Марина Крамер

Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

Часть 1

Как попасть в замкнутый круг

Человек лежал на холодной земле, изо всех сил пытаясь хоть немного ослабить веревки, туго спеленавшие запястья. Шаги раздавались все ближе, и звук их в пустом заброшенном помещении кирпичного завода усиливался гулким эхом. Самой малости не хватило – пары подписей на бумагах, и эти цеха принадлежали бы ему, а теперь их приберет старый ублюдок Мастиф. Как же так вышло, кто сдал обстоятельства сделки этому упырю, подмявшему под себя половину города? Кто посмел доложить ему, что кавказец – коммерсант средней руки, – занимавшийся до сих пор торговлей китайским ширпотребом, решил обосноваться на территории, негласно принадлежащей группировке Мастифа? Проклятая жадность, ведь его не раз предупреждали – заплати хозяину за «крышу» и живи спокойно. Так ведь нет – решил сэкономить пару тысяч долларов!

Теперь уже поздно размышлять об этом, судя по всему, жить осталось совсем недолго – Мастиф не задумается, ему не впервой решать свои проблемы с помощью силы.

– Ну, здоров, что ли, партизан! – весело поприветствовал пленника невысокий лысый старик в длинном коричневом пальто. – Боцман, ну-ка стульчик мне! – это относилось к молодому здоровенному парню, безмолвно остановившемуся в шаге за его спиной.

Тот моментально разложил походную табуретку и поставил ее неподалеку от связанного. Мастиф сел, задумчиво оглядел помещение и протянул, словно обращаясь к самому себе:

– Хорошее место, тихое. Вот это и будет последним камнем в наших отношениях, да? – нога старика в дорогом ботинке ткнула мужчину в лицо. – Зацементируем, так сказать, на века! Что пробормочешь в оправдание, баран? Кто надоумил тебя полезть со своим уставом в мой монастырь, а? Решил обойти меня?

– Мастиф… так дела не делают, ты же знаешь, – облизав сухие, потрескавшиеся губы, пробормотал коммерсант. – Это мой завод…

– Да? – совершенно натурально удивился старик. – А как так получилось, Рифат, что я этого не знал? Это моя территория, и чужакам здесь не место! А ты, значит, дела делать за моей спиной хочешь?

– А кто ты такой, чтобы решать, кому место, а кому нет? – Рифат вдруг потерял всякий страх. Понимая, что в живых все равно не оставят, так хоть высказаться напоследок и умереть мужчиной, а не трясущимся ничтожеством.

– Кто я? Боцман, объясни.

Кроссовка парня врезалась в бок, прямо в печень, боль ослепила Рифата, дыхание остановилось, а Боцман, рывком подняв пленника с земли, ударил еще и под ложечку.

– Остынь, забьешь! – лениво приказал Мастиф, прищурив желтоватые лисьи глаза. – Теперь понял?

Коммерсант хватал ртом воздух, стараясь хоть как-то прийти в себя:

– Нечего понимать! Много ты о себе возомнил. Пора о вечности думать, на покой удаляться… старый ты, а все крутого изображаешь. И ведешь себя, как баба – за копейки давишься…

– Как баба? – закатился мелким, дробным смехом старик. – Было бы так, как ты сказал, – разве смог бы я удержать под контролем полгорода? Да не родилась еще такая баба, которой это по силам! Кончай его, Боцман! – велел он, поднимаясь со стула.

– Ты… ты еще… вспомнишь меня… – прохрипел Рифат прежде, чем ладонь Боцмана перебила ему горло.

– Эй, уберите мусор! – крикнул Мастиф стоящим поодаль двоим молодым быкам в кожаных куртках.

Те приблизились к трупу, взяли за ноги и потащили в соседний цех, где еще вчера была приготовлена глубокая яма – будущий «постоялец» копал ее собственноручно, готовя себе последнее пристанище.

Боцман проводил процессию взглядом, свернул табуретку и пружинящей походкой вышел из здания, догоняя своего босса. Мастиф, открывая дверцу черного «шестисотого» «мерса», снова засмеялся:

– Ты слышал, сынок? Тварь горная, на кого пасть открыть посмел! «Как баба!» – передразнил он мертвого уже коммерсанта. – Поехали отсюда, Череп, – усевшись в машину, поторопил он сидящего за рулем водителя.

* * *

«Черт, как же я ненавижу эти ночные дежурства! Все нормальные люди спят дома в своих постелях, а я вынуждена корчиться тут в кабинете на жестком диване, ожидая очередную „Скорую помощь“. Кого она привезет в следующий раз – загадка. Как же мне надоело это все…»

Молодая женщина лет двадцати шести отошла от окна и опустилась в большое кожаное кресло, взяв со стола пачку сигарет и зажигалку. Марина Викторовна Коваль, самая молодая в когорте заведующих отделениями в городской больнице скорой помощи, задумчиво закурила, скрестив длинные ноги на краю огромного стола, и тяжело вздохнула. Так сложилось – карьера пошла в гору сразу после института, едва только она успела овладеть (ну, или почти овладеть) профессией. Женщина-нейрохирург – экзотика, но ей всегда нравилось быть не такой, как все. Однокурсницы становились гинекологами, терапевтами, косметологами, и только одна Коваль неожиданно для всех оказалась в группе будущих хирургов, а затем прошла специализацию по нейрохирургии. Вот уже полгода Марина заведовала отделением, в которое пришла еще санитаркой. А дежурства брала не от недостатка денег, а скорее от невостребованности. Дома особенно никто не ждал, если не считать собаки. Афганец Клаус, хоть и не человек, но порой казался Марине умнее некоторых подчиненных. Вот как-то так – удачная во всех отношениях карьера и экзотическая личная жизнь. Сейчас ее это уже не волновало, привыкла.

Телефонный звонок опять отвлек от размышлений:

– Нейрохирургия, Коваль.

– Привет, – хрипловато сказала трубка. – Работы нет? Приходи, жду.

На том конце отключились. Женщина послушно встала, поправила халат, волосы, подкрасила губы. Стараясь не стучать каблуками, прошла мимо поста. Так и есть – дежурная сестра спит сном праведницы. Марина забарабанила пальцами по столешнице:

– Подъем, Ирочка! Во сне жизнь проходит!

Сестричка с перепугу дар речи потеряла – еще бы, заведующая поймала на нарушении распорядка!

– Извините, Марина Викторовна, я ж через ночь дежурю…

– Ладно-ладно. Если что – я по мобильнику.

– Да, Марина Викторовна.

Кажется, ни для кого уже не секрет, в том числе и для сестер, куда периодически отправляется во время дежурства Марина Коваль. В первую травму, естественно. Больше ее нигде не ждут с таким нетерпением…

Спустившись на два этажа и пройдя по темному коридору, Марина оказалась перед дверью ординаторской. Поправив выбившуюся прядь, вошла. Там царил интимный полумрак. На диване, развалившись, сидел с чашкой кофе и сигаретой Денис Андреевич Нисевич – темноволосый, черноглазый красавчик с бледным лицом и тонкими губами. Он прекрасно знал себе цену, пользовался повышенным вниманием со стороны почти всех женщин в больнице, но возле себя хотел видеть только Коваль. Только она могла быть его женщиной.

– Что так долго? – поинтересовался он.

– А ты заждался? – парировала Марина, садясь в его кресло и закуривая сигарету.

– Не начинай! – попросил он. – Мы две недели не виделись, ты разве не соскучилась, а?

Как всегда, он был прав. Она скучала по нему безумно, просто как больная, эти две недели были бесконечны. Пора было прекратить играть.

Затушив сигарету в его пижонской бронзовой пепельнице, Марина посмотрела на своего любовника:

– Как твои дела, Денис?

– У меня все как обычно, – откликнулся он, отпивая кофе из чашки. – Где ты-то пропала?

– Депрессия, Дэн. Лежала дома и выбирала способ самоубийства.

– У тебя странный юмор, я иногда не понимаю, шутишь ты или серьезно говоришь.

Когда-то давно, еще на втором курсе мединститута, они с Денисом Нисевичем едва не поженились, но вот не случилось как-то. Потом разошлись и спустя годы встретились вновь в этой больнице. Он – талантливый травматолог, хорошо владеющий своим делом, она… Как говорится, кто-то имеет талант, а кто-то честолюбивое стремление к власти. У Коваль преобладало последнее, хотя врачом и она была неплохим.

Их снова повлекло друг к другу, и уже через три месяца они стали любовниками. Марина, конечно, знала, что у него есть жена и сын, но разве здесь есть проблема? Дениса же это никак не угнетало. Он подгадывал график дежурств так, чтобы смены у них совпадали, как сегодня. Вообще для него ситуация была благоприятная – не надо врать жене, не надо искать пустую хату, наконец, на Марине не надо жениться.

– Ну, что же ты? – вывел из задумчивости хрипловатый голос.

В ответ на реплику она встала с кресла, расстегивая пуговицы халата, под которым, кроме белья, была только короткая шелковая юбка. Сбросив одежду на пол, Марина осталась в малиновом кружевном белье.

Денис отставил чашку, протянул руку и уложил женщину на диван. Ее голова оказалась где-то внизу, и он неловко согнулся, чтобы достать до губ. Потом медленно расстегнул лифчик…

В такие моменты Коваль готова была простить ему все его странности и причуды. Лучшего мужчины у нее не было, хотя опыт по этой части имелся, и довольно неплохой. Но такого, как с Нисевичем, она не испытывала ни с кем. Хотя были в этих отношениях моменты не просто неприятные – страшные.

…Потом она лежала на диване и курила, а Денис сидел напротив и наблюдал. Ей всегда казалось, что он изучает ее, словно какое-то животное, – как она лежит, как сидит, как потягивается…

– Красивая ты все-таки, Коваль! – вздохнул Денис, не отрывая от нее своих черных глаз.

– Почему «все-таки»? – спросила она, затягиваясь сигаретой.

– Потому что я почти десять лет пытаюсь найти в тебе изъян и не могу. Почему ты тогда не вышла за меня, а?

– Господи, Денис, ну хватит уже! Сто раз обсудили все. Во-первых, ты не особенно настойчиво звал меня замуж. А во-вторых, что хорошего вышло бы из нашего брака, скажи? Ты гулял бы от меня, я, возможно, тоже… Разве нам плохо так, как сейчас? Нет обязательств, обещаний…

Он опять вздохнул, подошел к дивану и лег рядом с Мариной, крепко прижав к себе.

– А я жалею. И не гулял бы я от тебя, зря ты.

– Ой, вот только не надо сказок! – засмеялась она. – Ты же блудливый котяра, Денис, ты не можешь довольствоваться одной женщиной. Давай не будем об этом.

Они снова занялись любовью, но тут заверещал мобильник, и Марина, с неохотой оторвавшись от Нисевича, взглянула на дисплей. Поднявшись с дивана, начала одеваться. Денис недовольно наблюдал за ее манипуляциями.

– Вызывают?

– Да, в отделении что-то.

– Возвращайся, – попросил он.

– Ну слушай, я же не могу туда-сюда бегать! – возмутилась она, но Нисевич, крепко взяв ее за руку, повторил:

– Возвращайся, я тебя прошу.

– Хорошо, пусти.

Она поцеловала его в щеку и пошла к себе.

В отделении царил бардак – в «интенсивке» стало плохо больному, сестры бегали как ошпаренные. Зайдя в палату, Коваль рявкнула на дежурную:

– Что за базар? Первый раз эпилептический приступ видите? Измерьте давление и два реланиума в вену медленно.

Забрав со стола историю болезни, она ушла к себе в кабинет, сделала запись. Через тридцать минут, вернувшись в палату и убедившись, что больной дышит ровно и глаза больше не закатывает, пообещала медсестре внеочередной зачет по эпилепсии и удалилась в первую травму.

Нисевич по-прежнему лежал на диване, но уже в синей хирургической робе.

– Что там у тебя?

– А, все нормально. Сестра молодая, два месяца всего работает, а ее на «интенсивку» поставили. Завтра порву старшую.

Марина села на диван рядом с Денисом. Его лицо выражало недовольство.

– Перестань, – попросила она, целуя его в щеку. – Ведь я на работе, у меня шестеро тяжелых.

Он обнял ее, пригнув голову к своей груди.

– Я вот думаю, а вдруг ты замуж соберешься? – спросил он неожиданно. – Что мне делать тогда? Я не хочу делить тебя ни с кем.

– Но я же делю тебя с твоей женой! – пожала плечами Марина. – Между прочим, она моложе меня.

– Ну и что? – поморщился Денис. – При чем тут это? И вообще… Хочешь, я уйду от нее?

Это было неожиданно и даже где-то лестно. Но увы – подобные жертвы Коваль никогда не были нужны.

– Зачем? Чтобы потом всю жизнь мучиться угрызениями совести и еще меня заставлять? Я никогда не была третьей и сейчас не хочу.

– Да, конечно – ты всегда первая, во всем! – с досадой произнес Нисевич. – И в работе, и в постели! Куда уж нам, простым смертным!

– Мы сейчас опять поругаемся. Может, прекратишь? – поинтересовалась Марина. – Ведь это ты завел разговор о разводе, не я. Мне ничего не нужно, ты ведь знаешь. Меня и так все устраивает.

Нисевич вскочил с дивана, развернул ее к себе лицом и быстро зашептал, едва не срываясь на крик:

– Что тебя устраивает?! Вот эти… случки на диване в ординаторской тебя устраивают?! Да про нас два отделения анекдоты рассказывают: мол, Нисевич и Коваль такое на дежурстве творят…

– Так вот что тебя расстроило? – насмешливо спросила она. – По-моему, это должно волновать больше меня, чем тебя. А к твоему имиджу это только добавляет плюсов.

– Каких, к черту, плюсов! Мне тебя жалко, ведь это о тебе шушукаются за спиной твои же доктора! А ты даже не замечаешь!

Но Денис не открыл ей Америку – она все прекрасно знала и без него. Ее подчиненные, сплошь мужики за тридцать, просто из себя выходили. Еще бы, их стерва-заведующая предпочла любому из них рядового травматолога! Не было случая, чтобы на посиделках в отделении кто-то из них не попытался подкатить к Коваль с интимным предложением. Правда, всегда безрезультатно. На планерках она отчетливо читала по их лицам, какие желания испытывают они по отношению к своей начальнице, и ее это очень забавляло.

Марина погладила Дениса по лицу, он перехватил ее руку, прижался к ней губами.

– Прости, что-то я истерю сегодня, – попросил он. – Я устал от этого раздвоения, устал разрываться между тобой и женой…

– Так давай прекратим встречаться, – пожала плечами Марина, встряхнув рассыпавшимися по плечам темно-русыми волосами. – В чем проблема?

– О господи! – простонал Нисевич, хватаясь за голову. – Ну почему ты такая? Неужели ты не понимаешь, что я не могу отпустить тебя, я сдохну просто…

– Прекрати, – попросила она. – Это начинает смахивать на мексиканский сериал. Давай без надрыва – устал, значит, пора расставаться.

С этими словами Марина вырвалась из его рук и ушла.

До утра ее больше никто не беспокоил, и Коваль успела даже вздремнуть. На утренней планерке дежурных врачей Нисевича не было – наверное, не захотел видеть любовницу, чтобы самолюбие опять не пострадало. В отделении Марина, как и собиралась, сделала нагоняй старшей сестре за плохой подбор смены. Пожилая Ольга Борисовна отбивалась:

– Вы же знаете, Марина Викторовна, сестер не хватает. Кто есть, того и ставлю!

– В смене должна быть хоть одна опытная сестра! – отрезала та. – Почему завотделением должна собственноручно снимать элементарный приступ у больного? Может, мне заодно и градусники раздавать? И анализы тоже я могу забирать, раз уж нет сестер! Вам ясен смысл моих требований, дорогая Ольга Борисовна?

– Вполне! – огрызнулась старшая.

– Ну, вот и договорились! Принесите мне график дежурств на этот месяц, я сама его переделаю.

Марина повернулась к телефону, давая понять, что у нее все. Старшая вышла из кабинета, плотно закрыв дверь, а Коваль удовлетворенно улыбнулась – как обычно, настояла на своем.

Постучали.

– Да, входите, – откликнулась Марина, убирая в папку истории поступивших за ночь больных.

– Марина Викторовна, уже девять, пора на планерку к главному, – в дверях стоял Игорь Гринев, молодой ординатор, жутко блатной, как говорили.

Марине навязали его три месяца назад, в нагрузку, так сказать, к ее собственному назначению. Она отчаянно сопротивлялась, брать не хотела, но пришлось – надавил главврач. Мальчик был не то чей-то сын, не то племянник, короче, отделаться от него Коваль не смогла.

При всей своей бестолковости в медицине вообще и в нейрохирургии в частности, он быстро стал любимчиком у медсестер – вовремя хихикнет, вовремя комплимент скажет, не побрезгует помочь, если надо. Словом, душка. Он и заведующей все время пытался оказывать знаки внимания – то кофе сварит, то сигареты купит именно те, что она предпочитает, то, как сейчас, напомнит о планерке или совещании. Сладенький такой пупсик. Марине же в его присутствии всегда почему-то хотелось соленого огурца…

– Спасибо, Игорь Васильевич, – отозвалась она, с сожалением вставая из кресла, в котором так удобно расположилась, собираясь выпить чашку утреннего кофе. – Доктора собрались уже?

– Да, вас ждем.

Марина взяла папку с историями и вышла в коридор. Там ее ждали шестеро мужчин в хирургической робе. Они все вместе пошли в актовый зал, где проводил планерки главный врач. Народа было уже полно, почти все собрались и в ожидании начала трепались о том о сем. Перемывали косточки, обсуждали надвигающиеся выходные, похохатывали.

– О, а вот и королева со свитой! – пошутил заместитель по хирургии, полный, страдающий одышкой Лесовой, когда Марина со своими докторами вошла в зал.

– Простите, задержалась, – произнесла Коваль, улыбаясь в ответ на шутку.

– Ну конечно, корону никак найти не могла! – пробурчал кто-то из сидящих.

Марина даже бровью не повела – ее эти разговоры никогда не задевали. Нейрохирурги расселись кто где мог, но Коваль почему-то опять оказалась одна в мужской компании – такое удивительное свойство было у нее, даже сама не могла объяснить, как это происходит. Поймав на себе чей-то взгляд, Марина слегка повернула голову – чуть правее, ряда через три, сидел Денис, бледный, с кругами вокруг глаз. Она отвернулась, вздернув подбородок, и сделала вид, что с интересом слушает бормотание главного о фактах нарушения трудовой дисциплины.

После планерки, когда в тесном тамбуре образовалась очередь, Денис пробрался к ней и непринужденно сказал:

– Доброе утро, Марина Викторовна! Прекрасно выглядите, впрочем, как всегда.

Со стороны никто и не подумал бы, что сегодня ночью они до изнеможения занимались любовью. Конспиратор! Марина в ответ тоже слегка кивнула:

– Спасибо за комплимент, Денис Андреевич.

Он ее за локоть, отводя к лифту:

– Можно вас на пару слов? Мне нужна консультация…

С этими словами он запихнул женщину в открывшуюся дверь лифта, нажал вниз.

– Ты что, спятил? Что ты делаешь? – возмущенно спросила она, пытаясь освободиться.

– Молчи, молчи, – бормотал он, срывая с нее халат.

– Денис, опомнись, мы в лифте! – отбивалась Марина, но Нисевич заклинил дверь зажигалкой.

– Не бойся, этим лифтом очень редко пользуются…

Он продолжал сдергивать с нее немногочисленные тряпочки до тех пор, пока она не осталась в одних туфлях.

– Господи, на что ты меня толкаешь, сучка, – выдохнул он, прижимая Марину к стенке и покрывая ее тело поцелуями. – Никогда, слышишь, никогда не смей уходить от меня!

Он развернул ее спиной к себе и все повторял в такт своим движениям:

– Не смей, я не позволю, ты моя, ты только моя…

Когда все закончилось, опустился на пол и закрыл руками голову. Марина продолжала стоять к нему спиной, вся влажная, пахнущая его запахом… Потом, нагнувшись, поднимая с пола лифчик, случайно коснулась грудью рук Нисевича. Этого оказалось достаточно, чтобы он, дернув ее к себе, повторил свой эксперимент.

– Денис, ты безотказен, как автомат Калашникова! – пошутила Коваль, сидя у него на руках лицом к лицу. Он блаженно улыбался, бродя губами по ее телу. – Что ж ты делаешь со мной, а? – спросила она, беря его за подбородок. – Ты трахаешь меня в лифте, как будто я «дорожница» какая, а не завотделением. Это уже слишком, тебе не кажется?

– Нет, – произнес он, не открывая глаз. – Это моя эротическая фантазия.

– Обалдеть! – засмеялась Марина. – И много у тебя таких? Просто чтобы знать, к чему готовиться?

– Ты и сама прекрасно знаешь, Коваль, – ответил Денис, помогая ей встать и одеться. Украдкой проведя рукой по ставшему влажным кружеву трусиков, он удовлетворенно улыбнулся:

– Теперь я весь день буду с тобой…

– Нисевич, ты извращенец!

Он вынул из двери зажигалку, нажал кнопку этажа.

– Как я выгляжу? – спросила Коваль, подкалывая волосы кверху массивной заколкой.

– Отлично, но не вздумай переодеться, – прошептал он ей на ухо. – Я зайду и проверю.

– Дурак ты, – вздохнула Марина, выходя на своем этаже.

Сделав надменное лицо, она прошла к себе в кабинет походкой человека, у которого все в порядке. И уже там, замкнув дверь, опустилась в изнеможении на стул, едва не плача. «И куда заведет меня этот роман? Почему я никак не могу найти в себе силы, чтобы покончить с этим?»

Денис просто спятил. Его игры становились все опаснее, все сильнее затягивали и его самого, и Марину…

Она едва успела привести себя в порядок, как в кабинет вошла старшая сестра с графиком дежурств в руке и, молча положив его на стол перед заведующей, пошла к двери.

– Ольга Борисовна, – окликнула Марина. – Не надо так демонстративно! Я просто хочу, чтобы врачей на дежурстве не дергали по вопросам, которые сестры в состоянии решить и сами. Это понятно?

– Понятно! – с вызовом ответила старшая. – Непонятно только, чем таким важным бывают заняты врачи, что не всегда могут сразу к больному подойти!

Она уставилась на Коваль, но та глаз не опустила – уж что-что, а объясняться с подчиненной не собиралась.

– А что вы, уважаемая Ольга Борисовна, скажете по поводу того, что наши девочки спят на посту без зазрения совести? – поинтересовалась Марина, закуривая. – Насколько я помню, у нас с правом сна работают только санитары. Или меня подводит память?

Старшая сникла – разговор пошел не в то русло, на которое она рассчитывала.

– Я разберусь, – пообещала она.

– Да уж будьте добры! Тем более что это ваша обязанность, – подхватила Коваль, наслаждаясь очередной победой.

Старшая вышла, и вскоре Марина удовлетворенно услышала, как она орет на девчонок на посту. Ничего, пусть знают. Коваль позвали в перевязочную, она быстро сменила туфли на сабо без каблука, взяла маску, колпак. Влажное белье мешало, но переодеться было не во что. Чертов Денис, теперь только об этом и придется думать!

…Закончив с перевязками, посмотрев нового больного и отказавшись от обеда в ординаторской, Марина закрылась в кабинете, закинув на край стола ноющие и налившиеся тяжестью ноги. Нужно было как-то распланировать выходные. Может, в лес собаку вывезти? А что, погода отличная, осень в этом году – просто подарок: теплая, желтая и сухая. Можно хоть на весь день за город уехать, пусть бедный пес побегает как следует.

В дверь постучали тихонько. Наверное, опять Гринев кофе принес, подхалим несчастный. Марина побрела открывать, на ходу застегивая халат. Вместо кофе и Гринева возник Нисевич с розой в руке.

– Ты что, обалдел? На глазах всего народа? – изумилась она.

– Нет там никого, мужики твои пятницу отмечают, а к девкам торгаши с косметикой пришли, они все в персоналке сидят.

Он защелкнул замок, бросил цветок на стол. Черные глаза засветились в предвкушении.

– Денис, не надо! – предупредила Марина, отступая к столу. – Не смей трогать меня сейчас!

– А что такое? – ухмыльнулся он, прижимая ее к себе и забираясь под халат.

Он прекрасно знал: стоит ему только коснуться ее, как от ее благоразумия не останется и следа. Его руки скользили по телу, заставляя ее извиваться, а он все тянул с главным, как будто и не собирался вовсе…

– Денис! – взмолилась Марина. – Пожалуйста, не мучай меня.

Он впился в ее рот, зная, что после этого она будет готова на все.

– Можно, я приеду к тебе завтра? – неожиданно спросил он, отрываясь от ее губ. – У меня возникла пара идей, которые я хочу воплотить в жизнь.

О, нет, только не это! От его так называемых «идей» Коваль в дрожь бросало, поэтому она с некоторых пор не позволяла ему приезжать к ней домой.

– Нет.

Он разозлился:

– Что, я хорош только для кабинета? Во дворец не допускают. Рылом не вышел?

– Зачем ты так? Мы договорились, что не будем выносить это за больничные стены.

– А то что?

– Ничего. Я же сказала – нет! – отрезала Марина как можно жестче. – И потом, Милка…

– При чем тут Милка?! Она ничего не знает, спит спокойно и вообще довольна жизнью! В конце концов, это ей нужен был этот брак, а не мне, вот и имеет, чего добивалась. Я тоже имею право чего-то хотеть.

– И что же, ты, значит, хочешь меня? В вечное сексуальное рабство? С Милкой тебя тоже фантазии мучают? Или это только я тебя так вдохновляю? – Марина уже еле сдерживалась, чтобы не орать во весь голос.

Его упертость иногда ее просто раздражала. Он почему-то считал, что имеет право на ее жизнь, ее время, ее тело. Только душа его не интересовала.

– Моя жизнь тебя не касается! – бросил он, вставая с дивана и направляясь к двери.

– Точно так же, как тебя не должна касаться моя! Вали отсюда и больше никогда не появляйся!

– Сама придешь, как миленькая! – усмехнулся Денис уже на пороге. – Куда ты денешься от меня, Коваль! Еще предлагать будешь, но я подумаю, надо ли соглашаться.

Дверь хлопнула. Марина села в кресло, дрожащей рукой вытащила из пачки сигарету, закурила. На больших настенных часах было без пяти три, можно идти домой. Да, пора, пожалуй…

Натянув сапоги, белое длинное пальто и набросив поверх него ярко-красную шаль, она вышла на автостоянку, где ночевала ее машина. Огромный «Лэнд Крузер» мигнул фарами, словно приветствуя. Страсть к таким большим тачкам была у нее в крови, Марина обожала гонять на «крузаке» по ночному городу.

Ссора с Денисом выбила из колеи. Нужно взять себя в руки, иначе можно и не доехать до дома. Но Марину душила обида, и слезы сами катились из глаз, оставляя дорожки туши. Она этого даже не замечала, до того паршиво было на душе. Только почувствовав кожей лица что-то вонючее, резиновое, Коваль поняла, что уже никуда не едет, а перед ней – подушка безопасности. Черт, черт, черт! Ну так и есть – врезалась в зад старой «Тойоты Висты», вмяв багажник в салон… Марина кое-как выбралась из машины.

Из «Тойоты» тем временем выбрался высокий, поджарый военный, майор, судя по погонам, и медленно приблизился к виновнице аварии. На Марину уставились ледяные серые глаза.

– Торопимся, девушка? Не замечаем ничего? Дистанцию не держим?

– Ради бога, простите меня! Если не торопитесь, вызовем ГАИ, но лучше давайте так разойдемся, я заплачу, сколько скажете.

– Беда с вами, с женами «новых русских»! – процедил он.

Коваль вдруг, неожиданно для себя, произнесла:

– Я ничья жена, я сама по себе, и деньги мои собственные, если вас именно это смущает.

Майор покачал головой:

– Я, девушка, пока что вашим семейным положением не интересуюсь.

Она почему-то ответила:

– У меня неудачный день, понимаете? Я с дежурства, не выспалась, голова очень болит, и вообще… вообще все плохо.

И тут, потеряв всякий контроль над собой, расплакалась. Майор обалдел – разбила его машину, да еще рыдает.

– Успокойтесь, пожалуйста! Черт с ней, с машиной, ей все равно пора на свалку. Не надо так, девушка, не все в жизни так уж плохо, как иногда кажется…

Но у нее как раз все обстояло несколько иначе. Дело, конечно, было не в деньгах – пятьсот баксов она отдала бы легко, подумаешь, не купит очередной комплект белья; но на душе было паскудно… Почему-то именно этому майору вдруг захотелось пожаловаться на судьбу.

– Не сочтите меня полной дурой, но… вы не могли бы выпить со мной кофе где-нибудь? – спросила Марина, доставая из сумки платок и вытирая глаза. – Я так виновата перед вами… Прошу вас, соглашайтесь!

Майор посмотрел на нее внимательно, потом подумал и ответил:

– Если вам от этого полегчает… Но мне нужно эти «дрова» куда-то пристроить, – он кивнул на машину. – Давайте сделаем так: вы поедете за мной, только медленно, а то опять врежетесь. Я поставлю ее на стоянку, и мы поедем, куда захотите. Идет?

– Да, – кивнула Коваль, садясь в почти неповрежденный «крузер».

Они проехали пять кварталов, майор бросил машину на какой-то стоянке и подошел к «крузеру»:

– Если не возражаете, поведу я. Очень жить хочется. У меня час назад начался отпуск, не хочу провести его в больнице, весь в гипсе и бинтах.

Марина пересела на пассажирское место, уступив ему руль.

– Ну, куда едем?

– Все равно, куда хотите! – отмахнулась она.

– Так не пойдет! – засмеялся он. – Идея ваша была, так что командуйте.

– Тогда в центр, в «Латину». Знаете, где это?

– Да, знаю, но никогда не был.

Это был ее любимый кофейный ресторан – там варили изумительный кофе, звучала бразильская музыка и исполнялись латиноамериканские танцы.

Коваль разглядывала случайного знакомого. Когда тот снял трикотажную черную шапочку, оказалось, что он наголо выбрит и из растительности на лице имеется только тонкая полоска усов. Волевой подбородок, нос с хищно вырезанными ноздрями, твердые губы. Породистый мужик, ей такие всегда нравились. Он, видимо, заметил, что его изучают.

– Может, познакомимся, раз уж так вышло?

– Давайте.

– Меня зовут Федор, фамилия – Волошин. Мне тридцать шесть, служу в армии, как, наверное, несложно догадаться. Не женат и никогда не был. А вы… Дайте, угадаю – свой бизнес? Нет? Спортклуб? Тоже нет? Бутик какой-нибудь? Опять не то? С ума сойти, первый раз не могу угадать! Сдаюсь!

– Вы просто мыслите шаблонно, – улыбнулась Марина. – Я врач, нейрохирург. Заведую отделением в городской больнице. Марина Коваль. Как вы поняли, не замужем, детей нет, зато есть собака.

– Обалдеть! – засмеялся Федор. – Нейрохирург, надо же!

– Что, не похоже? – удивилась она.

– Ни капельки! – подтвердил он, продолжая смеяться. – У тебя руки женские, маленькие.

– А, по-твоему, должны быть как лопаты? Тонкими пальцами легче работать, если хочешь знать.

– Не спорю. Просто работа у тебя не женская, да и нервы не к черту.

– Я же говорю – неудачный день. Все, приехали, вот «Латина».

Они вошли в ресторан, мэтр услужливо заулыбался – Коваль бывала здесь регулярно, любила расслабиться с чашкой хорошего кофе и рюмкой коньяка.

– Как обычно, к камину?

– Да, если там свободно.

– Ого! – тихо присвистнул Федор. – Постоянная клиентка?

– Типа того! – согласно кивнула Марина, уверенно направляясь к своему любимому столику у большого горящего камина. – Ты на цены не смотри, платить буду я.

– Я не привык, чтобы за меня платила женщина, даже если она ездит на «крузере».

– Ой, только без этого! – попросила Коваль, чуть сморщившись. – Ведь это я собираюсь грузить тебя своими проблемами, значит, я и счет оплачиваю. И это приказ, майор!

Федор изучающее смотрел на нее.

– Слушай, по-моему, у тебя и правда проблемы. Ты тащишь в ресторан незнакомого мужика, чтобы поплакать ему в жилетку?

– Если хочешь, можешь уйти, я не в претензии.

– Нет уж, теперь ты от меня не отделаешься! – произнес он с шутливой угрозой. – Я хочу знать о тебе все!

Официант подал кофе, «Хеннесси», поставил пепельницу.

– Куришь, – констатировал Федор.

– Они легкие, с ментолом.

– Я вот тоже. Никак бросить не могу.

Они закурили, Федор разлил коньяк по рюмкам:

– Что, за странное знакомство? – предложил он.

– Давай.

После второй рюмки Марина немного расслабилась, а после пятой разрыдалась и выложила ему все – про больницу, Нисевича, его приставания и даже про мерзкие фантазии… Федор молча слушал, не перебивал, только изредка подносил зажигалку к очередной ее сигарете. Внезапно Марина спросила:

– Ты куда-нибудь торопишься сегодня?

– Нет, я живу один.

– Поедем ко мне? Нет, серьезно! Я хочу поговорить с тобой еще…

– Ты определенно не в себе! А вдруг я маньяк-убийца? – поинтересовался Федор.

– Вот и проверим! – решительно заявила она, вставая из-за стола.

Федор пошел за ней, в гардеробе подал пальто, и она уловила едва ощутимый запах «Аквамэн», который легко отличала от любого другого – сама вот уже несколько лет пользовалась женским вариантом этой туалетной воды.

Сев в машину, Марина назвала Федору адрес. Ее трехкомнатная квартира располагалась в самом дорогом и шикарном районе, на третьем этаже элитной новостройки. Бросив джип во дворе, Марина кивнула консьержу, отдала ключ, чтобы попозже он загнал машину в «подземку». Дома ждал изнывающий от одиночества пес, которого в отсутствие хозяйки водил на прогулки тот же консьерж. Удивительно, но подозрительному и ревнивому Клаусу Федор приглянулся – Коваль отродясь не видела, чтобы ее собака лизала кому-то руки…

– А ты говорил, маньяк, – заметила она. – Проходи. Не возражаешь, если я быстренько душ приму? А то после работы как-то…

– Конечно, иди.

Федор уселся в кресло, щелкнув пультом телевизора.

Марина вышла из душа в теплом халате, достала из бара коньяк и лимон на блюдце.

– Ты не многовато пьешь? – поинтересовался Федор, забирая у нее бутылку.

– Совсем почти не пью. Просто сегодня… Скажи, а почему ты поехал со мной?

– Не выношу женских слез, – улыбнулся он.

– Да? Вы лукавите, майор. Ты ведь прекрасно понимаешь, что сейчас произойдет!

– Если хочешь, я уйду.

– Нет, не надо, не уходи… Я хочу провести ночь с нормальным человеком, а не с извращенцем, доводящим меня до безумия, – попросила Марина тихим и каким-то даже виноватым тоном. – Я нравлюсь тебе хоть немного?

Это было чистой воды кокетство – не попадался ей пока ни один, сказавший бы «нет». Коваль прекрасно знала себе цену: высокая, стройная шатенка с грудью второго размера и тонкой талией, с длинными ногами и упругим телом…

– Да, ты мне очень нравишься, – спокойно ответил Федор, глядя ей в глаза. – Подойди ко мне! – вдруг решительно сказал он.

Она подошла вплотную:

– Хочешь, чтобы я разделась?

– Нет, я хочу сделать это сам. – Он протянул руку, развязал пояс халата, затем снял его совсем. Марина стояла в фиолетовом белье, состоящем из кружевных цветов и тонких тесемок. Федор разглядывал все это с интересом, гладил осторожно пальцами. Наконец он поднялся из кресла, снял камуфляжную куртку, оставшись в безрукавой тельняшке. У него были сильные руки, не слишком накачанные, но очень крепкие, и Марине вдруг безумно захотелось оказаться в этих руках, чтобы они сжали ее и никуда больше не отпускали… Войдя в спальню, он спросил:

– Здесь есть свет?

Хозяйка щелкнула выключателем – над огромной кроватью загорелись свисающие с потолка на тонких шнурах лампочки. Света от них было немного, зато они создавали эффект звездного дождя. Федор усмехнулся:

– А ты с выдумкой! Тебе подходит эта спальня. Ну, иди же ко мне.

Он сдернул покрывало, обнажая черные шелковые простыни, и Марина растянулась поперек постели, а Федор все смотрел на нее, словно прикидывая, с чего начать. Потом опустился сверху, опираясь на локти, и поцеловал. Этот поцелуй был таким нежным и страстным одновременно, что у Марины, даже несмотря на то, что в ее жизни сегодня и так было немало интима, внутри все перевернулось. «Ничего себе! Даже Нисевичу далеко до этих губ», – отметила она про себя.

Они целовались очень долго, приноравливаясь друг к другу, знакомясь. Не отрываясь, Федор расстегнул лифчик, освобождая грудь, спустился к ней губами, лаская шею, и Марина сходила с ума от этих поцелуев, выгибала спину. Внутри уже все плавилось от невыносимого желания принадлежать ему. А он добрался до трусиков, лаская их кружево, осторожно снял. Когда он вошел, из Марининой груди вырвался стон наслаждения. Дальнейшее напоминало марафон – Федор не отпускал ее больше часа, перебрав все возможные позы. Такого она раньше не испытывала…

– Тебе было со мной хорошо? – спросил он, когда все закончилось.

– Господи, как ты можешь спрашивать? Ты… восхитителен… – выдохнула Марина, потянувшись, как после сна. – Я не встречала таких, как ты.

Взяв его ладонь, она перебирала пальцы, разглядывала линии. Ее всегда почему-то притягивали мужские руки.

– Федор, я выгляжу очень неприлично, да?

– Зачем ты? Не надо портить нам обоим удовольствие. Я полгода не был с женщиной, а с такой, как ты, вообще никогда.

– Так дело только в этом? Тебе все равно, кто был бы сейчас на моем месте?

– Зря ты так, Марина, мне не все равно. Я даже рад, что именно ты раздолбала мою тачку, иначе я не узнал бы, что бывают такие женщины.

Он целовал ее лицо, руки, гладил тело, от этих прикосновений она заводилась все сильнее. Он снова вошел в нее, только на этот раз еще нежнее, еще внимательнее, словно прислушиваясь к каждому вздоху, замечая каждый жест.

– Все… не могу больше… – простонала Марина, закрывая глаза.

– Потерпи еще секунду, – попросил он. – О боже…

Она совершенно обессилела, а Федор, казалось, может еще продолжать. Даже до душа дойти Коваль не смогла, так и уснула, прижавшись к его обнаженному телу.

Утро началось с поцелуя и чашки кофе, поданной в постель.

– Просыпайся, соня! Уже десять часов, – и Марина открыла глаза, обнаружив улыбающегося Федора, сидящего возле нее с чашкой свежесваренного кофе в руках.

– Мне в кои-то веки никуда не надо, могу позволить себе поваляться до обеда!

Федор снова поцеловал ее, лег рядом и спросил:

– Слушай, а откуда все это у тебя, подружка? Я имею в виду машину, квартиру? Родители?

– Нет, представь себе, сама заработала, мне не на кого надеяться, кроме как на себя. Я вкалывала со школы, все время отказывала себе даже в элементарном. Зато теперь могу позволить почти все.

Признаться, Марина слегка лукавила. Но не могла же она вот так сразу выложить едва знакомому человеку все об истинном источнике своего благосостояния!

Дело было в том, что еще в интернатуре судьба свела молодую, амбициозную красотку с одним очень крупным криминальным авторитетом, под «крышей» которого находились все клубы, рестораны, бары и казино города. В одном из этих веселых заведений его и подстрелили однажды, а спасать пришлось Марине, так как дежурная бригада хирургов была невменяема по причине праздника.

С тех пор Мастиф проникся к ней признательностью и чем-то вроде отцовской любви, что, однако, не мешало ему время от времени обращаться с просьбами, как-то: положить в отделение непрофильного больного под чужой фамилией, снять кому-нибудь абстинентный синдром… А уж сколько пуль и осколков она извлекла из накачанных торсов его братков… Не говоря о ножевых ранениях! Естественно, ее услуги хорошо, да что там – просто очень щедро оплачивались. Но Марина тяготилась этим знакомством, прекрасно понимая, что до добра оно не доведет.

Словом, сказать Федору правду она не могла. А потому скормила ему ту же лапшу, что и всем – сказку про бедную девочку, работающую с утра до ночи. Волошин долго молчал, переваривая и прикидывая что-то, а потом выдал:

– Даже при условии полной голодовки, ходьбы пешком и одевания в мешки от картошки в течение всех этих лет, максимум что ты имела бы, это «хрущоба» на окраине, а то и вовсе за городом, где-нибудь в Ершовке. И ездила бы не на «крузере», а на «Жигулях», да и то если очень повезло бы.

Марина приподнялась и внимательно посмотрела ему в лицо. Серые глаза Волошина были насмешливо прищурены, а крылья носа чуть подрагивали.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Только то, что врешь ты очень бездарно. Даже стыдно слушать.

Он сказал это спокойно, но Марина прекрасно видела, насколько неприятна ему мучающая догадка.

– Ты что же, думаешь, что я сплю с мужчинами за деньги? – тихо спросила Коваль.

– А ты хочешь убедить меня в обратном? – так же тихо произнес он.

– Ну, понятно! – она встала с постели и взяла валяющийся на пуфе у зеркала халат. Шелк был неприятно холодным, и Марина поежилась. Повернувшись к лежащему Федору, зло бросила:

– Господи, я-то решила, что ты не так примитивен, как остальные! Почему, если женщина молода, привлекательна и независима, то она непременно шлюха?

– Заметь, я этого не говорил, ты сказала! Посмотри на ситуацию моими глазами, – предложил он. – Красивая, молодая девица на джипе бьет мою развалюху. Без тени сомнения предлагает пятьсот «гринов». Потом тащит незнакомого мужика в дорогущий ресторан – еще баксов триста. Дальше вообще чудеса – она везет его в квартиру в крутейшем районе, ложится с ним в постель… Улавливаешь ход моих мыслей?

– Что, подсчитываешь, хватит ли денег расплатиться со мной за услуги? – усмехнулась Марина.

– Это еще вопрос, кто кому должен! – подмигнул Федор.

Она захохотала, сразу перестав злиться, упала на постель и принялась целовать его смеющееся лицо. Проводя пальцами по выбритой голове, получала почти эротическое наслаждение.

– Больше не злишься? – спросил Федор, когда она наконец отстала.

– Уже нет. Но прошу тебя, поверь, что деньги я действительно получаю за работу по профессии.

– Кстати, хотел еще одну вещь узнать – что за шрам у тебя под татуировкой?

Вот это наблюдательность! Скачущий козерог на крестце был призван шрам скрывать, а никак не демонстрировать.

– Это ожог, – неохотно объяснила Коваль.

– Странное место для ожога, – заметил Федор, поворачивая ее и задирая халат. – Чем так можно обжечься?

– Сигаретой.

– Не понял…

– Что непонятного?! – заорала Марина, вскакивая с постели. – Любовник воплотил эротическую фантазию и затушил об меня сигарету, ясно?! Вот такой он у меня странный парень! Хочешь, еще кое-что покажу? – она сорвала с себя халат и показала пять тонких, почти уже незаметных шрамов вокруг левого соска. – Это бритвой, неглубоко, чтобы швы не накладывать. Потом сидел и облизывал меня, вся морда в крови, а он только ухмылялся…

При воспоминании об этом она содрогнулась, переживая весь кошмар заново – эти движения языка по кровоточащей груди, лицо Нисевича, выражавшее высшее наслаждение…

Федор крепко прижал ее к себе, словно хотел уберечь от жутких воспоминаний. Марина жалко всхлипнула. Никто не знал об этих «забавах» с Денисом, да и не поверил бы никто. Благополучный семьянин Нисевич и надменная, холодная и неприступная стерва Марина Коваль – все это никак не вязалось с тем, чем он вынуждал ее заниматься. Кто поверил бы, что эта самая Коваль по первому требованию опускается на колени, открывая ярко накрашенный рот, ложится куда угодно – на стол, на пол, на подоконник… После того, как Денис порезал ей грудь, Марина два дня работала с температурой, глотая аспирин и антибиотики, ее тошнило от вида и запаха крови, а на следующем дежурстве снова пошла к нему… Это смахивало на маразм, помешательство, но отказать Марина не могла, словно попав в рабство. Его глаза притягивали, как магнит, избавиться было невозможно… Выбираясь из постели, Коваль обретала способность нормально соображать, подавляла Дениса, как и всех вокруг, своим высокомерием. Но по ночам все это возвращалось к ней бумерангом, и любовник мстил за дневные обиды, порой очень жестоко, причиняя физическую боль.

Федор неожиданно поднял ее с кровати, повел в душ и там, засунув под воду, сказал:

– Я вчера еще начал подозревать, что у тебя с головой не все ладно, но чтоб такое… Все, хватит реветь, говорил же, не выношу женских слез. Поедем в лес, погуляем, развеемся, а то от тебя с ума можно сойти.

Натягивая в гардеробной узкие синие джинсы, Марина подумала, что зря выложила Федору правду о своей личной жизни – ее заморочки касаются только ее, и больше никто их не поймет. Но, с другой стороны, так тяжело носить все в себе. Подруг у Марины никогда не было.

Когда она вышла из гардеробной, Федор тихо свистнул:

– Подружка, ты выглядишь просто сногсшибательно! Какие ноги…

Марина повернулась, давая возможность рассмотреть остальное. Но он взял ее за руку и попросил:

– Не поворачивайся спиной, иначе никто никуда не поедет. Я никогда не вел себя так безрассудно, ты вынуждаешь меня терять голову.

Коваль потянула его к двери, заодно подзывая собаку. Пихнув пса на заднее сиденье джипа, они поехали к Федору, чтобы он наконец сменил свой камуфляж на гражданскую одежду. Жил он в той самой пресловутой Ершовке, на пятом этаже старой хрущевки. Квартира была уютная, но слегка запущенная, что не удивило женщину – человек не был дома полгода. Поразило другое – огромная коллекция холодного оружия. На одном из клинков Марина увидела бурые пятна. Кровь.

– Страшно? – спросил Федор, входя в комнату. Он переодел джинсы и кожаную куртку.

– Нет, – пожала она плечами. – Просто странно, всегда считала, что оружие держат чистым.

– Это другой случай. На лезвии кровь моего врага, я убил его этим клинком.

– Зачем?

– Хороший вопрос! – жестко процедил Федор. – Очень женский.

– Почему женский? – удивилась Марина.

– Потому что женщины понятия не имеют о дружбе и долге. Я сделал то, что был должен, – отомстил за друга. Его зарезали в плену, я нашел того, кто это сделал. Вот так. Вернулся домой, в запой упал на два месяца, чуть со службы не поперли. Когда опомнился – ужаснулся, на что стал похож: заросшее животное с мутным взглядом, плохо соображающее, что делать дальше, как жить… Сдался в госпиталь, из запоя вышел, нервы подлечил. И снова воюю.

Коваль молчала. Кошмар какой – так буднично рассказывает, что зарезал человека… Верно говорят, что у военных меняется восприятие жизни, отношение к смерти, к своей и, особенно, к чужой. Словно поймав ее мысль, Федор вздохнул:

– Убить человека легко, Маринка. Гораздо сложнее собаку, курицу… А человека – раз, и все дела…

– Я это знаю, Федя. В моих руках постоянно чьи-то жизни. Один неверный жест, чуть больший нажим на скальпель – и все.

– Если ты понимаешь, что жизнь бесценна, почему позволяешь какому-то ублюдку играть со своей? – жестко спросил Федор.

– Не надо, пожалуйста! Я не хочу больше это обсуждать.

– Надо! – отрезал он. – Я не позволю тебе делать этого, никогда, слышишь? С этой минуты я буду рядом с тобой, днем и ночью. И никто не посмеет коснуться тебя даже пальцем.

– Приступ жалости или угрызения совести? Не нуждаюсь! – Марина надменно вскинула голову и смерила непрошеного защитника взглядом.

– Глупая ты, – улыбнулся он. – При чем тут жалость? Тебе не приходило в голову, что я мог влюбиться?

– Ну, ты сказал! В меня, что ли?! В меня? Ты мазохист или просто чокнутый?

Марина искренне хохотала, не допуская даже мысли о том, что это все может быть всерьез. Нисевич давно убедил ее в том, что она не может вызвать у мужчины ничего, кроме животной страсти и похоти.

– Смейся! Это лучше, чем плакать.

Федор положил руки на ее плечи и подтолкнул к двери:

– Поедем гулять, успеем наговориться – вся жизнь впереди.

За руль Марина села сама, хотя Федор сначала возражал. Выехав из города на трассу, она поддала газу, собираясь показать ему, кроме лихой езды, свое любимое место прогулок – большую поляну среди леса, километрах в двадцати от дороги. Федор курил, приоткрыв окно, думал о чем-то. Марина включила кассету с блатным шансоном – в машине всегда только такую музыку и слушала. Блатные песни расслабляли. Волошин хмыкнул, но ничего не сказал.

– Тормози уже, хватит кататься, – велел он через какое-то время, положив свою руку поверх ее, сжимавшей руль.

– А мы и так приехали.

Выпустив Клауса, Коваль размяла ноги, потянулась всем телом. Светило яркое солнце, земля была укрыта желтыми листьями, по ним носился ошалевший от счастья пес. Из багажника Марина достала его любимую игрушку – резиновую милицейскую дубинку. Федор забрал ее и закинул подальше. Клаус радостно залаял и бросился искать, а они, обнявшись, побрели следом.

– Маринка, вот ты спросила, как выглядишь, а я думаю – а я-то как? Форменный альфонс! Запал на обеспеченную одинокую девушку, да еще и в любовники навязываюсь! – выдал вдруг Федор.

Ей стало смешно, об этом она как-то не подумала.

– И правда! – притворно ужаснулась Марина, слегка отстраняясь, вроде бы в испуге. – Одна проблема у тебя – я недостаточно стара, чтобы быстренько умереть, завещав тебе все, что есть. Вся надежда на то, что меня грохнет любовник во время очередного полового эксперимента!

– Не шути этим, прошу тебя! – Федор крепко прижал ее к себе, и больше Коваль не поднимала эту тему, чувствуя, что ему неприятно.

Возвращаясь через час к машине, они услышали злобный лай Клауса. Марина посвистела, но пес не замолкал. Выбравшись из-за деревьев, они с Федором увидели два здоровых «Рэндж Ровера», блокировавших ее джип впереди и сзади. Возле одного из них стоял огромный, бритый наголо амбал в кожаной куртке. На него-то и брехал Клаус. У Коваль все похолодело – это были братки Мастифа. Амбал отделился от машины, приближаясь:

– День добрый, Марина Викторовна! Еле отыскали вас.

– Что надо? – не совсем любезно поинтересовалась Марина, заранее зная ответ.

– У Мастифа приболел племянник, он просит вас посмотреть его. Поехали.

– Куда? – напрягся Федор, не выпуская ее руку.

– Феденька, не волнуйся, пожалуйста, – заговорила Марина, заглядывая в серые глаза. – Это… по работе, ненадолго, правда! Отвези Клауса домой и дождись меня, если не трудно. Я очень тебя прошу! Мне действительно нужно ехать.

Она сунула ему ключи от джипа и от квартиры, поцеловала в плотно сжатые губы и пошла к «Рэндж Роверу». Рядом с ней на сиденье приземлился амбал, хлопнул дверкой.

– Погнали, Череп!

Череп, высокий темноволосый парень со зверской физиономией, изуродованной шрамом через левую щеку, повернулся к пассажирке:

– Здравствуйте, Марина Викторовна! Как всегда прекрасны!

Коваль не удостоила его ответом. Машины рванули с места, набирая скорость.

– Что, это так срочно? – недовольно осведомилась Марина, закуривая.

– А что, помешали? – хохотнул второй амбал. – Мужик какой-то новый, а, Марина Викторовна? Как в койке-то, порядок? А то, может, на меня сменяете? Я бы со всей страстью…

– Слушай, Боцман, заткнись, будь добр! – отрезала она. – Иначе хозяину слова твои передам.

Но он не отступал, прижимая ее к сиденью и пытаясь залезть рукой под куртку:

– Зря вы так со мной, я парень ласковый, горячий…

Из-за руля повернулся Череп:

– Остынь. Мастиф предупредил, чтобы не трогал ее никто.

– Ты рули давай, не оглядывайся! – огрызнулся Боцман, продолжая тискать Марину, и тогда она просто приложила к его щеке сигарету. Он заорал и с размаху ударил женщину по лицу, разбив губу.

– Ах ты, сучка! Думаешь, если у Мастифа в фаворе, можешь делать, что хочешь? Да я тебя сейчас через всю свою бригаду пропущу, а их человек сорок, будет, что детям рассказать. Если встанешь!

– Боцман, это ты зря, – лениво протянул Череп. – Мастифу это не понравится. Придется ответить.

– Отвечу, не бойся! – ощерился тот. – Сука, морду сожгла! Тебе бы так, узнала бы…

– Успокойся, знаю! – огрызнулась Марина, вытирая кровь, текущую из разбитой губы.

Они подъехали к особняку Мастифа в коттеджном поселке «Березовая роща», где их уже встречали. Хозяин лично стоял на крыльце, озабоченно глядя на подъехавшие машины. Марина вышла и направилась к нему. Невысокий, суховатый, лысый старик раскинул руки, как будто увидел родню.

– Мариночка, все хорошеете, даже неприлично! – воскликнул он, обнимая ее. Каждый раз после этих объятий у Коваль возникало ощущение, что к ней прикасалась жаба…

Мастиф заметил разбитую губу. Переведя взгляд на Боцмана, уловил и причину. Глаза его сузились, он негромко протянул:

– Что, я как-то плохо объяснил? Кто позволил тебе, урод, касаться своими грабками этой женщины?

– Мастиф, она мне в морду сигаретой ткнула, – пробормотал Боцман, глядя под ноги.

– А надо было в глаз, гнида! – заорал Мастиф. – Опять, падла, руки распустил? – он винтом слетел с крыльца, несмотря на свои преклонные годы, и, коротко размахнувшись, ударил Боцмана в солнечное сплетение. Тот согнулся.

– В карцер! – бросил Мастиф охране, а сам приобнял Марину за плечи, увлекая в дом. – Ради всего святого, Марина, извините меня за этого козла, он будет наказан.

Она вздохнула.

– Что у вас случилось?

– Племянник сцепился на рынке с черными, подкололи его. Заштопаете?

– А у меня есть выбор? – пожала Коваль плечами, входя в огромную спальню.

– Нет, – улыбнулся Мастиф, подавая ей синий одноразовый халат. – Набор на столе, где ванная, думаю, помните. Не буду мешать.

Он вышел, а Марина направилась мыть руки.

Племяннику было лет шестнадцать, очень красивый мальчишка, только бледный от кровопотери и шока. Бегло осмотрев рану, Коваль быстро написала на листке названия лекарств, которые понадобятся, и вынесла в холл, где в кресле курил озабоченный дядюшка.

Ему было, чем озаботиться, – это не просто залетные рыночные торгаши подрезали племянника криминального авторитета. Один из них, прихваченный гулявшими с Ильей братками и запертый в подвал под гаражом, признался, что является родным братом Рифата – того самого несостоявшегося владельца кирпичного завода, которого Мастиф «приговорил» несколько месяцев назад. Завода тоже уже не существовало – на его месте оперативно возводился новый ночной клуб.

– Пошлите кого-нибудь в аптеку, – Марина коснулась плеча старика, выведя того из задумчивого состояния.

– Хорошо. Как он? – лицо Мастифа выражало искреннюю заботу о здоровье юноши.

– Пока не знаю.

Рана оказалась глубокой, хорошо еще, что печень не задета. Наложив швы и поставив капельницу, Марина вышла к Мастифу:

– Все хорошо, он спит. Через три дня пришлите за мной, я посмотрю.

Пора было убираться отсюда, да побыстрее. Она всегда предпочитала не задерживаться в этом доме.

– Вас отвезут, Марина.

Мастиф опять обнял ее, сунув в карман куртки конверт с деньгами. Все, как всегда. У крыльца ждал зеленый «Рэндж Ровер», и Марина по привычке села назад.

– Вас домой? – спросил Череп, выезжая из ворот.

– Да.

Она закрыла глаза, стараясь расслабиться – дома ждал непростой разговор.

В окнах ее квартиры горел свет. Надо же, остался, отметила Марина с удивлением и облегчением. Мысль о пустой квартире была невыносима. Дверь открыл Волошин в одних джинсах, лицо было мрачным, глаза – холодными.

– Нагулялась?

– Не исполняй роль ревнивого мужа! – попросила она. – Я очень устала, оперировала, помоги мне раздеться, если не трудно.

Он стянул с ее ног сапоги, помог сбросить куртку. Марина легла на диван, закрыла глаза – эти визиты выматывали больше морально, чем физически, даже к деньгам она не хотела прикасаться, словно не за работу их получала, а за что-то другое… Федор сел рядом и поинтересовался:

– Может, объяснишь, что это было?

– А это и есть тот самый источник дохода, о котором ты спрашивал. Теперь знаешь, – ответила она, не открывая глаз.

– Кто – эти бандюки? И что за дела у тебя с ними?

– Я их лечу.

– Ну да, а я тогда Красная Шапочка! – усмехнулся он.

– Можешь не верить.

– А прекратить так зарабатывать ты не можешь? – вдруг попросил Федор, беря ее за руку. – Ведь это опасно, ты понимаешь? Что за мания у тебя играть со смертью?

– Федя, я не могу. От них не уходят просто потому, что надоело. Если Мастиф сочтет нужным, то отпустит меня, но, скорее всего, этого не произойдет, – устало проговорила Марина.

– Весело! – протянул Федор. – А если я попробую помочь?

– Ты? Чем? Погоны покажешь?

– Подружка, я все-таки командир отдельного отряда спецназа ГРУ.

– Ни фига себе! – присвистнула она, открывая глаза и садясь. – Мало того, что ты отлично трахаешься, так ты еще и большой начальник!

– Опять шутки шутишь? – мрачно спросил Федор. – Я серьезно предлагаю.

– Что, произвести штурм особняка Мастифа? Феденька, родной, это пустой разговор, хотя мне очень приятна твоя забота. А вообще ты слишком много узнал обо мне. Придется тебя убить! – пошутила Коваль.

– Да уж! – откликнулся он. – Ты страшная женщина. Красивая, умная, независимая, любишь грубый секс на грани садомазо, с бандюками дружбу водишь… Куда бедному спецназовцу!

– Поправь меня, если ошибаюсь, но не бедный ли спецназовец ночью замучил меня чуть не до полусмерти?

– Чувствую, ты не откажешься повторить! – прорычал Федор, хватая ее на руки и унося в спальню.

Он остался у нее, опять доведя до полного изнеможения. Он чувствовал Марину кожей, доставляя ни с чем не сравнимое удовольствие. Все воскресенье они провели в постели, прерываясь только на еду и сигареты.

– В Камасутре еще осталось что-то, чего ты не сделал со мной? – поинтересовалась Коваль в очередной перерыв.

– А черт его знает! – отозвался Федор. – Счастье еще, что я не женат, иначе жене только ошметки достались бы.

– Вот отсюда поподробнее, – попросила она с интересом, так как все эти дни хотела и не решалась задать подобный вопрос. – Почему не женат? И не был?

– Молодым не успел, а теперь требования повысились.

– Ого! – понимающе протянула Марина. – Не соответствует никто?

– Почему? Ты вот вполне подходишь, – совершенно серьезно сказал Федор, поглаживая ее плечо.

Она повернулась на живот и уперлась подбородком ему в грудь. Волошин лежал, прикрыв глаза, в правой руке, закинутой за голову, дымилась сигарета. Марину вдруг посетила безумная мысль – а что, если и правда выйти за него замуж? Сменить работу, не видеть больше Дениса, не связываться с Мастифом, послать всех далеко и красиво? Это решило бы ее проблемы. Зато у Федора их здорово прибавилось бы…

– Что ты молчишь? – спросил он, затягиваясь сигаретой.

– А что я должна сказать?

– Что согласна.

– Согласна на что? – удивление ее росло с каждой секундой.

– Жить со мной, спать со мной, ждать меня отовсюду. Я хочу заботиться о тебе, любить и видеть тебя рядом каждый день.

Он смотрел ей в глаза, ожидая ответа. Что можно было сказать? Конечно, Марине очень хотелось быть с ним, она готова была не то что ждать – на коленях за ним ползти. Вот только что он будет делать с ее тяжелым характером, издерганными нервами, с весьма странными и специфическими привычками, с ее прошлым и настоящим? Его голос вернул к действительности:

– Я не требую немедленного ответа, но ты подумай.

…Марина давно уже не спала так спокойно, без изматывающих кошмаров. Руки Федора, всю ночь обнимавшие ее, словно закрыли от проблем и неприятностей.

Утром, собираясь на работу, Марина с замиранием сердца спросила у Федора, чем он собирается заняться.

– Сейчас отвезу тебя, потом надо что-то решить с моей машиной.

– Возьми мою пока, – предложила она не раздумывая.

– Опять пускаешь пыль в глаза? – засмеялся Федор. – А вдруг слиняю на твоей машине и… продам по спекулятивной цене?

– Да ее и даром никто не возьмет! – фыркнула Коваль и неожиданно для себя попросила: – Только не уходи. Не бросай меня, пожалуйста…

Федор присел перед ней, помогая натянуть сапоги, и, глядя снизу вверх, сказал:

– Даже не мечтай. Во сколько ты заканчиваешь?

– В три.

– Понял, заеду.

Он привез ее к больнице, долго не выпускал, покрывая лицо жадными поцелуями, а потом попросил:

– Постарайся не делать глупостей, хорошо? Попробуй хоть раз жестко сказать «нет». Увидишь, это сработает.

Марина кивнула и побежала в отделение, чувствуя, что очень сильно задержалась, да что там – просто опоздала. Коллектив пребывал в легком замешательстве – Коваль не пришла на утреннюю отделенческую планерку! Нонсенс!

– Вы здоровы, Марина Викторовна? – заботливо спросил Гринев, шагая рядом с ней в актовый зал.

– Да, все в порядке.

– Что-то вы бледная…

– Это от освещения! – пресекла она дальнейшие расспросы. Ей-богу, мужики иной раз хуже женщин могут достать!

Ей пришлось собрать волю в кулак и не отвечать на призывные взгляды Нисевича, бросаемые в ее сторону всю планерку. По окончании Марина просто удрала к себе.

Работая в перевязочной, она все время отвлекалась на медсестру Аню, то и дело разглядывавшую что-то на своей заведующей, хотя обычно девушка глаз лишний раз на нее не поднимала, чтобы не нарваться на едкое замечание.

– Аня, у меня что, глаза размазались?

– Нет, Марина Викторовна, просто вы какая-то другая сегодня, – смутилась та.

– Что, ору меньше обычного? Так еще не вечер!

– И это тоже, но еще у вас глаза светятся как-то…

– Не выдумывайте, Аня, – сказала Коваль, выходя из перевязочной. – Лучше на работе сосредоточьтесь.

Марина допивала кофе, когда в ее кабинет влетел Денис.

– Ты что себе позволяешь?! – заорал он. – Кто дал тебе право игнорировать меня? И что за хрен уехал на твоей тачке?

– Что еще ты хочешь узнать? – холодно поинтересовалась Марина.

– Не крути хвостом, Коваль, отвечай! – велел Денис, стараясь поймать ее взгляд.

– Я не обязана удовлетворять твое любопытство! Все, можешь быть свободен, – отрезала Марина, пряча глаза и понимая, что только грубостью она сможет заставить его уйти.

– Сейчас ты не только любопытство мое, но и меня удовлетворять будешь, – прошипел он, доставая из кармана тонкий кожаный ремень. Началось все-таки! – Я повторяю вопрос: кто это был? – Он с размаху хлестанул по столу, и Марина в испуге вздрогнула.

Его расчет был верным – кричать она не станет, а через дубовую дверь звук ударов не слышен.

– Денис, не надо, – попросила Коваль, глядя на ремень с ужасом.

– Я не слышу! – снова удар по столу.

– Знакомый.

– Не ври, у тебя нет таких знакомых! Кто это?

– Денис, я устала…

– Конечно, – перебил он, подскакивая и хватая ее за горло. – Конечно, устала – посмотри на себя – тебя же трахали все выходные, просто не вынимая! Я же так хорошо знаю этот взгляд кошки, обожравшейся сметаной! Говори, сучка, это он тебя так отделал? Ну?!

– Отпусти, – прохрипела Марина. – Да, он! Все, доволен теперь?

Денис убрал руки и переспросил, точно не понял:

– Он?!

Она растирала горло, думая, что же теперь будет дальше. А дальше он со всей дури вытянул ее ремнем, попав по плечу. Боль была такая, что у Марины потекли слезы. Она подняла на Дениса глаза:

– Пожалуйста, не надо больше… Я прошу тебя, Денис, не надо, я больше не могу…

Но он уже разошелся. Ей хорошо было знакомо это состояние – такое бывало нечасто, но тогда Денис становился неуправляемым и жестоким. И останавливал его только вид крови. Это давало ему ощущение полной власти над ее телом, чего он и добивался – чтобы такая обычно неприступная и надменная красотка валялась у него в ногах, истекая кровью и умоляя не делать ничего больше. Тогда он менял гнев на милость и с удовольствием занимался любовью, хотя Марина к тому времени больше походила на растерзанную куклу. В остальное время Денис Нисевич был вполне нормален, как любой другой мужик. Даже нежен и внимателен иногда. Но эти припадки садизма… Коваль почему-то была уверена, что он мстит ей за то, что она – такая, какая есть.

Нисевич всегда выбирал время, когда гарантированно никто не помешает, а насчет слышимости в кабинете можно было не беспокоиться. Во-первых, дубовая дверь, а во-вторых, он находился в самом конце отделения, рядом с запасным выходом. Кроме того, Марина никогда не закричала бы, не позвала бы на помощь, и Денис прекрасно это знал. Ее репутация и гордость не позволили бы посвятить кого-то в свои дела. Но и сам Нисевич старался делать все так, чтобы не наносить видимых увечий и следов, никогда не прикасался к лицу.

Вот и сейчас он провел пальцами по Марининой щеке, губам, стер слезы, выкатившиеся из глаз, поцеловал почти нежно… За руку вытащил из-за стола и опустил на пол. Она знала, что сейчас лучше не сопротивляться, иначе будет больнее и дольше. Нужно просто молчать и терпеть… Он начал лупить ее ремнем что есть силы, не жалея. Марина закусила губу и терпела, а Денис разошелся не на шутку. Белый врачебный халат на жертве мешал ему наслаждаться садистской «процедурой» в полной мере. Поэтому он сдернул его с Марины и отшвырнул, как тряпку. Увидел красное белье, усмехнулся:

– Что, твой новый, как бык, на красное западает?

Не дожидаясь ответа, снова взялся за ремень. Терпеть стало невозможно, Марина застонала.

– Да, давай, попроси меня, и я перестану, – говорил Денис, замахиваясь и опуская ремень на ее спину снова и снова. – Попроси, я сразу брошу. Ну, что же ты, Коваль, не молчи.

Но у нее словно перегорел предохранитель – она знала, что любовник ждет только одного-единственного слова, и все это сразу же закончится, но молчала. От боли уже заходилось сердце, но она не издавала ни звука. Нисевич злился – Марина ломала ему кайф. Поняв, что не добьется желаемого, он отбросил ремень.

– Вставай! Испортила все, – недовольно поморщился он. – Что с тобой сегодня?

Он поднял ее голову, заглядывая в глаза:

– Ну, что ты?

Марина попыталась встать. Все тело стало сплошным сгустком боли, спина горела, как кипятком обваренная.

– Уходи, – прошептала она. – Пожалуйста, уходи, я не могу видеть тебя…

– Что-то я перестарался сегодня, – заметил Денис. – Больно?

– Нет. Уходи.

– Не ври, Коваль! – произнес он, садясь в ее кресло и закуривая. – Тебе больно, у тебя спина кровоточит. Но ты, сучка, не признаешься, чтобы мне удовольствия не доставить.

– Денис, – проговорила Марина, поднимаясь наконец с пола. – Я очень прошу – уйди. Мне не больно и не плохо, мне никак. Я устала, я больше не хочу тебя, понимаешь? Я боюсь, что однажды ты просто убьешь меня. Мне никогда не нравились твои причуды, но я терпела. А теперь – все, не могу больше, силы кончились. Финиш.

Она тоже взяла сигарету, щелкнула зажигалкой, накинула халат, мгновенно прилипший к иссеченной спине, и невольно поморщилась.

– Что, все-таки больно? – заметил Нисевич.

– Нет.

– Так и не скажешь, кто драл тебя все выходные?

– Ты слышал. Это моя жизнь, я свободная женщина и сплю, с кем захочу, – отрубила Коваль, затягиваясь сигаретой.

– Нет, Коваль! – засмеялся Денис. – Не свободная ты, и спать будешь со мной, только я могу дать тебе то, что нужно. Ведь ты любишь мои игры, пусть не все, но любишь, иначе не позволяла бы.

Он грубо схватил ее за руку и притянул к себе, сдирая лифчик.

– Вот мои следы, – он водил пальцем по левой груди, заставляя Марину вздрагивать. – Ты никогда не разрешила бы, если б сама не хотела.

– Убери руки, – зашипела она, вырываясь. – Ты изуродовал меня, пришлось татуировку делать, чтобы скрыть сигаретный ожог. Ты болен, Денис, признайся в этом хотя бы себе! Я не стану больше терпеть твои извращенные фантазии, я гожусь для чего-то лучшего.

– Ну, конечно, трахаться с этим лысым хреном ты годишься! – огрызнулся Нисевич, вставая. – А он, если вдруг узнает о твоих причудах, рванет от тебя со скоростью курьерского поезда! Кому нужна такая…

– Успокойся, он знает, – перебила Марина с некоторым даже торжеством. – И его это не волнует. Потому что ему нужна я, а не мое отдельно взятое тело, умеющее отлично и с выдумкой трахаться.

– Не тело, говоришь? А что же еще? Вся ты – это пара сладких сисек и упругий зад, ничего больше у тебя и нет. Так что не обольщайся сильно на свой счет. Все и всегда только это в тебе и будут ценить, дорогая моя Марина Викторовна! Так что не верти хвостом.

– Да пошел ты на хрен! – заорала Коваль, не сдержавшись, и это было ее роковой ошибкой…

– Ну уж нет, теперь я точно не уйду, пока не получу того, за чем пришел! Ты всегда думаешь только о себе и никогда – обо мне. У меня нет ничего, кроме этих ночей с тобой. А ты вдруг решила и это отнять? Иди ко мне, иначе будет хуже! – пригрозил Денис, раздеваясь и ложась на диван. – Ну, что замерла?

– Я не пойду.

– Хочешь, я покажу тебе, как ты не права? Еще пара секунд, и ты пожалеешь, что упиралась. Ведь ты же меня знаешь!

Марина прекрасно знала, что он имеет в виду, но ее вдруг понесло, и она потеряла остатки осторожности:

– Я же сказала, что ты больше не тронешь меня!

Денис пулей слетел с дивана и с размаху ударил ее по лицу. Марина обмякла в его руках, и начался кошмар… Потом ей говорили – еще повезло, что быстро потеряла сознание и Денис утратил интерес к безжизненному телу.

Когда санитарка, пришедшая мыть полы, не смогла открыть дверь кабинета, а телефон не отвечал, в отделении поднялась паника. Доктора, почуяв неладное, сломали замок. Картина им предстала еще та – их стерва-заведующая лежала на полу в луже крови, в разодранном в клочья белье, иссеченная и изрезанная, со следами сигаретных ожогов. Только ноги и руки не пострадали. Прибежавшие медсестры подняли такой крик, что Коваль очнулась, окинув собравшихся непонимающим взглядом. Над ней склонился Виталя Арбузов:

– Марина Викторовна, кто это сделал?

Она молча закрыла глаза. Вот то, чего она так боялась – не может она назвать имени, никто не заставит ее сделать этого, Денис сможет спать спокойно.

Марину увезли в перевязочную, где хирурги долго обрабатывали раны, накладывая швы и повязки. Она теряла сознание от боли, орала не своим голосом…

В отдельной палате хирургического отделения вечером ее навестил милиционер, но Марина не стала писать заявление, сославшись на то, что не разглядела напавшего. А совсем уж ближе к ночи приехал Федор, остановился на пороге палаты, не решаясь войти.

– Привет, – произнесла Коваль опухшими губами.

– Привет. К тебе можно?

– Доступ к телу свободный, – пошутила она, хотя больше всего хотелось заплакать.

Он сел на табуретку и взял Маринину руку в свои.

– Что случилось? Я тебя потерял, думал, что дежурить осталась. А потом позвонил, сказали, что ты в хирургии лежишь. Что у тебя с губами?

– А хочешь, покажу, что у меня со всем остальным?

С этими словами она откинула простыню, и ему открылось ее тело, местами заклеенное, местами просто обработанное зеленкой. Федор в ужасе оглядел все это «великолепие» и выдохнул:

– Я же просил тебя… Очень больно?

– Уже нет.

– Это, как я понимаю, твой доктор приласкал тебя излишне горячо? – мрачно поинтересовался он.

– Это уже не важно. Нет, не уходи, не оставляй меня, – взмолилась Марина, видя, что он собрался встать. – Я понимаю, что прикасаться ко мне сейчас тебе противно, но ты просто посиди рядом…

– Дурочка ты, – улыбнулся он. – Как мне может быть противно, ведь я люблю тебя.

Это было сказано так просто, словно они уже прожили вместе долгие годы.

– Не шути этим, ладно? – попросила она тихо и серьезно.

– А я и не шучу. Все твои завихрения не смогут изменить моего отношения. Ты нужна мне любая, даже такая, как сейчас.

Вдруг дверь палаты задергалась.

– Открой, – попросила Марина, и Федор отомкнул замок.

В тот же миг в палату ввалились четверо амбалов, а за ними Мастиф собственной персоной. Один из охранников попытался прижать Федора лицом к стене, но тот неуловимым жестом вывернул ему руку, заставив упасть на колени. Остальные немедленно выхватили оружие.

– Тихо, мальчики! – недовольно поморщился Мастиф. – Спокойнее, без грубости – здесь женщина! И вы, юноша, остыньте и отпустите моего охранника, он погорячился.

Федор выпустил руку парня, тот встал, бросив в его сторону недобрый взгляд.

– Мариночка, как вы? Я очень волнуюсь… – начал было Мастиф, но потом бросил своим: – В коридоре подождите!

– Мастиф, – неуверенно начал Череп, кивнув в сторону Федора. – А этот как же?

– Он останется. А вы – вон!

Охрана послушно ретировалась, а Мастиф продолжил:

– Дорогая моя, ну нельзя же так! Для чего тогда друзья? Один телефонный звонок решил бы ваши проблемы раз и навсегда!

– У меня нет проблем.

– Неправда, моя красавица! Я даже знаю, как зовут вашу проблему! Это ментов вы будете сказками потчевать, а меня не надо. Что, удивились? А ведь моя сестра работает с вами, между прочим. И вы регулярно даете ей нагоняй. Догадались?

А то! Ольга Борисовна, будь она неладна! Не зря Коваль терпеть ее не могла, вот от кого старый лис все о ней знает. Обложил по полной программе, не вырваться.

– Оля давно меня предупреждала об этом докторе, говорила, что после его визитов вы сама не своя бываете, нервничаете. Мне бы раньше подсуетиться, да не успел вот… Теперь с вами, молодой человек, – обратился он к Федору. – Предупреждаю – косяков не будет, обидеть Марину больше не позволю.

– Спасибо за предупреждение. В ответ позвольте и вам кое-что сообщить. Придется поискать замену, больше Марина на вас не работает, – спокойно сказал Федор, глядя Мастифу в глаза прямо и без всякого почтения.

– Даже так? – удивленно вздернул брови старый лис.

– Даже так, – подтвердил Федор.

– Что ж, я умею быть благодарным. Когда-то эта девочка спасла мне жизнь. Мне жаль расставаться с вами, Марина, да и нам всем будет вас не хватать. Но попомните мои слова – мы еще обязательно встретимся с вами, это судьба, моя дорогая. Поэтому я не прощаюсь. До встречи, Марина Викторовна.

– Не дай бог! – пробормотала Коваль себе под нос, когда дверь за ним закрылась. – Федька, как тебе удалось? Ведь он отпустил меня.

– У меня есть дар убеждения! – улыбнулся Волошин.

Марина попыталась повернуться на бок, и боль в изуродованном теле сразу вернула с небес на грешную землю.

– Черт побери, как мне пережить это? – пробормотала она со слезами в голосе. – Пометил меня, как корову или лошадь, чтоб не сбежала от хозяина…

– Не переживай, ты все равно лучше всех, – Федор осторожно поцеловал ее в разбитые губы, слегка провел по ним языком…

Внезапно он поднялся:

– Нет, все, пора идти, пока я не изнасиловал избитую женщину! Хотя… – прищурил он свои серые глаза. – …ты не очень возражала бы, по-моему.

Марине стало смешно – Федор неплохо понял ее сущность: уж что-что, а секс всегда был ее слабостью, заниматься им она могла бесконечно…

– Куда ты пойдешь сейчас – ко мне домой или в Ершовку свою потащишься?

– А ты куда бы хотела? – лукаво спросил он.

– Ты знаешь…

– Вот туда и пойду. Там Клаус спятил, наверное, от одиночества. Завтра с утра приеду, жди. Надеюсь, за ночь ты не натворишь еще чего-нибудь этакого?

– Мне сейчас укол вкатят снотворный, и я отключусь, так что можешь не переживать. Поцелуешь еще раз?

– И еще не раз я тебя поцелую, только поправляйся скорее, – засмеялся Федор, нежно касаясь губами ее щеки.

Он уехал домой, а Марина, получив положенный укол, попыталась заснуть. Но в голову лезла всякая дребедень, да еще застряли намертво в памяти слова Мастифа о судьбе и новой встрече. «Интересно, о чем это он, зачем ему я?» – рассуждала про себя Марина, пытаясь уснуть.

Как-то во время очередного ее визита к старому лису он вдруг заговорил с ней о том, что ее жизнь могла бы круто поменяться, если она согласилась бы на определенные жертвы. Марина тогда, грешным делом, решила, что он имеет в виду перспективу стать его любовницей. Поэтому вежливо так ответила, что ее жизнь вполне соответствует ее желаниям и возможностям, и менять ничего она не хочет. Мастиф только головой покачал, сказав, что она еще просто молода, чтобы понять, о чем он.

Его всегда расстраивало, что по воровским законам ему нельзя иметь семью, детей[1], а он так мечтал о дочери, что даже Марину иногда называл деточкой. Ее это просто из себя выводило, но перечить пахану она не решалась. Думая обо всем этом, Коваль даже не заметила, как уснула, провалилась в черную яму, забыв все свои заботы и проблемы.

Федор приехал к самому открытию больницы. Марина еще спала, когда он вошел, и первое, что она увидела, открыв глаза, было его лицо. Ей почему-то стало хорошо, спокойно. Но все испортил лечащий врач, бывший однокурсник Валерка Кулик, явившийся с утра пораньше делать перевязку.

– Привет, красавица! Как дела, ничего? Умница. А теперь давай раздевайся.

Вылепив это, Валерка покраснел и смутился:

– Кошмар, как прозвучало, как будто я тебя в койку тяну!

– Валера, я на все согласна, только не перевязывай меня, – взмолилась Марина, представив, что сейчас будет твориться. – Я не выдержу, мне и так больно…

– Не дури, Коваль! Ты ж сама хирург – как это «не перевязывай», ведь загноишься. Там и так ужас, а ты еще… Ложись, говорю. А вы в коридоре подождите, – обратился он к Федору. – У нас тут и так проблем хватит.

– Валера, пусть он со мной побудет, может, чуть полегче терпеть… Дай маску ему, пусть, а? – жалобно попросила Коваль, глядя на доктора несчастными глазами.

– А в обморок товарищ не грохнется? Там же сплошное мясо, – предупредил Валерка.

– Не бойтесь, доктор, я тренированный! – усмехнулся Федор, надел маску и сел в изголовье, крепко взяв Марину за руку.

Коваль зажмурилась изо всех сил, Валерка плеснул на ее грудь и живот фурациллин прямо из флакона, а потом пинцетом начал отдирать повязки. Марине было очень больно, она орала и плакала, Федор гладил ее по волосам и уговаривал:

– Потерпи, моя красавица, потерпи, я знаю, больно, но скоро пройдет. Не плачь, девочка моя… Доктор, а по-другому вы не можете? – раздраженно спросил он. – Что же по живому прямо, ей ведь и правда плохо.

– Было бы можно, так и делал бы по-другому! Коваль, он кто у тебя, врач?

– Нет, майор спецназа, – резко ответил Федор, – но даже я знаю, что от болевого шока умирают!

– Дорогой мой, – продолжая работать, заметил Валерка, – женщины в принципе менее восприимчивы к боли, если хотите знать. Вот вы на ее месте уже давно бы сознание потеряли, а она молодец. Ты же молодец, Коваль?

– Валерка, я тебя прошу, заканчивай скорее, иначе я правда скоро отключусь, – прошептала она, стараясь справиться с собой.

– Все, душа моя, ухожу уже. Баралгину хочешь? Я девчонкам скажу, чтоб поставили…

– Не надо, хуже не будет, – отказалась она, вытирая слезы.

Когда они остались в палате одни, Федор погладил ее по лицу и спросил с сочувствием:

– Как же ты вытерпела это все, Маринка? Бедная моя…

Она провела в больнице полтора месяца, вышла вся в шрамах и рубцах. «Марине от Дениса на долгую память…» Глядя на себя в зеркало, висевшее в ванной, разревелась от злости. Эти безобразные рубцы от ключиц и ниже ничем уже не замаскируешь, не спрячешь. Теперь вместо любимого эротического белья она обречена носить боди до горла. А бассейны, сауны и пляжи – вообще тема закрытая… Как же она допустила подобное, как позволила?.. Услышав рыдания, явился Федор, вытащил плачущую Марину из-под душа:

– Что происходит? По какому поводу слезы?

– Я – уродина, я никогда не смогу раздеться перед мужчиной, не надену декольтированного платья, я даже видеть себя в зеркале не могу…

Он резко размахнулся и ударом кулака разбил висящее над ванной зеркало. Осколки посыпались дождем. От неожиданности Коваль вздрогнула.

– Так, одну проблему решили. Дальше что по списку? Платье? Купим менее открытое. А насчет мужчин… Лично я готов смотреть на тебя сутками, понимаешь? Ты нужна мне любая, – спокойно сказал он, разглядывая глубокий порез на руке.

Достав из шкафчика аптечку, Марина залила рану перекисью, наложила повязку. Прижавшись к забинтованной руке щекой, спросила:

– Больно?

– Уже нет. А ты… не смей называть уродиной мою любимую женщину. Она, конечно, слегка чокнутая, но это ее совсем не портит. Ведь и люблю я тебя за то, что ты не такая, как другие.

Всю жизнь Коваль доставалось за эту непохожесть, неправильность, ее шпыняли за это в школе, в институте, на работе. «Коваль, ты не лучше остальных, не противопоставляй себя коллективу!» – любимая фраза классной руководительницы, произносимая по нескольку раз на дню, просто как заклинание. Что же делать, если ей никогда не нравилось то, что всем, если она не любила то, что любят остальные? Почему она должна была стать, как Иванова-Петрова-Сидорова? Она – Коваль! Сама себя сделала и гордилась этим фактом, как наивысшим достижением. И нашелся человек, которому именно странность ее приглянулась, то, что она – не домашняя синяя курица, а свободная хищная птица, хоть и с придурью. А кто без греха? Короче, Волошин сумел убедить свою любимую в том, что шрамы у нее не на теле, а в мозгах. Хочешь быть калекой – будь, сложи лапки и жалей себя в темном уголке, жалуйся на судьбу и жди смерти. А нет – так барахтайся, борись, и тогда все наладится. Умный он все-таки, Федор Волошин.

…Жизнь наладилась, насколько в Марининой ситуации это было возможно. На работе все делали вид, что ничего не произошло. Ну, напал какой-то урод, жива осталась – и ладно. Не осталась бы, так плакать бы не стали – одной стервой на свете меньше. Марина по-прежнему изводила подчиненных. Зато дома превращалась в пушистую ручную кошку, которая только и знает, что ласкается к хозяину. Все свободное время они проводили вместе, Федор окончательно перебрался к ней, и теперь Коваль всегда знала, что дома ждет не только собака.

…Как-то в начале декабря вдруг позвонил Мастиф. Это было неожиданно. Его голос в трубке звучал весело:

– Здравствуйте, Марина! Как ваше здоровье?

– Спасибо, все в порядке.

– А я, дорогая, соскучился. Оказывается, я успел привязаться к вам, и теперь тоскую по-стариковски. Может, визитом обрадуете?

Это звучало как приказ. Господи, опять началось! Но Мастиф уловил Маринину нерешительность и замешательство:

– Расслабьтесь, Марина, мне ничего не нужно, кроме как видеть вас. Соглашайтесь, сыграем в «американку». Через час Череп заедет.

– Не надо, я на своей машине.

– Все равно. Так жду!

Хорошенькое дело – сгонять за пятьдесят километров на партию в «американку» на ночь глядя! А потом до утра с Федькой объясняться, который к ее возвращению как раз подготовит все нужные вопросы… И выбора нет – надо тащиться в эту чертову «Березовую рощу», где одни бандюки живут.

Стоя в гардеробной, Марина прикидывала, что бы надеть, и остановилась на длинной узкой юбке с высоченным разрезом сбоку и белом пиджаке. Раньше под пиджак ничего не надевалось, но теперь грудь выглядела ужасно, и пришлось облачиться в черный кружевной комбидресс. Решив, что раз уж она на машине, то и в туфлях не замерзнет, Марина достала лаковые лодочки на высокой шпильке. Набросив белый норковый полушубок, спустилась во двор, где уже стоял рядом с ее джипом «Рэндж Ровер» мастифовской охраны. Череп, сидящий за рулем, поморгал фарами и крикнул в открытое окно:

– За мной езжайте, Марина Викторовна!

Коваль села в джип, повернула ключ в замке зажигания, в душе моля бога, чтобы Федор вернулся как можно позже. Всю дорогу не выпускала изо рта сигареты, куря одну за одной. Сердце бешено колотилось в ожидании чего-то нехорошего, но опасность возбуждала. Чертов характер…

Затормозив у знакомых ворот, Марина перевела дух и постаралась немного успокоиться. К машине подошел Череп, открыл дверку и, критически оглядев Маринины туфли, подхватил ее на руки:

– Извините, Марина Викторовна, но иначе промокнете – все раскисло.

Действительно, прошел снег, а потом резко потеплело, все дорожки были в расквашенной скользкой грязи. Череп осторожно донес ее до крыльца, поставил, но от Марины не укрылся взгляд, которым он окинул ногу, открытую разрезом юбки почти до трусиков. И этот туда же!

Она вошла в особняк. По лестнице со второго этажа спустился Мастиф в спортивном костюме, помог снять шубу, галантно поцеловал руку:

– Рад снова видеть вас такой же красивой, как прежде, Мариночка!

Сев в мягкое кресло у камина, Коваль вопросительно посмотрела на Мастифа:

– Что все это значит, Оскар Борисович? – она всегда называла его по имени-отчеству, ему нравилось подобное обращение.

– Зачем же во всем подвох искать, Марина? – покачал он лысой головой. – Я просто захотел увидеть вас.

Но Марина ему не поверила. Ничего «просто» Мастиф не делал, не думал и не говорил.

– Шампанское? – предложил он.

– Нет, лучше коньяку. Только совсем немного, я ведь все-таки за рулем, – как можно непринужденнее улыбнулась она. Коньяк должен был помочь расслабиться. – И, если можно, сигарету.

– Пока ждем, может, расскажете старику, как там ваш молодой резвый друг? – нажав кнопку звонка, попросил Мастиф. – Все хорошо?

– Да, спасибо.

– Я очень рад за вас, Марина. Он производит впечатление очень надежного человека. А вам, с вашим-то характером, нужна твердая мужская рука.

После столь высокопарной речи циничная Коваль чуть не зарыдала от умиления – старый уголовник играл в заботливого папашу, наставляющего дочь на путь истинный. Полный восторг!

На пороге каминной кто-то появился. Марина повернула голову и вцепилась пальцами в подлокотники кресла так, что побелели костяшки – это был Денис Нисевич. Он стоял в дверях с подносом в руках…

Голова у Коваль закружилась. Она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

– Успокойтесь, Мариночка, – произнес Мастиф, поглаживая ее руку. – В моем доме вам ничего не угрожает, даже этот ублюдок. Что замер, как целка перед брачным ложем? – бросил он Денису. – Ближе подойди!

Судя по тону, Нисевич тут явно не любимец публики, решила Марина, взяв себя в руки. Тем временем Денис, прихрамывая на правую ногу, подошел к столу, опустил поднос, налил коньяк в рюмки. Коваль взяла сигарету, и он тут же поднес зажигалку.

Покуривая, Марина с интересом рассматривала бывшего любовника. Вот, значит, куда он исчез после всего, что сотворил с ней в ту ночь… А по больнице ходили упорные слухи, что уехал. Он похудел, сгорбился, словно старался сделаться менее заметным, в черных глазах застыл страх. Да, не орел, каким был всего три месяца назад, потрепала жизнь…

Затянувшуюся паузу прервал Мастиф:

– Вот, Мариночка, вместо вас теперь мальчиков моих лечит. Заодно и по дому помогает.

– Что ж, он хороший врач, – пожала она плечами, отпивая коньяк.

– И это все, что вы скажете? – удивился Мастиф.

– А что еще?

– Как? Даже не хотите ему ничего предъявить?

– Нет.

– Странно. Я думал, вы обрадуетесь возможности как-то облегчить свою душевную боль…

Марина усмехнулась, глядя в глаза Мастифа:

– Что же, Оскар Борисович, я должна взять бритву и отрезать ему что-нибудь лишнее?

Мастиф захохотал, поднимая свою рюмку:

– За вас, дорогая! И все же я настаиваю, чтобы вы поговорили. Это своеобразная награда за его труд. Он ничего не просил, кроме возможности увидеть вас, Марина. Не бойтесь, за дверью сидят Череп и Кабан. Если что… – он выразительно посмотрел на Дениса, и тот съежился. Видимо, хорошо был с ними знаком.

Мастиф вышел, и воцарилось молчание. Марина невозмутимо курила, уже совершенно владея собой. Это опять была сука-стерва Коваль.

– Что, так и будешь стоять, как официант? – поинтересовалась она. – Садись, раз уж это ты хотел меня видеть. Я-то обошлась бы, как ты понимаешь.

Опустившись в кресло, он смотрел на бывшую любовницу глазами долго битой собаки, которую хозяин неожиданно пустил в дом и даже решил накормить.

– Какая ты красивая, Коваль! – хрипло проговорил Денис. – Ты стала еще лучше, чем была.

– Это все, что ты хотел мне сказать? – она сделала очередной глоток коньяка.

– Прости меня, если можешь…

Он попытался встать на колени. Но правое колено не гнулось, и это все выглядело нелепо и жалко.

– Встань, – брезгливо поморщилась Марина. – Что за неистребимая любовь к дешевым мелодрамам, я это ненавижу. Что у тебя с ногой?

– Череп раздробил мне коленную чашечку бейсбольной битой, – криво усмехнулся Нисевич. – Только две недели, как снял гипс, никак к хромоте не привыкну.

– Череп парень серьезный. А ты сочувствия моего ждешь?

– Нет… Я знаю, что это месть за то, что я с тобой сделал. Но если бы ты только знала, что я пережил здесь за это время…

– А я не хочу знать, – перебила она, снова щелкая зажигалкой. – Вряд ли тебе было намного хуже, чем мне. Поэтому не дави на жалость, я просто не знаю, что это такое.

– Что мне сделать, чтобы ты простила меня? – спросил он, заглядывая в глаза.

– Ты что, идиот? – удивилась Марина. – Да будь моя воля, я убила бы тебя, а ты говоришь – прости!

– Убей, ты сможешь, я знаю. Все равно рано или поздно меня забьют здесь до смерти. Стоит только Мастифу упомянуть твое имя, как они звереют и молотят меня. И я же еще должен лечить их, если что… Мог бы – давно с собой покончил бы…

– Духу не хватает? Ну, еще бы – это не безответную женщину бритвой полосовать, это ж себе, любимому…

Он опять затравленно посмотрел на нее, весь сжался. Страх перед болью превращает человека в животное – подтверждение этого тезиса сидело сейчас перед Мариной. Когда-то он пытался превратить в нечто подобное ее саму, а теперь вон как жизнь все переставила…

– Не говори больше так, ведь я люблю тебя, – попросил Нисевич жалобно.

– Странною любовью. Может, хватит словоблудия? Мне домой пора, ждут меня.

– Ты все еще с ним?

– Что значит «все еще»? Да, я с ним, мы живем вместе, если тебя именно это интересует…

Денис поднялся из кресла, подошел вплотную к камину и стал смотреть на языки пламени. Коваль допила коньяк, закурила очередную сигарету и отошла к окну. Было совсем темно, шел снег. Двор хорошо освещался, по периметру бегали два огромных алабая. Жуткие псы – такие порвут в секунду и даже не заметят… Не дом, а военная крепость.

Денис тихо подошел сзади и положил руки Марине на плечи, заставив вздрогнуть от неожиданности. Прошептал на ухо:

– Не надо, пожалуйста… Не зови никого, я ничего не сделаю тебе. Просто хочу вспомнить, какая ты…

– Жену свою вспомни, – негромко посоветовала Коваль, не оборачиваясь.

– Я не хочу ее… Только ты меня понимала, только ты – моя… Поцелуй меня, пожалуйста, – попросил он тем же тоскливым шепотом.

– Спятил совсем? – удивилась Марина. Но Денис не отпустил ее, повернул к себе лицом и сам нашел ее губы. Коваль уперлась руками ему в грудь, но Денис все продолжал бродить губами по ее лицу, по шее, по кружеву белья в вырезе пиджака.

– Зачем ты носишь эту дрянь, ведь у тебя такое красивое тело, – пробормотал он.

– Ты хотел сказать – было, да, Денис? Теперь оно совсем другое…

С этими словами она вырвалась из его рук, поставила ногу на подлокотник кресла и стала расстегивать комбидресс. Нисевич, упав в кресло, целовал эту длинную стройную ногу в черном чулке, открытую распахнувшимся разрезом юбки, поднимался губами все выше. Марине наконец удалось справиться с кнопками, она оттолкнула Дениса носком туфли и, вырвав кружево из-под пояса юбки, подняла к самой шее, обнажая свои рубцы.

– Как, ты по-прежнему считаешь его красивым, Дэн? Правда, оно прекрасно? Блеск просто! Ну, поцелуй же его, если не передумал!

Денис закрыл лицо руками, отпрянув в ужасе. Коваль привела себя в порядок, поправила волосы и пошла к двери. Нисевич бросился следом:

– Не уходи! Я сделаю все, что ты хочешь, но только не уходи вот так!

Он взял было ее за руку, но Марина вырвала ее и произнесла тихо и твердо:

– Тогда сделай одну вещь – просто сдохни! – и, повернувшись на каблуке, позвала: – Череп!

Тут же дверь распахнулась, и Череп вместе с Кабаном вошли в каминную. Кабан привычным жестом завернул руки Дениса за спину и вывел из комнаты. В глазах Черепа застыл вопрос.

– Все нормально. Просто мне пора ехать. Где Мастиф? Хочу попрощаться.

– Я провожу, он в бильярдной.

Они спустились в подвал, где Мастиф катал шары.

– Составьте компанию, Марина! – пригласил он. – Череп, кий Марине Викторовне!

Череп повиновался. Коваль любила под настроение сыграть партию-другую и сейчас тоже не отказала себе в удовольствии. Мастиф хитро поглядывал в ее сторону.

– Что, Оскар Борисович? – устав от этих взглядов, поинтересовалась Марина.

– Удивляюсь вам. Железная женщина! Разве вам совсем не жаль его? Ведь, как ни крути, а вы были близки с ним долгое время.

Она пожала плечами, обошла стол, ища место для удара:

– Ну и что? Почему я должна его жалеть?

– А он просто бредит вами…

– Это его проблема. Он бредил мной почти девять лет, и три из них творил такое, что даже вашим амбалам не пришло бы в голову. Вы по-прежнему считаете, что мне должно быть его жаль? – холодно спросила Марина, отправляя шар в лузу.

Мастиф расхохотался, подняв руки:

– Сдаюсь! Ольга права – вы легко перешагиваете через то, что стало вам ненужным, даже не оглядываясь. Но, возможно, вы в этом правы.

Они закончили партию. Коваль с блеском ее выиграла, впрочем, как всегда. Мастиф по-отечески обнял ее, проводил до машины.

– Обращайтесь, если что, Марина, безо всякого стеснения, я всегда помогу.

– Спасибо, Оскар Борисович.

Она села за руль и рванула с места так, что Череп догнал умчавшуюся достаточно далеко машину только минут через пять, недовольно посигналив. Он проводил ее до дома, подождал, пока въедет в подземный гараж, и отбыл. Марина поставила джип и поднялась в квартиру.

Федор был дома. Ну где ж еще ему быть в два часа ночи-то! Лежал в спальне, закинув за голову руки, и смотрел телевизор. Коваль вошла босиком, скинув промокшие туфли в коридоре, остановилась в дверях.

– Привет…

Он повернул голову:

– Где ты была?

– О, это длинная история! Расскажу – не поверишь.

– Не поверю, – спокойно подтвердил он.

– Федь, не надо, а? Что за разборки?

– Ты что, пьяная за руль уселась? – спросил он, садясь на кровати по-турецки. – Ты когда-нибудь думаешь, что творишь?

– Ой, прекрати! Я нормально вожу машину, пятьдесят граммов коньяка вряд ли подорвали мое умение.

– Ну конечно! Как же я забыл, что твоя фамилия Шумахер! – усмехнулся Федор.

Он смотрел на нее пристально, но без раздражения. И Марина вдруг поймала себя на том, что ей до одури захотелось заняться с Федором любовью, даже заныло что-то внутри. Она выключила свет, стала снимать одежду, оставшись в белье и чулках. Мотнула головой, распуская волосы, и опустилась на постель.

– Сними остальное! – велела обалдевшему Волошину, и он подчинился, расстегивая кнопки.

От прикосновений его пальцев она застонала. Не в силах сдерживаться больше, сдернула кимоно, в котором он ходил дома, и спустилась вниз по бедрам, проводя языком. Федор выгнулся ей навстречу, опираясь на руки. Коваль хорошо знала, как доставить удовольствие мужчине – это признавали все, кто хоть раз оказывался с ней в постели. Рука Федора легла на ее затылок, слегка прижав голову, и Марина не останавливалась до тех пор, пока он сам не вывернулся и не посадил ее на себя. Она обвила его ногами, прижалась грудью к губам, чувствуя, как его язык прикасается к ней. Федор целовал ее тело, словно не замечая шрамов, рубцов, ожогов. Он любил это тело так, словно оно по-прежнему было безупречным, таким, как досталось ему в первый раз. Наконец, обессилевший совершенно, выпустил ее из своих рук и прохрипел:

– Я умру на тебе, это точно…

– Или я – под тобой, – откликнулась она, не в силах даже пошевелиться.

– Ты, конечно, очень хитро все обставила. Я понял уже твою манеру уходить от неприятных разговоров, подставляя мне свое шикарное тело, от которого я не в силах оторваться, – сказал он минут через десять, когда Марина уже задремала. – Но я все равно хочу знать, где ты была.

– Федя, а до завтра не подождет? – попробовала отвертеться Коваль, но не тут-то было.

– Нет, давай сейчас.

Она со стоном села, натянув простыню на грудь. Что же за наказание, вот дотошный разведчик – подай сюда всю информацию немедленно, и никак не улизнешь!

– Сигареты неси тогда, они в сумке.

Закурив, она честно выложила все о своем визите к Мастифу.

– А самое забавное то, кем он заменил меня, – подытожила Коваль, глядя на тлеющую сигарету в тонких пальцах. – Нисевичем моим!

– Твоим? – недобро усмехнулся Федор. – Что значит – твоим?

– Неудачно выразилась – моим бывшим любовником. Так лучше?

– Лучше. Дальше что?

– Да ничего, – пожала она плечами. – Мальчики Мастифа тренируют на нем силу удара, а он их за это лечит. Еще ему раздробили колено на долгую память обо мне. А Мастиф предложил и мне что-нибудь в том же духе с ним сотворить, представляешь? Марать руки об это животное?! Ну, уж нет! По-моему, старичок был разочарован моим отказом. А ты, дорогой, конечно же, решил, что я рванула с кем-то перепихнуться на скорую руку?

– А что я должен был решить, не застав тебя дома и узнав от консьержа, что за тобой заехали бугаи на зеленом джипе? Ясно, что не по грибы поехала.

– Да я из-под тебя еле живая выбираюсь, куда еще-то? – удивилась Марина, ложась на живот, и Федор захохотал.

– Хочешь, я научу тебя курить кальян? – спросил он внезапно. – По-настоящему, с травой…

– Хочу! – не задумываясь, согласилась она. – А где ты траву-то возьмешь?

– Чтобы разведчик такую мелочь не добыл? Скажешь тоже!

Кальян стоял в зале как украшение – его подарил больной в знак признательности – но по прямому назначению никогда прежде не использовался. Пару раз Марина, конечно, заряжала его специальным ароматическим табаком, чтобы побаловаться в компании, но не более того.

Федор зарядил траву и протянул Марине мундштук:

– Попробуй.

Она неумело затянулась, закашлялась. Отобрав мундштук, он сам затянулся, а потом, прижав свои губы к ее губам, выдохнул дым ей в рот.

Марина улетела почти в ту же секунду – ощущение было потрясающее, тело стало странно легким, невесомым. И сразу захотелось мужской ласки, вот прямо сейчас, здесь, немедленно… И, разумеется, она получила желаемое в полной мере. По-другому Волошин не умел.

Они не могли прожить ни минуты друг без друга, сходили с ума, не слыша хотя бы голоса по телефону. Марина привыкла засыпать и просыпаться в его объятиях, смотреть, как он бреется по утрам, как курит, ждать его по вечерам. Она уже не мыслила своей жизни отдельно от Федора, без него. Видно, это и есть любовь…

Поэтому через несколько месяцев, держа в руках карту поступившего в реанимацию пациента со знакомой фамилией, она не поверила, отказалась верить в то, что это происходит с ней… Это не он, это просто совпадение, думала она, глядя на красную наклейку в углу – реанимация.

– Что с вами, Марина Викторовна? – спросил Гринев, видя, как заливается бледностью ее красивое, надменное лицо.

– Нет… ничего… – пробормотала Коваль, все еще пытаясь сохранить спокойствие. – Кто принимал больного в реанимацию?

– Арбузов.

Она выскочила из ординаторской и побежала в перевязочную. Сестра Аня чуть в обморок не упала, когда заведующая ворвалась в ее стерильные владения без маски и колпака, заорав с порога:

– Виталий Сергеевич, что с больным в реанимации?!

Арбузов от неожиданности уронил на пол зажим:

– Что случилось?

– Я задала вопрос! – заорала Коваль еще громче, уже не в состоянии контролировать себя.

Арбузов, схватив ее за локоть, бесцеремонно выволок из перевязочной.

– Что вы позволяете себе, Марина Викторовна? – раздраженно спросил он. – Я работаю, а вы врываетесь и орете на меня, как будто я проштрафившийся пацан!

Марина смутилась – доктор был абсолютно прав, она перешла все границы, но иначе сейчас просто не могла.

– Извините. Но мне срочно нужна информация. Уделите мне пять минут и можете продолжать.

Она взяла его под руку и повела к себе в кабинет. Там, нервно выдернув из пачки сигарету, закурила и уставилась на сердитого Арбузова.

– Ну?

– Что – ну? – пожал тот плечами. – Там дело швах. У него три пулевых в грудь. Да и проникающее ранение черепа… Самое странное, что он в сознании все время. Сильный мужик.

– А прогноз? – задохнулась Коваль, роняя сигарету на пол и даже не замечая этого.

– Ну, вы же врач, Марина Викторовна, какой прогноз? Пойдете перевязывать, сами все поймете.

– Спасибо, можете идти.

Когда за Арбузовым закрылась дверь, Марина закусила собственные пальцы, чтобы не взвыть во весь голос от ужаса и боли, которые сжали сердце тисками. Шагая вместе с Аней в реанимацию, она изо всех сил пыталась «держать лицо», чтобы сестричка не догадалась, как ей плохо и страшно.

В палате, где лежал Федор, было прохладно и тихо, только аппараты подавали сигналы, да попискивал кардиомонитор. Волошин лежал весь в бинтах, повязка на голове уже пропиталась кровью. Коваль постояла минуту, собираясь с силами, потом кивнула Ане, та подала ножницы. К Марине вернулось самообладание – перед ней был больной, которому она обязана помочь, хотя и видит уже, что только продлевает мучения, прикасаясь к ранам. Закончив, она велела Ане идти в отделение, и девушка удивилась:

– А вы?

– Я сейчас. Идите, Аня.

Марина осталась одна со своим любимым, смотрела и понимала, что все напрасно, ничем помочь уже нельзя… Ее охватило такое отчаяние, такая тоска… Она прижалась лицом к его руке и лежала так, не шевелясь. Федор почувствовал ее, открыл глаза и чуть пошевелился. Марина вздрогнула и подняла голову – на нее уставились широко распахнутые серые глаза, в которых уже почти не было жизни… Федор смотрел на нее, словно хотел получше запомнить перед неизбежным расставанием. Маринино сердце разрывалось от горя – от нее уходил любимый человек, уходил к другой женщине, имя которой – Смерть… И она, Марина Коваль, не в силах помешать отнять его. В этот миг Марина возненавидела свою профессию.

Федор вдруг поднял руку и коснулся ее щеки:

– Не плачь…

Она не выдержала, зарыдала в голос, понимая, что никогда уже ничего не повторится – ни прогулки по лесу, ни безумные ночи, полные страсти и нежности…

– Не плачь, – повторил он.

Это были его последние слова. Через двадцать минут он умер, так и не сведя с Коваль холодных серых глаз… Она уже и не плакала даже, просто тихо лежала на перебинтованной груди, сплетя свои пальцы с его. Вошедший заведующий реанимацией удивленно посмотрел на нее – Коваль, железная, несгибаемая Коваль лежала на остывающем уже теле расстрелянного ночью кем-то спецназовца Волошина бледная, зареванная и почти слепая от горя.

– Уйди, Коля, – тихо попросила она, не поднимая головы. – Будь человеком, дай мне побыть с ним два часа…

Колька все понял и вышел, прикрыв дверь.

Через два часа за ней пришел Гринев – вся больница уже знала, что в реанимации умер любовник Марины Коваль.

– Идемте, Марина Викторовна, прошу вас, – попытался поднять ее Гринев, но она помотала головой.

– Нет, я с ним… Там холодно и темно, я не хочу, чтобы он был один…

Гринев в шоке уставился на свою заведующую:

– Марина Викторовна…

– Веди ее отсюда, Гринев, – взмолился Колька. – И уколите ее там чем-нибудь, а то она рехнется совсем. Иди, Коваль, слышишь меня? – обратился он к Марине, осторожно погладив по плечу, обтянутому белым халатом. – Иди, поплачь, тебе легче станет…

– Коля, мне уже никогда не будет легче, как ты не поймешь? – с ненавистью на весь мир ответила Марина. – Меня нет, Коля, нет меня.

– Гринев, забери ее, хватит!

И она дала увести себя в свой кабинет, где, упав в кресло, закурила, уставившись в одну точку.

Через полчаса пачка сигарет опустела, в горле саднило от табака, глаза слезились от дыма, а Марина все сидела в той же позе. В кабинет тихонько вошла Ольга Борисовна:

– Марина Викторовна, езжайте домой, Оскар при-ехал за вами. Идемте, я провожу.

Она безропотно позволила одеть себя, натянуть сапоги, вывести на стоянку, где стояли зеленый «Рэндж Ровер» и «шестисотый». Из «мерина» вышел Мастиф, молча обнял ее, потом кивнул застывшему рядом Черепу:

– С ней поедешь, побудешь пока рядом. Смотри, чтобы не наделала чего, иначе башку сверну. Глаз не спускай, не оставляй ни на секунду. Да, аптечку проверь, все снотворные, успокоительные – убрать, лезвия, ножи, что там еще есть у нее. Понял? И не вздумай хоть пальцем коснуться, а то шкуру живьем сдеру!

Череп обиделся:

– Что я, скот какой-то? Зачем говоришь?

– А затем что знаю, как ты спишь и видишь, чтобы с ней в койке покувыркаться! Забудь! – отрезал Мастиф.

Марина слушала это с таким равнодушием, словно не о ней был разговор, а о ком-то постороннем. Вообще все слова, звуки, шумы не доходили до сознания. Череп посадил ее в машину и повез домой. Загнав джип в «подземку», он вынул из Марининой сумки ключи, отомкнул квартиру. Навстречу кинулся Клаус, ожидавший Федора, но, поняв, что ошибся, поджал хвост и, заскулив, убрался на место.

Череп раздел Марину до колготок и водолазки – дальше не посмел. Уложил на кровать, укрыв одеялом.

– Я понимаю, что есть вы не будете, но чаю хотя бы… – нерешительно предложил он.

Она смотрела на него и не могла сообразить, чего он от нее добивается, что вообще делает в ее квартире, в спальне. Потом, вспомнив, спросила:

– Может, кальян покурим?

– Что? – не понял Череп.

– Гашиш, говорю, покурим?

Он непонимающе смотрел на нее. Тогда Марина принесла кальян, зарядив его гашишем, вытянулась на кровати и взяла мундштук. Сделав пару затяжек, предложила Черепу, сидевшему рядом. Но он отрицательно покачал головой:

– Нет. И вам бы тоже не надо, Марина Викторовна.

– Отвали! – велела она слегка заплетающимся языком. Ее уже зацепило, но все равно еще пару раз затянулась, окончательно улетая.

В наркотическом полусне Коваль видела Федора. Он улыбался и тянул к ней руки – такой родной, любимый, живой…

– Возьми меня к себе, – попросила она. – Я не могу тут без тебя, мне не нужна жизнь, где тебя нет.

Но он покачал головой, не соглашаясь… Марина плакала, умоляла, но бесполезно.

Очнувшись среди ночи вся в слезах, с головной болью, раздирающей виски, она увидела лежащего на ковре возле кровати Черепа, положившего голову на свернутую кожанку. Ей стало жаль его, она подсунула подушку, а сверху набросила одеяло. Череп сразу открыл глаза и сел:

– Куда вы?

– Лежи, я покурить, на кухню, – успокоила Марина, нашарив ногой тапочки.

– Я с вами, – упрямо заявил он, поднялся и пошел за ней на кухню.

Не включая света, Марина нашарила на подоконнике пачку сигарет, села за стол и замерла. Череп уселся рядом, достав свои, закурил. Тогда Коваль уставилась ему в глаза, и он смутился:

– Что?

– Ничего. Как тебя зовут? В смысле, как родители назвали?

– Олег.

– Понятно. Ничего, если я тебя по имени звать буду? А то погоняло у тебя недоброе какое-то.

– Это от фамилии – Черепанов. Зовите, как нравится.

– Если честно, то никак не нравится, – призналась она. – Твое присутствие меня напрягает. Сделай так, чтобы я как можно меньше его ощущала.

– Постараюсь, но совсем уйти не могу – хозяин велел быть рядом, охранять. Если дело в моей роже, то попросите, и он пришлет кого-нибудь другого, – спокойно и без обиды сказал Череп.

– Твоя рожа ни при чем, просто мне не нравится, что кто-то постоянно будет отсвечивать за спиной.

– Привыкайте, Марина Викторовна, теперь по-другому никак, – загадочно ответил он.

– Ладно, пойду еще пару затяжек сделаю, – Марина поднялась, направляясь в спальню, но Череп перехватил ее и резко сказал:

– Нет, все! Хватит на сегодня, а то подсядете!

– Не волнуйся.

– Я сказал – нет! – еще раз повторил он. – Я не хочу видеть, как из красивой женщины вы превратитесь в затасканную мочалку, готовую за «косяк» на все и под всех.

– Ты-то здесь при чем? Не смотри, я не заставляю.

Но Череп решительно забрал кальян из спальни, прихватив и весь оставшийся гашиш. Падла такая…

– Ложитесь, Марина Викторовна, завтра тяжелый день, нужно сил набраться, – уговаривал он, накрывая ее одеялом.

Думать о завтрашнем дне, когда вместо живого, любимого Волошина останется могильный холмик, было невыносимо. И как ей удастся выдержать похороны, Марина даже не представляла…

Утром Череп принес кофе, и Марина, вспомнив, как делал это Федор, заплакала, роняя слезы прямо в чашку. Череп молча сидел на кровати и смотрел на плачущую женщину, не успокаивая и вообще ничего не говоря. Потом ему на мобильный позвонил Мастиф, сообщив, что похороны в два часа, и Марина начала одеваться, плохо соображая, как должна выглядеть. Выбрала любимое Федькино платье – длинное, черное, совершенно закрытое, с длинными рукавами и капюшоном, и черную же норку. Когда, прихватив темные очки, вышла в комнату, Череп вздрогнул – видимо, показалось ему, что это не давно знакомая Коваль, а Смерть…

Они приехали на кладбище. Благодаря вмешательству Мастифа Марине не пришлось заниматься похоронами самой – он помог, созвонившись с сослуживцами Федора и представившись ее отцом. Когда, сопровождаемая Черепом, Марина шла к зияющей, как рана, могиле, ее окликнул высокий капитан, отделившийся от толпы людей, окруживших гроб.

– Марина!

– Да, – хрипло ответила она, обернувшись.

– Вы меня не помните? Я Артем Догилев, Федор знакомил нас как-то…

– Нет, не помню, – пробормотала Коваль. – Извините меня, я не в состоянии разговаривать…

Череп оттер военного плечом, взял Марину под руку:

– Покурить хотите, пока еще есть время?

Она кивнула. Череп достал из кармана ее сигареты, поднес зажигалку, и Марина затянулась, судорожно глотая дым. Среди толпы маячили мастифовские братки, стоял он сам в длинном черном пальто.

– Идемте, Марина Викторовна, – тихо сказал Череп. – И не бойтесь ничего, я рядом, я буду рядом.

…Она словно оглохла, поле зрения сузилось до размеров, вмещающих только родное лицо с закрытыми навсегда уже глазами и плотно сжатыми губами. Упав на колени в рыхлый мартовский снег, смешанный с кладбищенской землей, она уронила голову на грудь Федора и так стояла, не замечая промокшего вмиг платья, заледеневших сразу же коленей. Кто-то из Федоровых сослуживцев попытался поднять ее, но Череп намертво стоял за спиной, не давая прикасаться к замершей у гроба женщине. Она больше не плакала, словно слез не было, все окаменело. Внезапно перед глазами поплыло, и Марина завалилась в расквашенную жижу, потеряв сознание.

Очнулась она дома, на кровати в собственной спальне, не совсем понимая, как здесь оказалась. На ней по-прежнему было черное платье, только все измятое и грязное, на полу валялась шуба, тоже вся в грязи. На кухне кто-то гремел посудой. Марина поднялась и, спотыкаясь, как пьяная, пошла на звук.

Череп готовил что-то, стоя спиной к двери. Под черной водолазкой бугрились мышцы.

– Это ты меня привез? – спросила Марина срывающимся голосом.

– Да. Вам лучше?

«Вот интересно, что такое „лучше“ применительно к моей ситуации – то, что до сих пор жива?» – пронеслось в Марининой голове, и она не ответила, достала из шкафа бутылку текилы, налила в высокий стакан. Брови Черепа взметнулись вверх, когда он увидел, как Коваль залпом влила в себя мексиканскую самогонку, даже не морщась, и налила еще.

– Вы не думаете, что это слишком? – поинтересовался он, ставя перед ней тарелку с… японскими роллами. Ого, а он еще и кулинар, оказывается! Надо же, а Марине всегда казалось, что он только шеи умеет сворачивать.

– Не лечи меня, – отмахнулась она, беря стакан.

На ее руку легла широкая горячая ладонь:

– Не надо, Марина Викторовна, от этого будет только хуже, я знаю. Нужно продолжать жить…

– Как?! – заорала она, вырывая руку. – Как мне жить дальше – без него?! Ты не знаешь, что значил для меня этот человек! Мне нет смысла жить, пойми это, агрегат для разборок! Если только ты вообще способен что-то понять!

Коваль заплакала наконец, чувствуя, что слезы приносят облегчение, если это возможно, конечно. Череп смотрел на нее не отрываясь, словно видел впервые, потом подошел и обнял, прижав к груди.

– Это хорошо, что вы плачете.

Он потащил ее в ванную, открыл воду, принялся умывать лицо, а Марина все плакала и плакала, пока совсем не обессилела от собственной истерики.

– Помоги мне платье снять, – попросила она, и Череп потянул «молнию» вниз.

Не стесняясь его, Марина сбросила платье, прекрасно зная, что никогда больше не наденет его, не сможет. Внезапно подняв глаза, поймала на себе полный ужаса взгляд Черепа, глядящего на ее тело.

– Что, нравится?

– Господи… что это такое? Кто это вас так?.. – выдохнул он.

– А то ты не знаешь, – усмехнулась она, беря халат.

Череп подтянул ее к себе, чуть дотронулся кончиками пальцев до рубцов на животе:

– Значит, за все это я перебил тому козлу только одно колено?! Ну, ничего, время есть, проведу его с пользой! – произнес он с угрозой, сузив глаза. – Таких тварей надо калечить так, чтобы смерть избавлением казалась! Как вы выдержали это все, ведь это же дикая боль? – спросил он севшим голосом, поглаживая ее шрамы.

– Убери руки, Олег, – тихо попросила Марина, спокойно стоя перед ним в одном белье и чулках. – Я знаю, о чем ты сейчас мечтаешь, и даже согласилась бы быть с тобой при другом раскладе, но не сейчас, не сегодня, когда я похоронила Федора.

Череп убрал руки, отвернулся, пытаясь совладать с собой. Конечно, ему ничего не стоило бы заставить ее, просто взять силой, но он не сделал этого, и Марина была благодарна ему.

– Как вы догадались? – спросил он, не глядя в ее сторону.

– Не первый ты, Олег, далеко не первый, – грустно улыбнулась она, завязывая халат. – Я давно привыкла, что все поголовно хотят мое тело и совсем никому не нужна я сама. Только Федору это было важно – какая я в душе, а не что я умею в постели.

Коваль улеглась на кровать, плотно завернувшись в одеяло, Череп погладил ее по рассыпавшимся из-под расстегнувшейся заколки волосам:

– Простите, я не хотел обидеть вас…

– Меня сложно обидеть, я же стерва.

Череп остался у Марины – Мастиф настоял, чтобы она не находилась одна. Тем более что свободного времени образовалось много: она уволилась с работы сразу же после похорон Федора, просто не могла больше видеть эту больницу, разочаровавшись в своем деле окончательно. Ее, конечно, поуговаривали остаться, но она-то видела, что все спят и видят, как бы поскорее избавиться от задолбавшей все живое Коваль. «Да пошли вы все!» – абсолютно равнодушно подумала Марина, закрывая за собой больничные двери.

Мастиф одобрил ее решение и даже перешел на «ты», что означало только одно – теперь она член семьи, и место в ней будет занимать отнюдь не последнее, а скорее наоборот. Возможно, кого-то из приближенных Мастифа эта ситуация не устраивала, но рта никто не открывал, да и Череп, будучи всегда рядом, вряд ли позволил бы.

Как-то однажды, вернувшись после очередного визита к Мастифу, Череп усадил Марину перед собой на кухне и серьезно спросил:

– Вы хотите знать, кто убил вашего Федора?

Коваль замерла на краешке стула, не в силах сказать ни «да», ни «нет». Череп вздохнул, закурил, глядя поверх ее головы:

– Я знаю, Марина Викторовна, вы думаете, это Мастиф сделал. Это не так. Случилась пьяная разборка в кафе, гуляли какие-то отморозки молодые, а ваш Федор оказался там же, должен был встретиться с приятелем. Малолетки подняли какой-то базар, что-то за деньги вроде, стали орать, дебоширить, и он, Федор, сделал им замечание. А среди них нашелся какой-то идиот – ствол вырвал, ну и…

Череп замолчал, осторожно глядя на Марину и ожидая реакции. Коваль по-прежнему молчала, убитая нелепостью ситуации – боевой офицер, спецназовец, прошедший Чечню, погиб так глупо и зря, застреленный распоясавшимся пацаном…

Марина молча встала и ушла к себе, прихватив бутылку текилы. Охранник не посмел перечить – понимал, что ей нужно как-то расслабиться, чтобы смириться с потерей. Хотя вряд ли с этим можно вообще смириться. Он очень хотел помочь – специально выяснял подробности, нашел даже тех, кто видел, как убили Волошина, только бы Марине стало легче…

Со временем Марина даже привыкла к постоянному присутствию Черепа в своей квартире. Он заботился о ней, готовил, заставлял есть хоть что-то и ограничивал дозу алкоголя и количество сигарет. Правда, она иногда довольно сильно доставала его, потешаясь над многочисленными талантами, но он терпел, а когда становилось совсем невыносимо, просто уходил в другую комнату. Было кое-что, заставившее Марину относиться к навязанному охраннику с интересом и даже определенной долей уважения. Несмотря на судимость, Череп оказался неплохо образован. Он был сдвинут на японской культуре и кухне, на всяких единоборствах и кодексе самурая, а также неплохо владел японским и мог подолгу декламировать непонятные пятистишия на языке оригинала. Она начала прислушиваться к непривычным звукам и даже получать удовольствие.

Так и жили. И однажды, душной июльской ночью, не вынеся пустой одинокой постели, Коваль вошла в комнату, где спал на диване Череп. Его такое страшное днем лицо сейчас, во сне, не таило никакой угрозы – он спал, безмятежно забросив за голову руки, одеяло сползло, обнажая мускулистый торс. Марина почувствовала, что сейчас сойдет с ума, если не получит власти над этим телом, если Олег не возьмет ее прямо здесь, на этом диване, на полу, где угодно, где только ему захочется… Она опустилась на колени и осторожно поцеловала его в губы. Олег открыл глаза, не сразу сумев сообразить, что происходит:

– Ты?!

– Тихо, молчи, не надо говорить ничего, – прошептала Марина, продолжая целовать его. – Я сделаю все сама…

Обалдевший Череп таращился на нее, а она сорвала шелковую рубашку и попросила:

– Закрой глаза, если тебе неприятно видеть мое тело, только, пожалуйста, не прогоняй меня. Я хочу побыть с тобой, мне очень нужно побыть с тобой…

Он сел, привлекая женщину к себе и прислоняясь лицом к ее животу, горячим дыханием согревая его.

– Разве хоть кто-то смог бы от тебя отказаться? Я ждал так долго… – бормотал он, целуя ее тело. – Ты слишком нереальна для бандита-телохранителя, слишком хороша, красива и самостоятельна… Но я так хочу тебя, что не боюсь последствий.

И Марина поняла, что он имеет в виду – Мастиф регулярно и дотошно выспрашивал, как ведет себя Череп, не распускает ли руки, не позволяет ли себе лишнего.

– Успокойся, ты не Мастифа трахнешь, а меня.

– Это почти то же самое, – усмехнулся Олег. – Но мне все равно, я должен узнать, какая ты, и я это сделаю, даже если головой рискую.

Он многое узнал о ней за эту ночь, и ему понравилось. Она ничего не боялась и не прерывала процесса, даже уже замученная до полубезумного состояния, до дрожи в ногах и во всем теле.

– Я не сделал тебе больно?

– Мне?! – искренне удивилась Коваль. – Ты посмотри внимательно, я не такое еще видела. Боль он мне причинил, а как же!

– Я убью эту сволочь сегодня же, – процедил Череп сквозь зубы.

– Зачем? Пусть живет, мне безразлично уже.

Он закрыл ее рот поцелуем, раздвигая губы языком. Оторвавшись, спросил:

– Ты не сердишься на меня?

– А ты? – улыбнулась она в ответ. – Ведь это я вломилась к тебе! Люблю получать желаемое сразу, не оттягивая.

– Ты не пожалеешь о том, что сделала, – пообещал он, обняв ее.

– Не сомневаюсь.

Утром, куря на кухне, Коваль подумала о том, что судьба пожалела ее, устав издеваться, и послала вместо отобранного Федора преданного, как собака, Олега. Она поняла, что ради нее он готов на все, что, если придется, биться за нее будет до смерти.

– О чем ты задумалась? – спросил Олег, садясь у ее ног и кладя голову ей на колени.

– О тебе. Мне хорошо с тобой, только хочу быть до конца честной – не жди от меня любви, Олег. Я не создана для семейной жизни. Я не жена, не хозяйка очага, не мать.

– Мне ничего не нужно от тебя, я просто хочу быть рядом. Кроме того, никто не позволит мне жениться. Ведь у Мастифа насчет тебя четкий план – ты должна стать его легальной вывеской, главой созданной им империи. Чтобы никто не связывал его имя с бизнесом, ведь он – вор в законе, нельзя ему что-то иметь. А так все красиво: ты на виду, он как бы ни при чем, зато и большая часть доходов пойдет не в общак, а на его счета в Швейцарии.

– Умно придумано. Только меня спросить забыли. А мне это на фиг не нужно! – жестко сказала Коваль, стараясь не подать вида, как неприятно поразили ее слова Олега.

– А твоего согласия не требуется, Маринка, – вздохнул Олег. – У тебя просто нет выбора. И самое грамотное – это кивнуть гривой и постараться извлечь максимум пользы при минимуме потерь.

– Что-то слишком ты умен и осведомлен для телохранителя, – усмехнулась она, шаря рукой по столу в поисках сигарет.

– Я не просто телохранитель. Я доверенный человек. И не всегда, кстати, охранял этого старпера. У меня была большая бригада – крышевали проституток, наперсточников, катал всяких.

– А потом что случилось?

– Длинная история, – уклонился он. – Потом как– нибудь.

– Как знаешь. А сейчас поехали-ка, навестим нашего с тобой хозяина. Ведь, оказывается, у нас он общий, – зло сказала Марина, обнаружив, что сигаретная пачка пуста. – Интересно, он меня сразу в койку потянет или сперва предложением огорошит, чтоб уж точно не отказала?

– Никакой койки не будет. Ты для него – дочь, которую он всегда мечтал иметь.

– Уже поимел, как выяснилось. Было у меня ощущение, что добром это не кончится, да поздно теперь. Собирайся, поехали.

Она надела самую короткую юбку, какую только нашла, облегающий топ с высоким горлом, но без рукавов, ярко-красный, цвета крови, и такие же туфли на шпильке. Увидев это, Череп застонал:

– Зачем ты так оделась? – и опустил глаза на свои джинсы, готовые лопнуть.

Коваль заливисто засмеялась, проведя по ним рукой и облизывая губы:

– Дорога длинная, а лесопосадок на ней… – она снова облизнулась, как кошка, глядя в его вспыхнувшие догадкой глаза. – Понял?

Он задрал и без того короткую юбку и запустил руку в стринги:

– Рядом с тобой мозги находятся не в голове, а где-то в другом месте. Догадайся, в каком!

Ей стало смешно:

– Поехали, еще успеешь поработать этим отлично соображающим местом!

Марина села за руль сама, отобрав ключи от «Рэндж Ровера» у сопротивлявшегося Черепа. Разогнав джип почти до двухсот, неслась по трассе, получая удовольствие от громадины, отлично слушающейся руля. Возле каких-то лесопосадок затормозила так, что машина пошла юзом, едва не перевернувшись, Череп еле успел перехватить руль и выровнять ее.

– Ты что, с ума сошла?! – заорал он. – Мы ж опрокинемся так! Бешеная девка! А ну-ка, слазь с водительского места!

Она вышла. Но вовсе не потому, что испугалась его рева, просто у нее были свои планы относительно этого лесочка. Не дав Черепу опомниться, она расстегнула его джинсы и опустилась на корточки…

Минут через пять, когда бедолага Череп пытался отдышаться, Коваль как ни в чем не бывало встала, погладила его по щеке и невинным голосом спросила:

– Ну, кто поведет – я или ты?

Тот ошарашенно глядел на то, как она невозмутимо красит губы, дрожащей рукой застегивал джинсы, потом выдохнул:

– Стерва… Какая же ты стерва!

– Знаю, Олег, давно знаю. Ты собрался? Тогда поехали.

Мастиф не ждал гостей, но, увидев выбирающуюся из-за руля «Рэндж Ровера» любимицу, обрадовался:

– Честно говоря, хотел послать за тобой завтра, но так даже лучше, что ты сама сегодня приехала. Что-то случилось?

– Да. Я хочу поговорить с вами, Оскар Борисович, – решительно сказала Марина, беря его под руку. – Нужно прояснить один момент с глазу на глаз, можно?

– Конечно, девочка, все, что попросишь. Идем в дом, там прохладнее.

В это время на крыльцо вышел Денис и замер, увидев Коваль под руку с боссом. Она же окинула его равнодушным взглядом и отвернулась, замечая, как напряглось звериное лицо идущего за нею Черепа.

– Держи себя в руках! – велела она негромко. – Ты обещал.

Тот остановился на нижней ступеньке, продолжая сверлить Нисевича недобрым взглядом.

– Денис, иди в дом, свари кофе и Марине сигареты принеси, – распорядился Мастиф. Нисевич попятился. – А ты здесь побудь пока! – это уже относилось к Черепу.

Усадив Марину в кресло в прохладной, затемненной задернутыми портьерами каминной, Мастиф приготовился к разговору.

– Оскар Борисович, – начала она. – Скажите честно, что за планы у вас в отношении меня?

Он рассмеялся, откинув голову:

– Девочка, да ты проницательнее, чем я думал!

– Это здесь ни при чем. Просто я знаю вас не один день – вы не станете возиться с тем, кто вам не нужен. Отсюда вывод.

Вошел Денис с подносом, и Марина замолчала, разглядывая его. С последней их встречи он почти не изменился, только правый глаз все время подергивался в нервном тике. Подавая ей рюмку с коньяком, он задел ее руку своей, и Марина вздрогнула.

– Убери свои лапы, иначе я отрублю их! – заорал Мастиф. – Ты достаточно наследил в ее жизни, тварь!

– Простите, Марина Викторовна, – пятясь, пробормотал Денис.

Вот это дрессура, изумилась Коваль, как он штаны еще не намочил, просто удивительно.

– Пошел отсюда! – велел Мастиф. – Иди Черепу кофейку сваргань, как он любит, покрепче и со специями.

– Так вот, – продолжила Марина, когда дверь за Нисевичем закрылась. – Я должна знать, для чего вам понадобилась. Терпеть не могу, когда меня пытаются использовать втемную. Люблю, знаете ли, быть в курсе того, что происходит вокруг.

– Ты умная девочка, грамотно разложила. Мне нужно от тебя только одно – помощь в делах. Я хочу сделать тебя очень влиятельной и обеспеченной женщиной, которая не будет зависеть ни от кого.

– Кроме вас! – усмехнулась она. – И потом, за что мне такая честь, почему я?

– Потому что я тебе доверяю. Потому что ты сильная, умная. Да и зря ты так переживаешь, это вполне официальный бизнес – сеть игорно-ресторанных заведений. Тебе и делать-то ничего не придется, бумажки только подмахивать да на всяких мероприятиях красоваться.

Марина слушала его и не могла понять, в чем подвох. А ведь должен он быть обязательно, иначе слишком уж сладко это все. Не бывает бесплатных ужинов, она-то это хорошо знала. Пока Марина пыталась осмыслить информацию, Мастиф подытожил:

– Думаю, мы договорились. Продолжать разговор смысла нет. С сегодняшнего дня будешь жить здесь. Не делай такие глаза, я не предлагаю тебе жить со мной, – сказал он, заметив, как она напряглась. – У тебя будет свой коттедж, по соседству, чтобы я всегда имел возможность встретиться с тобой, а не ждать, пока ты приедешь из города.

«Ну да! – усмехнулась про себя Коваль. – А также иметь возможность контролировать мою личную жизнь, мои связи. Умно!» Она налила полную рюмку коньяка и выпила залпом.

– Да, быстро вы меня сделали, Оскар Борисович, мастерски просто. А если я откажусь?

– У тебя нет этой возможности. Кто ты сейчас? Никто, все в твоей жизни имеет приставку «было» – была работа врача, был любовник. Я же предлагаю тебе Деньги и Власть, пойми. А ты это любишь, я понял сразу, как только увидел тебя впервые. Идем, я покажу тебе твой дом.

Все закружилось с поразительной скоростью. Они вышли во двор, и рядом с Мариной сразу вырос Череп.

– Ишь ты! – усмехнулся Мастиф. – Дело туго знает, лучшего тебе отдал. Все, Череп, теперь ты не мой больше, а Марины Викторовны. Такую красавицу доверяю тебе, смотри в оба!

Череп склонил голову, а Коваль, когда Мастиф отвернулся, озорно подмигнула Олегу и облизала губы.

На соседнем участке ее взору открылся двухэтажный коттедж с огромным бассейном, аккуратными дорожками, выложенными брусчаткой. Ничего себе, подарочек! Шокированная Марина повернулась к Мастифу:

– Оскар Борисович, это слишком…

– Не дури, ты – женщина дорогая, хватит сидеть в городской «трешке», нужно соответствовать статусу.

Старик был доволен произведенным эффектом, даже прослезился, когда Марина поцеловала его в морщинистую щеку. Потом, махнув рукой, пошел к себе, видимо, стыдясь, что так расчувствовался. Коваль с Черепом остались вдвоем.

– Ну и как, прав я оказался? Теперь точно не видать мне тебя, как своих ушей, – произнес Череп, доставая сигареты. – Негоже хозяйке с телохранителем спать.

– Замолчи! – велела она. – С кем спать, я сама как-нибудь решу, без подсказок. Что за мужики такие – хочешь женщину, значит, бери и не оглядывайся, кто и что подумает. Пойдем внутрь.

Внутри оказалось тоже неслабо, а в подвале – еще один бассейн, выложенный кафелем изумрудного цвета. Недолго думая, Марина сбросила одежду и нырнула с бортика в холодную воду.

– Иди ко мне! – позвала она, выплывая у противоположного борта и глядя на Черепа, наблюдавшего за ней от двери.

Он разделся и оказался в воде, Марина подплыла к нему и обвила его тело ногами, вытянувшись по воде. Череп поддерживал ее одной рукой под спину, а другой гладил грудь и живот, потом нагнулся и принялся целовать ее рубцы. Не упуская ничего, добрался до груди. Коваль вся выгнулась от наслаждения. Когда же он вошел в нее, она заорала во весь голос от непередаваемого чувства счастья, охватившего все ее существо. Они так долго занимались любовью, что у Марины посинели губы, и все тело покрылось мурашками.

– Замерзла? – спросил Череп, вытаскивая ее из воды и пытаясь растереть полотенцем. Но это оказалось слишком возбуждающим, и Марина толкнула его в шезлонг. Череп пытался сохранить остатки благоразумия, но где ему было! Осталось только расслабиться и получить удовольствие…

– Ты – страшная женщина, тебе когда-нибудь бывает достаточно? – спросил Олег, когда она отпустила его.

– Нет. А тебе? – ухмыльнулась Марина, пытаясь попасть ногой в туфлю.

Он засмеялся, помог ей одеться. Натянув черные джинсы и майку, повел наверх.

– Кстати, Олег, мы теперь здесь живем. Ты спишь в моей постели, а не в доме охраны, как Мастифовы быки, это ясно? – спросила Коваль, беря его под руку и прижимаясь всем телом.

– Ты Мастифу это объясни, дорого я дам, чтобы его лицо увидеть! – усмехнулся он.

– Так пойдем, посмотришь!

– Нет, давай-ка отложим это пока, – уперся Череп. – Момент не тот, слишком много всего.

– Ну, как знаешь, – игриво пожала плечами Марина.

Сегодня они решили переночевать дома, а уж завтра переехать в «Рощу» окончательно. Дойдя до джипа, Череп зашарил по карманам, ища ключи, но их не было.

– Черт, наверное, в доме где-то выронил или в бассейне, – буркнул он. – Покури пока, я сбегаю, поищу.

Череп ушел, а Марина, оглядев двор, увидела, что нет второго джипа охраны и «шестисотого», на котором ездил Мастиф. Значит, унеслись в город. Она оперлась на капот «Ровера» и закурила, мечтательно глядя на резной флюгер, крутившийся на крыше веранды. Внезапно на ее лицо накинули какую-то вонючую тряпку, зажав рот, и куда-то поволокли. Она попробовала сопротивляться, но получила удар в висок и отключилась.

В себя пришла кое-как в какой-то комнатенке на кровати, в голове гудело. Прямо перед ней на стуле сидел старый знакомец Боцман, а за ним, в дверях, стоял Денис…

– Что, красюха, продышалась? – широко улыбнулся Боцман, разглядывая лежащую Коваль с интересом. – Железная ты баба, молча все, без визга.

– Что тебе надо? – поморщилась она, пытаясь сесть.

Боцман заржал, недвусмысленно погладив ее голую ногу:

– Ну, а сама как думаешь? Должок за тобой, красюха, с прошлой встречи. Еще, помнишь небось, как бычком в щеку мне засадила? Я тебе, сучка, обещал, что пацанам своим отдам, да сегодня они клуб новый шерстить поехали. Но мы и вдвоем управимся, да, Дэн?

Тот молчал, глядя на нее таким взглядом, что она бы предпочла, пожалуй, свору пацанов, о которых говорил Боцман, чем одного Нисевича.

– Слушай, а ты классная телка! – не дождавшись ответа, продолжал Боцман. – Мы видали сейчас, как ты с Черепом в бассейне гасилась. У меня чуть яйца не лопнули. Твой новый хахаль, видать, не в курсах, что в том домишке везде камеры натыканы… И что ты нашла в нем, а? Или дерет первоклассно?

– Отвали! – посоветовала Марина, морщась от нестерпимой головной боли. – Кто и как меня дерет, не твоя печаль.

– Не вопрос! Чего печалиться, если можно просто засадить тебе, да? Не все же Черепу! Ну, этот кайф мы тебе сейчас и устроим.

– Ты не понимаешь, что делаешь. Мастиф тебе голову оторвет, если только я ему хоть слово скажу.

– Не-е, не скажешь! – самодовольно ухмыльнулся Боцман. – Иначе твоя жизнь превратится в кошмар. И сейчас советую не орать – а то будет гораздо хуже. Дэн вон и скальпель с собой прихватил, чтобы ты не слишком-то брыкалась. На твоем сексуальном теле вроде еще пара живых мест осталась. Вот мордашка, например… Так что советую помолчать. А то ведь он может не сдержать страсть и расписать это милое личико.

Марину всю передернуло, когда она, приглядевшись, увидела, что в правой руке Нисевич действительно зажимает скальпель. Это не укрылось от взгляда Боцмана, и он ехидно процедил:

– Ладно, Дэн, тебе первому, как-никак это твоя телка. А уж потом и в паре засадим. Я пока на улице подожду, постою на стреме. Только вы тут недолго, голубки. – И он по-джентльменски, выходя, прикрыл за собой дверь.

Нисевич плотоядно улыбнулся, подошел к Марине и, опустившись на колени, прижался щекой к ее плечу. Потерся, от удовольствия закатывая глаза. Потом принялся медленно разрезать на ней одежду, придерживая ткань другой рукой, чтобы не полоснуть по телу… Тонкий шелк расползался под скальпелем как топленое масло.

– Ну что, Коваль, вот ты и снова моя, – прошептал Денис, добравшись до лифчика и с особым удовольствием перерезая тонкую перемычку на ложбинке между грудей. – Я же говорил, что только я буду спать с тобой. Ты все так же хороша… Нет, не надо, не закрывай глаза, смотри на меня.

Его руки заскользили по телу, остановились на груди. Сначала он гладил ее, потом стал сжимать, все сильнее и сильнее, внимательно следя за выражением Марининого лица и надеясь увидеть там свое любимое выражение – покорности и страдания.

– Больно? Ну, скажи, ты же помнишь, как я люблю это слышать.

– Отвали, извращенец, – простонала она, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Господи, как же ты хороша, Коваль, я даже забыл, насколько… А ртом ты все так же работаешь? Череп кайфовал, я заметил. Значит, не забыла ты, как это делается.

– Нисевич, ты пожалеешь, что родился, – прошипела Марина. – Я убью тебя. Клянусь, я это сделаю!

– Нет, Коваль, ты не скажешь об этом никому. Иначе хозяин узнает, как ты ублажаешь Черепа. Тебе оно надо? Вряд ли хозяин похвалит тебя, подумай об этом. Кроме того, я же не любви твоей прошу, мне просто нужно твое тело, от которого я тащусь…

Он навалился на нее. Но Марина, от злости перестав бояться, со всей силы саданула ему коленом между ног. Нисевич от боли тут же ослабил хватку, чего ей вполне хватило, чтобы вырваться из его объятий и вскочить с кровати. Схватив стоявший рядом стул, она шарахнула им по голове Дениса так, что отломилась сразу пара ножек. Насильник обмяк, выронив скальпель, а Марина, высадив окно, заорала еще громче:

– Олег!!!

Он бежал на ее крик откуда-то из-за дома – видимо, искал в беседке. Ворвавшись в комнату, схватил ее на руки:

– Что?! Что случилось, как ты тут оказалась?

На кровати застонал Нисевич, держась за разбитую голову. Череп, отпустив Марину, стащил его на пол и с оттяжкой ударил ногой в лицо, выбив передние зубы.

– Сука, умирать будешь долго и мучительно! Давно я этого момента ждал!

– Олег, не надо, давай по уму все сделаем, – попросила Коваль, хватая его за руки. – Здесь еще Боцман был, только успел свалить, наверное.

– А этот-то чего? – удивился Череп.

– Сигарету мне простить не может.

– Так, давай в тачку и сиди, не высовывайся, а я пока этого в карцер запру, – велел Череп, сунув ей ключи.

Марина заперлась в джипе, и только тогда до нее дошло, что с ней могло бы случиться. Коваль затрясло, как в лихорадке. Она попыталась закурить, но руки не слушались, отказываясь держать сигарету. Началась настоящая истерика. В таком виде и застал ее Череп.

– Не надо, не плачь, – попросил он. – Ничего не произошло, все в порядке, успокойся.

Какое там! Она даже и не плакала, ее просто всю колотило. Тогда Череп достал аптечку и сделал ей укол в вену. Минут через пять Марина понемногу успокоилась и прилегла на заднее сиденье, укрывшись кожанкой, валявшейся там же.

– Поспи пока, – проговорил Череп, выезжая на трассу.

Чем уж там он накачал ее, неизвестно, но через какое-то время Коваль и правда полегчало, и она проспала почти все время, пока Череп вынимал из какой-то сауны Кабана и вез их обратно в «Рощу». Открыв глаза, когда джип остановился у дома Мастифа, Марина подняла гудевшую от боли голову. Повернувшийся с первого сиденья Кабан спросил:

– Вам лучше?

– Что принять за норму, – хрипло ответила она, растирая пальцами виски.

Черепа не было, а Кабан врубил «Агату Кристи». Марина сначала не вслушивалась, но потом, уловив буквально пару фраз, заорала:

– Выключи!

Из динамиков неслось:

Можешь разорвать меня на части,

Я-то знаю, что такое счастье,

И мне уже почти совсем не больно.

Вольно!

И еще что-то про плетку, висящую над кроватью. Словом, стопроцентно ее песенка… Кабан был слегка не в теме, потому удивленно посмотрел на рассерженную Коваль, сжимающую пальцами виски, но кассету убрал.

– Вам не нравится?

– Не сегодня.

– Понял.

– Где Череп? – поинтересовалась Марина, обеспокоившись его долгим отсутствием.

– У Мастифа, – отозвался Кабан. – Просит разрешения Доктора завалить. И с Боцманом итоги подвести – это тварь злопамятная, он вас все равно в покое не оставит, раз уж даже в доме у хозяина не побоялся.

Это был плохой ход, Коваль поняла сразу – ведь Черепу придется упомянуть и о том, что произошло между ними, иначе Боцман сделает это за него. Впрочем, может, Мастиф уже в курсе. Марина решительно выскочила из джипа и побежала в коттедж. Кабан даже отреагировать не успел, телохранитель хренов!

В доме горел свет. В каминной в кресле восседал хозяин, перед ним на полу корчился Денис, а Череп стоял, опершись спиной о каминную полку.

– Зачем пришла? – недовольно спросил Мастиф, заметив в дверях свою любимицу.

– Это касается меня больше остальных, – спокойно ответила она, входя в комнату. – Разве нет?

– Череп, пусть Кабан тащит сюда второго, – пропустив ее вопрос мимо ушей, распорядился хозяин. – Посмотрим, что он нам споет.

«Ох, сдается мне, что ничего хорошего для нас с Черепом. Ну да ладно, разберемся». Коваль села во второе кресло, прислонив налившийся болью затылок к высокой спинке. Разбуженная горничная принесла коньяк и сигареты, Марина взяла одну и высадила в две затяжки. Полегчало…

Наконец Кабан привел Боцмана. Тот, судя по его виду, явно и предположить не мог, чего желает хозяин посреди ночи – до последнего не верил, что затеянная им с «напарником» попытка изнасилования выйдет за пределы той подвальной комнаты. Но, увидев уверенно восседавшую в кресле Коваль, догадался, что так просто ему это с рук не сойдет…

– Звал, босс? – спросил он, почесывая грудь под спортивной кофтой.

– Звал, – кивнул тот. – Ты на кого позарился, сучонок? Ведь я предупредил вас, уроды, чтоб никто и думать не смел!

Боцман кинул на Марину взгляд, полный ненависти:

– Заложила все-таки, дешевка драная? Кому ты поверил, Мастиф? Этой сучке? Да ты видел бы, как она сегодня…

– Что? – спросил Мастиф.

– Что-что, – сплюнул Боцман. – Мочалка трехрублевая… Гасила Черепа по полной, аж визжала под ним. А мы хуже, что ли? Тоже нормальную бабу хотим. Че вылупился, баран? – спросил он у Черепа. – По кайфу было такую телку драть? Вот и мы бы в паре засадили, не убыло бы от нее…

Договорить он не успел – огромный кулак Черепа врезался ему в челюсть, а нога – в пах.

– Это правда? – тихо и грозно спросил Мастиф, глядя на Черепа.

– Да, – ответил тот, не опуская глаз, а, наоборот, вызывающе смотря в прищуренные глазки старика.

– Что, у тебя тоже проблема с понятиями? Ты хоть знаешь, на кого замахнулся? На преемницу мою, на дочь фактически! Идиоты, помешанные на юбках! Беспонтовые олухи! В моем доме беспредел творите?! – орал Мастиф, но Череп по-прежнему смотрел ему в глаза. Пора было вмешаться.

– С кем спать, я сама решаю! – отрезала Коваль, взглянув в маленькие желтоватые глазки разъяренного Мастифа. – И сейчас хочу Черепа. А я привыкла получать того, кого хочу, и не собираюсь отказывать себе в маленьких женских радостях! Надеюсь, это понятно? И уберите из моего дома камеры! Чтобы больше ваши быки не пускали слюни, глядя на бесплатные спектакли.

Мастиф был шокирован этой тирадой, но вида не подал.

– Девочка, ты спятила! Я разве для того тебя приблизил, чтоб ты быков моих развлекала? У тебя куча вариантов будет уже завтра, очередь из желающих выстроится. А ты говоришь – хочу охранника, пса сторожевого? Леди не спит со слугой, запомни!

– Я не леди, поэтому сплю с кем хочу.

– Да, Череп, фартовый ты! Такая женщина сказала «хочу»! Я бы хрен в опилки стер, чтобы не разочаровать, а то с ее-то характером враз замену найдет! – заржал вдруг Мастиф, и Коваль осторожно перевела дыхание – гроза миновала. – Ладно, валите отсюда, надоели! Этих двоих в карцер, завтра развлечетесь, как захотите.

Череп унес Марину в коттедж на руках, бегом поднялся в спальню, бросил на кровать, срывая с себя одежду:

– Так хочу тебя! Думал, не выдержу, прямо там загашу, при всех…

Коваль тоже была только за.

– Ты хоть понимаешь, как мне повезло? – спросил Олег, когда все закончилось.

– Это еще неизвестно, – устало откликнулась Марина, растягиваясь на постели. – У меня жуткий характер, я могу любого затрахать и в переносном смысле. Ты просто еще не все видел.

– Ну и что? Я тоже не подарок. Просто будь со мной, мне ничего не надо больше. Я буду твоим охранником, сторожевым псом, как Мастиф сказал, мне неважно, как, лишь бы рядом. Ты не представляешь, как я ждал тебя, мучился, понимая, что вряд ли обломится, но все равно ждал. Ты приезжала, лечила кого-то, а я думал, ну, почему это не меня ранили, ведь тогда ты прикасалась бы ко мне…

– Дурак ты, – вздохнула она, касаясь пальцами его щеки. – Разве можно о таком мечтать?

– А ты меня в упор не видела, – продолжал Олег, словно не замечая этого жеста. – Да и кто я для тебя? Я помню, как привез тебя сюда в декабре, как осмелился взять на руки. На тебе была офигенная юбка с разрезом, я чуть не рехнулся, глядя на твою ногу. Руки всю ночь твоими духами пахли… Представь, что мне тогда снилось…

Марина прервала этот сумбур поцелуем, легла сверху, но, задев припухшую слегка грудь, застонала.

– Что? – испугался Череп.

– Тварь Нисевич, опять изуродовал…

Череп осторожно стал дуть на больное место, целовать, едва касаясь губами. Марина гладила его короткие волосы, огромные плечи, бугрящуюся мышцами спину. Ей было абсолютно безразлично, кто он, главное, с ним хорошо и надежно. На то, что о ней скажут другие, ей всегда было плевать, а уж теперь-то…

В обед, когда Марина проснулась, Олега не было. Она побрела в душ, перед зеркалом долго разглядывала грудь. Черт побери, мало проблем, так еще и это… Через час, когда она попивала кофе на балконе, во двор влетел зеленый «ровер», а за ним – ее «крузер», из которого выбрался Череп с огромными сумками. Еще несколько таких же лежали на заднем сиденье. Марина с замиранием сердца слушала его шаги на лестнице и ждала, когда он войдет. Она действительно привязалась к нему.

Ворвавшись в спальню, Олег едва бросил сумки и тут же кинулся целовать ее, прижимая к себе:

– Привет, родная!

– Где ты был так долго? – заглядывая в его глаза снизу вверх, спросила она.

– За вещами твоими ездили с Кабаном, тебе ведь даже переодеться не во что. Слушай, я такого белья ни на одной девке не видел! – подмигнул он. – Обалдеть просто!

– Да, от прошлой жизни осталось кое-что, теперь уже вряд ли смогу надеть.

– Фигня! – решительно отмел Череп. – Сможешь! Я же должен увидеть, как такое носят.

– А особенно, как снимают! – засмеялась Коваль, целуя его в щеку. – С тобой все ясно!

Первая утрата – Клауса пришлось оставить у консьержа уже навсегда – царапнула Марине сердце. Но рядом светилось восторгом лицо Олега, и Коваль справилась с собой, сдержала слезы.

…Вечером Мастиф впервые взял ее с собой к самому Сереге Строгачу, известнейшему авторитету, которому подчинялись все криминальные и полукриминальные личности города. Череп предупредил, что Строгач очень любит красивых женщин и не может устоять перед соблазном получить желаемое. Это было совершенно некстати, не вписывалось в Маринины планы, и она заговорила на эту тему с Мастифом, но тот резко велел замолчать и ерунды не пороть:

– И поменьше слушай своего офигевшего от ревности Черепа, а то скоро из дому будешь бояться выйти. Предупреждал ведь, что не надо спать с охранником, так ты сама все решила!

– Да, – с вызовом ответила она. – И не жалею!

– Это пока. А очень скоро тебе надоедят его придирки и ревнивые взгляды. И он ведь не просто смотреть будет, начнет разборки устраивать, конкурентов своих устранять. Вряд ли тебе это понравится.

– Дальше будет видно, а пока мне хорошо.

– Ну, еще бы – он парень выносливый, горячий, – усмехнулся Мастиф. – Только ты вот что – поостереглась бы немного, ведь дети от этого бывают.

– Да ну? – притворно удивилась Коваль. – Что, правда? Вот не знала, спасибо, что предупредил!

– А ты не смейся, – по-стариковски совсем вздохнул Мастиф. – Ты скоро поймешь, насколько я прав.

Она серьезно посмотрела на старика и сказала:

– Не волнуйся, ничего не будет. Я обезопасила себя еще в то время, когда поняла, что ложусь в постель с извращенцем.

– Кстати, об этом. Ты решила, что сделаешь с ним?

– Как это – решила? Разве я должна решать?

– Конечно. Привыкай, теперь от тебя будет зависеть множество чужих жизней – конкурентов, бойцов, просто неугодных людей. Поэтому научись не разводить сантиментов, иначе тебя сожрут.

О-па! Неожиданность, однако… Это называется «никакого криминала»! Конечно, что криминального в том, чтобы грохнуть пару-тройку людей, которые чем-то не угодили! Молодец старый лис, грамотно развел!

У Строгача Марину представили остальному сообществу. Коваль с огромным удовольствием оглядывала многочисленные морды, вытянувшиеся при мысли о том, что молодая сучка станет правой рукой второго по авторитету и положению человека в городе. С каким наслаждением они разорвали бы ее на ленточки, предварительно пропустив под хор. Конечно, а чего ж добру пропадать!

Но Строгач четко и ясно предупредил всех, что не допустит неуважения, считая каждое слово или дело, направленное против новоявленной соратницы, оскорблением Мастифа.

Словом, визит принес кучу врагов и покровителя в лице Строгача, что уже было неплохо.

Дома, лежа в постели в объятиях Олега, Марина рассказывала ему все это со смехом, но у него лицо хмурилось с каждой секундой.

– Не нравится мне это все. Погоди, Мастиф еще подложит тебя под Строгача, едва запахнет какой-то проблемой, – процедил он сквозь зубы.

– Ой, перестань! – попросила она. – Как он сможет меня заставить, если я откажусь?

– Рассказать? – приподнялся на локте Олег, заглядывая ей в глаза. – Просто чтоб ты знала… Возникнет какой-нибудь спорный вопрос, и Мастиф упрется рогом, он часто так делает. Строгач выдвинет условие – я встану на твою сторону, а за это хочу твою Коваль на пару сеансов в сауну. Мастиф согласится, ведь это ж не ему под Строгача и его Хохла ложиться, по одному Строгач-то дел не делает, ему трое – не толпа. У тебя, разумеется, другое мнение на этот счет, но кого оно волнует? Мастиф вызывает меня и Кабана: мол, мальчики, берем Марину Викторовну в охапку и везем Сереге на сутки или больше, как уж попрет у него. И следим, чтоб Марина Викторовна не дергалась там и гонор свой не демонстрировала, а честно отработала мой договор с Серегой. Если что не так пойдет, то и за ноги ее подержим, чтоб не сопротивлялась. Как тебе такой расклад, моя красавица? И что я должен буду делать в этом случае?

– Сейчас придумал или опыт имеется? – жестко спросила Марина, хотя в душе содрогнулась от нарисованной Олегом картины.

– Имеется, – кивнул Олег.

– Понятно. Но я не позволю с собой такого сделать, ты же понимаешь. Я лучше…

– А не выйдет, – перебил он. – Я-то зачем здесь? Чтобы не случилось с тобой ничего.

– Олег, зачем ты рассказал мне?

– Хотел, чтобы ты не обольщалась насчет Мастифа, знала, что в любой момент можешь стать предметом расчетов с нужными людьми. Он не посмотрит на твои чувства, если ему надо, под любого тебя сунет. Знаешь, как у братвы называют женщин, оказывающих подобного рода услуги? Зверюшки.

Олег встал и пошел на балкон, так и стоял там, голый и с сигаретой, а Марина лежала, переваривая информацию. Неужели это обстоит именно так, как описал Олег? Тогда она крепко попала, ясно и ребенку. А если нет? Если это просто ревнивый бред? Господи, как же разобраться в этом, кто поможет?

– Олег, я не верю тебе, – проговорила Коваль, надеясь, что сейчас он рассмеется и подтвердит ее слова. – Так не бывает.

– Ты скоро узнаешь, что бывает. Но я не хочу участвовать в этом, больше не хочу, потому что ты дорога мне, я не смогу своими руками отдать тебя кому-то. Я ухожу.

С этими словами Череп подхватил свои шмотки и ушел, она даже сказать ничего не успела, как во дворе заревел мотор «ровера». Выбежав на балкон, Марина увидела только клубы пыли из-под колес. Он бросил ее…

Коваль надеялась на то, что Олег вернется, и они забудут об этом идиотском разговоре, но бесполезно – время близилось к часу, а его все не было.

Не выдержав, она побежала в коттедж охраны, подняла полусонного Кабана, и вдвоем они рванули на поиски. Исколесили весь город, но безрезультатно. Тогда Кабан, поежившись, сказал, что придется ехать в Ершовку. Там тусовалась бывшая бригада Черепа.

– Что ты жмешься? – поинтересовалась Марина, сидя за рулем «крузера».

– Идея плохая, Марина Викторовна, – вздохнул Кабан. – Не жалуют мастифовских ершовские. Как бы не вышло проблем.

– Да мне по фигу это, мне Череп нужен, я заберу его и уеду.

– Рискованно вы одеты, вот что. Это ж беспредельщики.

– Что ты ноешь все время?! – разозлилась Коваль, направляя джип в сторону Ершовки. – Нормально я одета, всегда так хожу.

На ней были белые джинсы в обтяг, под которые даже белье не надевалось, красная кружевная маечка и белые лодочки. Кабан прав, как ни крути…

Но отступать было уже некуда – машина въехала в Ершовку, и почти сразу же обнаружился джип Черепа, припаркованный возле какой-то кафешки.

– Вот тут они и тусят, – сказал Кабан, проверяя патроны в «макарове».

Марина и Кабан вошли внутрь – так и есть, дешевая забегаловка, дешевая водка, дешевая жрачка и такие же дешевые девки. Окинув все это взглядом, Коваль обнаружила за дальними столиками толпу бритых качков и своего драгоценного телохранителя. Он был вдрызг пьян, на коленях его сидела какая-то мартышка, крашенная перекисью, в короткой до неприличия юбке. «Ну, я вам сейчас покажу», – решительно распуская по плечам свои густые темно-русые волосы, подумала Марина, разозленная выходкой Олега. Выпрямившись и задрав подбородок, она поплыла между столиков. Посетители затихли, глядя на нее – уж слишком экзотически выглядела она в этой дыре. Кто-то сбоку тихо произнес:

– Не иначе, ершовские валютную девочку заказали… – и тут же лег на стол, вырубленный ударом в висок – Кабан, идущий следом, свое дело знал.

Остановившись у столиков ершовской братвы, Марина с улыбкой произнесла:

– Добрый вечер, мальчики!

«Мальчики» вывалили на нее гляделки, а она повернулась к Черепу:

– Дорогой, это нечестно – ты забыл предупредить меня, что поехал в луже валяться, я волнуюсь.

Череп поднял совершенно пьяные глаза:

– Ты… как ты меня нашла?

– По запаху, – отрезала Коваль. – Поехали отсюда!

– Череп, кто это? – ожили ершовские.

– Это моя хозяйка… – пробормотал он, не двигаясь с места.

– Ответ неверный, – засмеялась Марина, положив тонкую руку с идеальным маникюром на плечо Черепа. – Я – твоя женщина, ты забыл об этом? Всего пару часов назад ты лежал в моей постели, – продолжая измываться, она наклонилась и, оттолкнув девку, поцеловала Черепа в губы, едва не задохнувшись от перегара.

– Офигеть, Череп, в натуре, что ли, твоя телка? – изумился сидящий рядом с Мариной браток. – Я торчу! Глаз отдам, чтоб с такой трахнуться.

Она не удостоила его ответом, невозмутимо курила, словно не замечая, как его рука ползет по ее ноге, поднимается к груди по кружеву майки.

– Какая сладкая, а, пацаны? – не унимался бритый. – Череп, ну поделись с братвой, мы ж тоже люди… – Он сжал грудь, и тут же Коваль воткнула бычок ему прямо в глаз, памятуя о словах Мастифа, что именно туда и надо, чтоб больше не хотелось. Раздался такой ор, что, казалось, рухнет потолок. Братва подскочила, выхватывая пушки, Кабан закрыл Марину собой, тоже успев вырвать из-за пояса ствол, но тут раздался голос Черепа:

– Назад все, а то перебью, на хрен! Отошли от моей женщины, я сказал!

Он тяжело поднялся и подошел к ним, отодвинув в сторону Кабана, взял Марину за подбородок:

– Зачем ты приехала, Коваль, что тебе здесь надо? Это моя территория, мастифовские сюда не лезут, – пьяно качнувшись, Олег ухватился за стоящий рядом столик. – Так я не слышу – что тебе надо?

– Я приехала за тобой. Поедем, Олег, я прошу тебя, – тихо попросила она, прижимаясь к нему всем телом. – Поедем, ты нужен мне, я не справлюсь одна.

Бросив на стол несколько зеленых бумажек, Череп потянул ее за собой к выходу.

– Едем, Коваль, тебе не место в этом притоне.

Утром Марина отвесила Олегу, который мучился жутким похмельем, пару ощутимых оплеух, чтобы не забывался. А потом он долго компенсировал моральный ущерб, распластав ее по кровати. День закончился нагоняем от Мастифа, узнавшего о ночной поездке в Ершовку без охраны и за рулем. Он топал ногами и орал, а Коваль спокойно курила, наблюдая за этим действом. В конце концов старикан отобрал у нее ключи от джипа, велев ездить только на бронированном «Мерседесе» и с водителем, Саней Каскадером.

– И запомни одну очень простую вещь, – под занавес бурной сцены уже спокойно добавил он. – Ни один кобель, даже самый племенной, не стоит риска быть убитой. Иди.

Марина пришла к себе и от злости так набросилась на Черепа, что тот ахнул – обычно в постели она покорно делала все, что взбредало ему в голову, а сейчас…

– Спятила совсем, – констатировал он, потирая укушенное до крови плечо. – Что случилось?

– Ничего. Ты знаешь, что вчера я велела убить Дэна и Боцмана?

– Говорю же – спятила. Но имела право. Не переживай, страшно только в первый раз, потом привыкаешь.

– А если не привыкну? – спросила Марина, глядя на него.

– Куда денешься, – вздохнул Череп, переворачивая ее на живот и начиная целовать прохладную гладкую кожу, источающую тонкий аромат туалетной воды.

Он был неплохим любовником, внимательным, нежным, иногда в меру жестким, но таких эмоций, как с Федором, Марина не испытывала. Видимо, потому, что не вызывал он у нее никаких чувств. Да, она была безмерно благодарна ему за понимание – за то, что он не требовал от нее бурных проявлений чувств, каких-то слов, просто был рядом. Она отдавалась ему с удовольствием, Олег чувствовал, что ей хорошо с ним, она сама говорила, но любви не было.

Коваль отлично знала, что бойцы Мастифа шушукаются: мол, Череп вовремя догадался, куда надо залезть, чтобы быть в шоколаде. Но ей на это было плевать, точно так же, как и Черепу, кажется. Она даже как-то спросила об этом, и он ответил, что не делает ничего, что было бы ему противно.

– Почему я должен отказаться от тебя, чтобы кто-то заткнул свой рот? Только потому, что я – твой телохранитель? В этой ситуации тебе стоит беспокоиться больше.

– Если для тебя это важно, то ты можешь уйти. А я возьму другого, Кабана, например, – игриво заявила Коваль.

– Ну, сейчас! – возмутился Череп. – Так я тебя Кабану и доверил!

Через неделю Мастиф на два месяца отправил любимицу в Швейцарию, чтобы дать ей возможность немного сменить обстановку и привести в порядок тело. Никаких дел в этой поездке не планировалось, кроме нескольких процедур у пластического хирурга, которые должны были сделать рубцы менее заметными.

Это было вполне беззаботное время – Марина торчала в кафе, ходила по городу, развлекалась, словом, прожигала жизнь. Иногда ее посещали мысли о прошлом, но она старательно гнала их прочь, не желая ничем омрачать свой отдых и праздное времяпрепровождение. Ее тело стало почти таким, как раньше, она похудела, стала еще стройнее, тоньше. Олег был просто в восторге, налюбоваться не мог. И Коваль была счастлива, что ему хорошо с ней, что он смотрит на нее с обожанием, что ему приятно сжимать ее в объятиях, ласкать, целовать… Пусть она не любит его, но он счастлив. И пусть ему будет хорошо…

Мастиф вел свои дела грамотно, не враждуя без нужды ни с кем, но и своего не упуская. Его казино и клубы приносили хорошую прибыль, жаловаться просто грех. Старый лис всегда знал, кому и сколько дать, чтобы не мучили проверки. Конечно, кормить приходилось многих, зато проблем почти не было. Видимо, от скуки примерно через год, в мае, Мастиф занялся личной жизнью удивительно похорошевшей Коваль. К этому времени уже не было людей, не знавших, кто такая эта сногсшибательная красотка, постоянно появляющаяся везде и всюду рядом со старым лисом. И это вносило определенные сложности – характер ее не изменился, и Марине ничего не стоило послать любого далеко и красиво. Мастифа это просто бесило, ведь среди желающих познакомиться с ней поближе попадались и непростые люди.

– Девочка, тебе не кажется, что в твои годы пора бы подумать о браке? – внушал ей старый лис как-то, когда они вдвоем валялись у бассейна в шезлонгах, потягивая коньяк.

– Нет, не кажется, – улыбнулась Марина, вытягивая длинные ноги. – У меня и так все хорошо.

Мастиф снял темные очки и пристально посмотрел на нее:

– Да я о том, что тебе нужен мужчина, который сможет создать имидж деловой женщины, серьезной и надежной.

Она расхохоталась, едва не поперхнувшись коньяком:

– Ну, ты даешь! Зачем мне это? У меня есть Олег, я с ним уже почти год, меня все устраивает. Какой, на фиг, имидж?

– Дура, – вздохнул Мастиф. – Твой Олег годен только в койке без передыху работать, а я говорю о серьезном человеке, которому можно доверить не только тело, но и дело.

Он засмеялся, довольный каламбуром, а Коваль вдруг разозлилась. Никому и никогда она не позволяла унижать своего любовника, даже Мастифу – Олег был дорог ей, готов на все ради нее, как и она ради него.

– Босс, я не хочу обижать тебя, ты мне как отец, но мои отношения с Олегом – это только мое дело. А что касается доверия… Я доверяю ему свою жизнь, что говорить о бизнесе? Для меня это неравноценные вещи.

Мастиф, поняв, что разговор бесполезен, только махнул рукой:

– Да и черт с тобой! Но сегодня вечером тебе нужно съездить на встречу с одним человеком. Я хочу, чтобы он заключил с нами сделку. Ему принадлежит крупнейшая строительная корпорация, самая лучшая и надежная. Он должен работать на строительстве «Веселого берега», это мой последний проект.

Из всего окружения только Марина знала, что старый лис тяжко болен – рак поджелудочной железы пожирает его. Он торопился закончить строительство большого торгово-развлекательного комплекса на набережной, с кинотеатром, рестораном, детским клубом и ледовой площадкой.

– Я его знаю? – спросила она, закуривая.

– Лично – нет, но слышала наверняка. Егор Малышев.

Ничего себе! Малышев, сам Малыш, недавно отошедший от криминала авторитет, бывшая правая рука Строгача! Имеет репутацию бабника и сердцееда, самый завидный холостяк в городе, а то и в регионе. Малыш – нереально красивый, как говорили, мужик, в прошлом – чемпион по карате, участвовавший в подпольных боях без правил, не раз становившийся в них победителем. Об этом знала даже Коваль… Нет, этот парень не по зубам ей. И что-то в тоне Мастифа не понравилось, насторожило.

– Я что, должна буду лечь под него, если он захочет? – подозрительно спросила Марина, прищурив глаза, и не ошиблась, почти на сто процентов уверенная в ответе.

– Если понадобится, ляжешь, как миленькая, – жестко отрубил Мастиф. – Сделаешь, даже если Олегу твоему драгоценному это не понравится. Кстати, он с тобой не поедет, чтобы не смущать.

– А я без него не поеду, – она встала из шезлонга, набрасывая парео на купальник. – Я никому ничего не должна, в том числе и Малышу. А без Олега я из дома не выхожу.

– Остынь! – велел шеф. – Там, куда ты поедешь, тебе ничего не угрожает.

– Да, кроме перспективы быть оттраханной! – фыркнула Коваль, взбешенная подобным поворотом в жизни. – Но я так дела не делаю, я слишком ценю себя, чтобы менять свое тело на цемент, бетон и таджикских строителей.

Мастиф поднялся и закатил ей такую оплеуху, что Марина упала, не сумев устоять на ногах. Подойдя к ней вплотную, он взял ее за подбородок и прошипел:

– Ты, сучка, будешь делать то, что я скажу. Я люблю тебя, как дочь, но свой бизнес я люблю еще сильнее. Вспомни, кто сделал тебя тем, что ты есть сейчас. И представь, что стало бы с тобой, если бы не я. Сдохла бы под забором, изуродованная своим обожателем. Поэтому не забывайся. Если сегодня Малыш захочет тебя, а он непременно захочет, я в этом не сомневаюсь, ты сделаешь все, что он пожелает, и с душой сделаешь, как с Олегом, – он усмехнулся. – Иди, приводи себя в порядок, должна быть как картинка, не мне тебя учить.

У себя в коттедже Марина заперлась в ванной и долго плакала. Дело было не в том, что ей предстояло, такая перспектива не особенно пугала – одним больше, одним меньше. Просто противно, что Мастиф решил за нее, словно имел на это право. Или имел?.. Рано или поздно это должно было произойти, слишком уж хорошо все складывалось. Долги надо отдавать. Марине страшно захотелось устроить истерику, она вышла на кухню и методично, одну за другой, переколотила об пол тарелки из французского сервиза. Ей даже полегчало. Олег, прибежав снизу, удивленно уставился на груду осколков на полу:

– Что случилось?

– Ничего.

– Сами разбились? – понимающе кивнул он на разбитые тарелки, прекрасно зная страсть своей любовницы к выбросу эмоций любым путем, будь то битье посуды или секс.

Марина закурила, не отвечая. Он обнял ее, заглядывая в глаза.

– Маринка, что происходит? Ты сама не своя.

– Олег, мне плохо, – заплакала она, почувствовав себя неожиданно маленькой и слабой. – Сегодня я еду на встречу к Малышеву.

– К Малышу? – напрягся Олег. – Зачем?

– Мастиф хочет, чтобы я уговорила его работать с нами.

– И?..

– Что? – заорала Марина, вырываясь. – Ты не догадываешься, как именно я буду это делать?! И чем мы договор подпишем?!

– Я не пущу! – заорал в ответ Олег. – Не хватало еще, чтобы он под всех тебя подкладывал!

– Смелый! – усмехнулась она. – Ну, психанешь, не повезешь сам. И что? Мало быков у Мастифа? Ты не сможешь помешать, а если тебя убьют, мне будет совсем хреново. Мы заложники, Олег, мы не принадлежим себе. Ты сам мне обо всем рассказывал тогда. Забыл? Ты можешь уйти, но помешать не сможешь. – Она вдруг поняла, что бесполезно бить посуду, плакать, что-то доказывать. Нужно собираться и ехать.

– Не мучай меня, – попросил Олег. – Мне еще хуже, чем тебе. Я сам, своими руками, должен отдать свою женщину Малышу. Что может быть тяжелее?

– Олег, не надо, у меня сердце разрывается. Я не хочу, чтобы ты со мной ехал, иначе я не выйду из этой чертовой машины, не пойду в этот ресторан, все пойдет наперекосяк.

– Ты можешь приказать, и я не поеду, но больше ты меня не увидишь, – нагнув голову, произнес он.

– Олег, пожалуйста…

– Что?! Что – пожалуйста?! Посиди дома, пока я съезжу к Малышу, покувыркаюсь с ним в постели в разных позах за контракт на строительство?! А я как должен себя чувствовать?! – он схватил Марину за плечи и сильно встряхнул. – Ты понимаешь, к чему приведет твое согласие?!

– Заткнись, щенок! – раздался в дверях голос Мастифа. – Закрой пасть и на место! Про чувства заговорил? Забыл, кто ты есть?! Если я закрыл глаза на то, что ты спишь с ней, это вовсе не означает, что ты имеешь на нее право. Хватит, поигрались. С этой минуты ты вообще к ней не приближаешься, и охранять ее не будешь. Переходишь в бригаду Розана, будешь с ним теперь. На сборы тебе десять минут.

Коваль не верила своим ушам – старый лис забирал у нее Олега! Переведя взгляд на своего любовника, она увидела, как тот побледнел, раздавленный чужой волей. Но и то, что неподчинение – смерть, они оба хорошо знали…

– Пошел вон, я сказал! Эй, помогите ему! – заорал Мастиф.

Вошедшие охранники скрутили Олегу руки и вывели его из кухни.

– Что ты позволяешь себе? – стрельнула взглядом Коваль, впервые за все время повысив голос на Мастифа. – Опять диктуешь? Мало того, что я должна ехать к твоему хренову строителю, так ты еще Черепа у меня отобрал! Я теперь точно никуда не поеду, вали сам и сам же трахни его, если он захочет!

– Ух, как же ты хороша, когда злишься! – восхитился он, пропустив мимо ушей ее вопли. – А за охрану не переживай, с тобой будут Кореец и Волк.

Вот уж удружил, спасибо огромное! Самые жестокие и тупые бойцы из всех имеющихся, просто броня от танка, а не люди, Кореец особенно.

– Понятненько, ставки растут, тело повышается в цене, одному телохранителю не справиться! – усмехнулась Марина, хватая сигареты и нервно щелкая зажигалкой. – Мог бы тогда хоть поприятнее кого-то приставить ко мне.

– Ага, чтобы ты с ним тоже в койку прыгнула? Так ты мне всех пацанов перепортишь! Ладно, хватит, думаю, ты поняла все правильно, занимайся своими делами, скоро поедешь уже. И напиться не вздумай, а то я тебя знаю – потом скажешь, что не вышло, – предупредил Мастиф.

– Стакан текилы, иначе с места не сдвинусь. Мне паршиво. Ты же не хочешь, чтобы я разочаровала твоего Малыша?

– Волк, налей ей текилы и к бару больше не подпускай! – велел Мастиф.

Светловолосый, широкий в плечах Волк принес требуемое, и она выпила, чувствуя, как по телу побежала обжигающая волна. Мастиф глянул неодобрительно, покачал головой и убрался наконец из ее дома.

Стоя в гардеробной, Коваль раздумывала: а не отправиться ли в ресторан просто голой, чтоб у Малыша сердечный приступ случился. Но решила, что, пожалуй, не стоит. Достала костюм из яркого японского шелка – короткая юбочка заканчивалась двумя оборками, а топ был с глубоким вырезом и пышными рукавами-фонариками, разрезанными по всей длине от плеча до манжета. Все тело Марины покрывал ровный золотистый загар, волосы блестели, небрежно сколотые на затылке, зато макияж она сделала почти незаметный. В общем, ей было, что предложить господину Малышеву, если вдруг его подопрет…

В девять часов она спустилась в холл, где курили новые охранники. При появлении хозяйки они разинули рты, забыв даже о своих сигаретах. Марина томно улыбнулась, проведя руками по телу:

– Что, мальчики, везем племенную телочку на случку?

У них глаза едва из орбит не повылетали, а Волк залился краской до ушей, как все белокожие блондины при стрессовой ситуации.

– Так, все! – рявкнула Коваль, беря со стола свои сигареты. – Захлопнули хохотальнички и на выход с вещами, а то клиент осерчать может от долгого ожидания!

Они двинулись следом, и Марина услышала, как Кореец пробормотал под нос:

– Во, бля, дает! Попали мы с тобой, Волчара, она похлеще пахана будет…

– Я слышала! – грозно объявила хозяйка, не оборачиваясь.

– Извините, Марина Викторовна, – произнес Кореец.

В «мерине» рядом с Мариной сел Волк. Это означало, что он – «мясо», как объяснял ей Олег, то есть должен в критической ситуации закрыть своим телом хозяйку. А главный в этой парочке – мерзкий, безобразный Кореец. Его вид всегда внушал ей ужас и отвращение, а теперь она вынуждена будет терпеть его присутствие ежеминутно.

Подняв загородку, отделяющую переднее сиденье от заднего, Коваль принялась развлекаться, изводя Волка – нравилось ей, как этот монстр краснеет, словно гимназистка на первом свидании.

– Посмотри на меня! – велела она, задрав одну ногу на сиденье так, что стали видны бирюзовые стринги. – Ты хотел бы переспать со мной, ведь правда? Я же вижу. Знаешь, как замечательно я умею делать это? – и она томно посмотрела ему в глаза.

Бедолага не знал, куда деваться от взбесившейся хозяйки и как себя с ней вести. А она гладила себя по ноге, по животу, наслаждаясь его смущением и румянцем во все лицо.

– Что ж ты так волнуешься? Никогда с женщиной рядом не сидел? – продолжала Марина. – А когда убиваешь, тоже краснеешь, как Ивашка из дворца пионеров? Надо же!

– Перестаньте, Марина Викторовна! – взмолился Волк. – Иначе…

– Что? – она впилась глазами в красное лицо охранника. – Иначе ты сделаешь что-нибудь, что ли? Давай, я кричать не стану, люблю властных мужиков, способных заставить меня покориться. А хочешь, – предложила она вдруг, – я тебе минет сделаю? Хочешь? – и потянулась рукой к его брюкам.

Если бы не боязнь разбиться насмерть при скорости около двухсот, Волк выпрыгнул бы на ходу, унося ноги… Коваль хохотала так, что в перегородку постучал Кореец:

– Что там у вас?

А она все хохотала, не в силах остановиться, и это уже смахивало на истерику. Волк, озадаченный ее поведением, спросил:

– Может, вам выпить налить?

Она покачала головой, слегка успокоившись.

Машина остановилась, сзади замер джип охраны. Волк открыл дверь, помогая Марине выйти, и она с удивлением прочла яркую вывеску ресторана – «Латина». Ругаясь про себя отборным матом, она шла вслед за Корейцем, не понимая, что это – издевка судьбы или, наоборот, подарок? Давно она не была здесь…

В зале было немноголюдно, учитывая будний день. Из-за центрального столика навстречу поднялся высокий мужчина лет сорока. Марина замерла, едва подняв на него глаза – к такому оказалась просто не готова. Красивое смуглое лицо, яркие синие глаза, легкая седина в темных волосах, обалденная фигура, широкоплечий, с узкими бедрами и длинными ногами… У нее внутри все задрожало – такого классного, просто фантастически эффектного самца у нее раньше никогда не было. Вот бывает же – живешь, живешь, и вдруг – раз! Оно, то, чего подсознательно искала и ждала с трепетом, о чем мечтала еще в детстве – прекрасный принц на белом коне, как бы наивно и банально ни звучало это в ее годы и при ее образе жизни. Марина даже не думала, что рассказы о «первом взгляде» и «умопомрачительной страсти» имеют под собой вполне реальную почву…

Малышев приблизился, галантно поцеловал руку:

– Марина Викторовна? Очень рад видеть вас в моем заведении. Я – Егор Малышев. Позвольте… – он усадил ее в кресло, сам расположился напротив. – Отпустите охрану, Марина Викторовна, здесь вам ничего не угрожает.

Коваль небрежно кивнула Корейцу и Волку:

– Свободны.

Глянув вслед удаляющимся охранникам, она представила, как сейчас Волк порадует Корейца рассказом о том, что Коваль приставала к нему в машине. Малышев тем временем рассматривал свою новую знакомую пристально, словно энтомолог – бабочку.

– Вы очаровательны. Вот не думал, что придется встретиться с такой женщиной для прозаических деловых разговоров!

«О, ну ты еще забудешь обо всех своих делах, когда я разденусь и опущусь перед тобой на колени! – пронеслось у Марины в голове. – И дело не в том, что Мастиф так велел, а в том, что мне самой этого хочется…»

– Что ж, о делах так о делах, Егор… – Марина вопросительно глянула на него.

– Сергеевич, – подсказал он. – Но давайте без церемоний, просто по имени, хорошо? К чему официоз?

«Точно, это лишнее, если учесть, чем мы займемся с тобой от силы через пару часов, если, конечно, ты их вытерпишь, два часа-то! Или я сама вытерплю…»

– В принципе, нас устраивает в договоре все, кроме сроков начала работ, – сказала она, стараясь поменьше пялить на него глаза. – Хотелось бы, чтобы они начались уже в следующем месяце, а не через год, как предлагаете вы. Нулевой цикл пройден, ведь так?

Малыш недовольно поморщился:

– Что за спешка? У вас какие-то проблемы? Или вы думаете, что, кроме вашего проекта, мне нечем больше заняться?

– Нет, но мой хозяин («Фу, как жутко звучит, собака я, что ли?») хочет, чтобы «Веселый берег» открылся к следующему лету.

– Мастиф спешит снять сливки как можно скорее? Пусть поднимет стоимость моих услуг на сорок процентов, и я соглашусь, – усмехнулся Малыш.

«Ну, ничего себе! – снова про себя подумала Марина, лихорадочно стараясь найти выход. – Сорок процентов от двенадцати миллионов зеленых американских денежек! А не разорвет ли вас по швам от таких запросов, господин строитель? Да Мастиф меня живьем своим алабаям скормит, если я соглашусь на эти условия! Чует мое сердце, что просто постелью тут не отделаться, придется еще и фантазию проявить. Попала ты, Коваль! И затащить его в постель теперь просто задача номер один, а уж там-то я решу проблемы так, как умею».

Она бросила на Малыша томный взгляд, чувствуя себя вокзальной дешевкой:

– А по-другому мы не договоримся?

Он рассмеялся:

– Ну, Марина, не разочаровывайте меня! Ни одна женщина не стоит таких денег! Если, конечно, я правильно вас понял.

– Как знать, – многозначительно ответила Марина. «Да, Коваль, ну ты и оценила себя, вернее, переоценила».

– Убедите меня в обратном, и мы договоримся, – потребовал он, явно издеваясь и желая посмотреть, на что способна загнанная в угол дамочка.

Мысли перепутались, то сбиваясь в кучу, то растекаясь рекой. Марина лихорадочно соображала, что такое предпринять, и тут вдруг ее внимание привлекла пара танцоров на сцене, исполнявших самбу. И Коваль четко и ясно представила, что и как сделает:

– А хотите, я станцую для вас, Егор? В вашем клубе отличные танцоры-латинисты, и, если вы позволите, я покажу кое-что.

Заинтригованный Малыш кивнул. Марина встала и пошла к служебному входу, где находились гримерки. Что ж, придется вспомнить то, чему училась почти восемь лет, и что выходило у нее совсем неплохо – бальные танцы.

В клуб «Глория» она попала в семилетнем возрасте, абсолютно случайно, слоняясь по школе и из любопытства заглянув в спортзал, где танцевали дети. Заглянула – и осталась, начала заниматься, получила партнера, участвовали в конкурсах и даже выиграли кое-какие медали. Ей очень нравилось танцевать, а латиноамериканскую программу во всем клубе никто не исполнял лучше их с Русланом (так, кажется, звали партнера). Потом Марина вынуждена была устроиться на работу, и совмещать ежедневные тренировки, учебу и работу санитаркой в больнице стало сложно, а посему с танцами пришлось расстаться, о чем она ужасно жалела. Но даже сейчас иногда позволяла себе дома перед зеркалом вспомнить несколько движений. Надо же, где пригодилось экзотическое умение… Вот точно, не бывает знаний, полученных зря!

Толкнув дверь, Марина очутилась в просторной комнате. На диванах и креслах сидели или просто лежали молодые парни. Увидев вошедшую, они уставились на ноги и голый живот, а кто-то присвистнул даже.

– Ребята, пять сотен «гринов» тому, кто станцует со мной самбу! – объявила она.

– А сумеешь? – лениво протянул с акцентом жгучий «латинос» с длинными черными кудрями, впереди зализанными гелем, а сзади собранными в хвост.

– Легко! Я училась, а теперь периодически балуюсь.

– У тебя классное тело. Ну-ка, шевельни бедрами, – велел он, и она сделала. – Я согласен бесплатно, – выдохнул парень.

– Нет, дружок, я так не привыкла. Танцуем, и ты получаешь свои бабки, как я и обещала.

Взяв парня за руку, Марина потянула его в зал, попросив поставить что-нибудь погорячее. Малыш со скучающим видом оглядывал сцену, потягивая виски. Коваль обернулась к партнеру:

– Как тебя зовут, мачо?

– Карлос.

– Ну что, Карлос, – она усмехнулась, – порвем публику? – Прикоснувшись к его щеке пальцем, как бы случайно провела по губам. Он понял намек, слегка прихватив ее палец губами и проведя по нему языком, так, что она вздрогнула.

Врубили Гуасанито. Дома Коваль частенько гоняла его диск, знала каждый ритм, каждый звук. Карлос подхватил ее, и они полетели в бешеном ритме. Партнер был супер, выше всяких похвал, танцевал, как жил, крутил ее так, что и без того короткая юбка взлетала, открывая бирюзовое кружево и шнурки стрингов. Зал визжал и топал, все мужики сгрудились возле сцены и глазели на изумительную пару не отрываясь. Когда же музыка кончилась и Карлос, блестя черными глазами, подал руку для поклона, кто-то крикнул:

– Еще! – и это мгновенно поддержали все, кто был в зале, включая высыпавших из гримерки танцоров и их партнерш.

Коваль вопросительно глянула на Малыша, и тот поднял вверх обе руки с отставленными большими пальцами и кивнул одобрительно.

– Румбу можешь? – спросил Карлос.

– Если только совсем медленно и без выкрутасов.

– Понял.

Поставили Луиса Мигеля. Красивейшая медленная румба поплыла над залом, где тотчас же выключили свет, оставив только бело-голубой луч прожектора на сцене. Марина двигалась, подчиняясь партнеру, который великолепно управлял ею, сгибая и вращая в такт музыке. Она получала такое удовольствие, что и забыла в какой-то момент, для чего это делает. Вернее, для кого. Закончив танцевать, они скрылись в гримерку, иначе пришлось бы еще не раз повторить программу. Марина с наслаждением закурила, а Карлос восхищенно смотрел на нее:

– Ты обалденно танцуешь, рядом с тобой моя партнерша просто бревно. Не хочешь здесь поработать, я бы договорился с хозяином?

– Нет уж! – засмеялась она, вставая с диванчика. – Каждый должен есть свой пирожок. Спасибо тебе за классные танцы. Идем, отдам, что должна.

– Я не возьму, – воспротивился он, но был прерван:

– Команды возражать не поступало!

В нижнем зале, где сидела охрана, Коваль подозвала Корейца и велела отдать Карлосу пятьсот баксов, а сама пошла обратно, услышав, как танцор спрашивает у телохранителя:

– Кто это?

– Радуйся, придурок, удалось подержать за задницу саму владелицу «Империи удачи». Хороша сучка? – ощерился Кореец.

– Обалдеть… – промямлил танцор.

Дальше Марина уже не слушала, направляясь к заждавшемуся Малышу. Он встал навстречу, поцеловал в щеку:

– Если бы не знал, кто вы, Мариночка, предложил бы вам контракт немедленно. Две «штуки» за выход! Изумительно, просто нет слов.

– Значит, без работы не останусь. Если Мастиф выгонит, к вам приду, Егор, – улыбнулась она, садясь на свое место за столом. Взяла стакан с текилой, выпила, чувствуя, что уже хватит, иначе напьется и все испортит. – Ну что, продолжим о делах? – предложила она.

В ответ раздался раскатистый хохот Малыша:

– Вы сбили меня с рабочего настроя, совсем уже не помню, что наобещал! Так не пойдет!

Коваль посмотрела в его синие глаза, провела языком по губам и, наклоняясь на стол так, что стала видна грудь в бирюзовом кружеве, прошептала:

– Я же вижу, что ты хочешь меня, я чувствую… Так сделай то, что хочешь, наплевать на все контракты. Потому что я тоже хочу тебя так сильно, что уже не могу сдержаться…

В этот момент она уже не думала ни о ком и ни о чем, кроме вот этого человека, кроме того, что должна во что бы то ни стало быть с ним рядом, причем не на одну ночь, а на всю жизнь. Главное – правильно все разыграть, а там…

Малыш взял ее за руку и повел за собой к выходу. Велев всей охране ехать следом, усадил в роскошную красную «Ауди», сел рядом и бросил водителю:

– В «Парадиз»!

– Где это? – удивилась Марина, знавшая, что его квартира расположена недалеко от центра, в элитном доме с видом на реку.

– За городом. А ты уже передумала? – подмигнул он, беря ее руки в свои.

– Я никогда не беру назад своих слов и всегда делаю то, что обещала.

– Всегда так откровенна? – поинтересовался Малыш, водя пальцем по ее лицу, губам, ловя прядь волос, выбившуюся из прически, и притягивая Марину к себе.

– Да. Я всегда такая.

– Интересно, а в постели ты какая? Агрессивная? – продолжал расспрашивать он, не отрывая взгляда от ее лица..

– В постели я разная. Какая захочешь. У меня нет комплексов, я не стесняюсь своего тела, как видишь, оно в порядке.

– Пока не все вижу, но скоро рассмотрю получше, – пообещал он, поднеся свою руку к губам и облизывая пальцы. – На вкус так очень хороша… Господи, мы так не доедем, – простонал он. – Вовка, гони!

– Егор Сергеевич, да я ж и так почти сто шестьдесят еду! – взмолился водитель.

Малыш отодвинулся к самой двери. Словно боялся не выдержать и взять вожделенную женщину прямо здесь, на глазах у водителя и охранника.

Когда подъехали к огромному особняку из белого кирпича, Малыш вышел, подав Марине руку, и небрежным тоном бросил подбежавшему парню:

– Охрану Марины Викторовны размести в гостевом доме. Все, что пожелают – выпивку, девок – организуешь. Меня не беспокоить, даже если война начнется. Понял?

– Да, Егор Сергеич.

«Повезло моим быкам, сейчас оторвутся! – подумала Марина, следуя за Егором в дом. – Надо же, как ему зажгло!»

Особнячок был по последнему слову отремонтирован и обставлен. Явно без вмешательства дизайнера не обошлось – все в тон, все со вкусом. И как это до сих пор ни одна баба не прибрала к рукам такого упакованного мужика, просто в голове не укладывалось! Тем временем, пока гостья осматривалась, хозяин всего этого великолепия положил свои ладони ей на плечи. Но она вывернулась:

– Подожди, не торопись. Спешка убивает кайф, запомни. Я останусь у тебя столько, сколько ты сам захочешь, и позволю сделать все, что тебе будет угодно, но любовью надо заниматься с душой. Я хочу, чтобы ты запомнил меня и эту ночь…

Она стала медленно подниматься по лестнице на второй этаж, сбрасывая постепенно то юбку, то блузку, то туфли по одной. Упал на ступеньку бирюзовый лифчик, за ним – крошечные веревочки трусиков, последней стала золотая заколка, распустившая по плечам волосы. Оставшись обнаженной, Марина легла на перила на площадке второго этажа и поманила остолбеневшего Малыша:

– Ну, что же ты, иди ко мне…

Рванув галстук и рубаху так, что полетели пуговицы, он ринулся по лестнице, раздеваясь на ходу. Схватил лежащую на перилах Коваль и впился ртом в живот, но она опять остановила его:

– Не надо так, Малыш, не спеши, я же просила…

– Я возьму тебя силой, если ты не прекратишь, – пригрозил он.

– Разве от этого станет лучше? Я хочу, чтобы тебе было по-настоящему хорошо со мной, – прошептала она, прижавшись на мгновение упругой высокой грудью к его груди.

– Стерва… – простонал он, отпуская.

– Да, я стерва, и больше ты такой не увидишь, – хищно улыбнулась Коваль. – Идем…

В спальне, где, кроме огромной кровати и мягкого персидского ковра, ничего не было, она толкнула Малыша на эту самую кровать и сняла с него брюки, касаясь грудью обнажающегося тела. Он постанывал, пытаясь хотя бы погладить ее, но она отбросила его руки, провела языком от лодыжки до паха, даже не коснувшись готового лопнуть члена. Малыш уже просто рычал от перевозбуждения, но Марина пока не наигралась. Встав перед ним, стала ласкать свое тело, гладить, полуприкрыв глаза… И здесь нервы его сдали, он подхватил ее и бросил на постель, всаживая свой огромный инструмент так, словно собирался порвать ее пополам. Она заорала от боли, но то была боль сладкая – так непохожая на ту, что до сих пор еще помнило ее тело. Эта дарила наслаждение, и не хотелось, чтобы она прекращалась.

Малыш забился в сладких судорогах и рухнул рядом. Его сердце билось так, как будто собиралось выскочить из мощной груди. Марина погладила его влажные волосы, заглянула в глаза:

– Тебе хорошо?

– Откуда ты взялась такая на мою голову? – простонал он.

– Ты и сам знаешь.

– Девочка, мне тридцать девять лет, и ни разу в жизни никто меня так не отделывал.

– Это еще не все! – улыбнулась она.

– Нет уж, хватит с меня…

– Не бойся, ты сильный, ты выдержишь еще много… – прошептала она ему на ухо, слегка прикусив мочку. – Я же обещала, что ты запомнишь меня на всю жизнь…

В эту безумную ночь, полную необузданной страсти, Коваль подарила Егору такой кайф, который ему прежде только снился. Она и сама удивлялась тому, что выделывала – никогда прежде не отдавалась так, как сегодня. Ее новый знакомый возбуждал в ней все более сильное желание, не только не ослабевающее, а, наоборот, усиливающееся с каждой минутой. Что это было – трудно сказать…

Только к утру Коваль оставила в покое Малыша, выжав из него все соки до последней капли, и сама упала рядом почти в обмороке.

Они спали до обеда, сплетясь в объятиях, не желая расставаться. Едва открыв глаза, Малыш начал целовать ее в губы, бормоча под нос:

– Пожалуйста, не уезжай, останься, я сделаю все, что ты попросишь, я буду любить тебя, носить на руках. Ты моя, я не отдам тебя этому старому козлу Мастифу, потому что он тебя недостоин. Не уходи… Я не отпущу тебя…

– Ты не сможешь, – проговорила спокойно Марина, не открывая глаз.

– Я?! Ты недооцениваешь меня! Да, я уже не положенец, но кое-какой вес имею. Захочу – и не уйдешь.

– Я и не хочу уходить, – вдруг призналась она, удивляясь собственной наглости. – Дело в другом, Егор, – я не свободна, у меня есть определенные обязательства перед Мастифом, я не могу их нарушить.

И тут он сказал:

– Так ты просто подстилка, девочка, а я-то случайно принял тебя за женщину своей мечты.

Ахнув его по щеке со всей своей силы, Марина шарахнула дверью спальни так, что замок повело и заклинило. Кое-как набросив свои тряпки на лестнице, она вылетела во двор и ударила ногой фару «мерина». Заорала сигналка, тут же появился водитель Саня:

– Что, Марина Викторовна?

– Домой! – завопила она на весь двор. – Живо!

Охрана выбежала, одеваясь на ходу, попрыгали в джипы, но ворота были заперты.

– Ломай! – приказала Марина Каскадеру, закуривая.

– Но… – начал он, и она рявкнула еще громче:

– Ломай, сказала!

Саня протаранил ворота, вылетая на трассу.

– За нами гонятся, что ли? – спросил Кореец, оглядываясь.

– Рот закрой и на дорогу смотри! – неласково посоветовала хозяйка, которую и без его участия немного потряхивало от нервного напряжения. – Много вопросов стал задавать.

Кореец заткнулся, недовольный. Но оказался прав – за ними вслед неслись, сигналя, три джипа малышевской охраны.

– Газуй, Саня! – велела Коваль, в то время как Волк застегивал ремень безопасности вокруг ее талии, притягивая к сиденью.

– Да что случилось-то? – орал Кореец, пытаясь вытащить из держателя мобильный.

– Еще быстрее! – толкнула она водителя в плечо, но тот огрызнулся:

– У меня не вертолет! – однако педаль газа в пол утопил.

– По колесам не жахнули бы, – пробормотал Волк, оглядываясь. – Тогда точно песец…

– Да вы мужики или кто?! – разозлилась Марина. – Что причитаете, как целки после изнасилования?! Нам бы до «Рощи» только, туда не сунутся, там все наше!

Кореец дозвонился-таки Мастифу, орал в трубку:

– Нас малышевские гонят, босс, три джипа, Розан пусть выдвигается!

Тут Коваль удалось вырвать телефон и выбросить из окошка на дорогу:

– Спятил, баран?! Только Розана с его отморозками не хватает, и так проблем выше крыши!

Но вот уже показался поселок, и малышевские отстали. Саня сбросил скорость, Марина, расслабившись немного, потянулась за сигаретами, но пачка была пуста.

– Мать вашу, уроды, даже курить у меня нет, что за охрана! – заорала она опять. – Череп таких косяков не допускал, хоть и один был, а тут два дебила и ни одной сигареты!

– Мы в лавку бегать не обязаны, – огрызнулся Кореец.

– Да ты туфли мои мыть будешь, если я захочу! – пообещала хозяйка, и он умолк.

Возле коттеджа Мастифа стояли «под парами» машины бригады Розана, «службы безопасности», если так можно сказать о толпе отмороженных бывших спортсменов и просто уголовников, отсидевших больше, чем Марина прожила. Эти ребята славились во всем регионе своей жестокостью и абсолютным неумением прислушаться к здравому смыслу, только один Серега Розанов, бывший борец-вольник, тоже судимый за драку с убийством, мог управлять этой ордой. Невысокий, абсолютно лысый Розан глядел, как Коваль выбирается из мятого «мерина», и усмехался. За ним, как тень, стоял Олег с осунувшимся бледным лицом.

– Ну, что за шухер? – поинтересовался Розан. – Чего натворили, Марина Викторовна?

– Ничего особенного, – пожала плечами та, стараясь унять неприятную дрожь во всем теле. – Ворота выбили и «мерин» мой помяли, а так… Олег, дай сигарету, а то мои уроды сильно гордые, чтобы в лавку за куревом бегать, теперь самой придется.

Он протянул пачку, коснувшись ее ледяных пальцев:

– Замерзла? – в голосе, как всегда, послышалась забота. – Давай согрею.

– Руки убери, Череп! – тут же возник рядом Кореец.

– Пошел ты! – рявкнул Олег. – Твари, вам даже карандаш нельзя доверить, вы и его потеряете, а не то что хозяйку!

– Я сказал – руки убери! – повторил упертый охранник.

– Олег, не нужно, все нормально, просто я перенервничала, – сказала Марина, закуривая и благодарно глядя на любовника, по которому, оказывается, успела соскучиться.

– Я про ворота не допер, – ввязался Розан. – Не выпускал Малыш, что ли?

– Розан, ты же знаешь, если я решила откуда-то выйти, что мне ворота! Подумаешь, броня в три сантиметра – как картонные отлетели. «Мерин», правда, жалко, всю морду снесли.

– Джип не башка, новый можно купить! – заржал Розан. – Ладно, пацаны, отваливаем. Это Кореец штаны намочил, а так все нормально!

Пацаны захохотали в ответ. Кореец стоял красный от злости, еще бы – сперва Коваль приложила, а теперь и Розан, да при всех! Полный аут…

Розановские попрыгали в тачки, только Олег продолжал стоять возле своей любимой до тех пор, пока Розан не рыкнул, заставив его сесть в машину.

Марина глубоко вздохнула и пошла к шефу сдаваться. Контракт накрылся, это ясно, Малыш не простит ей пощечины и бегства. Хуже всего было даже не это. Ведь он ей действительно понравился. Даже сейчас при одной мысли Марине невыносимо захотелось оказаться в его постели. Черт…

Мастиф сидел в кабинете и разговаривал по телефону. Указал пальцем на кресло: садись, мол. Коваль стала лихорадочно искать способ оправдаться, но в голову, как назло, ничего не шло.

– Знаешь, кто звонил? – спросил Мастиф, кладя трубку.

– Я что – телефонистка?

– Малыш. Догадываешься, что сказал?

«Ох, чует мое сердце, что ничего хорошего!»

– И что же? – как можно равнодушнее поинтересовалась Марина.

– Что ты молодец, и он согласен на наши условия. Умница, все сделала, как надо!

– А не хочешь спросить, как мне это удалось? – неожиданно зло бросила она и убежала к себе. Нырнула в бассейн и проплавала до тех пор, пока не отпустило.

Никто, как раньше, не подал полотенце, не прижал, согревая, к груди – больше не было Олега. Исчез из ее жизни еще один близкий человек. Марина опять осталась одна – сука-жизнь одного за другим отнимала любимых людей, всучив взамен роскошный дом, офигенные тачки, толпу охранников, кучу денег… И зачем все это?! Конечно, на ее месте большинство радовалось бы неслыханной удаче, везению, но ведь и не были они на этом самом месте.

Закончив себя жалеть, Коваль тихонько улизнула в город на своем «крузаке», пока охрана устроила себе «субботник» с девками из одной подкрышной фирмы.

– Лохи чертовы, так ведь меня убьют, а они и не сразу хватятся! – пробормотала Марина, выруливая на трассу, ведущую в город.

Она подъехала к ресторану «Матросская тишина», где иногда бывал Олег. И точно – зеленый «Рэндж Ровер» стоял припаркованный возле клуба. Войдя внутрь, Марина сразу же нашла Олега взглядом. Он сидел перед сценой, на которой вокруг шеста извивалась высокая сексуальная блондинка в крохотных трусиках. Лицо Черепа не выражало ничего, девица старалась вовсю, но он, кажется, ее даже не видел. Марина подошла сзади, закрыла его глаза руками, как в детской игре, и прошептала на ухо:

– Ведь я лучше, правда?

Он закинул свои руки за спину, обнимая стоящую сзади Коваль:

– Конечно, родная, ты лучше. Иначе зачем бы Мастиф посылал тебя трахнуться с Малышом? – Его голос звучал совершенно спокойно.

– Он посылал меня не за этим… Если ты не хочешь видеть меня, я уеду, только скажи.

Но он уже повернулся к ней, сжимая в объятиях, гладя по спине, по обтянутым узкими джинсами бедрам:

– Не говори глупостей, я не пущу тебя. Но тебя скоро хватятся твои барбосы, и ты пожалеешь о том, что приехала сюда.

– Мне все равно, – решительно сказала Марина, заставляя Олега встать из-за стола. – Я хочу побыть с тобой, хочу твоей любви. Поедем куда-нибудь, где нас не сразу найдут.

На двух машинах они рванули в Ершовку – а куда же еще? У невзрачной пятиэтажки Олег затормозил, Коваль припарковалась рядом. Поднявшись на третий этаж, он позвонил в дверь, обитую старым, местами полопавшимся дерматином. В луче света возник бритый парень с черной повязкой на левом глазу. Это был тот самый пацан, которому Коваль затушила в глазу сигарету. Как недавно – и как давно это было. Значит, глаза он лишился. Марина вопросительно посмотрела на Олега, но тот засмеялся:

– Бульдог уже не сердится на тебя. Верно, Бульдог?

– Нечего было спьяну не свое руками лапать, – проворчал тот. – Чего тебе, Череп? Хата нужна?

– Ага. Прости, братан, что среди ночи, но некуда нам больше, везде мою девочку достанут, а так хоть пара часов у нас есть.

– Так, может, пацанов подтянуть?

– Не надо, – отказался Олег. – Пока Мастиф чухнет, где искать, мы уже свалим, а сюда они не полезут.

– Как скажешь. Давай ключи, я в твоей тачке покемарю пока.

Они остались одни. Коваль обняла Олега, сев к нему на колени, он прижался лицом к ее груди.

– Ну, расскажи хоть, как по приказу гаситься, – попросил он.

– Зачем тебе? – откликнулась Марина, сморщившись. – Не хочу про это. Господи, Олег, что я наделала! Ведь Мастиф убьет тебя, когда узнает! Дура… – простонала она вдруг, осознав, во что втянула Олега.

– Да мне без разницы, я не могу видеть, во что он превращает тебя! Малыш – это цветочки, дальше только хуже будет, поверь. До тебя у Мастифа была Янка, красивая, но без мозгов. Все прикалывалась: мол, за удовольствие еще и бабки одуренные имею. Но и ее имели по полной все, кому хотелось, – и Строгач со своим Хохлом, и Азамат со своими горцами, и Мамед, да все, короче. И села девка на герыч от такого кайфа, стала уже без приказа под любого, лишь бы дозу получить. Ну, Мастиф терпеть не стал, отдал ее розановским, а тем – только подай! Потом в лес вывезли, а мороз под тридцатку, она под кайфом и не поняла, наверное. Это я тебе к тому, что будь умнее, не дай сломать себя, сама лучше всех подминай. – Олег закурил, придерживая Марину одной рукой и давая затянуться сигаретой. – Ты сильная, Коваль, я знаю, ты сможешь. Начни с Розана, у него большая бригада, это реальная сила. А подомнешь его – все, считай, ты королева. Розан верный пес, а на Мастифа у него зуб, за деньги какие-то. Я не хочу, чтобы ты пропала, нельзя тебе, ты такая молодая еще, родная моя, солнце мое, – голос Олега дрогнул. – С тобой только и понял, что есть женщины, для которых в кайф, чтобы с ними мужик отдыхал. Может, когда обидел чем, так прости, это не со зла, по глупости. Любил тебя, как умел, пусть недолго, пусть мало совсем, но это все, что было у меня светлого, милая ты моя.

Она заплакала, прекрасно понимая, что он прощается, решив исчезнуть из ее жизни. Марине стало страшно – как остаться одной, без его советов, без поддержки, одной в этой банке с пауками, которые в любой момент могут накинуться и сожрать? И еще одно угнетало – то, что за весь этот год ни разу Олег не услышал от нее слов любви, хотя сам говорил их неоднократно, признаваясь в своих чувствах даже на японском…

– Прости, что я никогда не говорила о любви, Олег, но врать не могу, а прикидываться противно. Мне было очень хорошо с тобой. И хватит слов, мы не за этим выставили на улицу Бульдога. Иди ко мне.

Они любили друг друга, понимая, что это в последний раз, больше никогда уже их губы и тела не встретятся. Никогда…

Окна вдруг озарились ярким светом. Даже не глядя, Коваль поняла, что это горит подожженная машина. Нашли!

– Уходи отсюда! – приказала она, одеваясь. – Они приехали за мной. Уходи, Олег, иначе погибнешь!

– Не пори ерунды! Я не оставлю тебя! – заорал он.

Но она решительно перебила:

– Мне сейчас ничего не угрожает. Без меня Малыш пальцем не шевельнет, поэтому Мастиф не тронет. Уходи!

Но было уже поздно – дверь вылетела, выбитая пинком. Олег успел пару раз выстрелить, но на него навалились вчетвером, сбили с ног, вывернув руки. Кореец схватил Коваль за куртку, но она вывернулась, ударив его ногой в колено, и тогда он, перестав церемониться, вцепился ей в волосы, пригнув голову к земле, и так врезал под ложечку, что она задохнулась от боли, а потом еще и еще. Если бы не подоспевший Волк, этот придурок забил бы хозяйку до смерти.

– Кореец, тормози, берега попутал! Мастиф башку оторвет! – Волк отнял Марину у разъяренного Корейца и на руках понес в машину, закрыв там.

Коваль рыдала от дикой боли в избитом теле, но это было несравнимо с тем, что она испытала, когда из подъезда выволокли Олега, в крови и ссадинах – видимо, просто скидывали по лестничным маршам… Его пихнули во вторую машину, рядом с которой догорал в «ровере» Бульдог…

– Саня, – обратилась Коваль к водителю, вытирая слезы, – как вы нашли меня?

Каскадер, которому происходящее удовольствия не доставляло, пробурчал:

– На уши всю Ершовку подняли, всех череповских пацанов перерезали, а потом джипы нашли. Вас ведь не сразу хватились. Поехали сначала в «Латину», потом в «Матросскую тишину», там кто-то сказал, что вы с Черепом уехали. Ну а где ж вам с ним быть, как не здесь!

– Это я виновата, я его подставила! – снова зарыдала она. – Если бы не я, ничего не было бы…

Марина упала лицом на сиденье, так что Волку всю дорогу пришлось сидеть боком, но ее слезы разжалобили его, и он украдкой от Корейца гладил плачущую хозяйку по голове. Когда остановились у коттеджа Мастифа, Коваль с трудом смогла открыть опухшие от слез глаза и кое-как выбралась из машины. Кореец и Волк встали за спиной, подпирая плечами, чтобы не свалилась. А из второго джипа прямо под ноги ей выкинули Олега. Она дернулась было к нему, но тяжелая рука Корейца вернула на место. Олег поднял голову и смотрел ей в лицо, прямо в глаза, прощаясь:

– Не плачь, счастье мое, помни, что я сказал тебе. Сделай это ради себя, любимая моя.

– Покойники заговорили! – насмешливо сказал подошедший Мастиф. – Череп, любви не бывает, а все бабы шлюхи, даже такие, как эта.

Скривившись, он пнул Олега в лицо, а Марине, пристально глядя в глаза, залепил две звонкие пощечины:

– Тварь, потаскушка! Я запретил тебе приближаться к нему! Иди отоспись, завтра будешь нужна.

Он ушел, Коваль зажала горевшие щеки ладонями, глядя, как потащили в карцер под домом Олега, а потом вдруг мешком свалилась под ноги телохранителей.

Почти весь завтрашний день Марина проспала, напугав охрану. Кореец то и дело заходил, проверял пульс. Наконец ее это достало:

– Задолбал уже! Что ты бродишь по моей спальне? Кофе свари лучше!

– Волк! – заорал Кореец. – Кофе Марине Викторовне!

Марина поднялась с постели, стянула джинсы и майку, так как барбосы не решились все же раздеть ее вчера, и, стоя в одном белье, повернулась к Корейцу:

– Что уставился? Стоит у тебя?

Попала по больному – Кореец отвел глаза и пошел вниз, пытаясь рукой прикрыть вздутие на брюках.

– Сучка, – пробормотал он на лестнице.

Коваль пошловато захохотала и пошла в душ.

Через час на столике в гостиной обнаружилась дымящаяся джезва на спиртовке, бутылка коньяка и лимон на тарелке. В кресле сидел Волк, вскочивший, едва только хозяйка вошла.

– Марина Викторовна, пора собираться…

– Куда?

– Ну… Мастиф велел… – пробормотал он.

– Что велел?

– Да не знаю я, он с Корейцем разговаривал, – выкрутился Волк. – Вы только это… коньячку накатите граммов сто…

– С какой балды? – удивилась Марина, знавшая, что Мастиф терпеть не может, когда она пьет перед каким-нибудь делом, и даже специально велит охране проверять, чтобы подобного не происходило. И вдруг Волк с таким предложением!

– Так надо, Марина Викторовна, – пряча глаза, сказал он. – Послушайте меня, выпейте, – и налил ей полный стакан.

– Ох, темнишь ты, Волчара! – вздохнула она, но коньяк выпила, надеясь, что хоть в голове просветлеет. – Где наш уродливый приятель?

– Кореец, что ли? У босса, я один с вами.

Напяливая в гардеробной черные джинсы и белую водолазку, Марина попыталась еще раз выяснить, куда и зачем едут, но Волк молчал, как партизан на допросе.

Уже в машине она снова завела эту волынку, и Волк не вынес, бросая ей фляжку с коньяком:

– На вашем месте я надрался бы.

– Слушай, что за базар? – разозлилась Коваль. – Я что, здорово на идиотку смахиваю? Колись, куда тащишь меня!

– Да хватит ваньку валять, Марина Викторовна! А то вы не понимаете, куда! – огрызнулся Волк. – На шашлык Мастиф пригласил. Догадались теперь или дальше рассказать? Мой совет, пока время есть, до анестезии напейтесь, иначе сойдете с ума.

– Саня, останови! Я выхожу! – приказала она, холодея от ужаса. Но Волк покачал головой:

– Без вас не начнут, привезут силой, если я не привезу. Не делайте Черепу хуже, Марина Викторовна!

Она отвинтила крышку фляги, судорожно сделала первый глоток. Дальше все было проще, а в сочетании с сигаретами и вовсе… Знала Коваль про эти «шашлыки», Олег рассказывал, а теперь вот и его на «шампур». А там, кто знает, может, и ее тоже… Но сначала она отомстит.

На огромной поляне в лесу, несмотря на позднее время, было светло от включенных фар и многолюдно, все напоминало пикник – костер, мангал, запах мяса, пацаны пьют пиво, базарят, смеются, Мастиф в шезлонге попивает красное вино. Как кровь…

Марина слегка качнулась – дала себя знать почти пол-литровая фляжка. Мастиф поманил к себе:

– Здравствуй, красавица! Где задержалась? – и, унюхав свежачок, поморщился: – Волк, когда она так надраться успела? Разит, как от бомжихи!

Волк пожал плечами, бросив на хозяйку умоляющий взгляд, но, как известно, русские своих не сдают, и она ободряюще кивнула: мол, вали на меня.

– Не знаю, Мастиф, я ж в спальню не захожу. Может, там что-то было.

– А должен был и в душ еще заглянуть, – наставительно сказал старик. – Заодно, глядишь, может, и обломилось бы чего, как Черепу вон. Она любит с охраной трахаться! – поддел он и Марину – не забыл, еще бы!

– Да пошел ты, – пробормотала Коваль так тихо, что и сама еле разобрала.

– Что-то нет желающих оказаться на теперешнем месте Черепа! – заржал подошедший с шампурами в руке Кореец. – Шашлычок, Марина Викторовна, пока не началось? – с издевкой предложил он и получил от нее пинок в голень. – Босс, я ее грохну когда-нибудь! – заблажил урод, потирая ушибленное место.

– Я тебе так потом грохну, грохать нечем станет! – пообещал Мастиф. – Ладно, хватит песен! Что, дорогая, не хочешь напоследок парня загасить, чтоб счастливым помирал и не о смерти думал, а о сиськах твоих сладких?

– Мастиф, не надо! – взмолилась Коваль. – Он ни при чем, это же я к нему поехала, я прошу тебя, не надо! Я буду делать все, что ты скажешь, только отпусти его! – Она прижалась губами к старческой руке в пигментных пятнах, но он отдернул руку, натягивая на нее перчатку:

– Значит, не хочешь трахаться? Так, парни, сценарий меняется, дама передумала! Давайте Черепа сюда! А ты глаза не закрывай, все равно заставлю смотреть, ты меня знаешь!

Смотреть… Это самая страшная пытка на свете – смотреть, как умирает твой близкий человек, и не иметь возможности помочь. Марина просила у Бога только одного – чтобы Олег не мучился долго, чтобы умер сразу… Но, зная Корейца, понимала, что и Бог бессилен здесь.

Как там говорил Федор – женщины не знают, что такое долг? Ну уж нет! Знают. Некоторые, во всяком случае. Особенно те, кому повезло с учителями… Олег стоял на коленях прямо перед ней, изуродованный почти до неузнаваемости, со слипшимися от крови волосами. Только взгляд еще был осмысленным, устремленным на нее.

– Олег, – прошептала она, глотая слезы. – Прости меня, Олег…

– Череп, я предложил ей отлюбить тебя на дорожку, но она, прикинь, отказалась! – притворно вздохнул Мастиф. – Говорил я тебе, сынок, что бабы все шлюхи, и Коваль твоя не исключение!

– Пошел ты, папаша! – сплюнул окровавленными губами Олег. – А Коваль не баба, и оставь ее в покое!

– Очень благородно! А кто ж она, святая?

– Для меня – да, – произнес Олег.

– Ну, молись тогда своей святой! Начинай, Кореец!

Марина повалилась на землю, когда Кореец бейсбольной битой ударил Олега по шее, ломая позвонки, но ее поднял Гетман, молодой, но резвый пацан из розановских.

– Куда собралась? Еще только начали! – усмехнулся Мастиф.

Коваль из последних сил смотрела на человека, который за призрачное и сомнительное счастье обладать ею сейчас расплачивался собственной жизнью. Он уже не чувствовал сыплющихся со всех сторон ударов, просто не сводил с Марины глаз, но и ее видел вряд ли… Когда же его, еще живого, бросили прямо в центр горящего костра, в голове у Коваль словно граната разорвалась – в глазах потемнело, а потом наступили покой и тишина…

Видимо, прав оказался Волк, заставивший хозяйку напиться вдрызг. Это помогло ей сохранить рассудок. Хотя почти месяц она отлежала в модной частной клинике неврозов, не разговаривая и глядя все время в одну точку на персиково-бежевой стене палаты. Приезжал Мастиф, струхнувший не на шутку, сидел возле безучастной ко всему любимицы, бормотал что-то. Но она не вслушивалась, не придавала значения его словам, ей было безразлично, о чем и о ком они.

Однажды он вдруг явился не один, а с Малышом, что и вывело Марину из ступора. Красивое лицо Егора выглядело озабоченным, глаза смотрели с какой-то трогательной нежностью. Он взял ее руку в свои, прижался к ней губами, а потом бросил Мастифу:

– Выйди, нам надо поговорить!

И старый лис подчинился.

Коваль совершенно не хотелось общаться. Да и о чем говорить с человеком, считающим ее подстилкой? Но Малыш, подсев поближе, начал нести какую-то чушь про то, как был не прав, как сожалеет, ну, и все такое из той же оперы.

– Прекратите, Егор Сергеевич, – попросила она, отняв руку. – Вы были вправе сказать то, что сказали. Зачем этот цирк? И уходите, мне неприятно, что я лежу перед вами в таком виде.

– Я понимаю, вы обижены, Марина Викторовна. Я вел себя по-хамски. Но нам предстоит много общаться в связи с вашим проектом, хотелось бы восстановить нормальные отношения.

«Ну, конечно, отношения, а как же! Скажи уж честно, что надеешься еще не раз встретиться со мной в горизонтальной плоскости, и нечего тут Версаль разводить! Вот так прямо честно возьми и скажи: мол, Коваль, хочу трахнуть тебя, и все! А то распелся, как соловей: ах, отношения, ах, совместная работа, ах, был не прав! Идиотизм какой-то…»

Разумеется, весь этот монолог так и остался у Марины в голове, не став достоянием общественности. Но тут ее как током ударило: так вот он, способ отомстить Мастифу за Олега! Этот чертов проект, которым старикан просто бредит! И не придется Мастифу стоять на крыльце в день открытия и принимать поздравления, не будет у него такой возможности. Спасибо Малышу – это его появление в палате вернуло Коваль к жизни и дало ей новую цель.

Ее горе по поводу гибели Олега было совсем иным, чем то, что она пережила после смерти Федора. Тогда казалось, что жизнь кончилась, а теперь в Марине что-то клокотало, переворачивалось, требуя выхода. Это «что-то» называлось Месть…

Вечером же Коваль и ушла из клиники, несмотря на гневные вопли врачей. Все, нет времени разлеживаться. Мастиф был удивлен переменой в ее поведении: она ни словом не упрекнула его, ни разу не заговорила об Олеге, улыбалась, не грубила, вообще было в ее поведении что-то не то.

Марина с утроенной энергией взялась за контроль над проектом, торчала на объекте до ночи, изводя охрану. Малыш тоже приезжал, все намекал то на ужин, то на совместный обед, но она делала вид, что не понимает. Его глаза вспыхивали от ярости – не привык, видно, чтобы его обламывали, однако держался корректно. Самой же Коваль эти отказы давались едва ли не тяжелее, чем ему – она хотела его, но пока было рано ставить его в известность об этом факте. Развязался узел в августе, на ужине у Мастифа, куда старый лис пригласил всех, кто был связан с проектом «Веселый берег».

Марина специально опоздала на полчаса, чтобы позлить Мастифа – просто захотелось его позлить. Как обычно, кроме нее, женщин не было, поэтому ее появление в коротком черно-белом платье с глубоким декольте, недвусмысленно обтягивающем фигуру, вызвало небольшой переполох. Мастиф кивнул, приглашая сесть рядом, но Марина выбрала место напротив Малыша, обольстительно ему улыбнувшись.

– Как ваши дела, Егор Сергеевич?

– Уже лучше, ведь я наконец ужинаю с вами, пусть и не совсем так, как мне хотелось бы, – отозвался он. – Вы по-прежнему хороши, Марина Викторовна.

Ну, все, пора начинать сводить потихоньку с ума Мастифа! Марина отхлебнула коньяка и оглядела собравшихся:

– Мастиф, а мне вдруг перестало нравиться название! – громко заявила она, воспользовавшись какой-то заминкой в разговоре.

– Предложи свое, – пожал плечами не ожидающий подлянки босс. Не думал он, что Коваль подслушала его разговор со Строгачом, в котором старый лис рассказал, как надул партнеров, сказав им, что пришлось выложить Малышу еще сто шестьдесят тысяч баксов сверху. Деньги он с остальных снял и спокойненько разделил с тем же Строгачом, думая, что Марина не в теме. Но, живя среди таких волков, поневоле научишься их штучкам!

– О, спасибо, дорогой босс, – промурлыкала она. – Как тебе «Весомые аргументы», например? А рядом с названием – точная копия моей обнаженной груди размером шесть на восемь? Вот уж отбою не будет от желающих попасть внутрь! Ведь у меня весомые аргументы – правда, Егор Сергеевич? Вы-то знаете это как никто! Только одну женщину в мире трахнули за сто шестьдесят тысяч долларов, и эта женщина – я, могу гордиться!

Она закончила и опять отпила коньяк. Казалось, Мастифа хватит удар, такое у него было лицо. Малыш покраснел, отведя глаза, а остальные просто потрясенно молчали, переваривая ее слова. Босс очухался первым, вывел ее из-за стола:

– Дорогая, на минуточку! – уволок в кабинет и там ударил по лицу так, что после процедуры Марина могла конкурировать по румянцу с матрешками.

– Ах ты, сучка! Ты что же это позволяешь себе?! Откуда ты узнала об этих деньгах? Ты что опять возомнила о себе, дрянь? – он снова занес для удара руку, но Коваль перехватила ее:

– Если ты еще хоть раз до меня дотронешься, клянусь, я тебя убью! Запомни это.

Оттолкнув его, она насмешливо сказала:

– И расслабься, никто не понял ничего, сейчас все исправим – ты ж меня знаешь. Но больше не пробуй обойти меня в делах, сделать что-нибудь за моей спиной – это мой проект!

Она повернулась и вышла на веранду, чтобы остудить хоть немного горящее лицо. Закурила, прислонившись спиной к стене. «Сволочь старая, я тебе припомню эту пощечину, я не я буду!» Душили слезы, она пыталась справиться с ними, и ей это почти удалось. Тяжело вздохнув, Марина вернулась в гостиную, улыбнулась всем:

– Я надеюсь, что вы не обиделись на меня за мое неудачное чувство юмора! Просто захотелось представить себе, как смотрят мужчины на дорогую женщину.

Раздался оглушительный хохот – мужики оценили наглость, и только Малыш пристально смотрел на ее пылающее лицо и плотно сжатые губы. Похоже, он был единственный, кто понял, о чем речь. Нужно было срочно что-то сделать с этим, и Марина, сняв под столом туфлю, дотянулась ногой до его паха, принявшись водить вверх-вниз. Глаза у Малыша округлились, он опустил руку под стол, но нахальная красотка отрицательно покачала головой.

Со стороны этих маневров видно не было, но Малышу приходилось туго – Марина чувствовала, как он напрягся, как вот-вот не выдержит. Тогда она убрала ногу и встала, объявив, что пора бы прерваться ненадолго. Все поддержали, вставая из-за стола и разбредаясь по дому. Все, кроме Малыша – ну это и неудивительно, с его-то восставшим из мертвых немаленьким агрегатом! Марину просто распирало от смеха, она выскочила на веранду и там дала себе расслабиться, сползая на пол и умирая от хохота. Причина веселья не заставила себя долго ждать – Малыш вышел к ней и, схватив за плечи, довольно сильно встряхнул:

– Что ты задумала, Коваль? Я что, пацан сопливый, чтобы терпеть твои издевки? Ты динамишь меня вот уже второй месяц!

– Не припомню, чтобы была что-то должна вам, Егор Сергеич! – холодно бросила она, освобождаясь от его рук. – Ничего не путаете?

– Прекрати, не надо, – попросил он, не выпуская ее. – Ты же видишь, что со мной делаешь! У меня в голове заклинило, только о тебе и думаю. Пожалуйста, давай уйдем отсюда, поедем ко мне!

– Ты точно ненормальный! Я ведь не шлюха дешевая, чтобы меня можно было вот так запросто взять и увезти, когда приспичило.

– Я не прошу тебя просто спать со мной, я предлагаю тебе выйти за меня замуж, – тихо объявил Малыш, снова беря Маринину руку.

– Ну, конечно! А я так вот взяла и согласилась! – усмехнулась она, чувствуя странную дрожь в коленках.

– Ты нужна мне…

– А ты мне – нет! – отрезала она. – Что ты можешь предложить такого, чего бы я не имела без тебя?

– А вот сейчас ты врешь, – спокойно произнес он. – То, что было в ту ночь, не забывается.

Коваль пожала плечами, отворачиваясь, чтобы он не видел, как ей на самом деле плохо оттого, что он прав:

– Ерунда, у меня подобное бывало тысячу раз, и я не считаю это поводом даже для продолжения знакомства, а не то что для замужества.

– Врешь, Коваль, – тихо сказал Малыш, властно прижимая ее к себе. – Ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. Но пытаешься соврать. Дай проверю… – он запустил руку под платье, обнаружил там отсутствие белья и полнейшую готовность отдаться прямо здесь и сейчас.

– Идем, – прошептала Марина, устав ломать комедию. – Ты прав, я пытаюсь обмануть сама себя, но сил нет больше, идем ко мне.

Благополучно проскользнув мимо домика охраны, они вошли в ее коттедж. Егор подхватил Марину на руки и понес в спальню.

– Сегодня мой черед сделать так, чтобы ты надолго запомнила меня, – сказал он, бережно опуская ее на постель.

Его язык заскользил по Марининой ноге, руки стягивали платье, лаская открывающееся тело. Она закрыла глаза, чувствуя, что сходит с ума. Он целовал ее с ног до головы, разводя ноги и погружаясь между них, заставляя стонать и выгибаться ему навстречу, долго ласкал, прежде чем войти. Это напоминало их первую ночь в его доме, только теперь не Марина, а он любил ее, брал со всей страстью, на какую был способен. Уже давно ни один мужчина не делал этого ради ее, а не собственного удовольствия, даже Олег…

– Девочка, ты невозможно хороша, просто возмутительно, – выдохнул измочаленный Малыш через пару часов, устав от собственной страсти и Марининого самозабвенного ответа.

– Я рада, что тебе хорошо со мной. А теперь тебе придется уйти, у меня и так полно неприятностей сегодня. – Она повернулась на живот и наблюдала, как он одевается.

– Когда я увижу тебя снова? – требовательно спросил Егор.

– Ты же понимаешь, что это не зависит от меня или от тебя – на все есть воля Мастифа. Как он решит, так и будет.

– Если я узнаю, что он заставил тебя спать с кем-то, то грохну своими руками! – совершенно серьезно пообещал Малыш.

– Успокойся, меня сложно заставить делать то, чего я не хочу.

Он поцеловал ее и ушел, пообещав позвонить завтра. А Коваль вытянулась на постели и спокойно уснула, чувствуя себя абсолютно счастливой.

А через месяц начались неприятности, причем очень крупные и необъяснимые. С утра пораньше позвонил Мастиф и заорал дурным голосом:

– Ты, бестолочь! Совсем мозги свои протрахала?

– Фу, что за тон? – поморщилась Коваль, отводя трубку от уха, чтобы не оглохнуть.

– Я скажу тебе, что за тон! – гремел старикан. – Малыш отказался работать с нами, а ты все спишь и не знаешь ничего!

Это еще что за новости! Как он мог отказаться работать, если ничего не произошло? Странно и не похоже на педантичного в делах Егора. Значит, есть что-то, о чем Марина, увы, не знала.

– Собирайся и вали к нему. Делай что хочешь, хоть на крыше его тачки голая пляши, но чтобы завтра все работало! – продолжал заходиться Мастиф.

– Холодно – голой-то на крыше, не май месяц, – лениво протянула она, лихорадочно соображая, что все-таки произошло.

Крикнув Волку, чтоб собирались, Марина начала одеваться. Она-таки избавилась от Корейца, заставив Мастифа сменить его на Касьяна – молодого, спокойного парня из розановских.

– Иначе однажды я возьму топор и отрублю его узкоглазую тыкву, которую он почему-то именует головой! – пригрозила она как-то, и старик, захохотав, согласился.

Касьян оказался вполне нормальным пацаном, с Волком они быстро поладили, так что вокруг Марины теперь царили мир и покой.

Тщательно накладывая макияж, она пыталась построить в голове схему разговора, но не выходило. Какая муха укусила Егора? Ведь Марина и Мастиф не нарушали своих обязательств, не было ничего такого. Ладно, разберемся.

Но на месте выяснилось, что уже весь город судачит о том, что фирма Малышева отказалась работать с «Империей удачи», только владельцы последней как-то не в теме. Выйдя из «мерина» на парковке, Марина поймала на себе взгляд какого-то жирного упыря, стоящего возле «БМВ» последней модели. Он таращил свои зенки и делился впечатлениями с сидящим в машине:

– Видишь, какая телка? Это Коваль, новая хозяйка «Империи удачи». Говорят, шлюха первоклассная. Плохи, значит, дела у Мастифа, раз тяжелую артиллерию в ход пустил! Малышев разорвал соглашение, вот она и прилетела уговаривать. Прикинь, как она это сделает? Дорого бы я дал, чтобы меж этих ног занырнуть, да этот рот почувствовать на своем хозяйстве!

Оба заржали. Коваль, повернувшись на шпильке сапога, вернулась и, взяв стоящего за борт пальто, впилась в его рот, измазав всю морду помадой. Оторвавшись, заглянула в глаза, а рукой с размаху схватила прямо за восставшее хозяйство, сильно сжав пальцы. Мужик скорчился от боли, а она, продолжая смотреть в глаза, произнесла:

– Теперь сдохнешь с ощущением счастья.

Выпустив многострадальный агрегат, Марина как ни в чем не бывало в сопровождении Волка и Касьяна пошла в офис Малышева. В лифте подкрасила губы, подмигнув давящимся от смеха телохранителям:

– Вот так, пацаны, никто не посмеет назвать Марину Коваль шлюхой!

Они довольно захохотали, привыкнув уже к ее иногда странным, мягко говоря, выходкам.

Секретарша Малыша попробовала остановить ворвавшихся без спроса агрессоров. Но Касьян принял огонь на себя – подхватил ее на руки, усадил на кожаный гостевой диван и сразу же принялся расстегивать блузку. А Волк крепко запер дверь приемной изнутри.

– Только без шума, парни! – предупредила Коваль.

– Да ладно, Марина Викторовна, мы ж с понятиями! – ухмыльнулся Волк.

Ох, повезло малышевской секретутке – не видела она такого счастья…

Малыш в своем кабинете что-то писал, даже не подняв головы при появлении нежданной визитерши:

– Оксана, я занят!

– А я не Оксана.

Он вздрогнул, отбросил ручку:

– Ты?!

– А в чем дело? Не рад видеть? – улыбнулась Коваль, снимая пальто, под которым была белая блузка из прозрачной, как стекло, органзы, надетая на голое тело.

Малыш отвел глаза, пытаясь сохранить самообладание:

– Если ты приехала обсуждать мой отказ от сотрудничества, то не трудись, не выйдет у тебя ничего.

– Что, все настолько серьезно?

– Да. Вы влезли на чужую территорию, а мне не надо проблем с Лихачевым, – отрезал он, стараясь не смотреть на нее.

Лихачев, проще говоря – Сеня Лодочник, недавно вышедший после очередной отсидки авторитет, владел контрольным пакетом акций пароходства и регулярно конфликтовал с Мастифом из-за территории на набережной. Но про участок, где строился комплекс, разговора вроде не было, во всяком случае, Марина не знала об этом ничего.

– Подожди, я не понимаю – при чем здесь Сеня, когда это наша территория?

– Сеня очень доходчиво объяснил мне вчера, насколько я был не прав, связавшись с вами. Потому что эта земля – его. Передай Мастифу, чтобы он никогда больше не смел подставлять меня. И сама тоже убирайся, я не хочу тебя видеть.

– Ты уверен в этом? – бархатным голосом поинтересовалась Коваль, подходя вплотную и касаясь грудью его плеча.

Малыш тяжело задышал, но предпринял еще одну попытку справиться с охватившим его желанием:

– Уйди отсюда, женщина!

– Не могу! – притворно вздохнула та. – В приемной мои мальчики трахают твою Оксану, мешать не хочу, пусть развлекаются!

– Я убью тебя! – зарычал он, хватая ее и заваливая на стол, одновременно пытаясь сдернуть брюки. – Я убью тебя, чертова стерва, слышишь?

– Если не прекратишь орать, то не только я услышу.

Опустив вниз руку, Марина расстегнула «молнию» его брюк, прошептав на ухо:

– Ну, здравствуй, любимый…

Малыш остервенело рванул ее стринги и ворвался с такой яростью, что она вскрикнула.

– Молчи, – он зажал ей рот рукой. – Молчи, слышишь? Опять меня поймала…

– Так выброси меня из кабинета! – посоветовала Марина с улыбкой, проведя рукой по его седеющим волосам.

– Не могу…

Все завершилось диким оргазмом, после чего великий и ужасный Малыш без сил растянулся на столе в собственном кабинете. Марина, в одной прозрачной блузке, взяла сигарету и села на широкий подоконник, задрав на него одну ногу.

– О, не сиди так! – протянул Малыш.

– А то – что? – невозмутимо поинтересовалась она, делая очередную затяжку.

– А вот что! – он спрыгнул со стола, подошел к ней, задрал и вторую ногу на подоконник, а сам погрузился лицом между ними. Коваль вся напряглась, чувствуя, что вот-вот… и, как обычно, она заорет при этом в голос.

– Егор… – застонала она, – прекрати…

– Нет уж, терпи, любимая, раз сама приехала.

Это было просто невообразимо… Когда безобразие закончилось, Малыш поцеловал ее в губы и спросил:

– Получила, что хотела?

– Не совсем. Так что там с проектом?

– А ничего! – отрезал он.

– То есть?

– Я же четко и ясно объяснил тебе, что война с Сеней не входит в мои планы.

– Егор, я действительно не понимаю…

– Охренеть, Коваль, ну ты и актриса! – засмеялся он. – Как ты-то могла этого не знать? Ведь ты ведешь все дела по проекту, ты – правая рука Мастифа! Не знала она!

– Я клянусь тебе, что даже речи никогда не заходило о том, чтобы влезть на территорию Сени!

– Конечно, это ему с бодуна померещилось! – усмехнулся Малыш. – И с этого же бодуна он пообещал, что мой офис, если что, взлетит на воздух.

– Так, разберемся! – пообещала разъяренная неудачей Коваль, хватая пальто и открывая дверь. – Ты еще поймешь, как во мне ошибся!

Она вылетела из кабинета, мальчики подорвались с дивана, а растрепанная секретарша пробормотала, утирая слезы:

– Всего доброго…

– И тебе не хворать, – ухмыльнулся Касьян.

– Что, уроды, развлеклись? – беззлобно спросила Марина уже в лифте. – В одной упряжке со мной сработали? Я, значит, с шефом, а вы с секретаршей? Бригада сексуального террора?

Телохранители оглушительно заржали:

– Скажете тоже, Марина Викторовна! – утирая выступившие от хохота слезы, выдохнул Волк.

– Домой? – спросил Саня, выезжая с парковки.

– Нет, к Мастифу.

На пороге мастифовского кабинета Марина неожиданно столкнулась с Корейцем, злобно зыркнувшим в ее сторону и нахально преградившим вход.

– Отвали! – оттолкнув его, она ворвалась внутрь и с порога заорала:

– Ты что, спятил? Ты за кого меня держишь, за лохушку с куриными мозгами? Что еще за хрень с этим участком?

– Не ори! – приказал Мастиф, морщась. – Что случилось?

Старик не любил громких звуков, сам разговаривал исключительно вполголоса, считая, что к нему обязаны прислушиваться. Сейчас ему тоже не понравилась выходка Марины, он убрал в папку какие-то бумаги, аккуратно закрыл ее и, сложив на гладкой поверхности стола морщинистые руки в пигментных пятнах, повторил свой вопрос.

– Не прикидывайся идиотом! – снова заорала Коваль, и, схватив со стола пепельницу, грохнула ее об пол.

– Полегчало? – насмешливо спросил Мастиф, глядя на разлетевшиеся по полу осколки. – Что, Малыш плохо отодрал, не понравилось?

– Пошел ты!

Она плюхнулась в кресло, закурила, пытаясь взять себя в руки. Старик рассматривал разъяренную женщину с нескрываемым интересом – лицо Марины в такие моменты становилось странно привлекательным, от него просто невозможно было оторвать взгляд. Мастиф называл это «дьявольским магнетизмом». Но сейчас ему нужно было добиться от нее объяснения причин, а потому он поднялся из-за стола, достал из мини-бара бутылку «Хеннесси» и снова опустился в свое мягкое кожаное кресло.

– Остыла? – с усмешкой поинтересовался он, плеснув Марине в стакан коньяка. – Теперь по делу давай.

– Ты знал, что лезешь на чужую территорию? – она обхватила стакан тонкими пальцами, и Мастиф в который раз удивился тому, что его любимица совершенно не признает украшений – на руках ни одного кольца, никаких браслетов, ничего, только длинные, идеальные ногти, покрытые темно-вишневым лаком.

– Да, знал, – спокойно кивнул он.

– Тогда почему я не в курсе? – синие глаза уперлись в его лицо.

– А тебе и не надо. Это была моя земля, но пришлось уступить ее Сене в обмен на информацию. Меня заказали, а Сеня знал, кто именно. Я был вынужден… А теперь хочу мое обратно.

– Даже я знаю, что так дела не делают. Ты хоть догадываешься, во что ты меня ввязал? Козе понятно, что Сеня этого так не оставит, будет биться до последнего. – Она взяла еще одну сигарету, отпила коньяк. – Мне, знаешь ли, хочется немного пожить, мне двадцати восьми нет!

– Да расслабься ты, истеричка! – брезгливо скривился Мастиф. – Твой драгоценный Малыш за тебя любому горло перегрызет, так что ты в порядке.

– Что-то не показалось мне сегодня, что это так и есть. Он не будет с Сеней конфликтовать.

– Ерунды не говори! Только заикнись – и он твой, со всеми потрохами.

– Нормально ты придумал! Значит, я должна стравить Малыша с Сеней, а сама с пригорка понаблюдать, кто кого завалит, как Наполеон при Ватерлоо? Ну, ты даешь, босс! – захохотала Коваль. – Одна маленькая проблема – Малыш не станет делать этого.

– Заставь! – отрезал старик, чуть хлопнув по столешнице ладонью. – Он тебя так хочет, что сделает все, это гарантия.

– Не такая уж и гарантия, если хочешь знать!

– Ну-ну, не прибедняйся! Что я, слепой? У него глаза горят, когда он смотрит на тебя, и ширинка лопается! – заржал он. – И потом, даже евнух не отказался бы провести с тобой хоть пять минут в постели. Я видел, как ты умеешь делать это – блеск просто, «Плейбой» отдыхает!

– Что? – переспросила Марина, решив, что ослышалась. – Как ты сказал?

– А ты что, всерьез решила, что я побегу выполнять твои указания? Конечно, в твоем коттедже до сих пор полно камер. Правда, из спальни пришлось убрать. А то уж больно много желающих поглазеть на порнушку, кроме меня. Но ты же спальней не ограничиваешься, ты ж со своими любовниками весь дом пометила. Так что я, дорогая, все знаю про твои штучки – что с Черепом, что с Малышом. Ну, и кто из них лучше, скажи?

У Марины появилось ощущение, что ее макнули головой в дерьмо и не отпускают…

– Ты… сволочь! – выдохнула она.

– И еще какая! – подтвердил Мастиф. – Так ответишь? Нет? Ну, как знаешь… – Он поднялся, подошел к сейфу, где на полках рядами стояли видеокассеты. Вынув одну, воткнул ее в видеодвойку. – Сейчас я тебе покажу кое-что.

Он щелкнул кнопкой на пульте, и Марининому взору предстал бассейн, а в нем – Олег и она сама. Они занимались любовью, лицо у Коваль было счастливым и безмятежным, и живой Олег гладил ее своими сильными руками… Непрошеные слезы потекли по щекам, Марина вцепилась в подлокотники кресла, чтобы ненароком не сомкнуть пальцы на старческой морщинистой шее. Не догадывавшийся об этом Мастиф нажал на перемотку, и через мгновение на экране опять появился Олег, ласкающий свою любимую на кухне, прямо на столе.

– Должен признать, что Череп действительно тебя любил, – сказал старик со вздохом. – Смотри, какое у него лицо. Может, и зря я его завалил. Погорячился…

– Выключи, я прошу тебя, – прошептала Коваль, вытирая слезы.

– А что такое? – удивился он. – Тебе не интересно?

– Я вижу, тебе нравится надо мной издеваться? – мрачно предположила она, едва сдерживая рвущиеся крики и ругательства.

– Издевательства – это не по моей части, это к Корейцу обратись, если соскучилась по плеткам и бритвам, дорогая, он с радостью доставит тебе пару приятных минут! – не упустил случая подколоть Мастиф, снова нажимая перемотку и останавливая, когда появилось искаженное страстью лицо Малыша. – О, а вот и наш несговорчивый строитель! Ишь, как старается тебя не разочаровать! По-моему, с ним тебе лучше было, я прав? Личико-то у тебя какое, девочка моя! Ах, как же он тебя…

Договорить Коваль помешала, запустив в экран тяжелым бронзовым стаканом с карандашами. Раздался хлопок, все погасло. Мастиф укоризненно покачал головой:

– Что ж ты нервная такая стала? Валерьянку пей тогда, а не коньяк с текилой, – он похлопал ее по щеке. – Теперь понимаешь, что я имел в виду?

– Если решил шантажировать этим Малыша, то смысла не вижу – он не женат, ему бояться некого.

– А он тут ни при чем. Дело в тебе – на случай, если вдруг начнешь позволять себе лишнее. Ведь вряд ли ты захочешь, чтобы Малыш узнал о тебе разные подробности. Например, о твоей страсти к собственному телохранителю… Я же вижу, что ты влюбилась, мечтаешь удрать от меня, но мне-то оно надо разве? Я не для того тебя взял, чтобы ты теперь бросила старика. И эта пленка – гарантия того, что ты будешь со мной и будешь делать все, что я скажу. А иначе она ляжет на стол твоего обожаемого Малыша. И на словах я ему кое-что расскажу про сладкую Коваль. Напомнить, как ты развлекалась с Денисом своим? А этот роман с военным, из-за которого я едва тебя не упустил? Слава богу, его вовремя грохнули…

Марина подняла на него глаза, полные ненависти:

– Ты не погнушаешься и мертвых из могил вытащить, если понадобится!

– Не сомневайся, я еще не то могу! – заверил Мастиф совершенно без намека на иронию. – Все, утомила, иди к себе и думай, что делать станешь… И не страдай особо по своему майоришке, – добавил он уже в спину уходящей Коваль. – Где бы ты сейчас была, будь он жив?

Спотыкаясь, Марина побрела прочь из кабинета, из дома… если бы могла – то и из этой чертовой жизни тоже. Но не могла она позволить себе такой роскоши, не могла, потому что должна была отомстить. Нужно только время, а его теперь совсем немного будет, если действительно развяжется война за передел территории. Мастиф-то сидит в своем коттедже, как в бункере – ему что! А вот она, Марина, летает вечно по городу, и в любой момент в ее голове может образоваться ма-а-а-ленькая такая дырочка. И прах сожженного в том проклятом костре Олега не даст ей покоя и на том свете… Как же угораздило вляпаться…

К жизни вернул перезвон мобильного. Пришлось взять трубку:

– Алло!

– Это ты, что ли, Коваль? А я – Сеня Лодочник! – хрипло заголосила трубка. – Слушай сюда, сучка, если ты и твой выживший из ума старый козел не прекратите лезть на мою землю, то его я просто похороню. А тебя мои пацаны поставят раком и наизнанку вывернут, тварь! Усекла?!

– Пошел ты на хрен! – заорала она в ответ. – Это наша земля, и ты знаешь это не хуже моего!

– Ну, короче, ты поняла… – Дальше он добавил нечто такое семиэтажное, что у Марины лицо стало пунцовым. – Готовься и не забудь заупокойную заказать!

В ухо ударили гудки отбоя. Вот оно, началось! Коваль набрала номер Мастифа и, когда он ответил, осевшим голосом выдала:

– Мне сейчас звонил Лодочник! Можешь считать, что мы уже покойники!

– Не устраивай истерику! – приказал он. – Звони Малышу!

– Я не стану делать этого, не хочу ввязывать его в наши разборки!

– Дура, если он не вступится, ты сдохнешь, даже не успев моргнуть глазом! – рявкнул Мастиф.

– Так, а теперь меня слушай! – перебила она. – Сама разберусь, а ты не лезь больше. Все, что мог, ты уже сделал. Теперь сиди и жди, чем закончится твоя афера. И не вздумай мне помешать!

Коваль швырнула мобильный о мраморный пол так, что он разлетелся вдребезги:

– Все, блин, я покажу вам всем, что такое Коваль, если ее разозлить! Волк! – заорала она. – Розана ко мне, живо! Усильте охрану, в город по одному не соваться, мне нужна еще машина сопровождения!

Ошалевший от крика Волк побежал звонить Розану, которого Марина, по совету Олега, сумела перетянуть на свою сторону. Касьян пошел к охранникам, а сама Коваль, тяпнув для храбрости коньячку, села в гостиной и стала ждать. Минут через сорок ворвался Розан весь в мыле:

– Что случилось?

– Розан, на меня наехал Лодочник, делим участок на набережной.

– Вот старый пень, все-таки решился обратно вернуть! – выматерившись, произнес он. – Ведь как предупреждали его: мол, не тронь чужое, не паши Сенин огород, так нет же, и вас еще подставил!

– Это лирика! – отсекла Коваль. – Короче, пока не перебили нас, давай перебьем их!

Розан тихо присвистнул:

– Ну, ни фига себе! Их раза в три больше, как вы себе это представляете?

– Я что, поинтересовалась количеством, счетовод хренов? – зло спросила Марина, сверкнув глазами. – Я же ясно сказала – нужно успеть первыми.

– Это же беспредел, Марина Викторовна, – почесал покрасневшую от волнения лысину Розан.

– Да. Но выхода у нас нет.

– Вы похожи сейчас на Черепа, когда ему было лет двадцать пять, – тихо сказал он. – Тот тоже берегов не видел, когда ему было что-то нужно…

– А кто, по-твоему, меня научил? – вздохнула Марина, в который раз с грустью вспомнив погибшего Олега. – Прошу тебя, сделай, как я сказала, иначе…

– Да понял я, Марина Викторовна!

Когда Розан вышел, Коваль уже не сомневалась, что все будет сделано – его пацанов хлебом не корми, дай только голову кому-нибудь оторвать.

На поясе у вошедшего в гостиную Касьяна задребезжал мобильный:

– Да! Что?!…твою мать! – заорал он и повернулся к хозяйке: – Марина Викторовна, горит «Бубновый туз», охрану перестреляли!

Это было большое казино в центре, приносившее хороший стабильный доход, там всегда толклось много народа.

– Поехали! – решительно приказала Коваль, хватая куртку и темные очки.

На трех машинах они понеслись в город, превышая скорость раза в два.

– Черт, не успела я начать, Сеня подсуетился раньше, но, может, так и лучше… – бормотала Коваль, сидя на заднем сиденье и не выпуская из пальцев сигарету.

К их приезду казино выгорело полностью.

– Менты, Марина Викторовна, – предостерег Касьян.

– Уже вижу, – отозвалась она, надевая очки. – Валим, пока не заметили, не хочу объясняться.

Дома она напилась так, что к утру совсем перестала соображать. Когда Касьян принес новость о нападении на ночной клуб «Фазан», Коваль даже не сразу вспомнила, где это. Позвав на помощь Волка, Касьян сунул хозяйку под холодный душ, а потом долго пичкал антипохмельными порошками, пытаясь привести в сознание и хотя бы частично вернуть рассудок. Протрезвев, она села в каминной с сигаретой и чашкой кофе, велев Касьяну излагать.

– Разнесли все, на хрен! Погибли пацаны из бригады Кабана, и он сам – тоже.

– Много? – спросила Марина глухо.

– Шестеро.

– Черт…

В течение трех следующих недель погибло еще двадцать три человека, взлетел на воздух самый большой ночной клуб, сгорело еще одно казино. Но и Коваль в долгу не осталась – Сеня потерял почти половину своих бойцов, да и его любимый прогулочный катер лег на дно в пяти километрах от города, жаль только, что без хозяина. Ее бригада брала не числом, а умением и «отмороженностью»… Пресса и телевидение вопили о новой волне беспредела, обвиняя в этом кого угодно, кроме Коваль с Сеней. Менты тоже не беспокоили. Сеня позвонил как-то, раздобыв новый номер ее мобильного:

– Что, сучка, страшно? Играет очко?

– Свое побереги! – нахально посоветовала она. – Ты еще пожалеешь, что со мной связался.

Он заржал, нимало не напуганный этой угрозой:

– Ты на кого тявкнула сейчас, мочалка? Погоди, доберусь – пополам порву, будешь самой дешевой девке завидовать!

– Отвали, импотент! – фыркнула Коваль, бросая трубку.

Этим же вечером, когда Марина возвращалась из города, кто-то шмальнул из «мухи» в идущий впереди джип ее охраны. Саня едва успел свернуть с дороги, дернув «мерин» так, что Коваль, вылетев между сидений, разбила лоб о приборную доску. Кровь заливала ее лицо, перепуганный Волк пытался приложить ко лбу платок, а Касьян орал с первого сиденья:

– Что ж ты, бля, не пристегнул ее?!

– Заткнитесь все! – рявкнула Марина, сама закрывая куском ваты из аптечки рваную рану на лбу. – Что с машиной охраны, видит кто-нибудь?

– Горит, на фиг! Там все кончено, жарятся пацаны, – сказал Касьян, вытирая лицо. – Вам в больницу надо, Марина Викторовна.

– В город нельзя. Гони в Раздольный, Саня, там медчасть есть, я в ней работала, еще когда в институте училась.

В поселке Раздольном они сильно нашумели, ворвавшись в деревянный барак фельдшерско-акушерского пункта. Обалдевший молодой парень-фельдшер, глядя на Маринино залитое кровью лицо и некогда белое пальто, а также оценив пистолеты и зверские морды телохранителей, согласился зашить рану.

– Смотри – будет неровно, тебе сделаем такой же! – пообещал Касьян, усаживаясь в углу перевязочной.

– Я… постараюсь… – пробормотал фельдшер.

– Не стараться надо, дружбан, надо сделать! Моя хозяйка – женщина красивая, сам посмотри, нельзя ей лицо уродовать! – внушал телохранитель, поигрывая пистолетом.

– Засохни! – велела Коваль, сбрасывая пальто прямо на пол и ложась на операционный стол. – Много он нашьет трясущимися руками!

…Через час они ехали домой. Лоб Марины украшала повязка, уже слегка пропитавшаяся кровью, голова кружилась, подступала тошнота. «Сотрясение», – подумала она, отключаясь.

Пролежав в отключке всю ночь и перепугав Мастифа так, что у него произошел сердечный приступ, Коваль пришла в себя. Лоб болел невыносимо, повязка присохла. Марина меняла ее сама, шипя и извиваясь от боли, попытавшись хоть как-то уменьшить свои страдания стаканом текилы. Увлекательный процесс был прерван телефонным звонком.

– Привет, любимая, – услышала она в трубке голос, от которого сердце забилось чаще. – Узнала?

– Узнала. Чего ты хочешь, Малыш?

– Тебя. Меня не было три недели, я соскучился.

Понятно, значит, парень еще не в курсе последних событий. Что ж, его ждет бо-о-льшой сюрприз.

– Со мной стало опасно встречаться с некоторых пор, – усмехнулась Марина, трогая свежую повязку. – Мне вот-вот башку отстрелят.

– Что? – не понял Малыш. – Ты пьяная, что ли?

– Если бы! Позвони своему приятелю Сене, он тебе все в красках расскажет.

– Я пропустил что-то?

– Да ты по городу прокатись! – посоветовала Коваль, падая в кресло у камина. – Я лишилась нескольких своих точек, потеряла кучу людей, а вчера джип моей охраны взлетел на воздух прямо перед моим «мерином». Как тебе сюжет?

– Ненормальная! – заорал Малыш. – Ты все же ввязалась в разборки Сени и Мастифа! Ведь я же предупреждал тебя!

– А у меня был выбор? – заорала она в ответ. – Я связана с Мастифом, его разборки – мои разборки!

– Не ори! – велел он. – Сама-то как?

– Я живучая, как кошка. Только лоб вот зашили, теперь шрам останется.

– Я еду к тебе!

– Нет! – завопила Марина, но было уже поздно, он бросил трубку.

Меньше всего на свете сейчас ей нужен был Егор Малышев. Она не хотела, чтобы он видел ее такой, с зашитым лбом, с синяками вокруг ввалившихся глаз. Она вообще была не готова встречаться с ним, что-либо объяснять.

– Касьян! – закричала Коваль, и в дверях тотчас возник телохранитель. – На сегодня вы с Волком свободны. Ко мне приедет Малыш, размести его охрану и убери машины так, чтобы внимания не привлекали.

– С огнем играете, Марина Викторовна! – предостерег Касьян. – Мастифу это не понравится.

– Ты совсем тупой или просто упертый? Мне повторить, кто теперь здесь всем рулит?

– Нет, я понял, – буркнул он, убираясь с глаз.

– Да, и проверь весь дом насчет встроенных видеокамер! – бросила она ему вдогонку. – Чтобы ни одной здесь не осталось. Хватит развлекать старого черта.

Марина переоделась в синие джинсы с вышивкой, закрытую желтую майку, собрала в хвост на затылке волосы. Повязка портила всю малину, и тогда, решительно схватив ножницы, Коваль отрезала приличную прядь так, чтобы получилось хоть подобие челки. В принципе, это ей почти удалось.

Появился Волк:

– Марина Викторовна, Малыш приехал.

– Спасибо, пусть заходит. Ты свободен. Только, ради бога, не бухайте, завтра много дел!

Малыш порывисто обнял ее, прижал к себе, вглядываясь в бледное лицо:

– Господи, что ты сделала с собой, девочка моя? – произнес он с ужасом. – Остановись, пока не поздно, иначе погибнешь.

– Поздно, Егор, я уже не могу, – ответила Марина, уткнувшись лицом в его черный свитер. – Я доведу это дело до конца, чего бы мне это ни стоило.

– Опомнись, что ты говоришь! – взмолился Малыш. – Зачем тебе это дерьмо? Ты молодая, красивая, у тебя и так куча денег, а ты влезла в мужские игры и пытаешься играть на равных с уголовниками…

– Вот именно. Моя куча денег слишком привлекает плавающих рядом акул в брюках, считающих себя лучше и умнее меня. Я докажу им, как они ошибаются. За право быть той, кто я есть, я заплатила слишком высокую цену, и хрен теперь отдам кому-то хоть что-то!

– Ты, я вижу, не понимаешь, с кем связалась, – сказал Малыш, садясь на диван и увлекая ее за собой. – Сеня не шавка, пойми это. Если сейчас ты не пойдешь на мировую, он тебя сожрет.

– Подавится.

– Он? Не надейся, не таких обламывал. Я боюсь за тебя, не хочу потерять любимую женщину из-за куска земли на набережной. Я предлагаю тебе еще раз – выходи за меня, и я попробую замять этот базар, Сеня не попрет против моей жены, не захочет ссориться.

– Нет! – отрезала Марина, взглянув в его обеспокоенное лицо. – Не обижайся, Егор, но я не могу предать своих пацанов, погибших в этих разборках. Не могу, потому что должна еще со многими рассчитаться и, пока не сделаю, не остановлюсь, даже не проси.

– Нет, ты точно ненормальная! – вспылил Малыш. – Рано или поздно тебя убьют! Вчера предупредили, а в следующий раз из «мухи» подобьют «мерс», неужели это не приходит в твою голову?!

– Перестань пугать меня, Егор. Был только один человек, которого я боялась, но его больше нет, и убили его, между прочим, по моему приказу. Так что хватит обсуждений на сегодня, я устала, – попросила Коваль, погладив его по щеке. – Ведь не за этим ты приехал ко мне, правда, дорогой?

– Я уже не знаю, зачем приехал. Ты ненормальная, Маринка, сама-то знаешь об этом?

– Конечно, знаю, Егор…

Она увела его в спальню, медленно разделась перед ним, сидящим на постели, опустилась на колени, прижав лицо к черным джинсам… Уж что-что, а удовольствие друг другу доставить они умели… Эта ночь была еще более фантастичной, чем та, проведенная в его доме, Егор не выпускал Марину из своих рук, целовал, ласкал, гладил… Она ухитрилась забыть обо всех своих проблемах, так захлестнула ее горячая волна страсти. Но под утро…

Сеня Лодочник, видимо, спал один. Его звонок на мобильный Малыша в пять утра вырвал любовников из нирваны, шлепнув на грешную землю.

– Малыш, это Сеня. Ты где сейчас?

– Меня нет в городе, – спокойно ответил Егор, ложась так, чтобы Марине тоже было слышно.

– Это я уже понял. Где именно? Небось трахаешь эту поганую сучку Коваль? Малыш, зря тратишь время и силы на покойницу. Ну да ладно, пусть отведает напоследок! – зашелся своим козлиным смехом Сеня. – Передай ей, что, если хочет жить, пусть отвалит с набережной, и мы все замнем. Я делаю это только ради нашей с тобой дружбы, Малыш. А если эта безмозглая наглая сучка не уймется, то, хоть и жалко такую красивую стерву, но придется мне поговорить с ней по-другому. Пока, Малыш!

Егор отбросил телефон и посмотрел Марине в глаза. Та только пожала плечами – ничего нового Сенин скудный ум не родил, все эти угрозы она и так знала уже наизусть.

– Я прошу тебя… – начал Малыш, но она поцеловала его в губы, не давая снова начать полоскать мозги.

Через час, подняв сонную охрану, он уехал. Марина подремала еще пару часов и поднялась, вызвав Волка и Касьяна. Морщась, поменяла повязку, прикрыла ее челкой. Конечно, надо бы в салон заехать, подстричься нормально, но это потом. Если выживет…

– Куда поедем? – спросил Касьян, пока хозяйка пила кофе.

– На набережную. Я должна увидеть, что там происходит. Да, парни, а что с Мастифом? Что-то давненько он меня к себе не требовал…

– Хреново ему, так и лежит с тех пор, как нас обстреляли, – отозвался Волк.

– Понятно – едва не лишился любимой игрушки, бедолага! – констатировала Марина цинично. – Ладно, хорош трепаться, ехать надо.

Три машины неслись по трассе, заставляя водителей уступать дорогу. Им вслед недовольно сигналили, но сидящие в джипах люди были слишком заняты, чтобы обращать внимание на жалкие попытки восстановить порядок и справедливость на дороге.

На набережной ждало печальное зрелище. Вид заброшенной стройки поверг в уныние – еще совсем чуть-чуть, и это был бы великолепный комплекс, украсивший своим видом берег реки. Но…

– Падла, такие деньжищи пропали! – буркнул Касьян, оглядывая возведенные три этажа.

– Спокойно, мальчики, прорвемся! – процедила Коваль, закуривая.

– Едем отсюда, Марина Викторовна, – попросил Волк, озираясь по сторонам. – Что-то предчувствие у меня нехорошее.

– Нам еще в пару мест надо.

– Так поехали, а то стоим тут, как…

– Слушай, Волк, что-то ты на себя не похож в последнее время! – разозлилась Марина, недовольно глянув на широкоплечего телохранителя. – Все причитаешь, как старая бабка!

– Говорю же – предчувствие у меня! – огрызнулся он в ответ.

– Поехали в «Курятник», пообедаем, – предложила хозяйка, бросив взгляд на дисплей мобильного. – Мне владелец бабки должен, так хоть поедим нормально.

Главный администратор быстро понял, что за птицы пожаловали, выставил всех посетителей, сам лично обслужил, угодливо заглядывая в синие глаза Коваль. Отобедав, она жестом подозвала изрядно струхнувшего администратора, велела передать, что кухня в заведении ей понравилась, а вот поведение хозяина – нет. Поэтому она делает последнее предупреждение, и если через три дня денег не увидит, то владелец может уже заказывать себе местечко на городском кладбище. Администратор побледнел, но обещал передать.

В тот самый момент, когда Марина вышла из ресторанной двери следом за Касьяном, раздался оглушительный взрыв. Волк сильно толкнул ее в спину, упал сверху, прикрыв собой. Больше ничего не происходило, и Марина ударила его снизу локтем. Он поднялся и помог встать на ноги ей. Прямо за ними в стене зияла огромных размеров дырища. С земли поднимался Касьян, тряся головой и матерясь. Остальные тоже оказались в порядке, зато в фойе ресторана все было разворочено, погибли охранники, швейцар и гардеробщица.

– Надо ноги уносить, пока менты не явились, – сказал Касьян, и Коваль его идея понравилась – хватит на сегодня экстрима.

– Что думаешь? – спросила она уже в машине.

– Лодочник, что думать-то, – процедил Касьян. – Но валить вас он не собирался, так, попугал.

Надо было убираться из города как можно скорее – встреча с ментами и Сениными бойцами в планы Коваль не входила. Но, едва она немного расслабилась и почувствовала себя в относительной безопасности, как в сумке задребезжал телефон.

– Да, Коваль.

– Что, сучка, и теперь не страшно? – поинтересовался Сеня, легок на помине.

– Прикинь – нет, – подтвердила она, радуясь, что он не видит ее лица.

– Ну, смотри – сама напросилась. Позвони Малышу, попрощайся! – посоветовал «добрый дядя», швыряя трубку.

– Так, мальчики, едем аккуратно, но очень быстро! – похлопав по плечу Саню, предупредила Марина, и Касьян спросил:

– Лодочник?

Она кивнула, глядя в окно.

– Что сказал?

– Посоветовал позвонить Малышу и проститься.

– Козел, – процедил Касьян.

Марина закурила очередную сигарету, Саня гнал в сторону «Рощи», уже темнело. Внезапно между первым джипом охраны и «мерсом» вклинился какой-то урод на «Чероки», а сзади, отсекая вторую машину, пристроился черный «БМВ».

– Саня, сворачивай!!! – заорал Касьян, заметив, как из люка на крыше «Чероки» высунулся бугай с «мухой» на плече, и тут же заднее стекло «мерина» осыпалось, разбитое автоматной очередью из «бэхи». Волк сбросил хозяйку на пол, упав сверху и придавив всем телом.

– Говорил же – предчувствие! – прошептал он ей на ухо. – Лежите тихо, Марина Викторовна!

«Мерин» кидало по дороге, со всех сторон его поливали из «калашей», и Марина почувствовала, что машина летит куда-то вниз…

Очнувшись, она попыталась выбраться из-под ставшего неожиданно совсем уж тяжелым Волка. Его голова была разворочена выстрелом в затылок. На переднем сиденье, уткнувшись лицом в руль, сидел Саня, тоже мертвый, а рядом – Касьян. «Мерин», слетев с трассы, остановился у стога сена. И как никто не догадался просто кинуть горящую спичку?

На дороге, метрах в ста, догорали две другие тачки. И никого вокруг, совершенно пустая трасса! Марина кое-как вылезла из машины. Надо было как-то выбираться отсюда, пока никому не пришло в голову вернуться и добить ее. Рванув водительскую дверь, она выволокла Саню, потом то же проделала с Волком. Потянула было на себя Касьяна, но тот вдруг застонал. Жив! Пуля прошла навылет через шею, пробив гортань. Касьян хрипел, обливаясь кровью, но был жив.

– Потерпи, Касьян, не умирай, не бросай меня, – забормотала Коваль, хватая аптечку и пытаясь остановить кровь. Кое-как ей это удалось, она сделала ему пару уколов, пристегнула ремнем и прыгнула на водительское место, унося ноги с гиблого поля.

Марина неслась, не разбирая дороги, пролетела пост ГАИ, где хорошо знали номера ее машин и обычно не трогали. Но сегодня фортуна повернулась задом – обнаглевшие псы кинулись в погоню, включив сирены и мигалки. Не соображая, что творит, Коваль свернула на проселок, выключив все габариты. Неслась и думала: только не попался бы никто навстречу. Решение пришло неожиданно – она выхватила мобильный, набрала Малыша и, когда он ответил, заорала:

– Я еду к тебе! – бросив сразу трубку на сиденье.

Сзади снова заорали сирены, пришлось поддать газу. Влетев в «Парадиз», Коваль заметалась по темным улицам, пытаясь найти коттедж Малыша и, к счастью, сразу почти уперлась в его ворота. Отчаянно надавив на сигнал, она въехала во двор и остановилась, без сил падая грудью на руль. Едва охранник успел закрыть ворота, как к ним подлетели три «патрульки», сверкая мигалками. Выбежавший из дома Малыш быстро направился к гаишникам, что-то стал объяснять, потом полез в карман. Получив «отступные», гаишники отбыли.

Егор подошел к «мерину», подхватил буквально выпавшую из открытой дверки Марину на руки и понес в дом.

– Егор… там мой Касьян… он ранен… – с трудом проговорила она.

– Да-да, я понял, не переживай, моя девочка, все сделают, – прижимая ее к себе, сказал он.

Марину начало трясти от пережитого – дошло наконец, что чудом осталась жива. Просто потому, что Сеня пожадничал, наняв каких-то лохов, которые даже не удосужились проверить, как выполнен заказ… Да здравствует жадность!

Малыш о чем-то спрашивал, но она не понимала, а сказать и вообще ничего не могла – челюсти свело в спазме, она трясла головой и мычала. Егор включил джакузи, засунул Марину в горячую, пузырящуюся воду, принес стакан текилы и лимон с солью. Еле разжав зубы, она проглотила жидкость, взяла в рот ломтик лимона. Пузырьки воды и спиртное сделали свое дело – Коваль немного расслабилась.

– Что случилось с тобой на этот раз? – полюбопытствовал Малыш, гладя ее мокрые волосы и осторожно убирая челку с заклеенного лба.

– Меня обстреляли какие-то лохи, километрах в пяти от поста ГАИ. Вся охрана, второй телохранитель, водитель – все на фиг… Два джипа в угли сгорели. Но это еще не все – в обед меня едва не завалили в моем же подкрышном ресторане. Нормально пообедала?

– Может, пора одуматься?

– А вот теперь-то я точно ни о чем думать не стану, просто завалю твоего Сеню собственноручно! Можешь записать мои слова крупными буквами, а потом проверить, как я держу слово! – отрезала она упрямо.

– Я запру тебя здесь и охрану приставлю! – пригрозил он.

– Ну и что? – пожала плечами Коваль. – По-моему, ты уже знаешь, что если я решу уйти, то ни охрана, ни запертые ворота меня не остановят.

Малыш засмеялся, поцеловал ее в губы и запустил руку в воду, поглаживая грудь.

– Егор… – нерешительно начала Марина. – Я так устала, перенервничала и хочу спать, что вряд ли смогу быть такой, как ты привык… Может…

– Глупый ребенок, я что, похож на маньяка? – улыбнулся он. – Конечно, тебе надо поспать, моя девочка, идем, я тебя уложу.

Марина оказалась в его спальне, на той самой огромной кровати, где провела первую ночь в объятиях Егора. Сам хозяин осторожно прилег поверх одеяла, обнял ее, прижавшись губами к влажным волосам на виске, и замер, боясь пошевелиться и спугнуть охватившее их обоих блаженство.

Ей стало так тепло и уютно, что захотелось, чтобы он не уходил никуда, остался с ней.

– Может, ты ляжешь ко мне? Мне так страшно, Егор, если бы ты знал! – призналась она. – Только тебе я могу сказать об этом, потому что для пацанов я должна быть сильной. А с тобой могу быть слабой, испуганной женщиной, а вовсе не железной Коваль.

– Конечно, детка, конечно, – он гладил ее плечи, шею, лицо, и его руки дарили измученному телу покой…

К утру она была почти в норме, только вот швы со лба пора было снять, и Малыш привел своего доктора, оказавшегося грибом-мухомором лет семидесяти. С порога он заявил Марине, глядя на то, как она курит, сидя в кресле в огромном халате Егора:

– А вот курите с утра, да еще под чашку кофе, совершенно напрасно, дорогая моя!

Оба-на, вот это дедулька! От такого приветствия Коваль слегка опешила – давно ей никто не говорил, что курить вредно…

– Доктор, у меня два вопроса. Как мой телохранитель? – игнорируя воспитательную речь, поинтересовалась Марина.

– Очень слаб, большая кровопотеря. Жить будет, но пока не транспортабелен. Второй вопрос?

– У меня швы на лбу, их пора снимать.

– Снимем, раз пора.

Разглядывая безобразный рубец, дедуля качал головой и хмурился, а потом поинтересовался:

– Какой коновал штопал вас, дорогая? Ведь это лицо, а не, извините, задница!

– В тот момент это было не так уж важно, – улыбнулась Марина – дедок начал ей нравиться.

– Зато теперь придется делать пластику, – проворчал он, снимая швы.

– Разберемся! – пообещала Коваль, морщась от неприятного ощущения.

В голове ее уже зрел план расправы с Сеней Лодочником. Провернуть подобное было под силу только ей, никто не сделает лучше, в этом она не сомневалась…

Вернувшись домой, получив нагоняй от Мастифа и неожиданно для себя послав его по одному известному адресу, Марина завалилась на кровать и позвонила Сене.

– Сеня? – прошептала она в трубку как можно интимнее.

– Кто это? – недовольно спросил он.

– Это Коваль, Сенечка!

Сообщение о том, что он теперь президент России, наверное, не повергло бы его в такой шок, как названная фамилия.

– Не может быть… – пробормотал Сеня, который, ясное дело, уже похоронил настырную соперницу.

Она рассмеялась:

– Сенечка, жадность и скупость – самые страшные вещи в нашем с тобой бизнесе. Дешевое пойло, дешевые бабы, дешевые киллеры – отсюда все неприятности. Но я не об этом. Давай мириться, Сеня.

– Что, твой Мастиф одумался? – ехидно спросил он.

– Кто такой Мастиф, Сеня? Лежащий в постели овощ? Теперь это моя бригада, мои дела, так что мириться тебе придется со мной.

– Что задумала, сучка? – подозрительно спросил Сеня, понимая, что от такой бабы только и жди подвоха, если даже от пули смогла уйти, хотя исполнители и уверяли, что проверили все.

– Я предлагаю тебе себя.

– Что?! – не допер он. – Как это – себя?

– Себя, целиком, живую, горячую и на все готовую… – выдохнула Коваль в трубку, строя себе рожицы в огромное зеркало над комодом.

– Охренеть! – не поверил Сеня. – Как это? Ты серьезно, что ли? А участок?

– О, боже, да забирай! Так что? Согласен? Подумай, я второй раз не предложу.

Сеня заржал, как перевозбудившийся жеребец:

– Ладно, валяй, посмотрим, правда ли то, что о тебе болтают. Но имей в виду, Коваль, от меня шлюхи выползают в крови и пене!

– Вот я и говорю – нет ничего хуже дешевых баб. Когда мы увидимся?

– Давай завтра, в девять подъезжай к гостинице «Наяда».

– Ты что, собрался тащить меня в гостиницу, как будто я проститутка за пятьдесят «зеленых»? – изумилась Марина, продолжая разглядывать свое бледное лицо и пластырь, украшавший высокий лоб.

– А куда ты хочешь? – спросил озадаченный Сеня.

– В твою сауну, в «Кедровый лес», там, я слышала, замечательно.

– Хорошо, договорились. Но смотри, Коваль, если что – голову оторву!

– Я приеду с одним телохранителем, сама за рулем. Так пойдет?

– Все, добазарились. Жду.

Положив трубку, она запрыгала на водяном матрасе: клюнул, черт его дери, клюнул, так и знала, все рассчитала правильно!

– Козел паршивый, ты подавишься словами, что проорал мне месяц назад! – спокойно и раздельно пообещала Марина, посмотрев на молчащую телефонную трубку – словно Сеня мог ее услышать.

…Проспав весь день, всю ночь и почти до следующего обеда, Коваль почувствовала себя готовой на подвиги. Осталась пара организационных моментов, как-то: у нее не было телохранителя, которому бы она смогла довериться. Касьян все еще лежал в доме Малыша. А больше кандидатов не имелось. Пришлось побеспокоить босса. Идти к нему не хотелось, поэтому она просто набрала номер, удобно расположившись в кресле.

– Привет, у меня дело, – начала Марина, опустив вопросы про здоровье – не слишком оно ее беспокоило. – Мне нужен человек, который не будет видеть во мне сексуальную телку. Короче, такой, кому я смогу довериться.

Мастиф помолчал, размышляя, а потом со вздохом ответил:

– Рэмбо возьми.

– От сердца оторвал? – съехидничала Коваль – Рэмбо после Черепа стал его личным телохранителем. Бывший спецназовец, жестокий и профессиональный до мозга костей.

– Что поделать – ты у нас теперь совсем крутая стала, вон даже меня на три буквы посылаешь! – снова вздохнул Мастиф.

– Ну, извини, погорячилась, – признала она, хотя в душе была просто уверена, что имеет на это полное право. – Так пусть зайдет прямо сейчас.

– Что ты опять задумала? – недовольно спросил старик, и Марина засмеялась:

– Завтра в «Криминале» расскажут!

Рэмбо явился через десять минут – огромный двухметровый шкаф с квадратными плечами, морда… Короче, Рэмбо, и все тут. Коваль оглядела его с ног до головы и поинтересовалась:

– Сколько тебе лет?

– Сорок пять, – ответил он, изучающее глядя на новую хозяйку.

– Перестань пялиться, я этого не люблю.

– Успокойтесь, вы не в моем вкусе.

– Ура! – иронически произнесла она. – Значит, поладим!

– Я лажу со всеми, кто меня не достает.

– А ты наглый! – оценила Марина, беря сигарету. – Слушай, как дело обстоит. Мне сегодня нужно прокатиться в одно место, но так, чтобы те, кто его охраняет, были уверены, что мы с тобой приехали вдвоем. На самом деле с нами будут розановские, но видимость должна быть, что мы одни.

– Куда ехать?

– Сауна «Кедровый лес» – знаешь, что это?

– А то! Это вотчина Сени Лодочника, – усмехнулся Рэмбо. – Но вас-то зачем туда понесет?

– Зачем-зачем… Затем! Предупреди Розана, что он и его пацаны нужны мне часов с девяти, с оружием, естественно. И пусть поаккуратнее, чтоб никто не засек, иначе меня просто грохнут. Это при хорошем раскладе, – уточнила на всякий случай.

– Понял. Что требуется от меня?

– Ты сейчас научишь меня бросать гранату – так, чтобы самой не подорваться.

Брови Рэмбо взметнулись вверх:

– Да? Всего-то? А из «мухи» пальнуть не хотите?

– Нет, не хочу, – успокоила Коваль. – «Муху» я туда не пронесу, а вот пару гранат – запросто.

Рэмбо покачал головой, явно не одобряя ее планов на вечер, но счел за благо не высказывать своего мнения вслух. Они выехали в лесок и часа два кидали гранаты – сначала болванки, а потом и парочку настоящих.

– У вас будет секунд сорок, чтобы успеть убежать, – инструктировал Рэмбо. – Поэтому нужно четко знать, где выход, иначе…

Что-то не хотелось ей думать про «иначе». Сорок секунд…

– Разберемся.

Наводя марафет, Марина постаралась подчеркнуть все лучшее, что в ней было. Чтобы Сене, не дай бог, не взбрело в голову обшарить сумку, куда поверх пары гранат она положила специально купленный в интим-салоне «набор юного садомазо», как про себя окрестила наручники, плеть и черную маску с кляпом. Ох, как же хорошо Коваль еще помнила, что такое секс с этими приколами… Лишь бы не сорвалось, а уж позабавится она сегодня просто на всю катушку!

Марина надела красное белье, намазала все тело золотистым блеском, накинула прозрачное шифоновое платье, больше похожее на пеньюар, черные ажурные чулки на красном поясе и добавила красные туфли на шпильке. Зализав все волосы гелем и оставив только челку, чтобы скрыть шрам на лбу, взяла белую норковую шубу в пол. В таком виде она и предстала перед телохранителем.

– Ну, как?

– Смотря чего вы хотите добиться, – на лице Рэмбо не дрогнул ни один мускул, словно перед ним стояла не вызывающе красивая и сексуальная женщина, а стойка с малоинтересными журналами.

– Чтобы Лодочник вывалил гляделки и забыл залезть в мою сумку, – кокетливо проговорила хозяйка.

– Ха, ну, тогда все в порядке – будет только одно место, куда он захочет залезть, и это точно не сумка! – заверил Рэмбо. – Розан отзвонил, уже на месте, можем ехать.

Когда они оказались возле сауны, «Шевроле Тахо» Сени уже стоял на парковке. А сам он нервно курил рядом. Один.

– Уп-с, а это что еще за новости? – пробормотала Коваль, озираясь по сторонам и пытаясь вычислить, где же его охрана. – Ох, и мерзкая же рожа у него! Ну, да ладно.

Увидев «шестисотый», Сеня выкинул окурок и уставился на тонированные стекла. Пришлось открыть дверку и выйти, велев и Рэмбо сделать то же самое.

– Что, и правда, что ли, одна приехала? – изумился Сеня.

– Ты мне не веришь? – надменно вскинула брови Коваль.

– Как тебе сказать, чтобы не обидеть… – протянул Сеня. – Пусть бык твой в тачке пока посидит, музычку послушает, а мы с тобой расслабимся.

Марина незаметно кивнула Рэмбо и взяла с сиденья сумку.

– Что у тебя там? – подозрительно спросил Сеня.

– Не кипи, узнаешь. Там такое, чего ты даже не ожидаешь.

Сеня заржал, обняв ее и игриво положив руку на задницу, отчего Маринина норковая шубка, как ей показалось, покрылась мурашками.

– А твои-то где? – спросила Коваль, потрепав его по щеке.

– В сауне сидят.

Вот это был сюрприз – кроме администратора, в сауне действительно сидели семеро здоровых лбов. Черт…

– Надеюсь, в бассейн они с нами не попрут? – поинтересовалась Марина, подумав, что, если что-то пойдет не так, эти уроды порвут ее на ленточки.

– Нет, у них свой зал, – ухмыльнулся Сеня, заталкивая гостью в огромное помещение с бассейном, парной, бильярдным столом и диваном у стены. Марина прикинула в уме, куда ломиться в случае чего, и начала снимать шубу.

– Я, пожалуй, вынесу ее администратору, а то здесь влажно, а у этой норки цена как у хорошей тачки.

– Я сам.

Когда он вернулся, Коваль в своем шифоне уже сидела на бильярдном столе, задрав одну ногу.

– Ну, как? Годится? – невинно поинтересовалась она, проводя пальцем по ноге вверх-вниз.

– Класс! – восхитился Сеня.

– Ты еще не все видел, – улыбнулась Коваль, снимая платье.

Сеня в секунду содрал с себя всю одежду и кинулся к ней, но она уперла туфлю ему в грудь:

– Куда тебя несет? Я не в настроении быть изнасилованной!

– А… что ты задумала?

– О, дорогой, гарантирую незабываемую ночку! Ты не видел такого раньше, уж поверь…

– А ты видела такое? – и он, сдернув плавки, продемонстрировал огромнейший агрегат, увенчанный тремя «шарами» на головке. У Марины, что называется, все упало внутри…

– О боже, – пробормотала она, разглядывая дубину, способную искалечить насмерть.

– Нравится? – гордо спросил обладатель.

– А то, – откликнулась Коваль, про себя пробормотав: «Б-р-р! Ну и хрень!»

Сеня довольно похохатывал, глядя на сидящую на бильярдном столе красотку и предвкушая развлечения.

«Ну, я развлеку тебя сейчас, козел недоделанный!» – подумала Марина. А вслух спросила, изобразив смущение (ей-богу, в ней на глазах рождалась великолепная актриса):

– Сеня, а ты… любишь… грубые игры?

– Что? – выпучился Сеня. – Как это?

– Ну, вот я, например, обожаю, когда меня хлещут плетью, пристегивают наручниками… – она облизнулась, словно предвкушая, как бы это могло быть здорово.

Глаза Сени напоминали два блюдца:

– Как это?

– Ну, да ты совсем деревенский: как это, как это… – вздохнула Коваль, легко спрыгивая со стола. – Хочешь, попробуем?

С этими словами она вынула из сумки плеть и две пары наручников. Сеня оглядел все внимательно и хрипло произнес:

– Вот это да… Серьезно, что ли?

– Попробуй! – предложила Марина, протянув ему плеть.

Он нерешительно взял ее и повертел в руках. Марина же вернулась на стол, встала на четвереньки и позвала:

– Что замер?

– Прямо бить, что ли?

– Хочешь – бей криво, – засмеялась она, покачивая бедрами.

Он легонько хлопнул ее по заду, совсем слабо.

– О-о, – разочарованно протянула Коваль. – Слабенький нынче мужичок пошел, прямо беда какая-то! Так жену гладить будешь. Со всей силы нужно, иначе это пародия, а не грубость.

– Коваль, ты что – больная? – удивился он.

– Я-то здоровая. Просто люблю жестоких, безжалостных самцов, способных заставить меня делать то, чего я делать не хочу, стонать и извиваться. Но с тобой, чувствую, проблемы будут, – вздохнула Марина, всем своим видом демонстрируя тоску и скуку. – Ты никого никогда не бил в своей жизни?

– Кулаками только, – пробормотал Сеня обескураженно.

– Вот это уже лишнее! – отрезала она. – Ну, и долго я буду тут раком стоять?

Он вздохнул и очень чувствительно вытянул ее по спине. Коваль вскрикнула и изогнулась.

– Да, вот так…

Сеня нерешительно замахнулся еще раз, но рука опять дрогнула. Марина села на колени, глядя ему в глаза с насмешкой:

– Вот это да! Кому скажи – оборжутся, на фиг! Давай я покажу тебе, как надо.

Пихнув его на свое место, она взяла плеть и с размаху заехала по голому заду так, что Сеня взвизгнул.

– Ну как? Нравится?

– Ты знаешь, прикольно! – согласился он. – А ты интересная штучка, Коваль. Как я раньше с тобой не пересекся нигде? Моя была бы.

«Ой, не приведи бог, с твоими-то данными!» – подумала Марина, мысленно содрогнувшись, а вслух сказала:

– Продолжим?

– А наручники зачем?

– Показать?

– Валяй!

Вот этих самых слов она и хотела добиться от него, их-то и ждала! Распластав Сеню на столе, закрепила его руки врастяжку, прицепив наручники к ножкам стола. Неудобно ему, конечно, но ненадолго ведь, потерпит. Из сумки извлекла маску с кляпом.

– Усилим ощущения! – подмигнула Сене, напяливая на него эту штучку и забивая кляп в рот.

Ну, понеслось! Марина с наслаждением хлестала его плетью, он извивался и мычал. Оказывается, не такое уж это легкое занятие.

– Нравится? – отдыхая, спросила Марина у клиента, и тот закивал. – Тогда часть вторая!

Коваль выскочила в предбанник, спросив у администраторши:

– Где охрана?

– Вот в этом зале, там проститутки у них, – брезгливо скривилась девчонка.

– Ключ, быстро! – велела Марина, глядя на администраторшу в упор.

Она удивленно протянула ключ, и Коваль, запирая дверь, приказала:

– Вали отсюда, если жить хочешь! Ну!!! – Видя, что девчонка медлит, она решительно сгребла ее, вытащив из-за стола за шиворот, как котенка, и пинком выкинула на улицу.

Заскочив в зал, где ждал истомившийся Сеня, Марина вытащила из сумки гранату и, продемонстрировав ее Сене, совершенно спокойно сказала:

– Чао, бамбино! Никто и никогда в этой жизни не будет диктовать Коваль свою волю.

Высказавшись, вырвала чеку и катнула гранату под стол, на котором дергался ошалевший Лодочник. Сама же побежала прочь, хватая шубу с гвоздя в предбаннике. Рвануло так, что Марину, замешкавшуюся на крыльце, с размаху кинуло на асфальт. Из подлетевших джипов выскакивали ее пацаны во главе с Розаном.

– Мочи всех, кто выберется, Розан! – прохрипела Коваль, пытаясь встать на ноги. – Их семеро, никого не упусти!

– Рэмбо! Уноси ее! – заорал он, оттаскивая Марину подальше от крыльца и выдергивая из-под куртки автомат.

В считаные секунды Рэмбо подхватил хозяйку на руки и отнес к «шестисотому», кутая в шубу.

– Поставь меня! – вырывалась она, но хватка у него была железная.

– Вы колено разбили, – заметил он. – Надо обработать.

– Потом! – отмахнулась Марина. – Не до этого сейчас!

Из сауны выбежали было Сенины бойцы, но тут же и полегли, скошенные автоматными очередями розановских. Коваль курила, трясясь, как в лихорадке, Рэмбо придерживал ее за плечи.

– Готово, Марина Викторовна, все семеро и две девки еще с ними, – доложил Розан. – А Сеня-то сам где?

– Отдыхает, – усмехнулась она, выбрасывая окурок. – Поджигай все, на хрен!

Сауна заполыхала факелом. Марина несколько минут удовлетворенно полюбовалась зрелищем и села в «мерс», велев Розану прокатиться по Сениным точкам и уничтожить всех, кого удастся.

– А вы молодец, Марина Викторовна! – с чувством сказал Рэмбо, выруливая из тупика, где находилась сауна. – Такое провернуть… Ну и голова у вас!

– Рада, что тебе понравилось, – сухо ответила хозяйка. – А теперь, в знак признательности, будь так добр, заткнись и молча езжай домой, хорошо?

– У вас мобильный разрывается, – буркнул телохранитель.

Коваль взяла трубку. На дисплее светилось восемь непринятых звонков. Пощелкав клавишами, выяснила, что это Малыш добивался ее так настойчиво. Она набрала его мобильный, на втором гудке он взял трубку:

– Девочка моя, где ты пропала?

– Парилась в сауне.

– В какой еще сауне?! – заорал он. – Тебя Лодочник по всему городу ищет со своими быками, а она в сауне отдыхает! Сдурела совсем?

– Не кричи, – попросила Марина, слегка отстранив трубку от уха. – Я уже еду домой. Как там мой Касьян?

– Нормально, можешь дня через три забрать. Ты хоть с охраной?

– Да, не волнуйся, дорогой, у меня новый телохранитель.

– Приезжай ко мне, слышишь, детка? Я жду тебя! – кричал он так, словно она была глухая.

– Не сегодня, Егор, не обижайся, я очень устала. Сейчас напьюсь и лягу спать, а завтра позвоню. Целую тебя, любимый! – и Марина отключила телефон.

Проводив ее до дверей коттеджа, Рэмбо спросил:

– Хотите, чтобы я остался?

– Если не трудно, то да. Я, знаешь ли, пьяная глупости делаю. Кстати, а ты пьешь?

– Почти совсем нет, а на работе так и вообще.

– Супер. Тогда тебе сок, а мне текилу. И попроси повара, чтобы что-нибудь приготовил, только не мясное, – она направилась в бассейн, собираясь немного сбросить напряжение в прохладной воде. – Что-то совсем мяска не хочется…

– Еще бы! Такой шашлык зажарили! – понимающе кивнул телохранитель, направляясь в кухню.

Поплавав минут двадцать, Марина пошла в душ, где под горячими струями совершенно расслабилась, вспоминая, как лежала в джакузи у Малыша. Странное дело, за этот год с небольшим она перестала вспоминать Волошина, хотя на кладбище к нему ездила регулярно, особенно в тяжелые моменты. Ей казалось, что под черным мрамором они лежат вдвоем – Федор и Олег, у которого не было и не могло быть могилы. Марина разговаривала с ними, просила советов, жаловалась… Мастиф издевался сначала, а потом перестал.

Свою прежнюю жизнь она тоже не вспоминала, да и была ли она на самом деле, эта жизнь? Казалось, ее место всегда было здесь, среди отморозков, телохранителей, разборок, в этом коттедже, и каждый ее день наполнен риском быть взорванной в машине или получить пулю в голову. Она стала жестокой настолько, что иногда, осознавая это, сама себе удивлялась. Вокруг то и дело гибнут люди, а она стоит себе под душем и даже не переживает, что пару часов назад отправила на тот свет десять человек, двое из которых – просто несчастные проститутки, волею судьбы оказавшиеся у нее на дороге. Черт…

– Марина Викторовна, у вас все в порядке? – постучал Рэмбо.

– Да, я выхожу. Как ужин?

– Готово все.

В халате и с мокрой головой Коваль спустилась в гостиную, где был накрыт стол.

– Садись, – пригласила она стоящего в дверях Рэмбо. – Моя охрана всегда обедает со мной, такая у меня причуда – не могу есть одна.

Он присоединился, как Марина успела заметить, не без удовольствия. Налив текилу, она повертела стакан в пальцах, выпила, даже не поморщившись.

– Как вы ее пьете? – скривился Рэмбо, отпивая апельсиновый сок. – Ведь чистый самогон!

– Не знаю, сама проскакивает. Меня процесс увлекает больше, чем состояние. И потом, это нормальная, дорогая текила, а не та моча, что продается в ларьках, у нее вкус совершенно другой, – просветила хозяйка, уплетая салат и только сейчас понимая, как проголодалась.

Еще пара стаканов любимого напитка довела ее до нужной кондиции. Марина закурила и включила телевизор:

– Как думаешь, наш покойный друг уже стал сенсационной новостью?

Ответить Рэмбо не успел.

– … и срочное сообщение. Сегодня в двадцать два часа в сауне «Кедровый лес» произошел крупный пожар. Эта сауна более известна как излюбленное место отдыха преступного авторитета Семена Лихачева. Как нам удалось узнать, сегодня Лихачев тоже приехал туда, вскоре после этого раздался взрыв, и неизвестные люди в масках обстреляли горящее здание из гранатометов. Погибли все, кто находился в тот момент в сауне. По предварительной версии, этот инцидент является продолжением неутихающей войны за передел территории между криминальными группировками нашего города. И о погоде…

Выключив, Коваль повалилась на пол от хохота:

– Вот наворотили журналюги, просто кошмар! «Из гранатометов», ну надо же! А на танке там никто не рассекал, интересно?

Рэмбо тоже смеялся:

– Отличная работа, Марина Викторовна! Вы его сделали!

– Да… – простонала она, корчась от приступа веселья. – Из гранатомета…

Не выдержав, Коваль все-таки позвонила Мастифу:

– Новости смотрел?

– Ты что, спятила, идиотка?! – заорал он. – Твоих рук дело?

– И не сомневайся даже! – заверила она. – Думал, я только трахаться умею?

– Уж лучше бы ты этим только и занималась! – рявкнул старик, взбешенный тем, что ситуация вышла из-под его контроля. – Что, довольна, не подставила своего обожаемого Малыша, сама все сделала? Дура чертова! Он у тебя уже? В койке кувыркаетесь?

– Ты удивишься, но я ужинаю вдвоем с Рэмбо. – Даже этот гнилой разговор не смог испортить Марине торжества.

– Что, теперь этого в постель потащишь? – ехидно осведомился Мастиф. – Ты же любишь охранника загасить, чтоб знал, что охраняет!

– Заткнись!

– А что? Не думаю, что он хуже твоего Черепа. Уж точно – опытнее…

Марина бросила трубку и заплакала. «Ну, старая крыса! Мое терпение на исходе, скоро у тебя появится шанс побеседовать с Лодочником лично, устрою я вам свиданку!»

Отпустив Рэмбо отдыхать, Коваль всю ночь проплакала в спальне, жалея, что отказалась поехать к Егору – он помог бы расслабиться, да и гадостей от Мастифа не наслушалась бы. Да что теперь…

С утра она начала заниматься делами, словно ничего вчера и не произошло. Из своего кабинета позвонила в офис Малыша:

– Егор Сергеевич? Здравствуйте, это Коваль, – промурлыкала в трубку. – Я бы хотела обсудить возобновление работ по моему проекту.

– Маринка, что происходит? То, что в «Новостях» сказали, правда?

– Конечно, – подтвердила она. – Так что там с проектом, я так и не услышала?

Повисла пауза, потом голос Малыша удивленно произнес:

– Это что – ты его? Сама?!

– Хочешь подробностей – приезжай, а заодно и документы прихвати.

Марина совершенно не сомневалась, что максимум через час он будет подле нее, примчится, как на пожар. Так и вышло – Егор ворвался в ее кабинет с папкой в руках.

– Ого! – оценила она. – Быстро прискакал! Любопытство гнало или другое что?

Он шлепнул папку на стол и сел в кресло напротив:

– Коваль, ты страшная женщина! Как тебе удалось заманить Сеню? Он в одиночестве даже в туалет не ходил…

– А как, по-твоему, я тебя заманила? Вернее, чем? Вы все одинаковые, поэтому большого ума не надо, – глядя прямо в синие глаза, ответила Коваль, нимало не смутившись. – Еще есть вопросы?

– Ты… что? Ты… спала с ним? – задохнулся Малыш, рванув галстук. – Как ты могла… под эту сволочь?

Марина недовольно поморщилась:

– Прекрати! Этого еще не хватало! Я не на помойке себя нашла. Просто подразнила немного, поиграла с ним в грубый секс, и Сенечка не вынес – взорвался.

– Как – взорвался?

– Господи! – закатила глаза Коваль, досадуя, что все приходится рассказывать в подробностях. – У мужиков при виде красивого тела клинит мозги. На его месте, прежде чем подпустить меня близко, я обшарила бы все вдоль и поперек. А Сеня решил, что в моем визите нет подвоха. Вот и результат беспечности и легкомыслия. Граната «Ф-1» решила все мои проблемы за сорок секунд.

Улыбаясь, она посмотрела на обалдевшего Малыша. Внезапно он расхохотался, откинувшись на спинку кресла.

– Кошмар! С кем я собрался прожить остаток жизни!

– Опять за свое? – предостерегающе сказала Марина. – Эта тема не обсуждается.

– Все, перестал, а то вдруг и меня в сауну пригласишь? – веселился он.

– Да легко! У меня чудесная аквасауна прямо в доме. Надеюсь, тебя не ждут к ужину?

– Нет, детка, кроме тебя, мне и поужинать-то не с кем. Только я учту Сенин прокол, догола раздену и обыщу! – пригрозил Малыш, улыбаясь.

Она поцеловала его в губы, положила его руки себе на грудь:

– Все, что пожелаешь, любимый. Все, что видишь, твое.

Через полчаса они сидели, обнявшись, в сауне и целовались, как подростки на лавочке. Марина поймала себя на мысли о том, как сильно соскучилась по этому человеку, по его рукам, по его жадным поцелуям, по синим глазам, восхищенно глядящим на нее…

– И все-таки я не побоюсь продолжить: выходи за меня, девочка, хватит маяться дурью, – отрываясь от ее губ, заговорил Егор.

– Егор, не сейчас, ладно? – попросила она, обнимая его за талию и прижимаясь бедрами. – У меня есть еще пара незавершенных дел, хочу разобраться с ними до свадьбы.

– То есть ты согласна? – уточнил он, не веря ушам.

– А на моем месте кто-то отказался бы?

– На этом месте можешь быть только ты.

– Конечно же, я согласна. Вопрос в другом – согласишься ли ты…

– Что за бред? – разозлился он.

– Не хочу об этом сейчас. Мы перенесем разговор на более позднее время, не спеши.

Они продолжили свое увлекательное занятие в спальне. Ночевать Малыш остался в доме Коваль.

Вечером следующего дня Марина пошла к Мастифу, который по-прежнему лежал в постели, отходя от предынфарктного состояния, и, выгнав сиделку, уселась возле него.

– Скажи что-нибудь!

– Похвалы ждешь? А про того, кто ночевал у тебя, не расскажешь? – чуть задыхаясь, спросил старик.

– Нет, – улыбнулась она. – Ты и сам все знаешь – небось Кореец доложил, шкура. Зато объект опять в работе.

– Как ему не быть в работе, когда твои ноги раздвинуты?

– Задолбал ты! Что же под юбку-то ко мне лезешь все время? Жалеешь, что сам не попробовал?

– Не мог я. Ты ведь мне как дочь.

– Что, кстати, не помешало тебе пихнуть меня под нужного человека! – заметила Марина.

– Ты от этого только выиграла, как я смотрю, – произнес старик, изучая ее лицо. – Не рассчитал я, что ты окажешься сильнее меня, вырвешь из моих рук все: деньги, власть, людей моих. Тогда, с Черепом, попытался сломать тебя, лишить человека, который стал тебе опорой, защитой. Череп всегда был безбашенный. Но не думал я, что сопливая девчонка окрутит его так, что он против меня попрет. А он даже умереть согласен был за тебя. Конечно, я мог его просто пристрелить, но хотелось тебя испугать, чтоб рот открыть не смела без моего ведома. А ты… Только сильнее стала, ввязалась в войну с Сеней, и мои люди за тобой пошли, поверили тебе, подчинились, гибли… Даже ублюдок Рэмбо побежал, хвостом виляя. Ну, еще бы – Коваль позвала! Я один остался, теперь ты рулишь всем, а я с этим не в силах уже бороться… – Он замолчал, и Марина увидела, насколько тяжело дался ему этот монолог, как он болен, стар и слаб.

Но даже осознание этого не заставило ее пожалеть его и отказаться от мести. Не заслуживал Мастиф жалости. Черепу, когда его приговорили у нее на глазах, было всего тридцать два, вдвое меньше, чем этой усохшей мумии, он мог еще долго жить, с Коваль или без, это уже подробности, но жить… И она должна сделать то, что задумала.

К лету следующего года «Веселый берег» был готов к открытию. Коваль по-прежнему встречалась с Малышом, он практически жил у нее, даже тайком заказал в Париже сумасшедшей красоты свадебное платье, это ей по секрету выболтал поправившийся Касьян. За то, что Марина спасла ему жизнь, он готов был спать на коврике у двери ее спальни, не отходил ни на шаг. Правда, из-за пробитой голосовой связки разговаривать он теперь мог только шепотом. Но ведь еще имелся Рэмбо, у которого глотка была луженая. Вдвоем они отлично справлялись со своими обязанностями.

За сутки до открытия комплекса Коваль навестила Мастифа, предвкушавшего завтрашний триумф. Но в ее планы его присутствие на празднике жизни не вписывалось. Он лежал под капельницей, выглядел неважно. Сиделка при виде Марины встала было, но потом нерешительно спросила:

– Марина Викторовна, может, вы зайдете позже? Там еще в шприце лекарство, его после капельницы вводят в вену.

– Идите отдыхать, Наташа, – велела Коваль, за локоть выпроваживая ее из комнаты. – Я останусь здесь на ночь и сама все сделаю, не волнуйтесь, я все-таки врач.

Девчонка радостно ускакала – не зря Касьян охмурял ее по Марининой просьбе уже третью неделю.

Улучив момент, когда старик задремал, Коваль вынула из кармана шприц с сильнодействующим препаратом, вызывающим спазм сердечной мышцы. Эту ампулу она раздобыла давно, отвалив за нее две тысячи «зеленых», но дело того стоило – ни одна экспертиза не обнаруживала даже следов этого лекарства. Осторожно Марина ввела содержимое шприца в капельницу, вылив в раковину то, что на самом деле нужно было вводить, и села ждать результатов. Кроме того, ей было что сказать Мастифу перед смертью. Он открыл глаза и удивился:

– Случилось что-то? Зачем ты здесь?

– Случилось, – спокойно отозвалась Коваль. – Ты умираешь.

– Ты что, опять текилу глушила? – спросил он, поведя носом.

– Нет, трезва, как стекло. Успею на поминках твоих надраться. А тебе остался от силы час, поэтому будь добр – заткнись и послушай. Я терпела тебя долго, но теперь с этим покончено. Ты был прав – я сильнее тебя, поэтому мне удалось все. Завтра открытие, но ты его пропустишь, к сожалению. Это тебе за Олега. Он меня любил, готов был на все и из-за меня погиб. Это ты его убил, ты – руками ублюдка Корейца, но и с ним я тоже разберусь, теперь меня не надо этому учить, я все могу, даже глазом не моргну. Ты хотел повязать меня какими-то кассетами? Ничего глупее придумать не смог? Малышу все равно, какая я, главное, чтоб его была. А я и так его, вся, до последнего волоска. Извини, на свадьбу не приглашаю – боюсь, несподручно тебе будет являться с того света. Короче, папашка, отдельное тебе спасибо за власть, данную мне, и за Малыша, которого люблю.

– Дура ты, – вздохнул Мастиф, не усомнившийся в ее словах ни на секунду – слишком хорошо он успел узнать эту женщину за то время, что она провела рядом с ним. – Тебя порвут, когда выяснится все. Даже Малыш не спасет.

– Ох, не ценил ты мой ум никогда, а зря. Никто ничего не докажет, это неосуществимо. А если в образе народного мстителя ты видишь Корейца, то забудь – его я тоже грохну. Прощай, босс! – Марина легонько поцеловала его в морщинистую щеку.

Мастиф смотрел на нее широко открытыми глазами, и вдруг его пронзила одна мысль – он вспомнил, как сказал зарвавшемуся коммерсанту Рифату перед тем, как отправить его на тот свет: «Не родилась еще та баба…» Выходит, родилась. Вот она, эта баба, – всех подмяла, а теперь и его, Мастифа, списала со счетов…

Но было еще кое-что, чем старый лис мог уязвить перед смертью способную ученицу… Облизав пересохшие губы, он заговорил, глядя в уверенное лицо сидящей рядом с ним женщины:

– А ты не хочешь узнать, кто же все-таки отправил на тот свет твоего Волошина?

Марина удивленно вздернула брови:

– Насколько я знаю, он погиб в случайной перестрелке. Мне Олег сказал…

– Да, сказал, – усмехнулся Мастиф. – И ты поверила? Ты, такая умная, попалась на фуфло. Да, твой Волошин погиб в случайной пьяной драке. Но кто заказал эту драку, как ты думаешь?

У Марины все похолодело внутри. Она быстро взяла себя в руки и дрожащим от ненависти голосом проговорила:

– Одно жаль – я не могу убить тебя дважды! Не могу сделать что-то похуже того, что уже сделала, – иначе позаботилась бы, чтобы ты хорошенько помучился…

– Ну, хоть в чем-то я тебя переиграл, – перебил Мастиф, закрывая глаза.

…Через пятнадцать минут его не стало. Выждав для верности еще полчаса, Коваль подняла крик на весь дом, перепугав всех. Началась суета, беготня, Марина изображала убитую горем, рыдала абсолютно натурально, ее успокаивали. Только Кореец, напряженно следя за убивающейся красоткой узкими щелками глаз, кажется, заподозрил легкую фальшь. Улучив момент, он подкрался и злобно прошипел:

– Я знаю, сучка, что это твоих рук дело. Я к Строгачу пойду, и, когда он отдаст тебя мне, ты позавидуешь своему Черепу!

– Уберите от меня этого урода! – завизжала Коваль во весь голос, но Кореец уже испарился. И напрасно розановские пацаны рыли землю, пытаясь его найти – уж что-что, а дураком Кореец не был.

У себя дома, выпив полбутылки текилы прямо из горла, чтобы не возиться долго со стаканами, Коваль уснула сном праведницы. Даже кошмары не мучили. Зато утром было похмелье…

Рэмбо обзвонил за ночь всех, кого следовало, отменяя открытие и назначая дату похорон. Телефон стал разрываться от звонков с соболезнованиями, но Марине они были нужны примерно так же, как кошке очки, и она велела отвечать, что страшное горе не дает ей возможности вести беседы. Только на один звонок ответила.

– Да, любимый мой! – сказала она бодрым голосом.

– Как ты, моя девочка? Сильно переживаешь? – озабоченно спросил Егор.

– Ты издеваешься? Это лучший день в моей гребаной жизни! – захохотала Коваль, шокировав этим ответом собеседника.

– Ты что? – не поверил в услышанное Малыш.

– А что? Все идет так, как мне и нужно.

– Ненормальная! – заорал догадавшийся, о чем речь, Малыш. – Что ты наделала?!

– Малышев, не разочаровывай меня! – жестко произнесла она. – Что за тон? Лучше приезжай-ка сюда и лично вырази соболезнования. Мне это нужно сейчас, как никогда.

– Через час, – вздохнул он, кладя трубку.

…Расстегивая его пиджак, Марина заметила, что Егор странно смотрит, словно что-то ищет в ее лице и не найдет никак.

– Печать дьявола пытаешься рассмотреть?

– Думаю, где, когда и как ты научилась этому, детка? Ведь по размаху и жестокости в городе у тебя нет конкурентов.

– Я клянусь тебе, что все закончилось. Я сделала то, чего не могла не сделать, то, что пообещала себе. Отомстила. Теперь все. Осталось только одно… – она заглянула ему в глаза. – Я должна рассказать тебе о себе все, чтобы никто не сделал этого за меня. И если потом ты не передумаешь, через сорок дней мы поженимся.

– Что за странный срок? – удивился он.

– Хочу прилично выглядеть в глазах братвы! – засмеялась Коваль, уткнувшись лицом в его грудь.

– Стерва! – целуя ее и поднимая на руки, сказал Малыш.

В спальне он блаженно вытянулся на постели, закинув руки за голову. Марина встала у окна, разглядывая двор, по которому Рэмбо гонял охрану, заставляя снова и снова садиться в машины и выскакивать из них.

– Видишь ли, Егор, – начала она, по-прежнему не глядя на него. – Дело в том, что когда-то давно у меня была совершенно иная жизнь, не имеющая ничего общего с нынешней. Я попала во все это дерьмо случайно, по глупости или просто потому, что не захотела сопротивляться. У меня в жизни ничего никогда не было, я всегда пробивалась сама – в школе, в институте, на работе. Отца я не видела в принципе, мать пила и гуляла, ей дочь была не нужна. Кроме яркой внешности, ничего от родителей мне не досталось. Ходила много лет в одних джинсах, затертых так, что они светились от ветхости, да в самопальных кофточках. Это и был мой обширный гардероб. Работала санитаркой со школы, с восьмого класса. Потом заведующий помог поступить в институт, и я училась из последних сил, напрягалась, как могла, лишь бы не выгнали. Единственным моим желанием в то время было – выспаться, просто лечь в постель и спать, спать, спать. Мужики ко мне всегда клеились, от больных и врачей до сокурсников и преподавателей, но я просто не замечала, не до того было – работала и училась, валясь с ног от усталости. Часто мне делали предложения известного свойства, и ничего не стоило бы изменить жизнь одним только согласием. Но я уже тогда понимала, что так нельзя, что эта дорога не вверх, а вниз, причем скоростным лифтом, поэтому отказывалась. После института меня взяли врачом в мое же отделение. Не буду скрывать, пришлось все же подарить свое тело несколько раз нужным людям, но на этом все и прекратилось, а карьера взмыла, как «Союз» – «Аполлон». Еще в интернатуре я имела несчастье познакомиться с Мастифом, и он разглядел во мне то, чего не видели остальные: я хотела свободы, понимаешь? И он стал приручать меня, подкидывать работенку по мелочи, хорошо ее оплачивая. Я смогла наконец жить так, как хотела. Потом провернула одну операцию со своим заведующим отделением, и он, уходя на пенсию, протолкнул меня на свое место. Это, в принципе, был потолок – я не настолько блестящий врач, чтобы лезть выше. И в то время в моей жизни появился один человек… даже не человек, а мерзкая тварь… – Марина вздрогнула от воспоминаний, Малыш похлопал по кровати рядом с собой, но она отказалась: – Я не смогу говорить, если ты будешь меня касаться, это нелегко… Так вот, он владел мной целиком и полностью, я три года жила как под гипнозом, подчиняясь его диким причудам. С ним я узнала, что такое болезненное, извращенное желание одного человека обладать другим. И что такое слепое, гипнотическое подчинение чужой воле, когда ты – уже не ты, а тупое, безвольное существо, безропотно отдающее себя в чьи-то руки. Он оказался настоящим садистом, и я рядом с ним превращалась в извращенку, в безответную жертву. Это позже я смогла позволить себе избавиться от шрамов и рубцов на теле, а тогда… К счастью, ты не видел, во что он меня превратил. И мне даже некому было пожаловаться, просто рассказать о том, что происходит. Мать к тому времени сгорела от водки, подруг никогда не было, а на работе я всегда считалась благополучной и непогрешимой стервой. Совершенно случайно судьба свела меня со спецназовцем Федором – и это было самое светлое в той жизни: он все время находился рядом, даже когда этот извращенец едва не зарезал меня из ревности. Егор, это был первый человек, которому была нужна я, а не мое шикарное тело, да и оно к тому моменту уже перестало выглядеть так уж шикарно. Представляешь, он попытался даже Мастифа от меня отцепить. Никогда не была я так счастлива, как в то время. Но, видимо, быть счастливой – это не мое. Федор погиб, умер у меня на руках в моем же отделении. Я чуть с ума не сошла… Тогда еще я не знала, что это Мастиф «позаботился» о том, чтобы отправить его на тот свет. А потому приняла помощь старого урода. Мастиф же сделал все, чтобы вернуть меня к жизни. Я была ему нужна, и сдаваться он не собирался. И допустил главную ошибку, о которой потом сильно пожалел. Он приставил ко мне Черепа, ты наверняка слышал о нем, – Малыш кивнул в ответ. – И я не выдержала, отдалась ему через два месяца после смерти Федора. Как презирал меня за это Мастиф! «Леди не спит с охранником!» – передразнила Коваль мертвого старого лиса. – Да не был он охранником, он стал моим учителем – всем, чего я достигла сейчас, я обязана Олегу. Это он объяснил мне многие вещи. Если бы не Олег, еще неизвестно, что стало бы со мной. Возможно, была бы просто дорогой путаной, которую подкладывали бы под нужных людей, или в качестве кредитной карты использовали, как с тобой получилось. Но Череп не хотел, чтобы со мной это произошло. Он начал потихоньку учить меня, как и что делать, свел очень близко с Розаном, и вместе мы продумали план, как избавиться от старого черта, только мешавшего уже и мне, и Сереге. Именно Олег подталкивал меня к тому, чтобы я начала вникать в суть всех афер Мастифа, чтобы знала номера всех его счетов в заграничных и наших банках, чтобы разобралась, как устроена группировка изнутри, кто над кем стоит, кто кому подчиняется… Словом, всем, что я сейчас имею, я обязана ему. С Олегом я отдохнула душой и телом, с ним мне было спокойно. Он прекрасно знал, что я не люблю его и не полюблю никогда, но и не требовал от меня этого, просто был рядом, оберегал, учил. И это раздражало Мастифа – он не мог распоряжаться мной, пока Олег находился рядом. А потом возник этот проект и ты, Егор. Олега убрали от меня, но он не хотел сдаваться. Мы сбежали и провели вместе последнюю ночь. Мастиф не простил ему, хотя должен был не простить мне. Но я была еще нужна, а Олег – уже нет. Олега убили на моих глазах – забили битами и еще живого бросили в костер, на котором до этого жарили шашлыки. В тот момент я и поклялась, что отомщу. У меня хватило сил и мозгов, чтобы взять власть в группировке в свои руки, отстранив Мастифа от дел. И Розан помог мне, его пацаны сумели убедить всех остальных, что так будет правильно. Но Мастиф никак не хотел признавать своего поражения, стравил меня с Лодочником и попытался еще и тебя подставить. Это было лишнее – я устала терять любимых людей, а тебя я люблю и не могу позволить кому-то причинить тебе неприятности. Я разрулила с Сеней, как сумела, а потом и с Мастифом тоже. Теперь я свободна, а ты знаешь обо мне все. И если я по-прежнему нужна тебе, Малыш, то все, что ты видишь, – твое.

Коваль опустилась на пол, закрыв руками лицо. За какой-то час она заново прожила свою жизнь и ужаснулась тому, какой она была. Горячие руки Малыша подняли ее, обнимая и прижимая к родной груди.

– Девочка моя, почему я раньше ничего не знал? Почему хотя бы о Сене ты ничего не сказала мне? Я не думал даже, что ты не себя, а меня от него пытаешься защитить!

– Я не могла, пойми, – прошептала она.

– Никогда больше ничего не скрывай от меня. Я – твой муж, и должен знать все, чтобы уберечь, если потребуется. С завтрашнего дня без охраны даже по двору не гуляй, мне так спокойнее будет. И помни – за свою жену я не пощажу никого.

Ну вот, уже и жена…

Похороны Мастифу она закатила по высшему разряду. Заставила закрыть все развлекательные заведения города, и никто не посмел ослушаться – весть о том, что Коваль устраняет неугодных сама лично и не моргнув глазом, разлетелась быстро. На кладбище, стоя у могилы и делая скорбное лицо, она думала о предстоящей свадьбе. Аморально, зато правильно. Вокруг нее стояло кольцо охраны, все напряженно вглядывались в проходящих мимо людей, чтобы не проморгать ненароком Корейца. Но он так и не появился.

Через сорок дней Марина и Малыш поженились. Яркий, солнечный, очень теплый день в середине августа был словно создан для этой свадьбы. Платье, заказанное Егором, превзошло даже самые смелые Маринины фантазии – полностью закрытое впереди, без единого выреза, сзади оно держалось только плотной корсетной шнуровкой на ягодицах… Кому, кроме Малыша, под силу было выдумать такой фасончик? Когда же она надела это, он понял, что переборщил слегка, так как сам же и не мог спокойно смотреть на обнаженную спину и мелькающие в разрезе ноги. Пришлось немного опоздать в ЗАГС, но без них ведь все равно не начали бы…

Почти до вечера они носились по городу на «Роллс– Ройсе», высунувшись по пояс в люк и беспрестанно целуясь. Картину слегка портили четыре джипа охраны, едущие вокруг лимузина, но такова уж жизнь главы преступной группировки и преуспевающего строительного магната!

Внезапно Коваль велела водителю двинуть на набережную, к «Веселому берегу», – она не могла пропустить это место, свое детище, доставшееся в муках и крови. Они стояли на центральной лестнице, Марина смотрела в восхищенные глаза мужа и была так счастлива… Подняв руки, чтобы обнять его и поцеловать, она ощутила вдруг страшную боль, наискось полоснувшую тело. Кровь, хлынувшая сразу из нескольких ран, как сквозь решето, окрасила роскошное белое платье, потекла тонкой струйкой изо рта. Коваль стала оседать на землю, подхваченная руками Малыша. До нее сквозь пелену долетел его крик:

– Не уходи, моя девочка, не оставляй меня, не надо!

Последнее, что увидела она прежде, чем шагнуть в длинный светлый тоннель, ведущий куда-то наверх, было красивое лицо Малыша, искаженное горем. А где-то снизу кривилась злобная рожа прижатого к земле Корейца.

Собрав все силы, Коваль прошептала склонившемуся над ней мужу:

– Жизнь – такая сука…

Она выжила, ведь такие стервы не умирают, кто бы что об этом ни думал. Перенеся тяжелейшую операцию, балансируя между жизнью и смертью почти три месяца, она все же выкарабкалась, удивив всех. Возле ее палаты почти неотлучно находились Касьян и Рэмбо. А Малыш проводил все свободное время рядом с женой, держа ее прозрачные руки в своих, целуя закрытые глаза и холодные, почти безжизненные губы. Он верил, что она не уйдет, не бросит его, ведь она нужна ему так, как никогда и никто не был нужен. Малыш сдержал обещание, данное Коваль незадолго до свадьбы, – первое, что сделал он, отвезя ее, истекающую кровью, со ступеней комплекса в больницу, это собственноручно расстрелял в лесу Корейца. Всаживая пули в мертвое уже тело, он не хотел признаваться даже себе в том, что его девочка может и не выжить. Только когда молчаливый и мрачный Рэмбо забрал у него замолчавший автомат, Малыш опустился на колени и, подняв голову к небу, завыл, как собака…

Он изводил персонал больницы угрозами и придирками, привозил врачей даже из столицы… И Марина не подвела его – выжила. Первым, кого она увидела, открыв глаза и едва начав соображать, был он – постаревший, уставший, с ввалившимися синими глазами, такой желанный и любимый.

– Егор… – прошептала она плохо слушающимися губами. – Здравствуй, мой родной…

Это и было высшей наградой, просто неземным счастьем.

Еще через месяц он забрал ее домой. Бережно нес на руках, укутанную в шубу, прижимая к себе, как самый дорогой трофей. На крыльце к ним бросились журналисты, наперебой задавая вопросы о здоровье, о самочувствии, просившие подтвердить или опровергнуть факт принадлежности Марины Коваль к мафиозной группировке, отношение к этому самого Малыша. Но он молча шел вперед в окружении огромных охранников, расчищавших ему путь, и прятал похудевшее лицо жены на своей груди. Сев на заднее сиденье ярко-красной «Ауди», он чуть приспустил стекло и показал изумленным журналистам вскинутый вверх средний палец.

– Я правильно прокомментировал? – улыбаясь, спросил он у хохочущей жены.

– Малышев, ты – ненормальный!

– Стерва моя! – счастливо сказал он, не ожидавший от нее другого ответа.

Часть 2

«Стеклянный шар»

Почему время в чужих городах тянется всегда так долго? И еще этот невыносимый питерский дождь, льющий уже пятые сутки!.. Как надоело, как хочется домой! Мысль о доме напомнила, что вчера она не позвонила Егору, и он, наверное, с ума сходит, а сам позвонить не решился, потому что неизвестно, где именно может находиться любимая жена в момент звонка. Деликатный парень, помешать боится…

Взяв с тумбочки мобильный, Коваль набрала номер и через минуту услышала чуть хрипловатый голос:

– Да, слушаю!

– Привет, любимый! Ты меня ждешь?

– Девочка моя, доброе утро! – совершенно другая интонация, нежные, ласковые нотки появились, словно окутали вмиг теплым кашемировым пледом. – Почему ты так долго? Я ждал тебя еще вчера, машины в аэропорт гонял, а ты не прилетела. И не позвонила даже!

– Прости меня, я тут замоталась совсем с этим банком – не рада уже, что согласилась на их предложение! Но, кажется, сегодня все утрясется наконец. В десять у меня встреча с председателем совета директоров, так что вечерним рейсом жди. Я так соскучилась, ты не представляешь! – призналась Марина, чуть не плача. – Надоел чертов Питер, ни за что не поеду больше!

– Детка, не расстраивайся так, сегодня вернешься, – успокаивал муж. – Жаль только, что я сам не смогу встретить тебя, работы очень много, все время в офисе провожу за бумагами.

– Ладно, не привыкать, – вздохнула она. – Лишь бы не сорвалось ничего, а то стройка на ходу, а денег нет почти.

– Сколько раз мы с тобой это обсуждали? – завелся с пол-оборота Егор. – Ведь я предлагал тебе взять деньги корпорации, так нет – гордая и независимая Коваль у мужа на мелкие расходы не просит! Она лучше к чужим дяденькам обратится, которые ее же и надуют в итоге!

– Ты что хочешь сказать этим, что я совершенно тупая и никчемная? – обиделась Марина, уязвленная его отповедью.

– Да не передергивай ты! – загремел он. – Дело в твоем упрямстве, моя дорогая, в том, что ты по-прежнему делишь черепки – твои справа, мои слева, словно мы не женаты с тобой, не семья у нас, а так…

– Остановись, Малышев, иначе сейчас поругаемся! – предостерегла она. – Это мой бизнес, мой риск, я не хочу ввязывать тебя. Ведь сто раз уже обсуждали, и мне казалось, что договорились. Разве нет?

На том конце повисла пауза.

– Егор, ну, не надо, а? – попросила Коваль примирительно, поняв, что слегка перегнула. – Хватит!

– Я прошу тебя, будь осторожнее, ладно? А то с твоим темпераментом опять влезешь в какую-нибудь историю. Я не переживу второй твоей смерти, девочка моя, – тяжело вздохнул муж, и она даже выражение его лица в этот момент представила.

– Я обещаю, что буду очень осторожна, – пообещала серьезно. – Не переживай за меня, родной, все будет нормально!

– Знать бы еще, что ты на этот раз примешь за норму! – опять вздохнул Егор. – Целую тебя, малыш.

– И я.

Такие диалоги происходили между ними с завидной регулярностью в последнее время. Пора бы и привыкнуть, но все равно каждый раз Марина расстраивалась, что заставляет мужа волноваться и переживать за свою неуемную спутницу жизни. А по-другому жить просто не умела.

Бросив трубку на кровать, Марина заорала:

– Касьян, ты здесь?

Из соседней комнаты люкса появился телохранитель – свежий, в костюме, благоухающий туалетной водой.

– Доброе утро, Марина Викторовна! – своим тихим голосом произнес он. – Я уже часа полтора сижу, вы все спите.

– А Рэмбо где? – поинтересовалась хозяйка, надевая халат.

– Как обычно – бегает! – усмехнулся Касьян.

– Вот и ты бы учился! – наставительно сказала она. – Рэмбо профессионал, а не любитель, как некоторые!

– Опять вы, Марина Викторовна! – укоризненно покачал головой уязвленный телохранитель. – По-моему, я неплохо справляюсь со своими обязанностями, даже не бегая трусцой по утрам!

– Ладно, не обижайся! – Марина направилась в душ, мимоходом потрепав его по щеке.

Отношения с охраной у нее всегда были дружескими, эти двое стали кем-то вроде членов семьи, хозяйка даже не особо заботилась иной раз халат накинуть, потому что видели они ее и в более пикантных ситуациях. Пока она принимала душ, Касьян успел заказать завтрак, и они вдвоем попивали кофе, когда наконец с пробежки вернулся Рэмбо.

– «Динамо» бежит? – поинтересовалась Коваль фразой из известной комедии, но начисто лишенный чувства юмора телохранитель в ответ только пробурчал:

– Нет там никого.

– Господи, Рэмбо, ты бы хоть видик иногда включал, что ли! – Марина закатила глаза. – Что за наказание – один спортом не занимается, а другой, кроме этого самого спорта, ничем вообще не интересуется!

– Зато мы друг друга дополняем, а то что бы вы делали с двумя совершенно одинаковыми охранниками, Марина Викторовна? Даже подоставать некого было бы! – шепотом захохотал Касьян.

– Это точно! – согласилась она и пошла одеваться.

Надевая черный строгий костюм, оглядела себя в зеркале и осталась вполне довольна тем, что увидела. О прошлогоднем возвращении с того света напоминали три небольших шрама на правой груди и животе, да послеоперационный рубец, а в целом… В целом она очень даже ничего, и мужики по-прежнему сворачивают шеи, глядя вслед. И в глазах мужа все так же прыгают черти, едва жена оказывается слишком близко. В этом году ей исполнится двадцать девять, но никто не верит, даже бурный образ жизни не наложил отпечатка, разве что в глазах стало слишком много жесткости.

Это только с виду Марина такая женственная и воздушная, а внутри – кусок стали, которая порой так явственно проступает из-за деловых костюмов или джинсов в обтяжку. В такие моменты даже ее звери-телохранители опускают глаза. А уж если железную красотку понесло, то и отнюдь не ангельского нрава супруг старается оказаться где-нибудь подальше от эпицентра.

Возможно, именно это нутро и позволило Марине Коваль стать той, кто она есть сейчас. Ее бизнес имеет две стороны – одну, вполне законную, и вторую… Ничего уж не поделаешь, так случилось, что, помимо занятий игорно-ресторанным бизнесом, она возглавляет вторую по величине криминальную группировку в своем городе. Конечно, муж не в восторге от этого, но он прекрасно знал, на ком женился. Сам-то тоже начинал подниматься с того же самого, только недавно смог отойти от криминала и заняться легальным строительным бизнесом. А она вот пока не может, да и не хочет, если уж быть честной до конца. Ей нравится, что при упоминании одного только имени многие бледнеют, а о ее «подвигах» просто легенды рассказывают, приписывая даже то, чего она и не делала вовсе. Но то, что Марина Викторовна Коваль – стерва еще та, знает в городе каждый.

– Что-то слишком долго я собираюсь, замечталась, как тургеневская барышня, а банкиры ждать не любят, – пробормотала Марина, выходя из спальни.

В сопровождении своих телохранителей она вышла из отеля и села в припаркованный почти у самого крыльца «Линкольн», любезно предоставленный банком. Всю дорогу старалась выстроить в голове схему разговора с будущим компаньоном, но что-то мешало, мысли путались, и было ощущение какой-то угрозы, исходящей от всей затеи вообще и от господина Дроздецкого в частности. При первой же личной встрече он ей не понравился, хотя вел себя вполне вежливо, никаких намеков не делал и на более тесном знакомстве не настаивал – что было удивительно.

Обычно мужчины считали просто своим долгом предложить красивой женщине закончить деловую встречу ужином со всеми вытекающими из него последствиями и никак не могли взять в толк, почему это она не соглашается. А Дроздецкий, напротив, казалось, не замечал, что Марина молода и чрезвычайно привлекательна. Но больше всего ее потрясло даже не это, а его внешний вид. От упакованного в «Армани» и «Гуччи» мужика за версту несло зоной – уж в этом-то Коваль разбиралась. Руки его были украшены густой синей татуировкой, золотые зубы сверкали во рту зловеще, когда он выдавал некое подобие улыбки, да и жаргон… Он, конечно, пытался себя контролировать, но это удавалось далеко не всегда. Ведь, когда общаешься на «фене» много лет, она заменяет нормальный язык и непроизвольно вырывается время от времени тогда, когда и не надо. Словом, вид у председателя совета директоров банка «Алеко» был тот еще.

Марина хотела сначала отказаться от сотрудничества, ей и своих уголовников хватало, один Серега Розан чего стоил, ее правая рука, но потом подумала: а чего, собственно? Люди хотят вложить деньги в строительство ресторана – зачем мешать, тем более что долю от прибыли они запросили смехотворную. Нужно только все бумаги внимательно изучить, чтоб чего не вылезло потом, но этим Егор пусть занимается, он в таких делах соображает гораздо лучше. Словом, Коваль подписала договор с господином Дроздецким и благополучно убыла из засевшего в печенках Питера, а то «колыбель русской революции» грозила сгноить своим бесконечным дождем.

В аэропорту ее, как обычно, встречали прямо у трапа. Марина по-прежнему отказывалась от машин представительского класса, предпочитая огромные, надежные джипы. Малыш подарил ей «мерин» «Геленваген» последней модели – бронированный, черный, настоящий танк. Усаживаясь в него, она велела ехать в офис мужа.

Было уже почти десять часов, но в его окнах горел свет – работает, бедолага. Оставив Рэмбо и Касьяна в приемной, Марина вошла в кабинет. Малыш что-то изучал в груде документов, а рядом, интимно склонив к его плечу белокурую голову, стояла секретарша в излишне декольтированной блузке. Между прочим, какая-то новая. Они даже не заметили Марининого появления, и тогда она со всей дури пнула замшевым сапогом стоящий у двери стул. Раздался грохот, Малыш и его секретарша, вздрогнув, подняли головы. И, даже не дав Егору раскрыть рта, курица завизжала:

– Женщина, что вы себе позволяете? Как вы вообще сюда попали?

Коваль холодно оглядела ее с ног до головы, вынула из кармана пачку сигарет и спокойно закурила, привалившись боком к дверному косяку и демонстрируя красивую ногу в черном чулке, открытую высоким разрезом черной длинной юбки.

– Я сейчас охрану вызову! – никак не желала угомониться настырная деваха, изо всех сил стараясь показать, что она тут не просто «принеси – подай». – Мало того, что ввалились без спросу, так еще и курилку тут устроили!

Марину это уже подзадолбало немного, и она, глянув на свои часы, сообщила:

– А ты уже пять минут как безработная, подруга дорогая. Уж больно голос у тебя противный.

Ее рот так и остался открытым, но теперь не от крика, а от изумления.

– Что стоим? – поинтересовалась Коваль, не глядя на усмехающегося за спиной секретарши Егора. – Помочь собраться? Касьян! – крикнула она, и, когда он возник на пороге, приказала: – Проводи девушку до трамвая, она уволилась!

– Да, Марина Викторовна, сделаю. Идем, красавица, я тебе билетик куплю! – и Касьян потянул остолбеневшую секретутку к выходу, закрывая за собой дверь кабинета.

Коваль уставилась в глаза мужа, ожидая комментариев.

– Что, неудачная деловая встреча? – спросил он.

– Да отчего же, все в порядке.

– Тогда что случилось?

– Это я хотела бы от тебя услышать, дорогой. Что это было сейчас, а?

– По-моему, ты уволила мою очередную секретаршу, – пожал плечами он. – А что еще?

– А почему ты позволил этой крале повысить на меня голос?

– Да она не знала, что ты – моя жена.

– Я так изменилась за две недели в Питере, что перестала походить на собственные фотографии, которыми у тебя весь кабинет оклеен? – удивленно поинтересовалась Марина.

Маниакальная страсть Малыша к жене сквозила во всем – ее изображения всех размеров и во всех позах украшали стены его офиса, на столе стояло штук пять фотографий, где они были сняты вдвоем. Так что где уж было девочке понять, кто перед ней! Пока Марина кипела праведным гневом, муж рывком подтянул ее к себе и посадил на стол перед собой.

Задрав юбку, он дернул тонкие трусики и уже приступил было к делу… Но Марина уперлась рукой в его плечо и заставила прекратить:

– Егор, остановись! – И ему пришлось подчиниться, хотя по глазам было видно, как непросто дается подобный подвиг. По прошествии времени его страсть к жене не ослабевала, а скорее наоборот, что Марину искренне удивляло.

– Детка, – говорил Егор обычно, – ты – первая женщина, способная выдержать мой темперамент и аппетит. Я безумно тебя люблю, родная. Мне так с тобой хорошо, что я бы не отпускал тебя совсем.

Это была чистая правда, вдвоем им было просто восхитительно, и расставаться даже ненадолго не хотелось.

– Поедем домой! – приказал муж, совладав наконец со своим безумным порывом. – Хочу в сауну, а потом – в постель, и чтобы не вылезать оттуда целые сутки.

– Обалдел совсем! – хмыкнула она, слезая со стола и поправляя юбку. – Моя охрана, кажется, и та в курсе, что ты вытворяешь со мной!

– Ну и что? Ты – моя жена, если вдруг этого не знает твоя охрана.

Касьян уже сидел в приемной вместе с Рэмбо, когда Марина с Егором вышли из кабинета. При появлении хозяйки охранники вскочили, ожидая распоряжений.

– Домой, мальчики. Рэмбо со мной, а на Касьяне – машина Егора Сергеевича.

С некоторых пор муж приобрел отвратительную и опасную привычку ездить за рулем самостоятельно. Марину это злило, но он только отмахивался:

– Нет причин для беспокойства, девочка. Весь город знает, что я женат на самой жестокой женщине, под началом у которой толпа головорезов. Разве кто-то посмеет встать на пути у самой Коваль?

Но ей эта беспечность не нравилась совершенно. Конечно, во многом он был прав. И все же… Если бы кто-то решил надавить на Коваль, то, безусловно, слабое место – ее Егор, любимый муж. Муж, вытащивший ее с того света в буквальном смысле этого слова, едва не сошедший с ума, когда в день свадьбы ее прошила автоматная очередь. Муж, готовый ради нее на любое безумство, но при этом так и не сумевший заставить любимую женщину бросить опасный бизнес. Впрочем, он лучше других знал, как дорого она заплатила за возможность иметь все это. И смирился.

Дома они долго расслаблялись в сауне, вновь и вновь прикасаясь друг к другу.

– Больше не пропадай так надолго, – шептал Малыш жене на ухо, гладя ее грудь руками. – Я без тебя с ума просто схожу.

– Я заметила, – усмехнулась она.

– Ты что – ревнуешь? – неподдельно изумился он, поворачивая ее к себе и заглядывая в глаза. – К секретарше? Девочка, это слишком даже для твоей фантазии.

– Не обольщайся, дорогой, не в ревности дело. Просто меня всегда раздражали бабы, считающие, что они настолько неотразимы, что могут претендовать на чужое. Эти дурацкие мечты – выскочить замуж за крутого босса, нарожать сразу кучу детей, чтоб уже не дергался, а если что, пугать налоговой инспекцией, как раньше парткомом. Это мерзко, понимаешь? Женщина не должна быть такой дешевкой. И дело тут не в деньгах, а в состоянии, во внутреннем ощущении. – Марина положила голову на колени Егора. – А про ревность… Вот если бы ко мне кто-то клеился – ты что делал бы? Не вел бы себя так, как я сегодня?

– Еще хуже, детка! Но я очень сомневаюсь, что есть еще безумцы, готовые быть подвешенными за собственное хозяйство! – рассмеялся Егор. – И потом, спать с тобой – моя привилегия, и я намерен ею пользоваться и впредь.

Утром Коваль вспомнила, что не показала Егору документы, привезенные из Питера.

– Малыш, ты еще дома? – крикнула она, потягиваясь. – Будь добр, просмотри договор с «Алеко»!

– Хорошо, – отозвался он из ванной. – Я возьму с собой, а вечером все тебе скажу. Чем думаешь заняться?

– Поеду в салон, приведу себя в порядок. Это, скорее всего, на весь день.

Вечером муж вернулся какой-то напряженный. Подозрительно поглядывал на Марину, снимая пальто в прихожей.

– Что-то случилось? – спросила она, ласкаясь к нему, но он отстранил ее и, не сводя глаз с лица, велел:

– Иди в кабинет, мне нужно поговорить с тобой!

– Егор, я не понимаю… – начала она, но муж, развернув ее и слегка подтолкнув в спину, повторил:

– Я сказал – иди в кабинет!

Пришлось подчиниться, хотя в душе Марина очень удивилась такому поведению Егора. Прежде в разговорах с ней он не позволял себе повелительного тона. В кабинете она села в кресло и закурила, Малышев запер дверь и сел напротив.

– Что скажешь? – поинтересовалась жена, выпуская дым.

– Я? – удивился он. – А ты мне ничего не хочешь сказать?

– Так, что-то мне перестала нравиться эта викторина! – разозлилась Марина, гася сигарету в пепельнице. – Говори, что хотел. У тебя проблемы?

– У меня – нет, а вот у тебя… Скажи-ка мне, дорогая моя жена, как это удалось тебе получить такую большую сумму почти без процентов, а? – опершись руками на столешницу и подавшись вперед, спросил Малыш. – Это же подарок, а не кредит! Даже доля в прибыли просто курам на смех! У кого это случился приступ благотворительности? Ну, что скажешь? Поделишься секретом?

– Стоп, поподробнее с этого места! – потребовала она. – Что ты имеешь в виду?

– Не строй из себя овцу, Коваль! Такое дело могла провернуть только ты и только одним способом – перетрахав весь совет директоров этого чертова банка! – заорал он, вскакивая и изо всех сил стукнув кулаками по столешнице так, что полировка треснула.

Марина смотрела на него и не верила, что он мог подумать о ней такое, зная, как сильно она его любит.

– Что ты молчишь? Хорошо развлеклась? Помнится, мне ты обошлась чуть дешевле, могу гордиться!

Тут терпение Коваль лопнуло, и она закатила мужу пощечину, выбежав из кабинета и хлопнув дверью. Навстречу попался Рэмбо:

– Что-то случилось, Марина Викторовна?

– Отвали! – рявкнула она, и телохранитель замолчал, пропуская ее.

В спальне Марина бросилась на кровать и попыталась взять себя в руки, до нее никак не доходило, что такого криминального нашел Егор в этом договоре, чтобы обвинять жену в подобном. Дверь открылась, но Марина, не поворачиваясь, велела:

– Уйди, я не хочу тебя видеть!

– Не сердись, – примирительно начал Малыш, но ее от этих слов аж подбросило:

– Не сердись?! Ты обвинил меня черт знает в чем, а я – «не сердись»?! Ты вообще соображаешь, что и кому говоришь?

– Меня сейчас расстреляют или разрешат все же поцеловать жену напоследок? – насмешливо поинтересовался он, садясь на постель возле нее и кладя руки на обтянутый шелком халата зад.

– Не смешно.

– Какой уж тут смех! – согласился Егор. – Ты опять влипла во что-то, я чувствую. Не бывает таких выгодных сделок, девочка моя. Не надо было тебе ехать одной, нужно было хоть юриста взять.

– Где ж ты был раньше со своими советами? – пробормотала Марина, досадуя на собственную оплошность.

– А ты совета просила? – отпарировал муж. – Ты ж такая самостоятельная у меня, сама все умеешь!

– Слушай, может, ты зря так переполошился? Может, нет ничего странного? Решил человек вложить свободные деньги, ну, поднимет немного и ладно, бывает же?

– Бывает. Но тут, боюсь, не тот случай. Хорошо, если просто без денег останешься. Уж очень все это подозрительно… – вздохнул он.

– Я завтра проверю все по своим каналам, обещаю.

– Раньше надо было этим заниматься. – Егор забрался под одеяло и отвернулся, давая понять, что рассержен и не хочет больше ничего обсуждать.

– Ну, может, хватит дуться? – фыркнула Марина.

– Я не дуюсь. Просто буду спать.

– Даже ужинать не будешь, что ли? – удивилась заботливая супруга.

– Аппетит пропал.

Проверка ничего не дала – обычный банк, каких сотни. Стройка продвигалась, ресторан должен был открыться к октябрю. Малыш вроде успокоился, видя, что не происходит ничего сомнительного.

Летом супруги выбрались на море, в Египет. Марина валялась на пляже, подставив тело солнцу и покрываясь загаром золотисто-шоколадного цвета. Малыш донимал ее своей ненасытностью, при каждом удобном случае тащил в постель. Это был редкий момент, когда они остались вдвоем – дома за Коваль по пятам ходили Рэмбо и Касьян, это была необходимость, слишком много народа желало свернуть ей шею. И теперь она наслаждалась тем, что никто не контролирует каждый ее шаг – они были просто семейной парой, проводящей отпуск у моря. Две восхитительные недели…

Они уже сидели в Домодедове, ожидая регистрации на свой рейс до родного города, когда в Марининой сумке залился трелью мобильник, о существовании которого она успела забыть. Звонил Розан:

– Марина Викторовна, проблемы у нас!

– Что случилось?

– В трех наших клубах вчера менты поголовный шмон устроили. Замели шестерых с героином.

– Что?! Как это? – не поверила Коваль. Ее клубы славились как раз тем, что в них не употребляли наркотиков и не торговали ими, охрана за этим следила строго. – Розан, это точно?

– Точнее некуда. А самое интересное, что двое из этой кодлы – наши же охранники.

– Я прилечу часа через три, встреть меня.

Бросив трубку обратно в сумку, Марина заметалась по залу ожидания, как взбесившаяся кошка. Только этого не хватало сейчас – чтобы менты начали трясти за торговлю героином! Никогда у нее не было с ними проблем, теперь тоже нужно было что-то срочно решать, чтобы в дальнейшем все шло нормально.

– Что случилось? – спросил Егор. – Кто звонил?

– Розан. Представь, двое охранников из моих клубов сейчас сидят в ментовке за торговлю героином!

– Что-то новое! Ты что, начала дурь по клубам толкать? – протянул муж.

– Не смешно, Егор! – отрезала Марина, продолжая злиться. – Мое имя никогда не связывалось с наркотиками, и теперь я этого тоже не позволю! Ей-богу, подстава какая-то, и я выясню, кто это сделал!

– А почему ты не думаешь о том, что эти дурики сами могли организовать маленький прибыльный бизнес?

Она остановилась прямо перед сидящим в кресле Егором и уставилась на него:

– Ты что?! Мы не держим наркоманов и тех, кто когда-то им был! Я терпеть не могу этого, все знают, как наказывают у меня за такое! Все позволяю своим пацанам, но это…

– Но ведь сам по себе героин не появляется, правда? Откуда-то он взялся.

– А менты не могли, как думаешь?..

– Ой, брось! – поморщился муж. – Ты смотришь слишком много фильмов о продажных ментах.

– Нет, дорогой, я просто ЗНАЮ слишком многих продажных ментов. А на фильмы у меня, к счастью, нет времени, – поправила Коваль.

И это было чистой правдой – образ жизни диктовал некоторые условия мирного сосуществования с представителями правоохранительных органов, приходилось в прямом смысле покупать себе право жить спокойно.

– Ладно, не переживай, прилетишь – разрулишь, – успокоил Малыш, вставая и обнимая ее. – И прошу тебя, хоть часок поспи в самолете. Судя по всему, ночь будет длинная.

Как в воду смотрел Малыш, когда говорил это. Сразу по прилете Коваль рванула вместе с Розаном в ГУВД, отправив Егора домой.

– Излагай! – велела она, сидя в розановском «Чероки».

– Что еще? Повязали их прямо на месте – одного в «Матросской тишине», другого в «Трех сотнях», – пожал широкими плечами Розан.

– Дозы большие?

– А то! Семь и двенадцать.

– Ни хрена себе! – присвистнула Марина. – И что менты?

– Уперлись рогом – ни в какую: нет, и все! Ну, понятно, доза огромная, просто крупная партия выходит. Корнеев себе уже дырку в погоне крутит, поди!

Подполковник Корнеев был начальником ГУВД. Противный мужик. Его еще покойный Мастиф приручил, подбрасывая иногда деньжат или сдавая кого-то по мелочи, чтобы тот мог выполнять план, не копаясь слишком в делах «Империи удачи». Теперь он получал свою неофициальную зарплату у Марины, не упуская, однако, случая сделать пакость.

– Что-то не улыбается мне любезничать с этим уродом, если честно, но выбор, смотрю, небогатый, парней надо вытаскивать любой ценой, сами потом разберемся, откуда ноги растут, – недовольно произнесла Коваль, доставая сигареты.

Войдя в здание ГУВД, Марина постучала ногтями по стеклу, отделяющему дежурное помещение от коридора. Молодой лейтенант поднял голову и обалдело уставился на нее.

– Товарищ лейтенант, – произнесла она бархатным голосом. – Мне срочно нужно видеть вашего начальника!

Тот заморгал глазами, пытаясь прогнать призрак загорелой темноволосой девицы, но он не исчезал.

– Подполковник Корнеев занят, – пробормотал лейтенант.

– Так позвоните ему и передайте, что приехала Коваль! – ласково попросила Марина, и ментёнка швырнуло к телефону, как ударом тока. Она облокотилась на перила лестницы и приготовилась к длительному ожиданию, но тут сверху раздался голос Корнеева:

– Боже мой, какие люди! Неужели сама Марина Викторовна к нам пожаловала?

Крепкий, невысокий Корнеев спускался ей навстречу, раскинув руки в стороны, словно собирался обнять. Марина улыбнулась как можно очаровательнее:

– О, простите мой поздний визит и неудачный костюм – я к вам прямо с самолета!

На ней были голубые джинсы и куртка, отделанные стразами, блестящий топ и серебристые плетеные босоножки на тонкой шпильке. Не собиралась она в милицию!

– Да что вы, Марина Викторовна, я рад вам в любое время и в любом наряде, вы же знаете! – проговорил Корнеев. – Пойдемте ко мне в кабинет. Нет, охрану здесь оставьте! – предупредил он, видя, что Касьян, Розан и Рэмбо направляются за ними.

– Останьтесь, – махнула охранникам Марина. – Розан, на связи будь.

– Хорошо, Марина Викторовна, – откликнулся тот, прекрасно понимая, для чего это говорится – если мент запросит денег, то Розану придется ехать к Коваль домой.

Корнеев гостеприимно распахнул дверь кабинета на третьем этаже, поинтересовался:

– Отдыхали?

– Да, в Египте с мужем была, – небрежно ответила Марина, садясь на стул и закидывая ногу на ногу.

– Так я вас слушаю, – произнес Корнеев, взгромождаясь на свое место напротив и барабаня по столу пальцами.

– Нормальный вариант! – усмехнулась Коваль. – Это я тебя слушаю. Корнеев. Сколько?

– Ох, Марина Викторовна, Марина Викторовна! – покачал головой немного обескураженный подполковник. – Как же вы прямолинейны, в ваши-то годы!

– У меня мало времени, я очень устала и хочу спать, поэтому в кошки-мышки поиграем в другой раз, – пообещала она измученным голосом. – Давай договоримся и расстанемся, как обычно, друзьями.

Он пододвинул к ней ближе пепельницу и, глубоко вздохнув, тихо сказал:

– Десять.

– Десять – чего? – уточнила Коваль.

– Тысяч. «Зеленых». Американских. Долларов, – отчеканил он.

Она подалась вперед и зло поинтересовалась:

– Совсем рамсы попутал? А минет тебе под столом не сделать, а, Корнеев?

– Было бы неплохо, но сейчас как-то не ко времени, – ухмыльнулся он. – Так что?

– Это слишком! – отрезала Марина, не сводя с подполковника пронзительного взгляда. – За глаза тебе пятерки хватит.

– Не пойдет, Марина Викторовна. Там крупная партия, девятнадцать граммов на двоих, так что по пятьсот за грамм – все справедливо.

– А еще пятьсот – тебе за суету?

– Ну, вы же умная женщина, все прекрасно понимаете! – засмеялся Корнеев. – Так договорились?

– Ладно, сейчас! – зло бросила Коваль, вытаскивая телефон. – Розан? Десять. Жду.

Корнеев довольно улыбался, предвкушая хруст купюр в кармане. Даже предложил кофе.

– Нет уж, спасибо! – отказалась Коваль. – Не хочется мне кофе с тобой распивать, Корнеев. Жадный ты стал, гляди – зарвешься!

– Не грозите, Марина Викторовна! Не ровен час, и с вами может что-нибудь случиться, – задумчиво посмотрел на «кормилицу» подполковник.

– Это ты мне? – удивилась она, задержав руку с зажигалкой, которую несла к зажатой в губах сигарете.

– А то кому ж! Остановят, к примеру, ваш кортеж по дороге, машины проверят да и найдут чего – оружие там или наркотики. И запрут вас, такую сладкую, в «обезьянник» к бомжам да проституткам, там живо вся спесь-то слетит. И вспомните сразу, как минет мне сделать предлагали, а, может, и еще чего посулите, чтобы выбраться.

– Ага, помечтай! У моей охраны все оружие лицензированное, разрешения в порядке, а наркотой мы не балуемся.

– Зато люди ваши ею торгуют! – отрезал Корнеев. – Нехорошо, Марина Викторовна!

К счастью, наконец-то вернулся Розан, а то Марина, замучившись общаться с представителем власти, уже готова была послать его подальше.

– Пусть поднимется, – велел Корнеев дежурному.

Вошедший Розан передал хозяйке конверт, в котором хрустели купюры, а она швырнула его на стол и встала:

– Пойдем, распорядишься отдать моих пацанов, – сказала Корнееву.

Но тот сперва тщательно пересчитал деньги, убрал их в сейф и только после этого повел Марину с Розаном в «обезьянник». Там Коваль, не сдержавшись, крепко врезала в пах ногой обоим задержанным, велев отвести их в машину, а сама, лучезарно улыбаясь Корнееву, попрощалась:

– Живите долго и счастливо, товарищ подполковник!

– И вам, и вам того же! – закивал он в ответ.

Выскочив на крыльцо ГУВД, Марина от души выматерилась, удивив Касьяна и Рэмбо, которые не ожидали от нее такого.

– Что?! Женщина в состоянии стресса! – заорала она. – Поехали отсюда, пока я еще чего-нибудь не сделала!

– Домой?

– Нет, сначала в «Рощу»! Я должна все выяснить, а то спать не смогу спокойно.

Все свои дела Коваль предпочитала решать именно в «Березовой роще», в бывшем коттедже Мастифа, чтобы не тащить дерьмо в дом, где жила с Малышом. Дом – место священное, там не должно быть ничего такого. А коттедж старого лиса вполне годился, да и оборудован был как раз для экзекуций – имелся там под гаражом подвал с отличной звукоизоляцией, выстрелов снаружи не было слышно.

Выйдя из машины, Марина размяла ноги, выкурила сигарету и велела Розану вести виновников ее сегодняшней бессонницы. Через пару минут они переминались с ноги на ногу, боясь поднять на разгневанную хозяйку глаза.

– Ну, – зловеще протянула она, опершись спиной на капот «Чероки», – и что все это значит, бараны? Даю пять минут подумать, потом будет поздно и нечем. Где взяли дурь?

– Это… наше… – пробормотал один.

– Ответ неверный! – бросила Марина, и Розан с размаху ударил его битой по колену. – Повторяю вопрос – где взяли дурь?

Партизан-неудачник корчился на земле, подвывая от боли в раздробленном колене, а его приятель по-прежнему молчал, не поднимая глаз.

– Пауза затянулась! – предупредила Коваль, прищурив глаза. – А мы не во МХАТе, если кто не понял. Время идет, терпение мое тоже не безгранично.

Но они все еще надеялись отмолчаться. Марина поняла, что толку из разговоров не извлечь, пора действовать более жестко. Махнув Розану, она пошла в дом выпить коньяка – терпеть не могла кровавых сцен, которые он устраивает. Сегодня, однако, не затянулось – он ввалился минут через десять:

– Марина Викторовна, героин им дал под реализацию какой-то парень, говорят, не местный вроде. Завтра в двенадцать он должен прийти за деньгами в «Три сотни».

– Отлично. Заканчивай с этими придурками, я уже с ног валюсь – хочу спать.

Дома Марина оказалась только в три часа ночи. Егор уже спал, не дождавшись. «Странная семейка, – всякий раз думала Коваль, глядя на спящего Егора. – Муж спокойно спит дома, в то время как жена носится по городу, устраивая разборки со своими бандюками!»

С наслаждением приняв душ и вытянув наконец ноющие от высоких каблуков ноги, она уснула рядом с Малышом, прижавшись к его горячему телу.

…Теплая рука, опустившаяся на спину, выдернула из сладких объятий сна, и Марина потянулась, переворачиваясь.

– Доброе утро, девочка моя, – по ее телу, целуя, скользили губы Малыша. Они ласкали еще сонное тело, заставляя его вздрагивать и выгибаться им навстречу. – Да, вот так, вот так, моя хорошая, – бормотал он, не прерывая занятия. – Иди ко мне, любимая, я так этого хочу…

Он перевернул жену, поставив на колени спиной к себе, положил руки на грудь, сжимая. Коваль откинула голову ему на плечо, лаская мочку уха в такт его движениям, а Егор все продолжал бормотать в экстазе:

– Да, да, вот так…

Потом он еще долго целовал ее с ног до головы, погружаясь лицом в рассыпавшиеся по подушке волосы.

– Счастье мое, – выдохнул он, ложась рядом. – Ты и не знаешь даже, какое ты счастье…

То еще счастье!

В двенадцать дня Коваль сидела в темном зале клуба «Три сотни» вместе с Рэмбо и Касьяном. Розановские пацаны делали вид, что ремонтируют декорации, а трое изображали охранников клуба. Марина курила, напряженно глядя на входную дверь. Ничего не происходило. Неужели сорвалось? Но через десять минут в клуб все же вошел молодой человек в зеленой майке и белых джинсах. Прическа, обувь, да вообще весь вид – все просто кричало о том, что парень не из этой деревни. Окинув зал быстрым взглядом, он обратился к одному из охранников:

– Слышь, а Димон где?

– Отдыхает, – бросил тот.

– Как – отдыхает? – изумился парень. – Мы ж с ним договорились, он деньги мне должен.

– Не знаю, – пожал плечами охранник. – Я не в курсе.

– Нет, так не пойдет. Ты ж его напарник?

– Ну.

– Тогда должен быть в курсе… – занервничал парень.

– Я в курсе! – вставая из-за столика и направляясь к нему, громко сказала Коваль. – Твои бабки у меня, потому что это мой клуб и толкать в нем героин я не позволю. Кроме того, ты мне должен за то, что твоя задница оказалась в моих руках, а не на ментовских нарах. Хотя еще неизвестно, где лучше.

Парень дернулся было к выходу, но там уже плотной стеной встала охрана. Марина понаблюдала за его метаниями, а потом тихо предложила:

– Лучше сразу колись, кто ты, откуда, зачем здесь и вообще… Иначе я познакомлю тебя с Розаном, а это, поверь, грозит серьезными проблемами со здоровьем. Поэтому играть в пионера-героя не советую.

– Что вам надо от меня? – завизжал парень. – Какой, на хрен, героин, мне Димон деньги должен! Я не знаю ничего!

– Какой глупый юноша! И где таких выращивают, интересно? Ты не понял меня, что ли? Я же ясно сказала – ты крупно попал, потому что полез на мою территорию со своим дерьмом, а я – девушка серьезная и не люблю наркоманов и тех, кто их снабжает. Если скажешь все, что меня интересует, останешься жив.

– Да я не знаю ничего! – снова заорал он, пытаясь вырваться, но от пацанов Розана еще никто не уходил.

– Ну, тут случай клинический! – вздохнула Коваль. – Грузите его и в «Рощу»! Розан, только аккуратнее, мне нужно, чтобы он заговорил, а не погиб смертью храбрых. Я съезжу на стройку, а потом к вам подъеду.

– Хорошо, Марина Викторовна.

– А расколется он, Марина Викторовна? – с сомнением спросил Касьян.

– Я тебя умоляю! – засмеялась она. – У Розана разговаривают даже кирпичи в стенной кладке! Куда этому сопляку!

Здание ресторана было уже почти готово, шли отделочные работы. Снаружи это был огромный шар из тонированного стекла, внутри – три просторных зала, общий, банкетный и татами-рум – кухня планировалась сугубо восточная, интерьеры тоже. В последнее время Марина вдруг увлекалась этим всем, еще Череп пристрастил ее к японским блюдам, сам умел отлично их готовить. Коваль даже казалось иногда, что и ресторан этот она строила как памятник человеку, погибшему из-за любви к ней…

И вдруг на память пришли строчки из любимой книги Олега:

Нетленное имя!

Вот все, что ты на земле

Сберег и оставил.

Сухие стебли травы —

Единственный памятный дар.

Она, видимо, произнесла их вслух, потому что Рэмбо вдруг опустил глаза, изучая асфальт под ботинками, а Касьян мягко развернул хозяйку в сторону строящегося здания.

– Супер! – одобрительно шепнул он. – Это грандиозно!

– Есть такое дело! – согласилась Коваль, с удовольствием разглядывая свое новое детище и отвлекаясь от тягостных воспоминаний.

Отзвонил Розан:

– Можете не ехать, Марина Викторовна, он все рассказал.

– Тогда приезжай ко мне сам, хочу подробностей.

У нее отлегло – когда владеешь информацией, можешь контролировать ситуацию, а Марина терпеть не могла, если что-то было у нее не под контролем.

Но Розан доложил нечто, заставившее крепко задуматься. Их юный друг приехал из Питера. Совпадение? Ой, не верила уже опытная в таких делах Коваль в подобные совпадения. Человек, на которого он работал, задачу сформулировал вполне четко и конкретно – именно в ее клубах должны продавать героин, «экстази» и еще какую-то дрянь, названия которой Розан не запомнил, но уже и первых двух с лихвой хватило бы, чтобы макнуть Марину по уши в дерьмо и стравить с ментами.

– Он назвал хоть какое-то имя? – спросила она, нервно барабаня пальцами по столешнице.

– Да назвать-то назвал, только вряд ли оно что даст. Уж больно редкое – Иван Иванович! – усмехнулся Розан. Марину аж в кресле подкинуло:

– Что?! Да ты знаешь, кто это?! Это ж тот самый Дроздецкий, что дал мне деньги на ресторан, мой новый компаньон, чтоб мне провалиться, дуре беспонтовой! – орала она. – Теперь я понимаю наконец, почему он такую маленькую долю запросил. Ему не деньги, ему клубы мои нужны, новые точки сбыта! Ой, мама, ну, почему, почему я Егора не послушалась?!

Коваль со стоном опустилась обратно в кресло и уронила голову на стол.

– Да успокойтесь пока, Марина Викторовна, разберемся спокойно. Может, раз не прокатило, он и не сунется больше? – сказал Розан.

– Да, жди! Он начнет меня поддушивать, чтобы я сама занялась этим. Придется все же просить деньги у Егора и перегонять их обратно в «Алеко», иначе они меня сожрут.

– Может, попробуем договориться, а то опять беспредел начнется…

– Напугал! – фыркнула она.

– Знаю, что не напугал. Но этот персонаж, судя по всему, не тузик вроде Лодочника, а нечто посерьезнее.

И тут Марину осенило:

– Слушай, а ведь есть способ выяснить, кто это. У меня один знакомец имеется в ГРУ Минобороны, правда, шапочный, но, думаю, не откажется помочь, – она черкнула на листке фамилию и протянула Розану. – До вечера телефон раздобыть слабо?

– Нет проблем, сделаю, – и Розан отбыл.

У нее просто голова разрывалась от всяческих мыслей, а, главное, оттого, что она четко понимала: в этом деле помощи у мужа лучше не просить. Раз уж тут фигурирует уголовщина, то она просто не имеет права впутывать Егора, его репутация должна оставаться безупречной. Поэтому ему не стоит ничего знать. И он не узнает, как бы трудно ей ни пришлось. Коваль вызвала телохранителей:

– Мальчики, о том, что происходит сейчас, Малыш знать не должен. Я предупредила.

Они пожали плечами – придури хозяйки их уже давно не удивляли, они еще не такое видели.

Ночью, запудрив Егору мозги и продемонстрировав ему в постели пару штучек, Марина дождалась, пока он уснул, и тихо спустилась в гостиную ждать Розана. Он приехал только к часу ночи, привезя все же нужный телефон. Коваль, взяв сигарету, стала набирать номер, не считаясь с тем, что на дворе уже глубокая ночь. Ее дела не терпели отлагательств.

– Алло! – раздался сонный мужской голос.

– Извините за поздний звонок, Артем, – произнесла Марина. – Вы помните меня? Я – Марина Коваль.

– Кто? – удивился он.

– Марина Коваль, – и, глубоко затянувшись сигаретой, она проговорила: – Мы виделись на похоронах Федора Волошина…

– А-а! – голос стал безразличным. – И что вы хотите от меня среди ночи, спустя почти три года?

– Артем, мне нужно поговорить с вами, это важно для меня, – взмолилась Коваль, уже давно отвыкшая просить кого-то о чем-то.

– Да? А мне нечего вам сказать.

– Пожалуйста, Артем, не надо так. Ведь я ничем вас не обидела…

– Вы не меня обидели, – взорвался вдруг на том конце провода Артем. – Вы обидели память моего лучшего друга! Он любил тебя, а ты… ты…

– Что – я? – спросила Марина, стараясь держать себя в руках, хотя это уже давалось ей с трудом.

– Ты, дрянь, связалась с отморозками! Если бы Федька был жив…

– Да! – заорала она в ответ, сорвавшись все-таки. – Если бы он был жив, то и не произошло бы ничего! Я осталась одна, и никто, кроме этих, как ты изящно выразился, отморозков… А пошел ты, вообще-то! Обойдусь как-нибудь!

Она швырнула трубку и зарыдала – разговор дался нелегко, воскресив жуткие воспоминания. Телефон зазвонил через минуту.

– Да! – рявкнула Коваль, вытирая слезы.

– Простите меня, Марина, – тихо сказал Артем. – Я не хотел, не знал… Просто я наблюдал за вами после Федькиной смерти и знаю почти все о вашей жизни… Это не вяжется с тем, что рассказывал о вас Федор. Вы не просто женщина, вы…

– Договаривайте – бандитка! – усмехнулась она. – Это так, Артем, но это уж мои подробности, не ваши. А Федора я помню и езжу к нему на могилу регулярно, и мне по-прежнему больно. Но у меня такой бизнес. Не судите меня, у вас нет права на это. А Федор… Я думаю, он видит и понимает…

– Что вы хотели от меня? – спросил Артем, сдаваясь.

– Мне нужна информация. Может, мы увидимся завтра?

– Уже сегодня, – поправил он. – Хорошо, где и когда?

– Приезжайте в «Латину». Знаете, где это?

– Да, но я не уверен, что узнаю вас, я вас почти не помню.

– Это не проблема, меня сложно не узнать! – засмеялась Марина.

Ей полегчало: если Догилев поможет, то все встанет на свои места. Вернувшись в спальню, она разделась догола и нырнула под одеяло, обняв спящего Малыша.

…Коваль спала сном человека, которому нечего бояться и не о чем беспокоиться. Егор погладил ее бедро, но она, пробормотав что-то, завернулась в одеяло с головой, не желая просыпаться. Тогда муж пошел на хитрость – сварил кофе с корицей, от запаха которой Марина сходила с ума. Такой кофе умел варить только Малыш, балуя жену иногда. Поймав запах, Марина открыла глаза – улыбающийся Егор в плавках сидел на краю постели, держа в руках дымящуюся чашку. Она потянулась к ней, но он отвел руку и спросил:

– Что я буду иметь взамен?

– О боже! – простонала она. – Я еще не дошла до того, чтобы отдаваться за чашку кофе!

Егор рассмеялся, отдавая вожделенный напиток и наблюдая за ее лицом, по которому от первого же глотка разлилось блаженство. За такие минуты наедине с мужем Коваль готова была все отдать, но дела звали, чертовы дела…

– Егор, мне нужно ненадолго уехать, – сказала она, вставая.

– Куда? – удивился он. – Сегодня суббота.

Марина вздохнула, мимоходом целуя его в макушку:

– Дорогой, я же не на заводе вкалываю, у меня нет суббот и воскресений. Но не задержусь, обещаю.

– Я буду скучать, – сообщил муж, ущипнув ее за ягодицу.

– Я компенсирую твои страдания вечером, – пообещала она, уходя в душ. – Так что готовься.

Бедный Артем Догилев был в шоке, когда на входе в ресторан его сначала остановили два амбала с уголовными рожами, выясняя, кто он, а потом в сопровождении своих телохранителей появилась и Коваль в коротком черно-белом платье, дерзко облегающем фигуру и демонстрирующем отсутствие под ним белья, которое летом она считала лишней деталью.

Велев Касьяну и Рэмбо отойти и не отсвечивать, Марина пригласила обалдевшего Догилева за столик в дальнем углу.

– Здравствуйте, Артем! – улыбнулась она.

– Да-а! – протянул он, разглядывая собеседницу. – Вас и впрямь трудно не узнать!

– Давай на «ты»? – поправила Марина. – Не люблю этих церемоний.

– Хорошо, – согласился Артем. – Да, ты права, тебя трудно не узнать. Хотя ты совсем не такая, какой была тогда…

– И какая же я теперь?

– Уверенная, властная и… очень красивая, – признался он смущенно.

– Ой да ладно! – отмахнулась польщенная Марина. – Дело не в красоте, а во власти, в положении. Я очень рада, что ты пришел, мне на самом деле не к кому обратиться. В этом городе все продается и покупается, поэтому доверять никому нельзя. Всегда найдется кто-то, кто заплатит больше. Артем, ты не мог бы по своим каналам пробить мне данные на одного человека? – глядя ему в глаза, попросила она тихо.

– Зачем? – поинтересовался он, закуривая.

– Понимаешь, мне кажется, что он затеял со мной игру в трафик героина, а я этим не занимаюсь. Все знают, что в моих клубах не колятся и не торгуют дурью – я принципиально не поощряю. Не травлю молодежь и не позволяю на своей территории травиться. А теперь мне пытаются навязать этот чертов героин. И все потому, что я здорово прокололась, взяв в одном питерском банке кредит на очень выгодных для меня условиях. Я должна выяснить, кто же на самом деле тот человек, который подогнал мне этот кредит.

– И ты хочешь, чтобы я сделал это для тебя?

– Артем, пожалуйста! Я понимаю, это не так просто, но в долгу не останусь.

– Господи, беда с вами, богатыми бабами! – вздохнул Артем совсем так же, как Федор во время своей первой встречи с Мариной, когда она раздолбала своим джипом его старушку-«Тойоту».

– Не обижайся, просто так проще вести дела и строить отношения. Я сделаю все, что ты захочешь.

– Да я не хочу ничего от тебя, – пожал он плечами. – Я помогу тебе ради Федькиной памяти, потому что он любил тебя. Ты, кстати, замужем?

– Да, почти два года.

– Он тоже бандит?

Коваль захохотала во весь голос от такого предположения:

– Нет, он глава крупной строительной корпорации. Бандитствую в нашей семье я.

– Оригинально! – улыбнулся Артем. – И как, не боится он тебя? Ты, поди, и дома с охраной ходишь?

– Нет, дома не хожу. Поверь, это необходимость, а не понты. А муж меня не боится, он меня обожает и зовет своей девочкой, – ответила Марина, водя пальцем по краю кофейной чашки. – Он очень хороший человек, и ему со мной непросто.

– Да, похоже на то. Особенно, если все, что я о тебе слышал, правда.

– Почти все, – улыбнулась она.

– Ладно, мне пора. Давай координаты своего знакомца, позвоню тебе дней через пять, – поднялся Артем, прощаясь.

Еще раз заехав на стройку, чтобы убедиться, что там все нормально и по плану, Коваль отправилась домой.

– Все, хватит, я хочу провести с мужем оставшиеся полтора дня. Просто побыть обычной женщиной, не думая о разборках, ресторанах, наркотиках, клубах и прочей ерунде, – объяснила она телохранителям, сидя в джипе. – Да и вы должны отдыхать, тоже ведь люди.

До темноты они с Егором просидели в беседке у бассейна, обнявшись и глядя на звезды, как два подростка.

– Господи, как хорошо-то! – прошептала Марина, переведя взгляд на лицо мужа.. – Почему нельзя сидеть вот так вечно?

– Надоест, – улыбнулся он, поцеловав ее в нос. – Знаешь, о чем я думаю?

– Нет, – отозвалась она, закрывая глаза.

– О тебе. Мне повезло, что ты есть, повезло, что ты приехала тогда ко мне. Сознаюсь, я повел себя, как последний скот, потом так жалел об этом, если бы ты знала! Но главное свое дело ты тогда уже сделала – я заболел тобой, не мог думать ни о ком и ни о чем. Ложился в постель, где спал с тобой, представляя, что ты рядом… Тогда я дал себе слово, что женюсь только на тебе.

– Ты его сдержал, – заметила Марина, не открывая глаз.

– Да. После нашей трагической свадьбы я дал себе другое слово – что никогда и никто не посмеет отнять тебя у меня.

– Егор, ну, кому я нужна? Только ты и можешь выносить мой характер и образ жизни. Жена – бандитка! Не позавидуешь.

– Дурочка, – засмеялся он. – Да будь ты хоть кем, хоть шпалы укладывай, я все равно любил бы тебя.

– Это тебе только кажется. На самом деле, не будь я той, кто есть, ты и не взглянул бы на меня. Мужчины очень трепетно относятся к своему статусу. Поэтому у банкира жена не может быть продавцом на рынке, как бы прекрасна она при этом ни была. Тебя, кроме внешности, привлекла моя независимость – что ты мог предложить мне сверх того, что я уже имела?

– Не говори глупостей, твоя независимость меня пугала и до сих пор пугает. Ты слишком свободна, я хотел бы все же, чтобы ты хоть немного зависела от меня. Но ты такая упрямая, что даже фамилию мою не взяла.

– Егор, родной, но это же только для того, чтобы на твой бизнес не падала тень от моего! – жалобно сказала Коваль, виновато взглянув в помрачневшее лицо мужа. – Почему ты решил, что я из упрямства не захотела стать Мариной Малышевой? Я не могу этого сделать по другой причине: пока я – Коваль, никто особо не будет рыться, с кем там я живу, а вот носи я твою фамилию, и куча народа мгновенно свяжет меня и тебя. Угадай, чья репутация пострадает? Про чью корпорацию пойдут разговоры, что, мол, на бандитские деньги?

– А на какие же еще? – усмехнулся Малышев. – Ты еще в школу ходила, а я уже…

– Егор, милый, да об этом забыли все давно, ведь ты отошел от Строгача еще до моего появления у Мастифа. А я-то вот она, и про мои дела только глухой не слышал. Так что не заводи больше разговоров об этом, ведь мне больно слышать упреки.

– Ты совершенно не уважаешь мое мужское самолюбие – я, глава огромной корпорации, не могу обуздать собственную жену!

– Должно же быть хоть что-то, неподвластное тебе, Малышев!

Она высвободилась из его рук и, сбросив одежду, сиганула в ледяную воду бассейна, завизжав во весь голос от обжигающего холода.

– Хорошо, что нет твоих быков, а то сейчас я уже лежал бы на животе с вывернутыми руками! – пошутил Егор, присоединяясь к жене.

Догилев позвонил через пять дней, как и обещал, и то, что он рассказал, повергло Коваль в ужас. Иван Иванович Дроздецкий оказался крупным питерским авторитетом Ваней Воркутой, о котором она неоднократно слышала от Мастифа, сидевшего с ним в этой самой Воркуте. Марина хорошо помнила жуткие байки о беспредельной жестокости, о том, что никто из ослушавшихся не оставался в живых, о том, что для Воркуты не существовало слова «нет», что он не делил мир на мужчин и женщин, расправляясь с неугодными одинаково безжалостно. Так вляпаться могла только Коваль. Что теперь делать с этим, она просто не представляла, но и сдаваться сразу тоже не собиралась. Главное, как говорил покойный Череп, все грамотно обставить. Знать бы еще, правда, как именно…

Дроздецкий позвонил сам, его голос в трубке звучал почти ласково, словно он держал свою собеседницу за глупую девочку и уговаривал съесть конфетку:

– Ай-яй-яй, Марина Викторовна, что же это вы парнишку-то моего так неласково встретили? Невинную душеньку ведь загубили!

– Не понимаю, о чем вы, Иван Иванович, – в тон ему отозвалась Коваль. – Да, моя охрана задержала какого-то «толкача» и прихлопнула, перестаравшись, – у нас не любят таких, но при чем здесь вы?

– Сдается мне, вы главного не понимаете, Марина Викторовна, – вздохнул он. – У вас нет выбора – либо мы договариваемся, либо жить на этом свете вам станет невыносимо сложно. Поверьте, я не шучу.

– Вы что, пугаете меня? – дрожащей рукой Коваль вытащила сигарету из пачки и кое-как справилась с зажигалкой.

– Нет, пока только предупреждаю, – усмехнулся собеседник. – Мало ли что может произойти… Ведь у вас есть муж, к которому, как говорят, вы сильно привязаны. Жаль, что нет детей, тогда вы были бы совсем ручная!

«Слава богу, слава богу, что нет их у меня!..» – с облегчением подумала Марина, похвалив себя за предусмотрительность.

– Я плохо соображаю, когда со мной говорят в таком тоне, – ухитрившись взять себя в руки, отрезала она. – Какие претензии у вас ко мне?

– У меня не претензии, сучка, у меня теперь приказы! – ощерился он. – Ты будешь делать то, что я тебе скажу, иначе твоя жизнь будет короткой и очень страшной!

Где-то и когда-то она уже это слышала однажды…

– Я считала вас разумным человеком, Иван Иванович, но теперь понимаю, что ошиблась. В ближайшее время вы получите назад свои деньги, и будем считать, что мы незнакомы, – стараясь не сбиться с выбранного тона, сказала Коваль и положила трубку.

Ей стало очень страшно. Давно уже Марина так не боялась, как сейчас. Ужас холодом окутал голову, заморозил все эмоции, оставив только жуткую тревогу за Егора. Она не переживет, если с ним что-то случится по ее дурости. Схватив трубку, Марина набрала Розана:

– Серега, отправь пару машин с пацанами к офису Егора, пусть глаз с него не спускают! Даже если он будет возражать, скажите, что это я распорядилась. Наехали на меня.

– Кто? – удивился Розан.

– А сам как думаешь? Ваня Воркута.

– Ошизеть! Что будем делать, Марина Викторовна?

– А я знаю? Ждать. Но Егора из виду не выпускать.

– Понял, сделаю. Вы сами-то без охраны не гарцуйте.

Положив трубку, она почувствовала себя лучше, но страх не покидал, сидя где-то внутри.

– Но я же не крыса, чтобы прятаться в норе. Это ведь мой город, никто не посмеет загнать меня в угол, – повторяла она вполголоса, как заклинание, уговаривая себя и заглушая тревогу за жизнь мужа.

Малыш приехал злой, ворвался в кабинет с криком:

– Ты спятила? Что еще за кортеж?

– Егор, успокойся, – велела Марина, вставая из кресла и приближаясь к мужу, чтобы поцеловать. – Так надо.

– Что значит, так надо? Кому?

– Мне, – тихо ответила она, возвращаясь на прежнее место. – Так надо мне, и ты будешь терпеть это, сколько потребуется. Я прошу тебя – не осложняй мне жизнь, это за тебя и так делают другие.

– Та-а-ак! – перебил муж, садясь на корточки перед ней. – Говори, что случилось, не води меня за нос. Наехали?

– Да. И на этот раз все круто и серьезно, намного хуже, чем с Сеней. Поэтому я и прошу – ты не подставься, а я разберусь.

Он прижался лицом к ее коленям, обняв за ноги.

– Господи, девочка моя, до каких пор ты будешь рисковать головой? Неужели нельзя без этого?

– Так вышло.

– Брось все это, давай уедем отсюда, будем жить спокойно, – попросил он, поднимая голову. – Я отправлю тебя за границу хоть прямо завтра, а сам подготовлю перевод своей фирмы и приеду к тебе чуть позже.

– Егор, ты не хуже моего понимаешь, что мы нигде не нужны, и никто нас там не ждет. Поэтому давай как-то решать проблемы здесь, дома. Я обещаю, что разберусь с этим, но ты пообещай, что не полезешь. Если любишь меня, то пообещай! – жестко велела Коваль, заглянув в синие глаза.

– Стерва ты, – вздохнул Малыш. – Хорошо, я обещаю, но и ты обещай, что никуда и никогда одна не выйдешь!

– Я и так одна не хожу.

Марину удивило это предложение о переезде. Она никогда и в мыслях не держала, что может жить где-то еще. Забота мужа, конечно, была приятна, но к чему такие жертвы, как переезд в чужую страну и перевод успешного бизнеса куда-то в неизвестность? Да и если уж быть до конца откровенной – разве смогла бы своенравная Коваль добровольно отказаться от доставшейся ей криминальной империи? Стать обычной женщиной, женой владельца строительной корпорации, пусть и довольно большой и процветающей? Нет, это не ее образ жизни. Значит, придется бороться за свое право занимать именно то место, какое она занимает сейчас.

Деньги на счета банка-доброхота она перевела сразу же. Дальше угроз дело вроде не пошло. Клубы работали без проблем, никто не совался. Правда, однажды пацаны убрали какого-то придурка с мешочком «экстази», но и все на том. Марина немного успокоилась, но охрану от Егора не убрала. Он терпел, хотя и был недоволен. Близилось открытие ресторана, которого Коваль ждала с нетерпением…

С утра, приняв поздравления от мужа, она собралась в салон красоты. С ней ехали телохранители и два джипа охраны.

Рэмбо прошелся по всем закуткам и кабинетам салона «Бэлль», осмотрел все и только после этого позвонил Касьяну, разрешая проводить хозяйку внутрь. Девочки – косметологи и парикмахеры – засуетились вокруг Марининых телохранителей, устраивая их и наливая кофе, а ее саму администратор Катя провела в массажный кабинет. Едва Марина вошла туда, как в лицо ей ударила струя из перцового баллончика, а по голове шарахнули чем-то тяжелым так, что она потеряла сознание, обвисая на чьих-то руках.

С трудом разлепляя тяжелые веки, Коваль не могла сразу сообразить, сколько времени она провела в отключке. Голова болела как неродная, но сильнее всего ныли руки, за которые Марина была подвешена к крюку в потолке. Ее кожаное пальто валялось в углу, как половая тряпка, но все остальное было на ней, только телефон с руки сорвали. «Где это я, интересно? И какая тварь посмела такое провернуть?» – осматриваясь по сторонам, насколько позволяла неудобная поза и вывернутые руки, подумала Коваль.

«Тварь» смотрела на нее в упор, не отрывая глаз. Совсем зеленый шкет, лет двадцать от силы. И морда… Такая знакомая морда… Голова трещала, мешая думать, и еще страшно хотелось пить.

– Брателла, налил бы водички, раз уж я в гостях, – хрипло попросила Марина, еле ворочая языком.

– Перебьешься!

– Не груби, мальчик!

– А то что? Может, быки твои придут и убьют меня? – усмехнулся он. – Забудь об этом, Коваль, тебе никто не поможет, во всяком случае, сейчас.

– Откуда ты знаешь, кто я? – спросила она, глядя в темные глаза с расширенными зрачками.

– Ну, ты даешь! – засмеялся пацан. – Что, и впрямь мозги отшибло от страха или просто не догоняешь?

Коваль поморщилась:

– Кто ты такой, чтобы я тебя боялась?

Зря она это сказала. Пришлось сразу пожалеть о своих словах – он отделился от стены, подошел ближе и, размахнувшись, ударил кулаком в солнечное сплетение. У Марины остановилось дыхание от жуткой боли, она задергалась, выворачивая и без того вывернутые руки. Парень внимательно наблюдал за ее лицом.

– Нравится? Не зли меня лучше, а то буду бить еще сильнее. Это было так, вместо предварительной ласки, – пообещал он.

Вот уж влипла! Да он просто маньяк какой-то, так и забьет! Пора было мириться, пока не началось.

– Слушай, – выдохнула Марина, беря себя в руки, – а я тебя раньше нигде не видела? Что-то знакомое, а вспомнить не могу.

– Еще вспомнишь, ночь длинная.

Он сел на корточки и достал из кармана шприц, задрал брючину и стал внимательно разглядывать вены. О, черт, он еще и наркоман! Ясно, руки уже в «дорогах», в голень колется.

– Тебе помочь? Я же врач, давай вколю, – предложила Марина, надеясь, что с развязанными руками она может справиться с не особенно крепким на вид парнишкой, но просчиталась.

– Ага, умная ты сильно! – отозвался он. – Я и сам могу. Я, Коваль, как ты – все сам делаю, – и он коротко хохотнул, бросив в ее сторону недобрый взгляд.

– Слушай, парень, давай по-хорошему – ты меня отпускаешь, а я забываю, как ты выглядишь. Я свое слово держу, это все знают, – предложила Коваль, решив использовать все средства в борьбе за свободу и надеясь на чудо. Чуда не произошло, скорее наоборот – он опять поднялся и ударил ее, на этот раз еще сильнее, чем прежде. Из глаз хлынули слезы, Марина закусила губу, чтобы не заорать.

– Я же просил, не зли меня, – попросил он почти ласково.

Ему удалось уколоться, и он сел, блаженно закатив глаза в ожидании прихода. «Господи, неужели мои мальчики не ищут меня, неужели еще не хватились? – лихорадочно думала Марина, стараясь не шевелить затекшими кистями рук, чтобы наручники не врезались в запястья еще сильнее. – Что вообще все это значит? Кто знал, что именно сегодня я поеду в „Бэлль“, кроме моей охраны? Это мой собственный салон, там нет непроверенных людей, но тогда – кто, кто?! Только бы выбраться живой, а уж там я разберусь…»

С принятой дозой ее мучитель подобрел, взял со стола бутылку минералки, поднес ее к Марининым губам, задрав за волосы голову, и стал лить воду ей в рот.

– Ну, полегчало?

– Спасибо.

– Пока не за что, – усмехнулся он.

– Мы кого-то ждем? – спросила она, облизывая губы.

– Ждем-ждем, скоро будут. Хватит на твой век, Коваль. Ох, и позабавимся же мы сегодня! – произнес пацан, разглядывая ее с ног до головы. – Сладкая ты телка, аж слюнки текут! Небось от мужиков отбоя нет, как и раньше? Я-то помню, как на тебя все наши облизывались! – и он игриво ущипнул ее за грудь.

– Больно… – застонала Марина.

– Это не боль еще, Коваль, боль – она другая…

«Щенок сопливый, что ты мог знать о боли? А я-то в этом просто профи, я вынесла ее столько, что твои мозги набекрень свернуло бы, если б ты их не проколол давным-давно. Но почему мне так знакомо это лицо, что это за слова о „наших“, облизывавшихся на меня? Черт, как голова болит, мешает думать…»

В этот момент распахнулась дверь, в комнату вошли три здоровенных амбала, вроде Рэмбо, и с ними – худой лысый мужик в белом пальто. Ваня Воркута собственной персоной. Все стало предельно ясно…

– Что, Илюшка, развлекаешься? – усмехнулся он.

«Мама дорогая, так это же Илья, племянничек покойного Мастифа! – ахнула про себя Коваль. – Вот откуда мне так знакома эта морда, я ж его с того света вытащила, паршивца поганого! Знала бы – добила бы лучше…»

– Что, Марина Викторовна, подрос крестничек-то ваш? – продолжал Воркута, усаживаясь на стул перед висящей на крюке пленницей. Амбалы замерли сзади.

– Да уж, – усмехнулась она. – Знала бы, что таким вырастет, хрен бы я его спасала.

– Дети неблагодарны, Марина Викторовна, впрочем, как и бабы.

– Это обо мне?

– А то! Ведь вот как вышло с корешем моим Мастифом – пригрел вас, в люди вывел, дело в руки дал, а вы его же на тот свет и спровадили. Где благодарность?

– Интересно, и кто же это так на меня набрехал? – спокойно спросила Марина, успевшая за время, прошедшее со дня смерти Мастифа, научиться прекрасно владеть собой и не вздрагивать, едва заходил разговор об этом. – Он умер от острой сердечной недостаточности у меня на руках…

– Да, только не НА руках, а ОТ рук, – поправил Ваня. – С вашим медицинским образованием, думаю, это труда не составило. Но это все лирика. Скажи лучше, ты подумала над моим предложением?

– Здесь не о чем думать. Я никогда не соглашусь на то, чего ты хочешь. Можешь меня убить, но все равно по-твоему не будет.

– Это ты решила легко отделаться, – засмеялся Воркута. – Убить – просто, сама ведь знаешь. А я не люблю, когда просто, я все сделаю, чтобы ты приползла и предложила мне сама свои клубы.

– Ну, помечтай, пока время есть, – посоветовала Коваль. – Даже если мне придется торговать собой на вокзальной площади, ты все равно не дождешься.

Ваня внимательно разглядывал ее, пытаясь, видимо, найти следы страха в лице, и Марина это поняла, решив про себя: «А вот хрен тебе, я не покажу, как мне страшно, даже ноет все внутри, но я не покажу, лучше сдохну!»

– Да, – задумчиво произнес он. – Я думал, ты умнее, Коваль. Сама виновата – не люблю дерзких и строптивых баб. Отстегните ее! – велел он амбалам.

Один из них отомкнул наручники, и Коваль упала на пол. Руки затекли так, что она не чувствовала их совсем.

– Что ты разлеглась, вставай давай! – приказал Воркута. – Отдыхать приехала, что ли?

– Что-то не помню, чтобы ты меня приглашал, – пробормотала Марина.

– А ты сама напросилась, говорят, ты это любишь! – засмеялся он. – Раздевайся, Коваль, хватит разговоры разговаривать!

– Офонарел совсем? – удивленно спросила она. – Ты что же это, решил, что я трахаться с тобой буду?

– Зачем – со мной? С ними вон, – кивнул Воркута на амбалов. – Я баб не люблю, много лет без них обходился.

Коваль расхохоталась от такого признания в голос:

– Ой, не могу, а я-то размечталась! Оказывается, ты и не мужик вовсе, Иваныч!

Удар в лицо заставил ее пожалеть о своей дерзости.

– Так, хорош базарить, помогите ей! – приказал он, и охранники в секунду сорвали с Марины все, что было. Они держали ее, как на растяжке, а Воркута придирчиво разглядывал красивое тело.

– Да, гладкая ты, такую и я, наверное, смог бы. Ну, ты как любишь – по одному или хором? Решай, пока я добрый!

…Коваль потеряла счет времени, мечтая заодно потерять и сознание, но как-то не везло. Эти трое не выпускали ее из своих рук ни на секунду, она уже путала их морды, перед глазами плыли круги. Они по очереди глотали какие-то таблетки, и все продолжалось по новой. Воркута подходил к своей пленнице, поднимал голову за подбородок и заглядывал в глаза, она вырывалась, но амбалы держали крепко. Все тело уже было в синяках, Марину мутило, она мечтала только об одном – чтобы сейчас рухнул потолок, погребя всех под обломками, но, стоило открыть глаза, и все продолжалось по-прежнему – трое уродов, терзающих ее, улыбающийся Воркута, возле которого на полу в отрубе спал Илья, и невыносимая боль в измученном теле. Она не помнила, как и когда все закончилось, только врезались в память слова Воркуты, произнесенные над распластанным на полу телом:

– Ты гляди, вот это баба, двенадцать часов без отдыха! Слышь, красотуля, запомни и подумай. В следующий раз их будет не трое, а семеро.

После этого Марина уже вообще ничего не видела – как везли, куда, как выкинули к воротам дома, завернув в пальто… Там ее и нашел рано утром вернувшийся с безрезультатных поисков Рэмбо. Он осторожно внес хозяйку в каминную, где в кресле, ссутулившись и тупо глядя на горящий огонь, сидел Егор. Увидев Рэмбо, он вскочил и вырвал у того из рук истерзанное тело жены. Пальто упало, обнажая Марину полностью, и Малыш содрогнулся, глядя…

– Егор… – прошептала она разбитыми губами. – Не смотри… я не могу…

– Девочка моя, родная моя, не надо, – просил он срывающимся голосом, – я с тобой. Не бойся, любимая моя…

Он поднимался по лестнице в спальню, прижимая жену к себе. В пролете остановился и рявкнул:

– Эй, вы, два урода, врача привезите сюда, живо мне, скоты безмозглые!

– Не кричи… они не виноваты… – попросила она.

Он принес ее в спальню, уложил на кровать, укрыл пледом и, сев рядом, взял ее руки в свои. Нащупав следы от наручников, посмотрел ей в глаза, и Коваль не вынесла этого взгляда, отвернулась, кусая губы, чтобы не заплакать. Приехавший врач попросил Егора выйти, но тот отказался, и тогда она повернула к нему разбитое лицо:

– Егорушка, я прошу тебя – уйди, я не хочу, чтобы ты видел все это…

– Нет! Я буду с тобой!

– Господи, нет, НЕТ! – заорала она из последних сил. – Уйди, или я покончу с собой!

Доктор сразу сделал какой-то укол, и она обмякла, не чувствуя, как он осматривает ее, что-то делает, колет еще какие-то уколы. Когда он закончил и вышел, Марина кое-как добралась до ванной, включила джакузи и упала в нее. Вода не принесла телу облегчения. В какой-то момент откуда-то в руке оказалась бритва, и, сжав ее, Коваль со всей силы полоснула по левому запястью, как раз по следу наручника. Вода окрасилась красным, и тут на пороге возник Малыш – выбил бритву из руки и заорал так, что сбежалась вся охрана. Рэмбо затянул жгут над порезом, наложил повязку и понесся догонять врача. А Егор, вытащив Марину из воды и завернув в полотенце, качал на руках, как ребенка, монотонным голосом произнося, словно заклинание:

– Девочка моя, что же ты наделала, зачем? Ведь я никогда не упрекну тебя, ты же не виновата, родная моя, как же ты могла? Ты сильная у меня, ты справишься, девочка. Я же люблю тебя, я жить не могу без тебя, что же ты наделала? Я найду и убью их, как Корейца, я обещаю, только не делай этого больше, не уходи от меня. За что ты меня так? Не надо, малыш мой, не надо, любимая…

Коваль безучастно лежала на его руках, и смысл сказанного им с трудом доходил до ее отупленного лекарствами мозга.

Вернувшийся доктор наложил швы, поставил капельницу и вкатил щедрую порцию успокоительного. Марина слышала, как он говорит Егору на лестнице:

– Егор Сергеевич, не нужно сейчас ее расспрашивать, говорить что-то, вообще лучше не трогать. Она должна прийти в себя, потому что, честно скажу, досталось ей крепко. Больше сказать не могу, тут лучше без подробностей. Марина Викторовна – женщина сильная, но даже таким не всегда удается справиться в подобной ситуации. Поэтому будьте рядом, не оставляйте ее одну, а главное, наберитесь терпения. Я понимаю, это прозвучит странно, но, как говорится, все проходит – пройдет и это, Егор Сергеевич. Она забудет со временем…

Доктор попрощался и уехал, а Малыш, прикрыв дверь, чтобы не беспокоить жену, позвонил кому-то:

– Розан? Это Малыш, – донесся до нее его голос. – Прошу тебя, перетряси весь этот чертов салон, выясни, кто помог, кто сдал мою жену. Нет, она не говорит ничего, а спрашивать… Да ты видел бы, что с ней сделали! Я город на уши поставлю, но найду этих козлов! Нет, не приезжай, ей не надо волноваться, и так все плохо. Да, до связи.

Мозгами Коваль поняла, что Малыш не на шутку завелся – он наверняка выяснит, кто, что, как, и накажет того, кто подставил в салоне, но эмоций никаких не было. Она лежала как Снежная королева из сказки, и ей было абсолютно все равно. Снотворные препараты не действовали, от них только голова кружилась, Егор принес стакан текилы, Марина молча выпила и опять отвернулась к стене. Самым невыносимым было смотреть в его обеспокоенное лицо, в страдающие глаза… Спиртное плюс таблетки помогли отключиться, и она уснула. Среди ночи приснился кошмар – на нее шел один из вчерашних амбалов, в то время как двое других шарили руками по телу.

– Не надо… ну, не надо… я не могу больше… не могу… не надо… – застонала Коваль, выгибаясь и оказываясь в объятиях мужа.

Он крепко прижал ее к себе и заговорил, поглаживая по голове:

– Успокойся, детка, ты со мной, здесь никого, кроме нас, нет. Все прошло, не бойся, я тебя никому не отдам. Спи, любимая, я с тобой, – он убаюкивал ее, целуя заплаканное разбитое лицо, гладя волосы, но, едва его рука соскользнула на обнаженное плечо, как Марина вся передернулась и снова застонала. Егор убрал руку: – Прости, я не хотел…

Он укутал ее одеялом, обнимая поверх него, чтобы не касаться тела, и тяжело вздохнул.

Это состояние день за днем не покидало ее – она не могла выносить прикосновений к себе, сразу вспоминая прошлый кошмар. Егор терпел, Марина видела, как непросто ему дается терпение, но ничего поделать с этим не могла – не могла забыть эти рожи, руки, движения чужих мужиков на ней и в ней… Это было ужасно, но еще хуже – видеть каждый день перед собой мужа: ей казалось, она виновата перед ним, казалось, в том, что сделали с ней – сто процентов ее «заслуги», раз она позволила… Коваль все время лежала в спальне, велев закрыть жалюзи на окнах и задернуть шторы. Запретила включать свет – не хотела, чтобы кто-то видел синяки на лице, ссадины на теле и забинтованную руку. «Слабачка чертова, даже нормально вены вскрыть не смогла…» – отстраненно думала она, разглядывая бинт на зашитом запястье.

Егор никого не подпускал, сам сидел рядом, не отлучаясь даже в офис, сам кормил с ложки, ухаживал, и от этой его заботы Марине было еще хуже. Он больше не делал попыток прикоснуться к жене, только гладил по волосам да иногда вдруг прижимал ее голову к своей груди так, что она слышала, как бьется его сердце. Марина понимала, что он хочет услышать имя человека, сделавшего это, но спросить не решается, а сама она сказать просто не могла, язык не поворачивался…

В таком состоянии она пробыла дней десять, и вывел ее из ступора, как ни странно, Воркута. Он позвонил на мобильник Малыша в тот момент, когда Коваль лежала, уткнувшись лицом в колени мужа, а тот задумчиво гладил ее по волосам.

– Да, Малышев, – бросил Егор в трубку. – Кто это? Кто?! Что тебе надо, Воркута?

Марина протянула руку и нажала кнопку громкой связи. В трубке послышался противный смех Воркуты:

– А ты догадайся! Я большой поклонник таланта твоей жены, Малыш! Повезло тебе, такую девку гасишь! Красавица, умница, тело – просто блеск. А уж как она трахается, тебе, думаю, не надо рассказывать?

Лицо Егора напряглось, глаза сузились. Марина хорошо знала, что за этим последует, и взяла его за руку, прошептав:

– Не надо, пусть…

– Так что, Малыш, очухалась там твоя красотка? А то мои быки уже очередь на нее расписали, ждут новой встречи. Что передать? – глумился Воркута.

Егор не выдержал:

– Пошел ты на… старый хрен! – заорал он. – С сегодняшнего дня, даже если моя жена ноготь сломает, я тебя найду и за яйца вздерну, усек?! Это в Питере своем ты авторитет, а для меня ты – просто хрен собачий. Так что держись подальше от моей жены, я серьезно!

– Дурак ты, Малыш, хоть и был на положении когда-то. Кто ты, чтобы грозить? Сидишь под юбкой у своей Коваль и в кирпичики играешь. А ее я все равно сломаю, по-моему будет, раз я решил. И пусть запомнит: не одумается – пожалеет, что родилась. Изуродуем так, что и ты побрезгуешь! Пока, Малыш. Да, любимой жене тоже привет передай! – и Воркута бросил трубку.

Гудки отбоя ударили по нервам, и Марина словно очнулась от летаргии, в которой пребывала эти дни. Она поднялась, раздернула шторы на всех окнах, подняла жалюзи, жмурясь от яркого света, заполнившего комнату. Егор с удивлением наблюдал за ней. А она, по-прежнему молча, сходила в душ, умылась, закрутила волосы в узел, надела черные джинсы и черную водолазку. Вернувшись в комнату, велела ошарашенному мужу:

– Кофе, сигарету и Розана.

Малыш не поверил своим ушам и глазам:

– Детка, что с тобой?

– Все, Егор, хватит! Я не могу позволить себе роскошь лежать и оплакивать неизвестно что! Мне нужно расставить все по местам.

Марина пила кофе в каминной, когда в дверях нерешительно появился Розан, не знающий, куда деть глаза, а с ним – ее телохранители, которых разъяренный Малыш чуть не порешил в тот день, когда они вернулись домой одни, без нее. Коваль обернулась и спросила:

– Ну, что встали, как на похоронах? Я жива и даже относительно здорова, так что заходите.

Войдя, все трое как по команде опустили в пол глаза. Бедные ее мальчики, они считали себя виновными в том, что произошло, не понимая, что у них не было ни единого шанса помочь хозяйке.

Егор, встав из кресла, глядя на телохранителей, жестко произнес:

– Еще косяк, уроды, и можете считать себя покойниками! Я не буду разбираться, просто пристрелю. Розан, думай, как быть, Марине опять угрожают.

И тут они все услышали ее смех. Она хохотала во все горло, а потом, закончив так же неожиданно, как начала, сказала громко и отчетливо:

– Никто и никогда не сможет напугать Марину Коваль членом! Понятно, мальчики? – и, невозмутимо закурив, она взглянула в глаза мужа – в них было недоумение и ужас. – Не переживай за меня, любимый. Я постараюсь сделать все, чтобы больше никто не притронулся к тому, что принадлежит только тебе. Розан, я знаю, кто умыкнул меня из салона. Я регулярно бываю там уже несколько лет, и это хорошо знал Илья, племянник Мастифа. Помнишь его?

– А говорили, что он скололся давно, – протянул удивленный Розан.

– Практически уже совсем, – подтвердила Коваль. – Но на такую аферу его остатков мозга хватило вполне.

– Чего о твоей охране не скажешь! – высказал Егор.

Она попросила:

– Оставь пацанов в покое, ради бога! Рэмбо все осмотрел, но этот паршивец, видимо, в шкафу сидел в кабинете массажа. Что ж теперь – в тумбочки лазить?

– Если надо, то и не туда еще будут заглядывать! – не унимался муж.

– Я сказала – хватит! – отрезала Марина таким тоном, что он замолчал.

– А ведь я нашел того, кто вас сдал, Марина Викторовна, – произнес Розан. – Это Катька, администраторша. Сучка беспонтовая, ей пригрозили, и вместо того, чтобы мне позвонить, она согласилась.

– Где она? – раздувая ноздри, спросила Коваль, вмиг став собой, прежней.

– В подвале сидит, в «Роще», там пацаны с ней, но я распорядился не трогать пока.

– Все правильно сделал. Едем! – приказала она, вставая и отставляя на столик кофейную чашку.

– Куда опять собралась? – возмутился Малыш.

Но Марина перебила:

– Родной, мне НАДО! И не пробуй меня остановить, ты знаешь, что это невозможно. Касьян, сапоги и шубу!

Касьян пулей слетал в прихожую, принес требуемое. Марина согнулась, чтобы надеть сапоги, скривившись от боли внизу живота, но справилась, закусив губу. Набросив короткую голубую норку с капюшоном, вылетела из дома в сопровождении телохранителей, чтобы только не видеть взгляда, которым ее провожал Егор.

Черный «Геленваген» окружили джипы розановских пацанов, и кортеж понесся в «Рощу». Коваль, сидя с сигаретой в машине, велела привести идиотку Катю, не сумевшую понять, что месть хозяйки будет похуже, чем угрозы Воркуты. Она оказалась в полном порядке, ее никто и пальцем не тронул, зная, как крут бывает Розан, велевший чего-то НЕ делать.

Стоя в плотном кольце быков, затянутых в кожаные куртки и короткие дубленки, девица тряслась от страха и озиралась по сторонам, ничего не понимая. Марина пошла к ней через молча расступающуюся толпу, остановилась напротив одуревшей от неизвестности Кати и уставилась ей в глаза.

– Что… что вы хотите от меня, Марина Викторовна? – пролепетала она, съеживаясь.

Коваль молчала, разглядывая ее.

– Я не виновата, Марина Викторовна, – заговорила девица, стараясь убедить в этом скорее себя, остальным-то и так все было ясно. – Они меня заставили, угрожали изнасиловать, если откажусь…

– Так что ж ты, курва, твою мать, мне-то не отзвонила? – подал голос из-за Марининого плеча Розан.

Но та пресекла:

– Сейчас я говорю, а ты молчишь. И что, тебе не понравилась такая перспектива, да, дорогая?

– Вы думаете, это не страшно?

– Я не думаю; благодаря тебе я теперь точно знаю, как это бывает. Почему ты решила, что со мной ничего не может произойти?

– Я не знала, что они… так с вами поступят, – прошептала она, вытирая глаза.

– Не знала? Что ж, теперь узнаешь. Причем на собственной шкуре, – отрезала Коваль. – Розан, она ваша. Только без фанатизма.

– Не надо, Марина Викторовна, – падая на колени в снег, снова заплакала Катя. – Я прошу вас, не надо…

Марина присела на корточки и, глядя ей в расширившиеся от ужаса глаза, тихо сказала:

– Я тоже просила – не надо, хватит, не могу больше, но они не прекращали, три огромных быка, сменяющие друг друга… У меня уже не было сил, а они все продолжали, по одному и хором… И никто не мог помочь мне… И ты виновата в этом, потому что решилась помочь им. Так что – извини!

Она поднялась и махнула Розану, садясь в джип. Пацаны были рады подарку…

Коваль вдруг решительно велела водителю пересесть назад, но он возразил:

– Егор Сергеевич запретил…

– Разве тебе Егор Сергеевич платит? – удивилась она. – А ну вон из-за руля!

Он нехотя подчинился, а Касьян пробормотал, пристегиваясь:

– Ну, бля, началось…

Хозяйка повернулась к нему:

– Если в штанах мокро, можешь вылезать и подождать здесь. Или присоединись к общему празднику.

Но он, разумеется, отказался. Марина завела мотор и вылетела на трассу с такой скоростью, что джип охраны едва догнал. Она носилась по пустой дороге туда-сюда на бешеной скорости около часа, пока не почувствовала, что ее отпустило. Привыкшая ко всему охрана помалкивала, а вот водитель, кажется, все это время читал молитвы, и, когда хозяйка остановила «мерин» во дворе, даже перекрестился украдкой. Открыв дверцу, Коваль спросила у курившего на крыльце Розана:

– Что там?

– Отрубилась, – ответил он, пожимая плечами.

– Везет ей, – ухмыльнулась Марина. – Мне это так и не удалось почему-то, до шести утра мочалили.

– Не надо, Марина Викторовна! – взмолился Розан, скривившись, как от зубной боли. – Не вспоминайте, я даже слушать не могу…

– А делать – можешь? – зло спросила Марина, вытаскивая сигарету.

Он молчал, глядя на нее с удивлением. Вообще-то он не ожидал от хозяйки такой жестокости в отношении проштрафившейся девицы. Да Марина и сама не понимала, как решилась. Но, черт побери, почему она должна жалеть эту безмозглую овцу, ведь Катя-то не пожалела ее, когда впускала в кабинет Илью?! Почему над Мариной могли поглумиться Ванины быки, а над Катей, которая подставила ее, – нет?

Внезапно ей все надоело, и она прошла мимо Розана в дом, где развлекались пацаны. Войдя, рывком стащила с находящейся в отрубе девицы очередного любителя групповушки и заорала:

– Все, хватит, хорошего понемногу! Вон отсюда все! Да, сначала приведите ее в чувство – мне с ней поговорить надо…

Коваль долго вглядывалась в лицо пришедшей в себя Кати, а потом тихо сказала:

– Надеюсь, ты все поняла. Скажи спасибо, что мои пацаны не такие звери и отморозки, как те, которым ты сдала меня. Они тебя просто трахнули по очереди, а не отмочалили хором, как меня.

– Убейте меня лучше, – попросила та, глядя в потолок. – Я не смогу жить с этим.

– Да? – зло спросила Марина. – А я – могу жить? Значит, и ты сможешь.

Поднявшись, она выбежала на крыльцо, крикнув:

– Домой!

В машине всю дорогу стояла гробовая тишина. Касьян и Рэмбо глядели в окна, Коваль тоже молчала, куря сигарету за сигаретой. Проводив ее, они ушли к себе. А Марина села в кресло в каминной, как была, в сапогах и шубе, и налила текилы из стоящей на столе бутылки. Выпив, плеснула сразу еще, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она закрыла глаза, откинув голову на спинку кресла, и поплыла куда-то. Прикосновение рук, стягивающих сапоги, заставило вздрогнуть, вернув из заоблачных высот. Егор, сидя на корточках перед креслом, разувал жену.

– Как ты, малыш? – спросил он, выкидывая дорогущие сапоги в коридор.

– Хреново, – призналась она, беря сигарету. – Малышев, как ты живешь со мной? Ведь я – чудовище…

– Прекрати, не надо, – попросил он, расстегивая шубу. – Слава богу, ты вернулась к жизни. Не представляешь, как мне тяжело было видеть тебя в таком состоянии. Прошу тебя, позволь мне помочь, ведь я твой муж. Я должен снять с твоих плеч хоть часть проблем. И, ради всего святого, перестань думать о том, что случилось.

– Я не могу не думать об этом, как ты не понимаешь? Мне невыносимо смотреть тебе в глаза. Я не могу представить, как ты сможешь прикасаться ко мне теперь, после всего… – Марина нервно затянулась сигаретой и посмотрела на сидящего перед ней мужа. – Вот что не дает мне забыть.

Он взял ее руки и поднес к губам:

– Это пройдет, детка. Но если уж честно – я боюсь прикасаться к тебе, боюсь опять услышать, как ты просишь перестать, как стонешь, что не можешь больше, принимая меня за одного из тех… – Егор потянулся к ее губам, вынимая сигарету и гася в пепельнице, потом осторожно прижался к ним своими, бережно и нежно. Марина отозвалась на его поцелуй, но, когда его рука легла на затянутое джинсами бедро, вздрогнула, напрягаясь всем телом, и зажмурила глаза.

– Извини – не могу, – выдохнула виновато.

Егор тяжело поднялся, подавив вздох, и пошел из каминной. Коваль, нашарив на столе бутылку, сделала большой глоток прямо из горла и, размахнувшись, швырнула ее в стену. Она так всю ночь и просидела в кресле перед камином, пытаясь разогнать окружившие ее со всех сторон призраки. Слышала, как собирается в город Егор, как он бреется, завтракает, выходит курить на веранду. Потом он вошел и к ней, поцеловал в лоб:

– Иди поспи хоть немного, ладно?

– Егор, пойми, мне нужно время, чтобы… – начала Марина, но он перебил:

– Не оправдывайся, любимая, не нужно. Я буду ждать.

Он уехал на джипе, сопровождаемый охраной. Коваль постояла немного на крыльце, провожая взглядом удаляющиеся машины, и пошла расслабляться в джакузи. Заставив себя принять вместо текилы пару таблеток снотворного, она уснула.

А через два часа за ней явились менты во главе с самим Корнеевым. Хорошо еще, что, кроме Касьяна и Рэмбо, в доме больше никого не было, а не то закрыли бы за незаконное ношение оружия половину бригады.

– По какому поводу визит? – поинтересовалась Марина, спускаясь по лестнице в холл, где яблоку упасть негде было, такая толпа за ней прикатила. – О, и господин начальник пожаловал, честь-то какая!

– Уж больно вы знатная птица, Марина Викторовна, – подмигнул Корнеев.

– Так в чем дело-то?

– Вы обвиняетесь в организации группового изнасилования, – объявил подполковник.

– Да? А золото партии тоже я притырила? – удивленно вздернула Коваль брови, отметив про себя, что недооценила эту курицу.

– Я не острил бы на вашем месте, – сухо бросил Корнеев. – Собирайтесь, вы задержаны.

– Обалдеть! – выдохнула она. – Ты это серьезно?

– Вот постановление о задержании.

О-па, вот это номер! Какой-то сержант потянул ее за рукав, но она вырвалась:

– Руки! Рэмбо, позвони Егору.

Марина поднялась наверх, натянула черные джинсы, водолазку и сапоги, сдернула с вешалки голубую норку, сунула в карман пачку сигарет.

– Зря норочку надели, госпожа Коваль, не на свидание, – прокомментировал Корнеев. Она в ответ фыркнула:

– Ну, извини, ватника у меня нет!

Тут борзой сержантик сделал немыслимое – он завернул ей за спину руки, собираясь надеть наручники, и схватился за зашитое запястье так, что Коваль взвизгнула от боли. Этого оказалось достаточно, чтобы Касьян уложил его на пол. Корнеев покачал головой:

– Уберите своих церберов, Марина Викторовна, а не то и их закрою!

– Корнеев, – процедил Рэмбо, – пусть твои волки ее не трогают! Она в наручниках не может, у нее рука зашита! Вас и так достаточно на одну женщину.

– Прошу, госпожа Коваль! – и Корнеев протянул ей руку. – Позвольте проводить вас до машины! Так пойдет? – обернулся он к Рэмбо, но тот шутку не оценил, злобно глядя на подполковника. – Ох, и морда же у вашего телохранителя, Марина Викторовна. Как вы не боитесь наедине-то с ним оставаться?

– Вот как-то не боюсь, господин Корнеев.

Уже в машине он сказал ей:

– А ведь я предупреждал вас еще летом, Марина Викторовна.

– Корнеев, ты не хуже моего знаешь, что это полная чушь. Все эти обвинения – хрень собачья. Представь хоть, как это все было, – самому-то не смешно?

– Мне – смешно, а вот Екатерине Петровне Лаврентьевой, видимо, нет. Не оценила она вашего изысканного юмора, Марина Викторовна! – отозвался мент. – Припоминаете, кто это?

– Администратор моего салона красоты «Бэлль». И что дальше?

– Она утверждает, что сутки назад ее изнасиловали.

– И что, это была я? Спешу разочаровать, но я натуралка, знаешь ли, и баб не люблю, у меня от мужиков отбоя нет, – фыркнула Коваль.

– Я же не сказал, что ее изнасиловали лично вы. Это сделали ваши люди по вашему приказу.

– Какая глупость! И зачем бы мне такое было надо?

– Вот это я и хочу выяснить.

В управлении все сотрудники высыпали в коридор, дивясь на редкое и сногсшибательное зрелище – Коваль в голубой норке, запертая в «обезьянник».

– Удобно? – заботливо спросил Корнеев.

– Очень! – вальяжно ответила она, садясь на лавку и закидывая ногу на решетку. – Только почему сюда, а не в КПЗ?

– А чтобы на глазах были.

Кроме нее, задержанных не было. Но на беседу все не приглашали. Через пару часов закинули в «обезьянник» какую-то пьяненькую «дорожницу», которая признала в Коваль подругу по несчастью и начала изливать душу. Марина было отключилась от ее бредней, но она настырно хватала за рукав, и в конце концов пришлось хорошенько припечатать ее лицом о решетку, схватив за волосы. Менты были в восторге от спектакля.

– Молодец, Коваль, – заржал один. – Клевая ты телка!

Она вызверилась:

– Не «тыкать» мне, барбос! Я тебе не телка, усек? И гляделки опустил в бумаги свои, а то, смотрю, работать некогда тебе!

Мент подошел вплотную к решетке и свистящим шепотом пообещал:

– Не закроешь рот, я найду ему другое применение!

– Ну, попробуй. Потом будешь друзьям рассказывать, почему разговариваешь противным тонким фальцетом! – невозмутимо парировала Марина. И он отстал, вспомнив, видимо, как она обошлась со своей соседкой.

Ночевать пришлось в ментуре – «для науки», как выразился, уходя домой, Корнеев. Устроилась Коваль почти с комфортом, потому что «дорожница», памятуя о знакомстве лица с решеткой, забилась в угол и не мешала.

Наутро приехал Егор со своим адвокатом, круче которого в городе не было, и «вынул» жену, заплатив Корнееву тридцатку «зелени». Выйдя на крыльцо, Марина зажмурилась от яркого солнца и ослепительно– белого снега, сунула в рот сигарету и пробормотала:

– А мента ведь учить пора, иначе по миру пойдем.

Егор запихнул ее в машину и, прижав к сиденью, зашипел:

– Что ты на этот раз натворила? Что за абсурдное обвинение?

– Егор, успокойся, это же смешно! Меня обвинили в изнасиловании, это кому скажи – оборжутся!

– Малышка, давай не будем – я прекрасно знаю, как все было. Зачем?

– Затем! – рявкнула она. – Чтобы знала эта дура, каково было мне!

Малышев убрал руки с ее плеч и ошарашенно произнес:

– Детка, но разве так можно?

– Какой же ты стал правильный и щепетильный, Малыш! – сощурилась она. – Ты еще скажи, что приличные люди так не поступают! Забыл, как бывает? Она сдала меня Ване – разве за это я не должна была наказать ее? Или за то, что у тебя теперь вроде бы есть жена, а вроде и нет? За то, что я не могу теперь нормально в постель к мужу лечь? Не смей говорить мне о том, что можно, а что – нет!

Он обнял жену, прижав к себе и пряча ее лицо на своей груди. Марине было стыдно за эту вспышку ярости: чем Малыш-то виноват перед ней – тем, что вытащил?

– От тебя пахнет тюрьмой, – улыбнулся он. – Настоящая бандитка.

Коваль засмеялась, потерлась щекой о его белый свитер под расстегнутой короткой дубленкой:

– Боишься?

– Очень! Поэтому приглашаю тебя в твой же ресторан на ужин. В «Стеклянный шар», ведь ты так и не попала туда. – Заметив испуг, мелькнувший в синих глазах, он еще крепче прижал ее к себе и твердо сказал: – Ничего не бойся, если ты со мной. Я сумею защитить тебя не хуже Касьяна и Рэмбо, ведь ты самое дорогое, что у меня есть.

– Я говорила, как сильно люблю тебя?

– Да, только редко.

Валяясь дома в джакузи, отмокая и освобождаясь от тюремного запаха, Коваль думала о том, что и правда редко в последнее время говорила Егору о любви и мало времени проводила с ним. У нее просто нет возможности заниматься этими сантиментами, неприятности множатся, как кролики. Пока Воркута затих где-то. Розан перетряс с пацанами весь город, но тот словно испарился, однако же это не значило, что все кончилось. Ведь он не за тем сюда приехал, чтобы его быки просто трахнули ее. Ему нужны клубы, и он будет добиваться их.

«Господи, как мне надоело думать об этом! У меня вечером ужин с любимым человеком, а я тут…» – вздохнула Марина, выбираясь из джакузи и заворачиваясь в длинный халат.

…Уже битый час она разглядывала в зеркале свое лицо, глаза, брови, губы, тонкий шрам не лбу – результат удара о приборную панель «Мерседеса». Нет, как ни крути, а все пока еще при ней! Двадцать восемь лет…

– Ты до сих пор не готова? – изумился Егор, входя в спальню в темном костюме, выбритый и пахнущий дорогим одеколоном, от аромата которого у Коваль внутри что-то сладко заныло.

– Подожди еще немного, – виновато попросила она. – Я быстро. Только внизу побудь.

Он вопросительно посмотрел на жену, но подчинился, зная, как трепетно она относится к выбору одежды и обуви и как любит удивлять его. Через двадцать минут она спустилась в гостиную, одетая в длинное черное платье из плотного шелка, совершенно открытое на спине. Узкие бретельки образовывали шнуровку вроде корсетной, подчеркивая и без того тонкую талию.

На запястье вместо бинта был широкий браслет, шею охватывало такое же колье. Волосы она закрутила в узел, оставив только гладкую челку, маскирующую шрам.

– Ну, как? – повернувшись на тонкой шпильке лодочек, спросила Марина.

– Господи, девочка моя… Ты бесподобна… – ответил муж, с удовольствием оглядывая ее точеную фигуру, облитую черным шелком.

Поднявшись из кресла, он развернул перед ней короткую белую песцовую шубку:

– Прошу! Как знал, что подойдет, просто случая не было…

Марина надела ее, пушистую, мягкую, чувствуя, как прикосновение этой вещи к обнаженной спине вызывает легкое возбуждение. Егор подхватил жену на руки и понес на улицу, в свою «Ауди».

– Мы без охраны поедем? – поинтересовалась она, болтая ногами в лаковых лодочках.

– Куда мы без охраны-то! Я просто велел не светиться поблизости, надоели мне твои уголовники, – ответил он, усаживая ее в машину и забираясь следом. – Хочу побыть наедине с женой. Отметим открытие ресторана, пусть и с опозданием.

– Это просто рок какой-то, – засмеялась она, беря его руку. – В день свадьбы меня чуть не расстреляли, а в день открытия ресторана – изнасиловали по полной. Нужно аккуратнее отмечать праздники! Жизнь – такая сука!

– Давай расстанемся с этой фразой, – попросил Егор. – Эта жизнь подарила мне тебя. Значит, не такая уж она и сука, правда?

– Конечно, родной, все будет, как ты скажешь, как захочешь.

Егор поцеловал ее руку, обнял, вдыхая тонкий аромат духов.

– Я так люблю моменты, в которые ты забываешь о своих делах и становишься просто моей любимой женщиной, готовой на все для меня. К сожалению, это редко бывает…

В ресторан, весь переливающийся огнями, он внес жену на руках. Управляющий кинулся к ним, но Егор пресек его высокопарную речь, сказав, что хозяйка не с проверкой, а отдохнуть, так что не надо пыль в глаза пускать. В татами-рум Марина едва не упала, оглядев количество блюд на столе:

– Егор, ты сошел с ума! Решил проверить, сколько я осилю? Скажу сразу – много. Я же жить без роллов не могу, теряю волю и чувство меры.

– Ура! – весело отозвался муж. – Сейчас я замучаю тебя едой, и, когда ты потеряешь бдительность, украду и спрячу, чтобы твои быки не нашли. Будешь только моя.

– Я и так только твоя.

Давно она не отдыхала так душой и телом, это был самый лучший вечер в череде разборок, стрелок, ночевок в ментовке. Егор не сводил с жены влюбленных глаз, и она чувствовала, что сумеет, возможно, сегодня ночью быть с ним, как раньше.

– Ты заметила, как смотрели на тебя люди, дорогая? Не было ни одной женщины, не желавшей бы убить тебя, и ни одного мужика, не завидовавшего бы мне, – сказал Егор, обняв ее. Марина взглянула в его глаза и тихо предложила:

– Положи руку мне на бедро…

Когда он сделал это, его глаза вспыхнули – как раньше, Коваль обошлась без белья…

– О боже, – пробормотал Егор. – Что это значит?

– Только то, что я хочу попробовать… Поедем в гостиничный комплекс на набережной? Прямо сейчас, пока это ощущение не кончилось! – хватая его за руку и увлекая за собой, поторопила она.

– Дорогая, ты ненормальная! Как ты появишься завтра утром в холле, одетая в вечернее платье? Тебя примут за проститутку!

– А мне все равно, меня не волнует общественное мнение! – захохотала Коваль, садясь в машину.

– Я когда-нибудь все-таки выпорю тебя! – пообещал муж.

– Интересно, чем? Кстати, мне было бы интересно посмотреть, как далеко ты смог бы зайти, – сказала она вдруг совершенно серьезно. Как ни странно, ее мозги по-прежнему работали в любимом направлении.

– Откуда в твоей головке такие грязные мысли? – вздохнул Егор, но по глазам она видела, что его этот разговор заводит.

Люкс был огромным, очень классным и таким же дорогим, разумеется. Но, когда дело касалось любимой женщины, Егор денег не считал. Она стояла посреди комнаты в распахнутой шубке и черном платье и ждала. Егор подошел сзади, обнял за плечи и, медленно спуская шубу на пол, прошелся губами по обнаженной спине. Марина закрыла глаза, моля бога дать ей не вздрогнуть, забыть о кошмаре, случившемся с ней. Руки мужа нашли ее похолодевшие от волнения пальцы, он шепнул на ухо:

– Положи их сама, куда захочешь, сделай все сама…

Она положила их на грудь, обтянутую шелком, и стала двигать, лаская себя. Егор включился в игру осторожно, боясь спугнуть. Он был восхитительным любовником, чувствующим Марину каждой клеточкой своего сильного тела, всегда умело доводил ее до состояния, в котором она переставала контролировать себя и делала все, чего он хотел. Сейчас же, стремясь помочь ей преодолеть страх перед близостью, он превосходил сам себя.

Чувствуя, что жена откликается на ласку, Егор пошел дальше, спуская с ее плеч бретельки платья. Его губы едва прикасались к коже, возбуждая, руки поднялись к затылку и принялись медленно вынимать шпильки из волос, встряхивая освобожденные пряди. Опустившись на колени и приподняв юбку, он стянул чулки, после чего вернул на место туфли: это была его слабость – обнаженная Коваль с распущенными волосами, в туфлях на тонкой шпильке… Неотрывно глядя на нее, он разделся сам и шагнул ближе, положив руки на плечи.

– Поцелуй меня! – властно сказал он, и она подчинилась, касаясь его губ.

Платье мешало, стесняя движения, Марина хотела было его снять, но Егор запретил:

– Нет, девочка моя, я сам. И если ты вдруг не захочешь, я пойму… – шепнул он ей на ухо.

Ни за что на свете сейчас Коваль не согласилась бы прекратить все это, никакая сила не смогла бы заставить ее сказать Егору «нет». Возможно, все было не так безумно, как раньше, но уж точно хорошо.

Они любили друг друга до утра, не отдыхая почти. Малыш прекрасно изучил свою жену – он был старше и опытнее, он помог ей освободиться от страха, стать прежней Коваль, готовой на что угодно и сколько угодно – для него, единственного…

– Спасибо тебе, – прошептала она, глотая счастливые слезы. – Я так люблю тебя, Егор, так люблю…

Малышев улыбался, поглаживая ее спину горячей рукой.

К сожалению, утро все же наступило. Пришлось встать и ехать домой – обоих ждали дела. Марина стояла в холле, ждала, когда Егор закончит телефонный разговор со своим замом, и вдруг сзади кто-то прошептал ей на ухо:

– Какая встреча! Что, сучка, за добавкой явилась?

У нее сердце остановилось – голос принадлежал одному из Ваниных амбалов.

– Иди за мной и не вздумай заорать, – велел он, беря ее за локоть. Но Коваль уже справилась с шоком, развернулась и вцепилась длинными нарощенными ногтями в мерзкую морду. Амбал взвыл и с размаху врезал ей по голове, но она не разжала пальцев, чувствуя, как по ним течет кровь. На крик повернулся Егор, а от двери к ней бежали телохранители, но Марина жестко приказала:

– Оружие не доставать, он нужен мне живым!

Они скрутили амбала, запихав его в багажник джипа охраны, а Егор, обнимая жену за плечи, спросил:

– Кто это?

– Это один из тех… Дай сигарету, руки ходуном ходят, – попросила она. – Черт, весь маникюр угробила.

Пока Марина разглядывала испорченные ногти и курила, стараясь унять нервную дрожь во всем теле, подошедший Рэмбо склонился к ее уху:

– Марина Викторовна, тут еще один, в пятом номере. Прихватим?

– Валяй, только тихо.

Через десять минут второй амбал лежал поверх своего приятеля в багажнике.

– В «Рощу»! – велела Коваль, садясь в «Ауди». – Егор, ты не возражаешь, если я немного покатаюсь на твоей тачке? – обратилась она к мужу. – Мы отвезем тебя в офис, а вечером Касьян подъедет за тобой.

– Нет, – жестко отрезал он. – Я поеду с тобой!

– Егор, я не хочу, чтобы ты видел меня такой, какой я бываю иногда, в определенные моменты. Это совсем другая Коваль, не хочу вас знакомить.

– Нет, я сказал! Эти твари посмели дотронуться до единственного дорогого человека, что есть у меня, я накажу их сам. Все, кончай базар!

Эта фраза всегда означала, что решение принято и пересмотру не подлежит, и Марине ничего не осталось, как подчиниться. В душе она проклинала все на свете – неожиданная встреча отравила лучший вечер и потрясающую ночь. Лицо Егора было каменным. Марина понимала, что только из-за нее он собирается поступиться своими принципами и нарушить данное когда-то себе обещание не возвращаться тому, с чего начал, – к криминалу. Желание отомстить за причиненные жене страдания оказалось сильнее того обещания. Хотя она и сама в состоянии подбить итоги с этими козлами – может, еще и похлеще, чем Малыш, даже наверняка похлеще.

Наглухо закрыв ворота, Рэмбо и Касьян с тремя другими охранниками выгрузили амбалов в подвал под гаражом. Еще покойный Мастиф устраивал там разборки с неугодными, чтобы не привлекать излишнего внимания к крикам и выстрелам – стены совершенно не пропускали звуков. Коваль приблизилась и ткнула одного из них носком туфли в лицо, поднимая его голову:

– Ну, что, приятель? Теперь моя очередь развлечься! Ах, жаль только, сегодня здесь те, кто не любит мужских задниц – вот не повезло вам! Но не переживай – у меня богатая фантазия, заменим чем-нибудь другим!

– Что ты задумала, сучка? – зло спросил он, морща разбитые губы. – Если с нами что-то случится, Ваня тебя на фонарный столб натянет, имей в виду!

Она только рассмеялась в ответ на глупую и бессмысленную попытку напугать, легонько пнула его в нос:

– Ой-ей-ей, как мне страшно! Я на своей территории. В Питере своем, может, вы и крутые, но это – мой город, и здесь я решаю, кто жив, а кто – жил.

– Да, сучка драная, может, так оно и было раньше. Но кто из твоих пацанов станет теперь подчиняться бабе, которую отодрали трое заезжих, а? Спроси – оно им надо? – усмехнулся амбал. – Ты просто шлюха, которую каждый может поиметь, если захочет. Я помню, как ты под нами стонала. Слышишь, Малыш, твоя жена – самая лучшая шлюха из всех, кого я имел в своей жизни, она тебе всегда на кусок хлеба заработает, даже с икрой, если очень постарается.

Егор изменился в лице, перехватил у Розана автомат, но Коваль успела раньше – вырвала из-за пояса у растерявшегося Касьяна «макаров» и выстрелила прямо в пах сперва одному, а потом и второму пленнику. Подвал огласился такими жуткими криками, что Марине стало плохо. Она бросила пистолет под ноги мужу и, шатаясь, пошла наверх, не видя уже, как Егор прекратил мучения Ваниных амбалов.

– Уберите здесь! – велел он пацанам и повернулся к Касьяну: – Тебя не учили держать оружие подальше от всякого, кто пожелает им воспользоваться? Как я могу доверять тебе жену, если ты собственный пистолет сохранить не в состоянии?! – заорал он.

Но Касьян своим тихим голосом твердо ответил:

– Не повышай на меня голоса, Малыш. Только твоя жена имеет право орать на меня, я обязан ей жизнью и, не задумываясь, отдам эту жизнь, если ей будет нужно. И не бери в голову то, что сказал этот урод, – никто из наших никогда не подумает про твою жену плохо и не посмотрит на нее иначе, как на хозяйку.

– Извини, – пробормотал Егор, не глядя на него.

– Я понимаю тебя, Малыш.

В машине муж обнял Марину, стараясь успокоить, приласкать:

– Милая, забудь это все. Ничего нет больше, только ты и я, и мы живем дальше.

– Да. Живем. Что-то слабая я стала какая-то, чуть что – в слезы, как девочка прямо…

– А ты и есть девочка у меня, – улыбнулся он. – Взбалмошная, ненормальная, капризная, невероятно желанная и такая любимая…

– Сволочи, – процедила Коваль, прикуривая сигарету и делая судорожную затяжку. – Испохабили своим появлением всю минувшую ночь!

– Я устрою тебе сотни, тысячи таких ночей – нашла, за что переживать! – целуя ее в нос, пообещал Егор.

Во дворе охранники упаковывали в целлофан трупы, чтобы ночью отвезти их на кладбище, где за пару сотен сторож Михалыч подхоронит их в чужие могилы. Такова жизнь…

Дома ждал приятный сюрприз – звонил Корнеев и просил передать, что дело закрыто, потерпевшая заявление забрала. Ну, не зря же Розан посылал к ней своих пацанов!

– Ура! – сообщила Коваль лежащему на диване с бокалом виски в руке Егору. – Менты от меня отстали!

– Не надейся на это очень, твой приятель Корнеев тебя так просто в покое не оставит, – процедил муж сквозь зубы.

Марина сразу же угадала причину дурного настроения, прилегла рядом и поцеловала Малыша в губы, чуть пахнущие виски:

– Не казнись так. Я не могу видеть этого и знать, что всему причиной – я.

– Детка, я не в первый раз убил человека, и раньше мне случалось делать это. Дело в другом. Я не хочу, чтобы ты вела себя так, как сегодня. Твоя жестокость пугает, по-моему, даже Розана, а он-то совсем не одуванчик. Нельзя все делать самой, не надо доказывать, что ты и это можешь. Прошу тебя – не смей больше… – он требовательно заглянул в ее глаза. – Обещай!

– Да, дорогой, как скажешь.

В конце концов, мир и покой в доме важнее всего. Да и сколько можно зверствовать?

…Насчет Корнеева Егор оказался прав – как и всегда, впрочем. Буквально через три дня в центре города «мерин», в котором Коваль возвращалась домой с очередной встречи со Строгачом, ни за что, ни про что тормознули гаишники. А через секунду подлетели омоновцы и уложили на снег вниз лицом всех, кто в нем был. В том числе и саму Марину.

– Ну, бля, произвол! – цедил сквозь зубы лежащий рядом с ней Рэмбо. – Эй, пятнистые! Женщину с земли поднимите, зима ведь! – заорал он, обращаясь к омоновцам, и тут же получил пинок ботинком в спину.

– Молчи лучше, а то забьют на фиг. Я потерплю, – сказала она негромко.

– Эти могут…

Легко было сказать – «потерплю»… Марина чувствовала, как леденеет тело под тонкими брюками, как замерзли уже пальцы без перчаток, а падающий хлопьями снег покрывает голову, словно шапка. Даже для конца ноября было холодно, морозец градусов двадцать – короче, на асфальте некомфортно совсем. Это был форменный ментовский беспредел, никто не имеет права уложить женщину, даже задержанную, на землю, особенно, если она не оказывает сопротивления. Но власть – дело такое, хочется покайфовать от ее наличия, и в этом менты себе не отказывали. Когда приехали Корнеев и зампрокурора, Коваль уже едва могла говорить. Корнеев поднял ее с асфальта, стряхивая с брюк и шубки снег:

– Ну, что, Марина Викторовна, на чем на этот раз засыпались?

– Корнеев, ты за беспредел ответишь! – с трудом произнесла она синими губами, засовывая руки поглубже в рукава шубы.

– А вы – за это! – и он показал пакет с белым порошком.

– Что это?

– Ой, вот только не надо! – усмехнулся Корнеев. – Это героин, притом чистейший и очень качественный.

– Попробовал, что ли? И я здесь при чем?

– А при том – нашли его в вашей машине, Марина Викторовна, дорогая вы моя!

– Да? А это не твои ли ребята его там случайно «потеряли»?

– Но-но! Поаккуратнее с выражениями, Марина Викторовна! – предостерег подполковник. – Этот пакет изъят при понятых из левого заднего колеса вашего «Мерседеса», есть протокол. Так что советую подумать. Грузите всех! – махнул он омоновцам, и те стали пихать Марининых пацанов в автобус. Ее саму галантно пригласили в «Волгу», но она отказалась, сев к своим. Телефон отобрали. Спасибо, хоть сигареты не тронули и наручники не надели. В автобусе было, как в банке со шпротами. Касьян сел на пол, уступая хозяйке место между двумя омоновцами в масках.

– Подстава, Марина Викторовна, – шепнул Касьян, не поворачиваясь.

– Доперла уже, – тоже тихо отозвалась она, пытаясь согреться.

– Не базарить! – рявкнул ее сосед слева.

– А можно не орать, я не глухая и понимаю нормальную речь! – парировала Коваль.

В ГУВД всех развели по разным кабинетам, начав прессовать по полной программе. Неизвестно, как там пацанов убеждали, но Коваль чего только не выслушала! Ей даже пообещали ночку в камере насильников. Она только улыбалась натянуто, беся Корнеева, а мозг лихорадочно работал, пытаясь вычислить, кто же ее так подложил. Ответ был вполне очевиден – Воркута, больше некому. Но как? Чтобы зарядить колесо героином, нужно время… Станция техобслуживания!!! Точно, сегодня утром Юрка, водитель, гонял «мерин» туда и оставил, видимо, без присмотра, чертов баран! Этак вместо героина и тротил могли зарядить.

Марина почувствовала, что лоб горит огнем, ее колотило. Сто процентов, простыла, лежа на снегу столько времени!

– Вызовите мне врача, – попросила она, глядя на Корнеева. – Я плохо себя чувствую.

– Неужели? – усмехнулся он. – Давайте договоримся – вы признаете, что это ваш героин, а я тут же вызываю врача.

– Корнеев, ты права не имеешь, – прошептала Марина, чувствуя, что сейчас потеряет сознание.

– Вот о правах не надо мне рассказывать! – отрезал он. – Говорить будем?

Но говорить она не могла уже, падая со стула в обмороке.

Потом Егор рассказывал, что менты здорово струхнули, увидев Маринино пылающее лицо, и вызвали врача. Тот, измерив температуру, пришел в ужас – выше сорока, Коваль горела заживо. Тогда Корнеев позвонил Егору, велел приехать и забрать жену. «Скорую» вызывать они, понятно, не стали: ни к чему лишние вопросы, по какой причине задержанной в ГУВД понадобились врачи.

Коваль четверо суток прометалась в бреду с высоченной температурой, заработав-таки двухстороннюю пневмонию. Ее охранников отпустили, так и не добившись ничего, – на пакете с героином не было отпечатков, да и адвокат Егора подсуетился, пообещав в обмен на их свободу, что Малышев не станет поднимать шума по поводу жены. Сам Малышев рвал и метал, пытаясь найти тех, кто подложил героин в ее джип, но даже владелец снесенной с лица земли розановской бригадой станции техобслуживания не дал ответа на этот вопрос.

Зато подполковник Корнеев спустя неделю после этого происшествия слетел с моста на своей «Хонде», разбившись насмерть. Сам или кто помог, осталось загадкой.

Марина же тяжело болела до самых новогодних праздников – так дорого обошлось ей первое близкое знакомство с «маски-шоу». Егор ухаживал за женой, как нянька, всячески баловал, стараясь угадать любое желание, исполнить любой каприз.

Новый год они встречали вдвоем. Марина все еще плохо чувствовала себя, сидела у камина в теплом свитере и меховых тапочках. В углу переливалась огнями небольшая елка, наряженная заботливыми руками мужа. Все было так мило, семейно, спокойно… Любимый человек был рядом, согревая Коваль своей улыбкой и постоянным вниманием. А что еще нужно для счастья каждой женщине?

Егор сидел с бокалом виски у ее ног и оживленно расписывал красоты Венеции, куда собирался свозить жену, как только она поправится окончательно:

– Это же город любви! Представь только, как замечательно заниматься ею, глядя на воду…

– Ну да, – смеялась она. – На глазах изумленных гондольеров, например, – ведь ты это имел в виду?

– А пусть завидуют!

– Малышев, ты маньяк!

– Знаю, детка, знаю!

Он погладил ее по ноге, прижался к ней лицом. Марина примерно догадывалась уже, к чему он клонит, и чем хотел бы заняться прямо сейчас – ему подарили шикарную медвежью шкуру, она лежала перед камином, занимая огромное пространство, и Егор поглядывал на нее оценивающе, словно что-то прикидывал в уме. Коваль с улыбкой наблюдала за ним.

Муж подбросил в камин еще дровишек, стало совсем жарко. Марина решилась стянуть с себя свитер, Егор с удовольствием помог, стащив заодно и брюки с тапочками. Из-под кресла появились белые лодочки на шпильках. Коваль сидела в белом французском белье и этих туфлях, лицо без косметики казалось совсем бледным. Егор осторожно опустил жену на шкуру, изогнув в какой-то причудливой позе, а сам отошел к стене, выключив свет и любуясь отблесками горящего в камине огня на ее теле.

– Тебе не холодно?

– Даже жарко уже, – прошептала Марина, чувствуя щекочущее прикосновение меха к коже.

– Как же ты хороша, детка, – вздохнул муж, продолжая смотреть на нее. – Как же я хочу тебя, такую вот…

– И в чем дело? Что останавливает тебя?

– Твое новое белье! Не люблю белое белье, оно не годится для тебя, дорогая, – пробормотал он, раздирая дорогое лионское кружево в клочья.

Они занимались любовью до утра, прерываясь только на текилу, виски и сигарету, причем непременно одну на двоих.

– Хорошее начало года, – усмехнулась Марина, пробежав пальцами по седым волосам мужа. – Похоже на то, что весь год только этим и будем заниматься!

– Чем этот год отличается от предыдущих? – засмеялся утомившийся Егор. – По-моему, нам с тобой все равно – где, когда, как…

– Я вышла замуж за полового гиганта, – констатировала Коваль, кладя голову на влажную грудь мужа.

– Насколько я помню, это ты затрахала меня чуть не насмерть при первой встрече, – напомнил он, шлепнув ее по заду. – Ты уже тогда была та еще штучка!

– Ты еще скажи, что тебе тогда со мной было плохо! – пригрозила жена, улыбаясь.

– Мне?! Да мне было уже никак! Я не соображал, где у меня что, и это я-то, от которого плакали все бабы! Никогда и никто не выдерживал моего темперамента, а тут я занемог под девчонкой! Ужас!

Коваль хохотала до слез, глядя на его притворно-печальное лицо. Они вообще любили вспоминать свою первую встречу, словно черпали в этих воспоминаниях новые и новые эмоции, как сейчас… Казалось, что все плохое в этой жизни уже случилось, осталось только хорошее.

После новогодних праздников Маринины проблемы напомнили о себе с новой силой. Клубы один за другим трясли менты, регулярно находя торговцев дурью, правда, сплошь залетных, но ей от этого не легчало. Коваль пошла на хитрость, заключив договор с кинологами, которые за нормальные деньги приезжали к открытию с обученными собаками. Но и это не помогало. Она готова была рвать на себе волосы, понимая, что проигрывает. Пресса поливала ее на чем свет стоит, а Егор советовал не обращать внимания. Легко ему было говорить…

Маринины люди с ног сбились, рыли землю, пытаясь отыскать хоть какой-то след, и все безрезультатно. Было ощущение, что героин возникает сам по себе. В довершение всего, директора одного из клубов расстреляли прямо в его квартире, не пожалев жену с сыном-подростком, а на трупе оставили записку: «Подумай, Коваль, пока у тебя есть время!» Что это значило – ей не надо было объяснять.

Все разрешилось в марте. Коваль возвращалась с очередной стрелки, от Сереги Строгача, который предложил ей помочь разрулить ситуацию. В его планы тоже не входило пускать чужаков в подконтрольный ему регион. Внезапно «мерин» закрутило по дороге, как волчок, и он, не слушаясь руля, рухнул с эстакады вниз, пролетев с высоты метров пять и приземлившись на крышу.

Раненый Рэмбо выволок Марину из машины буквально за минуту до того, как рванул бензобак. И опять, опять судьба пожалела ее – на ней не было ни одной серьезной царапины, только разве пара синяков. Зато Касьян и водитель сгорели заживо, да у Рэмбо была сломана ключица и разбита голова.

Вместо второй своей машины Коваль вдруг увидела «девятку», из которой выскочили трое вооруженных людей. Один из них сразу выстрелил в здоровую руку Рэмбо, которой тот попытался достать пистолет. Они запихнули Марину вместе с телохранителем в машину и, надев на головы мешки, повезли прочь с места аварии. Коваль даже не успела сориентироваться, в каком направлении.

«Ох, елки-палки, опять попала! – думала она, задыхаясь под плотной тканью мешка. – Ну, что это за жизнь такая, когда, едва отделавшись от одних неприятностей, сразу попадаешь в другие! Как там Рэмбо, интересно? И кто это упаковал нас?»

Поняв, что машина остановилась, Марина попыталась стряхнуть с головы мешок, но получила удар в живот, заставивший сложиться пополам. Ее выбросили на улицу и поволокли куда-то. Когда же мешок сдернули, она увидела комнату с зарешеченными окнами. Если бы не эти решетки, то вполне обычный гостиничный номер. Пейзаж за окном ничего не напоминал.

В голову закралась мысль о том, что уж на этот раз она не позволит коснуться себя и пальцем – пусть лучше пристрелят, чем еще раз вынести такое… Ручка двери зашевелилась, и перед изумленной Мариной появился Илья. Как ни странно, Мастифов племянник еще не удолбался окончательно.

– Привет, Коваль! – радостно произнес он. – Снова к нам?

– Да пошли бы вы… – пробормотала она, понимая, что жизнь как-то внезапно приблизилась к финалу.

– И пошли бы мы, да ты вот все время на дороге стоишь! – засмеялся Илья, садясь на кровать. – Да не смотри ты так, на сей раз никто тебя не тронет – Воркута велел любить и заботиться. Так что не переживай за свое шикарное тело, никто к нему близко не подойдет. Хотя желающих много. Но я здесь как раз для того, чтобы с тобой ничего не сделали.

Интересно посмотреть, что будет толку от вечно торчащего под кайфом тщедушного пацана, если вдруг кому-то из охраны при виде ее тела сведет яйца? Очень сомневалась она в своей безопасности, очень сомневалась…

– Кстати, – спросил он, вспомнив что-то. – Не в курсе, куда пропали Муравей и Лютый?

– Кто это?

– Как – кто? Приятели твои, которых ты ублажала тогда. Забыла, что ли?

– Дай сигарету, будь человеком, – попросила Марина. – Курить хочу – сил нет.

Он бросил ей пачку и зажигалку. Смотрел, улыбаясь, как она курит, затягиваясь с наслаждением. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие, и Марину посетила шальная мысль: «Может, попробовать надавить на жалость, дядю покойного вспомнить, мол, любила старичка больше жизни… Да только вряд ли этот гаденыш купится на сентиментальные байки».

– Так расскажешь про пацанов наших? – напомнил о себе Илья. – Я не сомневаюсь, ты знаешь, что с ними произошло.

– Знаю. Но расскажу только в обмен на информацию о моем телохранителе, – отрезала Марина, закурив вторую сигарету.

– Жив твой бугай, не будешь дурой – ничего с ним не случится.

– Спасибо, сынок! – с чувством сказала она. – А быков ваших я, как и обещала, на тот свет отправила, отстрелив яйца – ни к чему они им там. Так и передай хозяину своему.

– Не ерепенилась бы ты, Коваль! – попросил Илья. – Опять нарвешься, подумай – оно тебе надо?

– Пожалел? – выпустив колечко дыма, спросила Коваль. – Тебе-то что?

– Да жалко мне тебя! Жалко, потому что я знаю, что такое героин! И ты узнаешь теперь! На пару со мной торчать будешь! – заорал он вдруг, вскакивая с кровати. – На фиг далась тебе эта война с Ваней? Ведь ты умная баба, отдай ему, что он хочет, и катись к своему Малышу живая и здоровая!

– Я что-то прослушала? Вот про то, как мы на пару торчать будем… – похолодев, как можно спокойнее переспросила Марина, застывая с сигаретой в руке.

– Ваня велел тебя на герыч подсадить, чтоб жить не могла без него. А потом сама все ему отдашь, – сказал Илья уже совершенно спокойно. – Добро пожаловать в ад, детка!

«Все, песец, – поняла Марина. – Спасти меня может только чудо…»

Илья позвал охранников, те живо скрутили уже не сопротивляющуюся Коваль, приковав к кровати наручниками, заткнули рот, чтобы не орала, и вкатили первую дозу…

Это стало повторяться регулярно. Коваль уже не соображала, сколько времени находится в этом доме, кто она, что с ней. Правда, ей удалось, собрав в кулак остатки инстинкта самосохранения, уговорить Илью уменьшить дозу. Как же в первый раз ее ломало! Никогда не приходилось ей испытывать такой боли – она даже не подозревала, что такое вообще бывает. Ее выкручивало, трещали все кости, каждый сустав, голова превратилась в пустой котел, по которому постоянно лупили палкой, но Марина, зажав зубами угол подушки, из последних сил терпела, чтобы не попросить добавки.

Наверное, это и спасло ее – железный характер. За то, что она все же «переломалась», Илюшка зауважал ее. Часто приходил, сидел рядом, мог положить голову на колени, как маленький, и Марина отрешенно гладила его по волосам, глядя в одну точку на обшарпанных обоях. Он тоже гладил ее исколотые вены и плакал. Дозу он уменьшил, но не колоть совсем не мог – охранники придирчиво пересчитывали следы от уколов. Но и за это Марина была благодарна ему, хотя разница не велика, просто так ее подольше хватит.

В один из дней Илья пришел мрачный и, пряча глаза, сказал, что охранники добили Рэмбо, у которого началась гангрена. Коваль рыдала по телохранителю, как по родному человеку, – он был здесь единственным, кто хоть как-то связывал ее с прежней жизнью.

– Не плачь, Коваль, зато он не мучается больше… – безразличным тоном произнес Илья – он был уже под кайфом.

– Слушай, Илюшка, а, может, ну его на фиг, это все, а? – горячо зашептала Марина, хватая его за руку. – Вкати мне сегодня побольше – и дело с концом!

– Не надо! – заплакал вдруг пацан. – Не говори так! Ты знаешь, что моя мать умерла от передоза? И ты тоже хочешь бросить меня?

Она знала все про его мать – младшую сестру Мастифа, умершую действительно от передозировки наркотиков, когда Илье было двенадцать лет. Он, кстати, и нашел ее труп, вернувшись из школы. Возможно, еще и поэтому старый лис никогда не связывался с наркотой. А мальчишка все же сумел подсесть.

– Не плачь, надо быть сильным, – она стала успокаивать его, хотя ей самой отчаянно хотелось реветь благим матом. – Я не буду больше говорить об этом, обещаю. Я вытащу тебя отсюда. Егор ищет меня, я знаю, и найдет обязательно. Мы возьмем тебя к себе…

– Ну, бля, мать Тереза! – раздался в дверях голос охранника. – Ищет он ее! Нашел уже, сейчас придет, посмотрит на свою красавицу. Илюха, к себе иди! – приказал он, выводя Илью из комнаты.

Потом позвал на помощь второго охранника, и они вкатили Марине очередную дозу. Она привычно поплыла. Внезапно в галлюцинациях возникло что-то знакомое, что-то до боли родное, но она не могла узнать, что…

Возле нее вроде бы сидел совершенно седой мужчина с синими глазами, держа ее руку в своей. Он смотрел с такой болью и жалостью, что ей стало смешно – о чем жалеть, если так хорошо? А чужой противный голос говорил:

– Видишь, Малыш, во что превратилась твоя красивая, сладкая девочка? Еще немного – и она станет отдаваться любому, кто покажет ей шприц с героином. А может, доза окажется слишком большой, и она просто умрет. Смотри-смотри! У тебя есть еще два дня, потом будет поздно. Если ты не сделаешь того, о чем договорились, мы ее под хор – и на трассу, пусть там от ломки подыхает. Иди подумай.

Мужчину увели, а Марина все пыталась вспомнить, где же видела его. И только Илья назавтра сказал, что это был Егор…

А на следующий день, ближе к вечеру, приехал Воркута. Войдя в комнату, где на кровати лежала прикованная за руку Марина, он долго веселился, разглядывая то, что от нее осталось. А потом со смехом прочел мораль:

– Ай-я-яй, Коваль! Это как же называется? Кричала – нет наркотикам, а сама что делаешь? Посмотри, на что ты похожа, тебя и человеком назвать нельзя уже!

Он измывался, а Коваль терпела, как могла. Ее уже подламывало, но она сжимала зубы и терпела.

– И чего ты добилась своим упрямством, дура? Себе только жизнь испохабила да Малышу своему. А клубы теперь мои, вот так. Сейчас твой муженек бумаги привезет. Надо же, любит-то он тебя как – даже в таком виде забрать хочет, а на тебя и плюнуть теперь противно.

Марина молчала, все мысли устремились в одну сторону – даст он ей уколоться или нет. В какой-то момент за спиной Воркуты она увидела вчерашнего седого мужчину с папкой в руке. Он молча протянул ее Ване, а тот, хмыкнув, сказал:

– Забирай свою наркушку, Малыш. Если дозу надо будет, ты знаешь, к кому обращаться, милости про…

Он не смог договорить, потому что седой одним неуловимым движением руки перебил ему горло. Воркута захрипел, закатывая глаза и падая на пол. Седой достал из кармана ключ от наручников, отомкнул, освобождая опухшее запястье, подхватил Марину на руки и понес к выходу. Во дворе их окружили какие-то люди, кто-то называл ее по имени, но она не узнавала никого. Ее положили на заднее сиденье джипа, седой сам сел за руль, а к Марине посадил невысокого, широкоплечего, лысого мужика. По дороге у Коваль началась ломка, она орала и выгибалась на сиденье, закатывая глаза, лысый пытался удержать ее, но бесполезно – силы словно утроились, она билась, как взбесившееся животное.

– Малыш, давай я за руль, ты сам лучше… – попросил лысый, и они поменялись местами.

Седой прижал Марину к себе, крепко держа руки, и все бормотал ей в ухо:

– Девочка моя, потерпи немного, скоро приедем, придет врач, поможет тебе, родная, только потерпи.

Малыш на руках внес ее в огромный дом из белого кирпича и, уложив на кровать, крепко привязал за запястья к спинке. Марина все время орала и билась, но он не обращал внимания. Ей было очень плохо, сердце заходилось, дыхание останавливалось, и к ночи стало ясно, что без врачебной помощи она просто умрет. Приехавшая бригада «Скорой» предложила отвезти ее в наркодиспансер, но седой не согласился. Пять дней он не отходил от Марины, не подпускал никого, кроме врача, менявшего какие-то бутылки в капельнице, воткнутой в исколотую вену.

– Нужен диализ, Егор Сергеевич, без этого не вытащим, – сказал доктор однажды. И Малыш, которого Коваль наконец признала, сразу же откликнулся:

– Нужен – будет!

– Думаете, это так просто? – усмехнулся доктор. – Там очередь на полгода вперед…

– Ты или говори дело, или молчи совсем! – взорвался Егор. – Я же сказал – будет все, что нужно, прямо завтра! У меня только одна жена, я не пожалею ничего. И никого, кстати, – добавил он уверенно.

Доктор испуганно замолчал. А Марина назавтра в самом деле лежала в отделении гемодиализа регионального нефроцентра. Дни тянулись, как резиновые, заполненные мучительными процедурами, уколами, таблетками и сеансами психоразгрузки – специалист приезжал прямо в нефроцентр. Коваль вынырнула только через два месяца – просто проснулась однажды утром и поняла, что лежит в собственной спальне, на собственных черных простынях, а рядом с ней спит утомившийся от постоянных забот муж, ее родной, любимый Егор. На стене висела фотография, заставившая Марину зарыдать в голос – на ней была красивая, уверенная в себе женщина с темно-русыми волосами, небрежно разметанными по плечам, стоявшая возле огромного черного джипа. Это была она, Коваль, всего за месяц до случившегося. Сейчас же на нее было страшно смотреть, ничего общего с этой женщиной с фото.

– Не плачь, девочка моя, – успокаивал проснувшийся от ее рыданий муж. – Ты станешь еще лучше, чем была, ты ведь сильная у меня, ты справишься. А я буду рядом.

– Егор, за что тебе это все? – прорыдала она, упав лицом в подушку. – Почему ты не оставил меня там?

– А ну, не говори ерунды! – приказал он. – Чтоб я не слышал больше этого! Ты – моя, как я мог оставить тебя? А как жить потом?

– Нашел бы нормальную…

– Ага, – насмешливо перебил Егор. – Как там в какой-то песне поется – «найти простую бабу да жениться»? Так не нужна мне простая баба, я хочу свою Коваль, стерву противную, которая лежит сейчас и полощет мне мозги, вместо того, чтобы обнять и поцеловать.

– Стоило трепыхаться, – вдруг сказала она, пропуская его слова мимо ушей, – чтобы все равно отдать клубы этому черту.

– Какие клубы и кому ты успела отдать, лежа в больнице?

– Но ведь ты… я же сама видела…

– Обалдеть можно от тебя! – засмеялся муж. – Как я мог отдать то, что мне не принадлежит? Все бумаги в твоем сейфе, проверь, если хочешь. Да, а почему шифр у замка такой странный?

– Ничего странного – твой день рождения, дата свадьбы и мой день рождения.

– Еле открыли с Розаном, взмокли, пока подобрали.

Он с улыбкой смотрел на растерянное лицо Марины. А она, вдруг вспомнив что-то, стала неожиданно серьезной и спросила:

– Егор… там, в том доме, со мной был мальчишка… Илья, племянник Мастифа. Где он?

Малышев притянул жену к себе, крепко обнял, поглаживая по волосам, а потом тихо ответил:

– Не хотел говорить, но раз уж ты сама спросила… Он был уже синий к тому моменту, как розановские стали дом обшаривать. Передозировка… Детка, не плачь, – вытирая покатившиеся по ее щекам слезы, попросил он. – Я сам смотрел – ему действительно уже ничем нельзя было помочь. И потом, я не мог думать ни о ком, кроме тебя, девочка…

– Егор, мне не хватит жизни, чтобы расплатиться с тобой за все… – забормотала Марина.

– Замолчи! – неожиданно жестко сказал он, отстраняя ее от себя. – Ты – моя жена, ты ничего не должна мне, кроме одного – быть со мной. А завтра…

А завтра он увез ее в Венецию. Бросил все дела на недовольных замов. Работы было много, запускалось несколько новых объектов, но он заявил, что главный его проект – жена, и ничто не заставит его поменять решение. С Марины он тоже взял честное слово не говорить и не думать о делах, а для верности просто выбросил ее мобильный прямо в аэропорту.

Венеция была прекрасна… Вода умиротворяла, дарила покой и равновесие душе. Они катались по каналам, любуясь чудесными домами. Было ощущение, что кругом все только тем и занимаются, что любят друг друга. Марина пребывала в какой-то расслабленной неге, отдаваясь этому новому ощущению с удовольствием. Егор, глядя на нее, повеселел – она больше не плакала, не стонала по ночам, спокойно и сладко засыпая в его руках после страстных поцелуев и ласк.

У Коваль появился аппетит – в ресторанчике при отеле официанты смотрели на нее со священным ужасом – худая, как спичка, она ела не меньше здорового мужика, причем то, от чего отказываются люди, следящие за фигурой. Но терять в этом смысле было совсем нечего – за время пребывания под наркотическим кайфом и в последующей борьбе с ним Марина похудела на шестнадцать килограммов, и теперь организм мечтал получить свое обратно.

– Если так пойдет и дальше, то я превращусь в Колобка, и меня снимут с самолета за перевес, – смеялась она, расправляясь с огромной порцией пасты с итальянским соусом.

– Тебе до этого еще есть и есть! – успокоил муж. – Зато теперь хоть грудь стала как раньше.

– У тебя одно на уме! Лучше бы рассказал, наконец, как нашел меня и как тебе удалось меня вытащить. – Коваль пристально посмотрела на мужа, вытаскивая сигареты.

Егор тоже взял сигарету и долго вертел в пальцах, думая о чем-то.

– Мне тяжело вновь возвращаться к этой теме. Я ведь уже терял тебя дважды, это был третий раз… Когда ты не вернулась от Строгача, я решил, что сидишь где-нибудь в баре с пацанами. Но в час ночи в «Новостях» передали об аварии – я видел твой сгоревший «мерин», трупы водителя и Касьяна. Тебя же не было, и никто не мог точно сказать, была ли ты вообще в тот момент в машине. Я поехал туда, взяв с собой розановских, мы прочесали на коленях каждый метр, надеясь найти хоть что-то, что принадлежало тебе, хоть мелочь какую-то… Розан осмотрел джип, вернее, то, что от него осталось, и увидел подрезанные тормозные шланги. Сделано было грамотно, они разлетелись при резком торможении – о твоей любви к быстрой езде знает весь город. Вас подсекли, и джип закрутило, ведь так?

– Я этого не помню, помню только, как с эстакады вниз летели, – спокойно отозвалась Марина, беря новую сигарету.

– Ну, вот. Мы искали вас с Рэмбо уже неделю, когда мне позвонили и сказали, что ты жива и еще относительно здорова. И что от меня требуется подпись на бумагах о переуступке права собственности на твои клубы банку Дроздецкого. Я отказался, ведь прав на них у меня нет. Тогда мне прислали фотографию – ты лежала на кровати в наручниках, в вене торчал шприц… Я голову потерял, мы с Розаном все наркопритоны обшарили, куда только не ездили – все зря, не было тебя нигде. А мне продолжали звонить и угрожать, что доза твоя растет, что с каждым днем тебя все труднее будет вернуть и вылечить. И тогда я решил: а хрен с ними, с этими клубами, у меня нет никого дороже тебя. Что такое кабаки в сравнении с тем, что я терял? Розан подписал бумаги, как твой заместитель, а я выдвинул условие, что отдам их, во-первых, только после того, как увижу тебя, а, во-вторых, только лично в руки Воркуте. Они согласились. Знаешь, что я вспомнил после того, как вышел из этого дома после встречи с тобой? Твои же слова о том, что нужно уметь запудрить мозги врагу так, чтобы он не полез обшаривать твои карманы.

– Ты явился к Воркуте, надев мое эротическое белье, чертов извращенец? – с улыбкой поинтересовалась Коваль, не в силах даже представить подобное.

– А ты не смейся, детка, – попросил Егор. – Я прихватил его с собой, красное с перьями, помнишь? Когда охрана впускала меня, я выронил стринги из кармана, и эти жлобы заржали: мол, пока Коваль в отключке валяется, Малыш попер по проституткам. Этих секунд веселья розановским как раз хватило, чтобы тихо перебить всех. Остальное ты видела.

– А если бы они не клюнули?

– Детка, не забывай, я неплохо владею руками – уложить пару охранников мне и так труда бы не составило.

Марина откинулась на спинку стула и захохотала так, что на них стали оборачиваться.

– Обалдеть… – выдохнула она сквозь набежавшие слезы. – Ты потерял мои любимые стринги?! Как ты посмел?! – и, упав на стол лицом, закатилась еще громче.

– Я куплю тебе другие: хочешь – с перьями, хочешь – с пухом, – фыркнул Егор. – Но лучше вообще без них.

У Коваль в глазах запрыгали черти – сегодня на ней под юбкой опять не было ничего. Она уронила на пол очки, муж нагнулся, чтобы поднять, а там, под столом, обнаружил задранную юбку и раздвинутые ноги. От такого зрелища он просто застонал. Когда же поднял голову, Марина спокойно допивала кофе с совершенно невинным видом.

– Идем! – севшим голосом приказал Егор, вытаскивая ее из-за стола и увлекая за собой в номер, где быстренько содрал с нее все и, повернув спиной, ворвался внутрь, заставляя вскрикивать.

– Ах ты, маленькая, несносная дрянь, ты решила свести меня с ума? Я и так не могу спокойно находиться с тобой рядом, а ты еще и провоцируешь меня?

Когда он наконец отпустил ее, Марина без сил рухнула на постель, мгновенно засыпая.

Через пару дней Егор повез жену в дорогущий салон красоты, откуда через пять часов она вышла почти прежней Коваль – почти такой, какой была до всего этого кошмара.

Вечером они пошли в театр. А после в номере, когда они сидели на балконе, обнявшись, и смотрели на отблески огней в темной воде канала, Егор вдруг ошарашил жену новостью. Да еще такой, что она всерьез засомневалась: а все ли в порядке у Малыша с головой. Ему, оказывается, предложили поучаствовать в выборах на пост мэра, и он согласился…

– Ей-богу, Егор, это плохая идея, – произнесла Коваль, тут же потянувшись за сигаретой.

– Почему?

– А ты не понимаешь? Тебя с грязью смешают конкуренты уже за одну женитьбу на мне! Подумай сам: у кандидата в мэры жена – глава криминальной группировки!

– А это у тебя в трудовой книжке написано? – удивился он.

– У меня нет трудовой книжки! – отрезала Марина, жестко глянув на некстати развеселившегося мужа. – Не прикидывайся, ты прекрасно понял, о чем я говорю! В нашем городе только глухой и слепой не знают, кто я и чья жена, а представь, как попляшут на тебе всякие оплаченные конкурентами журналюги?! Я не хочу этого, понимаешь? Ты слишком долго и тяжело поднимал свой бизнес и зарабатывал репутацию, чтобы одним махом пустить все под откос. Я не могу допустить, чтобы кто-то сделал себе громкое имя на разоблачительных статьях о моем муже!

– Ну, что ты так возмущаешься, словно поймала меня на какой-то бабе? – поинтересовался он, когда сумел наконец вклиниться в ее гневный монолог.

– Да лучше бы так оно и было! – взвилась она еще сильнее. – Эту проблему решить куда проще – за волосы и с лестницы! А то, куда ты лезешь сейчас…

– Короче, все! Хорош выступать на всю Венецию! – пресек наконец Егор. – Вопрос решен, я просто поставил тебя в известность. Чтоб не удивлялась, увидев в городе плакаты с моей физиономией. Кончай базар, Коваль! В койку, живо!

Вот и поговорили…

Он вернулся к этому разговору уже в самолете, по дороге домой, в полупустом салоне бизнес-класса. Повернув Марину к себе лицом, спросил:

– Скажи мне, только спокойно, что не устроило тебя в моем решении?

– Меня бесит упорство, с которым ты ввязываешься в эту чистой воды авантюру, Егор. Пойми, пострадаю не я, мне терять нечего. А вот ты… После того, что про нас напишут и покажут, ни один заказчик не обратится в твою корпорацию – я имею в виду крупных клиентов, боящихся за свою репутацию. А уж когда кто-нибудь нароет про ту кучу трупов, что сейчас тихонько лежит за моей спиной… Представь себе, как все это будет выглядеть: «Кандидат на пост мэра женат на кровавой и ужасной бандитке Коваль, чья группировка спровадила на тот свет десятки человек!» Как сюжет? – Марина посмотрела в глаза Егора – он хохотал…

– Продай идею моим конкурентам – озолотишься! – посоветовал он. – Прекрати говорить глупости, я прошу тебя. У тебя есть нормальный, легальный бизнес – твоя «Империя удачи», вот и займись ею! А все остальное отдай Розану, прекрати сама на стрелки ездить.

– Конечно, и враз все забудут, кто я такая!

– Сменишь фамилию – забудут! – отрезал Егор.

– Так ты только затем это все провернул, чтобы я фамилию сменила? – усмехнулась она. – Дорогой, что я Коваль, что Малышева – смысл-то не поменяется!

– Для тебя – нет, а для остальных…

– Да плевала я на этих твоих остальных, кто они мне?! – взорвалась Марина, взбешенная его упрямством. – Делай, что хочешь, я же знаю: раз ты решил, то уже ничего не поменяется. Но потом не обвиняй меня в своих неудачах! Я предупредила!

– Я ценю твою веру в меня, – усмехнулся он. – Приятно заручиться поддержкой собственной жены, особенно если она у тебя – не только красивая женщина, но и глава криминальной группировки.

– Ой, прекрати базар, Егор! – поморщилась Марина. – Ты прекрасно знаешь, что на меня и моих пацанов ты можешь рассчитывать всегда.

– Конкурентов битами устранять станете? – пошутил Егор.

Но она шутку не приняла:

– Если потребуется, я не то еще могу – за тебя…

По возвращении домой Коваль пришлось играть по новым правилам – корчить из себя бизнесвумен, открыть офис, ходить в строгих костюмах вместо любимых джинсов, посещать с мужем разные светские тусовки и делать вид, что получает от всего этого огромное удовольствие. Дома после всех мероприятий Марина с трудом сгоняла с лица вежливый оскал и материлась во весь голос, доводя Малыша до истерического хохота. Как она ненавидела черный «БМВ-тройку-купе», которую Егор купил ей, загнав в гараж «Геленваген» и запретив приближаться к нему даже на сто шагов!

Все это давалось Коваль с таким скрипом, что она и не рада уже была, что согласилась ввязаться в Егорову авантюру. Он сам стал редко бывать дома, пропадая в своем предвыборном штабе дни и ночи. Общались в основном по мобильному, а в постели вообще почти перестали встречаться. Эта ситуация Марину совершенно не устраивала. С ее-то темпераментом и любовью к этому виду спорта…

Однажды она просто взяла и нагрянула в штаб с визитом. Ее не ждали – в кабинете Егора сидели трое мужчин и девица в супер-мини, вальяжно закинувшая ногу на ногу. Где ухитрялся ее супружник выкапывать таких мочалок – Марина всякий раз просто диву давалась! Все присутствующие воззрились на вошедшую, как на приземлившееся НЛО, а у дамочки по лицу пошли красные пятна – как результат стихийно развившегося комплекса неполноценности. Егор вышел из-за стола, обнял жену, едва коснувшись губами щеки, и произнес:

– Дорогая, ты разве не на переговорах по поставкам оборудования для казино?

– Это было неделю назад, Егор, – напомнила она.

– Да-да, прости, я замотался и забыл, видимо, – вид у него был какой-то…

– Ты не рад меня видеть?

– О чем ты? Как я могу быть не рад? – Однако, что-то не похоже, чтобы это было правдой…

Марину разглядывали, словно она дорогое украшение или очень крутая тачка, прицениваясь к которой, понимаешь: нет, не по деньгам. Тут Егор спохватился:

– Знакомься, дорогая, это мои московские консультанты, – представил он. – А это – моя жена, Марина Викторовна Малышева, – балдея от своей фамилии, связанной теперь и с ее именем, произнес Егор.

– Где это вы, Егор Сергеевич, столько времени скрывали от нас такую красоту? – целуя Маринину руку, спросил старший из мужчин. – Андрей Петрович Максимов, руководитель предвыборного штаба вашего мужа, Марина Викторовна. Очень рад знакомству.

– Владимир Канарин, – отрекомендовался высокий длинноволосый. – Для вас – Володя. Я координатор всех предвыборных программ.

– А я – Дима, просто Дима – и все, – с притворной грустью сказал самый молодой, приятный на вид. – Я тут так, принеси-подай и далее, как водится…

Коваль засмеялась, оценив его шутку, – этот парень напомнил ей погибшего Касьяна, тот тоже был мастер на приколы.

– Я тоже рада знакомству, господа, – светским тоном произнесла Марина. – Позвольте узнать, как вам понравилось у нас?

– О, это что-то замечательное! – сразу откликнулся Максимов. – Знаете, я вчера был в потрясающем месте, только собирался рассказать. «Стеклянный шар», изумительная восточная кухня, интерьер соответствующий – только в Японии такое и увидишь!

– Мне очень приятно слышать это, Андрей Петрович, учитывая, что это мой ресторан, к тому же всю концепцию я разработала тоже сама, – улыбнулась Коваль, довольная похвалой москвича, оценившего ее старания.

– В самом деле?! – искренне удивился он. – Тогда я вдвойне рад знакомству! Это просто гениальное место, вы большая умница, Марина Викторовна!

– Немудрено быть умницей, имея богатого мужа, – раздался чуть дрожащий от возмущения голос забытой всеми девицы.

Марина резко повернулась на шпильке замшевого сапога и взглянула в ее лицо – на нем читались зависть и ненависть.

– Деньги мужа не имеют ко мне никакого отношения. Все, что у меня есть, я имела еще до замужества, – холодно ответила она, не вынося подобных намеков и разговоров. – Кстати, дорогая, вы не представились.

– А почему я, собственно, должна это делать? – поинтересовалась наглая москвичка, не подозревавшая еще о том, как опасно для здоровья дерзить Коваль.

– Просто потому, что вы работаете на моего мужа. Или потому, что, не знаю, как там у вас в Москве, а у нас в провинции все еще принято здороваться и называть имя при знакомстве, – парировала Марина, насмешливо глядя на нее.

Дамочка нервничала – она не была готова к появлению на горизонте жены клиента, да еще такой. Оставалось только хамить.

– Я работаю не на вас, а на Егора Сергеевича. Он хорошо знает, как меня зовут, – и она бросила в сторону Марининого мужа недвусмысленный взгляд.

Но Коваль никогда не волновал тот факт, что ее Егор нравится бабам – еще бы, такой видный кобель. В подобных ситуациях ее бесило то, что вот такие мартышки считают возможным тягаться с ней за право разделить с ним постель. «Елки, ну найди ты себе нормальную девку – я и слова не скажу. Прекрасно знаю, что ты никогда не уйдешь от меня, даже если я буду гнать тебя палкой. Но зачем тебе эта лахудра?!» – подумала она, хотя вида не подала – еще не хватало!

– Дорогая, если вам, не дай бог, пришлось бы работать на меня, уверяю, вы бы так не разговаривали!

– Светлана, немедленно извинись, твое поведение недопустимо! – встрял Максимов. – Простите ее, Марина Викторовна, это моя племянница Светлана, она специалист по связям с общественностью.

Марина насмешливо посмотрела на новоявленную претендентку на место возле Малышева, прикидывая, по каким еще связям специализируется эта потрепанная москвичка. Неужели они там, в столице, настолько уверены в дремучести и наивности провинциалов, что даже не допускают мысли о том, что кто-то может составить им конкуренцию, а то и просто превзойти их в чем-то? И неужели эта лахудра действительно решила тягаться с ней, Коваль? Тогда она или самоубийца, или просто дура.

– Господа, прошу меня извинить, но я похищаю своего мужа! – объявила Марина, устав от происходящего и вспомнив, зачем же все-таки приехала. – Думаю, вам тоже есть смысл отдохнуть, погулять и выспаться, а то вид у вас всех, прямо скажу… Особенно у вас, Светочка, специалист по связям! – ввернула она, не отказав себе в удовольствии поддеть москвичку. – Какие же связи в таком виде? До встречи, господа! Идем, любимый! – и вывела обалдевшего Малышева из кабинета.

– И что это было сейчас? – недовольно спросил он, шагая за женой к машине. – Что произошло?

– Давай я дом подожгу, если уж обязательно должно что-то случиться, чтобы ты туда заехал? – предложила Марина, сощурив глаза.

– Ты сорвала совещание, – заметил муж.

– Да что вы говорите, Егор Сергеевич?! – непритворно удивилась Коваль. – А мне показалось, что я сорвала тебе нечто более интересное! Осваиваешь Москву, дорогой?

– Что за бред?

– Да какой тут бред!

– Коваль, ты что, опять ревнуешь? – усмехнулся он.

– У меня нет комплекса неполноценности, – отрезала она, закуривая. – Мне что – уговаривать тебя, чтобы ты заскочил домой хоть на час и переспал со своей женой, да?

– Так в этом все дело? – насмешливо спросил Егор.

– И в этом – тоже.

Он попытался обнять Марину, но она вырвалась.

– Не сердись, я пошутил, – произнес он примирительно, ныряя в машину следом за ней.

– Хороши шутки у тебя, дорогой.

Он поднял перегородку и потянулся к ее груди в вырезе белой блузки.

– Что, прямо здесь? – удивилась Марина.

– А чего тянуть? Пока доедем, успеем еще проголодаться! – подмигнул Малыш, раздевая жену чуть подрагивающими от нетерпения руками.

Она коснулась его губами, исполняя его любимый номер, который они в шутку называли «автопоцелуем». Малыш весь выгнулся навстречу, прижав ее голову и не давая вырваться.

– Знаешь, – пожаловался он позже, отпустив ее голову, – меня преследует кошмар, будто я выступаю на дебатах, и тут появляешься ты и делаешь мне минет прямо на глазах у всех!

– Если при этом ты не собьешься с текста, то твои рейтинги взлетят со скоростью звука, – невозмутимо ответила Марина, облизывая губы.

Егор захохотал, заваливая ее на сиденье.

– За что я тебя люблю, так это за твое опасное чувство юмора, дорогая моя!

– Все, мы уже приехали, – сообщила Коваль, одеваясь. – Продолжим дома.

Этой ночью Егор продемонстрировал чудеса изобретательности, превосходя сам себя, брал ее снова и снова. Марина уже не рада была, что притащила его домой, так он ее замучил. А на душе было все равно неспокойно, какое-то предчувствие мешало. Но, глядя на уснувшего мужа, она отогнала от себя неприятные мысли.

Все шло по-прежнему, Егор приезжал домой раз в неделю. Где и с кем бывал в остальные дни и ночи, Марина не спрашивала из принципа – захочет, сам расскажет. Она вкалывала по-стахановски, меняя свет и звук в клубах, столы в казино и занимаясь разной текущей мелочовкой. Ее новые телохранители, не из братвы на этот раз, а из охранного агентства, маячили все время за спиной, отбивая охоту у желающих свести с Мариной более близкое знакомство. Но попытки все равно бывали.

В «Стеклянном шаре», например, какой-то красномордый бугай прилип к ней намертво, считая своим долгом осчастливить интимом. Прямо так открытым текстом и заявил: мол, желаю продолжить встречу в койке. После этого высоченный, широкоплечий Макс поднял его за шиворот и вынес из ресторана, аккуратно опустив лицом в центр грязной лужи.

Коваль хохотала до слез, вспоминая выражения, которыми бугай отблагодарил телохранителя за дармовой душ. Ей вдруг страшно захотелось рассказать об этом Егору, но он сегодня был на записи каких-то теледебатов и вернуться должен был поздно.

Приехав домой в час, он стащил жену с постели и унес в гостиную смотреть, что вышло. Марина блаженно дремала на его руках, когда началась передача. В принципе, она не вникала в суть всей этой каши, ничего не понимая в ней и честно в этом признаваясь. Егор не обижался за подобное отношение, но, как подозревала Марина, считал, что все дело в лахудре Светочке. Жена не опровергала, но и не подтверждала – пусть подумает. Она считала ниже своего достоинства опускаться до уровня базарной торговки, выясняющей отношения.

Марина вполуха слушала представление других кандидатов, и только когда речь зашла о Егоре, открыла глаза и села. То, что она услышала, повергло ее, мягко говоря, в шок. В графе «семейное положение» у ее мужа значилось – в разводе… Возникал резонный вопрос – а кто же тогда она? Бывшая? Коваль молча встала с колен Егора, который выглядел растерянным каким-то, и пошла к двери.

– Детка, постой, – попросил он. – Погоди, давай спокойно разберемся…

Она развернулась, еле сдерживая рвущиеся обиду и боль, и произнесла четко и ясно:

– Здесь не в чем разбираться. Ты прав – так лучше, развелся – и нет проблем. Все верно, Малыш. Я ухожу из твоей жизни, и не пробуй меня остановить, ты знаешь, как это опасно!

Не дав ему опомниться, она бросилась наверх, натянула джинсы, свитер, сапоги, схватила ключи от ненавистной «бэшки» и мобильник. В дверь ломился Егор, но Коваль велела:

– Отойди и дай мне спокойно уйти. Иначе я выпрыгну из окна, ты меня знаешь.

Услышав его шаги на лестнице, она открыла дверь и вышла. Но в прихожей он поймал ее, обхватив руками:

– Марина, детка, прошу тебя, давай поговорим спокойно и здраво, без эмоций.

– О, Малыш, ты еще помнишь, как меня зовут! А то все – детка да Коваль! – усмехнулась она. – Пусти меня по-хорошему, иначе завтра тебе придется накладывать грим.

– Не бросай меня, я прошу, ты нужна мне сейчас…

– Сейчас тебе будет нужен врач, если ты не уберешь руки от меня! – зашипела Марина, вырываясь, и захлопнула дверь прямо перед лицом растерявшегося Егора.

Сев в машину, Коваль отчаянно засигналила, и охранник открыл ворота. «Бэшка» неслась по пустой ночной трассе, освещая путь фарами; Марина не плакала, судорожно сжимая руки на руле. Все кончилось. Не бывает сказок со счастливым концом, теперь она точно это знала. Завтра, нет, сегодня уже, она переедет в свой коттедж в «Роще», будет жить рядом с Розаном.

– Хотите свободы, господин будущий мэр? Вы ее получили! – шептала она, напряженно вглядываясь в темную пустую трассу, извивающуюся под колесами автомобиля. – Но и я теперь свободна, я снова Коваль, и никто мне не указ в этом городе, даже вы, господин Малышев, Егор, Егорушка, чертов гребаный Малыш!

Сейчас ее несло туда, где она всякий раз оказывалась во время жизненных неурядиц, – в «Латину», к Карлосу. Увидев ее за столиком перед сценой, он радостно помахал рукой и показал глазами на партнершу – мол, закончу и подойду.

Марина заказала бутылку текилы и закурила сигарету. Народу в зале было битком, ресторан раскрученный, хоть и дорогой. Но ей на этот народ было совершенно наплевать, она здесь хозяйка, и будет делать, что захочет – прежде всего, танцевать будет, снимая стресс, иначе взорвется. Карлос спрыгнул со сцены и подошел, целуя в щеку:

– Привет, красавица! Где пропадала так долго? Я соскучился. Думал, не приедешь ко мне больше…

– Как это – не приедешь?! А кто и где сможет расслабить меня так, как умеешь ты, нахал? – засмеялась Марина, приглашая его сесть.

Он поднес к губам ее руку, целуя пальцы:

– Так идем?

– О, я хочу переодеться, и макияж хочу, как у твоей партнерши! Праздника хочу, Карлос, у меня повод есть – мой муж отказался от меня, представляешь? От меня!

Карлос пересел ближе и слегка обнял Марину за плечи:

– Только вот тебе совет – не делай ничего, о чем потом пожалеешь. Хорошо? Все проходит рано или поздно. Малыш не мог бросить тебя, я не верю в это. Не бросают таких, как ты, с них сдувают пылинки.

– Ему надоело работать пылесосом. И хватит об этом, идем, а то я напьюсь и не смогу танцевать.

В гримерке его партнерша Наташа вывесила перед Коваль штук десять платьев, и та выбрала красно-черное, состоящее сплошь из бахромы, нашитой на красную сетку. Оно было точно по фигуре, открывало ноги до трусиков и грудь почти целиком. Наташа уложила Маринины волосы, сделала отличный макияж, и Коваль, довольная результатом, предложила ей работу в «Бэлль». Девушка изумилась:

– А возьмут вот так, с улицы?

– Отдашь мою визитку администратору, и можешь приступать хоть сразу, это ведь мой салон, – небрежно ответила Марина. – Не будешь дурой, сможешь до двух штук «зеленых» в месяц намолачивать – там цены кошмарные, да и чаевые неплохие дают. Студенты, как ты понимаешь, там не обслуживаются.

– Спасибо, Марина Викторовна! – благодарно сказала Наташа, сжимая в руке визитку.

– Пока не за что! Идем, Карлос!

Не забыв опрокинуть еще стакан текилы для бодрости духа, Коваль поднялась на сцену, и Карлос подхватил ее, отдаваясь танцу со всей страстью. Текила сделала «бум», и Марина начала всерьез задумываться о том, как бы с той же страстью загасить в койке этого сексуального мачо, чьи движения сводили ее с ума.

– Ты проводишь меня домой, а то я что-то переборщила с любимым напитком? – шепнула она ему на ухо.

– Не вопрос! Только у меня еще два выхода.

– Спятил совсем? Это мой ресторан, я тебя увожу, и точка!

– Тогда поехали!

Не став даже переодеваться, Коваль спустилась к машине и отдала ключи Карлосу.

– Едем в «Рощу»! – велела ему, садясь на переднее сиденье.

– Классная тачка! – оценил он, уверенно ведя машину.

– Хрень это собачья, а не машина! – отрезала Марина с отвращением. – Ты хоть раз видел меня раньше на такой консервной банке? И сегодня я еду в ней последний раз! Ненавижу такие тачки, всегда признавала только джипы.

– Любишь все большое? – ухмыльнулся он.

– Ты и не представляешь, насколько ты прав! – глядя ему в глаза и облизывая губы, прошептала Коваль срывающимся голосом. – Я тебе это докажу…

В темном коттедже они поднялись по лестнице в спальню и даже успели кое-что друг с друга снять, когда в дверь позвонили. Марина, матерясь, спустилась и открыла – на пороге стоял Розан в спортивном костюме. Взглянув на ее полуобнаженное тело, он отвел взгляд и пробормотал:

– Вы откуда здесь, Марина Викторовна?

– Я здесь живу! И вообще – вали-ка ты отсюда! Не мешай мне!

– Вы с Егором Сергеевичем приехали? – не отставал настырный Розан.

– Кто это? – изумилась Коваль.

Розан потянул носом воздух и сразу все понял:

– Что-то отмечаем?

– Развод! – рявкнула она. – Иди отсюда, Розан, не смей меня беспокоить до вечера. Я собираюсь напиться и натрахаться до обморока!

– Удачи в вашем нелегком деле! – насмешливо бросил он, решив не связываться с пьяной и агрессивной хозяйкой.

Карлос ждал уже, разглядывая спальню. Марина обняла его, чувствуя, что он напрягся.

– Ты передумал?

– Я боюсь трогать тебя, – признался он. – Боюсь, что завтра просто не уйду отсюда, что меня пристукнут твои охранники или сам Малыш лично.

– Да брось ты, Карлос! Я свободная женщина, могу спать с кем хочу.

Он обнял ее, положив руки на ягодицы и сжав их слегка:

– А ведь я знал, что рано или поздно так случится.

– Ради бога, давай не будем говорить ни о чем! – взмолилась она. – Я устала от слов, половина из них – ложь. Честнее просто молча трахаться, ведь ты тоже хочешь этого не меньше, чем я.

– Даже больше, наверное. Но тебя могут шокировать некоторые мои привычки, – предупредил Карлос.

– Ты придушиваешь партнершу во время оргазма? – усмехнулась Марина.

– Нет, конечно, но…

– Тогда все в порядке, дорогой, все остальное я без проблем выдержу.

– Обещаю, что ты не пожалеешь, тебе будет хорошо со мной, – пообещал он, целуя ее в губы.

…Карлос не соврал – Марине было необыкновенно хорошо с ним. Он занимался любовью со знанием дела и безумной, животной страстью, ласкал ее с ног до головы. Выпитая бутылка текилы начисто лишила Коваль остатков комплексов, если они и были, и она отдавалась так, как он велел ей. Умопомрачительная ночка закончилась только к обеду, Маринины тело и душа пребывали на небесах – она даже забыла почти, в честь чего устроила себе такой праздник. Когда Карлос собрался уходить, Коваль протянула ему восемьсот баксов – все, что нашла в сумке. Но он отрицательно покачал головой:

– Я не сплю с женщинами за деньги, запомни это. А тебе и сам бы должен заплатить – давно такого кайфа не испытывал.

Она засмеялась:

– Повторим как-нибудь?

– Если захочешь, то знаешь, где меня найти.

Он подошел к постели, сбросил с нее простыню и приник к груди, лаская ее. Марина застонала от наслаждения, но он прекратил и, погладив лежащую перед ним женщину на прощание, ушел. Марина закуталась в одеяло и уснула, удовлетворенная и вполне довольная жизнью.

Часов в семь вечера ее разбудил звонок Розана:

– Марина Викторовна, к вам можно зайти?

– А ты где?

– Пока в городе.

– Розан, будь другом, заскочи в супермаркет, прихвати там поесть чего-нибудь, сигарет и бутылку текилы, а то у меня шаром покати. Да, и кофе не забудь, только в зернах! – велела она, глянув на часы и понимая, что уже вечер.

– Я помню – «Айриш Крим», – усмехнулся он.

– Точно! И еще – ты, надеюсь, никому не сказал, что я здесь?

– Нет. Но это было очень нелегко. Охрану везти?

– Да. И пусть тоже языки не распускают! – предупредила Коваль, отключая телефон.

Пока Розан добрался из города, она успела принять душ и найти в шкафу со старыми вещами халат. Горничная перестилала постель, весьма красноречиво демонстрировавшую все, чем на ней всю ночь занимались. Оставалось только сделать генеральную уборку, и можно жить.

Розан ввалился в коттедж нагруженный не хуже носильщика на вокзале, отдал горничной пакеты.

– Ну, как вы? – спросил он, снимая куртку. – В порядке?

– А когда я была не в порядке? – пожала плечами Марина.

– Что случилось-то?

– Пойдем, поедим сначала, я голодная со вчерашнего вечера, – пожаловалась она, направляясь в кухню и садясь за стол, на который расторопная горничная уже выставила привезенные Розаном японские блюда. Не первый день находясь рядом с Коваль, ее заместитель прекрасно знал вкусы и предпочтения своего босса, а потому безошибочно вычислил, чего бы она поела с удовольствием.

За едой Марина опять ударила по текиле, а Розан отказался.

– Значит, не расколетесь? – продолжил он свой натиск.

– У тебя телевизор есть? – спросила Марина, ловко управляясь с палочками-хаси и отправляя в рот суши с семгой. – Ну, так смотри его иногда, будешь в курсе. Оказывается, я уже вовсе и не жена нашему Егору Сергеевичу, бывшему положенцу Малышу.

– Да ладно! – не понял Розан. – Как это?

– Вот как-то так! – развела она руками и продолжила поглощать рисовые колобки с нежнейшей рыбой.

– Гон какой-то, – пробормотал Розан. – Я же на вашей свадьбе сам был…

– Тебя глючило! – засмеялась Марина. – Меня не было и нет, умерла я. Он свободен от меня, я больше знать его не желаю. Жить здесь буду, не возражаешь?

– Это ваш дом.

– Завтра собери мне пацанов человек шесть, я за вещами поеду.

– А пацаны-то зачем? Я сам с вами съезжу.

– Боюсь, что Малыш меня попытается силой оставить дома, а так побоится – стрельбы ему не нужно, – терпеливо объяснила Коваль.

– Вы не хотите все же сначала его выслушать? – спросил Розан, кусая яблоко и морщась. – Кислятину такую едите, ужас!

– Что он может мне сказать? Я ведь предупреждала, что начнется копание в моем белье, и ему не поздоровится. Его московские друзья подсказали блестящую идею о том, что он в разводе. А если всплывет мое имя, то да, мол, бывшая, давно разошлись, только все официально никак не оформим, а что там у нее за дела, я и знать не знаю. Но меня это не устраивает, я – либо жена, либо – никто. Да и вообще – ну его на хрен, Серега, Малыша этого, пусть живет, как знает, – Марина закурила, постукивая носком сабо на тонкой шпильке по ножке стола. – Зато и мне теперь никто не указ. Устала я от показухи этой, устала корчить из себя…. Да и ждать все время, что какой-нибудь дотошный журналист нароет в моем прошлом и настоящем, тоже больше не хочу.

– Ну-у, не знаю, – задумчиво протянул Розан. – Малыш звонил мне сегодня, хотел встретиться с вами. Я, конечно, сказал, что не знаю, где вы, но он не поверил, кажется.

– Мне все равно.

– А что за хрен вышел от вас в обед?

– Ты-то откуда это знаешь?

– Так я не один, еще и охрана ведь есть, – усмехнулся он. – Это дело не мое, с кем вы спите, но будьте поосторожнее. Ладно?

– Ты что сейчас имел в виду? Безопасный секс? – прищурилась Коваль, недовольная вмешательством заместителя в личную жизнь.

– И его тоже, – не остался в долгу Розан.

Они захохотали. Приятно, что не надо корчить из себя светскую даму – можно говорить все, что пришло в голову, и не бояться, что завтра газетчики извратят твои слова до неузнаваемости.

– Кстати, дорогой мой, а давай-ка мы с утра по автосалонам прокатимся сначала. Хочу нормальную машину, теперь уже можно, – вдруг вспомнила Коваль.

– А с «бэхой»-то что не так?

– Маленькая она, весь имидж мне попортила эта поганая тачка.

– У меня идея! – загорелся Розан. – Мамед поставил в своем салоне на пробу «Хаммер», но его никто не берет, уж больно здоровый и жрет много. Но вам-то это по фигу, я знаю, а танк просто в вашем вкусе. Глянем?

– Чего глядеть? Берем, не глядя! – решительно взялась за телефон Марина. – Алло, Мамед? Это Коваль. Извини, что поздно, дорогой, но ты же меня знаешь – как загорелось мне, так берега теряю. Хочу «Хаммер» у тебя купить.

– Дорогая, да он твой уже! – заверил Мамед. – С утра на него номера сам лично поставлю, твои фирменные!

– За труды накину, – пообещала она ласковым голосом. – Розан привезет все. Спасибо тебе, Мамед.

– Обращайся, красавица, Мамед всегда рад тебе!

Распрощавшись на такой цветистой ноте с Мамедом, Коваль посмотрела на Розана.

– Вот и все, а то ехать, смотреть… Завтра с Максом езжай, заплатишь, и пригоните. На нем и к Малышу поеду. А «бэху» верну – пусть сам на ней рассекает или телке какой подарит. Тебе спасибо за приятный вечер и за ужин. Пришли ко мне Макса.

– Хорошо, – нагнул бычью шею Розан.

Макс примчался почти сразу, Марина даже сигарету докурить не успела. Высокий светловолосый парень, служивший в питерском ОМОНе до того, как попасть в охранное агентство, Макс был умен, вежлив и практически незаметен, пока дело не касалось впрямую его обязанностей. Тогда же даже Розан поражался физической силе и мгновенной реакции. А с оружием так, как он, обращаться умел только покойный Рэмбо. Словом, за спиной Макса Коваль чувствовала себя в полной безопасности.

– Звали, Марина Викторовна?

– Да, Макс. У меня есть одно распоряжение. Сделай так, чтобы о нем знала вся охрана – и моя личная, и те, кто на территории. Ко мне во двор ни при каких условиях не должны заезжать машины с малышевскими номерами. Надеюсь, ты их помнишь. Я оторву голову любому, кто ослушается и впустит сюда хоть кого-то, включая и самого Малыша. Особенно – самого, – уточнила она на всякий случай, заметив, как недоуменно смотрит на нее телохранитель – в договоре с ним стояла подпись Егора. – Макс, я не слышу, что ты все понял и все сделаешь.

– Да, но…

– Вот только давай без всяких «но», я не люблю этого. Ты будешь делать то, что скажу я, и ничьи слова для тебя не должны иметь значения, кроме моих. Я так привыкла. Я требую от своих телохранителей не раздумывать над моими просьбами, а исполнять их беспрекословно. Если ты это поймешь, то у нас с тобой никогда не будет проблем в общении, потому что я тоже всегда прислушиваюсь к тому, что говорят мне телохранители. Ну, или почти всегда. Понял?

– Да, я все понял, Марина Викторовна! – отчеканил Макс. – Могу идти исполнять?

– Можешь. Люблю понятливых, ей-богу, с ними намного проще, – очаровательно улыбнулась Коваль, проходя мимо замершего телохранителя и потрепав его по щеке, от чего тот залился краской.

Марина завалилась на постель и задумалась. На душе было муторно, да и мобильный трезвонил, не прекращая, – это звонил Малыш. Но трубку она так и не взяла, ей абсолютно не хотелось выяснять отношения. Что выяснять – и так все предельно ясно, она ведь не дура и понимает, что ни одно слово не идет в эфир без одобрения того, кто платит деньги. Так что кушать эту лапшу Коваль не собиралась. Телефон просто разрывался, и Марина отключила его совсем. Розан знает, где ее искать, а больше никого не надо сейчас. Махнув еще стакан текилы, она уснула.

Разбудила горничная, вошедшая в спальню в десять часов.

– Марина Викторовна, там вас Сергей Тимофеевич ждет, – робко произнесла она.

– Кто?! – не сразу включилась Коваль спросонья.

– Розан.

– А-а! Так бы и сказала, Даша, а то понты какие-то…

Эту горничную Марина переманила из дома Егора, успев привыкнуть к спокойной, доброй и хлопотливой женщине. Но та была очень предана своему хозяину и потому, чтобы не обижать его, проводила полдня в доме Коваль, а другие полдня – у Малышева.

Марина побрела в душ, на ходу ругая себя:

– Черт, опять напилась вчера, аж башка трещит. Ну, что за привычка дурная – глушить текилу литрами?! – простонала она, держась за раскалывающуюся голову, и встала под ледяную воду, надеясь, что это хоть немного поможет. Начав относительно нормально соображать, привела себя в порядок и спустилась в гостиную, где пил кофе Розан, не выспавшийся, помятый и злой.

– Хорошо спали, Марина Викторовна? – хмуро спросил он.

– Меня бессонница не мучает, – сообщила она, садясь за стол. – А что?

– Да так! А я вот полночи от Малыша по телефону отбивался. Потом подскочил в шесть, потому что этот горец хренов позвонил, Мамед ваш. Поехали с Максом за чертовым «Хаммером», пригнали…

– Так что ж ты сразу не сказал? – заорала Коваль, вскакивая и направляясь к двери.

«Хаммер» стоял посреди двора – такой классный, огромный, черный, что у нее даже дыхание перехватило от восторга и счастья: неужели он теперь принадлежит ей? Вот это была ее машина, на все сто ее, идеально соответствующая темпераменту и характеру.

– Розан, ты только посмотри, какое чудо! – восторгалась она уже во дворе, обходя вокруг новую тачку.

– Ага, чудо! Чудовище это, а не чудо! – пробурчал Серега. – Вы знаете, сколько жрет этот монстр?

– Да неважно, сколько, главное, как выглядит! – продолжала восхищаться Марина, поглаживая пальцами капот так, словно это не груда железа, а живое существо.

– Зато теперь у охраны работы прибавится, – опять забурчал Розан. – Придется вертолет сверху запускать для прикрытия – в этой тачке вас только дурак не признает, она такая одна во всем регионе.

– Достал! Что теперь, на «Запорожец» пересесть, чтобы никто не догадался, что это я?

Розан заржал, представив, как красавица Коваль садится в «Запорожец» в своей дорогущей норковой шубе, а рядом гнездятся огромные Макс с Алексеем.

– Ладно, хорош в халате на улице стоять, простынете ведь, – и он потащил ее обратно в дом. – А с Малышом вы поговорите все-таки, – высказался он неожиданно. – Человек переживает.

– Мне до фени его переживания! – отрезала Марина. – Это удобная позиция – сделать подлянку за спиной и потом переживать! Надо было своей головой думать, а не доверять первым встречным. Он что, первый день знаком со мной и не подозревал, как сильно мне не понравятся его фокусы? Он даже не счел нужным предупредить меня об этой фразе в интервью, поставил перед фактом! Тогда о чем вообще речь? Все, хватит, мне надоело о нем говорить, поехали в город. И мне бы номер мобильного сменить, а то задолбал меня кое-кто.

– Не вопрос, сменим, – вздохнул Розан.

До чего же приятно было снова лететь по трассе в окружении джипов на огромном «Хаммере», видя, как шарахаются в стороны водители, как псы на посту ГАИ делают вид, что не происходит ничего, а четыре машины, промчавшиеся мимо них на запредельно высокой скорости, – просто мираж!.. Марина была в своей стихии, прекрасно понимая, что никогда ей не стать светской дамой, женой мэра или кем-то в этом духе – авантюрная и стервозная натура не позволит, да и не нужно ей это дерьмо, если честно.

В «Парадиз» они въехали около шести вечера, потому что в офисе обнаружилась куча неподписанных договоров и еще всякая дребедень, да в телефонной компании проторчали долго, меняя номер, а заодно уж и трубку тоже. Ворота открылись, и Марина увидела стоящую во дворе красную «Ауди» – муж был дома. Но это ее не остановило. Велев загнать «бэшку», она поднялась в гардеробную в сопровождении Макса и Лехи, даже сапоги не стала снимать – это не ее дом больше. Вынув три больших чемодана, Коваль, не глядя, принялась скидывать в них вещи. На лестнице раздались шаги, потом недовольный голос Егора произнес:

– В чем дело? Отойдите от двери! – Но телохранители не шелохнулись даже, и Марина продолжала свое занятие, уверенная, что они не сдвинутся с места и никого не впустят к ней.

– Я что, плохо говорю по-русски? – заорал взбешенный неподчинением Малыш.

– Мы подчиняемся только распоряжениям Марины Викторовны, извините, Егор Сергеевич, – отчеканил Макс.

– Что?! – еще громче заблажил тот. – А ну вон отсюда!

В это время Марина вышла из гардеробной. Увидев жену, Егор рванулся навстречу, но Макс, вытянув вперед руку, не дал ему прикоснуться.

– Что это все значит? – спросил Егор, глядя на Марину.

Она молча пожала плечами и прошла в спальню, а трое розановских понесли вниз чемоданы.

– Марина, детка, одумайся, что ты делаешь? – растерянно произнес Егор, оглядывая все это. – Зачем?

Коваль не отвечала, сбрасывая с подзеркального столика в дорожную сумочку флаконы и косметику. Внезапно оглянувшись, увидела свою фотографию на стене – ту, где была снята на фоне «Геленвагена». Марина сдернула ее, долго вглядывалась в свое лицо, а потом со всей силы шарахнула об пол, растоптав каблуками сапог осколки стекла.

– Зачем? – простонал Малыш, садясь на корточки и отряхивая мятый снимок. Но Коваль вырвала его и, щелкнув зажигалкой, подожгла, глядя, как корчится в огне ее лицо. Точно так же корчилась и ее душа сейчас…

– Все, Малыш! Все прошло, все кончилось. Нет больше этой женщины, – произнесла Марина, когда фотография полностью сгорела. Она сдула пепел с руки и вышла из спальни.

Егор догнал ее во дворе, схватил за локоть, и тут же на него в упор ощерились шесть «калашей» и «макаров» Розана. Коваль смотрела в бешено вспыхнувшие глаза мужа, замечая, как дергается в нервном тике левая щека – совсем дошел, сердешный, со своей политикой.

– Убери руки, Малыш! – велел Розан. – Нам тоже не нужны неприятности.

– А если не уберу? – сощурил синие глаза Егор.

Розан пожал плечами:

– Ты не оставишь мне выбора.

– И ты способен завалить мужа хозяйки?

– Если Коваль прикажет, я не то еще сделаю! – ощерился Розан. – А ты, как я слышал, ей не муж, так что убери свои руки, Малыш!

Егор заглянул Марине в глаза, надеясь, видимо, что все это – просто ее очередная дурь, что она сейчас заплачет и вернется к нему.

Но никогда в жизни Коваль не была так серьезно настроена, как сейчас.

– Детка, родная моя, неужели ничего нельзя исправить? Я же жить без тебя не смогу, любимая моя…

Марина выдернула руку и, отворачиваясь, сказала ему:

– Прощай, Малыш! А «бэху» подари своей москвичке – мне такая тачка не по статусу, я ж бандитка, а не жена мэра! Прости, если я тебя когда-то обидела, не держи зла!

Садясь в стоящий за воротами «Хаммер», Коваль услышала выстрелы и взрыв – во дворе факелом вспыхнула черная «бэшка»…

Джип рванул с места, унося ее из этого дома, от этого человека, вырывая из сердца с кровью почти три года жизни. Она так любила его, а он предал так жестоко, по такому мелкому поводу, что даже странно было – ведь прежде вытаскивал из куда более крупных переделок, а теперь сдал на ерунде. Нож в спину…

Силы покинули ее. Там, у Егора, она держалась, но теперь больше не могла. Хорошо еще, что не заревела, как девчонка. Просто закрыла глаза и задремала на плече у Макса.

В выходной Розан, желая встряхнуть своего босса немного, устроил пикник на всю ораву. Созвав всех на большую поляну в лесу, куда еще с Мастифом ездили, сам лично жарил мясо. День стоял теплый, ясный, все пили вино, пиво, ели фирменные розановские шашлыки и ржали до упаду.

Как обычно, кроме Коваль, здесь не было женщин. Ее верная братва веселила хозяйку, как могла. Кто-то включил Маринин любимый шансон, открыв багажник машины, чтоб громче орало. Марина подпевала, а Розан, отсидевший восемь лет за «нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть», как это называлось у ментов, утирал скупую мужскую слезу.

– Не кисни, Розан! – приказала Коваль, обнимая его. – Ты посмотри, как хорошо сидим! Пацаны, такой кайф, я ведь только с вами и могу быть собой! Ну, какая я, на фиг, жена мэра?

Бойцы заржали, вполне согласные с ней. Они все хорошо знали Марину, не раз видели, какая она бывает, если ее достать. И уж точно, меньше всего она годилась для роли мэрской жены. Не по понятиям как-то…

Поупражнявшись в стрельбе, Коваль вдруг почему-то вспомнила, как на этом самом месте, на таком же точно костре, умирал на ее глазах Череп. Настроение испортилось, но она сдержалась, чтобы не обижать расстаравшегося для нее Розана. Сидя на капоте «Хаммера», окликнула:

– Розан, налей-ка еще, и давай с тобой на «ты» переходить – задолбало меня, что ты по имени-отчеству все время.

– Идет, – согласился он. – Что, и целоваться будем?

– Совсем-то не борзей! – засмеялась Коваль, вытаскивая сигарету.

– Уж и помечтать нельзя! – вздохнул Розан.

– Помечтать – можно, но осторожно и не вслух. Ладно, пацаны, вы тут гуляйте, сколько влезет, а я домой поехала – глаза слипаются, спать хочу.

Леха сел за руль, Марина с Максом – сзади. Хотя он и говорил, что должен быть впереди, но она настояла:

– Люблю по дороге подремать на широком мужском плече! – А про себя подумала, что нечего было затевать всю эту возню с Малышом, если не можешь спокойно переносить одиночество.

Включив дома аквасауну, она долго лежала в ней, вдыхая запах египетского масла. Хотелось плакать, но слез не было, и Марина пошла в кабинет, совершенно голая и распаренная, с мокрыми волосами, скрученными в узел на затылке. Из сейфа вынула единственную оставшуюся после Мастифа кассету – ту, где был Череп. Отпустив горничную и охрану отдыхать, завернулась в махровый халат и села в кресло перед горящим камином. Долго вертела в руках пульт от видеодвойки, все не решаясь никак включить ее. Прошли годы, да и любви ведь к Олегу не было, только благодарность за науку и его отношение, а все равно было больно вспоминать. Марина почему-то особенно отчетливо помнила его лицо – шрам через левую щеку, звериный оскал, когда он злился… или радостный блеск в глазах, когда она прижималась к нему…

Он ее любил, погиб из-за нее, зная до последней секунды своей жизни, что надменная и своенравная красотка только спала с ним и не больше. А тот, кого она действительно безумно любила, сейчас предал ее, убил, можно сказать.

Просидев в каминной до глубокой ночи, Коваль так и не смогла включить кассету.

Часа в три запиликал мобильный, и Марина, спросонья решив, что это Розан, так как на этот номер некому больше звонить, взяла трубку. Но это был вовсе не Розан.

– Привет, любимая, – севшим голосом сказал Малыш. – Вот я и нашел тебя.

– Дальше что? – спросила она, дотягиваясь до тумбочки и беря сигарету.

– Я не могу без тебя.

– Это я слышала уже. Все? Не стоило трудиться, добывая мой новый номер, чтобы мне это сказать.

– Возвращайся. Я прошу тебя, возвращайся ко мне, – уже настойчиво повторил он.

– Я уже сказала тебе – все кончилось. Верши политику без меня. Мешать не смею! – и она отключила телефон.

Направилась было к бару за текилой, но вспомнила, что днем пила красное вино и передумала: если отлакирует вино кактусовой водкой, завтра вообще не встанет. Придется страдать на трезвую голову, хотя кто бы знал, как ей тяжело сейчас, как плохо… Но она же сильная, она – Коваль, она не такое еще пережила. Значит, и это разгребет, не сломавшись. Уговорив себя подобным образом, она пошла в спальню и постаралась все-таки уснуть.

Спору нет, днем она держалась так, что никто вокруг и не подозревал, что творится у нее в душе. Но вот ночи давались очень тяжело. Ее тело доводило обладательницу до безумия, требуя мужской ласки, причем не чьей-то, а именно Егоровой, будь он неладен! Стоило лишь закрыть глаза, как моментально возникало его лицо, его руки, губы, ласкающие ее. Марина просыпалась в таком возбуждении, что впору было кидаться на первого встречного. Это мешало сосредоточиться, мешало работать.

Однажды она позвонила Карлосу, он примчался и разрешил проблемы, едва не стерев при этом в опилки свой агрегат. Утром смеялся:

– Дорогая, тебе нужен постоянный мужчина, иначе ты меня искалечишь!

Коваль отбросила с лица растрепанные волосы и улыбнулась улыбкой сытой кошки:

– Проще купить вибратор, он хоть разговорами не достает и не жалуется, что устал!

Но ей полегчало. Вечером поехала в «Стеклянный шар» побаловать себя японской кухней. Решив посидеть в общем зале, к неудовольствию телохранителей, отказалась от татами-рум. Макс покачал головой, но промолчал, только все время напряженно оглядывался по сторонам.

– Да не крутись ты, нет здесь никого, кто мог бы что-то против меня иметь! – приказала Марина, наслаждаясь роллами с семгой. И тут увидела направляющуюся прямо к ней лахудру Светочку. – Так, еще один вечер испорчен безнадежно! – констатировала она, в сердцах бросая на стол палочки-хаси.

Сразу же подскочил вездесущий мэтр Кирилыч:

– Что-то не в порядке, Марина Викторовна?

– Расслабьтесь, Евгений Кирилыч, еда превосходна, как обычно. Тут другое… – произнесла Марина с досадой. – Вы свободны.

Мэтр растворился, а московская мамзель остановилась перед столиком, глядя на Коваль в упор. Марина откинулась на спинку дивана, вынула сигарету, Макс услужливо поднес ей зажигалку. Она курила и ждала, а Светочка, видимо, собиралась с мыслями, не зная, с чего начать.

– Мне нужно поговорить с вами, – решилась она, наконец.

– А мне – нет, – спокойно сказала Марина.

– Но это важно для Егора… – Ага, уже Егор, без отчества! Быстро дело пошло, отметила про себя Коваль.

– Ко мне это больше отношения не имеет, – так же спокойно парировала она, отпивая саке из фарфоровой чашечки.

– Вы ломаете его карьеру, – ожесточенно выдала девушка.

– Уж извини, что я до сих пор жива! Ведь только факт моей смерти может спасти его карьеру и твои планы в отношении его самого. А я не тороплюсь пока на тот свет, мне и на этом есть, чем заняться, – сообщила Марина, чем привела соперницу просто в бешенство.

– Мои планы – это не ваша забота, госпожа Коваль! Они касаются только меня и Егора! А вы… вы – просто дешевка, раз не цените того, что он сделал для вас! Если бы вы были нормальной, ценящей себя женщиной, уважающей права других, вы отпустили бы его и не калечили ему жизнь! Оставьте его в покое и дайте наконец ему развод, иначе пожалеете – у меня хватит связей, чтобы повлиять на вас!

– У-у, как все трудно, оказывается! – протянула Коваль, прищурив свои синие глаза. – На твоем месте я бы тщательнее выбирала слова, иначе ими ненароком можно подавиться, – и под столом положила руку на колено начавшего было вставать Макса.

– Я не боюсь вас!

– А вот это зря, между прочим. Навела бы справки, с кем связываешься, прежде чем заявиться ко мне с претензиями. И заодно просчитала бы, как выходить отсюда станешь. Мало ли что…

– Вы мне угрожаете? – вздернула она нарисованные бровки.

– Бог с тобой! – засмеялась Марина. – Просто предупреждаю. На будущее.

– Вы пожалеете о своих словах! – прошипела Светочка.

– Ты пожалуешься на меня Егору? Поверь, ты меня напугала! – захохотала Коваль, развеселившись от подобного предположения. – У тебя все? Макс, проводи!

Макс встал и взял девушку за локоть, но она вырвалась, и тогда он просто поднял ее за воротник, как нашкодившую кошку, и вынес из зала. Но вечер все-таки был испорчен. Вот же сучка…

Назавтра в офис к Марине влетел Розан – его вызывал к себе Малышев, пытался выяснить, что произошло между женой и его драгоценной лахудрой. Узнав, просил передать извинения.

– Мне это безразлично, – сообщила Коваль таким тоном, что Розан засомневался – а все ли у нее в порядке с головой. – Одна проблема – теперь, даже если эта курица подхватит насморк, виноватой останусь я, о чем немедленно напишут все газеты.

Она даже в тот момент не представляла, насколько близка к истине. Через неделю «Ауди» Малыша перевернулась на дороге, встав на крышу. К счастью, никто серьезно не пострадал, только у Егора осколками стекла был порезан лоб. И кого же обвинили в этом? Догадаться несложно – разумеется, некогда горячо любимую супругу кандидата. Пресса и телевидение надрывались, поливая Марину грязью и впрямую обвиняя в покушении на жизнь мужа.

Коваль молчала, никак не реагируя на эти нападки. Да и зачем? А Розан, сидя вечером у Марины на кухне и разглядывая газетный снимок места аварии, вдруг изрек:

– Что-то странно лежит эта машинка.

– В смысле? – не поняла Коваль, погруженная в свои мысли.

– Очень аккуратно, даже с трассы не сошла. Смотри, все словно рассчитано по сантиметрам, ювелирная работа.

– Ты хочешь сказать, что это подстроено? – удивилась она, подходя и тоже заглядывая в газету. – Но как?

– Уж не знаю, я там не был. Но при обычном раскладе и скорости ее должно было выбросить с трассы в кювет, – твердо сказал Розан.

Его слову вполне можно было доверять – Серега Розанов в свое время был неплохим автомобильным аферистом и проворачивал такие мероприятия, что в милиции за голову хватались. Кроме того, о машинах он знал почти все, свой «Чероки» не доверял никому, всегда возился с ним сам, изучил каждый винтик, каждую гаечку на ощупь. Марина задумалась, и тут раздался звонок.

– Да, Коваль.

– Какой официальный тон! Прям будто в офисе на звонок отвечаешь, – усмехнулся Малыш.

– Что тебе надо? Звонишь обвинить меня в своей аварии?

– Я не хуже твоего знаю, что ты не делала этого! – заорал он. – Почему ты считаешь меня сволочью?

– Как твое здоровье? – непроизвольно вырвалось у Коваль.

– Нормально! – усмехнулся он. – Теперь у меня шрам во весь лоб, как и у тебя.

Повисло молчание, но положить трубку первым никто из них не решался.

– Девочка моя, как ты живешь без меня? – наконец спросил Егор.

– Как жила.

– Тебе так лучше, легче?

– Не знаю. Я не думаю об этом. И… можно вопрос? – решилась Марина расставить все точки, раз уж так. – Ты спишь с ней?

– С кем? – не понял он.

– Не держи меня за дуру, не люблю!

– А как сама думаешь? Ведь я живой человек. Как и ты, кстати, моя дорогая! Я не сержусь на тебя за Карлоса, просто чтоб ты знала.

Марина аж задохнулась – ничего себе!

– При чем здесь…

– Не ври. Я знаю все и не сержусь. Возвращайся ко мне, я жду тебя в любое время. Целую тебя, моя девочка, – и он положил трубку.

– С ума сойти… – выдохнула Коваль растерянно. – И кто ж это меня заложил, интересно?

– Ты о чем? – откликнулся Розан.

– Прикинь, Малыш в курсе, что я сплю с «латиносом»!

– И что? Ты не живешь с Малышом – можешь делать все, что хочешь. А эта тачка мне все равно покоя не дает. Ну, не должна она была так лежать! – опять принялся за свое Розан.

– Ой, хватит, а? – сморщилась она, устав от его слишком пристального внимания к машине Егора. – Ведь просила! Это не наше дело, пусть разбирается сам.

– Ты не права! – возбужденно говорил Розан, меряя шагами каминную. – Не права! Если мы докажем, что это подстава, с тебя все слезут. Понимаешь?

– Я не хочу ввязываться в это. И тебе не советую. Говорю еще раз, для тех, кто не догнал, – это не наше дело. Кончай базар.

– Зря ты! – уперся он. – Это твой реальный шанс вернуть Малыша.

– А мне оно надо? Я его и не теряла, я просто ушла от него. Сама.

Серега смерил ее недоуменным взглядом и покачал головой:

– Доиграешься! Разведется он с тобой!

– Ты не понимаешь, да? Он УЖЕ со мной развелся, причем громко и по телевидению! Все, хватит. Я пошла спать.

Розан ушел к себе, а Марина переоделась и легла в постель, прихватив шоколадку, что делала крайне редко – не любила сладкого. Но сегодня захотелось снять стресс, а пить спиртное надоело. Малыш не винил ее в случившемся, он хорошо знал свою жену, знал, что она скорее умрет, чем сделает что-то во вред ему. Главное, что с ним ничего серьезного не случилось, он жив-здоров, а шрам… Что шрам – живет же Коваль как-то со своим.

Она никогда не желала Егору зла, любила его, и, что скрывать, до сих пор любит, ей без него плохо, она страшно скучает, хочет его и сходит от этого желания с ума. Но не вернется. Не простит публичного унижения и предательства.

Объевшись шоколадом до тошноты, Марина кое-как уснула. Ей опять снился Егор, ласкающий ее на столе в кабинете, она отдавала ему себя с удовольствием, отвечая на ласки со всей своей страстью. Утром все тело ныло от неудовлетворенного желания, и Коваль злилась и разве что не покусала никого. Весь день орала на подчиненных, под конец все просто пятый угол искали, включая Розана и телохранителей.

Нужно было срочно что-то сделать с этим, иначе завтра она рехнется или убьет кого-нибудь. Она снова позвонила Карлосу, и он, разумеется, не отказался помочь…

Озабоченная своими проблемами разного свойства, Марина и забыла, что в воскресенье – выборы. Розан напомнил, предложил даже свозить, но Коваль его обсмеяла:

– С каких пор наш «профсоюз» стал так политически активен?

Розан оскорбился в лучших чувствах:

– Нам жить под ними! Если ты, конечно, это еще помнишь!

– Я тебя умоляю! Запомни, дорогой, я не живу ни под кем! И не буду. Нужно уметь существовать параллельно, не пересекаясь интересами. Приходи вечером ко мне, посмотрим политическое шоу, запьем его коньяком, – пригласила Марина, и Серега согласился:

– Ладно, приду. А до этого я тебе еще нужен?

– Нет, отдыхай. Я хочу дома кое-что разобрать.

Полдня Коваль возилась в гардеробной, развешивая свои тряпки, прикасаться к которым не позволяла никому, и заодно перебрав весь запас белья и туфель. А уж этого добра у нее было…

Ближе к вечеру, велев приготовить ужин, она облачилась в черную майку и черные джинсы, собрала волосы в хвост и села ждать Розана. Тот явился около десяти с бутылкой «Хеннесси» и огромной упаковкой свежей марокканской клубники.

– На сладенькое потянуло? – поддела Марина, забирая у него из рук пакет.

– Не поверишь – обожрался сегодня пирожными до тошноты. Сына в кондитерскую водил, – вздохнув, сообщил Розан.

Сыну Розана было пять лет, с его матерью Серега не жил и почти не общался. Только деньгами помогал да, как сегодня, водил иногда пацаненка гулять. При их образе жизни дети – самая страшная вещь, которая в любой момент может превратиться в инструмент давления на тебя же. Почти все Маринины бойцы не были женаты, зато их «субботники» в саунах гремели на весь город, и все труднее становилось находить фирмы досуга, согласные отправлять к ним своих девочек…

Отужинав, они с Серегой уселись у огня в каминной, включили телевизор и стали ждать предварительных итогов, потягивая коньяк и болтая о жизни.

– Переживаешь? – поинтересовался он.

– Мне-то что? Пусть его лахудра переживает.

– Вредная ты баба, Коваль! – вздохнул Розан.

– Я не баба.

– Прости, забыл. Но все равно, ты б хоть позвонила ему, что ли…

– Слушай, это не входит в твои обязанности – учить меня, как жить, что делать, – разозлилась Марина. – Ты вообще очень много позволяешь себе в последнее время. Пора, видимо, прекратить игры в демократию, а то вы стали берега терять.

– Все-все-все, молчу! – поспешно согласился он. – Ты чего клубнику-то не ешь? Ведь любила раньше…

Коваль послушно сунула ягоду в рот, наслаждаясь заполнившим его соком.

– Знаешь, я вот подумал… А чего это у тебя подруг совсем нет? Даже странно.

– Просто есть женщины, которые не нуждаются в подругах, – пожала она плечами. – И потом, я баб не люблю, как и они меня, впрочем. Так еще со школы – у меня была внешность и характер, парни штабелями ложились, а девок это злило. Вот и подумай, легко ли было подруг заводить. А потом подруг заменили телохранители – Череп, Касьян, ты вот теперь. С вами проще.

Розан рассмеялся, отпил коньяк из рюмки и нерешительно спросил:

– Можешь, конечно, и не отвечать подружке, но все же… То, что говорили про тебя и Черепа – это правда или так, гон?

Марина помолчала, закурив, а потом подумала, что нужно рассказать, хватит носить в себе.

– Разве ты и сам не знаешь? С Олегом у меня было все. Он сначала просто охранял меня, а потом… Я пришла к нему, сама захотела. Если бы знала, что этим приговорю его, остановилась бы, конечно. Мы провели безумный год, он влюбился, а я… В тот момент я не могла ничем ему ответить, сейчас жалею, что не притворилась хотя бы. Он умер с мыслью о том, что я его не люблю. Я до сих пор ненавижу себя за это. Ты помнишь, Серега, как он умирал? – жестко спросила она, глядя на притихшего Розана. – Ведь ты был там? Он смотрел на меня, а я не могла даже подойти и поцеловать его перед смертью. Мастиф тогда хотел шоу устроить – помнишь, предлагал мне. Я вот думаю – а если бы я согласилась, что было бы?

– Череп не позволил бы тебе, – уверенно сказал Розан. – Он не стал бы смотреть, как унижает тебя этот старый козел, не стал бы в этом участвовать. Он ведь действительно тебя любил. Я помню, как он бесился, когда ты к Малышу поехала, чуть джип свой не разнес на фиг. Сидел у колеса и курил одну за другой, я подошел – мол, ты чего, Череп? А он мне: знаешь, братуха, как болит сердце, ведь она девочка совсем, ей жить еще и жить, а она с нами в одном дерьме, и конец у нее такой же, как у нас, а, может, и похуже еще, потому что – девка. Я не понял тогда, о чем он, а теперь понимаю. И еще почему-то помню, как он тебе клубнику покупал, в любое время, из-под земли мог достать, лишь бы тебе приятное сделать. И я вот сегодня…

– Спасибо, Серега, мне и правда приятно, – пробормотала Марина, вытирая слезы. – Я тут задумалась: прикинь, фигня какая – все, кто был вокруг меня, кто меня любил, погибали, как от укуса скорпиона. Даже не скорпиона – есть такой паук, «черная вдова» называется, его самка жалит самца, и он гибнет на ней прямо. Это я, Серега. Вокруг остались только трупы…

– Дурная ты! – улыбнулся он. – Какие трупы? Это судьба, а от нее не убежишь, не спрячешься.

– Ты думаешь? – с сомнением спросила она.

Но тут увлекательный разговор был прерван выпуском новостей, в котором сообщались предварительные итоги голосования. Малышев прошел во второй тур.

На экране возникло довольное лицо Светочки. Она щебетала о том, что была уверена, не сомневалась, и все такое. И вдруг ей задали неожиданный вопрос: «Какое же все-таки семейное положение у Егора Малышева? Ведь, по официальным данным, он вовсе не в разводе, а совершенно официально женат, и жена его – знаменитая Марина Коваль, глава второй по величине криминальной группировки в городе, известной своей жестокостью и беспредельностью».

Лицо Светочки передернулось, и она отчеканила прямо в объектив камеры:

– Господин Малышев не имеет ничего общего с криминалом. И, в частности, с госпожой Коваль. Он уже давно находится в состоянии развода. Кроме того, сообщалось, что люди госпожи Коваль покушались на жизнь Егора Сергеевича, пытаясь заранее оказать на него давление, чтобы в дальнейшем иметь поддержку в его лице. Но господин Малышев намерен в случае избрания на пост мэра прекратить деятельность группировки Коваль – принять к этому все меры, мобилизовать все силы на борьбу с преступностью в городе.

Марина выключила телевизор и посмотрела на Розана:

– Как тебе понравилось это «давно находится в состоянии развода»? Мы с ним вроде никаких официальных бумаг пока не подписывали. И надо будет спросить при встрече у господина Малышева, кого конкретно он мобилизует на борьбу со мной, и почему он так мелко взялся – в городе. А чего бы на регион и страну не замахнуться борцу с преступностью? Урод… – процедила она.

– Да не бери ты в голову, не свяжется он с тобой. Он ведь не дурак и понимает, что ему тогда Строгач живо кислород перекроет – ты ж его любимица, он ради тебя кого хочешь на место поставит.

– Знаешь, Серега, что-то подсказывает мне, что Егор об этом и сам не знает, – задумчиво сказала Марина, вертя в пальцах зажигалку. – У меня как-то не складывается: только что он звонил ночью, орал – вернись, я все простил, вернись только, а потом вдруг такое заявление. Логики нет, а Малыш в этом силен, в логических построениях. Вывод один – эта лахудра меня провоцирует на военные действия. Но я не поведусь на ее провокации.

– А Малыш как же?

– Я не стану бороться в грязи за мужика, это для меня как-то вшиво. Но город не уступлю, даже Малыш не заставит. Да, Серега, вели-ка всем пацанам, чтобы были предельно осторожны и внимательны – нас сейчас менты трясти начнут, к бабке не ходи. И каждый, кого заметут хоть на мелочи, меня подставит.

– Я понял, сам проконтролирую. А мне сдается, что эта ушлая мартышка могла сама ту аварию организовать. А что? Наняла каскадера, тот разложил все, как надо, а свалили на тебя.

– Не срастается, – отвергла Марина, покачав головой. – Егор очень осторожен в выборе водителей, Вовка с ним еще до меня был, лет шесть, наверное.

– А я бы проверил.

– Опять?!

– Да не лезу я, просто не пойму, чего ты упираешься. Докажи, что эта крыса тебя подставила, и Малыш на брюхе приползет, сапоги твои облизывать будет, – уговаривал Розан.

– Мне это не нужно, – отрезала она жестко. – Я ничего не стану доказывать. Ему сорок два года, пусть живет, как хочет.

– О себе подумай, – посоветовал Розан. – На тебе лица нет, ты переживаешь, я-то вижу. Не узнаю тебя, Коваль, ей-богу – дай сдачи, ведь ты это умеешь, как никто!

– Чтобы дать сдачи, нужно хотеть. А я не хочу!

Розан плюнул и ушел к себе, взбешенный ее упрямством, а Марина рухнула спать.

Назавтра офис Коваль перевернули менты, устроив там обыск и допросив всех сотрудников поголовно. Она сама приехала как раз к финалу, когда все было вверх дном, а зареванная секретарша Ольга давала какие-то показания. Марина со входа заорала на командующего всем этим беспределом полковника Гордеенко, назначенного вместо погибшего Корнеева:

– Что за произвол, Гордеенко?! По какому поводу шмон? Где санкция?

– Борзометр выключи, Коваль, а то закрою на пятнадцать суток, – пообещал он. – Вот санкция.

– И что на этот раз? – поинтересовалась Марина, с интересом разглядывая протянутый документ.

– Говорят, твои люди организовали покушение на Малышева.

– Говорят?! Это что – повод для обыска?! И потом, если бы я реально этого захотела, то Малышев был бы уже на небесах – я не мелочусь в таких вопросах, ты знаешь это не хуже моего! – В ней все кипело от злости. – А хочешь, я скажу, кто науськал тебя и денег отвалил за этот бардак? – глядя ему прямо в глаза, вдруг совсем тихо спросила Коваль, затягиваясь сигаретой.

Гордеенко поморщился:

– Не смотри так!

– Плохо спать будешь? – зловеще бросила Марина, не отрывая взгляда от его лица. В последнее время она приобрела привычку смотреть прямо в глаза собеседника исподлобья и не мигая. Это не многие выдерживали. – Так сказать?

– Прекрати! – взмолился враз взмокший мент. – Ну, правда, взгляд у тебя, как у кобры, аж мороз по коже!

Коваль усмехнулась и спросила, уже не глядя на Гордеенко:

– И что же, у тебя есть заявление Малышева о покушении?

– Нет… – растерялся он.

– Тогда как ты получил санкцию прокурора, в таком случае, а? Нет заявления потерпевшего, следовательно, дела тоже никакого нет. А обыск у меня в офисе, значит, есть. Где же законность, которую вы так свято оберегаете от таких, как я, господин полковник? Ведь теперь я могу раздуть из этого такой скандал, что у тебя земля под ногами гореть будет, Гордеенко! Твой предшественник поумнее был, не подставлялся так глупо за три копейки.

– Ладно, хватит! Мы закончили, протокол подпиши – и свободна.

Марина захохотала, глядя, как заторопился полковник унести ноги из ее владений:

– Нет, дорогой, ничего подписывать я не стану до тех пор, пока не увижу собственноручно написанного заявления от Малышева! А тебя сгною, так и знай, прямо сейчас и начну, чего откладывать!

И, сев прямо на стол, набрала на мобильный прокурору:

– Георгий Георгиевич? День добрый, это Коваль. Как ваше здоровье, приболели? Да просто у меня здесь Гордеенко с санкцией на обыск, подписанной Климовым, замом вашим, вот я и решила, что вы больны. Ой, рада слышать, что все в порядке! Елене Андреевне большущий привет. Да, здесь еще, секунду, – она протянула трубку побледневшему полковнику.

Неизвестно, что там ему сказал прокурор, но точно не премию пообещал – лицо Гордеенко стало сначала красным, потом снова белым. Когда же он положил трубку, на него было жалко смотреть.

– Ну, что, Гордеенко, убедился, что я слов на ветер не бросаю? – сочувственно спросила Коваль. – Учись, твой предшественник, если уж хотел меня прижать, то всегда находил что-то убойное, чтоб наверняка и без косяков. А теперь живо забрал свою кодлу и на счет «три» отсюда убрался!

Гордеенко шарахнул дверью, а Марина удовлетворенно отметила, что поступила очень умно, предложив в свое время прокурору помощь в лечении его жены в одной дорогущей клинике Германии. Денег, конечно, вбухала немало, зато теперь в любое время обращалась и отказа не знала. Молодец, грамотно обставила!

Мобильник заверещал на поясе джинсов, звонил Егор.

– Что тебе надо? – недовольно спросила Коваль, которую подобные звонки выбивали из колеи.

– Мне нужно тебя увидеть! – потребовал он. – Я прошу, это важно!

– У меня нет никакого желания встречаться с тобой. Вдруг что-то случится, и опять я останусь крайней?

– Не понял, – растерянно произнес Малышев. – Ты о чем?

– Малыш, ты что, живешь на облаке? Или все мозги протрахал со своей лахудрой? – удивилась Марина. – Весь город говорит о том, что я пытаюсь убрать тебя, только ты один не в курсе! Есть такой ящик, называется телевизор, у тебя в доме их три – в каминной, в спальне и в гостиной. Так вот по этому ящику регулярно сообщают подробности – включи как-нибудь в перерыве между сеансами секса и посмотри. И вообще, от неумеренных занятий любовью мозги ссыхаются, Малыш!

– Так, прекрати этот гнилой базар! Через час, в «Стеклянном шаре»! – приказал он, бросая трубку.

Марина тяжело вздохнула – ей не хотелось его видеть, прекрасно знала, как это будет больно. Но ничего не попишешь, придется ехать.

Ресторан еще не работал. Коваль велела мэтру и швейцару пока не открывать его. Кирилыч рванул на кухню, распорядился приготовить роллы «Калифорния» Марине и гречишную лапшу Максу с Лехой. Коваль покуривала, скучающе оглядывая пустой зал и прикидывая, как бы слегка обновить интерьер, а то приелось уже. Веера, что ли, со стен снять, а вместо них… И тут она увидела идущего к ней Егора. Телохранители преградили дорогу:

– Руки поднимите, Егор Сергеевич, – попросил Макс.

Криво усмехнувшись, Егор подчинился – вскинул руки и позволил обыскать себя.

– Все? – насмешливо поинтересовался он. – Убедились, что я пришел сюда не для того, чтобы убрать вашу хозяйку?

– Не злитесь, Егор Сергеевич, это наша работа, – спокойно ответил Макс.

Марина наблюдала за происходящим с улыбкой – умница Макс все делал правильно, как учили. Он стоил тех денег, что она платила ему. Телохранители отошли за стол позади Марининого, а Егор, приблизившись, взял ее руку и поднес к губам. Коваль поморщилась:

– Давай без сантиментов! Приехал говорить, так говори.

Он укоризненно посмотрел на нее, покачал головой:

– Заигралась ты совсем, не кажется?

– Нет! – отрезала она. – Или ты говоришь, что хотел, или я ухожу.

– Между прочим, я соскучился, могу я просто захотеть увидеть тебя? Ты ведь моя жена.

– Это легко исправить – поручи своей лахудре, она все устроит, – усмехнулась Марина.

– Прекрати, – взмолился вдруг он. – Что происходит с тобой, у тебя неприятности?

– У меня?! Да бог с тобой, разве это неприятности? – захохотала она. – Не впервой, прорвемся! Просто мне не нравится, что кто-то из твоего окружения настойчиво пытается устранить меня, любым способом выжить из города. Но ты-то меня знаешь – этого не произойдет, даже если лично ты сам объявишь мне войну, Малыш.

– Не понимаю, о чем ты, – глядя ей в глаза честно и открыто, произнес Егор. – Я никогда в жизни не собирался воевать с тобой. Я – с тобой?! И не делал никаких заявлений, в которых ты меня обвиняешь.

– Да, – пробормотала сбитая с толку Коваль. – И кто же тогда подставил кролика Роджера? Егор, я хочу предупредить тебя, если ты сам не видишь этого – тобой манипулируют, тебя используют. Тебя пытаются натравить на меня. Я клянусь тебе всем, чем хочешь, что это не я организовала ту аварию, и мои пацаны тоже непричастны к ней. Это дело рук кого-то из тех, кто сейчас рядом с тобой. Тебя по-прежнему возит Вова?

– Да, но в тот день у него был выходной, – сказал Егор, внимательно глядя на жену.

– Очень странно, правда? Вова выходной, и тут же твоя тачка перевернулась, – она закурила новую сигарету. – Обвинили меня. Разве я так сделала бы это, будь оно мне надо, а, Малыш? Идем дальше. Сегодня Гордеенко с «маски-шоу» разнес весь мой офис, имея на руках фуфловую бумажку за подписью Климова, а не прокурора лично, хотя тот был на месте и даже не знал, что они ко мне поехали. Конечно, я это разрулила. Но где гарантии, что завтра меня вообще не закроют, подкинув что-нибудь в машину, как уже было однажды? Подумай, кому это выгодно?

– Уж точно не мне!

– А я вот уже и не знаю, так ли это, – вздохнула Марина. – Меня напрягает другое – твоя реакция на происходящее, ты все время отмалчиваешься. Эта твоя Света с экрана заявляет от твоего имени, что мы с тобой в разводе и ты меня давно знать не знаешь, что я преступница и место мое на нарах, а ты никак это не комментируешь. Что происходит, Егор?

На его лице было такое недоумение, словно она сказала что-то сенсационное.

– Как это от моего имени? Когда?

– Егор, я не пойму – или ты врешь так талантливо, или действительно не в теме? Но тогда выходит, что тебя имеют, дорогой. После первого тура в ночных «Новостях» она дала интервью, где все это и озвучила, мы с Розаном смотрели.

Глаза Малыша вспыхнули яростью, как бывало, когда его пытались обойти в чем-то. Он едва сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу, иначе Марине пришлось бы стол этот выбросить – ударом руки муж без проблем разбивал три кирпича сразу.

– Ну, сучка! Я и не знал ничего, домой спать поехал, а она осталась… Детка, я разберусь и принесу тебе извинения публично.

– Мне это не нужно! – отрезала она. – Не хватало еще выяснять отношения на глазах изумленных телезрителей. Моя репутация не особо пострадала, как ты понимаешь. Ты главного не сказал – зачем приехал?

– Попросить об услуге. Дай мне пару своих пацанов в охрану, – сказал Егор, глядя на стол. – Предчувствие у меня какое-то – кажется, что кто-то пасет все время.

– Может, это я?

– Не говори глупости, я серьезно.

– И ты хочешь, чтобы тебя охраняли головорезы группировки Коваль? – усмехнулась Марина, удивленная таким поворотом. – А как же имидж?

– Не издевайся, детка! – попросил он.

– Хорошо, – согласно кивнула она. – Так сколько народу ты хочешь?

– Думаю, троих вполне достаточно.

– Завтра утром будут у тебя, – пообещала Коваль твердо. – И не беспокойся, это будут люди без уголовного прошлого, настоящие телохранители с лицензиями и разрешением на ношение оружия. У меня завелось охранное агентство.

– Молодец, соображаешь! – похвалил муж. – Спасибо тебе, малышка.

– Пока не за что, – улыбнулась она, и вдруг у нее вырвалось: – Пообедай со мной, раз уж мы в ресторане!

В его глазах была такая радость, что Марина даже удивилась. Обед затянулся, они не спешили заканчивать, сидя в пустом и полутемном ресторанном зале. Егор не сводил с жены глаз и все держал ее руку в своей, чуть сжимая пальцы. Марина чувствовала, как внутри все плавится от желания, как ноет низ живота и напрягается грудь, прося ласки. «Господи, только бы не сорваться с катушек прямо здесь, как часто бывало…»

Она видела, что и Егор тоже из последних сил сдерживает свое желание наброситься на нее прямо здесь, на столе. Чтобы не затягивать мучение, Коваль резко поднялась и сказала, не глядя на него:

– Мне пора. Звони, если что.

Она почти бегом кинулась вон из ресторана, чтобы Малыш не увидел потоков слез, хлынувших из глаз. Дома прорыдала весь вечер, ругая себя последними словами за дурацкий характер. Зашедший ближе к ночи Розан удивленно оглядел заплаканное лицо своего босса:

– Случилось что-то?

– Нет, – буркнула она, вытирая слезы. – Бабья дурь накатила. Позвони Стасу в «охранку», пусть завтра утром отправит троих в офис Малыша.

– Это еще зачем? – удивился Серега.

– Он попросил мою охрану.

– Интересное кино! А чего так?

– Ему кажется, что его пасут.

– Кажется – пусть перекрестится!

– Я все сказала! – отрезала Марина, и он замолчал, зная, что спорить бесполезно.

С утра позвонил Егор, сказал, что охранники прибыли, и они его устраивают.

– Живи спокойно! – грустно усмехнулась Коваль, измученная бессонной ночью и головной болью.

– Можно, я приеду к тебе вечером? – тихо спросил он.

– Зачем?

– Ну…

– Свое «ну» получай от москвички, а я тебе ничего теперь не должна, – заорала она, бросая трубку.

Обнаглел совсем – сначала дай охрану, потом сама отдайся! Хотя… что бы изменилось от согласия? Доставили бы друг другу удовольствие…

Вечером к Марине домой неожиданно явился адвокат Егора. Он вручил какую-то папку и поспешил откланяться, сказав, что заберет бумаги завтра. Заглянув внутрь, она обнаружила заявление о расторжении брака, на котором не хватало одной подписи. Ее.

Вот это был удар под ложечку, аж дышать трудно стало. Коваль схватила трубку, набрала номер и звенящим от ненависти голосом спросила:

– Сам не решился сообщить, адвоката прислал?

– Что опять? – удивился Егор. – Какой адвокат, что сообщить? Ты совсем спятила? Пьешь, поди, литрами текилу свою…

– Не смей так разговаривать со мной! – заорала она, перестав себя контролировать. – Ты, тряпка, не смог даже набраться смелости лично сказать мне, что подал на развод! Пошел ты на хрен, Малыш! Я никогда в жизни никого не ненавидела так, как сейчас тебя! Надеюсь, тебя грохнут рано или поздно! – и с размаху запустила трубкой в стену.

Не читая даже, она подписала заявление и бросила папку на стол в каминной. Вот так, можно прожить с человеком несколько лет и не узнать о нем ничего. Нельзя доверять никому, нельзя открывать душу, иначе в какой-то момент в нее так плюнут, что потом этот плевок никогда не вычерпаешь!

Разозлившись, Марина пошла в подвал, в бассейн, и проплавала до тех пор, пока не почувствовала себя немного лучше. Попросив повара приготовить глинтвейн, она сидела в каминной, положив ноги но решетку, и задумчиво смотрела на языки пламени. Удивляясь сама себе, даже не плакала, просто приняла этот факт как еще одно доказательство мужской слабости и никчемности.

Ей нравилось, когда все уходили, оставив ее наконец наедине с собой. Тогда она могла спокойно все осмыслить, обдумать, принять какое-то решение. И вот сейчас Коваль потягивала глинтвейн, наслаждаясь одиночеством и тишиной… Пока ее вдруг не разорвала автоматная очередь. Подскочив и разбив стакан, она бросилась к окну, но во дворе было темно – видимо, фонари разбили выстрелами. Надеяться на помощь в поселке, где подобное происходило регулярно, как-то не приходилось…

Входная дверь затрещала и слетела с петель. Марина так и стояла посреди холла, даже не пытаясь что-то сделать. В проеме появился Малыш в кожаной куртке и серых джинсах, отбросил в сторону «калаш» и схватил жену на руки. Коваль начала сопротивляться, но он крепко держал ее и тащил наверх, в спальню.

– Пусти меня! – орала она, пытаясь вырваться. – Иначе я сама убью тебя, клянусь!

Но Малыш был намного сильнее, и справиться с женщиной, даже такой разъяренной, ему не составляло большого труда. Скрутив руки поясом ее же халата, содранного одним движением, он бросил жену на кровать, захлопнул дверь и повернул ключ. В секунду раздевшись, навалился сверху, врываясь в нее и бормоча в такт движениям:

– Почему я должен брать тебя вот так, с автоматом в руках? Ты моя жена, моя женщина, ты не смеешь отказывать мне! Я люблю тебя, стерва, никогда не отпущу, никому не отдам, даже не смей думать об этом! Развод! Я покажу тебе развод, сучка бессовестная! Свободы захотела?! Трахаться с кем-то, кроме меня?! Хрен тебе, дорогая! Ты моя, даже если мне придется все время держать у твоей головы «калаш», чтобы получить то, что мне причитается!

Он перевернул ее на живот и снова врезался так, что Марина заорала во весь голос…

Когда все закончилось, он отпустил ее и заглянул в глаза. Коваль плакала.

– Прости, но по-другому ты не понимаешь.

Он погладил ее по голове, попытался поцеловать, но Марина так дернулась, что он едва успел убрать лицо, иначе она разбила бы его.

– Убирайся отсюда, сволочь! – прошипела Коваль, пытаясь освободить стянутые шелковым шнуром руки. – Твои бумаги на столе в каминной, забирай и катись!

– Какие, на хрен, бумаги?! – вспылил Малыш.

– О разводе! Пошел вон из моей жизни!

– Нет уж, моя дорогая, ты не отделаешься от меня! Я не позволю тебе уйти, не надейся! – отрезал он. – Курить хочешь?

– Я ничего от тебя не хочу, кроме одного – чтобы ты ушел и дал мне спокойно жить!

– Ты глухая? Я же сказал, что никуда не уйду и тебя не пущу. Я сегодня ночую здесь, а завтра ты вернешься ко мне, к нам домой. И никогда больше не станешь даже пытаться уходить от меня. Ясно? – спросил он.

– Ты можешь связать меня и посадить на цепь. Но если я захочу уйти, то отгрызу себе руку и уйду все равно, никто не удержит! А тебе это вообще не под силу, Малыш! – бросила она презрительно, стараясь уязвить его посильнее.

– Не советую испытывать мое терпение, оно не безгранично! – предупредил Егор. – Сейчас я развяжу тебя, и мы спокойно поговорим и выясним, что, в конце концов, происходит. Ты обещаешь вести себя нормально или мне взять наручники и пристегнуть тебя к креслу, чтоб ты стала посговорчивее?

– Вот не знала, что ты любишь такие вещи! – процедила Марина сквозь зубы. – Каждый день новости!

– Поживешь с тобой, не такому еще научишься! – не остался в долгу Егор. – Потом, если захочешь, мы с тобой поиграем, но сначала поговорим.

– Я не собираюсь больше трахаться с тобой, хватит с меня! – отрезала она.

Но он только расхохотался в ответ:

– Дорогая, ты кого обманываешь сейчас – себя? Ты никогда не могла отказаться от моих предложений, и сейчас не сможешь. Пофыркаешь, покобенишься для вида – и согласишься, я ж тебя знаю!

Марине вдруг стало смешно, и она повалилась лицом в подушку, стараясь унять неуместный сейчас приступ веселья. Малыш тоже рассмеялся и развязал наконец ее руки, растирая покрасневшие запястья.

– Не смей больше никогда прикасаться ко мне против моей воли, – предупредила она, вставая с постели.

– Господи, дорогая, а как еще я мог поймать тебя, скажи? Если бы вчера ты согласилась…

– Ты не предлагал! – резонно заметила Коваль, поднимая с пола халат и заворачиваясь в него.

– Детка, хватит, идем, посидим с тобой у камина, ты ведь это любишь, и поговорим.

Они спустились вниз, Марина взяла со столика папку с документами и протянула Егору, сев в кресло с сигаретой. Он едва взглянул на бумаги и швырнул в камин.

– Как ты могла? Как ты могла подумать о том, что я собираюсь развестись с тобой? – тихо спросил он, обнимая жену сзади и дыша в затылок. – Ты что, никогда не видела моей подписи? А на этом фуфле ее не было, и если бы ты не дергалась, а внимательно все прочитала, то поняла бы, что я не имею никакого отношения к этому заявлению. Ты купилась, как последняя лохушка, Коваль! – усмехнулся он, щелкнув ее по носу.

Марина растерянно смотрела на веселящегося мужа, довольного тем, что кто-то заставил его стервозную красотку чувствовать себя полной дурой.

– Прости меня, – прошептала она. – Я так виновата перед тобой…

– Очередной косяк великой и ужасной Коваль! – прокомментировал Егор, целуя ее. – Сейчас она зарыдает и отдастся мне в качестве компенсации. Ничего другого я и не ждал!

– Прекрати!

– Не обижайся, девочка, я все понимаю, тебе тяжело пришлось в последнее время – тебя прессуют активно и по всем направлениям, ты устала. Но я завтра же пресеку нападки на тебя, если это действительно идет из моего штаба. Прошу только об одном – вернись ко мне, без тебя невыносимо, – попросил он.

– Что, московская лахудра хуже меня в постели? – не удержалась все-таки от иронии Марина.

– Что ты, малышка, в сравнение не идет! – совершенно серьезно заверил Малыш. – Жалкая дилетантка!

Коваль прикусила свой длинный язык – не хочешь знать, не спрашивай! А он продолжал:

– И потом, кто, кроме тебя, способен за ночь ни разу не повториться?

Она захохотала, потрепав его по волосам:

– Маньяк! Так ты поэтому зовешь меня обратно – разнообразия хочешь?

– И поэтому – тоже. Так вернешься?

– Куда же я денусь от тебя, Малыш? – вздохнула Марина, ткнувшись лбом в его бок. – Думаешь, мне было без тебя сладко?

– Знаю, что нет, – улыбаясь и наматывая на палец прядь ее волос, ответил он. – Кто, кроме меня, может заставить тебя орать во весь голос, как ты любишь?

– О, не провоцируй! – взмолилась она, понимая, к чему он клонит. – Мы опять не поговорим, а будем гаситься до обморока!

– Я столько времени был этого лишен, что ты просто обязана загладить свою вину! – подмигнул Егор, осторожно опуская руку в вырез халата и прикасаясь к груди.

– Только не сейчас! Попозже я все заглажу, залижу и зацелую, как ты любишь. Но сначала скажу тебе все, до чего мы додумались с Розаном за это время. Так что послушай меня. – И она выложила ему все розановские догадки об аварии, каскадере, газетной шумихе и прочем.

– Ты ведь знаешь, Розан сдвинут на тачках, он даже свой «Чероки» на сервис не гоняет, все сам, так что я склонна ему верить. И если это так, как он думает, то у тебя серьезные проблемы. Кому нужно, чтобы я исчезла из твоей жизни? У меня только одна версия, и если она правильная, то эта москвичка нацелилась на место жены мэра. Но это полбеды, Егор. Кто-то давит на тебя, пытается запугать, и авария эта, мне кажется, родом именно оттуда – ты перешел кому-то дорогу и претендуешь на кресло, обещанное другому, – закончила Коваль, внимательно наблюдая за моментально посерьезневшим мужем.

– Думаешь, Строгач? – мрачно спросил Егор.

– Нет, вряд ли. Он не стал бы покушаться на тебя, просто грохнул бы – и все, нечего такую пыль поднимать.

– А с какой радости ему грохать меня, если я исправно отдаю ему огромный процент от прибыли корпорации? – удивился он. – Это было его условием, когда я решил соскочить, и я никогда не нарушал его. И потом, разве он стал бы убивать твоего мужа, зная, что ты ему этого так не оставишь, и придется валить еще и тебя, а он к тебе неровно дышит?

– Это лирика, Егор. Строгач, если ему надо, не посмотрит на меня и мои чувства. Удивляюсь, как вообще мне не пришлось оказаться в его сауне!

– Не дай бог, детка! – содрогнулся Малыш, порывисто прижимая ее к себе. – Этого ты не перенесла бы, точно говорю. Видел я эти его штучки с Хохлом на пару.

– Мы отвлеклись. Думай, Егор, что делать станешь. Мне нужен живой и здоровый муж, а не персональный люкс на кладбище, или растение, прикованное к кровати.

– Я разберусь, не переживай, – успокоил он. – Завтра я эту суку спущу с лестницы так, что она имя свое забудет. Жена мэра! Таких «жен» в любой фирме досуга навалом, еще и поинтереснее есть! У меня только одна жена, одна на всю мою жизнь, и это ты, дорогая. Скажи-ка, а ты злишься на меня за то, что я спал с ней? – спросил муж, заглядывая ей в глаза.

– Ты ведь простил мне Карлоса, – усмехнулась Марина невесело. – Правда, он не планировал на мне жениться, что в корне меняет дело…

– Тебе хоть хорошо с ним было?

– Не буду врать – неплохо. Возможно даже, что почти так же, как с тобой.

– Стерва! – задохнулся Малыш. – Какая же ты стерва, Коваль! Как ты можешь, ведь я твой муж!

– Не спрашивал бы – не услышал бы того, чего слышать не хотел! – и она показала ему язык.

– А ну, в койку, женщина! Я докажу, что не может быть у тебя никого лучше меня, нет у меня конкурентов! – самоуверенно заявил он, подхватывая ее на руки. – Гарантирую, что ты забудешь всех Карлосов на свете!

Какой, к черту, Карлос! Она и себя-то забыла совершенно, а не то что… На теле не осталось ни одного места, где не побывали бы руки и губы Егора. Марина устала так, что и пошевелиться не могла уже, а он продолжал наслаждаться поддающимся ему телом, все нежнее лаская его и ничего не требуя взамен.

– Девочка моя, любимая моя, какая же ты у меня… как я обожаю ласкать тебя, родная… только ты можешь так отдаваться, только ты… да, любимая, знаю, тебе хорошо, знаю… вот так, моя сладкая…

И Марина не вынесла – отключилась. Такого с ней раньше никогда не было.

Утром Егор заколебал подначками, ласково поглядывая на раскинувшуюся в постели жену:

– Родная, ты теряешь былую форму!

– Отстань от меня! – стонала она в ответ. – Тебе пора пить бром ведрами, иначе от меня ничего не останется!

Довольный собой Малыш отбыл в свой штаб наводить порядок. А Марина, проводив его, завалилась обратно в постель. Даже не смогла выйти к заскочившему через час Розану, крикнув, чтобы поднимался к ней. Оценив затраханный вид, он поинтересовался:

– И кто это нас так?

– Ох, блин, а ты не знаешь! Дорогой супруг заехал в гости на палку чаю!

– Что, силком, что ли? – выпучился Розан. – Дверь-то, гляжу, выбитая?

– Ой, отвали, Серега, я умираю, по-моему! – простонала Коваль, сунув голову под подушку.

– Так я не понял, что тут ночью было-то?

– Достал ты чушь пороть! Как он мог меня – силком, он же муж мне! Все по согласию, а дверь напора страсти не выдержала, так сказать. Скажи пацанам, чтобы на место поставили.

– А стрелял кто? Все фонари по периметру побиты! – не отставал настырный Розан.

– Малыш.

– Чего хотел-то?

– Ой, замучил ты своей викториной «Хочу все знать»! – разозлилась Марина. – Меня хотел, МЕНЯ! Понятно?

– Ну, чумные вы оба – и ты, и Малыш твой! – сплюнул Серега. – Даже переспать без стрельбы не можете! И теперь что – вернешься?

– А то ж! Когда так страстно уговаривают! Ты прикинь лучше, как меня эта сучка московская чуть не поимела! Прислала мне с Егоровым адвокатом документы на развод, якобы от Малыша, а я, не глядя, подмахнула, идиотка! Еще хорошо, что со злости ему на мобильник отзвонилась, чтобы рассказать, кто он и что после такого. Ну, вот он и прилетел убеждать меня, как я ошиблась. Ой, блин, что-то руки-ноги не слушаются! – скривилась Коваль, попытавшись сесть.

Розан ухмыльнулся:

– Вижу, палка чаю ему на славу удалась, не помню я тебя в таком виде! А про эту курву еще когда говорил – давай сделаем, чтобы в лесу заблудилась!

– Ага, по грибы рванула в октябре! – фыркнула Марина, дотягиваясь до тумбочки и беря расческу.

– Как хочешь, – вздохнул разочарованный Серега.

К обеду Коваль почувствовала себя значительно лучше и решила заняться своей внешностью, раз уж не поехала в офис. Позвонила в «Бэлль», велела администратору обзвонить клиентов и отменить все визиты на сегодня. Этой фишке ее научил Макс, когда узнал о том, что случилось с ней в ее собственном салоне. Так Марина и поступала теперь, не предупреждая заранее о своем приезде.

Партнерша Карлоса Наташа работала в «Бэлль» визажистом – у нее оказался отменный вкус, от клиенток отбоя не было. Коваль она обрадовалась как родной:

– Ой, Марина Викторовна, я вам так благодарна! Я хоть няню смогла дочке нанять, а то все по соседкам да по подружкам!

– У тебя дочь? – удивилась Марина.

– Да, Маргаритка, четыре года, – улыбнулась Наташа. – Залетела по дурости, решила рожать, теперь вот…

– Ну, и молодец. Может, помочь чем-то?

– Ой, ну, что вы! И так все замечательно! – всплеснула руками Наташа. – Я вам так обязана!

– Это лишнее. Говорят, ты работаешь отлично, клиентов полно, значит, и прибыль больше, ведь так? Вот и все! А еще – сделай-ка из меня красотку на миллион баксов!

– Да вы и так супер! Только синяки под глазами. Работаете много?

– И не говори! – вздохнула Коваль, вспомнив свою «работу» минувшей ночью.

За час Наташа превратила ее в сказочную фею при минимуме косметики на лице. Марина удовлетворенно улыбнулась и сунула ей в карман халатика триста долларов.

– Ну что вы, Марина Викторовна! – смутилась она.

– Это твоей Маргаритке, купи ей подарок.

Коваль попрощалась и, окруженная телохранителями, пошла к выходу. Настроение было отличное, вечером она будет дома со своим любимым Егором. Об этом хотелось просто орать во все горло. В «Хаммере» водитель Юра слушал новости по радио. Увидев приближающуюся хозяйку, выскочил и заорал:

– Марина Викторовна, взорвали машину Малыша!

– Что? – не сразу сообразила Марина, с трудом выпадая из своей сладкой нирваны на грешную землю. – Какую машину?

– «Ауди», сейчас подробности будут.

Она прыгнула на переднее сиденье, врубив приемник на полную громкость. Господи, это еще что за ерунда? Что с Егором?!

– Сегодня в два часа десять минут прямо возле здания, где находится предвыборный штаб кандидата на пост мэра города Егора Малышева, была взорвана принадлежащая ему «Ауди». Причиной взрыва по предварительным данным называют радиоуправляемое взрывное устройство, приведенное в действие за несколько минут до того, как Егор Малышев должен был спуститься к автомобилю, отправляясь на встречу с избирателями. Сам кандидат не пострадал, но погиб его водитель. Как сообщил нам источник в правоохранительных органах, этот взрыв является очередным звеном в цепи покушений на жизнь господина Малышева, организатором которых называют Марину Коваль, бывшую супругу кандидата, главу известной преступной группировки, контролирующей игорный и ресторанный бизнес.

– Твою мать! – заорала Коваль, шарахнув кулаками по бардачку. – Да когда ж это прекратится!

– Домой, Марина Викторовна? – спросил водитель, выключая радио.

– Подожди! – она выхватила телефон и набрала Егора. – Малыш, ты в порядке?

– Да, нормально, – откликнулся муж. – Вовка погиб.

– Я слышала. Егор, это не я…

– Прекрати! – заорал он. – Я знаю, что это не ты! Я не давал интервью и ни с кем не общался! В «Парадиз» езжай, домой, ты слышишь меня?! И никуда не выходи, я буду часа через два!

– Не кричи, поняла. Целую тебя.

– И я тебя.

– Все, в «Парадиз», Юрец! – велела Марина, убирая трубку в карман.

Но, едва джипы отъехали от салона, как из переулка вылетели четыре «патрульки», блокируя со всех сторон. А за ними из припаркованного недалеко автобуса выбежали «маски-шоу» и, направив в стекла автоматы, заставили всех выйти. Пацанов тут же уложили на асфальт, завернув руки. Марина же не шелохнулась даже, осталась стоять, наотрез отказываясь присоединиться к своей охране.

– Вы не имеете права заставить меня лечь на землю, – твердо изрекла она, глядя в прорезь маски самого старшего из омоновцев. – Если нужно, обыщите меня, но на остальное не надейтесь.

Ее поставили к капоту «Хаммера». Позвав девчонку-кинолога, велели раздвинуть ноги и опереться на капот руками. Девчонка обшарила карманы, но не нашла ничего, кроме пачки «Вог», зажигалки и мобильного.

– Коваль Марина Викторовна? – произнес, заглядывая в паспорт, подошедший оперативник.

– Да.

– Вы задержаны по подозрению в организации покушения на Егора Малышева, кандидата на пост мэра, – отчеканил он.

– А президента Кеннеди, случайно, не я шлепнула? – поинтересовалась Марина, вызвав приступ веселья у своей охраны.

– Разберемся! – спокойно пообещал опер, не реагируя на хамство. – Пройдемте со мной.

– Отпустите мою охрану.

– Если у них все в порядке, непременно отпустим, – заверил он.

– Макс, позвони Егору и Розану, – попросила Коваль, глядя в бритый затылок телохранителя. – Вас сейчас отпустят.

– Да, Марина Викторовна, – глухо отозвался лежащий вниз лицом Макс.

Ее отвезли в СИЗО, закрыли в одиночку – все же есть преимущества у известных людей. Была бы буфетчица Клава, упекли бы в камеру человек на сорок. А так – какой-никакой комфорт…

Марина сбросила норковую шубу на нары и заметалась по крошечному помещению. Сам факт задержания ее не испугал – плавали, знаем. Мучило другое – кто опять пытается надавить на Егора? Опять как-то очень уж удачно: он не пострадал, но шуму много, а Коваль вообще закрыли. Неужели это действительно лахудра Света оказалась такой ушлой девицей? Может, зря она не послушалась Розана и не убрала нахалку по-тихому? А что, ну имели бы менты еще один «висяк». Все равно не доказали бы, как не доказали причастность Коваль к смерти Лодочника, Мастифа, Воркуты и его амбалов. Нет, пожалела! Сидит вот теперь вся при макияже и прическе в вонючей камере СИЗО, вместо того чтобы лежать в постели с любимым мужем. Словом, снова здорово…

Марина брезгливо скинула на пол вонючий матрас, ногой отшвырнула его к противоположной стене, села на нары и задумалась. Окошко в двери открылось, и на пол упала пачка сигарет и зажигалка. Коваль подобрала, поблагодарив расчувствовавшегося конвоира. Покурила, снова села на нары и, облокотившись о стену, закрыла глаза.

«Видимо, я здесь надолго. Скоро второй тур, и менты ни за что не пойдут на уступки, разве что сам Егор сможет на кого-то надавить. Очень не вовремя все, хуже не придумаешь».

Устроившись кое-как на непривычном ложе и положив под голову шубку вместо подушки, Марина задремала. Утром разбудил лязг окошка – завтрак. Счастье, что ее организму он не нужен. Она пихнула чашку обратно, взяв только кружку с чаем.

– Ну, извини, куколка, разносолов не будет! – заржали за дверью.

– Иди на хрен! – посоветовала Коваль, глотая мерзкое пойло, отдаленно напоминающее чай с сахаром. Да, на такой еде она долго не протянет.

Словно в издевку, в соседней камере кто-то горланил «Ах, какая женщина! Мне б такую!».

– Суки, – пробормотала Марина, догадываясь, что этот концерт заказала охрана. Они по очереди заглядывали в окошко, изучая диковинную арестантку с ног до головы. Коваль даже не поворачивалась уже, услышав лязг замка.

– Не надоело? – мрачно поинтересовалась она у очередного наблюдателя.

– Нет! – заверили из-за двери.

– Уроды, – процедила она, беря сигарету.

Так прошел весь день, даже к следователю не вызвали, но ничего – держать больше трех суток они не имеют права, потерпеть осталось не так много.

Ночью Коваль, неожиданно для себя крепко уснувшая на жестких, неудобных нарах, проснулась оттого, что кто-то пытается стащить с нее брюки. Резко задрав колено, попала в челюсть. Человек взвыл, отскакивая. Ослепленная бешенством, Марина накинулась на худосочного ублюдка в форме, молотя его по чем попало. Он настолько обалдел, что и не сопротивлялся даже. Разбив ему коленом нос, выбив передние зубы и хорошенько пнув в пах, Коваль выкинула его в открытую дверь и заорала, что было сил:

– Охрана, мать вашу!

Из другого конца коридора несся конвоир, на ходу дожевывая что-то. Увидев открытую дверь, Марину в коридоре и лежащего у ее ног заморыша, он, не раздумывая, не разбираясь, вывернул ей руку, прижимая лицом к стене:

– Ты как выбралась, сучка?

– Было бы мне надо, я б не орала, тебя не звала, а валила бы уже отсюда по тихой грусти! Отпусти руку, мне больно! Что за бардак у вас творится, а? Эта тварь меня чуть не изнасиловала!

– Иди ты! – выкатил глаза конвоир, тут же выпуская руку арестантки.

– Сам иди! – огрызнулась она, демонстрируя разодранный замок на брюках. – Хорошо, я сплю чутко. Короче, прокурору я это все выложу сразу, как только выберусь отсюда. Полетят головы, к бабке не ходи!

Марина вернулась в камеру, выкинула ключи обалдевшему конвоиру и захлопнула дверь. Нет, этого еще не хватало, чтобы в СИЗО на нее залез какой-то сморчок из «вохры»! Нашел бесплатную лавочку! Она курила, трясясь от злости. Дверь открылась, вошел смущенный молодой лейтенант, переминаясь с ноги на ногу и не зная, с чего начать.

– Марина Викторовна, – заблеял он, не зная, куда деть глаза. – Произошло недоразумение…

– Ой, мальчик обознался, да? – всплеснула руками Коваль, округлив глаза. – Я так похожа на его жену, что он попутал? Ошибся дверью? Бывает!

– Я приношу вам свои извинения…

– Засуньте их себе в одно хорошо известное место, товарищ лейтенант! – посоветовала она, перестав дурачиться. – Мне они не нужны. А с прокурором я все равно пообщаюсь. Беспредельщики хреновы! До такого даже мои быки не додумались бы, а тут – служители закона, блин!

– Может, вам что-то нужно? – попробовал зайти с другой стороны лейтенант.

– Да. Чтобы меня оставили в покое! – рявкнула Марина. – Это понятно?

– Понятно, – вздохнул он. – Мира не вышло.

– Вот уж будьте так добры, а? Век не забуду!

Парень вышел, запирая дверь, а Коваль завалилась на нары и уснула, уверенная, что больше ее никто не потревожит.

Утром она опять похлебала чаю, отказавшись от остального, но сегодня никто не комментировал ее выбор. А потом Коваль повели к следователю, да так вежливо, Версаль просто! «Будьте добры! Пожалуйста! Пройдемте!» Ха-ха!

Следователь, привлекательный мужик чуть старше Марины, тоже был вежлив предельно и аккуратен в выражениях. Предложил ей сигарету, щелкнул зажигалкой.

– Марина Викторовна, – начал он. – Дело ваше, не хочу пугать, очень скверное. Статья серьезная, докажем – сядете по полной, на десятку.

– Вы не представились, – автоматически произнесла Марина, стараясь не показать, что она в шоке – десять лет на зоне, не слабо укатали московские друзья Егора!

– Простите, забыл. Перевозников Михаил Андреевич, старший следователь по особо важным делам.

– Понятно. Так вот, Михаил Андреевич, давайте не будем водить друг друга за нос. Я прекрасно знаю, что нет у вас на меня ничего, кроме сомнительных обвинений. Даже заявления от потерпевшего нет.

– А вы откуда в курсе? – удивился он.

– Мой муж живет со мной не один день, и знает, что я не имею отношения к этим покушениям. Просто у меня есть определенное имя в криминальном мире. Но ведь это не повод для ареста, правда?

– Возможно. И что?

– Мотив. Нет его у меня, и быть не может. Все хорошо знают, что значит для меня Егор, он – моя жизнь в буквальном смысле.

– Почему вы считаете, что этот факт так широко известен? – поинтересовался Перевозников, предлагая ей еще сигарету.

– Вы приезжий, ведь так? – спросила Коваль. И, когда он утвердительно кивнул, продолжила: – Поэтому я расскажу вам, как мы с Егором достались друг другу, а вы потом решите сами, был ли у меня мотив.

– Хотите кофе? – предложил вдруг следователь.

– О господи! Это то, о чем я мечтаю все два дня!

Он вышел, оставив ее одну, и через десять минут вернулся с чашкой свежесваренного кофе. Бывают люди и среди следователей…

Пока Марина пила, он рассматривал ее тихонько, а потом внезапно сказал:

– Вы очень красивая женщина. У вас, видимо, полно недоброжелателей?

– Хватает, – вздохнула она. – А уж если учесть, что в придачу к красоте мне досталась власть и куча денег, то представьте, как я живу!

– Вы начали рассказывать…

– Да, простите, отвлеклась. Я не буду вдаваться в подробности, скажу только, что Егор трижды возвращал меня к жизни. Поверьте, это не шаблонная фраза. В меня шмальнули из автомата прямо в день нашей свадьбы, я провела четыре месяца в больнице, меня оперировали, не давая гарантий, что выживу. Егор был со мной, не давая ускользнуть, не отпуская. Я выжила только благодаря ему, его упорству и вере. Но мой образ жизни и род занятий постоянно заставляют ввязываться в авантюры. Некоторые из них имеют тенденцию опасно заканчиваться. Я оказалась перед выбором – начать торговать наркотиками через свои ночные клубы или попробовать сопротивляться. Я выбрала второе и расплатилась за это своим телом – меня, проще говоря, пустили по кругу. Понимаете?

В глазах следователя мелькнул ужас:

– Вас?!

– А что, есть ограничения? – усмехнулась Коваль, впервые заговорившая об этом с посторонним.

– Неожиданной поворот в любовной истории… – пробормотал он.

– Да, было. Меня насиловали всю ночь, даже больше, а потом выбросили из машины к воротам моего дома. Егор опять кинулся спасать меня. А вы представляете, что такое женщина после подобной процедуры? А если так, как со мной произошло? Я попыталась покончить с собой, вены вскрыть. Но Егор успел, опять был рядом, терпел мои истерики, ночные кошмары, слезы, страх в глазах, то, как я вздрагивала, когда он прикасался ко мне. Он все выдержал. И меня сумел убедить в том, что это не самое страшное, ни разу не напомнил об этом. Я так благодарна ему… Но и это не все еще – меня похитили те же наркоторговцы, попытались посадить на героин, чтобы посговорчивее была. Они держали меня больше месяца, шантажируя Егора и требуя передачи в их собственность моих клубов. Но Егор сумел вырвать меня, не скажу, как, но сумел. И сумел вылечить, никак сдаваться не хотел, потому что жить не мог без меня. Я только ради него боролась, цеплялась за эту чертову жизнь, мне незачем больше, у меня нет никого ближе и дороже мужа. Я понимаю, это похоже на сказку, но так и было. А теперь кто-то пытается оторвать его от меня с кровью, обвиняя меня в попытке убить его. Вот и все, Михаил Андреевич.

Марина замолчала, закурив новую сигарету. Следователь изучал лежащий перед ним пустой бланк допроса.

– Вы хотите увидеть мужа, Марина Викторовна? – спросил он тихо, по-прежнему глядя в бумаги на столе.

– Я отдам за это все.

– Подождите пять минут, хорошо? Правда, это всего на несколько минут и при мне, к сожалению, но ведь лучше, чем ничего?

Как он мог спрашивать? Она готова была встретиться с Егором перед отрядом ОМОНа, а не то, что при этом душевном парне!

Следователь позвонил куда-то и распорядился провести к нему в кабинет Егора, ждущего в машине.

– Не смотрите так на меня, Марина Викторовна. Я отлично знаю вашего мужа, он друг моего отца. Он приехал ко мне сразу, как только узнал, что вести ваше дело буду я. Рассказал мне все то же, что и вы, умолчав только о том, что вас… Но об этом и не мог он мне сказать, я понимаю – это касается вас лично, только вы вправе говорить об этом. Постараюсь помочь, чем смогу, ведь сам вижу, как торчат из этого дела всякие огрехи.

На пороге кабинета появился муж – такой родной, любимый и желанный, что Коваль не выдержала и, уронив голову на стол, заплакала.

– Девочка моя, ну что ты? – бросился к ней Егор. – Не плачь, малышка, все будет хорошо, потерпи немного, ладно? Миша поможет, он обещал, не плачь, моя родная, не надо.

Он гладил ее вздрагивающие плечи, целовал руки и заплаканное лицо. Следователь встал из-за стола и встал лицом к окну, не мешая.

– Детка моя любимая, я разберусь с этим делом и заберу тебя домой. А пока ты должна побыть здесь. Так надо, так Розан велел, – шептал Егор на ухо. – Еще пару дней потерпи, сможешь?

– Попробую, – пробормотала Марина, прижавшись к мужу и вдыхая знакомый аромат туалетной воды. – Только пусть меня покрепче запирают, а то ночью ко мне какой-то ханурик забрел…

Тут раздался смех Перевозникова:

– Простите, ради бога, просто вспомнил, как он выглядел утром после своего визита… Егор, у тебя не жена, а катастрофа – она ему нос сломала, зубы выбила и в пах так засадила, что он еле до машины «Скорой помощи» доковылял.

– Она еще не то может! – отозвался Егор. – Это самая жестокая женщина из всех, уж поверь мне! Поэтому, если бы она решила убить меня, то, во-первых, сделала бы это сама, не поручая кому-то, во-вторых, надела бы самое эротичное белье, чтобы подразнить напоследок, ну, и в-третьих, меня бы уже не было в живых. Моя жена все всегда делает эффектно и мастерски.

– Малышев, ты ненормальный! Кто говорит такое следователю? – возмутилась Марина, заглядывая в его смеющиеся глаза.

– А ты стерва, и он тоже это понял! – парировал муж, целуя ее в губы.

– Егор… пора уже, – нерешительно напомнил Михаил.

– Да, Мишаня, сейчас.

Но Коваль вцепилась в свитер Егора мертвой хваткой и рыдала в голос.

– Детка моя, успокойся, это всего на пару дней, – снова уговаривал муж, прижимая ее к себе. – Так нужно, чтобы с тобой ничего не случилось, моя красавица. Прошу тебя, не плачь, не рви мне сердце.

– Не бросай меня здесь, я без тебя умираю, – плакала Марина. – Прошу, прошу тебя – возьми меня с собой, я буду делать все, что ты скажешь мне, только увези меня домой…

– Девочка моя, я заберу тебя сразу, как будет можно, слово даю. Но сейчас ты должна остаться. Мы подведем человека, если я не уйду отсюда, ведь ты не хочешь этого, правда? – он втолковывал ей это так, словно она маленький ребенок, который никак не желает оставаться в детсаду. Марина послушно кивала, соглашаясь и успокаиваясь понемногу.

Егор ушел раньше, чем ее забрал конвой, она сама настояла на этом – не хотела, чтобы он увидел, как его жену выводят из кабинета с завернутыми за спину руками. В камере легла на нары и закрыла глаза. Оставалось только ждать и спать, мечтая о джакузи, полной пузырьков и пены, о чистой постели с шелковыми простынями и о жадных руках мужа, находящих применение расслабленному водой телу.

Два дня превратились в три, пять, неделю… Марина впала в депрессию, не понимая, что случилось, почему она до сих пор здесь. Ее никто не беспокоил, зато сигареты приносили регулярно, причем дорогие, тонкие, какие она обычно курила, а не абы что. Она вся пропахла тюремным запахом, он сводил с ума, казалось, что других запахов не бывает в природе. «Где мои любимые духи, ау?» – часто думала Коваль, с отвращением надевая по утрам свитер, впитавший в себя тюремный смрад.

На двенадцатый день двери камеры открылись, и конвоир сказал:

– Коваль, с вещами на выход.

– Куда меня? – спросила Марина, натягивая сапоги и накидывая шубу.

– На свободу с чистой совестью! – засмеялся тот.

Она летела по коридорам СИЗО, не разбирая дороги, как на крыльях. Расписавшись в каких-то бумагах и получив назад свой мобильный, толкнула дверь на улицу и замерла – ее встречали пацаны, заставив всю улицу своими джипами и иномарками, а у крыльца стоял Егор с огромным букетом желтых хризантем. Увидев жену, он бросил букет Розану и раскинул руки. Коваль с визгом побежала к нему и повисла на шее, болтая ногами. Он обхватил ее и закружил, целуя в губы. Пацаны дружно засвистели, заорали – короче, дурдом у стен СИЗО.

– Домой! – заорала Марина во все горло. – А вечером – все в «Шар» с телками и кем хотите!

Егор, смеясь, понес ее в машину, забрав цветы у Розана. Присмотревшись, Коваль увидела на лобовом стекле Серегиного «Чероки» пулевое отверстие.

– Что это? – испуганно спросила она, глядя на дыру и разбегающиеся от нее в разные стороны трещины.

– Бандитская пуля, дорогая, тебе ли не знать! – засмеялся Егор. – Ведь это ты, сидя в СИЗО, наняла киллера-лоха, и он продырявил Розану тачку. Я ведь на ней ездил всю последнюю неделю, «Ауди»-то моя накрылась.

– Это что – очередная шутка? Не смешно! – сказала Марина, переводя взгляд с мужа на Розана.

– Какой тут смех! – расстроенно проговорил Серега, тоже разглядывая разбитое стекло. – Теперь жди, пока из Японии лобовуху привезут…

Но Егор прервал его горестные излияния:

– Давай завтра об этом, хорошо? Сегодня я хочу подарить жене праздник, не мешайте мне.

– Один вопрос, только один, ну, пожалуйста! – взмолилась Марина. – Малюсенький вопросик!

– Хорошо, но только один, – разрешил Егор.

– Все кончилось?

– Да, родная, все кончилось, – и он поцеловал ее.

В дом в «Парадизе» Малыш занес Марину на руках. А в спальне она с удивлением заметила, что все ее вещи аккуратно развешаны и разложены на прежних местах в гардеробной. Поймав вопросительный взгляд, Егор успокоил:

– Я все сделал сам, никто не касался твоих драгоценных тряпочек. И бельецо я все пересмотрел, – прошептал он ей в ухо. – Отличный вкус, дорогая!

– Ах ты, бесстыжая морда! Опять рылся в моих лифчиках и стрингах? – притворно возмутилась Коваль, запустив пальцы в его волосы.

– О, детка, я жуткий извращенец, ты разве не знала? – забираясь руками под ее свитер, пробормотал Егор.

– Не надо, Малыш, от меня несет тюрьмой, – попросила Марина. – Это невыносимо!

– Идем! – сдирая с нее тряпки, приказал муж. – Я хочу сам…

Он понес ее в душ, крикнув горничной, чтобы выбросила все вещи, включая норку и сапоги.

– Обалдел? Это моя любимая шуба! – возмутилась Коваль.

– Я купил тебе другую, чисто-белую, из настоящих альбиносов.

Марина ахнула – норка-альбинос стоила диких денег, она страшно редкая и красивая просто нереально. У Малыша всегда был вкус к дорогим вещам, причем к таким, чтобы были в единственном, если возможно, экземпляре.

– Егор, это беспредел…

– Молчи! Я так захотел. А хочешь, я подарю тебе весь мир?

– Мне не нужен весь мир, мне нужен только ты.

– Я твой. Делай, что хочешь.

Смыв под душем тюремную грязь, Марина завалилась в джакузи, где немедленно оказался и Егор, устроившийся у нее за спиной. Они самозабвенно целовались, лаская друг друга под водой, и это было именно то, о чем Коваль мечтала в тесной одиночке СИЗО все четырнадцать дней.

Секс в пузырящейся воде – это нечто…

– А теперь – спать! – категорически заявил Егор, укладывая жену в постель.

– А ты? – удивилась она, видя, как он надевает майку и джинсы.

– А я пойду поработаю. Тебе нужно отдохнуть, а если я лягу с тобой, то ты прекрасно знаешь сама, во что превратится этот отдых, – улыбнулся он. – Давай-ка, будь хорошей девочкой!

– О, это не ко мне! Я никогда не была хорошей девочкой.

Но Егор не повелся на разговоры и ушел, закрыв дверь.

Часа через четыре он заглянул к Марине и спросил:

– Ты еще спишь?

– Уже нет, – потягиваясь, ответила она. – Заходи.

Он принес чашку кофе. Садясь рядом, улыбнулся:

– Держи, твой любимый, с корицей.

Марина облизнулась, отпивая горячий ароматный напиток:

– Ты меня разбалуешь, потом жаловаться начнешь!

– Я редко позволяю тебе побаловаться чем-то, так что приучить не боюсь. Ты совсем ничего не просишь у меня и никогда не просила. Тебя сложно удивить чем-то, ты не любишь золото, не носишь всех этих женских побрякушек… Ты странная и неправильная женщина, дорогая, знаешь?

– Да, – засмеялась она в ответ. – Но я в этом не виновата. Поверь, это не поза, не рисовка, я действительно не люблю всех этих вещей. Зато что уж мне реально нравится, так это красивое белье, джипы и секс. Совершенно непритязательные вещи, правда, дорогой?

– Должно же быть хоть что-то! Кстати, хотел спросить – где ты добыла этот танк, на котором ездишь? Это же что-то ужасное! Я таких огромных и навороченных «Хаммеров» до сих пор просто не видел.

– Ой, ты прямо как Розан! Ему тоже не нравится, хотя он меня на этот «Хаммер» и навел. У Мамеда купила.

– Фантазия у тебя, прямо скажем, та еще… – протянул муж. – Вставай, тебя ждут девчонки из салона, уже час сидят.

– Так чего молчал? – Коваль поднялась и пошла сначала в душ, а потом в гостиную, где ее ждали. За пару часов она обрела прежний внешний вид и душевное равновесие.

– Егор, что мне надеть? – крикнула Марина из гардеробной, отчаявшись определиться с выбором сама.

– С каких пор? – удивился муж. – Не помню, чтобы раньше тебя интересовало мое мнение!

– А сегодня вдруг заинтересовало. Так в чем ты хочешь меня видеть?

– Лично я хочу видеть тебя без ничего. Но тогда у Макса прибавится работы, а у меня – конкурентов, так что…

Он долго и придирчиво рассматривал вещи, перебирал, отбрасывал и наконец выбрал короткую черную юбку и яркую голубую майку из прозрачного кружева.

– И ты хочешь сказать, что это намного лучше, чем я бы вышла просто голой? – ехидно спросила Коваль, надевая голубое белье.

– Считай, что это моя придурь, я хочу тебя сегодня именно такой, – спокойно ответил Егор.

Единственным минусом этого наряда было то, что Маринины глаза сделались еще более синими и зловещими, поблескивая, как у кошки в темноте. Справиться с этим она никак не могла, разве что очки темные надеть. Коваль вдруг вспомнила, как полковник Гордеенко назвал ее коброй, и усмехнулась. Натянув высокие замшевые сапоги без каблуков, она спустилась вниз, и Егор протянул ей белую длинную шубу:

– Забыл предупредить – нужно заехать в одно место, а потом уж рванем к твоим пацанам.

– Не боишься, что тебя застукают в компании людей с уголовным прошлым и настоящим, а, Малышев? – улыбнулась Марина, погладив его по щеке.

– Вот еще! У меня даже жена отсидела уже, так что мне не страшно! – засмеялся он, перехватив ее руку и поднеся ее к губам. – Едем, неприлично опаздывать.

Их ждали у офиса Егора – толпа журналистов прыгала нетерпеливо, разглядывая подъехавшие к крыльцу машины и нацелив на них свои фото– и видеокамеры. Егор сжал руку жены и сказал:

– Не бойся ничего, подними голову и иди так, словно ты английская королева. Хотя… ну ее на хрен, эту королеву! Ты – Марина Коваль, моя жена, я горжусь тобой, девочка моя.

Он помог ей выйти из машины, охрана расчистила путь до двери офиса. В толпе шептались изумленные журналисты:

– Это что, Коваль?! Неужели выпустили?

– Да с ее деньгами-то…

– А говорили, что она ему давно никто и звать ее никак…

– Интересно, она-то здесь зачем?

Ну, и далее в том же духе. Марина, если честно, и сама плохо понимала, что делает здесь, что затеял ее непредсказуемый супруг, что все это значит…

Когда вся журналистская братва расселась в зале заседаний, настроив аппаратуру, Егор встал и громко произнес:

– Я собрал вас здесь, чтобы внести ясность по ряду вопросов, возникших в ходе моей предвыборной кампании. Мне надоели сплетни и домыслы, которые вы выдавали за сенсации, господа журналисты. Вот эта красивая женщина, сидящая рядом со мной, – моя любимая жена, единственная, какая у меня была и будет. – С этими словами он открыл свой паспорт и продемонстрировал штамп о регистрации брака. – Ее зовут Марина Коваль-Малышева. Думаю, это имя вам всем хорошо знакомо. Вся информация о покушениях на меня, полученная вами в моей пресс-службе, – не что иное, как фальсификация и ложь. Моя жена не имеет никакого отношения к этим вопросам, наоборот, моя охрана состоит из людей ее охранного агентства. Человек, дававший информацию в СМИ, сейчас арестован и находится в СИЗО. С сегодняшнего дня любое слово, порочащее мою жену, которое появится в газетах или на телевидении, будет являться основанием для судебных исков, господа, – я намерен судиться с каждым из вас лично. У меня все, спасибо за то, что вы нашли возможным для себя встретиться со мной.

Ошалевшие журналисты защелкали фотоаппаратами, стали выкрикивать какие-то вопросы. Но Егор, взяв Марину за руку и кивнув охране, уже направился к выходу. В машине она расхохоталась:

– Вот это да! Зачем ты устроил этот цирк, Малышев? Твои рейтинги с треском обвалятся!

– Да и хрен с ними! – весело заявил он. – Главное, чтобы кое-что другое не падало!

– Маньяк!

– О, еще какой, детка, еще какой!

«Стеклянный шар» был полон – братва погулять любила. При виде Коваль поднялся свист, крик и топот. Она рассмеялась, подняв вверх руки и успокаивая свою орду:

– Отдыхаем, мальчики! Ресторан ваш на всю ночь!

Швейцар, бедолага, устал отказывать желающим попасть в «Шар» посетителям. Но когда они узнавали, что там гуляет бригада Коваль, прыти как-то убавлялось, и они спешили подыскать местечко поспокойнее.

Маринины ребята развлекались до самого утра, а она сама к концу даже ходить не могла, так устали ноги. Пьяные до умопомрачения, они с Егором оказались дома только часов в семь, рухнув на постель без сил. Почувствовав на голом животе руку мужа, Коваль пробормотала:

– Малышев, отстань на фиг, я спать хочу!

Он набросил на нее покрывало и сам уснул рядом.

Кое-как открыв глаза ближе к вечеру, Марина схватилась за раскалывающуюся голову и застонала. Егора не было, с нее была снята одежда, валяющаяся теперь на полу. Голова трещала, причиняя невыносимые страдания. Зачем было так пить, спрашивается? «Вот дура безмозглая, теперь сутки, а то и двое, из жизни вырваны».

– Проснулась, любительница мексиканского самогона? – спросил входящий в комнату Егор, держащий в руке стакан воды и упаковку обезболивающего.

– Что ж ты не остановил меня вчера? – простонала жена, с трудом садясь в постели.

– Пошутила? – удивился он. – Тебя остановишь, пожалуй! Не помнишь, как на перегонки с Дроздом текилу пила? На спор, десять стопок!

– И кто выиграл?

– Догадайся! – захохотал муж, протягивая ей две таблетки аспирина.

– О-о-о! Тогда понятно, почему мне так фигово!

Перепить Дрозда удавалось только Коваль, пацаны это знали, но он упрямо пытался всякий раз взять реванш. Значит, и вчера у него не вышло…

Марина накрылась одеялом и жалобно посмотрела на Егора – вот кого похмелье не мучает никогда. Конечно, бугай здоровый, это ж ему сколько надо выпить, чтобы умирать, как она!

– Ох, как же мне плохо…

Она пролежала в постели до ночи, заставив себя только умыться. Егор все время звонил куда-то, с кем-то совещался, что-то обсуждал. Наконец, закончив свои переговоры, он пришел к жене и лег рядом, обняв:

– Тебе лучше?

– Что считать за норму, – отозвалась Марина, чувствуя, как разламываются виски.

– Но ты в состоянии информацию воспринимать или до завтра отложим?

– Нет, говори, я почти в порядке.

– Короче, детка, я отказался от участия во втором туре, снял свою кандидатуру.

– Как?! – не поняла Коваль, решив, что ослышалась.

– Так. Мой соперник – московский выдвиженец, мне дали понять, что если не отступлю, то потеряю корпорацию. Весь этот сыр-бор вокруг меня – их рук дело. Не хочу больше рисковать тобой.

– Да при чем я-то здесь? Кому я нужна?

– Помолчи немного! – велел муж. – Если бы твой Розан вовремя не додумался до причин аварии, твоего ареста и остального, я уже был бы вдовцом. Тебя убили бы в СИЗО, в камере прямо. Но Серега вычислил того, кто все это придумал, и мы организовали ловушку, пустив слух, что тебя выпустили, и ты живешь в «Роще», потому что видеть меня не хочешь. Через три дня стекло Серегиного «Чероки» пробила пуля, всего в нескольких сантиметрах от моей головы прошла. Меня не хотели убивать, просто предупреждали. Розан молодец, так грамотно всех развел – загляденье просто.

– Егор, я не понимаю – как это меня убили бы в СИЗО, разве это возможно? – от ужаса Марина не могла даже понять то, что он ей рассказывал.

– Детка, ты же сама знаешь, что за деньги у нас все бывает, – усмехнулся он. – А в СИЗО, если нужно, убивают чаще, чем просто на улице, там ведь полно закутков и «мертвых зон», не просматривающихся камерами наблюдения. Повезло, что тот уродец, что ночью к тебе в камеру зашел, решил сначала тебя изнасиловать, не рассчитав, с кем дело имеет. Ты стала сопротивляться, и ему ничего не осталось, как терпеть и убраться вон. Мишка раскрутил его на признание, сказав, что ты написала заявление о попытке изнасилования, и он сразу сдал Диму.

– Какого Диму?

– А мальчика на побегушках помнишь в моем штабе?

– Да ладно! – ахнула Коваль, не веря – такой лапочка, даже не подумаешь…

– Вот так, детка.

– А про лахудру свою почему молчишь?

– С ней все просто. Она помогала Диме с единственной целью – хотела замуж за меня, идиотка, – усмехнулся Егор. – Она запала на меня сразу, как только увидела, и решила, что и я перед ней тоже не устою! Можно подумать, я такой дурак, что променял бы свою шикарную девочку на эту мартышку!

– Что не помешало тебе… – начала Коваль ехидно.

Но он не дал ей продолжить, наваливаясь сверху и впиваясь в губы. Как выражался Малыш, если тема закрыта, «кончай базар»!

Но, в принципе, Егор был прав – разве четыре года власти стоили риска потерять самую большую строительную корпорацию в регионе, созданную таким трудом? Конечно, нет. Да и Марине самой так спокойнее – могла продолжать жить, как и жила, не строя из себя того, чем не является.

– Знаешь, Малыш, я в который раз убеждаюсь, что сделала правильный выбор, выйдя за тебя замуж.

– Интересно, как это ты могла НЕ выйти за меня, а, Коваль? У тебя выбора не было! Я бы иначе убил тебя, чтобы никому не досталась! – заявил Егор, улыбаясь. – Да и где ты нашла бы такого горячего мужика, как я, да еще чтобы терпел твои выходки, причуды и, главное, Карлоса твоего?

– Гад! Какой же ты гад, Малыш! – возмутилась она. – Мне, значит, нельзя напомнить о твоей связи с этой крашеной лахудрой, едва не прикончившей меня, а ты…

– Детка, я безумно тебя люблю, – совершенно серьезно сказал Егор. – Я прощу тебе все, даже это. Просто будь со мной.

– Малышев, ты ненормальный, знаешь это?

– А ты – самая шикарная стерва! – отозвался муж, целуя ее.

Примечания

1

По старым воровским понятиям, настоящий «вор в законе» не мог иметь семью, детей, имущество, собственность, долго жить в одном месте. Это в начале 90-х годов более молодые «воры в законе» стали отходить от этого правила, стремясь организовать свою жизнь более комфортно. Однако «воры» старой формации до сих пор придерживаются прежних понятий и относятся к их нарушителям с пренебрежением, хотя смертью больше не карают. – Прим. авт.

Content

Марина Крамер
Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

Часть 1 Как попасть в замкнутый круг

Часть 2 «Стеклянный шар»

Примечания