучи песка.

– Это Маркс с заложниками! Забросайте его гранатами! – верещала блондиночка, прячась за толстую сосну.

– Надо стрелять по колесам! – закричала Ева, хватая с плеча полковника один из «калашниковых» и открывая огонь.

– Сначала вверх! Предупредительный! – приказал полковник. – Мы не имеем права рисковать заложниками!

В воздухе прогремела оглушительная автоматная очередь. «Хаммер» развернулся и ринулся на Еву с Рязанцевым.

– Он будет нас давить! Беги! – крикнул Владимир Евгеньевич Ершовой, отпрыгивая в одну сторону и отталкивая Еву в другую.

Ершова упала в какую-то ямку в песке и закрыла голову руками. «Хаммер» пролетел над ее головой, засыпав глаза и раздавив каблук одной из Ксениных босоножек.

– Тьфу! Тьфу! Апчхи! – отплевывалась Ева, пытаясь восстановить зрительные способности.

«Хаммер» развернулся и снова ринулся на девушку.

– Мочите их гранатами! Всех насмерть, а главное – Маркса! – продолжала верещать из-за дерева блондиночка.

– Ева, осторожно! – изо всех сил закричал полковник, открывая огонь прямо в лобовое стекло внедорожника.

Ершова, которая ничего не видела, услышала звук надвигающегося автомобиля и снова рухнула в ямку. По стеклу «Хаммера» побежала трещина – но и только. Тяжелый армейский внедорожник был полностью бронированным.

Автомобиль проехал над ней, засыпав девушку песком и сломав автомат, упавший у ее ног.

– Ева! – закричал Рязанцев. – Уходи оттуда!

Блондиночка поняла, что момент настал. Она выскочила из-за толстого ствола и что было духу побежала к Рязанцеву, на плече которого болталась сумка с гранатами.

– Только бы не забыть все, чему нас учили в школе на уроках начальной военной подготовки, только бы не забыть! Сначала выдернуть чеку, потом бросить «лимонку»! – бормотала фифочка. – И Маркса как не бывало! И свидетелей тоже!

Она бежала к полковнику, поливавшему «Хаммер» из автомата. Разбушевавшийся внедорожник сдал назад и снова проехал по сжавшейся в ямке Ершовой, окончательно доломав автомат и чуть было не раздавив Еве ногу. Решив, что дело сделано и девушка убита, Игореша направил машину на Рязанцева. Полковник, быстро перезарядив автомат, спрятался за «десятку» и принялся стрелять оттуда. Из глаз его катились слезы, а сердце разрывалось от ужаса – он не знал, осталась ли его невеста живой и если да, то какие она получила ранения. «Хаммер» взревел и всей своей массой обрушился на синюю «десятку» полковника. Заскрежетал металл. В этот момент Ксения выхватила из сумки, висевшей на плече Владимира Евгеньевича, две гранаты и отбежала в сторону.

– Где тут чека? – прошептала фифочка, задыхаясь.

«Хаммер», весь покрытый вмятинами от пуль, продолжал крушить продукт российского автопрома. Он уже практически нависал над Рязанцевым. В этот момент Ксения наконец-то обнаружила чеку, выдернула ее и изо всех сил бросила гранату вперед. Первая граната еще летела, когда блондиночка выдернула вторую чеку и швырнула еще одну «лимонку», а потом рухнула за старый трухлявый пень и закрыла глаза.

Ба-бах!!! Ба-бах!!!

Одна за другой сверкнули две молнии. Колеса внедорожника взлетели в воздух. Брызнули стекла фар. Капот описал большую дугу и улетел куда-то за холм. Радиаторная решетка повисла на ветках. Выхлопная труба прочертила в воздухе параболу и по приземлении зарылась в песок на полметра. Наступила оглушительная тишина.

– Товарищ капитан! Где-то в лесу стреляют из «калашникова»! – закричал один из бойцов спецназа, врываясь в холл. Он курил у входа в санаторий прямо под памятником девушке с лыжами и хорошо слышал все, что происходило в лесу, в отличие от тех, кто находился в шумном холле здания.

Все выбежали на улицу. Из-за леса раздавались автоматные очереди и кругами летали потревоженные птицы.

– Я думаю, это Рязанцев! – добавил боец, первым услышавший выстрелы.

– Быстрее! Поехали! – отрывисто скомандовал Скляров. – Видимо, полковника атакуют!

– Да, мы поедем, – ответил Григорий, – но куда? На звук? А как мы будем искать его, когда выстрелы прекратятся?

Директор прислушался.

– Это как раз возле свинофермы, – сказал он, – сейчас я нарисую план.

Сергей Витальевич взял веточку и изобразил схему прямо на дороге.

– Спасибо! – воскликнул Скляров, запрыгивая в машину, уже заполненную спецназовцами.

Оба «УАЗа» сорвались с места и помчались к месту боя. За ними ринулась добрая половина журналистов, прихватив с собой камеры, фотоаппараты и диктофоны. Директор поспешно вернулся в холл и обомлел: маньяка на месте не было!

Света ковыряла твердый раствор изо всех сил. С нее градом лился пот. Воздуха не хватало. В мешке было тихо, как в склепе, но Булкина знала, что тишина обманчива – маньяк неизбежно вернется к ней. Накатывающий волнами ужас заставлял ее прикладывать к работе все усилия. Кирпич шевелился все сильнее, но вытащить его не было пока что никакой возможности.

– Ну давай, давай, вылезай, – разговаривала с кирпичом секретарша, отковыривая один за другим маленькие кусочки раствора.

Свете все сильнее хотелось пить, но воды не было.

– Ничего, держись, – успокаивала она себя, – сдаваться нельзя. Еще даже часа не прошло, так что время у меня есть!

Булкина сказала это вслух и сама себе не поверила. Наверняка маньяк не будет следить по часам, когда ему прийти.

«Эх, если бы у меня был нож! Все-таки ключ – не самый лучший инструмент, – подумала Света. – Впрочем, хорошо, что есть хоть что-то».

Она продолжила работу. Через несколько минут канавка углубилась, и ключ начал нырять в образовавшуюся щель почти полностью. Ковырять стало труднее. Кирпич шевелился намного свободнее, но вытащить его все еще было невозможно. Девушка встала и принялась колотить в кирпич пяткой, пытаясь расшатать его. В этот момент перед глазами у нее поплыли круги и стало невозможно дышать. Через некоторое время Света очнулась от обморока и снова легла на пол: воздух в верхней части каменного мешка был намного более спертым, чем внизу, у крохотной щели, где все-таки чувствовался едва уловимый приток кислорода. Она принялась бить по кирпичу ладонью, потом сняла обувь и начала стучать подошвой. Прямоугольник шатался, крошился, но никак не хотел покидать свое место.

– Ну как бы за него ухватиться? – спросила саму себя Булкина.

Она снова вытащила ключ – погнутый и щербатый – и начала выковыривать в краях кирпича углубления для пальцев.

В этот момент послышался звук шагов. Девушка припала ухом к щели и услышала знакомое тяжелое дыхание.

– Это он! Маньяк! – задохнулась от ужаса Света.

Ломая ногти и выворачивая пальцы, она вцепилась в кирпич – свой единственный шанс на спасение. В глазах помутилось. Булкину сильно затошнило. Шаги приближались. В последний момент страшным усилием Свете удалось выдернуть кирпич. Отчаянно борясь с подступающим обмороком, девушка поставила камень в проем, образовавшийся в каменном ряду, вертикально вверх. Потом она села на пол и засмеялась. Выйти из мусоросборника она больше не могла, но и преступник потерял доступ в помещение – стоявший вертикально кирпич надежно заблокировал дверь в закрытом положении.

– Ой, что это? – удивленно воскликнула Алина, услышав выстрелы.

– Может, учения? – пробормотал Маркс, направляя грузовик к большому песчаному холму. В этот момент раздались два оглушительных взрыва. Пузько заткнула уши руками. Спустя мгновение через вершину холма перелетело что-то большое и черное и упало прямо под колеса.

Володя остановился и вышел из машины.

– Я не могу поверить, – медленно сказал он.

Алина тоже вылезла из кабины грузовика и подошла к Марксу.

– Ты не можешь поверить в то, что эта странная кривая железка пролетела такое большое расстояние? – спросила девушка.

– Эта странная кривая железка, – покачал головой Володя, – еще совсем недавно была капотом моего «Хаммера».

– Что?! – вскричала Пузько, хватаясь за сердце. – Ты хочешь сказать, что это твою машину взорвали там, за холмом? А как же Нелли и Энгельс?!

Они изо всех сил побежали вверх по склону и остановились на вершине. Внизу лежал искореженный внедорожник. Рядом валялись какие-то синие обломки. Из песка кто-то кого-то выкапывал. Из-за пня виднелись женские ноги в кроссовках.

– Они все погибли, да? – со слезами на глазах прошептала Пузько, показывая на изорванный черный корпус, весь в оспинах от автоматных пуль.

– Там, внутри? – засмеялся Володя. – Очень вряд ли. Скорее всего, они там просто-напросто зажаты подушками безопасности и не могут пошевелиться. Я знаю, о чем говорю. Два года назад конкуренты подорвали меня в «Хаммере» фугасом. Так у меня только уши заложило, и все. Так что твои друзья, скорее всего, живы. Чего не скажешь об агрегате, который лежал в багажнике. Я думаю, что его безвозвратно сплющило.

В этот момент в заклинившую дверцу «Хаммера» кто-то сосредоточенно заколотил изнутри.

– Пойдем, поможем им вылезти! – сказал Володя и пошел вниз по склону. Пузько трусцой побежала за ним следом, напоминая Пятачка из мультика про Винни-Пуха.

В этот момент между деревьями что-то замелькало, и на поляну вылетели два «УАЗа», полные вооруженными до зубов спецназовцами. За ними ехала дюжина автомобилей с журналистами, беспрерывно сверкавшими вспышками фотоаппаратов.

Лесные птицы, успевшие было усесться на ветки, снова взмыли вверх.

– Стой! Всем лежать! – страшно закричал Скляров, размахивая небольшим ручным пулеметом.

– Отставить, – спокойно сказал Рязанцев, наконец-то выкопав из песка оглушенную Еву и поднимая ее на ноги, – мы уже победили. Вон лежит главный герой, вернее, его героиня.

И он показал на пару женских ног в кроссовках, торчавших из-за пня. Журналисты, посыпавшиеся из машин, как перезрелые груши, наводнили полянку. Фифочку вытащили из-под пня. Дама недоумевающе протирала уши и хлопала большими голубыми глазами, пытаясь понять, что она здесь делает – ведь вчера вечером она собиралась в оперу!

– Ксения пока ничего не слышит, – пояснил полковник. – Ее, похоже, слегка контузило.

В этот момент стук в дверцу «Хаммера» стал настойчивее. Скляров и его бойцы вскрыли дверцу, и из машины вывалились Нелли и Энгельс. Околелова, тяжело дыша, тащила постанывающего Максима.

– Врача! – закричала Нелли. – Срочно! У моего коллеги ушиб головы, перелом ребра, порез уха и еще нога, укушенная гадюкой!

Максим захрипел и попытался рухнуть без сознания, но лаборантка цепко держала его за плечо. Через две минуты Энгельса разместили в одном из «УАЗов» и повезли в больницу со всей возможной скоростью, а Нелли, рыдая от счастья, упала в объятия любимого супруга, приехавшего в одной из машин вместе с журналистами.

Сергей Витальевич вбежал в кухню.

– Света! Где ты? – закричал он.

Тишина. Ни в кухне, ни в большой столовой, пространство которой было разделено высокими колоннами, никого не было. В окна светило солнце, в воздухе плясали пылинки.

– Света!!! – еще раз крикнул директор.

Он обошел кухню и заглянул в две кладовки. Пусто. Потом Сергей Витальевич проверил дверь черного хода, которая использовалась персоналом санатория. Дверь свободно открывалась и закрывалась, но никаких следов Булкиной там не было. Он вернулся в кухню, чувствуя, как сердце сдавливает железная рука страха, и еще раз огляделся. Шестое чувство подсказывало директору, что тайное место, в которое должна была попасть секретарша после своего путешествия по трубам пневмопочты, находится где-то здесь, в хозяйственных помещениях. Директор сел на табурет, закрыл глаза и задумался. Очень, очень часто в таких ситуациях к нему приходило озарение. Например, вместо того чтобы бегать и искать потерявшуюся вещь или нужный документ путем перерывания всех вещей подряд, Сергей Витальевич иногда садился, сосредотачивался на пару минут, и через некоторое время к нему приходило точное знание касательно того, где и что надо искать.

Директор сидел на табурете, закрыв глаза. Ему казалось, что он стал бестелесным и невесомым, слился с окружающей действительностью, стал частью мира и вокруг него распространяется сияние, намного превосходящее физические пределы его тела.

«Справа! – подумал директор. – Справа и внизу!»

Он еще немного посидел, впитывая в себя новую информацию, а потом открыл глаза, посмотрел направо и чуть не упал с табурета. Ноги его приросли к полу. Директор перестал дышать.

– Привидится же такое, – пробормотал он, снова закрывая и открывая глаза, а потом делая глубокий вдох.

На стене, справа от него, было написано чем-то красным: «Света там». Рядом была нарисована стрелка. Она указывала вниз.

– Они там, внутри! – говорила Околелова, опираясь о плечо мужа и вытирая слезы счастья. – Два бандита, один из них – Игореша!

– Игореша? – тихонько переспросил Рязанцев, поглядев на стоявших рядом Склярова и Сергеева. – Похитителя же вроде Владимиром звали?

– Мы случайно упустили агрегат Кулибиной в болото, – продолжала лаборантка, – а пока доставали, на нас напали два уголовника. Они приехали к болоту, чтобы спрятать там труп, и захватили нас в заложники. Еще и машину Маркса угнали! Хотели агрегат Кулибиной продать, и нас заодно! Сейчас они, крысы поганые, в «Хаммере» сидят, вылезать боятся.

Рязанцев, Скляров и Сергеев переглянулись с еще большим недоумением.

– Так вас не Маркс похитил? – переспросил полковник.

– Ну что вы! – воскликнула Нелли. – Он спасал от бандитов и нас, и нашего коллегу Максима Энгельса! А когда Игореша с подельником посадили Максима в «копейку» вместе с трупом и утопили в болоте, то Володя вообще проявил чудеса героизма. Без него мы бы не выжили. И агрегат бы не спасли!

– А почему же Ксения пыталась доказать нам, что ученых похитил именно Маркс? – недоумевающе спросила Ева, поворачивая голову к блондиночке.

– И еще она громко кричала, что его надо забросать гранатами, – добавил Рязанцев, глядя на Ксению. – Обязательно насмерть!

– Ах вот как? – громко спросил подошедший поближе Володя. Из-за его спины ревниво выглядывала Алина. – Обязательно, значит, насмерть?

Кукольное личико блондиночки пошло алыми пятнами.

– Я давно чувствовал, Ксюша, что ты меня не очень-то жалуешь, – сказал Володя, глядя в упор на красавицу, – но думал, что сам в этом виноват – покупаю тебе мало подарков и храплю по ночам. Вспомни, дорогая, где ты была, когда мы познакомились? Ты торговала на рынке овощами, у тебя были обморожены пальцы, ты жаловалась, что тебя притесняют хозяева, что у тебя нет ни образования, ни прописки, ни перспектив каких-либо! Я взял тебя к себе домой, кормил, поил, одевал и ни в чем не отказывал. Еще и жениться на тебе, идиот, думал! А ты теперь, оказывается, хочешь меня убить? Совесть-то у тебя есть?

Над полянкой повисла гнетущая тишина. Ксения попятилась.

– Давай ключи от квартиры и мою кредитную карту, – спокойно сказал Володя, – и убирайся на все четыре стороны. Ты думаешь, почему я у тебя все это ночью не забрал? Так я думал, ты поймешь, что неправильно себя вела, исправишься, и утром мы помиримся.

Задыхаясь от злости и жгучего разочарования, фифочка швырнула в песок ключи и карточку.

– Я ненавижу тебя, – злобно крикнула она, – ты тупая, потная, жирная, вонючая скотина! Меня от тебя давно тошнит!

Маркс поднял вверх левую бровь.

– Не слушай ее, – сказала Пузько, поднимая ключи и кредитку и по-хозяйски стряхивая с них песок, – ты очень умный, красивый и приятный парень. Пойдем лучше посмотрим, как там агрегат.

Алина ненавязчиво взяла Маркса под руку и повела его к останкам «Хаммера». Ксения топнула ногой и плюнула на землю.

– Правильно, потопайте ножкой, потопайте, – сказал Рязанцев, – выпустите, так сказать, пар. А потом мы вам предъявим обвинение в клевете. И в покушении на убийство!

Блондиночка побледнела, как полотно. Из ее глаз брызнули слезы. Рязанцев нежно обнял невесту за талию, а потом отыскал в песке термос – по иронии судьбы совершенно целый, – открутил крышечку, отхлебнул сладкого горячего напитка, передал емкость Еве, сел на пенек и с удовольствием закурил.

Директор провел пальцем по красной надписи.

– Кровь?! – спросил он самого себя, внутренне содрогаясь.

Это был кетчуп.

В правом углу кухни стоял металлический шкаф для посуды. Сергей Витальевич слегка потянул его в сторону, колесики заскрипели, и в стене открылся проход, за которым начиналась темная лестница, ведущая куда-то вниз.

– Этот шкаф никогда не был просто шкафом, – пробормотал директор, разглядывая металлические полозья, вделанные в пол. – Проектировщики этого здания очень любили всякие скрытые технические сюрпризы.

Сергей Витальевич прислушался, но внизу было тихо.

«По логике вещей, Светы там быть не должно, – подумал он, глядя на ступеньки, покрытые квадратным светло-бежевым кафелем, – если маньяк решил избавиться от нас обоих и использует девушку как приманку – а так оно, очевидно, и есть, – то ему было бы проще сначала убить ее, а потом заманить в ловушку меня».

Тем не менее директор чувствовал, что Булкина жива. И она именно там, внизу.

– А ведь если маньяк победит и я сгину без следа, – сказал себе Сергей Витальевич, перекладывая пистолет в передний карман брюк, – то этот урод вполне может в один прекрасный, вернее, ужасный день дорасти до места директора «Весеннего ежика»!

Он осмотрел замок, на который защелкивалась дверь, замаскированная под шкаф, а потом взял спичку, сломал ее пополам и забил в паз.

– Не хотелось бы, чтобы он меня тут запер, – пробормотал Сергей Витальевич, начиная спуск по лестнице. Он внимательно смотрел под ноги и по сторонам. Впереди показался поворот. Прямо над ним висела тусклая пыльная лампочка, освещающая очередную кровавую надпись.

«Света там», – было еще раз написано кетчупом.

Стрелка продолжала указывать вниз. В этот момент лампочка погасла. Теперь свет падал только из открытой двери. Наверху мелькнула тень. Тяжелая металлическая дверь с грохотом захлопнулась, но щелчка не последовало – забитая спичка, простое и надежное средство, выполнила свою роль.

Агрегат – грязный, поцарапанный, с оторванными проводами и сплющенным краником, откуда, согласно техническим условиям, должна была выливаться искусственная нефть, лежал в багажнике и имел внизу большую вмятину.

– Похоже, ему настал конец, – всхлипнула Алина. – Что нам скажет Кулибина?

– Я бы на ее месте вообще молчал, – проворчал Маркс, вытаскивая устройство из покалеченного внедорожника, – на самом-то деле все делал Энгельс, а она ему, похоже, только мешала.

– Так-то оно так, – вклинилась в разговор Нелли, у которой на лице был огромный синяк, на ноге виднелась длинная царапина, а одно ухо распухло. На руке лаборантки висел всхлипывающий от счастья супруг, – но только это никак невозможно доказать! Максим – сотрудник без ученой степени, а Кулибина – профессор. Все статьи написаны собственноручно Лилией Степановной. На конференциях тоже выступала исключительно она. И интервью давала только Кулибина. Энгельс никак не светился.

– Только работал день и ночь, даже не имея возможности купить себе новые ботинки, – зло добавил Володя, глядя на агрегат. Из одного из технологических отверстий устройства, не окончательно забитого грязью, выползла сороконожка, увидела скопление людей и опрометью бросилась обратно внутрь.

– В принципе, мы можем собрать журналистов и сделать заявление, что аппарат на самом деле сконструировала не Кулибина, а Энгельс, – сказала Алина.

– Не пойдет, – покачал головой Володя, – вы только испортите Энгельсу репутацию. Все решат, что он таким образом пытается примазаться к эпохальному открытию.

– Так что же, – насупилась Пузько, – весь миллион долларов Нобелевской премии по химии заграбастает лично Лилия Степановна? А Энгельс починит «копейку» своего дедушки и опять будет на ней ездить? Она-то и нужна была ему, машина, чтобы иметь возможность сидеть на работе до четырех утра, а потом добираться домой!

– Я думаю, что сделать ничего нельзя, – покачала головой Нелли, со стоном потирая пострадавшее ухо, ставшее очень большим и красным. – Кулибина уже застолбила место. Все убеждены, что это ее открытие. Представляете, какой вой поднимут феминистические организации, уже пишущие на своих знаменах – «Ковалевская, Кюри, Кулибина»?!

– Выход есть, – сказал Маркс, понижая голос. – Я не уверен, что все получится, но надо попытаться. Берите агрегат и побежали!

– Куда? – округлили глаза Нелли и Пузько.

– В кусты! – прошептал Володя. – Дождемся подходящего момента, и бежать!

– И что мы будем делать в кустах? – спросила Алина прямо в ухо Марксу.

Молодой человек бросил на Пузько быстрый взгляд.

– Мы не будем там задерживаться, – назидательно ответил он девушке, – растительность нужна нам только как прикрытие. Мы отправимся в больницу к Энгельсу! У меня есть план.

– А как же мы туда доберемся, до больницы-то? – спросила Нелли Володю. – У нас больше нет ни машины, ни денег, а из одежды только халат, футболка и шорты! К тому же у нас странный вид, мы все в синяках, грязные и поцарапанные.

– То, что грязные и поцарапанные, это ничего, – сказала Пузько, – главное, что у нас есть кредитная карточка и ключи, которые выбросила Ксения!

И девушка протянула Володе пластиковый прямоугольник и два ключа на колечке.

– О! Деньги есть, – сказал Маркс, засовывая карточку в карман шортов, – а банкомат можно найти на ближайшей заправке. Теперь нужно выбрать момент – и бегом, направо, в заросли орешника. Агрегат понесу я.

В этот момент в салоне «Хаммера» что-то заскрипело, застучало, и в щель приоткрытой дверцы, через которую покинули автомобиль Нелли и Энгельс, вылетел носок – когда-то явно бывший белым.

– О, они сдаются! – воскликнул Рязанцев, отбрасывая в сторону стаканчик с недопитым кофе.

Бойцы Склярова и Сергеева, державшие покореженный автомобиль на мушке, синхронно взвели курки оружия.

– Выходите! Руки за голову! – рявкнул полковник.

Дверца со скрипом открылась. В проеме показался Игореша. Его лицо было сильно поцарапано, а часть волос выдрана с корнем. Маркс взял агрегат за искривленный краник и начал медленно продвигаться к кустам орешника. За ним двинулись Алина и Нелли, которой наконец-то удалось стряхнуть с себя супруга, так и не успевшего протрезветь после длительных возлияний в баре санатория.

– Мы тут хорошенько подумали, – громко сказал Игореша, за спиной у которого маячил подельник, – мы подумали и решили, что аппарат надо немедленно уничтожить!

На полянке стало тихо. Корреспонденты, собравшиеся было уезжать обратно в санаторий, навострили уши.

– Экспорт нефти является важнейшей статьей доходов бюджета России, – с пафосом продолжал уголовник, размахивая рукой с наколками, – и если каждая страна сможет самостоятельно изготавливать нефтепродукты в неограниченном количестве, то ориентированные на экспорт ресурсов государства ОПЕК ждет незавидная судьба!

Все смотрели на Игорешу. Маркс, Нелли и Алина незаметно нырнули в кусты.

– Можете схватить меня, – завершил преступник свою короткую, но емкую речь. – Я хотел спасти Россию! А иначе наша страна превратится из крупнейшего продавца нефти в рядового экспортера песка, водки и древесного угля. Так что я ни в чем не виноват! Я всего лишь хотел спасти нефтегазовую отрасль Российской Федерации от разорения!

Тут Игореша резко повернулся и ткнул пальцем в своего подельника.

– А что касается трупа, который мы пытались утопить в болоте, то это все его рук дело!

– Ах так! – закричал второй бандит, выскакивая из покореженного «Хаммера». – Я сейчас все, экономист-недоучка, про тебя расскажу!

Через секунду оба преступника лежали на песке, скрученные спецназовцами.

– Главное – наукоемкие технологии, а не сырье! – продолжал кричать подельник, пытаясь пнуть ногой предателя Игорешу. – Вон у японцев ничего своего нет, кроме бонсая и гейш, а живут хорошо! А у Ирака нефти полно, а живут ужасно, смотри телевизор чаще!

В это время Нелли, Алина и Маркс уже изо всех сил бежали по лесу. Яркое майское солнце светило вовсю. Погода была просто райской. Алина посмотрела вверх и прикинула, сколько сейчас времени: они должны были вернуться в санаторий до начала пленарного заседания.

Сергей Витальевич подбежал к двери, прыгая через три ступеньки, и попытался откатить ее в сторону. Дверь не поддалась. С обратной стороны послышался булькающий смех.

– Неужели вы думаете, – глухо сказал маньяк, голос которого директор отлично знал, – что подложить монетку под направляющее колесико труднее, чем забить в замок пару спичек?

Директор положил ладони на холодную металлическую поверхность. С другой стороны слышалось сосредоточенное шуршание.

– Когда вы поняли, Сергей Витальевич, что это я? – глумливо спросил маньяк.

– Когда увидел у Светы в номере книгу про дерево-каннибала, выпускающее усики, – ответил директор, пытаясь сообразить, что задумал его подчиненный.

Маньяк снова довольно забулькал, услышав эту информацию, а потом принялся шуршать с удвоенной силой.

– Кроме того, ты принимал участие в строительстве здания. Я вспомнил и об этом, – добавил Сергей Витальевич.

Шуршание стихло. Послышалось шипение.

– Я тебя все равно поймаю. Можешь не шуршать и не шипеть, – сказал директор, прислушиваясь к звукам из-за двери. Из подвала тянуло холодом. Спина Сергея Витальевича покрылась мурашками.

Шипение слышалось все громче. Оно перемещалось по периметру двери.

– Это будет затруднительно, – сказал маньяк. – Скоро я залью герметиком все щели, и вы задохнетесь. Вернее, сначала задохнется Булкина.

Фамилию Светы он произнес с явной злобой.

– Вы, Сергей Витальевич, даже не представляете, – сказал маньяк, продолжая заливать щели, – какая это противная, навязчивая, упрямая и пронырливая особа! Она мне чуть все не испортила. Но зато теперь я решу все проблемы – и от девушки избавлюсь, и от вас. Признаюсь, пару раз вы меня чуть было не накрыли, я висел на волоске. Но все это не идет ни в какое сравнение с массированной атакой, которую предприняла Булкина, мать ее! Надеюсь, она будет умирать долго и мучительно.

Голос маньяка звучал все глуше и глуше. Шипение прекратилось. Подвал оказался герметично закупорен.

– Ева, где эти несчастные ученые?! – воскликнул полковник, оглядываясь по сторонам. – Я их опять не вижу!

Ершова обернулась. На полянке никого не было. Игорешу и подельника связали и посадили в один из «УАЗов». Журналисты расселись по своим автомобилям, намереваясь ехать в санаторий. Наряд милиции должен был прибыть с минуты на минуту. Под деревьями одиноко валялись исковерканные останки огромного черного внедорожника, все во вмятинах от пуль и копоти. Больше никого и ничего там не было.

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – А где агрегат? У них? Может, они сели к кому-нибудь из журналистов?

Рязанцев и Ева опросили всех представителей СМИ и заглянули в каждый автомобиль, но никаких следов Нелли и Алины не обнаружили.

– Еще и Маркс пропал, – проговорил Владимир Евгеньевич, – хотя лично о его судьбе я волноваться не намерен. Этот гусь в огне не утонет и в воде не сгорит. А вот отсутствие Пузько, Околеловой и агрегата мне очень не нравится. Мы их только-только нашли! И вот опять! Ты бы знала, дорогая, как они мне за последние сутки надоели, эти научные работники со своей бесценной техникой!

– А кто это там, у пенька? – вдруг спросила Ева, присматриваясь.

– Где? А! Точно!

На песочке, поджав под себя ноги, сладко посапывал Околелов.

– Он все время был рядом с женой, я видела! Наверняка что-то знает, – воскликнула Ершова.

Владимир Евгеньевич решительно потряс супруга Нелли, от которого отчаянно несло коньяком, за плечо. Муж Околеловой сладко зевнул и приоткрыл глаза.

– Где ваша жена? – громко и четко спросил полковник.

– Поехала в больницу к Энгельсу, – вполне осмысленно ответил супруг Нелли, пытаясь устроиться на песке поудобнее. – Агрегат на починку повезли, наверное.

– Так Кулибина же… – начала было Ева, но хозяин агентства ритуальных услуг только рассмеялся.

– Кулибина? Ха-ха! Вы думаете, Лилия Степановна хоть раз в жизни держала в руках паяльник?

– Логично, – кивнула Ева, глядя на полковника, – профессор, наверное, разрабатывала схемы, а паял кто-то из сотрудников мужского пола. Это естественно. Мы знаем, что вы к ней критически настроены.

Околелов рассмеялся еще громче.

– Да она вообще не знает, как этот аппарат устроен, – продолжал смеяться супруг Нелли. – Вы разве не знаете, что профессор сильна только в эксплуатации…ик!.. подчиненных? Что у нее никто даже кандидатской не защитил, так как она боится конкуренции? Что у нее мания величия? Что она регулярно унижает своих сотрудников, будучи уверенной в собственной безнаказанности?

– Ну, гении иногда бывают со странностями, – пробормотал Рязанцев.

– А вы задайте ей какой-нибудь хитрый вопрос о технологии, которую она якобы разработала, – сказал Околелов, прищурившись. Он не делал никаких попыток встать. Напротив, супруг Нелли норовил пристроиться около пня поуютнее.

В этот момент к полянке подъехали две милицейские машины, и Рязанцев с Евой пошли встречать коллег из смежного ведомства.

– Ну что, – сказал полковник невесте, – будем считать, что все прошло успешно – ученые живы, бандиты схвачены, агрегат, вероятнее всего, находится в безопасности. Хотя я, разумеется, никогда не позволил бы тащить устройство к Энгельсу в больницу. Агрегат должен быть у Кулибиной, раз уж она его создательница!

– Так не веришь всему тому, что сказал о Лилии Степановне супруг лаборантки? – спросила Ершова.

– Нет, конечно, – рассмеялся полковник. – Я думаю, что это просто зависть из-за того, что все члены кафедры внесли тот или иной вклад в создание технологии, но только один человек – руководитель проекта – получит основные дивиденды. Это естественно. В таких ситуациях, насколько я понимаю, кто-нибудь всегда остается недовольным.

Они подошли к милиционерам. Стражи порядка стояли на полянке и с интересом разглядывали радиатор «Хаммера», висевший на ветвях сосны.

– Круто, – сказал молоденький капитан, – а колеса где?

– Наверное, улетели в далекие края, – сказал старший лейтенант, очень высокий и толстый.

Все засмеялись.

Директор спускался вниз по лестнице в кромешной тьме, держась рукой за стену.

– Света! – закричал он. – Где ты?

Тишина. Ответа не было.

Директор спустился еще ниже, повернул и снова принялся спускаться. Лестница шла зигзагом, углубляясь вниз.

– Света, отзовись! – крикнул директор еще раз.

Звук его голоса словно угас в толстых стенах. Никто не ответил.

Директор повернул в третий раз. Ступеньки продолжались и продолжались. Лестница казалась бесконечной.

Он шел и шел вниз. Внезапно его рука коснулась края косяка, после чего стена повернула под прямым углом.

«Какое-то помещение», – подумал директор, поворачивая.

«Если не знаешь, как пройти лабиринт, все время иди направо», – вспомнил он старое правило. Внезапно он на что-то наткнулся. Предмет с грохотом упал на бетонный пол. Сергей Витальевич сел на корточки, протянул руку и ощупал некий объект.

– Стул? Зачем он тут? – спросил он недоуменно.

Ответ пришел мгновенно. Директор поставил стул, сел на него и рассмеялся. Теперь он, подполковник в отставке, наконец-то знал, куда он попал и как отсюда выбраться. Оставалось только найти Свету.

В приемном покое сидела полная пожилая врач и, зевая, что-то писала. Увидев Алину и Маркса, она вопросительно подняла брови вверх, а разглядев на лице Нелли царапины и огромный синяк и увидев ее распухшее ухо, тут же с подозрением прищурилась.

– Так-так! Что мы тут имеем? Бытовое насилие? – сказала она, с неодобрением покосившись на Маркса. В голосе было скорее утверждение, чем вопрос. – Это, наверное, ваша дочь? А в огромном пакете у вас что такое круглое?

Алина закашлялась. Володя покраснел. Они дружно подумали о том, что они правильно сделали, что заехали домой, помылись и переоделись – даже страшно себе представить, что произошло бы, явись они в больницу почти без одежды и грязные – совсем как Тарзаны, выползшие из джунглей.

– Мы вообще-то к Энгельсу, – вежливо сказала Нелли, – мы его коллеги.

– Посещение пациентов стационара с тринадцати до пятнадцати в будние дни и с одиннадцати до семнадцати в выходные, – сказала врач, мгновенно теряя к ним интерес и отворачиваясь.

Маркс положил перед дамой новенькую хрустящую купюру. Не увидев особой реакции, добавил еще одну. Доктор скосила глаза. Повисла многозначительная пауза. Володя добавил третью.

– Ну, так, мальчики и девочки, – весело сказала врач, сгребая купюры в ящик, – вашего коллегу выписывать вместе с каталкой и костылями? Предупреждаю, он весьма плох. Ему сделали укол змеиного антидота и наложили фиксирующую повязку на ребра. Но дело не в этом. Он мужчина молодой, здоровый, а его травмы вполне совместимы с жизнью. Дело в ином. По-моему, у вашего товарища началась депрессия. Не думаю, что он согласится покинуть больницу.

Алина, Нелли и Маркс испуганно переглянулись.

– Пойдемте, я провожу вас, – вздохнула доктор. – Вы ему хоть одежду привезли?

Нелли и Алина кивнули. Врач пошла вперед, а троица потрусила за ней, волоча за собой агрегат в большом пластиковом пакете.

Булкина лежала на полу и вдыхала воздух из струи, которая вливалась через отверстие, сделанное ею в пороге путем вытаскивания кирпича. Маньяк ушел. Снаружи было так же темно, как и внутри. Пролежав некоторое время без движения, Света встала и еще раз обошла помещение, в котором оказалась, тщательно ощупывая стены в поисках скрытых кнопок, рукояток и пультов управления. Потом она снова попрыгала, но до потолка так и не достала. Утомившись, Булкина опять улеглась на пол возле отверстия. И в этот момент услышала грохот. За дверью что-то упало. Испугавшись, Света тут же засунула вытащенный кирпич в паз, блокируя дверь, и вдруг услышала смех. Смеялся директор. Булкина встала, не смея поверить своему счастью. По щекам у нее сами собой потекли слезы.

– Я слышу, тебе очень весело? – громко спросила она, стараясь не всхлипывать.

– Чрезвычайно, – тут же отозвался Сергей Витальевич. – Особенно меня радует, что ты, судя по голосу, пребываешь в добром здравии.

– Ну как сказать, – пробормотала секретарша, – если не считать пережитого нервного шока и обломанных ногтей, то все в порядке.

– Это очень хорошо, – ответил директор, – выходи!

– Не могу, – ответила Булкина. – С удовольствием бы, но меня заперли и пытались удушить. То есть уморить удушьем.

– Это его любимый прием, – сказал Сергей Витальевич, ощупывая дверь в поисках замка. – Мы тут тоже в некотором роде герметично закупорены, но так как наш маньяк не имеет профессионального военного образования, то он не учел некоторые важные моменты.

– Например? – сказала Булкина. Ее голос снова был полон любопытства.

«Противная, навязчивая, упрямая и пронырливая особа», – вспомнил директор характеристику, которую дал Свете маньяк, и помимо воли улыбнулся.

– Мы в бомбоубежище, – сказал он вслух. – А я хорошо знаю, как устроено типовое сооружение такого рода. То, что он залил дверь герметиком и перерезал провода, совершенно ничего не значит. Тут наверняка есть и вода, и еда, и вентиляция, и автономное электропитание на аккумуляторах, и запасной выход. Надо только все это найти. Но я думаю, что мы справимся.

– Ух ты, – сказала Булкина, – а я думала, что это мусоропровод и я в мусоросборнике.

– Раньше ты говорила что-то о срочной доставке пиццы, то есть пищи, в номер, – напомнил девушке директор.

– Это была рабочая версия, – парировала Света. – А теперь, пожалуйста, выпусти меня отсюда. Или преступник закрыл меня на ключ и унес его с собой?

– Именно так, – отозвался директор, – поэтому отойди от двери подальше.

Булкина тут же отодвинулась в сторону. Один за другим грянули два выстрела. Дверь распахнулась, и счастливая секретарша выползла наружу.

Энгельс лежал на кровати, лицо его было бледным и отрешенным.

– Максимочка, это мы! – жалобно позвала Алина.

Молодой человек отвернулся к стене и накрыл голову простыней, всячески показывая, что общаться не желает.

– Мы принесли с собой агрегат, – сказала Околелова, потирая синяк.

Энгельс под простыней скрипнул зубами.

– Он не хочет больше видеть это поганое устройство, – сказал Маркс, с сочувствием глядя на сгорбившуюся под белой тканью фигуру. – Близится триумф Кулибиной. Он сейчас лежит и думает, что потратил впустую несколько лет жизни. Он недоедал! Недопивал! Одевался, как мои приятели-бомжи! Он не встречался с девушками! Сколько бессонных ночей провел с паяльником и за расчетами! Сколько экспериментов провел! А теперь ваша Кулибина, мать ее, получит миллион и станет звездой мировой величины! Ее будут принимать президенты всех стран. Ее автограф будут просить звезды шоу-бизнеса. Мистер Вселенная предложит ей руку и сердце. Английская королева повесит ей на грудь орден и посвятит в баронессы. А что Энгельс? Зачем ему было все это?! К чему были все жертвы? Ведь совершенно понятно, что эта ваша Кулибина даже и не взглянет в его сторону. Даже не упомянет его имени. Более того! Она сделает все возможное, чтобы как можно быстрее избавиться от Максима, потому что он потенциально может ее разоблачить. Я даже боюсь, как бы Энгельса в скором времени не переехал асфальтовый каток. Или как бы он не отравился паленой водкой или маринованными поганками. Впрочем, более вероятно, что он скончается на рабочем месте из-за удара током, потому что изоляция размотается в самый неподходящий момент, или у него в руках взорвется какая-нибудь пробирка. Профессиональные риски как-никак.

Укрытое простыней тело застонало. Околелова, ухо которой стало просто нереальной величины и приобрело странные форму и цвет, всхлипнула. У Алины по щеке поползла слеза.

– Извини, что я называю вещи своими именами, – продолжил Володя. – Иллюзии – вещь опасная.

– Я уже все решил, – глухо сказал Энгельс, не показываясь из-под простыни, – я перееду к своему деду в деревню и стану, как и он, пасечником.

Нелли и Алина зарыдали в голос.

– Ну зачем же так радикально, – сказал Маркс, – в любом случае я могу взять тебя на работу своим замом по инновациям. Ты и мне на заводе что-нибудь придумаешь. Но не хотелось бы так оставлять эту историю. Я, видишь ли, ужасно не люблю людей, которые пользуются плодами чужого труда, ничего не предлагая взамен. И никто не любит. Для этого явления в русском языке есть слово «воровство». А ведь еще в Библии было сказано – «не укради». Тем более ваша Кулибина делает это так цинично.

Максим вынырнул на поверхность. Его лицо было злым и унылым.

– Не сдавайся, Энгельс, – продолжил Володя, слегка пнув ногой, одетой в дорогой ботинок, агрегат в пакете. – Борись до последнего!

– А если я просто не буду ремонтировать этот агрегат – и все? А новый аппарат она сделать не сможет, – мрачно спросил Максим и сел на постели. Его лицо на мгновение исказила судорога боли.

– Не пойдет, – покачал головой Маркс, – потому что это ничего не докажет. Из подобной ситуации слишком легко выкрутиться. Скорее всего, ей и не нужно будет делать новый агрегат – Кулибина прочитает доклад, в котором раскроет некоторые технологические тонкости, и через неделю в мире будет уже с десяток таких устройств, всех цветов и типоразмеров. Нужно действовать по-другому.

– Как? – спросил Максим.

– А я почем знаю? – удивился Володя. – Ты же умнее меня, вот и думай! Я-то за свою жизнь ничего не изобрел; даже кружку со встроенным градусником, чтобы видеть температуру чая или кофе и пить, не обжигая язык, не я придумал, а один мой ближайший родственник.

Энгельс задумался. Потом он с трудом сел на кровати. В нем медленно закипала здоровая ярость, вытесняющая хандру и пессимизм.

– Где моя одежда? – спросил он. – Я кое-что придумал. Правда, может и не сработать.

– Ты бы знал, дружище, сколько раз в жизни я рисковал, – сказал Маркс. – Чуть ли не каждый день. И чаще всего все заканчивалось в мою пользу.

Нелли и Алина кинулись одевать своего коллегу.

– Когда заседание? – спросил Максим.

– Через полтора часа.

– Очень хорошо!

В мирных, обычно спокойных глазах Энгельса медленно разгорались красные огоньки. Разум работал четко и ясно. Теперь он был готов сражаться за дело, которому без остатка отдал несколько лет жизни, до конца.

– Это стол, – сказал директор. – Так и должно быть. Надо еще найти емкость с водой и еду.

– Спасибо, я не голодна, – быстро сказала секретарша.

Атмосфера в бомбоубежище заметно сгущалась. Становилось тяжело дышать.

– Это ты сейчас так говоришь, – заметил Сергей Витальевич, – хочу тебя предупредить, что в бомбоубежищах предусмотрено два типа вентиляции – ручная, когда надо крутить рукоятку, и электрическая. И так как я пока не знаю, как тут включается автономное электроснабжение и, следовательно, не могу включить электрическую вентиляцию, то нужно будет крутить ручку. Я тебя уверяю, Света, что и пить, и есть тебе при этом захочется очень быстро.

– Ерунда, – сказала Булкина, – я всю жизнь занимаюсь спортом. Показывай, где рукоять!

– Вот, – сказал директор, нащупывая руку секретарши и положив ее ладонь на шершавую деревянную ручку, – садись на стул. Крути.

Напрягшись, Светлана Георгиевна сдвинула тяжелую ручку. Та подалась мягко и без звука. Где-то за стеной раздался негромкий гул. Из-под потолка подуло свежим воздухом. Директор продолжал исследовать помещение. В темноте слышались его шаги, постукивания и шорох. Через пять минут Булкина покрылась потом. Через десять с нее текло градом. Через двадцать правую руку начало сводить судорогой.

– Можешь немного отдохнуть, – сказал Сергей Витальевич откуда-то из глубины помещения. – Уже достаточно воздуха. Станет тяжело дышать, опять покрутишь.

Светлана Георгиевна в изнеможении привалилась к спинке стула и стерла с лица капли пота.

– Так где тут вода? – спросила она.

Спустя несколько мгновений директор дал ей тяжелую металлическую кружку, покрытую холодными каплями, прямо в руки.

Лилия Степановна Кулибина выплыла из белого лимузина, ослепительно улыбаясь. Со всех сторон вспыхнули маленькие белые солнца – знаменитого на весь мир ученого снимали десятки фотографов. То там то тут светились красные лампочки видеокамер – на конференцию прислали своих корреспондентов все крупнейшие телеканалы мира. Профессор, помахав ручкой а-ля голливудская актриса, ступила на красную бархатную дорожку, поспешно постеленную горничными санатория и членами оргкомитета конференции. Чуть дальше толпились участники симпозиума, среди которых Лилия Степановна увидела нескольких своих старых знакомых – украинского профессора Попелышко с большими усами, черноглазую негритянку Полли, группу иранских ученых, двух представителей Эстонии, нескольких японцев, внушительную корейскую делегацию. Жестом, скопированным с манер Елизаветы Второй, Кулибина поприветствовала собравшихся.

«Ну и где мои подчиненные? Где Алина, Нелли, Максим? – подумала Лилия Степановна, уже представляя себе, как будет распекать нерадивых сотрудников. – Ничего нельзя поручить! Все приходится контролировать! Ленивые, тупые, безынициативные свиньи! Я им все скажу, пусть только покажутся мне на глаза».

Вслед за Лилией Степановной, подобострастно приседая, шли члены кафедры, всю ночь готовившие выступления на тему: «Жизнь и творчество Л.С. Кулибиной», «Студенческие годы Л.С. Кулибиной», «Л.С. Кулибина о нефтепродуктах» и «Основные направления научной деятельности Л.С. Кулибиной». Они бережно несли портфель с ее докладом, боясь дышать.

– Где эти кретины с агрегатом? – прошипела Лилия Степановна своему заму, невысокому лысоватому доценту, страдающему нервным тиком.

– Не м-м-м-мог-г-гу знать, – ответил он, испуганно заикаясь.

– А кто должен знать? Я?! – взорвалась профессор. – Почему все время я? А вы тут что делаете?!

– Сейчас все выясню, – прошептал доцент побледневшими губами, пятясь.

Он исчез в толпе, вытирая пот с лысины.

– Ничего, с ними я еще разберусь, – процедила Кулибина сквозь зубы. – Они еще попляшут. Я им устрою дыбу. Будут знать, как подводить меня! Впрочем, это неважно. Главное, что доклад со мной. Даже если Пузько, Околелова и Энгельс потеряли агрегат, я выступлю и без него.

И она пошла по бархатной дорожке дальше, лучезарно улыбаясь в теле– и фотокамеры.

– Крути еще, – сказал директор, – опять становится трудно дышать.

– Хорошо, – отозвалась Булкина, принимаясь вертеть рукоятку левой рукой. За стеной снова послышался гул. На Свету подул легкий ветерок.

– Сергей, – позвала она. – А мы не можем выбраться на поверхность через вентиляционную шахту?

– Не можем, – ответил директор. – Потерпи еще немного и не отвлекай меня.

Замолчав, Булкина сосредоточилась на вентиляции, попеременно меняя руки. Ударивший внезапно из-под потолка свет был такой силы, что Света вскрикнула и закрыла лицо ладонями. Глаза заслезились. Брошенная рукоять тут же перестала вращаться, но гул за стеной не утих. Напротив, звук стал громче, ровнее и мощнее.

– Получилось! – сказал Сергей Витальевич. – Вообще-то, теоретически мы можем продержаться тут еще около полугода.

– Хорошая мысль, – задумчиво сказала секретарша. – Может, так и сделать?

– А тебе есть от кого прятаться? – спросил директор. – Впрочем, я так и думал, что есть.

Света промолчала. Она не планировала поддерживать разговор на эту тему.

– Ладно, пойдем, – сказал Сергей Витальевич, подошел к двери, видневшейся в стене как раз за спиной Светы, и открыл ее. Там виднелись ступеньки, ведущие вверх.

– Я, правда, не знаю, куда нас приведет этот ход, – добавил он. – Скорее всего, он ведет в парк. Никак не могу догадаться, подо что его могли замаскировать?

Он махнул рукой секретарше и начал подниматься по ступенькам.

– А как же другие тайны этого места? – возмутилась Булкина. – Мы же так и не нашли пульт управления!

– Чем? Системой срочной эвакуации? – спросил директор, стоя на пороге. – А ты собираешься ею часто пользоваться?

Булкина покраснела.

– Меня, правда, очень интересует, зачем здесь эта стремянка, – продолжил Сергей Витальевич, – но я думаю, что ты знаешь ответ на этот вопрос лучше меня.

– Знаю, – кивнула Света, заглядывая в каменный мешок, в котором она провела столько времени, – система эвакуации изначально работала только в одном направлении, и ему пришлось приспосабливаться. Без стремянки он вообще не смог бы добраться до механизма, который располагается на потолке.

– Ладно, пойдем, – махнул рукой директор, – прежде всего надо поймать маньяка. Он уверен, что нам пришел конец, и не ожидает неприятностей.

Они принялись подниматься по лестнице. Подъем занял заметно больше времени, чем спуск, но теперь ступеньки были освещены висевшими на потолке лампочками.

– А вот и выход, – сказал директор.

Лестница заканчивалась маленькой четырехугольной комнаткой, где можно было поместиться, только сев на корточки. Одна из стен помещения представляла собой дверь с засовом. Сергей Витальевич подвинул небольшой металлический брусок, распахнул дверцу и вылез наружу. За ним поспешила Булкина.

– Вот оно что! – сказал директор, поднимаясь на ноги и глядя вверх. Светлана Георгиевна посмотрела в указанном направлении и ахнула.

Они вылезли из недр постамента памятника девушки с лыжами. На земле лежала скомканная бархатная дорожка. Вся парковка была плотно забита машинами. Конференция началась.

– Мы опоздали! – воскликнула Алина, когда автомобиль Маркса, взятый хозяином взамен погибшего «Хаммера» из его внушительного гаража, с визгом притормозил возле санатория.

– Может, она еще выступает? Может, они позже начали? Такие мероприятия редко начинаются вовремя, – ответила Нелли, потирая огромное распухшее ухо.

Маркс вытащил агрегат. Энгельс с трудом выполз, опираясь на костыли. Околелова тут же забыла о своем ухе, и они с Пузько подхватили коллегу под руки с обеих сторон.

– Бегом! Наверх! Где тут у них конференц-зал?! – ревел Володя, легко, как игрушечный мячик, неся устройство.

Какой-то маленький японец испуганно показал им направление. Все четверо помчались вверх по лестнице, причем Алина и Нелли, у которых открылось второе дыхание, буквально несли Энгельса на руках. Они добежали до коридора и остановились. Конференц-зал не вместил всех желающих, и пространство перед залом было запружено людьми. Под сводами звенел голос Лилии Степановны. Алина подпрыгнула и заглянула поверх голов в открытые двери. Кулибина красовалась, поворачиваясь то так то эдак, и томно помахивала указкой.

– Спасибо за внимание, – улыбнулась профессор.

Поднялась буря аплодисментов.

– Проталкивайте Энгельса! – закричал Маркс.

– Пожалуйста, задавайте вопросы, – сказал лысоватый доцент, который вел пленарное заседание.

С трудом передвигая ноги и упираясь в скользкий пол костылями, Энгельс двинулся вперед. Его тут же толкнули, и он чуть не упал. Алина закрыла глаза. Максим восстановил равновесие и снова двинулся вперед.

– Вельмишановный профессор, можно вопрос? – сказал украинский ученый Попелышко, поглаживая длинные пышные усы. – Я чрезвычайно впечатлен докладом и проделанной работой, но кое-какие моменты остались неясными. Известно, что нефть – это смесь углеводов, некоторые из них присутствуют в ней в малых количествах и пока даже не изучены до конца. Таким образом, можете ли вы гарантировать, что, исключая из рассмотрения эти небольшие компоненты, вы не повлияете на конечный результат? Ведь ваша установка, которую мы, правда, пока не видели… но это не важно, главное – общие принципы… формирует смесь всего из трех углеводов.

– На ваш вопрос можно ответить чисто практически, – пропела Кулибина, – один из наших молодых сотрудников перегонял искусственную нефть и заправлял получившимся бензином свой автомобиль, «Жигули» первой модели. Машина прекрасно ездила!

В зале поднялся восхищенный гул. Попелышко сел.

– Можно еще вопрос? – спросил итальянский специалист на ломаном русском. – Вы не могли бы пояснить, почему для работы установки необходим именно древесный уголь? Почему не подходит торф, зола или, на худой конец, просто дрова?

Лилия Степановна заулыбалась еще шире.

– Потому что технология требует наличия и золы, и дерева. Если вы посмотрите на формулу номер восемнадцать, то ясно это поймете. Древесный уголь был взят исключительно из-за удобства его использования и компактности. К тому же его можно найти в любом супермаркете.

Ученые, журналисты, инженеры и технологи жадно застрочили в своих блокнотах и застучали клавишами ноутбуков. Энгельс терпеливо ждал, покачиваясь на костылях и стараясь не рухнуть. На лбу у него выступила испарина. От боли он чуть не падал в обморок. Энгельс знал, что есть один ключевой вопрос, на который Кулибина не сможет ответить, и ждал его.

«Ну давайте, давайте, думайте, – мысленно умолял собравшихся Максим, – вы же все специалисты в этой области!»

– Почему ваш агрегат круглый? – спросил иранец.

Кулибина ответила.

– По какой причине внутренняя камера в устройстве, изображенном на схеме, имеет, кроме главного, три дополнительных отверстия?

Лилия Степановна ответила, расточая улыбки направо и налево.

– Это возмутительно, – сказала Алина Марксу, – устройство ей, вообще-то, для презентации было не особенно и нужно. И так всегда, кстати! Лилия Степановна любит выдавливать из окружающих то, что впоследствии оказывается совершенно лишним.

– Читала рассказ про персик? – спросил Володя.

– Это тот, где парень всю ночь зимой бегает по городу в поисках персика, а ему везде предлагают апельсин?

– Угу. А потом оказывается, что его пассия передумала и хочет именно апельсин. А он уже принес персик.

Энгельс повернулся и с мукой посмотрел на Алину, Маркса и Нелли. Он хотел попросить их задать этот вопрос, но понял, что не пробьется к ним через толпу. А если и пробьется, то будет поздно – он отлично знал свою начальницу и хорошо понимал, что рисковать она не будет. Еще пара-тройка вопросов, и, вдоволь покрасовавшись на подиуме, Кулибина сошлется на усталость, и представление закончится.

– Пожалуйста, последний вопрос, – сказал лысоватый доцент. Энгельс закрыл глаза.

– Скажите, пожалуйста, уважаемая Лилия Степановна, – начал представитель одного из российских нефтегазовых НИИ, – какое значение имеет постоянная «мю» в формуле номер двадцать шесть?

Энгельс открыл глаза. Боль в ноге, голове и ребрах прошла. Это был тот самый вопрос!

– Позвольте! – подняла брови Кулибина. – Я уже сообщила в докладе, что она равна одной целой двадцати семи сотым. Видимо, вы невнимательно слушали.

Энгельс заулыбался.

– Это же, очевидно, округление, – продолжал специалист из НИИ, – а я хотел бы знать полное значение до десятого знака.

Максим начал пробираться к подиуму.

– Я должна проверить свои записи, – пробормотала Лилия Степановна, – если вы не возражаете, мы с вами побеседуем позже.

В этот момент она увидела приближающегося Энгельса и сжала губы в тонкую ниточку.

– Спасибо за внимание, – быстро сказала Кулибина.

– Еще минуточку, – отрицательно покачал головой лысоватый доцент, который тоже увидел Максима на костылях, – похоже, у нас есть еще один вопрос.

– Я думаю, мы обсудим этот вопрос в кулуарах, – не сдавалась профессор, гневно сверкая голубыми глазами и подавая доценту знаки, но ситуация уже вышла из-под ее контроля – все присутствующие в зале смотрели на Максима с сочувствием и интересом.

Скользя костылями по полу, Энгельс взобрался на возвышение. Кулибина глядела на него с ненавистью. Алина, Нелли и Володя подпрыгивали в коридоре, чтобы было лучше видно, и ободряюще махали ему рукой. Максим увидел друзей, и у него потеплело на душе.

– Постоянная «мю» вычисляется следующим образом, – сказал Энгельс, взяв в руки маркер и поворачиваясь к белой квадратной доске, поставленной специально для выступления. Затылком он чувствовал острый взгляд профессора, пронизывающий его, словно рентген.

Сжав зубы, Максим написал на глянцевой поверхности длинную формулу. Собравшиеся некоторое время задумчиво смотрели на строчку, состоявшую из корявых закорючек, а потом согласно закивали.

– У этого уравнения, очевидно, есть два решения, – продолжил Энгельс. – Одно из них положительное, второе – отрицательное. И первые полгода я был уверен, что именно положительное значение является тем, что нужно. Оказалось, что это не так. Использоваться должен именно отрицательный корень!

Его голос окреп. В конференц-зале стало совсем тихо. Лилия Степановна смотрела на него своими холодными голубыми глазами. Теперь они были полны откровенной злобы.

– После того как положительный корень не подошел, я решил было, что задача создания искусственной нефти вообще не имеет решения. Эксперимент с отрицательным значением я проводил только для очистки совести. И, представьте себе, в результате получил жидкую субстанцию, состав которой на сорок семь процентов совпадал с составом нефти. Это был прорыв! Впрочем, все это происходило около трех часов ночи, до этого я не спал около двух суток… и подумал, что у меня начались галлюцинации от переутомления.

В конференц-зале повисла гнетущая, звенящая тишина.

– Но на следующий день я повторил опыты, слегла изменив начальные условия, – продолжил Максим и написал еще две формулы. – Уточнив таким образом значение «мю», я добился того, что состав получаемой мною искусственной нефти совпал с настоящей на шестьдесят один процент. Это уже было ближе к успеху. Дальнейшие эксперименты, например добавление песка, который замедлил протекавшую слишком бурно реакцию, что позволило при этом повысить температуру и давление, дали возможность еще немного приблизиться к идеалу. В результате настоящая нефть и искусственная, произведенная в лаборатории, совпадают в среднем на семьдесят один процент, в основном из-за того, что синтезируются лишь основные углеводы, без примесей.

Слушатели ошеломленно молчали.

– Да, – вспомнил Энгельс, – вы спрашивали точное значение «мю» в формуле? Отвечаю.

Максим подошел к доске и написал маркером единицу, потом поставил запятую, затем нарисовал двойку, семерку, девятку, тройку, пятерку, еще одну девятку и завершил ряд четверкой.

– Тут прозвучало, что вы перегоняли эту нефть в бензин и заправляли свой автомобиль, – спросил один из слушателей. – Это правда?

– Да, я заправлял свою «копейку» бензином собственного изготовления, потому что у меня было очень плохо с деньгами, – честно ответил Энгельс, – и могу сказать, что выхлоп при этом был намного чище, чем при использовании обычного бензина. Так что искусственная нефть может помочь человечеству справиться с парниковым эффектом и глобальным потеплением.

Из коридора послышались оглушительные аплодисменты и крики «браво» – это хлопали в ладоши Алина, Нелли и Маркс.

– Ну спрашивается, зачем мы тащили этот агрегат, – смеялся Володя, поддав устройство ногой, – если Энгельс может спаять таких хоть целую батарею!

Он обнял Околелову и поцеловал ее в щечку. Потом обнял Алину и тоже поцеловал ее, продлив этот процесс.

В зале творилось невообразимое. Участники симпозиума обступили Максима, задавали ему вопросы, пожимали руки и вовсю обсуждали технические подробности. Представители телекомпаний становились в очередь на интервью. Фотографы щелкали своими камерами.

Кулибина стояла в углу. Ее лицо покрывали красные пятна.

– Подлец! – крикнула Лилия Степановна. – Он украл мое изобретение! Негодяй! Вор!

Ее никто не слушал. Теперь всем было понятно, кто на самом деле построил аппарат. С трудом сдерживая злые слезы, сопровождаемая смешками, профессор выбежала в коридор, где стояли Околелова, Пузько и Маркс.

– Это все вы виноваты! Тупые, наглые, ленивые свиньи! – заверещала она, увидев подчиненных. – Только вернитесь на кафедру, уж я с вами поговорю! Вы у меня получите, мало не покажется!

– Я думаю, мадам, – галантно поклонился Володя, – что с завтрашнего дня кафедрой будет руководить Энгельс. А вам, Лилия Степановна, доверят продавать пирожки в буфете. Может быть. Если повезет.

– Он же без степени! Мелкая сошка! У него нет никаких организационных талантов! А у меня есть связи и влиятельные друзья, – рассмеялась Лилия Степановна.

– Убеждена, что ему присвоят степень доктора наук вне очереди, такие прецеденты были, – улыбнулась Алина, – а что касается связей и влиятельных друзей, то не думаю, что они захотят поддерживать с вами отношения после всего этого!

И она показала на работающий в холле телевизор. На экране как раз показывали искаженное гневом лицо Кулибиной и Энгельса, увлеченно пишущего формулы на белой поверхности. По лицу Лилии Степановны полились злые слезы. Она подняла ногу, сняла туфлю на высоком каблуке и изо всех сил швырнула ею в телевизор.

Анатолий Петрович Игуанов сидел на своем обычном месте швейцара. Он пребывал в отличном настроении.

«Ну какой же я молодец! – думал он, изучая список постояльцев. – Одним махом избавился и от ушлой девицы, и от настырного директора, который рано или поздно таки прикончил бы меня из своего большого пистолета!»

В списке женщин, живущих в «Весеннем ежике», значилось несколько очень интересных особ. Анатолий Петрович немедленно возбудился, представляя, как они дрожат от ужаса и слабо отталкивают его ослабевшими от страха руками. В мелкой и злобной душонке Игуанова мелькнуло воспоминание о Елизавете Кропоткиной, проявившей пыл и завидный темперамент и совсем его не испугавшейся. Он подумал было посетить ее снова, для приобретения разнообразного опыта, но потом передумал. Ему хотелось новенькую, молоденькую, длинноногую и желательно задыхающуюся от паники.

– Вот в двадцать шестом номере интересная барышня живет. Рыженькая причем, – пробормотал маньяк про себя. – Правда, придется подождать, пока директор и наглая девка, которая швырнула в меня бутылкой и которую я чуть было не проворонил в подвале, гарантированно скончаются. Они, может, уже и померли, но вдруг нет? Вдруг я туда сунусь, а директор начнет стрелять? И попадет? Или девица в меня чем-нибудь опять бросит?

Игуанов поежился. Полтора года тому назад женщина, к которой он нагрянул в номер, оказалась каратисткой и так его отметелила, что он еще неделю после того случая не мог понять, стал он импотентом или все-таки нет.

Оказалось – к счастью для Анатолия Петровича и к несчастью для его жертв, – что нет.

Украдкой потерев шрам, который остался после той встречи, Игуанов снова углубился в чтение списка. Интересные варианты проживали еще в пятнадцатом и сорок седьмом номерах.

– Эх, надо же еще будет дверь открыть, которую поганка блондинистая заблокировала, – вспомнил маньяк, немедленно наливаясь злобой. Он тогда пришел к девушке, запертой в каменном мешке, полный предвкушения, но получил от ворот поворот. Уж как он бил тогда в дверь, уж как злился и бушевал, но открыть ее не смог.

«Ничего, – с удовлетворением подумал Анатолий Петрович, – блондинок на свете много. Зато теперь я заживу по-новому. Не будет больше директора, устраивающего засады в холодильнике. Не будет больше сумасшедшей девки, которую я чуть было не придушил в ее собственном номере, когда она обнаружила отпечатки моих ботинок. Но она была как электровеник – то туда побежит, то сюда поползет! У-у-у, ненавижу! Выскользнула, можно сказать, из рук. Зря я сидел в шкафу, пытаясь подобрать момент, чтобы кинуться на нее сзади! Зря! Потому что она вернулась тогда вместе с директором. Но зато теперь все сложилось как нельзя лучше».

Он стал в деталях представлять себе, как корчатся от удушья ненавистные директор и блондинка, и заулыбался. Чтобы не спугнуть фантазию, швейцар закрыл глаза и так и сидел с прикрытыми веками. На устах у него блуждала счастливая усмешка.

– Анатолий Петрович Игуанов? – спросил вежливый голос.

Маньяк испуганно распахнул глаза. И снова закрыл, не веря тому, что увидел. Прямо перед ним стояли трое мужчин в милицейской форме, директор – живой и здоровый, и блондинка, тоже находившаяся в добром здравии.

– Да, – ответил маньяк, чувствуя внезапную слабость во всем теле.

– Майор Денис Леонидович Чабрецов, – сказал один из милиционеров, плотный, невысокий и темноглазый, и протянул удостоверение.

Директор повернулся к стоявшей рядом с ним проныре, недостойной, по мнению Игуанова, носить гордое звание женщины, поскольку она не дрожала и не издавала испуганного писка, и что-то сказал. Потом он сделал шаг вперед, схватил Анатолия Петровича за бороду и сильно дернул. Фальшивые усы и борода остались у него в руках.

– Приклеил, отклеил, приклеил, отклеил, – объяснил Сергей Витальевич, помахивая искусственной растительностью в воздухе, – даже если кто-нибудь из жертв увидел его лицо, это ничего бы не значило, потому что человек без усов и бороды практически неузнаваем. В то же время именно из-за растительности на лице я ни секунды не подозревал Анатолия Петровича, так как никто из жертв никогда ничего не говорил ни про бороду, ни про усы. И только когда я увидел в комнате у Светы книгу про злобное инопланетное дерево, выпускающее усики, то догадался, в чем дело и почему я уже несколько лет не могу поймать преступника, который сидит у меня – в прямом смысле слова – под самым носом.

Игуанов злобно заворчал, бросив на директора ненавидящий взгляд. Его песенка была спета.

Рязанцев сидел в кабинете шефа.

– Владимир Евгеньевич, – сказал начальник. Его голос звучал медленно и веско, – вы отлично справились с заданием и спасли создателя аппарата. Я восхищен вашей интуицией, которая подсказала, что главные усилия нужно сосредоточить на защите Максима Энгельса, скромного ученого, ничем до сегодняшнего дня не выделявшегося. Я уже прочитал ваше донесение о том, что вы с Евой Ершовой выследили в лесу и вступили в бой с похитителями ученых и аппарата, ехавшими на угнанном «Хаммере», и вышли победителями.

Рязанцев скромно потупился.

– Вообще-то, гранату бросила Ксения Ряшкина, бывшая подруга хозяина угнанного внедорожника, – уточнил полковник, – я не решался использовать такие серьезные средства из опасения повредить заложникам.

– Это неважно, – махнул рукой шеф, – все закончилось благополучно. Энгельс жив, он получил медицинскую помощь и даже успел выступить на семинаре, объяснив всем – кто именно был главным исполнителем проекта. Агрегат, который спасали Алина Пузько, Нелли Околелова, Владимир Маркс и сам Максим Энгельс, сдан в политехнический музей в качестве особо ценного экспоната. Президент доволен работой нашего ведомства.

Шеф еще немного помолчал.

– Кстати, о Булкиной, – сказал он, внезапно меняя тему. – Мы выяснили, что она вовсе не является прибалтийской шпионкой, как нам ранее казалось, так что можете прекратить попытки с ней сблизиться с целью сбора информации.

– А кто она? – спросил Владимир Евгеньевич.

– Любовница одного дальневосточного авторитета, местного царька. Занималась сетью его ресторанов, потом у него пропало двадцать миллионов долларов, и он решил, что Булкина его ограбила. Девушка вылетела из аэропорта Владивостока в Москву буквально за минуту до того, как туда нагрянули люди ее приятеля. В Москве ее уже ждали, но тут вмешалась стихия – началась гроза, и самолет совершил экстренную посадку в Сибири. Светлана Георгиевна тут же покинула борт. Самолет, который встречал эскорт из людей царька, прилетел без нее, что, по слухам, очень дальневосточного авторитета расстроило. В столице Света приложила все усилия, чтобы устроиться на работу в ФСБ. Ей было ясно, что рано или поздно бывший молодой человек ее найдет, и она активно создавала себе прикрытие.

– Да уж, – пробормотал Рязанцев, – энергии у красавицы хоть отбавляй.

– Она устроилась на работу и принялась делать карьеру всеми возможными способами. Честно признаюсь, что настойчивость, с которой Светлана Георгиевна пыталась стать сотрудницей спецорганов, нас насторожила: мы приняли ее, назначили вашей секретаршей и взяли под колпак. Но теперь мы знаем, кто она и что. Теперь можно и уволить.

– Как – уволить? – заволновался полковник. – Ее же убьют, пытаясь получить деньги, которых она не брала!

– Не беспокойся, Владимир, – улыбнулся шеф, назвав Рязанцева по имени, – ее дружок с ног сбился, пытаясь связаться со Светой и извиниться. Он давно уже нашел того, кто украл у него деньги, ужасно страдает от того, что Булкина не с ним, и мучается от тоски и укоров совести.

Полковник откинулся в кресле и рассмеялся.

– Ну что, пойдем? – спросил Маркс Алину.

Энгельс все продолжал свои объяснения. Нелли ушла искать своего доблестного супруга, столь героически проявившего себя ночью. В коридоре остались только Володя с Пузько да рыдающая в углу, под развесистым фикусом, Кулибина.

– Конечно, пойдем, – согласилась Алина, – только сначала надо позавтракать. Здесь где-то просто обязан быть буфет.

– Хочу жареную курицу, – сказал Маркс.

– Ну вот, – обиделась Пузько, – а я думала, ты хочешь меня.

– Сначала курицу, – строго сказал Володя, – с картошкой и майонезом.

– Надо же, какой у тебя непритязательный вкус! А я была уверена, что ты ешь исключительно фуа-гра в соусе из томатов, чеснока, кинзы и петрушки.

– Главное, чтобы не одну петрушку. Впрочем, если порция большая и никто не пищит над ухом оперную арию…

– Пойдем поищем еду, – сказала Алина, как бы ненароком взяв его огромную лапищу своими пальчиками, – а то ты, пока не поешь, похоже, ни о чем другом думать не сможешь.

– Я еще хочу спать, – парировал Маркс. – Только никак не могу решить, что надо сделать сначала: поесть или поспать?

– А потом? – печально вздохнула Пузько, отчаянно разочарованная тем, что Володя никак не реагирует на ее откровенные заигрывания.

– Потом – на работу. После работы – на рыбалку, – вдохновенно продолжал Маркс.

Они поднимались выше и выше. Вскоре Алина уловила запах еды.

«Бар», – было написано на табличке. Рядом была нарисована стрелка.

– Курица. Сон. Работа. Рыбалка, – печально перечислила Пузько. – А как же я?

– А ты, – прошептал Володя ей прямо в ухо, разворачивая к себе, – между курицей, сном, работой и рыбалкой. Если, конечно, ты не будешь снова и снова рассказывать, как ты любишь своего бывшего мужа-сантехника.

– Не буду, – тут же пообещала Алина.

– Ну и замечательно, – сказал Володя, принюхиваясь, – только давай все-таки сначала поедим.

К его особому удовольствию, в коридоре отчетливо пахло жареной курицей.

– И все-таки, – спросила Светлана Георгиевна, сидя в директорском кабинете и попивая горячий кофе с булочкой, – как маньяк выключал в номере свет?

– Да элементарно, – ответил директор, – по этой шахте проходят электрические провода. Он просто поставил туда дополнительные выключатели. Это совсем просто, достаточно знания электротехники в рамках школьного курса. Лучше скажи мне, что ты собираешься делать дальше?

– В смысле? – переспросила Булкина и покраснела.

– Вернешься на работу к Рязанцеву?

– Ну да, – осторожно кивнула Света.

Директор некоторое время молчал, глядя на Булкину.

– Я вот не понимаю – ты думаешь, что покровительство полковника тебя защитит, или надеешься, что тот, от кого ты прячешься, тебя просто не найдет? Ни на первое, ни на последнее я бы рассчитывать не стал. В тот же день, как ты поселилась в моем санатории, тобой интересовался какой-то мужчина. Лично у меня спрашивал, где он может найти госпожу Светлану Георгиевну Булкину. Но мне не понравилось выражение его глаз, и я ему не ответил.

Булкина побледнела и вжалась в кресло. Ее светлые глаза стали как чайные блюдца.

– Ну и что мне делать? – спросила она.

– Связаться с тем, кому так нужна твоя жизнь, и пообщаться. Иногда это помогает. Кто это, кстати?

Света сказала. Директор присвистнул.

– И что ты ему сделала?

Булкина ответила. Ее уши пылали.

– Да, – вздохнул директор. – У тебя и правда проблемы. Если он уверен, что ты украла у него деньги, то пощады не жди. Это известный психопат. При этом богатый, влиятельный и опасный. Так что общаться с ним не стоит. Беру свое предложение обратно.

– И что мне делать? – всхлипнула Света.

– Сидеть в бомбоубежище, – серьезно ответил директор, – и, как говорится в старой китайской пословице, ждать, пока волны пронесут мимо труп твоего врага. А ты и правда украла у него эти двадцать миллионов долларов?

– Конечно, нет! – фыркнула Булкина. – Я даже не знаю, кто их украл. Зачем мне его деньги! У меня и так все было!

– Он тебе доверял, – сказал директор.

– Как себе, – всхлипнула Света и выпила сладкую бурую жидкость одним махом.

Когда на экране высветился знакомый номер, Света медленно взялась за сердце. Перед глазами потемнело. Она села в кресло. На полу лежал чемодан, Булкина собирала вещи. За окном шумела толпа. По ковровой дорожке, некогда разложенной для Лилии Степановны, сотрудники кафедры и правоохранительных органов осторожно вели Энгельса. Сзади торжественно несли пару костылей.

– Скромный гений! Истинный ученый! – захлебывался какой-то тележурналист в камеру.

Телефон все звонил и звонил.

«Он знает, какой у меня номер. Он знает, где я. Прятаться бессмысленно», – подумала Света.

– Привет, – сказала Булкина в трубку. Ее голос прозвучал хрипло.

– Привет, – ответил ей мужской голос.

Света сразу поняла, что все в порядке. Мгновенно. По интонациям. Она знала его как облупленного, этого богатого и опасного человека.

– Я нашел деньги, – продолжил он после паузы. – Все хорошо. Возвращайся.

– Завтра буду, – тут же ответила Булкина.

– Пока.

– Пока.

Света отключила телефон. Ей срочно нужен был билет до Владивостока. Все было нормально. До следующего раза…

Content

Ольга Хмельницкая
Санаторно-курортный маньяк

* * *