Ольга Хмельницкая

Все без ума от Евы

* * *

Вася уже был неподалеку от своего дома, когда услышал за спиной шаги. Был темно, как в преисподней, – Юдин приехал с работы на последнем поезде метро, и фонари на улицах уже погасли. На всем протяжении пустынной улицы было только одно светлое пятно – на углу, на крыше киоска, в котором днем продавали овощи, фрукты и пучки зелени, висел круглый пыльный фонарь. На небе виднелась щербатая луна, почти не дававшая света. Вася посмотрел в стекло припаркованной у тротуара машины. В отражении было четко видно, как за ним быстро, не таясь, идут двое. Почти сразу же с другой стороны улицы появились огни приближающегося автомобиля. Машина ехала медленно, освещая улицу и Васю фарами, а потом остановилась. Из автомобиля вышли еще двое. Они изо всех сил делали вид, что никуда не спешат, и незаметно поглядывали на приближающегося Васю и двоих своих коллег, отрезавших жертве путь назад, к проспекту. Один из них был лыс, как колено. Слабый свет сиял на его гладком и круглом черепе, похожем на мячик.

«Ого, – подумал Василий, оценив обстановку, – вчера их было трое, а сегодня – уже четверо. Мои ставки растут!»

Вася огляделся, оценивая обстановку.

«Зачем я им нужен? Неужели они знают о приборе? Откуда?» – подумал Юдин, делая шаг влево и ныряя в глухие черные кусты.

Четверка растерянно заморгала глазами. Секунду назад жертва спокойно шла по тротуару, ничего не подозревая, – и вдруг исчезла.

– Где он? – хрипло спросил один из преступников.

Преследователи прислушались. Под Васиной ногой громко хрустнула ветка.

– Там! – воскликнул высокий длинноносый мужчина с близко посаженными, слегка косящими глазами.

Все четверо сорвались с места. Вася мчался через палисадник, как Тарзан через джунгли. Тяжелый рюкзак с прибором бил его по спине. За ним, громко топая и натыкаясь на деревья, бежали преследователи. Ветки хлестали по их алчным преступным физиономиям. Выбежав из зарослей, Вася оказался в закрытом дворе. Почти все окна уже погасли, вокруг царила тьма. От мусорного контейнера несло гнилью. Вася хотел было закопаться в мусор и переждать атаку, но пассивное непротивление злу путем пряток ему претило. Вместо этого Василий подбежал к пожарной лестнице и, карабкаясь, как обезьяна, полез вверх. Ржавое железо было шершавым, на ладонях ученого оставались черно-рыжие следы. Мужчины вбежали во двор и бестолково засуетились. Они тяжело дышали – было видно, что по физической подготовке преследователи Васе заметно уступают. Юдин прижался к лестнице и замер.

«Авось не заметят», – думал он.

Преступники, гнусно чертыхаясь, принялись раскапывать мусор и заглядывать в баки. Вася мысленно поздравил себя, что передумал там прятаться.

– Может, он в подъезд какой-нибудь забежал? – картаво спросил один из мужчин.

– Как забежал, так и выбежит, – глухо ответил длинноносый главарь. – Тут нет проходных подъездов, мы днем проверяли.

– Фу, воняет, – пожаловался приземистый толстяк. – Похоже на протухшую селедку.

– Где же он может быть? – задумчиво протянул длинноносый, обшаривая взглядом двор.

В этот момент возле лестницы, на которой притаился Вася, вспыхнуло окно. Лучи света частично осветили и выщербленные рыжие кирпичи, и ржавое железо ступенек, и скрючившегося Васю.

– Вот он, – прохрипел главарь. – Хватайте его!

Он кинулся к лестнице. Но к этому моменту Вася уже устал бегать и карабкаться. Ему хотелось пойти домой и поужинать, и вообще, вскоре должна была начаться по «Дискавери» Васина любимая передача. Поэтому молодой человек не стал подниматься выше, а, напротив, принялся спускаться. Когда главарь добежал до лестницы, Вася оказался аккурат над ним. Он уцепился двумя руками за перекладину, служившую ступенькой, а ногами сильно толкнул нападавшего в грудь. Длинноносый отлетел, смешно размахивая в воздухе руками, и рухнул прямо на толстяка, который бежал вслед за шефом. Двое других преследователей обежали кучу малу и кинулись на Васю, но Вася к тому моменту уже спустился на землю и встал в боевую стойку. Один из преступников замешкался. Василий стоял, сгруппировавшись, и прикрывал лицо двумя огромными кулаками. Он был похож на сжатую и готовую распрямиться пружину.

Бах! Васина рука резко метнулась вперед, и на одного из мужчин обрушился чудовищный удар. Преступник мгновенно принял горизонтальное положение и погрузился в крепкий сон.

Бабах! Его судьбу повторил и второй.

– Хва-хва-хва… – раздалось за спиной Василия неуверенное хрюканье. – Хватайте его!

Молодой человек развернулся. Лысый неуверенно переминался с ноги на ногу, держа кулаки перед своим лицом, но не решаясь нападать. Картавый пятился.

– Не на того напали, – грозно сказал Вася, – вообще-то, я добряк и слабеньких не обижаю, но, раз вы просите…

Василий сделал шаг вперед. Картавый отпрыгнул, беспорядочно махая в воздухе руками. Лысый выхватил пистолет.

– Не подходи! – крикнул он испуганным фальцетом. – Буду стрелять!

– Зачем я вам нужен? Кто вас послал? – спросил Василий, но преследователи уже собрались в одну рыхлую испуганную стайку и, спотыкаясь и поддерживая друг друга, поспешили к своему автомобилю.

Молодой человек, сидевший перед Рязанцевым, менее всего походил на ученого. Бритая голова и шрам, пересекающий бровь, наводили на мысль, что Вася Юдин побывал во многих переделках, далеко не все из которых носили интеллектуальный характер. У него были широкие плечи, короткие ноги, искривленные уши и лоб, нависающий над маленькими хитрыми глазками. Внешне Вася смахивал на гориллу.

«Ну и ученые ныне работают в Академии наук! Чистый неандерталец», – ахнула про себя Ева Ершова, лейтенант ФСБ и молодая жена полковника Рязанцева. Не сдержавшись, девушка хихикнула в кулачок и попыталась замаскировать смех фальшивым кашлем.

– Я был трудным подростком, – сказал Вася, заметив смех Евы и правильно его истолковав, – я забияка, заводила и драчун. Но это не помешало мне хорошо учиться в школе, поступить в институт и закончить его с красным дипломом, а потом написать в аспирантуре диссертацию по вопросам космической навигации.

Произнеся эти слова, Вася широко и довольно улыбнулся. Было видно, что рассказ о собственных достижениях доставляет ему удовольствие. Полковник ФСБ Владимир Евгеньевич Рязанцев растерянно кивнул. Перед визитом Юдина он читал его личное дело, пестревшее эпитетами типа «юный гений» и «надежда российской астрономии». Воображение рисовало ему тощенького бледного юношу в очках, с горящим взором, сжимающего калькулятор в длинных изнеженных пальцах. Человек, явившийся на встречу, оказался бесконечно далек от этого образа.

– У меня есть разряд по вольной борьбе и штанге, а шрам у меня на брови потому, что однажды меня пытались зарубить топором, – объяснил Юдин, проследив за взглядом Евы, перемещавшимся с его бицепсов на лоб и обратно. Бицепсы были такими толстыми, что казалось, пытаются прорвать рубашку. – Неужели вы думаете, что астрономы – все сплошь хиляки и маменькины сынки? Да, я курю, пью водку и люблю хорошеньких женщин, но к моей профессиональной деятельности это не имеет никакого отношения.

Произнося последние слова, Юдин бросил оценивающий взгляд на Еву. Ева немедленно покраснела до корней волос.

«И этого человека нам поручили защищать, – подумал Рязанцев, рассматривая огромные, с хорошую дыню, кулаки астронома. – Скорее в случае чего он будет защищать нас, а не мы – его».

– Расскажите подробнее о научных вопросах, над которыми вы работаете, – вежливо сказал полковник. – А также о том, что заставило вас обратиться за помощью в ФСБ.

Они сидели в кабинете Рязанцева, освещенном закатным солнцем. Стоял конец сентября, небо было безмятежно-синим, каким оно бывает только осенью. На ветке клена сидела ворона и с любопытством заглядывала в окно.

– Я не обращался за помощью, – упрямо покачал головой Юдин, и Рязанцев тут же пожалел о том, что выразился недостаточно деликатно.

Конечно, такие люди не обращаются за помощью. Это значит признать свою слабость, а Вася, совершенно очевидно, не принадлежал к породе людей, нуждающихся в защите.

«Терминатор. Нет, Добрыня Никитич», – думала Ева, глядя на молодого ученого.

Впервые за время, прошедшее со дня ее замужества, девушка ощутила в груди какую-то неясную внутреннюю досаду, которую она тут же попыталась отогнать. Кроме соображений о собственном семейном статусе, в голову Ершовой пришла идея о том, что этот парень если уж кому и верен, то только астрономии.

«Ну нельзя же ожидать от такого красавца склонности к моногамии, – попыталась успокоить себя Ева по принципу „зелен виноград“, – у него же тестостерон прямо из ушей лезет».

– Я не обращался за помощью, – терпеливо повторил тем временем Вася, – я просто проинформировал ФСБ, что на меня уже дважды нападали. В последний раз это произошло прошлой ночью. Я склонен считать, что люди, которые меня атаковали, охотились вот за этим.

Юдин поставил на стол Рязанцева небольшой рюкзак.

– Это новейшее изобретение нашего отдела, – сказал астроном, – космический пульсар-навигатор. Он позволяет определять географические координаты с субмиллиметровой точностью в любой точке земного шара, ориентируясь на импульсы, которые излучают звезды-пульсары. Американцы тоже работают над подобным прибором, но мы – далеко впереди, прежде всего потому, что в основе устройства лежит мое изобретение, позволяющее сделать эти приборы чрезвычайно дешевыми. Здесь, – ткнул он пальцем в рюкзак, – нет ни одной дорогостоящей детали. Все комплектующие можно купить на любом радиорынке.

– Это чисто русский талант – сделать нечто выдающееся на коленке из подручных материалов, – кивнул Рязанцев.

– Мне непонятно, почему вы носите прибор с собой, – проговорила Ева, глядя на маленький экран устройства, на котором виднелись цифры, отражающие широту, долготу и высоту над уровнем моря. – Можно было спрятать устройство в сейф, там оно было бы в безопасности.

– Мои коллеги посовещались и решили, что более надежного места, чем у меня за спиной, не сыскать, – проговорил Василий, и в его голосе промелькнули нотки гордости. – Заметьте, меня атаковали уже два раза, а прибор до сих пор при мне.

– Вы кого-нибудь подозреваете? – спросил Рязанцев, и взгляд астронома смягчился.

– Нет, конечно, – ответил он. – Кого, например, я могу подозревать? Мне понятен ход ваших мыслей. Вы думаете, что меня сдал кто-то из своих. Иначе откуда нападавшие знают, что прибор – у меня? Но в нашем отделе предателей нет, я уверен. Я знаю всех своих коллег много лет, еще со времен студенческой практики. Никто из них не мог этого сделать.

– Хотите чаю? – предложила Ева, вставая.

– Кофе, – благосклонно согласился Вася. – Две ложки порошка, две – сахара. И булку какую-нибудь прихватите.

Ева вышла.

– Василий, – проникновенно сказал Владимир Евгеньевич, когда за его женой закрылась дверь, – несмотря на то, что вы не верите, что к нападениям на вас причастен кто-то из тех, кто хорошо вас знает, это именно так, и никак иначе. Пожалуйста, перечислите: кто мог знать, что прибор у вас, а также быть в курсе, где вы живете, когда уходите с работы и каким видом транспорта пользуетесь?

– Среди наших сотрудников предателей нет, – упрямо повторил Вася.

– Тогда зачем вы пришли? С какой целью всех на уши поставили? – сказал полковник и встал. – Идите, защищайте рюкзачок с прибором самостоятельно. Кстати, где чертежи? Там же, в рюкзачке? Полный набор услуг, так сказать?

– Ни в коем случае! Чертежи носит при себе другой человек, заведующий нашим отделом, Леонид Николаевич Копейкин. Но на него еще пока ни разу никто не нападал.

Василий отхлебнул кофе, который принесла Ева. Маленькая чашка почти полностью утонула в его широкой ладони.

– Я думаю, – вклинилась в разговор Ева, – что молодой человек пришел к нам потому, что боится, что завтра на него нападет целая рота при поддержке танков и авиации. И он ничего не сможет сделать.

– Да, – признался Вася. – Сначала их было трое, потом стало уже четверо… Тенденция не вдохновляет. С пятерыми я справлюсь, но, если их станет еще больше, возникнут проблемы.

За окнами садилось солнце. Из ярко-желтого оно превратилось в оранжевое и стало похожим на спелый сочный апельсин. Осенняя листва мягко трепетала на ветру. Погода была сказочной. Рязанцеву захотелось срочно уехать куда-нибудь на природу, на берег реки, с Евой, замаринованным мясом и древесным углем, слушать пение птиц и дышать свежим ветром. В кабинете было душно. Владимир Евгеньевич встал, подошел к окну и открыл форточку. Сразу же стало легче дышать.

– Запишите мой номер, – сказал полковник, протягивая астроному свою визитку, – и сохраните в своем мобильнике под именем «111», чтобы иметь возможность вызвать меня двумя нажатиями клавиши «Yes». Если что, наши люди сразу же к вам выедут.

– Спасибо, – кивнул астроном и встал. – Надеюсь, помощь мне все же не понадобится.

– Конечно, понадобится, – сказал Рязанцев. – Почти наверняка атака повторится в ближайшее время. Так что будьте осторожны. Кстати, – сказал он после небольшой паузы, – вы в милицию уже обращались?

– Нет, – улыбнулся Василий, – как бывший трудный подросток, я предпочитаю держаться от милиции подальше.

– Ясно, – сказал полковник. – Смотрите в оба, и если что – сразу звоните.

Вася надел рюкзачок на свои могучие плечи, пожал полковнику руку, кивнул Еве и вышел. Девушка проводила его взглядом.

Несколько дней прошли спокойно, и Василий расслабился. А вот его официальная подруга Даша Гусева, кругленькая, полная барышня с пухлыми губами, продолжала волноваться.

– Я чувствую, – с придыханием говорила Даша, лаборант НИИ космонавигации, – они где-то рядом!

Вася скосил глаза и посмотрел на губы подруги, накрашенные розовой помадой. Из-за этих губ в детстве девушку дразнили «вареником» и «губошлепкой», а позже, в вузе и на работе, подозревали ее в использовании силикона. И только Вася знал тайну происхождения этих губ – знал, но никогда никому не говорил.

– Давай сегодня такси возьмем, – предложила Дарья, – нас прямо к дому подвезут.

Вася повернулся к графику и сунул за щеку конфету.

– Дашка, подожди, – отмахнулся молодой человек, – видишь, я занят.

И Вася вновь уткнулся носом в экран. В здании НИИ уже почти никого не было, после окончания рабочего дня на месте оставались только энтузиасты типа Юдина.

– Сегодня по «Дискавери» опять будет твоя любимая передача, – сказала Даша, прижимаясь к Васиной спине округлым бюстом.

Тщетно. Когда Вася был занят работой, его ничего не интересовало – ни «Дискавери», ни Дашин бюст.

Гусева прошлась по отделу, потратив на это как минимум пять калорий.

«Два печенья, одно яблоко, семнадцать с половиной орешков арахиса, пять виноградин, большой огурец… очень большой; все равно, в нем мало калорий, и еще стакан сока. Итого – около трехсот пятидесяти калорий», – подсчитала она. Девушка посмотрела в окно. По вечернему небу плыло вытянутое облако, похожее на банан.

– Кстати, – произнес Юдин, на секунду оторвавшись от компьютера, – мне сказали в ФСБ, что это кто-то из наших мутит – с нападениями. Тот, кто знает, во сколько я прихожу, во сколько ухожу, где живу, по каким улицам предпочитаю ходить.

– Я давно тебе это говорила, – горячо согласилась Даша, помотав головой, чтобы отогнать нездоровые и навязчивые мечты о сочном, сладком, ароматном банане, – конечно, это кто-то из нашего отдела.

Василий повернулся к подруге.

– Ну, например, Захарова, – предположила Гусева, – или Сичкарь. А может, и сам Копейкин.

Вася рассердился.

– Ты думаешь, что говоришь? – грозно сказал он. – Ну зачем Захаровой, Сичкарю или Копейкину прибор, который они знают как свои пять пальцев? Ведь они сами его конструировали, рассчитывали и паяли! Они с десяток таких же могут склепать на… собственной коленке, – повторил он слова Рязанцева. И вообще, с прибором надо побегать еще всего пару недель, пока из Роспатента не придет свидетельство о его регистрации. А потом… потом я предлагаю в Крым съездить, погреться. Винца местного, опять же, попить.

– Вася, – спросила Даша, – а ты уверен, что дело именно в приборе? Не окажется ли так, что прибор наш вовсе и ни при чем? Конечно, навигация, основанная на сигналах космических пульсаров, это круто, но почему охотятся именно за тобой? Ведь на Копейкина так ни разу никто и не нападал, хотя он носит с собой чертежи, а не прототип! С прототипом еще разбираться надо, а чертежи-то куда как удобнее.

Василий тут же перестал сердиться и задумался.

– Когда на меня напали позавчера, я хотел взять «языка», но – не получилось, – сказал он. – В следующий раз обязательно захвачу хоть одного.

Вася вернулся к работе. Даша взяла его за необъятные плечи и опять развернула к себе.

– Положи прибор в сейф! – решительно потребовала она.

– Нет, – ответил Василий.

По Дашиной щеке поползла одинокая прозрачная слеза. Вася сразу смягчился.

– Ну ладно тебе, ладно, – мягко сказал он, грубовато потрепав девушку по круглой щечке, – понимаешь, мне же очень интересно, кто и зачем на меня нападает! Я ученый, а ученым свойственно любопы…

– Любопытство сгубило кошку, – сказала Даша, шевельнув своими большими пухлыми губами.

Вася хотел было что-то возразить, но тут компьютер наконец-то нарисовал на экране пологую кривую, и несколько минут Вася внимательно изучал изгибы графика.

– Вася, ну послушайся меня! – воскликнула девушка.

– А ты послушайся меня, – сказал в ответ Вася. – Давно пора, в частности, сказать правду твоему папе. Но ты же этого не делаешь.

– Нет, – опустила голову Даша. – Я не могу, не могу! У него может сердце не выдержать.

Она снова прошлась по отделу, потратив еще пять калорий. К счастью, облачка, похожие на банан, уже улетели.

В садик юная Даша пошла в три года… Скромная, застенчивая девочка была старательной, но в школе особых успехов не добилась. Ее мать, бывшая пловчиха, чемпионка сначала СССР, потом России, родила единственную дочку в сорок лет с большим трудом, довольно-таки быстро поняла, что спортивной звезды из ребенка не получится, посему утратила к девочке интерес. В третьем классе к проблемам Даши добавился лишний вес. Зато в четвертом у юной школьницы появился источник популярности – она могла попасть жеваной бумажкой, камешком или мячиком в самую маленькую цель, до которой только могла добросить предмет. Из-за этого все начали прочить ей блестящую карьеру в баскетболе, но Дарья бегала еле-еле, не могла отобрать ни у кого мячик, в общем, со спортивной карьерой у нее так и не сложилось.

– Скажи, Маша, я красивая? – спрашивала она у подруги.

– Да не особо, если честно, – отвечала Маша. – Бока торчат, ноги как тумбочки, и волосы какие-то кудрявые, как копна.

Даша принялась срочно худеть, но организм так отчаянно и настойчиво требовал еды, что девушка то и дело срывалась. Особенно сложные отношения сложились у нее с бананами – никакие ухищрения, никакие заклинания, никакая сила воли не могли удержать Дарью при виде этих фруктов.

– Закодируйся, – сказала Маша. – Ты же как наркоман!

Правда выяснилась намного позже и стала для Дарьи большим потрясением. Когда девушке исполнилось двадцать два, ее мать призналась, заливаясь слезами, что настоящий отец Даши – камерунский бегун на длинные дистанции, с которым у нее был короткий роман на одной из спартакиад.

– Он тоже страстно любил бананы, – всхлипывала мама. – Мог их килограммами есть.

Челюсть у девушки при этих словах отвисла, чуть не придавив колени.

– А как же папа? Он же не знает, – наконец хрипло выдавила из себя Даша.

– Не знает, – кивнула мать, вытирая нос, – и ты ему не говори, ладно? Он же думает, что ты его родная дочка.

– Ладно, – ответила Дарья, помедлив. – Ладно, не скажу.

Но Вася, борец за правду, считал, что отцу обязательно нужно открыть истину.

В коридоре прошаркали чьи-то шаги. Василий бросил бумажку от конфеты в мусорную корзину, не попал, встал со стула, поднял ее с пола и положил в мусорник.

– Это очень важно, – повторил астроном, снова возвращаясь к теме их разговора. – Ведь забрать у меня прибор ничего не стоит. Один выстрел – и все, меня нет. Один бросок ножа. Да что там! Достаточно газового баллончика с нервно-паралитическим газом. Но они все три раза пытались бороться со мной голыми руками, словно моя голова представляет собой такую ценность, что с нее не должен упасть ни один волос. Тебе это не кажется странным?

Даша задумалась.

– К тому же, как ты правильно сказала, непонятно, почему ни разу никто не сделал попытки отобрать чертежи у Копейкина.

– Может, о Копейкине они не знают? – предположила Даша.

– Может быть, – сказал Василий, – а может, им нужен именно я. Они прознали о невиданной силе моего интеллекта и теперь…

– Думаю, дело в другом, – не согласилась девушка, – хотя интеллект у тебя и правда могучий.

– Ладно, пойдем домой, – сказал Вася, отставил в сторону чашку и потер покрасневшие глаза, – утро вечера мудренее. Только вот в туалет схожу, и двинем. Но на такси не поедем. Ты в курсе, сколько они в Москве стоят и как долго мы будем ехать через пробки? Нет-нет, только метро, а потом маршрутка. Ну, или от метро пешком пройдемся. Тем, кто сидит на диете, опять же, это полезно. А завтра вечером поедем к твоему папе, о’кей?

Он встал и с удовольствием, до хруста, потянулся.

Ева разглядывала свои ногти. Она недавно оправилась от ранений, полученных в ходе спецоперации, проводившейся в одной из кавказских пещер, и на приключения ее пока не тянуло.

– Ты у нас уже была и буфетчицей, и биологом, – повторил Рязанцев. – А теперь побудешь астрономом.

– Меня засылать в институт нельзя, – вздохнула молодая жена полковника. – Вася всем разболтает, что я из ФСБ. Я чувствую, что он не умеет держать язык за зубами. Каждому из своих сотрудников Василий сообщит, что я работаю на службу безопасности. По огромному секрету.

– А мы сделаем так, что Юдин не поймет, что это ты, – сказал полковник, – наденем на твою голову длинный кудрявый парик, в глаза вставим зеленые контактные линзы, а за щеки – специальные подушечки для изменения формы скул. Муж родной не признает!

– И что я там буду делать? – спросила Ершова, поняв, что отвертеться ей не удастся. – Следить, чтобы никто не украл рюкзачок с прибором в то время, когда Вася пойдет в буфет перекусывать?

– Нет, – покачал головой Владимир Евгеньевич, – защита рюкзачка и Васи не входит в твои задачи. Просто изучи окружение Юдина. Может оказаться, что он не замечает чего-то очевидного. Так иногда бывает с талантливыми людьми, тем более такими, как Василий. Физическая сила, добрый нрав и доверчивость приводят к тому, что ему чужда всяческая осторожность. Заметь, Юдин продолжает ходить по улицам ночью как ни в чем не бывало, несмотря на то что его уже дважды атаковали. Он – оптимист. А ведь наверняка враг у него под самым боком.

– Мне непонятно, – сказала коротко остриженная, смуглая Ева, которой вскоре предстояло перевоплотиться в длинноволосую зеленоглазку, – почему люди, нападающие на него, действуют так глупо? Ведь понятно же было после первого случая, что Вася – парень не промах. У него кулаки больше моей головы. Чистый Илья Муромец! Почему на него и во второй раз бросились с голыми руками? Может, их все-таки сам Василий интересует, а не устройство?

– Устройство имеет очень большую ценность, – покачал головой Рязанцев, – мне звонили из президиума Академии наук, объясняли. Навигационная система, использующая пульсары, намного надежнее, чем существующая американская GPS или наша российская ГЛОНАСС. И GPS, и ГЛОНАСС используют искусственные, запущенные в космос спутники Земли, посылающие навигационные сигналы. Эти спутники можно сбить ракетой, они ломаются, они могут излучать неправильно, к тому же террористы могут атаковать центр управления спутниками, наземный, так сказать, сегмент системы. А звезды-пульсары никуда не денутся, ремонтировать их не надо, запустили их тоже без нас, и в качестве мишени для атаки бойцов Бен Ладена представить их трудно. Есть и еще одно преимущество – ориентируясь на звезды-пульсары, можно определять свои координаты не только на поверхности Земли, но и в глубоком космосе. В любом месте Галактики. Потеряться отныне невозможно.

– Прямо фантастика какая-то, – с сомнением сказала Ершова.

– Ну почему же? – не согласился полковник. – Человечество издавна ориентировалось по звездам. Теперь же это поставлено на новую технологическую платформу. Кстати, американцы тоже пытаются создать такую систему, но неизвестно, насколько они продвинулись. А отдел, в котором работает Василий, все научные и технические задачи, связанные с созданием такого навигатора, уже решил. И тем самым нанес страшный удар производителям GPS-приемников во всем мире. А это – многомиллиардная индустрия.

– Я поняла, – сказала Ева.

Она считала, что длинные прически ей не идут, и никак не соглашалась на уговоры супруга отрастить волосы хотя бы до плеч.

– Может, надо просто заставить сотрудников отдела пульсаров сдать прибор и чертежи в надежное место? – предложила Ева, подходя к мужу и прижимаясь к его плечу.

– Можно и в сейф, – сказал полковник, – можно! Но ведь нам нужно не только прибор спасти, но и вычислить тех, кто за ним охотится. Мне очень-очень интересно, кто это, такой наглый, организовал уже два нападения. Вася будет у нас наживкой, а ты проследишь за развитием событий с близкого расстояния.

Рязанцев наклонился и поцеловал Еву в мягкие губы.

– Никто лучше тебя не справится, – сказал он молодой жене.

Василий прошел по гулкому сумрачному коридору, толкнул дверь туалета и вошел. Свет был ярким, кафель сверкал, как снег на солнце. Ощущался запах хлорки. В здании было тихо. Где-то капала вода. Тянуло сквозняком. Василий взглянул на себя в зеркало и остался доволен отражением.

«Не красавец, но вполне симпатичный парень», – с удовлетворением подумал он, потер шрам на лбу, повернулся, подошел к ближайшей кабинке и попытался открыть дверцу.

Заперто.

Вася пожал плечами, потом подошел к другой кабинке и снова толкнул дверь.

И снова оказалось заперто.

Василий живо заинтересовался этим научным феноменом. Ведь если в здании уже почти никого не осталось, то кто может занять две кабинки сразу?

Подсчитывая вероятность такого события, Василий толкнул третью дверцу, но она тоже не поддалась.

«Вот шутники», – подумал Юдин.

Когда-то, в буйном подростковом возрасте, он с друзьями занимался тем, что запирал кабинки школьного туалета на шпингалет, а потом вылезал через верх или протискивался в щель под дверью.

Вспомнив об этом, Вася покраснел. Что-то тихо, на грани слышимости, зашелестело совсем близко от Юдина. Астроном замер. У него появились нехорошие предчувствия. Чуткий слух Васи различил где-то неподалеку еле сдерживаемое тяжелое дыхание. Молодой человек быстро наклонился и заглянул под ближайшую дверцу. Там ничего не виднелось, но бывшего хулигана Васю Юдина было трудно сбить с толку. Астроном подпрыгнул и заглянул в кабинку сверху. Там, с трудом балансируя на белой сантехнике, скрючились двое в черных костюмах. У одного из них был длинный нос и близко посаженные злые глаза. Второй был лысым, и кожа на его голове отливала серебром в ярком свете ламп.

– Привет, – хрипло сказал длинноносый и рывком распахнул дверь, пытаясь сбить Васю с ног, но тот отпрыгнул в сторону.

Одновременно раскрылись двери двух оставшихся кабинок. Нападавших было, как и в прошлый раз, четверо. Длинноносый ринулся на Василия, широко расставив руки. В одной руке у него была белая, дурно пахнущая тряпка. Трое других отрезали астроному путь к спасению. Толстяк, чей нос был заклеен пластырем, плотно закрыл дверь туалета и загородил грудью выход.

– Сдавайся, – сказал длинноносый, приближаясь к Василию и явно намереваясь прижать к его лицу тряпку с хлороформом.

– Ни за что, – ответил Василий.

То, что произошло в следующие секунды, было похоже на голливудский фильм. Вася размахнулся, и ближайший противник – им оказался лысый – отправился в глубокий нокаут. На Васины плечи прыгнули двое, но астроном даже не покачнулся. Двумя ударами локтей он расшвырял преступников, как котят. Толстяк отлетел в сторону, шмякнулся о стену, но тут же вновь вскочил на ноги. Картавый остался лежать на полу у подоконника. Толстяк замер, став в боксерскую стойку, – нападать ему было страшно, но отступать он тоже не собирался. В этот момент длинноносый попытался зажать Василию нос тряпкой. Астроном сделал шаг вперед и наступил на ногу вожаку, надавив на ступню врага всей своей немалой массой. Длинноносый ойкнул и согнулся, Вася коротко размахнулся, и нападавший, кувыркнувшись, отлетел к умывальнику. Толстяк кинулся было Юдину под ноги, намереваясь сбить его на пол, но Василий легко перепрыгнул через него, попутно сильно ударив локтем картавого, который встал, покачиваясь и беспорядочно размахивая кулаками в воздухе. Раздался хруст, рука преследователя безвольно повисла. Теперь в добром здравии, помимо Васи, оставался только один толстяк. И было видно, что ему страшно. Разъяренный астроном наступал. Толстяк пятился. Дважды он чуть не поскользнулся, но каждый раз ему удавалось сохранить равновесие.

– Кто вас послал? Что вам от меня нужно? – спросил Василий, делая свирепое лицо.

Толстяк кинулся вперед. В руке его что-то мелькнуло. Рука Юдина встретила толстый рыхлый кулак толстяка в воздухе, и в то же мгновение кисть астронома скрутило невыносимой болью.

«Электрошокер», – сообразил Вася, нанося раскрывшемуся толстяку удар левой. Мало кто знал, что Василий – скрытый левша и левой рукой бьет еще сильнее, чем правой. Толстяк взлетел в воздух, сделал, как заправский гимнаст, полтора оборота и рухнул рядом с унитазом. Астроном несколько раз сжал и разжал пальцы пострадавшей от электрического заряда руки, а потом обвел взглядом поле боя. Тела в черных костюмах лежали в живописных позах, широко раскинув руки и ноги. Василий подошел к длинноносому и присел рядом с ним на корточки. Тот стонал и держался за ступню. Тряпка, воняющая хлороформом, лежала неподалеку. Вздохнув, Юдин открыл кран холодной воды, сложил руки ковшиком, набрал ледяной жидкости и выплеснул в лицо вожаку. Физиономия длинноносого постепенно приобрела выражение, схожее с осмысленным.

– Кто вас послал? – грозно спросил Василий.

Вытянутое лицо главаря исказилось.

– Говори, – почти весело сказал Юдин, – а то я тебе и вторую ногу сломаю. Честное слово!

Слегка косящий взгляд длинноносого был полон ненависти.

– Давай-давай, не стесняйся, тут все свои, – подбодрил его Вася. – Объясни мне, зачем надо было пытаться напасть на меня здесь, в туалете? Вы думаете, что я и в туалет с прибором хожу?

В глазах длинноносого мелькнуло непонимание. Юдин встал и поставил ногу на колено поверженного врага.

– Признавайся, – повторил астроном, – а то я начну применять меры физического воздействия. И не делай вид, что о приборе ты слышишь впервые в жизни.

Лежавший на полу вожак вдруг повернулся, схватил тряпку с хлороформом и плотно прижал ее к своему лицу. Вася отнял ее почти мгновенно, но дело было уже сделано – длинноносый крепко спал и сказать больше ничего не мог. На его вытянутом лице застыло злорадное выражение.

– Ты приступишь к работе завтра, – сказал Рязанцев Еве, – и хочу тебя обрадовать. Астрономию изучать не придется.

– Я буду вахтером? – предположила Ершова.

– Вахтер – это слишком далеко от нашего объекта, – покачал головой полковник. – В здании НИИ работают четыре конторы-арендатора: маленькая фирмочка, заправляющая картриджи для принтеров, компания «Наживка» – оптовый торговец рыболовным снаряжением, небольшое предприятие по ремонту мобильных телефонов, а также контора, занимавшаяся производством пластиковых канализационных люков. В последней у нашего шефа обнаружились концы. Не буду вдаваться в подробности, но руководитель фирмы по производству люков готов взять тебя на работу дизайнером. Иногда им заказывают люки с логотипами фирм или с какими-то мотивами – то цветами, то птицами, и ты будешь рисовать макеты. Думаю, справишься.

– Я?! – удивилась Ершова. – Я, конечно, могу что-нибудь нарисовать, но это будет «Сеятель» Остапа Бендера.

– Этот руководитель в курсе, что ты из органов, – сказал полковник. – Он не будет к тебе слишком строг. Сейчас в столице жестокий кадровый голод, они полгода не могут найти дизайнера на небольшие деньги, так что сложилась анекдотическая ситуация – тебе действительно придется, видимо, и следить за объектом, и рисовать картинки.

– И все это – в парике, линзах и с подушечками за щеками, – добавила Ева.

– Дорогая, – наклонился к ней Владимир Евгеньевич, – у нас тоже с кадрами не очень, ты же знаешь. И еще. Имей в виду, что происходящие вокруг Юдина события лично заинтересовали Президента. Васин отдел создал объект высокого научного и экономического приоритета. Если с Юдиным или с прибором что-то случится – это будет наша вина.

– Поняла, – кивнула Ева.

– Отлично, – кивнул полковник, – поэтому следи за Васей в оба и при этом старайся не спугнуть тех, кто на него охотится. Сообщник преступников может быть где-то совсем рядом с Юдиным. Правда, не исключено, что за ученым просто следят, но, если так, хвост мы обнаружим быстро. Ты выйдешь на работу завтра к десяти. Твоя задача будет состоять в том, чтобы наладить отношения с сотрудниками Васиного отдела, регулярно ходить пить с ними кофе, курить в курилке, слушать разговоры и пытаться составить впечатление о людях, окружающих Юдина.

Ева незаметно улыбнулась.

– Придется делать вид, что я курю, – вздохнула девушка.

– Ничего, справишься, – ответил полковник, – в деле налаживания личных контактов ты – признанный авторитет.

Ева кивнула, а потом встала, подошла к окну и посмотрела на бутон, появившийся на боку кактуса. Кактус, уже много лет росший на окне кабинета полковника, никогда раньше не цвел. И вот он выпустил длинную бело-зеленую стрелу.

– Наверное, завтра зацветет, – предположила девушка, меняя тему.

– Мне уже подсказали девочки из соседнего отдела, что такой кактус цветет очень красиво, но цветок держится только сутки, – сказал Владимир Евгеньевич. – Вот и нарисуешь такой на люке, если заказчик попросит изобразить цветы.

– Интересно, – сказала Ершова, любуясь бутоном, – ведь пластиковые люки легче железных, неужели их не уносит ветром?

– Там бетонная вставка, – улыбнулся Рязанцев. – Пойдем домой, дорогая. Я очень хочу есть. И спать. А еще я планирую исполнить свой супружеский долг!

Ева кивнула и принялась собираться.

Вася быстро обыскал длинноносого. В правом нагрудном кармане нападавшего Юдин обнаружил мобильный телефон, а в левом – свою собственную фотографию. Это была такая же фотография, как и в паспорте.

– Интересно, – спросил сам себя Юдин, – где они взяли мой снимок?

Астроном перевернул фотокарточку. На обратной стороне, на белой бумаге, было написано: «Даше от Васи». Именно эту фотографию его девушка постоянно носила с собой в портмоне.

Василий встал. Спрятав свою фотографию в карман джинсов, Вася обыскал остальных нападавших, но не нашел ничего, кроме еще трех мобильных телефонов и двух связок ключей. Тела по-прежнему не шевелились. Тогда Василий достал свой сотовый и позвонил в милицию, а затем набрал номер Рязанцева.

Телефон полковника зазвонил, когда они с Евой уже сидели в машине и собирались ехать.

– Это Вася, – сказал Рязанцев, взглянув на экран. Он поднес трубку к уху, а потом принялся выезжать со стоянки. – Скоро будем, – сказал он и отключился. – Мы едем в НИИ космонавигации, – пояснил он жене, одной рукой держа руль, а другой – набирая номер, – на Юдина опять пытались напасть. На этот раз – прямо в туалете института. Немыслимо! Честно говоря, такой наглости я от них не ожидал, кем бы эти «они» ни были. Сейчас я позвоню Склярову, вызову спецназ. Все-таки четыре человека – это серьезно. Особенно если они вооружены.

Пробки были ужасными. Именно в это время, казалось, весь город устремился домой. Ева и Рязанцев добирались до НИИ почти сорок минут. Все это время полковник названивал Василию, держа с ним связь, и время от времени связывался с группой спецназа во главе с Олегом Скляровым, которая приближалась к институту с запада. В НИИ космонавигации ехал также и наряд милиции.

– Юдину надоело сидеть в туалете и сторожить поверженную им команду, – сказал наконец Владимир Евгеньевич, отодвинув от уха раскаленную трубку, – он ждет и нас, и милиционеров, и наш спецназ, но все стоят в пробках. В общем, Василий связал всех четверых, запер туалет снаружи и пошел в свой отдел. Как он сказал, «пообщаться со своей невестой».

– Они не сбегут? – спросила Ершова. – Например, через окно? Или дверь сломают?

– Я не знаю, – покачал головой полковник, вцепившись в руль и матеря припаркованный на углу грузовик, который перегородил пол-улицы и не давал никому проехать. – Василий сказал мне, что вся четверка заперта на четвертом этаже, а дверь он держит в поле зрения.

Машина наконец вырвалась на оперативный простор и набрала скорость.

– А он что, в туалет вместе с рюкзачком своим ходит? – спросила Ершова.

– Нет, – покачал головой Владимир Евгеньевич, – Юдин особо подчеркнул, что был без прибора.

– То есть совершенно очевидно, что нападавшим был нужен не навигатор, а сам Василий, – сказала девушка.

– Да. Но я все же продолжаю думать, что нападения связаны именно с прибором. Им нужен Василий как создатель устройства, а не само устройство. Именно поэтому его так берегли, пытаясь захватить живым и невредимым. Я пока не пойму, что тут к чему. У нас мало информации.

– Мне непонятно еще кое-что, – заметила Ева, – допустим, им удалось скрутить и связать Васю в туалете и забить ему в горло кляп. Каким образом можно вывести из здания института человека? Ведь есть же вахтер, в НИИ остались люди, хотя и мало, да и на улице кто-то может увидеть, что человека похищают, и сообщить куда следует.

– Ночью в институте никого нет, – ответил полковник, притормаживая, несмотря на спешку, перед пешеходным переходом, – а вывести Васю можно через черный ход. Наверняка такой в институте есть. Обязан быть, по противопожарным нормам.

– Это на все сто процентов подтверждает теорию о том, что к нападениям на Василия имеет отношение кто-то из сотрудников НИИ космонавигации, – сделала вывод Ева, – кто-то из своих.

– Я это подозревал, – пожал плечами Владимир Евгеньевич. – Думаю, в ближайшее время мы узнаем, кому и зачем понадобилось нападать на Юдина.

Спустя несколько минут Рязанцев припарковал свою «Калину» на площадке возле института. Девятиэтажная бетонная «свечка» была почти темной, светились окна только на первом, четвертом, седьмом и последнем, девятом, этажах.

– Запомни расположение освещенных окон, – сказал полковник жене, – мы проверим, кто и почему там находился после окончания рабочего дня.

Полковник огляделся по сторонам.

– Ни милиции, ни группы Склярова еще нет, – сказал он с досадой.

Рязанцев распахнул перед Ершовой тяжеленную стеклянную дверь, и они быстрым шагом вошли в холл института. Почти сразу же к парковке подъехала группа спецназа, а следом – две мигающие красно-синим светом машины милиции.

Василий спрятал руки со сбитыми костяшками в карманы и вошел в отдел спокойной и безмятежной походкой. Даша стояла перед зеркалом, поправляя кудрявую прическу. Светлый плащ слегка топорщился на ее попе – девушка покупала одежду на размер меньше, надеясь вскоре радикально похудеть, а потом с трудом в нее влезала.

– Пойдем? – спросила она Юдина, вешая сумку на плечо.

Вместо ответа Вася плюхнулся в кресло и отхлебнул глоток совершенно холодного кофе, стараясь, чтобы Даша не увидела сбитых костяшек его пальцев.

– Пойдем, но немного попозже, – уклончиво сказал он. – Скажи, Даша, ты все еще носишь с собой мою фотографию?

Из мусорного ведра доносился чарующий аромат банановых шкурок. Этот запах мешал Дарье сосредоточиться.

– Что? А, да, конечно, – ответила она, – вот она.

Девушка полезла в сумку, достала портмоне, открыла его. Вася ждал.

– Ой, а ее тут нет, – сказала она растерянно. – А ведь вроде была здесь… Еще совсем недавно я ее видела.

Василий продолжал смотреть на девушку.

– Я, наверное, потеряла ее, – продолжала блеять Даша, – хотя и не представляю, как фотография могла вывалиться из этого маленького кармашка. Это странно, очень странно.

– Думай, дорогая, думай, – сказал Юдин. – И попытайся вспомнить: может, ты кому-нибудь ее подарила? Или, кхм, продала?

Дашино лицо покрылось красными пятнами.

– Я не дарила, – с обидой сказала она. – Какой-то ты после туалета странный стал, Вася! У тебя все в порядке?

По коридору протопали шаги. В отдел зашли Рязанцев, Ева, с десяток вооруженных до зубов мужчин в бронежилетах, шлемах и с автоматами в руках. За ними появились другие – в милицейской форме.

– Добрый вечер, – сказал полковник Василию и кивнул ошеломленной Даше, ощупав ее внимательным взглядом. – Где нападавшие?

Вася встал и сделал рукой выразительный жест в нужном направлении.

– Прошу, – сказал он.

Спустя несколько секунд дверь в туалет была блокирована спецназом, а потом открыта.

Окно было распахнуто. Туалет оказался пуст.

Лежавшая в углу белая тряпка была бы похожа на кучку снега, если бы она так не воняла. Створка окна слегка качалась и скрипела.

– Спокойно, – сказал Рязанцев, глядя на разбитый умывальник и сиротливо валявшуюся на полу белую тряпку, – они могут быть еще в здании. Надо перекрыть все выходы.

Полковник быстро подошел к окну и выглянул. Рама этажом выше была распахнута.

– Они ушли наверх. Туда! – скомандовал он.

Спецназ под руководством Олега Склярова быстро поднялся на этаж выше. Преступники и правда ушли этим путем – на подоконнике обнаружились следы ног.

– Они где-то здесь, – сказал Рязанцев. – Четверо мужчин – это не иголка в стоге сена. Вызывайте подкрепление, будем прочесывать здание. Тут всего девять этажей. Не уйдут!

Потом он связался с милиционерами, оцепившими здание по периметру, и попросил их вызвать кинолога с собакой.

– Что, опять? – спросила Даша Васю, стоя на пороге туалета. – Прямо здесь?

– Ага, – кивнул Юдин. – Тряпочкой атаковали, оригиналы!

Он засмеялся, но его веселье никто не разделил.

Около четырех утра, когда милиционеры, стоявшие в оцеплении, уже начали валиться с ног, а глаза Рязанцева покраснели и стали слезиться, пришлось признать, что четверка нападавших словно провалилась сквозь землю.

– Так не бывает, – сказала Ева. – Они не могли покинуть институт.

Полковник снисходительно улыбнулся.

– Конечно, дорогая, – согласился он. – Не могли. Они где-то здесь, в здании, которое мы прочесали вдоль и поперек трижды.

– Они могли успеть уйти из НИИ, – не согласился Денис Чабрецов, глава оперативной группы милиции, выехавшей на вызов, – по крышам, через подземный ход, канализационный люк или просто выпрыгнуть из окон раньше, чем оцепление охватило весь периметр здания.

– Очень жаль, что собака не берет след, – сказал Владимир Евгеньевич, – кинолог говорит, что это из-за хлороформа.

На стул напротив полковника тяжело опустился Олег Скляров. Импровизированный штаб расположился в лаборатории, где работал Юдин. Сам Вася крепко спал в отделе, сделав себе кровать из нескольких поставленных в ряд стульев. Рядом сидела Даша. Ее глаза над пухлыми губами выглядели озадаченными.

– Пожалуйста, сделайте мне кофе, – попросил Скляров Дашу.

– Сейчас, – кивнула девушка. – Вам сколько воды и сахара?

– Побольше кофе, остального поменьше, – махнул рукой Олег.

Девушка направилась в угол, где располагался электрический чайник и блестели ряды чашек. Вскоре зашумела вода. Дарья высыпала кофе из пакетика в чашку, смяла упругую бумажку и точным движением отправила пакетик в мусорную корзину, стоявшую в противоположном конце отдела. Потом она проделала то же самое со вторым пакетиком.

– Я думаю, они все еще в здании, – сказал Скляров. – Вся четверка ушла наверх, на пятый этаж, там женский туалет. Почти сразу же появились мы и милиция. Со слов Василия мы знаем, что один из нападавших, получивший травму ноги, сам усыпил себя хлороформом. Еще у одного сломана рука. Остальные побывали в нокауте. Я не думаю, что в таком состоянии они смогли бы уйти быстро и далеко. Гораздо вероятнее, что преступники все еще где-то здесь. Милиция никого не впускает и не выпускает, даже руководству НИИ не дали разрешения на вход – хотя академик Рубцов бушевал у крыльца вовсю.

– Конечно, – кивнул Рязанцев, – они нам тут будут только мешать. Пусть академик едет домой и ложится спать.

– Ты прав, – сказал Чабрецов, обращаясь к Склярову, – если как минимум одного человека из четверки надо было тащить волоком, то быстро покинуть здание они не могли. Значит, они все еще здесь.

Ева, Чабрецов, Рязанцев и Скляров посмотрели друг на друга.

– Значит, надо обшарить здание еще раз с подвала до крыши, – сказал полковник. – Их надо найти.

– Кто им помогал? – спросила Ева. – Этот человек тоже, скорее всего, здания не покидал. Итого у нас пятеро!

– Конечно, – кивнул Чабрецов, – попытка уйти только привлекла бы к нему – или к ней – повышенное внимание. Этот кто-то сидит тихо, как мышка. Лично ему, в общем-то, ничего не грозит. Ищут-то не его, а четверку в темных костюмах.

– Не грозит, если только нападавшие не прячутся у него в кабинете, – уточнил Скляров.

Рязанцев задумался.

– Давайте опросим всех, кто находится в здании, – сказал он. – Тут около десятка человек всего. А уж потом, если не нащупаем никакой ниточки в беседах, прочешем НИИ еще раз.

Полненькая кудрявая Даша сидела перед полковником, Евой и Денисом Чабрецовым. Они расположились в лаборатории, примыкающей к основному помещению отдела и до предела захламленной транзисторами, диодами, резисторами, полупроводниками, реле, разъемами, тиристорами, конденсаторами, переключателями и проводами. Пахло канифолью. По стенам были развешаны чертежи и схемы. Лежали толстые справочники. Стоял негромко гудевший компьютер. К потолку была приклеена большая карта звездного неба.

– Не волнуйтесь, – мягко сказала девушке Ева, – все нормально. Мы понимаем, что ночь выдалась нелегкой.

– Да уж, – кисло улыбнулась Даша. – Не то слово.

– Расскажите, что вы видели и слышали и где были в то время, когда все произошло, – попросил Чабрецов, незаметно нажимая на кнопку «Запись» диктофона. Рязанцев раскрыл блокнот.

Даша вздохнула.

– Мы уже собирались уходить, – сказала она, – я уговаривала Василия взять такси, потому что боялась, что, если он будет возвращаться поздно и пешком, на него опять нападут.

– Вы живете вместе? – спросила Ева.

– Да, – ответила девушка, – уже почти полгода.

– И вы обычно возвращались домой вдвоем?

– Не всегда, – покачала головой Гусева, – иногда Василий приходил позже. Я уезжала по окончании рабочего дня, около половины седьмого, готовила дома ужин, стирала и убирала. Вася обычно появлялся не раньше десяти вечера.

– Ясно, – кивнул Чабрецов, – но сегодня вы остались с ним на работе допоздна.

– Да, – сказала Даша, – потому что он пообещал уйти в семь, но, как обычно, задержался до половины девятого. У нас это происходило тысячу раз – я говорила ему, что завтра настанет новый день и можно будет доделать всю работу, а он отвечал мне «ага» и снова поворачивался к экрану. Вчера я опять уговаривала его пойти домой, и уговаривала, и снова уговаривала, и около девяти Вася согласился. Он сказал, что мы сейчас поедем, и ушел в туалет.

– Остальные сотрудники отдела покинули институт раньше? – спросил полковник.

– Копейкин ушел в семь, у него у друга юбилей, – принялась вспоминать Дарья, – еще раньше убежала наш младший научный сотрудник, Алена Сичкарь, сказала, что вечером у нее свидание с фотографом. К слову, видела я снимки, которые делает ее молодой человек, – все вроде бы ничего, а лица у людей такие, будто у них зубы болят. Так что, думаю, этот фотограф на самом деле далеко не такая душка, каким хочет казаться.

– Она, говорите, ушла раньше семи? – уточнил полковник.

– Ровно в шесть, по-моему. На маникюр спешила, – кивнула Даша. – В полвосьмого ушел Белобородов, ведущий научный сотрудник, кандидат наук, у него семнадцатилетняя дочь недавно в подоле внучку принесла, так они все сначала разволновались, ругались, нервничали, а теперь, когда малышка родилась, не нарадуются. В общем, Белобородов ушел в полвосьмого, потому что хотел еще заехать в магазин и купить внучке куклу. В восемь ушла Захарова, заместитель Копейкина. Она, к слову, тоже кандидат наук.

– Почему она ушла так поздно? – спросила Ева. – Женщины обычно стремятся вернуться с работы домой пораньше.

Даша убрала со лба волнистую челочку.

– Ей незачем уходить с работы пораньше, – пояснила девушка, – у Захаровой нет семьи, куда ей спешить? Она себя всю жизнь считала очень красивой, умной, начитанной, культурной и талантливой. Теперь ей почти сорок, и никто, несмотря на ее невероятные таланты, ею не интересуется. Ну, почти никто. Вон, Степан из фирмы по производству пластиковых люков за ней вроде ухаживает. Но все равно она сидит на работе допоздна. Дома ее только попугайчик ждет и коллекция мраморных слоников. Если честно, я ей сочувствую.

– Может, у нее все еще впереди, – сказал Чабрецов. – У меня вон жена тоже была одиноким и слишком умным доктором наук. И ничего.

– Все может быть, – кивнула Даша. – В общем, Захарова ушла около восьми вечера. Мы остались в отделе вдвоем. А около девяти Вася пошел в туалет, и на него напали. Он вернулся и ничего мне не сказал, и… и…

Она слегка замялась.

– И – что? – спросила Дашу Ева.

– И я узнала о том, что на него кто-то напал, только когда появились спецназ и милиция, – сказала она, покраснев.

– Василий вам ничего не сказал? – спросил Рязанцев.

– Нет. Хотя я заметила, что он прячет от меня руку, но никак не могла понять, почему. Только недавно увидела разбитые костяшки, – ответила Гусева, слегка выпятив свои пухлые губы.

– Хорошо, большое спасибо, – сказал девушке Чабрецов. – Если потребуется, мы еще с вами побеседуем. Отдыхайте. К сожалению, здание пока покидать никому нельзя, так что располагайтесь здесь, в отделе.

Девушка кивнула и встала. Ева проводила ее задумчивым взглядом.

Следующим посетителем оказался молодой человек с серьгой в ухе. Он выглядел испуганным и ершистым одновременно. Молодой человек посмотрел сначала на Рязанцева, потом на Чабрецова, а потом на Еву, и с Евы он уже взгляда не спускал – видимо, она показалась ему «добрым следователем».

– Я тут ни при чем, – быстро сказал парень, скрещивая руки на груди и отгораживаясь тем самым от собеседников. – Я никого из туалета не вытаскивал. У меня даже веревки нет!

– Да мы и не говорим, что вы при чем, – сказала Ершова. – А кто вам рассказал о том, что кто-то кого-то вытащил из туалета с помощью веревки?

– Кто-то в отделе… уже не помню, кто, – сказал юноша, закашлявшись. – В очереди на допрос. То есть, кхм, на беседу.

– Расскажите, как прошел ваш вечер, – попросил полковник, – и как так получилось, что в девять часов вы все еще находились на рабочем месте?

Молодой человек вздохнул.

– У меня жуткое, эксплуататорское начальство, – сказал он, и голос его стал сдавленным. – Сегодня мы получили новую партию мормышек, и я должен был их все до утра оприходовать. У нас в магазине есть компьютерная система, куда нужно вносить информацию о товаре. Вот я и вносил.

– И как, все сделали? – спросил Чабрецов. – Или еще мормышки неучтенные остались?

– Больше половины работы не сделал еще, – сказал юноша. – Я, наверное, отсюда уволюсь. Потогонная система замучила.

– Ваше торговое помещение находится как раз под туалетом, – напомнила Ева, – и вы утверждаете, что ничего – совсем ничего – не слышали?

Молодой человек смутился.

– Не над нами, а по диагонали находится, – уточнил он. – Я пару раз слышал, как что-то упало, но мне и в голову не приходило идти, к примеру, проверять, что там происходит. Вы понимаете, мы этот туалет просто ненавидим: оттуда все время течет и воняет. Особенно летом.

– И все-таки постарайтесь вспомнить, кто сказал вам о том, что кого-то вытащили из туалета на веревке, – сказал полковник.

– Не помню, – отрезал юноша.

– Ну хорошо, идите, – пожал плечами Рязанцев. – Домой вам возвращаться пока запрещено, оставайтесь на своем рабочем месте. Можете продолжить учет мормышек.

Молодой человек, облегченно вздохнув, вышел в коридор.

Почти сразу же в лабораторию вошли Степан Касьянов и пожилая женщина. Ее седые волосы были уложены в высокую прическу. На указательном пальце виднелся массивный золотой перстень с топазом.

– Добрый вечер, – сказал Степан, пожимая руку Рязанцеву, который поднялся ему навстречу, – здравствуйте, – кивнул он Еве и Денису.

– Вечер добрый, – кивнул полковник, – знакомьтесь, это Степан Касьянов, владелец компании по производству пластиковых канализационных люков. Именно у него должна была работать Ева, но сегодняшнее происшествие спутало все планы.

– Очень приятно, – сказала Ершова.

Мужчина показался ей нездоровым. Опухшие глаза, дряблая кожа…

«Хроник, – подумала Ева, – сердце у него барахлит или печень, а может – почки».

– Мне тоже очень приятно, – сказал Степан, – а это моя мама. Она пришла ко мне в гости на работу, а тут такое!

Рязанцев расплылся в улыбке.

– Очень приятно, – повторил он, целуя руку вдове своего бывшего коллеги. – Очень жаль, что вам приходится терпеть неудобства.

Рука мамы Степана была морщинистой и прохладной. От нее пахло лавандой.

– Вы, наверное, знаете, в чем дело, – пояснил полковник, когда с церемониями было покончено, – на Василия Юдина напали четверо, причем внаглую, прямо в здании НИИ. Ему удалось отбиться, он вызвал нас и милицию. И вот мы уже несколько часов ищем эту четверку по всему зданию. Кто-то их развязал и выпустил – помог перелезть из окна четвертого этажа в окно пятого. Кто – не знаю. Мы сейчас опрашиваем всех, кто находился в это время в здании.

– Может, кинолога позвать? – предложил Степан.

– Собака не может взять след, – покачал головой полковник, – у одного из нападавших была тряпка с хлороформом. Песику перебили нюх.

– Четверым не так-то просто здесь спрятаться, – добавила мама Касьянова, – это же не иголка в стоге сена.

– Мы и сами не понимаем, куда они могли подеваться. У нас тут группа спецназа, мы все закоулки осмотрели, во все шкафы заглянули, подвал изучили, чердак, все! Но их нигде нет.

– Значит, – понизил Степан голос, – их кто-то прячет. Например, в своем кабинете или в подсобке какой-нибудь.

– Мы открывали кабинет директора. Мы все помещения открывали, – сказал полковник.

В здании НИИ было тихо. Где-то в институте прятались четверо головорезов, но где?

– Я понимаю, что уже три часа ночи, – сказал Рязанцев, – и вы хотите домой, но подождите, пожалуйста: никто не должен покидать здание, пока мы не разберемся, что к чему. Вы же работаете на девятом этаже, под самой крышей?

– Да, – кивнула мама Касьянова, – мы были на девятом этаже, когда все это произошло, Степочка мне люки пластмассовые показывал, свою продукцию. И, конечно, мы подождем, сколько нужно.

Мать и сын вышли.

– Вы их хорошо знаете? – спросил Чабрецов полковника.

– Вдова и сын моего покойного коллеги, – пояснил Рязанцев. – Я знаком с ними очень давно.

Денис рассеянно кивнул, что-то записывая на бумажку.

Следующий посетитель был худ и сутул, но глаза его сверкали живо и настороженно.

– Николай Левицкий, салон по ремонту сотовых телефонов, первый этаж, – представился он.

– Почему в девять часов вы были все еще на рабочем месте? – спросил Чабрецов у мужчины.

– Согласно договору аренды, я могу находиться на своем рабочем месте до двадцати трех ноль-ноль, – отрезал он.

– И что вы делаете в такое время? Телефоны чините? – спросил полковник.

– Именно, – ответил Николай, глядя в сторону, – днем принимаю поломанные телефоны, а по ночам ремонтирую их.

– А спите когда? – вклинилась в разговор Ева.

– Когда придется. Ранним утром, например. А также днем, когда нет посетителей, – сказал Левицкий.

Чабрецов, Ева и Рязанцев переглянулись.

– Хорошо, идите на свое рабочее место. И пока не покидайте НИИ, – махнул рукой Чабрецов.

Но Николай не уходил.

– Вы хотите еще что-то добавить? – спросил полковник.

– Да, – сказал Николай. – Я слышал женский голос. Это было уже после того, как поставили оцепление. Кто-то испуганно вскрикнул, но слов я не разобрал.

Чабрецов незаметно подвинул диктофон поближе к нему.

– Расскажите об этом подробнее. Во сколько это произошло? – спросил полковник, наклоняясь вперед.

– Было около половины одиннадцатого, – сказал Николай, – я ремонтировал телефон, утопленный хозяйкой в ванне, и тут услышал женский крик.

– Она звала на помощь? – уточнил Рязанцев.

– Нет, что вы, я бы тут же отреагировал, вахтерше, например, сказал бы в этом случае. Девушка, похоже, была просто очень удивлена.

– Где именно на втором этаже это произошло?

– Вы знаете, мой сервис по ремонту находится на отшибе, у лестницы черного хода. А прямо надо мной, на втором этаже, расположена бухгалтерия НИИ. В половине одиннадцатого я услышал донесшийся оттуда женский крик. Больше я ничего не знаю, и сказать мне нечего.

– Спасибо, – поблагодарил Николая Чабрецов. – Пожалуйста, не покидайте здания НИИ.

– Хорошо, – кивнул арендатор. – Хотя я предпочел бы вернуться на свое рабочее место. Мне нужно отремонтировать еще много телефонов.

– Пожалуйста, – разрешил Рязанцев, – только будьте осторожны. Не хватало еще, чтобы они взяли заложников.

Николай вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Итак, – сказал полковник. – Что мы имеем? Очевидно, о том, что Вася пошел в туалет, мог знать только ближайший круг людей – сотрудники отдела пульсаров, сотрудники близлежащих отделов и арендаторы. То есть те, кто мог стоять в полумраке коридора и следить, когда Вася вошел, когда вышел… К тому же, насколько я понял, в отделе обычно душно, и они держат дверь приоткрытой.

– Под подозрением все НИИ, – сказал Чабрецов, махнув рукой. – Нашу задачу облегчает лишь то, что кто-то помог четверке нападавших выбраться из запертого туалета. Что, скорее всего, означает, что этот человек все еще здесь, в здании.

– Но он неуловим – так же, как и четверо преступников, – добавила Ева. – Они где-то прячутся. Все вместе.

– Может быть, все еще смешнее, – покачал головой Чабрецов. – Возможно, мы только что с ними разговаривали. Четверка нападавших могла просто переодеться. Один из них – Степан, второй – Николай, третий…

– Мысль интересная, – засмеялся полковник, – но ни на ком из тех, с кем мы беседовали, нет следов борьбы. А ведь Василий лупил по физиономиям направо и налево, вывихнул одному из преступников руку, а второму сломал ногу. Нет, это не они.

– Может, им помогла неизвестная женщина на втором этаже? – предположила Ева. – Может, она испуганно вскрикнула, когда увидела в окно оцепление и поняла, что выбраться незамеченными из здания им уже не удастся?

– Возможно, так и есть, – кивнул Чабрецов, – если Николай, конечно, не водит нас за нос и никакой женщины в природе не существует. Он вообще внушает мне большие подозрения.

– Почему? – спросила Ева, глядя в окно.

Там стояла прекрасная сентябрьская ночь. Тонкий серп луны висел над домами, почти все окна которых были черными.

– Николай внушает подозрения потому, что у него есть отдельный выход в НИИ с улицы, – пояснил полковник, – как-то ведь должны попадать к нему посетители? Николай сидит возле третьего выхода из института – кроме главного холла и пожарного хода. Даже если он не был связан с преступниками, его могли припугнуть или денег заплатить, чтобы он выпустил четверку из здания. А он для отвода глаз рассказал нам сказочку о женском крике.

Полковник откинулся на стуле с шаткими ножками, раздался скрип. Ева встала.

– Володя, – предложила она, – ты заметил, что все входящие и выходящие из здания НИИ записывают в специальную книгу свое имя, фамилию, время прихода и время ухода? Тут царят строгие советские порядки. Так что если и существует женщина, которая вошла в здание и не вышла, ее имя можно будет попытаться найти среди этих записей.

– Хорошая мысль, – улыбнулся полковник. – Займись этим!

Ева спустилась в холл и углубилась в изучение книги приходов и уходов вместе с тетушкой-вахтером.

Главой группы криминалистов оказалась симпатичная блондинка Жанна – высокая, улыбчивая и уверенная в своих женских чарах особа. С ней прибыли два молодых человека, химик и биолог. Мужчины явно хотели спать. Жанна же была бодра и активна. Вместе с девушкой в мужской клозет вошли Чабрецов и Рязанцев.

– Они покинули туалет через окно? – уточнила криминалист. – Это просто шикарно, потому что тогда на подоконнике обязательно должны остаться следы. Тем более, как я вижу, подоконник тут пластиковый. Кирилл, – обратилась девушка к химику, – выключите, пожалуйста, свет, пока Вадик посветит лампой.

Свет в туалете погас. Почти сразу же вспыхнули ярко-синие лучи ультрафиолета.

– Эта лампа позволяет найти в помещении следы крови, – пояснил Чабрецов Рязанцеву, – даже если с момента преступления прошло много времени.

– Не только крови, – подсказала Жанна Егорова, – но и всех других физиологических жидкостей, например, слюны или пота.

– Ага, следы есть, – сказал биолог спустя несколько секунд, – но кто его знает, что это? Возможно, кровь, а может, и что-то другое. Мы же все-таки в туалете, понимаете?

– Понимаю, – погрустнел Чабрецов.

– Много отпечатков пальцев на раме, один длинный волос, видимо, женский, – прокомментировал биолог. – Я думаю, это все, что нам может пригодиться.

Чабрецов и Рязанцев подошли к окну и посмотрели туда, куда показывал криминалист. Отпечатки располагались на раме выше человеческого роста. То есть для того, чтобы их оставить, необходимо было встать ногами на подоконник.

– Да, это они оставили, – кивнул Чабрецов, слегка воодушевившись. – Это уже что-то, мы проверим по базе. А обещанный длинный волос где? Не думаю, что он имеет отношение к атаке на Василия. Юдин нам ничего не говорил о том, что один из мужчин носил длинные волосы. Длинный нос – да, но волосы…

Жанна подняла волос пинцетом. В свете ультрафиолетовой лампы он мягко светился.

– Кудрявый, – сказала девушка, – возможно, химически завитой.

Она зажгла свет и присмотрелась.

– И, по-моему, он вдобавок и крашенный в рыжий цвет, причем черные корни слегка отросли. Я бы сказала, что это часть женской прически, а не мужской, но это мы проверим в лаборатории.

– Откуда в мужском туалете женский волос? – пожал плечами Чабрецов. – Разве что волос прицепился к одежде мужчины, а потом упал на пол.

– Возможно, и так, – кивнула Жанна. – Но я хочу осмотреть еще пятый этаж, женский туалет, куда выбирались незадачливые преследователи вашего драгоценного Юдина. Там может оказаться больше отпечатков. А сейчас мне хотелось бы поискать на подоконнике следы обуви.

Девушка, химик и биолог подошли вплотную к окну, достали лупы и принялись изучать каждый квадратный миллиметр белой пластиковой поверхности.

Пожелав криминалистам удачи, Чабрецов принялся звонить милиционерам, стоявшим в оцеплении вокруг НИИ, а Рязанцев пошел вниз, к Еве, изучавшей амбарную книгу.

Василий спал сном младенца, лежа на четырех стульях, поставленных в ряд. Его голова лежала на Дашиных коленях. За столом, неподалеку от них, расположился Олег Скляров. Он думал. Олегу было непонятно, куда могли подеваться четыре человека. Да, здание и правда огромное, но все-таки люди – это вам не кошелек, который никак не удается найти.

– Крыша, чердак, комнаты, подсобки, кладовки, кабинеты, лаборатории, лестницы, – привычно перечислял он. – А еще подвал с инженерными коммуникациями. Но мы там тоже были. Все закоулки осмотрели. Все-таки у меня под началом двенадцать опытных бойцов.

Скляров встал и принялся бесшумно ходить по лаборатории.

«Надо еще раз обследовать здание, – думал он, – потому что получается невероятная вещь. НИИ кишит людьми, которых мы никак не можем найти. Арендатор с первого этажа утверждает, что слышал на втором этаже удивленный женский вскрик примерно в половине одиннадцатого вечера. Тем не менее никаких женщин мы там не обнаружили. Надо проверять все снова».

Олег попытался поставить себя на место преступников. Куда бы он спрятался на их месте? И, сколько он ни думал, получалось, что надежно спрятаться возможно только в том случае, если пути отхода были тщательно подготовлены заранее.

«А на то, чтобы исследовать каждый шкафчик, каждую диванную пружину, заглянуть под каждое ковровое покрытие и простучать стены, потребуется как раз пара месяцев», – подумал он с досадой.

Олег посмотрел на спящего Юдина. Руки его были замотаны бинтами, под марлей проступали небольшие красные пятна. У ног ученого лежал рюкзачок с прибором. Даша дремала. Ей снились бананы, много бананов.

Стукнула дверь, в помещение отдела вошли Ева и полковник.

– Олег, – сказал Рязанцев, – бери бойцов, поищем их еще раз. Ева только что проверила амбарную книгу. Один из сотрудников отдела Юдина, Алексей Белобородов, – ну, тот самый, у которого, по словам Даши, семнадцатилетняя дочь недавно принесла в подоле внучку, – из здания института не выходил. В общем, наш «Мистер Икс» обнаружен. Это Белобородов! А ведь этот человек знал, во сколько Юдин приходил, во сколько уходил, где жил и все другие подробности. Сегодня он, как сообщила Дарья, ушел домой в полвосьмого, потому что хотел еще заехать в магазин и купить внучке куклу. Но на самом деле он здесь, в здании. И сто процентов за то, что именно он помогал преступникам покинуть туалет.

Вася заворочался, перевалился на другой бок, чуть не упав со стульев, и вновь мирно засопел.

– Давайте искать еще раз, – кивнул Олег. – Но почему арендатор Николай что-то говорил об удивленном женском крике? Что за неопознанная женщина у нас тут осталась в НИИ? Получается, нам нужно искать шестерых? Четырех бойцов, Белобородова и вскрикнувшую женщину. Уму непостижимо, – проворчал он, подняв глаза вверх. – Куда же они все подевались?

– Кто эта женщина – пока неясно, – сказала Ева, – судя по амбарной книге, никаких женщин, кроме Даши Гусевой и Валентины Петровны Касьяновой, мамы Степана, тут нет. Даша все время была на глазах у Васи Юдина, мама Степана находилась – и находится – с сыном на девятом этаже, в офисе. Все, больше никто не числится, никакие дамы.

Рязанцев вздохнул.

– Ну скажи, Олег, – обратился он к Склярову, – если бы тебе нужно было здесь спрятаться, где бы ты укрылся?

– Я как раз думал об этом, – кивнул глава группы спецназа, – и подозреваю, что это было бы трудной задачей, если бы все пути отхода не были тщательно подготовлены. Для того, чтобы быстро вытащить четверых через окно, нужна веревка. Эта веревка у пособника преступников была приготовлена заранее. Более того, один из нападавших находился под наркозом, он не мог самостоятельно подняться. Значит, его обвязали веревкой и подняли. То же самое сделали с нападавшим, которому Василий повредил руку, – его подняли при помощи веревки. Все это требовало серьезной подготовки, как материальной, так и физической. Насчет того, где они потом спрятались, у меня нет никаких соображений. Но что-то мне подсказывает, что вся четверка не спускалась вниз. Это было бы слишком рискованно. Они там, наверху, над нами. Надо проверить крышу.

– А женский голос на втором этаже?

Скляров пожал плечами.

– И все-таки мы обследуем второй этаж повторно, – сказал Рязанцев. – Мне нужно знать, врет ли Николай.

Скляров кивнул, хотя лично он считал, что начинать надо с крыши.

Второй этаж НИИ, в отличие от всего остального здания, был отделан по-царски. Именно здесь располагались приемная и кабинет директора и его замов, а также бухгалтерия и отдел кадров. Все было устлано коврами и покрыто мрамором. В небольшом холле журчал фонтанчик. Вокруг него стояли мягкие кресла. Олег потер поверхность одного из кресел, но так и не понял, кожа это или кожзаменитель. Один из его бойцов щелкнул рубильником. Холл и коридор залило светом.

– Каждый закоулок, – сказал Рязанцев. – Это очень важно!

– Володя, – сказала мужу Ева, – она могла давно уйти отсюда, эта женщина. Я сомневаюсь, что она все еще здесь. НИИ – это огромное здание, тут тысячи комнат. Это игра в прятки, в которой мы оказываемся в заведомо невыгодном положении. Нам может помочь только удача. У нас ведь даже нету плана помещений.

Вооружившись толстой связкой ключей, полученной от вахтерши, Олег открывал одну комнату за другой.

– Никого, – сказал Скляров, выходя из бухгалтерии… – И здесь – никого, – покачал он головой несколько минут спустя, когда бойцы изучили каждую щель в приемной, где у стены стоял большой диван, возле которого притулился журнальный столик. В углу виднелся сейф, рядом имелся щиток с рубильником. Также стояли полки с папками, а посреди комнаты расположился фундаментального вида письменный стол с настольной лампой – очевидно, являвшийся рабочим местом секретарши.

Ева подошла к дивану, села на него и слегка попрыгала. Окна приемной были зашторены красивыми кремовыми гардинами с мохнатыми кистями, на столике стояла ваза с красной розой. Повинуясь внезапному импульсу, Ершова заглянула в вазу, а потом подняла ее в воздух. Воды в вазе не было. Удивившись, девушка ощупала листья цветка. Они оказались мокрыми. Ева присела на корточки и проверила ковровое покрытие в районе столика, стоящего перед диваном. Так и есть – большое мокрое пятно.

– Дорогой, – позвала Ершова супруга, – тут только что кто-то был! Пятно совсем свежее, воду разлили несколько минут назад. Кто-то пробегал мимо вазы и задел ее. Ваза упала, ее почти сразу же поставили на место, но вода успела вылиться на пол.

Скляров огляделся, а потом быстрым шагом подошел к сейфу. Бойцы стали на изготовку. Хищно щелкнули затворы. Толстая металлическая дверца бесшумно отворилась.

– Э, да их тут двое! – удивился Олег.

В сейфе, плотно прижавшись друг к другу, сидели женщина в возрасте около сорока и мужчина под пятьдесят.

– Замечательно, – пробормотал Рязанцев.

– Больше похоже на любовное гнездышко, а не на базу преступников, – добавила Ева, бросив взгляд на розу, засыхавшую в вазе без воды.

Дама, сидевшая в сейфе, с достоинством расправила плечи и ступила на ковер, изо всех сил делая хорошую мину при плохой игре. Вслед за ней из стального чрева сейфа выполз мужчина. От страха у него тряслись колени.

– Садитесь, – сказал полковник парочке, приглашая их присесть на диван, – сейчас мы с вами побеседуем. Я – Владимир Евгеньевич Рязанцев, полковник ФСБ. А вы кто?

– Я Алексей Михайлович Белобородов, – сказал мужчина, чья голова затряслась при виде десятка вооруженных до зубов бойцов. – Я ведущий научный сотрудник отдела пульсаров НИИ космонавигации. Кандидат наук.

Рязанцев и Скляров переглянулись.

– А меня зовут Карина Рубцова, – сказала женщина. В отличие от Белобородова она дрожала не от страха, а от возмущения. – Я жена директора НИИ академика Рубцова! Что вам от нас нужно? С каких это пор частная жизнь граждан интересует ФСБ?

– А ваш муж, конечно, думает, что вы уехали к маме в деревню? – спросил полковник, с трудом скрывая раздражение. – Правильно? Он и не подозревает, что у вас есть личная жизнь, никак не связанная с ним.

Карина выпрямилась. На ее бледных щеках появились красные пятна.

– Вы бы сами пятнадцать лет прожили с импотентом, а потом говорили, – сказала она.

Белобородов молчал. Он стоял, отвернув от нее голову, и смотрел в угол.

– Вы правы, – сказал Рязанцев, – личная жизнь граждан нас не интересует. И все же у нас есть к вам несколько вопросов. Садитесь, поговорим.

Мужчина и женщина сели на диван, перед которым стоял столик с пустой вазой. Из вазы торчала красная роза. Карина Рубцова отвела взгляд от цветка. Ева устроилась на подоконнике так, чтобы хорошо видеть обнаруженную в сейфе парочку. Олег и его бойцы остались стоять, не спуская глаз с Белобородова и Рубцовой.

– Вы нервничаете? – спросил Рязанцев жену директора.

– Да, – призналась Карина, – вы же, наверное, все моему мужу расскажете.

Белобородов и Рубцова еще ниже опустили головы.

– Вы же понимаете, что спецназ ФСБ искал тут не вас, – сказал Рязанцев после небольшой паузы.

Жена директора и ее любовник переглянулись.

– Н-нет, – наконец ответила Карина, слегка заикаясь, – я думаю, что тут что-то произошло… в здании. Что-то украли? Если честно, когда я увидела оцепление, то очень испугалась, даже вскрикнула. Я-то, как вы правильно догадались, сказала мужу, что уехала к маме. Представляете мое состояние, когда я поняла, что здание обыскивают и вот-вот найдут нас! Вся моя жизнь пойдет насмарку! Тогда мы спрятались в сейф и довольно долго там сидели, и в первый раз, когда тут все обыскивали, и во второй. А потом стало тихо, и мы вылезли… сидели на диване, дрожали, смотрели в окно. Я видела, как подъехала машина моего супруга, но его самого в здание не пустили. А что здесь произошло? Кого ищут?

Теперь лицо Рубцовой стало лихорадочно-оживленным.

– Карина, – сказал Рязанцев после небольшой паузы, во время которой он внимательно изучал лицо женщины, – в здании прячутся как минимум четверо опасных преступников. Так что будьте бдительны! Не смею вас больше задерживать.

Он встал и направился к двери. Ева спрыгнула с подоконника и пошла следом за мужем. Потянулись к выходу и бойцы Склярова и сам Олег.

– Постойте! – воскликнула Рубцова, когда все были уже в дверях, – а как же мы?

– А что – вы? – ответил вопросом на вопрос полковник, на секунду задержавшись. – Вы для следствия интереса не представляете. Я желаю вам удачи в объяснениях с мужем. Нельзя все время жить во лжи.

– Но тут же четверо преступников, – проблеяла женщина, – что, если они возьмут нас в заложники? Мы не хотим здесь оставаться… совсем одни!

Белобородов закивал.

– Хорошо, пойдемте с нами, – согласился полковник. – Но тогда мы не сможем скрыть, что нашли вас.

Карина заметалась.

– А вы не могли бы просто выпустить нас из здания НИИ? – спросила она. – Мы ведь уже все рассказали…

– Это исключено, – ответил Рязанцев, – к вам могут возникнуть вопросы у милиции. Да и у нас тоже.

Рубцова и Белобородов посмотрели друг на друга.

– Мы остаемся здесь, – сказала Карина.

– Отлично, – пожал плечами Рязанцев, – запишите мой номер телефона. И если что, звоните.

Все вышли. Тайные любовники остались.

– Ты не думаешь, что они связаны с этой четверкой? – спросила Ева мужа, когда они поднимались по лестнице. – Меня смущает, что из всех мужчин института госпожа Рубцова выбрала именно человека, работающего в отделе пульсаров. А ведь в НИИ трудится три с половиной тысячи человек. Случайность ли это? Кроме того, они решили, что лучшего места, чем приемная директора, для свидания нет. И нету лучшего времени, чем сегодня!

– Видимо, у Рубцовой были ключи от приемной и кабинета мужа, – сказал полковник, – а встречались они, по-видимому, часто.

– Кроме того, меня интересует, почему имени Карины Рубцовой не было в списке посетителей, записанных в амбарную книгу, – добавила Ершова.

– Ну, тут все понятно, – ответил Рязанцев. – Рубцова для вахтерши – это большое начальство. Она не обязана была записываться. Рукой махнула – и прошла. А вахтерша – бабуля старенькая, она десять раз успела забыть, кто входил, а кто выходил. Так что отсутствие записи о Рубцовой меня не удивляет.

– А меня удивляет, – не согласилась Ева, – гораздо безопаснее было бы снять на два часа сауну и ни о чем не беспокоиться. А так получается, что супруга директора очень рисковала, устраивая свидания в институте, где и ее саму все знают, и ее мужа, и Белобородова тоже.

– Да, это очень подозрительно, – согласился полковник, – хотя слова Николая вполне подтвердились: женщина сама упомянула о том, что она вскрикнула, увидев оцепление. То есть в половине одиннадцатого они были здесь. Разве что…

– Разве что – что? – спросила Ева.

– Разве что Рубцова в тот момент была одна, – сказал полковник. – Возможно, Белобородов пользуется ею, как прикрытием. Он оставил свою любовницу под благовидным предлогом в приемной, а сам быстро поднялся на пятый этаж, вытащил своих сообщников из туалета, а потом быстро спустился обратно, к Рубцовой. Все может быть. Но не будем спешить. Посмотрим, что скажут криминалисты. Кому принадлежит волос? Чьи отпечатки остались на раме? Нам бы очень помогла эта информация.

Было около четырех утра. Юдин все еще спал. Лицо у него было спокойным и умиротворенным. Ева сделала полковнику кофе, насыпав побольше сахару. Сверху спустился Степан. Из-за усталости мешки под его глазами были еще более заметны, чем обычно.

– Можно моя мама поедет домой? – попросил он полковника. – Она уже немолода и чувствует себя неважно. Мы можем оставить подписку о невыезде.

Мгновение Рязанцев колебался, но потом кивнул.

– Хорошо, – сказал он, – подумайте еще раз, не видели ли вы или не слышали ничего подозрительного, а потом, если ничего не надумаете, идите домой. Если понадовится, я позвоню.

– Я могу остаться, – сказал Степан, – мне главное – отправить маму. У нее уже в ушах шумит. Наверное, давление поднялось.

– Я могу дать ей таблетку раунатина, – предложила Ева. – А головная боль у вашей мамы есть?

– Нет, – покачал головой Степан, – ей кажется, что над ее головой кто-то ходит. Странно, правда?

После крошечной паузы Рязанцев, Ева и Скляров одновременно вскочили с мест.

– Где? – спросил полковник. – Где кто-то ходит? На крыше?! Я же говорил, я говорил!

– Но мама считает, что это из-за давления, – захлопал глазами Касьянов, но его уже никто не слушал.

Бойцы помчались наверх, перепрыгивая через три ступеньки. Тяжелое оружие било их по бокам, бронежилеты мешали вздохнуть полной грудью.

– Где-то там вроде, – сказала седая дама, тыкая пальцем в сторону крыши, – что-то шуршало. Может, птицы, а может, мыши. Но, скорее всего, у меня шумит в голове.

Мгновенно звякнули затворы, бойцы затаили дыхание. Медленно-медленно, резко поворачивая за каждый угол, спецназ поднялся на чердак, где было пусто и пыльно.

– Да тут сто лет никого не было, – развел руками полковник, сжимая в руке пистолет Макарова и освещая фонарем серый пушистый «океан», – слой пыли в палец толщиной. Может, и правда мыши? Ну, или действительно у женщины шум в ушах и все прелести гипертонии… А на крышу никак нельзя попасть иначе, чем через чердак? Может, с пожарной лестницы?

На крыше было холодно и ветрено. Порыв осеннего ветра взлохматил короткие волосы Евы и приятно охладил ее разгоряченную быстрым подъемом по лестнице кожу. Полковник посмотрел вниз, на редкие машины и светящиеся окна круглосуточного продуктового магазина.

– Смотрите! – воскликнул один из спецназовцев.

От края крыши тянулась тонкая, почти невидимая паутинка. Рязанцев, Ершова, Скляров и бойцы побежали к краю, скользя по влажному металлу. То, что казалось паутинкой, вблизи оказалось металлическим канатом – тонким, но чрезвычайно прочным.

– Ушли. Ушли! – зло сказал полковник.

Расстояние от крыши НИИ до крыши десятиэтажного дома, к которому тянулся канат, составляло на глаз почти полтора десятка метров. Владимир Евгеньевич набрал номер Чабрецова.

– Денис, – сказал он в трубку, – они ушли по крышам в соседний с НИИ дом. Это десятиэтажка, в которой находится круглосуточный магазин «Русь». Оцепите здание! Возможно, мы сумеем их перехватить.

Внизу, на земле, началось мельтешение. Побежали люди в форме, милицейские мигалки залили окрестности красно-синим цветом. Рязанцев стоял под порывами осеннего ветра, ругая себя за то, что не послушал Склярова и не проверил крышу с самого начала.

«Ошибка, – думал он, – какая ошибка! Я недооценил их».

На крыше соседнего здания появились стражи порядка.

– Никого нет, – прокричал майор, придерживая рукой фуражку, чтобы ее не снесло ветром. – Видимо, они успели спуститься и покинуть дом. Тут только ботинок остался! Левый! Видимо, они потеряли!

Милиционер поднял с крыши что-то черное.

– Бросайте ботинок нам, у нас тут есть группа криминалистов, это для них работа, – ответил майору полковник.

Майор хорошенько размахнулся и бросил черный предмет. Тот два раза перевернулся в воздухе и приземлился рядом с Олегом.

– Итак, что мы имеем? – сказал Владимир Евгеньевич, сидя за столом в лаборатории, превращенной в штаб.

Рядом с ним сидели жена и Скляров. С другой стороны стола расположились Чабрецов, Жанна, а также химик с биологом. Они клевали носами и терли глаза. Было около пяти утра. Все пили кофе с сахаром, пытаясь взбодриться.

– Итак, – повторил полковник, вытащив лист бумаги из принтера, стоявшего рядом с компьютером на одном из столов лаборатории, – имеем мы следующее. Около девяти часов вечера на Василия Юдина было совершено третье нападение. Если честно, я этого ждал. После визита Юдина в ФСБ к ученому была приставлена охрана, которая вела его от НИИ до дома, а потом обратно. Я предполагал, что новая атака будет совершена примерно там же, где и предыдущие, – то есть на пути Василия от станции метро к дому. Но я ошибся. Нападение было совершено прямо в здании института в то время, когда охрана ожидала Юдина на улице. Как вы знаете, Василию удалось отбиться, причем одному из нападавших Юдин повредил руку, второму сломал ногу, а вожак преступников, «высокий худой мужчина с длинным носом», по словам Юдина, зажал себе нос тряпкой с хлороформом и глубоко вдохнул его, дабы избежать Васиных вопросов.

Рязанцев нарисовал на листе бумаге четверых, один из которых был выше и стройнее остальных. Еще у двух фигур он отметил повреждения на руке и ноге. Пятый четырехугольник полковник нарисовал пунктиром.

– При этом у Василия не было с собой прибора, – продолжил полковник, – а это со всей очевидностью свидетельствует о том, что преступникам был нужен не прибор, а сам ученый. Именно то обстоятельство, что четверка готовилась эвакуировать бесчувственного Юдина из НИИ, позволило уйти им самим. Очевидно, у них было что-то вроде люльки или системы ремней с карабином, или гамак, или еще какое-то приспособление, позволившее сначала поднять главаря, находившегося в бессознательном состоянии, на пятый этаж, а затем переместить его по тросу с одной крыши на другую. За всем этим видны серьезные усилия по подготовке похищения. И, скажем прямо, планы преступников срываются раз за разом отнюдь не из-за того, что Василия защищают правоохранительные органы или спецслужбы. Астроном сам себя защищает, за что ему честь и хвала.

Рязанцев на минутку задумался. Он помешал в чашке остатки растворимого кофе и одним глотком допил его.

– Думаю, – продолжил полковник после паузы, – нападавшие действуют в интересах какой-либо террористической организации. В их рядах нет специалистов, способных разобраться в устройстве прибора по образцу. По этой же причине им никак не помогут чертежи. Им нужен сам Василий.

Со стороны двери раздался могучий зевок. Все обернулись. В дверях лаборатории стоял Юдин. У него был заспанный вид.

«Какой он все-таки красивый!» – подумала Ева, стараясь не слишком пялиться на человека, которого она была обязана защищать.

Василий сел за стол рядом с Ершовой. От него хорошо пахло. Рядом пристроилась его подруга. Вид у Даши был озадаченный.

– Мы не помешаем? – спросил Василий.

– Вы – ни в коем случае, – улыбнулся полковник, – а вот девушку мы, к сожалению, попросим нас покинуть.

Юдин едва заметно кивнул.

– Нет проблем, – сказала полненькая Даша, встала и вышла из лаборатории.

«Ага, – подумала Ершова, – невеста Юдина не спускает с него глаз! Оно и понятно: Василий – натура горячая, увлекающаяся, он мужчина видный, надо постоянно держать его на глазах, а то мало ли что».

– Мы как раз обсуждали вопрос, почему похитителям нужен не прибор, а именно сам Василий, – сказал полковник, когда за Дашей закрылась дверь, – и пришли к выводу, что за вами охотятся представители организации, в чьих рядах нет специалистов, способных разобраться с прибором. Поэтому им нужны вы.

– Я тоже об этом думал, – согласился Василий, – но у нас в отделе есть еще Захарова, Сичкарь, Белобородов и Копейкин. Любой из них может спаять прибор с закрытыми глазами. Однако же на них никто не покушается.

– Но ведь именно вы были основным создателем прибора, – подал голос Чабрецов.

Василий вытянул вперед и положил на стол руку с поцарапанными костяшками.

– Не надо навешивать на меня все лавры. Я официально заявляю, – сказал Вася, – что прибор является результатом коллективного творчества. Я только разработал общую конструкцию и придумал, как применять в этом случае триангуляцию. Остальное сделали мои коллеги. Но ими почему-то никто не интересуется.

«Навешивать лавры – это он хорошо сказал», – подумала Ева.

– Значит, Белобородов тоже все знает о навигаторе, – сказал Владимир Евгеньевич.

– Абсолютно все, – подтвердил Юдин и встал. – Я вас покину, – сказал он, – на пару минут.

– Конечно-конечно, – кивнул полковник, – только идите аккуратно и будьте осторожны, а вдруг в туалете на вас опять нападут.

Вася засмеялся, ни капли не смутившись, и вышел.

– Так вот, возвращаясь к Белобородову, – сказал Рязанцев. – То, что сказал нам только что Василий, лишает возможное участие этого человека в деле всяческой мотивировки. Мне легче принять мысль, что присутствие Белобородова на втором этаже этой ночью действительно связано исключительно с адюльтером. Если Алексей Михайлович Белобородов тоже знает о приборе все, то ему нет никакого смысла похищать Юдина.

– Только если его уговорили поучаствовать в попытке похищения путем шантажа, – заметила Ева.

– Все равно. Почему бы в таком случае не похитить самого Белобородова или просто заплатить ему деньги, чтобы он выполнил все работы, связанные с навигатором? Что вообще отличает Юдина от Белобородова? В смысле научной и технической подкованности, очевидно, ничего, – сказал Рязанцев.

– Но именно Василий носит с собой прибор, а не Белобородов, – заметил Чабрецов, глотнув воды, так как от кофе его уже мутило. – Хотя в нашем случае это не имеет никакого значения: в момент нападения в туалете устройства у Василия с собой все равно не было.

Владимир Евгеньевич взял карандаш и опять придвинул к себе лист бумаги, на котором ранее нарисовал пять прямоугольников. Под фигурами Владимир Евгеньевич написал в столбик несколько фамилий. В списке были Алексей Белобородов, старший научный сотрудник отдела пульсаров, Карина Рубцова, жена директора, Кирилл Чуб, продавец магазина «Наживка», Степан и Валентина Петровна Касьяновы, владелец фирмы по производству канализационных люков и его мама, а также Николай Левицкий, хозяин салона по ремонту сотовых телефонов. Потом полковник подумал и внес в список Дашу Гусеву и Марфу Федоровну Третьяк.

– А это кто? – спросила Ева, показывая на последнюю фамилию.

– Это вахтерша. Я вписал ее для полноты картины, – ответил супруг.

Потом полковник снова взял в руки карандаш и дописал рядом с каждой фамилией номер этажа – второй, опять второй, третий, девятый, еще девятый, первый, четвертый и первый.

– Забавно, – заметила Ева, – почти все находились ниже пятого этажа, куда вылезли преступники, покидая туалет, – кроме Степана и его мамы.

– Зато именно Валентина Петровна услышала шум на крыше, – парировал Рязанцев.

Чабрецов посмотрел на картинку и пожал плечами.

– Рисуешь ты, Володя, конечно, красиво, – сказал он, – но мне все равно совершенно неясно, кто помог четверым преступникам вылезти из туалета и сбежать через крышу.

– Вы всерьез полагаете, что этот человек потом вернулся? Я думаю, он покинул НИИ вместе со всеми, по шнуру, – добавила Ева. – И, скорее всего, так оно и было. И тогда весь этот список, – она показала на лист бумаги, – не имеет никакого смысла. Пятого среди них нет.

– Имеет, – внезапно подала голос молчавшая до этого момента глава группы криминалистов Жанна. – Список имеет смысл. Улики, которые мы обнаружили, свидетельствуют о том, что человек, помогавший покинуть четверым преступникам туалет через окно, не ушел из НИИ. Он находится рядом с нами!

В лаборатории повисла тишина.

– Сейчас мои сотрудники вам об этом расскажут, – сказала Жанна.

Биолог откашлялся.

– Прежде всего мы выяснили, что ботинок, обнаруженный на крыше десятиэтажки неподалеку от места, где был прикреплен трос с якорем на конце, совсем новый. Там нет следов пота. Более того, на подошве не обнаружены частицы пыли, почвы или растительности! Видимо, ботинок надели ровно один раз, перед атакой на Юдина, и потеряли во время транспортировки через трос, натянутый между НИИ и десятиэтажкой. Легкость потери наводит нас на мысль, что ботинок был заметно б́ольшего размера, чем нога преступника. То есть нас намеренно стремились ввести в заблуждение отпечатками обуви. Более того! Второй ботинок из этой пары был найден на улице, между НИИ и десятиэтажкой. То есть второй ботинок упал, когда преступник эвакуировался из здания института. Из всего вышесказанного следует только один вывод: потерянные ботинки принадлежали тому самому высокому и худому мужчине, который находился под воздействием хлороформа и спал, поэтому не мог следить за своей обувью. Но благодаря этому мы точно знаем, что преступники ушли по крышам.

Молодой человек сдвинул брови.

– Далее, – продолжил он, – перехожу к самому главному. Мы обнаружили несколько отпечатков пальцев вверху на раме в туалете и на подоконнике пятого этажа. Также были найдены два волоса. Насчет отпечатков ничего сказать не могу, мы отправили их в лабораторию, и ответ на вопрос, имеются ли такие отпечатки в нашей базе, появится только завтра… вернее, сегодня к обеду. А вот волосы представляют большой интерес!

Биолог подвинул вперед два листа бумаги – белый и черный, к которым были прикреплены два волоса.

– Один волос был обнаружен на четвертом этаже, второй – на пятом. Оба находились в непосредственной близости к открытым оконам. Они кудрявые. Длинные. Более того, предварительные исследования показали, что структура волос схожа с наблюдающейся у представителей негроидной расы!

Все бывшие в комнате ошалело посмотрели на биолога.

– Волосы окрашены в рыжий цвет, темные корни при этом отросли на сантиметр, но разница не слишком заметна, – сказал молодой человек, – мы не могли провести в полевых условиях анализ на содержание гормонов, но все признаки указывают на то, что волосы принадлежат женщине.

– Я беру на себя смелость утверждать, что это волосы Дарьи Гусевой, – сказала Жанна Егорова, – на вид они точно такие же, хотя, конечно, можно провести ДНК-анализ, что мы чуть позже и сделаем. То, что волос предположительно имеет отношение к негроидам, позволяет сделать вывод, что в истории происхождения Даши есть белые пятна, о которых мы пока ничего не знаем. Возможно, она…

– Потомок Пушкина? – спросил Скляров. – Ну и что, если она негроид?

Никто не засмеялся. Ева и Денис ошарашенно переглянулись.

– Еще раз скажите, где вы нашли волосы, – попросил полковник.

– Один – в мужском туалете, где произошло нападение, прямо на подоконнике, – сказал биолог, – а второй на пятом этаже, на полу, около открытого окна. И если появление Дашиных волос в женском туалете пятого этажа легко объяснить, то совершенно непонятно, что она делала в мужском клозете на четвертом.

– Дарья говорит, что постоянно находилась рядом с Василием. Все время, за исключением тех минут, когда он пошел в туалет, а она надевала плащ и собирала сумку, собираясь уходить, – напомнила Ева.

В дверях послышался шорох. Все обернулись. На пороге лаборатории возник Василий Юдин.

– Даша все время была со мной, – подтвердил он. – И я не понимаю, как ее волосы могли оказаться в мужском туалете. Просто не представляю! Кстати, также я не понимаю, как ее волосы могли оказаться на пятом? Все женщины нашего отдела ходят в удобства на третий этаж, так исторически сложилось.

– Ну, – сказал Денис, – вариантов в любом случае всего два. Либо Дарья Гусева сама их там потеряла, либо ее волосы туда специально подбросили. Осталось только выяснить, какая из версий правильная.

Юдина и Дашу отпустили домой под подписку о невыезде, когда уже рассветало. До дома они добрались через час.

– Сумасшедшая ночь, – сказала девушка, – просто какой-то кошмар! Почему они к тебе прицепились, эти «люди в черном»?

Она нырнула в холодильник, вытащила банан, почистила его, съела, а шкурку точным движением – не глядя – отправила в мусорник. Юдин проследил за полетом кожуры. Он никак не мог привыкнуть к этому Дашиному таланту.

«Один банан – сто калорий», – привычно подумала Даша.

Зашипел чайник. Зашкворчала яичница.

– Главное, что ты оказалась ни при чем, – сказал Вася, взяв из мисочки, стоявшей на столе, большое зеленое яблоко. – Скажу честно, когда я нашел у одного из нападавших фотографию, то подумал было, что ты имеешь к этому отношение, но потом появились эти волосы, и стало ясно, что попасть в туалет и на пятый этаж они никак не могли, потому что вчера ты была все время со мной. Это уже перебор.

– А что… за фотография? – спросила Даша.

Вася достал из нагрудного кармана свой снимок – точно такой же, как на паспорте. На обратной стороне была надпись: «Даше от Васи». Увидев снимок, девушка побледнела.

– Так они и в сумку мою лазили! – воскликнула она, зеленея и становясь похожей по цвету на яблоко, которым хрустел астроном.

– Ага. И волосы с плеч снимали, – добавил Василий. – Это кто-то из нашего отдела мутит, стрелки на тебя переводит. Мы же больше ни с кем особо не общаемся, по курилкам не шастаем, в кафе институтском часами не сидим.

– Это я по курилкам не шастаю и в кафе не сижу, – аккуратно напомнила Даша.

– Вот я об этом и говорю, – с досадой сказал коллективист Василий, обожавший болтать и общаться, – ты-то в основном на рабочем месте время проводишь, в отделе. И тем не менее кто-то вытащил фотографию и даже волосы твои с плеч снял. Значит, на расстоянии протянутой руки находился этот тип!

Даша и Вася посмотрели друг на друга.

– Ладно, – сказал Юдин, обнимая девушку за плечи, – сейчас я позвоню маме, потом мы пойдем в душ, а затем – спать. Хоть пару часов еще поспим. А вечером поедем к твоему папе и расскажем ему всю правду о камерунском бегуне. А то меня убьют, а одна ты так и не решишься восстановить, так сказать, историческую справедливость.

– Нет-нет, я не могу, – запротестовала Даша.

– Правда может быть очень неудобной, но все же это лучше, чем вранье, – попытался уговорить ее Вася.

Он бросил огрызок от яблока в мусорник. Тот шмякнулся о стенку рядом с ведром и упал на пол, оставив на обоях мокрый след. Юдин покраснел от досады.

– А какой смысл сообщать эти правдивые сведения моему папе? – спросила Даша. – Кому от этого будет лучше?

Вопрос повис в воздухе.

Ева стояла перед зеркалом. Ее глаза стали зелеными, вместо коротких темных волос на голове был длинный парик с волнистыми локонами, а скулы изменили форму из-за подушечек, вставленных за щеки. Ершова помахала себе рукой.

– Привет! – сказала она.

Незнакомая девушка в зеркале улыбалась и тоже помахала рукой.

– Может, отрастишь волосы? – предложил Еве муж. – Будет у тебя коса до пояса.

– Попробую как-нибудь, – согласилась девушка.

На ее смуглое лицо была нанесена светлая пудра. Образ завершала розовая помада. Из сурового лейтенанта и боевой подруги Ершова превратилась в молоденькую куколку.

– Ах, как хороша, – нахмурился Рязанцев, – смотри, веди там себя прилично! Сто процентов, у тебя сразу же нарисуются ухажеры. С точки зрения выполнения задания это хорошо, потому что никто не заподозрит в такой красотке опытного агента. А вот с точки зрения мужа агента – это дополнительные переживания.

– Мне никто не нужен, кроме тебя, – быстро сказала Ева.

Полковник обнял ее, повернул к себе и поцеловал.

– Я знаю, моя дорогая, – сказал он, снимая с девушки псевдоделовой пиджак с розочками и расстегивая на груди блузку, – я знаю.

Полковник подарил Еве долгий сладкий поцелуй.

– А это что? – спросил он супругу минуту спустя.

– Это лифчик с наполнителем, – ответила девушка, смущаясь, – он делает формы более соблазнительными.

– Еще более соблазнительными? – удивился Рязанцев. – Куда уж дальше-то!

Владимир Евгеньевич снял с Евы бюстгальтер и с любопытством повертел его в руках.

– Да, лейтенант Ершова, – сказал он наконец, – вижу, что вы со всей ответственностью относитесь к предстоящему вам заданию. Ложитесь, лейтенант, начальство выдаст вам последние инструкции!

Полковник мельком взглянул на часы. Минут двадцать у них еще было…

Денис Чабрецов налил себе пепси-колы, глотнул, подумал и долил стакан до краев.

– Хочешь? – спросил он Рязанцева. – Не могу больше пить кофе, меня от него тошнит. Мы за ночь, наверное, по паре литров выпили. Вот, перешел на холодное пепси. Там тоже кофеина много.

– Давай, – согласился полковник.

Денис налил Володе в стакан искристую пузырящуюся жидкость. Стекло запотело.

– Кайф, – сказал полковник.

– Вот-вот. Мне жена подсказала, – гордо сказал Денис. – Она же у меня доктор наук!

Чабрецов безмерно гордился этим фактом. Особенно его умиляло, когда супруга храбро принималась разгадывать вместе с ним кроссворды, нимало не смущаясь несоответствием поставленной задачи своему высокому научному статусу.

– Что будем делать? – спросил полковник, переходя к делу. – Меня нервирует ситуация вокруг Юдина. Фактов, казалось бы, много, а зацепиться не за что.

– Я вот думаю, – ответил Чабрецов, – может, мы чего-то не знаем? Возможно, Василий работает над чем-то другим, над решением какой-то иной научной проблемы, и именно поэтому он кому-то так интересен? Оружие какое-то, например, придумал. Систему наведения ракет или, напротив, систему противоракетной обороны? Или путем анализа сигналов от пульсаров обнаружил послание от неведомой цивилизации.

Лицо Дениса стало задумчивым. Полковник поморщился: в неведомые цивилизации он не верил. Чабрецов заметил на лице коллеги скептицизм и вздохнул.

– Ну должен же быть ответ на вопрос, почему охотятся только на Юдина, когда есть и Копейкин, и Захарова, и Сичкарь, и ловелас Белобородов, – сказал Денис, – они же работают в том же самом отделе и имеют доступ к точно такой же информации.

Чабрецов, не вставая, потянулся к полке и достал оттуда тоненькую папку.

– Ты читал личное дело Василия Васильевича Юдина? – спросил он.

– Ага, – кивнул полковник, – несколько раз. Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что вся эта история связана с его пропавшим отцом. Так вот, это маловероятно!

– И все-таки, – не согласился Денис, – давай посмотрим еще раз. Вася Юдин – единственный ребенок одинокой матери, кассирши супермаркета. В детстве был хулиганом, постоянно попадал в переделки, играл в войнушку, на уроках был несобранным, витал в облаках, с трудом удерживал внимание. При этом учился хорошо, маму свою любил и старался ее не огорчать. В то же время для Анны Юдиной сын был и остался единственным светом в окошке. В личном деле указывается, что она очень любила в детстве своего сына, не пропустила ни одного родительского собрания, защищала его от нападок и всегда утверждала, что он – замечательный ребенок.

– «Замечательный ребенок» платит ей той же монетой, я это все знаю, – кивнул полковник. – Знаю и то, что к старшим классам мальчик подтянулся в учебе, увлекся астрономией, разгружал вагоны, чтобы купить себе телескоп, благо мощное телосложение позволяло. А потом поступил в университет, где стал лучшим студентом факультета, написал и защитил диссертацию и стал работать в НИИ космонавигации в отделе пульсаров. Живет вместе с подругой, лаборанткой этого же отдела Дарьей Гусевой, выпускницей пединститута по специальности «учительница младших классов», некоторое время работавшей в школе. Это все.

Чабрецов налил в стакан еще пепси и задумчиво смотрел, как вверх поднимаются пузырьки.

– А вот и не все, – сказал он, – у нас нет ответа на вопрос, где Васин папа. Заметь, Вася – сын кассирши. То есть его мама, хоть и является женщиной доброй и глубоко положительной, человек, скажем, среднего уровня интеллекта. А Юдин – гений! И это тем более заметно, что он сорвиголова, скандалист и бывший хулиган. Кто его отец?

– В свидетельстве о рождении стоит прочерк, – пожал плечами полковник. – И, Денис, я тебя умоляю: не надо придумывать историю о том, что Вася на самом деле – сын недавно почившего в бозе миллионера, за которым теперь гоняются потому, что он является законным наследником, и все такое прочее.

У Чабрецова вытянулось лицо.

– А почему бы и нет? – разочарованно спросил он.

– Потому что Вася ничего не знает о своем отце, и вероятность того, что он идентифицировал бы себя как сына какого-либо покойного капиталиста, равна нулю.

– Зато могла бы идентифицировать мать!

– Вот мать мы об этом и спросим, – кивнул полковник. – Представимся юристами, зададим пару наводящих вопросов и узнаем, что к чему. Но, если честно, я не верю, что такая милая дама, какой представляется Анна Юдина после чтения личного дела Васи, способна плести какие-либо интриги.

Ева шла по девятому этажу НИИ, цокая каблуками. На нее оборачивались. Высокая, стройная, в приталенном пиджачке с розами, под которым угадывался пышный бюст, в короткой юбке, открывавшей длинные ноги, она была неотразима. Образ завершали длинные локоны и розовая, как у Барби, помада.

«Всегда теперь буду так ходить, – подумала Ершова, – так приятно быть в центре внимания!»

Продолжая цокать каблучками, Ева вошла в офис ООО «Лючок», арендующего помещения на девятом этаже. Секретарша удивленно подняла брови, невысокий молодой человек в джинсах и свитере закашлялся, увидев Еву, словно ему перестало хватать воздуха.

– Здравствуйте, – пропела Ершова, глупо хлопая сильно накрашенными зелеными глазами, – я ваш новый дизайнер. А где Степан Георгиевич?

– Здравствуйте. Касьянов вышел, скоро будет, – ответила секретарша.

Она тоже была красивой, но рядом с Евой выглядела серой мышкой.

Ева села и принялась терпеливо ждать. Молодые люди, находившиеся в офисе, тут же принялись украдкой рассматривать ее ноги.

«Во всяком случае, проблем с выуживанием информации из мужчин у меня быть не должно», – думала Ершова, разглядывая мужской состав «Лючка» сквозь длинные опущенные ресницы.

– Хотите чаю? – спросил ее молодой человек в джинсах и свитере – тот самый, закашлявшийся. – У нас есть отличный жасминовый чай. Вам с сахаром или без?

– Без, – попросила Ева, поощрительно улыбнувшись мужчине и сверкнув зелеными глазами, – я берегу фигуру.

«Думаю, Барби должны быть обескураживающе простыми, как дверь», – подумала Ершова.

В коридоре прозвучали уверенные шаги, в приемную вошел Степан Касьянов. Кожа на лице у него была серой и нездорово-рыхлой.

«Бессонная ночь», – подумала Ершова.

– Добрый день, Степан, – сказала она, вставая с кресла, – я ваш новый дизайнер.

– Очень приятно, – сказал Касьянов, с трудом сдержав улыбку при виде Евы, сменившей образ и размер бюста, – очень-очень приятно. Вы, наверное, Ева Щукина?

– Да, – ласково улыбнулась Ершова-Щукина, – это я. Я, правда, недостаточно опытный дизайнер…

– Ничего, – ответил Степан, – вы всему научитесь, я уверен. Пойдемте ко мне в кабинет, побеседуем. Чаю хотите? У нас есть жасминовый.

У молодого человека в джинсах и свитере разочарованно вытянулось лицо, но тут Ева повернулась, лучезарно улыбнулась парню, подхватила чашку со сделанным им напитком, сказав: «Спасибо, чай мне уже сделали», – и лишь потом пошла вслед за Касьяновым. Паренек просиял.

– Вы прекрасно выглядите, Ева, – сказал Степан, когда дверь в его кабинет бесшумно закрылась. – Я даже не сразу вас узнал. Если честно, понял, что это вы, только тогда, когда вы представились нашим новым дизайнером.

Ева отхлебнула горячую жидкость, в которой плавали какие-то белые ошметки, оказавшиеся лепестками жасмина, и с интересом осмотрела кабинет Касьянова. Стены были светло-желтыми, солнечными, в углу стоял небольшой платяной шкаф, резной, красивого шоколадного цвета. По стенам были развешаны фотографии в деревянных рамках. На столике стоял маленький электрический фонтан. Струйка воды, журча, лилась на колесико, оно крутилось с негромким стуком, вращая лопасти мельницы, позвякивавшие при движении.

– Симпатичная мельница, – заметила Ева.

– О да! – кивнул Степан. – Мне она тоже очень нравится. Успокаивает нервы, знаете ли. Для почечника это очень важно. Как понервничаю, так сразу становится хуже, приходится ложиться на диализ.

Ершова ахнула.

– Степан, – сказала она Касьянову, – я вам от всей души сочувствую. Неужели ничего нельзя сделать? Диализ… Это же, насколько я знаю, небезопасно для организма.

– Будем ждать, когда технологии продвинутся и это станет безопасно, – вздохнул он. – Ну да ладно! Все мы чем-нибудь болеем, но это не повод раскисать.

На стене над столом, прямо за головой Степана, висела фотография женщины с пышными темными волосами.

– А это ваша мама в молодости? – спросила девушка, чтобы сменить грустную тему на более жизнеутверждающую. – Я видела ее ночью, с вами.

– Да, – кивнул Степан и улыбнулся, – это мама. Правда, фотография сделана давно, еще до того, как мамочка поседела. Красивая, правда?

– Восхитительная, – кивнула Ева. – Прямо-таки кинозвезда! Она похожа на Грейс Келли.

Касьянов улыбнулся еще шире.

– У нее было трудное детство, – сказал Степан, – мама родилась после войны, когда царила повсеместная разруха и есть было почти нечего. Ее мать, моя бабушка, работала с утра до вечера, она почти не видела дочь. Мама сразу же после школы тоже пошла работать в магазин, она так и не получила никакого образования, кроме средней школы. Красивая была девушка… Мама пользовалась повышенным вниманием мужчин, у нее было несколько романов, что общество не одобряло. На маму косились соседи, она была изгоем, ее называли и «проституткой», и «гулящей девкой». Потом мать вышла замуж за моего папу, и у них родился я – хилый, слабенький ребенок. Я так и остался хилым и слабеньким, увы, хотя меня возили по курортам и по бабкам-знахаркам. Я полдетства провел в больницах.

Степан улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

– Я очень вам сочувствую, – сказала Ева, едва не расплакавшись, – но ведь все еще можно поправить? Вы до сих пор живы, и это главное.

– Конечно, – кивнул Степан, – наука движется вперед семимильными шагами, я не перестаю надеяться. Достаточно одного такого гения, как Вася Юдин, и все – моя проблема решена. Я верю, что кто-то откроет способ проводить безвредный диализ, и все будет в порядке. Кстати, – сменил он тему, – я так понимаю, что вы хотите поближе познакомиться с отделом, в котором работает Василий. Изучить, так сказать, обстановку изнутри?

– Да, – кивнула Ершова, – если можно, помогите мне познакомиться с сотрудниками отдела под каким-нибудь благовидным предлогом.

– Нет проблем, – кивнул Касьянов, – я уже все продумал. У меня в отделе пульсаров есть подруга… девушка… ну, в общем, признаюсь честно, мне там нравится одна дама. Жизнь-то продолжается!

«Вон, Степан из фирмы по производству пластиковых люков за Захаровой вроде ухаживает…» – вспомнила Ева слова Даши.

Степан слегка покраснел. Румянец на серых, дряблых щеках еще сильнее подчеркнул плачевное состояние его здоровья.

– Так что, – продолжил Касьянов, – я могу попросить вас, Ева, передать что-то Маргарите Захаровой. Так вы сможете познакомиться с ней, а в перспективе и наладить отношения со всем отделом. Тем более что вы прекрасно выглядите.

– Спасибо, – искренне сказала Ева.

Ей было прямо-таки стыдно, что она здорова, в то время как Касьянов страдает от тяжелой болезни.

– Я сейчас дам вам деньги, – засуетился Степан, – вы купите баночку кофе и коробку с четырьмя эклерами в магазине «Русь» в соседнем с НИИ доме, а потом занесете ее Маргарите на четвертый этаж, комната четыреста четырнадцать… Впрочем, вы же там были. А я позвоню, предупрежу Захарову, скажу, что кофе и пирожные – это подарок от меня.

И он протянул Еве купюру.

– Что вы, что вы, – забормотала девушка, – я куплю на свои. Кстати, что вы любите?

– Я много чего люблю, – вздохнул Степан, – но мне почти ничего нельзя. Ну, успехов в отделе пульсаров. А Маргарите я позвоню.

– Спасибо, – повторила Ева, вставая.

Она еще раз взглянула на декоративную мельницу, лопасти которой неторопливо крутились, поскрипывая, и вышла.

Василий Юдин с большим интересом изучал график, который нарисовала на мониторе компьютерная программа, когда дверь в отдел раскрылась и в помещение вошла исключительной красоты женщина. В руках она держала большой пластиковый пакет. Вася быстренько изучил гостью с головы до ног. Пышные локоны показались ему явно лишними, ярко-зеленые глаза он, по старой хулиганской привычке, тут же окрестил про себя «развратными». Зато грудь и ноги Василий разглядывал долго и тщательно.

«Хороша», – решил наконец Юдин.

Девушка мило улыбнулась. Было видно, что она чувствует себя не совсем уверенно.

– Привет, – сказал Василий, вставая.

Для него оторваться от компьютера было само по себе поступком экстраординарным.

– Привет, – кивнула красавица, молясь про себя, чтобы цветная линза не выпала из глаза в самый неподходящий момент. – Я ищу Маргариту Захарову. Я работаю дизайнером на девятом этаже, в «Лючке». Меня попросили передать госпоже Захаровой пакет.

Гостья, как зачарованная, все смотрела и смотрела в Васины глаза.

Раздались торопливые шаги. Рядом с Евой материализовалась невысокая полненькая и кудрявая брюнетка. Решительный вид, большие губы, настороженный взгляд. Кучерявые волосы брюнетки были выкрашены в рыжий цвет, но корни выдавали природный колер.

«Здравствуй, Даша», – мысленно поздоровалась с Гусевой Ева.

Глаза Дарьи были с подозрением прищурены.

– Захаровой? Я передам, – решительно сказала Даша, – Маргарита сейчас занята. Я оставлю пакет на ее рабочем столе. Это входит в мои обязанности лаборанта.

Дарья протянула руки. Беззвучно скрипнув зубами, Ева передала Гусевой пакет с кофе и пирожными. Пискнул компьютер, Василию пришло новое сообщение, и он тут же вернулся на свое рабочее место, потеряв к Еве всяческий интерес.

«Да, первым делом – самолеты», – подумала Ершова, балансируя на высоких каблуках.

– Спасибо, – по возможности сердечно сказала девушке Ева, – конечно, поставьте пакет на стол.

Она повернулась и пошла к выходу. Василий, который казался совершенно погруженным в работу, тем не менее на секунду оторвался от сообщения и бросил в спину красавице короткий взгляд. Что-то в ней показалось ему знакомым…

Женщина, сидевшая за кассой, выглядела именно так, как выглядят женщины за пятьдесят, полностью посвятившие себя хлопотам о ребенке. Полноватая, без макияжа, с добрым и чутким лицом, мать Василия Юдина производила впечатление заботливого и мягкого человека.

«Иногда внешность обманчива, – подумал Чабрецов, – бывает, что человек кажется не способным к решительным действиям, а внутри у него оказывается жесткий стержень, эдакая косточка, которая в какой-то момент проявляется и делает человека твердым, как кремень».

Почему-то ему казалось, что мама Юдина – из этой породы. Рязанцев осмотрелся. Очереди не было. Можно и поговорить.

– Добрый день, – обратился он к женщине, – вы Анна Васильевна Юдина?

– Да, – кивнула женщина, глядя растерянными глазами на двух солидных мужчин.

– Мы – юристы из бюро, занимающегося наследством, – пояснил Денис, приглушив в голосе привычные командные нотки и пытаясь говорить по возможности сердечно, – недавно скончался бизнесмен Вениамин Юдин, мы разыскиваем его родственников.

Напряженное лицо женщины расслабилось.

– Нет, – засмеялась она, – спасибо, конечно, но вы не по адресу обратились. Вениаминов среди наших родственников нет.

– А фамилия такая же, – продолжал настаивать Рязанцев. – Понимаете, – продолжил он, – шеф сказал нам найти родственников этого Вениамина, а мы уже неделю никого не можем найти. Может, вы все-таки подумаете?

Как и предполагал полковник, его псевдожалобные интонации подействовали.

– Сейчас я попрошу кого-нибудь заменить меня на кассе, – сказала Анна Васильевна, – мы поговорим, и вы поймете, что к Вениамину Юдину мы никакого отношения иметь не можем.

– Спасибо, – смиренным хором ответили Владимир Евгеньевич и Денис.

Анну после короткого разговора заменила другая кассирша, после чего все трое прошли в маленькую тесную подсобку и уселись на шаткие стулья.

– Понимаете, – пояснила Анна, – Юдины – это фамилия моих родителей. В замужестве я носила фамилию Маросейчук, но после развода поменяла ее обратно на девичью.

– А вашего мужа звали не Вениамином? – спросил Чабрецов, очень натурально изобразив легкую придурковатость.

– Ну как же вы не понимаете, – нахмурилась Анна. – Моего бывшего мужа звали Александр Маросейчук, он – не Вениамин и тем более – не Юдин.

– Ага, – кивнул Чабрецов, – а братьев и сестер у вас нет? А вдруг ваш брат, Юдин, имел внебрачного сына Вениамина Юдина, о котором вы ничего не знали, например?

– Нет, – покачала головой Анна, – у моих родителей детей, кроме меня, не было. Следовательно, внебрачных детей у несуществующего брата тоже быть не могло.

– А у вашего отца? – не отступал Чабрецов.

Лицо у Дениса было при этом столь неинтеллектуально бесхитростным, что Рязанцев просто диву давался.

«Ну дает, ну, клоун!» – подумал Владимир Евгеньевич с восхищением.

– Не было, значит, внебрачных детей, – сказал Чабрецов и так грустно вздохнул, что, казалось, еще секунда – и по его щеке потечет слеза.

– Мне жаль вас разочаровывать, но не было, – подтвердила Анна.

– Кстати, – сменил Чабрецов тему, – известный ученый Василий Юдин – не ваш, случайно, сын?

– Мой, – гордо ответила Анна Васильевна и так широко и довольно улыбнулась, что было ясно, что о нападениях на Васю его мама не имеет ни малейшего понятия.

– А он разве не Маросейчук? – спросил Денис. – Или вы после развода и сыну сменили фамилию?

Анна чуть заметно нахмурилась. Повисла пауза.

– Ой, извините, – очень натурально раскаялся Денис, – я уже лишнее, наверное, спросил. Вас, наверное, смутил?

– Да нет, ничего, – пожала плечами Анна, – просто Вася не является сыном Маросейчука, это мой личный, собственный ребенок. Мы из-за этого и развелись.

«Личный ребенок – это хорошо, но почкование пока еще не изобрели», – подумал полковник.

– Сочувствую, – брякнул Чабрецов.

– Да что вы! – рассмеялась женщина. – Из-за чего мне сочувствовать-то? Да, Василий – это результат курортного романа, последствие внезапно вспыхнувшего чувства, до этого я много лет лечилась от бесплодия, а детей все не было. Так что появление Васи было для меня огромным счастьем. Конечно, муж устроил скандал и ушел. С тех пор я одна. Но ни о чем не жалею!

– И правильно, – с чувством сказал Денис, – вот у меня есть маленькая дочка, и я тоже считаю, что ребенок – это самое главное и что это вообще самое лучшее, что я сделал за свою жизнь.

Анна улыбнулась, кивнула и мельком взглянула на часы.

– Я желаю вам найти родственников Вениамина как можно быстрее, – пожелала она, вставая.

Но Чабрецов и Рязанцев еще не были готовы расстаться с Юдиной.

– А отец ребенка… не захотел жениться на вас? – горестно спросил Рязанцев.

– Ну что вы, – вздохнула Анна, – он был женат. У нас был короткий роман на отдыхе, кто после этого женится-то? Он и не знал, что у меня родился Васенька.

– А где вы отдыхали? – заинтересовался Чабрецов. – Вот мы в прошлом году в Плес с женой ездили, на Волгу.

– Дело было в Анапе, – ответила Юдина. – В сентябре. Море, мягкое солнце, фрукты… Так и получилось.

Анна встала.

– Извините, что не смогла вам помочь с Вениамином Юдиным, – еще раз сказала она, – до свидания и всего хорошего.

Рязанцев и Чабрецов вышли на крыльцо. Воздух был приятно-свежим. Накрапывал мелкий дождик.

– Погода как в Лондоне, – сказал Владимир Евгеньевич, глядя в светло-серое небо.

– И в Анапу она, конечно, не ездила, – в тон ему добавил Денис, нажимая на кнопку на брелоке автомобильной сигнализации. – Половина из того, что рассказала нам Анна Юдина, – враки!

Фары черной «Калины» Дениса дважды мигнули.

Ева, которую Даша так технично выпроводила из отдела, двинулась по коридору в сторону того самого туалета, где ночью разыгралась драма с участием Василия и четверых преступников.

«А Даша, оказывается, жутко ревнивая, – с сожалением думала Ершова, – прямо как цербер».

В коридоре было пусто. На двери туалета красовалась большая табличка «Ремонт». Ева быстро дошла до площадки лифтов, где стояли несколько мужчин, вытянувших при виде Евы шеи. Ершова прошла мимо, не взглянув на них. Пожарная лестница располагалась в самом конце коридора, за углом. Девушка открыла скрипучую дверь и увидала лестницу. Ночью, в панике, шуме, угаре и спешке, эту лестницу никто из стражей порядка так и не осмотрел.

Ева поднялась на пятый этаж и вышла в коридор. Отсюда был виден вход в женский туалет, расположенный прямо над мужским. Там тоже висела табличка «Ремонт».

«Они вышли отсюда, – сказала себе Ершова, – и поднялись по лестнице черного хода, пока не выбрались на крышу».

Ершова прошла по узкой лестнице с бетонными ступеньками, освещенной желтыми тусклыми лампочками. Пожарной лестницей пользовались редко, и все же пыли было немного. Видимо, здесь время от времени убирали. К тому же здесь иногда кто-то курил: приглядевшись, Ева обнаружила на бетоне следы пепла. В углу лежал окурок.

На площадке восьмого этажа Ева остановилась. Лампа тут перегорела. Пыль стала плотнее, но на полу по-прежнему нельзя было различить отдельных следов. Девушка присела на корточки, вытащила из подкладки бюстгальтера миниатюрный фонарик и посветила на бетон. Ничего. Ева наклонилась, тщательно изучая каждый сантиметр. И возле самого порога увидела еще один волос, закрученный спиралькой и покрашенный до середины рыжей краской.

«Ага, – думала она, – она была здесь, Даша Гусева!»

Раньше Ева склонялась к мысли, что Дарьины волосы подбросили на место происшествия, чтобы сбить с толку правоохранительные органы, но теперь она усомнилась в истинности этой версии.

Чабрецов и Рязанцев стояли возле машин, но уезжать не спешили. Листья на кленах уже кое-где начинали желтеть и краснеть.

– Конечно, враки, – согласился полковник, – дело было не в Анапе, никакого адюльтера не случалось, развод с Маросейчуком произошел не из-за беременности Анны… ну, хотя бы потому, что в те времена генетические методы проверки на отцовство распространены не были, а среди родственников, как известно, всегда можно найти какую-нибудь двоюродную тетушку, на которую малыш якобы удивительно похож.

– Вот насчет этого момента я не уверен, Анна – честная женщина, она могла сама во всем признаться мужу.

– Неважно, – сказал Денис, – в любом случае ребенок, конечно, не от Маросейкина, но и не от парня, с которым наша дама якобы познакомилась на курорте. Тем более сто процентов, что никакой поездки на курорт и не было.

– Не Маросейкина, а Маросейчука, – поправил его Чабрецов.

– А от кого тогда у нее ребенок? И зачем ей врать? Особенно нам? Мы-то случайные люди, нам же все равно.

– Мы вряд ли это когда-нибудь узнаем, – сказал Денис, – тем более что мне кажется, что смысла докапываться до истины нет. В советские времена к случайному сексу, супружеской неверности и внебрачным детям относились совершенно не так, как сейчас. Все пальцем показывали, стыдили, за спиной шептались. Это был ужасный позор.

– Все это ясно, – кивнул Рязанцев, тоже нажимая на кнопку брелока автомобильной сигнализации, его «УАЗ Патриот» дважды мигнул, – понятно, как дважды два, но все-таки мне хотелось бы знать наверняка, кто отец Василия Юдина, пусть это даже не имеет никакого отношения к нападениям на него. Желательно, чтобы в этой истории не было белых пятен.

– А что, если Анна не знает его имени? Отца ребенка? Например, Вася – результат секса со случайным попутчиком в поезде. Или, что тоже очень вероятно, это была связь с начальником, и Анна пообещала ему, что никогда не раскроет тайны. В общем, как бы то ни было, я не думаю, что нападения на Василия связаны с его происхождением. Лучше обратить внимание на то, что прибор, созданный его отделом, может подкосить многомиллиардную индустрию спутниковой навигации. В этой ситуации больше всего денег потеряют американские и английские корпорации. Вот в том направлении и надо копать.

– Денис, – не согласился Рязанцев, с вожделением глядя на кафе с неоновой надписью «Пицца» на крыше, – неужели ты думаешь, что эти доморощенные атаки организованы какой-нибудь корпорацией-монстром? Эти ребята просто-напросто попытались бы взять на работу Юдина, Захарову, Белобородова, Сичкарь и Копейкина. Это же всего пять человек! Даже если им платить по миллиону в год, это не такая уж большая сумма в данном случае. Думаю, корпорации еще не разнюхали об этом эпохальном изобретении, а НИИ космонавигации старается не светить свой прибор, пока не готово свидетельство Роспатента. Так что я думаю, что причина атак на Юдина – в чем-то другом. Но я пока не знаю, в чем именно.

– Мне не дают покоя Дашины волосы, обнаруженные на месте происшествия, а также любовники на втором этаже, – вздохнул Чабрецов. – Волосы, возможно, кто-то подбросил. Но зачем? Кто?

– Ну, понятно зачем, – сказал полковник. – Чтобы мы сейчас ломали голову и проверяли Дашу «от» и «до».

Чабрецов, который собрался было ехать, закрыл машину и начал неспешно перемещаться в сторону киоска, принюхиваясь. Ему очень хотелось есть. Вообще-то всегда, когда он не спал ночь, у него просыпался зверский аппетит.

– Ну пойдем поедим, – согласился Владимир, правильно истолковав намерения коллеги. – Заодно продумаем самую вероятную версию. Я не думаю, что нападение в ближайшее время повторится. Несколько дней у нас есть. Преступникам надо залечить раны.

– Я тоже так думаю, – согласился Денис.

Коллеги зашли в пиццерию, где было тепло и накурено, и сели у окна.

– В общем, особо подружиться мне пока ни с кем в отделе пульсаров не удалось, – сказала Ева Степану, – местные женщины чересчур ревностно защищают свою территорию от моих посягательств.

– Ну, – засмеялся Касьянов, – при вашей, Ева, внешности это неудивительно! Был бы я женщиной, тоже бы постарался максимально оградить вас от общения с близкими мужчинами. А то мало ли что!

Ершова обратила внимание, что Степан стал выглядеть еще хуже.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

– Не дождетесь, – криво улыбнулся мужчина, – все хорошо. Сейчас мы вместе сходим в отдел, к Рите Захаровой, и я скажу всем, что вы – моя кузина и что вы скоро выходите замуж. Я думаю, это позволит разрядить обстановку. Маргарита в молодости занималась рисованием, я думаю, будет вполне естественно, если я попрошу ей помочь вам с дизайном люков.

– Спасибо, – кивнула Ева, – это отличная идея!

Настольная мельница крутилась, постукивая. Маленький, подсвеченный неоном ручеек негромко журчал.

– Скажите, – сказала Ева, – в ту ночь вы не слышали ничего подозрительного до того, как вашей маме послышался шум? Стояла ночь, в здании было тихо… Неужели вы ничего не слышали?

– Нет, – покачал головой Степан, – мы же с мамой сидели здесь, в кабинете, а те, кто шел по пожарной лестнице, вели себя, очевидно, очень осторожно. Мама неважно себя чувствовала, она очень устала, я волновался за нее, а она – за меня, и нам некогда было прислушиваться.

– Конечно, – кивнула Ершова, – преступники только на крыше расслабились, затопали, и ваша мама услышала шум.

– Да, – улыбнулся Касьянов, – мама решила, что у нее в ушах шумит от гипертонии.

Мужчина встал.

– Пойдемте, – сказал он девушке, – я отведу вас к Рите.

Они вышли в коридор. Было около половины шестого вечера. За окном уже смеркалось.

Маргарита Захарова, высокая женщина лет около сорока, в строгом деловом костюме и с тщательно уложенными волосами, сидела за компьютером и что-то печатала. Еве она с первого взгляда показалась страшной занудой.

«У нее дома попугайчик и коллекция мраморных слоников», – вспомнила Ершова.

В отделе царила рабочая атмосфера. Ева, стоя в дверях рядом с Касьяновым, подумала, что только так, сосредоточившись на науке, можно сделать что-то грандиозное. Василий Юдин сидел, уткнувшись в монитор. Его монументальная широкоплечая фигура напоминала своими очертаниями роденовского мыслителя. Чуть дальше, у окна, за столом расположился седовласый пожилой мужчина. У него на столе стоял паяльник, от которого завивались вверх пары канифоли, а также лежала гора мелких деталей.

«Копейкин, – подумала Ева, – глава отдела».

Возле большого квадратного стола, расположенного в центре комнаты, стояла худенькая большеглазая девушка с торчащими вперед, как у зайца, зубами и что-то чертила. С потолка свисала лампа в абажуре и ярко освещала стол с чертежом. Несмотря на зубы, девушка казалась вполне хорошенькой.

«Алена Сичкарь, младший научный сотрудник, – поняла Ершова. – Та, что вчера вечером ходила встречаться с фотографом».

В самом углу находилось рабочее место Алексея Белобородова. Почесывая небольшую белую бородку, явно выращенную для того, чтобы его внешность соответствовала фамилии, он сосредоточенно крутил ручку осциллографа, пытаясь добиться появления на экране четкой картинки.

Даша раскладывала нераспечатанные письма, лежавшие красивой бело-розово-голубой горкой, в несколько стопок – сортировала пришедшую в адрес отдела почту. Некоторые письма она, не распечатывая, бросала в корзинку для бумаг. Увидев Еву, девушка нахмурилась. На ее лбу появилась суровая вертикальная морщина.

– Добрый вечер, – сказала Гусева, – я передала пакет Маргарите Львовне.

Услышав голос Степана, Захарова встала и, уверенно ступая длинными ровными ногами, одетыми в черные и чрезвычайно скучные туфли, подошла к двери.

– Степан, здравствуй, – улыбнулась Рита, – это и есть твоя новая сотрудница?

– Да, – просиял Степан, – пожалуйста, познакомься с Евой Харитоновной Щукиной, моей кузиной. Я так и не нашел дизайнера по объявлению, пришлось опрашивать родственников…

Касьянов повернулся к Даше.

– Дашенька, дорогая, – сказал он, церемонно улыбаясь, – пожалуйста, познакомься. Ева… Даша. Кстати, Ева скоро выходит замуж, ее будущего мужа зовут Володей.

Ершова изо всех сил закивала головой, подтверждая справедливость этих слов.

– Очень приятно, – сказала Захарова.

Ее глаза оставались настороженными.

– Мне тоже очень приятно, – кивнула Ева, стремясь, чтобы ее голос звучал по возможности сердечно.

– И мне тоже, – сказал Вася, оторвавшись наконец от столбика цифр на мониторе.

Его низкий голос прозвучал располагающе. Ева почувствовала, как при этих его словах внутри диафрагмы у нее разлилось мягкое тепло.

– Здравствуйте, – сказала Ершова.

Юдин кивнул и тут же отвернулся.

– Привет, я Алена, – сказала Сичкарь, махнув Ершовой рукой и сверкнув зубами.

– Здравствуйте, мне очень-очень приятно с вами познакомиться, – склонился перед Евой подошедший Белобородов и с чувством чмокнул девушке руку, – вы невероятная красавица! У вас глаза как звезды, – добавил он, глядя на выдающийся бюст Ершовой.

«Похоже, он и правда ловелас и бабник», – подумала Ева.

– Я хотел бы попросить Маргариту помочь моей новой сотруднице с дизайном люков на начальном этапе ее работы у меня, – сказал Степан.

Копейкин немедленно нахмурился.

– Разумеется, не в ущерб основной работе, – быстро добавил Касьянов.

Лицо главы отдела разгладилось.

– Конечно, я помогу, – сдержанно кивнула Маргарита, прохладно осмотрев Еву с головы до ног и обратив особое внимание на ее длинные локоны, – нет проблем. Ты же знаешь, Степан, что можешь обращаться ко мне в любой момент.

И Захарова улыбнулась, как человек, который делает это так редко, что уже разучился.

«Но не исключено, – подумала Ева, – что Захарова не такой уж сухарь. Возможно, под ее холодной внешностью кипят нешуточные страсти».

Лейтенант еще раз скользнула взглядом по сотрудникам отдела.

«Гусева, Сичкарь, Копейкин, Белобородов, Захарова, – перечисляла она про себя, – кто же из них?»

Никто не выглядел злодеем. Ни у кого не было явного мотива. У всех имелось алиби, кроме Белобородова. Никто не оставил следов, кроме Даши.

«Даша – Белобородов, Даша – Белобородов, как они могут быть связаны?» – размышляла Ева.

Она вздохнула. Вася встал.

– Ну, раз мы все равно прервали работу, – сказал он, потягиваясь, – то, может, попьем чаю?

– Давайте, – тут же согласилась Сичкарь.

– Неплохо бы, – кивнул Белобородов.

– Ну, что ж делать, давайте прервемся… хотя надо доделать проект, – проворчал Копейкин.

– Замечательная идея, – сказала Захарова, улыбнувшись уголками губ.

Даша ничего не сказала. Каждое чаепитие наносило непоправимый ущерб ее программе похудения. Юдин надел куртку, висевшую на спинке его стула.

– Как всегда, союзное печенье? – спросил он.

– Ага, – раздалась разноголосица.

– И бананов купи, – попросила Даша.

– Только не покупай желтое союзное, – сказала Алена Сичкарь, – выбирай светлое такое, с повидлом.

– А если союзного не будет, купи «Юбилейное в шоколаде», – добавила Захарова.

– Или мармелад, – подал голос Копейкин. – Там полно пектина, он полезный.

Вася пошел к двери. Несмотря на массивность фигуры, Юдин двигался легко и быстро, как медведь в лесу.

– А может, не надо тебе никуда идти? – спросила вдруг Дарья. – На улице опасно. А вдруг опять нападут?

– Детский сад, Дашка, – нахмурил лоб Вася, – они же там после вчерашнего все инвалиды.

Юдин погрозил Даше пальцем и вышел. Дарья открыла чайник и заглянула внутрь. Ева, которую посадили за квадратный стол в центре, предварительно убрав с него чертеж, наблюдала за мельчайшими изменениями на лице Гусевой.

– Мало воды. Я сейчас принесу, – сказала Дарья и вышла с чайником в руках.

– Я в туалет, – подхватилась Ева через десять секунд после того, как Гусева покинула отдел.

Теперь она не сомневалась, что Даша причастна к нападениям. Наверняка она вышла, чтобы кому-то позвонить.

Василий подошел к лифту и стал терпеливо ждать. На спине куртки ученого было написано: «Manchester United». Куртку ему подарил товарищ, ездивший когда-то в Англию и в эйфории накупивший одинаковых курток для всех своих бывших собутыльников. Сам Василий давно не пил. В юности за ним водился такой грешок, сопровождаемый быстрым круговоротом девиц разного возраста и масти, но потом страсть к созданию чего-то нового и природное любопытство, которое Василий удовлетворял на работе в НИИ, вытеснили желание стимулировать мозг с помощью водки. Юдин был мощен и телесно, и физически, и духовно. При этом скромность и чувство юмора не покидали его никогда.

– Да, у меня тяжелый характер. Я скандалист, – честно говорил он Даше.

Даша кивала, а потом подходила и крепко обнимала Юдина.

– Потому характер и тяжелый, что золотой, – отвечала она.

Подошел лифт.

«Печенье… союзное, – думал Вася про себя, – или „Юбилейное в шоколаде“, или мармелад. И бананы Дашке не забыть».

В голову Юдину пришла мысль, что можно одновременно купить печенье или мармелад для мамы и съездить к ней в гости.

Он вошел в тесную кабинку и поехал вниз. На улице было уже совсем темно, когда Василий предупредил вахтершу, что через двадцать минут он вернется, и вышел из здания института.

В коридоре Ева наклонилась и отсоединила от туфель высокие каблуки. Шпильки девушка положила в карман жакета. Теперь на ее ногах были балетки, удобные для бега.

«Где она? – думала Ершова. – Куда же она пошла за водой?»

Девушка не сомневалась, что Даша действительно принесет воды, потому что если лаборантка вернется с пустым чайником, это может вызвать подозрение.

«Третий этаж, – решила Ева, – женский туалет на пятом закрыт. Ближе воды, чем на третьем этаже, нету. К тому же Вася предупреждал, что на пятый женщины отдела никогда не ходят. А сейчас на пятом и вовсе закрыто. Третий, только третий!»

Ершова побежала по коридору. Желтые плафоны, расположенные справа и слева на стенах, освещали путь. Пол под ногами скрипел. Ева добежала до парадной лестницы и выглянула вниз.

Никого.

«А она быстро бегает, эта Даша», – подумала Ершова, ускоряя ход.

Девушка спустилась по лестнице и вышла в коридор третьего этажа. По коридору шли две женщины средних лет. Они прошли мимо Евы, о чем-то беседуя. Дверь туалета третьего этажа была приоткрыта. Ершова быстро подошла. Сердце ее колотилось все быстрее.

«Она звонит. Сейчас я поймаю ее на горячем», – подумала девушка.

На подоконнике стоял чайник. Самой Даши видно не было.

Из двери, расположенной неподалеку, вышел человек. Ершова подумала, что она выглядит странно, стоя в коридоре и заглядывая в туалет. Даши по-прежнему не было видно. Ева вошла.

Что-то сильно ударило ее в затылок. Ершова упала, быстро перекатилась на спину и выхватила из кармана жакета острый каблук. В ту же секунду сильный удар ведром по руке выбил из ее пальцев стилет. Металл зазвенел о кафель. Даша снова размахнулась ведром, пытаясь ударить Ершову по голове. Ева едва увернулась. Металлическая емкость с такой силой врезалась в пол, что по кафелю побежали трещины. Продолжая размахивать ведром, Дарья вытащила мобильный телефон.

– Милиция! Милиция! – закричала лаборантка в трубку. – Шпионка здесь, я ее задержу!

Ева так удивилась, что пропустила удар. Грозное ведро вскользь ударило Ершову по плечу, девушка метнулась в сторону, а потом, не пытаясь встать, дернула Дашу за ногу. Гусева потеряла равновесие, но не упала, а смешно заскакала по полу, продолжая держать в руках ведро. Отточенным движением лейтенант сделала подсечку, после которой Даша рухнула на пол. Падая, Гусева с удивительной меткостью бросила ведро, которое наделось прямо Еве на голову. Стало темно. Ершова попыталась снять неудобный объект, но тут на нее сверху кто-то сел.

– Сдавайся! – торжествующе воскликнула Даша.

– Я лейтенант ФСБ, Ева Хасановна Ершова, – представилась девушка из-под ведра, – Дарья, ваше рвение достойно всяческих похвал!

Ведро с ее головы сняли. Теперь Ева могла видеть.

– Ты весь день пялилась на моего Васю, – сказала Даша, не вставая с Евы, – ноги демонстрировала, глазками шныряла, к Степану в доверие втерлась, я уже решила, что ты – шпионка. Пойми меня правильно! Для красивой дурочки с длинными ножками у тебя слишком умные глаза.

– Я не шпионка, – повторила Ева. – Я лейтенант ФСБ.

– В общем, – сказала Даша, – если ты еще раз посмотришь на моего Васю такими вот зелеными глазами…

– Я замужем, – твердо сказала Ершова, – и я на работе.

Гусева наконец подняла с Евы свои пышные телеса.

– Ладно, вставай, – сказала она.

Ершова встала. На ее затылке вспухала большая шишка.

– Покажи телефон, – потребовала Ева у Даши. – Я честно тебе скажу: когда ты вышла за водой, я решила, что ты будешь звонить кому-то и докладываться.

– Я не звонила. Проверь, – сказала Дарья, протягивая телефон, – я люблю Васю, он для меня – все!

Ева взяла телефон Даши. Свежих исходящих звонков в списке не было. Зато в разделе отосланных сообщений было множество признаний в любви.

– Как твои волосы оказались на восьмом этаже? – спросила Ева.

– Где?

– На пожарной лестнице.

– Кто-то подбросил, – ответила Дарья. – Этот «кто-то» – очень умный. Мы вот друг друга только что чуть не убили. Ты знаешь про фотографию?

– Нет, – покачала головой Ершова, – не знаю. А что, была еще и фотография?

– В кармане одного из нападавших Василий нашел свой снимок. Тот самый, который он мне когда-то подарил, а я потом постоянно носила в его портмоне. С дарственной надписью.

– Круто, – сказала Ева, – Вася ничего об этом не сказал.

– Да уж, круто, – согласилась Даша, – а с волосами еще круче.

– Да. Твои волосы нашли в мужском туалете на четвертом этаже, в женском на пятом, и я лично нашла твой волос на восьмом этаже, на пожарной лестнице. Ты туда ходила?

– Нет.

– Кто охотится на Васю? – спросила Ева. – Даша, помоги нам.

– Не знаю, – ответила Гусева. – Не знаю, честное слово! Ты даже не представляешь, как я хочу это узнать.

– Зато круг подозреваемых теперь совсем узкий, совсем, – сказала Ершова. – Это кто-то из вашего отдела. Он вытащил фотографию, а уж незаметно снять у тебя три волоса с плеч – и вовсе просто.

– Я думала об этом, – сказала Дарья. – Волосы мог взять кто-то и в маршрутке. Там же, в давке, могли вытащить портмоне, взять фотографию и сунуть его назад. В этом нет ничего невозможного.

– А как тогда этот кто-то попал в НИИ? Нужно было же еще подбросить улики, а не только их собрать.

Девушки вышли на лестницу. У Гусевой в кармане зазвонил телефон.

Магазин «Русь» сиял огнями. Вася полной грудью вдохнул вкусный сентябрьский воздух, а потом двинулся вперед, через парковку НИИ. На улице было много людей, они сновали туда-сюда, все спешили и шли быстро и сосредоточенно. Машин было немного. Обычно рядом с институтом была пробка, автомобили стояли или еле-еле ползли, не мешая пешеходам переходить дорогу, но сегодня пробки не было, и Юдин остановился у светофора. Прямо перед его ногами была зебра. Агент ФСБ замер в метре от Васи, закурил и огляделся.

Все казалось вполне спокойным.

Грязный, заляпанный глиной «жигуленок» с визгом остановился возле стоявшего на бордюре Юдина. Распахнувшаяся дверца сбила Василия с ног. Получив неожиданный удар, астроном согнулся пополам. Агент бросился вперед, но тут на его затылок опустился тяжелый камень. Люди шарахнулись в стороны.

– Ох, – простонал полевой сотрудник ФСБ, падая на асфальт. Перед его глазами мелькали разноцветные мушки, мешая видеть.

В ту же секунду нос сбитого с ног Василия оказался зажат дурно пахнувшей тряпкой.

«Опять хлороформ», – успел подумать астроном, теряя сознание.

Трое мужчин в черных куртках и низко надвинутых на глаза вязаных шапочках подняли тело Юдина, бережно положили в багажник и защелкнули замок.

– Сматываемся. Быстро! – сказал главарь нападавших, самый высокий и худой из них. Он сильно хромал. Из-под низко надвинутой шапки блеснули близко посаженные глаза. Четвертый мужчина, ударивший по голове агента, нырнул на заднее сиденье автомобиля. За ним залезла остальная троица. Грязный «жигуленок», номера на котором было невозможно прочитать из-за налипшего на них гуано, с визгом сорвался с места.

– Стой! – закричал агент, держась одной рукой за гудящую голову, а второй пытаясь прицелиться. – Стой!

Пуля скользнула по краю «Жигулей», вторая попала в колесо, но автомобиль не остановился. Прохожие завизжали. Агент бросил пистолет, вытащил телефон и принялся звонить в ГИБДД и Рязанцеву.

Владимир Евгеньевич ел пиццу с грибами, а Денис Леонидович – с креветками и ананасами. Оба пили апельсиновый сок.

– Представляешь, – сказал полковник, – в юности Вася Юдин писал на заборах не слова из трех букв, а стихи Осипа Мандельштама! Правда, делал при этом орфографические ошибки. Да и с пунктуацией у него было неважно.

– Зато в математике он уже тогда творил чудеса, – добавил Чабрецов, – помнишь, в его личном деле есть грамота за третье место на областной олимпиаде по алгебре? И то – третье место ему дали потому, что экзаменаторы не смогли понять половину из того, что Вася написал. Почерк у него всегда был отвратительным.

– И при этом Юдин расстался с девственностью в пятнадцать, – сказал Рязанцев, – а его первая партнерша, одноклассница, позже стала наркоманкой и скончалась.

– В личном деле Юдина в МВД такой информации нет, – всполошился Денис, – откуда вы узнали?

Володя улыбнулся.

– Раскопали, – гордо сказал он, – такие вот сведения.

– И отчего умерла его первая девушка? – спросил Чабрецов.

– Это очень печальная история, – ответил полковник. – Эта девушка не принадлежала Юдину целиком и полностью. Партнеров у нее было много. Позже, уже будучи наркоманкой, девушка приняла дозу, лежа в неудобной позе, кровоснабжение конечностей нарушилось, и ей ампутировали ноги. После этого бывшая подруга Юдина покончила с собой.

– Он горевал?

– Да. Хотя они и не были особенно близки, – кивнул Рязанцев. – Я имею в виду душевную общность, а не телесную.

– Вася, – добавил Чабрецов, подцепляя креветку, – это такой человек, который все помнит. Даже если он с кем-то не виделся десять лет, то при встрече он ведет себя так, словно лишь десять минут назад с ним расстался.

– Угу, – согласился полковник, разморенный сытным обедом и теплом кафе. – У нас в психологической характеристике Юдина тоже все это записано.

Когда Чабрецов и Рязанцев закончили обед, уже совсем стемнело. Телефоны у них зазвонили одновременно. Минуту спустя Денис и Владимир уже бежали к своим машинам.

– Вася звонит, – сказала Даша, прижимая мобильник к уху.

Ее лицо озарилось счастливой улыбкой. Из трубки слышался шелест, скрежет и стук. Несколько секунд Гусева прислушивалась. Ее круглая физиономия постепенно вытягивалась.

– Что это? – спросила Дарья.

– Это Вася? Точно? – спросила Ева, подходя поближе и прислушиваясь.

– Это с его телефона звонок, – ответила невеста Юдина.

Скрип и скрежет продолжались. Девушки обменялись непонимающими взглядами. Мимо них по лестнице ходили люди, но Ева и Дарья никого не замечали, глядя на шелестевший, гремевший и жужжавший телефон.

– Он, наверное, не заблокировал клавиатуру, а потом дважды случайно нажал на кнопку в кармане, – сказала Гусева. – С ним это бывает. Я помню несколько таких случаев.

– Где у него лежит телефон? Ты не знаешь? – спросила Ева.

– Конечно, знаю. Там же, где и всегда. В переднем правом кармане джинсов, – ответила Даша.

Ершова прислушалась. Звуки не менялись. Те же скрежет, шум, стук, жужжание.

– Где он? – спросила Ева. – Если в магазине, то что это шумит и почему нет звука голосов?

В этот момент в трубке что-то засигналило.

Гусева оторвала от уха телефон и удивленно на него посмотрела.

– Это что? – спросила Ева.

– Вроде сигналит машина какая-то, – округлила глаза Дарья. – Мне вообще почему-то кажется, что он едет в машине. Но этого не может быть! Он же за печеньем пошел. В магазин «Русь», тут рядом. Или… или его… Тогда понятно, почему он не отвечает!

От волнения и ужаса Гусева начала глотать слова.

– Он мог выронить телефон на улице, – сказала Ева. – От удара он включился, а теперь лежит где-то на дороге, а рядом ездят машины.

Глаза Дарьи стали огромными, круглыми и испуганными.

– Побежали в «Русь», проверим! Я знаю, какой дорогой он обычно ходит и где в магазине кондитерский отдел, – сказала Гусева.

– Пошли, только телефон не отключай, – сказала Ева.

Девушки ринулись вниз по лестнице. Чайник остался сиротливо стоять на ступеньках.

Они сразу увидели на улице небольшую толпу. Дул ветер. Даша была одета в легкую блузку, а Ева – в тоненький жакет, но они не почувствовали холода. В окружении зевак на асфальте сидел человек и что-то говорил по телефону. По его лбу струилось что-то черное. Время от времени человек вытирал глаза рукой, и на руке оставались пятна.

– Окулов! Миша! – взвизгнула Ева, узнав агента.

К Ершовой тяжело привалилась Гусева. Лаборантку не держали ноги.

– Дашка, не падай, держись, – пробормотала Ева, поддерживая девушку, которая начала тихонько подвывать.

Миша поднял глаза и встретился с Евой взглядом. В глаза ему опять попала кровь, и он вытер ее ладонью.

– Его увезли на грязной «копейке», в багажнике, – прохрипел агент. – Юдина усыпили хлороформом. Я все видел, но не смог предотвратить.

Где-то вдалеке послышался вой милицейской сирены, потом еще один и еще. Милицейские машины приближались к НИИ с разных сторон. Повинуясь наитию, Ершова прижала трубку Дашиного телефона к уху. Связь все еще была. Сирена в телефоне слышалась лучше. Значит, Юдин в данный момент находился где-то совсем недалеко!

Стараясь не упустить ни звука, Ева набрала телефон мужа.

– Я уже еду, – ответил Рязанцев вместо приветствия и отключился.

Ершова опять набрала номер.

– Я сказал, уже еду, – повторил полковник.

– Володя, у меня есть с ним связь! С Юдиным, – быстро заговорила Ева, – он в багажнике грязной «копейки». Когда его бросили туда, у него, видимо, в кармане кнопка телефона дважды нажалась, я слышу все, что происходит вокруг него, он где-то рядом, я слышу милицейские сирены!

Даша рядом закивала так сильно, что, казалось, у нее вот-вот оторвется голова. В глазах невесты Юдина появилась надежда.

– Я включаю сирену. Слушай! – сказал полковник жене.

Рязанцев выставил на крышу мигалку и включил сирену. У нее был низкий звук с особым тембром.

– Слышишь? В трубке есть сигнал? – спросил Рязанцев.

– Есть! – воскликнула Ева, уловив в трубке знакомый звук. – Юдин где-то неподалеку! Только бы его телефон не выключился!

– Грязная «копейка»? – переспросил Владимир.

– У них еще номера заляпаны глиной, – подсказал раненый агент.

Рязанцев вынул второй телефон и набрал номер Чабрецова.

– Понял, – быстро сказал Денис.

Ева прижала телефон к уху так сильно, что у нее голова заболела. Даша стояла рядом и смотрела на Ершову с надеждой. Из ее глаз непрерывно текли слезы.

«Только бы у Васи на счету оказалось достаточно денег», – подумала жена полковника.

Тем временем звук сирены в трубке нарастал.

– Володя, ты приближаешься. Он где-то рядом! – сказала Ева.

Сирена начала удаляться.

– А теперь ты удаляешься, – добавила Ершова.

«Это игра в холодно – горячо», – подумала она.

– Я понял, тут перпендикулярно есть дорога, только не знаю, выезжать мне на нее налево или направо? – сказал полковник.

В трубке появился новый звук. Кто-то застонал и зашевелился.

«Вася… Он без сознания, но живой», – поняла Ершова.

Звук сирены удалялся.

– Володя, ты свернул не в ту сторону! – воскликнула Ева.

В ту же секунду грязную «копейку» подбросило на ухабе, тело Васи изменило положение в багажнике, нажав через карман на кнопки, и связь прервалась.

План «Перехват» не дал никакого результата. Грязная «копейка» с заляпанными глиной номерами и астрономом в багажнике как сквозь землю провалилась.

– Если они двинулись дворами, не выезжая на большие магистрали, мы никак не сможем их найти, – покачал головой Чабрецов. – А эти люди наверняка наметили маршрут отхода заранее. У ГИБДД нет возможности поставить патруль на каждую дорогу города.

Даша рыдала в голос, не стесняясь окружающих. Ее круглое лицо покраснело и опухло. Все собрались в помещении лаборатории. Настроение было похоронным.

– Зачем он им нужен? – в сотый раз спросил Рязанцев.

Вопрос этот был просто сотрясением воздуха. Ответа на него никто не знал.

– Мы недооценили ситуацию, – сказал Чабрецов. – Он не просто им нужен. Он нужен им быстро!

Даша, заливаясь слезами, вышла из лаборатории в отдел, находившийся в смежной комнате, и вернулась с рюкзачком.

– Прибор здесь, – икнула она.

Ева глубоко вздохнула.

– Васе придется надеяться только на себя, – сказала Ершова, – но вероятность того, что он опять справится… в четвертый раз…

Ее голос прервался. В груди у Евы заболело.

Рязанцев глубоко вздохнул.

– Нам надо решить несколько вопросов, – сказал он, – и первый из них состоит в том, что только сотрудники отдела знали, что Вася идет за печеньем. Его ждали у пешеходного перехода в магазин. Значит, был сигнал.

– В принципе, и раньше было ясно, что кто-то из отдела причастен к нападениям, – сказал Чабрецов, – но мотив при этом совершенно неясен. Я не могу представить, зачем кому-то нужен Вася Юдин. Да, он блестящий ученый, да, он владеет секретами космической навигации, имеющей огромное научное, техническое и экономическое значение. Но тут весь отдел такой! Весь! Все владеют почти идентичными знаниями!

Рязанцев глотнул горячий чай, обжегся и поморщился.

– А мы сейчас со всеми сотрудниками отдела поговорим, – сказал он. – Пусть ответят на наши вопросы.

– Хорошо, – кивнул Денис. – Начинаем. – Он посмотрел на зареванную Дарью. – С вас и начнем, – сказал он Гусевой.

Чабрецов встал и поставил стул на середину комнаты.

– Прошу вас, Даша, – сказал он. – Садитесь и попытайтесь ответить на наши вопросы как можно полнее.

Гусева вытерла слезы и села.

– Как вы, учительница начальных классов, вообще попали в этот НИИ? – спросил Денис. – Вы тут единственная, кто работает не по специальности, и, опять же, единственный человек, который не владеет информацией о космическом навигаторе. Ответьте в двух словах.

– В двух словах? – переспросила Дарья. – Это просто. В вузе я училась в чисто женском коллективе. У меня была пара-тройка романов, но ничего серьезного. Меня распределили в школу, и там я сразу же влюбилась в директора. В общем, я написала ему письмо, признаваясь в любви, а он поднял меня на смех. Я уволилась и, так как мне было все равно, куда идти, взяла газету, закрыла глаза и ткнула пальцем в ряд объявлений о наборе секретарей. Попала в объявление от НИИ. Но, когда пришла туда, оказалось, что секретаршу уже нашли. Взамен, правда, мне предложили должность лаборанта. Я согласилась.

– Исчерпывающе, – похвалил ее Денис, читая сообщение от Жанны, – а представители негроидной расы у вас в роду есть? А то анализ ваших волос, проведенный в лаборатории, показы…

Дарья кивнула, и ее округлые щечки мучительно покраснели.

– Да, это камерунский бегун, – ответила она, пряча глаза, – мой отец до сих пор не знает, что я неродная. У меня ведь белая кожа и лицо европеоидного типа, только волосы и губы выдают происхождение. А еще я очень люблю бананы.

– Скажите, кто знал о том, что Вася собирается в «Русь» за печеньем? – спросил девушку Рязанцев. – Кто находился в этот момент в отделе?

– Копейкин, Белобородов, Захарова, Сичкарь и я, – ответила Даша.

– Дополнительно могу сказать, – подала голос Ева, – что также об этом знали я и Степан. Ну и сам Юдин, конечно.

– Кстати, с Касьяновым тоже нужно поговорить, может, он что-то заметил, – сказал Чабрецов. – Так иногда бывает, что человек со стороны замечает что-то, чего не видим мы.

Ева кивнула.

– У Степана неважно со здоровьем, – сказала она, – даже, я бы сказала, очень-очень неважно. Хотя он, конечно, старается держаться.

Полковник кивнул.

– Мы почти все время были с Евой вместе, – сказала Даша. – Когда Вася отправился за печеньем, я взяла чайник и пошла за водой на третий этаж, в туалет. Правда, у меня была еще одна причина уйти из отдела. Я подозревала Еву в том, что она является агентом Васиных врагов, и хотела вывести ее на чистую воду. Я шла по коридору, а потом по лестнице, а Ева шпионила за мной: я видела из-за угла, как она сняла каблуки с туфель, чтобы не шуметь и иметь возможность бежать быстрее.

– Да, – подтвердила Ершова, – в туалете у нас произошла небольшая стычка, в ходе которой Дашка чуть не зашибла меня ведром, пытаясь параллельно позвонить в милицию.

– А потом позвонил Вася, и мы поняли, что что-то случилось, – сказала Гусева, опять начиная плакать.

– То есть, – подытожил полковник, – ни у Евы, ни у Даши не было возможности понаблюдать за тем, кто из сотрудников отдела – Копейкин, Сичкарь, Белобородов или Захарова – позвонил или отправил сообщение таинственным преследователям Юдина о том, что объект направляется в магазин «Русь».

Девушки смущенно покачали головами.

– Я думала, это Даша, – призналась Ева. – Это ее волосы обнаружены в туалете четвертого этажа, пятого этажа, на пожарной лестнице восьмого этажа, плюс фотография, которую нашел Василий в кармане одного из нападавших…

– Что за фотография? – спросил Денис.

– Вася нашел свой снимок в кармане одного из преступников после того, как обезвредил их в туалете, – пояснила Даша. Под глазами у нее были черные круги от размазанной туши. – Это такая же фотография, как у Васи в паспорте, она с подписью – «Даше от Васи».

– Это не меняет общей картины, – сказал Рязанцев, – очевидно, что осведомителем, а то и предводителем преступников является кто-то из отдела. Но кто и почему – для меня загадка. У нас нет ни одной зацепки!

– Думаю, надо поговорить с Белобородовым, – сказал Чабрецов, – он вызывает у меня наименьшее доверие. Особенно в свете того, что в ту ночь, когда на Юдина было совершено нападение, он находился в здании НИИ.

Полковник кивнул. Ему тоже это совпадение казалось подозрительным.

Белобородов сел на стул и откинулся на его спинку.

– Я ничего не знаю, – тут же сказал он. – Я тут ни при чем! Да, у меня роман.

Алексей Михайлович не стал уточнять, с кем именно у него роман.

– У меня роман, – повторил он, – и это является моей единственной виной. Но виноват я исключительно перед мужем своей пассии и никак не перед вами или перед Васей Юдиным. Да, Вася – исключительно талантливый ученый, но мы все тут в отделе пульсаров – талантливые ученые. Все до единого! Вася, конечно, умен, но я знаю не меньше его, будь он хоть десяти пядей во лбу. Более того, я более опытный сотрудник, чем он, и у меня есть степень.

– Тем не менее, – веско сказал Чабрецов, – вы зачем-то поручили Васе носить прибор с собой. Почему вы не спрятали его в сейф? А?

– Потому что, – наклонился вперед Белобородов, – мы боялись, что нашу разработку украдут и скопируют, но не чужие злодеи, а конкуренты из института. У нас тут толпы космонавигаторов, многие из которых не без таланта, но только мы – впятером – создали нечто грандиозное и резко двинули науку вперед! Потому что – смешно сказать – отдел на седьмом этаже всерьез рассчитывал применить к вопросам навигации птиц и летучих мышей! Якобы птицы всегда знают, где находятся.

– А летучие мыши? – не удержалась Ева от вопроса. – Тоже знают? И при чем здесь космос?

– Я не в курсе, – покачал головой Белобородов, – но наши коллеги всерьез рассчитывали продвинуться за счет синтеза биологии и навигации. Знаю, что никаких особых успехов они не добились, но очень интересовались, как идут дела у нас. Для кого-то и докторская диссертация – достаточный аргумент, чтобы украсть чужие идеи. Наш прибор – это результат череды озарений, возникших на базе прочных знаний. Мы хотим получить патент, в котором будут записаны наши имена. После этого его разработка станет открытой. Но не раньше!

– Но основная слава все равно достанется НИИ, – уточнил полковник, – по закону все, что делалось наемными работниками, является собственностью работодателя.

– Мы знаем, – кивнул Алексей Михайлович, – и мы не против. Просто не хотелось бы, чтобы Иван Иванович Иванов из соседнего отдела говорил, что это все он придумал. Вы бы знали, как всполошились некоторые наши коллеги, когда по институту пополз слушок, что мы создали нечто грандиозное! И «жучки» нам подкладывали, и в друзья набивались, и сфотографировать недоделанный навигатор скрытой камерой пытались, и в окно заглядывали через перископ самодельный! Мы, если честно, нахлебались по горло этих игр в шпионов. Наш сейф вскрывали дважды – это же казенное имущество, точно такие же сейфы стоят и в других отделах.

Белобородов замолчал. На лбу его выступили капельки пота.

– Алексей, – сказал Чабрецов, – насколько критичным является вклад Василия в прибор?

– Каким бы критичным он ни был, этот вклад, – сказал Белобородов, – мы все его идеи знаем наизусть. А так как Вася – самый сильный, самый крепкий, самый хитрый и самый быстрый из нас, то похищать именно его нет никакого смысла. Вы видели кулаки Василия? Куда логичнее было бы пытаться похитить меня, хилого и неспортивного, я бы максимум лягался и кусался. Или Копейкина – он пожилой человек весьма среднего телосложения. Или Сичкарь или Захарову – это слабые, беззащитные женщины, которые даже убежать не смогут. А знания у всех – одинаковые. Юдин с этой точки зрения – самый неудобный объект.

– Чем занимался Василий после того, как ваш отдел закончил работу над прибором? – спросил Рязанцев. – Может, именно в этом заключается ответ на вопрос?

– Оптимизировал работающий в навигаторе алгоритм, – ответил Алексей Михайлович, – он мог бесконечно улучшать программу расчетов, выискивая самые мелкие неточности. Юдин переписывал программу снова и снова, с утра до вечера, без устали. Он настоящий трудоголик и фанат своего дела. Именно благодаря его работе и великолепно отлаженным алгоритмам навигатор обладает столь высокой точностью.

Чабрецов и Рязанцев вздохнули и переглянулись.

– Алексей, – сказал Денис, – пожалуйста, расскажите, что происходило в отделе после того, как Василий ушел в магазин за печеньем. Вы куда-нибудь звонили?

– Да, – ответил Белобородов, доставая телефон. – Одной знакомой даме. Спрашивал, как у нее дела.

Чабрецов понимающе приподнял бровь.

– Кто еще куда-либо звонил или отправлял сообщение? – спросил полковник.

– Да все подряд звонили, – пожал плечами Алексей, – мы же работали несколько часов не разгибаясь, а тут решили прерваться, попить кофе и чаю, печенье съесть… Все тут же бросились звонить. Я точно слышал, как кому-то звонил Копейкин, по-моему, сыну; Сичкарь звонила ухажеру, судя по ее сюсюкающим интонациям. Кстати, – добавил он после небольшой паузы, – по-моему, Степан тоже звонил. Маме. Он все время ей звонит, маменькин сынок.

Ева осуждающе посмотрела на Алексея Михайловича. Тот закашлялся.

– Извините, – пробормотал он. – Искренность меня раз за разом подводит.

– То есть, – продолжил расспросы Чабрецов, – звонили все, кроме Захаровой?

– Да, – кивнул Белобородов. – Похоже, что так. Потом мы решили сесть пить чай, не дожидаясь Васю, но обнаружили, что в отделе нет ни Даши, ни чайника.

– И что вы сделали?

– Отправили Степана на девятый этаж за альтернативным чайником, конечно, – сказал Алексей. – Касьянов повздыхал, но сходил, причем принес чайник уже с водой. А что? Раз он ухаживает за нашей Захаровой, то пусть участвует в жизни коллектива. Не все же ему люки производить канализационные! В общем, Степа принес электрический чайник, мы его вскипятили, потом достали старые сушки и засохшее варенье и сели за стол. При этом Сичкарь сказала, что Юдина только за смертью посылать.

Даша вздрогнула.

– Мы выпили чай, сгрызли сушки, Степан варенье съел, а тут и вы пришли с рыдающей Дашкой, – завершил свой рассказ Белобородов.

Рязанцев делал на листе бумаги какие-то пометки.

– Спасибо, – сказал он, – подождите в отделе, никуда не уходите. Возможно, у нас еще появятся вопросы.

Дверь за мужчиной закрылась.

– Знать бы, куда и зачем повезли Васю! – вздохнул Чабрецов, проводив Белобородова взглядом. – Если его попытаются вывезти за город, наши ребята из ГИБДД их остановят.

– Давай поговорим с Копейкиным, Сичкарь, Захаровой и Степаном, – сказал полковник. – Может, нам удастся что-то нащупать. Если мы выясним, кто имеет отношение к происходящему, мы сможем прикинуть, где сейчас Василий и какая судьба ему уготована преступниками.

Чабрецов кивнул. Ева позвала Алену Сичкарь.

Грязная, заляпанная грязью «копейка» остановилась в темной подворотне, подальше от любопытных глаз. Из автомобиля вылезли четверо.

– Он там жив? – глухо спросил один из мужчин. – А то, если вдруг он окочурится, у нас будут проблемы.

Багажник со скрипом открылся. Внутри лежало скорченное тело Юдина. Длинный палец высокого и худого человека бесцеремонно уперся в вену на шее астронома.

– Жив. И, судя по всему, вполне нормально себя чувствует. Через час примерно очухается. Бугай-то здоровый, весит небось килограммов сто! Надо будет дать ему повторную дозу.

Толстяк, громко сопя, вытащил из машины две пятилитровые баклажки с водой и тряпку. Несколько минут спустя машина была отмыта дочиста и приобрела неброский синий цвет. Лысый заменил пробитое колесо запаской, толстяк привинтил на радиатор фальшпанель, имитирующую шестую модель «ВАЗа». На багажник пристроили припасенное заранее антикрыло. Картавый стоял рядом и давал советы. Его поврежденное Васей запястье все еще болело.

– Отлично, – сказал длинный, прихрамывая, – теперь поехали.

Они выехали из подворотни и тут же наткнулись на милицейский патруль.

– Проверим? – спросил молодой лейтенант, кивком головы показывая на машину.

– Мы что, – накинулся на него коллега постарше, – все «Жигули» проверять будем? Сказано же в ориентировке – грязная, вся в глине, номеров не видно, «копейка». А это «шестерка», чистая, да еще и с антикрылом.

Молодой сглотнул и не посмел перечить старшему товарищу. Хотя интуиция его просто вопила о том, что именно эту машину надо проверить в первую очередь, никаких оснований настаивать на своем у лейтенанта не было. Что-то его в этой «шестерке» смущало. И только через полчаса страж порядка понял, что машина была мокрой, а ее задние фонари были вовсе даже не от «шестерки».

Большие глаза Алены были бездонными и светло-голубыми. Рот она держала закрытым, стараясь поменьше демонстрировать большие комичные зубы, делавшие ее похожей на зайца. На ногтях – свежий маникюр цвета фуксии.

– Что-то случилось? – спросила Сичкарь с таким наивным видом, что так и хотелось поверить в ее невинность и неосведомленность. На девушке был игривый джинсовый костюмчик с вышивкой.

– Алена Борисовна, – обратился к Сичкарь полковник, – мы же все тут знаем, что вы – ученый вполне мирового уровня, недавно написавший, но еще не защитивший диссертацию об использовании преобразований Фурье для анализа цикличности излучения пульсаров. Так что в наивность можете не играть. Фотограф, возможно, и поверит, но не мы.

Сичкарь опустила глаза.

– Вы звонили кому-то сразу же после того, как Юдин отправился за печеньем. Кто был вашим абонентом? – спросил Чабрецов.

Глаза Алены, и так достаточно большие, расширились еще сильнее.

– Дайте телефон, – потребовал полковник.

Сичкарь пожала плечами, вынула из нагрудного кармана жакета мобильник и отдала его полковнику, бросив на Дашу короткий холодный взгляд. Рязанцев проверил список исходящих вызовов. Там было два номера. После ухода Васи Алена звонила дважды.

Денис и Володя переглянулись.

– Это все она виновата, – вдруг сказала Алена, показывая пальцем на Дашу, – толстая курица!

На бледных щеках Сичкарь появились красные пятна.

– Я не курица, – громко сказала Дарья. – Не смей так меня называть!

– Ну как же! Даша у нас с трудом окончила пединститут, еле-еле читать и писать умеет, на компьютере печатает одним пальцем, – добавила Алена. – У нас в отделе над ней все смеются. Кроме, разумеется, Васи, который обнаружил в ней другие таланты. Большую грудь, например, и губы в пол-лица. В сочетании с маленьким мозгом это, наверное, особенно пикантно!

Никто не засмеялся. Даша смотрела на Алену и тяжело дышала. Ее круглые глаза горели от бешенства. Ева повернулась к Сичкарь.

– А вы, дорогая, ревнуете? – спросила Ершова. – Выбрали, похоже, не вас? При всех ваших больших и блестящих, извините, мозгах?

Сичкарь слегка приподняла брови.

– Ну что вы, – ответила она, – у меня есть замечательный молодой человек, модный фотограф. А Вася при всех его интеллектуальных и, я надеюсь, постельных достоинствах ездит на работу на маршрутке и ест по выходным картофельное пюре с капустным салатом, которое ему готовит простая, как три копейки, Дашка. Так что я не ревную, а просто констатирую факт.

Ева не смогла удержаться от улыбки.

– Алена, кому вы звонили? Кто эти люди? – спросил Чабрецов.

– Первый номер принадлежит моему жениху Марку, а второй – подруге Вике, – ответила Алена.

– Это мы проверим, – сухо сказал Рязанцев, – а пока расскажите: что происходило в отделе после того, как Юдин пошел за печеньем?

– Мы ждали Дашку, ждали, – зло сказала Алена, – но не дождались, и тогда Степан, ухажер Захаровой, пошел на свой девятый этаж за другим чайником. Он довольно быстро вернулся назад, чайник был уже с водой, мы вскипятили ее, налили в чашки, и тут кто-то сказал, что раз Юдина тоже пока нет, как и Дашки, то можно взять сушки из сейфа.

– А вы и сушки храните в сейфе? – спросил Чабрецов. – Как стратегический и неприкосновенный запас, на который тоже покушаются ученые из соседних отделов?

– Нет, – покачала головой Алена, – у нас в отделе часто воняет канифолью, и мы храним еду в сейфе для того, чтобы она не набралась посторонних запахов.

– Вы достали сушки и стали пить чай, – подсказал Рязанцев.

– Да, – кивнула Алена, – при этом перемывая косточки Даше и Васе, которые ушли и как в воду канули. Мы даже начали шутить на тему того, что они не смогли дотерпеть до дома и уединились… ну, в туалете, например.

Даша покраснела.

– А что вы смущаетесь, милочка? – притворно удивилась Алена, показав большие зубы и подняв брови так высоко, что на лбу у нее образовались морщинки. – Неужели вы думаете, что мы не знаем, что на свете существует секс? Все сотрудники нашего отдела – уже большие дяди и тети.

Сичкарь повернулась к Рязанцеву.

– И вот, когда мы пили чай и грызли сушки, появились вы, – завершила она свою тираду.

– Скажите, Алена, – слегка наклонился к девушке Чабрецов, – кто еще звонил по телефону и набирал сообщения после того, как Василий ушел за печеньем?

– Да все звонили, по-моему, – ответила Сичкарь после минутного раздумья. – Копейкин с кем-то болтал у окна, то ли с сыном, то ли с дочкой, то ли с женой, все спрашивал: «Долго ли?», но что именно «долго», я не слышала. Степан звонил маме, громко кричал: «Мамочка, плохо слышно, перезвони»; Захарова тем временем сообщение набирала. Вот и все. – Она на секунду замолчала. – А, нет, не все! Еще Белобородов звонил, шептался с кем-то в углу.

– Спасибо, – кивнул Рязанцев, – подождите, пожалуйста, в отделе, мы с вами позже еще переговорим.

Алена бросила быстрый взгляд на часы.

– Фотограф подождет, – жестко сказал Чабрецов, по-своему истолковав ее взгляд, – вы знаете, что случилось с Васей?

Алена нервно сглотнула.

– Да, – ответила она, – все уже знают, что его похитили. Но во всем виновата эта тупица, я вам точно говорю!

Румянец, выступивший на Дашиных щеках, принял багровый оттенок. Ее пухлые ручки с короткими пальцами зашарили вокруг в поисках какого-нибудь тяжелого предмета, которым можно было бы запустить в обидчицу.

– Девочки, не ссорьтесь, – сказала Ева. – Пока мы не найдем Васю, делить вам все равно нечего.

Алена кивнула с невинным видом и молча вышла.

Захарова вошла в лабораторию, держась очень прямо. Она села на стул и скрестила руки на груди.

– Я ничего не знаю, – сказала Маргарита, – и поэтому не буду отвечать ни на какие вопросы.

Туфли женщины были тщательно начищены и жирно блестели в свете ламп.

– После того, как Василий ушел за печеньем, вы кому-то писали сообщение, – сказал Чабрецов. – Кому?

– Я буду отвечать только в присутствии адвоката, – разжала Захарова плотно стиснутые губы, – а то мало ли… на меня всех собак повесят!

И Маргарита с подозрением прищурилась.

– То есть вы отказываетесь сотрудничать со следствием по-хорошему, – спокойно сказал Денис. – Вы не хотите нам помочь? Ай-яй-яй! Я думаю, отказ отвечать даже на самые простые вопросы связан с тем, что у вас рыльце в пушку. Я прав?

Маргарита заколебалась, а потом посмотрела на Дашу и Еву.

– Ева Ершова, лейтенант ФСБ, – представилась девушка, вытаскивая удостоверение из кармана жакета.

Даша встала, повинуясь взгляду Рязанцева, махнула Еве рукой и вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

– Ну ладно. У меня есть еще один любовник, – неохотно сказала Захарова. – Степан болен, вы же знаете, и он… в общем, без виагры – никак, а этот препарат ему противопоказан, – сказала Маргарита, покраснев.

– Кто ваш второй любовник? – спросил Чабрецов.

Маргарита тяжело задышала, глаза ее забегали.

– Он моложе меня… студент из Татарстана, – тихо сказала она, косясь на дверь.

– Итак, вы написали сообщение своему любовнику, – сказал Чабрецов, – и предупредили, что сегодня вечером не сможете с ним встретиться. Так?

– Да.

– Скажите, вы давали своему юному молодому человеку деньги? – спросила Ева. – Он жил за ваш счет?

Маргарита закашлялась. Вопрос попал в точку.

– Да, – кивнула она наконец, пряча глаза, – я его… материально поддерживала.

– Деньгами Степана, – завершил Денис логическую конструкцию.

Захарова не ответила, но все было ясно и без слов.

– Хорошо, идите, – сказал Рязанцев, – и ждите в отделе. Возможно, мы побеседуем еще.

Женщина встала, но осталась стоять возле стула, кусая губы.

– Все, что вы сказали, останется между нами, – пообещал Денис, правильно истолковав ее колебания.

Маргарита вышла, через минуту в лабораторию вошел профессор.

Копейкин был уже пожилым человеком, ему было под семьдесят. Тем не менее старик казался крепким и сильным, а в его глазах светился живой ум.

– Леонид Николаевич, – вежливо обратился к нему Рязанцев, представившись. – Вы, наверное, уже знаете, что Василия Юдина похитили и увезли в неизвестном направлении. Мы не знаем ни кто это сделал, ни почему, но подозреваем, что это преступление связано с Васиной профессиональной деятельностью. Пожалуйста, скажите нам, что есть, по вашему мнению, в Юдине такого, что отличает его от остальных ваших сотрудников!

Копейкин посмотрел на полковника своими проницательными глазами.

– Он очень хороший ученый, светлая голова, – сказал профессор после небольшой паузы, – настоящий подвижник. Вася мог не есть, не спать, не пить, а только работать и работать, с утра до ночи. У Юдина очень сильная логика, хорошее воображение, но у него была одна особенность. Он очень нравился женщинам. При этом Вася совершенно этого не понимал и не замечал. Девушки его интересовали меньше, чем наука. При этом и Сичкарь, и Гусева, да и Захарова тоже – буквально сходили с ума. Юдин, не слишком долго раздумывая и не устраивая смотрин и интриг, выбрал Дарью. Гусева, насколько я понимаю, счастлива. Правда, ей приходится постоянно отгонять конкуренток от Василия.

Копейкин смущенно улыбнулся.

– Василия невозможно оставить одного, – продолжал он, – как только он остается один, рядом тут же появляется какая-нибудь тетка и отвлекает его от науки. У нас, понимаете ли, к сожалению, в НИИ в основном работают хлюпики, которые не нашли себя в другом месте, или старая гвардия типа меня. Зарплата тут небольшая, перспектив особых нет – всю практическую работу по проекту «ГЛОНАСС», в частности, выполняют в другом месте, туда люди и уходят. У нас тут тихое болотце и очень мало таких людей, как Юдин, который работает не за деньги, а оттого, что ему все это действительно интересно. А Вася к тому же красавец, здоровяк и человек искренний, хороший и благородный. Когда моя супруга попала на маршрутке в ДТП и ей понадобилась кровь, Юдин тут же поехал и сдал, сколько нужно. У него такая же группа, как у моей жены. И мне даже не пришлось его просить. Я до сих пор ему благодарен за это.

Ева на секунду закрыла глаза.

– И что, у него совсем нет недостатков? – скептически поднял бровь Чабрецов.

– Полно, – улыбнулся Копейкин. – В частности, он скандалист и очень обидчив.

– Что касается его личности и человеческих качеств, то тут все ясно, – сказала Ева. – Мы все же считаем, что Василия похитили из-за его научных разработок.

– А почему тогда не похитили меня? – спросил Копейкин. – Я же его начальник.

Чабрецов глубоко вздохнул. У них не было ни единой нити. Полный, беспросветный тупик!

– После того, как Василий пошел за печеньем, вы куда-то звонили, да? – спросил Рязанцев.

– Да. Сыну. У него недавно родилась вторая дочь, моя внучка, и я спрашивал, как чувствует себя мама малышки, моя невестка, и долго ли ей еще находиться в роддоме.

Копейкин вытащил телефон и протянул его полковнику. Тот кивнул, но телефон не взял.

– Спасибо, Леонид Николаевич, – сказал он, – мы вам верим. Вспомните, пожалуйста: кто, кроме вас, еще кому-нибудь звонил после ухода Василия?

– Сичкарь болтала с кем-то без умолку, Белобородов шептался, Степан звонил маме, Захарова тем временем набирала сообщение. Мне показалось, что Маргарита не хотела, чтобы Касьянов видел, что она что-то кому-то писала, но отнес это на счет их личной жизни. Мало ли какие сложности бывают в отношениях между мужчиной и женщиной и что они хотят друг от друга скрыть! Потом Степан сходил за чайником, мы достали из сейфа сушки и варенье, у нас еще оставалось в сейфе полбанки. Варенье абрикосовое, его в свое время принесла Захарова, когда пыталась продемонстрировать перед Степаном свои выдающиеся таланты кулинара. Мы пили чай, когда вы пришли, и оказалось, что Вася… что Васю…

– Спасибо, – вежливо сказал Рязанцев, – вы нам очень помогли. Пожалуйста, попросите зайти к нам Степана. И не уходите пока из отдела.

– Конечно, – кивнул Копейкин.

Он вышел. Через несколько секунд в лабораторию вошел Степан Касьянов.

Степан подвинул стул к стене, сел и облокотился на спинку.

– Простите, – сказал он, – я что-то неважно себя чувствую.

Мешки под глазами владельца компании «Лючок» были больше, чем обычно. Лицо его побледнело до синевы, лиловые жилки проступали сквозь тонкую кожу.

– Степан, мне очень жаль, – сказал Рязанцев, – буквально несколько вопросов, хорошо?

Касьянов махнул рукой и попытался улыбнуться.

– Не обращайте внимания, – сказал он, – у меня проблемы со здоровьем, вы же знаете.

В тут же секунду Степан повалился на пол. Глаза Касьянова закатились.

– Врача! – закричал Рязанцев, подхватывая обмякшее тело.

– Чем мы можем вам помочь, какие лекарства вы обычно принимаете? – спрашивала Ева упавшего Степана.

Касьянов пытался что-то сказать, но изо рта у него вылетало только нечленораздельное шипение.

– Только диализ, – сказал полковник, поддерживая Касьянова за голову, – и чем быстрее, тем лучше!

Степан закашлялся. Из его рта пошла пена. Он мотал головой и пытался что-то произнести.

– Что он хочет сказать? – в панике переспрашивала Ева. – Что?

В руку Степану вложили карандаш. Чабрецов подставил лист бумаги.

«ВА», – написал Касьянов и потерял сознание.

Ева и Рязанцев переглянулись. Ева смочила лицо Степана водой и принялась обмахивать его полотенцем.

– Я не знаю, что ему можно давать, – причитала Ершова, – и чем помочь!

– Скоро прибудут врачи. Только бы он не умер! – сказал Рязанцев, склонившись над Касьяновым, чье дыхание было быстрым и поверхностным.

Несколько минут спустя в комнату торопливо вошел Денис, а за ним – люди в белых халатах.

– У него почки, – пояснила Ева медикам, – ему плохо. Видимо, стресс сказался… Он все время на диализе.

Усатый врач, одетый в белый халат с логотипом страховой компании, распахнул металлический чемоданчик, полный медицинских инструментов.

– Сейчас я сделаю экспресс-анализы мочи и крови, – пояснил он, доставая катетер, – сразу станет ясно, в каком состоянии почки. Если что, компактный прибор для диализа уже в пути, он прибудет через пятнадцать минут. Кто его лечащий врач?

– Не знаю, – сказала Ева, – но мы сейчас позвоним его маме, и она мне скажет.

– Я уже звоню, – сказал Рязанцев, набирая номер Валентины Петровны.

В эту же секунду Степан открыл глаза и опять попытался что-то сказать. Он водил рукой в воздухе, пока Ева не дала ему лист и не поддержала ладонь, но не смог больше ничего написать, снова провалившись в беспамятство.

– Что он пытается нам сообщить? – нервничала Ева, обкусывая длинные ногти, наклеенные сегодня утром.

Лицо Степана было белым, как мел.

– Валентина Петровна, – сказал полковник в трубку, когда мать Касьянова ответила, – скажите, пожалуйста, кто является лечащим врачом вашего сына?

Повисла пауза.

– А что… случилось? – с усилием произнесла мама Степана. – Он… жив? У него же вроде ремиссия!

В голосе женщины послышались панические нотки.

– Это не почки, – прозвучал в комнате громовой голос врача. – Почки у него, конечно, в плохом состоянии, но не настолько, чтобы он терял сознание. Тут что-то другое! Симптомы напоминают пищевое отравление. Что он ел?

– Сушки. Чай. Варенье, – начала перечислять Ева.

Ершова и Рязанцев переглянулись. В лаборатории наступила полная тишина.

– «Ва» – значит «варенье», – сказала девушка.

Чабрецов схватил трубку и принялся звонить судмедэкспертам, врачи склонились над Степаном. Его тело сотрясали судороги. Ева выбежала в отдел.

– Никому не трогать посуду! – закричала она и осеклась.

Чашки, ложки и тарелки, стоявшие на столе, были тщательно вымыты и блестели в свете ламп.

– Да, я помыла посуду, – растерянно сказала Даша, – но я же не знала, что этого нельзя делать.

Ева схватилась руками за голову.

– Прости, я не знала, – повторила Гусева. – Не могу же я держать грязную посуду на столе. Еще, не дай бог, тараканы заведутся! И Алексей Михайлович, и Леонид Николаевич меня поддержали.

Ершова подошла к столу. Посреди чистой посуды стояла мытая литровая банка.

– Скажите, – обратилась к Еве Маргарита Захарова, – у кого это проблемы? К кому врачи пришли? Неужели к Степану?

На ее лице было написано мучительное волнение.

– Мы ему ничего о вас не говорили, – быстро сказала Ева Маргарите. – Да, он неважно себя чувствует. Но проблемы у него не на нервной почве и не из-за почек. Мы думаем, его отравили. Вареньем. Тем самым, которое было в этой банке!

Захарова охнула. Даша прижала руки к пышной груди. Брови Сичкарь поползли вверх.

– Вы шутите? – спросил из угла Белобородов. – Не может быть! Я тоже ел это варенье! Но я нормально себя чувствую.

Подошедший Копейкин нахмурился и с удивлением посмотрел сначала на банку, а потом на своих подчиненных.

– Вы много съели? – спросила Ева.

– Пару ложек, – ответил Алексей, подумав.

– А Степан сколько?

– Полбанки, – подсказала Сичкарь, – он, бедный, давился, морщился, но Маргарита на него так смотрела, что он уж постарался. Осилил много. И вот результат. А ведь у него почки слабые, не то что у вас, Алексей Михайлович.

Захарова, выйдя из ступора, кинулась к двери в лабораторию, но вовремя поставленная Евой подножка сбила ее с ног.

– Степа! – заголосила Маргарита, лежа на полу. – Я не виновата, я люблю тебя, Степа!

Дверь лаборатории отворилась, оттуда вышли два санитара с носилками. На них лежал Касьянов, на его лице была кислородная маска. Он мычал и беспокойно шевелил руками, словно хотел что-то сказать, но не мог.

– Степан, все будет хорошо, не нервничай, – сказал Рязанцев.

Руки его непроизвольно сжались в кулаки. Кто-то не только организовал похищение Юдина, но и отравил Касьянова! Невероятная, поразительная наглость! И это сделал кто-то из пятерых.

В отдел торопливо вошла Жанна в сопровождении химика и биолога.

– Что тут еще стряслось? – спросила женщина. – Отравление? Я не могу поверить!

– Я тоже, – искренне ответил Рязанцев. – Я тоже не могу поверить. Отрава была в этой вот банке.

Жанна подошла к вымытой посуде.

– Все, конечно, помыли, – хмыкнула она. – Никто и не сомневался. Но это не поможет, следы все равно остаются.

Полковник повернулся к Белобородову, Сичкарь, Копейкину, Захаровой и Гусевой.

– Вы все арестованы, – сказал он, – все пятеро! И в ваших же интересах признаться как можно быстрее. Я все равно узнаю правду, рано или поздно.

Сичкарь села на стул, на котором уже сидела час назад – до того, как Касьянову стало плохо. Четверо ее коллег находились в отделе под неусыпным наблюдением стражей порядка: спецназ под руководством Олега Склярова и наряд ОМОНа прибыли почти одновременно и не спускали с задержанных глаз. Полковник нервно ломал пальцы – в какой-то момент он подумал было, что похищение Юдина связано с банальной ревностью, но отравление Степана показало, что все гораздо серьезнее, чем казалось. И все равно, никакой логики в действиях преступника не просматривалось. Кто он? Что ему нужно? Зачем ему Вася? Чем помешал больной Касьянов?

– Если вы хотите знать правду, – звонко сказала Алена, выставив вперед свои большие зубы, – то это сделала Дашка. Я видела, как она что-то делала с вареньем. Это было еще вчера вечером! Я видела, как она туда лазила ложкой. Поди, подмешивала что-то!

– Расскажите, как это было. В подробностях, – попросил Чабрецов.

– Ну, я работала, чертила за столом, а Дашка крутилась у сейфа, что-то перекладывала, шуршала, я бросила туда взгляд, вижу – Гусева вынула банку, открыла и смотрит на нее. Мне это показалось странным. Потом она взяла ложку и поковыряла варенье. Больше я на нее не смотрела, мне чертеж надо было доделать, время поджимало. Но я думаю, – Алена подалась вперед, и ее большие зубы слегка клацнули, – что в засахаренное варенье просто так яд не насыпать, порошок сверху будет виден. Нужно обязательно перемешать, а оно же как каменное, сделать это непросто. Так что человек, перемешавший варенье, и есть отравитель!

Выражение лица ни у Чабрецова, ни у Рязанцева не изменилось, при этом они не могли не признать, что логика Алены безупречна. Без сомнения, она была умной девочкой.

– К тому же, – добавила Сичкарь, – никто лучше Дашки не знал, куда, когда и как ходит Юдин. Она все время была с ним вместе, но нападения почему-то происходили именно в те минуты, когда Дашки не было рядом! То она ушла с работы пораньше, то заглянула в магазин, то сидела в парикмахерской, то Василий один направился в туалет, то один – за печеньем. И каждый раз на него нападали. Это не случайно! А то, как она посуду бросилась мыть, вас не насторожило?

Ева обратила внимание, что лицо Алены, вполне цветущее и ухоженное, осунулось и приобрело землистый цвет. Вокруг глаз появились морщинки. Ершовой пришло в голову, что Сичкарь на самом деле старше, чем старается казаться.

– Я была влюблена в Васю, – сказала Алена. – И если вы подозреваете меня, то зря. Я никогда не причинила бы ему вреда. Меня зря арестовали. Это Дашка, я в десятый раз повторяю.

Сичкарь встала. Джинсовый пиджачок, еще недавно выглядевший свежим, помялся и потерял форму.

– Я рассказала все, что знала, – сказала девушка, – если вам еще что-то нужно, пожалуйста, спрашивайте, постараюсь ответить.

Сичкарь вышла.

Копейкин сел на стул и на мгновение задумался. Казалось, загадка интересует его не меньше, чем стражей порядка, сидевших в лаборатории.

– Я не знаю, что и сказать, – сказал он, – у меня нет никаких идей, кто и почему мог отравить Степана.

Профессор развел руками.

– И все же, – обратился к Копейкину Чабрецов, – расскажите о своих наблюдениях. Я понимаю, что вам неприятно быть стукачом, но в данном случае речь идет о жизни и смерти.

Копейкин откашлялся.

– Меня смутило, что Алексей Белобородов взял из банки с вареньем две маленькие ложечки и этим ограничился, – сказал профессор, – мне неприятно сексотить, но я вынужден это сказать. Обычно же Алексей Михайлович ест варенье так, что у него за ушами трещит. А сегодня он не проявил к варенью особого интереса. И это при том, что сушки были просто каменными. Опять же, мне неудобно оговаривать человека за его спиной. Но это единственное, что показалось мне странным.

– Вы сказали Даше, чтобы она помыла посуду?

– Я даже не знаю, – задумался профессор. – Гусева всегда моет посуду после чаепития. К тому же к ней стала приставать с какими-то расспросами Маргарита, а Даша, похоже, не хотела отвечать. У Захаровой, как вы знаете, совершенно не складывается личная жизнь, ей уже сорок, и она рада и такому поклоннику.

Чабрецов хмыкнул.

– Я имею в виду, – виновато сказал профессор, – что этот поклонник тяжело болен. Хотя, конечно, у него есть и плюсы – он не женат, у него есть свой бизнес, и он из хорошей семьи.

Копейкин замолчал.

– Так вы думаете, Белобородов знал, что варенье отравлено? – спросил Рязанцев.

– Нет, ни в коем случае, я никого не подозреваю, – замахал руками профессор. – Может, он просто почувствовал посторонний вкус, поэтому и не стал есть так много, как обычно.

– Ваши родители погибли в фашистском гетто? – спросил Чабрецов.

Копейкин опешил.

– Да, – сказал он после небольшой паузы. – Но я не понимаю, к чему…

– Мы просто прорабатываем все версии, – ответил Чабрецов.

Леонид Николаевич рассмеялся.

– Я не думаю, что предки Юдина были среди фашистских прихвостней, из-за которых погибли мои родители, – сказал он, – к тому же Вася по своей сути демократ и либерал. Я понимаю, что у вас нет версий, но уверяю вас, к событиям Второй мировой войны все происходящее отношения не имеет.

– А к чему имеет? – спросил Денис.

Копейкин подался вперед.

– Я много думал об этом, – тихо сказал он, – и подозреваю, что Васю могли похитить для того, чтобы он решил террористам какую-то научную проблему. Его поместят в секретную подземную лабораторию и поставят перед ним задачу. Юдин ее решит, после чего его убьют. Ведь не секрет, что наш прибор, тот самый, что Вася все время носил с собой, может использоваться для наведения на цель ракет с ядерными боеголовками. Мы разрабатывали этот прибор исключительно для мирного применения, но переделать его для военных целей совсем нетрудно.

«Система наведения крылатых ракет, – подумал про себя полковник, – вот оно что! Что же вы все раньше молчали! Еще этого нам не хватало!»

Денис посмотрел на лист бумаги, лежащий на столе.

Маргарита Захарова, Алена Сичкарь, Даша Гусева, Леонид Николаевич Копейкин, Алексей Михайлович Белобородов. Кто-то из них.

– Спасибо, – сказал полковник профессору, – вы нам помогли.

– Если я что-то еще вспомню, сразу скажу, – сказал Копейкин и вышел.

Его проводило молчание.

Несколько секунд Чабрецов, Рязанцев и Ева просто сидели за столом и молчали, глядя на список.

– Что такое «ВА»? – спросил Владимир Евгеньевич, подтягивая к себе листок. – Точно «варенье»? Или «Вася»? Или что-то другое?

Полковник тяжело вздохнул и позвонил маме Касьянова. Он испытывал перед Валентиной Петровной большое и острое чувство вины – Рязанцев не исключал, что отравление Степана было связано с его согласием помочь ФСБ.

– Да, – прошелестел в трубке горестный женский голос.

– Валентина Петровна, – сказал Рязанцев, – я звоню узнать, как себя чувствует ваш сын.

– Он в коме, – коротко ответила Касьянова, начиная плакать, – у него слабые почки, и ему ничего нельзя давать из-за этого, никаких лекарств!

– Он в коме, – пояснил полковник, завершив разговор. – Степан нам ничем сейчас не поможет. Он хотел нам что-то сказать и написал две буквы. Это все, что у нас есть. Где этот лист?

Ева пошарила по карманам и вытащила мятый листок.

– Да. Это «ВА», – сказал Чабрецов.

В дверь постучали. Вошла Жанна.

– Крысиный яд, – сказала криминалист. У нее был такой довольный вид, словно она обнаружила в банке не отраву, а цветочный нектар.

– Много яда? – спросил Рязанцев.

Жанна пожала плечами.

– Следы. Банку же вымыли, – сказала она.

– А отпечатки?

– Даже не искали. Сто процентов – на ней есть отпечатки всего отдела, – сказала Егорова, светски улыбаясь. – Мы только можем попытаться выяснить, где покупали этот яд, какой он марки и где изготовлен. Но результаты будут только через неделю, и то при самом благоприятном раскладе. Я прямо сейчас этим займусь.

– Спасибо, Жанна, – сказал Чабрецов, – пожалуйста, посмотри на эти буквы. Что это?

– «ЗА», – тут же ответила Егорова. – А может быть, «РА».

Лица у Чабрецова, Рязанцева и Евы вытянулись.

– Мы думали, что это «ВА», – сказал Рязанцев.

– Может быть, и «ВА», – согласилась Жанна, – но не забывайте, что рукописное «А» бывает похожа на «Д», и наоборот. Не исключено, что это даже не «А», а «Л», а палочка появилась потому, что рука писавшего дрогнула.

– Это именно «ВА», – не согласилась Ева.

– Все-таки «ЗА», – покачал головой Чабрецов. – Это может быть указанием на место, где искать улику. Например, «за шкафом».

– Или указание на имя. Я имею в виду Захарову.

– Это его подруга. Вряд ли он стал бы показывать на нее пальцем, – не согласился Рязанцев.

– Не надо считать Степана идиотом, – сказала Ева. – Он мог подозревать, что у Маргариты имеются меркантильные интересы. В частности, я думаю, что Захарова планировала женить Касьянова на себе, а потом дождаться его смерти и получить ООО «Лючок» в наследство. К слову, кроме фирмы, у Степана есть две машины и дом за городом, он показывал мне фотографии. Я верю в любовь, но подозреваю, что серьезно больной мужчина-импотент, который каждый час звонит своей маме, мог привлечь женщину прежде всего своим хорошим материальным положением.

– Это неважно, они в любом случае еще не женаты, Захаровой пока ничего не светит, – пожал плечами Чабрецов, – имейте также в виду, что в случае кончины Степана Маргарите не на что стало бы содержать своего молодого любовника-студента.

– Я думаю, – протянул Рязанцев, – что Степан мог действительно указывать на свою подругу, но не как на виновную в чем-то, а как на человека, который сидел рядом с ним и видел и слышал то же самое, что и он, Касьянов. Маргарита – не виновная, а свидетель. Возможно, именно это и хотел сказать нам Степан.

– И все-таки, вероятнее всего, он хотел написать «ВАРЕНЬЕ», – не согласилась Ева. – Хотел всех предупредить.

– Да. Но к тому моменту варенье уже закончилось. Именно Касьянов его и съел, – покачал головой Чабрецов.

– Давайте поговорим с Захаровой, – предложил Рязанцев. – Может, она ответит на наши вопросы.

Минуту спустя Маргарита вошла в лабораторию.

Захарова сидела на стуле и тяжело дышала. Видно было, что она нервничает и боится, что ее откровенность обернется против нее же.

– Скажите, – обратился к Маргарите Чабрецов, – почему Степан, когда ему стало плохо и он уже не мог говорить, написал на салфетке ваше имя?

Женщина выпучила глаза. У нее было красивое лицо, только нос, пожалуй, был чуть-чуть длинноват и костюм выглядел излишне консервативным, как у школьного завуча. Трудно было поверить, что эта женщина средних лет, одетая в глухой свитер, имеет двух любовников и крутит интриги.

– Да? Написал мое имя? – переспросила она. – Интересно. Может, он хотел успеть написать завещание? То есть, – смутилась Маргарита, – я предполагаю, что…

– Ага, – устало сказал Чабрецов, – вы надеялись попасть в завещание Степана, ожидая, что он скоро умрет? Вы же знали, что он проходит диализ, да?

– По закону, – отрезала Захарова, – все досталось бы его маме.

Ее лицо стало каменным.

– А может быть, Маргарита надеялась, – невозмутимо сказал полковник, – что Валентина Петровна ненадолго переживет любимого сына. Не исключено также, что госпожа Захарова надеялась ускорить процесс отхода Касьяновых в мир иной.

Лицо Захаровой покрылось алыми пятнами.

– Что за чушь! – воскликнула она. – Да, у меня был в этом свой интерес. Но я не настолько беспринципна, чтобы… чтобы…

Ее голос сорвался.

– Зато потом бы вы зажили припеваючи с вашим молодым любовником, – подсказал Чабрецов. – Разве не так?

– Не так! – закричала Маргарита.

По ее лицу потекли слезы. Капли промыли на коже дорожки, и стало видно, что лицо Захаровой покрыто толстым слоем тонального крема и пудры.

– Я думаю, вы что-то недоговариваете, – сказал Рязанцев, и голос его прозвучал обманчиво мягко, – ваш юный дружок поставил вам ультиматум? Ему надоело, что вы просто даете ему деньги? Он захотел жить по-царски? В доме за городом, кататься на двух машинах и управлять фирмой по производству пластиковых канализационных люков? И поэтому он попросил вас поторопить Степана в деле перехода в мир иной? Не так ли?

Маргариту била дрожь.

– Не так, – сказала она, – честное слово! Это не так.

– А что, – улыбнулся Чабрецов, – получилось очень удобно. Мы все подумали, что отравление Степана связано с Юдиным. А оказалось, что на самом деле эти преступления никак не связаны. Просто Маргарита решила воспользоваться ситуацией.

Захарова тем временем перестала рыдать и постаралась взять себя в руки.

– Ну что вы такое говорите, – прохрипела она, – за кого вы меня держите? Я бы никогда не смогла убить человека, тем более – Степана! Мне каждый раз было стыдно, когда он давал мне деньги или что-то дарил. И уж тем более мне было тысячекратно стыдно, когда я отдавала деньги Георгию.

Она сделала паузу.

– Я не рассматривала Георгия в качестве партнера для брака, – добавила она.

– Я так понимаю, – сказал полковник, – что ваш молодой друг значил для вас довольно много. И это свидетельствует не в вашу пользу. Поскольку это значит, что Степан вполне мог стать для ваших чувств… разменной монетой.

В комнате становилось душно. Ева встала и распахнула форточку. В лабораторию ворвался холодный ветер.

– Мне было жаль Степана, – призналась Маргарита. – Я пыталась по мере сил скрасить его жизнь.

– Я думаю, вы выдаете желаемое за действительное, – сказал полковник, взглядом поблагодарив супругу за открытое окно. – Степан – не объект для жалости. Да, у него проблемы со здоровьем, но он вовсе не инвалид. У него бизнес, активная жизнь, дом, любимая мать. Я не думаю, что вы на самом деле пытались ему что-то там скрасить. Скажите честно, что вы пользовались им, тянули из него деньги, а он верил, что вы им искренне интересуетесь.

Захарова покраснела до корней волос и низко опустила голову.

– Хорошо, все это – правда, – сказала она, заливаясь слезами, – но я не убивала его! У меня просто не было повода. Мы не были женаты, не собирались оформлять отношения, я никак не подхожу на роль жены. Жена – это прежде всего мать детей, а мне уже сорок, и на роль матери я не гожусь. Меня все устраивало. Касьянов давал мне деньги, я отдавала часть Георгию, а часть оставляла себе. Если Степан умрет, я не получу ничего. Вы думаете, я этого не понимаю? Подумайте, как я могу быть виноватой, если я сама рассказала вам о любовнике! Я же сама в этом призналась. Мне на самом деле нечего скрывать от вас.

Захарова подняла голову и внимательно посмотрела на Рязанцева.

– Но мне тоже интересно, что происходит, – добавила она, – и я тоже хочу знать, кому и зачем понадобился Юдин и кто отравил Степана. Я думаю, что два эти события тесно связаны. Степа что-то знал! Вы говорите, он написал мое имя?

Чабрецов протянул женщине лист бумаги.

– Это больше похоже на «ВА», чем на «ЗА», – сказала она. – Вася, варенье, чьи-то инициалы, – начала перебирать она варианты. – А может, это такое «КА»? Не очень похоже, конечно, но и не исключено.

«„Ка“? – подумала про себя Ева. – Не является ли это намеком на Карину Рубцову, тайную подругу Белобородова?»

У Ершовой голова шла кругом. Она никак не могла вычленить из потока событий и информации то, что является важным на самом деле, а что – шелуха, только забивающая ясность восприятия.

– Вы ели варенье? – спросил Маргариту Чабрецов.

– Нет, – ответила Захарова, – я же сама его сварила, месяца два назад принесла банку в отдел, и с тех пор его понемногу ели.

– Такое впечатление, что ели его медленно. Я правильно понимаю? – спросила Ева. – Если за два месяца съели только полбанки.

– Нет, – покачала головой Маргарита, – ели его как раз неплохо. Только обычно Юдин ходил в магазин, как самый молодой мужчина в отделе, и покупал печенье, или тортик, или коробку с пирожными. А варенье было так, для страховки. Но сегодня Вася не вернулся, мы ждали, ждали и в конце концов сели пить чай без него. Дело в том, что Даша тоже вышла и не вернулась, и мы были уверены, что это неспроста, что они – вместе. Ну мало ли, заговорились, или вдруг страсть напала на них, или решили пойти и что-то для дома купить. А еще бывало пару раз, что Вася просто с кем-то забалтывался. Он встречал знакомого, начинал общаться и забывал обо всем на свете, в том числе и о времени. В общем, мы не слишком удивились. Поэтому старые сушки и варенье пошли на ура. Степа съел половину банки. Он сидел рядом.

– Вы не заметили в варенье ничего необычного? Запаха? Или изменения цвета? – спросила Ева.

– Нет, ничего. Разве что бросалось в глаза, что варенье сильно засахарилось, – сказала Захарова.

– Алена Сичкарь утверждает, что видела, как Даша Гусева достала из сейфа варенье и перемешала его, – сказала Ева.

Маргарита засмеялась. Ее глаза от слез стали красными, как у кролика.

– Я думаю, она врет, – сказала женщина, – все знают, что Сичкарь умирает от ревности и обиды. Она надеялась, что Вася выберет ее. Он вначале вполне благосклонно и часто с ней разговаривал и даже ходил пить с Аленой кофе, но потом оказалось, что ему просто интересно общаться с ней на научные темы. Для Сичкарь это было большим ударом. Особенно когда он без особых сантиментов и длинных прелюдий забрал Гусеву жить к себе. Дашка чуть с ума от счастья не сошла тогда. С тех пор Сичкарь поливает нашу лаборантку грязью на всех углах и отчаянно ей завидует. И если бы только это! Алена Дашке на стул кнопки подкладывала и в туфли тухлое яйцо выливала, пока никто не видел. Детский сад какой-то! Свихнулась прямо на почве своего Юдина ненаглядного.

– У Алены же вроде есть молодой человек. Фотограф, – подсказала Ева.

– Ну, а что же делать? Она от безысходности завела себе кого-то, куда же деваться, – пожала плечами Захарова.

– Хорошо, спасибо за беседу, – сказал Рязанцев женщине, – думаю, что скоро мы с вами еще поговорим.

Маргарита торопливо вышла, часто моргая припухшими глазами.

Вася открыл глаза. У него ужасно болела голова. Перед глазами мелькали разноцветные мушки. Юдин со стоном прикрыл веки и снова поднял их. Мельтешение прекратилось. В маленьком чемодане, в котором он лежал, скрючившись, было совершенно темно. Чемодан ритмично покачивало. Что-то скрипело. Вася кое-как ощупал тесную «коробочку». Под ним была какая-то рогожка, мягкая, но засаленная и пахнувшая машинным маслом, бензином и каким-то растворителем. Возле собственного лица Юдин обнаружил небольшую, но отвратительно вонючую тряпицу. От нее несло чем-то медицинским.

«Хлороформ, – подумал астроном. – Но дозу не рассчитали, недоучки!»

Вася отбросил тряпку как можно дальше от своего носа и вытянул руку вверх. Ладонь уперлась во что-то металлическое.

«Я в багажнике, – понял Юдин, постепенно приходя в себя. – В багажнике, а не в чемодане».

Ему очень хотелось пить. Во рту пересохло, в носу щипало, голова была чумной и соображала туго.

Быстро-быстро Вася ощупал дно багажника в надежде, что найдется какая-нибудь монтировка или иной тяжелый и желательно металлический предмет. Астроном понимал, что рано или поздно багажник обязательно откроют, и хотел встретить этот момент во всеоружии. Но ничего не было. Юдин изучил собственные карманы, но и там он не обнаружил ничего, кроме выключенного мобильника, аккумулятор которого полностью разрядился. Затем Вася протянул руки и аккуратно открыл багажник «Жигулей» изнутри. Машину сильно трясло на ухабах, и астроном не сразу нащупал нужный рычажок.

«Идиоты, – подумал Юдин, – за кого они меня принимают? Я же бывший хулиган! Меня трижды приводили в детскую комнату милиции. Однажды мы с друзьями угнали „Запорожец“, но потом раскаялись и вернули. И эти люди думают, что я не открою изнутри багажник „копейки“?!»

Астроном осторожно приоткрыл крышку и выглянул. Автомобиль ехал по промзоне, подпрыгивая на ухабах разбитой, давно не ремонтированной дороги. Справа и слева были заборы. Промзона была почти сплошь темной. Кое-где виднелись желтые лампочки под стальными абажурами. Слышался лай собак. От холодного ветра, врывавшегося в приоткрытый багажник, Васина голова немного прояснилась.

«Надо прыгать, – решил он было, но остановился. – И тогда я так и не узнаю, кто и зачем за мной охотился», – подумал он.

Вася закрыл крышку и снова улегся на дно багажника.

– Я ничего не делала, просто проверила, нет ли там плесени, – твердо сказала Даша.

Рязанцев внимательно посмотрел на нее.

– Вы перемешивали варенье, – сказал он.

– Потому что оно засахарилось. Я надеялась, что оно засахарилось только сверху, а не до самого дна, – ответила Гусева.

– Вспомните, когда вы в последний раз видели Васину фотографию в своем портмоне? – спросил Чабрецов.

Дарья растерялась.

– Я не помню, – сказала она, прижав руки к вискам. – Я так привыкла, что снимок там лежит, что не фокусировала на нем внимание. В общем, если честно, я поняла, что фотографии на месте нет только после того, как Вася сказал, что нашел ее в кармане одного из тех людей, что за ним охотились.

– Ясно, – кивнул полковник, хотя ему совершенно ничего не было ясно.

– Даша, – обратилась к девушке Ева, – попытайся подумать. Кто-то снимает у тебя с плеч волосы и подбрасывает их в качестве улик. Кто-то вытаскивает у тебя из портмоне, лежавшего в сумке, фотографию. Кто-то травит Степана прямо во время чаепития. И это все – один и тот же человек. Кто все это мог сделать?

– Я не знаю, – проговорила Гусева, – если бы я хоть раз заметила что-то подозрительное, я бы тут же сказала. Но – никогда и ничего!

– Расскажите о своих отношениях с Сичкарь, – попросил Рязанцев, меняя тему, – говорят, она вас сильно ревновала?

– Да, – покраснела Даша, – это просто ужас какой-то! Она совсем помешалась. Я ее не виню, я сама очень люблю Васю и даже не знаю, как бы отнеслась к тому, что он выбрал бы не меня. В общем, я ее понимаю, но она меня ненавидит. Алена-то считает себя девушкой умной, а меня – дурой набитой. Почему-то ей казалось, что Вася должен обязательно полюбить ее за выдающийся интеллект. Но у Васи своего интеллекта выше крыши, понимаете?

– Не могла все это устроить Сичкарь в качестве мести? – спросил Чабрецов, глядя в потолок. – Возможно, в какой-то момент, отчаявшись, она начала ненавидеть не только вас, но и самого Юдина. Месть отвергнутой женщины – это иногда очень страшно.

– Нелогично, – покачала головой Ева. – В таком случае Алена просто-напросто отравила бы Дашу. Юдин бы погрузился в траур, а тут и утешительница подоспела бы. К тому же у меня сложилось впечатление – и, я думаю, не только у меня, – что похитители Юдина очень спешили. Они атаковали его снова и снова, словно их поджимало время. Я не думаю, что у Сичкарь хватило бы ресурсов организовать такую масштабную операцию. К тому же ей некуда спешить. Напротив! Как умная женщина, она не может не понимать, что даже самая горячая мужская любовь со временем угасает и покрывается пеплом. Так что, возможно, в ее случае нужно было просто немного подождать.

Дарья скептически подняла одну бровь, но ничего не сказала.

– Телефон Василия не отвечает. Видимо, разрядился, – сказала Гусева наконец.

– Мы уже звонили ему, – вздохнул Рязанцев. – Спасибо, Дарья, идите. Может, мы потом еще побеседуем.

Гусева вышла. Еве показалось, что за последние пару часов лаборантка похудела килограммов на пять. Во всяком случае, о бананах она больше не вспоминала.

– Мне нечего добавить, – устало сказал Белобородов, – совершенно нечего. Да, я потрясен отравлением Степана, но не имею к этому никакого отношения! Я понимаю, что вы меня подозреваете. В ту ночь, когда на Васю напали в туалете, я был в НИИ с Кариной, и вы думаете, что это неспроста. Но, уверяю вас, я даже не поднимался выше второго этажа! А совпадение объясняется просто – мы проводили ночи вместе с Кариной примерно дважды в неделю. То есть часто.

Алексей Михайлович замолчал.

– Вы съели за обедом две ложки варенья, – сказал Чабрецов, – в то время как обычно ели гораздо больше.

– Да не ел я больше! Ну как я мог есть больше, если за месяц мы съели всего полбанки? – рассердился Белобородов. – Так по паре ложек и ел. Но сегодня, – ученый запнулся, – мне действительно показалось, что в варенье появился какой-то новый привкус, но я решил, что это из-за того, что оно засахарилось или заплесневело слегка.

– Привкус был неприятным? – уточнила Ева.

Белобородов опустил глаза.

– Ну да, – сказал он.

– Но вы ничего не сказали, а спокойно смотрели, как Степан уминает полбанки, – сказал Чабрецов.

Алексей Михайлович молчал.

– Позор вам, – сказал Рязанцев. – Даже если не вы его отравили, то все равно – позор! Почему вы не предупредили Касьянова о том, что варенье имеет подозрительный вкус?

– Потому, что рядом сидела Захарова! – взвизгнул Белобородов. – А это варенье готовила она! И Степан его поэтому и ел, что дама сердца на него пристально смотрела! Он, может, и давился, но хотел сделать ей приятное! Как бы я выглядел, если бы сказал, что варенье сегодня какое-то невкусное? Зачем мне врага наживать в собственном отделе?

– И, конечно, вы не видели, чтобы кто-то что-то подмешивал в варенье?

– Нет, – твердо ответил Алексей Михайлович. – Я бы не удивился, если бы Алена отравила Дашу, а так… мне совсем непонятно.

– Хорошо, идите, – вздохнул Чабрецов.

Белобородов вышел, стараясь держаться прямо.

Машину дважды сильно подбросило, как будто автомобиль переезжал железнодорожный переезд. Спустя некоторое время «копейка» остановилась. Вася услышал скрип и скрежет.

«Открывают ворота. Ржавые», – понял Юдин.

Похоже, его путешествие подходило к концу. Машина снова поехала, на этот раз медленно, и вскоре опять остановилась. Двигатель заглушили. Хлопнула дверца, потом еще и еще раз.

– Он там хоть жив? – спросил низкий мужской голос. – Только бы не подох! Вдруг передозировка получилась гадости этой? На нас же всех собак спустят!

– А с чего ему клеить ласты? – картаво хохотнул еще один голос, похожий на «Весельчака У» из известного детского фильма. – Думаю, чувак он здоровый, выдержит.

Багажник распахнулся. Вася закрыл глаза, глядя сквозь прикрытые веки. Над ним склонился длинный и ткнул пальцем в вену на шее.

– Пульс нормальный, – сказал главарь спустя несколько секунд.

Он захлопнул крышку багажника.

– Пусть полежит здесь, – продолжил он. – Доцент, видимо, еще не прибыл. Его машины пока нету. Как приедет, сразу приступим.

Голоса отдалились. Похитители астронома отошли в сторону. Вася быстро открыл багажник, стараясь не шуметь, и выглянул. Темные фигуры шли к небольшой сторожке, ее окна ярко светились.

«Как приедет, сразу приступим, – эхом повторил про себя Юдин. – Кто такой доцент и что они собираются со мной делать?»

Вася перевалился через край багажника и присел у «копейки» на корточки, запоминая номер автомобиля. Затем он огляделся. Под его ногами был выщербленный грязный бетон. Двор окружал высокий забор с колючей проволокой наверху. Вася на мгновение замешкался. Ему захотелось подойти к сторожке и послушать, о чем говорят похитители. В ту же секунду что-то большое и черное метнулось в сторону астронома. Тень мчалась молча и сосредоточенно. За ней бежала вторая.

Тишину двора взорвал оглушительный лай. В ногу Юдина впились острые зубы. В ботинке сразу стало мокро и горячо. Мощным толчком Вася отбросил пса в сторону и побежал к забору. В ту же секунду в кисть руки ученого вцепилась другая собака. Кости затрещали, но выдержали. Дверь сторожки распахнулась, двор залил яркий свет.

– Уходит! – заорал длинный. – Стреляйте! В ноги цельтесь!

Забор был высоким. Вася подпрыгнул, схватился рукой за край, но на его ногах повисло сразу две собаки, и Юдин упал на бетон. Он тут же вскочил, стряхнул с себя собак, как медведь, и снова подпрыгнул, хватаясь за край забора. Рядом с ним о металлическую поверхность ударилась пуля. Потом – еще одна. Вася подтянулся и, обдирая кожу о ржавую колючую проволоку, перевалился через ограду. Перед ним была узкая дорога, по ее обеим сторонам шел глухой забор. Вася побежал, не чувствуя боли. Он несся, как торпеда. Кровь хлюпала в ботинке. Юдин не сомневался, что по такому следу его быстро отыщет любая собака. Теперь его единственным спасением была скорость. Ворота за его спиной со скрежетом распахнулись. Оттуда с лаем выбежали собаки, а потом и люди. Длинный выстрелил еще раз. Астроном пригнулся, но не остановился.

– Стой! Убью! – прохрипел кто-то сзади.

Впереди что-то засвистело и застучало. Вася споткнулся, упал, тут же вскочил и увидел в темноте два светлых параллельных бруса.

«Рельсы», – понял Юдин.

В глаза ему ударил яркий свет. Вася отпрыгнул в сторону – так, чтобы поезд отрезал его от преследователей, – подпрыгнул и залез на подножку товарного вагона.

– Где он, где?! – услышал астроном яростный крик лысого.

Вася пригнулся. Поезд провез его мимо растерянных преследователей. Юдин лег на металлическую площадку и прижался щекой к холодному железу.

Рязанцев сидел, закрыв глаза. Казалось, он медитировал. Ева молчала. Ее муж думал, и девушка не хотела ему мешать. Чабрецов ходил из угла в угол. На его лбу залег ряд горизонтальных складок.

– Четыре нападения подряд! Атака в туалете НИИ. Исчезновение подозреваемых и их уход по крышам. Ботинки, оброненные преследователями на крыше десятиэтажки. Фотография из портмоне Даши. Ее волосы на четвертом, пятом и восьмом этажах. Карина Рубцова и Алексей Белобородов на втором этаже НИИ, ночью. Похищение Юдина. Отравление Степана вареньем. Буквы «ВА», написанные Касьяновым перед тем, как он потерял сознание…

Чабрецов вытер со лба пот.

– Ты хочешь знать, какое звено в этой цепочке лишнее? – спросил он полковника.

– Да, – кивнул Владимир Евгеньевич. – Например, я хочу знать, имеет ли отравление Степана какое-либо отношение к похищению Юдина или кто-то просто улучил подходящий момент?

– Думаю, имеет, – подала голос Ева, – потому что иначе надо принять на веру тезис, что среди пятерых сотрудников отдела аж два преступника, а мне это кажется сомнительным. Думаю, злодей всего один. Сначала этот человек информировал своих сообщников о времени, когда Юдин уходил с работы, а те поджидали его по дороге домой. После того как три такие попытки провалились, ибо Вася наш – сущий Терминатор, его подкараулили в туалете, причем наш мистер или миссис Икс за пару минут предупредил сообщников о том, что Вася идет посетить удобства. Далее! Наш Василий благополучно отметелил четверку, повредив одному из преступников руку, а второму сломав ногу. Тогда наш мистер – или, повторюсь, миссис – Икс скинула из туалета пятого этажа веревку в туалет четвертого, после чего преступники поднялись на крышу по пожарной лестнице и перебросили на крышу десятиэтажки тросик с металлическим якорем на конце. При этом один из злодеев потерял ботинки – тот, видимо, кого транспортировали в бессознательном состоянии.

Ева перевела дух, смутилась и замолчала.

– Но миссия нашего Икса на этом не завершилась, – продолжил Чабрецов, перехватив инициативу. – Когда Юдин на следующий день пошел за печеньем, наш неизвестный враг тут же сообщил об этом людям, поджидавшим внизу, в машине. Вася был перехвачен неизвестными на пешеходном переходе, причем даже вооруженный агент, проследовавший за Юдиным, ничего не смог сделать. Получив сигнал о том, что астроном схвачен, Икс отравил варенье и подвинул банку поближе к Степану.

Рязанцев наконец открыл глаза.

– Даша, – сказал полковник. – Больше некому.

Ева схватилась за голову.

– Только она могла знать, что через несколько минут Юдин пойдет в туалет, – сказал Чабрецов. – И волосы ее, возможно, вовсе не подброшены для отвода глаз, а сами упали с ее головы. Что касается фотографии, то Даша была уверена, что Васю схватят, вследствие чего у него не будет возможности проверить карманы похитителей.

– Откуда она знала, что варенье съест именно Касьянов? – спросил Денис.

– Потому что Даша поставила банку именно рядом с тем местом, куда должен был сесть Степан, – ответил полковник.

Чабрецов потянулся, разминая спину, встал на цыпочки и потянулся вверх, сцепив руки в замок.

– Ладно, – сказал полковник, – примем версию о Гусевой в качестве наиболее вероятной, но не будем на ней зацикливаться. Может быть, Икс не знал, что варенье съест Степан. Он, может, всех хотел отравить? Может, этот человек ненавидит всех своих коллег? Икс-то знал, что Юдин не вернется с союзным печеньем. Он надеялся, что уложит весь отдел.

– Но он-то варенье не ел, – заметил Чабрецов, – не станет же он сам есть крысиный яд.

– Ха-ха, – засмеялся Рязанцев. – А вот и нет! Для отвода глаз наш Икс должен был съесть пару ложек.

– Вот Белобородов и съел. Как раз две ложки, – заметила Ева.

– Сейчас мы придем к выводу, что Даша и Алексей Михайлович действуют в паре, – скептически поднял бровь полковник, – поэтому они неуловимы. Но я почему-то думаю, что это не так. У нас имеется только один преступник. Он просто чрезвычайно хитер и осторожен. И это тоже больше похоже на Белобородова. Я не верю, что простодушная Даша, бывшая учительница младших классов, могла все это провернуть и не попасться. К тому же у нее нет мотивов.

– Мотивов нет ни у кого, – вздохнул Чабрецов.

Полковник подтянул к себе лист бумаги.

– И все-таки что такое «ВА»? – спросил он.

Часы пробили двенадцать ночи. Начались новые календарные сутки…

Анна Юдина открыла дверь и в ужасе закрыла рот рукой, чтобы не закричать. За косяк держался Вася. Он вошел, с трудом переставляя ноги, и сел на пуфик в прихожей. В его ботинке хлюпнуло. На коврике расплылось красное пятно.

– Сынок, – проговорила Анна, протягивая руку к телефону, чтобы позвонить в «Скорую», – сынок, что с тобой случилось?

– Собаки. Пуля. Колючая проволока, – коротко перечислил Вася.

Он поднял штанины искусанными и исцарапанными руками. На ногах были кровавые раны от собачьих зубов. Поморщившись, Вася взял с полки зарядное устройство, сунул в розетку, вынул из кармана телефон и поставил его на зарядку.

– Не надо никуда звонить, – сказал Юдин. – Давай промоем и перевяжем, что можно, а потом я сам схожу в травмопункт и попрошу зашить раны и сделать мне прививки против бешенства и от столбняка.

Анна кинулась в кухню, где была аптечка. От слез и потрясения она ничего не видела и только тихонько подвывала от ужаса.

– Ма, – сказал Юдин, – мне еще очень повезло. Точно. Не плачь.

Мама поставила перед Васей таз с водой, флакон перекиси, зеленку, бинты и вату и принялась промывать его раны, обильно поливая их слезами. Юдин стиснул зубы, чтобы не застонать.

– Скажи, сынок, кто это сделал? – сказала Анна.

– Кто мой отец? – ответил Василий вопросом на вопрос.

Анна закашлялась.

– Ты не пошел сразу в больницу, потому что хотел задать мне этот вопрос… – ответила она.

– Да.

Анна густо поливала истерзанные ноги сына зеленкой и туго их бинтовала. На белой ткани тут же проступали красные пятна.

– Я не знаю, – ответила мама. – Честно! Я не знаю, кто твой отец.

Вася вздохнул.

– Это важно, – ответил Вася. – Пожалуйста, скажи мне. Когда-то, когда мне было шесть, ты мне сказала, что он был военным и погиб на войне. Но я уже тогда понял, что это неправда. Даже если ты не знаешь имени моего отца, даже если это была случайная страсть, даже если он был женат и ты пообещала ему молчать – расскажи мне.

Анна молчала.

– Пожалуйста, ответь, – попросил Юдин. – Что бы и как бы там ни было, я хочу это знать.

Мать задрожала.

– Сынок, – сказала наконец Анна, – я не знаю не только кто твой отец, но и кто твоя мать. Я взяла тебя из детского дома, когда тебе было семь месяцев!

Василий сидел, не в силах осознать правду. Потом, поняв все, он взял мать за руку и поцеловал ее морщинистую ладонь, измазанную зеленкой и покрытую перекисью.

– Спасибо тебе за все, мама, – сказал Юдин. – И родных детей не все так любят, как ты меня.

Юдин встал, вытащил из зарядного устройства телефон и вышел, хромая, из квартиры. На пороге Вася остановился.

– Как меня звали? – спросил он. – Ну, до того, как я стал Юдиным?

– Не знаю, – покачала головой мама, – просто показали мне тебя – и я сразу поняла, что ты и есть мой сын. А через несколько дней выдали мне твое новое свидетельство о рождении на основании документов, которые я предоставила в отдел опеки и попечительства. Васей я назвала тебя в честь своего отца, твоего… деда.

– Хорошо, – кивнул Юдин и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В отделе было душно. Даша сидела в углу, у сейфа. Копейкин расположился за своим столом. Захарова пыталась читать детектив. Алена раскладывала пасьянс на компьютере. Белобородов стоял у окна и смотрел на темную улицу. Олег Скляров сидел в центре отдела на стуле так, чтобы видеть всех пятерых подозреваемых. За столом, где еще совсем недавно сотрудники пили чай с вареньем, сушками и крысиным ядом, сидели два спецназовца. У двери расположился милиционер. Рядом с входом в лабораторию на колченогом стуле сидел еще один страж порядка. В комнате было тихо. Некоторые потихоньку клевали носом. Даша открыла ящик стола, порылась там, достала резинку для денег и собрала кудрявые волосы в хвост. Потом девушка незаметно подвинула к себе тяжелую глазурованную вазу, в которую иногда ставили цветы. Цветы обычно выбрасывали не раньше, чем вода начинала вонять болотом. Сейчас керамический сосуд был пуст. У него было светло-коричневое донышко и аляповатый рисунок на боках. Несколько минут Даша сидела, выжидая. Наконец милиционер, которому надоело наблюдать за пятью почти неподвижными фигурами арестованных, стал смотреть в коридор сквозь щель приоткрытой двери. Скляров при этом глядел на экран своего мобильного и набирал кому-то сообщение. Два спецназовца тихо беседовали. Милиционер у двери лаборатории привалился к косяку и с переменным успехом боролся со сном. Дарья зажмурилась, закрыла лицо руками и некоторое время не шевелилась, имитируя дрему. Ей нужно было, чтобы глаза привыкли к темноте.

«Сейчас», – решила она.

Девушка надела сумку на плечо, а потом бросила вазу вперед. Пролетев несколько метров, она врезалась точно в выключатель. Отдел погрузился во тьму. В ту же секунду Гусева размахнулась и изо всех сил швырнула пустую стеклянную банку из-под варенья в окно, у которого стоял Белобородов. Раздался оглушительный звон. Посыпались стекла. Алексей Михайлович отскочил и заматерился, налетев в темноте на Склярова. Резко распахнувшаяся дверь лаборатории ударила сидвшего рядом с нею милиционера по носу. Тот взвыл. Спецназовцы кинулись к разбитому окну, ориентируясь на звук. Милиционер у двери, правильно оценив обстановку, сделал шаг вперед и перегородил выход, но Дарья уже успела к тому моменту выползти на четвереньках в коридор, вскочить и побежать. Через пять секунд она была у пожарной лестницы, через пятьдесят – оказалась на первом этаже. За ней гнались: на лестнице слышался топот. Сняв туфлю, она ударила в стекло и отскочила, стараясь избежать града осколков. Потом Гусева обулась, залезла на подоконник и прыгнула вниз, успев краем глаза увидеть, как в конце коридора появился милиционер с пистолетом в руке. Грянул выстрел. Пуля попала в раму. Девушка упала боком, ударившись о землю, и секунду не могла дышать от боли. Потом Даша встала на колени, уперлась рукой в землю, поднялась на ноги и побежала вдоль здания, пригибаясь и стараясь держаться поближе к кустам. Сзади оглушительно свистели. Гусева нырнула в подворотню, прошла на задний двор НИИ, пересекла дорогу, пробежала через стоянку машин и, петляя по дворам, вышла на автобусную остановку. Две минуты спустя ее подобрала маршрутка.

– Я не могу поверить! – сказал Рязанцев, стоя посреди разгромленного отдела.

Скляров сидел, повесив голову. Спецназовцы прятали глаза. Один из милиционеров нервно теребил пуговицу, второй заламывал руки. На полу лежали осколки стекла и вазы.

– Это было совершенно неожиданно, – сказал Олег. – Все подозреваемые были в поле зрения, никто из них не выглядел как человек, способный на решительный поступок.

Чабрецов скрипнул зубами.

– Мы недооценили Дашу, – сказал полковник. – Хотя, если честно, я ее подозревал. Уж слишком много было против нее улик. Дарья – совсем не то, чем она кажется! На вид она мягкая, добрая и недалекая лаборантка, выпускница пединститута, учительница младших классов. А на самом деле – волчица в овечьей шкуре.

– Я тоже не верила, что это она, – сказала Ева. – Простите. Я была убеждена, что она любит Васю Юдина, и по этой причине решила, что она не может нанести ему никакого вреда.

Зеленые линзы в глазах Евы сверкали от слез, как бриллианты. Искусственная грудь вздымалась. Щеки ее покраснели от стыда.

– Я давно говорила, что это она! – воскликнула Сичкарь, выставляя вперед зубы. – Я знала, что это хитрющая тварь.

Алена переступила с ноги на ногу, и под ее ногами захрустело стекло. В разбитое окно врывался холодный осенний ветер.

– Мне трудно поверить в то, что это Даша, – мягко возразил Копейкин, разводя руками. – По правде говоря, я был очень высокого мнения о человеческих качествах Гусевой. Она выглядела очень искренней. Никаких причин сомневаться в ее чувствах к Юдину я не видел. А ведь я прожил длинную жизнь и повидал много самых разных людей…

Профессор опустил седую голову.

– Иногда в человеке вскрывается не только второе, но и третье дно, – сказала Захарова, распрямляя спину. – Бывает, человек оказывается в ситуации, когда от него ничего не зависит. Порой человек не может совладать со своими чувствами. Возможно, Даша просто стала пешкой в чьих-то руках.

– В любом случае мы теперь знаем, кто преступник, – с облегчением сказал Белобородов, через его лоб протянулась длинная, но неглубокая царапина – его зацепил осколок упавшего на голову стекла. – Мы можем считать себя свободными?

– Да, – ответил Чабрецов, – мы вас всех сейчас отпустим под подписку о невыезде. Не покидайте город. Будьте на связи. Возможно, нам еще понадобится ваша помощь.

Копейкин, Захарова, Белобородов и Сичкарь стали быстро собираться. Было далеко за полночь, и сотрудникам отдела пульсаров, переживших за день множество потрясений, не терпелось как можно быстрее попасть домой.

Холодный, продуваемый всеми ветрами отдел опустел.

– Это провал, – сказал Чабрецов, обращаясь к Рязанцеву и Еве. – Мы упустили преступницу.

– Зато мы теперь знаем, кто это, – ответил полковник, – нам нужно только выяснить мотив и имена сообщников. Если честно, Даша нам очень помогла. Она сама себя разоблачила.

– Зачем она все это сделала? – спросила Ева. – Я совершенно не могу понять.

– Нервы сдали, скорее всего, – коротко сказал Чабрецов. – Она почувствовала, что запахло жареным. Против нее было слишком много улик. Волосы, фотография, показания Сичкарь о том, что Даша перемешивала варенье, а также вымытая банка, которую вполне можно списать на попытки замести следы. Возможно, Гусева боялась, что мы начнем проверять личные вещи сотрудников и найдем у нее упаковку с ядом. Кроме того, она попала под арест, а это значит – лишилась свободы передвижения. А ведь вполне возможно, что ее роль в этой истории еще не закончена.

В разгромленном помещении отдела повисла тишина. Скляров подошел к окну и выглянул вниз. Два милиционера и два спецназовца, не сумевшие в простейшей ситуации остановить девушку, сидели, глядя в пол.

– Ответ, возможно, находится совсем не там, где мы думаем, – сказал Чабрецов после паузы, и на его лице появилась злая улыбка. – Даша, безусловно, является лишь инструментом в чьих-то руках. Но в чьих? Кого она слушается так, что готова пойти ради него на преступление?

– Ты хочешь сказать, – недоверчиво сказала Ева, – что это Вася все подстроил? Что на самом деле он не являлся жертвой? Не слишком ли сложная инсценировка? Чего он хотел добиться всем этим цирком?

– Я не думаю, что ты прав, Денис, – покачал головой Рязанцев. – Хотя данную версию надо проверить хотя бы потому, что Юдин, безусловно, именно тот человек, ради любви к которому Даша сделала бы все, что угодно. Возможен и другой вариант, – сказал он после паузы, – Гусеву убедили в том, что она действует на благо Юдина.

– Она бы сразу рассказала все Васе, – заметила Ева. – Она его любит, я чувствую.

– Да уж… шерше ля фам, – вздохнул Денис.

Где-то в глубине души его не оставляло убеждение, что все без исключения действия развернувшейся драмы имеют стройное логическое объяснение и что он, Денис, уже имеет на руках все факты для того, чтобы решить эту загадку.

– Мне одному кажется, что мы уже знаем все, что нам нужно, но почему-то не видим очевидного ответа? – спросил вслух Чабрецов.

– Меня тоже преследует эта мысль, – ответил полковник, – нам мешают эмоции. Из-за них мы неверно оцениваем какой-то параметр.

Денис потер лоб. Что-то крутилось у него в голове, какая-то мысль, но в руки не давалась.

– Меня смущает спешка, – вдруг сказала Ева. – Я не верю в виновность Васи и Даши. Преступники спешат! Почему? Мне также непонятно, почему Степана отравили уже после того, как похитили Васю. После! Именно два этих вопроса я считаю ключевыми.

– Ты не считаешь Дашу виновной? – поднял бровь вверх ее муж.

– Нет, – ответила Ершова, поколебавшись.

– Тогда почему она сбежала?

– Потому что Вася ей позвонил или написал. Вот почему, – сказала Ева.

– Ей было запрещено покидать отдел.

– Если Юдин попросил ее прийти, то никакие запреты не имели для Дарьи никакого значения, – усмехнулась Ершова.

– Ты думаешь, ему опять удалось вырваться?

– Его увезли в «копейке», усыпив хлороформом, – медленно произнес Чабрецов. – Могли не рассчитать дозу. Юдин на самом деле не заснул или быстро проснулся. Предположим, он улучил момент, открыл багажник и выпрыгнул из автомобиля. А оказавшись в безопасности, позвонил Даше.

– Почему он не позвонил, например, мне? – спросил Рязанцев. – Почему Гусевой? У Юдина нет никаких оснований не доверять ни мне, ни Денису.

– Я не знаю, – ответила Ева.

– Эту версию легко проверить, – сказал полковник.

Он достал из кармана телефон и набрал номер Василия. Пошли длинные гудки. Мобильник Юдина был включен, но астроном не ответил.

Даша шла по темной улице. Ей было холодно и хотелось бананов.

«Это гены. В Камеруне, поди, сейчас жарко, и бананов там сколько угодно», – подумала Гусева.

Зубы девушки выбивали частую дробь. Было около двух часов ночи. Время от времени Гусева, завидев патрульную машину, пряталась в густой тени деревьев, еще не сбросивших всю листву. Иногда она подходила поближе к домам и смотрела на таблички с названиями улиц.

«Профсоюзная», – прочитала Гусева.

Теперь ей нужен был дом номер восемьдесят. Воображение рисовало Даше многоквартирное здание, в одном из подъездов которого ее ждал усталый, побитый, продрогший и любимый Вася. Ветер усиливался. Погода портилась, девушку продувало насквозь. К ее изумлению, домом под восьмидесятым номером оказалось огромное административное здание. Большой белый куб с серым крылом, этажей эдак в пятнадцать, был соединен высокой перемычкой с узким параллелепипедом. У здания росло несколько раскидистых деревьев. Газон был коротко подстрижен.

«Тут какая-то ошибка», – подумала Даша, растерявшись.

Девушка достала телефон и еще раз прочитала сообщение. «Профсоюзная, 80». Она пришла по правильному адресу.

Кутаясь в старенький кардиган, Гусева подошла к табличке, на которой было написано название учреждения. Сухие желтые листья шелестели, катаясь по асфальту.

«Главное архивное управление Москвы», – прочитала Даша с растущим недоумением.

От одного дерева отделилась тень. Человек, хромая, подошел к девушке бесшумно и крепко обнял ее сзади за плечи. Дарья вскрикнула, попыталась оттолкнуть мужчину, но, узнав, повернулась к нему, обхватила руками и прижалась всем телом.

– Вася, – счастливо выдохнула Гусева, – Вася!

– Привет. Я рад, что ты пришла, – сказал Юдин.

Из Дашиных глаз потекли слезы.

– Как тебе удалось сбежать? – спросила она, икая.

– Очень просто, – ответил астроном, не углубляясь в подробности, – меня везли в багажнике «копейки», а я знал, как он открывается изнутри. В детстве я был хулиганом, время от времени раскаивался, старался исправиться, особенно когда мама расстраивалась. А теперь думаю, что это был ценный жизненный опыт. Мальчики должны немного в детстве хулиганить. Немножко, чуть-чуть.

Он улыбнулся в темноте. Даша обняла его еще крепче.

– Мне нужна помощь, – сказал астроном, отрываясь от ее губ. – Мне надо найти в архиве сведения о своих родителях.

– О папе? – уточнила Даша.

– О родителях, – повторил Юдин. – Меня усыновили.

Гусева ахнула.

– Да что ты говоришь?! – сказала она. – Я не верю!

– Мне мама сказала, – кивнул Вася. – Она взяла меня из роддома, когда мне было семь месяцев. Знаешь, – добавил он после небольшой паузы, поморщившись, – меня долго преследовало воспоминание детства, когда какая-то толстая тетка кричит моей маме: «Отдай его обратно!» Я долго думал, почему и куда меня должны отдать, но теперь-то я знаю.

Он вздохнул. Даша молчала.

– Я сочувствую тебе, – наконец сказала девушка.

– Мне? Сочувствуешь? – удивился Василий. – Совершенно нет повода. Наоборот, надо радоваться. Моей матерью стала женщина, которая очень меня любила. Так, как меня любила мама, и родных-то детей не всегда любят, не то что приемных. Биологические родители, бросившие меня, совершенно меня не интересуют. То есть интересуют, но в чисто познавательном смысле. Я подозреваю, что именно с ними связаны все последние события.

Он поднял голову и посмотрел на здание.

– Ты думаешь, в этом архиве ты сможешь найти документы о своем прошлом? – спросила Даша. – Это будет очень трудно сделать.

– А где еще искать? – пожал плечами Вася. – Это главное архивное управление нашего города. Вся информация должна стекаться именно сюда. Усыновляют только по решению суда, а все судебные постановления должны храниться в архиве.

Дарья задумалась. Ветер дул им прямо в лица, взлохмачивая хвостик из Дашиных кудрявых волос и охлаждая Васины раны, пульсировавшие болью.

– По-моему, – сказала девушка, – подобное учреждение есть и на Большой Пироговской улице. Там, если я правильно помню, расположен Государственный архив России. Есть только одна проблема. Даже если ты проникнешь в этот архив незамеченным, даже если найдешь хранилище, сколько времени у тебя уйдет на то, чтобы найти нужное тебе дело? Десять часов? Двадцать? Неделя? Ни ты, ни я не являемся архивными работниками. К тому же мама сменила тебе фамилию. Откуда ты знаешь, как тебя звали раньше? Может, пойти официальным путем? Направить запросы в архивы, ЗАГСы и органы опеки…

– Официальным путем выяснить эту информацию не удастся, – покачал головой Василий, – в России соблюдается тайна усыновления. За ее нарушение предусмотрено уголовное наказание. Я передачу видел по телевизору.

– Мы вместе ее смотрели, – напомнила Даша.

– Угу, – кивнул Юдин.

Они уставились друг на друга.

– Нам нужно интернет-кафе, – наконец сказала Дарья. – Наверняка и другие люди сталкивались с такими же проблемами, как и мы, и искали настоящих родителей. Нам надо почитать, что они пишут, и понять, каким способом им удалось это узнать.

Анна сидела на кухне, плакала и вспоминала. Ей было восемнадцать, когда она вышла замуж за Маросейчука. Муж был старше и казался ей надежным, опытным и хозяйственным человеком. Подруги завидовали Анечке, когда она шла к ЗАГСу в длинном белом платье, в туфлях на каблуках и с молодым мужем под руку. Первые несколько недель брака показались девушке раем – немногословный супруг благосклонно взирал на юную жену, с утра до ночи хлопотавшую по хозяйству. Над холодильником Маросейчук прикрепил два списка, в одном из которых были перечислены все расходы, а во втором – список необходимых покупок.

– Нельзя транжирить деньги по мелочам, – повторял Виктор, – копейка рубль бережет. Нам нужны новый шкаф, ковер, в туалете давно пора сделать ремонт, а еще я думаю взять в кредит зимнее пальто. Себе.

Строгая свекровь, наносившая частые визиты и обшаривавшая жилище молодых своими хитрыми и жадными глазками, была довольна. Анечка трудилась с утра до вечера, а с вечера до утра работала санитаркой в больнице. Через три месяца она буквально валилась с ног, но ее робкие жалобы никто не слушал.

– Почему ты ноешь? – морщился Виктор, разваливаясь на диване с бутылкой пива в руке. – Хотела замуж? Теперь работай! Супружество – это не только прогулки при луне и всяческие прочие глупости.

Еще через четыре месяца выяснилось, что Анечка беременна, но ни муж, ни свекровь и слышать не хотели о ребенке.

– Ты что? – кричала свекровь. – О чем ты думала? Какие дети? Вы сначала встаньте на ноги! Посмотри в шкаф!

Мать Виктора рывком распахнула дверцу.

– Белье неотбеленное! Рубашки неглаженые! – вопила она, трясясь от злости и вываливая на пол простыни, пододеяльники, наволочки, рубашки, брюки, носки и куртки. – Ты за мужем проследить не можешь! Куда тебе ребенка заводить? А квартира? Посмотри на ванную. Эмаль облупилась, обои висят!

Виктор при этом молча тыкал в лицо Анне список из тридцати семи пунктов, где числились новая сантехника, шкаф, полки, банка нитрокраски, шпатель и шторы. Последним в списке было зимнее пальто. На все это Виктор копил.

Анна сделала аборт.

Через одиннадцать лет, когда ей исполнилось тридцать и они с мужем купили все, упомянутое в списке, Маросейчук решил, что пора подумать и о наследнике. Но с наследником не получалось.

В интернет-кафе было тепло. В уголке дремал администратор, тихонько журчал кофейный автомат. Даша открыла браузер и набрала в строке адреса «www.google.ru». Появилась строка поиска. Василий подошел к аппарату, сунул купюры в купюроприемник и нажал две кнопки. Он любил черный кофе, а Даша – капучино с горкой белой сладкой пены. Раны продолжали беспокоить Юдина. Ногу дергало. Очень болела рука, укушенная псом и оцарапанная колючей проволокой.

– До 1997 года усыновление осуществлялось в административном порядке, а затем был введен судебный порядок установления усыновления, – прочитала Гусева вслух.

Вася отпил кофе из пластикового стаканчика, ставшего мягким от горячего содержимого, и поставил капучино перед Дарьей.

– А это значит, – продолжила девушка, – что никаких постановлений суда в твоем случае не существует.

Астроном заходил по помещению интернет-кафе туда и обратно, отпивая на ходу кофе.

– Значит, – сказал Василий, подумав, – нужно искать в архивах роддомов, ЗАГСов и отделов опеки и попечительства. Также можно попытаться найти мою медицинскую карточку.

– Как тебя звали до смены фамилии?

– Она не знает, – покачал головой Василий, – я спрашивал. Но мы всю жизнь прожили в одном и том же месте, в нашей квартире. Поэтому, я думаю, логично было бы нанести визит в архив отдела ЗАГСа нашего района.

Даша кивнула.

Вася подошел и крепко обнял девушку за плечи.

– Спасибо. Что бы я без тебя делал, – сказал Юдин.

Они расплатились и ушли из интернет-кафе в ночь, оставив кофе недопитым.

Анна открыла аптечку, достала валерьянку и проглотила две таблетки, запив их водой. Потом мама Юдина закашлялась и снова заплакала.

– Вася, Вася! – повторила она.

Тогда, много лет назад, она долго пыталась забеременеть. Свекровь принялась брезгливо поджимать губы и посматривать на Анечку с неудовольствием.

– Ты что такая непутевая, а? – говорила она зло. – Давай рожай, а то поздно будет. Витя на сторону смотреть станет. Ему уже сорок, дом – полная чаша, а дети где? А? Подумай, нужна ли ему такая жена!

Анна захлебывалась слезами. Очередной визит к врачу все прояснил – детей у нее не будет никогда. Из-за того аборта в восемнадцать лет.

– Вы же сами меня заставили. Это вы виноваты, вы! – пыталась сказать Анна свекрови и мужу, но слова застревали у нее в горле.

– Фу! Нерадивая, – морщилась свекровь.

Витя и не думал защищать супругу, целиком и полностью поддерживая мать. Анну все сильнее преследовало ощущение, что она не жена, а прислуга, чьим мнением никто не интересуется и до которой нет никому никакого дела.

Анну начал угнетать вид детских площадок с копошащимися в песке малышами, а при виде колясок с младенцами, которые катили перед собой гордые и счастливые мамаши, ей хотелось плакать.

– Виктор, – сказала Анна однажды вечером, – я хочу усыновить ребенка.

Муж, смотревший по телевизору футбол, взглянул на нее, как на душевнобольную, потом отставил в сторону бутылку пива и захохотал.

– Дура! – коротко сказал он. – Иди в кухню, готовь ужин.

Анечка повернулась и молча вышла.

Здание ЗАГСа, окруженное плотным кольцом деревьев, было совершенно темным.

– Архитектура тридцатых годов, – задумчиво сказала Даша. – Интересно, что здесь было раньше?

– Столовая для рабочих, – ответил Вася, – считалось, что социалистический пролетариат не должен отвлекаться на быт.

– Красивое здание, – сказала Дарья.

Они подошли к серой стене, смутно видневшейся под сенью все еще плотной листвы. Все окна первого этажа были забраны решетками. На уровне второго этажа тянулся широкий балкон, похожий на террасу.

– Тут наверняка все под сигнализацией, – заметила Гусева.

Вася бросил на девушку веселый взгляд и достал из кармана стальные кусачки.

– Во-первых, я бывший хулиган, – сказал он, – а во-вторых, я инженер.

Слегка поморщившись от боли в ногах и в руке, Василий влез на липу, росшую вплотную к зданию. Ветви трещали под его весом, но Юдин передвигался легко и быстро, как большая горилла.

– Жди здесь, – шепнул Вася сверху, – и смотри в оба.

Мужчина поднялся до середины дерева, раскачался на толстой ветке и перепрыгнул на террасу.

Несколько минут все было тихо. Даше опять стало холодно. Девушка спрятала руки в карманы старенького вязаного кардиганчика. В воздухе чувствовалось приближение зимы. Наверху что-то негромко звякнуло, потом дважды скрипнуло.

«Вася внутри», – подумала Даша.

Она села на корточки, оперлась спиной о ствол дерева, который почему-то показался Гусевой теплым, и принялась терпеливо ждать.

Анна забрала Васю из роддома в марте. Весна выдалась холодной, снежной, и Анечка очень боялась простудить только-только обретенного сына. Из теплого одеяльца, в которое она завернула малыша, виднелся его покрасневший от мороза носик. Анечка ехала в трамвае и плакала от счастья, глядя на личико мальчика и его живые глазки.

– Мы теперь всегда будем вместе, – обещала она ребенку.

На пороге квартиры Анну встретила взбешенная свекровь.

– Принесла ублюдка? – закричала она, топая ногами. – Добилась своего, значит?

Вася испугался и заплакал. Анечка промолчала. Она попыталась зайти в квартиру, но свекровь преградила ей дорогу.

– Неси его обратно! – завизжала мать Виктора, уперев руки в толстые бока. – С ним ты сюда не войдешь. Будешь в подворотне жить, побираться!

– Это моя квартира, – сказала Аня, – это квартира моих покойных родителей.

– Ах так? – позеленела свекровь. – Ну, ты сама напросилась.

На следующий день приехала грузовая машина и Виктор со свекровью вынесли из квартиры все, оставив только голые стены. Не осталось ни холодильника, ни мебели, ни посуды, ни штор. «Родственники» Анечки не поленились даже оббить плитку в ванной, оборвать обои в кухне и поломать плинтусы.

– Ничего, ничего тебе не оставим! – приговаривала свекровь.

Потом мать Вити подошла к детской машинке, которую Анна купила Васе накануне, и изо всех сил наступила на игрушку каблуком сапога.

– Вот вам, – мстительно сказала мать Маросейчука. – Это на Витины деньги было куплено!

Разбросав обломки машинки, свекровь обвела взглядом разгромленную квартиру и скривила лицо в довольной улыбке. На следующий день Витя сообщил Анне, что он с ней разводится… Следующие несколько лет прошли трудно. Вася часто болел, семья из двух человек с трудом сводила концы с концами. Но сын, росший живым, добрым и веселым мальчиком, был для Анны надеждой и отрадой. Она никогда не говорила Васе, что он – приемный, но сегодня ей пришлось это сделать…

Дверь служебного хода ЗАГСа медленно отворилась.

– Заходи! – громким шепотом скомандовал Василий. – Только не слишком топай и свет не зажигай.

Даша юркнула внутрь, дрожа от холода, и оказалась рядом с Юдиным на лестничной площадке. Тут было абсолютно темно и гораздо теплее, чем на улице. Пахло пылью и бюрократизмом.

– Круто, – сказала Даша. – А где у них архив?

– Пока не знаю, – ответил Василий, – будем читать таблички на дверях. Предлагаю начать со второго этажа. К слову, должен предупредить тебя, что мы сейчас совершаем преступление. Разглашать сведения об усыновителях запрещено, взлом госучреждений – тоже дело подсудное. Я люблю свою мать и никогда не стал бы так поступать, будь у меня выбор. Тем более я бы не стал втягивать в это дело тебя.

Они поднялись по старой, выщербленной временем и ногами посетителей лестнице и пошли по коридору, стараясь не шуметь.

– Так это, говоришь, была столовая? – переспросила Гусева.

– Угу, – кивнул Юдин, – в тридцатых годах, видимо, считалось, что быт убивает любовь. Причем любовь всякую – не только к ближнему, но и к коммунизму.

– Раз это бывшая столовая, – сказала Даша, – значит, тут где-то должно быть большое-пребольшое помещение. Место, где стояли столы и проходили трапезы. Я, ожидая тебя снаружи, видела высокие окна с витражами. Думаю, пищу принимали именно там. Лучше места для архива не придумаешь.

– Логично, – кивнул Вася и хлопнул Дашу по плечу: – Молодец, хвалю.

Гусева постепенно согревалась, щеки девушки разгорелись, и ей захотелось спать. Даша потерла глаза и несколько раз широко распахнула и зажмурила веки.

Коридор закончился высокой сводчатой дверью.

– Сейчас посмотрю, нет ли тут сигнализации, – сказал Вася, подсвечивая себе мобильником.

Юдин осмотрел все провода, потом подергал ручку двери и покачал головой.

– Тут обычный замок, – сказал он, вытаскивая из кармана проволочку.

Через несколько секунд дверь распахнулась. Тихо и осторожно ступая по скрипучему полу, Даша и Вася зашли в зал и осмотрелись. Они стояли на узком балкончике, опоясывающем огромный зал на уровне второго этажа. Перила были высокими и неизящными, но в их прямой и безыскусной форме было что-то притягательное. Все пространство внизу было заставлено высокими полками, создававшими причудливый лабиринт. Из окон, украшенных витражами, падал слабый свет луны.

– Пошли, – шепнул Василий девушке, – я думаю, мы будем долго искать нужную папку. Я ведь не знаю своего настоящего имени. Только дату рождения.

– Хорошо было бы, если б дела были упорядочены не по фамилиям, а по датам, – кивнула Даша, свешиваясь с балкончика и глядя вниз. – Впрочем, возможно, так оно и есть.

– Упадешь, – предупредил Юдин. – Тут все очень старое. Пошли лучше вниз.

Проходы между полками были узкими. В нос забивалась пыль. Казалось, сюда уже давно никто не заходил.

– Апхчи! – чихнул Вася, зажимая рот и нос.

Астроном вытащил из кармана маленький фонарик размером не больше батарейки и включил его. Острый луч осветил плотные ряды папок.

– Это шестьдесят пятый год. Нам дальше, – сказал он, включая свет.

Некоторое время молодые люди петляли по архиву, время от времени подсвечивая фонариком корешки папок.

– Семьдесят третий год. Уже теплее, – сказал Василий.

Они прошли еще немного.

– Семьдесят четвертый. Еще ближе, – добавил он несколько минут спустя.

Сердце билось все сильнее и сильнее. Кто он? Как его звали? Кто были его настоящие родители и почему они его бросили? Может, в этом не было их вины? Возможно, они просто умерли?

Юдин тряхнул головой, отгоняя мысли, лезшие ему в голову.

– Семьдесят пятый, – сказал Вася.

Он посветил на корешки. Папок было много, и, конечно, далеко не все из них относились к усыновлениям. Спустя час им показалось, что надежды никакой нет, когда Юдин, подтащивший стремянку, достал с самой верхней полки тоненькую папку.

«Александр Громов, м, восемнадцатое июля тысяча девятьсот семьдесят пятого года», – прочитал Василий, и его сердце забилось. Имя и фамилия были зачеркнуты, сверху было написано: «Василий Юдин». Также виднелись две пометки: «смена ФИО» и «ООиП».

– Вот мое личное дело, – сказал Юдин.

Он спустился на пол. Задержав дыхание, мужчина открыл папку, но она оказалась совершенно пустой. Несколько секунд Юдин ошеломленно разглядывал серый картон, потом закрыл ее.

– Кто-то побывал здесь до нас, – сказал он, – наверху нет пыли. Я заметил это, как только добрался до верха. Документы забрали совсем недавно.

– Зато ты теперь знаешь свое настоящее имя, – сказала Даша. – Мы можем попытаться найти документы в роддоме. Там тоже должен быть архив! Также есть шансы, что в этом районе живет не так уж много Громовых. Это могут оказаться твои родственники! К тому же ООиП – это, видимо, отдел опеки и попечительства. Вряд ли люди, не желающие, чтобы ты узнал правду о своем происхождении, смогли уничтожить все документы без исключения.

– Да, – кивнул Вася. – Надо нанести визит в роддом. Только, пожалуйста, – продолжил он, наклоняясь к самому уху подруги, – не называй меня Александром Громовым.

– Конечно, – кивнула Даша. – Для меня ты – Вася Юдин, и только так.

– Вот, правильно, – кивнул астроном. – А теперь пойдем.

Он сунул папку за пояс, и они пошли назад к лесенке, ведущей на балкон второго этажа.

Было семь утра, но полковник еще не ложился. Вместе с опухшим и засыпавшим на лету Чабрецовым они сидели на кухне у Анны Юдиной и пили черный кофе, запивая его пепси-колой.

«Надо „Бёрна“ купить, – думал Чабрецов, – тогда мы сможем продержаться еще сутки. Но рано или поздно наступит принудительное засыпание».

– В прошлый раз я сказала неправду, – повторила Анна, вытирая слезы, – но у меня были на то основания. Тайну усыновления защищает закон. Но и вы мне соврали. Никакие вы не юристы!

Рязанцев и Чабрецов синхронно продемонстрировали корочки.

– Я так потом и подумала, – сказала Анна, – носом почуяла, что вы из правоохранительных органов. Думала, Вася что-то натворил.

Рязанцев потер ладонями лоб.

– Сегодня ночью он пришел ко мне весь израненный, – сказала мама Васи, и голос ее дрогнул, – он не сказал, что с ним случилось. И я знаю, почему не сказал. Он очень меня любит. И я его очень люблю. Поэтому прошу вас – пожалуйста, сделайте все, чтобы он оказался в безопасности!

– Позвоните ему, – попросил Чабрецов. – Пожалуйста. Мы его спрячем. А тем временем поднимем все архивы и установим имена его родителей. Правда, если Вася был подброшен, найти родителей не удастся. А вот если от него отказались в роддоме и имеется бумага, подписанная его биологической матерью, тогда, вероятно, можно будет что-то сделать. Но для этого понадобится некоторое время.

«Да, Вася герой, – подумал про себя Чабрецов, – но на любого героя найдется свой антигерой. Пока преступники опережают нас по всем фронтам. Надо поднять документы, надо найти Дашу, надо еще раз проанализировать все факты… Много чего надо».

В восемь Рязанцеву позвонили из Роспатента и сказали, что свидетельство готово. Каждый винтик прибора, созданного в отделе пульсаров, отныне находился под охраной закона.

– Владимир Евгеньевич сказал, что вы пока поживете у нас, – сказала Валентина Петровна Васе, Еве и Даше, выставляя на стол блюдо с пирожками. – Если честно, я искренне этому рада. Степочка сейчас в больнице, и мне очень одиноко. Оставайтесь здесь, сколько нужно. Говорят, вы прячетесь, – сказала мама Касьянова, понижая голос. – Почему? И от кого? Еще он сказал, что Степочку отравили потому, что он что-то узнал, или что-то заметил, или что-то сообразил…

Голос Валентины Петровны сорвался.

– Как он там? – спросил Вася.

– Средне, – вздохнула Касьянова. – Все еще без сознания. Его перевезли в небольшую частную клинику. Там работает врач, наблюдающий моего сына уже много лет. Он говорит… что все будет хорошо.

Вздохнув, женщина повернулась к Еве и Даше.

– Ну, садитесь, девушки, – сказала она, – угощайтесь.

– Спасибо, – кивнула Гусева, впиваясь зубами в пирожок.

– Благодарю, – сказала Ершова, подвигая поближе к себе чашку с чаем.

Над поверхностью воды поднималась легкое белое марево. Юдин откинулся на стуле, расслабился и закрыл глаза. Его фигура выглядела сильной и одновременно ленивой и уверенной. Ева подумала о том, что никогда не видела, чтобы Василий находился в состоянии растерянности или подавленности.

Или нет, не так.

Даже расслабленный и усталый, Юдин все равно выглядел чрезвычайно притягательно. Была в нем какая-то первобытная мужская мощь. Десять тысяч лет назад Вася стал бы вождем первобытного племени и водил бы своих соплеменников в бой и на охоту. Пять тысяч лет назад Юдин находился бы на переднем крае борьбы кроманьонцев с неандертальцами. Несколько сотен лет в прошлое – и Василий встал бы на борьбу с монголо-татарским нашествием. Сейчас же он находился на передовой российской науки.

«Почему именно он? – в сотый раз подумала Ева. – Кому так сильно нужен Вася, что он готов совершать преступление за преступлением?»

Юдин приоткрыл глаза и посмотрел на Ершову, отхлебывавшую чай. Очевидно, его тоже очень интересовали эти вопросы.

– Извините, – пробормотала девушка, обращаясь к Валентине Петровне, – где у вас удобства?

– Вот, по коридору налево, – пояснила мама Степана, подливая Васе и Даше еще чаю.

Ева встала и вышла в коридор.

Чабрецов ходил взад-вперед по кабинету Рязанцева. Сам полковник стал у кофеварки. Кофе они с Денисом уже буквально ненавидели, но мужественно глотали бурый напиток.

– Я направил запросы во все учреждения, – сказал Чабрецов, подавившись пойлом и закашлявшись, – в ЗАГСы, отделы опеки и попечительства, районные архивы, ЖЭКи и суды. Но из двух мест мне уже позвонили и сказали, что никаких документов об Александре Громове у них нет. В дом малютки, где находился Саша Громов до его усыновления Юдиной, я отправил свою подчиненную.

– А я направил человека проехаться по роддомам, – сказал полковник. – Там могут быть следы. Или, на худой конец, кто-то может помнить, как госпожа Громова отказалась от ребенка.

– Люди, охотящиеся за ним, что-то знают, – поморщился Денис, пытаясь допить кофе. – Что-то, чего не знаем мы. Значит, и мы можем это узнать.

– Но это может быть и ложным следом, – покачал головой полковник. – Лично мне версия о создании системы наведения террористами ядерных ракет показалась убе…

– А вдруг все связано с наследством? – перебил коллегу Чабрецов. – Биологическая мать Юдина родила его и оставила в роддоме. А папаша через несколько лет сколотил приличное состояние, а потом покинул сей бренный мир. Допустим, наследник у него один – брошенный когда-то сын. И вот окружение богатого бизнесмена…

– Денис, – произнес Рязанцев, с подозрением глядя на Чабрецова, – не надо развивать эту мысль, а то мы договоримся до того, что Вася Юдин – внебрачный сын какой-нибудь монаршей особы. Например, саудовского шейха, британского принца или монакского князя. А ведь есть еще эмиры, императоры, кесари, ханы и калифы…

– Ты бы еще канцлера упомянул, – сказал Денис.

– Точно, о канцлере забыл, – без всякой улыбки согласился полковник. – И ты думаешь, что наш Вася – результат какой-то интрижки принца Датского, который должен вот-вот вступить на престол? Или принц умер, и теперь наш Вася – его основной наследник?

Чабрецов отпил еще глоток мерзкого и липкого от сахара кофе, но ничего не сказал.

– Денис, не читаешь ли ты по ночам втихую женские детективы, незаметно заимствуя их из тумбочки своей супруги? – спросил Рязанцев коллегу задушевным голосом.

– Нет, – отрезал Чабрецов. – Не читаю! Я пытаюсь понять, как связаны нападения на Юдина и тот факт, что в детстве он был усыновлен. Это неспроста! Еще больше меня смущает, что ночью Даша и Вася нашли в архиве папку, оказавшуюся пустой. Кто-то заметает следы. К слову, проникновение Гусевой и Юдина в госучреждение ночью является делом абсолютно незаконным, но мы закроем на это глаза.

– Закроем, – согласился Чабрецов. – У Васи к нам тоже могут иметься претензии. Его наперебой охраняют и МВД, и ФСБ, а в результате оказывается, что спасение Юдина является делом рук самого Юдина. И ног. А мы ему только мешаем спасаться.

Оба высоких чина печально поморщились.

– В общем, – сказал Денис, – у нас всего две версии. Первая связана с Васиной профессиональной деятельностью, а вторая – с его неясным происхождением. И мы ни одну не можем ни подтвердить, ни отбросить.

– Мои люди прорабатывают Захарову, Белобородова, Сичкарь и Копейкина вдоль и поперек, – произнес Рязанцев. – Но в любом случае отравитель Степана и информатор преступников – это только пешка, исполнитель. Мне бы хотелось добраться до смысла преступления. Понять его логику. Пока что у меня в сознании не складывается четкая схема. Как правильно спросила моя жена – почему Степана отравили уже после того, как Юдина схватили? Зачем это было нужно? Вопрос даже и не в конкретном исполнителе преступления, а в причине этого поступка. Как-то бессмысленно все это…

– Может, хотели просто нас отвлечь? Чтобы мы поломали головы? Преступник насыпал крысиный яд в варенье и ждал – авось кто-то отравится. В рулетку играл.

В дверь кабинета постучали. Торопливо вошла девушка в пальто. В руках у нее было несколько папок и стопка тяжелых потрепанных книг для записей.

– Это роддомовские, – пояснила девушка. – Выдавали под расписку с возвратом. В одном не хотели давать, но тут Олег Скляров подъехал с ребятами, и проблемы сразу разрешились.

Девушка мечтательно улыбнулась.

– Скляров женат, – строго произнес полковник.

Улыбка с лица красавицы тут же пропала. Девушка вышла. Рязанцев положил стопку на стол. Сверху лежала папка, на потертом картоне которой было написано синей шариковой ручкой: «1975».

Ева и Даша смотрели по телевизору молодежную комедию, но им было не смешно. Вася ходил из угла в угол. Комната, в которой расположилась троица, была вся увешана шторками с рюшами, декоративными кистями и бантами и уставлена вазочками и фарфоровыми статуэтками. На стенах висели фотографии, подоконники были буквально забиты керамическими горшочками с геранью, на телевизоре расположилась необыкновенно изящная белая крахмальная салфетка.

– Садись, – сказала Дарья, вставая и обнимая Васю за плечо, – отдохни.

– Меня угнетает бездействие, – сказал Юдин, морщась, – лучше уж я бы проверил еще пару-тройку архивов, чем так маяться.

– Я уверяю вас, – сказала Ева, оторвавшись от кино, – мой супруг найдет все существующие документы, причем сделает это куда быстрее и эффективнее, чем это выполнили бы мы сами. Так что надо всего лишь спрятаться и подождать. Я думаю, все загадки скоро разрешатся.

– Так уж и разрешатся, – вздохнула Даша. Было видно, что ей не терпится остаться с Васей наедине, но Ева ей мешала. – Ну, выяснит твой муж, что биологическую мать Василия звали Наталья Громова, например. И что дальше? Разве это ответит на вопрос, зачем кому-то понадобился Вася? Разве станет понятно, кто и зачем отравил Степана?

Юдин перестал ходить по комнате и сел в кресло, накрытое клетчатым пледом.

– Я вот чего не могу понять, – сказал он, понизив голос, чтобы не расстроить мать Степы, громко звеневшую в кухне посудой. – Отравить Касьянова могли только Захарова, Копейкин, Сичкарь или Белобородов. И все. Все! Но я готов поспорить, что никто из них этого не делал.

– Почему? – спросила Ева.

– Я проработал в этом отделе шесть лет, – сказал Василий. – Я все время с ними общался, я наблюдал за ними, и я все о них знаю. Иногда человек строит из себя невесть что, играет роль. А ведь в глубине души он совсем не такой. Все сотрудники отдела пульсаров – хорошие люди.

– Когда-то кто-то сказал, что корень всех проблем – деньги, – сказала Ева, пожав плечами. – Ради денег даже хорошие люди иногда совершают дурные поступки.

– Я ничего не стою, – рассмеялся Вася, – просто ни копейки! Особенно после того, как Роспатент выдал свидетельство на наш прибор. И я никак не могу придумать схему, в которой я мог бы принести кому-нибудь прибыль. Кроме того, мы все стали владельцами патента на наш прибор в равной степени. Дело не в деньгах, я это чувствую.

– Мы чего-то не знаем. Чего-то важного, – сказала Ева.

– Мы все знаем, и давно, – парировал Василий. – Просто не можем это понять.

– Алена в тебя влюблена, – сказала Даша. – Может, она это делает из ревности? От любви до ненависти – один шаг?

– Она ненавидит не Васю, а тебя, – сказала Ева. – Тебя, Даша!

– А Захарова?

– Маргарита запуталась в своих чувствах, – покачала головой Ева. – И не может понять, чего ей больше хочется – стабильности и финансовой защищенности или страстной любви. Я не вижу, при чем тут Вася?

– А Копейкин ненавидит фашизм, – добавил Юдин. – Это тоже не финансовая категория. Тем более что уж к фашизму-то я не имею ни малейшего отношения.

– Остается еще Белобородов, – напомнила Даша.

– У Алексея тоже есть проблемы, – сказала Ева, стараясь говорить общими фразами и не выдавать личную информацию. – Он влюбился в замужнюю женщину. А ведь у него есть жена, дочь и внучка. Так и живет, как двуликий Янус.

– Влюбился? – хмыкнула Гусева. – Этот прохиндей? Что-то слабо верится.

Юдин встал и снова заходил по комнате.

– Я умный человек, – сказал он наконец. – Извините, если это звучит как похвальба. Я обычно чувствую, где зарыта собака, даже не зная, как и почему я пришел к такому выводу. И сейчас я думаю, что все дело – в моем усыновлении. Я хочу знать, кто я! Но вместо того, чтобы действовать, я вынужден сидеть здесь взаперти и ждать, пока кто-то что-то выяснит. А ведь мои похитители спешили. Почему? И кто такой «доцент»?

– Вася, – сказала Ева, – я уверена, что ты ошибаешься и мы идем по неверному следу. Доцент – это ученый. Значит, все-таки дело в твоей научной деятельности.

– Это может быть кличкой, – тихо сказала Даша.

– Не бывает таких совпадений! Не бывает! – воскликнула Ева. – Вася – один из самых талантливых ученых России. Его и похитить-то не могли, потому что Вася сопротивлялся, а ему боялись нанести хоть малейший вред! Когда его наконец схватили, то привезли куда-то, где должен был появиться «доцент». Доцент – это всего лишь кандидат наук. Ученый! Вся, вся эта история от начала до конца связана с научной деятельностью Юдина!

Вася молча сел в кресло, откинулся на спинку и вытянул ноги.

– Почему из архива ЗАГСа исчезло мое личное дело? – спросил он спокойно. – Ответь мне, пожалуйста, на этот вопрос, а потом мы продолжим дискуссию о моей научной карьере.

На этот вопрос Ева не могла ответить.

Рязанцев сел в кресло, придвинулся поближе к столу и раскрыл потрепанную книгу для записей. Чабрецов расположился на небольшом диванчике, положил голову на спинку, сильно закинув ее назад, и опустил веки.

«Я не буду спать, только немного отдохну», – подумал Денис.

Тело его наливалось тяжестью.

Время от времени полковник с шелестом переворачивал страницу.

– Как там была его фамилия? Громов? – уточнил Владимир Евгеньевич. – А имя – Александр?

– Угу, – ответил Чабрецов, с трудом восстанавливая вертикальное положение. – Родился он, судя по свидетельству о рождении, восемнадцатого июля тысяча девятьсот семьдесят пятого года.

– Интересно, – сказал Рязанцев, переводя палец со строчки на строчку, – почему мать его оставила? Юдин же вырос совершенно здоровым и привлекательным мужчиной. И, скорее всего, он был хорошеньким и здоровеньким младенцем. То есть его мать не была, видимо, ни алкоголичкой, ни наркоманкой, а напротив – вела вполне здоровый образ жизни.

– Может, соплюха какая-то юная? – предположил Денис. – Родила совсем молодой, а денег нет, и жилья нет, и учиться надо. А может, еще и родители против были. Выгнали ее… Встречаются еще такие ретрограды. Помнишь, украинский поэт Шевченко написал такую поэму? «Катерина» называется. Я, помню, в школе рыдал, читая эти стихи.

Рязанцев попытался представить себе рыдающего Дениса – и не смог, а потому продолжил читать записи. Он изучил страницу до конца и отрицательно покачал головой.

– Нету, – сказал он. – Может, дальше? Хотя вряд ли, записи за тысяча девятьсот семьдесят пятый год идут по порядку. Июль как раз посредине. Восемнадцатого в этом роддоме родилось одиннадцать детей: семь мальчиков, четыре девочки. Ни у кого нет фамилии Громов.

– Это ни о чем не говорит, – сказал Денис. – Громовым его могли назвать уже в роддоме. Так сказать, с потолка взяли фамилию, придумали просто.

Рязанцев нахмурился и потер ладонью лоб.

– Все равно, надо проверить все источники, – сказал он, откладывая в сторону одну книгу и взяв другую.

Чабрецов тоже подвинул к себе потрепанную толстую книжку с желтой неровной бумагой внутри. Он листал и листал, борясь со сном, потом вдруг остановился.

– Что-то я не пойму, – сказал он. – Что, у них с десятого по двадцать первое июля никто в роддоме не появлялся на свет? Может, на профилактику было закрыто?

Полковник посмотрел.

– Тут нарушена нумерация, – сказал он.

– В смысле? – не понял Денис.

– Страницы нету, – пояснил полковник. – Ее вырвали.

Чабрецов присмотрелся. Между раскрытых страниц, рядом с клеевой основой, виднелась тонкая полоска оторванной бумаги.

– Отрывали аккуратно, – сказал Рязанцев. – Или бритвой резали?

– Скорее рвали, – решил Денис, – я сейчас позвоню нашим криминалистам, может, они хоть что-то выяснят.

Он начал набирать номер Жанны.

– Нам надо изъять весь архив из этого роддома и опросить персонал, работавший в те годы, – сказал полковник. – Это большая работа, и делать ее нужно быстро. Другого выхода у нас нет. Пустая папка и вырванная страница – это больше чем совпадение. Именно в личности Васи кроется основная причина того, что на него идет охота! Мы шли по неправильному пути.

– Хорошо, – сказал Денис, закончив разговор с Жанной, – пусть причина в том, что его когда-то усыновили, а не в том, что он – такой гениальный ученый. Но почему, почему за ним охотятся?! Почему при этом Васю берегут и стараются не нанести ему особых повреждений? И почему информацию о его настоящих родителях тщательно скрывают?

Рязанцев встал и зашагал туда и обратно по кабинету.

– Возможно, кто-то в НИИ является на самом деле его родственником, – сказал он наконец.

– И что? – пожал плечами Чабрецов. – Если ты хочешь сказать, что проблема все-таки в наследстве, которые оставили настоящие родители Васи, то это неправильная мысль. Наш астроном не знает, кто его родители. Его мать тоже не знает. Она никогда не говорила Юдину, что он – усыновленный ребенок. Вася ни на что не претендовал, он спокойно работал в НИИ, разрабатывал в отделе прибор и был вполне доволен жизнью. Но тут на него началась охота. Почему?! Я не понимаю!

– Ну, – вздохнул Рязанцев, – может быть, в завещании почившего магната было написано – «все оставляю своему сыну, когда-то оставленному в роддоме. Найдите его и все ему отдайте».

– И что, они после этого стали его искать? – пожал плечами Чабрецов. – Не смеши меня, Володя.

– Ладно, – махнул рукой полковник, – давай изымать все документы из этого роддома и опрашивать людей. А выводы сделаем потом.

В дверь постучались. Зашла Жанна в сопровождении биолога и химика. Одетая в шелковый брючный костюм, она выглядела особенно восхитительно.

– Пойду сделаю чайку, – сказала Ева и вышла.

Дверь скрипнула, когда Ершова покинула комнату, предоставленную им Валентиной Петровной. В большой квартире было тепло и уютно. Мягкий ковер заглушал звук шагов. Ева шла к кухне, когда услышала приглушенные рыдания.

– Нет, нет, я не верю, – сдавленно говорила Валентина Петровна. – Врач же сказал, что все будет хорошо!

Далее было неразборчиво. Томимая такими предчувствиями, Ева подошла к дверям кухни и остановилась. Валентина Петровна плакала, сидя в кресле и закрыв лицо руками. Из лежавшего на столе телефона неслись короткие гудки.

«Неужели Степан умер? – в ужасе подумала Ева. – Он был болен, а крысиный яд, который здоровый организм мог бы перенести без особых проблем, его убил. Знал ли отравитель об этом? Или действовал наугад? И кто он, этот преступник?»

Касьянова продолжала плакать. Ершова толкнула приоткрытую дверь и вошла в кухню.

– Валентина Петровна, – позвала она, – что случилось? Степан… жив?

Женщина всхлипнула, потом подняла голову.

– Жив, – сказала она, с трудом выталкивая из себя слова, – но он плох, очень плох…

Ева с трудом перевела дух.

– Не плачьте, – попросила девушка, – все будет хорошо.

– Меня к нему не пускают, – растерянно объяснила Касьянова. – Говорят, я только мешаю. Но у Степана хороший врач, я верю, он поможет.

И Валентина Петровна опять залилась слезами. Внезапно ее дыхание стало прерывистым. Женщина покачнулась и начала валиться на бок.

– Там… Нитроглицерин, – прошептала она, показывая на шкафчик.

– Даша! – закричала Ева, осторожно опуская женщину на пол.

Через пару секунд на кухню вбежал Вася. За ним торопливо вошла Даша. Увидев распростертое на полу тело и судорожно рывшуюся в аптечке Еву, они все поняли.

– Нитроглицерин, нитроглицерин, где же он? – бормотала Ершова.

– Сейчас я принесу, – сказал Вася, бросившись к двери.

Валентина Петровна хрипела. Из ее рта потекла пена.

– Нет! – в один голос закричали девушки, хватая Юдина за руки. – Не выходи!

– Что за фигня? Я не боюсь, – твердо сказал астроном, стряхивая девиц и направляясь к выходу, на ходу проверив, сколько у него в кармане денег.

Даша стала на дверях, раскинув руки. Через секунду к ней присоединилась Ева.

– Не ходи, – умоляюще сказала Ершова. – Они тебя опять ждут. Там, внизу. Я чувствую!

– Никто не знает, что я здесь, – сказала Василий. – Девушки, отойдите в сторону! Не занимайтесь ерундой.

Со стороны кухни послышался слабый стон.

– Мы пойдем сами! Вдвоем! – сказала Ершова. – А ты вызови Валентине Петровне «Скорую».

– Ага, мы-то точно никому не нужны, – поддакнула Гусева. – Не на нас же охотятся.

Не дожидаясь ответа, Ева быстро отодвинула в сторону засов, девушки кубарем выкатились на лестничную площадку и побежали вниз по лестнице.

– Ты не знаешь, где тут ближайшая аптека? – спросила на бегу Дарья Еву.

– Сейчас спросим, – ответила Ершова.

Девушки хлопнули дверью подъезда и выбежали на улицу. Перед подъездом на дороге стояла грязная «копейка», рядом с ней курил высокий мужчина в шляпе. Что-то екнуло в груди у Евы. Даша остановилась и посмотрела направо и налево. Двор был совершенно пуст.

– Пойдем, – дернула Дарью за рукав Ершова. – Что-то мне это не нравится.

Гусева крепко вцепилась Еве в рукав.

– Они что, уже здесь? – прошептала она.

Высокий худой мужчина смотрел на них в упор из-под шляпы. Перед его змеиным взглядом девушки начали отступать назад.

– Нитроглицерин, – негромко сказала Даша, пятясь. – Если Валентина Петровна умрет, мы будем виноваты.

– Нам нужно выбраться на людное место, – сказала Ершова.

Они быстро повернулись и пошли вдоль дома. Высокий, хромая, двинулся за девушками. Машина с наглухо тонированными стеклами завелась и неспешно поехала. Даша не выдержала и побежала. Несмотря на лишний вес, бегала она прекрасно.

«Хорошая камерунская наследственность», – подумала Ева, пытаясь не отстать от припустившей по тротуару невесты Юдина.

– Зачем мы им? – спросила она на бегу.

Автомобиль ускорил ход. Девушки завернули за угол и тут поняли, что совершили большую ошибку. Они стояли у торца дома в глухом дворе около мусорки, со всех сторон окруженной деревьями. Если у подъезда их хотя бы было видно из окон, то сейчас девушки оказались вдали от людских глаз.

– Быстрее! – крикнула Даша, взбегая на кучу вонючего мусора.

Ева побежала было за ней, но по колено провалилась в гнилую капусту, картофельные очистки, объеденные кукурузные початки, пустые пакеты из-под сока и молока, шоколадные обертки и сигаретные пачки.

– Давай! – крикнула Гусева, таща Ершову вверх.

Ева попыталась вылезти из груды мусора, упала и тут же снова вскочила. На ее джинсах осталось грязное жирное пятно от майонеза. Высокий преследователь приближался. Машина остановилась, из нее выбежали еще трое мужчин в шляпах. Ева наконец вскарабкалась на кучу. Даша наклонилась и подняла из-под ног треснувшую тарелку.

– Беги, – сказала она, – предупреди Васю. Я их задержу!

– Не глупи, – прошипела Ершова.

Дарья метнула тарелку. Она сделала великолепный вираж и врезалась прямо в тулью шляпы. А Гусева тем временем вытащила из кучи стеклянную пивную бутылку.

Бах! Зеленая бутылка, как торпеда, впечаталась лысому в колено. Тот охнул и присел. А Даша уже вооружилась сломанным торшером на стальной подставочке. Она взвесила убойный инструмент в пухлой руке, а потом метнула его в картавого. Тот попытался увернуться, но получил удар в солнечное сплетение и покатился по земле.

– Беги, – повторила Даша Еве. – Минут пять у тебя есть. Ты успеешь!

– А потом, потом-то что? – спросила Ершова. – После того, как они тебя все-таки схватят?

В следующую секунду Ева сделала два кувырка через голову, вытащила пистолет и прицельным выстрелом попала длинному в колено. Тот охнул и с мучительной гримасой присел, шлепнувшись задницей прямо на драный диван с торчавшими пружинами, который кто-то вынес на помойку.

– Глупые курицы! – прошипел главарь, одновременно держась за ногу и потирая голову, в которую попала тарелкой Даша.

Его шляпа перекосилась, закрыв один глаз. Ева вскочила и повернулась, вскидывая руку для следующего выстрела, но услышала сзади хрип. Ершова повернулась. Лысый, подобравшийся к ним с тыла, стоял за спиной Дарьи, сжимая ее горло.

Ершова прицелилась. Лысый заулыбался.

– Стреляй, – сказал он.

Мужчина сжал горло Даши посильнее. Ева растерялась. Пистолет задрожал в ее руке.

– Давай сюда свою пукалку, – послышался грубый голос картавого.

Ершова колебалась. Под ее ногами отвратительно пружинил мусор. В тупике было тихо. Лысый сжал горло Гусевой еще сильнее. Дашино лицо посинело.

– Не надо, – сказала Ершова. – Я сдаюсь.

Картавый вырвал из рук Евы пистолет.

– А теперь – в машину, – сказал он.

– Вы мне еще за колено заплатите! – зло прохрипел длинный.

Девушек быстро затолкали в грязный автомобиль. Высокий мужчина снял шляпу и скользнул по сжавшимся девушкам яростным взглядом.

– Звоните Васе, – сказал он. – И пусть Вася наконец сдастся! Он нам доставил уже так много хлопот, что я жду не дождусь, когда все это наконец закончится и я смогу плюнуть на его труп.

– Ни за что не позвоним! – твердо сказала Даша.

– Ну, тогда мы ему сами наберем, – легко согласился главарь. – И он обязательно придет. Правда же?

Толстяк вытащил из нагрудного кармана телефон и набрал номер Юдина.

Пожилая акушерка с добрым морщинистым лицом долго думала, глядя на имя, фамилию и дату, написанные на листке.

– Александр Громов, – прочитала она вслух. – Восемнадцатое июля…

Рязанцев и Чабрецов терпеливо ждали. Акушерка думала. На ее виске пульсировала жилка. Глаза у медика были светлые, водянистые, слегка покрасневшие. Ей было уже за семьдесят. В кабинете Рязанцева сгущался сумрак, вечерело. Полковник протянул руку и щелкнул выключателем настольной лампы. Желтый свет осветил руки женщины.

– Она отказалась от ребенка, да? – еще раз уточнила акушерка.

– Да, – подтвердил Чабрецов. – Отказалась.

Женщина приложила руку ко лбу и закрыла глаза.

– Конечно, я помню, – сказала акушерка спустя несколько минут. – В советские времена отказ от ребенка был большим ЧП. Да, я помню эту женщину. Она была красивой крупной брюнеткой. Как ее звали, простите, не могу сказать. У этой женщины родился совершенно здоровый мальчик, но она написала отказ. Я точно помню, как эта мадам громко говорила: «Ничего, я рожу себе другого».

– Ее уговаривали оставить ребенка? – спросил Чабрецов.

– Ну конечно, – подняла седые брови вверх акушерка. – Но она только повторяла – «Я рожу другого», и все. Больше от нее ничего не добились.

– А ваша начальница, врач, которая ее уговаривала, умерла в прошлом году, – сказал полковник, – так?

– Увы, – кивнула старушка, – Светлана Георгиевна скончалась. Она была уже в солидном возрасте. Но, я думаю, все материалы остались в нашем архиве. Так что вы легко найдете имя этой женщины.

Полковник кивнул. Акушерка поднялась с кресла.

– Это все, что я могу сказать, – сказала она извиняющимся тоном.

Чабрецов и Рязанцев тоже встали.

– Большое спасибо, – поблагодарил женщину полковник. – Вы нам очень помогли.

Акушерка пошла к дверям, но на пороге остановилась.

– Кстати, – замялась она, – что сталось с этим мальчиком?

Чабрецов широко улыбнулся.

– С ним все хорошо, – сказал он, – его усыновили, и он вырос хорошим и счастливым человеком.

– Спасибо, что сказали, – с облегчением вздохнула акушерка. – А то меня всегда беспокоило, что же будет потом с этими крошками? Неужели у них так никогда и не будет родителей?

– Не волнуйтесь, – успокоил женщину Рязанцев, – матерью этого ребенка стала женщина, горячо его любящая.

Дверь за акушеркой закрылась. Полковник сел и вытянул ноги. Чабрецов пошел в угол, к кофеварке.

– «Я рожу себе другого», – повторил Владимир. – Интересно!

– Ты знаешь, – подал из угла голос Денис, – что-то мне подсказывает, что затея биологической матери Васи родить еще одного ребенка не увенчалась успехом.

– Напротив! – воскликнул Рязанцев. – Конечно, ей это удалось. Отсюда и весь сыр-бор.

Денис выпучил глаза.

– Если ты что-то понимаешь, – сказал он, – то объясни, пожалуйста, и мне тоже.

– Пока не могу, – покачал головой полковник, – надо еще проверить мою версию. У меня пока в сознании не все складывается. Кое-какие факты общей версии противоречат.

Рязанцев на минуту закрыл глаза, думая, а потом внезапно выпрямился.

– Звони Васе! Нет, Еве! – страшно закричал он. – Им там нельзя оставаться!

Полковник схватил со стола мобильник и набрал номер Евы. Телефон оказался все зоны доступа. Он позвонил Юдину. То же самое. Лицо полковника побагровело. Он позвонил Даше, уже ни на что ни надеясь.

– Абонент временно недоступен, – послышалось из трубки.

Полковник тяжело сел на стул.

– Опоздали, – сказал он. – Теперь вся надежда на Еву.

Чабрецов все еще ничего не понимал.

– Ну, Вася тоже не промах, – сказал Денис, – может, он опять сможет отбиться?

Рязанцев поднял на коллегу страдальческие глаза.

– На этот раз, я думаю, нет, – отрезал он.

Подвал был сумрачным и совершенно сухим. В углу лежала гора картошки. Стояло несколько пыльных банок с вареньем. Из крошечного окошка под потолком пробивался слабый свет. Пол был земляным, пыльным, утоптанным. Сверху, от люка в потолке, спускалась ветхая деревянная лестница. Ева сидела у стены. Все ее тело болело. Длинный не преминул отомстить девушке за свою простреленную ногу, несколько раз сильно ударив ее по ребрам и по физиономии. Даша плакала, вытирая слезы руками. Было совершенно тихо, в подвал не проникал ни один звук. Ершова приоткрыла заплывший глаз. Выражение лица у нее было мрачнее тучи.

– Перестань реветь, – сказала Ева Гусевой. – Подумаем логически. О том, что мы прячемся в квартире у Валентины Петровны, знали только я, Вася и ты. Ни я, ни Вася продать нас преследователям не могли. Значит, это все-таки ты! Значит, все твои ужимки – вранье от первого до последнего слова.

В глазах Ершовой горели мрачные огоньки.

– Но ты не радуйся раньше времени, – продолжила Ева, – тебя вряд ли оставят в живых.

– Я не виновата, – проговорила Даша, икнув. – Я же все время с вами была, я никуда и никому не звонила!

– Но все равно, – не сдавалась Ершова, – никто не знал, где нас искать. Никто, кроме тебя, – сказала она. – Я тебе верила… Но теперь мне все понятно! Никто не мог знать, где спрятали нас и Васю, – ни Белобородов, ни Захарова, ни Сичкарь, ни Копейкин… Никто, только ты!

– Послушай, – пролепетала Дарья, – может, у нас просто «жучок» где-то спрятан в одежде или в обуви? Или наши телефоны прослушиваются? Или местонахождение Васиного мобильного отслеживается по карте? Это ведь все тоже реально! Я-то ведь точно знаю, что это не я.

Несколько секунд Ева молчала.

– Я очень хочу узнать отгадку, – сказала она наконец. – Кому нужен Вася? Зачем? Почему его несколько раз пытались похитить? Почему отравили Степана? Что такое «ВА»? Кто такой «доцент»? Откуда эти люди знают, где мы находимся? Я уже устала об этом думать!

– Главное, – сказала Даша, – чтобы мы не узнали об этом перед самой смертью.

Ева попыталась встать, но тут же со стоном опустилась на землю.

– Где Вася? – спросила она.

Голос Ершовой на секунду задрожал.

– Наверное, у них, – ответила Даша и снова залилась горькими слезами.

С огромным трудом Ева поднялась на ноги. Все тело у нее ныло. В пояснице стреляло, левая рука плохо слушалась, в ушах звенело, а глаз распух. Постанывая, Ершова доковыляла до кучи картошки и принялась карабкаться по ней, стремясь к окошечку, расположенному высоко под потолком подвала.

– Так ты не доберешься, надо что-то подста… – начала было Даша, но тут послышался какой-то шум и голоса.

– Я же сдался, – раздался низкий мужской голос, – отпустите женщин!

«Вася», – подумала Ершова, присаживаясь на груду картошки.

– Вася, – сказала Даша.

Крышка в потолке заскрипела и распахнулась. Сверху ударил свет. Девушки зажмурились.

– Ты можешь пообщаться со своими мочалками, – грубо крикнул кто-то сверху. – Пока не приедет доцент!

Тяжелая крышка захлопнулась.

– Эй, где вы? – спросил Вася, быстро спустившись на пол и озираясь, пытаясь привыкнуть к темноте.

В ту же секунду две рыдающие девицы рухнули в его объятия.

Рязанцева трясло, как в лихорадке. Перед ним навытяжку стоял крупный мужчина в форме охранника с нервно бегающими глазами.

– Сколько они вам заплатили? – спокойно спросил полковник, но Чабрецову от этого спокойствия стало страшно. – Говорите прямо, не тратьте ни мое, ни свое время. Мы уже знаем, что вы это сделали!

– Мне не давали никаких денег, – ответил охранник после паузы, пытаясь сыграть в наивность, – я даже и не знал, что этого нельзя делать…

– Не знали, что посторонних нельзя пускать в архив роддома? Полноте, – прошипел полковник, – отвечайте! Сколько вам заплатили? Кто были эти люди?

– Мне ничего не заплатили, – снова фальшиво вскинул брови охранник роддома, – просто попросили, а я и подумал – ну кому нужны эти бумажки… им же много лет… про них давно все забыли.

Полковник встал и медленно пошел на мужчину, который в страхе отступил.

– Я получил двадцать тысяч, – быстро сказал охранник, – вы же знаете, какая у меня маленькая зарплата! Я еле свожу концы с концами!

Он скорчил плаксивое лицо, отвернулся и с жалобной гримасой уставился в стену.

– Хорошо, – сказал Рязанцев и снова сел в кресло, – мне нужны их описания.

– Это были мужчина и женщина, – быстро ответил охранник, – женщина в широком пальто с большим капюшоном, мужчина – в бейсболке, надвинутой на глаза. Они очень не хотели, чтобы я их разглядывал.

– И вы, конечно, разглядывать их не стали, – сказал Чабрецов, сидевший в углу и внимательно слушавший разговор. – За двадцать тысяч-то?

– Я взял деньги и не стал вглядываться в их лица, – подтвердил охранник. – Поэтому я ничего не могу сказать об их внешности. Разве что…

– Что? – спросил полковник.

– Я слышал, – замялся охранник, – или мне послышалось… что мужчина назвал женщину «мамой».

Рязанцев с удовлетворением откинулся на спинку кресла. Он ждал этих слов.

– Я все еще ничего не понимаю, – сказала Ева, когда они с Дашей наконец оторвались от Васи. – Кто за тобой охотится и кто такой «доцент»?

Юдин быстро оглядел помещение.

– Понятия не имею, – ответил он после паузы, – но уверен, что нам нужно срочно отсюда выбираться.

Мужчина подошел к ветхой деревянной лестнице, легко поднялся вверх и осмотрел крышку.

– Надо бы заклинить вход, – пробормотал он.

– Вася, – спросила Даша дрожащим голосом, – ты из-за нас сдался, да?

– А что мне оставалось делать? – пожал плечами Юдин. – Я дождался «Скорую», передал им Валентину Петровну и пошел сдаваться своим преследователям. Не мог же я допустить, чтобы вы томились тут в плену без меня!

Вася спустился на пол и отодвинул лестницу в сторону.

– Заклинить люк не удастся, он гладкий и открывается вверх, – пояснил астроном. – Мы можем только лестницу убрать, к сожалению.

Юдин забрался на картошку и протянул руку вверх, коснувшись стекла в окне.

– Нам надо либо ломать решетку, либо искать лопату и прокапывать туннель, – сказал он. – Вам следует отсюда уходить.

– Нам? – переспросила Ева. – А ты?

– А я останусь, – сказал Юдин. – Хочу узнать наконец, кто такой доцент и зачем я им нужен!

Сверху послышались какие-то ритмические звуки.

– Идут, – выдохнула Дарья. – Вася, они за тобой уже идут!

– Быстро, – сказал Василий, – вам надо бежать, я их задержу!

Дарья схватила картофелину и метнула ее в стекло. Раздался мелодичный звон, на пол посыпались осколки. Вася протянул руки и ухватился за прутья решетки.

– Ты что, надеешься ее сломать? – проговорила Ева, прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху. – Решетка же стальная.

– Зато рама деревянная, – парировал Юдин, – она только на вид кажется неприступной, а на самом деле все это – одна видимость.

Он повис на решетке всем телом.

– Рама плотно вмурована в цемент, – покачала головой Ершова. – Ее не вырвать!

– Цемент наполовину растрескался, – не согласился Вася, дергая решетку со всей своей богатырской мощью, – если ее подвигать вперед-назад, а потом еще раз вперед-назад…

Раздался скрежет. Решетка сдвинулась на пару миллиметров и снова замерла. Люк открылся, в подвал заглянул человек.

– Я так и думал, что лестницу вы уберете, – весело сказал он, – но ничего, у нас есть другая. Доцент прибыл, так что начнем!

– Степан?! – спросил Юдин, не веря своим глазам.

– Привет, брат, – ответил ему Касьянов, – ты готов отдать мне свои почки?

Вася отпустил решетку, которую так и не смог вырвать, и медленно вышел на середину подвала.

– Ах ты, гнида! – сказал он спокойно.

– Ну зачем же ругаться? – парировал Степан. – Получилась явная несправедливость. Ты родился у мамы здоровым, а я – больным. Куда это годится? Правда, от тебя мамочка отказалась, и ты отправился в детский дом, а я родился от высокопоставленного папочки, и меня она любила.

Вася расхохотался.

– Вот как, – сказал он, отсмеявшись. – Так вам были нужны мои почки? А я так надеялся, что все дело – в моем таланте ученого!

– Увы, – подтвердил Степан, – мозги твои нам ни к чему, а вот почки мы заберем. И резать будет не абы кто, а доцент, врач с ученой степенью! Ты же мой идеальный донор, у нас даже группа крови одинаковая. Хорошо, мамочка меня надоумила, что можно тебя найти и разобрать на органы. Я и офис-то в твоем НИИ вонючем снял, чтобы за тобой наблюдать, и с Захаровой вашей начал шашни крутить именно для этого, и крысиный яд в варенье подсыпал, чтобы отвести от себя подозрения и покинуть институт, сказавшись больным. Я-то думал, что Михалыч тебя привезет в багажнике «копейки» в целости и сохранности, а ты, ай-ай-ай, опять убежал тогда! Но ничего, сегодня мы с мамой доведем дело до конца.

«Давай разговаривай подольше, – подумала Ева. – Чтобы они пока сюда не спускались».

Она подпрыгнула, как это чуть раньше сделал Вася, и повисла на решетке. Рама по-прежнему не поддавалась. К Еве подбежала Даша. Невысокая и полненькая, она прыгнула несколько раз, прежде чем ей удалось уцепиться за прутья.

– Ты хоть знаешь, в какую сторону бежать за помощью? – спросила Даша, извиваясь и дергая решетку вниз.

Рама затрещала, на голову девушкам посыпалась цементная крошка. Ева украдкой оглянулась. Степан их не видел. Он стоял на краю квадратного проема и торжествующе смотрел вниз, на Васю, наслаждаясь триумфом. На его отечном лице сияла какая-то змеиная улыбка.

– Дергай, дергай, – умоляла полненькую Гусеву худенькая Ева, – это единственный шанс спасти Васю!

Внезапно решетка оторвалась. Обе девушки упали на кучу картошки. Через секунду Ева и Даша были уже на ногах.

– Лезь, – сказала Гусева. – Быстрее!

Ершова залезла Даше на плечи. Та с трудом устояла на ногах, балансируя на куче корнеплодов. Потом Ева ухватилась за внешний край окна и подтянулась. Секунду спустя она нырнула в оконный проем и выползла на улицу.

Квартира Касьяновых была наполнена людьми в форме.

– Никого. Пусто, – сказал Рязанцев, обойдя жилище, – мы опоздали!

– Почему вы решили, что это Касьяновы? – спросил Владимира Денис. – Я ни разу не рассматривал их в качестве подозреваемых.

– Я уверен, – сказал полковник. – В тот момент, когда выяснилось, что Васю усыновили, я стал рассматривать коллег Юдина в качестве его потенциальных родственников. Я бы решил эту загадку гораздо быстрее, если бы Степан не был сыном моего покойного коллеги. Но когда акушерка передала мне слова матери Васи: «Я рожу себе другого», все встало на свои места. Они охотились за Юдиным давно. У Степана больные почки! Ему нужен был донор, а Вася совершенно здоров.

– Я не верю, – пробормотал Чабрецов, – неужели биологическая мать Васи была готова зарезать старшего сына ради младшего?!

– Она не считала его сыном. Так, ошибкой молодости, – пожал плечами полковник. – Касьяновы все устроили просто идеально. Но Вася оказался крепким орешком.

Полковник замолчал.

– Где они сейчас? Все трое? – спросил Чабрецов.

– Неизвестно, – покачал головой Рязанцев, – все телефоны выключены – и Касьяновых, и Юдина, и Евы, и Даши. Засечь их невозможно. Соседей сейчас опрашивают, может, кто-то что-то видел, но я думаю, что шансов найти их у нас – никаких. Мы можем только надеяться на опыт Евы, силу Васи и преданность Даши. Зло должно быть наказано! Но, если честно, мне очень стыдно, что я только недавно все понял. Я должен был догадаться раньше, гораздо раньше!

В земляной пол уперлась лестница. По ней спустились длинный главарь с перевязанной ногой и картавый. За ними торжественно шел Степан.

– Допрыгался, кузнечик, – весело сказал он Васе, – ты даже не представляешь, как ты меня раздражал. Я тебя просто ненавидел, Никита Кожемяка, блин! Мне было постоянно плохо. Диализ, таблетки, того нельзя, сего нельзя, поднимать три килограмма, в то время как ты легко носил на руках свою толстую Дашку, словно она из пенопласта сделана. А у меня секс был только с виагрой. Тьфу! Но я наконец-то с тобой поквитаюсь!

Степан поднял пистолет. Даша всхлипнула и подняла с пола картофелину.

– Шеф, – испуганно сказал длинный, – если вы его сейчас застрелите, как мы поднимем его наверх, в комнату, где мы соорудили операционную? Он же весит центнер, не меньше. Пусть он сам поднимется, а потом мы его застрелим.

Рука Касьянова дрогнула. Он посмотрел на деревянную лестницу. Даша молилась, чтобы он, сконцентрировав внимание на Васе, подольше не замечал исчезновения Евы и разбитого окна.

– Иди, – сказал Степан Юдину, махнув рукой вверх. – Живо!

Вася набычился.

– Ты за кого меня держишь? – спросил он, сделал шаг назад и встал в боксерскую стойку.

– Тебе не страшно? – спросил Степан, вынимая пистолет.

– Да пошел ты! – сказал Юдин.

Касьянов прицелился. Дуло его пистолета смотрело прямо Василию в лоб. Руки Степана подрагивали. Он слегка пошевелил ими, они вспотели. Даша сжимала в ладонях картофелину. Ей ничего не стоило выбить пистолет из рук Степана, но врагов было много, слишком много! Юдин посмотрел на подругу.

– Отпустите Дашу, – сказал он. – И я не буду сопротивляться.

Степан вскинул свое опухшее лицо.

– Какая трогательная забота, – сказал он. – Как меня умиляет это гнилое благородство!

Ступеньки заскрипели. Из люка появилась фигура в белом. Человек в медицинском халате и белой маске спускался медленно, и от его точных, как у робота, движений кровь стыла в жилах.

– Доцент, – с благоговением сказал Степан, – познакомься, Вася.

– Отпустите Дарью, – повторил Юдин, – и я обещаю, что ты получишь мои почки.

Доцент медленно спускался. В полумраке подвала его белая фигура напоминала привидение.

– Отпустить Дашу? Как ты себе это представляешь? – сказал Степан. – Раньше надо было думать, Васенька, раньше! Не сбежал бы ты из багажника, все бы уже давно закончилось, и подруга твоя была бы в полной безопасности. Тебя бы искали где-нибудь в Северной Корее, или у Аль-Каиды, или в Иране, или еще где-то, где нужны системы наведения крылатых ракет. А ты на самом деле тихонько лежал бы в могиле, а твои почки принесли бы большую пользу новому хозяину.

Доцент ступил на пыльный неровный земляной пол.

– Хватит болтать. Когда начнем? – глухо спросил он из-под медицинской маски.

– Да, забыл сказать, – безмятежно добавил Степан, – у доцента уже скопилась целая очередь из желающих заполучить твои органы. В частности, ждут роговицу, печень, костный мозг и сердце.

Касьянов подло захихикал. В этот момент лестница снова скрипнула, и на деревянных ступеньках появилась полная женская фигура.

– Добрый вечер, – сказала Валентина Петровна, обозревая стоявших в подвале людей.

– Здравствуй, мама, – сказал Вася.

Даже в темноте было видно, как лицо Касьяновой исказилось от злости при этих словах. Она обвела взглядом подвал.

– А где Ева? – спросила она.

Степан впервые поднял глаза и посмотрел на разбитое окно.

Ева бежала по лесу. Штанина ее джинсов промокла от крови – во дворе дома, который ей удалось покинуть, Ершова была атакована двумя огромными псами. Девушка уже успела залезть на забор, когда черная собака подпрыгнула и вцепилась в Евину ногу. Было совершенно тихо – ни ветерка, ни шума машин вдали.

«Где же я? – думала Ева. – И где мне искать людей?»

Она запнулась за корень и упала, но тут же вновь вскочила. Где-то вдалеке послышался собачий лай.

«Друзья? Враги?» – подумала Ершова.

Пес лаял хрипло и надсадно. Звук шел именно с той стороны, откуда бежала Ева. Казалось, собака была возбуждена.

– Охота! И, видимо, за мной, – пробормотала девушка.

Она посмотрела на свою промокшую от крови штанину.

«Конечно, собаке ничего не стоит взять след», – подумала Ева.

Лай приближался. Девушка побежала, хромая. Местность постепенно понижалась. Где-то внизу могла обнаружиться вода – ручеек, река или озеро. Это помогло бы Еве сбить собак со следа. Земля в лесу была усыпана мягким ковром из листьев, травы почти не было. Кроны смыкались над головой Ершовой, было сумрачно и сыро. Вскоре под ее ногами зачавкала грязь. Посветлело, появились заросли осоки. Деревья стали тоньше. Через несколько минут Ева выбежала на открытое место. Низина представляла собой небольшое болотце, покрытое осокой и редким кустарником. Листья кустов уже начинали желтеть. На другой стороне оврага виднелся лес – местами зеленый, кое-где желто-красный. Среди зарослей осоки светились красивые лиловые звездочки – на болоте цвели последние осенние цветы.

Псы лаяли уже совсем близко. Ершова побежала по грязи, глубоко увязая ногами в мокрой почве. Ее движение замедлилось. Ева обернулась. Псы выскочили из леса. Вслед за ними появились две лошади. На одной из них сидела Касьянова, на другой – толстяк.

– Стреляй! Убей ее! – пронзительно завизжала Валентина Петровна.

«И этой женщине мы с Дашкой хотели купить нитроглицерин!» – подумала Ева, припустив по болоту.

Два черных ротвейлера ринулись за ней. Грянул выстрел, Ершова пригнулась, упала на колено, скрывшись от глаз преследователей в гуще осоки, потом снова выпрямилась. Растительность становилась выше, слой грязи углублялся, еще через пару шагов Ева провалилась по пояс. За спиной девушки слышался шелест: собаки мчались через осоку. Прямо перед Евой мелькнула вода. Девушка рухнула в грязную лужу и нащупала ногами дно, стараясь переместиться как можно дальше от берега. Почти сразу же после этого раздался плеск, и в воду прыгнул черный ротвейлер. Прямо перед Евой мелькнули оскаленная пасть с острыми зубами и налитые кровью глаза. Когда собака подплыла поближе, девушка схватила ее за ошейник и изо всех сил навалилась на пса, увлекая его под воду. Огромный злобный ротвейлер отчаянно боролся и отбиваался от Ершовой сильными лапами. Осока вновь зашелестела, и в воду прыгнул другой пес. Он был еще больше первого, в глазах его светилась злоба, с острых зубов капала слюна. В то же время, как Ева отчаянно боролась с первой собакой, вторая подплыла к ней с явным намерением вцепиться в горло.

– Фу! – прохрипела Ева.

Ей казалось, что ротвейлер засмеялся. Он обнажил зубы. Его глаза горели мрачным огнем. В этот момент Ершовой показалось, что сопротивление собаки под водой начало ослабевать. Она тяжело подпрыгнула в воде, с трудом оттолкнувшись от илистого дна, и зажала извивавшегося пса коленями. Освободившимися руками Ершова схватила за ошейник второго пса и рывком отправила его под воду. При этом ротвейлер успел вцепиться девушке в руку, и Ева едва не закричала от боли. Сквозь заросли осоки девушка увидела приближавшихся к ней всадников. Теперь обе собаки находились под водой. Вода бурлила, словно в болото опустили кипятильник. Сопротивление первой собаки окончательно прекратилось, пес затих, и Ева разжала колени. Тело собаки медленно всплыло. Всадники приближались. Ершова слышала их голоса.

– Где эта мерзавка? – спросила Валентина Петровна.

– Где-то здесь, где же ей быть. Ее наверняка разорвали собаки, – усмехнулся толстяк.

В этот момент второй ротвейлер тоже прекратил дергаться и выпустил из зубов Евино запястье. Ева нырнула и выплыла в гуще веток ближайшего куста – уже слегка пожелтевшего, но все еще покрытого густой зеленью. Всадники приближались. Ершова, собрав все силы, опять нырнула, пересекла лужу по диагонали и выплыла на той же стороне, где стояли преследователи.

– Что это? – громко спросила Валентина Петровна.

Перед ней в воде плавали два мертвых пса.

– Она что, была вооружена? – хрипло спросил толстяк, озираясь. – Как она смогла справиться с двумя собаками?

– Видимо, у нее был нож… – сказала Касьянова.

– Она не могла далеко уйти, – сказал толстяк и несколько раз выстрелил в сторону куста, где Ева пряталась буквально десять секунд назад. Ершова мысленно поздравила себя.

– Проверь, – сказала Валентина Петровна.

Опустошив обойму, толстяк слез с лошади – ее ноги глубоко ушли в грязь – и полез в воду. Вода оказалась холодной, и мужчина поежился. Погрузившись по грудь, он добрел до куста и нырнул в ветви.

– Ее тут нет, – сказал он глухо, – но есть кусок ее одежды!

И он вылез, держа в руках окровавленный кусок рукава Евы, порванный ротвейлером.

– Видимо, труп утонул, – сказал толстяк и поморщился: – Тряпка еще теплая.

От взбаламученной воды сильно воняло сероводородом. Ершова, по самый нос погрузившаяся в грязь, смотрела сквозь осоку на Касьянову. На ее груди болтался мобильный телефон. Этот телефон сейчас был очень и очень нужен Еве, но получить его было нереально.

– Ладно, поехали, – сказала Касьянова, – будем надеяться, что ты ее прикончил. Главное сейчас, чтобы операция Степочки прошла благополучно. Мы так долго ждали этого дня!

Ева охнула. В глазах у нее защипало.

– Давайте быстрее резать, – нервно сказал доцент, когда Касьянова и толстяк покинули подвал, пустившись в погоню за Евой, – а то у меня еще клиенты ждут.

«Черный трансплантолог», весь одетый в белое, посмотрел на часы. Касьянов кивнул. В этот момент Юдин резко размахнулся, прыгнул вперед и изо всех сил ударил Степана в челюсть. Тот пролетел пару метров, ударился о земляную стену и обмяк. Следующим точным ударом Василий завалил высокого и повернулся было к доценту, когда острый шприц вонзился Юдину в шею. Вася поднял руку, хотел было схватить иглу, но его руки обмякли, а глаза остекленели.

– Вася! – закричала Даша.

Выпустив под кожу Юдину все содержимое шприца, трансплантолог выпрямился.

– Сила есть, ума не надо, – усмехнулся доцент, глядя на Васю, который медленно опускался на пол. На полпути его подхватила Гусева.

– Несите его, – сказал трансплантолог Касьянову, с трудом приходившему в себя, – а девушка пойдет сама.

– Я не пойду! – с ненавистью сказала Даша, с трудом удерживая Васю в объятиях.

Доцент вынул второй шприц и стал неспешно приближаться к Гусевой.

– Иди сюда, – сказал он голосом, от которого в жилах стыла кровь, – это всего лишь маленький укольчик. И больше ты никогда ничего не почувствуешь…

Вася обмяк, как мешок картошки.

Ева увидела дымок костра издалека. На пригорке, развалившись, сидели два пожилых охотника. Пасторальную картинку дополняла стоявшая перед мужчинами початая бутылка водки и кое-какая закуска. Ершова подошла, пошатываясь, и села у костра.

– Пожалуйста, дайте телефон, мне надо позвонить, – попросила она.

Один из охотников протянул Еве мобильный и отодвинул от себя бутылку водки, бросив на нее подозрительный взгляд.

– Нет, это не белая горячка, – сказал его коллега, – я тоже ее вижу.

– Девушка, с вами что-то случилось? – спросил первый охотник, с ужасом глядя на разорванную штанину, пораненное зубами запястье и заплывший глаз Евы. – Неужто волки?

Пожилой охотник потянулся к ружью, озираясь на кусты. Его усатое лицо выражало крайнюю степень смятения.

– Нет, – покачала головой Ершовой, набирая номер, – это не волки.

– Но я же ясно вижу следы зубов, – не согласился второй мужчина.

– Это зубы ротвейлера, – пояснила Ершова, поднося трубку к уху.

– Бешенство?! – ахнул первый охотник. – Помнишь, Петрович, я тебе давеча рассказывал про лисицу бешеную, а ты не верил!

Рязанцев взял трубку почти сразу.

– Але, – сказала Ева. – Володя, это я.

Она спинным мозгом почувствовала, как расслабляется где-то вдали сжатая пружина и как ее муж наконец-то легко вздыхает.

– Вася в их руках, – быстро проговорила Ершова, – и Даша тоже. Ты можешь засечь местонахождение мобильного, по которому я сейчас разговариваю?

– Да, – коротко ответил полковник.

Через пару минут он уже смотрел на красную точку среди бескрайней зелени подробного спутникового снимка.

– Я тебя вижу, – сказал полковник, – где Вася и Даша?

– Ищи дом с медной крышей, – сказала Ева, – он похож на букву «Г».

Рязанцев провел пальцем по снимку. Нужный дом обнаружился почти сразу. Это была дача покойного генерала Касьянова.

Когда в дом ворвался спецназ во главе с Олегом Скляровым, Вася лежал, привязанный к медицинской кушетке, а доцент уже занес над ним скальпель. Даша, прибинтованная к каталке, визжала так громко, что обнаружить «операционную» было легко. Первым в комнату, где отвратительно пахло лекарствами, ворвался Олег, за ним остальные бойцы. Степан Касьянов стоял у тумбочки, на которой возвышались несколько пустых контейнеров для хранения человеческих органов. На столике, накрытом белой скатертью, ярко сверкал ряд хирургических инструментов – пока абсолютно чистых.

– Положите скальпель! Ложитесь на пол! Руки за голову! – загремел Олег.

Его лицо было покрыто какими-то нездоровыми пятнами. Открылась дверь, и два бойца ввели в комнату Валентину Петровну.

– Это ваш сын, – сказал Рязанцев Касьяновой, показывая на Юдина, – неужели вам не было его жаль?

– Я родила себе другого, – равнодушно ответила Валентина Петровна, вскинув голову, – и не надо мне читать мораль!

Степан безумными глазами смотрел на пустые контейнеры, покрытые мельчайшими капельками влаги.

– Это нам наказание, – вдруг сказал Степан, приваливаясь к стене, – мы не должны были так поступать с ним. Он же все-таки мне… брат!

Касьянов замолчал, пробуя на вкус новое слово.

– Он сказал мне, что и так бы отдал мне почку, по дружбе, – продолжил Касьянов. На его лбу выступила испарина. – Он хороший человек.

Степан закрыл лицо руками.

– Не раскисай, – жестко сказала Валентина Петровна, – мы еще можем дождаться почек по официальным спискам очередников! Правда, совместимость будет ниже, но…

– Мама, что ты несешь? – устало пробормотал Степан, сползая по стене на пол. – Меня посадят в СИЗО, и через несколько дней я умру. Нам надо просить у Васи прощения, умолять, чтобы он простил тебя и отдал мне почку. Надо искупить вину…

Степан бессильно замотал головой. В комнату вошла Ева. Она увидела дрожавшую Дашу, спавшего Васю, чистые инструменты, лежавшего на полу трансплантолога, пустые контейнеры, Степана, Валентину Петровну и своего улыбавшегося мужа.

Ева подошла к Даше и наконец освободила ее, разрезав путы, удерживавшие девушку на каталке. Потом подруги крепко обнялись…

Утром следующего дня Жанна изящно опустилась в кресло напротив Рязанцева. На ней было коротенькое золотистое платьице и жакетик цвета сливочного мороженого.

– Владимир Евгеньевич, – пропела криминалист, – мы отследили происхождение крысиного яда. Он был куплен…

– Жанна, дорогая, – прервал женщину полковник, потирая уставшие глаза, – все уже закончилось. Преступники в тюрьме, жертва спасена, хотя и в самый последний момент. Все загадки этого дела раскрыты. И, честно говоря, я в шоке! Мы-то все думали, что самый ценный орган блестящего ученого – это его мозги. А оказалось…

– Оказалось – что? – подалась вперед Жанна. – Кто в ту ночь вытащил четверку из туалета и помог им уйти по крышам? Что значили буквы «ВА», которые написал отравленный мужчина?

– Ты не поверишь, – улыбнулся Рязанцев, – но четверку никто не выводил, а мужчину никто не травил.

Лицо Егоровой недоуменно вытянулось.

– В то время, когда мы прочесывали здание НИИ, все они сидели в маленькой комнатке без окон, расположенной позади кабинета Степана Касьянова. А тросик с крыши на крышу без переброшен просто для отвода глаз. Так же, впрочем, как и ботинки, один из которых обнаружился на крыше соседней десятиэтажки, а второй – внизу, на дороге. Все это было бутафорией!

– То-то мы не нашли в этой обуви следов пота, – пробормотала Жанна. – Я с самого начала подозревала, что эти ботинки вообще никто никогда не надевал!

– Увы, – кивнул полковник. – Ты была права.

– И все-таки странно! – покачала головой Жанна. – Четыре человека сидели в маленькой комнатке позади кабинета… Почему же вы их не нашли? Вы же проверяли все помещения.

– Мы заглянули в кабинет для проформы, – объяснил Рязанцев, – но на первый взгляд он был абсолютно пуст. Там просто имелась гипсокартонная перегородка, заклеенная обоями под цвет стен комнаты. К тому же в кабинете работала маленькая декоративная мельница. Она скрипела, жужжала и журчала, заглушая любые звуки, доносившиеся из потайного помещения.

– А дверь туда была? – спросила криминалист, вскинув голову на тонкой изящной шее.

– Была! Но ее замаскировали шкафом для одежды. К преступлению готовились долго и тщательно. Им очень нужен был Вася, это было вопросом жизни и смерти. У Васи, ребенка, когда-то брошенного Касьяновой и отданного в детдом, имелись ткани, идеально совместимые с органами ее младшего сына – любимого, обожаемого, но тяжело больного человека. Она решила пожертвовать своим первым ребенком ради второго, но справедливость восторжествовала… К счастью! Я, если честно, несколько суток практически не спал.

Егорова смотрела на полковника во все глаза.

– Что-то я не пойму, – сказала она после паузы, – Степан сам себя отравил, получается?

– Ну конечно! – кивнул Рязанцев. – После того, как наемники на «копейке» захватили Васю, Степану нужно было срочно выйти из игры, покинуть НИИ и отправиться туда, где ему провели бы трансплантацию почек, забранных у Юдина. Он исполнил все просто идеально! Мы и не догадывались, что он всех нас одурачил. Степан благополучно отправился в клинику, но Васе удалось в очередной раз вырваться. К тому моменту Касьянов уже был на пределе своих физических возможностей, ему срочно нужна была пересадка, он умирал от почечной недостаточности. Поэтому они с Валентиной Петровной отбросили всякую осторожность и предложили Васе, Даше и Еве спрятаться у них дома. Там Касьянова сымитировала сердечный приступ, девушки бросились за лекарством, их схватили, а Вася сразу же после этого сдался. Не мог же он оставить женщин в беде? Их отвезли в загородный дом Касьяновых, куда уже прибыл трансплантолог. Когда Еве удалось подать сигнал и в дом наконец нагрянула ФСБ, Вася уже лежал на операционном столе. Еле успели, если честно… Я слишком поздно догадался, что к чему.

– Классно, – сказала Жанна, вставая и поправляя свое невесомое платьице, – ну, я пойду. Мне надо работать.

Полковник зевнул. Жанна пошла к двери, но на пороге остановилась.

– А что такое было это «ВА»? – спросила она.

– О, это отдельная история, – оживился Рязанцев, – Степан был настолько уверен в своей неуловимости, что решил над нами подшутить! Это было не «ВА», а «8А» – намек на адрес, по которому располагался детский дом, откуда приемная мать когда-то забрала маленького Васю. Касьянов дал нам прямую подсказку.

– Но ее, конечно, никто не понял, – вздохнула Жанна.

– Почему же, – улыбнулся полковник. – Я понял, но не сразу. Хотите чая с халвой?

– Не хочу. Фигуру берегу, – замахала руками криминалист и выпорхнула за дверь.

А Рязанцев поудобнее устроился в кресле, чтобы немного поспать, пока его никто не видит.

Полгода спустя Вася сидел за своим компьютером и смотрел на графики. Свидетельство из Роспатента висело в отделе пульсаров в золоченой рамке под стеклом. Растрепанная Даша в платье-разлетайке расставляла на столе чашки.

– Только я варенье не буду! – закричал Белобородов. – Вдруг там опять крысиный яд?

Сичкарь засмеялась, Захарова разозлилась.

– Ладно-ладно, – сказал Алексей Михайлович, подходя к столу, – мы варенье действительно сегодня не будем есть, но не потому, что оно может оказаться отравленным, а потому, что наш самый молодой сотрудник сейчас сходит за печеньем.

– Союзным, – подсказала Алена.

– Можно еще мармелада купить, он полезный, с пектином, – вставил Копейкин.

– И бананов килограммчик, – напомнила Дарья.

– Ладно, – кивнул Вася и встал.

Он накинул зимнюю куртку на богатырские плечи и пошел к выходу.

– Вася, – сказала Даша, – подожди, я пойду с тобой.

– Ты что? – удивился Вася, махнув Гусевой рукой. – Сиди, отдыхай.

Со своего рабочего места поднялся седой Копейкин. Глава отдела подошел к шкафчику, открыл его, вытащил сушку и понюхал ее, потом поднес к свету и осмотрел со всех сторон.

– Они еще на прошлой неделе позеленели, – сказала Маргарита, – эти сушки надо выбросить, а то Даша, которая сейчас метелит все подряд, возьмет и отравится.

И Захарова бросила выразительный взгляд на слегка округлившийся животик Гусевой.

– Я не все подряд ем, – сказала Дарья, раскладывая чайные ложечки. – А ваши шуточки насчет бананов мне уже надоели!

– Ну ладно тебе обижаться, – примирительно сказала Алена. – Давай я ложки разложу, а ты посиди, отдохни. Кстати, кого вы ждете – девочку или мальчика?

Гусева смутилась. Юдин уже всему институту рассказал, что его жена беременна.

– Девчонка вроде, – ответила Даша.

Алена опустила глаза, чтобы скрыть свою жгучую зависть. Ее-то фотограф все никак не спешил делать Алене предложение, придумывая всяческие отговорки.

– А вы имя уже придумали? – спросила из угла Захарова.

– Вася хочет назвать дочку Аней, в честь бабушки, – ответила Гусева.

– Это твоя свекровь? – поддела Сичкарь.

– У меня золотая свекровь! – гордо ответила Гусева. – У меня идеальный муж и идеальная свекровь. Ясно?

– Ну разве кто-то спорит? – кисло согласилась Алена. – А крестить будете?

– Сначала надо родить, – подал голос Белобородов, – это дело важное и ответственное. Не нужно бежать впереди паровоза.

– Конечно, окрестим, – сказала Даша. – Мы уже и крестных нашли. Это Ева Ершова и ее муж, полковник Рязанцев. Они сделали все, чтобы спасти Васю. А Ева вообще все происходящее с нами принимала очень близко к сердцу и рисковала своей жизнью. Если бы не она, все бы плохо закончилось!..

Даша опустилась на стул, почувствовав, как толкается в животе ее дочь.

– Нет, Вася, я не могу, не могу. И не скажу папе об этом никогда! Ну как я могу признаться, что мой настоящий отец – камерунский бегун? Да у отца приступ сердечный будет. Такое потрясение! И вообще, я не хочу творога. Можно мне бананчик?

Даша отставила в сторону тарелку.

– Он полезный, там кальций. Ты же хочешь, чтобы наша девочка была с крепкими костями и зубами? – сказал Юдин, блаженно улыбаясь.

– Она, кстати, может оказаться вся черненькая, в смысле, с черной кожей. Так бывает, – осторожно сказала Даша. – Вдруг она в своего дедушку пойдет? Ну, в смысле, в настоящего дедушку… африканского.

– А вдруг из нее новый Пушкин получится? – предположил Вася. – Представляешь, как классно было бы? Ты все еще не хочешь признаться своему папе в том, что ты ему – неродная?

Гусева помотала головой.

– Ну представь себе, – сказала она, – вот он – вдовец, он и так совершенно одинок, он всю жизнь верил своей жене, думал, что у него есть дочь, а теперь надеется, что будет внучка. Как ты думаешь, легко ли ему будет узнать, что это все – ложь и миражи?

Вася задумался:

– Ты думаешь, правда в этом случае вредна?

– Убеждена!

– Но я все равно за правду. Пусть она будет неудобной, пусть она будет неприятной, но правда все равно лучше, чем ложь.

– Не лучше, – ответила Даша. – Поверь мне, это не лучше.

Саша насупился.

– Тогда я тоже должен тебе кое-что сказать, – произнес он. – Твой папа Толик встречается с моей мамой Аней. Они, правда, это не афишируют.

– Ой, как хорошо, – просияла Дарья. – Как здорово!

Она метнула банановую шкурку. Та пролетела по пологой дуге через всю комнату, влетела в кухню и шмякнулась точно в центр ведра.

– Я счастлива до ужаса! – повторила Гусева. – Возраст счастью не помеха. А у них все… серьезно?

– По-моему, да, – кивнул Вася.

В прихожей зазвенел звонок.

– Это они, – сказал Юдин, вставая. – Наши родные и любимые люди. Будем надеяться, что у них тоже все будет хорошо!

Он пошел открывать дверь.

Content

Ольга Хмельницкая
Все без ума от Евы

* * *