Марина Крамер

Нежная стерва, или Исход великой любви

Часть 1

Похищение

Женщина в черной водолазке и джинсах сидела перед зеркалом в большой спальне, полутемной из-за задернутых, несмотря на полдень, штор. Во всей ее фигуре было столько обреченности, что казалось, даже воздух в комнате наполнился тоской и безнадежностью. Тонкая рука потянулась к стоящей рядом на столике бутылке, женщина сделала глоток прямо из горла, чуть поморщилась – легче так и не стало. Чем больше выпивала, тем отвратительнее делалось на душе. Она подперла кулаками лохматую голову и уставилась ничего не выражающим взглядом в зеркало.

Странная штука – жизнь. Всего месяц назад она была красивой, холеной, уверенной в себе стервой, под началом которой почти две сотни головорезов, готовых убить любого, кто ее не устроит. Сейчас она сидела перед зеркалом в спальне своего огромного дома в элитном поселке, и ей самой делалось страшно видеть то, что оно отражало. Из позолоченной резной рамы на нее смотрела не мигая патлатая тетка, в пальцах которой дымилась сигарета, а рядом красовалась почти пустая литровая бутылка текилы. Черные круги вокруг глаз, сжатые в нитку губы, морщина поперек лба размером с противотанковый ров… И вряд ли кто-то признал бы в ней сейчас Марину Коваль, главу большой криминальной группировки, владелицу преуспевающей игорно-ресторанной фирмы. Вот так повернулась жизнь…

В коридоре раздались шаги. Розан приехал, некому больше. Ну, так и есть – возник на пороге, приблизился и выкинул бутылку прямо в окно.

– Может, хватит? Сколько можно пить, давай делать что-нибудь!

– Отвали.

– Да и отвалил бы давно, но тебя, дуру, жалко! – в сердцах бросил он, отнимая у нее и сигарету. – Поехали.

Он сдернул Марину с пуфа, как тряпичную куклу, и потащил в душ, засовывая под струю воды прямо в джинсах и водолазке.

– Давай-давай, переодевайся, ждут нас! – подстегнул он, выходя за дверь, чтобы она могла снять мокрые вещи и переодеться.

Большого смысла во всех этих поездках Марина не видела, но Розан не отставал, он, кажется, единственный, кто до сих пор верил, что Егор жив. Кроме, разумеется, самой Коваль…

Это произошло сразу после отказа Егора от участия в выборах на пост мэра. Через три дня после заявления о снятии своей кандидатуры он не вернулся домой. Просто исчез, растворился, как будто и не было никогда Егора Сергеевича Малышева по кличке Малыш… Маринины ребята перерыли все, что можно и нельзя, но нашли только сгоревшую «Ауди» и три трупа – водителя и телохранителей. Егора не было. Коваль одолели репортеры, и она укрылась дома, выставив вокруг коттеджа тройное кольцо охраны. Лежала в спальне и глушила текилу, временами проваливаясь в беспокойный и мучительный пьяный сон. Ее муж, ее любимый Егор, исчез так странно, необъяснимо, никто не звонил и не требовал ничего. Жив ли он вообще…

Прошел месяц, а известий никаких не было. Ясно становилось, что думать о хорошем поздно, о плохом – в самый раз. Один только Розан, зная, как сильно Коваль привязана к мужу, старался найти хоть что-то, хоть какой-то след, только чтобы ей стало немного легче. Он беспрестанно таскал ее к каким-то колдунам, бабкам, знахаркам, экстрасенсам, ясновидящим и прочим шарлатанам в надежде услышать хоть слово о Егоре. Бесполезно, только деньги зря переводили. Вот и сегодня он назначил встречу с очередной «потомственной ведьмой» где-то на окраине города. Какая, к черту, ведьма! Коваль сама ведьма, может, еще похлеще этой, уж видок-то, во всяком случае, подобающий! Весь этот месяц она не носит ничего, кроме черного, изведя в гардеробе вещи других цветов, сделав исключение лишь для белой норковой шубы – последнего подарка мужа. Да еще белье не тронула, оставив его всех цветов, ведь Егору так это нравилось…

Накрасив глаза настолько ярко, чтобы они вообще стали видны на бледном лице, Марина вышла к курившему на веранде Розану.

– Поехали, раз уж ты меня с постели поднял.

– Вернее, оторвал от очередной бутылки, – поправил он. – Когда ты прекратишь это, а, красавица моя?

– Отвали.

– Это я сегодня уже слышал.

Да, а также вчера, позавчера, неделю назад, две… Марина мечтала, чтобы ее оставили в покое и дали побыть наедине со своим горем.

Подогнали огромный «Хаммер», Коваль уселась в него, кивнув телохранителям, следовавшим за ней, как тени, и, кажется, охранявшим не столько ее, сколько окружающих – будучи постоянно в легком подпитии, она стала агрессивной.

– Сопьешься так! – предупреждал Розан, слыша в ответ неизменное:

– Отвали! – Марина вяло отмахивалась, делая очередной глоток текилы.

Он ругал ее на чем свет стоит, но она не реагировала, зная, что не сопьется: не так уж много выпивала, просто хоть иногда легче было в таком состоянии.

Джип несся по заснеженной дороге в город, распугивая автолюбителей размерами и скоростью. Гаишники на посту не реагировали, да и попробовали бы тормознуть – учитывая ту трешку баксов в месяц, что Коваль исправно платила за возможность ездить так, как привыкла и любила.

О том, что случилось у нее, знали многие, в глаза сочувствовали, а за спиной шептались: «Допрыгалась, бандитская сучка, попроще теперь сделается, когда Малыша не стало, а то управы нет на эту курву!»

«Не дождетесь!» – сцепив зубы, думала она.

За этот месяц к ней намертво прилипла кличка Черная Вдова. Это помимо Наковальни, как звали ее за глаза и свои пацаны, и «подкрышные» коммерсы. «Смотрящий» Серега Строгач предложил помощь, уважая Коваль за железный характер и волю, однако услышал вежливый, но твердый отказ. Она все делала сама, как привыкла. В душе Марина была уверена, что Егор непременно жив, просто обстоятельства не дают ему возможности связаться с женой. А раз так, то она найдет его, чего бы это ни стоило. Вот только знать бы, как…

«Хаммер» затормозил у кирпичного коттеджа на окраине города.

«Нехило живут ведьмы!» – оценила Марина, бросив беглый взгляд из окна джипа.

– Выходи, покури пока, я сейчас, – велел Розан, направляясь к воротам.

Она послушно вышла, облокотилась на капот, вынула сигарету, рядом возник телохранитель Макс с зажигалкой в руке. Оглядев жилище ведьмы, он изрек:

– Прибыльный, видимо, бизнес, домик-то не похож на избушку на курьих ножках!

– Да уж! – мрачно отозвалась Коваль, наблюдая, как из ворот выходит Розан в сопровождении симпатичной невысокой блондинки в каком-то нелепом индейском одеянии.

Она приближалась, а у Марины внутри все переворачивалось и сопротивлялось. Не в силах противиться этому ощущению, она расставила ноги, скрестила руки на груди и уставилась из-под длинной челки в лицо девушки. Поймав этот взгляд, ведьма так вздрогнула, что это увидели даже Маринины телохранители.

– Вы ко мне? – спросила она.

Коваль молчала, по-прежнему не переставая смотреть на нее. Внезапно девушка развернулась и побежала во двор, громко захлопнув калитку. Розан кинулся следом, а Марина, валясь с ног от хохота, присела на корточки у колеса. Вернувшийся Серега поднял хозяйку на ноги и крепко встряхнул:

– Ты что творишь?! Зачем ты это сделала?

– Что, напугалась твоя ведьма? Говорила ведь – бесполезно к этим шулерам ездить, деньги только на ветер!

– Да заткнись ты, идиотка чертова! – рявкнул вдруг Розан и тут же получил кулаком в нос – что-что, а ударить Марине проблем не составляло.

– А теперь извинись! – потребовала она, глядя ему в глаза.

– Прости, вырвалось, – буркнул Серега, зажимая нос и пытаясь остановить кровь.

– И все, Розан, хватит с меня этих поездок ни за чем!

– Коваль, она сказала, что Малыш жив, только далеко отсюда, – произнес он в спину направившейся к джипу хозяйке.

– Что? – Она развернулась, подумав, что показалось.

– Ты слышала.

Марина кинулась к воротам, замолотила по ним каблуками:

– Пусти меня, слышишь?! Скажи это мне в лицо!

Калитка распахнулась так неожиданно, что Коваль, не удержавшись на ногах, упала прямо во двор, очень чувствительно приземлившись на пятую точку. Девушка подала ей руку, помогая подняться:

– Больно?

– Не очень, – сморщилась она, отряхивая от снега брюки.

– Вас зовут Мариной?

– Да, а вас?

– А я Виола, можно Вета. Пойдемте в дом, мне есть что сказать вам.

Внутри «избушка на курьих ножках» оказалась именно тем, о чем Коваль и думала, – вполне современным коттеджем с евроремонтом, дорогой мебелью, аппаратурой, коврами. Огромный аквариум занимал всю стену в гостиной, в нем плавали синие, красные и желтые рыбы – словом, не совсем типичное жилье было у «потомственной ведьмы» Виолы. Перехватив удивленный взгляд гостьи, она улыбнулась:

– А вы ожидали увидеть летучих мышей, лягушек и ступу с помелом?

– Что-то вроде, – честно призналась Марина.

– Я не принимаю клиентов дома, для этого существует офис, и там, поверьте, все почти так, как вы представили себе. Вам я сделала исключение, потому что Сергей попросил.

– Вы давно знаете Розана?

– Достаточно. Он помог мне решить кое-какие проблемы с «крышей», теперь мы иногда общаемся. Садитесь, – предложила Виола, и Коваль упала в мягкое кресло, по привычке сунув в рот сигарету. Хозяйка тоже закурила какую-то тонкую коричневую сигарку.

– Может, виски?

– Я пью текилу.

– Не проблема, сейчас все будет. – Она нажала кнопку на столике, и через минуту появился высокий юноша, одетый, как и Марина, во все черное.

– Глеб, текилу, виски и лимон.

– Да, Виола Викторовна, – склонил голову Глеб и ушел.

– Вот интересно, я тоже Викторовна, – заметила Коваль.

– Отлично. А давай на «ты», мы ведь одного возраста, – предложила Виола. – Мне двадцать девять.

– Какое совпадение! Правда, свой день рождения я пропила, как биндюжник, даже не заметив, что он был.

– Не расстраивайся, одним больше – одним меньше! – успокоила собеседница.

Вернулся Глеб с подносом, расставил на столике бутылки, стаканы, тарелку с лимоном и оливками.

– Свободен, – кинула Виола.

Коваль проводила парня взглядом и усмехнулась:

– Странная горничная у тебя! Зачем тебе этот мальчик?

– Классно готовит и просто фокусник в постели! – нимало не смутившись, ответила ведьма.

Марине стало смешно – ей-богу, эта женщина была копией ее самой, разве что ростом пониже и блондинка. Они выпили, и Виола протянула руку, касаясь ледяных пальцев собеседницы.

– Спрашивай, ведь ты за этим приехала.

– Я не уверена уже, что хочу знать… Я боюсь знать, понимаешь?

– Не надо. Твой муж жив. Просто сейчас он далеко отсюда, и возможно, вы с ним скоро встретитесь. Не могу сказать, когда, но увидитесь обязательно.

Коваль ловила каждое ее слово, затаив дыхание, думая только о том, что Егор жив, жив, больше не надо ничего – только это…

– Не плачь, – говорила между тем Виола, вглядываясь в Маринино лицо. – Ты сильная, справишься. Ты не такое пережила, значит, и это тебя не сломает.

Сколько раз за свои двадцать девять лет Коваль слышала от разных людей эту фразу, со счета сбилась уже. Какая, к черту, сила, когда нет того, для кого она была такой! Нет Малыша, ради которого она жила последние годы.

– Если бы ты знала, Виола, как мне тяжело сейчас! Я, не задумываясь, согласилась бы заново пройти через все, что со мной было, и не один раз, только бы Егор был со мной…

– Ничего нельзя прожить взамен. Я сказала тебе все, что знала сама. Давай о чем-нибудь другом.

– Говори, – пожала плечами Коваль, отпивая текилу.

– Ты заметила, как мы похожи с тобой внутри? – И Марина поразилась ее проницательности, сама тоже об этом подумала. – У меня никогда не было подруг, думаю, что ты тоже не обременена ими, – усмехнулась Виола.

– Уж это точно! Вокруг меня только мужики, причем большей частью те еще…

– Зная твоего Розана, верю! – рассмеялась она, и Марине стало ясно, что эта девица прекрасно понимает, кто перед ней.. – Тебе не кажется, что мы могли бы с тобой получше узнать друг друга? Уверена, это будет интересно и весело, если ты именно та, кем кажешься!

– И не сомневайся, я еще хуже! – успокоила Коваль со смехом.

– Тогда, может, посидим где-нибудь, пообщаемся?

– А поехали! – решилась внезапно Марина. – Только мои мордовороты… Я ведь без охраны не езжу – друзей нет, зато врагов на печку не перекидаешь.

– Я повезу тебя в такое место, где тебя никто не знает и не тронет, там бывают только женщины.

– Ты меня заинтриговала, дорогая!

Виола ушла переодеваться, а Марина закурила очередную сигарету. Вскоре новая знакомая вернулась, вся в белом, только шубка была из черной норки.

– Мы с тобой не останемся в тени, это точно, – заметила она. – Домино – черное и белое.

– Скажи лучше – добро и зло, – усмехнулась Коваль, вставая из кресла и надевая шубку.

– И кто есть кто?

– А ты подумай! – посоветовала Марина. – Что касается внимания, так я люблю его привлекать.

– Чувствую, тебе это с блеском удается! – подначила Виола, улыбаясь ярко накрашенными губами. – Едем!

Они вышли на улицу, и Розан открыл рот:

– Ну, вообще! Куда намылились?

– В центр, в ночной клуб, – заявила Коваль, повергнув своего зама в шок. – Довезете – и свободны.

– Коваль, рехнулась, да? А если тебя похитят?

– Да, а потом изнасилуют и убьют. Или наоборот, – подмигнула Марина Виоле. – Серега, надо жить дальше.

– Ага, это жизнь – в кабак на ночь глядя переться!

– Извини, братан, с утра некогда было! – развела руками хозяйка. – Все, поехали, хватит базарить.

– Спелись, блин! – ворчал Розан. – Мало было одной малахольной на мою голову! Коваль, ты знаешь, что ты малахольная?

– Вопросов ты стал много задавать, вот что! – определила Марина, начиная терять терпение. – Это мое личное дело.

– Господи, и как Малыш все это терпел? Да у него не нервы, у него канаты! Я б тебя на второй секунде грохнул, Коваль, будь ты моей женой!

– Вот поэтому я и не твоя жена, Розан! – отрезала она, отворачиваясь, чтобы никто не видел ее слез. Муж ей прощал все, он любил ее, закрывая глаза на многое. Марина платила ему тем же. Им было так хорошо вместе, и вдруг она осталась одна, совсем одна…

Чертов Розан, уел все-таки…

Машины въехали в центр, остановились у клуба со странным названием «Мартини-шоу».

– Здесь что, пьют только мартини? Дорогая, тогда это определенно не мое заведение, – пошутила Марина, успев окончательно успокоиться.

– Ну, еще бы! – тут же встрял с комментарием ехидный Розан. – Наша Марина Викторовна в последнее время ударилась в напитки крепостью не ниже сорока шести градусов, чтоб уж наверняка вырубало!

– Отвали, Розан! Задолбал совсем! – рявкнула Коваль, задетая его постоянными подначками. – Чего ты хочешь от меня все время?

– Чтобы ты остановилась и вспомнила, кто ты есть, – спокойно ответил заместитель.

– Давай с завтрашнего дня начнем этот увлекательный процесс, ладно? А сегодня я хочу расслабиться.

– Да делай ты что хочешь, ведь все равно тебя не остановишь, если ты что-то решила! – махнул он рукой, признавая поражение. – Только позвони мне, когда домой соберешься, я заеду.

– Гуляй отсюда, позвоню! – пообещала она и повернулась к Виоле, с интересом наблюдавшей за их диалогом. – Так что с названием-то?

– Хозяина конторы зовут Мартин, а пьют здесь все, что горит, – улыбнулась та.

– Что-то не знаю я такого хозяина.

– А потому я тебя сюда и привезла, что ты его не знаешь, – взяв Марину под руку, Виола направилась ко входу.

Внутри было уютно, хотя и тесновато, на придирчивый взгляд, но именно эта теснота создавала атмосферу интима и располагала к флирту. Круглые столики с красными скатертями, свечки в форме сердец, посреди зала – небольшая сцена с помостом, вроде той, что была у нее в «Латине». Любопытное местечко! Они с Виолой сели за стол в самом углу, откуда хорошо была видна сцена, заказали виски и текилу. Странное дело – Марина почти не пьянела, хотя вчера после такой же дозы уже еле ворочала языком.

– Тебе нужно прекратить это, – спокойно сказала Виола, потягивая виски со льдом.

– Прекратить – что?

– Пить, чтобы полегчало. Красивая женщина не имеет права опускаться, должен быть уровень, черта, за которую нельзя, понимаешь?

– Слушай, ты страшный человек, Виола, просто мысли мои читаешь!

– Да твои мысли на твоем лице написаны, – усмехнулась она.

В это время на сцене появились три накачанных парня в черно-белых узких плавках – два негра и блондин. Домино. Совсем как Марина с Виолой. Они извивались, демонстрируя рельефные торсы и внушительные агрегаты, едва прикрытые символическими плавками. Женщины и девушки, толпившиеся у сцены, визжали и плакали, тянули к ним руки, мечтая хоть на секунду коснуться этого великолепия, а Коваль сидела совершенно без эмоций, даже удивительно – танцоры не вызывали в ней ни желания, ни страсти, ни даже просто легкого возбуждения. Ничего. Виола ерзала на стуле, и Марина видела, как она пожирает глазами блондина, мысленно, видимо, уже сжимая его в объятиях. Коваль подтолкнула приятельницу в бок:

– Приглянулся парнишка?

– Ты заметила? Ой, не могу – обожаю высоких блондинов, просто голову теряю!

– Похоже, дорогая, он это тоже заметил, – усмехнулась Марина, глядя, как парень направляется к их столику, продираясь буквально через лес женских рук, протянутых к нему.

– Добрый вечер, – произнес он, оглядывая вызывающе выглядящую парочку ярких красоток. – Могу я скрасить ваше одиночество?

– Валяй! – кивнула Виола, и он присел рядом с ней, безошибочно определив, кому достанется.

– Меня зовут Ромео…

Коваль фыркнула:

– Ну, тогда моя подруга сегодня – Джульетта!

– Марина! – укоризненно сказала возбужденная донельзя Виола. Не будь здесь Коваль, мальчик был бы уже при деле…

– Все-все-все! – заверила та. – Молчу.

Парень перебирал Виолины пальчики, поднося к губам, и что-то шептал ей на ухо, отчего она заливисто похохатывала. «Быстро работает, молодец», – отметила Марина. Стоило ей отвлечься на минуту, как они встали и скрылись, оставив Коваль в компании бутылки текилы и сигареты.

На сцену вышел высокий, смуглый, длинноволосый парень в маске на лице. На танцора был спрос, это чувствовалось, но он легко спрыгнул со сцены и пошел прямо на Коваль, приблизился и поцеловал тонкую руку с длинными черными ногтями. Марина погладила его по щеке, сама не понимая, зачем делает это.

– Пойдешь со мной? – спросил парень.

– Еще не хватало! – фыркнула она. – Но посидеть рядом разрешу, так и быть.

Танцор послушно опустился на стул напротив и замер.

– Ты так и не снимешь маску? – спросила Коваль, закрывая глаза.

– Зачем тебе?

– Я хочу видеть твое лицо.

– А вдруг оно тебя разочарует?

– Как-нибудь переживу. Сними.

Он подчинился, и Марина, открыв глаза, ахнула – на нее, улыбаясь, смотрел Карлос, танцор из «Латины», исчезнувший около месяца назад.

– С ума сойти! – выдохнула она. – Ты?!

– Что, хочешь кого-нибудь другого? – спросил он, перемещаясь на пол рядом с креслом.

– О боже, нет, конечно, нет… Но – как ты здесь, как ты посмел уйти от меня?

– Я же не спрашиваю, как ты здесь, – усмехнулся он.

– Я даже и не знаю уже, – пожала плечами Коваль.

– Тогда, может, просто поговорим? – предложил Карлос, улыбаясь. – Мы давно не виделись.

– Давай, – откликнулась она эхом.

– Я слышал о том, что случилось. Поверь, мне очень жаль, надеюсь, что все наладится, и он вернется, все пойдет, как раньше.

– Нет, Карлос, – грустно покачала головой Марина. – Ничего не наладится, не повторится. Хорошее проходит так быстро… Знаешь, как меня называют теперь? Черная Вдова.

– Зачем слушаешь дураков? Это ведь от зависти и страха. Была б ты просто жена Малышева, курица домашняя, и тебя никто не трогал бы, но ты – Коваль, ты сама по себе. Раз не хоронила его, значит, он жив. Хотя бы для тебя, нужно просто верить в это.

Повисла пауза. Карлос осторожно поглаживал ее ноги, не стремясь, однако, перейти к чему-то другому. Ему всегда нравилась эта женщина, и даже вот эта возможность просто сидеть на полу у ее ног была для него подарком. Марина рассеянно водила рукой по черным вьющимся волосам, а перед глазами стояло лицо Егора – его синие глаза, его улыбка…

Они долго сидели так и молчали. Карлос закрыл глаза, прислушиваясь к движениям ее руки.

– Ты знаешь. Коваль, а я часто о тебе вспоминаю, – вдруг признался он, подняв на Марину глаза. – Если бы я мог чем-то помочь…

– Спасибо, Карлос, – проговорила Марина, прижимаясь лицом к его волосам. – Мне пора домой, – и потянулась к карману джинсов, чтобы достать деньги, которые по непонятной причине носила именно там, а не в сумке, но Карлос перехватил ее руку:

– Дорогая, я не сплю с женщиной за деньги, ты забыла?

– Тогда что ты делаешь здесь, благотворительностью занимаешься?

– Я имел в виду, что с тобой за деньги я ничего и никогда делать не буду. А другим я обхожусь очень недешево, поверь.

– Смотри, как знаешь. Проводи меня.

– Приезжай, когда захочешь, для тебя я всегда свободен, дорогая.

В это время вернулась томная и очень довольная Виола, бросила на них изучающий взгляд. Когда Карлос, попрощавшись, ушел, она накинулась на Марину:

– Ты ненормальная? Так и просидела здесь?

– Мне ничего не нужно, я приехала с тобой из любопытства! – подмигнула Коваль, вставая. – Поехали ко мне, переночуешь, а завтра Розан тебя отвезет.

– Не боишься? Вдруг я аферистка?

Марина пожала плечами, надевая шубу:

– Ну и что? У меня полон дом охраны, ты и пикнуть не успеешь, если что.

Виола расхохоталась, и они вышли на улицу, где у крыльца все же стоял «Хаммер» с телохранителями – ну, ясное дело, Розан не оставил босса без присмотра.

– Обалденная тачка у тебя, – заметила Виола, забираясь внутрь. – У меня раза в три меньше – «Фольксваген Гольф».

– Я не люблю маленькие машины, просто не понимаю. Всегда предпочитала такие вот танки, в них надежнее. А уж когда сама за руль сажусь, то лучше джипа вообще ничего не знаю – гоняю, как бешеная. Только в последнее время редко это делаю.

– Потому что пить много начали, – отозвался из-за руля Юрка.

– Смотри, чтобы не начала водителей увольнять по тихой грусти!

– Извините, Марина Викторовна, – пробормотал он, признав неуместность своего высказывания.

По дороге Коваль исподтишка все же разглядела как следует лицо своей новой знакомой: мелкие, кукольные черты, хорошо очерченный рот, аккуратный носик, голубые, прозрачные, какие-то распахнутые глаза в обрамлении светлых, видимо, ресниц, потому что накрашены они были очень интенсивно. Девочка явно знала толк в хорошей косметике и одежде, любила и умела посещать дорогие салоны красоты, была ухоженна и даже слегка вальяжна. Марине порой очень не хватало любви к себе, было жаль времени, но уж если она оказывалась в салоне «Бэлль», то проводила там почти весь день. Судя по Виоле, она тоже отнимала у парикмахеров и косметологов уйму их рабочего времени. И еще что-то было в ее глазах такое… порочное, что ли… Она явно скрывала что-то, придерживала до поры. Ничего, рано или поздно раскроется, в этом Марина не сомневалась.

В коттедже было темно, горничная ушла к себе. Макс включил свет, и они с Лешкой пошли по комнатам, проверяя, а Виола с интересом оглядывалась вокруг.

– Не слабо!

– Не жалуюсь, только одиноко стало. Я отвыкла жить одна, понимаешь? А без Егора мне вообще ничего не надо – ни дома, ни денег.

– Ты очень его любишь? – Виола сбросила шубу прямо на пол и опустилась в кресло, глядя, как Марина, присев, растапливает камин.

– Это не то слово. Я дышать без него не могу, нечем, воздуха не хватает.

– Он молодой?

– Старше меня на четырнадцать лет.

– Ого! И как? – поинтересовалась она, закурив свою сигарку.

– Ему нет равных. Такого бешеного мужика поискать! Знаешь, он очень хорошо выглядит, не скажешь даже, сколько ему лет, только седой совсем. Но, имея меня в женах… – Марина отложила спички и замолчала, глядя, как языки пламени постепенно охватывают лежащие пирамидкой березовые дрова в камине.

– Да, тяжело тебе теперь, – посочувствовала Виола.

– О чем и речь. И потом, он любил меня, все прощал, лишь бы была рядом. Думаешь, на него бабы не клевали? Ого! Аж визжали! Но женился он все равно на мне, хотя бывали варианты и после свадьбы. Так, легкий флирт с секретаршей, еще что-нибудь. Да и я ведь не без греха, если честно. Господи, если бы он вернулся, я б у ног его лежала, язык высунув…

– Любовь, дорогая, штука страшная, я по себе знаю, – вздохнула ведьма. – У меня тоже так было, был человек, ради которого я могла, как ты, язык высунув… Но это я, а у него таких Виолок было вагон с прицепом. Плюс еще жена и двое детей. Я и не знала даже. А однажды в парке встретила с семьей, и сердце оборвалось – примерный муж, заботливый папа… Я тогда таблеток напилась, еле откачали, и вот после этого стала будущее видеть. Представляешь, смотрю на человека и вижу, что с ним дальше будет, как он состарится, как умрет… Кошмар, я испугалась сначала, а потом подумала, что из этого можно прибыль извлекать, если только грамотно все организовать. Вот теперь я «потомственная ведьма». С мужиками, кроме как в постели, стараюсь дел не иметь, да и то, если есть возможность, женщин предпочитаю. – Ага, значит, вот в чем прикол-то у нее! – Если лень к Мартину тащиться, так Глеб есть, такие вещи делает – умереть можно! Как-нибудь угощу тебя, хочешь?

– Почему нет? – улыбнулась Марина, слегка шокированная ее откровениями.

Так, ни о чем, они протрепались до самого утра, запивая разговоры текилой. Уехала Виола только в обед, взяв с Марины слово позвонить, и та честно пообещала, решив даже сдержать данное обещание – новая знакомая ей понравилась, оказалась близка по характеру и по отношению к жизни.

Розан не повез ведьму, отправил кого-то из пацанов, а сам явился к Марине и, завалившись в кресло, принялся вести воспитательные беседы:

– Схлестнулись уже? Подруги неразлейвода? Смотри, Коваль, она ж вроде тебя – шальная. Только ты в делах шальная, а она – в койке. Просто как машинка фирмы «Зингер», честное слово, даром что ведьма. Я с ней переспал раз, так еле уполз потом.

– А про меня-то ты что знаешь? – Марина причесывала влажные после душа волосы и с улыбкой глядела на своего зама. – Со мной ты не спал, как можешь судить? А вдруг я еще хуже, а?

– Ты это сейчас меня провоцируешь, что ли? – изумился Розан.

– Еще чего не хватало! – фыркнула она. – Скажешь тоже! Ты не в моем вкусе.

– Конечно, – тихо и с горечью сказал Серега, отворачиваясь. – Я же не Малыш, не Череп. Ты даришь себя только крутым, а я так – халдей, охрана. Слишком прост я для великой Коваль.

– Серега, ты это серьезно, что ли? – не поверила Марина, замерев от удивления. – О чем ты говоришь, подумай!

– О чем? О том, что я люблю тебя! О том, что у меня сердце болит, когда я тебя вижу! Я знаю, что не по чину мне, но все равно…

– Серега…

– Что – Серега, Серега?! Забудь, что я тебе тут наговорил! Просто обидно стало – поперлась к стриптизерам каким-то, хотя позови только – на коленях приползу, ноги целовать буду, позволь только хоть минуту…

Он махнул рукой и, пряча глаза, почти бегом выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Коваль ошарашенно застыла в кресле с расческой в руке. Вот это номер… Никогда, даже в страшном сне, не грезился ей Серега Розан в качестве любовника. Боец, бригадир – кто угодно, только не мужчина, мечтающий разделить с ней постель. Расслабила она своих ребят, скоро каждый мечтать начнет… А ей оно надо разве? До сих пор никому из бойцов и в голову не приходило задуматься, что их босс – не мужик, а молодая, привлекательная женщина, с которой можно не только дела делать. И вот Розан, бывший вообще членом семьи, позволил себе высказаться…

Проспав после обеда почти дотемна, Коваль решила немного развеяться, а потому велела выгнать из гаража «Хаммер».

– Марина Викторовна, может, я лучше поведу? – взмолился Макс, которого мутило от ее езды.

– Сидеть! – рявкнула хозяйка, заводя машину.

Разогнавшись до максимума, неслась по трассе, стараясь сбросить захлестнувшую злость, телохранители вцепились в дверки, боясь даже глянуть на спидометр.

– Расслабьтесь, парни! – хохотнула Коваль, глядя в зеркало. – Мне нельзя умирать, я должна еще увидеть Малыша!

Прокатив свою охрану с ветерком, перед поворотом в «Парадиз» она сбросила скорость. Взмокшие Макс с Лехой осмотрели дом и собрались уходить, но Марина остановила их, протянув бутылку «Хеннесси»:

– Снимите стресс!

Свой стресс она тоже сняла, лежа в джакузи со стаканом текилы и сигаретой. Удовольствие поломала трель мобильного.

– Алло! – томно выдохнула расслабленная теплой пузырящейся водой и крепким напитком Коваль.

– Марина Викторовна? – спросил совершенно незнакомый мужской голос.

– Да, это я. И?

– Вас интересует судьба вашего мужа?

Задохнувшись от неожиданности, она зашарила рукой по борту джакузи в поисках сигарет и зажигалки.

– Вы слышали мой вопрос, Марина Викторовна?

– Да-да, слышала! – Дрожащей рукой Марина кое-как прикурила и глубоко затянулась, пытаясь успокоиться.

– Вы не ответили.

– Что за ерунда?! Как меня может это не интересовать?!

– Вот и отлично. Значит, мы сумеем договориться. Давайте встретимся завтра в сквере у Оперного театра, скажем, часа в два.

– Я должна убедиться, что мой муж жив, иначе с места не тронусь! – отрезала Коваль, лихорадочно соображая, что делать.

– Если вы позволите мне закончить, я удовлетворю ваше любопытство. Так вот, вы придете одна, без охраны.

– Я не хожу без охраны!

– Придется, иначе я к вам не подойду. Мы обсудим все детали, и можете снова ходить со своей охраной.

– Хорошо, а как я узнаю вас?

– Я подойду к вам сам, я хорошо знаю вас в лицо.

– Вы обещали, что дадите мне услышать мужа, – напомнила Марина, охваченная волнением и нервной дрожью во всем теле.

– Я держу слово, как и вы, надеюсь.

В трубке повисло молчание, а потом она услышала голос, от которого замерло сердце, и из глаз хлынули слезы:

– Девочка моя, здравствуй, любимая…

– Егор… – заплакала Коваль. – Как ты, родной, где ты?

– Детка, не плачь, со мной все в порядке. Я так тебя люблю и скучаю…

– Егор, любимый мой… – Но трубку уже положили.

Марина выскочила из джакузи, разбив стакан и опрокинув пепельницу на пол. Наскоро промокнув себя полотенцем и кое-как подсушив влажные волосы, оделась и бросилась во двор к машине. Пока она возилась, ища в карманах шубы ключи, из домика охраны выглянул потревоженный шумом Макс:

– Куда вы, Марина Викторовна?

– Давай в машину, быстро!

Макс метнулся обратно, вернулся в куртке и плюхнулся на переднее сиденье.

– Куда едем-то?

– К Розану.

– Что-то случилось?

– Помолчи, думать мешаешь! – велела хозяйка, в уме пытаясь вычислить, кто же все-таки стоит за этим похищением и что потребует завтрашний гонец в обмен на свободу Егора.

Влетев во двор розановского дома, Марина довела охрану до инфаркта, затормозив с ходу так, что джип занесло и развернуло. Еще из машины услышала, как орет кто-то:

– Ништяк, пацаны, это хозяйка приехала!

Она побежала в дом, оттолкнула попавшуюся в коридоре горничную и рванула наверх, в спальню. Розан был не один – в его постели лежала томная шатенка.

– Розан! – заорала Коваль, совершенно не смущенная тем, что испортила Сереге ночь. – Выкидывай к чертям свою телку и спускайся, у меня дело! Пять минут тебе на все!

Бедная девчонка, видимо, приняла громогласную красотку за Серегину жену, испуганно прикрылась одеялом, а сам Розан, обалдевший от наглости босса, забыл даже, что на нем нет трусов, так и стоял в чем мать родила и пялил на Марину округлившиеся глаза.

– Что уставился? Одевайся, простынешь! Говорю – дело у меня! Гони свою мамзель, в другой раз загасишь!

Коваль развернулась и пошла вниз. Ровно через пять минут Розан выкинул из дверей упирающуюся девицу, крикнув охране, чтобы отвезли туда, где взяли, и вошел в гостиную.

– Что это все значит? – зло спросил он. – Ты вломилась ко мне среди ночи, разоралась на весь поселок, выкинула мою телку, весь кайф обломала… Надеюсь, ты понимаешь, что теперь у тебя должно быть что-то просто убойное, чтобы я тебя не придушил? – Только Розан мог позволить себе подобный тон в разговоре с хозяйкой, только ему она прощала такое.

– Расслабься, ночь длинная, тебе пацаны еще одну привезти успеют! – не осталась в долгу Марина. – Серега, Егор нашелся, он жив, я с ним разговаривала!

Розан замер:

– Да иди ты! Серьезно?!

– Я не в настроении шутить!

– Так, давай конкретно: кто, где, что хотят?

– Понятия не имею. Завтра в два у Оперного меня будут ждать, чтобы обговорить условия.

– Лохи! – определился Розан. – А если ты ментов приведешь?

– Ни фига не лохи, Серега! Они прекрасно знают, с кем дело имеют, поэтому не боятся, что я к ментам кинусь, я ж не Маша с колхозного рынка, знаю, чем такие финты могут для Егора обернуться. Я соглашусь на все их условия, только бы они вернули его, – решительно сказала Коваль, просчитавшая уже в уме подобный поворот событий.

– Погодь, подруга! – остановил Серега. – Так дела не делают! Не надо пороть горячку, нельзя соглашаться сразу, время попроси, обмозгуем. Если Малыш до сих пор жив, то ему пока ничего не угрожает. Требуй, чтобы разрешили разговаривать с ним ежедневно, тяни время. Не делай глупостей, Коваль!

– Тебе легко говорить! – огрызнулась она. – Как подумаю, что могу не увидеть его больше, так на все готова…

– Вот я и предупреждаю – головой думай, а не другим местом, которое у тебя зудит! – скривился он.

– Заткнись лучше! – предупредила Марина, сверкнув глазами. – Не тебе судить об этом!

– Прости… – Он подошел вплотную и опустился на колени перед креслом, уронив голову на ее сложенные руки. – Прости, не соображаю совсем…

– Встань! – тихо приказала она, но он только помотал гладко выбритой головой и вдруг обхватил ее ноги.

– Не могу, прости, Коваль, не могу больше! Прости… – бормотал он, забираясь руками под водолазку. – Все, хоть убей потом – не могу!

– Я сказала – вон пошел!!! – заорала разозлившаяся не на шутку Марина, отпихивая его сапогом так, что он опрокинулся на спину. – Сдурел, на хрен?! Забыл, кто перед тобой?!

Вскочив из кресла, она вылетела на крыльцо, где трепался о чем-то с розановскими пацанами Макс, толкнула его в плечо и рявкнула:

– Язык подбери – наступишь! Марш за руль!

Дома, страдая от бессонницы, набрала Виоле. Она долго не брала трубку, потом раздался ее сонный голос:

– Слушаю…

– Ветка, это Коваль.

– Ты сдурела – шестой час всего, – застонала ведьма.

– Егор нашелся.

– Что?! – Сон у той враз прошел.

– Я говорила с ним по телефону.

– Я приеду через час! – крикнула Ветка, бросая трубку.

За «час» Коваль успела основательно вздремнуть и принять душ, на который ночью сил не осталось. Вета, опять вся в белом, влетев в комнату, порывисто обняла Марину:

– Господи, как я за тебя рада!

– Ветка, ты мне нужна. Сегодня я встречаюсь с человеком, который знает, где мой муж. Взять с собой своих людей я не могу, их знают, скорее всего, поэтому я хотела попросить тебя незаметно проводить потом этого деятеля и посмотреть, куда он направится. Поможешь?

– Да легко! – согласилась она.

– Спасибо тебе.

Коваль долго и тщательно одевалась, красилась и укладывала волосы. Она делала это все скорее для себя, чтобы чувствовать себя увереннее. Максу и Лехе Марина велела остаться дома. Учитывая, что за руль она села сама, те не очень возражали…

Машина охраны все же двинулась за «Хаммером», но на приличном расстоянии, Виола на своем «Фольксвагене» ехала следом. За рулем второго джипа сидел Розан, выглядевший неважно – видимо, остаток ночи пил, заливая горе. «Ну и рожа… Как пить дать, гаишники его тормознут!» – отметила про себя Марина.

Ровно в два часа она вышла из припаркованной у сквера машины и пошла по дорожке, стараясь не шарить глазами по сторонам. Спустя несколько минут за ее спиной раздался голос:

– Марина Викторовна?

– Да, – она обернулась.

Стоявший рядом мужчина был ей совершенно незнаком: невысокий, какой-то неприметный, про таких говорят «человек без лица». Вряд ли Марина уже завтра вспомнила бы, как он выглядел и во что был одет.

– Вы пунктуальны. Говорить будем на ходу или присядем?

– Мне все равно, – и они двинулись по аллее в сторону большого фонтана, законсервированного на зиму.

– Дело обстоит так, Марина Викторовна. Мы не требуем денег, мы хотим передачи контрольного пакета акций «Малышев Билд Корпорейшн» фирме, название которой вы узнаете чуть позже.

– Я не имею никакого отношения к корпорации, – перебила Коваль. – Я не могу решать эти вопросы, у меня просто нет права на это. Придется собирать совет директоров…

– Вашему мужу принадлежит контрольный пакет акций, он владелец «МБК», и то, что вы сейчас говорите, не наши проблемы. Если вы захотите вернуть мужа, то найдете способ убедить совет директоров, – продемонстрировал отличное знание ситуации гонец, и у Марины вдруг закралось подозрение, что знает он значительно больше, чем хочет показать. В связи с этой догадкой у Коваль просто руки зачесались дать знак Розану скрутить этого молодца и увезти в подвал в «Роще», а уж там вытрясти из него все, что можно и чего нельзя, но воспоминание о судьбе мужа заставило ее отказаться от этой идеи.

– А если не найду? Если я не смогу повлиять на них?

– Мне жаль, но вам придется, другого выхода у вас нет, – отрезал мужчина решительно.

– Мне нужно время. И, кроме того, у меня есть условие: я должна разговаривать с Егором каждый день.

– Вы не в том положении, чтобы диктовать условия. Но ваша наглость действительно безгранична. Это все, чего вы хотите?

– Пока да. Пять минут разговора с мужем каждый вечер, скажем, часов в десять. – Коваль смотрела ему в глаза и была уверена, что он согласится – уж очень ничтожно было ее условие по сравнению с тем, что выдвинул он.

– Хорошо. Но у вас есть всего месяц, чтобы выполнить наши требования. Время пошло, – и он удалился так быстро, что Марина и понять не успела: а был ли мужичок-то?..

Она вернулась к джипу, в отчаянии шарахнув кулаками по капоту. Розан подошел сзади, взял ее за плечо, но Коваль вырвалась:

– Уйди!

– Что случилось?

– Я тебе скажу, что случилось: за месяц я должна уговорить совет директоров корпорации отдать – подчеркиваю, отдать, а не продать – налево контрольный пакет акций, вот что случилось! – заорала она, не в силах больше держать в себе накопившуюся ярость. – Как я могу это сделать, не подскажешь?

Розан протянул ей сигарету, закурил сам. Молча пиная носком ботинка снег, он о чем-то думал. Марина курила и пыталась сообразить, как же ей уговорить пятерых прожженных компаньонов Егора, умеющих считать деньги и предугадывать риск на три шага вперед, согласиться на выдвинутые условия. Если бы все зависело от нее лично, она, не задумываясь, отдала бы все, но похитителям нужна была вся корпорация, и решить этот вопрос самостоятельно Марина не могла – не было у нее права на это. Они изначально договорились с Егором, что их бизнес не пересекается, они не лезут в дела друг друга, поэтому фирма могла перейти к Коваль только в одном случае, думать о котором хотелось меньше всего. И что теперь делать? Голова трещала, а решения не было, и тут заговорил Розан:

– Нужно поговорить с ними. Позвони Самсонову, пусть соберет всех, ты объяснишь, что и как. В конце концов, если бы не Малыш, ничего бы они не имели, это он их всех из дерьма вынул и сделал тем, что они есть теперь. Они обязаны помочь тебе.

– Вряд ли они вообще захотят говорить со мной, ты ведь знаешь, как ненавидит меня Самсон, еще с тех пор, как под Мастифовой «крышей» ходил и деньги нам не хотел возвращать, – вздохнула Марина.

– Заставь, Маринка, ты сможешь! – и в его глазах мелькнул злой огонек.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – медленно произнесла она, глядя на своего верного зама.

– Видимо, да, раз уж у нас о Мастифе речь зашла. Его школа. Смотри – у Самсона дочь-студентка, у Ильинского – сын и дочь, у Абаева – только жена, но моложе его лет на двадцать и очень такая… аппетитная, у Ященко сестра-двойняшка, они неразлейвода, а у Щепкина – шестилетние пацаны, поздние, кое-как сумели родить на старости лет. Усекаешь?

– А то! Только противно это все, не хочу так… по-скотски, – опять вздохнула Марина, прекрасно понимая, о чем говорит сейчас Серега.

– Но это ж накрайняк, если рогом вдруг упрутся, – возразил Розан.

– Не нравится мне это, если честно.

– Ой, да брось ты, Коваль! А когда с Мастифом подкрышных коммерсов в подвале за долги колпашила, нравилось? Не помню, чтобы тебя угрызения совести мучили!

– Как там в кино? «То – бензин, а то – дети!» Это совсем другое, Серега. Они брали деньги на развитие бизнеса, а потом, раскрутившись, пытались нас же и кинуть. Гнилые люди, коммерсы эти.

– А здесь не деньги, дорогая, здесь – жизнь твоего мужа, – жестко перебил Розан. – И за это можно глотки рвать. Вспомни, когда ты застряла с Воркутой, Малыш не думал, не остановился ни перед чем, чтобы тебя вынуть.

Коваль тяжело вздохнула – он был прав, Егор не думал, он просто сделал, а она мучается сейчас моральной стороной вопроса. К черту мораль! В конце концов, может, они сразу согласятся…

Позвонила Ветка, о которой Марина успела забыть в пылу разговора:

– Слушай, подруга, а господин-то рванул в аэропорт и отбыл в город-герой Москву!

– А ты как узнала?

– Проехала следом за такси и дождалась, когда он регистрацию пройдет.

– Спасибо, Ветка! Приезжай вечером, поболтаем, – предложила Коваль, но ведьма в ответ только рассмеялась:

– Не могу! Мне ведь деньги с неба не падают, как тебе, мне вкалывать надо! Позвоню на днях, не грусти, все получится.

– Серега, сядь за руль, – попросила Марина, убирая мобильный в карман. – Меня что-то трясет всю.

– Холодно, а ты без шапки, – улыбнулся он, надевая ей на голову капюшон.

Вернувшись, Коваль позвонила заместителю Егора Самсонову и попросила созвать совет директоров завтра, часов в девять утра.

– Это зачем еще? – удивился он.

– У меня есть информация, которую я хочу обсудить со всеми, – категорически заявила Марина.

– Что-то о Егоре?

– Да.

– Хорошо, я попробую.

– Не попробуете, а соберете, – сказала она, еле сдерживаясь, чтобы не применить пару бранных выражений, на которые она в последнее время стала большой мастерицей.

– Успокойтесь, Марина Викторовна! Я не ваш бригадир, чтобы так со мной разговаривать, – нахамил Самсон.

Бросая трубку, Коваль пробормотала:

– Был бы ты, сука, мой бригадир, ты и рта бы открыть не посмел, ублюдок!

До вечера она не знала, куда себя деть и чем заняться, металась по дому, как чумная. Сделала себе пару бутербродов с рыбой, чем удивила домработницу, считавшую, что хозяйка не знает, где у нее кухня и как выглядит холодильник, и отправилась в спальню, села у телефона. Чем ближе к десяти подходили стрелки напольных часов, тем сильнее билось Маринино сердце. Но ровно в десять раздался звонок, она схватила трубку, едва не грохнув на пол телефонную базу:

– Алло!

– Марина Викторовна? Секунду, – произнес уже знакомый голос, и тут же заговорил Егор:

– Здравствуй, любимая!

– Егор, родной мой! Как ты?

– Нормально. Скучаю. Девочка моя, прости, что втянул тебя в это…

– Не говори так! – взмолилась Марина. – Я сделаю все, чтобы вернуть тебя, любимый мой. Я пойду на все… У тебя все в порядке? Мне не нравится твой голос…

– Да, – но уверенности в голосе она не услышала. – Как ты?

– Я без тебя никак. Но я исправлю это, и мы снова будем с тобой вдвоем, я обниму тебя, поцелую, ты забудешь обо всем, кроме меня…

– Не надо об этом, детка, – глухо попросил Егор. – Ты снишься мне каждую ночь, это мучает меня, сводит с ума… Не надо, малышка…

– Я люблю тебя, Егор, я так тебя люблю… – Но трубку положили, не дав закончить.

Коваль взглянула на часы – было ровно пять минут одиннадцатого. Пунктуальные твари… Она, конечно, дала себе слово не пить, но не сегодня – ей просто необходимо расслабиться и выспаться, завтра тяжелый день, она должна хорошо соображать и нормально выглядеть.

Ранние подъемы перестали быть ее стихией с тех пор, как Коваль уволилась из больницы. Нынешняя жизнь не требовала появления на службе в восемь утра, поэтому она охотно спала часов до десяти-одиннадцати, а то и до обеда, если перед этим проводила бурную ночь. Сегодня же пришлось встать в шесть, что равносильно самоубийству. Марина долго стояла под прохладным душем, стараясь заставить организм прийти в норму. Отвыкший начинать работу в такую рань, он сопротивлялся как мог, но пара чашек черного кофе заставила все же встряхнуться. Решив, что нужно выглядеть максимально строго и прилично, Коваль надела узкую черную юбку до щиколоток, черную блузку с галстуком, сапоги на высокой шпильке, гладко уложила волосы, макияж сделала почти незаметный. Но глаза-то куда денешь – чертовы глаза, из которых бьет какой-то зловещий свет, особенно когда она злится? Оставалось надеяться, что в совете нет слабонервных…

Ровно в девять утра Коваль стояла перед залом заседаний вместе с телохранителями. Сбросив на руки Макса шубу, она решительно вошла в зал, где за длинным столом сидели пятеро мужчин от сорока до шестидесяти. Во главе стола восседал Самсон, и это Марине очень не понравилось – это место принадлежало Егору. Макс и Леха застыли в дверях, Самсонов поморщился:

– Уберите отсюда свою охрану, Марина Викторовна! К чему театр устраивать? Вы же не на сходняк свой явились, не на стрелку! – Этой фразой он, видимо, решил дать ей понять, насколько несерьезно относится и к самой Коваль, и к ее положению и образу жизни.

– Моя охрана будет там, где скажу я! Спасибо, что вы нашли возможным собраться, – обратилась Коваль к сидящим, игнорируя выпад Самсона. – То, о чем я хочу поговорить, важно для Егора, это касается его жизни. Мне выдвинули требование передать контрольный пакет акций «МБК» в распоряжение фирмы, название которой сообщат позже. Если я не выполню этого, Егора убьют. Срок выполнения условий – месяц, считая со вчерашнего дня. У меня все.

Выложив это, она уселась за стол напротив Самсона и уперлась глазами в его лицо. Он опять поморщился:

– При чем здесь вы? Насколько я знаю, вы не имеете отношения к корпорации.

– Да, – кивнула Марина. – Поэтому и пришла к вам, иначе все уже решила бы.

– Не понимаю, это что – ваша очередная афера, Марина Викторовна? – вступил в разговор Ященко, самый молодой из присутствующих.

– Что вы имеете в виду? – сощурилась Коваль.

– Всем известно, что когда вам что-то нужно, то вы по трупам пойдете и не остановитесь ни перед чем.

– Что, по-вашему, мне нужно сейчас?

– Ну, это уж вам виднее! – развел он руками. – Но, чувствую, вы заварили густую кашу, мадам.

– Я?! – Марина развернулась в его сторону и злобно уставилась в зеленые глаза Ященко.

– Да, вы. А сейчас кормите нас сказками о каких-то фирмачах. Мы согласимся, допустим, а через полгода окажется, что мы все с потрохами принадлежим вам, Марина Викторовна!

– Ну и фантазия у вас, господин Ященко, вам бы сказки писать! Если до кого-то плохо доходит, объясняю еще раз: жизнь Егора зависит от вашего решения, я не хочу потерять мужа из-за чьего-то упрямства и негативного отношения ко мне лично. А что касается идеи господина Ященко, то спешу заверить: мне чужого не надо, это все и так принадлежит моей семье, – Марина обвела взглядом всех сидящих за столом – они не смотрели на нее, опустив глаза в бумаги.

– Нам нужно подумать, – произнес Самсон. – Нужно взвесить все и принять верное решение.

– У вас нет на это времени, господин Самсонов. Если бы несколько лет назад Егор думал чуть дольше, вас лично уже не было бы в живых, это я вам говорю. Мы бы с Мастифом просто грохнули вас в том подвале, где держали за долги. Помните обстоятельства нашего знакомства? – зло прищурилась Коваль, готовая испепелить его взглядом. – Егор заплатил – и вот вы сидите в его кресле и торгуете его жизнью, как последний коммерс – китайскими шмотками. А вы, господин Щепкин? – повернулась она к самому пожилому. – Если бы Егор не помог вам и вашей жене попасть в лучшую клинику Израиля, вы были бы сейчас счастливым папочкой? А ваш сын, господин Ильинский, способный и талантливый мальчик, но, увы, инвалид, прикованный к коляске, мог бы учиться в Оксфорде, если бы не Егор? Или вы, господин Абаев. Если бы Егор не убедил меня послать моих ребят, чтобы отбить у каких-то отморозков вашу красавицу-жену, что осталось бы от нее? Сказать или сами догадаетесь? Поверьте, я никогда не опустилась бы до подобного разговора, никогда не напомнила бы вам всем о том, чем каждый из вас лично обязан Егору Малышеву, но обстоятельства вынуждают меня сделать это. А вы все сейчас сидите, опустив глазки, и ломаетесь, как целки. Что, грубо? Зато правда! Я даю вам три дня, больше, к сожалению, не могу, и очень надеюсь, что вы подумаете над тем, что я сказала, и сделаете все, чтобы помочь. Не мне – Егору.

Марина встала и пошла к двери, еле сдержав себя, чтобы не схватить стул и не запустить им в эти паскудные рожи.

«Твари неблагодарные, Егор никогда не отказывал им, приходил на помощь и меня еще ввязывал, а они…» Она кипела от ярости, покидая здание бизнес-центра.

Будь сейчас ее воля, она позвала бы Розана и перестреляла бы их всех, но, к сожалению, без них вообще ничего не решить.

В десять вечера Марина опять разговаривала с Егором, его голос был каким-то уставшим, казалось, он еле ворочает языком. Ровно пять минут, ни секунды больше… Коваль всю ночь металась по постели, чувствуя, что с мужем творится что-то неладное, что ему плохо. Именно этой ночью она приняла решение идти до конца и заставить этих уродов из «МБК» отдать ей бумаги, чего бы это ни стоило.

Следующие два дня Марина не выходила из дома, пересматривая старые фильмы – «Крестный отец» с Брандо и Аль Пачино, «Лицо со шрамом», «Путь Карлито». Разговаривая с Егором, пыталась узнать, что там с ним, но он не говорил – видимо, не позволяли, контролировали каждое слово. У Коваль после этих бесед болело сердце, хотелось плакать, но она заставляла себя держаться и сырость не разводить.

На третий день она опять поехала в офис Егора. Самсон встретил ее один.

– Где все? – спросила Коваль недовольно.

– У всех слишком много работы, чтобы бросать ее и являться сюда по первому вашему требованию.

– Хорошо, я переживу. Что вы решили?

Самсон набрал побольше воздуха в грудь, как будто собрался нырять, и выпалил, не глядя ей в лицо:

– Мы не согласны!

Это было хуже пощечины, хуже всех оскорблений.

– Как это – не согласны? – тихо спросила Марина, вперив в его красную морду зловещий взгляд.

– Так. Мы не можем потерять контроль над корпорацией, она слишком большим трудом создавалась.

– Твоим трудом? – прошипела она.

– Да, и моим. Поэтому мы вынуждены отказать. Думаю, вы и сама разберетесь. В конце концов, пошлете своих быков, и они отобьют Егора силой. Надеюсь, вы не успели забыть, как это делается.

– Ну что же! Вы не оставили мне выбора! – и, резко повернувшись, Коваль вылетела из здания.

Закурив возле машины сигарету, она подозвала Розана и велела послать ребят по домам всех членов совета.

– Только без мордобоя, Серега! Всех отвезете в мой коттедж в «Роще». И быстрее, быстрее, пока они не прочухались, что я не пошутила! Давай, не стой, родной мой!

Розан сел в «Чероки» и унесся, Марина же, чтобы успокоиться, рванула в «Бэлль», наведя там панику. Наташа уже почти закончила ее макияж, когда отзвонился Розан.

– Готово, Маринка, приезжай.

– Вы все нормально сделали? Без глупостей?

– Обижаешь!

– Ладно, ждите.

Бросив Наташе сто баксов, Коваль побежала к машине, на ходу надевая шубу.

– В «Рощу», Юрец, быстро, быстро!

Розан встретил ее во дворе, помог выйти из машины:

– Ух, красивая какая!

– Погоди, не до того! – отмахнулась хозяйка. – Где они?

– В твоем коттедже, как ты и велела, я там пацанов посадил человек десять.

– Пошли! – решительно сказала она, направляясь к дому.

Розан внутренне содрогнулся, в очередной раз убедившись, как легко Марина превращается в фурию. Раз, и все, нет больше красоты, сексуальности, обаяния – только жестокая, безжалостная Наковальня, от которой все отскакивает, едва прикоснувшись.

В гостиной, в окружении братков, сидели перепуганные женщины. Молоденькая некрасивая девушка – дочь Самсона, еще одна, постарше, – дочь Ильинского, миниатюрная блондинка с точеной фигуркой – жена Абаева, худая брюнетка, удивительно похожая на Ященко, – его сестра-близняшка, и женщина лет сорока в форменном платье, испуганно прижимающая к себе шестилетнего пацана, – няня детей Щепкина и один из его сыновей. Из всех, пожалуй, этот парнишка не только не был напуган, но даже увлечен происходящим, постоянно просил няню:

– Галина Ивановна, скажите дяде, чтобы он дал мне посмотреть его ружье, – и кивал в сторону стоящего рядом Дрозда, сжимающего в руке «калаш».

Марина подошла ближе и взяла пацана на руки. Няня бросилась к ним, но Розан грубо схватил ее за плечо, заставив сесть на место:

– Спокойно сиди, и ничего не случится.

Марина смотрела на мальчишку и думала, что, в принципе, она, конечно, сволочь приличная, но выбора ей не оставили, а прижатая к стене Коваль способна на все.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Федор, – ответил он, и Марину передернуло. – А тебя?

– А меня – Марина. Слушай, Федор, погости у меня пока, договорились? Я обещаю, что тебе здесь понравится, но ты тоже должен пообещать мне кое-что – никогда больше не проси подержать автомат, это не игрушка!

– А Галина Ивановна тоже будет гостить у тебя?

– Да, и она тоже. Ты пойди пока с этим дядей, он тебе покажет дом, бассейн и все, что захочешь. Дрозд, возьми пацана, погуляй с ним. Только не пугай и ствол убери подальше, ради бога!

– Да, Марина Викторовна, – он взял у хозяйки Федора и вышел.

– Короче, уважаемые, – начала Коваль, обращаясь к притихшим женщинам. – Вы все будете жить в этом доме до тех пор, пока я не решу проблему, связанную с жизнью моего мужа, в чем мне должны помочь ваши отцы, мужья, братья и – кем там они еще вам приходятся. Если они помогут мне быстро и правильно, я немедленно выпущу вас отсюда, но если нет… Не обижайтесь тогда. Я не собираюсь трогать вас пока, более того – у вас будет все, что вам нужно, кроме, разумеется, возможности выйти отсюда. Повторяю – если ваша родня уступит мне, с ваших голов и волос не упадет, но в противном случае… Оцените этих мальчиков. Внушительно, правда? А еще они страшно любят женщин. Любых, лишь бы были. Дальше рассказывать не стану, на досуге сами пофантазируйте. Я всегда держу данное слово, поверьте мне. Надеюсь, вы догадались, с кем имеете дело.

– Вы – Черная Вдова… – проговорила жена Абаева, и Марину словно хлыстом ударила эта кличка, она взяла женщину за подбородок и посмотрела ей в глаза:

– Никогда больше я не должна слышать эти слова, понятно? Я – не вдова, мой муж жив, но если с ним что-то случится, вдовцом станет твой Абаев, именно с тебя я начну!

– Простите, – прошептала, заикаясь от ужаса, красотка.

– Заседание окончено. Мальчики, проводите! – Братки стали поднимать и уводить женщин, а Коваль задержала щепкинскую няню:

– Галина Ивановна, вам дадут бумагу и ручку, напишите, что нужно Федору, я не разбираюсь в этом. Гулять он будет с Дроздом, ведь воздухом-то дышать ребенок должен. Не переживайте, ему никто не причинит вреда. Вы поняли меня?

– Да-да, я все понимаю, – закивала она головой, совсем как курица.

Когда ее тоже увели, Марина повернулась к Розану:

– Суки, я вам покажу – вдова! Серега, предупреди всех, чтобы не смели пока даже пальцем тронуть, слово грубое сказать! Я серьезно говорю, любого вздерну за причинное место, если что!

– Да успокойся ты, никто ничего не сделает без твоей команды, – отмахнулся он. – Поехали, провожу.

Она пожала плечами и пошла к выходу. Розан сам сел за руль «Хаммера», высадив Юрку и Леху в джип охраны. Только Максу Марина доверяла, позволяя присутствовать при всех разговорах, он – личный телохранитель, должен быть в курсе событий.

– Ну что, началось, как думаешь? – спросил Серега, выезжая со двора.

– Думаю, да, – откликнулась Марина.

– В ментуру бы не кинулись…

– Знают ведь, с кем дело имеют, какая, на фиг, ментура! Кто же захочет получить родного человека по кускам? А ведь я так и сделаю, успею, если что.

– Коваль, я тебя иногда боюсь.

– Я сама себя боюсь, так что ты не одинок, – усмехнулась она, закуривая и начиная обдумывать ситуацию, которая ей не особо нравилась. Но люди не поняли по-хорошему, пришлось поставить их на одну доску с собой. Правда, у них было преимущество – они знали хотя бы, где и у кого их родня, а Марина – нет. Но она заставит их помочь, все равно заставит!

Домработница, забирая шубу, сообщила:

– Марина Викторовна, телефон разрывается, все время люди какие-то звонят, вас ищут.

– Отлично, что звонят и что ищут. Спасибо, Даша, ты свободна на сегодня.

Коваль уселась в кабинете с бутылкой текилы и стала ждать очередных звонков. Это не заняло много времени – первым оказался Щепкин.

– Это вы сделали? – без предисловий спросил он.

– Да, ваш Федор с няней у меня. Успокойтесь, с ним все в порядке. Пока. Будете продолжать упорствовать, и у вас останется только один сын, – пообещала Марина.

– Ты сука, Коваль! – заблажил убитый горем отец, моментально забыв обо всем и перейдя на «ты». – Я убью тебя, если с Федором что-то случится!

– Рискни! – посоветовала она, не испытывая ни малейших угрызений совести. – Но сначала скажи, что делать мне, если убьют Егора? У меня нет никого дороже. А у тебя, если что, останется еще один пацан, ведь это лучше, чем совсем ничего, правда? Думаю, ты понял меня! – и бросила трубку.

Разговоры примерно такого же содержания состоялись за час со всеми остальными, не звонил только Самсон. Марина примерно представляла, как ломала его необходимость униженно просить о чем-то у той самой Коваль, которая однажды крепко врезала ему по морде сапогом в ответ на неосторожно брошенное слово на букву «б»! А надо было думать, что и кому говоришь, особенно когда твои руки закованы в наручники! И вот опять пинок в морду, и опять он не может дать сдачи, потому что тогда пострадает его худенькая дурнушка-дочь, а это – те же наручники…

И он позвонил, куда ему было деваться.

– Слушаю.

– Ты… ты… сука, падаль! – заорал в трубку Самсон. – Если с Динкиной головы хоть волос… да я тебя… я тебя сам, своими руками… сам лично раком поставлю, порву, шлюха чертова, наизнанку выверну, паскуда, слышишь?!

– Эротические фантазии заколебали, да, Самсон? Звонишь поделиться? – поинтересовалась Марина с легким смешком. – А ну как я их реализую на твоей дочке? У меня там толпа бугаев, охочих до молодых девчонок, не страшно, папа? За базаром следи!

– Сука, попробуй только! – взревел он.

– Не сомневайся, попробую, если не одумаешься и по-моему не сделаешь! – заверила она, отпивая текилу. – Что, договариваться будем или я тебе кассету пришлю с жестким порно в исполнении твоей дочки и моих отморозков?

– Пошла ты! – и он бросил трубку.

– Некуда мне идти, дорогой ты мой, в этом-то все и дело! – вздохнула Коваль в молчащую трубку.

Она провалилась в сон, как в яму, преследовали кошмары, Марина металась по постели, не находя себе места, но и не в силах открыть глаза, проснуться. Утром страшно болела голова, таблетки не помогали, а нужно было вставать, думать, что же дальше…

А дальше позвонил Строгач и приказал немедленно явиться к нему. Подобное приглашение не сулило никому ничего хорошего, и Коваль – не исключение. Но поехала, куда ж деваться…

Охрана Строгача обыскала ее с ног до головы, успев, как заметила Марина, даже кайф словить. Она вошла в комнату, где стоял огромный бильярдный стол. Серега катал в «американку» с телохранителем, огромным, звероподобным Хохлом. После всего, что рассказывали о нем Череп и Малыш, она опасалась встречи с этим товарищем в замкнутом помещении, хотя, что скрывать, что-то было в нем такое… привлекавшее ее. Но сегодня при одном только взгляде на него Марине стало нехорошо. Строгач заметил это, ухмыльнулся:

– Выйди! – и Хохол послушно удалился, положив кий на стол.

Серега крутил свой кий в руке и смотрел на стоящую перед ним женщину исподлобья.

– Ты что, Наковальня, опять беспредел устроила? – начал он. – Кто дал тебе право распоряжаться не своим?

– Корпорация принадлежит Малышу, Малыш – мой муж, – спокойно сказала Марина.

– Это ни при чем тут! – рявкнул Серега, с размаху хрястнув кием по столу так, что сукно лопнуло. – Мы говорим с тобой о деньгах. Если ты сольешь контрольный пакет, я их потеряю. Малыш платит за «крышу» мне, а кому будет платить новый владелец, еще неизвестно.

– Заметь, Малыш всегда делал дела честно, не дурил тебя, да?

– Не спорю, но это был наш уговор. Он был таким же, как мы все, хотя «ходок» не имел, его уважали, к его слову прислушивались. Он захотел «светлый» бизнес. Я отпустил – он платил, как все. А теперь ты пытаешься выгрести деньги из моего кармана. Наковальня, я смирился с тем, что на место Мастифа встала ты, а не Розан, ты грамотная девка, но даже твоя красота неземная не делает тебя лучше кого-то из остальных бригадиров. Накажу, не глядя на то, что ты – женщина.

– Не пугай меня, Серега, я и так боюсь, дальше некуда, – попросила Коваль. – Я не остановлюсь, на все пойду, чтобы вернуть Малыша, даже если ты будешь возражать.

– Ты, смотрю, не понимаешь, с кем разговариваешь, – жестко сказал Строгач. – Захочу – перьев от тебя не останется!

– Не захочешь, – заверила она. – Мои потом до последнего мстить будут, а ты этих отморозков знаешь – они не просто берегов не видят, а вообще не в курсах, что таковые существуют. Ты ведь не сможешь безнаказанно завалить вторую по величине бригаду, правда?

– Наглая ты девка, Наковальня! – засмеялся он. – Права, конечно, мне суета не нужна.

– А вопрос можно? – осмелела Марина. – Ведь это Самсон стукнул на меня, да? Ну, так знай, что у него нехорошая привычка кидать тех, кто ему помог.

– Докажи, – потребовал Строгач. – Ты ведь знаешь, за базар отвечать нужно.

– Легко! Когда он только начал бизнес, сколотив пару строительных бригад, то занял деньги у Мастифа, а потом решил, что отдавать не стоит, и переметнулся к Малышу. Мы выловили его и грохнули бы обязательно, если бы Малыш не выплатил его долг и сто процентов штрафа. Как тебе сюжет? Теперь посмотри, чем он отплатил Малышу. Если сейчас ты заставишь меня выпустить заложников, то со временем оборзевший Самсон кинет и тебя. Можно, я закурю?

– Кури, – он протянул ей тяжелую пепельницу. – Коваль, ведь ты умная баба, как же тебя так развели?

– Знала бы, как, уже не парилась бы. Но я все равно выбью из Самсона эти бумаги.

– Я тебе помогу. Но взамен ты отдашь мне свои казино в центре, многовато их у тебя там, и пару клубов. Подумай! – предложил Строгач.

– Не о чем! – решительно ответила Коваль. – Я согласна.

– Не понял – вот прямо так, сразу? – не поверил он.

– Да. Я же сказала.

– Договорились. Конечно, контроль над «МБК» я не уступлю никому, есть люди, которые обставят все. Малыш так и останется ее владельцем. Но за это ты отдашь то, что обещала. И еще одно – ты пойдешь со мной в сауну, – выдав это, Строгач испытующе уставился ей в глаза. Коваль выдержала этот взгляд, она готова была к этому, ждала даже.

– Когда?

Он удивился еще сильнее, видимо, приготовился к тому, что ее придется обламывать.

– Да хоть сейчас.

– Идем.

– Ты серьезно? Правда, что ли, пойдешь?

– А почему нет? – пожала плечами Марина. – Или ты передумал? Боишься, что не справишься?

– Ну, Малыш ведь как-то справляется!

– Думаю, тебе до него далеко.

– Не подначивай меня, Коваль! – предупредил Строгач.

– Напугал! – фыркнула она. – Давай шевелись, мне нужно попасть домой до десяти, Егор будет звонить, я не хочу пропустить этот звонок.

– Хохол! – заорал он. – Сауну включи! Слушай, а ты ловко этих дурней из «МБК» обставила, говорят, за час твои ребята всех подмели?

– Да, было. Но ты же понимаешь, что такое безысходка?

– Уж не хуже твоего! Выпускать когда будешь?

– Как только на руках у меня появятся бумаги, не раньше. – Марина курила и смотрела на Строгача, ожидая, что он скажет.

– Забивай стрелку этим деятелям, да потом смотри, не прохлопай, а то бумаги возьмут, а Малыша грохнут. Требуй, чтобы его сразу показали, только потом документы доставай! Я подстрахую, если надо.

– Надо.

– Договорились.

Вошел Хохол, сообщил, ухмыляясь, что сауна готова.

Помещение, где у Строгача находилась сауна, стояло возле небольшого соснового леска на самом краю территории. Внутрь Хохол вошел вместе с ними, и Марине это не понравилось – он не вписывался в ее планы, это было уже, что называется, выше крыши.

– Извини, Наковальня, но он тебя обыщет немного, – словно уловив ее мысль, произнес Строгач.

– Что, ты считаешь, меня недостаточно прошмонали у ворот?

– Нет, просто не хочу до срока встретиться с Сеней Лодочником, – подмигнул он.

– Валяй! – разрешила Коваль, поворачиваясь к Хохлу и дерзко глядя ему в лицо.

Странное дело: строгачевский монстр, огромный, широкоплечий, вдруг покраснел до корней темно-русых волос и нерешительно провел руками по ее бедрам, обтянутым короткой черной юбкой, потом – по груди. Она прикрыла глаза, чуть откинула голову. Он тоже задышал чаще, Марина положила свои руки поверх его, и Строгач, которому это почему-то не понравилось, вдруг рявкнул:

– Остановись, Хохол, хватит! Это не твое! – Руки монстра моментально оставили Маринину грудь в покое.

– Иди отсюда. Хотя погоди… Коваль, тебе текилу?

– Ты ж ее не держишь! – усмехнулась она.

– Теперь держу. Неси, Хохол, и не мешай нам.

Недовольный подобным раскладом телохранитель подчинился, поняв, что ему тут ловить нечего. Когда дверь за ним закрылась, Строгач подошел к Коваль, положил руки на талию, прижал к себе и тихо, серьезно спросил:

– Ты действительно сделаешь это?

И она так же серьезно ответила:

– Да. И ты не хуже меня это знаешь. У меня просто нет выхода.

– Странная ты. А говорила, что Малыша любишь до безумия.

– И сейчас скажу. Но это не имеет отношения к любви, это – сделка. Ты хочешь меня – ты меня получишь.

– Сложно с тобой, – вздохнул он.

– Ошибаешься. Со мной легко и приятно.

– Тогда не стой – раздевайся, – приказал он, отпуская ее.

Марина чуть отошла от него и повернулась спиной, расстегивая пуговицы мохеровой кофточки. Сбросив ее, осталась в черном лифчике, следом за кофтой на пол полетела юбка. Коваль повернулась к Строгачу лицом, стоя только в белье и чулках.

– Ты всегда носишь все черное? – спросил он хрипло.

– Теперь – да.

– Ты такая молодая, должна любить все яркое.

– Это умерло в тот день, когда Егор не вернулся.

– Но ведь скоро он вернется…

– А я – уже нет.

Он протянул руку, усаживая ее рядом с собой на диван, погладил грудь в кружеве лифчика, осторожно снял его и замер, разглядывая шрам от пулевого отверстия на правой груди.

– Что это?

– А ты не знаешь? След от пули, скрепившей наш с Малышом брак покрепче всех штампов в паспорте, – усмехнулась Марина.

Строгач едва коснулся губами шрама, потом поцеловал женщину в губы. Странно, он совсем не походил на того Строгача, о котором Марине столько рассказывали и покойный Череп, и Малыш. Ни грубости, ни жестокости. Она готова была вынести нечто просто запредельное, а тут… Нормальный мужик, ни закидонов, ни желания доказать, что он круче всех в этом виде спорта. Опытный, горячий – но не Егор…

Они лежали на полке в парной, и Строгач нежно гладил Марину по влажному телу:

– Как ты?

– Что ты хочешь услышать?

– Не знаю… Я не верю в то, что о тебе говорят. Такая женщина не может быть жестокой, ведь ты не железная, ты нежная, теплая…

– Это меня просто в сауне разморило! – засмеялась она, вставая и направляясь в просторный зал, где валялись ее вещи. – А вообще, я именно такая, как говорят, Серега. Все, сеанс окончен, мне пора домой, пока доеду, будет почти десять.

– Береги себя, Коваль.

– Постараюсь, – усмехнулась она. Заботливый!

– С тобой в самом деле хорошо. Повезло Малышу.

– Ага, идеальная жена у него! Трахается тут, пока его в подвале держат, – с горечью сказала Марина, вдруг оценив ситуацию с точки зрения Малыша.

– Он тебя никогда не бил за такие слова?

– Нет. Он любит меня, многое позволяет и прощает.

– Я бы тебя под замок закрыл, чтобы только мне давала.

– Он хотел, но потом понял: бесполезно, надо будет – уйду. И смирился. Прощай, Серега.

– Заложников отпусти, как бумаги получишь, – напомнил он.

– Наковальня слово держит!

Марина вышла на улицу со смешанным чувством – с одной стороны, он обещал помочь, но с другой – чем она расплатилась за это? Не была уверена Коваль, что Егор это оценит…

Но главное было сделано – назавтра она держала в руках толстый пакет документов, Строгач заставил Самсона отдать их. Вот от этой макулатуры зависит жизнь единственного человека, который что-то значит для Коваль на этом свете, ради которого она пошла на то, чего при другом раскладе никогда бы не сделала. Папка бумаги – цена человеческой жизни…

Когда Егор позвонил вечером, она попросила сначала дать ей поговорить с тем, кто диктовал условия.

– Я готова встретиться с вами. Документы у меня.

– Быстро управились, Марина Викторовна!

– Старалась, как могла. Так когда?

– Вы торопитесь куда-то?

– У меня есть причины для спешки, уважаемый – боюсь, что могу не увидеть мужа живым, судя по обращению с ним в вашем доме, – отрезала Коваль.

– Обещаю, что его больше и пальцем не тронут.

– Хотелось бы верить.

– Я свяжусь с вами завтра, назначу место и время.

– Дайте Егору трубку, – потребовала Марина и услышала обычное:

– Малышка, родная, здравствуй.

– Ты скоро будешь дома, – твердо сказала она. – Все пройдет, Егор, слышишь? Я люблю тебя, как никого не любила.

– Спасибо тебе, детка.

– Не смей говорить этого больше!

Когда он положил трубку, Коваль обхватила голову руками: «Не дай бог тебе, родной, узнать, какой ценой досталась мне твоя свобода. Прав был Мастиф, говоря, что женщине проще выжить в любом бизнесе, даже в моем…»

Она позвонила Розану, приказав выпустить всех заложников завтра утром, просто вывезти в центр города и оставить там. Потом обзвонила всех пятерых членов совета и сообщила, где и когда они смогут забрать свои сокровища. Слов благодарности не услышала, да и не надеялась, естественно.

Весь следующий день провела у телефона, ожидая звонка, и он раздался ровно в шесть вечера:

– Завтра в двенадцать часов дня я жду вас у Центрального рынка города Иваново.

– Слушайте, уважаемый, а в Акапулько мне на роликах не прогуляться? – не на шутку разозлилась Коваль. – Как я доберусь туда, ведь меньше суток осталось?

– А это не мои трудности, – отрезал мужик.

– Хорошо, но предупреждаю – если с вами не будет Егора, бумаг вы не получите, это мое последнее слово. В них не указано название фирмы, но вписать его должен Егор своей рукой, иначе это просто туалетная бумага.

– Вы грамотно обставились, – оценил собеседник. – Хорошо. Но если что-то пойдет не так, то и вам не поздоровится. До встречи.

Марина тут же позвонила Строгачу:

– Серега, проблема у меня.

– Говори.

– Мне нужно быть в Иванове завтра в двенадцать, я же не успею!

– Не ори, самолет мой возьмешь. Где стрелку забили?

– У Центрального рынка.

– Место – сказка! Тебя подстрахуют, не бойся. Удачи!

Да, пригодилась бы она, это точно…

Через три часа Марина уже летела в Иваново. Ее всю трясло, она пила текилу, не пьянея. Сидевший рядом Розан недовольно морщился:

– Тормози уже, я тебя так и до гостиницы не донесу!

– Донесешь! – успокоила все-таки захмелевшая Коваль. – И даже попробуешь воспользоваться моим бесчувственным состоянием, но я тебе врежу между ног, и ты отвалишь.

Он заржал, хотя и огорчился, поняв, что она раскусила его замысел. В гостинице Марина рухнула на кровать прямо в сапогах и шубе, мгновенно отключившись. В девять утра, открыв глаза, обнаружила, что лежит в одном белье, а все вещи аккуратно сложены в кресле.

– Розан! – заорала она, садясь в постели и морщась от сильной головной боли. – Иди сюда, сука позорная! Что за дела?!

Он вошел полностью одетый, пахнущий одеколоном:

– Что ты орешь?

– Я тебя урою! Предупреждала ведь!

– Дура ты, Маринка! – вздохнул Розан. – Что я, некрофил – бесчувственную девку трахать? А ты вообще не шевелилась, текилой своей накачавшись. Жалко стало – брюки узкие, водолазка в обтяг, сапоги еще…

Марине стало стыдно.

– Извини, если обидела, – произнесла она, пряча глаза.

– Вставай, пьянь, собираться надо, поесть где-нибудь и рынок этот чертов искать, а то вдруг он далеко.

Они спустились в ресторан. Коваль выпила только кофе и выкурила пару сигарет, зато Розан оторвался по полной, заказав внушительный завтрак.

К рынку подъехали минут за десять до встречи. Розан отошел подальше, а Марина, повесив сумку с папкой на плечо и прижав ее локтем, исподтишка огляделась. Как говаривал покойный Рэмбо, сначала узнай, в какую сторону ломиться будешь, если что-то не так пойдет. «Чисто поле, черт его дери, даже спрятаться некуда – все, как у Розана на лысине», – бормотала она, осматриваясь. Огромная площадь перед забором, огораживающим рынок, была совершенно пустынна. Если на здании рынка сидит снайпер, то шансы даже не ноль, а минус сто. Здорово…

Интересно, как это Строгач собирался страховать ее тут?

Голос, раздавшийся за спиной, заставил Марину подпрыгнуть:

– Здравствуйте, Марина Викторовна! Не думал, что вы такая пугливая.

Она повернулась, и все поплыло – перед ней стоял Егор. Коваль даже не видела человека, сопровождавшего ее мужа, смотрела только на Егора… Похудевший, лицо в желто-зеленых синяках, разбитые губы…

Она увидела наручник, сковывающий его с провожатым, и ключ, который мужичок крутил на пальце.

– Вы привезли?

– Да, – Коваль полезла в сумку и достала папку. – Отстегните наручник.

– Не дурите, Марина Викторовна! Сначала бумаги и подпись.

– Егор – левша, он не пишет правой рукой.

– Косяк, – пробормотал мужик, отстегнув наручник. – Берите ручку, Егор Сергеевич.

Малыш разминал затекшую руку, и в этот момент на площадь ворвался милицейский «уазик», из которого выскочили трое в масках, полоснув из автоматов мужчину. Марина толкнула Егора на землю, падая сверху, но их подняли и запихали в машину. Включив сирену и мигалки, «уазик» понесся куда-то, и на переднем сиденье она почему-то увидела Розана. Ничего не понимая, Коваль смотрела на папку в своих руках, на Егора, сидящего возле нее с закрытыми глазами, на Розана и людей в масках, притулившихся сзади в зарешеченной клетке… И тут до нее дошло, что не менты это вовсе, а обещанная Строгачом страховка. Сначала Коваль нервно смеялась, а потом устроила такую истерику с отборным матом, что мужики все, как один, залились краской. Розан, привыкший к подобному, хохотал, а бедные строгачевцы были просто в шоке. Они довезли всех троих прямо к самолету и, побросав в машину маски и камуфляж, тоже поднялись по трапу. Только после взлета Марина успокоилась немного, решив, что ракеты класса «земля – воздух», пожалуй, у похитителей не найдется. Прикасаясь кончиками пальцев к разбитому лицу мужа, она не верила, что все уже кончилось. Вот он, с ней, она везет его домой. Егор взял ее руку и прижал к губам:

– Малышка, ты умница. Ты сумела.

– Егор, о чем ты? Я землю рыла бы, только бы отдали, вернули.

– Я не о том – ты не отдала мою корпорацию.

– Я не могу отдать то, что не мое. Помнишь, как и когда ты сказал мне это? Я просто повторила. Господи, как же я счастлива, если бы ты знал!

Марина прижалась к нему, стараясь не причинять боли, и закрыла глаза, засыпая от ощущения того, что невыносимая тяжесть последних недель свалилась с плеч. Ее голова лежала на коленях Егора, его широкая теплая рука гладила волосы, и Коваль чувствовала себя ленивой кошкой, которую ласкает хозяин. И вдруг Егор произнес:

– Девочка моя, а с чего ты решила, что я левша? Всю жизнь я исправно работаю правой.

Марина подняла глаза, не понимая, но внезапно смысл его слов дошел до нее – действительно, Егор не был левшой. Просто в тот момент, увидев наручник именно на левой руке, она вылепила эту дурь совершенно непроизвольно, для того, чтобы освободить… Все сидящие в салоне уставились на Коваль, а потом грянул такой хохот, что даже пилот по громкой связи испуганно спросил, что случилось.

– Что ржете, уроды? – обиделась она. – У меня мозги переклинило от страха, я и не то еще могла сморозить!

Егор поцеловал ее, тоже смеясь со всеми вместе:

– Девочка моя, да никто не справился бы лучше, чем ты! Я даже сам поверил…

– Малыш, ну ты хоть не смейся! Что вы, в самом деле! И вообще – где моя честно заработанная бутылка, а? – грозно спросила Марина, и все захохотали еще громче.

– Ох, е-п-р-с-т! – выдохнул Розан. – Опять нажрешься до отключки, Коваль?! Я не лошадь, могу не дотащить! Малыш, это что-то ужасное – она пьет, как биндюжник, аж вырубается потом, с этим надо срочно как-то справиться!

Но Егор, глядя на жену с нежностью, перебил его:

– Пусть. Сегодня можно. Не думай ни о чем, детка, расслабься.

Она благодарно поцеловала его, показала Розану язык и взяла протянутую ей кем-то из строгачевских бутылку, делая глоток прямо из горла…

Все, кто видел, потом рассказывали, как из самолета Сереги Строгача на аэродроме вывалила группа слегка поддавших людей, впереди которой шел Розан, несущий на руках хохочущую и совершенно невменяемую Коваль. Она даже пела что-то, пока ее не запихали в джип, где она и отключилась благополучно.

– Обалдеть! – выдохнула Коваль утром, разглядывая в зеркале свое опухшее лицо. – Это когда ж я успела так нажраться?

Егор лежал в постели и, смеясь, наблюдал за ее попытками встать и дойти до душа.

– Ты, я смотрю, без меня совсем разбаловалась – пьешь больше мужиков, – заметил он, впрочем, совсем без упрека.

– И не говори, – простонала она и легла обратно, осознав бесполезность своих усилий. – Но теперь с этим все, дел куча, надо разгребать.

– Скажи, а почему с тобой строгачевские прилетали? – спросил Егор, обнимая жену.

– Он помог. Если бы не он, твои гниды ни за что не согласились бы.

– Строгач ничего не делает просто и даром.

– Не даром, ох, не даром! Я отдала ему казино в центре, «Бубновый туз», и два клуба на окраинах, – спокойно ответила Марина.

Егор поднялся на локте и удивленно посмотрел на нее:

– Ты что? Зачем?

– Егор, это не обсуждается, дело сделано, цена нормальная. Давай забудем, мне ведь далеко еще до паперти, в конце концов! – пошутила Коваль. – И потом, я не смогла обломать твоих дружков сама, просто времени не хватало, и на крайние меры идти не хотела, хотя морально уже была готова. Впрочем, я уверена, что они и сами пожалуются тебе на мои меры воздействия.

– Что ты опять натворила?

– Погоди – узнаешь! Я бы на месте этих козлов сделала коллективное харакири, чтобы в глаза тебе не смотреть, – зло бросила она, вновь садясь на постели и хватая с тумбочки сигареты. – Знаешь, я бы их перестреляла собственными руками, тварей. Такие компаньоны – врагов не надо! И меня еще беспредельщицей называют! Да я и мои ребята – просто Белоснежка и семь гномов! Беспредел – это когда на карте жизнь человека, а люди о кармане беспокоятся, как бы чего мимо не упало! Предатели!

– Ну, все, все, успокойся! Я разберусь, не нервничай так, ты кипишь прямо, – успокаивающе проговорил муж, поглаживая ее голую спину.

– Кстати, дорогой, тебе бы в больничку не мешало, между прочим! – вспомнила Марина, оглядывая синяки на его лице и теле.

– Ты на себя бы лучше посмотрела – по тебе уже «дурка» плачет! – Егор поймал ее руку и прижал к своей щеке. – И все равно я тебя обожаю…

Коваль засмеялась, ложась к нему под бок. В отличие от нее, Малыш вчера ухитрился принять душ, и теперь благоухал гелем «Хьюго», от запаха которого она получала огромное удовольствие. Вот и снова он дома…

Вечером пожаловали гости. Хотя, будь Маринина воля, конкретно этих она дальше ворот не пустила бы. Но сдержалась: Егор разберется сам, без ее советов.

Самсонов, Ильинский, Абаев, Ященко, Щепкин… Они вошли гуськом, когда Марина с Егором сидели в гостиной. Он смотрел телевизор, а Коваль читала книжку, поджав в кресле ноги. Когда она их увидела, у нее, как говорится, шерсть встала дыбом – а уж зашипела Марина не хуже кошки и, поднявшись, вышла из комнаты. Даже дышать одним воздухом с ними она не хотела.

Они просидели у Егора часа два, о чем-то тихо рассказывая. Марина прошла в кухню за соком и случайно услышала, как Самсонов говорит Егору:

– И вообще, Егор, будь осторожнее с этой девкой, она тебе просто мозги затрахала, ты ничего не видишь, кроме ее сексуального тела. А внутри что? Она же настоящая бандитка, беспредельщица, не выбирает способов, по трупам идет, если ей надо. Егор, как друг говорю, присмотрись к ней повнимательнее, иначе…

– Иначе – что? – входя в комнату, спросила Коваль, в упор глядя на Самсона, заметно побледневшего при ее появлении. – Сказал «а», так скажи «б», ты ж у нас друг, оказывается! Только таких друзей надо в бетон укладывать.

– Думаю, тебе не привыкать, ты не раз такое проворачивала, – огрызнулся он.

– Правильно думаешь. Как твои глаза не лопнули за это время, что ты смотришь на Егора и знаешь, как пытался кинуть его? Не меня – его!

– Шла бы ты отсюда, Наковальня! – вспылил Самсон, но спокойный голос Егора заставил его поубавить прыти:

– Ты говоришь с моей женой, Самсон!

– Извини, Малыш, я не могу спокойно говорить с бабой, у которой нет ничего святого! Она замахнулась на наших детей…

– Что – на детей? – поинтересовалась Марина, садясь на подлокотник кресла, в котором развалился Егор. – Я что, обижала их, или мои люди сделали что-то не то? Были жалобы?

– Нет, что вы, – зачастил Щепкин, радуясь возможности сменить опасную тему. – Мой пацан прямо плакал, как домой вернулся…

– Заткнись, дурак! – оборвал его Самсон. – Речь не о том! Она посмела шантажировать нас детьми, вот что!

– Есть люди, которых только так можно вернуть с небес на землю. Согласись ты сразу – и не произошло бы ничего. Я ведь предупреждала. Ты не хотел понять меня, и тогда я просто уравняла шансы.

Егор обнял жену за талию, внимательно глядя на своих компаньонов, а потом тихо, но внятно и жестко сказал:

– Все – вон. Я сказал: вон из моего дома.

Они не стали спорить, ретировавшись в считаные секунды, потому что знали, что Малыш в гневе – это на самом деле значительно хуже, чем Коваль.

– Не переживай, – сказала Марина на ухо мужу, потрепав его по волосам, – без них справишься.

– Я понял сейчас одну вещь, детка. Никогда не доверяй тому, кто тебе чем-то обязан, он не простит твоих добрых дел, – жестко произнес Егор. – Ты отдала свои казино за меня, а они не пожелали рискнуть тем, что принадлежит мне самому.

– Дорогой, это разные вещи. Я ради тебя могу отдать все, потому что нет у меня ничего дороже.

Егор задумчиво гладил ее ногу под халатом, и ей стало так хорошо оттого, что он снова дома, с ней, что ее потянуло на откровенные разговоры. Марина потянула его в спальню и, когда они легли в постель, сказала:

– Егор, мне нужно тебе кое в чем признаться, иначе я буду мучиться.

Он посмотрел на жену и улыбнулся, положив руку ей на живот:

– Что, детка, здесь кто-то побывал без меня?

Коваль виновато опустила глаза и кивнула.

– Дай угадаю! – весело продолжал муж. – Опять этот жгучий мачо с сексуальной походкой? А, прячешь глазки? Значит, он!

– Егор…

– Что – Егор? Ну, было и было. Неужели ты думаешь, что меня беспокоит тот факт, что моя любвеобильная девочка немножко сняла стресс и утолила голод с каким-то жеребцом? Это же смешно, малыш. Все равно, как если бы ты начала ревновать меня к проституткам.

– Ты серьезно? – удивилась она, в душе довольная тем, что разговор свернул на Карлоса, а не на Строгача, о котором собиралась рассказать.

– Конечно. Не мог же я думать, что за два месяца вот это сладкое тело не запросит мужской ласки, а? Я хорошо тебя знаю, дорогая. Но теперь я дома, и все буду делать сам.

Он целовал Марину, спускаясь губами по груди, прижимаясь к ней лицом, лаская ее руками. «Нет, таких, как Егор, в природе единицы…»

– Боже мой, я и забыл уже, какая ты на вкус, девочка моя, – простонал он. – Иди же ко мне… – он посадил ее сверху, не переставая ласкать грудь и живот, но она покачала головой:

– Ты забыл не только мой вкус, но и то, что в этой постели хозяин – ты, а я только игрушка. Тебя слишком долго не было, дорогой…

– На колени, Коваль! – велел Егор жестко, и она покорно опустилась на колени, зная, что вот сейчас все пойдет как надо, как она любит.

– …Господи… – выдохнул обессиленный Малыш, падая рядом с женой. Потом, протянув руку, взял с тумбочки бутылку текилы, неведомо как там оказавшуюся, и поднес к Марининым губам. Она, сверкнув глазами, обхватила горлышко и сделала пару глотков.

– Нет, ты точно ненормальная, – вздохнул Егор, забирая бутылку. – Тебе бывает достаточно?

– Разве мне может быть достаточно тебя? Нет, мне мало, мало…

– Не могу понять, почему ты постоянно будишь во мне что-то животное, не поддающееся никакому контролю, а? Что может нравиться в этом?

– Видимо, дело в том, что в жизни мне приходится принимать решения, подчинять себе толпу мужиков, быть сильной, жесткой. Я устаю от этого, Егор, мне так хочется побыть слабой, чтобы меня подчиняли, мной командовали и заставляли делать то, чего я не хочу. Опять же, не каждый мужик способен на это. Вот ты… Я с первой встречи поняла, что от тебя хочу и буду принимать все, и это доставит мне удовольствие. Ты оправдал мои надежды, дорогой. – Коваль говорила это, прикрыв глаза и наслаждаясь его нежными ласками. – Ты всегда знаешь, когда прижать меня, а когда отпустить и погладить, как сейчас.

Ее угнетало одно только – связь со Строгачом, о которой она не рассказала Егору, зная, что он не поймет. Это мучило ее постоянно, сводило с ума. Возвращаясь из офиса в субботу, Марина заехала в «Шар», велев повару упаковать ей с собой чего-нибудь вкусненького. Пока он суетился, она курила у машины, представляя, как приедет домой, накроет столик в каминной японскими штучками, они посидят с Егором, расслабятся. Но в голове все время вертелась мысль о том, что в любой момент может позвонить Строгач и приказать приехать к нему, и ей придется пойти на это, так как ослушаться она не может. Вот только плакать нельзя, иначе Егор сразу заметит, что происходит с женой что-то, и раскрутит на разговоры. «Все, еще затяжка, сигарету в урну, все, все, возьми себя в руки, Коваль!» И это помогло – домой она явилась абсолютно спокойная, переоделась в короткий шелковый халат, подколола волосы кверху лаковыми шпильками. Покачивая бедрами, вошла в каминную, где горел огонь, и Егор сидел в кресле, удивленно глядя на заставленный японскими блюдами стол. Перевел взгляд на жену и спросил:

– Что это?

– Хочу побыть с мужем, отвлечься от всего. А что расслабляет лучше, чем японская кухня, горячее сакэ и неторопливый секс перед камином? – Марина обняла его за шею, запустив руки в вырез рубашки, погладив слегка грудь и губами прижавшись к седому виску.

– Странная фантазия, но красивая и заманчивая. Охрана где?

– Нет никого, в сауну рванули, только те, кто на воротах, но они в дом не заходят. Мы с тобой совсем одни, любимый, совсем одни…

Она опустилась на колени на медвежью шкуру, Егор присоединился к ней. Они долго и неторопливо ужинали, а потом так же неторопливо любили друг друга прямо здесь же. Коваль старалась угадать каждое движение, каждое желание мужа и доставить ему максимум удовольствия. Ей это удавалось, как, впрочем, и всегда, ведь она тоже неплохо знала его. А потом в ней во весь голос орало чувство вины… И Коваль зализывала ее, как могла, эту свою рану… Уже в постели она поцеловала мужа в губы, прошептав:

– Ты, как всегда, неподражаем, любимый…

Засыпая в его руках, Коваль думала, что вот это и есть счастье – когда тебя понимают и принимают такой, какая ты есть, со всеми закидонами и странностями, не осуждают, что бы ты ни сделала, просто любят за то, что ты вообще есть. И, к великому сожалению, на это способны очень немногие. Вот ее муж, например, способен, его, кажется, даже забавляет то, что его красотка Коваль иногда позволяет кому-то, кроме него, получить удовольствие с ней. Но, возможно, это просто потому, что он знает о том, что Карлос, например, для Марины совершенно ничего не значит, просто жеребец – и все. Никакой угрозы браку.

Вот со Строгачом другая тема, он-то легко мог бы заставить ее уйти, просто пригрозив причинить неприятности Егору, а всем хорошо известно, что ради Малыша Коваль сделает что угодно. Оставалось надеяться на то, что Серега не станет играть по таким суровым правилам, ведь толку от этого? Не сможет же он заставить Марину силой любить его!

Сон улетучился… Осторожно высвободившись из рук крепко спящего Егора, Коваль тихо вышла в каминную, закурив, села в кресло, поджав ноги, и долго смотрела в темное окно. И тут ее осенило: Ветка! Вот кто поможет разрешить эту проблему со Строгачом!

– О, где же я была раньше? – пробормотала Коваль, кутаясь в халат. – Если только она согласится, я сделаю два дела разом – отцеплю от себя Серегу и устрою Ветке личную жизнь того уровня, которого она заслуживает. Жаль, Строгач не в курсе, но это поправимо, лишь бы Ветка согласилась…

Хотя процентов на семьдесят она была уверена в ее согласии, а что – Строгач парень небедный, влиятельный, холостой, как и все «законники», опять же – блондин, что для Веточки фактор определяющий, как Марина успела заметить. «О, черт, когда же утро, я так с ума сойду от нетерпения!»

Кое-как дождавшись восьми часов, Коваль позвонила подруге. Ведьма, к ее удивлению, не спала, ответила бодро и радостно:

– Что, дорогая, в горе – ко мне, а в радости – и позвонить некогда?

– Вет, не обижайся – тут столько всего, что я до сих пор не могу в себя прийти. У тебя сегодня день приемный?

– А что, к Мартину закатимся?

– Спятила? – засмеялась Марина. – Какой, на фиг, Мартин! У меня дома свое шоу, до которого его мальчикам расти и расти!

– Везет! – позавидовала Ветка.

– Так я об этом и хочу с тобой поговорить.

– А, ну так бы и сказала сразу! Приезжай.

– Тогда – до встречи.

Коваль поднялась в спальню, где проснувшийся муж, как обычно, ждал утренней порции любви и ласки. Стоя через час под душем, Марина, глядя на бреющегося перед зеркалом Егора, сказала:

– Ты знаешь, я только теперь поняла, что мне повезло в жизни. И что я должна быть благодарна Мастифу за то, что он свел меня с тобой.

– Мне не нравится это предисловие – за ним обычно следует что-то каверзное! – глянув на жену через плечо, сообщил Егор.

Она рассмеялась, выключая воду и выходя из душевой кабины, потерлась носом о его гладко выбритую щеку, пахнущую ее любимым «Хьюго», и взяла расческу. Егор обнял жену сзади за талию и в зеркало наблюдал, как она причесывает мокрые пряди.

– Ты у меня такая красивая, даже страшно.

– Хороший комплимент! – засмеялась она, щелкнув его по лбу расческой.

– Это не комплимент, это факт, – объявил муж, вдыхая запах египетского масла, которым пахли ее густые, темно-русые волосы. – М-м-м, вкусно! Возбуждает… Собираешься куда-то?

– Да, ненадолго. Я тут подругой обзавелась благодаря Розану. Она ведьма.

Егор закатился так, что зеркало затряслось:

– Дорогая, зная тебя, не сомневаюсь. Уж коль скоро ты решила завести подругу, то она, разумеется, ведьма, а иначе как бы ей это удалось – к тебе приблизиться!

– Ты не смейся, – попросила Марина. – Когда ты ее увидишь, сам поймешь.

– Так ты к ней сейчас?

– Да, мне нужно кое-что обсудить, поскучаешь пару часиков один?

– Детка, у меня столько дел скопилось, что скучать некогда, пора в офис ехать.

Коваль внимательно посмотрела на мужа – перед ней стоял прежний Малыш, собранный, жесткий, решительный.

– Обещай, что не выйдешь из дому без охраны! – потребовала она. – Слышишь, Егор?

Он поцеловал ее в нос, увлекая за собой в столовую:

– Только ради тебя, дорогая!

Она не очень надеялась на его слова, поэтому позвонила Розану:

– Серега, охрану Егору к дому через час. Сделаешь?

– Не вопрос! – откликнулся он. – Ты сама дома?

– Нет, я к Ветке уезжаю.

– Без меня не выезжай, скоро буду. Дело есть.

«Что еще за дело у него в воскресенье, – подумала Коваль, наливая себе кофе. – Опять хрень какая-нибудь».

Пока она торчала в гардеробной, выбирая, что надеть, приехал Розан. Они с Егором что-то обсуждали в гостиной, когда Марина появилась там в своих черных брюках и черном же пушистом свитере.

– Коваль, – недовольно поморщился Розан. – Глаза режет, ей-богу! Что ты вся в черном, как на похороны? Прикинь, Малыш, какая у нее теперь фишка – стоит немного зазеваться, поворачиваешься – а она стоит за спиной, вся в трауре своем, молчит и из-под челки глаза таращит. Аж мороз по коже, пацаны так вообще подпрыгивают. Нет, главное, только что никого не было, и – бац, Коваль! Кошмар просто!

Егор хохотал, а Коваль невозмутимо курила, глядя на своего зама именно так, как он и говорил – молча и из-под челки.

– Ты закончил ночной кошмар рассказывать? – поинтересовалась она наконец. – Может, тогда мы поедем уже?

– Поедем, – вздохнул Розан. – Малыш, охрана ждет, тачку подогнали, правда, не «Ауди» – «Чероки», но пока…

– Да ладно! – отмахнулся Егор. – Черт с ней, с «Ауди», дело не в статусе, а в безопасности.

– Ага, дошло до тебя наконец-то! – обрадовалась жена.

– Дорогая, опять же – только для твоего спокойствия! – пошутил он, обнимая ее и целуя. – До вечера! Розан, глаз не спускай, если что – ответишь!

Розан молча наклонил лысую голову. Они с Коваль тоже вышли во двор, и он велел садиться в его машину, что означало серьезный разговор один на один.

– Слышь, подруга, а дела-то у Малыша хреновые, – изрек он.

– В смысле?

– Под него роют.

– Менты или ОБЭП?

– Какие менты тебе! Хуже – кто-то из своих, кому-то он мешает. Тебя, кстати, не насторожило, что тебя похититель в лицо знал?

– Нет, – еще спокойно ответила Марина. – Меня в лицо многие знают.

– А я бы задумался, потому что ты его не знала. Следовательно, ему тебя кто-то показал, навел. И заметь – он не денег просил, ему контора Малыша была нужна! Даже названия фирмы, претендовавшей на «МБК», ты не знаешь, а ведь можно было пробить ее и выяснить, кто хозяин.

– Ой, ну ты умный, а все кругом лохи! – отрезала она. – Фирму эту сразу и ликвидировали. А еще скорее – адрес у нее липовый, живет какая-нибудь баба Нюра, которая и слыхом не слыхивала ни про какую фирму, что по ее адресу зарегистрирована. Глухая тема, Серега.

– Тогда думай, как будешь своего драгоценного Малыша опять грудью закрывать. Чует мое сердце, что не кончилось еще ничего. Кстати, а чего это ты к Виоле поперлась? – вдруг спохватился он.

– А тебе-то что?

– По кобелям опять? – съехидничал Розан.

– А ты переживаешь?

– Мне – что! Пусть теперь Малыш за тебя переживает, его жена – его и головняки.

Он затормозил у Веткиного дома, сказав, чтобы Коваль позвонила ему, как закончит.

Ветка встретила ее радостно, обняла, поцеловала:

– Слушай, да ты расцвела просто! Глаза блестят, улыбаешься! Тряпки эти только…

– Вета, не лечи меня, не надо – это не изменится.

Она понимающе кивнула и потащила подругу в гостиную, не дав даже снять шубу.

– Глеб, кофе! – крикнула она, усаживая Марину в мягкое кресло.

– Ветка, у меня предложение, – начала Коваль, не откладывая. – Хочу познакомить тебя с классным мужиком. Заодно ты его от меня отцепишь, а то, если Егор узнает, мне – песец!

– О-па! Ну, ты даешь, Маринка! С утра такое предложение. А что за мужик?

– Серега Строгач, слыхала?

– Что, тот самый? – удивилась Ветка.

– Да один он такой вообще. Сама понимаешь, дядя непростой, придется потрудиться на одном хорошо известном поприще, зато потом жизнь наладится, до самой смерти горя знать не будешь.

– Моей смерти или его? – поинтересовалась умная Веточка.

– Как повезет, – серьезно ответила Марина, что было абсолютной правдой. Образ жизни научил ее относиться к смерти довольно спокойно, быть готовой к тому, что в любой момент кто-то из ее людей, а возможно, и она сама, мог оказаться не на этом свете, а на том. «Издержки бизнеса», – объясняла она мужу.

– А у тебя с ним что? – продолжала допрос Ветка.

– Он помог мне вытащить Егора, я расплатилась, как смогла. А теперь боюсь, что он меня опять в койку потащит. Мне оно надо – при Егоре-то? А отказать я просто боюсь, он меня тогда грохнет. Или – что хуже – Егора. Вот и подумай.

– Попадалово, – согласилась Ветка. – Расскажи хоть, как он в койке-то, а то, может, и возиться не стоит?

– Да в порядке там все, успокойся! Возможно, не будь у меня Егора, рядом с которым любой кобель – просто мелкая шавка, я бы и не сопротивлялась.

– Понятно. И как ты это планируешь устроить?

– Вот тут проблема, он не подпускает к себе никого, не проверив сто раз, кто и что.

– Так о чем я тебе и толкую – предложи ему что-то, от чего он не сможет отказаться.

– Вета, вряд ли есть что-то, способное его удивить.

– Коваль, не разочаровывай меня! – попросила Ветка. – С твоей больной фантазией – да мужика не развести? Не поверю! Предложи ему любовь втроем.

– Спятила? Можно подумать, он этого не делал никогда или не видел! – фыркнула Коваль, но Ветка резонно заметила:

– С кем-то, но не с тобой. Улавливаешь мысль?

– И ты предлагаешь мне и с тобой еще кувыркнуться?! Точно меня Малыш прирежет!

– Ой, не могу с тобой, что ж ты тупая такая! Не предлагаю я со мной спать, так, легкое шоу для нищих – пара поцелуев, не стошнит ведь, ну там – погладили друг друга, то да се… Главное, чтобы клиент созрел.

«Ой, твою мать, – подумала Марина. – Как же мне это не нравится, а выхода нет…»

А Ветка продолжала:

– Потом тихо отвалишь, он и не заметит, уж я постараюсь. Только надо все так разыграть, чтобы фальши не чувствовалось. Сможешь?

И тут Глеб, незаметно накрывший на стол и уже вышедший было из комнаты, вернулся, упал на колени, обхватил Веткины ноги и, покрывая их поцелуями, зашептал:

– Вета, не бросай меня, не уходи, я сделаю все, что ты скажешь, все, что захочешь, не уходи только!

Вот это был финт! Ветка разозлилась так, что, казалось, ее голубые глаза начнут сейчас молнии метать в несчастного парня. Она так пихнула его ногой, что он отлетел в угол комнаты:

– А ну на место! Кто дал тебе право открыть рот? Какая я тебе Вета? Возомнил, что имеешь на меня право? Ты – на меня?!

– Слушай, хватит! – попросила Коваль, но ведьма разошлась не на шутку.

– Если я позволяю тебе прикасаться ко мне, это не значит, что ты мне ровня! Ты – никто, живой вибратор, потому что силикон я не выношу! Захочу сейчас – и ты опять на помойке окажешься, там, где тебя подобрали!

Бедный парень сидел, закрыв голову руками, словно Веткины слова были камнями, летящими в него. Марина испытала чувство жалости к нему, поднялась и, взяв Ветку за плечи, сильно ее встряхнула:

– Хватит орать! Успокойся, он ничего не сказал крамольного, чтобы так визжать.

Ветка вроде присмирела, но по-прежнему метала в сторону Глеба ненавидящие взгляды.

– Иди-ка отсюда, – тихо приказала Марина, и он послушно ушел, бросив на Ветку тоскливый взгляд.

Подруга схватила сигарету, глубоко затянулась, выпуская дым через ноздри, совсем как Баба-яга, и пробормотала:

– Довел все-таки, поганец!

– Что ты на него взъелась?

– Терпеть ненавижу, когда люди забывают, кто они и откуда выползли. Я его, как щенка, на улице подобрала, а он возомнил, что я без него теперь жить не смогу! Да где бы он был, если бы не я?! – раздувала ноздри взбешенная Веточка, и Коваль с удивлением смотрела на нее – не ожидала, что мягкая, нежная с виду блондиночка может быть такой фурией. – Нет, ты подумай только – ошивался возле моего офиса, голодный, оборванный, ни кола, ни двора, я его пожалела – мальчишка-то смазливенький, а теперь распрямился во весь рост…

– Короче, красавица, или ты замолчишь сейчас, или я сваливаю, меня муж ждет! – наконец не выдержала Марина ее воплей.

– Все, молчу, – моментально остыла ведьма. – Ты как, в порядке? Отошла от шока?

– Ой, как сказать, чтоб не обидеть… Но, думаю, час-полтора смогу выдержать, – вздохнула Коваль. – Если ты не будешь, конечно, очень усердно меня хватать за все места!

– Постараюсь, но не обещаю – очень уж ты притягательная! – ухмыльнулась Ветка.

– Дурная ты, Ветка! – засмеялась Марина, набирая номер Розана. – Серега, забирай меня.

Он приехал часа через полтора, за это время Коваль освоила почти всю бутылку. Увидев босса в веселом и игривом настроении, Розан выматерился:

– Ну, бля, опять?! Что Малышу врать будешь?

– А что врать, напилась, скажу, и все, имею право, – пьяно отмахнулась она, садясь в машину.

– Коваль, ты уймешься когда-нибудь или нет? Думаешь, Малыш станет долго терпеть твое таскание по мужикам?

– Что?!

– А что, это называется как-то по-другому? – усмехнулся Розан. – Ты пьешь, гуляешь, спишь с кем попало…

– А по морде? – грозно спросила Марина, вперив в лицо заместителя взгляд.

– Вот-вот, ты только это и знаешь – по морде меня колошматить! Прислушалась бы лучше!

– Закрой рот и смотри на дорогу! – посоветовала она неласково.

Розан замолчал, поняв, что переборщил. Доехали в гробовой тишине, Коваль сразу рванула в душ и упала в постель, мгновенно отключаясь.

Утром Егор не стал будить жену, тихо встал и уехал в офис, а она блаженно растянулась на постели, досыпая. Ей было так хорошо и спокойно, словно не существовало никаких забот и проблем, только она и ее любимый муж. Но позвонил Розан, напомнив, как она заблуждается.

– Маринка, ночью в «Золотом орле» стрельба была, грохнули какого-то фраера. Менты тебя хотят – аж заходятся!

– А-а-а, боже мой! – застонала Коваль, берясь за голову – перспектива торчать весь день в вонючем ГУВД ей не улыбалась совершенно. – Чтоб они сдохли все разом!

– Вставай-вставай! – настаивал Розан. – Не разрулю я без тебя, уже еду!

Матерясь, она встала и пошла в душ. Уже из розановского «чирка» позвонила Егору:

– Не теряй меня, я у ментов.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он.

– Опять в моем казино стрельба была, там труп, надо ехать. Люблю тебя.

– Я тоже.

Сунув трубку в карман, Марина стала прикидывать, во что ей выльется эта перестрелка. Ясно, что недешево. Так и было – менты взгрели по полной, на десятку зелени.

– Не жалей, Коваль! – ухмыльнулся Гордеенко. – Ты себе еще накосишь, а у нас зарплата маленькая.

– Интересно, это с маленькой ментовской зарплаты ты справил себе новехонький «Форд Скорпио»?

– Ага! – нагло заявил мент. – Не ел, не пил, работал, рук не покладая.

– Сволочь… – процедила Коваль, вылетая из здания ГУВД. – Розан, давай в «Орел», посмотрим, что там.

На месте оказалось, что ушлые менты ухитрились снять кассу казино, без малого двадцать штук баксов прилипло к рукам Гордеенко и его бобиков. Коваль со злости метнула в люстру бронзовую пепельницу, засыпав столы и пол осколками. Главное, ничего доказать было нельзя.

– Ну да ладно, я по-другому сделаю, – мстительно проговорила она и велела Розану послать пару пацанов помоложе к дому Гордеенко, а там аккуратно побить стекла и порезать колеса его новенькой тачки.

– Только без косяков и чтоб ничего нельзя было восстановить, – предупредила она Серегу, хотя это было лишнее – осторожный и грамотный Розан и сам прекрасно знал, что и как сделать.

Вечером они с Егором от души повеселились, слушая вопли полковника в программе «Криминал».

– А что ты хотел? – довольно улыбалась Коваль, глядя на экран. – Меня безнаказанно поиметь решил? Меня?! Не вышло.

– Ну, ты даешь, дорогая! Зачем тачку менту изуродовала? – подначивал Егор, наблюдая за ней с видимым удовольствием.

– Эта тачка стоит меньше той тридцатки, на которую он меня развел, – успокоила Марина. – И пусть докажет, что это моих рук дело!

– Пойдем, родная, я соскучился, – Егор взял ее за руку, увлекая за собой.

Подобное приглашение всегда действовало на Коваль гипнотически – она подчинялась мгновенно, предвкушая, как сейчас он разденет ее, опустит на постель и замучает, приговаривая свое любимое: «Да, вот так, моя девочка, вот так, да…» Ради этих минут она согласна была на все, отдаваясь в сильные руки мужа, отвечая на его ласки, отключаясь от всех проблем и становясь обычной женщиной, любимой и любящей. И только утром возвращалась на смену ей отдохнувшая и полная сил Наковальня, жестокая, властная стерва, не знающая жалости. Но это – только утром, а пока… Пока, глядя на полуприкрытые глаза Малыша, Марина видела, что и ему нравится это, что получает он удовольствие, сжимая в руках стонущую от его прикосновений и ласк такую всегда непокорную женщину, которая сейчас полностью была в его власти. И нет ничего такого, чего бы не сделала она по его приказу.

…Странная штука – любовь…

В пятницу, дождавшись, когда Егор уедет, Марина позвонила Строгачу. Он удивился и обрадовался:

– Ты?! Не ждал!

– Как твои дела?

– Тебя это действительно интересует?

– Конечно, нет, – рассмеялась она. – Это для поддержания разговора.

– Я соскучился. Может, еще разок, а?

– За этим и звоню. Хочу предложить кое-что, только боюсь неправильной реакции.

– А ты попробуй, – посоветовал заинтригованный Строгач.

– Как ты смотришь на любовь втроем? Ты – и две женщины, – уточнила Коваль на всякий случай, чтобы не подумал, что она мечтает оказаться под его Хохлом.

Повисла пауза, было слышно, как он закурил.

– Ты серьезно?

– Конечно.

– Коваль, ты ненормальная. Ты что, спишь с бабами?

– Нет, но ради тебя могу поступиться принципами, – захохотала она в ответ. – Надеюсь, тебя это не шокирует?

– И не знаю даже.

– Тогда соглашайся, обещаю, что не пожалеешь.

– Хорошо, – решился Строгач. – Но еще пообещай, что будешь такая, как тогда.

– Как захочешь.

Она положила трубку и задумалась. Опять ей придется плести что-то Егору, но Коваль дала себе слово, что в последний раз.

С утра в субботу, навешав мужу лапши, а в душе вновь поклявшись, что никогда больше не станет делать таких вещей, Коваль сама села за руль «Хаммера» и унеслась, позвонив по дороге Ветке и Розану. Заместитель осерчал, пригрозив рассказать о ее фокусах Егору, но вовремя передумал. Ветка ждала подругу на выезде из города, Марина посигналила, и фиолетовый «Фольксваген» пристроился в хвост, периодически отставая – мощность не та, да и водила Ветка аккуратно, не то что некоторые.

У ворот строгачевского особняка их притормозили охранники во главе с изумленно разинувшим рот Хохлом. Контраст был еще тот – высокая, худая шатенка в черном и нежная блондинка чуть пониже, белая и пушистая. Домино.

– Ух, ты! – протянул восхищенно Хохол. – Коваль, все отдам, только бы между вами оказаться!

– Рамсы попутал? – холодно поинтересовалась та, глядя ему в глаза.

Он смешался, пожалев о вырвавшихся словах, мгновенно вспомнил, кто перед ним, и пробормотал:

– Простите, Марина Викторовна…

– Другое дело, – одобрила она, похлопав его по щеке, для чего, правда, пришлось встать на цыпочки. – Проводи нас.

Хохол довел их до сауны, где маялся от любопытства Строгач, лежащий на диване в халате и с рюмкой водки в руке.

– Алло, товарищ, мы так не договаривались! – покачала головой Марина, забирая у него спиртное. – Терпеть не могу, когда на меня дышат перегаром. Знакомьтесь: Сергей – Виола, – представила она и повернулась к застывшему в дверях Хохлу: – Ну, обыщи, чтоб чего не вышло!

Коваль распахнула шубу, под которой был черный кружевной топ, и, видя, что Хохол медлит, подошла к нему ближе и сама положила его руки себе на грудь. Он вздрогнул и замер, держался за грудь, не в состоянии отпустить. Марина насмешливо смотрела ему в глаза, забавляясь растерянностью – определенно, эта зверюга ее боялась.

– Хохол! – рявкнул Строгач. – Забыл, кто ты и где твое место?

Он убрал руки и вышел, прикрыв дверь, а Строгач подошел к соблазнительным красоткам, целуя обеих.

– Что стоите, девочки?

– Присматриваемся, – промурлыкала Ветка, проведя пальчиком по его щеке и сунув его в рот.

«Елки, как в дешевом порно! Видел бы меня сейчас муж!» – про себя простонала Коваль, закатив глаза.

Ветка тем временем скинула шубку, демонстрируя белое кружево короткой маечки и свою небольшую грудь. Глаза у Сереги вспыхнули, и Марина поняла, что не ошиблась. Ветка – именно то, что ему надо. Ведьма подвела его к дивану, сдернула халат и усадила, а сама вернулась к Коваль, шепнув на ухо:

– Ну, терпи, дорогая, шоу начинается!

О, она терпела, сжав зубы и закрыв глаза, чтобы только не видеть Веткиных рук, скользящих по ней, и восхищенных зрелищем глаз возбужденного донельзя Строгача, стонущего на диване. Наконец Ветка раздела ее, и сама, скинув свои тряпочки, присоединилась к ним с Серегой. Шоу удалось – Строгач размечтался так, что Коваль еле сумела вырваться и встать с дивана, чтобы ретироваться, пока не началось.

– Серега, мне пора…

– Оставь свою подругу погостить, я так и не успел узнать ее поближе, – попросил он хрипло, целуя Марину в шею под влажными волосами.

– Это не моя собственность. Спроси ее, захочет ли, – равнодушно сказала она, мечтая об одном: поскорее убраться отсюда, завалиться в джакузи и смыть с себя все это.

– Почему нет? – подмигнула ей Ветка. – Я совсем не против более близкого знакомства…

– Ах ты, умница! – обрадовался Серега и заорал: – Хохол! Марина Викторовна уезжает, проводи! – и добавил Марине на ухо: – Ты удивительная, Наковальня, жаль, досталась Малышу, а не мне…

Эта фраза ей совершенно не понравилась.

Вернуться она успела раньше, чем Егор, сразу завалилась в джакузи с пенкой и сделала воду погорячее. Там он ее и нашел, обеспокоенно потрогав лоб:

– Что-то ты бледная, не заболела?

– Голова что-то… – пробормотала Коваль. И тогда он вытащил ее, завернув в полотенце и унося в спальню.

– Может, чаю сделать?

– Да, зеленого, – в последнее время Марина предпочитала именно его.

– Полежи пять минут, я принесу.

Егор спустился в кухню, а Коваль начали мучить угрызения совести: мало того, что опять чуть было не изменила ему, так еще и больную разыгрывает, заставляя мужа ухаживать за собой! Человеческая наглость, в принципе, не знает пределов, а уж ее-то…

Принеся чашку горячего чая, Егор прилег рядом с женой, положив голову ей на колени.

– Что с тобой, Егор? – спросила она, согревая о чашку руки.

– Ничего, устал просто. Дел много, бумаги, бумаги. Встала стройка на водохранилище, помнишь?

– А что там?

– Да заказчик что-то мутит, – вздохнул муж, целуя ее колено. – Не бери в голову, у тебя своего хватает.

– Хочешь, я помогу? – предложила Марина, обеспокоенная его проблемами.

Егор засмеялся и отрицательно покачал головой:

– Нет уж! Опять наберешь заложников? Спасибо, малыш, я сам разберусь. Как голова, получше?

– Да, спасибо… – Какая, к черту, голова – совесть у нее болела, а это от чая не проходит.

– Давай спать пораньше ляжем сегодня, как нормальные люди, – предложил он, убирая покрывало. – Все, родная моя, укладывайся.

В эту ночь он просто спал рядом, обняв Марину и стараясь не шевелиться даже, чтобы не тревожить. Пока он дремал утром, она тихонько спустилась на кухню, сварила кофе и приготовила салат с креветками, которые Егор мог есть сутками и в любом виде. Поставив все на поднос, вернулась в спальню. Малыш еще не проснулся, и она, сидя рядом, вглядывалась в его красивое лицо на черном шелке наволочки. Сколько же пережил из-за нее этот человек, страшно подумать! Но, сам долго находясь в криминальном мире, он прекрасно понимал и прощал все, зная, что войти гораздо проще, чем потом выйти. Возможно, его не особенно устраивал род ее занятий, но и ставить жену перед выбором он не считал для себя позволительным. И за это тоже Коваль была ему благодарна, так же, как за безграничную любовь и потрясающий секс…

Она так задумалась, что не заметила, что Егор уже давно не спит, а наблюдает за ней с улыбкой:

– Сегодня что – праздник?

– Вроде бы нет.

– Тогда что значит этот завтрак в постель, приготовленный и лично поданный самой прекрасной стервой в мире?

– Только то, что она устала быть стервой и хочет побыть просто женой владельца строительной корпорации. Просто женой, – улыбнулась Марина, потрепав мужа по волосам. – Могу я захотеть приготовить любимому человеку завтрак?

– А ты уверена, что не добавила в салатик чего-нибудь этакого, забывшись? – поинтересовался Егор, беря вилку.

– Зачем ты так? – серьезно спросила она.

– Ну, прости, прости дурака, малыш, я неудачно пошутил, – виновато проговорил он, целуя ее руку. – Я рад, что ты хочешь побыть со мной, это так редко удается.

– Смотри – я даже все телефоны выключила, и домашний – тоже. Пошли все к черту! Поедем в город вдвоем, без охраны, просто погуляем в парке, мы сто лет не делали этого, да и вообще…

– Детка, вот без охраны не выйдет у нас, я не хочу подвергать тебя риску, ты у меня слишком известная личность, – улыбнулся Егор.

Дело было даже не в охране – она слишком хорошо обучена, чтобы мешать, делала все незаметно. Просто Коваль вдруг подумала о том, что при всей своей крутизне, власти и деньгах она лишена главного – вот этой самой возможности просто пройтись вдвоем с мужем по городу без риска быть убитой, посидеть где-нибудь в кафе, не опасаясь, что ее «заказали», и в еде запросто может оказаться что-нибудь. Словом, нет в ее жизни простых человеческих радостей. А иногда их так хотелось…

Они провели чудесный день, прогуливаясь по городскому парку среди старых огромных деревьев и вдыхая пахнущий уже весной воздух. Телохранители следовали на почтительном расстоянии, но все равно их присутствие сегодня почему-то особенно сильно раздражало Марину.

– Детка, тебе нужно перестать носить черное, – сказал вдруг Егор, обнимая жену за плечи и глядя ей в глаза. – Ты слишком уж странно выглядишь, хотя, спору нет, эффектно.

– Я не могу, Егор, не проси. Когда нашли твою сгоревшую «Ауди», все краски для меня смешались в одну, и до сих пор я вижу все в черном цвете. Возможно, это пройдет, но пока…

– А ты слышала, как называют тебя теперь?

– Черная Вдова, я знаю, – улыбнулась она, доставая сигареты.

– Между прочим, раньше у тебя не было клички, дорогая, – заметил муж, щелкая ее по носу, и Марина, подняв голову и глядя в его улыбающееся лицо, сообщила:

– Ну как же не было? А Наковальня? Да мне нет до этого никакого дела, пусть говорят, что хотят.

Вернувшись, они, не откладывая, поднялись в спальню, и там Коваль, толкнув Егора на постель, принялась медленно раздеваться, глядя в его восхищенные глаза. Муж не выносил бездействия, хватая ее и врываясь властно, подчиняя своей силе и желанию. Он мучил ее всю ночь, не давая отдыхать, даже выкурить сигарету, оказывался то у губ, то сзади, не прерываясь, словно хотел продемонстрировать все, на что способно его мускулистое тело. Она даже стонать не могла, только тяжело дышала и облизывала пересохшие губы, и ухитрилась даже отключиться ненадолго…

– Егор, я устала…

– Потерпи немного, родная, я скоро, – прошептал он. – Мне мало тебя сегодня, хочу еще и еще…

Словно второй медовый месяц…

…Если бы знать все заранее, Коваль не выпускала бы его из постели сутки, умерла бы под ним… если бы только знать…

Егор уехал часов в одиннадцать, а в час к Марине ворвался Розан с бешеными глазами и замер на пороге, не говоря ни слова. Она, увидев эти глаза, громко и четко сказала:

– Я не хочу этого знать.

– Он в реанимации, Маринка…

Одевшись за пять минут, Коваль села в «Хаммер», и три машины рванули в город, к зданию больницы, где она работала когда-то. Охрана попыталась не пустить, но, оценив количество телохранителей, отошла. В коридорах от Марины шарахались – она летела черной вороной, ничего и никого не видя перед собой. Вошла в ординаторскую, открыв дверь ногой – не до церемоний было в тот момент. Заведующий узнал ее сразу – не так давно она сама умирала здесь.

– Коваль, – поднялся он ей навстречу. – Держись, дорогая, мы все сделаем, что можно…

– Коля, сделай все, что нельзя, я не пожалею ничего. Егор должен жить, иначе я сровняю эту богадельню с землей, я не шучу.

Он помнил все это еще со времен ее работы здесь, а люди редко меняются в лучшую сторону. Тем более такие, как она…

– Проводи меня к нему, – уже не глядя на Кольку, велела Марина.

Малыш лежал в отдельном боксе, опутанный проводами и датчиками, грудь, живот и левая рука – сплошные повязки. Он спал после наркоза, лицо было бледное, бескровное какое-то.

– Все – вон! – приказала Коваль, и ее мальчики мигом вытолкали из палаты врача и сестру, только Розан остался. Марина села возле кровати, неотрывно глядя на мужа.

– Кто тебя так, родной мой, за что? – и вдруг ее посетила мысль: «А если это Строгач?» – Вот это зря он затеял, я ж не остановлюсь, пока не рассчитаюсь! – пробормотала она и вскочила: – Розан, троих к двери, не пускать никого, кроме сестры и заведующего! Я вернусь через пару часов.

Макс с Лехой еле успевали за хозяйкой, она высадила водителя и завела мотор. «Хаммер» рванул, разгоняясь с места, Марина утопила педаль газа в пол и неслась не хуже Шумахера. До Серегиного особняка она долетела минут за двадцать, отпихнув охрану, ворвалась в дом и схватила ничего не понимающего Строгача за отвороты черного пиджака:

– Если это ты, сволочь, если только это ты…

– Коваль, ты что – сдурела там со своим Малышом?! А ну, руки убери! – приказал он, разозлив ее еще больше этим упоминанием о Егоре.

– Руки?! Руки убрать?! Да я не руки, я тебя уберу сейчас, понятно?! – Коваль уже не контролировала себя, ей было все равно, кто перед ней. Но тут сзади ее ударили чем-то по затылку, и она рухнула на пол, как подкошенная. Сквозь шум и звон в ушах услышала, как орет Строгач:

– Ты что, тварь?! Ты кого по башке отоварил, падла?! Кто просил вмешиваться, козел беспонтовый?

– Строгач, она ж тебе угрожала… – бормотал Хохол – это он ее так приласкал.

– Она?! Кому – мне?! У нее что-то случилось, иначе не приехала бы! Сволочь, голову разбил – кровит затылок! Что смотришь – лед неси, паскуда!

– Не надо, – простонала Марина, садясь и ощупывая горящую огнем голову. – Больно…

Строгач засуетился, усаживая ее на диван и снимая шубу.

– Прости, дорогая, Хохол не подумал. Но ты тоже хороша! Что происходит?

– Серега, честно скажи – ты имеешь отношение к этому? – морщась от боли и подкатившей тошноты, спросила Марина.

– Да к чему?! – заорал Строгач. – Толком говори, задолбала загадками!

– Малыш в реанимации, в него шесть пуль вогнали, кто бы это был, а?

– Ты за базаром-то следи, женщина! – снова рявкнул Строгач. – Даю тебе воровское слово, что не трогал твоего Малыша!

– Тогда – кто?

– Я тоже хочу это знать. А мочить правильного человека из-за бабы, даже из-за такой, как ты, Коваль, это – западло.

– Спасибо, успокоил. Ладно, мне ехать надо.

Она попыталась встать, но голова кружилась, и тошнило все сильнее. Строгач предложил:

– Останься здесь, отлежись, а я людей заряжу, поищут концы.

– Нет, я сама, – отрезала Марина, морщась от боли. – Скажи, пусть Макс мой меня заберет – идти не могу.

– Упрямая ты стерва, Наковальня! – вздохнул Серега.

– Какая есть, другой не буду.

Макс осторожно поднял хозяйку на руки и, донеся до джипа, уложил на заднее сиденье. Она опустила разбитую голову ему на колени и велела ехать в больницу. Но, едва машины тронулись, зазвонил телефон – это был Розан.

– Коваль, ты где? – заблажил он возбужденно. – Фартит нам – в ГУВД сидят киллеры наши!

От его ора зазвенело в ушах, Марина морщилась и не могла понять, о чем он.

– Не ори! Я не глухая. Дело говори.

– Прикинь, как повезло – этих двоих на посту гаишники за превышение тормознули, а у них в машине – три ствола, и один – недавно работавший!

– А с чего ты взял, что это они – Егора?

– Свидетель нашелся, номер тачки мне шепнул.

– Вынимай этих у ментов, я скоро подъеду! – распорядилась Коваль, мечтая только об одном – чтобы сейчас ее оставили в покое.

– Нет, подруга, это уж ты сама давай, Гордеенко – твой приятель, а не мой! – заржал Розан.

– Ладно, жди, подъеду сейчас. Юрка, в ГУВД, – сказала она, закрывая глаза и мучаясь от новой волны тошноты и боли.

Заметив ее побледневшее лицо, Макс вынул аптечку и дал пару таблеток обезболивающего, протянув бутылку минералки. Кое-как проглотив это, Марина опять закрыла глаза, пробормотав:

– Толкни меня, как приедем.

– Да, Марина Викторовна, вы лежите пока. И надо рану обработать.

– А, фигня – ссадина… – отмахнулась хозяйка, но педантичный телохранитель осмотрел рану и присвистнул:

– Да там полголовы снесено, ничего себе – ссадина! – и, зажав Маринины руки, Макс приложил к ране тампон с перекисью. Коваль зашипела от боли:

– Ты фашист! Сволочь!

– Потерпите, я хоть кровь сотру, а то смотреть страшно, – безапелляционно заявил он, ловко орудуя ватными тампонами.

В здание ГУВД она вошла, опираясь на Макса, иначе просто свалилась бы. Гордеенко встретил неласково:

– Чего тебе, Коваль?

– Макс, выйди, – велела Марина, и он, усадив ее на стул, ушел. Она подняла глаза на полковника:

– Игорь Иваныч, ты ж нормальный мент, давай договоримся.

– О чем?

– Отдай мне тех, кого тебе гаишники днем слили.

– С какой радости? – удивился он.

– Я тебя прошу, – тихо проговорила Коваль, глядя в хитрые зеленые глаза полковника. – В долгу не останусь, ты знаешь меня.

– Да знаю, Коваль, знаю, – отмахнулся тот. – Только в толк не возьму – зачем они тебе? Шпана залетная, к тебе никак не относящаяся. Ну, два «калаша» и «макар» в машине, так этого добра и у тебя полно в твоем «Хаммере» навороченном, вы ж без стволов спать не ложитесь, поди? Объясни, что к чему, иначе нет разговора.

– Они деньги мне должны, – произнесла она волшебное для Гордеенко слово.

– Много?

– Нормально – сто штук «зелени». Поделюсь пополам.

– Забирай. Но бабки – вперед, – предупредил он.

– Через час, – твердо пообещала Коваль, сжав зубы от боли в голове. – Но чтобы без вопросов – никаких следов, никаких протоколов о задержании, вообще ничего. Попробуешь надуть – пожалеешь.

– Не волнуйтесь, Марина Викторовна! – заулыбался Гордеенко. – А что-то бледная вы такая? Плохо чувствуете себя?

– Головой в машине ударилась, – пробормотала она, выходя из кабинета.

Макс бросился к хозяйке, подхватывая, чтобы не упала на затоптанный пол, она из последних сил прошептала:

– Пусть Розан через час привезет сюда полтинник баксов и грузит этих в подвал, мне к Егору нужно… – Это было последнее, что она успела сказать, теряя сознание.

Очнулась Коваль в больничной палате, не сразу сообразив, что здесь делает. Рядом с ней в кресле сидел Макс с журналом в руках, в вене правой руки торчала игла капельницы, затылок был заклеен повязкой. Решительно избавившись от капельницы, Марина встала, качаясь, и пошла к двери, но Макс догнал ее одним прыжком и, схватив в охапку, вернул на место.

– Нельзя вам, Марина Викторовна, врач запретил подниматься, у вас сильный ушиб.

– Не лечи нейрохирурга! – велела она, отбиваясь. – Нет у меня ничего, мне к Егору нужно.

– Я не пущу, даже если придется применить силу, – твердо сказал Макс.

– Я уволю тебя! – пообещала Марина, но он не сдался.

– Ваше право, но я все равно не пущу. Я за вас отвечаю.

– Черт, баран упертый, – пробормотала она. – Макс, ну, пожалуйста, будь человеком! Я только посмотрю, как он, и вернусь, обещаю!

Хозяйка смотрела умоляюще, и сердце телохранителя дрогнуло:

– Хорошо, только недолго.

Возле бокса, где лежал Егор, сидели розановские пацаны, вскочившие при виде Коваль. Она вяло отмахнулась и вошла внутрь. Егор по-прежнему был без сознания. Марину это обеспокоило, она присела рядом, взяв здоровую руку мужа в свои. Никакой реакции, даже пальцы не дрогнули.

– Егорушка, – зашептала она. – Это я, я с тобой, не волнуйся, родной мой. Я буду рядом, я всегда буду с тобой, что бы ни случилось.

Коваль наклонилась к его лицу, ощутив теплое дыхание, коснулась губ. В коридоре тихо переговаривалась с медсестрой охрана, не пуская ее в палату.

– Постой здесь пока, – басил Дрозд. – Там жена, пусть еще минутку побудет, имей сочувствие!

– Мне уколы делать надо, – возмущалась девушка. – Какая жена еще?

– Детка, не груби, не надо, у него жена – женщина серьезная, лучше не злить, а то жалеть потом придется.

– Да мне-то все равно, кто у него жена, я на работе, пустите меня!

– И мы, золотая, на работе, и хозяйка нас не погладит, если мы ей помешаем! – убеждал Дрозд.

Марина со вздохом встала и открыла дверь, впуская медсестру в бокс:

– Я уже ухожу. Что вы ему колете?

– Это антибиотики и обезболивающее. Вы не переживайте, я ночевать здесь буду, заведующий велел, я прослежу, чтобы все было в порядке, – заверила она.

– Я надеюсь. Тебе заплатят за это отдельно. Макс, мне плохо, помоги…

Тот подбежал, не дав упасть, повел в палату. Беспокойной пациентки уже хватились – по коридору носился доктор Арбузов, весь в мыле и гневе:

– Где ты бродишь? Я ведь велел тебе лежать!

– Велел? – переспросила Коваль, надменно вздернув брови. – А кто ты такой, чтобы что-то велеть мне? Я ухожу отсюда завтра же, я вообще не понимаю, как и зачем здесь оказалась. У меня много дел, а больничный мне не нужен.

– Если вы уйдете, то я не несу ответственности за вас! – официально и сухо заявил Арбузов.

– Вот и хорошо, а то проотвечаешься ненароком.

В палате она легла на постель и сразу уснула, утомленная этим бесконечным, тяжеленным днем.

Из больницы Коваль уехала на следующий же день, наплевав на все предостережения врачей. Прежде чем поехать в «Рощу», зашла к Егору, там все оказалось без изменений, он по-прежнему не желал приходить в себя. Марина поговорила и с заведующим реанимацией, но он тоже не сказал ничего утешительного…

На крыльце больницы курил, поджидая ее, Розан.

– Хреново выглядишь, подруга дорогая! – обрадовал он своими наблюдениями, словно без него Коваль себя в зеркале не видела.

– Отвали, мне не до этого! Поехали.

– Ты мне скажи все-таки, кто тебя так отоварил? – не отставал он.

– Хохол, телохранитель строгачевский, – беря сигарету, ответила Марина.

– Бугай безмозглый! – посочувствовал Розан. – Очень плохо себя чувствуешь?

– Лучше, чем Егор! – отрезала она, прекращая разговоры на медицинскую тему.

Розан привез ее в «Рощу», и во дворе его коттеджа Коваль увидела разминающего огромные ручищи Вилли – злобного и жестокого изверга, при одном взгляде на которого мороз продирал по коже. В бригаде ему отводилась одна из самых малоприятных работ – Вилли был «штатным» палачом, его всегда задействовали на публичных разборках или когда нужно было быстро вытрясти из кого-то информацию.

– Здорово, Вилли! – процедила Марина, сунув в зубы очередную сигарету.

– Здрасьте, Марина Викторовна! – гаркнул монстр так оглушительно, что у нее в ушах зазвенело.

– Не базлай, придурок! – осек его Розан. – У нее голова разбита, плохо ей и так!

– Так это, может, руки подровнять кому, вы скажите, я мигом, – предложил добрый и душевный парень, но Коваль отказалась.

Розан вынес во двор кресло, усадил хозяйку, заботливо укрыв ее ноги пледом, Марина надела темные очки, чтобы мартовское солнце не слепило, и попросила чашку кофе с коньяком.

Пока Макс варил его, обратилась к монстру:

– Вилли, ты только давай осторожнее, сначала мне нужно имя заказчика вытрясти, понял? Грохнуть их мы успеем, торопиться некуда. Но имя, имя, Вилли!

– Да нет проблем! – заверил он.

Это точно – общение с ним редко кто выдерживал дольше получаса, этот зверь мог выбить глаз одним ударом, отбить печень и почки, не оставив следов, а уж если кто-то имел раны на теле… Об этом даже далеко не слабонервная Коваль не могла думать без озноба. Зрелище было ужасное, да и звуковое сопровождение – тоже, а потому пришлось ей подготовиться к предстоящей экзекуции, опрокинув почти полный стакан коньяка.

– Розан, давай! – махнула Марина заместителю, но он медлил. – Ну? В чем дело?

– Может, ты в дом все же пойдешь? Знаешь ведь, сейчас будет тут мясокомбинат на гастролях… – предложил он нерешительно.

– Так, что за базар, я не поняла? – заорала Коваль, вцепившись в подлокотники кресла. – Я не барышня кисейная, если надо, сама не хуже Вилли отработаю, я за Егора порву кого угодно! Сюда их, я сказала!

Розан вздохнул и дал отмашку пацанам, сидевшим на лавке у ворот гаража, где и находился подвал, в котором содержали киллеров.

– Обоих? – спросил кто-то.

– Давайте обоих, так легче разговаривать, – распорядился Вилли.

Дрожащих от подвального холода парней пинками выгнали во двор, они озирались вокруг, разглядывая окруживших их кольцом людей. Коваль курила, сидя в кресле, ждала, когда пацаны наиграются, наслаждаясь ужасом и страхом в глазах обреченных. Наконец ей это надоело.

– Ну-ка, покажите мне этих лохов! – лениво произнесла она, и пацаны расступились, открывая ее взгляду жмущихся друг к другу парней. – Здорово, архаровцы! Надеюсь, вам у меня понравилось? Так спешу разочаровать – на этом мое гостеприимство и закончилось, теперь начнется совсем другая сказка. Но помочь немного сократить мучения могу, если сразу услышу имя того, кто вас послал.

Повисла пауза, было слышно, как тяжело они дышат, представляя, что с ними может произойти дальше.

– Я жду! – напомнила Коваль. – А ждать не люблю страшно.

– Вы путаете что-то, девушка, – начал с заметным украинским акцентом тот, что постарше. – Мы и понятия не имеем, о чем речь.

– Я вижу, что вы понятия не имеете, иначе знали бы, что за каждое слово отвечают. Клянусь, я вас научу напоследок. Сам скажешь, кто заказал Малыша, или помощь тебе требуется?

– Я не знаю никакого Малыша…

– Да? А мужа Наковальни ты знаешь?

Пленник выпучил глаза, и стало ясно, что, может, Малыша он и не знал, но про Наковальню слышал однозначно.

– Ну, не молчи, болезный, – подстегнула она, глядя из-под упавшей челки прямо в бегающие глаза неудачливого киллера. Тот молчал. – Извини тогда, братан! – вздохнула Марина. – Вилли, давай!

Через пару минут окровавленный парень корчился на грязном снегу, зажимая рукой то место, где раньше было правое ухо, которое урод Вилли бросил в костер. Коваль поморщилась от запаха:

– Вилли, я шашлык не заказывала!

– Не буду больше! – детским голоском пискнул он, вызвав хохот у братвы.

Второй киллер с заклеенным скотчем ртом глядел выпученными от страха глазами на лежащего напарника. Он перевел на Марину взгляд, надеясь, видимо, что слабонервная женщина прекратит это безобразие, но это не значилось в ее планах. Вилли одним ударом, каким-то неуловимым движением выбил парню глаз, Розан за спиной Коваль матерился сквозь зубы, а она словно окаменела, не было ни страха, ни брезгливости, ничего. Егор, весь в бинтах и без сознания, стоял перед ее глазами, и этих двух козлов Марине было совершенно не жаль.

– Я на куски тебя порву, если будешь молчать, – пообещал Вилли, вынимая огромный десантный нож, которым орудовал лучше, чем ложкой и вилкой. Обезумевший от боли парень закрыл оставшийся глаз и замычал что-то невнятно.

– Рот освободите ему, – сказала Коваль, снова закурив.

Вилли дернул скотч, и парень, собрав последние силы, пополз к ней, оставляя за собой кровавые полосы.

– Умоляю… прекратите… вы же женщина…

Марина уперлась носком сапога в его подбородок, поднимая голову, и тихо сказала:

– Я не женщина, братан. Меня бесполезно брать на жалость – я просто не знаю, что это. Скажи то, что я прошу, и умрешь без дальнейших мучений.

Этот дурак молчал, прикрывая чью-то задницу, и тогда Вилли со всей дури всадил ему тесак в грудь, кровища брызнула во все стороны, киллер дернулся и затих.

– Готов, – констатировал Розан.

– Вилли, ты что, бля, слов не понимаешь?! – заорала Коваль, чувствуя, как снова заболела голова. – Я что, сказала мочить его?

– Не рассчитал…

– Ну, так со вторым рассчитывай, будь так добр!

Со вторым пошло веселее, и минут через десять он, прежде чем отдать концы, промычал разбитым ртом имя заказчика, повергшее Марину в шок. Самсон. Самсон, неблагодарная сволочь! У нее глаза налились кровью, она заблажила, вскочив из кресла:

– На квартиру к Самсону, на дачу, в офис – куда хотите, сгребайте всех на хрен и, главное, гниду эту мне сюда! Что встали?!

Братва рванула по машинам не хуже своры гончих, пара минут – и нет никого, двор опустел, а Коваль, почувствовав, что сейчас ее вывернет наизнанку, зажав рот, кинулась в туалет. Вышла, держась за стены, бледная, как смерть, испугав бросившегося к ней Розана:

– Тебе плохо? Коваль, не молчи – плохо?

– А сам не видишь? – окрысилась она. – Домой отвези меня, я полежу немного, и к Егору.

– Здесь будешь лежать! – заявил Розан, беря ее на руки. – На глазах у меня!

– Пусти, сама пойду! – Но он не выпустил, отнес в свою спальню, опустил на постель. Присел рядом, стягивая сапоги и джинсы. Марина осталась в черных колготках и водолазке, в спешке натянутой вчера на голое тело, и Розан понял это, глядя на выпирающие под тонким шелком соски, но Коваль внимательно посмотрела на него и тихо сказала:

– Убью, сволочь!

– Не бойся, не трону – не до этого сейчас, – вздохнул он, укрывая ее одеялом. – Ты поспи хоть пару часов, а то зеленая вон вся. Побереглась бы немного, а? – попросил он вдруг жалобно. – Нельзя же так!

– Перестань, Серега, не расслабляй меня, я и так из последних держусь, еще чуть-чуть – и сорвусь, на фиг.

– Ладно, спи, – он задернул шторы на окнах, создав приятный сумрак, и уехал за пацанами.

Когда она открыла глаза, выныривая из объятий сна, Розан сидел в ногах с расстроенным лицом.

– Что?! Что с Егором?! – подскочила Марина, но он уложил ее обратно:

– Не кипи, там все по-прежнему, ему не хуже.

– Тогда – что?

– Фигня, дорогая, – Самсон исчез, с семьей испарился, все счета свои выгреб подчистую, – огорченно сообщил он.

Коваль застонала от бессилия, молотя руками по подушке, а потом из ее груди вырвался такой крик, что Розан зажал уши:

– …твою мать!!! Сука, ушел все-таки!

– Не переживай, нет такого места, где бы его нельзя было достать, найдем! – пообещал Розан. – Теперь главное – Малыша поднять.

– Распорядись койку мне к нему в бокс поставить, я с ним буду.

– Не надо тебе там самой сидеть, давай наймем кого-нибудь.

– Спятил? Я никому не доверю его, он мой, сама все сделаю! – возмутилась она.

– Дел полно…

– Так разберись! А я должна быть с мужем, это мое единственное дело.

Коваль переселилась в больницу, не обращая внимания на протесты врачей. Егора смотрели лучшие специалисты, но в прогнозах осторожничали, всех, как и жену, беспокоило то, что он никак не желал выходить из своей странной комы, хотя ни одно обследование не показало травмы головы. Доктора побаивались Марину, понимая, что и так-то она не ангел, а тут еще и ушиб… Розан хохотал, рассказывая, что у него интересовались наличием у Коваль оружия. Он приезжал каждый день, таскал еду из «Шара», но она так мало ела, что Серега все время ее ругал. Ветка тоже приезжала. Она перебралась к Строгачу, от него и узнала обо всем.

– Повезло же тебе, дорогая, – заявила она в первый же свой визит, глядя с завистью на безмолвно лежащего Егора. – Какой классный мужик у тебя! Завидую!

– Оставь это, Ветка, не до того мне сейчас, только б выжил… – тяжело вздохнула Коваль, сейчас совсем не похожая на ту, прежнюю, настолько вымотали ее тревога и переживания.

– Не волнуйся, – она уставилась в неподвижное лицо Егора, долго стояла, замерев, а потом сказала: – Он очнется, увидишь, просто не время пока. Жди – все будет.

Марина не выдержала и разрыдалась, прижимаясь к ней и заливая слезами белую шифоновую блузку.

– Пойдем-ка покурим, – увлекла ее за собой подруга.

Они сели в курилке на подоконник, Марина вынула пачку и постаралась взять себя в руки.

– Ну, что про себя расскажешь, раз уж про меня все ясно?

– А что? Нормальный мужик, сказка, можно сказать, – улыбнулась Ветка. – Только, по-моему, на тебе слегка сдвинутый.

– Ревнуешь? – щелкая зажигалкой, поинтересовалась Коваль.

– К тебе? Нет. Я же знаю, что он-то тебе не нужен, – пожала она плечами. – Просто сравнивает все время с тобой, а так… Пока помолчу, дальше видно будет. Тачку вот поменял мне, стыдно, говорит, что любовница на дешевой машине гоняет, «бэшку» купил. По статусу, говорит, подходит.

– Привыкай, у нас все так: статус, положение, понятия… – усмехнулась Марина. – Ты приезжай ко мне хоть иногда, Ветка, а то поговорить, кроме Егора, не с кем, а он, сама понимаешь, слушатель только…

– Я же сказала – наладится все, – поцеловав ее в щеку, пообещала ведьма и умчалась к своему Сереге, а Коваль побрела обратно в бокс, где неподвижно и безмолвно лежал любимый муж.

Она опять села у его постели, неотрывно глядя на родное лицо с закрытыми сейчас глазами в густых ресницах.

– Просыпайся, родной мой, посмотри на меня, – попросила шепотом. – Это ведь я, твоя девочка, я так соскучилась по тебе, любимый…

Ответа не было, да и не ждала она его. Ей было важно, чтобы Егор чувствовал, что жена рядом, чтобы слышал ее голос. Шли дни – и ничего не менялось, врачи начали заговаривать о том, что вряд ли уже Егор будет прежним, что, скорее всего, так и не выйдет он из комы, продолжая жить, пока будет биться его совершенно здоровое сердце. Марина прекрасно знала, как называется такое состояние больного – овощ… Но это не о ее Малыше, она никому не позволяла даже думать так, а за подобное предположение, высказанное при ней вслух, один резвый ординатор получил коленом в пах, и телохранители едва успели перехватить хозяйку и закрыть в боксе, чтобы та его вообще не искалечила. После этого Марину вызвал к себе главный врач, пообещав вызвать ОМОН и выкинуть из больницы вместе с ее быками. Коваль в ответ только зловеще улыбнулась:

– Попробуйте!

– Ты, Коваль, всегда была странная какая-то, шальная, – вздохнул главный. – Я ж тебя лет с шестнадцати помню, когда ты еще полы здесь драила, нельзя было тебя не заметить – все мужики, как коты на валерьянку, облизывались. Что-то было в тебе запретное, запредельное. Что ж ты сделала со своей жизнью? – спросил он вдруг совсем по-отечески. – Зачем тебе это уголовное дерьмо? Детей бы рожала, а ты…

– Какие, к черту, дети! – невесело усмехнулась она, взяв сигарету. – Еще одно уязвимое место. А про жизнь… Это от меня не зависело, так сошлось, и все – вход – рубль, а выход – два, не соскочишь уже. И «маски-шоу» ваши не пугают меня давно, я прекрасно знаю, что такое КПЗ и СИЗО. Обещаю, что, как только Егору станет хоть немного лучше, я заберу его и сама отвалю отсюда, не волнуйтесь. Но врачам скажите, чтоб не смел никто при мне говорить что-то подобное о моем муже – убью! – и, ткнув окурок в пепельницу перед носом обескураженного главного, вылетела из кабинета.

В палате ждал сюрприз – в кресле возле Егора восседал Строгач, а рядом с ним – улыбающаяся Ветка. По углам замерла охрана, возглавляемая Хохлом, опустившим глаза в пол при Маринином появлении.

– Здравствуй, Серега, – негромко сказала Марина, когда он шагнул к ней и обнял.

– Здравствуй. Приехал посмотреть, как ты тут, как Малыш.

– Сам видишь – как, – кивнула она на неподвижного Егора.

– Да-а! – протянул Серега. – Ты плохо выглядишь, Коваль. Устала?

– Не знаю…

– Так, Вета, – скомандовал он. – Остаешься здесь на пару часов, побудешь. Ей проветриться надо.

– А успеете – за пару-то часов? – сощурилась Ветка, глядя на Строгача.

– Рот закрой! – велел он негромко, но так, что даже у Марины мурашки побежали.

Ветка мгновенно умолкла и села в кресло, а Строгач, подав Коваль с вешалки шубу, повел к выходу. Телохранители вопросительно смотрели на это все, но она успокоила их, сказав, что едет домой и скоро будет. Уже в машине устало спросила у сидящего рядом Сереги:

– Что ты хочешь от меня?

– Ты знаешь.

– Я не могу, Серега, пойми, пока он – там, такой… Не могу…

– Можешь. И хватит об этом, – он сжал ее руку так, что побелели пальцы. Коваль тяжело вздохнула:

– Ты можешь взять меня силой, я не в состоянии сейчас сопротивляться, можешь позвать своего Хохла, чтобы помог, но это ничего не изменит.

– Я никогда не беру баб силой, они сами ноги раздвигают, – усмехнулся Строгач.

– Это не мой случай.

– Ты не исключение, Наковальня. Сама попросишь и предложишь сама.

– Зря ты так обо мне. Я не шлюха, и не была ею никогда.

– Да иди ты к черту, Коваль! – заорал вдруг он, отпихивая ее от себя. – На хрен мне этот головняк?! Я на колени должен встать, чтобы ты позволила себя трахнуть? Иди ты к такой-то матери, королева! Вали, бери шмотки свои, я тебя отвезу к твоему обожаемому Малышу, который и не понимает, кажется, какое сокровище имеет каждую ночь, чистоплюй хренов! Но запомни этот день!

– Не грози мне, Серега, не надо…

Дома она побросала в сумку какие-то тряпки, сменила шубу на кожаную куртку, взяла из сейфа пачку денег. В больницу ехали молча, Строгач игнорировал непокорную бригадиршу, демонстративно глядя в окно. Он не поднялся с ней в отделение, бросив только:

– Ветке скажи, что жду. Удачи тебе.

Коваль промолчала.

Едва открыв дверь бокса, она наткнулась на вопросительный взгляд подруги и, отрицательно качнув головой, сказала:

– Ничего не было, Ветка, – увидев, как радостно и благодарно заблестели у той глаза. – Иди, он ждет тебя в машине.

Она поцеловала Марину и убежала, а Коваль, прислонившись головой к плечу Егора, заплакала.

– Родной мой, мне так тяжело и невыносимо без тебя… Вернись, я прошу тебя…

И вдруг она услышала, как он произнес хриплым, срывающимся голосом:

– Не плачь… моя девочка…

Марина подняла голову – на нее смотрели широко распахнутые синие глаза… От шока ее тело стало ватным, чужим каким-то, и речь пропала куда-то, Коваль сидела и безмолвно смотрела на мужа, а он, словно пробуя слова на вкус, шептал:

– Девочка… девочка моя… родная…

Приехавший в это время Розан онемел от изумления, замер в дверях, а Марина не шевелилась, боясь спугнуть чудо, случившееся вопреки всем прогнозам.

– Не плачь… – опять повторил Егор, и она, очнувшись наконец, послушно стала вытирать глаза.

– Я уже не плачу, родной, все, все…

Розан было двинулся к ней, но Марина отмахнулась от него, как от назойливой мухи:

– Уйди пока, не до тебя мне!

За дверью он возбужденно сообщил охране:

– Ништяк, пацаны, сдвинулось – Малыш в себя пришел!

Коваль все еще не верила, что это так и есть, гладила его по лицу, по волосам и смотрела, смотрела…

– Поцелуй меня, – попросил он шепотом, и Марина прижалась к его губам, ощущая, как он отвечает, прижимая ее голову здоровой рукой.

– Ты симулянт, Егор, – тихо сказала она, оторвавшись от мужа. – Я так люблю тебя.

Егор закрыл глаза, утомленный неожиданными эмоциями, он был еще слишком слаб.

– Отдохни немного, – прошептала Коваль, поцеловав его в лоб и выходя из бокса.

Утащив Розана в курилку, она уселась на подоконник, болтая ногами.

– Светишься прямо! – улыбнулся он, поднося зажигалку. – Рад за тебя.

– Спасибо. У тебя что-то срочное?

– Короче, подруга, в Москве пацаны завалили жену Самсона, – тихо сказал Розан, вмиг став серьезным.

– Как – завалили? – Рука с сигаретой остановилась, не дойдя до губ, Марина смотрела на заместителя и не понимала, о чем он говорит.

– Наглухо. Хотели прихватить, а она вырвалась, орать стала, ну и…

– Зачем?! Я же просила тебя – без крови!

– Да выхода не было, пойми! – рявкнул он. – Между прочим, паспорт у нее нашли на другую фамилию и вид на жительство в Израиле. Усекаешь?

– А в Москву она за кефиром прилетала, Самсон израильского не пьет? – удивилась Марина, искренне недоумевая по поводу столь странных обстоятельств.

– Да черт ее знает! Зато теперь понятно, где он окопался.

– И что – мне должно полегчать от этого? Как я его оттуда достану? – с досадой сказала Коваль, понимая, что это будет совсем непросто.

– Фигня – зарядим туда пацанов, они прихватят.

– Да, прихватили они уже жену, хорош! И не до этого мне сейчас, надо Егора поднимать, раз уж все так сложилось.

Это удалось ей не сразу и с большим трудом, пришлось основательно потратиться и вложить много собственных сил и нервов. Сколько раз муж орал на нее, когда она заставляла его вставать, ходить, двигаться, когда заставляла соблюдать все врачебные назначения и диету, весьма жесткую и противную из-за ранения желудка. Но Марина не обращала внимания, упрямо настаивая на своем.

– Какая же ты стерва, Коваль! – стонал Малыш, но та неизменно отвечала:

– Мне не нужен инвалид, я хочу здорового, сильного мужика, способного гасить меня ночи напролет! Иначе уйду к другому!

– Стерва! – орал он, сгребая жену в охапку и не выпуская без порции поцелуев.

Словом, первого мая она забрала его домой почти в прежнем состоянии, на своих ногах и полного сил. Весь народ гулял в центре, отмечая праздник, а Марина с Егором в окружении телохранителей и Розана сидели в беседке у бассейна, и Серега жарил свои фирменные шашлыки. Егор наслаждался шедеврами сушиста из «Шара», ради праздника превзошедшего самого себя в приготовлении этих блюд. Было уже совсем тепло, даже трава кое-где пробивалась. Коваль потягивала текилу, к которой не прикасалась со дня покушения на Егора. Тот улыбался, поглядывая в сторону жены:

– Не балуйся, накажу!

– Я же аккуратно, по чуть-чуть! – оправдывалась она, но стакан отставила, поймав на себе ехидный взгляд Розана.

– Все, Коваль, похоже, отпилась ты – Малыш решил за тебя всерьез взяться!

– Отвали, да? Захочу – так налакаюсь – ахнете вместе с Малышом! – пригрозила уязвленная Марина.

– Давай-давай, а я тебя потом высеку! – пообещал Егор без тени улыбки, и она замолчала.

Просидев до темноты, Коваль решила, что пора бы и расходиться – многовато впечатлений для первого дня дома. Они поднялись в спальню, Егор пошел в душ, и она не смогла отказать себе в удовольствии присоединиться. Наблюдая с улыбкой за ее жадными ласками, Егор поинтересовался:

– Похоже, моя девочка не размялась ни с кем за это время?

– Нет, – ответила она, опускаясь на колени и глядя на него снизу. Он, кажется, удивился:

– Что, вообще?

– Как ты можешь, а? Ты лежал в коме, а я, по-твоему, скакала по чужим постелям?

– Не обижайся, любимая, – попросил он. – Просто я знаю тебя, знаю, как любишь ты мужское внимание и ласку. О господи, – пробормотал, отрываясь от нее буквально на секунду. – Я и забыл, какая ты, моя сладкая…

Утром, откатившись от неподвижно лежащей поперек кровати Марины, муж соизволил поинтересоваться:

– Устала, любимая?

Она молчала, не в силах шевельнуться.

– Может, поедим?

После бурных и затяжных занятий любовью он ел нереально много, ей же при воспоминании о съестном стало дурно.

Пока Егор был на кухне, Коваль добралась до зеркала и ужаснулась – вид у нее был, как у проститутки после «субботника» с ее быками – глаза ввалились, вокруг них – чернота, лицо безумное, волосы висят сосульками. Кошмар! Вернувшийся муж обнял ее сзади, положил на плечо голову и страстно прошептал на ухо:

– Ты самая прекрасная женщина, любимая моя. Я люблю тебя, с ума схожу, исполню любое желание…

Она спала почти сутки, приходя в себя после любовного марафона, даже не вставая поесть – сил не было. Приехавший Розан, глядя на ее бледное лицо с огромными синими кругами вокруг глаз, улучил момент, когда Егор вышел из каминной, и просто скорчился от смеха:

– Ха-ха-ха, Коваль! Вот не знал, что Малыш такой жеребец! Смотри, насмерть замучает, если ты его не приструнишь!

Она только отмахнулась, улыбаясь:

– Пусть, лишь бы ему хорошо было!

– За что ж ты любишь-то его так, скажи? – спросил вдруг Розан тихо и серьезно.

– Просто за то, что он есть, за то, что мой.

– Ты, дорогая, хоть бы делами поинтересовалась!

– Я ж тебе, Серега, доверяю.

– Я заказал оборудование для казино, бумаги подпиши.

– Оставь, посмотрю. А про Самсона – ничего? – понизив голос, спросила Коваль, которую этот вопрос волновал куда сильнее, чем собираемая с подкрышных коммерсов дань или прибыли от казино и клубов. От этого зависело ее спокойствие и безопасность ее мужа, а это куда более ценные вещи.

– Пока нет. Малыш знает, кто его?

– Нет. И не узнает, – жестко произнесла она, давая понять, что этот вопрос больше не обсуждается.

Вернулся из кухни Егор, принеся жене чашку кофе и сигареты. Розан начал прощаться, ехидно поглядывая в Маринину сторону, но та сделала вид, что не замечает. Егор недоуменно спросил:

– Что это с твоим Розаном?

– Шок и удивление. Это ведь только ты не видишь, во что меня превратил, а Розан не слепой.

– По-моему, он просто завидует.

– Тебе или мне?

Егор захохотал, обняв ее. Возможно, на подобные проявления чувств его подталкивало желание безраздельно владеть этой женщиной, подчинять ее себе и видеть, что она безропотно идет на это. Такая неуправляемая и взбалмошная в жизни, в постели Коваль становилась совершенно другой, она не любила главенствовать, а с удовольствием отдавала свое невероятно желанное тело во власть мужа, выполняя любые его просьбы и причуды. Только там Егор чувствовал себя ее хозяином. В остальное время жена не подчинялась никому, наоборот – от одного только взгляда этой женщины бледнели многие уверенные в себе мужики, а толпа отморозков с уголовным прошлым, именуемая бригадой, беспрекословно подчинялась и делала все, что говорила Наковальня. И только он, Егор Малышев, знал, какая она на самом деле нежная, ласковая и желанная…

Врачи запретили на какое-то время Егору работать, и он не ездил в офис, принимая все бумаги по факсу тайком от жены. Марина, конечно, это знала, но молчала, понимая, что дела в корпорации и так идут не очень-то. У нее самой их было не меньше, дел-то, она бывала дома только по вечерам, и Егор встречал ее так, словно отсутствие любимой было по меньшей мере недельным. Коваль в кои-то веки не ездила на разборки, не наводила дисциплину в бригаде железной рукой – Розан освободил ее от этого, оставив только бумажки по «Империи удачи».

– А то ты в последнее время жестокая стала, пацаны бояться начали, – шутил он. – Такая красивая женщина – и замашки мясника!

– Ты решил воспитать из меня нежную курсистку, падающую в обморок от слова «дура»? – смеялась Марина.

– Ага, упадешь ты в обморок от этого слова, как же! Матом кроешь, словно десять пасок отсидела! Самой-то страшно не бывает, назад не оглядываешься?

– Я, Серега, стараюсь этого не делать. Жить сегодня надо, ведь завтра может и не наступить при нашей с тобой жизни. Не хочу вспоминать то, что было в прошлом, иначе могу с ума сойти. Ты и сам ведь знаешь, – они сидели вдвоем в ее кабинете в офисе «Империи», и Розана вдруг потянуло на задушевные разговоры:

– Я, Коваль, зауважал тебя, когда ты против Мастифа поперла, когда к Черепу уехала, – сказал он, закуривая. – Не испугалась, что с тобой могут сделать.

– Серега, вот за это самое я виню себя до сих пор. Если бы я вообще не приблизилась к Черепу, он был бы жив. Это я убила его, я и мое тело, державшее его тисками. Я позволила Олегу взять то, на что и сама-то прав не имела, как оказалось. Ты же помнишь, для чего я нужна была пахану? Мне просто повезло, что Олег оказался рядом, научил, что и как, да еще – что первым, с кем мне пришлось оказаться в постели по приказу, был Малыш, – Коваль замолчала, прикурила сигарету. До сих пор воспоминания причиняли боль, это было страшное время, с которого она и начала подниматься по лестнице, могущей в любой момент рухнуть. Но именно та пора подарила ей Егора.

– Слушай, Розан, что-то мы с тобой стали слишком глубоко рыть, надоело, хватит!

– Да никто и не рыл, – пожал плечами Серега.

На этом «вечер воспоминаний» закончился, и Розан повез хозяйку обедать в «Стеклянный шар». Японская кухня мирила ее с тяготами жизни, это совсем не то, что, например, налопаться пиццы в итальянской пиццерии или капусты со свиной ножкой – в немецкой пивной. Это требовало неторопливого наслаждения, созерцания, внимательного взгляда внутрь себя, словно прислушиваешься к ощущениям. Коваль часами могла сидеть в татами-рум, расслабляясь и получая удовольствие, сравнимое разве что с хорошим сексом, который дарил ей Егор…

Сегодня весь кайф поломала Ветка, позвонившая на мобильный.

– Мне нужно срочно тебя увидеть! – заорала она, даже не здороваясь. – Я умоляю тебя – это срочно!

– Приезжай, я сижу в «Шаре», скажешь мэтру, что ко мне, он проводит, – неохотно отозвалась Марина – перспектива разгребать какие-то Веткины проблемы сегодня не улыбалась, она собиралась пораньше закончить все дела и побыть вдвоем с мужем, а теперь придется немного отложить этот приятный момент.

Ветка прилетела минут через сорок, вся какая-то вздернутая, без косметики и кое-как одетая, плюхнулась рядом с Мариной, выхватив из-под руки чашечку с сакэ и опустошая одним глотком.

– Фу, гадость какая! – сморщилась она. – Тут водки нет, что ли?

– Это тебе не пельменная, а японский ресторан! – слегка обиделась Коваль, очень трепетно относившаяся к своему любимому детищу и любимой кухне.

– Да иди ты, Коваль, со своими выпендрючками – японский, китайский! – отмахнулась Ветка.

– Розан, водки принеси ей, – попросила Марина, понимая, что иначе она не расслабится.

– Я официант, что ли? – возмутился он, но встал и ушел.

Ветка курила, прищурив глаза и барабаня пальцами по столу, Коваль ни о чем не спрашивала – надо будет, сама все выложит, тянуть по слову клещами не собиралась. Наконец вернулся Розан с бутылкой клюквенной «Финляндии». Ветка вырвала ее у него из рук и, одну за другой, быстро влила в себя две рюмки, даже не морщась.

– Ого! – оценил Розан. – Нормальный ход, если так пойдет и дальше, то и Коваль переплюнешь!

– Уйди, а? – скривилась Ветка.

– С какой балды? – удивился он.

– А с такой! Не мешай бабам о бабском поговорить!

– Что, переспать не с кем? Так позови – я вот он! – нахально предложил Серега, облапив ее и впиваясь в тонкую шейку, открытую расстегнутым воротничком блузки.

– Розан! – предостерегающе начала Марина, но Ветка уже завелась, сбрасывая его руку.

– Ты?! – произнесла она возмущенно и брезгливо, наливая себе еще рюмку. – Да на что ты годен, китайское однозарядное ружье?

Коваль от смеха чуть не подавилась, а у Розана глаза налились кровью.

– Да я тебя… – поднялся он из-за стола.

– Что? – невинно поинтересовалась Веточка, хлопнув налитую рюмку, и Розан не вынес – выматерился и уехал в офис, сказав, что будет ждать там.

– Ты не очень резко на водяру налегай, за рулем ведь, – посоветовала Марина, видя, как опасно и быстро пустеет бутылка.

– А-а! – отмахнулась подруга. – Сто баксов – и вся дорога моя!

– Слушай, если ты решила просто надраться в моей компании, то не выйдет сегодня – у меня дел по горло, в офис еще надо.

– О-о-о, деловая ты наша! Все проблемы у тебя! А решаешь их за счет других, ловко это ты умеешь! Подставить кого-нибудь, например!

– Не поняла, – удивленно вскинула брови Марина, пораженная таким выпадом подруги.

– Ой, не надо только! – попросила Ветка, выпивая очередную рюмку. – Ты меня подставила, сунула под этого козла и сидишь, вполне собой довольная!

– Поправь, если я путаю, но совсем недавно козел был самым классным и щедрым мужиком, а ты радовалась жизни, – произнесла ничего не понимающая Коваль, ткнув в пепельницу только что взятую сигарету.

– Он извращенец, Коваль, и ты это знала! – заорала Ветка, дернув пуговицы блузки так, что они посыпались по полу – вся грудь ее была в синяках и кровоподтеках.

– Что это? – ужаснулась Марина.

– Не видишь, что ли? Это они меня с Хохлом, на пару, – всхлипнула подруга, запахивая полы блузки.

Коваль не верила глазам. Ничего себе сюжет! Не думала она, что Строгач сможет поделиться Веткой с Хохлом, с ней, Мариной, он не позволил себе этого… Точно, подставила…

– Так, все, хорош бухать и реветь, поехали ко мне! – решительно распорядилась она, вставая из-за стола и поднимая на ноги плачущую подругу. – Переночуешь, а завтра придумаем что-нибудь.

Кое-как затолкав совершенно пьяную Ветку в машину, Коваль с Максом и Лехой поехали домой. Егор удивленно поднял брови, когда вслед за женой телохранитель внес бесчувственное тело ее подруги.

– Это кто еще?

– А это и есть Ветка, про которую я тебе рассказывала, – усмехнулась Марина. – У нее проблемы, у нас переночует, ладно? Макс, в гостевую ее унеси.

Егор привычным жестом снял с жены туфли, поцеловал, прижимая к себе.

– Детка, я соскучился, тебя долго не было, – он гладил ее по спине, и через шелк черной блузки Марина ощущала силу и тепло, которые всегда так нравились ей. – Идем, красавица, – велел он, увлекая ее наверх, но она его остановила:

– Подожди, мы должны поговорить, это важно. Тебе, правда, не понравится…

– Начало интригующее, – улыбнулся Егор. – Идем в каминную.

Они сели у огня, и Коваль, глядя мужу в глаза, выложила:

– Егор, ты не узнал бы этого никогда, но обстоятельства меня вынуждают… Поверь, мне самой противно и стыдно, но так уж случилось… – она зажмурилась, не в силах выносить взгляд его синих глаз, и, набрав в грудь воздуха, произнесла: – Я переспала со Строгачом, это было его условием за помощь в твоем освобождении…

Егор потрясенно молчал. Марина почти физически ощущала, как ему больно, как сильно ранили его эти откровения, но не могла не сказать, иначе не выйдет помочь Ветке – Строгач загонит ее в угол шантажом, а на это он большой мастер…

– Ты же сказала, что отдала ему казино и два клуба, – глухо произнес муж, видимо, надеясь еще, что она пошутила.

– И это тоже, Егор. Но он хотел меня в придачу…

– И, конечно, ты не смогла отказать! – с сарказмом отозвался он. – Еще бы! Нельзя лишить человека радости трахнуть мою прекрасную Коваль! Строгач умер бы от огорчения, не услышав, как ты стонешь под ним!

– Егор, это не так… Неправда…

– Что?! То, что ты изменила мне?!

– У меня не было выбора, Егор.

– Браво, Коваль! Всякий раз, переспав с кем-то, ты твердишь мне про выбор и его отсутствие! С тобой все ясно – ты привыкла решать все вопросы, раздвигая свои длинные ноги всякому желающему!

– Егор, не надо так, ты не понимаешь, что говоришь… Ведь я же с тобой, я люблю тебя…

– Большое утешение! – фыркнул он. – Успокоила, родная! Моя жена спит со всеми, но любит, оказывается, только меня! Повезло!

Эти слова пригвоздили Марину к креслу, а Егор встал и вышел из каминной. Через какое-то время он появился с чемоданом, бросив ей:

– Не смею мешать – так, кажется, ты сказала мне, когда уходила? Так и я не смею мешать в твоем нелегком труде! И, бога ради, не ищи меня, все кончилось – тебя нет больше.

Он ушел, и она услышала взревевший мотор «Чероки». Все…

Коваль обхватила голову руками – большего горя не могла и представить – единственный родной человек ушел от нее, и это она сама подтолкнула его к такому решению…

Она провела в каминной всю ночь, накурившись до боли в горле. Проспавшаяся Ветка, застав подругу в таком состоянии, удивилась:

– Здесь что, дымовую шашку бросили? Что случилось?

Марина подняла на нее больные глаза:

– Он ушел, Ветка, бросил меня…

– Кто? – не сразу врубилась похмельная ведьма.

– Егор. Ушел совсем, понимаешь?

– Так ты что – рассказала?! – ужаснулась она. – Спятила, идиотка?!

– Я не смогу помочь тебе отделаться от Строгача, он будет шантажировать меня.

– Да ты с чего взяла, что я собираюсь отделываться от него? – изумилась Ветка, и тут до нее, видимо, окончательно дошло произошедшее, и она повалилась на пол, обнимая колени подруги и начиная плакать: – Так ты из-за меня?! Господи, какая я сволочь, это я виновата… Маринка, все не так было, совсем не так… Я просто разозлилась на Серегу за пощечину… А мне не пощечину, мне башку надо было оторвать на фиг… Ведь я сама ему предложила Хохла позвать, он согласился, а потом врезал мне, сказав, чтоб не смела больше и думать… Господи, я так виновата…

Коваль молча ее слушала, понимая, что теперь большой вопрос – кто кого подставил.

– Маринка, я все сделаю, чтобы он вернулся к тебе… – лепетала Ветка, но Марина перебила, положив руку ей на голову:

– Вета, это бесполезно – он не простит мне никогда. Все, что угодно, но не переспавшего со мной Строгача.

Легок на помине, он позвонил Ветке на мобильный, и, узнав, где она, приехал за ней сам. Уставившись на Маринино заплаканное лицо, он удивился:

– Что с тобой?

– Тебя это не касается, – отрезала та, не желая обсуждать свою проблему с ее прямым виновником, но тут встряла Ветка:

– Сережа, от нее Малыш ушел.

– Куда ушел?

– На хрен! – огрызнулась Коваль, ожесточаясь. – Заткнись лучше, Ветка!

Но, на свою голову, ведьма не могла уже остановиться:

– Он… узнал про то, что ты с ней…

– От кого он мог это узнать? – жестко спросил Строгач, уставившись на Ветку.

– Я сама ему сказала, – бросила Марина, мечтая об одном – чтобы они убрались из ее дома оба и как можно скорее.

– Ты больная, Коваль?! Да радуйся, что он тебя вообще не убил после этого! Зачем?

– Сережа, это я виновата, я… немного не так рассказала Маринке историю про Хохла… Она решила мне помочь и, чтобы ты ее не шантажировал, все выложила Малышу… – пробормотала Ветка.

Закончить мысль она не успела – Строгач отвесил ей такую оплеуху, что она отлетела в угол, ударившись спиной о стену.

– Мало того, что у тебя вместо языка помело, так и вместо мозгов опилки, шалава! – заорал он, надвигаясь на скорчившуюся на полу Ветку, но Коваль встала между ними и твердо сказала:

– Не распускай руки в моем доме! Она не виновата, а Малыш все равно узнал бы – ты же, балда, и проговорился бы. Хватит, валите отсюда, мне нужно побыть одной.

– Я поговорю с Малышом сам, разберемся по-мужицки, – пообещал Строгач, поднимая Ветку с пола и прижимая к себе.

– Ага, жди, станет он руки марать об тебя! – пробормотала Марина, провожая их наконец-то.

Потом, по традиции, напилась текилы и вырубилась из жизни на сутки.

Три недели Коваль не выходила из дому, не отвечала на звонки, погрузившись в свое горе, как в болото. Пила, правда, совсем мало, зато курила как заведенная, пока не обнаружила, что кожа приобретает землистый оттенок. Испугавшись за свое лицо, сократила количество сигарет и кофе, подолгу сидела у бассейна, подставив себя июльскому солнцу и покрываясь загаром. Розан злобился на ее апатию, но Марина не реагировала на нападки, пропуская их мимо ушей. В конце июля Егор сдал новый гостиничный комплекс, появившись на открытии с молодой стройной блондинкой. Коваль видела фотографии в газетах, девчонку сравнивали с ней, неизменно пристраивая рядом и фото самой Марины. Это был разительный контраст, но, положа руку на сердце, Коваль была намного интереснее, это и газетчики признавали, а уж их-то заподозрить в страстной любви к железной и печально знаменитой Наковальне было сложно. У девочки не было жизненного опыта, слишком уж она молода, чтоб его иметь… Марине было так больно от этих статей и фотографий, что просто хотелось покончить с собой, чтобы прекратить мучения. Но у нее еще было одно незавершенное дело, которое она не могла поручить никому, а оставлять безнаказанным не хотела. Она вызвала Розана, чтобы выяснить, нет ли чего о Самсоне. Серега удивился так, словно хозяйку интересовал размер трусов мэра:

– Ты серьезно? Зачем тебе это теперь-то?

– Я должна довести это до логического конца, должна знать, что Егору никто не мешает.

– Перестань, ну, прекрати, прошу тебя! – взмолился Розан, беря ее руки и прижимая их к груди. – Забудь все, нет ничего! Я не могу видеть, как ты мучаешься! Давай встряхнемся немного, поедем куда-нибудь. Пацаны на выходные на водохранилище собираются, давай тоже с ними рванем, там природа, вода, воздух, отдохнешь, сменишь обстановку!

– Они отдыхать поедут, телок с собой везут, а я там с какого бодуна? Кайф ломать?

– А ты со мной, мы отдельно поселимся.

– Что – вместе? – насмешливо спросила Коваль, высвобождая руки из настойчивых лапищ заместителя. – Все не угомонишься никак?

– Да как ты скажешь, так и будет – могу на коврике спать или у пацанов.

– Но надеешься, что не придется все-таки? – уточнила она, опуская очки со лба.

– Нет, не надеюсь. Почему ты так обо мне думаешь? – оскорбился Розан.

– Потому что всем вам от меня только одно и нужно, а как мне потом – это никого не интересует!

– Я не трону тебя, если сама не попросишь, – серьезно пообещал он. – Я просто хочу, чтобы ты прекратила изводить себя мыслями о своей вине перед Малышом. Если бы не ты, его в живых бы не было давно, и раз он этого не понял до сих пор, то и жалеть не о чем. Если бы моя женщина ради меня провернула такое, я б на руках носил ее и молился три раза в день, как на икону.

– Перестань, а? – попросила Марина, сморщив нос. – Где ты взял привычку говорить такими пафосными фразами?

– Так мы поедем с тобой отдыхать?

– А поедем, почему нет! – решилась она и увидела, как искренне обрадовался согласию Серега.

Эти выходные вернули ей интерес к жизни, так хорошо и спокойно давно уже не было. Коваль валялась в шезлонге, вокруг нее суетилось минимум семь человек, а то и больше, угадывая и исполняя каждое желание. Ночью в сопровождении Розана она плавала в освещенной лунным светом воде, напоминая ведьму. Розан облизывался, глядя на ее покрытое ровным загаром тело, но не прикасался, уходя от соблазна к пацанам, прихватившим с собой нескольких девчонок из какой-то фирмы. Возвращался довольный и даже пытался вызвать у Коваль ревность рассказами. Она хохотала над ним, доводя до бешенства. На вторую ночь Розан не вынес, обхватил ее и жарко зашептал на ухо:

– Ну, неужели тебе не хочется? Ведь я знаю, что не было никого с тех пор, как отвалил Малыш. Я ведь знаю, ты хочешь этого. Хочешь, я сделаю все, как ты любишь?

– Откуда ты знаешь, как и что я люблю? – поинтересовалась Марина, пытаясь освободиться – не готова была лечь под Розана.

– Я не слепой, видел твои руки – такие следы оставляют наручники, я-то знаю, сидел ведь. Да и все знали, что ты творила с этим своим доктором, которого потом велела грохнуть. Ты любишь грубый секс, Коваль!

– Отвали-ка от меня, а то у меня случится приступ некрофилии! – озверела она, непроизвольно пряча за спину руки, на которых и в самом деле были тонкие белые шрамы от их с Малышом забав.

Он отпустил и вылетел, шарахнув дверью так, что она едва не слетела с петель. Всю ночь он пробыл у пацанов, отодрав там трех девок, а утром зыркал в Маринину сторону недобро, видимо, кайф не тот был…

В машине по дороге домой Коваль сказала ему:

– Серега, не мучай себя, мы же все выяснили, спать с тобой я не буду, и на этом все. Ты нужен мне совсем в другом качестве, и оно более ценно для меня, поверь.

– Не судьба, значит, – вздохнул Розан. – И почему так бывает, не скажешь?

– Не знаю.

– А ты так и собираешься остаток жизни хранить верность кинувшему тебя Малышу? Не много чести ему?

– Ты не поймешь этого, Розан.

– Да уж, куда мне до вас-то!

Интерес к жизни вернулся, да, но жить становилось все тяжелее. Егор повсюду таскал за собой блондинку, а ведь бывали и мероприятия, на которых и Коваль обязана была появляться как глава крупной фирмы, много средств отдающей на благотворительность.

Одно радовало ее во время этих встреч – взгляд мужа, пробегающий по ней и выдающий истинные чувства, маскируемые под равнодушие. Он пожирал ее глазами и, дай она повод, вцепился бы в нее, взяв прямо посреди зала. Это скользило во всем: в дрожащих пальцах, в прищуренных глазах, в плотно сжатых губах… Он по-прежнему хотел ее. Его девочка, явно наслышанная о красавице-сопернице, старалась не попадаться на глаза, а Егор злился, видя, как вокруг Марины увиваются мужики – старые и молодые, богатые и не очень, влиятельные и не совсем. Уж чем-чем, а мужским вниманием она не была обделена никогда. Коваль всем мило улыбалась, болтала ни о чем, танцевала, но отношений ни с кем не завязывала, на корню пресекая попытки перейти на «ты». Ее это не интересовало. Зато очень заботило Егора, подозрительно глядевшего на жену при каждой встрече – с кем пришла, с кем уходит. Марина старалась не замечать его, хотя это давалось с большим трудом. В принципе, она могла бы и не посещать этих полусветских мероприятий, но делала это скорее ради развлечения – ее забавляло поведение полублатной элиты, еще вчера щеголявшей в спортивных брюках с лампасами и толстыми цепями на бычьих шеях. А вот нынче они все переоделись в костюмы от Прады и Версаче, нацепили перстни с бриллиантами и изо всех сил старались скрыть, кто откуда вылез. Коваль со своим высшим образованием и неплохим знанием английского давилась от смеха, наблюдая, как мучительно некоторые подбирают слова, опасаясь съехать вдруг на такую привычную и родную для многих «феню». И однажды все же не выдержала, расхохотавшись на сделанное ей в изящной форме предложение «поехать в номера», законченное фразой «в натуре, все кайфец будет, реально!». Оно исходило от владельца, как ни дико звучит, типографии и книжных магазинов Лешки Борисова по кличке Печатник. Танцуя, он небрежно положил свои лапы на Маринин зад, обтянутый тонкой черной тканью платья, и, когда она велела их убрать, он и предложил ей логичное, по его мнению, завершение вечера. Так оригинально Коваль в постель еще не приглашали…

Разумеется, она отказалась, но настырный Печатник не отпускал, прижимая ее к себе, и это не укрылось от ревниво следящего за Мариной Егора. Оставив свою девочку, он ленивой походкой приблизился и, взяв Печатника за шиворот, оттащил от жены. Тот вылупил глаза и злобно спросил:

– Малыш, попутал что-то?

– Держи свои руки от нее подальше, – бросил Егор, отходя.

– Нет, постой! – преградил ему дорогу Печатник. – Я не понял – что это значит? Она здесь не с тобой!

– А домой поедет все равно без тебя! – отрезал Егор, стряхивая руку Печатника со своего рукава. – Еще раз тебя увижу – грохну.

Пьяный уже Печатник не снес оскорбления, забыв, с кем имеет дело, и снова ухватился за пиджак Егора, но тот, коротко размахнувшись, ударил горе-жеребца в челюсть, опрокинув на пол. Потом, на глазах изумленной публики, взял Коваль за руку и потащил за собой к выходу из зала, запихивая в холле в лифт. Она вырывалась:

– Что ты позволяешь себе?!

– Замолчи! – велел он, выдергивая ее из кабины и увлекая наверх по темной лестнице.

Там, прямо на площадке, он задрал узкую юбку платья, разодрал тонкое кружево трусиков и вломился в Марину, прижав лицом к стене. Это было ужасно – муж, насилующий ее на лестнице, как последнюю шлюху… Она сползла по стене вниз, а Егор спокойно застегнул брюки и посмотрел сверху вниз:

– Вот в этом ты вся, Коваль. Видела бы себя сейчас со стороны!

Она подняла глаза, наполнившиеся было слезами, но вмиг высохшие от злости:

– Зато ты джентльмен! Что, полегчало? Твоя блондинка такого не умеет, ведь правда? Не трудись отвечать, я знаю, что не умеет, иначе ты не стал бы поступать со мной вот так… по-скотски… А скажи-ка, ее ты тоже зовешь сладкой своей девочкой, как меня?

По его лицу пробежала тень, он повернулся и ушел, оставив Марину одну на грязной лестнице. Она посидела там какое-то время, а потом вышла через черный ход, уже от машины позвонив на мобильный Максу. Когда они с Лехой прибежали, запыхавшись, Коваль злобно уставилась на них:

– Ну, и где мы, на хрен, ходим? Вы видели, что меня нет в зале?

– Да, – пробормотал Макс.

– Так почему не искали?

– Мы…

– Так, все ясно, – перебила она. – Еще один косяк – и можете искать другое место работы! Поехали отсюда!

Дома с горя надралась, как портовый грузчик, и уснула прямо в вечернем платье. Приехавшая утром Ветка была в шоке:

– Что происходит с тобой? Ты выглядишь просто ужасно!

– А чувствую себя еще хуже, поверь! – сообщила Марина, выдираясь из узкого платья.

– Что творится с тобой в последнее время, подруга? Самоуничтожаешься потихоньку? Пьешь, куришь, сидишь взаперти, а если и выбираешься куда-то, так потом впадаешь в депрессию.

– Ветка, – сидя в одном лифчике и черных чулках, призналась Коваль. – Вчера мой дорогой Егор отымел меня, как вокзальную дешевку, прямо в лестничном пролете. Меня! Только что десять баксов за работу не бросил…

– Головой ударился где-то? – изумилась она. – Что, прямо так, на лестнице?

– Хорошо еще, что не в туалете!

И тут Ветка захохотала:

– Бедный Малыш! Вот приперло мужика, удержаться не смог! А молодуха его что же?

– Класс не тот! – засмеялась и Марина. – Нет того задора и выдумки! Я ж профи в этом виде спорта, куда ей!

Словом, Ветка убедила подругу, что переживать особо нет повода, что уж такого случилось? Да, не очень приятно, но не смертельно, тем более, зная Егора, Марина подозревала, что он сейчас мучается посильнее, чем она. И оказалась права – в обед ей привезли огромную охапку белых роз с запиской: «Прости за вчерашнее. Е. М.». Розы Коваль распорядилась убрать с глаз подальше, а записку бросила в камин.

Ветка пригласила ее к ним со Строгачом на ужин, терять теперь было нечего, и Марина согласилась. Они поехали на Веткиной машине, прихватив только Макса и Юрку, но велев не отсвечивать и не мозолить глаза. По дороге заехали в торговый центр и там повеселились от души, накупив белья и разных примочек в интим-салоне. Представив лицо Строгача, когда он все это увидит, просто валились от хохота.

– Слушай, Ветка, мы до инфаркта его не доведем? – спросила Марина, устав смеяться.

– Да брось ты! Раньше мы инфаркт заработаем! – отмахнулась подруга. – Он меня сутками дерет, если настроение есть.

Прихватив пару бутылок текилы и гору креветок, они вышли из торгового центра, столкнувшись нос к носу с Егором и его блондинкой, одетой почему-то в блестящее платье из золотистой тафты, это в три-то часа дня! Егор смотрел на Марину вопросительно, явно не одобряя ее вида – черных кожаных шортов, шифоновой черной же маечки, надетой на голое тело, и босоножек на высоченной прозрачной шпильке, делавших ноги еще длиннее.

– Спасибо за цветы, дорогой, – небрежно сказала она и повернулась к его спутнице: – А тебе, детка, я хочу посоветовать кое-что – тренируйся, красавица, иначе он быстро потеряет интерес к тебе, и так и будет за мной бегать в надежде на разнообразие!

Схватив Ветку за руку, Коваль с хохотом сорвалась с крыльца, добежала до «бэхи» и плюхнулась на сиденье, не в силах уже унять начавшуюся истерику. Она даже себе не могла объяснить, зачем устроила эту демонстрацию, зачем вела себя, как дешевая порноактриса. Ветка села за руль и, оглянувшись на крыльцо торгового центра, повалилась к подруге на колени, постанывая от смеха:

– Ой, не могу – стоят! Он, она и у него! Ну, ты стерва, Коваль!

Она дала по газам, и «БМВ» умчался в сопровождении «Хаммера», оставив Марининого возбужденного мужа и его шокированную спутницу.

Строгач удивился и обрадовался появлению Наковальни на его территории.

– Что, не ждал? – весело спросила она, обнимая его и целуя в щеку.

– Нет. Но надеялся, – признался он. – Вета, твоя работа?

– А то ж! – ласкаясь к нему с другой стороны, ответила она.

Обняв обеих, Строгач пошел по дорожке к дому, крикнув Хохлу, чтобы загнали джип Коваль и устроили на ночь Макса и Юрку.

– Ты ведь не торопишься? – спросил он, поглядывая на стоящую рядом Марину, и та рассмеялась:

– Надеешься повторить любовь втроем?

– А это мысль! – засмеялся и он.

– Тогда не вопрос! – многообещающе произнесла Коваль, подмигивая Ветке.

На этот раз все было более реалистично, так как Марина прилично оглушилась текилой, лишившись своих и так немногочисленных комплексов и шокировав даже развратную Веточку. Изумленный Строгач украдкой тяпнул пару каких-то таблеток, видимо, боясь не осилить двух не на шутку вздрюченных баб. К утру Коваль, совершенно невменяемая уже, вломилась в комнату Хохла, разбудив его и приглашая присоединиться. Он мотал головой и не шел.

– Ты не хочешь меня? – пьяно изумилась Коваль, поглаживая свою соблазнительную грудь. – Обалдеть – ты первый, кто не хочет Коваль, когда она сама предлагает!

Строгачевский охранник сглотнул слюну, отвел глаза, чтобы не видеть этой вакханалии, этих рук, скользящих по телу, этих пьяных глаз, в которых прыгали черти. Он боролся с охватившим его желанием схватить эту сладкую и желанную красавицу, сжать ее в объятиях, зацеловать до синяков, замучить так, чтобы не встала… Но – нельзя, даже несмотря на то, что она сама пришла. Нельзя – потому что за это смерть.

– Я хочу тебя, но не могу – знаю, что бывает с теми, кто осмеливается, – глухо сказал он.

– И что? Обычно они бывают довольны.

– А потом мертвы.

– Ты о ком? – напряглась она, пристально глядя в его глаза.

– Ты знаешь. Иди отсюда, Коваль, – взмолился Хохол. – Я не хочу проблем.

– Смотри – не пришлось бы потом локти кусать, – предупредила она, но он захлопнул дверь, оставив ее в темном коридоре.

Марина выругалась про себя, вернулась к Ветке и Строгачу, они поили друг друга водкой из горла, лежа на широкой кровати, выпила еще стакан текилы и вытянулась на постели, мгновенно засыпая.

Продрав глаза часам к трем, она оглядела комнату – ну, типичное утро в борделе! Повсюду валяются бутылки, белье и всякая ерунда, пепельницы полны окурков, а на кровати рядом с ней спит измочаленная Ветка. Ничего себе, повеселились! Появился Строгач, выглядевший не лучше – всклокоченный, помятый, глаза красные…

– Проснулась? – спросил он хрипло, наливая водку в стакан дрожащей рукой. – Похмелишься со мной?

Мысль о спиртном у Коваль вызвала отвращение, а он залпом опрокинул водку в рот и сморщился.

– Что вы вчера натворили со мной, чертовы сучки? – укоризненно спросил он. – Ты Малыша тоже так гасила? Тогда немудрено, что ушел – он жизнь свою спасал!

Марина захохотала от такого предположения:

– Это я еще не в лучшей форме, Серега! Вот погоди…

– Ну, нет уж, все! С меня хватит! – поспешно отказался Строгач. – Я так и умру, затраханный бабой.

– А ты накажи меня! – фыркнула Коваль, протянув ему валявшуюся рядом плетку, но он отскочил с такой поспешностью, что и сам засмеялся.

– Нет, серьезно – хватит, сутки вырвал с вами из жизни! Отдыхайте, а я поеду – стрелка у меня с Мамедом.

Он ушел, и Марина тоже стала собираться домой. И Розан уже весь мобильный раздолбал ей своими звонками.

– Ты где была всю ночь? – накинулся он на хозяйку сразу у ворот ее дома, едва та успела выйти из машины.

– Что ты орешь? – поинтересовалась пьяная еще Марина, покачиваясь на каблуках.

– Я тебя обыскался, телефон не отвечает, горничная твоя сказала: уехала на «бэхе», взяла только Макса и джип с водителем. Где была?

– Тебе не все равно?

– Нет! Ты допрыгаешься, опять похитят или вообще завалят, на фиг! – орал Розан, размахивая кулаками у нее перед носом. – И что за наряд на тебе? Ты похожа на шлюху из «Интуриста»!

– Да мне по фигу, на кого я похожа! – заорала она в ответ. – В свободное от дел время я могу себе позволить маленькие женские слабости!

– А, ну, тогда ясно все! С этого и начинала бы! По кобелям с Веткой моталась, невмоготу стало?

– Пошел-ка ты на хрен, дорогой! – фыркнула Коваль, уходя в дом. – Оставь мои постельные дела мне, сама разберусь, с кем, когда и как!

Она слышала, как взбешенный Серега орет во дворе на Макса, обвиняя того во всех смертных грехах, но вмешиваться не стала.

Стоя под холодными струями душа, она силилась понять, зачем нужна была вчерашняя канитель с Веткой и Строгачом? И это шоу на крыльце торгового центра? Совсем переклинило. Пора бы и угомониться немного, ведь не девочка уже – глава солидной фирмы как-никак! «Черт, достало все…»

Остаток вечера Коваль просидела у телевизора, опять любуясь на Брандо в «Крестном отце». Чем-то он неуловимо напоминал ей Егора, хотя точно сказать, чем именно, она не смогла бы, пожалуй. За спиной тихо появилась домработница и нерешительно спросила:

– Марина Викторовна, там Егор Сергеевич приехал…

– Ну и что? Он забыл, где дверь?

– Нет, но…

– Иди, Даша, не морочь мне голову! – не отрываясь от Брандо на экране, велела Марина. Та вроде вышла, но вскоре опять раздались шаги. – Что у тебя опять, Даша? – раздраженно спросила Коваль, не оборачиваясь.

– Я не Даша, – ответил муж.

– Так, ну а у тебя что?

Он подошел ближе, присел на корточки перед ней и заглянул в глаза:

– Что с тобой творится?

– С чего ты взял, что со мной творится что-то? У меня все в полном шоколаде, как, впрочем, и всегда.

– Не ври мне, я же вижу.

– Наблюдательный очень? Зачем ты приехал? Мы уже не живем вместе, если ты вдруг подзабыл. Я же недостойна быть женой великого бизнесмена Малышева, ведь я – Наковальня, бандитка и шлюха, чего уж там – давай называть вещи своими именами! Тебе нужна другая женщина, улыбающаяся куколка, глядящая тебе в рот, беспрекословно подчиняющаяся не только в постели, но и вне ее. А я не такая и никогда не изменюсь. Не скрою – мне плохо, но я переживу как-нибудь. Если ты пришел мириться, то зря.

– Не льсти себе! Я пришел за своими бумагами. Просто решил узнать, что с тобой, раз уж ты дома. Ты вчера выглядела и вела себя очень странно.

– Ой-ей-ей, не понравилось, да? – ехидно спросила Коваль.

Егор тоже улыбнулся и многозначительно глянул на нее, взяв за руку, но она вырвалась, покачав головой:

– Не выйдет, Малышев! Пусть теперь тебя твоя блондинка обрабатывает, а с меня хватит!

– Зачем ты ее-то приплела? Она вчера весь вечер проплакала, так ты ее унизила.

Марина пожала плечами, потянувшись за сигаретой:

– Я ж как лучше хотела! Кто еще научит ее правильно с тобой обращаться, если не я? О тебе же забочусь, дорогой!

– Вот спасибо! – ухмыльнулся Егор и вдруг подхватил на руки, зажав рот, и понес в спальню, на ходу вытаскивая из кармана наручники. «Ах ты, сволочь, за бумагами он зашел!» – разозлилась Коваль, и, когда Малыш, бросив ее на постель в спальне, попытался приковать за руку наручником, вывернулась и выхватила из-под подушки «вальтер»:

– Еще шаг, и я тебя убью.

– А сможешь? – насмешливо осведомился муж, однако испытывать судьбу не стал, зная, что слов на ветер его любимая не бросает. – Убери ствол, детка, давай спокойно поговорим.

– Я не могу говорить с тобой спокойно. Я вообще никак не хочу с тобой говорить, – проговорила Марина, но пистолет опустила.

– Вот и умница. Ложись, девочка, а я лягу рядом – так нам всегда было проще разговаривать, ты помнишь? – Егор протянул руку, чтобы коснуться ее руки, но Марина бросила в него подушку, и он увернулся, все-таки ложась рядом с ней и обнимая. – Что ты сделала со мной, Коваль? Я не могу жить с тобой, но без тебя мне просто невыносимо, – тихо сказал он, гладя ее ноги, открытые коротким шелковым халатиком. – Ты упрямая, вздорная, неуправляемая, у тебя нет никаких условностей, комплексов… Но, с другой стороны, ты нежная, покорная, ласковая, ты идеальная любовница, с тобой любому хорошо, ты любой каприз можешь исполнить. Как мне жить с этим всем? А как – без этого?

– Боюсь, у тебя нет выбора, – усмехнулась Марина, положив голову ему на грудь. – Это все только в комплекте, к сожалению, по-другому не получится…

Они долго еще лежали так, обнявшись, и молчали. Марина вдруг поймала себя на мысли, что не знает уже, хочет ли, чтобы он вернулся. Вряд ли она изменится, скорее – нет, и он тоже, просто возраст уже не тот, и жизненный опыт мешает. Вот такая любовь…

– Мне пора, – сказал вдруг Егор, поднимаясь, и Коваль еле удержалась, чтобы не попросить его остаться. Он хотел поцеловать ее, но она отвернулась, и, постояв над ней минуту, Егор ушел. А Марине остро захотелось грохнуть что-нибудь о стену. Вот эту вазу, например…

Она приехала в офис к девяти утра, в строгом костюме и с гладкой прической, чем поразила в самое сердце изумленного такой переменой Розана.

– Надо же! А я думал, ты вся в коже явишься! – ехидно заметил он, подсовывая ей бумаги на подпись.

– Отвали! Давай-ка лучше пересмотрим контракт с фирмой, что поставляет морепродукты в «Шар», а то шеф жаловался, что креветки странные какие-то были последний раз. Ты разберешься или я?

– Давай лучше я, – ответил Серега. – С тобой фирмач боится разговаривать.

– Я что, такая страшная?

– Нет, но слухи, слухи!

– Вот пусть тухлятину мне в ресторан больше не пропихивает, а то я эти слухи лично подтвержу, каждое слово, так ему и передай!

– А ты чего воюешь с утра? – поинтересовался заместитель.

– Я, наоборот, очень благодушно настроена, могу вот тебя даже в лысину поцеловать, хочешь? – предложила Коваль со смехом.

– Обойдусь и без подачек! – гордо отказался Розан. – Не расскажешь, где ночевала вчера?

– Ты мне муж, что ли?

– Я – твой заместитель, и это важнее!

– Ой, расстроит тебя мой рассказ, дорогой ты мой заместитель! Но, раз ты настаиваешь… Мы с Веткой ездили в интим-салон и потом всю ночь дрючили друг друга разными интересными штучками, – томным голосом проговорила она, слегка прикрыв глаза и пальцем поглаживая тяжелый бронзовый стакан с карандашами, стоящий на столе.

– Врешь! – выдохнул покрасневший Розан.

– Базара нет, конечно, вру! – захохотала Коваль. «Вот наивный, так я тебе и выложила все и сразу, делать нечего мне!»

– Ну и фантазии у тебя, подруга!

«Ага, а видел бы ты, как я их реализую, скончался бы от переизбытка адреналина!»

Провокационные разговоры были прерваны телефонным звонком от главного администратора «Стеклянного шара». Близились выходные, и он сделал заказ на большую партию морепродуктов, а сегодня получил протухшие креветки и почти пятьдесят килограммов перемороженной и разваливающейся прямо на глазах семги.

– Йоши просто в ярости, Марина Викторовна, – заключил свою речь администратор.

Йоши – коренной японец, которого Марина переманила к себе из Питера, – совершенно не понимал, как можно готовить что-то из продуктов, не отвечающих его представлениям о качестве и свежести.

– Та-ак! – зловеще протянула Коваль, пристально глядя на заместителя. – Страшная я, говоришь? Отлично! Звони дроздовским и своим, едем на склад к этому олуху!

– Зачем? – не сразу сумел переключиться на нелегальный вид деятельности Серега, и Марина отрубила:

– Креветками хозяина будем угощать! На сборы – два часа. Хватит, надеюсь?

– Не вопрос. Ты с нами?

– А то ж! – вздохнула Коваль. – Вы без меня вообще ничего не можете.

Розан уехал к Дрозду сам, а Коваль направилась в «Бэлль», поправить прическу, концы чуть срезать, маникюр подкорректировать… Пока она расслаблялась на кушетке у массажиста, позвонил Серега и сообщил, что пацаны готовы и ждут ее на выезде из города.

– Хорошо, я буду через десять минут, – отозвалась Марина, жестом велев массажисту заканчивать.

– Куда едем, Марина Викторовна? – поинтересовался водитель, когда она уселась на заднее сиденье.

– За город, там склады есть, знаешь? Вот туда и едем, а на выезде, за постом, еще пацаны подтянутся.

Водитель понял, что предстоит поездка «по делам», спрашивать о которых подробнее просто нельзя, а потому и вопросов больше не задал.

Сразу за постом ГАИ, буквально метрах в ста, на обочине стояли пять машин с затемненными стеклами. Возле первой прогуливался Розан, то и дело оглядывающийся на проносящиеся автомобили.

– Проезжай мимо, – велела Марина водителю. – Макс, махни Сереге, пусть вперед едет.

«Чероки» Розана обогнал «Хаммер», остальные пристроились в хвост. Перед воротами большой торговой базы Розан притормозил, посигналил, чтобы охрана открыла, но парень, стоявший на въезде, не торопился впускать незваных гостей, и тогда Серега рванул джип вперед, разрывая натянутый вместо шлагбаума трос. Выскочив из машины, Розан в два прыжка оказался возле обалдевшего охранника и несколькими ударами уложил того на землю:

– Ты что, урод, твою мать?! Ты не видишь, кто приехал?!

Парень закрывал руками голову и бормотал что-то несвязное. На территории базы было удивительно тихо, словно никакой работы тут не ведется, в самом углу двора сиротливо стояли два автопогрузчика, возле них валялись какие-то ящики, но людей нигде не было, только этот корчащийся на земле охранник.

– Где твой хозяин? – Марина, сидя в джипе, слушала, как Розан трясет бедолагу, а тот все мычит и не произносит ничего внятного. – Не молчи, придурок, искалечу!

– Серега, да он немой, – высказался, сплевывая, стоящий рядом Дрозд. – Ты глянь – у него и рожа дебильная.

Розан выматерился и оставил парня в покое, подошел к «Хаммеру» и проговорил в приоткрытое окно:

– Слыхала? Вот это финт! Похоже, кинул нас господин рыбный фабрикант.

Коваль помолчала, прикидывая что-то, потом осмотрела стоящие прямо перед ней склады и велела:

– А поджигай-ка здесь все, и поехали домой. Если даже на складах пусто, то восстанавливать холодильники заколебается.

– А мы проверим сейчас, – решил Серега, подзывая двух молодых парней. – Ну-ка, вскройте дверь какую-нибудь, посмотрим, есть что стоящее или нет.

Пацаны ловко вскрыли один из складов и выяснили, что холодильники забиты свежемороженой рыбой.

– Отлично. Поджигайте! – приказала Коваль. – Спец– операция городской СЭС.

Пока братва сливала бензин, Розан хмуро глядел на перепуганного охранника, по-прежнему лежащего на земле:

– С этим что делать? Может, грохнуть – и в склад?

– Не надо, – остановила Марина. – Он и так ничего не расскажет, да и рассказал бы – не велика угроза.

– Жалостливая стала? – поддел Серега. – А ну, как в ментовской ему фотки покажут? А он ведь немой, а не слепой – ткнет пальцем и опознает.

– Тебя – вполне, – засмеялась Коваль. – А меня он даже не видел. Что там твои возятся? Долго спичку поджечь?

Наконец склады вспыхнули с двух сторон, огонь моментально охватил деревянные перекрытия, рубероид на крышах занялся, источая неприятный, удушливый запах.

– Все, вечер перестал мне нравиться, – сообщила Коваль, закрывая окно. – Юрец, мы покидаем это приятное место.

Юрка улыбнулся ей в зеркало заднего вида и завел мотор. Когда машины выехали на трассу, дым от горящей базы уже было видно издалека, а потому следовало поторопиться, чтобы не встретить пожарных и милицию. В уме Марина прикидывала сумму ущерба, который понес посмевший кинуть ее «рыбник», и выходило, что наказан он прилично. Но в планах Коваль еще значился такой пункт, как штраф, а потому она позвонила Розану и велела найти коммерсанта и сообщить ему об этом.

– Ты домой? – спросил Серега, явно напрашиваясь на приглашение в гости, но Коваль хотела побыть одна, полежать в джакузи с книжкой японских танка и стаканом текилы, подумать о жизни. Она так честно и заявила своему заместителю, попросила не обижаться, и тот понял, пообещав позвонить и рассказать, о чем договорится с «рыбником».

Дома горел камин – охранник Костя, или просто Кот, прекрасно знал, что хозяйка любит коротать вечера у огня, и потому без напоминаний разжигал его, чтобы она была довольна. Кроме всего, окружающие прекрасно понимали, что Марине и так несладко из-за ухода Малыша, и старались сделать все возможное, чтобы она не грустила.

– Даша, ты еще здесь? – с порога закричала Марина, сбрасывая куртку на руки Макса и направляясь в спальню. – Включи джакузи!

– Да, Марина Викторовна! – отозвалась из гостевой спальни домработница, решившая устроить генеральную уборку на втором этаже.

Через час, когда Коваль нежилась в теплой воде, позвонил Серега и сообщил, что убитый горем «рыбник» приглашает ее в ресторан на ужин.

– С чего бы? – удивилась Марина.

– Ну, не со мной же ему ужинать! – заржал Серега. – Завтра в девять, в «Шаре».

– Обалдеть! Этот наглец ведет меня в мой же ресторан? На скидку рассчитывает? – возмутилась она до глубины души. – Что за мужики, так и норовят за счет женщины выехать!

– А ты обломай его, у тебя классно выходит! – продолжал гоготать Розан. – И потом – он и так тебе столько должен, что от одного ужина уже ничего не изменится!

– Спасибо за совет.

Назавтра, стоя перед зеркалом в черном (опять!) платье, завязывающемся на плечах и облегающем грудь и талию, как вторая кожа, Марина позвала Макса и попросила не спускать с нее в ресторане глаз.

– Я не шучу, Макс, мне надоело, что вы постоянно отвлекаетесь, а у меня потом проблемы.

Он послушно склонил голову и подал хозяйке руку, провожая к машине.

«Рыбник», молодой мужичок в ярко-красном пиджаке и с озабоченным лицом, томился в ожидании за центральным столом общего зала, ну, еще бы – о татами-рум он и слыхом не слыхивал! Коваль улыбнулась, протянув ему руку, и он поцеловал ее, встав и пугливо оглянувшись.

– Я рад, что вы нашли время поужинать со мной, Марина Викторовна! – начал он, убедившись, что, кроме двух здоровенных телохранителей, больше никого нет. И ни слова о сгоревшей дотла базе…

– К сожалению, Валерий Дмитриевич, наше общение омрачает ваша попытка кинуть меня, – сощурилась Марина, усаживаясь за стол.

– Это недоразумение, уверяю, поэтому и пригласил вас сюда, чтобы лично доказать, что моя продукция имеет высокое качество.

– Сырые креветки есть собираетесь? – полюбопытствовала она, махнув мэтру и небрежно бросив, не глядя в меню: – Якитори, сякэ маки, сашими унаги и саке, Кирилыч. – Марина собиралась есть любимые блюда – шашлычки из курицы, роллы с охлажденной семгой, филе угря.

– Сию минуточку, Марина Викторовна! – почтительно склонился тот, раскрывая перед Мариной небольшой футлярчик, в котором лежали ее персональные лакированные хаси, оставшиеся на память от Черепа – настоящие японские хаси, сделанные из сакуры и инкрустированные бирюзой.

– Так что там с креветками? – снова обернулась к «рыбнику» Марина.

– Если вы пожелаете – да! – твердо пообещал он.

Она в этом и не сомневалась, как и в том, что, захоти она, этот коммерс землю жрать будет, не то что креветки.

– Интересно… – Хотя у нее возникло ощущение, что это не что иное, как дешевый понт, но фирмач в самом деле велел официанту принести поднос сырых креветок. Марина молча наблюдала за ним, пощелкивая лакированными хаси, а он, глядя ей в глаза, принялся глотать сырые креветки, чуть сбрызнув соевым соусом.

– И что – вы надеялись поразить мое воображение? – спросила Коваль, отпивая саке. – Спешу огорчить – кроме расстройства желудка, вы ничего не добьетесь. А я пересмотрю условия контракта и еще штраф наложу приличный, чтобы неповадно было в следующий раз.

– А вы жестоки, Марина Викторовна! – заметил он, отодвигая поднос. – Я и так по вашей милости по миру пойду, а вы еще про штраф…

– Что есть, то есть! – согласилась она. – Но не советую разговаривать в подобном тоне – иначе не только деньги, здоровье можно потерять. Я очень не люблю, когда меня пытаются кинуть, а потому настоятельно рекомендую вам подумать о своем будущем и о будущем вашей семьи, Валерий Дмитриевич.

– Угрожаете? – мрачно предположил покрасневший коммерсант, и Марина очаровательно улыбнулась:

– Да бог с вами! Предупреждаю. И потом – кроме сгоревшей базы, у вас еще есть неплохой коттедж… думаю, он тоже будет неплохо гореть.

– Я сдаюсь! – поднял руки фирмач. – Готов выплатить штраф в любой сумме! Что еще могу сделать, чтобы загладить вину перед вами лично?

Коваль рассмеялась, вертя палочки в пальцах:

– Разве что не пытайтесь больше испытывать мое терпение!

Дальше все пошло в обычном русле – треп ни о чем, комплименты и явное желание понравиться своей «крышевой» настолько, чтобы она забыла о своих угрозах. Коваль подавила в себе очередной зевок и вдруг увидела Егора с его блондинкой, они сидели за столиком наискосок, и Малыш учил девицу держать в руках хаси, совсем как когда-то Марина делала с ним… «Какой паскудный, тесный город, чтоб ему провалиться! Даже в собственном ресторане я не могу посидеть спокойно! И в этом сама же и виновата, кстати, я приучила Егора к японской кухне!» – с тоской подумала Коваль, отворачиваясь.

«Рыбник» тем временем сморозил какую-то глупость, и она делано захохотала, откинувшись на спинку стула. Ее нарочитый смех достиг ушей Малыша, он резко обернулся, оторвавшись от увлекательного процесса. Поморщившись, встал и подошел к столику.

– Добрый вечер, – произнес он, кладя руку на спинку Марининого стула и касаясь обнаженной спины. – Не ожидал встретить тебя здесь.

– Да что ты? – притворно удивилась она. – Ты забыл, что, во-первых, это мой ресторан, а, во-вторых, это единственное в городе место, где готовят японскую еду и где я могу расслабиться и получить удовольствие? Короткая у тебя память, дорогой!

– Может, ты познакомишь меня со своим спутником?

– Нет необходимости! – бросила Коваль, заметив, как напряженно и с интересом прислушивается к разговору притихший коммерсант.

– Не груби, девочка моя! – предостерег Егор.

– Ты путаешь – твоя девочка сидит за столиком одна и жутко переживает, куда это ты опять от нее наладился. И ресторан этот ей неинтересен, и в еде этой она не смыслит ничего, и не нравится она ей. Не понимает, бедная, зачем ты притащил ее сюда, лучше бы в пиццерию сходили! – небрежно отозвалась она, наблюдая с удовольствием, как звереет от ее слов Малыш.

– А можно тебя на пару слов, дорогая? – Он сильно сжал ее локоть, заставив встать, и повел к выходу.

Макс, сидевший за столом позади Марины, подскочил и рванул следом. В холле Егор развернул жену лицом к себе и зашипел:

– Скажи ему, пусть отойдет!

– Ты собираешься заняться этим прямо здесь, дорогой? – вполголоса спросила она. – Извини, но даже для меня это слишком!

– Я сказал – пусть отойдет!

– Макс, свободен, – бросила Марина и, когда он ушел, спросила: – Это все?

– Что у тебя с этим коммерсом?

– А что?

– Я задал вопрос!

– А мы не в ментовке, чтобы я отвечала!

Малыш сильно встряхнул ее за плечи:

– Прекрати!

– Отстань от меня, Малыш, я не обязана тебе отвечать! Ты решил, что можешь вопросы какие-то задавать? Не слишком нагрузил себя, а?

– Ерунды не говори! – поморщился он. – Я тебя насквозь вижу – ты притащила сюда какого-то коммерса и уже прикидываешь, как бы с ним уединиться! Но предложить самой как-то неудобно, и ты ждешь, когда же он решится. Ты ведь не та женщина, что говорит «нет» на подобное предложение! И я, если захочу, тоже не услышу отказа, даже если снова потащу тебя на лестницу или в подвал! – Муж кипел праведным гневом и нес такую околесицу, что было стыдно слушать. А главное, в этом не было ни слова правды…

– Попробуй! – предложила Коваль, вырываясь из его рук. – Советую больше не приходить сюда, иначе опозоришься, когда охрана с крыльца спустит!

Она развернулась на каблуке и пошла обратно, думая с горечью, что назло Малышу в самый раз теперь предложить заждавшемуся фирмачу разделить с ней постель, логично вполне для женщины, не говорящей «нет». Но ее воротило от этого самовлюбленного коммерса, она даже представить не могла, что он коснется ее хоть пальцем. Поэтому, передумав, ушла по-английски, просто позвонила Максу и велела спускаться к машине.

Дома, упав на постель в темной спальне, Коваль разрыдалась от невыносимого ощущения одиночества, навалившегося на нее после неприятного разговора с мужем. За что он так обошелся с ней, почему ему непременно нужно было оскорбить ее словами – Марина не понимала. Всю ночь она проплакала, а назавтра с самого утра вдруг решила – все, хватит! И, не сказав никому из близких ни слова и за сутки оформив все документы через знакомых в Москве, улетела в Венецию.

Одинокая женщина в городе влюбленных – это что-то неприличное, но Коваль это не заботило. Она подолгу сидела в открытых уличных кафе, заказав себе кофе с корицей, и любовалась старыми домами, каналами, рябью воды. Черные очки, черная, несмотря на жару, одежда – Коваль смахивала на вдову сицилийского мафиози, зато это была непробиваемая защита от желающих скрасить ее одиночество. А таковых, увы, хватало. Но ей не нужно было это, неинтересно, ее тело не просило больше мужской ласки, словно впав в спячку. Марина думать забыла обо всем и обо всех, просто жила – и все. На досуге освежила в памяти подзабытый английский. Так прошел месяц, потом второй, благо, средства позволяли ей жить здесь, ни в чем себе не отказывая, хотя и запросы ее никогда не отличались высоким уровнем. Коваль просто тихо жила в отеле, стараясь не думать о прошлом. И только один раз позвонила Розану. Тот ошалел, орал в трубку, чтобы немедленно возвращалась, пытался выяснить, где она, но Марина только посмеялась в ответ:

– Меня нет, Серега, меня больше нет! – и положила трубку, напившись вечером в дым, совсем как раньше.

В один прекрасный день Венеция надоела ей хуже горькой редьки – все приедается рано или поздно. Марина прилетела домой рано утром, взяла такси и, никем не узнанная, вернулась в «Парадиз». Там все было как и раньше, словно и не прошло трех месяцев со дня ее отъезда. Выбежавшая навстречу Даша не сразу узнала хозяйку – та выкрасила волосы в черный цвет и сделала «французское» удлиненное каре до плеч, с густой длинной челкой, стала вызывающе красить глаза и вставила ярко-синие линзы. Все это сделало Марину практически неузнаваемой.

– Господи, Марина Викторовна! – ахнула домработница. – Вы так похорошели, честное слово! Вам это все очень идет!

– Спасибо, Даша, – улыбнулась Коваль, обнимая и целуя ее в щеку.

Даша захлопотала, накрывая стол в гостиной, сварила кофе, приготовила джакузи. Марина попросила ее не сообщать никому о возвращении, никого не хотелось видеть пока…

Так прошло еще три недели, даже Розан не знал, что Коваль вернулась и живет дома. В день своего рождения Марина совершила первую вылазку в город, отправилась в «Стеклянный шар», где ее не узнали. Она сидела в темном углу, курила, пила саке, празднуя сама с собой подкравшийся тридцатый год жизни. Был выходной день, зал битком, но Коваль велела мэтру не подсаживать к ней никого, и не сдержалась – по звякнувшему в голосе металлу Кирилыч опознал хозяйку, тихо охнув:

– Марина Викторовна… – но Коваль прижала к губам палец, покачав головой:

– Не говори никому, не надо!

– Да, я понял, но – как же… говорили, что убили вас…

– Посмотри на меня, Кирилыч, разве я похожа на труп?

Он облегченно засмеялся:

– Вы не меняетесь, Марина Викторовна!

– А зачем, если и так все хорошо? – пожала плечами Марина, про себя отметив, что в ресторане царит хаос и безвкусица – зачем-то крутят какие-то бразильские медленные песни, чего не делали при ней. Бардак…

Коваль пошла в туалет и, возвращаясь, увидела Егора, одиноко сидящего за столиком перед горящей черной свечой в тонком подсвечнике. Он пил текилу и смотрел, не отрываясь, на дрожащее пламя. И до нее дошло вдруг, что это он отмечает ее день рождения…

В горле встал ком, но Коваль справилась с собой и пошла к своему столу. Минут через десять Егор встал и направился прямо к ней. Марина опустила глаза.

– Разрешите пригласить вас на танец? – Малыш был пьян, язык заплетался, а глаза странно блестели.

Коваль кивнула и встала, по-прежнему стараясь не встретиться с ним взглядом. Он обнял ее и под льющегося из колонок Луиса Мигеля медленно повел в танце.

– Не удивляйтесь, что в японском ресторане – латинская музыка, – попросил он. – Обычно здесь такого не услышишь, всегда и все соответствует национальной тематике, и музыка тоже, но сегодня – день рождения моей жены, моей сладкой девочки, любимой моей малышки. А она очень любила японскую кухню, латинские танцы, текилу и огромные джипы… Сегодня это все – для нее.

Коваль чувствовала, как каменеет у нее все внутри, физически ощущала его боль и страдания, даже дышать стало тяжело, и вообще – еще секунда, и она упадет в обморок, а Егор продолжал облегчать душу перед незнакомой женщиной:

– Я любил ее, очень любил, понимаете? Она была удивительная… Ее не стало четыре месяца назад, никто не знает, что случилось, она просто исчезла. У меня есть другая, давно, при жене еще была, но это все не то… Таких, как моя девочка, нет больше. Эта, нынешняя, вызывает только сожаление и раздражение. В ней нет взбалмошности, непредсказуемости, я не люблю ее и никогда не любил. Да и не смогу уже. Она ждет ребенка, а мне не надо от нее ничего и никого. Если бы я мог вернуть все назад, я никогда не обидел бы мою девочку, не упрекнул бы ее за то, что она заплатила за мою свободу своим телом. Я не ушел бы от нее, носил бы на руках, ветру дунуть не дал бы… Простите меня, что гружу вас этим, мне показалось, что вы поймете.

– Я понимаю… простите… – севшим, чужим голосом сказала она, повернувшись и направляясь к столику, но тут в спину ей Егор тихо позвал:

– Вернись, Коваль, ведь это же ты…

Марина остановилась, боясь оглянуться, сдвинуться с места. Малыш шагнул к ней, обнял за плечи, разворачивая и глядя в лицо:

– Это ты… это ты, девочка моя…

– Да, Егор, я…

Он прижал ее к себе с такой силой, что дышать стало невозможно, целовал волосы, глаза, губы и бормотал:

– Я знал, что ты вернешься, я всегда это знал, я почувствовал, что ты здесь… девочка моя любимая, ты со мной, я никуда не пущу тебя, не отдам никому, родная моя… слава богу, ты жива…

– Ведь ты не хоронил меня, Егор, как я могу быть не жива?

– Все, молчи, малыш, не надо слов. Поедем домой, – попросил он, и Коваль не смогла сказать ему, что нет у них общего дома и вряд ли будет теперь, после того, что он сказал.

Они приехали в «Парадиз», оказались в спальне, и любовь была странная какая-то – осторожная, точно боялся он, что Марина опять исчезнет. Брал ее бережно, едва касаясь руками, нежно прижимал к себе, двигаясь неторопливо. И долго-долго это продолжалось, Коваль и забыла уже, как это у них бывало…

Потом они курили одну сигарету, и Маринина голова лежала на его животе, и Коваль охватило спокойствие и безмятежность.

– Детка, где же ты была все время?

– Зачем тебе? – откликнулась она. – Мне просто нужно было подумать, разобраться в себе, в тебе, многое решить.

– Я не хочу знать, что ты решила, – тихо произнес Егор. – Знай только, что я не уйду, даже если твои быки будут рвать меня на куски. Ты – моя жена.

– Зачем крайности, дорогой? Многое изменилось – у тебя будет ребенок, которого я, к сожалению, не смогу родить тебе. Появится наследник, будет нормальная семья, где место жены – дома, а не в бандитском джипе, полном оружия.

– Детка, не говори глупостей! Что такое эта нормальная семья, кто может ответить? Какой наследник от торчащей на коксе малолетки? – взмолился Егор, прижимая жену к себе.

– Я что-то пропустила? При чем тут…

– А при том – она нанюхивается кокаином так, что не соображает, что делает! Я знал об этом сразу, но думал, что справлюсь, ведь смог же я тебя ссадить с героина, помнишь? Но ты – это ты, ты сама хотела жить, сама боролась, сама справилась. А эта бестолочь всякий раз, сбежав из больницы, только плачет и клянется бросить. И от кого она ждет ребенка, еще очень большой вопрос, дорогая, – Егор нервно вырвал сигарету из пачки, щелкнул зажигалкой. – Я так виноват перед тобой, малышка, если б ты знала! Ко мне приезжал Строгач, мы тут поговорили с ним, объяснил он мне, как все было. Детка, прости меня за то, что тебе пришлось пережить из-за меня, мне никогда не загладить этой вины…

Коваль закрыла его рот поцелуем, впиваясь в губы. Малыш напрягся, отвечая. Его руки скользили по ней, воскрешая в памяти все, что было у нее с этим человеком, напоминая, что нет и не было никого ближе и дороже.

– Родной мой… – простонала Коваль. – Любимый… не говори никогда об этом, прошу тебя… даже если ты не вернешься, я буду только твоей, мне никто не нужен, только ты. Я согласна быть кем угодно, только чтобы с тобой…

– Девочка моя, да кем ты можешь быть, ведь ты жена моя, единственная, не будет другой! – Малыш взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал в губы.

Они так и проговорили всю ночь, а утром Коваль заставила его все же уехать к себе, взяв слово не говорить пока никому о ней и сократить общение до звонков по мобильному. Егор согласился с огромным трудом, не понимая, что происходит. Она и сама не понимала, но почему-то его рассказы о блондинке не убедили, осталось какое-то неприятное чувство… Марине нужно было время, чтобы подумать.

Примерно через неделю она поехала на встречу с Веткой, которой позвонила накануне, не утерпев. Ведьма обрадовалась, но не удивилась, сказав, что и так не сомневалась в том, что Коваль жива-здорова. Проезжая по центру, Марина увидела картину, заставившую ее притормозить немного – на крыльце магазина трое мужиков окружили девицу в длинной светлой дубленке и белой шапочке и тянут ее в стоящую рядом «девятку». Девица упиралась и звала на помощь, но шансов у нее не было почти – люди спешили мимо, стараясь не смотреть даже в сторону творящегося. Не понимая, зачем ей все это нужно, Коваль остановила «Хаммер», оглянувшись на кафе, где должна ждать Ветка, но не обнаружила ее машины на парковке. Вдруг девица на крыльце оказалась лицом к «Хаммеру», и Марина узнала в ней Егорову блондинку. Не зря затормозила, как выяснилось… Коваль сунула в карман шубки «вальтер», который хранила в память о Черепе и всегда возила в бардачке, и, выпрыгнув из машины, подошла к веселой компании.

– Алло, чапаевцы! Вас не многовато на одну?

– Вали-ка отсюда, а то и тебя прихватим! – пообещали ей, и самый низкорослый из троих угрожающе двинулся навстречу.

«Ой, зря он так!» – пронеслось у Марины в голове, и она прямо через карман выстрелила ему в ногу. Он взвыл и упал, и тут оставшиеся, оглянувшись на звук выстрела, узнали нахальную красотку:

– О, да это ж Наковальня, и без охраны даже, сука оборзевшая! Вот это подарок! За ней Малыш на брюхе приползет, он же без этой лярвы жить не может! – заорал один. – А ну-ка, Толян, грузи ее, одна она, без быков своих, как пить дать!

– Попробуй! – пригласила Коваль, вырывая пистолет и целясь Толяну в живот. Тот притормозил, понимая, что ей особого труда не составит выстрелить. – Девчонку отпусти!

Сию же минуту блондинку скинули с крыльца, она поднялась и, прихрамывая, побежала за угол. Марина начала отходить к джипу. Толян рванул к ней, и она, нажав на курок, выматерилась – по роковой случайности пистолет не был заряжен, был в нем всего один патрон… «Лохушка ты, Коваль… Как говорится, ноль – один, не в нашу…»

Она спокойно дала посадить себя в «девятку», не сомневаясь уже, куда и к кому ее повезут эти разъяренные козлики, молотящие свою жертву по ребрам с двух сторон. Марина даже не уворачивалась от ударов, сознавая, что только она могла влезть в разборки, не проверив обойму в пистолете. Ее привезли на дачу к Самсону, и он сам предстал перед Коваль, сидя в кресле с толстой сигарой в зубах, потолстевший, обрюзгший, отрастивший бородищу в пол-лица. Этой самой сигарой он чуть не подавился, увидев, кого привезли его архаровцы:

– Оба-на! Сюрприз! Вот и свиделись, Наковальня! А говорили, пропала ты?

– Нет, как видишь.

– Ну, парни мои, удружили! – радовался Самсон, потирая руки. – Не был я уверен, что Малыш за той соплячкой придет ко мне, но теперь-то верняк, не сорвется! Он же за тебя все мне отдаст, все, что скажу, лишь бы тебя забрать! А с тобой, сука, я посчитаюсь пока – за жену, за дочь, за бегство мое. Умирать будешь долго и мучительно, – пообещал он и, не сдержавшись, ударил Марину по щеке.

– Дурак ты, Самсон, – вздохнула она, мотнув головой. – Если ты хоть пальцем меня коснешься еще раз, от тебя и воспоминаний не останется – Малыш не простит, ты ж его знаешь. Да и пацаны мои не спустят, на твоих же кишках и подвесят то, что останется. Не советую.

– Умная очень, да? Советы мне даешь? Плевал я на твою кодлу уголовную, я свое сделаю и отвалю – не найдут! И корпорацию Малыш мне отдаст, не вышло тогда, сейчас наверстаю! А ну, на колени, сука! – взревел он, хватая ее за руку и швыряя на ковер. Вцепившись в волосы, он наотмашь ударил Коваль еще несколько раз, а потом подтянул к себе и стал расстегивать брюки. Марина вырывалась, пытаясь освободиться, но Самсон схватил со стола пистолет и, сняв с предохранителя, приставил к ее голове сверху, уперев дулом в макушку:

– Не дергайся, сказал, а то мозги вышибу! И не дай бог замутить что-то – успею на курок нажать!

Выстрел грохнул неожиданно, а за ним – другой, и Коваль почувствовала жгучую боль в затылке. Падая, увидела в дверях Ветку с пистолетом в опущенной руке. «Вот и все, – пронеслось в затухающем сознании. – Вот и все, Коваль, все кончилось, уходишь отсюда совсем…»

…Она дрейфовала в потемках, то видя яркий свет, то снова оказываясь в полной темноте. Слышала какие-то звуки, но не понимала, что они значат, откуда исходят. Сколько времени это продолжалось, неизвестно, постоянный шум в ушах и голове мешал и выматывал. И еще веки были тяжелыми, просто неподъемными. А так хотелось открыть глаза…

И ей это удалось в конце концов. Перед ней сидела Ветка в домашнем халате. Увидев открытые глаза, она заорала диким голосом и выбежала из палаты. Через какое-то время вокруг Коваль образовалась толпа людей в белых халатах, они щупали ее голову, давили на глазные яблоки, поднимали веки.

– Ты меня слышишь, красотуля? – наклонился над ней пожилой человек с бородкой. – Закрой глазки, если слышишь.

Марина облизнула сухие, спекшиеся губы и просипела чуть слышно:

– Пить…

– О боже! – отпрянул доктор. – И речь, кажется, не пострадала…

Ветка осторожно, с ложечки, вливала подруге в рот воду, и этот процесс злил Марину ужасно – она пить хотела, а не промочить горло.

– Господи, – бормотала Ветка. – Господи, спасибо, ты услышал меня…

– Позвоните мужу, – негромко сказал доктор. – Он должен узнать, пусть приедет.

– Да, конечно, – и Ветка отошла к окну, достав мобильный.

Доктор все разглядывал Марину, словно она была новым словом в медицине.

– Просто поразительно, – бормотал он под нос. – Глубочайшая кома, пулевое ранение в затылочную область, почти месяц лежала как растение, и вдруг… Не понимаю. Голуба моя, да ты в рубашке родилась, вот что! Ведь, сместись ствол пистолета чуть в сторону, и все – нет тебя! А так – навылет, две дыры в голове… А волосы вырастут, не переживай! – он ободряюще похлопал ее по руке и вышел вместе с остальными.

Что-то в его словах не понравилось Коваль, она не сразу поняла, что именно, и только когда Ветка села рядом, взяв за руку, до Марины дошло.

– Зеркало… – прошептала она. – Дай… зеркало…

– Не надо тебе зеркала никакого, – вдруг воспротивилась подруга. – Поверь, ты чертовски красива, как и раньше!

– Ну?! – чуть громче произнесла Коваль, и Ветка, всхлипнув, подала зеркало.

«Господи, кто это? – удивилась Марина, глядя в круглое стекло – обритая голова, рубцы швов на затылке, скулы, обтянутые землистой кожей, провалившиеся глаза, обведенные синевой, нет, даже чернотой какой-то. – Нет, это не я, я же не такая совсем…»

Она шарахнула зеркало о раму кровати, и оно разлетелось вдребезги, а Коваль заплакала. Ветка кинулась к ней, обняла:

– Не плачь, Маринка, это пройдет, волосы вырастут, а пока парик купим – это же классно, можно хоть каждый день новый цвет выбирать! Ведь главное, что ты живая, солнце мое! Сейчас Малыш приедет, он только утром ушел, мы с ним по очереди сидим, и Розан приезжает. Как ты напугала всех, если бы только знала!

Она заметалась по палате, схватила свой шифоновый шарфик, повязала Марине на голову:

– Балда, зачем зеркало разбила, даже не увидишь, как тебе хорошо! Блин, да где чертов Малыш, сказал – еду, и пропал!

– Вот он, – произнесла Коваль, услышав в коридоре быстрые твердые шаги.

Это действительно был он – ворвался в палату с охапкой желтых хризантем, бросил их на постель и прижался лицом к груди жены, рухнув на колени. Ветка, опять заплакав, вышла.

– Детка моя, как ты напугала меня, – шептал Егор сквозь слезы. Это было так дико, так неправильно – Малышев, несгибаемый, упертый Малыш плакал…

– Не надо, все уже кончилось, – прошептала Коваль. – Я поправлюсь, я же живучая.

– Я заберу тебя отсюда сразу, как только будет можно, не желаю видеть эти стены, хочу, чтобы тебя окружало только все родное. А потом мы уедем с тобой, на год, на два – сколько потребуется, чтобы ты забыла обо всем, родная моя, – пообещал он.

– Поцелуй меня, – попросила она, и он завладел ее губами. Как давно это было, где-то в другой жизни…

– Счастье мое, – выдохнул он. – Моя девочка…

– Егор, я очень страшная теперь? – спросила Коваль, поднеся к голове, повязанной Веткиным шарфом, руки.

– Ерунды не говори! – рассердился Егор. – Как ты можешь быть страшной, когда ты – самая прекрасная женщина в мире? Я люблю тебя, и мне неважно, есть ли при этом у тебя волосы. Ветка! – заорал он и, когда та вбежала, сунул ей пачку денег и приказал: – Дуй в торговый центр, сгреби там все парики, какие понравятся, и сюда!

– Я ж в халате… – растерялась она, но Егор рявкнул:

– Да мне все равно! Шубу надевай и вали, ты ж на машине!

Ветку сдуло, а Марина, улыбаясь, произнесла:

– Не понравится Строгачу, что ты ее так…

– Да? Он ее еще не так тут отстегал, когда узнал, что она натворила – я еле отобрал, думал, пришибет. Считает, это она виновата, что Самсон выстрелил в тебя. Хотя, если бы не Ветка, никто не знает, что было бы с тобой.

– То же, что и обычно – досталось бы мое нежное тело очередному уроду, – вздохнула Коваль. – Потому что говорить «нет» я так и не научилась.

– Детка, не говори так! – взмолился муж. – Я сказал это от досады, я совершенно не думаю так о тебе, ты ведь знаешь! Приедем домой, и я заглажу свою вину, обещаю.

– Малыш, ты не меняешься – все такой же маньяк! Мне теперь даже ходить придется учиться заново, а ты опять за свое!

– Это ерунда, детка, ты ж сильная – справишься, я в тебя верю!

Он уехал только ночью, не выгони Марина – вообще остался бы, но она так устала и хотела спать, что ему пришлось согласиться.

На следующий день снова приехала Виола, сидела на постели возле подруги и рассказывала:

– Ты не помнишь, что случилось? Как к Самсону попала, не помнишь? Вместо Егоровой молодухи его козлы тебя зацепили, ты ж на них с пустым стволом поперла! Я подъехала, когда тебя уже в машину пихали, я и «вальтер» твой подобрала, у Егора он. Думать некогда было, я Сереге позвонила и за вами пристроилась. В дом сразу попала, а там поблудить пришлось, пока голос твой не услышала, захожу – этот гад тебя на колени поставил, а сам спиной ко мне, я ж не видела, что ствол у него – свой достала и – в репу ему. А он, в судороге, видно, в тебя… – Ветка всхлипнула, прижимаясь к подруге всем телом. – Прости меня, если можешь…

– Дура ты! – откликнулась Марина. – Он завалил бы меня… Что с Егоровой девчонкой?

Ветка странно посмотрела на нее, помолчала, взвешивая что-то про себя, потом вздохнула и сказала:

– Нет ее, разбилась на машине на следующий день. Егор всю ночь сидел здесь, у операционной, а утром она разбилась. Врезалась в ограждение на набережной, сразу насмерть, даже и не поняла, наверное… Не плачь, не надо! Блин, зачем я тебе сказала?

– Вета, она ребенка ждала… – проговорила Коваль сквозь слезы.

– Да никого она не ждала, успокойся ты! – отмахнулась подруга. – За нос Егора водила, макака ушлая, чтоб не бросил, врала всю дорогу. Он, когда узнал, от радости чуть не рехнулся, мол, слава богу, хоть Коваль моя угрызениями совести мучиться не будет, что ребенка без отца оставила.

…Малыш так и не обмолвился ни словом о гибели своей подружки, а Марина сделала вид, что ничего не знает.

Весь следующий месяц Коваль училась ходить, опираясь то на руку мужа, то на худое плечико Ветки, то на сменяющего их Розана, от возможности помочь своей хозяйке готового петухом орать.

– Да, подруга, устроила ты опять беспредел! – рассказывал он, прогуливаясь с ней по коридору. – Да и ведьма хороша – не растерялась, помогла. Коряво, правда, но для первого раза вполне! Строгач ее от ментов на следующий же день отмазал, она и испугаться толком не успела.

– Зато я успела, Серега, когда поняла, что в пистолете пустая обойма, и никто не знает, что я в городе, – честно призналась Марина, опираясь на его руку. – Что стоило позвонить тебе и сказать?

– А ты всегда такая – я для тебя пустое место, – не сдержался Розан. – Но Самсона ты все-таки сделала, железная девка, молодец!

– Если бы не Ветка – он бы меня так сделал, что не собрали бы потом.

– Обошлось ведь. Когда выписывают?

– Завтра.

Назавтра больничный двор был оцеплен и заставлен тачками бригады. Кого только не было! Но ее это не волновало, главное, Малыш был рядом. Он, кстати, не поленился прокатиться по магазинам и привез жене потрясающе красивый кожаный костюм черного цвета – брюки и пиджак в обтяжку. Коваль удивилась:

– Ты же против черного выступал все время!

– Детка, но это же стопроцентно твоя вещь, ты посмотри – как для тебя сшита! Как я мог удержаться, скажи?

Да, уж тут возразить было нечего – костюм сел на нее как влитой и в сочетании с черным париком и красной помадой смотрелся просто возмутительно хорошо.

Уже дома, в душе, Коваль оценила некоторое преимущество в отсутствии волос – мытье головы перестало отнимать кучу времени, как раньше. Закутанная в халат, она вышла к сидящему перед телевизором мужу:

– Что в мире творится?

– А черт его знает! Я «Крестного отца» смотрю, силюсь понять, за что ты его так любишь.

– Брандо на тебя похож, – ответила она, садясь к нему на колени.

– Да брось, я ведь лучше! – улыбнулся Малыш, обняв ее за талию.

– Нахал ты!

– А ты – стерва! – не остался в долгу муж.

– А давай я тебе что-то покажу, – начала Марина, забираясь под его халат руками.

– О, нет, дорогая, даже не думай – доктор запретил физические нагрузки! – запротестовал он, и Коваль фыркнула:

– Не льсти себе – нагрузки! Я ж не штангу таскать собираюсь!

Шансов у Малыша не осталось…

– Ну, довольна? Получила все, что хотела? – укладывая ее в постель, уставшую и измученную, спросил Егор.

– Ты ж меня знаешь – я всегда получаю то, чего хочу, – еле шевеля языком, отозвалась Коваль.

– Еще одна просьба – как только почувствуешь, что голова заболела, не молчи – говори. Доктор сказал, что головные боли могут быть очень сильные, и терпеть их нельзя, иначе сосуды не справятся, – начал Егор, но Марина жестко перебила:

– И что – всю жизнь прислушиваться, болит или нет? Так насмерть тогда лучше было бы…

– Я точно убью тебя! – пообещал он. – Ты не одна, есть еще я, поэтому ради меня пообещай!

– О господи! – закатила глаза жена. – Но только ради тебя!

Ночью сквозь сон она слышала, как он шепчет, осторожно касаясь губами бритого затылка:

– Вот ты и дома, девочка моя, со мной. Любимая моя, родная, что ж не можешь ты жить спокойно, не подставляя свою головку под пули? Неужели не кончится этот каждодневный страх потерять тебя, в котором я живу постоянно? Как я боюсь за тебя, счастье мое, стерва ты моя…

– Егор, – сонно пообещала Коваль. – Я клянусь, что никогда больше, родной, никогда… – прекрасно понимая, что вряд ли сдержит эту клятву…

Часть 2

Хохол

Марина лежала на диване в гостиной, крутила в руках пульт от телевизора и мысленно рассуждала о надвигающихся праздниках:

«Предновогодний вечер, а настроения никакого, честное слово. За что люди так любят этот странный праздник, не понимаю! Весь день суета, готовка, уборка, и все ради того, чтобы посреди ночи сесть за стол и налопаться до отвала перед включенным телевизором! Обалдеть! Лично мне все это никакого удовольствия никогда не доставляло, да и сейчас не доставляет, поэтому я лежу на диване в гостиной и достаю своего бедного телохранителя Макса, вынужденного выслушивать мой недовольный монолог. Я слишком мало плачу ему за это…»

Ее плохое настроение усугубляли постоянный шум в ушах и головная боль, раздирающая виски, даже три таблетки сильнейшего обезболивающего не в состоянии что-то сделать с этим. Все чаще Марина позволяла себе не сдерживаться, могла заорать, заплакать без повода, но так ей становилось легче, и бедняга Макс терпел ее выходки. Сейчас она смотрела кассету с Брандо и планомерно доводила Макса:

– Максимка, а почему у тебя нет даже девушки, интересно?

– У меня много работы и мало свободного времени, чтобы иметь постоянную девушку, – спокойно ответил он.

– Странно как-то, ты не находишь? Мы с тобой ровесники, а ты все еще один, как перст! – не унималась хозяйка.

– Для мужчины тридцать один – не возраст.

Вот этого-то она и ждала – возможности зацепиться за неосторожное слово:

– А мне, значит, пора на свалку?

– Это не про вас, Марина Викторовна, – все еще спокойно парировал Макс.

– Нет, ты мне не сказал – по-твоему, я уже не гожусь ни на что? – Порой она и сама удивлялась своей настырности и противному характеру. Чего пристала, спрашивается?

Реакции не последовало – Макс не первый день с ней, прекрасно знал, когда ответить, а когда промолчать.

– Что ты молчишь, я ведь, кажется, с тобой разговариваю?

– Что вы хотите услышать?

«Так, ну, с ним все ясно – решил не вестись на подначки. Ладно, черт с тобой!»

– Уже ничего, можешь идти. Скажи Даше, что я не буду ужинать.

Марина вытянула из пачки очередную сигарету, и Макс недовольно попросил:

– Не курите столько, Марина Викторовна, вам нельзя.

– Я тебе больше скажу – жить вредно, от этого всегда умирают! – громким шепотом сообщила она, щелкая зажигалкой.

Решив, что с него на сегодня уже хватит, Макс ретировался.

Коваль всего неделю назад вернулась из Швейцарии, где пробыла почти три месяца, решившись вдруг на пластическую операцию – убрала мелкие морщины вокруг глаз, шрам, уродовавший лоб, чуть накачала гелем губы. Вот это последнее – просто нечто, даже самой понравилось, теперь осталось дождаться реакции мужа. А мужа-то как раз и не оказалось дома, он застрял в Москве на каком-то не то съезде, не то форуме. Он в последнее время стал очень влиятельным человеком, строительным магнатом. Даже репутация бывшего криминального авторитета не мешала, даже то, что женат он на широко известной в узких криминальных кругах региона Марине Коваль. На ней, Наковальне…

Хотя и Марина тоже теперь дама вполне законопослушная, но весь ее бизнес – так, панама на вершине айсберга. Днем агентство, а ночью, если надо, опять самая отмороженная бригада. Но попасть под охрану Коваль считалось в городе очень большой удачей: ее ребята – люди серьезные, дело свое знали четко. Даже в службе безопасности мэрии были ее парни, а уж Егор Сергеевич Малышев вообще других не признавал, рад был до безумия, что безбашенная его жена угомонилась наконец-то. Наивный…

Деньги в общак Сереге Строгачу Марина все равно платила регулярно и считалась после него второй, хотя остальных это просто бесило. Но кто виноват, что борзая молодая девица в свое время оказалась умнее шестерых тертых жизнью мужиков, вместе взятых!

Строгач всегда ценил ее умение правильно просчитать ситуацию и пойти напролом, если надо, не считаясь ни с чем и ни с кем. За то и страдала вечно. Но ведь большие деньги и власть не даются даром, и кто бы считал пули в нежном девичьем теле! Егор всякий раз мрачнел, когда жена раздевалась и становились видны три шрама от пуль на груди и животе.

– Детка, это не пирсинг и даже не татуировка – совершенно не женское украшение.

Но так уж случилось, никуда не денешься. Она понимала, почему он это говорил – для него не существовало ничего лучше и прекраснее ее тела, которое Егор знал на ощупь. Оно будило в муже самые разные эмоции – от нежного восхищения до желания скрутить в бараний рог. Ей повезло – он прекрасно понимал, кого берет в жены, поэтому его не шокировали ее причуды ни в жизни, ни в постели. Даже разница в возрасте в четырнадцать лет не мешала им терять голову друг от друга.

«Господи, а это кого еще несет на ночь глядя?» – Марина поднялась и пошла к двери, но домработница Даша уже впустила в прихожую запорошенного снегом Егора. Коваль с визгом повисла на шее мужа, болтая ногами.

– Подожди минутку, дорогая, я же весь в снегу, ты промокнешь и простынешь! – взмолился он, осторожно ставя ее на пол и сбрасывая мокрую дубленку. – Соскучилась, девочка моя?

– Как тебе не совестно спрашивать об этом? – возмутилась Коваль, прислоняясь спиной к косяку и с обожанием глядя на раздевающегося мужа. – Я не видела тебя три месяца и неделю!

– Подсчитала даже? – улыбнулся Егор, поднимая ее на руки и унося в гостиную, поближе к свету, чтобы иметь возможность лучше рассмотреть лицо. – Слушай, мы так не договаривались! – укоризненно покачал он головой. – Ты выглядишь теперь от силы на двадцать пять! Боже, а губы-то…

– Тебе не нравится? – расстроенно спросила Марина.

– Ерунды не говори! Просто ты совсем девочка на моем фоне.

Она расхохоталась – даже человек с больным воображением не мог бы дать Егору столько лет, сколько ему было на самом деле. В свои сорок пять он выглядел очень свежо, даже седые волосы не портили впечатления, скорее наоборот. Вся его седина была результатом четырехлетнего брака с Коваль. Но она знала, что Егор не променял бы ни одного дня этой жизни на годы с кем-то другим. Он по-настоящему любил ее.

Егор провел пальцем по ее губам и мечтательно прикрыл глаза. Марина поймала его палец, обхватила его и провела по нему языком, но муж пресек откровенную попытку склонить его к немедленному занятию любовью:

– Остановись, у нас еще вся ночь впереди, все успеешь. Пойдешь со мной в душ или прическу жалко?

Какая прическа – парик! Волосы после ранения в голову росли медленно, и Коваль все еще ходила в черном парике, хотя и из своих уже можно было соорудить приличную короткую стрижку. Просто она не успела к его приезду.

Стоя в душевой кабине, Марина прижималась к сильному телу Малыша и замирала от удовольствия, оттого, что он снова с ней, можно касаться его, гладить, целовать. Для нее не было ничего более волнующего, чем его присутствие рядом. Они любили друг друга, как бы странно в наше дурацкое и неправильное время это ни звучало. Даже отсутствие детей не делало этот брак менее счастливым и крепким. Марина с Егором и не обсуждали это никогда, прекрасно понимая, что при ее образе жизни ребенок – роскошь совершенно непозволительная, еще одно уязвимое место. Что поделаешь…

Душ расслабил Марину настолько, что она примирилась даже с необходимостью встречать Новый год. Правда, и на этот счет у них с мужем был собственный вариант – японская кухня, горящий в камине огонь, медвежья шкура вместо дивана, неторопливые занятия любовью вместо телевизора и текила – вместо шампанского. Коваль вообще терпеть не могла этот пафосный напиток, ее так и тянуло оттопырить пальчик и говорить тоненьким голоском глупости. Вот с текилой все проще обстояло, это оказался стопроцентно ее напиток, отвечающий бешеному темпераменту. Егору, правда, увлечение жены «Санрайзом» было не очень по душе, но он не препятствовал, зная, как потом ему же будет хорошо, когда после пяти стаканчиков «текила-бум» они окажутся в постели.

Эта новогодняя ночь не стала исключением. Стол в каминной был накрыт по японским канонам, Коваль в черном кимоно, которое Егор привез ей из Японии, в черном парике, с глазами, накрашенными ярко и вызывающе, а он сам – в халате. Марина сидела у мужа на коленях, и он кормил ее роллами, перемежая дело поцелуями, а уж это Малыш умел и любил.

– Девочка моя, как же ты хороша, как же я люблю тебя… – Он развязал пояс кимоно, забираясь рукой под него и лаская ее грудь. – Я тоже соскучился по тебе, в Москве все время о тебе думал. Не уезжай так надолго.

– Между прочим, я приехала, а тебя нет дома! Мог бы и позвонить, что в Москве, я бы билет поменяла – и к тебе.

– Детка, все решилось за сутки буквально, я не собирался никуда ехать. И что бы ты делала там одна? Я почти все время на этих чертовых сборищах торчал.

– Малыш, а ты ничего не скрываешь от меня? – подозрительно спросила Коваль, заглядывая ему в глаза.

– Дорогая, ты опять за свое? Ревность – страшная и разрушительная штука.

Это и без него Марина знала! Но что делать, когда муж так чертовски привлекателен, что любая готова на все, только бы хоть на пять минут оказаться на ее месте? А Коваль просто не переносила этого, даже думать не хотела, могла убить каждую, пусть только осмелится приблизиться к ее Егору на расстояние менее ста метров.

– Я не хочу ссориться с тобой, поэтому промолчу, – ответила Марина, ласкаясь к мужу. – Давай прекратим этот ненужный разговор, заняться больше нечем, что ли?

– А ты, конечно, имеешь пару идей на этот счет, да, хитрая кошка? – усмехнулся Егор. – И мне кажется, я даже знаю, каких именно!

«Ну, еще бы ему не знать, чай, не первый день знакомы! Словом, на колени, Коваль! Здравствуй, Новый год!»

Третьего числа неожиданно позвонил Строгач и позвал в гости. Из его уст приглашение всегда звучало как приказ, которому не подчиниться – не приведи бог! Одно радовало – Коваль давно не виделась со своей единственной подругой Веткой, любовницей Строгача и по совместительству «потомственной ведьмой». Неизвестно, как там по этому ее бизнесу, но по жизни она была та еще ведьма! Но Егор к Строгачу ревновал жену до сих пор, всякий раз напрягался, едва заслышав в трубке сипловатый голос. Вот и сейчас, когда Марина передала ему приглашение, лицо мужа стало мрачным.

– Если ты скажешь, я не поеду, – произнесла она не очень уверенно – не хуже ее Малыш знал, что так не будет, сам вышел из этого мира, прекрасно помнил, что к чему.

– Глупости не говори, – вздохнул он. – Раз зовет, значит, поедем.

– Егор, это ревность! – подколола Коваль, и муж подтвердил:

– Да, дорогая, так и есть.

– Ты спятил! К кому – к старому уголовнику?

– Не настолько он стар, между прочим, ему всего-то сорок девять, – усмехнулся Егор. – А ты всегда предпочитала мужчин постарше, разве нет?

– Что за чушь? Не так много мужчин у меня было, если хочешь знать! А ты – единственный на всю оставшуюся жизнь, – она подошла ближе и обняла его за шею. – Не говори больше об этом. Клянусь, для меня Серега – пустое место, никогда я не пошла бы на связь с ним добровольно, не под давлением обстоятельств. Я, между прочим, не тычу тебе в нос тем, что, если бы не Самсон и не твоя съехавшая с моста блондинка, возможно, мы уже развелись бы!

Малыш хохотал так, словно услышал смешной анекдот, а, отсмеявшись, взял ее за руки и сказал:

– Ну, ты и актриса, Коваль! «Развелись»! Да ты наперед всегда знала, что я не уйду от тебя, не для того ты еще при первой встрече продемонстрировала мне, на что способна, чтобы через три года развестись со мной из-за какой-то девки! Ты ж меня грамотно разложила, все просчитала, знала, что я слаб на красивых женщин, да и кто устоял бы? Когда ты наклонилась, сказав – хочу, не могу сдержаться? У меня мозги залило, так я тебя хотел!

– А сейчас? – облизнулась жена, касаясь его плеча грудью, обтянутой тонкой тканью водолазки.

– И сейчас, – он положил ее на свои колени, сжав грудь руками. – И завтра. И всегда. Раздевайся, девочка, покажи мне что-нибудь.

Вот тут Коваль не надо было уговаривать, что-что, а показать она могла, да еще как!

…Часа через два они лежали на водяном матрасе в спальне и курили одну сигарету.

– Что-то бледная ты, детка, – заметил вдруг Егор, отведя со лба челку. – Устала?

– Нет, просто голова что-то…

– Упрямая стерва, говорили тебе – нельзя пластику делать, слишком рано опять под наркоз, но ты ведь все лучше других знаешь! – рассердился он. – Вечно причуды у тебя! Завтра же в больницу на обследование!

– Ага, разбежалась! У меня дел полно, да и потом – голова ведь не задница, как говорили в бытность мою врачом – завяжи и лежи! – пошутила Марина, но Егор не оценил ее юмора, заорав еще громче:

– А поскольку ты лежать не можешь, то я тебя сам, лично, в стационар сдам и охрану приставлю! Ты что, не понимаешь, что с этим шутить нельзя?

– Малыш, у тебя воспитательный порыв? Прекрати, лучше просто поцелуй меня.

Вместо поцелуя она получила увесистый шлепок по одному месту, потом муж накрыл ее одеялом и пожелал спокойной ночи, явно рассерженный легкомысленным отношением к здоровью. Но за весь прошлый год Марина столько времени провела в больницах, что даже думать о них без содрогания не могла.

Утром, глядя на бледное лицо и ввалившиеся глаза жены, Егор ругал себя за бурную ночь.

– Да прекрати ты это, – взмолилась Марина. – Позови лучше Макса, он мне массаж сделает, и все пройдет.

Ее телохранитель был универсалом, мастером на все руки – хоть массаж, хоть стол накрыть, а то и личным тренером мог стать по совершенно разным видам спорта. Да и собой был недурен вполне – высокий широкоплечий блондин с карими глазами. Но Коваль к таким была совершенно равнодушна, муж мог спать спокойно. Рядом с Егором все мужики ей казались вылинявшими какими-то, бэушными.

Макс привел хозяйку в порядок за полчаса.

– Спасибо, приятель, мне полегчало.

– Рад за вас! – с сарказмом ответил он. – В больницу, как я понимаю, мы не поедем?

– Ты дико догадлив!

Макс пристально вгляделся в ее лицо, в глаза, обведенные темными кругами, и покачал головой:

– Кому вы врете сейчас – мне или себе? Марина Викторовна, признайтесь честно – вы давно уже не в порядке, вы ж таблетки не просто пьете – вы их едите горстями, но они не помогают. А обмороки, о которых вы запрещаете говорить Егору Сергеевичу? Их на неделе и по два бывает!

– Так, задолбал! Иди собирайся, в офис едем, – приказала Коваль, вставая с постели.

Когда, вся в черном по традиции, она появилась в гостиной, Егор удивленно вскинул глаза от бумаг, которые изучал, сидя в кресле:

– И куда это мы наладились?

– В офис. Стас должен подъехать, буду договор с Борисовым разрывать.

– С Печатником? – удивился Егор. – Что у тебя с ним?

– Я за полгода сменила возле него пятерых телохранителей, но этот баран не уймется никак – пьет, как свинья, и пацанов заставляет. А у меня с этим – сам знаешь! Мало того, если они отказываются, так он их по морде молотит, сволота запойная! Вот и вчера нос сломал очередному. Короче, достал он меня, сегодня так поговорю, что мало не покажется!

– Не связывайся, позвони Бурому, это ж его клиент, пусть он и разрулит, – посоветовал муж.

– Ну, сейчас! – возмутилась Марина. – Чтоб Коваль кому-то жаловаться побежала?! Да не будет такого! Сама разберусь.

– Противная ты девка, убил бы иногда!

– Сердце мое, как ты жить-то без меня станешь? – засмеялась она, целуя его в гладко выбритую щеку и выскакивая за дверь.

В офисе уже зависал Розан, пил кофе и курил, сидя в Маринином кабинете.

– А ну, брысь! – рявкнула Коваль, и Серега нехотя поднялся, уступая ей место.

– Чего злая такая с утра? Проблемы?

– Пока нет, но минут через сорок будут, – пообещала она. – Мог бы и мне кофе налить, раз уж все равно варил.

Розан подал чашку и пододвинул пепельницу, на что стоящий у двери Макс недовольно фыркнул:

– Может, хоть здесь вы поменьше смолить будете?

– Салон для некурящих – за дверью, – отозвалась Коваль, беря сигарету. – Макс, могу я пять минут расслабиться, а то сейчас этот гад Борисов приедет, и начнется нервотрепка!

Первым приехал не Борисов, а директор охранного агентства Стас Логинов, влетел в кабинет, с размаху шлепнув перед хозяйкой папку с контрактом. Она поморщилась – приближался приступ мигрени, и каждый резкий звук отдавался в голове, как удар молотком, а Марине еще нужно было продержаться часа два-три.

– Все, Марина Викторовна, хватит с меня! – заявил невысокий, пузатый Стас, плюхаясь в кресло напротив. – Или этот козел угомонится добровольно, или я сам его угомоню! У Ивана нос со сливу размером, глаз заплыл, – это он о телохранителе, которому вчера врезал пьяный книжник. – Надо делать с этим что-то!

– Стас, не сади на суету! – велела Коваль спокойно. – Конкретно говори – что предлагаешь?

– Послать его подальше, и дело с концом! Никто из ребят все равно к нему не пойдет, это даже обсуждать глупо, Марина Викторовна.

– Хорошо. Ты передал Борисову, что я хотела видеть его?

– Передал, а они гневаться изволили, мол, могла бы и сама зад оторвать и приехать, извините за дословный перевод! – скривился Стас.

– Да мне плевать, что он там себе нафантазировал, урод запойный.

– Марина Викторовна, – вмешался Макс. – Пока время есть, может, укол сделаем? У вас лицо побледнело, скоро начнется…

– И что, – перебила она со злостью, резко повернувшись в сторону телохранителя. – Твой укол вернет мне здоровый румянец во всю щеку? Нет? А ну, валите все отсюда, задолбали заботой! Борисов приедет, сразу ко мне его!

Мужики, привычные к ее перепадам настроения, вышли, а Марина вытянула ноги на угол стола и взяла новую сигарету, но выкурить до конца не успела – вломился, как к себе домой, уже с утра поддавший Печатник и заблажил с порога во всю луженую глотку:

– Ты что себе позволяешь, Коваль?! Я не пацан, чтобы нестись сломя голову по твоему свистку!

– Не ори! – отрезала она, так и не сняв ноги со стола. – Это не я, а ты многовато себе позволяешь. Кто дал право молотить моих людей, которые охраняют твою задницу?

– За деньги, что я тебе отстегиваю, могу делать все, что пожелаю! – рявкнул он, падая на стул.

– Ошибаешься. Трогать моих ребят не будет никто, в том числе и ты. С сегодняшнего дня ты не клиент моего агентства. Дверь сзади тебя, – сказала Марина, отворачиваясь и давая понять, что разговор окончен. Но до Печатника отказы всегда доходили плоховато, он подскочил к ней и схватил за плечи:

– Ты что, шлюха, рехнулась, на хрен?! Ты с кем разговариваешь?

Марина подтянула ногу к груди и впечатала подошву замшевого сапога прямо в красную морду оборзевшего коммерса. Он с грохотом упал на пол, снеся по дороге стул и тумбу с кофеваркой. На шум в кабинет ворвались Розан, Стас и Макс, а Коваль продолжала сидеть, сложив ноги на угол стола.

– Уберите тело, мальчики, это уже не наш клиент!

Оценив красное пятно на морде Печатника, Розан хмыкнул – уж кто-кто, а он-то знал, как хозяйка могла приложить, если ее достать. Макс со Стасом потащили Печатника к выходу, а Розан подошел к Коваль:

– Что опять?

– Ничего, – пожала плечами Марина.

– Ну да! Расскажи другому кому! Парень в обморок грохнулся от неземной твоей красоты?

– Типа того, – согласилась она.

– Чем ты его так?

– Ногой.

– Ну, ты даешь, Коваль! – развалившись на стуле, заржал Розан. – Опять за свое? Эй, Маринка, ты чего? – но она уже не слышала его, упав на пол в глубоком обмороке.

Едкий запах нашатыря ударил в нос, она чихнула и открыла глаза, Макс отвел руку с ватой от ее лица:

– Очнулись?

– Что это было? – с трудом произнесла Марина, хватаясь рукой за голову.

– То же, что и обычно, когда вы поесть забываете и нервничаете под чашку кофе и сигарету, – обморок. Может, в больницу все-таки?

– Вопросов дурацких не задавай, ладно? Домой поехали, – попросила Коваль, и Макс подхватил хозяйку на руки и понес к машине. В последнее время она все чаще добиралась до джипа именно так – на руках у телохранителя.

Уложив Марину на кровать в спальне, Макс стянул с нее сапоги, осторожно снял свитер и джинсы, укрыл пледом.

– Чаю хотите?

– Да, сделай, если нетрудно, – она закрыла глаза – в темноте было намного легче переносить раздирающую головную боль.

Макс сбегал вниз, сам заварил зеленый чай и принес вместе с чашкой риса с креветками.

– Есть не хочу! – попробовала отказаться Марина, но телохранитель был настроен решительно:

– Хотите! С утра только кофе и сигареты, так и совсем слечь недолго.

Он подхватил хаси и стал сам кормить ее, и увлеклись они процессом настолько, что и не заметили, как вошел Егор. Он замер на пороге спальни и внимательно наблюдал за ними.

– Я смотрю, детка, твой телохранитель скоро совсем меня заменит, по всем статьям просто, – произнес он наконец. – Молодчина, Макс!

Макс, положив на поднос палочки, вскочил:

– Простите, Егор Сергеевич, но Марине Викторовне стало плохо в офисе, я привез ее домой. Она опять с утра ничего не ела, пришлось заставить…

– Ну, конечно! – насмешливо сказал Егор. – Все знают, как любит моя Марина Викторовна, чтобы ее заставляли, и ты – не исключение! Что встал? Свободен!

Макс вышел, а Егор сел возле жены на кровать и взял за руку:

– Что с тобой случилось, девочка?

– А с тобой? – спросила она, глядя ему в глаза.

– Ты о чем?

– О Максе. Что за ерунду ты нес только что? Парень привез меня домой, знал, что я не ела с утра, решил накормить обедом, что в этом криминального, по-твоему?

– Привозить тебя домой – его работа, не так ли? Мне неприятно то, что я увидел, – ответил Егор, убирая поднос с Марининых колен. – Я не хочу больше подобных сцен, ты поняла? – В голосе мужа звякнуло железо.

– Егор, это несерьезно. Ты ревнуешь меня к Максу? К телохранителю?!

– Что, он перестал от этого быть мужчиной? Ты лежишь перед ним в одном белье, которое мало что закрывает, а я не должен ревновать тебя?

– Малышев, ты спятил!

Коваль сделала глоток чая и закрыла глаза. Дикое дело – Малыш ревновал ее к Максу! Только этого не хватало в придачу к головной боли!

– Егор, это смешно.

– Мне – нет, – заверил муж.

– Ну, бред просто, ты никогда не ревновал меня!

– Дурак был, – вздохнул Егор. – Вот увидел сейчас со стороны: ты слабая, беспомощная, и он рядом – молодой, уверенный… аж сердце сжалось.

– Караул! – засмеялась Марина. – Ну, тогда найми мне в охранники старого, дряхлого дедулю, чтобы спать спокойно! Егор, что за ерунда, в самом деле? Это недостойно тебя. И потом, Макс совершенно не в моем вкусе, мне никогда не нравились блондины, так что успокой свои нервы – в этом плане надежнее Макса ты не найдешь! И вообще… – с этими словами она притянула Егора к себе, вдыхая запах одеколона, и промурлыкала: – М-м-м, обожаю, как ты пахнешь, дорогой, у меня внутри все плавится от этого запаха…

– Кошка ты хитрая, знаешь, когда коготки выпустить, а когда спинку подставить, – усмехнулся Егор.

– Ну, не то чтобы уж спинку… но ведь ты и любишь меня за это, верно? За гибкость… – Она продолжала прижиматься к нему всем телом, и муж сделал последнюю попытку сохранить благоразумие:

– Тебе нельзя.

– А тебе хочется, я же знаю!

– Мне всегда хочется, особенно когда ты сама предлагаешь, – сдался Егор, снимая свитер. – Ты такая стерва, дорогая…

– Так чего мы ждем? Иди ко мне, я так соскучилась по тебе, – Марина легла поудобнее, подставив грудь жадным губам мужа, и он долго, со вкусом ласкал ее, не торопясь с продолжением. Именно она в свое время научила его ловить кайф от медленных, долгих прикосновений, доводящих до потери рассудка, теперь сама жалела об этом.

– Господи, – простонала Коваль в экстазе. – Ты оказался слишком способным учеником, Малыш…

– Да, детка, а ты хочешь получать все сразу, как обычно? – ухмыльнулся довольный Егор, разрывая черные стринги.

…Головная боль исчезла куда-то…

Однако наутро она вернулась с утроенной силой, Марина даже голову от подушки не могла оторвать, а нужно было вставать и ехать к Строгачу. Но Егор решил эту проблему одним телефонным звонком:

– Серега? День добрый, это Малыш. Не жди мою Коваль, не приедет она сегодня. Заболела. У нее ж мигрени после ранения, вчера в офисе в обморок упала, лежит вон в постели синяя вся. Отложишь? Спасибо, Серега, – положив трубку, Егор посмотрел на Марину и улыбнулся: – Должна будешь, дорогая!

– Не беспокойся, отдам, отлежусь вот только немного.

– Детка, – серьезно начал он, расхаживая по спальне из угла в угол. – Я думаю, тебе нужно поехать отдохнуть. Не перебивай меня! Да, и сделать это нужно прямо сейчас, ты очень плохо выглядишь. Давай я отправлю тебя куда-нибудь, где тепло и есть море, в Египет, например? Поедешь? Тебе ведь там понравилось?

– А ты?

– Детка, ну, ты ж не маленькая – я не могу бросить корпорацию, у меня запустились четыре новых объекта, я должен все контролировать.

– А мои дела, значит, не столь важны, как твои? – прищурилась она. – Еще бы! Я и забыла, на чьи деньги живу!

– Опять? Опять ты начинаешь этот гнилой базар про деньги? – грозно спросил муж. – Поверь, меня это достало! Твоя упертость не знает пределов, меня бесит твое желание не зависеть от меня ни в чем, даже в мелочах!

– Не кричи, Егор, голова трещит, – попросила Марина, чуть сбавив тон. – Прости, если обидела. Я поеду, если ты настаиваешь, но одной как-то…

– Ты ж с Максом поедешь, не одна! – не упустил случая поддеть жену Егор.

– Если ты еще хоть раз позволишь себе намекнуть на то, что я неровно дышу к своему охраннику, я никуда не поеду! – пригрозила она, и муж поспешил взять свои слова обратно.

В принципе, Марина и сама задумывалась о том, чтобы расслабиться, а то все эти больницы, доктора, лекарства… И даже возникла у нее идея позвать с собой Ветку, чтобы уж точно не скучать на отдыхе. Коваль позвонила ей и попросила приехать, так как сама была не в состоянии наносить визиты. Веточка прилетела к вечеру, по привычке ворвалась в спальню и бросилась обниматься, даже не сняв шубы:

– Ой, как же я соскучилась по тебе, солнце мое! – Вслед за ней в спальне появился Хохол с огромной охапкой желтых хризантем:

– Здравствуйте, Марина Викторовна!

– Привет-привет! – отозвалась Коваль, скрыв удивление – как это Строгач расстался со своим монстром даже на время?

– Виола Викторовна, я вам нужен еще или могу пока в город смотаться? – спросил Хохол, отдав Марине цветы и глядя на Ветку. Она небрежно махнула рукой, отпуская телохранителя:

– Езжай, я позвоню, как домой соберусь.

Коваль перебирала пахнущие семечками цветы и улыбалась, наблюдая, как Ветка корчит из себя светскую даму, что удавалось ей с большим скрипом – уж слишком она была похожа на саму Марину, только что блондинка да ростом поменьше. Но характер и отношение к жизни…

– А что это ты с Хохлом-то заявилась? – поинтересовалась Коваль, когда он ушел. – Строгач решил отдать его тебе на растерзание?

– Вот в том и дело, что кого-кого, а Хохла я точно терзать не стану, я ж не мазохистка, как некоторые! – подцепила ее Веточка, напомнив, как полтора года назад во время пьянки у Строгача в сауне ее подруга пыталась соблазнить Хохла, однако тот каким-то чудом сумел совладать с собой и не поддаться искушению.

– Ой, не надо, а? – скорчила гримасу Коваль, которой до сих пор было стыдно за тот случай, хотя в глубине души и затаилась обида на непокорного Хохла.

– Ну да! – захохотала подруга. – И как только наш монстр удержался? Не понимаю! Я бы…

– Все, хватит про это, не дай бог, Егор услышит – прибьет меня на фиг! – перебила ее Марина. – Я тебя вот зачем позвала – не хочешь в Египет со мной прогуляться на пару недель? Меня Егор отправляет отдыхать, а я одна не хочу – скучно.

– Да я-то с радостью, но вот Серега… – вздохнула Ветка. – Он такой ревнивый – жуть, к каждому фонарю придирается!

– Пусть Хохла с тобой отправит, глядя на него, ни один мужик в здравом уме не подойдет даже время спросить! – развеселилась Коваль, представляя себе, как это будет выглядеть со стороны. – И вообще – с Серегой я договорюсь, не проблема, все равно мне нужно к нему ехать. Ну, согласна?

– Конечно, о чем речь! Как у тебя вообще-то? – перевела вдруг разговор Ветка.

– Ты Егора имеешь в виду? Отлично, если не брать в расчет то, что он вдруг приревновал меня к Максу, – усмехнулась Марина, вспомнив недавний разговор с мужем.

– Ну, дорогая, к нему и я тебя ревную! – заметила, закуривая, Ветка, чье отношение к высоким блондинам и сексуальной груди Коваль было абсолютно равнозначным.

– Заколебала, маньячка! Думать забудь, я никогда больше с тобой в одну постель не лягу!

– Да я и не приглашаю, подожду, когда сама созреешь, – спокойненько ответила хитрая бестия.

Вошла Даша с чашкой зеленого чая для Марины и кофе – для ее гостьи.

– Марина Викторовна, вы бы поели, – попросила она.

– Не хочу, спасибо, Даша. Меня тошнит даже от мысли о еде.

– О, Коваль, а ты, случайно, не… – вопросительно протянула Ветка, когда Даша прикрыла за собой дверь.

– Больная совсем? Нет, конечно! – отмела Коваль подозрения. – У меня этот вопрос вообще не стоит, ты ведь знаешь, что таким, как я, нельзя иметь детей.

– Слушай, а Егор как же?

– А что – Егор? Он не хуже меня знает правила игры, мы даже не обсуждаем это никогда.

– Странно. А мне Серега как-то сказал, что был бы не против…

– Ага, а ты попробуй забеременеть – сразу все узнаешь! – усмехнулась Марина, покачав головой. – Дай сигарету, а то Макс пачку заныкал куда-то, борец за мое пошатнувшееся здоровье!

Ветка протянула свои сигареты, и Коваль с наслаждением затянулась. Отхлебнув чаю, посмотрела на подругу – она явно хотела что-то обсудить, но никак не могла решиться.

– Говори, что у тебя!

– Ох, как же меня заколебало, что ты всегда видишь, зачем я явилась! – закатила глазищи Ветка. – Кто из нас двоих ведьма, интересно?

– Выбирай!

– Значит, так, дорогая! Заколебал меня твой Розан, вот что! – выпалила она. – Все не уймется, требует реванша за пару ночей, проведенных в моей постели, звонит беспрестанно и намекает, что созрел повторить.

– Забавно. Мне вот тоже намекает периодически.

Ветка округлила голубые глаза, а потом вдруг рассыпалась звонким, как колокольчик, смехом, заражая и Марину. Они все никак не могли успокоиться, хохотали до тех пор, пока не пришел Егор.

– Привет, красотки! Весело у вас! – он подошел к жене, поцеловал в губы. – Как ты, малыш?

– Уже в порядке, Ветке спасибо – встряхнула меня.

– А цветочки от кого? – кивнул на хризантемы муж.

– От Хохла! – фыркнула Ветка. – Егор, ну от кого могут быть любимые цветы твоей жены, как не от ее единственной подруги?

– А я уж подумал – не завела ли моя Коваль поклонника, – засмеялся он.

– Ага, скорее – поклонницу! – пробормотала Марина тихо, чтобы он не услышал.

– Слушайте, в вашем доме принято ужинать, или вы заменяете еду любовью? – поинтересовалась Ветка. – Я голодная как волк, между прочим! А твоя королева даже не предложила!

– Я что – домохозяйка? – возмутилась Коваль, которая, в принципе, никогда не интересовалась тем, как ведется в ее доме хозяйство, – не было нужды, так как Даша полностью взяла все в свои руки.

– Нет, дорогая, ты у нас босс преступности, и человеческие потребности тебе чужды совершенно! – щелкнул ее по носу Егор.

– Без грязных намеков, я попрошу!

– О, кстати, об этом! – вспомнила вдруг Ветка. – Сегодня Сереге звонил какой-то хрен и жаловался, что Коваль ему лицо сапогом разбила, отозвала телохранителя и денег не вернула.

– Ах ты сволочь! – моментально вскипела Марина, собиравшаяся опустить эти подробности и не нервировать лишний раз мужа. – Да я не морду, я теперь его просто грохну на фиг, чтобы знал, как на меня Строгачу стучать!

– Так, остыла быстро! – приказал Егор, пресекая гневные вопли. – Я опять что-то пропустил?

– А, ерунда, не бери в голову! – отмахнулась Коваль, хватая сигару из Веткиной пачки, но муж отнял ее. – Егор! Это вторая за сегодня!

– Конфетку съешь лучше! – Он взял карамельку из вазы и протянул ей, но Марина швырнула конфетой в него.

– Знаешь ведь, что я терпеть не могу сладкого! Отдай сигарету, мне вредно нервничать!

– А курить полезно? Так я слушаю – что там опять?

– Сказала же – ерунда, Печатник забузил, распустил клешни, пришлось напомнить, кто перед ним.

– Что ты кричишь? – поморщился Егор.

– Да потому, что ты меня вывел! Ты со своей правильностью мертвого достанешь, ей-богу! Сигарету отдай, сказала!

– Нет. Так что с Печатником?

– А, твою мать! Егор! Отстань, я сказала! Сама разберусь!

– Могу представить.

– Я же не учу тебя строить твои коробки из бетона, так какого хрена ты вечно лезешь в мои дела?! – Коваль уже не соображала, с кем разговаривает, просто визжала, стараясь сбросить напряжение. – Я неплохо справляюсь со своими проблемами и сама, без твоего мудрого руководства!

Егор пристально посмотрел на жену, помолчал, а потом встал и вышел, хлопнув дверью.

– Блин, ну надо же! Обиделся… – пробормотала Марина, уже пожалевшая о своих словах и своем поведении.

Ветка покрутила у виска пальцем:

– Коваль, ты точно в голову раненная! Зачем ты так с ним? Мужик переживает, глотку готов перегрызть за тебя, а ты истеришь! Видела бы, как он тогда в больнице метался – смотреть все сердце изболелось! Ты в операционной, а он все пять часов под дверью, лица не было, чуть хирурга не пристрелил, когда тот сказал, что шансы мизерные, кое-как пацаны твои отбили! Если, говорит, не выживет, я тут всех порешу и сам жить не буду, мне без нее незачем. А ты, дура, кобенишься!

– Да заткнись ты, мне и без твоих причитаний тошно! – велела Коваль с досадой, не понимая, как могла не сдержаться, ведь не раз именно от вмешательства Егора зависела ее жизнь.

Она поднялась, беря халат. Причесав кое-как волосы, потянула Ветку в гостиную, где уже был накрыт стол. Егор, мрачный и злой, сидел в кресле спиной к двери, даже не повернув головы при появлении жены и ее подруги. Коваль обняла его сзади, положила голову на плечо и пробормотала в ухо:

– Прости меня, родной, я такая сволочь, даже самой противно. Не сердись, я не буду больше…

– Что с тобой сделаешь! – вздохнул муж. – Уж какая есть, другой все равно не станешь. Садитесь за стол.

Ветка уехала только к ночи, вызвонив своего Хохла – чмокнула подругу в щеку, помахала Егору и упорхнула.

– Ой, мама, ну наконец-то! – пробормотала Марина с облегчением. – Еще немного – и я выкинула бы ее сама!

Егор обнял жену, поцеловав в макушку:

– Устала?

– Смотря для чего! – улыбнулась она, поймав его зубами за мочку уха. – Для тебя – нет. Идем-ка, я тебе покажу кое-что…

Назавтра позвонила Ветка и сказала, что Строгач не против ее поездки.

– Кого из охраны возьмешь? – поинтересовалась она у Марины, сразу приступив к обсуждению всех мелочей.

– Ты же знаешь – Егор только Максу доверяет мое прекрасное тело, он же нянька моя – поит, кормит, лечит…

– И все? – пошловато хохотнула подруга, и Марина возмутилась:

– Обалдела? Он не в моем вкусе!

– Ну, конечно, ты у нас зверье предпочитаешь, типа моего Хохла! – захохотала Ветка еще громче. – Ну, шанс оказаться под ним у тебя будет, потому что меня тоже только ему доверяют – шпиона везу!

– Дура ты! – вздохнула Марина. – Один секс на уме!

– Дорогая, как и у тебя! – не осталась в долгу ведьма.

В это время приехал Розан, и вид хозяйки ему не понравился; сев в кресло, он начал разговор насчет отдыха:

– Валила бы ты на море, позагорала, поплавала. Угробишь себя совсем! И Швейцария твоя тебе не на пользу!

– Зато смотри, какие у меня теперь губы! – подначила она, чуть выпятив вперед полные, соблазнительные губы, и Розан покраснел. – Я тебе как раз это и хочу поручить – покупку билетов, отель и все такое. В Египет хочу, в прошлый раз там чудесно было. В Хургаду.

– С Максом едешь?

– Да, и Ветка с Хохлом.

– Ну, песец! – вытягивая сигарету из Марининой пачки, хохотнул Серега. – Хрен вы с Веткой погуляете с такой охраной! Если Макса ты еще приболтаешь, может быть, то уж с Хохлом этот номер не пройдет, как пить дать! Фу, опять с ментолом? – скривился он, затянувшись. – Когда перестанешь травиться? Курила бы нормальное что-нибудь!

– А ты свои носи с собой, а то все экономишь! – посоветовала она со смехом и сама взяла сигарету, но, затянувшись пару раз, бросила. – Блин, не могу – тошнит опять.

– Слушай, а ты, часом, не того… – подозрительно начал Розан, и Коваль скривилась:

– И ты про то же? Вчера Ветка доставала, сегодня – ты. Сговорились, что ли? Это из-за головы все, как понервничаю, так и парюсь потом.

– А я говорил тебе – есть директор агентства, пусть сам разбирается и с клиентами, и с пацанами своими, а то привыкли все на тебя свешивать, чуть что – караул, где Наковальня! – с досадой бросил он.

– Серега, ты ведь знаешь, никому нельзя доверять то, что можешь сделать сама, это мой принцип.

– Ну да, принципиальная моя! Загремишь в больничку опять, – пробурчал Розан. – Не можешь ты без приключений.

Как в воду глядел заместитель, говоря про приключения – через пару часов после его отъезда позвонил управляющий из «Золотого орла» и дрожащим от страха голосом сообщил, что в казино только что застрелили одного из «видных деятелей профсоюза» – Мишку Шархудинова по кличке Шерхан.

– Ох, мать твою! – выдохнула Марина, хватаясь за голову. – Только этого мне и недоставало!

Дело запахло внеочередной сходкой у Строгача… Да, сходил Шерхан к Коваль в рулетку сыграть! Включив телевизор, она убедилась в том, что проблемы – вот они, нарисовались, не сотрешь: ушлые журналисты, конечно, пронюхали о случившемся и вовсю поливали владелицу казино сразу по трем каналам, обвиняя в развязывании войны и новом дележе территории. Как будто был Коваль смысл делить то, что давно и раз навсегда поделено! Каждый должен свой пирожок жевать. Естественно, приглашение от Строгача не заставило себя ждать…

С ней поехал и примчавшийся Розан, хотя она и не хотела его брать.

– Я ж в базар ваш вязаться не стану, мне не резон – я кто? Но так спокойнее будет.

– Кому? – спросила Марина, крася ресницы перед зеркалом.

– Мне, тебе и Малышу, – отрезал он.

– Смотри – хоть звук услышу, прибью на фиг! – предупредила она. – Мне и так там сейчас за все ответить придется: и за Печатника, и за Шерхана. Блин, как же не вовремя!

– А это вовремя не бывает. Ты это… на рожон не лезь там, – попросил Розан. – А то вскипишь, наговоришь лишнего.

– Все, на суету не сажай, и так башка разламывается!

К Строгачу явились без опоздания, ровно в семь вечера.

– Здорово, Наковальня! – по-родственному поприветствовал Хохол, опять попутав. За что и поплатился.

Марина рассвирепела, сверкнув синими глазами.

– На место, псина! – рявкнула так, что Хохол, бугай двухметрового роста и около полутора – в плечах, попятился, опустив глаза.

В кабинете Строгача сидели все: сам, Бурый, Ворон, Азамат, Мамед и Макар. Только Шерхана не было уже…

Коваль уселась на свое место справа от Сереги, бросила на стол пачку сигарет и мобильник.

– Все в сборе, не тяни резину, Строгач, – произнесла она, оглядев собравшихся.

– Торопишься? – усмехнулся он. – Куда, к Малышу в койку? Все гасишься ночи напролет?

– Если ты хотел обсудить со мной именно это, так и звал бы одну, а людей не дергал! – фыркнула она без почтения.

– Борзеешь, Наковальня! Смотри, нарвешься, – предупредил Строгач.

– Не привыкать.

– Что там с Шерханом?

Марина пожала плечами и закурила:

– То, что его убили у меня в казино, еще не значит, что это сделали мои люди. У меня не было с ним ни общих интересов, ни конфликтов, ты ведь знаешь.

– Говорят, ему на входе велели охрану в зал не заводить, – встрял Макар.

– Говорят, курей доят! – оборвала Коваль – терпеть не могла этого мерзкого типчика, поднявшегося от простого сутенера и так, по сути, им и оставшегося. – Это гон, охрана с ним была, все пятеро. Бараны, даже марку машины запомнить не смогли, на которой киллер отвалил! Что за мода пошла – нанимать в телохранители бывших борцов и боксеров? Все клюют на огромный рост и широкие плечи! У них мозги отлетели давным-давно, они даже ситуацию правильно оценить не всегда в состоянии.

Строгач захохотал, демонстрируя прокуренные зубы:

– Грамотная ты девка, Наковальня, развела, как кроликов: мол, не берите охрану слева, мои-то парни самые лучшие, так и айда ко мне!

– Господи, да нужны вы мне все! Лишний головняк! Я факт констатирую.

– Ладно, лирика это все, – отсек Серега. – Думай, кто мог захотеть стравить тебя с шерхановскими.

– Да не гони ты волну, Строгач! – лениво вклинился Азамат. – Все же знают, как оборзела эта шлюха – лезет везде, все ей мало!

– Рот закрой! – рявкнула Коваль. – Хам, свалившийся с гор! Я не шлюха, и в следующий раз ты подавишься своими словами, так и запомни!

Строгач шарахнул кулаком по столу так, что подпрыгнула стоящая перед Мариной пепельница. Злобно глянув на Азамата, он бросил:

– Следи за базаром! А ты, – повернулся он к ней, – не ори, как подорванная! Как часто Шерхан бывал у тебя?

– У меня – никогда. А в казино приезжал иногда, не часто, но бывало. Играл в рулетку, в покер… почти не пил, девок не привозил с собой. Не знаю, кому было выгодно валить его, но не мне точно.

– Хороший мужик погиб, – произнес Бурый. – Кстати, Коваль, а что там с моим подкрышным?

«Блин, ну, понеслось!» – подумала с жалостью к себе Коваль, но взяла себя в руки и невозмутимо посоветовала:

– А ты у него спроси! И заодно передай, чтоб забыл дорогу к моему офису – ноги переломаю. Пусть теперь твоих пацанов по морде молотит, пьяная скотина.

– Деньги верни ему за четыре месяца, – сказал Бурый, беря в зубы «беломорину».

– Помечтай! – отозвалась она насмешливо. – На эти деньги мой Иван нос себе прооперирует, который твой урод ему набок своротил.

– Что ж за охранник, раз подставился?

– Правильно обучен. Ударил бы в ответку – у тебя б стало на одного подкрышного меньше, – отрезала Марина. – Так что, Бурый, это еще вопрос – кто кому деньги должен!

Все заржали, а Бурый оправдал кличку, став именно такого окраса.

– Падла…

– Я слышала! – глядя на него, сообщила Коваль. – Строгач, на минуту выйдем?

Он кивнул и вслед за ней пошел в холл. Там она прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза – голова грозила взорваться, как граната.

– Ты что? – удивился Строгач.

– Позови моего Макса, пусть уколет меня, – пробормотала Марина.

– Наковальня, да ты что – на дурь подсела? – загремел он. – Этого не хватало еще!

– Серега, у меня дикая мигрень, Макс колет мне баралгин, иначе я отрубаюсь от боли.

– Мигрень? Это теперь так называется?! – вспылил вдруг Строгач, хватая ее за руки. – Ты что задумала, а?

– Отпусти…

– Не заставляй меня бить тебя, – пригрозил он, прижимая ее руки к стене.

– Чего ты хочешь, Серега? Мне на самом деле плохо, позови телохранителя…

И тогда он действительно ударил ее по щеке так сильно, что Марина даже оглохла на какой-то момент.

– Опять нарываешься?

– Пусти меня…

Дотянувшись до стоявшей в углу тумбы, Марина схватила пепельницу и размахнулась, но то ли силу не рассчитала, то ли просто раскоординировалась от боли в голове, только удар вышел слабый и не по башке, а по плечу. Это окончательно вывело Серегу из себя, и он отвесил ей еще пару оплеух своей тяжеленной ручищей.

– Возомнила о себе, лярва?!

Коваль упала на пол и завизжала, и на звук ее голоса снизу прибежали Макс и Розан.

– Что за хрень, Строгач?! – заблажил с порога Розан, выхватывая ствол. – Беспредельничаешь?!

– Пасть закрой! – рявкнул тот.

– Отпусти ее! – грозно приказал Розан, игнорируя слова Сереги и снимая пистолет с предохранителя. – Ну?!

Макс держал на мушке Хохла, появившегося откуда-то со стороны винтовой лестницы, а Розан на полном серьезе целился аккурат между глаз «законника». Тот медленно поднял руки:

– Все, ствол убери!

– Коваль, сюда иди, быстро! – приказал Розан, не опуская пистолета.

Марина поднялась с пола и побежала вниз. В холле, в большом мягком кресле рыдала Ветка. Коваль приблизилась к ней и взяла за руку:

– Ветка…

– Отойди, – бросила она, глянув на Марину презрительно. – Не думала я, что ты так со мной поступишь, подруга…

– Вета, да ты о чем? – взмолилась Коваль. – Неужели ты думаешь… Все не так, клянусь тебе! Серега привык деловые вопросы кулаками решать, и это было совершенно не то, о чем ты подумала…

Наверху грохнул выстрел. Обе женщины вздрогнули и, как по команде, рванули в спальню. Картина Репина «Не ждали», как любил говорить Розан – на полу корчился Строгач, зажимая руками простреленную ногу. Над ним возвышались «два богатыря и конек-горбунок» – Хохол, Макс и Розан.

– Охренели совсем?! – заорала Коваль. – Кто стрелял?!

– Я, – буркнул Макс. – Он ствол откуда-то вынул, ну я и среагировал…

– Уроды! – Она присела над Строгачом. – Дай посмотрю! Не бойся, мне не привыкать. Да не вой ты, ничего тут серьезного – навылет в голень, затянется – не заметишь, – попыталась она успокоить завывающего от боли пахана. – Ветка, бинты и перекись принеси.

В итоге ей же еще и помощь ему оказывать пришлось…

Строгач поймал Маринину руку и поднес к губам, глядя в глаза:

– Прости меня. Не знаю, что на меня нашло вдруг… Больше никогда, слово даю! Коваль, ты веришь мне? – требовательно спросил он.

– Запомни простую вещь, Серега, я не шлюха, которую можно взять силой. У меня есть муж, и только он имеет право на мое тело и душу. Но больше – никто. А ты не меня – ты Ветку проси о прощении, ведь ей больно, она любит тебя. Ладно, мне пора домой. А с Шерханом…

– Не бери в голову, уезжай в свой Египет, отдохни, забудь все. Я разберусь, – пообещал Строгач, с трудом поднимаясь с пола при помощи Хохла и Розана. – А мальчик четкий у тебя! – кивнул он в сторону Макса. – Может, уступишь мне?

– Перебьешься! Это моя нянька, – и Коваль пошла к выходу, помахав рукой Ветке. – Ветуля, завтра приезжай вечерком, обсудим планы.

Ей повезло – Егора дома еще не было, и Марина успела частично замазать тональным кремом опухшую и синеватую правую щеку, по которой пришлось два удара неслабой строгачевской руки – не зря десять лет он валил лес в забайкальской тайге, силища! Видимо, сдаваться мужу придется, и лучше добровольно – так проблем меньше будет. Да-а, съездила на сходку, нечего сказать! Плеснув в стакан текилы, она подумала, что от этих заморочек даже голова забыла болеть, надо же!

Коваль курила в каминной, положив ноги на решетку и глядя на огонь, когда приехал Егор.

– Привет, красотка моя! – Поцелуй в губы, рука в волосы, еще поцелуй, еще… ого, на любовь настроился? – Господи, а это что еще такое? – он отстранил ее, разглядывая щеку.

– Фигня, – небрежно откликнулась Марина, надеясь, что он отстанет, но где там!

– Что с твоим лицом? Не крути хвостом, отвечай!

– Егор, говорю же – фигня, Строгач, как обычно, решил убедить меня, что женщине не место в криминале. Еле отбили Розан с Максом. Представь, Максик ему ногу прострелил…

– Хороша фигня! – загремел муж. – Ведь я просил тебя быть осторожнее!

– Не ори, я не чайку попить ездила! Знаешь ведь наверняка уже, что в моем казино сегодня завалили Шерхана, вот и разбирались, не я ли случайно…

– Так, все, с меня хватит! – Он повернулся и решительно пошел к двери. Коваль бросилась следом, но он так рявкнул, что она дар речи потеряла: – Сядь, откуда встала! Я скоро вернусь.

Дверь хлопнула, во дворе взревел один мотор, потом второй и третий – значит, ее охрану он тоже прихватил.

– Блин, да ведь это он к Строгачу поехал! Мама, что там начнется сейчас… – простонала Марина, бегом направляясь в кабинет, чтобы позвонить Розану: – Серега, что делать, Малыш к Строгачу рванул разбираться!

– Проболталась?

– У меня вся морда синяя, как тут не проболтаешься? – заорала она, дрожащей рукой пытаясь вытащить из пачки сигарету. – Что он – лох-недоделок?

– Расслабься! – велел Розан. – Ничего не будет, ну, врежет Малыш по роже ему пару раз, и прав будет, давно пора!

– Соображаешь, что несешь?

– Маринка, это не бизнес уже, это личное, это – за жену, за тебя… Не переживай, Малыш – мужик грамотный, разберется, чтоб тебя не подставлять.

– Успокоил… – пробормотала Коваль, положила трубку и направилась в каминную, в любимое кресло у огня.

Всю ночь она металась от окна к окну, выкурила пачку сигарет, выпила почти бутылку текилы, а Егора все не было. Нет ничего страшнее ожидания, когда каждый нерв напряжен, как струна, вот-вот лопнет, когда подскакиваешь на каждый звук, шорох, бросаешься к окну, завидев свет фар. Не то, не те… Господи, как тяжело ждать, невыносимо…

Наконец в шесть утра к воротам подлетели три джипа, и Марина, как была, в шелковой рубашке и халате, в сабо на шпильках, кинулась во двор. Из «Чероки» Юрка и Леха вытаскивали мужа. Коваль с перепугу даже слова вымолвить не могла, но Леха, увидев ее глаза, крикнул:

– Не волнуйтесь, Марина Викторовна, все в порядке, водки перебрали просто!

Из нее словно воздух выпустили, как из надувной игрушки. Зато когда Марина наконец пригляделась повнимательнее, злость захлестнула волной – сказать, что Малыш перебрал, было явным преуменьшением… Водка плескалась почти на все его метр девяносто, Егор был абсолютно невменяем, похоже, даже не понимал, где находится…

Еле сдержавшись, чтобы не надавать мужу пощечин при охране, Коваль велела отвести (скорее даже – отнести) его в гостевую спальню.

– Раздеть, Марина Викторовна? – спросил Леха, но она отрицательно покачала головой:

– Спасибо, парни, я сама. Отдыхайте, завтра у всех выходной. Плюс премия.

Охрана вышла, а Марина уселась на постель рядом с вырубившимся мужем. Раздев кое-как, она укрыла его одеялом, поцеловала в седой висок. Живой…

Проспав до двенадцати, Коваль позвонила Ветке.

– Привет, дорогая, что там у вас?

– Ой, Маринка, что было вчера! – возбужденно затараторила она. – Малыш приехал, с ним вся твоя охрана, караул! Навинтил Сереге по морде, у него аж глаза заплыли, но в ответ даже слова не сказал. Потом водку пить сели… Ой, Коваль, это что-то страшное, я такого никогда не видела! Орали всю ночь, про тебя что-то, но я особо не прислушивалась.

На этом и расстались. Марина забралась с ногами в любимое кресло у камина и углубилась в чтение древнеяпонского эпоса.

Проснулся-таки, страдая от дичайшего похмелья, господин Малышев, стеная и кляня все на свете, дополз до бара и трясущейся рукой налил в стакан виски.

– Лучше бы я вчера умер, – пробормотал он, залпом выпив.

– И с какой же радости мы так погуляли? – поинтересовалась Марина, разглядывая свои длинные ногти, покрытые черным лаком.

– Наконец-то определились со Строгачом, кому принадлежит Коваль.

– А-а-а! Ну, и кому повезло?

– Загляни в свой паспорт, чтобы больше берегов не путать, – посоветовал Егор.

– Это ты с кем сейчас разговариваешь? – удивилась она и даже оглянулась назад, вроде как проверить.

– С тобой, дорогая, нет тут больше никого. Если еще хоть раз ты посмеешь приблизиться к дому Строгача без меня, пеняй на себя – я тебя просто пристрелю, – серьезно пообещал он, наливая еще виски. – Хватит с меня! Ты, конечно, девка крутая, но я – твой муж, и ты будешь считаться с этим. Все, кончай базар. В койку, Коваль! – С этими словами он выдернул ее из кресла, сильно шлепнул пониже спины и подтолкнул в сторону спальни.

С утра пораньше Егор понес ее, полусонную и уставшую, в душ, долго гладил под прохладными струями воды, намылив руки гелем.

– Счастье мое, просыпайся, – шептал он на ухо, но Марина никак не желала этого делать – организм сопротивлялся. – Замучил бедную девочку, старый жеребец, – поглаживая грудь и живот, приговаривал Егор. – Ну, давай последний заход – и все, – его руки легли ей на плечи и надавили слегка вниз, опуская на колени.

Через полчаса они пили кофе в гостиной, и Егор спросил:

– Детка, что ты решила с поездкой?

– Сегодня Розан привезет билеты и документы, – отозвалась Марина, отпивая любимый кофе с корицей, которым ее всегда баловал Егор с утра в выходной.

– Так, и муж, как всегда, не при делах! – разозлился он. – Почему Розан?

– А что? – не поняла она.

– Я не способен, по-твоему, сам сделать это, нужно обязательно поручать кому-то из своих быков?

– Розан – не бык, он – мой заместитель.

– А я твой муж!

– Что-то тебе стало так нравиться это слово, что ты вставляешь его во все разговоры! – заметила Коваль, примирительно улыбаясь.

– А ты все время стараешься подчеркнуть свою независимость! – Егор в сердцах так поставил чашку на стол, что она раскололась.

– Не бей посуду, пожалуйста, и прости – я не подумала, что ты обидишься, – виновато произнесла она, кладя ему на плечо руку. – Давай сделаем вот что – раз тебе так хочется, чтобы я отдохнула, то я разрешу положить мне на карту много-много денежек, и я их все прогуляю. Идет?

– Ну, хоть за это спасибо! – усмехнулся Егор.

Вообще-то в этой странной семейке по настоянию упрямой и независимой Марины было принято тратить только свои деньги. Егора это злило ужасно, поэтому он всегда делал ей баснословно дорогие подарки, так как считал, что муж обязан делать это. И потом, фантазия самой Коваль дальше белья не заходила обычно, а он всякий раз выдумывал что-то новое, удивляя жену. А сегодня она вдруг позволила ему положить на ее карту деньги. Осталось только представить себе эту сумму…

– Егор, я собираюсь в «Бэлль» съездить, хочу сделать тебе сюрприз, – сообщила Коваль через пару часов, разглядывая себя в зеркале.

– Опять что-то придумала? Лучше бы по магазинам проехалась, а то так и поедешь в своих траурных нарядах!

– Не начинай снова! Я же обещала, что, как только почувствую в себе готовность одеться по-другому, сразу все выброшу.

Она позвонила в салон, предупредив о своем появлении, и стала собираться, вызвав Макса.

– Солнце, мы с тобой через пять дней в Египет едем.

– Одни?

– Нет, с Виолой Викторовной и Хохлом.

Макс поморщился:

– Марина Викторовна, не выношу я его. Уголовник.

– Макс, не забывайся! – предостерегла Марина, внимательно глядя в карие глаза своего телохранителя.

– Зачем вы ставите себя на одну доску с ним? Вы молодая красивая женщина, просто занимаетесь таким делом, а он…

– Макс, не надо судить кого-то, хорошо? Тебе придется терпеть его присутствие всего две недели.

– Мне не нравится, как он смотрит на вас, – выдал вдруг телохранитель.

– Что за заявление? – удивилась Коваль, поворачиваясь от зеркала с тюбиком помады в руке – собиралась красить губы. – Как это, интересно, он на меня смотрит?

– Как на женщину.

– А я что – мужик в юбке?

– Вы – босс, Марина Викторовна, и он должен чувствовать грань.

– Как ты? – подколола она, заканчивая собираться.

– Да. Я четко знаю свое место, оно – на шаг впереди или сзади. А позволять себе думать о вас как о привлекательной женщине я не должен.

– А тебе хотелось бы? – снова прицепилась Марина, не в силах отказать себе в желании поиздеваться.

– А был кто-то, кто сказал бы, что нет? – вопросом на вопрос ответил Макс.

– Да. Твой предшественник, Рэмбо.

– Он врал вам, Марина Викторовна, – безапелляционно заявил тот.

Парикмахерша Олеся долго возилась с отросшими всего на десять сантиметров волосами, но и этой длины вполне хватило, чтобы нарастить гриву ниже лопаток.

– Марина Викторовна, макияж поярче нужен, иначе весь смысл пропадает – кожа бледная, и черные волосы ее съедают, – сказала Олеся, глядя в зеркало из-за Марининой спины.

– Само собой. Ты скажи лучше, ухаживать за этой копной сложно? И вообще – они крепко держатся, а то мало ли?

Олеся засмеялась и демонстративно дернула себя за прядь волос что есть силы.

– Видите? А уход обычный, как за родными, ничего особенного.

– А соленую воду они терпят?

– Конечно, смело можете купаться, – успокоила Олеся.

Через пару часов Коваль было сложно узнать. Даже Макс, видевший хозяйку ежедневно и в весьма разных ипостасях, удивился:

– Вот это да, Марина Викторовна! Другой человек просто.

– Главное, чтобы суть не менялась, – подмигнула Марина, беря его под руку, отчего бедняга Максим слегка покраснел.

Выйдя из салона, Коваль почувствовала острое желание пополнить гардероб и запасы косметики, чем немедленно и занялась, спустив кругленькую сумму. То-то Егор обрадуется!

Ее волосы привели мужа в полный восторг, он все трогал их, гладил, даже понюхал:

– Надо же, как живые, малыш! Красиво! – и тут же, безо всякого перехода, добавил: – Строгач звонил. Детка, ну, скажи ты мне честно – что было у тебя с ним? Мне нужно знать, я клянусь, что ни слова не скажу в укор, дело прошлое, – он взял Марину за руки и притянул к себе. – Он произносит твое имя с придыханием, я слышать этого не могу.

– Егор, я ничего не скрыла от тебя – я спала с ним до твоего освобождения, потом при тебе был раз, и еще – после того, как ты ушел от меня. Все, больше ничего и никогда. Для меня это ничего, поверь, не значило, а он… Возможно, он и хотел чего-то, но мне все равно. Когда в тебя стреляли, я решила даже, что это он, поехала разбираться, но убедилась, что ошибаюсь. Строгач так и сказал, мол, мочить правильного мужика даже из-за тебя, Коваль, это западло. Вот так. А уж что там ему фантазия нарисовала – это его проблемы, – Марина взяла лицо Егора в свои ладони и поцеловала, наклонившись. – Я прошу тебя, перестань – ни один мужик ничего не значит для меня, только ты, ты один. Я вся твоя, Егор, я помню, чья я жена. А хочешь, я расскажу тебе, как жила без тебя? Все четыре месяца, что меня считали погибшей, я была сначала в Венеции, а потом в этой спальне. Просто умирала сперва в номере, где мы жили с тобой, а затем в постели, где ты любил меня. Я не хотела жить, но и уйти не могла – Самсон должен был умереть раньше. Если бы мы не встретились тогда, в «Стеклянном шаре», в день моего рождения, то уже никогда бы не встретились.

Егор поднял на нее глаза и тихо произнес:

– Девочка, ты говоришь ужасные вещи. Ни один кобель не стоит риска быть убитой.

Марина засмеялась:

– Эту фразу мне однажды сказал Мастиф. Ни один – возможно, но это не про тебя.

– Нет, детка, и про меня тоже, – не согласился муж. – Ты слишком часто берешь на себя заботу обо мне, причем такую, которая связана с риском для жизни.

– Так, стоп, иначе поругаемся! – пресекла Коваль, закрывая его рот ладонью. – Ты скажи лучше, тебе понравились мои новые тряпочки?

– Купальник голубой понравился, а остальное опять на одно лицо. Надень, – попросил Егор. – Идем в бассейн.

Марина подчинилась, и они обновили купальник в воде, правда, он недолго успел побыть на теле…

Утро было подпорчено звонком Ветки. Взяв трубку, Коваль глянула на часы – семь утра! Чертова ведьма!

– Ветка, ты сволочь! – зашипела она. – Мы уснули под утро! Какого черта ты звонишь?

– Герои-любовники! – фыркнула ведьма. – Я к тебе приеду часов в одиннадцать, жди! – и противная девка бросила трубку, а Марина вернулась под одеяло, где Егор сонно обнял ее, согревая своим горячим телом.

Ветка заявилась к обеду, когда Егор уже уехал в офис, а Коваль задумчиво разглядывала в гардеробной свои вещи, прикидывая, что брать с собой в поездку.

– Привет, дорогая! – Подруга поцеловала ее в щеку, обняла. – Выглядишь отлично, блеск просто! Давно бы уже волосы нарастила!

– Убери от меня свои руки, Ветка! – приказала Марина. – Я тебе все сказала по этому поводу, повторяться не хочу и не буду.

– Ой, да ладно тебе! Еще сама попросишь! – сказала Ветка, но руки с талии убрала. – Слушай, Серега весь мой гардероб перетряс, все его не устраивает – то юбка короткая, то майка сильно облегающая, то купальник слишком открытый. Кошмар просто, я ему говорю, мол, а вот Малыш своей Коваль не диктует, в чем ходить, не запрещает мини-юбки и топы в обтяжку. А он мне: не равняй себя и Коваль, кто ты и кто она!

Странное дело, в ее голосе совсем не было досады, горечи или зависти. Ветка принадлежала к категории женщин, которых устраивала ситуация, при которой они зависят от мужчины. Совсем не то, что Марина.

– А самое главное, – продолжала Ветка, разглядывая Маринины новые кожаные брюки. – Хохлу наказали следить за мной денно и нощно, чтоб не вышло какого косяка.

– Да, просчитал Строгач тебя! – посочувствовала Марина. – Не разгуляешься. Хохол – мальчик серьезный, ответственный и исполнительный, сделает все в лучшем виде.

– Слушай, Коваль, а что это ты так о нем заговорила, а? Все вспоминаешь, как пыталась подловить бедолагу, да не удалось?

– Отстань! Я такая пьяная была, что плохо помню, что там произошло, – отмахнулась Марина, которой этот разговор уже наскучил и стал даже неприятен из-за вот этого упоминания о Хохле.

Они еще о чем-то поболтали, попили кофе, покурили и расстались наконец-то, потому что позвонил Розан и сказал, что в казино, где застрелили Шерхана, недостача, причем очень крупная. Коваль вскипела и велела ему ехать туда, закрыть весь персонал по разным помещениям и ждать ее.

Пока джип нес Марину в город, она напряженно складывала в уме кусочки этой странной мозаики. Что-то неладно было с этим казино, за три дня – второй косяк, многовато, пожалуй.

Открыв пинком дверь кабинета управляющего, Коваль без лишних церемоний схватила испуганного мужичка за грудки:

– В чем дело, урод? Где деньги?

– Марина Викторовна, – отбивался он. – Я вообще не в курсе…

– А на хрена ж тогда ты сидишь в этом кресле?! – заорала она, отшвыривая его от себя так, что он упал на пол, прямо под ноги стоящего у окна Розана. – Мимо тебя все, что угодно, можно вынести, грохнуть любого клиента, а ты так и не будешь в курсе! Да ты хоть понимаешь, что я сделаю с тобой, если не найду эти бабки?

– По-понимаю, – произнес, заикаясь, управляющий.

– Нет, ни хрена ты не понимаешь! Иначе уже сучил бы ножками и шевелил извилинками, чтобы только не выводить меня из себя! Срок – два дня, не будет денег – извини, братан! Мазур, прихвати чувака и прокатись к нему домой! – велела она, и бритый наголо, квадратный боец с лицом питекантропа поднял ошалевшего и перепуганного насмерть управляющего с пола, выталкивая его за дверь.

Марина села в кресло – от собственного ора заболела голова. Розан заметил побледневшее лицо, крикнул Макса. Тот примчался с аптечкой, молча, не слушая вялых возражений хозяйки, закатал рукав блузки и сделал укол.

– Хреново выглядишь, дорогая, – сказал Розан, когда Макс ушел.

– Тебе скажу, но Егору ни слова! Голова достала, болит с каждым днем сильнее, таблетки не берут уже, только на баралгине и держусь, – вздохнула Марина, вытянув ноги на край стола, и, увидев выражение его лица, предостерегла: – Только не заводи волынку про больничку, я туда больше не лягу!

Розан прекрасно знал, что, когда Коваль говорит «нет», по-другому уже не будет, хоть тресни, поэтому счел за благо промолчать.

– Ладно, мне полегчало, пойду гляну, что там в зале, пока народу нет, – она поднялась и вышла в игровой зал, шла к выходу, пиная от злости столы, и вдруг услышала истошный крик Макса:

– Стоять, Марина Викторовна! Не шевелитесь!

Она подчинилась, почувствовав, как мороз продирает по коже, Макс приблизился и присел на корточки перед столом рулетки, который секунду назад хозяйка намеревалась пнуть замшевым сапогом. Заглянув под столешницу, телохранитель тихо свистнул:

– Ни фига себе! Не двигайтесь, я сам вас уведу.

– Что там, Макс? – тоже шепотом спросила Марина.

– Не хочу пугать, но это магнитная мина.

– Боже мой, – пробормотала она, чувствуя, как по спине потекла холодная струйка пота, ноги стали ватными.

– Не заходите сюда! – велел Макс, заметив в дверях Розана.

Подхватив на руки, телохранитель вынес Марину на улицу, засунул в джип и уже тогда вызвал милицию и саперов. Коваль трясло. Ну, еще бы – ее нога едва не ударила по этой штуковине! Сейчас бы походила на коробочку с пазлами…

– Розан, сгоняй в супермаркет, возьми хоть коньяка, что ли, – попросила Марина, с трудом разжав зубы. – Меня колотит всю.

Он уехал, а она курила сигарету за сигаретой, пытаясь взять себя в руки и прикинуть, кто же это ее так. Вроде ни с кем не враждует…

Вернулся Серега с бутылкой «Хеннесси» и коробкой конфет.

– На фиг сладкое, – сморщилась Марина.

– А что, без закуски пить будешь? Хочешь, чтоб ментяры и журналисты по этому поводу прошлись? Ты ж пьяная неуправляемая! – ответил Розан, с удивлением глядя, как хозяйка хлещет коньяк прямо из горла, не прибегая к помощи стакана. – Господи, как синячка какая, честное слово!

– Не лечи, мне хреново! – отозвалась она, вытирая губы ладонью, совсем как алкашка у пивного ларька поутру.

Макс тоже покачал головой, но ничего не сказал, понимая, что дама в шоке.

– Ой, елки, журналюги раньше ментов успели! – выругался Розан, глядя в окно. – Коваль, завязывай бухать, нам скандал не с руки!

– Серега, кто это мог сделать? И почему здесь, ведь логичнее заложить мину в «Стеклянном шаре», я там каждый день обедаю или ужинаю.

– Может, это тот, кто бабки стырил?

– Знать бы еще, кто их стырил! – с досадой произнесла Коваль, глядя, как ее «Хаммер» окружают репортеры. – И кто этих борзописцев сюда пригнал! Серега, шугани культурно.

Розан вышел из машины и заорал:

– Расходимся, господа писатели, интервью не будет, комментариев – тоже!

Наконец-то явились менты, возглавляемые полковником Гордеенко.

– Макс, в машинах лишнего нет? – вспомнила Марина и посмотрела на совершенно спокойного и хладнокровного телохранителя.

– Чисто, Марина Викторовна, ваш «вальтер» дома, а у меня все документы в порядке, и на свой пистолет, и на всю охрану, – тихо отозвался он.

– Спасибо, солнце.

Гордеенко подошел к машине, широко улыбнулся:

– Госпожа Коваль, давно не виделись!

– Вот уж не скучала я по тебе, ей-богу, – пробормотала она еле слышно, а вслух сказала: – Здравствуйте, Игорь Иванович!

– Что тут у вас стряслось, если даже не уехали, меня дождались?

– Вот и я хочу узнать, что стряслось, кто решил устроить салют в моем казино. Буду признательна за помощь.

– Да, от вас дождешься признательности, Марина Викторовна! – вздохнул ментяра.

– Так же, как от вас – продуктивных действий! – не осталась в долгу Коваль, в голову которой уже ударил отличный коньяк, вызвав там определенные изменения.

Обменявшись любезностями, они прошли к патрульной машине, возле которой переодевался в спецкостюм сапер и Макс подробно рассказывал ему, где и что. Розан курил, сплевывая то и дело.

– Прекрати! – поморщилась Коваль. – Что ты как верблюд на бархане?

– Я вот думаю, а не книжник ли это замутил? – вполголоса сказал он.

– Окстись! У него мозгов не хватит, да и кишка тонка – со мной открыто конфликтовать.

– Да? А если он «крышу» поднапряг?

– Бурого? Да прямо! – фыркнула Марина, впрочем, не совсем категорично. – Мы с ним этот вопрос утрясли у Строгача, все без обид. Не станет Бурый против меня переть, я тебе точно говорю, Серега.

– Ой, не будь такой уверенной! А вдруг у Бурого интерес какой на нашей пашне? – не унимался Розан.

– Что ты панику развел? Давай не будем гадать – я позвоню ему и стрелку забью, посидим, поговорим и все выясним.

– Когда? Ты уезжаешь через три дня! – напомнил заместитель.

– Отложу, – пожала она плечами.

– Да, Малыш тебе потом так отложит – пожалеешь!

Факт, так оно и будет, Розан прав, но она должна разобраться, прежде чем уехать отдыхать.

– Нет, подруга, я не хочу проблем с твоим мужем, поэтому сделаем так – ты спокойно валяешься на пляже в Хургаде, а я сам попробую, – решительно сказал Серега. – Ты ж мобильный возьмешь, если что-то срочное, то связь будет.

– Бурый не станет говорить с тобой, ты это знаешь. Он признает только меня, да и то со скрипом – западло ему с девкой дела делать.

– А ты поговори с ним, объясни, что не можешь сама.

– Ага, больной прикинуться? – усмехнулась Марина. – Может, ему еще больничный лист принести, чтоб уж наверняка? Ладно, в принципе, за две недели, я думаю, ничего грандиозного не произойдет, так что нет смысла обсуждать. Да и Егору спокойнее будет, если я уеду на это время.

Из здания казино тем временем вышел сапер, неся мину в специальном ящике. После того, как ее повезли на полигон в спецмашине, сапер подошел к стоящей поодаль от милиционеров Коваль:

– Ну, скажу я, повезло вам, девушка, что телохранитель глазастый оказался. Ударь вы по этой игрушке ногой – разнесло бы полквартала, там заряд чудовищной силы.

– Вы меня обрадовали, – проговорила она, понимая, что сейчас упадет в обморок, но Макс был рядом, подставил плечо, когда она покачнулась. – Макс, что-то плохо мне…

– Пойдемте в машину, домой не скоро попадем, я думаю.

Он оказался совершенно прав, отпустили всех только к восьми вечера, когда Коваль была уже вполне невменяема от головной боли и допитого втихаря коньяка. Во дворе собственного коттеджа Марина просто вывалилась из машины на руки Макса, понесшего ее в дом. Егор вернулся уже, сидел у телевизора и смотрел выпуск новостей. В тот момент, когда Макс внес Марину, как раз и началось:

– Сегодня в казино «Золотой орел», принадлежащем сети игорных заведений «Империя удачи», было обнаружено взрывное устройство. По счастливой случайности и благодаря умелым действиям собственного телохранителя не пострадала владелица казино Марина Коваль. Правоохранительные органы пока воздерживаются от комментариев, хранит молчание и сама госпожа Коваль, наотрез отказавшаяся от общения с прессой, – на экране возникла Коваль, идущая вслед за Максом в казино. Она даже не подозревала, насколько эффектно и странно выглядит, даже глаза режет: высокая, тонкая, вся в черном, с черными же волосами и ярким ртом на бледном лице. Глаз не видно – на ней были очки.

Пока Коваль любовалась собой, покачивая ногой, Егор встал из кресла и подошел к ним:

– Прости меня, Максим, если я обидел тебя чем-то, был не прав. Спасибо за мою девочку, ты бережешь ее грамотно.

– Я на работе, Егор Сергеевич, – смутился Макс. – Делаю, что должен.

– Завтра у тебя выходной, – сказал Егор, забирая жену у телохранителя и отпуская его. – А ты никуда не выйдешь до самого отъезда.

– Меня не хочешь спросить о согласии? – возмутилась Марина.

– Нет. Хватит с меня этого! – он ткнул пальцем в телевизор. – Мне надоело узнавать из новостей о том, что я чуть не овдовел пару часов назад! Все, финиш твоей карьере!

– Егор, прекрати! Ничего не случилось, я жива, цела, даже напиться успела, так что все в норме. А про финиш я тебе так скажу: не заставляй меня делать выбор, неизвестно, как повернется! – пригрозила Коваль, слегка качнувшись и грозно глядя на мужа.

Егор обнял ее, прижался губами к волосам и замер. Марина слышала, как сильно бьется его сердце, как тяжело он дышит, словно только что пробежал свои традиционные десять километров. Она погладила его по груди, ткнулась в нее лбом:

– Прости. Я люблю тебя безумно, Егор, но не заставляй меня, не проси…

Он поднял ее голову за подбородок, долго смотрел в глаза, но она не отвела взгляда.

– Я убью тебя, Коваль, – тихо произнес он. – Видимо, только тогда ты будешь полностью моя.

– Убей, – так же тихо ответила она, – если от этого тебе станет легче.

– Вряд ли, – тяжело вздохнул муж, присаживаясь на корточки и снимая с нее сапоги. – С тобой очень сложно, но без тебя – вообще смысла нет. Зачем напилась, опять завтра голова будет болеть?

– Со страху, Егор, – честно призналась Марина. – Когда Макс крикнул, чтобы я замерла на месте, у меня все оборвалось, я потом даже из зала сама выйти не смогла. А у нас в доме коньяк водится?

– Догоняться изволите? – съехидничал Малыш. – В джакузи подать или так, на пороге прямо, остаканитесь? А то, может, как все люди, за ужином? Нет?

– Какой ужин, не лезет ничего, – проигнорировала Коваль его выпады. – Пойду в воде полежу, расслаблюсь.

– Значит, в джакузи все-таки коньяк нести? – уточнил муж.

– Да.

Она нежилась в горячей пузырящейся воде с египетским маслом и потягивала коньяк из широкой рюмки. Малыш, не вынеся одиночества, присоединился, сев напротив.

– Отпускает?

– Вроде, – кивнула Марина, затянувшись сигаретой и сделав еще глоток.

– Значит, мне опять не удалось обломать тебя?

– Я не уступаю тебе только в этом вопросе, а в основном…

– Это основное – постель, только там я подчиняю тебя, но больше мне не удается нигде. Но пусть хоть так.

Коваль села к нему, чувствуя, как он вздрогнул от прикосновения, прижалась грудью к его груди, гладила седые волосы, целовала прикрытые синие глаза и теплые губы.

– Родной мой, родной, – шептала она. – Прости меня за все, что я причинила тебе вольно или невольно, прости за твои поседевшие волосы, за твои раны, за бессонные ночи у моей больничной койки, за все, что сделал ты из-за меня, для меня, ради меня…

Она рыдала уже, заливая слезами его лицо, и вдруг остро ощутила, что значит для нее этот человек, как много неприятностей и горя он увидел, женившись на ней. Намного больше, чем доброго и светлого…

«Какая я, к черту, жена, если разобраться! – подумала Марина сквозь слезы. – Никакая: ни детей, ни семейного уюта, ни завтраков по утрам, только мешок проблем и постоянный страх, что в любой момент меня могут похитить, изуродовать, убить. Как же он прожил со мной эти годы, даже подумать страшно…»

Егор молчал, обхватив ее и прижав голову к своему плечу. Марина никак не могла успокоиться, осознав, что она – чудовище, каких мало. Штучная работа. Даже любимому человеку она не может предложить ничего, кроме своего тела и безумного секса.

– Не плачь, малышка, хватит расстраиваться. Зачем ты так, ведь хорошо все. Погоди, воду погорячее сделаю, – Егор, не отпуская жену, дотянулся до крана. – Вот так. Прошу тебя, не плачь, я не могу видеть твоих слез.

– Егор, тебе невыносимо со мной, я не жена, а фуфло какое-то, как Розан говорит. Ты не видишь тепла, заботы, одну суету и косяки, я принесла тебе только неприятности, думать не могу про это без содрогания. Я ужасна, Егор…

Поцелуй перекрыл фонтан самобичевания, губы мужа завладели ее губами, солеными от слез, и не выпускали.

– Я больше не желаю слушать этот пьяный бред, – произнес Малыш, оторвавшись от Марины.. – Я запрещаю тебе возвращаться к этой теме. А твой Розан – идиот, не слушай его тюремную феню. И не мучай себя мыслями о моем несчастье, потому что это неправда. Ни одного дня за прожитые до тебя тридцать восемь лет я не был так счастлив, как сейчас. Ты подарила мне такую любовь, что и не надо ничего больше в жизни, родная моя.

Коваль пригрелась на его груди, как кошка, и он гладил ее, успокаивал, уговаривал, умывал зареванное лицо, поцеловал в уже припухшие глаза:

– Ну вот, всю красоту свою испортила, дурочка моя. Не смей уродовать слезами мое любимое лицо, поняла?

Вдруг она увидела, как дергается щека Егора в нервном тике, как напрягся он весь, как сжались в нитку губы… Она прекрасно знала, о чем он думает сейчас, поглаживая пальцами шрамы на ее груди и животе.

– Не надо, Егор, – попросила Коваль, положив голову ему на плечо. – Это кончилось, я пережила то, что, видимо, должна была пережить. И бог подарил мне тебя за терпение.

– Почему я так поздно встретил тебя? – севшим, чужим совсем голосом спросил Егор, положив руку на ее лоб. – Я уберег бы…

В ночь перед отлетом в Хургаду они опять не спали – Марина компенсировала мужу будущую разлуку и то, что предшествующие два дня провела в обществе Розана, пытаясь разобраться со своими проблемами хотя бы частично. Егор обижался, что жена совсем не уделяет ему внимания накануне отъезда.

– Твоя голова забита чем угодно, только не тем, что мы расстанемся на две недели, – укорял он, сидя перед ней в кабинете. – Я не могу даже побыть с тобой наедине – в доме все время толчется Розан!

– Господи, Егор, что за ерунда! Я прекрасно помню, что улетаю завтра, поэтому сегодня я вся твоя, делай, что хочешь, хоть до утра – в самолете отосплюсь.

– …Не останавливайся, родная, не надо, у тебя так хорошо выходит, – прошептал он, укладывая ее на спину и закидывая ноги себе на плечи. – Что я буду делать без тебя эти две недели?

Коваль простонала, вцепившись ногтями ему в грудь:

– Закажешь себе девочку…

– Где же взять девочку, чтобы делала все, как ты?

– А ты не жмись, закажи дорогую…

– Нет, родная, секс за деньги – это не удовольствие, поверь.

– Я думаю несколько иначе – он просто немного другой, но иногда это необходимо. Поэтому разрешаю тебе.

– И надеешься на взаимность, конечно? – усмехнулся Егор, неся ее в душ.

Она потрепала его волосы, прижалась губами к уху и зашептала:

– Конечно. А потом я позвоню тебе и расскажу, как все было, как и что он делал со мной…

Малышу всегда хватало намека, богатая фантазия дорисовывала все остальное…

Коваль нервно курила, стоя у большого окна зала ожидания в аэропорту. Егор был рядом, крепко обнимал за талию и терся носом о волосы, собранные в высокий хвост на затылке. Ей было страшно оставлять его одного и самой оставаться без него – тоже.

– Детка, пора, – шепнул он на ухо. – Звони мне почаще, хорошо? Я буду скучать.

– Я тоже, – откликнулась Марина, повернувшись к нему.

– Не шали там очень, побереги себя, обещаешь? – попросил Егор и добавил чуть слышно: – Ты у меня такая красивая, я просто слов не нахожу… Люблю тебя, детка.

– И я тебя. Мне действительно пора, – она с сожалением оторвалась от Егора и крикнула: – Макс, идем!

В стороне прощались Строгач и Ветка, он гладил ее по голове, как маленькую, а она, прижавшись, смотрела ему в глаза. Любовь неземная… Что, однако, не помешало бы Веточке развлечься на стороне, если бы не присутствие рядом Хохла, который бросал в сторону Коваль такие взгляды, что той делалось не по себе. Видимо, Макс был прав.

Наконец они вчетвером вышли на летное поле, и Коваль, обернувшись, помахала Егору рукой. Ветка, подтолкнув ее в бок, шепотом спросила:

– Что, Коваль, свобода?

– У меня, допустим, да, а вот у тебя проблемы будут, – и Марина показала взглядом на зверскую морду Хохла. – Вот эта зверюшка тебе весь кайф и обломает.

– Факт! – со вздохом согласилась Ветка. – Но ты ведь придумаешь что-нибудь?

– Нет, дорогая, на меня не рассчитывай! – засмеялась Коваль, вскидывая перед грудью скрещенные руки.

В самолете они с Веткой уселись рядом, отправив телохранителей за спину. Те о чем-то тихо разговаривали, найдя общую тему. Еще дома Марина просила Макса держать себя в руках и не вступать в конфликты с Хохлом, не доводить до мордобоя. Умница Максим все понял. После взлета ей вдруг стало плохо, и Макс пересел к хозяйке, сделал укол, осторожно уложил ее голову себе на колени и массировал какие-то точки. Хохол загонял молоденькую стюардессу, заставляя ее суетиться вокруг Коваль по поводу и без. Марина продремала весь полет, усыпленная пальцами Макса, боль почти прошла.

– Получше, Марина Викторовна? – заботливо спросил он. – Подлетаем.

– Спасибо, солнце, уже почти все прошло, только спать очень хочу, – пробормотала она, отрывая словно свинцом налитую голову от коленей телохранителя.

– Это лекарство действует. Ничего, сейчас в отель приедем, и вы поспите.

Коваль в который раз подумала, что Макс выше всяких похвал, дороже любых денег – не телохранитель, а няня заботливая! Она благодарно взглянула на него и улыбнулась.

В номер Макс занес ее на руках, уложил и пошел за чемоданами. Голова болела, как неродная, Марина плакала и не могла дождаться, когда же вернется Макс и сделает с этим что-нибудь. Он вошел и, увидев слезы, сразу полез в аптечку. Через час отпустило, Макс помог раздеться.

– Вам полежать нужно, – сказал он, подавая хозяйке халат. – Перелет, перемена климата – вот голова и отреагировала.

– Я в воду хочу. Море далеко? – спросила она, роясь в чемодане в поисках купальника.

– Метров двести, но вода холодная, я искупался уже, пока вы спали. Может, бассейн?

– А смысл ехать в такую даль, чтобы в хлорке плавать? У меня и дома бассейн не хуже здешнего, даже два. На море, Макс.

Марина нашла черный купальник и ушла в другую комнату.

– Макс, Виоле Викторовне позвони, может, она с нами пойдет?

Но Ветка отказалась, и они пошли вдвоем. Вода была прозрачная, но холодноватая, однако Коваль, сжав зубы, нырнула и поплыла, чувствуя, как становится теплее. Макс догнал ее в два счета.

– Не заплывайте без меня далеко, вдруг прихватит.

На берегу он подал полотенце, Марина завернулась и легла в шезлонг, распустив волосы, чтобы сохли. Возле нее сразу нарисовалась парочка плейбоев из своих, русских, но она отшила их на чистейшем английском, высокомерно вздернув подбородок. Макс принес стакан текилы, и Коваль выпила и растянулась, сбросив полотенце и подставив себя солнышку. Текила обезболила лучше уколов, голова болеть перестала. Устав жариться, они вернулись в отель, Марина приняла душ, промыла линзы и позвонила Егору. Расстраивать его рассказами о здоровье не стала – зачем, ведь он так хотел, чтобы она отдохнула.

Часов в десять они вчетвером спустились в бар, и компания не осталась незамеченной: еще бы, два огромных мужика с недобрыми лицами и две яркие женщины – кудрявая блондинка в красном платье и синеглазая брюнетка в открытом черном сарафане, в высоких разрезах которого то и дело мелькали длинные ноги.

Они сели за столик, и Марина прошептала, наклонившись вперед:

– Парни, расслабьтесь, вы не на работе!

Хохол фыркнул, дерзко глянув ей в вырез сарафана, а Веточка просто пожирала глазами Макса – Маринин мальчик был в ее вкусе на все сто. Но Коваль знала, что подруга не решится на флирт, иначе Хохол легко и просто сдаст ее Строгачу, а ей это не с руки. На саму же Марину же пялился не только Веткин бугай, но и половина имевшихся в баре уродов в брюках, что ее крайне напрягало и бесило – она всегда терпеть не могла мужиков, которые при своих женах позволяют себе шарить глазенками по сторонам и разевать рты на других женщин. Коваль опрокинула еще стаканчик текилы, и Макс предостерегающе коснулся ее руки.

– Не переживай, я не напьюсь.

И тут от соседнего стола отделился мужик лет сорока и пригласил Марину на танец. Она поднялась и пошла, краем глаза заметив, как напрягся Хохол, сжав в кулак лежащую на столе ручищу.

– А разрешите познакомиться с вами? – начал с места в карьер мужик, обняв ее за талию.

– Зачем?

– Ну, как? – опешил он. – Погуляем, расслабимся…

– Это обязательно?

– Желательно! – усмехнулся самец-затейник.

– Кому? – продолжала без тени улыбки Коваль.

– Думаю, и вам тоже.

– Я что, похожа на женщину, у которой такая проблема с мужчинами, чтобы мне было желательно знакомиться с тобой? – Он утомил уже ее и своей чушью, и тем, что беспрестанно шарил руками по спине и заду.

– Ты не знаешь еще, от чего отказываешься, – самоуверенно произнес он.

– Почему, думаю, что как раз знаю – пара неловких движений и потные руки, – ответила Марина, отпихивая его от себя, решив, что с нее хватит на сегодня. Но мужик был настроен решительно и ухватил ее за руку, дернув к себе, за что и был немедленно наказан ударом в пах. Взвыв от боли, он размахнулся, намереваясь дать наглой бабе пощечину, но тут же оказался на полу лицом вниз, припечатанный мощной ногой Макса. Из-за стола вскочили его спутники, но Хохол, вырвав из-под футболки неведомо как провезенный через таможню «макаров», грозно велел всем сесть на место. Люди ствол уважили, разумеется. Схватив Марину с Веткой за руки, Макс пошел к выходу, а за ними – Хохол, спокойно прячущий пушку туда, откуда достал.

В номере Макс отчитал хозяйку за легкомыслие, не забыв, однако, похвалить за поставленный удар.

– Кто научил вас этому?

– Череп.

– Крутой пацан был, – пояснил Хохол не понимающему, о ком речь, Максу. – Он ходил с Мариной Викторовной самым первым, при Мастифе еще.

– Что с ним потом случилось? – поинтересовался Макс, и Марина, закурив, бросила:

– Его наказали за то, что посмел влюбиться в суку Коваль, за то, что спал с ней и старался защитить от всех и от всего. За то, что научил, как сделать, чтобы все, что принадлежало Мастифу, стало принадлежать ей – и деньги, и люди, и власть, и вся группировка в целом, и даже место возле Сереги Строгача. И Коваль оказалась слишком способной ученицей.

Макс выслушал все это спокойно и произнес:

– Простите, я не знал, Марина Викторовна.

– А тебе и не надо, солнце мое. Ты совсем из другого мира, Макс, тебе не понять многого. И нет нужды, наверное. Просто когда погибли Волк и Касьян, Малыш решил, что у меня должен быть профессиональный телохранитель, пусть один, но лучший. И нашел тебя, а не кого-то из моих пацанов. Ты действительно лучший, признаю.

– А я и не скромничаю, – усмехнулся он. – Кроме того, я никогда не переступлю черту, отделяющую меня от вас.

– Не переживай, ты не в моем вкусе! – засмеялась Коваль. – Так что тебе не грозит.

– Пойдемте-ка к себе, Виола Викторовна, тут пахнет разборками! – сказал Хохол, увлекая Ветку за собой из номера, и она подчинилась, хотя и с сожалением.

– Дело в том еще, Марина Викторовна, – продолжил Макс, когда за ними закрылась дверь, – что я умею себя контролировать, ведь вспомните, сколько раз была у меня возможность, которой я не воспользовался. Я охраняю вас, а спит с вами Егор Сергеевич, тут я, как вы любите выражаться, рамсы не путаю.

Она снова захохотала, потрепав его по волосам:

– Не обижайся, ты ведь знаешь, как мне нравится доводить тебя! Я серьезно говорю – ты лучший, Макс, мне с тобой спокойно и надежно, а с кем мне спать – я разберусь.

– Не боитесь, что сдам? – усмехнулся он.

– Нет, не боюсь. Я сама сдаю себя обычно, так что не трудись, – и Марина пошла в душ, оставив обескураженного Макса в кресле.

Вот так они и изводили друг друга разговорами, и не только они, но и Ветка с Хохлом тоже. Она все время намекала ему, что кругом полно молодых одиноких девиц, которые не прочь развлечься на скорую руку, но он не реагировал. Ветка подкалывала Марину, что это она виновата, что не хочет Хохол думать ни о ком, пока Коваль рядом, но та отмахивалась. Вечером на третий день Ветка не вынесла отсутствия возможности заполучить Марининого телохранителя в свою постель, улучила момент, когда Хохол отошел к бару, и зашептала подруге на ухо:

– Все, Коваль, не могу больше, давай сделаем что-нибудь, а то я взорвусь!

Та лениво потянулась в шезлонге:

– Вета, смысла нет – он сдаст тебя.

– Ну, помоги мне как-нибудь! – взмолилась она. – Я давно никого так не хотела, как твоего Макса! А мой бугай ни на кого, кроме тебя, вообще не смотрит!

– Ты мне предлагаешь отдаться Хохлу, что ли? – изумилась Коваль такой наглости подруги.

– Ой, ну, можно подумать, ты не сделала бы этого у нас в доме, если бы тогда Хохол согласился! – закатила глаза Ветка.

Марине было жаль ее, она видела, что и Макс, в принципе, не возражал бы, но вот спать с Хохлом что-то не улыбалось…

– Если я все устрою, то Макса сама прибалтывай!

– Не вопрос! – обрадовалась Вета. – Может, для начала – легкое шоу, чтобы расслабились?

– Офигеть! – засмеялась Коваль. – Ну, ты и сучка! Мало того, что я жизнью рискую, чтоб тебя прикрыть, так ты еще и приласкать меня хочешь?

– Да иди ты! – обиделась Ветка. – Я не это имела в виду. Так, для нищих, как обычно.

– Нет, ты невыносима! – вздохнула Марина, снимая верхнюю часть купальника. – Не увлекайся только, пожалуйста!

– Не волнуйся, дорогая, – промурлыкала Веточка, садясь рядом и кладя руки на грудь, от чего Коваль вздрогнула и сжала зубы, но Ветка почувствовала ее напряжение и стала водить пальцами еле-еле, чуть касаясь кожи. Марина изобразила наслаждение, откинув голову и следя краем глаза за Хохлом и Максом, лежащими в шезлонгах чуть в стороне. Хохлу это тоже было в новинку, слышать-то он слышал об их развлечениях, но видел впервые, как и Маринин телохранитель. Да, много интересного узнает Макс о своей хозяйке…

Она облизнула губы и притянула Ветку к себе, целуя ее.

– Клюнули, – прошептала та. – У Макса челюсть по полу, а Хохол свою кувалду полотенцем маскирует…

Коваль встала и нырнула в бассейн, подплыв поближе к обалдевшим телохранителям:

– Хохол, на минуточку!

Он приблизился и присел на корточки:

– Слушаю, Марина Викторовна, – и Марина, уцепившись за шею, опрокинула его в воду.

Матерясь, он вынырнул, но она подплыла ближе, обхватила ногами за талию и прижалась голой грудью к его груди, зашептав на ухо:

– Поедем с тобой в Даун-таун, вдвоем, хочешь? Только ты и я…

– Не понял…

– Что непонятного? Поедем, погуляем, я хочу, чтобы ты проводил меня, а не Макс. И ведь ты тоже хочешь побыть со мной вдвоем, правда?

– А можно? – прохрипел он.

– Конечно, дурачок, ведь я уже у тебя на руках. Так поедем?

– А Виола Викторовна? Я не могу оставить ее… – нерешительно сказал Хохол.

– Ну, извини тогда, братан! – презрительно бросила Коваль, отплывая от него. – Я ничего и никому не предлагаю дважды.

Наблюдать, как разрывается бедолага Хохол между чувством долга и охватившим его воспоминанием о сексуальном теле Коваль, было очень занятно и любопытно. Спору нет – победило второе…

Он подплыл к ней и прошептал так тихо, чтобы не слышали Ветка и Макс:

– Прости меня… Если ты поручишь Максу присмотреть за ней, я готов на все – с тобой…

– Не боишься? – насмешливо спросила Марина, перевернувшись на спину, и Хохол судорожно сглотнул, уставившись на ее грудь. – Не слышу ответа.

– Нет.

– Тогда все в порядке, – подытожила она, вылезая из воды и беря протянутое Максом полотенце. – Максим, останешься здесь с Виолой Викторовной, а я проедусь в Даун-таун, посижу в ресторанчике, мне в прошлый приезд сюда понравился один, японский.

– Я не могу отпустить вас одну, – начал Макс, но Коваль так зыркнула на него, что он осекся.

– Я и не одна – с Хохлом, он, оказывается, тоже большой любитель восточной кухни. Расслабься, Макс!

У Хохла глаза были просто квадратные, он, видимо, и не слышал, что бывает в жизни что-то, кроме пельменей и соленого сала с чесноком. Никакой фантазии.

– Ветка, ты, надеюсь, не против? – небрежно спросила Марина, наблюдая, как силится подруга скрыть радость.

– Да мне-то что! Езжайте, ты ведь знаешь, я абсолютно равнодушна к твоим выпендрючкам, Коваль, – отозвалась она, для приличия прикрыв грудь полотенцем.

– Тогда мы отваливаем! Хохол, за мной! – приказала Коваль и побежала в сторону отеля.

Он догнал ее уже в холле, поймал за руку и повернул лицом к себе:

– Что ты задумала? Я же чувствую, есть подвох какой-то во всем твоем спектакле!

– Так и будешь грузиться по этому поводу или все же мы поедем в ресторан? – спросила Марина, вырывая руку. – И на будущее – не хватай меня так сильно, мне, между прочим, больно!

– Прости. Так все же?

– Давай обсудим это по дороге, обещаю, что удовлетворю твое любопытство.

Переодевшись в джинсы и кружевную майку с длинными рукавами, Коваль позвонила в службу сервиса и заказала напрокат джип. Хохол ждал на улице, курил и явно нервничал, сознавая, с какой сучкой имеет дело и чем может закончиться эта авантюра. Марина подошла и посмотрела ему в лицо снизу вверх:

– Может, ты расслабишься, а то у меня такое чувство, что тебе неприятно все это!

– Глупости, – отмел он. – Я не поэтому… Просто… ты ведь знаешь Строгача, если что – он мне голову оторвет.

– Я гарантирую, что ничего с Веткой не случится, пока нас не будет, – твердо пообещала Коваль, садясь за руль небольшого открытого «Сузуки», подогнанного мальчиком со стоянки. – Прыгай, и поехали.

– Сама поведешь? – удивился Хохол, усаживаясь на переднее сиденье рядом с ней.

– А то ты не знал, что я сама вожу машину! – усмехнулась Марина, выезжая на трассу.

– Почему, знал. Только, смотрю, здесь ты правил не нарушаешь и под двести не гонишь.

– Чужая страна, друг мой, зачем мне головняки с местной полицией?

– А мне всегда нравилось смотреть на тебя за рулем, ты мне иногда на дороге попадалась, я аж шею сворачивал – лихая ты девка, и в танке этом своем офигенно смотришься, – признался Хохол, прикурив ей сигарету. – Даже мечтать не мог, что буду рядом сидеть. Ты совсем не такая, как всегда, что с тобой?

– Знаешь, еще твой шеф отметил, что я нежная и теплая! – хохотнула Коваль. – Просто маскируюсь умело.

– А можно вопрос? – нерешительно начал он, но она, разгадав маневр, опередила:

– Хочешь узнать, что будет дальше? Я и сама не знаю пока, давай не будем торопиться, хорошо? Пусть все идет само собой. О, надо же – нашла! – Марина затормозила перед входом в маленький японский ресторанчик. – Идем, я докажу тебе, что ты не видел ничего похожего.

Народа было мало, они сели за стол в углу, и Коваль по-английски объяснила маленькой японке в кимоно, чего желает, официантка склонилась в поклоне и посеменила куда-то. Хохол с интересом разглядывал интерьер, когда же на столе появились мисочки с горчицей и хреном, соевый соус и деревянные подносы с «Калифорнией», он фыркнул:

– Ну, и где вилки?

– Деревня! – вздохнула Марина, беря хаси. – Смотри – так, так и в рот.

Он попробовал, но не сумел, она смеялась, следя за его попытками, а потом, пожалев, сама подхватила ролл палочками, поднося к его губам:

– Ну?

– Ловко ты, как всю жизнь ими ешь!

– Почти всю, – усмехнулась Коваль, отпивая саке. – Что, не нравится?

– Водка лучше, но эта дрянь тоже прикольная.

– Ты ж не пьешь, насколько я слышала.

– Иногда – в дрова напиваюсь! – заверил он, пытаясь самостоятельно справиться с непослушными хаси, никак не желавшими укладываться в неловких пальцах. – Но не дай бог тебе это увидеть.

– Почему?

– А я пьяный еще страшнее, чем трезвый, вообще берега теряю.

– Удивил! – фыркнула Марина, вспомнив, какой бывает сама в подобных ситуациях.

Они провели чудесный вечер, просто сидели, наслаждались едой, болтали обо всем. Коваль наконец-то рассмотрела строгачевского монстра во всех, так сказать, подробностях – и его прищуренные серые глаза в обрамлении густых длинных ресниц, и лицо, словно вырубленное из гранита, тяжелое и какое-то мрачное, и мощную, как столб, шею, и широкую грудь, выпирающую из-под серой футболки. У нее возникло какое-то странное ощущение, желание, смешанное со страхом, с опасностью. Она вдруг вспомнила, что не курила давно, и вышла на улицу, присев на скамейку неподалеку от ресторанчика, закурила, мечтательно глядя в темное высокое небо. Просидев так какое-то время, Марина почувствовала, что замерзла, и заторопилась внутрь.

– Ты чего бегом? – удивился Хохол, когда она буквально упала на диванчик рядом с ним.

– Замерзла…

– Иди – согрею, – предложил он, расстегивая ветровку.

Коваль забралась, обняв его за талию и прижавшись всем телом, он тоже обнял ее, дыша прямо в волосы, в затылок, касаясь губами черных прядей, спустился по шее.

– Остановись, – предостерегла Марина.

– Поедем отсюда…

Они вернулись в отель. Хохол взялся за дверную ручку своего номера, но потом шагнул к Веткиному люксу. «О, блин, только не туда! – взмолилась Марина мысленно. – Там сейчас наверняка чертова ведьма мочалит моего Макса, и Хохол на сто процентов лишний…»

– Ты не хочешь зайти ко мне? – спросила она, понимая, что выставить его обратно уже не сможет.

– А можно? – проверяя, не ослышался ли, сказал Хохол и нерешительно шагнул в сторону ее номера.

– Ну, раз я говорю, значит, можно.

Заперев изнутри дверь, Марина прислонилась к ней спиной и ждала, что будет дальше. Хохол смотрел на нее и молчал.

– Расхотелось? – насмешливо спросила Коваль.

– Я боюсь тебя, – честно признался он, привлекая ее к себе.

– Почему?

– Не знаю. Ты малахольная какая-то, никогда не знаешь, что от тебя ждать. То ты холодная, как лед, одним взглядом на место ставишь, а то, как сейчас, сама в руки идешь. Я боюсь того, чего не понимаю. Вот сейчас – ты для себя это делаешь, или чтобы я на Виолу и Макса глаза закрыл? – О-па, а не так он глуп, как выглядит, раскусил-таки, к чему все это.

– И то, и другое, – спокойно ответила Марина.

– Ну да! – не поверил он. – Неужели тебе так хочется оказаться подо мной, а, Коваль? Сомневаюсь.

– Зря. Мне действительно нравится твоя звериная рожа, твоя сила и то, что ты можешь заставить меня, если что. Все мои мужчины были такими.

– Ну, Череп, допустим, такой и был, я его хорошо знал. А Малыш? Он же правильный весь, мажорный.

– Ага, видел бы ты этого мажорного!

– А я и видел, и даже не один раз – он же до тебя часто к Строгачу в сауну ездил, и девок они на пару драли, – усмехнулся Хохол.

– Значит, ты не все видел. Посмотри сюда – как ты думаешь, на что это похоже? Ты должен это знать, – Коваль показала тонкие белые полосы на запястьях.

Хохол взял ее руки в свои огромные лапищи и пару секунд внимательно разглядывал, а потом поднял глаза, полные удивления:

– Коваль, это же следы от «браслетов», конечно, я знаю, у меня тоже такие. Но я чалился, а ты-то? Откуда?

– А это твой мажорный Малыш отлюбил меня однажды, перестарался немного. Правда, идея была моя…

Он гладил руки, посадив Марину к себе на колени – так и сидели, как два дурака, на полу под дверью.

– Я не смог бы с тобой – так, – он осторожно обнял ее. – Нет, серьезно, – Малыш делает с тобой такое?

– Иногда.

– И еще, говорят, на такой понт ты подловила Сеню Лодочника?

– Еще хуже! – захохотала Коваль. – Его я приковала к бильярдному столу, отстегала плетью, а потом бросила под стол гранату. Но ты-то от кого это слышал?

– Малыш и рассказывал в сауне Строгачу, гордился тобой, словно сам надоумил.

– Куда ему до моей фантазии! А ты, я не пойму, боишься, что я тебя, как Сеню? – поддела она. – Так обыщи меня, ты ведь не раз делал это.

Она поднялась с его колен и стянула черную майку. Хохол приблизился, положил руки на грудь, Коваль закрыла глаза, ожидая, что он схватит ее, сомнет, бросит на постель, но его ручищи нежно касались обнаженного тела, словно боясь сломать что-то.

– Мы так и будем под дверью обжиматься?

– Не торопи меня, – попросил он. – Когда еще такое счастье выпадет – саму Коваль в руках подержать?

Он унес ее в спальню, опустил на кровать, освободив от обтягивающих джинсов и тоненьких стрингов, и замер, глядя на спокойно лежащую перед ним красивую женщину. Он боялся даже подумать о том, что вот это роскошное тело с узкой талией и высокой грудью сейчас будет принадлежать ему, что случится то, о чем он мечтал с той самой ночи, когда сумел удержаться и выгнать ее из своей комнаты. Судорожно сглотнув, Хохол разделся и лег рядом, стараясь даже дышать пореже, чтобы не спугнуть возникшее чувство.

– Хохол, пожалуйста… я не могу больше…

– Сейчас, – он повернул ее на живот и прошептал на ухо, не в силах больше сдерживать себя: – Ну, держись, Коваль…

«Го-о-о-споди, даже Егору далеко…» – она закусила губу, стараясь не орать, но это не помогло – крик вырывался из груди сам собой.

– Ты же сама хотела, тебе ведь нравится, терпи теперь, – цедил Хохол сквозь зубы. – Подожди-ка, – он снова перевернул ее на спину. – Нет, не закрывай глаза, я хочу их видеть!

Было ощущение, что он год не был с женщиной – передохнув пару минут, принимался за Коваль с новой силой, она лежала уже просто в луже, а ему все было мало. В шесть утра он бодренько встал и потянул ее на море, плавать.

– Ты больной! – простонала Марина, не в силах даже пошевелиться. – Я ходить не могу…

– Отнесу, – улыбнулся он, подавая купальник. – В воде все пройдет.

– Да мне в реанимацию надо, а не в море…

Он подхватил ее на руки и понес к пляжу. «Вот, блин, здоровье у мужика – всю ночь гасился без отдыха, а теперь несет меня на руках так запросто, словно я ничего не вешу!» – думала Марина, уютно устроившись в объятиях Хохла и обняв его за шею.

– Не тяжело?

– Травишь? В тебе – от силы пятьдесят, а во мне – сто десять.

– Ага, подозреваю, что десять – это причиндалы, – буркнула она, и Хохол со смехом забросил ее в воду, ныряя следом.

В воде и правда полегчало, но Марина, не рассчитав сил, далековато заплыла и чуть не захлебнулась. Хохол подплыл, велев обнять его за шею, и помог добраться до берега.

– Ну что, спать или завтракать?

– Завтракать.

– Тогда иди переодевайся, а мне еще пробежаться надо, пару километров отмотать, – и он побежал по дорожке вокруг отеля.

Проходя мимо Веткиного люкса, Марина прислушалась, но там было тихо. «Умаялись за ночь, сердешные…»

У себя в номере она привела в порядок волосы, накрасила глаза, оделась, но вид все равно был измученный какой-то, пришлось очки нацепить. Хохол ждал внизу, в холле:

– Ну, идем? – и он обнял ее за талию, но Марина, остановившись, твердо сказала:

– Берегов не теряй, Хохол! Это ночью я тебе Коваль и на «ты», а днем – Марина Викторовна.

– Простите, – пробормотал обескураженный телохранитель, отставая на шаг.

Сюрприз – в ресторане сидели свежие и бодрые Ветка и Макс. Подруга цвела и пахла, ну, это и не удивительно – Макс, видимо, оказался не таким животным, как некоторые!

– Как ваша голова, Марина Викторовна? – спросил Макс, отодвигая ей стул.

– Ты про другое место спроси лучше, – пробормотала Коваль тихо.

Ветка сидела довольная, как объевшийся конфетами ребенок, похоже, Макс оправдал все ожидания. Она бросала на него мечтательные взгляды, отчего Маринин мальчик краснел и опускал свои карие глаза.

После завтрака Коваль вместе с Веткой пошли на пляж, отпустив охрану в тренажерку. Валяясь в шезлонге, Ветка сладко потянулась и произнесла:

– Ох, и ночка выдалась! Макс – чудо!

– Ага, зато я под танком побывала! Все болит… вот же, блин, животное – ни сна, ни отдыха! И так всегда – кому-то чудо, а мне – чудовище!

Ветка рассмеялась, снимая очки и глядя на подругу:

– Ты же такое любишь!

– Вета, такое не любит никто, уж поверь!

– Так плохо все? – обеспокоенно спросила ведьма.

– Точно. Пойдем, хлопнем по рюмашке, а то я вырублюсь сейчас. – Коваль встала и направилась к бару.

Они сидели под зонтиком в баре, вокруг суетились чернокожие официанты. Ветка строила им глазки, а Марина с удовольствием пила «Санрайз», пропуская стакан за стаканом, пока рядом не было Макса и некому стукнуть по рукам. Напиться не удалось – где-то на четвертом стакане явились телохранители, и Макс с ходу выхватил его у хозяйки из рук:

– Опять?

– Что-то не устраивает?

– Да, ваша текила, – спокойно ответствовал он, выливая напиток на песок. – Я обещал Егору Сергеевичу, что прослежу.

– Проследил! – засмеялась Марина, вставая. – Давай пей свой сок, и пойдем на корт, поучишь меня в теннис играть.

– С чего бы? – удивился Макс, отпивая апельсиновый сок.

– Захотелось.

Через час весь хмель вышел. Коваль бегала по корту, вся мокрая, но довольная тем, что даже получалось кое-что, не совсем поленом выглядела. Ветка с Хохлом наблюдали за ними, сидя в креслах под зонтом. Хохол что-то говорил, но ведьма не слушала, пожирая глазами обнаженную по пояс фигуру Макса, гонявшего свою хозяйку туда-сюда безо всякой жалости. Наконец Коваль утомилась и сдалась, уходя под зонт, где Хохол подал ей полотенце. Вытянув гудящие ноги, она проговорила, глядя на Макса:

– Нельзя же так с женщиной, солнце! Просто животное! – Марина закрыла глаза, а Хохол шепнул ей на ухо:

– А я думал, что животное – это я… – Он осторожно промокнул полотенцем ее влажную от пота грудь и поднес его к лицу. – М-м-м… хочу еще… – прошептал ей на ухо, и Коваль встала, спасаясь бегством:

– Все, я в душ и спать до вечера, иначе умру.

Спала она действительно до самого вечера, встала, только когда Макс принес из бара чашку кофе.

– Спасибо, солнце, ты меня спас.

Макс сел в кресло и нерешительно начал:

– Марина Викторовна, если я не нужен…

– Если ты мутишь что-то с Веткой, то вперед, а мне пришлешь Хохла. Только, Максим, давай внесем ясность во всю ситуацию – это всего на две недели, не обольщайся. Строгач, если узнает, не простит никому, а мне – особенно. Ведь это я сбила Хохла с толку. И потом, Егор… но это не так важно, я смогу сама разобраться. Другое дело – Ветка. Не теряй головы, Максим, таких, как я и она, любить нельзя, это может стоить жизни. Я не хочу потерять тебя, пообещай, что будешь осторожен.

– Странная вы женщина, Марина Викторовна, – отозвался он. – Вы переживаете за телохранителя вместо того, чтобы переживать за себя. Я не думаю, что Егору Сергеевичу понравилось бы…

– Я же сказала, что с этим мне проще всего разобраться, – перебила Коваль. – Иди и помни, о чем я тебя просила.

Макс убежал к Ветке, а к Марине минут через десять постучался Хохол:

– Ты все еще Марина Викторовна?

– Нет. Заходи. Чем займемся? – спросила она, и его ответ удивил.

– Пойдем гулять по пляжу. Просто поговорим, пообщаемся. Мне интересно разговаривать с тобой, – признался он. – Обычно с телками пары слов не скажешь – не о чем, а ты…

– А я не телка.

– Я это помню. Так идем?

– Да, только куртку возьму.

Они спустились на темный безлюдный пляж и побрели по берегу, держась за руки.

– Странная ты, Коваль, не боишься, что Малыш тебя прихлопнет?

– Нет.

– Почему ты изменяешь ему, ведь, я слышал, любишь его до одури? – полюбопытствовал Хохол, обнимая ее за плечи.

– Я не изменяю. Он прекрасно знает, как я люблю секс, поэтому на многое закрывает глаза. Изменяют головой и сердцем, а не тем, о чем принято думать. А у меня и в голове, и в сердце – только Малыш.

– И что – ты ему все рассказываешь?

– Не все, но многое.

– А про меня?

– Про тебя – нет.

– Почему?

– Потому что не хочу.

– А ты делаешь только то, что хочешь?

– Почти всегда. А ты?

– Я – человек подневольный, – вздохнул он, прикуривая. – Но если бы мог – делал бы только то, чего сам хотел бы.

– А что мешает?

– Мозгов мало, – засмеялся он. – Зато кулаки железные. Вот у тебя, Коваль, голова! Смогла такую бригаду под себя положить, и ни один не взбрыкнул, даже Розан. Как удалось, а?

Марина пожала плечами и взяла сигарету:

– Я не думала об этом никогда. Зачем? Живу, как живется. А Розан меня просто уважает – я ведь знаю, когда рявкнуть и по морде, а когда погладить и в лысину чмокнуть. Он ведь второй после меня, чем ему плохо? Тем более что я весь прошлый год по больницам моталась, так он вообще сам себе хозяин был. Делает, что сам считает нужным, я почти не контролирую.

– А не боишься, что он тебя сдвинет? – спросил Хохол.

– Нет. Хотел бы – давно сдвинул бы уже. Слушай, а ты не в курсе, к Строгачу без всех Бурый не приезжал? – вдруг вспомнила Коваль, решив, что сейчас запросто можно выудить из расслабленного и потерявшего бдительность Хохла всю интересующую информацию.

– Было, – кивнул Хохол. – Про тебя говорили. Он просил Серегу, чтобы тот тебя приструнил, мол, оборзела совсем, его подкрышных обижаешь.

– А Серега что?

– А он сказал, что, мол, ты свои дела правильно ведешь, а Бурому велел своего коммерса наказать, чтоб знал, как с женщиной разговаривать.

– Интере-есное кино, – протянула Марина. – Выходит, Розан прав оказался, Бурый мог…

– Ты о чем?

– А? – опомнилась она, прикусив язык. – Нет, это так, про свое. Пойдем обратно, я замерзла.

– Можно, я тебя понесу? – попросил Хохол. – Мне нравится тебя на руках носить.

– Я так ходить разучусь, – заметила она, обхватывая его шею.

– Интересно, чем там Виола занимается? – пробормотал он, прижимая Коваль к себе.

В номере на столе надрывался мобильный, Марина подбежала, хватая его и крича:

– Да! Я слушаю!

– Привет, любимая моя! – отозвался Егор. – Гуляешь?

– Да, родной, по пляжу бродила. Ты скучаешь?

– С ума схожу. А ты?

– И я тоже. Чем ты занимаешься, у вас ведь ночь уже?

– Тебе правду сказать или придумать что-то? – усмехнулся Егор, и Коваль враз догадалась, о чем он.

– Не вздумай делать этого на моей постели – убью! – пообещала она, увидев, как расширились глаза Хохла, как зажимает он подушкой лицо, чтобы заглушить смех.

– Детка, я похож на идиота? – удивился муж. – Еще не хватало!

– И смотри, чтоб без глупостей там! – предостерегла Марина, закурив – что-то сердечко екнуло у нее.

– Зачем сказал? Теперь будешь голову забивать. Успокойся, мне не пятнадцать лет, я знаю, как и что бывает. Лучше расскажи, как там?

– Нормально, вода только прохладная, но я плаваю каждый день, и Макс меня в теннис учит играть.

– Собираешься переплюнуть Курникову? – удивился Егор.

– Нет, но могу попробовать. Розан не заезжал?

– Ко мне? Зачем?

– Ты передай ему, чтобы позвонил мне, у меня есть информация.

– Нет, не передам, – отрезал муж. – Дел нет, ты на отдыхе.

– Ой, ну что ты, как цербер, ей-богу! – с досадой сказала Коваль. – Ведь знаешь, какие у меня заморочки!

– Да мне неинтересны твои заморочки, вернешься – и разбирайся, а пока – никаких забот. Я тебя зачем туда отправил, отдыхать? Вот и займись! Мне что, дела бросить свои и лететь к тебе, водить за руку, телефон отобрать?! Где Макс, дай ему трубку! – приказал Егор.

– Его нет, он у себя – не может же он возле меня все время сидеть!

– Тогда скажи, чтобы перезвонил мне немедленно!

– А почему ты орешь на меня? – удивилась Коваль, закусив от обиды губу – ничего себе, муж позвонил!

– Потому что ты ничего не понимаешь!

– Это все, что ты скажешь мне? – дрожащим голосом спросила она.

– Да!

– Тогда счастливо тебе потрахаться, дорогой! – и хлопнула трубку на кровать, упала рядом и заплакала.

Хохол нерешительно взял ее за руку, но она вырвалась, заорав:

– Отвали отсюда! Заколебали на хрен, твари в брюках!

– Мне уйти?

– А ты не понимаешь с первого захода?!

Хлопнула дверь. Коваль осталась одна, лежала на кровати и все плакала, не могла успокоиться, хотя чувствовала, что сейчас, как пить дать, спровоцирует приступ мигрени. Подступила тошнота, голову сжал горячий обруч боли, но помочь было некому, Макса не было. Марина кое-как доползла до бара, достала текилу, глотнула прямо из горла, но боль только усилилась, ее мутило все сильнее, она испугалась – такое было впервые. Аптечка была у Макса в номере, но его самого там не было. Коваль села в кресло, сжав виски руками, как будто это могло помочь. К тому времени, как с прогулки с Веткой вернулся Макс, хозяйка была уже невменяема от боли и выпитой текилы. Он кинулся к ней:

– Марина Викторовна, вам плохо? Что случилось?

Она обмякла в его руках, теряя сознание. Нашатырь вернул к действительности, но Марина по-прежнему плохо соображала, слыша голоса вокруг.

– Ты что, урод, взбесился? – это орала Ветка. – Ей вообще нельзя волноваться! А ты дорвался, замучил ее тут на фиг!

– Да не трогал я ее, – оправдывался Хохол. – Мы погуляли с ней по пляжу, поговорили, ничего такого. В номер пришли – Малыш звонит, она с ним поговорила, слово за слово, он орать на нее начал, что-то про дела, про отдых, велел тебе перезвонить и трубку бросил, а она плакать стала, меня выгнала на хрен, уйди, говорит, заколебали, твари в брюках.

– Черт беспонтовый! – рявкнула Ветка. – Надо было здесь сидеть, у нее привычка, как что – текилой заливать, а ей нельзя!

– Так, иди-ка ты отсюда! – не выдержал Макс, послышался визг Ветки и возня, потом все стихло.

Вернувшийся Макс потрогал Маринин лоб, приподнял веко.

– Вроде отпускает. Елки, хозяин вздрючит меня, если узнает, что ей плохо было, а я гулял где-то!

– Да я б твоего хозяина сам вздрючил! – мрачно отозвался Хохол. – Ведь это он ее довел своим криком. Позвони ему и скажи. Хотя… у него там телка сейчас какая-то.

– Т-с-с! – зашипел Макс. – Марина услышит – песец!

– Да знает она, Малыш сам сказал. Странные хозяева у тебя, братан. Я Малыша давно знаю, но вот много нового услышал.

– Это не мое дело, – отрезал Макс. – Я знаю одно: Малыш, если с Мариной что, меня за яйца подвесит и глазом не моргнет. Ты слышал, что они с Розаном в дачном поселке устроили, когда ее на героин посадить пытались? Они там в фарш семь человек превратили, а до этого Коваль сама двоих завалила, особо активных… И мне пацаны рассказывали, как Малыш ее бывшего телохранителя расстрелял, который в нее на свадьбе три пули всадил. Это правда?

– Правда. Мы со Строгачом на регистрации были, но когда в нее стреляли, уже уехали, – ответил Хохол.

– Так я к чему это – Малыш ради нее легко забывает, что он законопослушный бизнесмен, и становится тем, кем был раньше, а это ты знаешь лучше меня, правда?

– Да, но тебе не дай бог это увидеть, Макс. Он зверь еще похлеще многих – голыми руками убить может. А Наковальню пацаны сильно уважают, это не понты. За железо ее, за то, что сдачи даст любому, не посмотрит, кто это.

– А твой хозяин ее просто хочет, по-моему, – произнес Макс.

– Да, – вздохнул Хохол. – Ему как что в башку втемяшится, не выбьешь. А на ней он сдвинут просто, все мечтает у Малыша ее отбить.

– Дохлый номер, – категорически заявил Маринин телохранитель. – Они так друг к другу привязаны, что их только вдвоем грохнуть. Она ведь тоже за него много чудес натворила, даже вспомнить жутко. Не девка – мясник, если ее вывести как следует.

– Слушай, что-то долго она в себя не приходит, – обеспокоенно перебил Хохол.

– Нет, нормально, я ж ей коктейль «Спокойной ночи» намешал, обезболивающее со снотворным, до утра проспит. Ты иди, я сегодня здесь спать буду.

Раздались шаги, хлопнула дверь. Коваль приоткрыла глаза – Макс сидел в кресле спиной к ней и разговаривал по телефону:

– Егор Сергеевич? Да, это Макс. Нет. А теперь можно я скажу? Вы своим криком спровоцировали Марине Викторовне приступ. Да, до этого все хорошо было. Нет, ей никто не звонит, кроме вас. И я прошу – не делайте этого больше, не звоните, дайте ей спокойно отдохнуть, пусть не думает ни о чем. О чем вы, я же рядом постоянно? Не волнуйтесь, все нормально. Лучше я буду звонить, только не доводите ее больше, она очень переживает. Да, я передам, до свидания.

– Передашь – что? – спросила Марина, глядя в затылок телохранителя.

– Что он просил извинить его, – нимало не удивился ее вопросу тот. – Вам лучше?

– Нет, – пробормотала Коваль, закрывая глаза и проваливаясь в сон.

Утром она никак не хотела вставать, лежала в постели до тех пор, пока Макс не поднял на ноги насильно и не потащил к морю, на берегу подняв на руки и вместе с хозяйкой окунаясь в прохладную воду. Марина обняла его за шею, и он поплыл вместе с ней к буйкам.

– Устал? Отпусти, я сама дальше.

– Обратно сами поплывете.

Они полежали на укрепленном возле буйка плоту, отдыхая. Марина, приподнявшись на локте, посмотрела в лицо телохранителя:

– Макс, почему так бывает – любишь человека, и он тебя любит, а покоя нет?

– Вы о Егоре Сергеевиче?

– Да. Он никогда не кричал на меня, старался не лезть в мои дела, а вчера…

– Может, у него неприятности?

– А при чем тут я? У меня своих выше крыши, но я ведь злость на нем не срываю.

– Вы – женщина.

– Да, и в этом корень зла, Макс, причина всех проблем в том, что я – женщина.

– Хотел бы я иметь ваши проблемы, Марина Викторовна! – засмеялся Макс.

– Не дай бог, Максимка, не дай бог!

По выложенной камешками дорожке вокруг отеля бегал Хохол в шортах и без майки, тело лоснилось от пота – уже не первый круг закладывал. Увидев Марину с Максом, остановился, не решаясь подойти ближе.

– Может, поздороваешься? – насмешливо полюбопытствовала она и увидела, как вспыхнули серые прищуренные глаза.

– Здравствуй. Как ты?

– А поцеловать? – опять усмехнулась Коваль.

– Уже утро, ты забыла?

– Ну и что? Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Макс, свободен – ты нас смущаешь!

Хохол нагнулся, касаясь ее губ.

– Не так! – и, повиснув на его шее, Марина сама впилась в его рот, чувствуя, как он отвечает.

– Идем! – Он потянул ее за собой, притащил к себе в номер и уложил на постель. – Один момент: надеюсь, ты делаешь это не затем, чтобы сравнять счет с Малышом? – Он убрал челку с ее глаз и внимательно в них посмотрел. Коваль не отвернулась:

– Дурак ты! В этом спорте счет всегда в мою пользу, ему и не угнаться за мной! А ты совершенно ни при чем, расслабься.

– Я не трону тебя больше, я понял, что тебе плохо со мной. Просто полежи тут, а я посмотрю на тебя, – попросил Хохол, ложась рядом и водя пальцем по мокрому купальнику. Неизвестно, почему, но Коваль вдруг расплакалась.

– Что с тобой? – тихо спросил Хохол, целуя ее в щеку.

– Не знаю…

– Я удивляюсь тебе, Коваль, думал, ты вообще не плачешь, а ты как ребенок – чуть что, в слезы. А хочешь, – неожиданно произнес он, поднимаясь на локте и заглядывая ей в глаза, – хочешь, я уйду от Строгача и буду с тобой? Никто и никогда не приблизится к тебе даже на сто метров, комар не сядет – ты меня знаешь! Умру, но тебя закрою.

– Спасибо тебе, – искренне сказала Марина, потрепав его по волосам. – Только ты ведь знаешь, что это невозможно – Строгач тебя не отпустит.

– Я ничего ему не должен. Уже, – добавил он.

– Дело еще и в том, что, как сказал Макс, телохранитель не должен спать с той, кого охраняет, иначе не сможет смотреть на нее как на объект охраны. Нам будет тяжело рядом. Зачем мучить друг друга?

– И мы никогда не сможем больше вот так, как сейчас?

– Нет. Прости меня, я не должна была допускать такое, но Ветка… и Макс…

– Ты хочешь, чтобы всем было хорошо, всем, кроме тебя самой, – бросил Хохол, вставая с кровати. – Малахольная ты, Коваль! – вздохнул, пряча улыбку. – Вставай, пойдем на завтрак.

Но Марина не торопилась вставать, ей почему-то было удивительно хорошо и спокойно. Она похлопала рукой по постели, приглашая Хохла вернуться обратно, и он подчинился. Маринино внимание привлекли надписи на его руках по внутренней стороне предплечий: «Sono nato libero – e voglio libero!» и «Odorint, dum me– tuant». Странно, что ни в первый раз, ни позднее она не обращала на это внимания.

– Что это? – поинтересовалась Коваль, проведя по одной из них пальцем.

– Ты же врач, должна латынь знать, – усмехнулся он.

– Я знаю латынь только в объеме выписки рецептов.

– Вот это «Я родился свободным – и хочу умереть свободным!», а это, – Хохол протянул правую руку, демонстрируя наколку. – «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».

– Забавно, – протянула Марина, с интересом глядя на него. – Не знала, что ты такой… хм, образованный!

Ближе к обеду позвонил Розан, словно подслушав вчерашний разговор с мужем.

– Привет, подруга! – заорал он. – Соскучился я – жуть!

– А что так?

– Да не орет никто и по морде не молотит! – пошутил он. – Как здоровье?

– Нормально. Что ты, как на арене цирка? – разозлилась Марина. – Остряк-самоучка! Я к тебе по делу. Короче, похоже, ты прав был – Бурый попер на меня за этого щегла помойного, ездил к Строгачу после сходки, один на один разговаривал, просил на меня повлиять. Но Строгач не согласился, велел Печатника на деньги распустить. Я вот думаю, а что, если и правда это люди Бурого завалили Шерхана в моем казино?

– Я ж тебе когда еще сказал про это! А как ты про визит Бурого узнала?

– Хохол проболтался! – захохотала Коваль. – Поймала теплого и развела.

– Ты сдурела совсем?! – заблажил Розан. – Тебя Малыш грохнет!

– Отдохни! Я с ним поругалась вчера.

– Опять?! Слушай, не хотел говорить, но, раз пошла такая пьянка… ему вчера пацаны телку привозили…

– А ты и рад стараться сплетни собирать!

– Нет, но…

– Да знаю я, сама и разрешила.

– Нет, ты точно больная, Коваль! Хочешь, поговорю с ним?

– Кто ты, чтобы лезть в мою семейную жизнь? – удивилась она подобному предложению.

– Тебя жалко, переживаешь ведь, я-то знаю! – откликнулся Розан.

– Я?! Переживаю?! С ума сойти, этого не хватало еще – чтобы Коваль переживала из-за шлюхи, которую завалил ее муж! Я тут тоже не в монастыре, между прочим!

– Ага! – обрадовался Розан. – Значит, не скучаешь? Это точно не Макс?

– Спятил совсем, да? Конечно, не Макс!

– Господи, значит, все же Хохол?! Ты извращенка, ей-богу! Это ж как с Кинг-Конгом!

– А ты-то откуда знаешь, попадал, что ли? – подколола Марина, зная, как болезненно относится к намекам на однополую любовь ее судимый заместитель.

– Я нормальный, мне баб хватает! – оправдал ее ожидания Розан. – А вот ты…

– Знаю-знаю! – успокоила Марина со смехом. – Все, целую нежно, твоя Коваль!

– Была бы моя, дома бы сидела! Отдыхай, позвоню, если что нарою.

До самого вечера они прокатались вчетвером на машине по побережью Красного моря, по пустыне, начинавшейся сразу на выезде из Хургады. Марина посадила за руль Макса, а сама уселась сзади, с Хохлом. Ветка неодобрительно косилась в зеркало заднего вида, недовольно фыркая, когда Хохол опрокидывал подругу на сиденье, наваливаясь сверху с поцелуями.

– Что тебе надо от меня?! – не выдержала наконец этих гневных взглядов Коваль.

– Да так… – протянула Ветка. – Смотрю, ты совсем голову потеряла.

– А что, тебе можно, а мне, значит, нет?

– Не ставь нас с тобой на одну доску, дорогая. Кто я, и кто – ты!

– По-твоему, раз я глава группировки, так мне и развлечься нельзя? – разозлилась Марина, не совсем понимая, к чему Ветка завела этот разговор.

– Можно. Но надо думать, где, как и, главное, с кем! – отрезала ведьма, чем окончательно вывела Марину из себя.

– Так, ясно все. Макс, разворачивайся, мы едем в отель! – бросила та, хлопнув телохранителя по плечу.

В гробовом молчании они добрались до отеля. Хохол отодвинулся от Марины, глядя в сторону, она курила и злилась на Ветку – с чего это она так взъелась, интересно? На парковке Коваль выпрыгнула из джипа первой и пошла к себе. Завалилась на постель. Через какое-то время постучал Макс и вошел, напомнив, что пора на ужин. Коваль безо всякого желания спустилась в ресторан. Хохол и Ветка сидели уже за столом, подруга излучала доброжелательность, а ее телохранитель был мрачнее тучи, лениво ковырял вилкой салат и поглядывал в Маринину сторону.

– Оба-на, креветки! – оживилась Марина, оглядев стол и обнаружив на нем целый поднос королевских креветок, которые просто обожала. Ей не нужно было ни мяса, ни картошки, без которых так страдали Хохол и Макс, зато морепродукты и семгу она могла поглощать в любом виде и количестве.

– Да, креветки – штука опасная! – вздохнула Ветка, явно на что-то намекая. – Не налегай, Коваль, а то опять случится что-нибудь…

Хохол встал и так двинул стулом, что тот упал с грохотом.

– Куда? – удивилась Ветка.

– Я устал, Виола Викторовна, можно, к себе пойду? – угрюмо спросил он и, не дожидаясь ответа, ушел.

Коваль вдруг разозлилась – фокусник нашелся! «Устал он! Так и скажи, что взяло зло на то, что я слишком свободная, слишком независимая и не жду, когда предложат, а прихожу и беру сама все, что хочу. И говорить об этом не стесняюсь. Ладно, обойдемся и без тебя!» Произнеся в голове этот монолог, она встала из-за стола и ушла к себе в номер, вытащила там из чемодана книжку и упала с ней в кресло на балконе.

Утром, плывя рядом с хозяйкой, Макс сказал:

– Я звонил Егору Сергеевичу, он просил, чтобы вы ему набрали, если не сердитесь.

– Хорошо. Как у тебя?

– Подробностей хотите? – усмехнулся он.

– Зачем мне? Просто интересуюсь, хорошо ли моему телохранителю отдыхается.

– А вам?

– Мне всегда нормально.

– А что вчера произошло? – спросил он, помогая Марине забраться на плот.

– Ничего особенного, – она вытянулась всем телом на прогретых досках и отвернулась от Макса, чтобы не объяснять ничего.

– Странно. Хохол напился до полного изумления.

– Я при чем здесь? – холодно спросила Марина. – И вообще, Макс, все, что произошло, не повторится дома, ты понимаешь?

– Я не лезу, Марина Викторовна, дело ваше.

– Ну, и молодец. На корт пойдем?

– Да, только сначала я пробегусь, а вы позвоните.

– Уговорил.

Сидя на балконе с сигаретой, Коваль позвонила Егору.

– Здравствуй, родная, – откликнулся он почти сразу. – Прости меня за все, ладно? Я жалею, что не сдержался и накричал на тебя. Прости, девочка моя.

– Я не сержусь.

– Тебе лучше? Макс сказал, что был приступ.

– Уже все в порядке, не волнуйся.

– Тебе плохо там, детка?

– Мне нормально.

– Я же слышу. Это из-за меня? Из-за того, что я сделал? – Голос мужа стал расстроенным, и Коваль перестала корчить из себя страдалицу.

– Глупости не говори, я не сержусь. Но и ты не сердись, если что.

– Развлекаешься?

– Да, – честно призналась она, надеясь, что он не станет, как Розан, выяснять, с кем именно. – Но ты ведь знаешь, что продолжения не будет.

– Значит, не скучаешь?

– Конечно, скучаю. Но я вернусь, и мы окажемся в спальне, да? И что я сделаю там, ты знаешь? – прошептала Марина.

– Остановись, – простонал муж, – иначе я прилечу первым же рейсом и заставлю выполнить все, что нафантазирую!

– Ха-ха! Может, я этого и хочу?

– Ты загорела хоть чуть-чуть или все еще похожа на зефир без шоколада? – перевел разговор в более безопасное русло Егор, и ей понравилось сравнение.

– Да.

– Без верха валяешься? – поддел он. – Соблазняешь своей грудью охрану?

– Как ты догадался?

– Не первый день знакомы!

– Не забыл, как я без него выгляжу?

– Разве я могу это забыть? – засмеялся Егор. – Целую тебя, счастье мое, девочка моя.

– Пока, любимый.

Отложив трубку, она потянулась – все же Малыш человек, все понимает, не осуждает. Но ведь Марина сказала чистую правду – то, что она делает вдали от него, не имеет значения, потому что рядом с ним не позволит ничего подобного, Егору нечего опасаться. Ей самой наплевать, кто и что о ней болтает, но репутация мужа ей всего дороже, поэтому гулять на всю катушку, если приспичит, Коваль предпочитала подальше от дома.

Второй час Макс безжалостно гонял хозяйку по корту, она уже еле шевелилась, а ему – хоть бы что, только посмеивался:

– Еще сет, Марина Викторовна?

Но Коваль, бросив в него ракетку, растянулась на покрытии, глядя в небо:

– Все, не могу больше!

Он помог подняться, довел до шезлонга. Марина взяла стакан с соком и осушила его в два глотка.

– Замучил совсем, – пожаловалась, глядя на бодренького телохранителя.

– Вы много курите и пьете кофе. А я не увлекаюсь этим.

– Везет! А я вот с восемнадцати лет курю, не могу остановиться.

– На карамельки переходите.

– Не ем сладкого. И потолстеть боюсь.

– Ой, вот уж что не грозит вам, так это потолстеть! – улыбнулся Макс. – О, не вынес одиночества, похмельный черт!

– Кто? – не поняла Марина.

– Хохол идет.

Он приближался к ним, держа в руке букет фиалок. Дикое зрелище – Хохол с цветами! Коваль отвернулась, чтобы скрыть смех, накативший на нее, и взяла сигарету. Он подошел и присел на корточки перед шезлонгом, положив букет ей на колени:

– Прости меня за вчерашнее.

– Убирайся! – велела Марина, сбрасывая фиалки с коленей.

Хохол посидел перед ней еще секунду, встал, зашвырнул букет куда-то в кусты и быстрыми шагами направился к отелю.

– За что вы его так, Марина Викторовна? – спросил Макс, потягивая сок.

– Он знает, за что! – отрезала Коваль, вставая. – Я в душ, потом на пляж, а ты можешь быть свободен.

– Не могу – вы одна остались.

– Ну и что из этого? Могу я побыть наедине с собственными мыслями? Мне нужно кое-что обдумать, а вы трое мне постоянно мешаете. Иди, Макс, гуляй, не грузи меня! – попросила она и пошла в номер, где после душа уселась на балконе с сигаретой и стаканом персикового сока и стала раскладывать в уме происшедшее дома в ровную линию.

Во-первых, отказ охранять вечно похмельное тело Печатника. Через несколько дней в ее казино валят Шерхана. После стрелки у Строгача в том же самом казино она сама едва не взлетает на воздух. Совпадение? Бурый встречается перед этим со Строгачом с глазу на глаз, как Коваль узнала случайно. Бурый – «крыша» Печатника. С покойным Шерханом вроде не враждовал, валить его причин не имел. К Марине у него тоже вряд ли есть претензии. Тогда возникает вопрос: кто, зачем, за что? Голова разрывалась, а ответов не было, только многочисленные вопросы, роящиеся, как пчелы…

Дальнейший ход мыслей был прерван появлением Хохла, он перелез через перила своего номера прямо на балкон, обхватил сидящую Марину за плечи и прижался губами к мокрым после душа волосам:

– Как мне жить теперь, Коваль?

– В смысле?

– В прямом – как жить и знать, что никогда больше ты не позволишь мне прикоснуться к тебе?

– Мелодрамы захотелось? – поинтересовалась она, высвобождаясь из его объятий. – Очень жаль себя, да? Не надо было вестись на голые сиськи, чтобы потом не страдать.

– Ты и в самом деле так думаешь? – поразился Хохол, глядя на нее с удивлением, – от той покорной кошки, что извивалась в его руках, не осталось даже хвостика, перед ним сидела железная Наковальня собственной персоной.

– Я никогда не говорю того, чего не думаю, – отрезала она.

– Но ведь то, что было…

– А что такое было, Хохол? – жестко перебила Марина. – Мне вдруг остро захотелось мужика, и я его получила. Все. Вовсе не повод для продолжения.

– Ты серьезно? – все еще не верил он, думая, что это она просто решила наказать его за вчерашний спектакль.

– Я не буду повторять дважды, поэтому уясни раз и навсегда: то, что я переспала с тобой, для меня ничего не значит, с тем же успехом на твоем месте мог оказаться кто угодно. Просто ты был под рукой. Все, свободен!

Он схватил ее за плечи и так встряхнул, что чуть голова не отлетела:

– Ты думаешь, что если ты – босс, а я – телохранитель, то можешь позволять себе так обращаться со мной?! Хрен-то, дорогая! А знаешь, что я сделаю, когда мы вернемся? Я сдам Строгачу Виолу с потрохами, тогда посмотрим, как вы обе запрыгаете!

– Не сдашь! – абсолютно спокойно сказала Марина, глядя в его расширенные от гнева глаза.

– Это почему ты так решила?

– А подумай, что станет с тобой, если я скажу Малышу, что ты меня изнасиловал? И он поверит, я хорошо умею убеждать. Ну, и кто из нас попал?

Хохол швырнул ее обратно в кресло и пошел к двери. На пороге обернулся и смерил Коваль таким презрительным взглядом, что, будь она не она, провалилась бы сквозь ламинированный пол.

– Дурак беспонтовый, нашел, кому угрожать! – пробормотала Марина.

Да, физически он мог бы справиться с ней одной рукой, но мозги у Коваль работали безотказно, и ему до них ой как далеко! Марина ни за что не ввязалась бы в эту авантюру, не просчитав все возможные варианты, в том числе и этот. Шантажировать ее… Не надо и пробовать!

Она молча смотрела на Хохла, остановившегося в дверях, и думала: а осмелится ли он сейчас приблизиться к ней, ведь она же видит, как он завелся и хочет ее, вот прямо на этом балконе, в этом кресле, да где угодно, только бы разрешила…

Спрашивать разрешения он не стал, молча сгреб ее и унес в спальню, выместив там все обиды за вчерашний день и за сегодняшний, да так, что Коваль пошевелиться не могла. Лежала опять в луже и не двигалась, чтобы не усиливать боль во всем теле. Хохол курил, сидя на краю кровати и глядя на нее:

– Допрыгалась? Я предупреждал – не зли меня, не доводи до греха, но ты же упертая! Я остановиться не могу, когда вспоминаю, что ты наговорила мне, убил бы на фиг!

– Я сказала чистую правду, не надейся, что я возьму свои слова обратно! А ты, если только вякнешь Сереге, позавидуешь мертвым, уж поверь мне! – пообещала она, с трудом поворачиваясь на бок и отбрасывая за спину волосы. – И сделай доброе дело – унеси меня в душ, я встать не могу.

Марину не покидало чувство, что дома происходит что-то, о чем ее никто не ставит в известность. Она позвонила Розану, тот долго мялся, мутил, крутил, но потом не выдержал и раскололся. Ему позвонил Азамат и предложил уступить кусок земли в центре города, где находились два собственных Марининых ресторана и один «подкрышный».

– Он что, с елки рухнул, задницу ободрав? – искренне удивилась Коваль. – Как это – предложил тебе? А я кто тогда?

– Не заводись! – попросил Розан. – Я ему так и сказал: мол, вернется Коваль, с ней и базарь. А он: мол, с бабами дел не делаю, давай по понятиям, как мужик с мужиком.

– Ну, я ему, сука, покажу – по понятиям! – вызверилась Марина, не на шутку взбешенная таким финтом со стороны Азамата. – Все, на хрен, задолбал отдых! Завтра встречай меня!

– Так, стоп, стоп, стоп! – заорал в ответ Серега. – Не смей мне даже! Ничего не изменится за пять дней, поверь мне, а меня Малыш четвертует за то, что я тебе отдых поломал! Я прошу тебя, не дергайся, разрулим! Маринка, пожалуйста! Я ведь тоже переживаю за тебя.

– Ну, вообще! Это что – и на две недели нельзя отлучиться, сразу какая-то тварь на мою территорию лезет! Ты Строгачу звонил?

– Ты что?! Кто я Строгачу, чтобы звонить?!

– Ладно, сама позвоню. Блин, как так? Я не обязана ничего уступать какому-то хренову горцу! И не будет этого.

– Ну, песец, понеслась! – вздохнул Розан. – Успокойся, а? Конечно, ничего своего не отдадим. Но фишка, по-моему, в том, что хозяин ресторана, «Карусели» этой, решил нас кинуть и рвануть к Азамату, отсюда и весь сыр-бор.

– Снова-здорово! Как достали коммерсы эти, мама дорогая! Как чуть выше городской канализации поднялись, так все – круче их только яйца в салате! Сколько он платит нам?

– Десятку.

– И за десятку «зелени» он повелся?! Ресторан в центре, место сказочное, клиентов вал – и за десятку такие проблемы на задницу?! Ну, он их получит, раз так хочет, – пообещала Коваль, клокоча от праведного гнева – в самом деле, при доходах этого бестолкового коммерса десять тысяч долларов в месяц не деньги, а чистая насмешка. Нет, пора домой!

Она понеслась в бассейн, возле которого валялась в шезлонге Веточка, подставив солнышку и взорам тусующихся рядом мужиков свою грудь, и с разбегу нырнула, обдав всех фонтаном брызг. Хохла и Макса видно не было, значит, торчат в тренажерном зале, все битки свои железом балуют. Марина плавала вдоль борта бассейна, стараясь хоть чуть-чуть успокоиться, но не удавалось.

– Вылезай, хватит! – позвала Ветка, но подруга отрицательно помотала головой и продолжала заплыв.

На горизонте замаячили телохранители, и Ветка обрадовалась подоспевшей подмоге:

– Хохол, вынь ее из воды, она уже сороковой круг мотает, от холода вся синяя! – приказала она, и Хохол послушно нырнул, подхватил Коваль на руки и вынес из бассейна.

– Пусти меня! – орала она, но здоровенный Хохол без труда преодолел сопротивление, со смехом прижал ее к себе и потащил в номер, засунув под горячий душ.

– Что ж ты делаешь, ведь простынешь! – Он растирал Марину жестким полотенцем, а она от злости даже не чувствовала его прикосновений, все мысли были уже дома, она планировала, как накажет зарвавшегося коммерса и как поговорит с Азаматом. Она ему не просто баба и докажет это.

Хохол не преминул воспользоваться тем, что Коваль, занятая своими мыслями, не очень контролирует происходящее, и уже вовсю наглаживал и нацеловывал ее грудь, но Марина отпихнула его:

– Да уйди ты отсюда, без тебя проблем выше крыши!

– Случилось что-то?

– Да, но тебе об этом знать не надо! – отрезала она, надевая джинсы и майку. – Скажи Максу, что мы с ним уезжаем завтра утром, пусть подсуетится с билетами.

– А я? – не понял Хохол.

– А ты – остаешься! Твоя Виола не едет никуда!

– Мы тоже едем домой, – заявил он. – Я чувствую, что происходит у тебя что-то, я хочу быть как можно ближе к тебе.

– Перегрелся? Дома ты забудешь все, что было здесь, и никогда не вспомнишь об этом, ясно?! – заорала Коваль, резко разворачиваясь и глядя в глаза посмевшего ослушаться ее охранника из-под челки. – Я спросила – тебе ясно?!

– Ясно, – спокойно ответил Хохол, беря ее за руки и притягивая ближе. – Но пока-то мы еще здесь… – обнял, прижимая к себе. – Побудь со мной в последний раз, Коваль… я прошу у тебя только вот эту ночь, больше ничего…

И она сдалась, разрешив ему подняться в номер после ужина. Макс быстро урегулировал все вопросы с билетами, они вчетвером сидели за столом в ресторане, и на Ветку было больно смотреть – ведьма переживала предстоящую разлуку. Коваль же нервничала, не в состоянии даже поддерживать беседу хоть для приличия. Зашел разговор о жестокости, и Макс вдруг попенял хозяйке за то, что та излишне усердствует иногда.

– Как вспомню, Марина Викторовна, как самсоновских киллеров мочили, аж дрожь по телу, я такого не видел никогда! А уж у меня всякое бывало, и то потом мясо есть не мог неделю, наверное. А вы…

– А я не могла смотреть на мясо два раза в жизни, – перебила Коваль, сверкнув глазами со злостью, – когда на моих глазах зажарили Черепа моего и когда потом сама зажарила Лодочника. А все остальное время я не страдаю нарушениями сна и аппетита!

За столом повисла пауза, все молчали, не зная, как реагировать на это агрессивное поведение и жуткие слова. Марина обвела всех троих взглядом и жестко спросила:

– А что, уважаемые, вы забыли, с кем имеете дело? Это я, ребятки, ваша нежная Коваль! На-коваль-ня! И даже то, что кое с кем из вас я сплю, не сделает меня менее мной!

Она встала из-за стола и пошла к себе, бросив Хохлу через плечо:

– Если не передумал, можешь присоединяться!

Что это нашло на нее такое, она даже себе не могла объяснить, но Марину переполняла непонятная злоба на весь мир, на всех, кто рядом. Только один человек мог бы вернуть ей равновесие, только его слова значили бы что-то. Но Малыш был далеко.

Коваль подхватила очки, куртку и рванула на пляж, села там на лежак и закурила, глядя на черную воду, плещущуюся почти у самых ног.

– Вот ты где! – раздался над головой голос Хохла, и Марина от неожиданности подскочила. – Испугалась?

– Ты ненормальный, да? Так ведь и до инсульта недалеко! Что тебе?

– За что ты со мной так? – тихо спросил он, садясь рядом и обнимая ее за плечи. – Разве я обидел тебя? Ты не хочешь видеть меня, жалеешь, что пообещала оставить меня на ночь? Могу уйти.

– Сейчас ты врешь. Ты прекрасно знаешь, что я остановлю тебя, поэтому так и говоришь.

Он поднялся и пошел к отелю.

– Хохол! Вернись сейчас же! – приказала Коваль, но он не вернулся – телохранители тоже люди, и у них тоже есть гордость и чувство собственного достоинства.

Она просидела на пляже больше часа, но пришел не Хохол, а Макс.

– Идемте, Марина Викторовна, уже поздно и холодно.

– Максим, извини за выходку в ресторане.

– Вы поставили меня на место, а то я и впрямь решил, что стою на одной доске с вами. Мозги расплавились на солнце, – абсолютно спокойным и ровным тоном ответил Макс. – Не берите в голову, все правильно.

В ее номере на кровати лежал Хохол, Марина даже опешила слегка от подобной наглости.

– Ты права, Коваль, – невозмутимо заявил он. – Я действительно знал, что ты остановишь меня, и ты оправдала мои надежды. И вот я здесь.

– Не надо, Хохол, все кончилось, – тихо и устало произнесла она, прислонившись спиной к дверному косяку. – Иди к себе.

– Не гони меня, – попросил он, вставая и подходя ближе. – Разреши побыть с тобой в эту ночь. Я хочу тебя запомнить.

– Зачем?

– Я знаю, что ничего подобного в моей жизни уже не будет.

– На бантик завяжешь? – усмехнулась она, садясь в кресло.

– Нет. Но это будут просто бабы, телки, лярвы. А Коваль не будет больше.

– Фантазер! Ладно, оставайся.

– И ты меня поцелуешь? – требовательно спросил Хохол.

Она молча встала, разделась и подошла к нему вплотную, прижавшись обнаженным телом к серой футболке и джинсам.

– Это значит – да?

– Типа того. Мне будет тяжело – я заигралась с тобой, это самая длительная моя связь за все то время, что я замужем за Малышом.

– Серьезно?

– Да. Мне нет нужды в этом – он безумный, еще хуже, чем я сама.

– Тебе хорошо с ним?

– Просто нереально. И хватит уже о Малыше. У нас с тобой осталось мало времени, не трать его на разговоры, – попросила Коваль, пристально глядя в его глаза.

– Пойдем, я покажу тебе, что, кроме Малыша, бывают и другие…

Из Москвы, ожидая рейс, Марина позвонила Егору и сказала, чтобы встречал вечером. Он разозлился так, как она и представить не могла, – орал, что прибьет и ее, и ее Розана, точно вычислив, кто всему причиной. Но еще с трапа самолета Коваль увидела влетающие на летное поле «Хаммер» и «Чероки» Сереги, а за ними – красную «Ауди» мужа, которую он купил совсем недавно. Желтые хризантемы в его руках не убедили Марину в том, что удастся избежать неприятного разговора. Она побежала к Егору по лесенке трапа и повисла на шее, он подхватил ее и зарылся в волосы лицом.

– Родная моя, девочка моя… – Нет, все же соскучился, рад, что вернулась, но ругаться все равно будет, она хорошо это знала.

– Егор, Егор, я так соскучилась по тебе…

Розан только помахал рукой и показал жестом, что позвонит – видно, свое получил уже, приближаться не хотел.

Предусмотрительный Малыш, зная дикий и необузданный нрав своей жены, высадил охрану к Сереге, а сам сел с ней сзади, подняв перегородку. Марина внимательно посмотрела ему в глаза:

– Сам догадался?

– Это нетрудно, я ж тебя знаю – ты не дотерпишь до дома! – усмехнулся он.

При другом раскладе так оно и было бы, но Хохол так устряпал ее за ночь, что, несмотря на сон в самолете, Коваль все еще чувствовала себя разбитой и усталой. Но пришлось играть до конца – свой коронный номер она отработала на ура, как обычно. За время в Египте она и забыла, как это бывает, но мастерство, как известно, не пропьешь…

– Господи, как же долго тебя не было… – простонал Егор, гладя ее по волосам.

– Я вернулась, – сообщила жена, вытягиваясь на сиденье.

– Да я заметил уже. И почему так рано, а? – ну, началось-таки!

– Может, я ревную?

– Так, вот это оставь сразу, – пресек он. – Не рассказывай мне сказок.

– А что? Ты не веришь, что я могу тебя ревновать?

– В это как раз верю, но это не тот случай, так что придумай что-то более правдоподобное, – посоветовал муж, пытаясь застегнуть брюки.

– О, хорошо, что ты напомнил! – обрадовалась Коваль, сворачивая с опасной темы насчет раннего возвращения. – Расскажи-ка мне, как тебе девочка понравилась?

– Никак не понравилась, – совершенно спокойно и серьезно отозвался Егор. – Двести баксов спустил ни о чем, лучше бы тебе текилы купил, честное слово!

– Уж я-то бы эти две сотни отработала до цента, будь уверен! – захохотала Марина.

Дома она отключила все телефоны, решив, что сначала побудет с Егором пару дней, все равно все считают, что ее нет в городе, а потом уж будет разбираться с делами.

– Круто! – оценил он, переодеваясь в старые джинсы и черную футболку. – Для разнообразия решила сначала женой побыть, а потом уж…?

– Вот представь, что это правда. В сауну пойдешь со мной?

– Иди ложись, я потом приду.

Они в таком самозабвении провели время в сауне, что даже выйти оттуда Коваль не смогла, до того разморило. И спала она крепко и сладко, словно совесть была совершенно чиста.

С утра счастливой семейной жизни пришел конец – позвонил Розан, и, как обычно, с проблемами:

– Слушай, коммерс приборзел – на хрен послал Дрозда, когда тот за деньгами приехал.

– Подметай его – и в подвал, хватит чикаться! – разозлилась Марина. – Чувствую, придется вспомнить ушедшую молодость!

– Ох, нарвешься ты со своим беспределом, Маринка!

– Что, думаешь, родня в ментуру кинется? – насмешливо осведомилась она, опускаясь в кресло на балконе и доставая сигареты. – Нет дураков, Серега! Ведь все знают, что я успею грохнуть его раньше, чем ОМОН маски наденет. Так что не думай – делай. Пусть посидит в подвале, отдохнет немного от трудов праведных. Это ему не девяностый год, конечно, но и не полная анархия.

– Ну, как скажешь, ты – босс, тебе виднее!

Розан поехал выхватывать зарвавшегося коммерса, а Коваль вздохнула – чудесное утро оказалось испорченным.

Прошла неделя, как коммерс отдыхал в подвале, и только тогда Коваль решилась на встречу с ним. Улучив момент, когда Егор уехал в офис, она позвонила Розану и велела забрать ее. Он примчался почти сразу, видно, ждал, что Марина начнет наконец заниматься делами.

– Собралась? – с порога спросил он. – Давай, Коваль, не стой – поехали скорее.

– Куда спешить? – лениво потянувшись в кресле, отозвалась она. – Коммерсы, они, Серега, как коньяк – чем дольше выдержка, тем выше стоимость, так что кипеть незачем.

Розан заржал, сбрасывая дубленку на руки Даше, плюхнулся в кресло и потянулся к стоящей перед Мариной джезве, в которой дымился свежесваренный кофе, потянул носом:

– Опять «Айриш крим»?

– Не нравится – не пей. – Коваль смотрела на него с усмешкой и вертела в пальцах сигарету, думая, закурить или не стоит.

– Жаба задавила?

– Нет, просто ты взял моду критиковать все, что я люблю – сигареты, кофе…

– Ну, договаривай – и мужа! – усмехнулся Розан, отхлебнув горячего напитка.

– И это тоже, – кивнула Марина. – Что это вообще за интерес к моей семейной жизни?

– Удивляюсь я тебе, Коваль, не надоело – он такой правильный, такой непогрешимый! Монашенка просто в брюках, а не мужик. Как он ухитрялся со Строгачом работать столько времени?

– Ты опять роешь в чужом огороде! – предостерегла начавшая злиться хозяйка. – Егор такой, каким хочет быть, он имеет право, и не тебе его осуждать. А что касается его прошлого, то ты лучше меня знаешь, кем он был и чем занимался, на каком положении находился. И то, что Егор смог соскочить, это заслуга, а не недостаток, не поражение. И не сади меня на эту суету, понял? Иначе я рассержусь.

– Да всем известно, что ты за Малыша в огонь и в воду! – отозвался Розан, уязвленный отповедью.

– Все, прекрати базар!

– Вот-вот, ты уже его словами разговариваешь! А твой непогрешимый в твое отсутствие телок приводит. Я бы за подобное…

– А я – нет! – отрезала Коваль, хотя ей было очень неприятно, что Розан в курсе событий. – Ладно, пойду одеваться.

Через час они уже подъезжали к «Роще». Давно Коваль не была здесь, просто нужды не было. Это место сделалось для нее чем-то вроде «рабочего кабинета» – тут она разбирала все вопросы, решение которых бывало сопряжено с применением силы.

– Слушай, Серега, а может, продать мой коттедж, а? – внезапно спросила Марина, глядя на соседний участок, где возвышался двухэтажный кирпичный особняк, в котором она жила до замужества.

– Ага, – хмыкнул Серега, – а убегать потом от своего муженька куда будешь?

– Я не собираюсь убегать, с чего ты взял?

– Ой, да ладно! А то я не помню, как ты, чуть что, сюда летишь!

– Ты опять за свое?

– Нет, на сей раз – за твое! Горничная там убирает раз в неделю, охрана моя приглядывает – никаких проблем. Не продавай, что он – есть просит?

– Не просит, – согласилась она, – но содержать-то его тоже не три рубля стоит.

– Смотри-ка, наша Коваль о деньгах вспомнила! – поддел Розан. – Проблемы материального свойства?

– Отстань, а? Я с тобой советуюсь, а ты все в цирк превратил! Пошли к коммерсу, там про деньги и пообщаемся.

Ради приезда хозяйки проштрафившегося ресторатора вывели из подвала и приковали наручником к батарее в прихожей розановского коттеджа. На Марину смотрел, не отрываясь, светловолосый мужчина примерно одних с ней лет, одетый в мятый серый костюм.

– Вы хоть наручник-то отстегиваете иногда? – поинтересовалась она у Розана, разглядывая пленника.

– Да, Марина Викторовна, – отозвался тот, начиная играть по правилам – Коваль уже не была подругой, она была боссом, с которым разговаривают соответственно.

– Ну что, уважаемый? – обратилась Коваль к сидящему на полу мужчине. – Так дела не делают, правда? Я четко исполняю свою часть уговора, и у тебя нет проблем, ведь так? А что делаешь ты? Пытаешься кинуть меня? Это, поверь, еще никому не удавалось, и ты тоже не будешь первопроходцем в этом неблагодарном деле. С сегодняшнего дня ты будешь платить мне не десятку, а двадцатку «зелени» за свою попытку меня надуть, а за косяк с Азаматом – отдашь еще сто штук. Будем считать это компенсацией за моральный вред, да?

– У меня такой суммы нет, – отрезал наглый коммерс, глядя на нее.

– И я при чем здесь? Я ведь не спросила, есть ли у тебя эти деньги, я сказала, что ты мне их ОТДАШЬ. Уловил разницу?

– Разницу-то я уловил, но взять мне их негде.

– Вот только не надо давить мне на жалость, – скривилась Марина, устав от бесполезного разговора, окончание которого ей и так было известно, – разыгрывает он мне тут бедного сироту! Твой ресторан приносит очень неплохую прибыль, поэтому у тебя должна быть заначка, вы, уроды, всегда на черный день держите, я знаю. Ну так твой черный день наступил – чернее не бывает.

– Если я отдам эти деньги, где гарантия, что вы меня выпустите, а не прихлопнете? – спросил, облизывая пересохшие губы, мужчина.

– Ты еще способен торговаться со мной? Не сто, а сто пятьдесят! – отрезала Коваль, разворачиваясь и направляясь к двери. – Срок – сутки, время пошло. С тобой поедут мои мальчики, мутить не советую. Розан, отправь с ним дроздовских, – кинула она Сереге.

– Понял, Марина Викторовна.

Оказавшись на свежем воздухе, Марина с наслаждением закурила, жмурясь от слепящего глаза снега.

– Коваль, ты серьезно про сто пятьдесят сказала? А вдруг не отдаст? – с сомнением спросил Розан, набрасывая ей на голову капюшон шубы.

– Куда ему деваться, отдаст, и платить двадцатку тоже будет, не рыпнется. Будет думать в другой раз, как и что.

– Не боишься, что к Азамату за подмогой кинется?

– Пусть.

– Опять подставляешься?

– Ой, да брось ты! Лучше вот что скажи мне – деньги из «Золотого орла» не нашлись, конечно?

– Почему? Нашлись.

– А чего молчим?

– Не спрашиваешь, – перемял плечищами Розан. – У управляющего и нашлись – этот урод решил под шумок погреться, ну и притырил кассу. А когда ты его припугнула, вернул, чтоб не подавиться.

– Ты его наказал?

– А то! Девять дней справили уже.

– Молодец, – похвалила Марина, чмокнув его в лысину и оставив на ней отпечаток бордовой помады, – соображаешь, когда захочешь. Поехала я домой, а то Егор вернется, а меня нет.

– Огорчению его предела не будет! – пробормотал Серега.

Не успела Коваль попасть домой раньше Егора: он уже сидел в каминной, читая какие-то документы, и при ее появлении вопросительно уставился в лицо.

– Что? – спокойно спросила Марина.

– Где ты была?

– Дела у меня были.

– Какие?

– Егор, что за допрос? – поморщилась Коваль, пытаясь стянуть с ноги сапог, но узкое голенище без замка никак не хотело поддаваться, и тогда муж, присев перед ней, помог. Глядя снизу вверх, он повторил:

– Так что за дела?

Марине не очень хотелось посвящать его в свои проблемы, она же прекрасно помнила, чем заканчиваются подобные разговоры, поэтому уклончиво сказала:

– Да так, «подкрышный» денег задолжал, выбивали.

– Опять сама? – укоризненно покачал головой Егор. – Ведь обещала мне!

– Я и пальцем его не тронула, клянусь.

– Согласился добровольно? – недоверчиво усмехнулся он.

– Ну, не то чтобы уж совсем добровольно, – признала жена, проходя в каминную и опускаясь в мягкое кресло, – но обошлись без применения физической силы.

– Понятно, – вздохнул муж. – Идем ужинать, я тебя ждал.

За ужином он вдруг вспомнил, что оставил в офисе контракт, который завтра утром должен будет подписывать, а прочитать так и не удосужился.

– Давай пошлем кого-нибудь из пацанов, – предложила Марина, но Егор отрицательно покачал головой:

– Детка, ты ведь знаешь, что все бумаги я храню в сейфе, а шифр не доверю никому. Не волнуйся, я быстро, соскучиться не успеешь, – он поцеловал ее, и Коваль прижалась к его щеке носом, вдыхая аромат туалетной воды и чувствуя, что через минуту Малыш не поедет уже ни за каким контрактом, а понесет ее в спальню. С усилием оторвавшись от жены, он произнес: – Постарайся не растерять это настроение за пару часов, хорошо, детка? Я вернусь, и мы продолжим.

Не успел уехать Егор, как явился Розан с таким довольным лицом, словно выиграл в лотерею.

– Чего цветешь? – поинтересовалась Марина, предлагая ему кофе.

– Ты гений, Коваль, этот урод отдал все до копейки – сто семьдесят тысяч грин, как с куста!

– Я и не сомневалась, что они у него есть и что он их отдаст – жизнь-то, она на-а-много дороже, Серега! Теперь главное, чтобы больше не дергался и с Азаматом меня не сталкивал. Хрен я отдам свое этому горному барану.

– Меня одно беспокоит – как бы Азамат Строгачу не стукнул.

– А смысл? Это не я, это он полез на мою территорию, я по-любому права, не переживаю даже. Коммерс мой, так моим и останется, – отрезала Коваль, не догадываясь даже, насколько близок сейчас к истине ее заместитель.

…Лежа на кровати в спальне, Марина замирала от невыразимого чувства, которое переполняло ее всякий раз, когда она смотрела на своего красавца-мужа, такого любимого и желанного. Она обожала его тело, целовала его, прикрыв глаза и получая от процесса огромное удовольствие, Егор постанывал, подчиняясь движениям ее губ.

– Детка, прекрати это, иди сюда, – просил он, пытаясь усадить ее сверху, но Коваль не давалась. Наконец он подмял ее, и вот тут раздался телефонный звонок.

– Черт! – простонала Марина, переворачиваясь и хватая трубку. – Алло!

– Привет, Коваль! – ответил ей голос Строгача. – Как дела твои?

– Какие дела в час ночи?

– Что – опять гасишься? – изумился он. – Как здоровья-то у Малыша хватает на тебя? Ты ж как водяная помпа – все высосешь!

Отсмеявшись, он вдруг совершенно другим тоном приказал:

– Завтра в час дня ты должна быть у меня. Никаких фокусов с обмороками и головными болями – это Малышу потом прогонишь, мне не надо. Базар серьезный.

– Я поняла, – положив трубку, Марина выматерилась так, что Егор поморщился. – Все-таки настучал, урод паршивый!

– Что опять?

– Тебе знать не надо! – отрезала она, пытаясь дотянуться до тумбочки, на которой лежала пачка сигарет и зажигалка.

– Не дерзи! – рявкнул вдруг муж, хватая ее за плечи и поворачивая к себе лицом. – Говори, что случилось, я все равно узнаю, и тогда тебе будет хуже!

– Отпусти меня! – приказала Коваль тихо, глядя ему в глаза, и он убрал руки. – Егор, никогда, запомни – никогда не хватай меня и не говори со мной в таком тоне! Если я посчитаю нужным, сама все расскажу, я и так ничего от тебя не скрываю. Но сейчас мне нужно собраться с мыслями и обдумать, как вести себя и что говорить, поэтому не мешай, будь добр!

Что именно в ее словах вывело спокойного и рассудительного обычно Малыша из себя, она так и не успела понять – он схватил ее и, скрутив руки, бросил на пол, хватая свои джинсы и вырывая из них ремень. Минут за десять на Коваль не осталось живого места, вся спина горела. Она даже не просила его остановиться, настолько обалдела от этого припадка ярости, что даже не сопротивлялась, не плакала, закусила губу, только в самом конце простонав:

– Егор… мне очень больно…

Но он не останавливался, опуская ремень на ее спину:

– Больно?! А мне не больно?! Мне, по-твоему, не больно, когда ты забываешь, что я твой муж, и начинаешь вести себя со мной так, словно я стою на одной ступеньке с твоим Розаном? Я научу тебя, Коваль, помнить, кто я!

«Черт возьми, ну, ни хрена себе – заявка! Научит он меня! Поздно учить старую кошку новым фокусам, дорогой Егор Сергеевич!» – сквозь слезы подумала Марина, мечтая, чтобы все поскорее закончилось.

Утомившись пороть ее, Егор отбросил ремень и сел на пол рядом, подняв за волосы ее голову, и заглянул в наполнившиеся слезами глаза:

– Плачешь, стерва? Твои слезы стоят недорого.

Коваль прекрасно знала, как и чем может сейчас заставить его почувствовать вину перед ней. С трудом встав на колени, она с вызовом посмотрела ему в лицо и предложила:

– Ну, что же ты остановился, дорогой? Давай, доведи все до логического конца. Или не хочешь уже?

Коваль кое-как поднялась и ушла в ванную, закрыв дверь на задвижку и поплакав там всласть. Все это время муж простоял под дверью, пытаясь открыть, но замок не поддавался. Марина вышла в полотенце, задрала вверх подбородок и удалилась в спальню, легла на живот и закрыла глаза. «Если так пойдет и дальше, придется что-то придумывать, иначе мне будет трудновато, даже при моей любви к подобным штучкам – рука-то у Егора тяжелая…»

Он вошел в комнату, лег рядом и прошептал:

– Детка, родная, прости меня, я такая сволочь…

– Будь добр – переночуй в гостевой спальне, – процедила Марина сквозь зубы, – я не хочу видеть тебя сейчас.

– Не гони меня, мне и так паршиво, – попросил Егор, прижимаясь губами к ее волосам, но Коваль дернула головой, стряхивая их:

– Уйди, Егор, я говорю серьезно. Мне не хочется сейчас ни разговаривать, ни терпеть твои прикосновения. Мне очень плохо, не усугубляй.

Малыш встал и вышел, прикрыв за собой дверь. Спина болела, слава богу еще, что ремень не оставляет глубоких рубцов, только красные полосы, но и этого вполне достаточно, чтобы чувствовать себя паршиво. Всю ночь она пыталась уснуть, но никак не удавалось найти положения, при котором не касалась бы спиной простыней. Надо же, именно перед тем, как ей предстоял непростой разговор со Строгачом, у Егора сдали нервы и случился приступ оскорбленного мужского самолюбия!

С раннего утра Малыш принялся зализывать то, что сделал, – принес кофе с корицей прямо в постель, ничего не сказал, когда Марина потянулась за сигаретой, спросил, как она себя чувствует.

– Немножко избитой! – усмехнулась Коваль, садясь так, чтобы не облокачиваться на спинку кровати и отпивая кофе.

– Прошу тебя, детка, прости меня, я так виноват, не знаю, что на меня нашло…

– То же, что и всегда, – тебя взяло зло, что ты не контролируешь меня, не можешь подчинить себе. Ничего нового, Малыш, ничего нового!

– Прости… – Он целовал ее руки, лицо и все бормотал: – Прости, детка…

– О чем теперь говорить, Егор? Ты сделал то, что посчитал нужным, так будь последовательным – не жалей меня и не извиняйся. Твоя Коваль терпела и не такое, – усмехнулась она, затушив сигарету в пепельнице. – Зато теперь я знаю, что давать тебе в руки плеть нельзя и опасно для жизни. Все, закрыли эту тему, нужно вставать, меня ждут мои дела, за которые мне вчера так влетело.

Егор помог ей встать и в душе, когда она повернулась к нему спиной, ахнул:

– Господи, как же я отделал тебя, девочка моя!..

– Расслабься, не такое видала! – отмахнулась Марина. – Там у меня в ящике под зеркалом лежит обезболивающий крем, принеси, а то я даже одеться не смогу.

Осторожно втирая крем в кожу, Егор дул на спину и все заглядывал жене в глаза, и она в конце концов рассвирепела:

– Да хватит уже! Вот уж не думала, что мой грозный Малыш, поддав жене, станет так переживать! Достал, Егор, ей-богу!

Марина вырвалась из его рук и стала одеваться – перед тем как явиться к Строгачу, ей нужно было еще заехать в офис.

– Ты собираешься куда-то? – Егор стоял в дверях гардеробной и смотрел на нее.

– Да, в офис, – второй адрес нужно было опустить, что Коваль и сделала: не надо ему знать, иначе опять возникнет скандал. «Господи, маразм просто – как будто десятиклассница, врущая маме про библиотеку, чтобы быстренько сбегать на свидание к любимому мальчику! И это я-то! Вот повеселились бы мои пацаны, если бы узнали, как их Коваль изворачивается перед мужем, чтобы съездить на сходку к Строгачу! Блин…»

Взяв было в руки короткую юбку, Марина внезапно, повинуясь какому-то внутреннему голосу, отложила ее и достала с полки узкие джинсы:

– Зачем дразнить гусей? Да и свитерок надо бы побалахонистее, чтобы не демонстрировал так уж откровенно все изгибы, а то, не ровен час, у Сереги опять яйца сведет, – пробормотала она.

Коваль крикнула Макса, велела ему сказать Юрке, чтобы подгонял машину, а сама на ходу выпила чашку кофе, пошла было к двери, но Егор задержал:

– Ты настолько обижена, что даже не поцелуешь меня?

– Извини, задумалась, – она поцеловала его в щеку, но он не это имел в виду, прижал к себе и коснулся ее губ своими. – Ты угробил мой макияж.

– Ты у меня и так красотка, без макияжа. Я так люблю тебя, девочка моя… ты так и не сказала, простила ли меня.

– Как я могу не простить тебя, Малыш? – вздохнула Марина, обнимая его за шею и повисая на ней. – Знаешь, возможно, ты прав был вчера – я опять забылась, рамсы попутала, за что и была наказана. Я не сержусь на тебя, Егор, правда не сержусь. Ты поздно вернешься?

– А ты?

– Понятия не имею. Но постараюсь пораньше – хочу провести с тобой вечер, – многообещающе промурлыкала Коваль и потерлась носом о его щеку.

– Я понял, – улыбнулся муж. – Есть конкретные пожелания или доверишься мне?

– Конечно, тебе, дорогой, можешь делать все, что захочешь.

– О, волшебная фраза!

Она еще раз поцеловала его и побежала на улицу, где уже ждали пацаны.

Розану она тоже не стала говорить, что едет к Строгачу, побоялась, что он увяжется следом, а мало ли, что Сереге надо, может, разговор конфиденциальный! Они подъехали к воротам особняка за пять минут до назначенного времени, и там Коваль ждал сюрприз – ей запретили брать с собой кого-то, кроме Макса, хотя обычно вся охрана беспрепятственно проезжала во владения Сереги. Что-то новенькое! Вдвоем с Максом они шли по дорожке к дому, и Марина видела, как он волнуется, переживает, предчувствуя встречу с Веткой.

– Макс, расслабься! – тихо велела она. – Спалишься сам и меня спалишь!

– Не волнуйтесь, Марина Викторовна, я себя в руках держу, – откликнулся он.

Возле самого крыльца встретил Хохол, курил, облокотившись на перила. При виде Коваль его глаза вспыхнули, но сегодня он не перешел черту, как делал это обычно:

– День добрый, Марина Викторовна!

– Здравствуй, Хохол.

– Идемте, я провожу. Макс, тут останься, Строгач так велел.

– Что за фокусы? – ощетинился вдруг телохранитель. – Что тут у вас происходит? Я не должен отпускать ее от себя даже на метр.

– Макс, – тихо произнес Хохол, – не пыли, а? Ты ведь понимаешь, что все равно все будет так, как сказал Строгач.

– Максим, не надо, в самом деле, – попросила Марина, – со мной все будет в порядке, не переживай, – и погладила его по щеке, отчего ее мальчик залился краской и опустил глаза. – Идем, Хохол.

Пропустив Марину перед собой, в темной прихожей Хохол порывисто обнял ее сзади за плечи и притянул к себе:

– Не кричи, ладно? Я только на секунду, просто вспомнить, как ты пахнешь…

– Вспомнил? – так же тихо спросила она, не вырываясь из его рук, а, наоборот, прижимая их к себе. – Не поверишь, но я тоже соскучилась.

– Не поверю, – отозвался он, целуя ее в макушку.

– Ну и правильно! – засмеялась Коваль. – Хватит, пошли.

Хохол с сожалением отпустил ее и повел в кабинет Строгача, где у Коваль едва глаза на лоб не полезли – в креслах вокруг стола сидели, кроме хозяина, Азамат, Печатник и обуревший ресторатор, с которого она только вчера сняла влегкую сто семьдесят штук «зелени». Нормальный ход, однако! Несколько вопросов возникло у Марины в связи с этим – а Бурый-то где? Где Макар, где Ворон? Что происходит? И почему за одним столом с «крышевыми» сидят эти потерявшие страх отморозки-коммерсы? Странно…

– Приветствую вас, уважаемые и не очень, – сказала Коваль, стараясь ничем не выдать своего состояния и возникшего волнения, прошла к столу и уселась в кресло. – По какому поводу такая странная компания, Строгач?

– А ты с порога дерзить начала? Не соображаешь совсем, да, Наковальня? – недовольно отозвался он. – Компания нормальная – у людей претензии к тебе.

– Странно. Азамат, у тебя ко мне что? – повернулась Марина к ненавистному горцу.

– Ты не хочешь делиться, женщина, – Азамат уставился на нее маленькими, заплывшими жиром глазками.

– А что, должна? – искренне удивилась Коваль. – Мне всегда казалось, что я тебе лично ничем не обязана.

– Этот человек, – Азамат кивнул в сторону коммерса, – не хочет работать под твоей «крышей», а ты не даешь ему возможности уйти, да еще и продержала в подвале две недели, заставила большие деньги отдать тебе. Это неправильно.

– Что ты говоришь! – протянула Марина, внимательно глядя на покрасневшего от волнения ресторатора. – А, безусловно, правильно было бы, если бы эти деньги он тебе принес, да, Азамат? Ну, ты даешь! И потом, его ресторан находится на моей территории, и если я не ошибаюсь, то только я имею право снимать с него бабки, так ведь, Строгач? У нас не демократия – хочу, плачу сегодня Коваль, а завтра захочу, рвану к Азамату, согласитесь, что при таком раскладе мы вообще денег не увидим! Так что все останется так, как было – ты, урод кухонный, будешь сидеть на попе смирно и не рыпнешься больше, иначе я тебя просто грохну, смирюсь как-нибудь с потерей денег ради принципа и для науки остальным! – пообещала она, взглянув на коммерса так, что тот съежился в кресле. – Я не слышу – ты понял?

– Понял…

– Так, – хлопнул по столу Серега, – с этим все ясно – Азамат, она права, это ее коммерс, смирись. Ты свободен, – кивнул он в сторону перепуганного мужика, – Хохол, выведи его за ворота!

Коваль насмешливо помахала ему рукой, про себя отметив, что надо все-таки послать молодых и устроить в ресторане небольшой погром в назидание, так сказать.

Хохол, войдя, положил свою ручищу на плечо коммерса и, улучив момент, украдкой изобразил в Маринину сторону поцелуй. «Офигел совсем, так и спалиться недолго…»

– Едем дальше, – потянулся в кресле Строгач. – Печатник, ты что-то имел к Наковальне.

– Имел! Я и ее бы отымел, сучку! – заорал пьяный, по традиции, Печатник.

– А по морде? – поинтересовалась она, закурив сигарету и закинув ногу на ногу.

– Могу и по морде, как ты мне! Деньги верни мне!

– Блин, ну, гнилой народ мужики! За пятнашку «зеленых» ведутся! – вздохнула Марина, которой дело было не в этих деньгах, а в принципе – не отдавать ничего своего. – Строгач, ты меня удивляешь, ей-богу! Что за базар по поводу пяти копеек?

– Он просто не так выразился, дорогая, – ты должна ему за оскорбление, за то, как сама его ударила, и за то, что твой Малыш врезал ему прилюдно.

– О, вспомнила бабка, как девкой была! – закатила Коваль глаза. – Это было два года назад! И потом, не надо было руки распускать, и проблем бы было гораздо меньше. Даже обсуждать не стану.

– Станешь! – отрезал Строгач. – Выйди отсюда, – велел он Печатнику, – езжай домой, завтра позвонишь.

Пошатываясь, Печатник убрал бренное тело из кабинета, а Марину охватило дурное предчувствие, что-то было не так.

– Ну, что, дорогая? – начал Строгач каким-то странным тоном. – Пришло время посчитаться с тобой за все: за твои фокусы, за то, как твой муженек набил мне морду, за то, чем вы с твоей подружкой занимались в Египте…

«О, блин, это еще что за хрень? Как он про это-то узнал?! Неужели Хохол? Да не должен, ведь первый и пострадал бы…» – лихорадочно соображала Коваль, понимая, что сейчас должно случиться что-то из ряда вон.

Пока она все это обдумывала, к ней приблизился Азамат и, как она того не ожидала, схватил за волосы и с силой ударил по щеке:

– Сучка! Решила, что можешь тягаться с нами? Кто дал тебе право свысока разговаривать с правильными людьми, соплячка? Место бабы – в койке и на кухне, и нечего лезть в мужской базар!

– Пошел ты! – рявкнула она, вскакивая из кресла, но получила еще один удар.

За волосы он вытащил ее в соседнюю комнату и то, что Марина увидела там, повергло ее в ужас – Ветка, вся в синяках, со спутанными волосами, валялась на кровати совершенно раздетая, и что-то подсказывало, что не отдохнуть она прилегла…

Удар в спину опрокинул Коваль на пол, спина и так болела, а сейчас даже в глазах потемнело. Вошедший следом Строгач пнул Марину к кровати:

– Не лежи, не дома! Давай, покажи нам, на что способна и за что Малыш так трясется над тобой! Не зря ведь прилетел тогда, за любимую… разбирался! Помочь раздеться?! – заорал он.

– Оказывается, даже слову вора нельзя верить, – процедила она сквозь зубы, опираясь на руки и пытаясь встать, но получила удар в живот и скорчилась от боли. – Ты обещал, что не тронешь меня…

– Я передумал. Ветка! – рявкнул Строгач так, что у Марины уши заложило. – Вставай, сучка, приехала твоя любимая Коваль, сейчас тоже свое получит! Хочу шоу, у вас классно это выходило.

Ветка подняла на подругу мутные глаза и заплакала:

– Прости меня, Маринка, я совсем не выношу боли… это я сказала ему…

– Не надо, Ветка, не казнись, – обреченно бросила Коваль, понимая, что сейчас ей предстоит. И никто не поможет, потому что Хохол тоже сдал ее, раз жив и в полном порядке.

Она повернулась к Строгачу и с ненавистью сказала:

– Ну, ты и мудак, Серега! Силой брать бабу – это не по понятиям.

– Я могу позволить себе иногда развлечься! Охреневшая сучка возомнила себя равной нам? Дура, ты как была зверьем, мясом, так и останешься им, и никогда, запомни – никогда больше никто не признает тебя бригадиром, поняла, тварь? – заржал он, сдирая с нее свитер. – Ух, какая ты сегодня сладкая, Коваль! – он впился в грудь так, что Марина взвизгнула. – Не стой, Азамат, присоединяйся!

Но Коваль вцепилась в морду горца ногтями, тот заорал что-то по-своему, Строгач завернул Маринину руку так, что едва не вывихнул из сустава.

– Ладно, по-хорошему не хочешь – будет по-плохому! – он отшвырнул ее и, схватив за волосы Ветку, стащил ее с кровати и со всего маху приложил лицом к спирали горящего электрического камина. Раздался такой истошный крик, что у Коваль сжалось сердце.

– Не надо! – простонала она. – Не надо, Серега, прошу тебя…

– На колени, быстро! – приказал он, отшвырнув Ветку, потерявшую сознание.

Но Коваль, на которую напал ступор, продолжала стоять посреди комнаты, и тогда Строгач заорал в приоткрытое окно:

– Макс! Сюда, Коваль плохо!

– Макс, не сметь! – завизжала она так, что сорвала голос, но было поздно – ее мальчик вбежал в комнату спасать свою Коваль и получил пулю прямо между глаз, падая на пол в дверях и так и не успев, наверное, понять, что же случилось…

Оттолкнув Строгача, Марина упала на мертвое уже тело Макса и сипела что-то сорванным голосом, обливаясь слезами. Она перестала соображать, что происходит, даже не почувствовала, как ее рывком подняли, оторвав от трупа телохранителя, как Строгач поставил-таки ее на колени, как на запястьях защелкнулись наручники…

И только в тот момент, когда на пороге неожиданно возник Хохол с «калашом» в руках, Коваль словно очнулась и ударила головой в лицо наклонившегося к ней Азамата. Автоматная очередь разорвала тишину в ее голове, Марина увидела, как оседает на пол Строгач, как голова Азамата словно лопнула от попавших в нее пуль. Хохол подбежал к ней, схватил на руки и прижал к себе:

– Ты в порядке, Коваль?! Не молчи, моя хорошая, хоть слово скажи!

– Ветка… – прохрипела Марина. – Пусти, там Ветка…

Он опустил Коваль на пол, подобрал валяющийся ключ от наручников, освободил ее руки, и она бросилась к лежащей ничком подруге – та была жива, но вся левая сторона лица, сожженная почти до кости, напоминала кусок мяса…

– Коваль, надо валить всех и уходить отсюда самим, иначе нам не поздоровится! – предупредил Хохол. – Охрана Азамата и все наши сейчас в сауне…

Она молча вырвала у него из рук автомат и, как была, в разодранном лифчике, рванула к сауне так быстро, что Хохол едва догнал. Открыв дверь нараспашку, они в два ствола перебили всех, кто был в тот момент внутри, для верности Хохол прошелся по всем помещениям. Марина отбросила пустой и ненужный теперь автомат, ей вдруг стало очень плохо, так тошно, что хоть самой стреляйся – она опять заварила кашу, и на этот раз очень дурно пахнущую…

Хохол обнял осевшую на пол женщину и тихо сказал:

– Молодец ты, Коваль, не девка – мясник просто… железные нервы у тебя.

– Забери Макса, – просипела она, поднимая глаза. – Я не могу его здесь оставить, не было меня здесь, понял?

– Не вопрос! Сейчас твоих пригоню, все сделаем. Пойдем, тебе одеться надо, простынешь.

Пока пацаны уносили в джип тело Макса, Марина сидела возле Ветки, держа ее за руку и молясь о том, чтобы только выжила, а уж лицо потом ей поправят. Хохол придумал совершенно убойную вещь – инсценировать перестрелку между азаматовскими и строгачевскими, и они быстро обставили все, как нужно, притащив из сауны трупы и раскидав их по дому. Коваль сидела на полу посреди этого кладбища и напряженно думала, что же делать теперь, как объясняться с остальными бригадирами.

Хохол осторожно унес в машину завернутую в одеяло Ветку, которая так и не приходила в сознание, потом вернулся за Мариной, сел рядом и спросил:

– Ну что, Коваль, поедем сдаваться твоему Малышу? Мне некуда идти теперь, только к тебе. Возьмешь?

– Да.

– Пойдем, красавица, пора отваливать отсюда, – он встал и подхватил ее на руки. – А ведь я знаю, ты на меня подумала, будто это я вас с Виолой заложил, – неожиданно произнес Хохол. – Как же ты могла, Коваль? Ведь я лучше бы руку отгрыз себе, чем сдать то, что было у нас с тобой.

Марина молчала, потрясенная его проницательностью, ведь именно так она и подумала, решив, что он сделал это от злости на слова, сказанные там, в Египте.

– Прости меня, – просипела Коваль, погладив его по щеке.

– Да ладно, – усмехнулся Хохол, садясь вместе с ней в «Хаммер». – Наверное, в больничку сначала?

– Пусть пацаны едут домой, но Егору ни слова! И Макса… – Марина заплакала вдруг, понимая, что никогда больше ее мальчик не войдет в спальню утром, не заворчит за сигареты и кофе, не подаст шубу, вообще не будет его больше…

– Я понял, не плачь, пожалуйста! – попросил Хохол.

Они долетели к больнице за считаные минуты. Ветку сразу увезли в реанимацию, Марине, по настоянию Хохла, сделали пару каких-то уколов, но она не могла успокоиться, все плакала и плакала, вызывая изумление у своего водителя. Убедившись, что Ветка жива и находится под постоянным наблюдением, Коваль сунула в карман дежурному врачу триста баксов и поехала домой. Предстояло непростое объяснение с мужем.

Егор, увидев, как его драгоценную Марину в накинутой поверх разорванного свитера шубе в дом вносит Хохол, впал в прострацию и только спросил, забрав ее и унося наверх:

– Что это я видел только что? Где Макс?

– Макса нет больше, – своим сиплым, сорванным от крика голосом сказала она. – Его убили, Егор. И Ветуля в больнице…

– Господи, да говори ты толком, что стряслось?! – заорал Егор.

– Не кричи. Дай мне какую-нибудь майку, идем вниз, мне надо многое тебе сказать.

…Они втроем сидели в каминной и откровенно напивались. Хохол вдруг поднялся и, глядя в глаза Егору, произнес:

– Малыш, ты можешь пристрелить меня после того, что я скажу тебе, но молчать не могу больше. Я люблю твою жену, Малыш, ничего не могу сделать с этим, с первого дня, как увидел. Грохни меня, если хочешь, но там, в Египте, я не удержался и… она не виновата, поверь, у нее просто не было шанса вырваться. Больше этого не повторится, я клянусь тебе чем хочешь, только позволь мне быть рядом с ней, охранять ее, – и тут он сделал немыслимую вещь – опустился на пол, закрыв руками голову, точно в ожидании удара.

Егор молчал, а потом вдруг разразился таким хохотом, что Коваль испугалась даже:

– Егор, что с тобой?

– Ничего, детка, – отозвался он, беря две рюмки водки и протягивая одну из них Хохлу: – Вставай, Ромео! Давай выпьем с тобой за мою жену – эта стерва угробила уже не одного мужика своим шикарным телом, и ты вот тоже попал, и я. Вопрос только в том теперь, когда же настанет наша очередь умирать за право держать ее в руках.

– Уроды! – просипела Марина, заплакав. – Я ненавижу вас всех, вы видите только мое тело, и никто из вас не задумался даже, а легко ли быть мной? Когда не мужик, но и не баба в полном смысле этого слова? Когда одновременно и сиськи, на которые вы так ведетесь, и яйца?! Когда каждый день тебя пытаются то трахнуть, то унизить? Когда тебе регулярно напоминают, что место твое в койке, и только там ты – человек? А все остальное – дела сугубо мужские? И я не могу позволить себе быть просто слабой женщиной, потому что тогда мои пацаны сразу вспомнят, что я не мужик?

– Детка, не надо, родная, не плачь, – попросил Егор, выдергивая ее из кресла и усаживая к себе на руки. – Не плачь, ты у меня лучшая, ты ведь знаешь. Это для всех ты – железная Коваль, а для меня ты – моя девочка, моя любимая жена, самое дорогое, что у меня есть. Я же люблю тебя, счастье мое, не плачь. И не кричи больше, а то так и будешь сипеть, как пропойца, – он поцеловал жену в нос. – Хватит пить, идем, тебе пора прилечь. Хохол, я оставлю тебя и прощу то, что ты сделал, потому что ты помог ей сегодня. Но впредь… А ты меня знаешь, и я не забыл все, что умел шесть лет назад.

– Я понял, Малыш, – склонил голову Хохол. – Не сомневайся во мне – я не сделаю ничего во вред твоей жене, я за нее сдохну.

– Лучше поживи пока, – усмехнулся Егор. – Иди, охрана покажет, где жить будешь.

– Как мне пережить завтрашний день, когда станет известно о смерти Строгача? – спросила Коваль чуть позже, лежа в руках обнявшего ее Егора.

– Придумаем что-нибудь, – отозвался он. – Ты лучше подумай, как теперь выкрутишься – ты ведь после него вторая, должна занять его место.

– А мне оно надо? Точно могу тебе сказать – нет.

– Значит, начнется беспредел.

– Не начнется. Я Бурому свое место предложу, он мужик правильный, хоть меня и терпеть не может.

– А ты подумай, ведь это та самая власть, которую ты так любишь, – усмехнулся муж.

– Да ты пойми простую вещь – никогда остальные не лягут под бабу, – высказала Марина вслух то, до чего додумалась еще в доме Строгача, прекрасно зная весь расклад. – Подумай сам – остались Мамед, Бурый, Макар и Ворон. Ну, и я еще. Мамеду никто не даст – это даже не обсуждается, у Макара кишка тонка – он со своими-то делами разгрестись без посторонней помощи не может. – Она села на кровати, завернувшись в простыню, взяла сигарету и, затянувшись пару раз, продолжила: – Ворон слишком молод, если не брать в расчет меня, ему всего тридцать семь, и коронован он не так давно. Остается Бурый.

– И все же я не сбрасывал бы со счетов твою персону, дорогая, – настойчиво сказал Егор. – Тебе не кажется, что ты заслужила это право?

– Обалдел совсем, да, Малыш? – удивилась Коваль, не понимая, с чего вдруг муж пихает ее головой в болото, из которого так настойчиво пытался вытащить несколько лет. – Строгач сказал мне сегодня простую, но весьма понятную вещь: для них я – мясо и никогда не стану такой, как они, никогда не смогу занять место Строгача, хотя и считаюсь второй. Я так и буду второй, а надо мной всегда будет стоять мужик, авторитет, понимаешь? И тебе-то зачем это надо, не пойму никак?

– А может, мне будет приятно сознавать, что только я могу поставить на колени женщину, чье слово – закон для всей криминальной кодлы в регионе, а? – игриво произнес Егор, проведя пальцем по ее лицу, по губам, спустившись по груди вниз.

– Нет, ты точно ненормальный, Малышев! – вздохнула она, понимая, что сейчас произойдет, и муж оправдал надежды, сорвав простыню и повалив на постель.

В городе после известия о гибели Строгача началось невообразимое – пресса строила догадки по поводу кандидатуры возможного преемника, пыталась выяснить, из-за чего же все-таки повздорили Азамат и «смотрящий», что не поделили, раз уж дошло до смертоубийства. Коваль в душе возблагодарила Хохла, догадавшегося устроить инсценировку и стереть все следы ее пребывания в доме Сереги в тот день. Похороны Строгача должны были состояться через пару дней. Марине, естественно, нужно было присутствовать на них, ведь она была его правой рукой. Но до этого они тихо похоронили Макса на городском кладбище. На похороны прилетела из Питера его мать – еще молодая, приятная женщина, поразившая Марину стойкостью, с которой она перенесла малоприятную процедуру. Даже Коваль, кажется, плакала больше, чем она. Для Марины гибель Макса действительно была личной потерей, она привыкла к нему, привязалась, ей очень его не хватало.

После похорон Коваль сразу поехала в больницу к Ветке. Марина платила персоналу бешеные деньги, чтобы уход за подругой был соответствующий, посадила возле палаты охрану, хотя особой нужды в этом не было. Ветка встретила ее, сидя в постели, все лицо ведьмы покрывала сплошная повязка, только глаза были видны в прорезь. Марина держала ее за руку и болтала всякую чушь, только чтобы не дать ей заговорить о ее лице и о смерти Макса. Внезапно Ветка сжала Маринину руку и прошептала еле слышно:

– Его похоронили здесь или в Питер повезли?

– Здесь, Ветуля, – вздохнула Марина, поглаживая ее пальцы, – не думай об этом сейчас, ладно? Ты поправишься, и я свожу тебя к нему, обещаю.

– Не пори ерунды, Коваль! – отозвалась она. – Что такое «поправишься» в моем случае? Новая морда вырастет?

– Прекрати это, – жестко сказала Марина. – Тебе нужно отлежаться немного, отойти от шока, а потом я отправлю тебя в Швейцарию, в ту клинику, куда обращалась сама. Станешь еще лучше, чем была.

– Зачем? – спокойно спросила Ветка, в упор глядя на подругу из-под бинтов. – Ради кого, ради чего? Опять прикидываться ведьмой, дурить всяких лохушек с их наркоманами-сыновьями и алкашами-мужьями? Для этого вполне годится и эта рожа.

– Дура! – рявкнула Коваль, почувствовав боль в горле. – Какая же ты дура, Виолка! Не смей сдаваться, слышишь? У тебя есть я, а мужики вещь такая – захочешь, будут. И не говори мне больше этого, поняла?

– Поняла, – вздохнула Ветка. – С кем ты теперь ходишь, когда не стало Макса?

– С Хохлом, – улыбнулась Марина, глядя, как глаза подруги стали круглыми от удивления. – Я забрала его к себе после гибели Строгача. Ты же ведь знаешь, что Азамат и Серега повздорили и перестреляли друг друга, да? – произнесла она с нажимом, и Ветка все поняла.

– Конечно, помню, это ведь при мне было, пока я лицом в камин не упала, – пробормотала та.

– Вот так и дыши, умница моя! – Марина похлопала ее по руке, благодаря за понятливость. Но, наученная горьким опытом общения со Строгачом, Ветка и сама ни за что не призналась бы никому, как все было на самом деле.

– Ну, ты даешь, Коваль! – покачала она головой. – Как у тебя смелости хватило – столько народу положить…

Но Коваль осторожно закрыла рукой ее рот:

– Т-с-с! Молчи об этом, иначе меня убьют. Если бы не Хохол, не знаю, что вообще было бы со мной, эти твари меня бы точно изуродовали.

– Курить хочу, – пожаловалась вдруг подруга.

– Погоди-ка, – Марина выглянула из палаты, подозвав охранника, велела не впускать никого, села на кровать рядом с Веткой и прикурила сигарету. Набрав в легкие дыма, она прижала свои губы к Веткиным и выдохнула, как когда-то давно научил ее спецназовец Федор. Ветка блаженно закрыла глаза, наслаждаясь табачным дымом, Марина покуривала, глядя на нее.

– Еще?

– Давай…

Коваль повторила, потом еще и еще, и тут в палату вошел Хохол, не пустить личного телохранителя хозяйки охранник не решился.

– Вы чего – рехнулись? – удивился он, увидев обнявшихся женщин. – Марина Викторовна, не ожидал…

– Отвали, – засмеялась она. – Мы курим.

– Косяк забили, что ли?

– А ты Малышу хочешь на меня стукнуть? Он, Ветка, такой правильный стал, я не могу! На «вы» со мной разговаривает, не хамит и за задницу не хватает, – пояснила Коваль подруге, и та чуть улыбнулась здоровой стороной рта.

– А как я еще должен с вами разговаривать? Вы – босс, – невозмутимо отозвался Хохол.

– Ну, еще бы! Ладно, в самом деле хватит. Поехали домой, я что-то устала, – Коваль поцеловала Ветку в щеку, прямо в повязку, пахнущую мазью, наказала спать побольше и позвонить завтра, пообещала приехать сразу, как сможет, и они с Хохлом пошли к машинам.

В лифте он, не глядя на хозяйку, попросил:

– Не подначивай меня больше, я очень прошу тебя. Я дал Малышу слово и намерен сдержать его, хотя видит бог, как тяжело мне это делать, когда ты все время рядом.

– А я говорила тебе, что так будет, – спокойно ответила Марина. – Думаешь, я не вспоминаю то, что произошло?

– Думаю, нет.

– Правильно думаешь, – вздохнула она, выходя из лифта на первом этаже. – Не верь мне, я никогда не вспоминаю о том, чего больше не будет, – у меня есть Егор, и все остальное не имеет никакого значения.

На похороны Строгача заявилось столько народа, что Коваль ахнула. Стоя возле гроба в черных очках и с красными гвоздиками в руке, она потихоньку оглядывала идущих мимо людей, прикидывая, кто из них поддержит ее, а кто, наоборот, начнет спихивать. Выходило, что сторонников примерно треть, а остальные будут рады голову ей оторвать, если что. Да-а, ситуация!

Егор незаметно взял жену за руку и спросил тихо:

– Ты чего так напряглась?

– А думаешь, легко корчить скорбную мину, когда совсем горя не ощущаешь?

– Ну, другие-то могут, – отозвался муж, – у Макара вон какая морда довольная, аж светится, да и Ворон не похож на скорбящего.

– Это они еще не знают, что придется под меня прогнуться – вмиг бы радости поубавилось.

– Так ты все же решилась? – не поверил Егор.

– Не могу лишить тебя удовольствия выполнить то, чего ты так хочешь – иметь абсолютную власть надо мной, – усмехнулась Коваль совсем невесело. – Только вряд ли мне удастся провернуть это.

– Не прибедняйся, дорогая, ты ж у меня такая умная девочка и не такое проворачивала, – отозвался Егор, сжимая ее пальцы. – Можешь рассчитывать на мою поддержку.

– Оба-на, Малыш! Что-то новое в твоем репертуаре?

– Куда новее-то! Если я не поддержу тебя, ты все равно полезешь, и только богу известно, чем это кончится, – вздохнул он.

– Слушай, а ты сам не хотел бы… – начала Марина нерешительно, понимая бесполезность своего вопроса, и не ошиблась.

– Нет, не хочу, – отрезал муж. – Я не для того с таким трудом выдирался из болота, чтобы нырять опять. Вот ты себя чувствуешь в этой помойке королевой, а я нет.

– Очень смешно, – прищурилась Коваль. – За эти слова твоя корпорация, мой дорогой супруг, будет платить мне повышенную ставку, усек? Я не посмотрю на то, что ты мой муж, сдеру по полной.

– Попробуй, – предложил Егор вполне серьезно. – Я буду платить тебе ровно столько, сколько платил Сереге, ни баксом больше, – корпорация Малыша платила деньги в карман «смотрящего», это не обсуждалось.

– Борзеешь, строитель! – с шутливой угрозой произнесла жена, поднося кулак к его носу. – Смотри, нарвешься!

– Очень страшно, дорогая! – фыркнул он, поймав руку и целуя ее. – Сегодня же ночью ты пожалеешь о том, что угрожала мне. Это им всем ты Наковальня, а мне жена, и что я с тобой сделаю – догадайся!

– Я тебя обожаю, – шепнула она, не оборачиваясь. – Нет никого, кроме тебя.

Марина не сказала Егору правды – не собиралась она претендовать на место Строгача просто потому, что планировала пожить еще хоть немного. Спору нет, можно было попытаться подмять под себя всех бригадиров, их бригады намного меньше Коваль, но все-таки это четверо весьма неглупых мужиков, и, объединившись, они не оставят от нее даже воспоминаний. Поэтому она не станет даже пытаться.

После похорон наступило какое-то затишье, словно перед грозой. Коваль выжидала терпеливо, что же случится дальше, как поведут себя остальные бригадиры, чем кончится вся авантюра. Нигде не появлялась одна, только в сопровождении Хохла, он постоянно был за спиной, возвышался, как монумент, зыркая по сторонам недобрыми серыми глазами. Старался предугадать каждый ее шаг, каждое движение, ничего не упустить из виду, даже стал привыкать к японской кухне, потому что других ресторанов Марина не признавала. Первое время она давилась от смеха, слушая, какими словами он поливает хаси, которые никак не желали правильно укладываться в его неловких пальцах, но потом ему удалось все же освоить этот столовый прибор. Они часто сидели в «Стеклянном шаре», ужинали и болтали, но ни разу Хохол не напомнил Коваль о том, что произошло между ними в Египте, да и Марина не подкалывала его больше – зачем, раз человек дал слово и не намерен его нарушать? Розан, правда, не одобрял нового телохранителя, говорил, что нужно нанять в агентстве, а Хохол пусть чем другим займется, но Коваль решительно отказалась, зная, что лучше Хохла не найдет – он готов умереть, но чтобы рядом с ней.

– Влюбилась, что ли? – ехидно спрашивал Розан, и Марина, всякий раз укоризненно глядя на любопытного заместителя, говорила:

– А ты все никак не уймешься, да? Мне с ним надежно, ты глянь на эту рожу и прикинь, много ли найдется желающих с ним поспорить или просто возразить. А про любовь ты и сам все знаешь.

Любимый муж тоже ревновал ее к телохранителю, но не говорил об этом вслух и не опасался за репутацию – если Коваль обещала чего-то не делать, то и не делала. Вся его ревность была скорее предлогом, прелюдией к еженощным экспериментам. Просто чтобы был повод рявкнуть и поставить жену на колени. Ничего нового…

Сходка состоялась только на сороковой день после смерти Строгача, в начале мая. В ресторан Коваль приехала последней, вся в черном, как обычно. Разговор не клеился, все были напряжены, много курили, пили тоже немало, пожалуй, только Марина не особо переживала, спокойно потягивая текилу. Наконец не выдержал Мамед:

– Уважаемые, долго мяться будем? Нужно решать…

– Что решать? – произнес поднявшийся вдруг во весь рост Бурый. – И так все ясно – Наковальня вторая, ей все и забирать.

Марина опешила слегка, не ожидая поддержки с его стороны, но промолчала, пусть сначала все выскажутся, а там будет видно.

Макар глянул на нее и скривился:

– Братва, да она ж беспредельщица, ни один из нас не может в этом равняться с этой девкой. У нее руки в крови по лифчик! И она баба, как ни крути, – не по понятиям это.

– За базаром следи! – ощерился Хохол, но Марина отрицательно качнула головой, велев замолчать.

– Выйди вон! – вызверился Бурый, услышав его голос, и, когда Хохол ретировался, сказал: – А он прав, ты, пацанчик, потише бы выражался, а то и сам отведаешь. Говори – ты согласен или нет?

– Согласен, – буркнул Макар, – но пусть пообещает, что территорию делить по новой не станем.

– Не вопрос, – сказала Коваль, поняв, что наступило время и ей высказаться. – Я понимаю, уважаемые, как непросто вам всем согласиться и лечь под меня, и я ценю то, что вы пытаетесь поломать себя. Если вдруг я почувствую, что не могу вести дела, как это положено, то обещаю, что на мое место встанет один из вас, и я не буду препятствовать.

– Коваль, мы ж тебя не первый день знаем, – отозвался Ворон, – ты девка правильная, хоть и баба, – тут все дружно заржали – не был никогда Ворон оратором, что и немудрено с его пятью классами и семью коридорами. – Ну, может, чего не так сказал, извини, но только я с тобой, имей в виду.

– Спасибо. Мамед, а ты что скажешь?

Глаза Мамеда сверкнули как-то странно, он опустил их и пробормотал что-то на своем языке.

– Разучился по-русски? – насмешливо поинтересовался Бурый.

– Нет. Но я мужчина, мне вера не позволяет подчиняться женщине.

– Не проблема, – откликнулась Марина, предвидевшая такое развитие ситуации. – Ты вправе не признать меня, не платить денег в общак, но тогда я вправе выкинуть тебя из города. И я сделаю это, ты знаешь – мое слово не пустое, за ним всегда следует дело, причем конкретное. Выбирай.

– Ты еще никто, женщина, а уже угрожаешь мне? – тихо и злобно спросил Мамед, сверля ее своими чернущими глазами.

– Я не угрожаю, Мамед, а просто обрисовываю перспективу, вот и все, а ты волен выбрать, как вести себя. Я ни в коей мере не хочу обидеть тебя или ущемить твои интересы, но и наши общие дела волнуют меня.

– Я не пойду против всех, ты это не можешь не понимать. Но запомни – никогда не пытайся встать у меня на дороге, женщина! – процедил он сквозь сжатые зубы. – Вы, русские, творите такое, за что у нас жестоко карают. Ни при каких условиях я не стал бы признавать над собой бабу, но я не глуп и понимаю, что ты не зря окружила ресторан своими отморозками – если не будет по-твоему, мы отсюда просто не выйдем.

– Что за ерунда? – вполне натурально удивилась Коваль. – Это всего лишь моя охрана.

– Ты что – президент, чтобы иметь такую большую охрану?

– Мамед, у меня слишком много врагов, а я планирую еще пожить, – с усмешкой сообщила она. – А если серьезно – спасибо за доверие, но мне это не под силу. Поэтому я считаю правильным, если все заберет Бурый.

Воцарилось молчание, все переваривали полученную информацию, а Мамед злобно таращил на Марину свои глазищи и что-то бормотал по-азербайджански.

Собственно, на этом все и закончилось – Бурого признали.

Коваль, правда, не полегчало – муж стал трястись над ней втрое сильнее, чем до этого, постоянно контролировал, где она, с кем.

– Ты мне лучше маячок воткни куда-нибудь, – смеялась Марина, – а то звонишь, напрягаешься!

– Не смейся, девочка, ты теперь еще более уязвима, чем раньше, – не соглашался с ее настроением Егор. – Надо было держать рот на замке, сглупил я, сглупил. Но, черт возьми, детка, так приятно было бы сознавать, что женат на такой женщине и что в любую секунду могу заставить ее опуститься на колени перед простым владельцем строительной корпорации, перед коммерсом, которых ты так не любишь, дорогая! – хохотал он, утаскивая ее в спальню и там выполняя обещанное.

Марине же по-прежнему было так нереально хорошо с ним, так невыразимо сладко, что и слов подобрать она не могла.

Наступало лето, Малыш настаивал, чтобы жена поехала отдыхать, но она и слышать не желала об этом, ведь он сам не мог поехать с ней, а без него ничего не было нужно.

– Ты поедешь не одна, – начинал снова и снова убеждать жену Егор, но Марина пресекала эти разговоры на корню:

– Я же сказала, что без тебя шагу не сделаю, и прекрати изводить меня разговорами.

– А то – что? – подначивал он, прекрасно зная, что последует за этим, и никогда не бывал разочарован реакцией.

В конце июня из Швейцарии наконец-то вернулась Ветка, и Коваль с Хохлом поехали встречать ее в аэропорт, хотя Розан громогласно возмущался и орал, что хозяйке по статусу не положено рассекать по городу по таким пустякам.

– Не ведись на ее базар, Хохол! Она всем своим охранникам так ухитрялась мозги задурить, что они забывали, для чего рядом с ней находятся! – бубнил он на ухо телохранителю, но тот только улыбался в ответ – уж кому-кому, а ему-то задурить мозги было очень проблемно, он не поддавался ни на какие слова, за что заслужил у остальной охраны прозвище Броня.

Марина все равно поехала. Подругу свою Марина заметила еще на трапе, ее сложно было не заметить – женщина в белом, тонкая, стройная блондинка. Увидев Коваль, она помахала рукой и побежала, повиснув на ее шее и заливая слезами черную блузку.

– Господи, Коваль, как я соскучилась по тебе, ты даже представить не можешь!

– Подожди, ты же меня задушишь! – со смехом отбивалась Марина. – Дай хоть посмотреть на тебя!

Веткино личико стало почти прежним, миловидным, разве только нос стал чуть острее, да разрез глаз изменился. Рубцы зажили, она была удивительно ухоженной, холеной, словно и не было того безобразного месива, в которое обозленный Строгач превратил ее, хорошенькую, как кукола.

– Дорогая, да ты красотка просто! – совершенно искренне сказала Коваль, придирчиво оглядев работу швейцарских хирургов-пластиков.

– Я так благодарна тебе, Маринка, – снова обняла ее подруга. – Если бы не ты…

– Прекрати! – приказала Коваль. – Никогда не смей благодарить меня, у меня на свете два близких человека – Егор и ты, и для вас я готова на все.

– А я? – тихо спросил из-за спины молчавший до сих пор Хохол. – Я тебе не близкий человек?

– А как же, сердце мое! Где я была бы сейчас, если бы не ты? – Марина повернулась к нему и погладила по щеке, как делала иногда с Максом, но, в отличие от ее скромного мальчика, Хохол перехватил руку и прижал к своим губам:

– Я могу убить любого, кто только посмеет приблизиться к тебе.

– Я это знаю.

В машине Ветка, наклонившись к самому уху, спросила:

– Пристает?

– Кто? – не поняла Марина, роясь в кармане в поисках зажигалки.

– Хохол, говорю, пристает?

– Сдурела? Конечно, нет! То, что ты видела, произошло в первый раз, он отлично держит себя в руках. И потом, он обещал Егору, что не притронется ко мне, и за слова свои отвечает.

– А-а! – протянула Ветка, закуривая. – Я-то, грешным делом, решила, что ты его иногда поощряешь за верную службу.

– Дура ты! – вздохнула Марина. – И куришь зря совершенно – это вредно после пластических операций. Давай лучше подумаем, как ты теперь жить будешь, чем займешься.

Ветка продолжала курить, задумчиво глядя в окно на проносящиеся мимо машины, и молчала. Коваль не торопила ее, понимала, что подруге предстоит определяться, решать хотя бы то, что надо где-то жить, ведь свой дом она сдуру продала, едва перебравшись к Строгачу. Но эту проблему решить было просто – денег от Сереги осталось изрядно, Марина выбила из остальных решение отдать их Ветке, ведь она достаточное время провела рядом с ним, вполне заслужив право на компенсацию. Так что вопрос жилья не стоял так уж остро. Марину волновало другое – как Виола будет дальше, привыкнув за это время не заботиться о том, что надеть, что поесть, как заправить машину. К хорошему, как известно, привыкаешь быстро, а вот отвыкать потом…

Наконец Ветка выбросила окурок и повернулась к подруге:

– Я много об этом думала там, в клинике. Знаешь, Маринка, ведь я совсем отвыкла думать о бытовых проблемах, обо всех этих мелочах, – начала она, точно подслушав Маринины мысли, – будь у меня немного денег, я открыла бы салон фэн-шуй.

– Чего салон? – переспросила Коваль, удивленная таким поворотом.

– Есть такое древнее китайское учение о гармонии и счастье. Я много прочла об этом в клинике, это очень интересно. Потом тебе расскажу.

– И ты хочешь заняться этим? Не вопрос – денег у тебя больше чем достаточно, – спокойно сказала Марина, – и тратить их ты имеешь полное право. Такие женщины, как ты, не должны торчать в очередях, таская на себе неподъемные авоськи с рынка, не должны носить китайских шмоток, линяющих от соприкосновения с кожей, не должны уродовать свое лицо дешевой косметикой и поддельной туалетной водой. Усекла?

В ответ та только рассмеялась и укоризненно спросила:

– А ты не думаешь, что любая женщина недостойна такой жизни, о которой ты говоришь сейчас?

– Вета, каждый человек волен решать сам, как ему жить. Мне нет дела до остальных, зато я четко знаю о себе: я заслужила все то, чем владею, я отдала за это слишком много, заплатила высокую цену. Я могла всю жизнь горбатиться в больничке за три копейки, как делают это мои однокурсники, могла жить черт знает как и с кем, но я всегда знала, что я достойна чего-то другого, лучшего. И я добилась, наплевав на мораль и угрызения совести, и меня не мучают страшные сны по ночам. А те, кого мне пришлось потеснить, не являются ко мне в кошмарах, потому что и сами они были далеко не лучшими представителями человеческого рода. – Коваль ожесточенно смотрела на подругу, словно Ветка обвиняла ее в том, что она – это она. – И запомни – никто никогда не будет обвинять меня. У вас просто нет на это права.

– Коваль, да у тебя крыша поехала – кто тебя обвиняет, я, что ли? Можно подумать, что у меня в шкафу нет скелета! – фыркнула Виола. – По-моему, единственный человек, который тебя обвиняет в чем-то, – это ты сама. Хохол, ведь я права? – обратилась она за поддержкой к телохранителю, и тот спокойно сказал:

– Я не гружусь по этому поводу, для меня все, что говорит и делает Коваль, закон, который не обсуждают.

– Спасибо, поддержал! – укоризненно качнула головой Ветка. – Я же не про то. Она гложет себя, доказывает что-то самой себе, словно пытается заговорить свою боль. Ведь душа-то болит, а, Коваль?

– За что?

– Да за все. Тебе жаль себя ту, которой ты была до всего этого.

– Возможно, ты и права, Ветка. Но теперь уже поздно об этом, ничего не вернется. А поехали в кабак? – внезапно предложила Марина. – Что-то хреново мне. Давай в «Латину», Юра.

– Не рановато? – укоризненно спросил Хохол. – Белый день на дворе, опять нарежешься, Малыш орать будет.

– Пусть. В конце концов, он, как ни крути, тоже мой «подкрышный» коммерс, а я их не жалую! – развеселилась Коваль окончательно, и вслед за ней залилась смехом и Ветка.

В полутемном зале «Латины» сидело несколько человек, пили кофе, разговаривали – обычный день, люди заскочили перекусить и чуть-чуть расслабиться посреди рабочего дня. На сцене Карлос разучивал какие-то шаги с новой парой танцоров, но, когда вошла Коваль, сразу спрыгнул в зал и направился к ней.

– Обалдеть – это кто же к нам приехал? Неужели моя любимая партнерша?

– Руки! – рявкнул из-за Марининой спины Хохол, видя, что танцор обнял хозяйку за талию.

– Расслабься, – небрежно кинула Марина. – Это мой учитель танцев. Хочешь, я покажу тебе нечто такое, чего ты от меня не ожидаешь?

– Все, на что ты способна, я хорошо знаю, – пробурчал телохранитель, но покорно сел за стол вместе с Веткой.

Коваль же, не став даже переодеваться, вскочила на сцену и поманила пальцем Карлоса:

– Не заставляй женщину ждать себя, дорогой, это может плохо кончи… – договорить она не успела – раздавшийся выстрел прервал речь на полуслове, а острая боль в спине заглушила все мысли и эмоции. Она упала на сцену, заливая паркет кровью, к ней из-за стола бежала Ветка, в углу Хохол опускал свой кулачище на чью-то голову, из-за двери показалась остальная охрана. Карлос озирался растерянно, не понимая, что произошло. Хохол швырнул под ноги подбежавшим к нему Лехе и Данилу окровавленного парня и бросился к лежащей навзничь Марине:

– Коваль, как ты? – он приподнял ее голову, но Коваль застонала от боли, и тогда Хохол заорал: – «Скорую» вызовите!

Он снял с пояса ее джинсов телефон и стал набирать номер, но Марина, догадавшись, кому он звонит, процедила:

– Не смей звонить Егору! Со мной все нормально.

– Да ни хрена не нормально все с тобой! – рявкнул он, но трубку отложил. – Если не доперло еще, то в тебя только что шмальнули из «стечкина» с глушаком!

– Я это почувствовала, как никто, – усмехнулась Коваль сквозь слезы – боль была адская, но страшнее этого было то, что она совершенно не чувствовала собственных ног… Ничего себе – потанцевала!

Ветка склонилась над подругой, убирая растрепавшиеся волосы, и плакала, роняя слезы прямо на Маринино лицо.

– Перестань, истеричка! – приказала та. – Я еще не умираю.

Приехала бригада врачей, долго разглядывали Марину, и она не выдержала, заорала, сорвавшись:

– Что?! Первый раз видите огнестрельное ранение?! Сделайте что-нибудь, я сейчас от боли рехнусь!

Марину переложили на носилки, унесли в машину и только там сделали укол анальгина – равносильно тому, что доктор просто подул бы на рану. Хохол, недовольно наблюдавший за процессом, грозно спросил у старшего:

– Это что – все?

– А что я сделаю?

– Да ты хоть знаешь, кто это?

– Мне нет разницы, кто, – отрезал доктор, и тогда Хохол одной рукой приподнял его за шиворот, а другой сунул в карман халата сто баксов, зловеще прошипев:

– Если только стон от нее услышу, вас троих не соберет по частям и сотня профессоров, ты понял, лепила?! Делай нормальные уколы, я сказал! Я знаю, что у тебя есть наркотики.

За сотку дело пошло веселее, добрый доктор лил промедол в вену рекой, боль отступила, но ног Коваль все равно не чувствовала.

Прямо из приемного ее повезли в операционную, где она и отключилась благополучно, усыпленная калипсолом.

И никто уже не мог сказать наперед, чем закончится очередная авантюра, в которую влипла неугомонная Коваль.

Когда же наконец через шесть часов из операционной вышел седой хирург, на ходу сдирая маску, по его лицу было понятно, что ничего хорошего уже не произойдет. Окинув взглядом стоящих перед ним Хохла, Ветку и примчавшегося Егора, он только обреченно махнул рукой и пошел к себе в кабинет тяжелыми шагами человека, сделавшего все возможное.

Часть 3

Леди в кресле

– Черт тебя дери, можно аккуратнее?

Крик рвался из груди непроизвольно, сам по себе, но терпеть было и правда невыносимо, поэтому Марина и не стеснялась особо. Массажист Костя затрясся, прекрасно зная, что сейчас произойдет – ворвется здоровенный амбал и схватит его за руку, выворачивая ее за спину так, что в глазах потемнеет. Не в первый раз…

Ожидания массажиста оправдались – Хохол вбежал в комнату и кинулся к лежащей на высоком столе хозяйке:

– Марина, что?

– Рабочий момент, – скривилась она, – можешь идти.

Эта вакханалия тянулась третий месяц, все лето пошло прахом из-за ранения в позвоночник, приковавшего Коваль к инвалидному креслу. Это сейчас, спустя время, она могла хоть как-то смириться с обстоятельствами и начать жить, а тогда…

Тогда казалось, что все закончилось: киллер, подосланный к Марине злопамятным горцем… но, впрочем, лучше по порядку.

Когда после операции она открыла глаза в палате, то первым, кого увидела, был, естественно, муж.

– Что, те же и больничная койка? – невесело попыталась пошутить Марина хриплым голосом, облизнув пересохшие губы.

– Пить хочешь, детка? – проигнорировал иронию Егор, потянувшись за стаканом с водой.

Она взяла его чуть подрагивающей рукой, кое-как сделала пару глотков, промочила горло и прикрыла глаза, утомившись.

– Болит? – тихо спросил муж, касаясь губами ее волос.

– Болит.

– Может, врача позвать?

– Нет.

Воцарилось молчание, только шум работающего вентилятора нарушал его. Тишина звенела, заполняя все пространство палаты, Марина словно провалилась в вакуум, отключилась от всего. Внезапно ее пронзила одна жуткая мысль, и Коваль высказала ее вслух:

– У меня болит спина, а ниже – ничего. Егор, где мои ноги?

– Где же им быть, вот они, я ж их глажу, – отозвался Егор, и она, закусив губу и пытаясь подавить страх и подступившие слезы, спросила:

– Тогда почему я этого не чувствую?

– Это после наркоза, скоро пройдет, – отведя глаза, неловко соврал Малыш, забыв, что его жена хоть и бывший, но все же врач и о наркозе знает все.

И ей как-то сразу стало ясно, что плохо дело и что Егор в курсе, насколько оно плохо, просто оттягивает, как может, момент, когда и Марина это узнает.

– Оставь меня, пожалуйста, я хочу побыть одна, – выдавила она, отвернувшись к окну.

– Прекрати, не надо, малышка, – попросил Егор, сжав ее руку, но Коваль только покачала головой и повторила просьбу.

Он посидел еще несколько минут и вышел. Марине было так паршиво, так плохо и тошно, что жить не хотелось, но нужно ведь сначала выяснить все до конца – прогноз, шансы…

Коваль решительно нажала кнопку вызова сестры и, когда она прибежала, попросила позвать врача. В палату-люкс к таким, как Марина, доктора летят, теряя тапочки, это она помнила еще по своей работе, так что долго ждать не пришлось – через пять минут заведующий отделением уже стоял перед ней.

– Алексей Иванович, давайте не будем играть в кошки-мышки, – попросила Коваль, глядя в лицо врачу. – Скажите мне честно все, как есть, в конце концов, я имею право знать.

– Марина Викторовна, – начал он нерешительно. – Вы женщина сильная, но ведь есть вещи, которых лучше не знать…

Она перебила его довольно беспардонно:

– Не порите чушь, доктор! Не надо сажать меня на ненужную суету, если я спросила, значит, готова выслушать ответ, каким бы он ни был.

– Ну, раз вы настаиваете… дело ваше, Марина Викторовна, скажу прямо, невеселое. Ранение в четвертый поясничный позвонок, частичная парализация от крестца и ниже. Это значит…

– Что ходить я не буду, – подытожила Коваль, чтобы облегчить ему моральные муки, которые он явно испытывал, видя перед собой красивую, молодую еще женщину, приговоренную пожизненно к креслу на колесах. – Спасибо, Алексей Иванович, это все. – Марина отвернулась, а врач предложил:

– Хотите успокоительного?

– Я что, здорово похожа на истеричку? – холодно поинтересовалась она, не оборачиваясь. – И вот что еще – отмените мне промедол.

– Но у вас боли…

– Я вытерплю! – отрезала Коваль, давая понять, что разговор окончен. – Отмените!

– Ну, как знаете, Марина Викторовна! – вздохнул он, выходя из палаты.

«Что, Коваль, допрыгалась, вернее – отпрыгалась? – завертелось в голове. – Вот все и закончилось, теперь вместо джипа – инвалидное кресло… Атас просто! В каком это фильме главный мафиози сидел в таком кресле, укрытый клетчатым пледом, не помню уже? Черт, какая досада – пледа нет у меня, надо сказать Егору, чтобы купил! Хрен на все дела – я без проблем отдам все Розану, а вот муж, муж… Я не могу, не имею права повиснуть на его шее, и особенно сейчас, когда он – один из наиболее влиятельных строителей в регионе. Я не могу обременять его, надеясь на порядочность и чувство долга».

– Хохол! – заорала Коваль, вытирая выкатившиеся на щеки слезы и зная, что телохранитель сидит под дверью, как пес, не пуская никого и никуда не отлучаясь.

Он прибежал сразу, распахнул дверь и ввалился в палату, огромный, страшный, как всегда.

– Случилось что-то? – В глазах его мелькнуло беспокойство.

– Да. Ближе подойди, орать не хочу, – велела она и, когда он приблизился, взяла его за руку. – Хохол, помоги мне, я не хочу быть обузой никому, я никогда не смогу ходить, понимаешь, никогда! Я не хочу, не могу вечно сидеть в инвалидном кресле, это нечестно, я слишком молода! Умирать нужно красиво и достойно, а главное, быстро – раз, и все, а не так… – Она смотрела в расширяющиеся от изумления серые глаза умоляюще, ждала помощи и понимания, но не тут-то было.

Хохол выпучил на нее глазищи и громким шепотом рявкнул:

– Ты что, Коваль?! Спятила?! Ты о чем меня просишь? Забудь об этом, слышишь? Не смей даже думать! Ты встанешь, я знаю, ты ведь железная девка, я так верю в тебя, да и Малыш все сделает…

– Дурак ты! Здесь ничего нельзя сделать, ничем не помочь, это навсегда. Понимаешь?! И он будет мучиться рядом со мной, не в силах бросить, но и не в силах жить с такой женой. Я не хочу этого.

– Ты ненормальная, Коваль! Больше никогда не заводи со мной таких разговоров, – отрезал Хохол. – Кроме Малыша, есть еще Ветка, Розан, я, пацаны твои. И мы от тебя не откажемся. Ты – последняя, с кем я хожу, не будет больше никого, кого я захотел бы прикрыть собой. Меня так вымораживает, что я не успел, не смог… не хотел говорить, ты не ругайся…

– Что? – напряглась Коваль, почуяв неладное.

– Мы с Розаном… словом, нет больше ни Мамеда, ни его бригады.

– Охренели?! – рявкнула она, забыв моментально о своих проблемах. – Кто разрешил?!

– Не кричи! Мы сами все решили, пацаны собрались ночью и проехались по всем мамедовским, никто не ушел.

– Да вы, два урода, хоть понимаете, что натворили?! – орала Марина, злясь от собственного бессилия и оттого, что эти уголовники спелись и решили все сами, без нее. – С чего вообще вы взяли, что это Мамед?

– А что тут знать? – удивился он. – Я ж киллера прихватил еще там, в кабаке, он не успел даже к выходу дернуться, фраер. Остальное – дело техники.

– Вилли порезвился?

– У-у! Не говори!

– Могу представить! Но теперь вы втравили меня в очередные разборки, а я совсем не в форме!

– Прекрати истерику! – велел Хохол. – Мы не сами, это Малыш велел…

– Да кто, на хрен, такой, этот Малыш?! – завизжала Коваль, трясясь от охватившей ее злости. – Какое право он имеет лезть в мои дела?!

– Он – твой муж.

– Да ладно! И что – это дает ему право голоса?

– Для тебя, может, его слово и не закон, но мы с Розаном… – оправдывался Хохол, довольный, однако, тем, что Марина отвлеклась от мыслей о смерти. Пусть кричит, пусть ругается, пусть даже руки в ход пустит, лишь бы только не говорила больше о самоубийстве, не выглядела такой жалкой, слабой и растерянной.

– Вы с Розаном – беспонтовые козлы! – отсекла она.

– Да, – кивнул он согласно. – Мы – козлы беспонтовые. Такие уж родились, чертовы уроды.

– Не хами мне! Свободен! И забудь все, что я тебе тут наговорила.

– А хрен-то! – нагло заявил он, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. – Теперь я с тебя глаз не спущу.

Нашла же она, кого о помощи попросить! Этот монстр теперь точно жить здесь будет, но слово свое сдержит.

– Если только Малышу вякнешь, пожалеешь, что родился! – пообещала Марина, закрывая глаза.

Послеобеденный сон принес небольшое облегчение, захотелось поесть и покурить. Хохол сам за сигаретами не пошел, отправил кого-то из пацанов, сидящих за дверью.

– И что же – так и будешь теперь отсвечивать? – поинтересовалась Коваль мрачно.

– Так и буду, – подтвердил он.

– Чтоб ты знал, я больная лежачая, у меня все лежа – и душ, и все остальное.

– Можно подумать, я чего-то не видел! – фыркнул Хохол. – Если что – отвернусь, не обломаюсь.

– Да-а-а! Лоханулась я с тобой! – протянула она, глядя на телохранителя и стараясь уязвить его посильнее, так, чтобы разозлился и ушел, оставил ее одну. – Надо было кого посговорчивее поискать.

– Отстаньте от меня, Марина Викторовна! – официально заявил Хохол.

– А мне скучно! – не унималась хозяйка, привыкшая добиваться желаемого.

– Мне спеть или сплясать?

– Нет, стриптиз хочу! – совершенно серьезно ответила она. – Когда теперь такое счастье привалит – голого мужика увидеть…

– Не надо, – попросил он, пересаживаясь из кресла к ней на постель. – Не грузись по ерунде. Кто сможет отказаться от тебя? – И вдруг тихо добавил: – Если только позовешь, на руках носить буду, а уж любить… сама все знаешь… – Он коснулся губами ее губ, совсем ненадолго, буквально на секунду, а потом встал и вышел, плотно закрыв дверь.

Марина прекрасно понимала, что сказал он так не из жалости, он действительно готов был делать это и делал бы, если бы она позволила. Хохол не мог или не хотел понять одну простую вещь: Марина не могла стать обузой и ему тоже, она слишком привыкла быть свободной и независимой.

Вечером приехала Ветка, привезла огромную охапку желтых хризантем, любимых цветов Коваль. Марина зарылась в них лицом и успокаивалась от запаха – почему-то пахло семечками, и именно это ей нравилось. Хохол развалился в кресле, читая журнал, а Ветка, присев на край кровати, шепотом пересказывала подруге подробности кровавой драмы с Мамедом.

– Ты-то как узнала? – удивилась Марина, понимая, что уже двое суток эта новость обсасывается по всем телевизионным каналам. Равно как и ее ранение.

– Мне Розан сказал, приезжал вчера. Ты знаешь, что это Егор приказал объехать все мамедовские точки?

И Коваль вдруг поймала себя на мысли, что ей впервые все равно, как и что сделал Малыш, и тяжело вздохнула. Ветка заметила это ее состояние, сунула сигарету и пепельницу, сама тоже закурила:

– Ну, чего ты? Ведь все хорошо, ты жива, подлечишься…

– Вета, хоть ты не доставай меня этой байдой, а? – взмолилась Марина, поглубже затягиваясь дымом, чтобы не заплакать. – Я не подлечусь уже, теперь все.

– Ерунды не говори! – рассердилась Ветка. – Сейчас лечат все, а уж этих реабилитационных центров – пруд пруди! Не хочешь здесь, можно за бугор свалить, я с тобой поеду.

– Я никуда не собираюсь! – отрезала Коваль, снова свирепея. – Зачем впустую тратить деньги и время?

– Дура! – заорала подруга, вскакивая на ноги. – Мне из куска мяса лицо сделали, а у тебя все на месте, только чуть поработать – и ты в порядке! Вот же дура, а? Хохол, скажи ей!

– Говорил – она не слушает, – отозвался тот.

– Значит, я Егору скажу!

– Я тебе скажу! – заорала Марина в ответ. – Оставьте меня все в покое, заколебали на фиг участием своим!

– Не ори, не на сходке! – спокойно сказала Ветка, беря ее руку в свои.

Но Марину вдруг пронзила такая боль, разрывающая оперированную спину, что в глазах потемнело. Коваль зажмурилась, закусила губу, стараясь не дать себе закричать и попросить уколов. «Нет, терпеть, терпеть! Елки-палки, вот это ощущение! Весь позвоночник ноет, каждая косточка, черт, как же мне больно… хрен вам, не поддамся…»

Ветка и Хохол наблюдали за ее перекошенным лицом, не понимая, что же происходит.

– Коваль, ты чего? – спросила Ветка, чуть сжав Маринины пальцы, и та прошипела:

– Выйдите отсюда, ну!

Они подчинились, а Марина сунула в рот запястье и закусила его со всей силы, так и лежала, вцепившись в руку зубами, чтобы не орать от разрывавшей все тело боли. И надо же было именно сейчас явиться Малышеву! Едва взглянув, он заблажил в открытую дверь:

– Хохол! Сестру сюда, живо!

Коваль открыла глаза и, выпустив руку изо рта, попросила:

– Будь так добр, заткнись и не зови никого. Мне никто ничего не сделает, я велела отменить наркотики, а простое обезболивающее не снимет.

– Зачем?! Зачем ты издеваешься над собой, чертова мазохистка?! – Егор сел на постель и взял лицо жены в ладони. – Зачем, а? Что за дикая причуда, малышка моя?

– Я не хочу зависеть от уколов, нет такой боли, которую нельзя вытерпеть, и я знаю это, как никто. Дальше может быть еще хуже, и тогда – что? Когда уже не будет лекарства, которое поможет? Я не хочу.

– Я не могу видеть этого, – он лег лицом ей на грудь. – Детка, прошу тебя, ради меня…

– Нет! – Марина уже почти справилась с собой, и боль отступила – она знала, что так будет, главное, перетерпеть первую волну, не сломаться, а потом все будет значительно проще. – Егор, езжай домой, не сиди здесь. У тебя и так забот хватает.

– Нет у меня других забот, кроме тебя, – отрезал он, поднимая на жену свои синие глаза.

– Прекрати. Я не хочу, чтобы ты сидел здесь все время.

– Девочка, что с тобой происходит? Я не узнаю тебя, родная, ты гонишь меня уже второй раз сегодня.

– Да потому, что мне невыносимо видеть тебя и знать, что никогда уже не будет как прежде! – заорала она, не выдержав его взгляда. – Никогда, понимаешь? Я не смогу больше ничего предложить тебе, я не буду прежней Коваль, которую ты любил! Я – инвалид, прикованный к креслу! Никогда уже я не смогу доставлять тебе удовольствие, как бывало! Уходи, Егор, не мучай меня, не издевайся!

Она не могла даже по-человечески отвернуться от него, лечь на живот, повернуться без посторонней помощи на бок… И это ужасное состояние беспомощности, зависимости от кого-то только обостряло душевные мучения, только усугубляло и без того невыносимые страдания.

– Очень приятно узнать наконец, кем я был для тебя все эти годы, моя прекрасная Коваль! – усмехнулся Егор невесело. – Значит, кроме твоего великолепного тела, мне и не нужно от тебя ничего? Ну, спасибо тебе, любимая жена! Ты меня очень ценишь! А теперь сюда послушай! – неожиданно приказал он, взяв Марину за подбородок и поворачивая голову к себе: – Если еще раз я это услышу… или, не дай бог, услышу то, что слышал от Хохла по телефону…

– То – что? – спокойно спросила она, не отводя взгляда. – Что ты сделаешь тогда, дорогой? Убьешь меня?

– Стерва! – рявкнул Егор. – Ну, какая же ты стерва, Коваль! И я ведь люблю тебя, такую стервозную девку! И не пытайся свалить от меня, я все равно найду и верну, потому что мне безразлично, сможешь ли ты гаситься со мной, как раньше, мне просто нужно видеть тебя, слышать, ощущать, что ты рядом со мной, что ты моя. Поняла, чудовище в юбке?

Он начал жадно целовать ее, заставляя отвечать ему, ласкал губы своими.

– Я люблю тебя, ты слышишь, чертова стерва?

– Егор, – шепнула она, – сделай мне одолжение…

– Все, что попросишь, моя сладкая, – пробормотал он, не отрываясь.

– Закажи себе сегодня девочку на ночь и загаси ее по полной, как меня…

– А ну, прекрати! – приказал Егор жестко. – Не смей даже думать об этом, вот моя девочка, никто и рядом не стоял. И я буду ждать тебя, сколько понадобится.

– Если ты хочешь моего спокойствия, то сделаешь так, как я прошу! – отрезала Марина, пытаясь надавить на слабое место мужа.

– Я хочу твоего спокойствия, чудовище мое, но даже не заикайся о девочках, поняла? – отозвался он, слегка укусив ее за шею. – Эта тема закрыта.

«Ну, это пока, на эмоциях, – усмехнулась Коваль про себя. – Твое время еще придет, любимый, и этих девочек ты пачками будешь гасить, как делал до встречи со мной».

Послеоперационный шов заживал хорошо, но ниже пояса Марина по-прежнему ничего не чувствовала. Каждый день массажи, физиопроцедуры, иглоукалывания, еще что-то… толку не было. Она злилась на Егора, заставившего заниматься бесполезной ерундой, но он настаивал. А больше всего ее ломала необходимость садиться в инвалидное кресло. Спасибо Хохлу – он решил эту проблему, носил хозяйку в физиоотделение на руках, ему было только в радость, вот эта возможность держать ее, нести куда-то, осторожно прижав к себе. Лишнего он себе не позволял, его забота была приятна, Марина принимала все с благодарностью. Возможно, это не особо устраивало Егора, но он терпел, понимая, что так независимой Коваль немного легче переносить свою беспомощность.

– Ты ревнуешь, Малыш? – обеспокоенно спрашивала Марина, прижимаясь лицом к руке мужа, когда он приезжал к ней.

– Детка, не говори глупостей, конечно, я ревную тебя, конечно. Но понимаю, что пока по-другому не получится, он нужен тебе, ведь я не могу все время быть рядом. Если бы мог, делал бы все сам, никого не подпуская.

– Я знаю, любимый, но ведь ты не можешь проводить у моей кровати все свое время. Кстати, мне бы нужно как можно скорее переговорить с Бурым. Я решила честно признаться, что это мои люди перерезали мамедовских. Ты разочарован?

– Чем?

– Тем, что я слабачка.

– Господи, да при чем тут слабость? – возмутился муж. – Если бы не хренов горец, которому защемило достоинство признать, что женщина умнее его, то тебе и не пришлось бы ничего делать. Не смог вынести публичного унижения, вот и решил подбить с тобой итоги по-своему. Кровная месть! Горец, одно слово.

– Кстати, о горцах! – вспомнила Коваль, решив выяснить все раз и навсегда, объяснить мужу, что нельзя лезть в ее дела без особого на то разрешения. – Я давно хотела спросить, а кто дал тебе право, Малыш, решать за меня, кто жив, а кто – уже нет? Разве ты не вышел из игры? Разве можешь вмешиваться в мои дела, в мои разборки?

– Детка, ну наконец-то ты стала собой! Железо забренчало в голосе, глазки прищурились и засверкали, как прежде! – обрадовался Егор. – А про Мамеда так скажу – это не твои, это мои разборки были. Этот горный баран посмел поднять руку на мою жену! Да мне наплевать, что ты теперь думаешь по этому поводу. Можешь приказать Розану, чтобы закрыл меня в подвал в «Роще», я посижу там пару недель в наручниках, но все равно я сделал то, что был должен, – отомстил за тебя. Дать тебе телефон?

– Зачем? – не поняла Марина, и Егор засмеялся:

– Розану звонить не будешь, что ли?

– Обойдешься, много чести! – обиделась она, стукнув его слегка кулаком в плечо. – Мой подвал не про тебя выкопан! И впредь не смей решать ничего за меня!

– Хорошо, мое счастье! – согласился муж, целуя ее и поглаживая ноги, но этого последнего она не чувствовала, к сожалению. Заметив недовольное лицо, Егор убрал руку и перенес ее на грудь. Вот тут все было в полном порядке – Марина закрыла глаза и наслаждалась движениями его пальцев, ласкающих ее.

– Я так скучаю, Егор, – призналась она тихо. – Мне не хватает того, что мы делали с тобой.

– Детка, ты вернешься домой, и все пойдет как раньше, – пообещал он.

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь, а?

– Я – верю. И тебя заставлю, – твердо сказал Егор, глядя ей в глаза. – Кончай этот базар, Коваль.

В сентябре, так и не добившись практически никаких результатов, Марину выписали домой, и там она поняла, что без кресла просто не обойтись. Не мог же Хохол носить ее всюду…

Как же она возненавидела эту штуковину, прямо с первой секунды! Она постоянно напоминала о том, что теперь Марина беспомощна. Окружающие старались не подать вида, как дико им видеть Коваль такой, но лицо Розана, приехавшего к ней на следующий день после выписки, сказало все и за всех… Марина с трудом удержалась, чтобы не выгнать его, улыбалась натянуто, слушала отчеты по казино и ресторанам, а внутри все корчилось и сжималось. Розан почувствовал что-то:

– Я обидел тебя чем-то?

– Нет, Серега, как я могу на тебя обижаться? – вздохнула она, пытаясь подавить в себе рвущиеся наружу слезы. – Просто стало мне вдруг ясно, что пора передать тебе контроль над бригадой, а самой удалиться в тень.

– Спятила, да, Коваль? Таблеток перекушала? – рявкнул Розан так, что Марина вздрогнула. – Думать забудь! Пацанам все равно, на ногах ты или нет, нам главное, чтобы голова работала, а с этим у тебя все четко всегда было!

– Не ори! – приказала она, морщась. – Сделай лучше доброе дело, раз уж все равно здесь, попроси Дашку, чтобы кофе сварила и сюда принесла, посидим с тобой, пообщаемся на одну жизненно важную тему.

Розан сбегал вниз, сам принес турку, две чашки, налил ароматный кофе и подал хозяйке сигарету. Она затянулась с удовольствием, глянула на лицо сидящего перед ней заместителя – он улыбался.

– Ты чего?

– Да все смотрю на тебя. Красивая ты, Коваль, ничего тебя не портит, даже эта каталка.

– Серега, не надо, – попросила Марина, – мне так паршиво, если бы ты только знал.

– Да прекрати ты! Это пройдет, точно тебе говорю! Мы еще погоняем с тобой на джипе, кто кого, вот увидишь! – пообещал он, похлопав ее по колену, обтянутому джинсами, но она не почувствовала его руки.

– Слушай, Розан, мне нужно срочно увидеть Бурого. Я понимаю, это против закона, он не должен приезжать ко мне, мы должны бы на нейтралке где-то стрелку забить, но в таком виде я просто не могу… ломает меня, понимаешь, не хочу, чтобы кто-то видел меня в этом кресле…

– Да не вопрос, ты что? – откликнулся Розан. – Он мужик с понятием, давай я к нему проедусь, расскажу, что почем, не думаю, что откажется. Только я не врубаюсь, зачем тебе с ним стрелка?

– Я должна поговорить с ним про гибель мамедовской бригады, сама должна, понимаешь? Так будет правильно.

– На хрен нам эти головняки? Что выяснять то, чего не изменишь уже? Нас с тобой все равно голой рукой не ухватишь.

– Да, особенно после того, как вы с Хохлом самостоятельно вырезали мамедовских! – ядовито заметила Марина. – Это чья же голова такое придумала, позволь тебя спросить?

– А то ты не знаешь! Твой драгоценный опять попутал берега, народный мститель! – съязвил в ответ Розан, отхлебнув кофе. – Хохол мне позвонил ночью, говорит, так, мол, и так, в Коваль стреляли, она в больнице, киллер в «Роще», а Малыш велел всех мамедовских под нож пустить, мол, бараны только так и умирают. А мы ж люди исполнительные, сама знаешь! – развел он руками с простодушным выражением на лице, словно речь шла не о людях, а действительно о стаде баранов.

– Ладно – Хохол, он просто боец, но ты-то! Где твои мозги в тот день ночевали, а?

– Ты ведь не хуже моего знаешь, что когда Малыш сказал сделать, то лучше сделать и вопросов не задавать.

– Объясняю еще раз – он ничего не может вам приказать, он коммерс «подкрышный». А то, что при этом он мой муж, все равно не дает ему права распоряжаться моими людьми! – отрезала Коваль, опуская чашку на стол и протягивая руку к пачке сигарет. – Усек, Розан?

– Усечь-то усек, но ты ему об этом скажи, – вздохнул Серега, незаметно подвинув пачку ближе, так, чтобы Марина могла взять ее, не двигая свое кресло. – Ладно, поехал я к Бурому, потом отзвонюсь.

Он поцеловал хозяйку в щеку и отбыл, а Марина с трудом добралась до постели, попыталась сама лечь, но не смогла и крикнула Хохла. Тот возник через секунду, легко поднял ее из кресла и положил на постель.

– Раздеться помочь?

– А тебе хочется?

– Я так давно не видел тебя… можно?

– Валяй, только быстро – скоро Егор приедет, – разрешила Коваль, не усмотрев в этом ничего, кроме желания телохранителя вспомнить, что же именно он охраняет.

Хохол осторожно снял джинсы, потянулся к пуговкам черной трикотажной майки. Марина наблюдала за его лицом, на котором была написана такая нежность, что странно делалось – как вообще этот зверь может быть таким ручным и домашним. Его ручищи погладили упругий живот, потом осторожно легли на грудь, и Хохол сглотнул судорожно.

– Не надо, – тихо попросила Марина, положив свою руку поверх его. – Ты ведь знаешь, что все равно ничего не будет, зачем мучить и себя, и меня?

Он с сожалением убрал руки и накрыл ее простыней.

– Может, принести поесть?

– Нет, спасибо, я с Егором потом поужинаю. Иди к себе.

Наступало время мужа – сейчас он вернется, примет душ, поужинает и примется за нее. Каждый вечер, отпустив Хохла и Дашу, он отдавал все свое время жене – мог часами плавать с ней в бассейне, держа на руках, или просто лежать в джакузи, гладя ее тело и бесчувственные ноги. Ему и в голову не приходило, как мучают Марину эти вечера и ночи, как она страдает от собственной неполноценности и невозможности быть нормальной женщиной.

Сегодняшний вечер ничем не отличался от вчерашнего и всех прочих. Они плавали в бассейне, где Марине легче было двигаться – вода держала и делала тело невесомым. Туда-сюда – подолгу, до тех пор, пока она не начинала замерзать.

– Твой оптимизм, Малыш, пугает! – насмешливо сказала Марина, отдыхая у бортика.

– Вот не думал, что ты сдашься так быстро и почти без борьбы. Это так не похоже на мою Коваль!

– Что ты имеешь в виду? – она вынырнула у противоположного борта и развернулась, вопросительно глядя на Егора.

– Давай, детка, сложи лапки, пусть все знают, что нашелся баран, сломавший тебя! Доставь удовольствие людям.

Он вылез из воды, обошел бассейн и вытащил Марину, завернул в полотенце и понес в спальню. Больше он не сказал ни слова на эту тему, переведя разговор на что-то другое, но и того, что она услышала, хватило под завязку. Ведь он был прав – чтобы горцы радовались, что их братан сумел поломать Наковальню?! Ни за что!

Назавтра же Коваль велела Хохлу подыскать нормального реабилитолога, и они с Веткой перерыли весь город, пока наконец подруга не откопала где-то маленького китайца Вана. Он делал какой-то невиданный массаж, ставил иголки и пиявок, от которых Марину бросало в дрожь. Хохол, присутствующий при всем этом, морщился и матерился тихо, глядя на то, как руки Вана мнут ее тело, как выпускают на белую кожу мерзких длинных пиявок. Неизвестно, что уж такого делал этот китаец, но через две недели Коваль впервые сама пошевелила пальцами. Счастью не было предела. Егор, вернувшись вечером, бережно целовал ее пальчики, глядя, что они действительно ожили. Но на этом прогресс и закончился. Ходить Маринины ноги не желали, спасибо и на том, что держали вертикально хоть пару минут. Хохол по нескольку раз в день поднимал хозяйку на ноги и, подстраховывая, чтобы не упала, отпускал. Какое-то время Марина стояла, а потом начинала заваливаться, но и это было уже кое-что. Тренировки не прекращались, она дала себе слово, что появится на открытии нового казино на своих ногах, пусть и опираясь на руку телохранителя, но зато без ненавистной коляски.

Демонстрируя вечерами Егору свои достижения, Коваль с замиранием сердца ждала его похвалы, но он молчал, словно ничего особенного в этом не видел. Ей было обидно до слез.

– Тебе совсем безразлично? – спросила Марина однажды.

– А ты ждешь от меня медаль за героизм? – усмехнулся Егор, отпивая виски из стакана. – Я не вижу ничего выдающегося, детка – ты делаешь то, что можешь и должна. Я знаю, что у тебя все получится.

– Спасибо за поддержку! – процедила она сквозь зубы и затянулась сигаретой.

Муж поднялся из кресла и взял ее на руки:

– В бассейн?

– Пусти меня, я никуда не хочу.

– А ну-ка прекрати истерику! – приказал Егор, спускаясь в подвал к бассейну. – Держи себя в руках и не распускайся.

Он посадил Марину в шезлонг и стал разминать ноги. Эти бесконечные массажи достали ее и без его участия.

– Егор, хватит, – но он не остановился, пока сам не посчитал нужным, и только после этого опустил жену в воду, ныряя следом.

В воде все становилось на свои места, хотя бы относительно, и Марина успокоилась – в конце концов, муж прав, ничего сверхъестественного она не делала, чтобы ожидать восторженных аплодисментов. Они плавали вдоль бортика молча – признать, что не права, для Коваль всегда было проблемой, а Егор не придавал большого значения ее истерикам, понимая их причину.

– Отправь кого-нибудь в «Шар», если не сложно, – сказала Марина вдруг, и в глазах мужа отчетливо прочитала радость и легкое удивление, ведь впервые за все это время она попросила его о чем-то. Ну, и потом, он прекрасно знал, чем обычно заканчиваются эти вечера японской кухни…

– Тебя вытащить, пока хожу? – Егор выбрался из бассейна и завернулся в полотенце.

– Нет, ведь ты ненадолго. Я поплаваю пока, – улыбнулась она, откидывая за спину мокрые волосы.

Егор ушел наверх, а Марина разлеглась на воде, раскинув руки и закрыв глаза. Так бы и лежала все время, в воде ноги не главное… Пока она мечтала, вернулся муж, сел на бортик и смотрел на покоящуюся на зеленоватой воде жену, улыбаясь. Марина, уловив знакомый запах туалетной воды, открыла глаза.

– Что?

– Ты как русалка, – сказал Егор, плеснув на нее водой – Коваль не утруждала себя облачением в купальник, все равно никто не входил в бассейн в то время, когда они находились там.

– Это точно ты подметил – вместо ног рыбий хвост.

– Я утоплю тебя сейчас, если ты не прекратишь! – грозно пообещал он, ныряя к ней и подхватывая под спину. Марина завизжала во все горло, и Егор со смехом отбросил ее в воду.

Сколько времени это продолжалось, она даже не поняла, очнувшись только после того, как услышала голос Хохла:

– Малыш, готово все.

Марина вздрогнула и открыла глаза – Хохол стоял в дверях и смотрел на них, не отрываясь, и ей почему-то стало неудобно оттого, что она не одета, что на руках у Егора, что по ее лицу разлито неземное счастье. Она закрыла волосами грудь и отвернулась, пряча лицо на плече мужа.

– Стучать не учили? – недовольно спросил Егор, прижимая жену к себе. – Полотенце подай.

Хохол протянул полотенце и принял Коваль на руки, заворачивая.

– Унеси Марину, я сейчас, – бросил Егор, вылезая из воды, и Хохол понес ее в спальню.

– Чего ты отвернулась вдруг? – спросил он негромко.

– Застеснялась.

– Ты-то? – не поверил он. – Что-то новое! Чего тебе стесняться, с твоими данными? Любую соску молодую еще уделаешь.

– Это комплимент?

– Нет, факт. Что у вас намечается вечером, ужин при свечах?

– Тебе не кажется, что ты слегка перешел рамки своих обязанностей? – поинтересовалась Марина, придерживая полотенце, пытающееся соскользнуть с мокрого тела на пол.

– Ты решила ткнуть меня носом в мое место?

– Нет. Но не лезь в мою личную жизнь, дорогой, я не люблю этого страшно.

– Я не лезу, с чего ты взяла? – пожал плечами телохранитель, опуская Марину на кровать в спальне. – Просто спросил. Я тебе еще нужен?

– Нет, можешь идти.

Она дотянулась до тумбочки и взяла крем, стала медленно втирать его во влажное тело. Нежный запах не соответствовал ее облику, подошло бы что-то более резкое, конкретное, но Егор не любил таких запахов. Внезапно Марина схватила косметичку, стала красить глаза, губы, даже линзы вставила, ярко-синие, которые не надевала уже очень давно.

– Хохол! – заорала она. – Принеси мне фен из ванной!

Удивлению его не было предела – Коваль сидела на постели в полотенце, накрашенная, яркая, почти такая, как и раньше.

– Да, пора прекращать болтаться по дому без макияжа, а то пристрелят потом ненароком, не признав, – сказала она, отбросив за спину мокрую прядь.

– С ума сойти! – выдохнул Хохол. – Я и не узнал сначала, кто это!

– Ха-ха-ха! – совершенно серьезно произнесла Марина, причесывая волосы. – Очень остроумно, дорогой! Фен где?

– Держи. Может, помочь?

– Ты что, парикмахер? Сколько скрытых талантов у тебя! – фыркнула она. – Телохранитель, носильщик, парикмахер, да плюс еще и жеребец неплохого качества! Может, я еще чего-то не знаю о тебе?

– Ты выпила, что ли? – подозрительно потянул носом воздух Хохол.

– А ты наливал? Вали давай отсюда, свободен до утра. – Она странно нервничала, психовала, боясь, что опять ничего не выйдет с мужем, что ему будет плохо с ней. Свое нервозное состояние Марина срывала, по привычке, на телохранителе. Но если Макс не реагировал, по мере возможности, конечно, то Хохол никогда не молчал, и сегодня тоже чуда не произошло – он сел к ней на кровать и, заглянув в глаза, спросил:

– А чего ты бесишься, скажи? Не дергайся, у тебя проблем с мужиками не будет никогда, даже если ты вообще шевелиться не будешь. Просто сдерни с себя эту тряпку – и Малыш поплыл, я тебе отвечаю!

– Да пошел ты отсюда! – рявкнула Коваль, и он ушел, куда деваться, но последнее слово осталось за ним.

Перевалившись в кресло, Марина подкатилась к гардеробной и достала с полки черные тонкие стринги и лифчик. Одеваться проблем не составляло – ноги она могла подтянуть как угодно, правда, руками, но все же… Это голове они не желали подчиняться, а рукам – запросто.

Надев белье и черный шелковый халат, Марина вернулась на кровать – терпеть не могла, когда Егор заставал ее в коляске.

Он пришел не скоро, принес огромный букет желтых хризантем, видимо, за ними и ездил в оранжерею на окраине поселка.

– Это тебе, девочка моя, твои любимые.

Марина взяла цветы, зарывшись лицом и вдыхая запах. Егор смотрел на это с улыбкой – впервые за все время его Коваль выглядела абсолютно счастливой.

– Спасибо тебе, родной мой, это так приятно.

– Уговорила – на день рождения повезу тебя в Японию, там завалю настоящими японскими хризантемами и закормлю роллами и суши, – целуя ее в нос, сообщил муж.

– Все испортил! – засмеялась Марина. – Это уже не будет сюрпризом.

– Да и черт с ним, с сюрпризом. Зато удовольствие получишь точно, а мне и не надо ничего, кроме этого, детка. – Егор смотрел на нее с такой нежностью и любовью, что у Коваль слезы навернулись на глаза. – Ну что, идем в каминную? Там все готово, все так, как ты любишь, счастье мое.

В камине горел огонь, маленький стол был накрыт по всем правилам, и на нем, прямо посередине, в большой плоской чаше плавали свечи, источающие тонкий аромат японских хризантем.

– Я смотрю, ты постарался! – улыбнулась Марина, оглядев все это.

– Не один – Хохол помог. Ну, тебя в кресло или на шкуру? Куда прикажешь, «крыша» моя? – не удержался от иронии Егор.

– В кресло. Только я не твоя «крыша», Малыш, ты платишь Бурому.

– А вот и нет, плачу я теперь тебе, ты просто еще не в курсе. Бурый решил, что должен тебе за твое решение. И подарил тебе меня, – захохотал Егор. – Так что ты нынче еще и моя «крыша», любимая жена.

– О-па! – растерянно протянула Марина, глядя на веселящегося Егора. – А мне он ничего не сказал.

– Я просил его об этом, хотел сюрприз сделать.

– Удалось. Где деньги за этот месяц?

– Ты серьезно? – изумился муж, не веря своим ушам.

– А что, похоже, что я шучу? – прищурилась она. – Любовь любовью, но бабки отдавай.

– Коваль, ну, ты и стерва! Как ты можешь говорить о деньгах в такой вечер?

– Ну, ты даешь, коммерс! – продолжала играть Марина, с удовольствием наблюдая, как не может Егор разобраться в том, шутит она или все же говорит серьезно. – При чем тут вечер? Ты решил, что за ужином сможешь приболтать меня скосить тебе сумму? Ошибся адресом – Коваль никому и ничего не скосила еще, скорее наоборот, накинула, – и, не сдержавшись, фыркнула от смеха.

– Ах ты, сучка! – заорал Егор, выдергивая ее из кресла и кружа на руках по каминной. – Ты опять развела меня, как фраера! Я уже почти поверил тебе! А деньги я Розану отвез вчера еще, позвони, проверь.

– Положи меня на место! – отбивалась Марина, счастливо прижимаясь к мужу.

Осторожно опустив ее в кресло, Егор присел на пол у ее ног, разлил по чашкам подогретое саке и поднял свою:

– За тебя, детка! За твое упорство, за силу, просто за то, что ты у меня есть.

От первого же глотка у Марины зашумело в голове – последний раз она пила спиртное в тот день, когда в нее стреляли.

– Девочка моя, ты совсем ничего не ешь, – заметил Егор, отбирая у нее палочки, которыми она пощелкивала. – Что-то не так?

– С ума сошел? Мой шеф-повар – японец, у него не бывает «что-то не так»! – возмутилась Марина подобным предположениям. – Просто я, может, хочу, чтобы ты меня покормил. Видишь, как разленилась – даже есть самой и то проблема!

– Мне так приятно баловать тебя, ты ведь знаешь. Может, тебе не понравится то, что я скажу, но я даже рад, что ты сейчас многого не можешь сама, что я могу помочь тебе, зная, что ты не вспылишь и не рванешь от меня на своем танке. Глупо, да? За столько лет совместной жизни я дождался момента, когда буду нужен тебе так же сильно, как ты – мне.

– Это на самом деле глупо, Егор, – ответила она, кладя руку ему на плечо. – Я всегда нуждалась в тебе, ты вспомни, к кому я летела всякий раз, когда что-то случалось, где и у кого искала поддержки? Ты единственный мог понять и защитить. И теперь говоришь…

– Где я нашел тебя, такую?

– Это я нашла тебя. Нашла и испугалась, что не удержу, не справлюсь.

Он накормил ее так, что даже смотреть на роллы Коваль уже не могла. Пить, правда, больше не стала, Егор предложил текилу, но и от нее Марина отказалась.

– Боишься, что на трезвую голову у меня не выйдет? – пошутила она. – С тобой мне не нужен дополнительный кайф. Хочу на пол.

Егор опустил ее на шкуру, сняв халат – черные волосы и белье на белоснежной медвежьей шкуре всегда ему нравились.

– Девочка, – прошептал он, стоя на коленях, – ты так хороша… если бы ты видела себя сейчас…

– Иди ко мне, – позвала Марина, протянув к нему руки. – Я уже забыла, какой ты… – и он подчинился, вытягиваясь рядом и подчиняясь ее рукам, гладящим его грудь, шею, спускающимся все ниже. Егор перевернулся, положив Марину сверху.

– Даже если я не чувствую тебя, то вижу, что ты со мной, – шепнула она ему на ухо. – Жаль только, что встать на колени я не смогу…

– Не думай об этом, родная моя, мне все равно – я хочу тебя любую.

И он любил ее почти всю ночь, хотя ничего она не чувствовала, но зато видела его лицо, блаженно закрытые глаза, закушенную губу, слышала, как он стонет, как дышит прерывисто. И этого Марине было с лихвой.

– Ты лучший, не надо никого больше, – шептала она, целуя его в губы. – Господи, как я могла изменять тебе, зачем?

– Не надо ругать себя, детка, уж так ты устроена – тебе все время подавай разнообразия, я понимаю. Главное, в голове не изменять, – ласково произнес муж, погладив ее по волосам. – А хочешь, я скажу, за что высек тебя перед тем, как случилась эта ерунда со Строгачом и Азаматом? – спросил он неожиданно, поднимаясь на локте и глядя Марине в глаза.

– Очень интересно, а мне казалось, что я знаю, за что…

– Ты знаешь только первую часть. Я ведь знал, что ты спала с Хохлом, еще с тех пор, как ты вернулась, знал. Вернее, сначала я подозревал, что был кто-то, не могла ты не воспользоваться свободой. Макс отпадал – не в твоем вкусе, а кто-то со стороны вряд ли осмелился бы, да и ты не стала бы с первым встречным, я же знаю. – Егор потянулся к столику и взял сигарету. Коваль молчала, потрясенная наблюдательностью мужа и тем, как он ловко вычислил того, кто посмел прикоснуться к его женщине. – А за день до случившегося позвонил Серега и сказал, что мы с ним теперь можем забодать кого угодно своими рогами, – он усмехнулся. – Ты уделала его, детка, – это ведь твоя подруга осчастливила и украсила его голову парой рогов, она и твой Максим. Я-то про свои и сам все знаю, меня это не напрягает, уж такие мы с тобой неправильные люди, другим не понять. А Строгачу это известие как серпом по одному месту.

– Так этот козел еще и тебе меня заложил? – У Марины внутри все кипело от злости на подлость «законника», надо же – сдал мужу, как стеклотару в ларек! – Значит, не зря мы его грохнули, за дело, можно сказать!

– Можно и так сказать, детка. Я все ждал, когда же ты сама признаешься, ведь до этого так и было, тебя мучила совесть, и ты признавалась, а тут… Я заволновался, неужели моя девочка влюбилась и не хочет подставлять своего любовника. И когда ты отказалась сказать мне, кто звонил тогда и зачем, я не выдержал и дал волю ревности, я был уверен, что это Хохол звонил тебе и что ты поедешь к нему.

– Офигеть! Неужели ты решил, что я такая сучка, что начну бегать от тебя к телохранителю?! То, что случилось в Египте, там и осталось и никогда не повторилось бы здесь, дома!

– Помолчи пока, – попросил Егор, прикрыв ей рот ладонью. – Сейчас я говорю, а ты молчишь. Так вот, меня еще расстроило, что это именно Хохол был, я ведь не раз в сауне с ним парился, видел, что он делает с девками. Как же ты могла? Сейчас хоть скажи, тебе хорошо с ним было?

– Чтобы ты снова мне поддал? – засмеялась Марина, запустив пальцы в его короткие седые волосы.

– Я же сказал, что не трону тебя больше.

– Ты извращенец. Ну, тогда слушай. Он вроде тебя, только злее, жестче, секс с ним на грани фола – еще секунда, и не встанешь уже. Но поверь мне, родной, ты лучше, я говорю это совершенно серьезно. Доволен? – она взглянула на мужа из-под длинной челки, упавшей на глаза.

Еще бы он не был доволен! Такие разговоры всегда заводили его, и сегодняшний не стал исключением.

– Детка, ну, поцелуй же меня, ты ведь знаешь, о чем я… – разумеется, отказать она не смогла…

Они так и уснули на шкуре, совершенно не заботясь о том, что утром придет Даша, что Хохол ночует в доме и утром отправляется бегать, проходя мимо каминной. Они просто не могли думать об этом, да и не хотели, наверное.

Коваль открыла глаза, щурясь от пробивавшегося через тонкие шторы света. Егор, лежа рядом, посмотрел на ее счастливое, чуть припухшее после сна лицо, сказал:

– Видишь, малыш, ничего не изменилось – ты все та же Коваль, которую я знаю и люблю. Все такая же безбашенная штучка.

И ей так сладко было слышать это, так приятно… Он в который раз заставил ее вернуться, поверить в то, что она нужна ему, что он в лепешку готов разбиться, лишь бы она была рядом.

Зато счастливое лицо хозяйки не понравилось Хохлу.

– Женька, – впервые назвав его по имени, попросила она, – не смотри на меня так. У меня с утра такое хорошее настроение, что никому я не позволю его испортить.

– Скажи тогда, если не трудно, у тебя с ним все в порядке? – вывернул с трудом Хохол, пряча глаза.

– Да.

Он молча закончил терзать ее ноги, на короткий миг прикоснулся губами к колену, чего Марина, естественно, не почувствовала, а потом сообщил, вставая и направляясь к двери:

– Я ухожу от тебя, Коваль.

– Чего?! Как это – ухожу? Куда? – не поверила она.

– Куда глаза глядят. Ты была права – я не могу видеть в тебе объект охраны, я все время представляю тебя с Малышом, представляю, что он делает с тобой, как ты отдаешься ему, и злюсь на тебя, ревную. Я не имею никакого права на это, и все равно не могу не думать о тебе, и это мне мешает. Отпусти меня.

– Ты предатель, – тихо и зло сказала Коваль, прищурив глаза. – Я и не думала, что ты сможешь бросить меня, когда я нуждаюсь в тебе даже больше, чем в Егоре. Можешь идти, ты совершенно свободен, – и она отвернулась, чтобы скрыть от него злые слезы, выкатившиеся из глаз.

Хохол топтался у дверей, не зная, как вести себя, что говорить. Потом он вернулся и взял ее за руку, но Марина вырвала ее, рявкнув:

– Я же сказала – можешь идти, я не держу тебя!

– Прости меня, – тихо попросил он, снова поймав руку и крепко сжав ее. – Я не думал, что говорил.

– В другой раз будешь умнее, – отрезала Марина.

– Не гони меня, я клянусь, что никогда не заикнусь больше об уходе. Куда мне идти, сама подумай? Прости, – он целовал ее руку, прижимал к своему лицу.

– Если хоть раз ты заговоришь со мной на эту тему, это будет наш последний разговор, запомни это. Я никому и ничего…

– …не предлагаешь дважды, я это помню, – закончил Хохол за нее. – Гулять поедем? Погода супер, давай в город смотаемся, хоть на людей посмотришь, а то окопалась тут, как в бункере.

– И как ты себе это представляешь? – полюбопытствовала Коваль. – Ты будешь идти по дорожке, толкая перед собой мое кресло?

– Зачем? Я буду носить тебя на руках, а потом мы просто посидим на лавке в парке. Если хочешь, давай Виоле позвоним, пусть подъедет, погуляет с нами.

– А давай! – вдруг согласилась Марина. – Только сперва получи одобрение у моего супруга, а то, не ровен час, приревнует.

Хохол ушел в кабинет к Егору, довольный тем, что хозяйка не выгнала его, что согласилась поехать на прогулку. Малыш пришел сам, посмотрел удивленно:

– Что за причуда?

– Ты о чем?

– Куда ты собралась?

– Если ты против, я останусь дома.

– Нет, я только за, но почему ты меня не попросила об этом? Я тоже мог бы поехать с тобой, – произнес он с обидой.

– Егор, у тебя много дел, ты сам говорил, а я не хочу отрывать тебя по пустякам. С этим вполне может справиться телохранитель.

– Надеюсь, вы не вдвоем поедете?

– Ревнуешь? – поддела она.

– Естественно, – кивнул Егор, – а еще больше я волнуюсь за то, чтобы ты не разгуливала без охраны, ведь, если что, Хохол не справится один.

– Не переживай, Малыш, – сказал стоящий за спиной Егора Хохол, – я не поеду один, у меня руки будут заняты, так что мне нужен еще кто-то.

Егор смерил его подозрительным взглядом, но Хохол не отвел глаз, глядя в лицо Малыша честно и открыто.

– Не волнуйся за нее, Малыш, я лучше сдохну, но с ней ничего больше не случится. Ты веришь мне?

– Верю, – усмехнулся Егор, – хотя и не стоило бы, наверное. Ладно, не будем об этом. Прошу – внимательнее, хорошо? Сто раз проверь все, прежде чем вынести ее из машины.

– Егор, прекрати паранойю! – велела Коваль из гардеробной, где сидела в своем кресле, натягивая черные джинсы. – Я не на войну, а на прогулку.

– Для тебя нет большой разницы, любая прогулка с твоим участием на счет «раз» превращается в локальный конфликт, – отозвался он, и Марина засмеялась. – Ага, хохочет еще!

– Не волнуйся, любимый, наш город может жить спокойно, я слегка не в форме нынче, чтобы воевать. Хохол, сапоги и куртку и можешь забирать – я готова.

– Я сам! – отрезал Егор, подхватывая жену на руки и спускаясь вниз.

Вдвоем они натянули на Марину сапоги и куртку, и Егор вынес ее во двор, бережно усадив на заднее сиденье «Хаммера» и поцеловав в губы:

– Развлекайся, любимая.

Хохол плюхнулся вперед, кивнул Юрке:

– В город.

– В офис? – переспросил водитель, и Коваль обрадовалась:

– Молоток, Юрец, поехали в офис!

Хохол недовольно поморщился:

– Это мы так погулять поехали? Не знал, что у вас в офисе прогулочная зона!

– Я ненадолго, – успокоила она, – только с Розаном поздороваюсь и посмотрю, как там вообще.

– А потом окажется, что там бедлам, что «подкрышные» посылают Дрозда на хрен и еще дальше, так что Марина Викторовна кинется сразу порядки наводить и строить всех под линейку, – подхватил Юрка. – И накрылась ваша прогулка, Хохол. Сколько раз было…

– Я не пойму – сейчас кто-то что-то сказал или мне послышалось? – спокойно спросила Коваль, и Хохол фыркнул, глядя, как съежился за рулем посмевший несанкционированно открыть рот Юрка. – Значит, послышалось. Дай мне сигарету.

Закурив, Марина отвернулась к окну и стала смотреть на дорогу. Эх, как же ей хотелось самой сесть сейчас за руль и поддать газу, как бывало раньше, нестись по трассе и не думать ни о чем! Увы, этим мечтам не суждено было сбыться, как это ни прискорбно…

Словно поймав ее мысль, Хохол повернулся с переднего сиденья и сказал:

– Не переживайте, Марина Викторовна, вы еще прокатите меня с ветерком.

– Помечтай! – насмешливо откликнулась Марина, глядя в окно.

– И помечтаю, что мне!

– Давай-давай!

В офис телохранитель занес ее на руках – с таким видом, словно в его жизни нет ничего приятнее. Глаза сидящего в Маринином кабинете Розана стали похожи на два блюдца, когда он увидел процессию. Вскочив, он кинулся к ним, выхватил хозяйку из рук Хохла и закружился по кабинету, целуя ее куда придется.

– Пусти меня, голова кружится уже! – завизжала Коваль, отбиваясь.

– Горе мое, ну, наконец-то! Я заждался – когда, думаю, приедет моя стервозная бабенка и начнет грузить меня?

– А уже есть, за что грузить? – поинтересовалась Марина, оказавшись наконец в кресле за столом.

– Не знаешь, что ли? Твой приятель, отваливший нам сто семьдесят, опять борзометр включил и бабки платить отказался наотрез.

– Ну, песец! – озверела Коваль, хватая со стола пачку розановских сигарет и закуривая вонючую «Тройку». – Блин, ты что, не можешь курить нормальные сигареты? Дерьмо какое-то! Хохол! Где мои сигареты, а то Розан меня отравить хочет!

Хохол достал из кармана «Вог», поднес зажигалку.

– Так, мальчики, когда человек не всасывает с первого раза, второго не бывает. Но с этим скотом я хочу поговорить еще, просто интересно, с чего такая прыть. Розан, сгоняй своих, пусть прихватят и везут по хорошо известному адресу. Хохол, поехали в «Рощу», – распорядилась она, ткнув окурок в пепельницу.

– Прав водила оказался, – пробормотал он, – погуляли…

– Готовься – Малыш башку оторвет за то, что послушался! – пообещал Розан, набирая кому-то из пацанов.

– А я оторву, если НЕ послушаешься, и это гораздо хуже, да, Розан? – Коваль смотрела из-под челки, прищурив глаза и не мигая.

– Это точно, – откликнулся он. – Знал бы ты, сколько оплеух вынесла моя лысина, Хохол! У нее такая рука тяжелая, не гляди, что маленькая!

– Если вы закончили обсуждать, что и как, может, мы поедем? – поинтересовалась Марина, застегивая куртку и сгребая со стола телефон и сигареты.

Хохол привычным жестом поднял ее на руки и пошел к лифту.

– А ты не можешь поручить эти разборки Розану, а? – спросил он, осторожно отведя с ее глаз челку.

– Я никогда не поручаю никому то, что должна делать сама, потрудись запомнить это раз и навсегда, – отрезала Коваль, дернув головой и вернув волосы на их прежнее место. – Кстати, Егору необязательно знать, чем мы занимались и где провели день, это тоже постарайся воспринять как норму. Мои дела его не касаются.

– Я понял.

– Чувствую, мы подружимся! – улыбнулась она и дотронулась пальцем до его переносицы, где сходились густые черные брови. – Не хмурься, мы еще успеем с тобой погулять, с этим коммерсом я долго чирикать не собираюсь.

– Да уж, о скорости твоего процесса убеждения легенды ходят! – усмехнулся Хохол, усаживая хозяйку в джип.

– Сейчас сам все увидишь.

В элитном коттеджном поселке «Роща» ничего не менялось – те же высокие заборы, охрана у каждого особняка, крутые машины, то и дело проносящиеся по улицам. Простые люди здесь не селились, даже не каждый очень состоятельный коммерс мог купить коттедж – требовалось негласное разрешение всех обитателей, а основную массу составляли те, кого принято было вполголоса называть «крышевыми». Ясное дело, что не находилось дураков жить на глазах своих «крышевых», демонстрируя им реальные доходы. У розановского коттеджа никого еще не было, Серега сам поехал за резвым ресторатором.

– Вот видишь, есть время подышать свежим воздухом! Там, на веранде, стоит кресло, ты его во двор вынеси, я посижу немного, – велела Марина телохранителю, и он сделал то, что от него хотели, усадив ее и накинув на ноги плед, который Розан всегда держал наготове, зная, как хозяйка любит посидеть в его дворе с рюмкой коньяка и сигаретой, прежде чем начать отворачивать головы. Коньяк, правда, пришлось заменить текилой, но это было даже лучше – мексиканский самогон бодрил. Хохол топтался рядом, Юрка неторопливо протирал стекло джипа, Данил и Толик, охранники из дроздовских, затеяли возню, пробуя друг на друге какие-то приемчики, чем вывели из себя Марининого телохранителя. Он подошел к ним и двумя ударами в печень уложил обоих на брусчатую дорожку, сплюнул презрительно и процедил сквозь зубы:

– Бакланы!

– Ты че, Хохол, в натуре? – заскулил Толя, держась за ушибленный бок. – С цепи сорвался? Мы ж тебя не трогаем, свое дело делаем.

– Дело вы делаете! – вызверился Хохол, рывком поднимая его с земли. – Понты корявые! Бить надо неожиданно, без этих ваших стоек и изготовок. Глядишь в глаза, улыбаешься, а сам – финку в печень. Только так, понял, баклан?

– Да понял, понял, отпусти! – взмолился парень, и Хохол разжал пальцы, выпустив воротник Толькиной кожанки.

Коваль наблюдала за этим с интересом, никогда прежде не позволял себе Хохол в ее присутствии так себя вести. «Ну и рожа у него, когда злится, не приведи бог…»

– Что случилось, дорогой? – поинтересовалась Марина, когда он подошел к ней.

– Ничего, Марина Викторовна, – пробурчал Хохол.

– А к чему такой официоз? – холодно сказала она, сощурив глаза.

– Ни к чему. Настроение плохое.

– Так будь добр, смени его на хорошее, а то грохнешь кого-нибудь. Чего ты дергаешься, а?

– Мне в лом смотреть, как ты тащишь на себе воз мужицких дел, а Розан, Стас и прочие только суету наводят.

– И что, дорогой, ты предлагаешь мне бросить все и тихо лежать дома, раз уж я прикована к инвалидному креслу?

– Не говори так, ты не инвалид, – отсек он. – Я просто никогда не думал, что молодая, красивая, любимая женщина может быть жестокой. Много слышал про тебя, но не верил. А, оказывается, все это правда.

– Ты разочарован? Ну, извини – я такая! – развела руками Марина. – И меняться не собираюсь, даже если тебе очень этого хочется. С этим фактом смирился даже мой муж.

– Да куда мне до твоего Малыша!

– Ты опять?

– Все, прости, не буду больше, – он взял ее руку и сильно хлопнул ею себя по щеке.

За воротами засигналила машина, охранник открыл, и во двор ворвался «Чероки» Розана. Он сам выпрыгнул из-за руля и открыл багажник, выбросив на землю злополучного ресторатора с закованными руками. Тот моментально просек ситуацию и пополз к Марине, ткнувшись лбом в ее ноги, укрытые пледом:

– Простите меня, Марина Викторовна!

– Хорошее начало! – усмехнулась она. – Еще что скажешь?

– Я… я… люблю вас! – выпалил обнаглевший коммерс, подняв на Марину глаза, полные страсти.

Грянул такой хохот, что, казалось, у коттеджа с крыши шифер полетит, ржали все – от охраны на воротах до Розана и Хохла. Коваль переждала этот бедлам, прикурила сигарету, а потом спросила, глядя в глаза влюбленного придурка:

– И что ты хочешь от меня?

– Я готов быть кем угодно, только чтобы рядом с вами…

– Ага. Ну, разочарую немного – этого добра у меня и без тебя хватает.

– Они не любят вас так, как я.

– А это еще вопрос! – усмехнулась Марина, коротко глянув на Хохла. – Так я не пойму, к чему весь цирк? К деньгам, которые ты мне опять должен?

– При чем тут деньги? – возмутился он. – Я не шучу – в тот день, когда я впервые вас увидел, я понял, что всю жизнь искал такую женщину. Я готов все положить к вашим ногам за одно только слово…

Опять заржали пацаны, откровенно издеваясь над бедным мужиком – где это видано, чтобы какой-то коммерс разевал варежку на Наковальню!

– Ты серьезно болен, придурок! Лечиться надо, а то не по себе сук рубишь! – проговорил сквозь смех Розан.

– Помолчи! – приказала Марина, и Розан заткнулся. – Так, значит, вот она какая, любовь-то! А я-то думаю, чего это ты мне деньги не отдаешь, а ты просто повод для встречи искал?

– А как еще я мог бы увидеть вас? – резонно поинтересовался коммерс.

– Логично, – согласно кивнула она. – И как тебя зовут?

– Игорь, но друзья называют Гариком.

– Понятно. Так вот, Гарик, к вопросу о деньгах мы возвращаться больше не станем, да? У меня совершенно нет настроения устраивать кровавые сцены, поэтому ты сейчас тихо-мирно садишься в машину и едешь домой, достаешь там… ну, что я тебе объясняю, и сам ведь все помнишь! – сказала Коваль, потягиваясь. – А про любовь… я не думаю, что похожа на женщину, которую способен заинтересовать такой козел, как ты.

Хохол фыркнул в кулак у нее за спиной, а бедный Гарик едва не плакал от этих слов. А что он хотел услышать от нее? Что и она без ума от его персоны? До чего же мужики странный народ, можно подумать, что любая женщина должна быть в восторге оттого, что ей сказали ласковое слово! Осчастливил!

– Вы не правы! – горячо заговорил Гарик и хотел было взять ее за руку, но получил удар в спину и едва не упал – Хохол совершенно не выносил, когда кто-то касался Коваль.

– Руки не распускай! – грозно рыкнул телохранитель.

– Подумайте о том, что я сказал, – настаивал ресторатор и достал ее наконец – она заорала так, что он откачнулся:

– Заткнись и вали отсюда, пока я не передумала!

Розан мигом подхватил его под руку и поволок к машине, а Марина никак не могла успокоиться, все вбирала судорожно воздух, раздувая ноздри, и Хохол, заметив ее состояние, присел на корточки и взял за руки:

– Успокойся, не надо.

– Господи, как мне хреново, – пробормотала Коваль, пытаясь удержаться от слез. – Это так тяжело, я тебе скажу, быть инвалидом…

– Прекрати! – взмолился он. – Не говори этого, ты лучшая, ты ведь и сама это знаешь!

– Хохол, давай смотреть правде в глаза, – устало попросила она. – Что ты видишь, когда на меня смотришь? Только честно – бить не буду, – криво усмехнувшись, Марина выбросила сигарету.

– Я могу сказать, но тебе не понравится.

– Ну?

– Я вижу женщину, за которую, не задумываясь, сдохну. Если ты только скажешь – я замочу любого, не остановлюсь ни перед чем и ни перед кем. Я не видел никого лучше тебя, ты одна такая, мне все равно, можешь ты ходить или нет, я готов на руках тебя носить…

– Ты и так носишь.

– Да, и это самые счастливые минуты, уж поверь мне. Я боюсь того момента, когда ты сможешь обойтись без меня, – вдруг признался он.

– Тогда зачем сегодня утром ты нес пургу про то, что хочешь от меня уйти?

– Дурак потому что! – засмеялся Хохол, подхватив ее на руки и подбросив вверх. – Мы с тобой связаны покрепче, чем печатью в паспорте, Коваль, на нас море крови, дорогая.

– Не напоминай! – попросила Марина, держась за его мощную шею, и он уткнулся лицом ей в грудь, втянув носом запах духов.

– Балдею, как пахнет! Как водой, что ли, с чем-то нежным.

– А ты нежное чувствуешь? – подколола она. – Я думала, что ты только синяков можешь наставить да измочалить до полусмерти…

– Вспомнила?

– Такое забудешь! – закатила Коваль глаза и засмеялась. – Знаешь, а ты был не так уж страшен, как мне рассказывали. Даже местами хорош.

– Какими местами?

– Прекрати! Поехали домой.

– Давай еще побудем здесь, – попросил он, прижимая ее к себе. – Ты хоть воздухом подышишь, а то все время в помещении.

– Скажи честно, что не хочешь возвращать меня законному владельцу! – пошутила Марина, потрепав его темные волосы.

– Угадала! – заржал Хохол, убив весь пафос. – Я не отдам тебя твоему Малышу, запру здесь, в подвале, и ты будешь только моя, Коваль! Только моя!

– Надоем быстро, – отшутилась она, услышав в его голосе какие-то странные нотки.

– Ты – мне? Шутишь?

– Так, все, дорогой, мы увлеклись! – серьезно сказала Коваль, почувствовав, что еще чуть-чуть – и она перейдет грань, отделяющую ее от Хохла. – Едем домой, я замерзла и есть хочу.

– Может, в «Шар» заскочим? – предложил он. – Ты ведь любишь там посидеть.

– А ты, смотрю, тоже пристрастился?

– С тобой – хоть сечку.

– Не надоела сечка за пятерку твою?

– Откуда про пятерку знаешь? – удивился он.

– А я и про восьмерик твой в курсе, – усмехнулась Марина в ответ. – Ты учти на будущее, дорогой мой, я всегда и обо всех все знаю, иначе и пяти минут не удержалась бы на этом месте. Из своих тридцати восьми ты оттрубил двенадцать, рецидивист чертов.

– И ты, зная это, легла под меня?

Она пожала плечами:

– Ну и что? Ты же не перестал быть мужиком.

Хохол молча поцеловал ее в щеку и понес к машине, сердце его колотилось так сильно, словно пробежал он несколько кругов, а ведь Марина сказала чистую правду – ей не было бы никакой разницы, все равно сделала бы то, что сделала. И о чем, кстати, не пожалела ни разу, если не считать выходки Егора, отлупившего жену. «Ну, да мы люди привычные…»

Сидя в татами-рум, Коваль позвонила мужу:

– Привет, любимый! Не потерял?

– Потерял. Где вы?

– В «Шар» заскочили побаловаться. Хочешь к нам?

– Хочу, но не могу – работы много. Я соскучился, девочка моя. Вечером замучаю, – пообещал он. – Извини, у меня совещание…

– Это ты извини, мог сразу сказать, что занят, я ведь просто так позвонила.

– У меня нет дел важнее тебя, любимая моя. Целую тебя.

– И я тебя.

– Семейная идиллия, – насмешливо прокомментировал Хохол, когда Марина положила трубку на стол. – Офигеть – Наковальня мурлыкает по телефону, как кошка!

– Завидуешь? – спокойно спросила Коваль, словно не замечая, как он сейчас нарушил все правила и назвал ее не по имени, и принялась за сашими.

– Ревную! Ты сейчас со мной, так могла бы и не звонить ему.

– Не дерзи, парень! Ты говоришь о моем муже. Это для меня святое.

– А для него?

– Это что ты сейчас имел в виду? – прищурилась она, замерев с хаси над подносом.

– Да так… – отвел глаза Хохол, но Коваль вцепилась мертвой хваткой:

– Говори!

– Ты не поймешь, решишь, что я придумал…

– Много текста! – отрубила она нетерпеливо. – Ближе к телу, Мопассан!

– Кто? – не понял он, но Марина перебила:

– Потом расскажу! Говори!

– У Малыша есть телка.

– Фу! – облегченно выдохнула она. – А я-то думала, что серьезное что-то!

– Ты не поняла – это не девка из фирмы, это реальная баба, в офисе у него работает.

– Молодая? – глухо спросила Коваль, щелкая палочками по тарелке с сашими, которые так и не попробовала.

– Да, лет двадцать, – вздохнул Хохол. – Не переживай, образуется все…

– Да! – зло бросила Марина. – Образуется – у меня новые ноги вырастут! И поехали отсюда на хрен! – Она отбросила хаси на стол и выматерилась, сознавая, что и встать-то самостоятельно не может. Телохранителю не надо было повторять дважды, он подхватил хозяйку и понес из ресторана.

В машине Коваль отвернулась от него, закурила, барабаня по стеклу свободной рукой.

– Зря я сказал тебе, – огорченно сказал Хохол, – Розан просил не говорить…

– Розан?! – рявкнула Марина, ошарашенная этим известием. – Так и он в курсе?! Скоты безрогие, я, по-вашему, лохушка какая-то?! Вы за моей спиной шушукаетесь о моем муже, а я одна не в теме?!

– Не кричи, – поморщился он. – Никто не шушукался, знаем только мы двое, а тебе не говорили, потому что Малыш тебя не напрягал вроде на эту тему.

– И когда же вы планировали меня ошарашить новостью? Когда у него дети в школу пошли бы?

– Какие, на хрен, дети, что ты фуфло какое-то выдумала? Там так пока, влегкую…

– Успокоил, дорогой! «Влегкую», значит! – усмехнулась Коваль, выбросив сигарету в окно. – Ждете, пока в тяжелую перейдет? А вы что, с фонариком под койкой лежали, чтобы знать?

– Ты успокоишься или нет? – спросил телохранитель, слегка встряхнув ее за плечо. – Скажи слово – и завтра от этой овцы воспоминаний не останется!

– Спасибо тебе, благодетель мой! Закрыли тему, я сама разберусь! – Марина снова отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Вот это сюрприз! Но этого и следовало ожидать – относительно молодой еще, здоровый мужик ни за что не станет прозябать возле больной жены, это закон такой. Можно вынести это один раз, ну, два, как исключение, а потом все приедается, напрягает, начинает мешать. А Егор провел возле ее постели времени едва ли не больше, чем в ней. А если учесть, что сейчас Коваль меньше всего похожа на нормальную женщину, скорее – на резиновую куклу, у которой только рот хорошо работает…

– Да-а-а! Правильно говаривал в свое время Мастиф – любви нет, ну нет ее, и все тут! Как только все разлаживается в постели, можно считать это концом брака. Что мне делать теперь со всем этим, а? Как сейчас приехать домой и сделать вид, что я не в курсе? Как смотреть ему в глаза, зная, что у него есть кто-то, кроме меня? Черт… А как он может говорить мне какие-то слова, вообще прикасаться ко мне, как он-то может?! Воистину, мужики такие твари! Что делать мне, что делать со всем этим, как быть дальше? Ей-богу, я рехнусь, пока доеду до дома! – бормотала она вполголоса, надеясь, что сидящий рядом Хохол ее не слышит. Ей всегда становилось легче, когда она проговаривала вслух то, что доставляло боль. – Хохол, – глухо спросила она, развернувшись к телохранителю. – А вы с Розаном не напутали ничего?

– Если бы! – вздохнул он, убивая последнюю надежду и ненавидя себя за это. – Ты ведь знаешь, что я не хочу тебе плохого, мне в падлу за базар не отвечать. Я сам их видел.

– Она красивая?

– Не надо, а? – попытался опять уклониться Хохол, но не вышло – Коваль смотрела в упор, не мигая, и он не выдержал, отвел взгляд и пробормотал: – Ничего…

– Не ври! Терпеть этого не могу!

– Ну, да, красивая! – заорал он, прижимая ее к себе. – Полегчало, мазохистка чертова?

– Полегчало, – спокойно совсем откликнулась Марина. – Лучше меня?

– Ты и сама знаешь, что лучше тебя нет!

– Как видишь, уже есть. Во всяком случае, для Малыша.

– Да вертел я Малыша твоего! Я его завалю, точно! Клянусь, Коваль, если он не образумится, я его завалю!

– Тогда потом не забудь завалить и меня, – совершенно серьезно попросила она, заглянув в его бешеные глаза. – Мне незачем – без него, – и Хохол, поняв, что она не шутит, отшатнулся…

…И вот она лежит на столе, а массажист Костя терзает ее несчастные ноги, которым абсолютно все равно, что он там с ними делает, ничего они не чувствуют. И только поясница болит от его крепких пальцев.

– Вам хоть немного лучше, Марина Викторовна? – поинтересовался парень, заканчивая работу.

Коваль набросила на себя полотенце и недоуменно посмотрела на него:

– Ты шутишь? Мне и так было нормально, вообще не понимаю, зачем Егор напрягает тебя.

– Да мне нетрудно, просто хочется помочь.

«Ага, за сто баксов в час и я бы хотела помогать! Да черт с ними, с деньгами, платит все равно Малыш, пусть делает, что хочет, мне наплевать, меня другое мучает – как сейчас вести себя, что говорить, что вообще делать. Прикинуться овцой бестолковой и молчать? Не смогу. Устроить разборки, выяснить все до конца? А если он уйдет? Черт…»

Присутствие массажиста начало раздражать, мешало думать, и Марина нетерпеливо махнула рукой, велев уходить.

Вечером Егор вошел с букетом желтых хризантем… «Господи, цинизм какой – наверняка едет от своей мадам, а жене цветочки несет, мол, вечная любовь!» – как же захотелось Марине врезать этим веником прямо по его красивому лицу, да так, чтобы полосы остались! Но она сдержалась, спрятав глаза и сцепив зубы.

– Как ты, детка? – спросил муж, присев на край постели.

– Еще жива, как видишь! – процедила Коваль.

– В чем дело? – сразу напрягся Егор.

Она молчала, не в силах вымолвить больше ни слова, иначе просто разревелась бы, а показывать мужу, как ей плохо, не хотела ни при каких условиях.

– Не крути хвостом! – приказал он, беря ее за подбородок и разворачивая лицо к себе. – Я же вижу, произошло что-то.

– Отстань, а? – пробормотала Марина, снова отворачиваясь. – Голова болит у меня.

– Давай принесу таблетку.

– Не надо.

– Может, ты хочешь чего-нибудь? – не отставал Егор.

– Единственно, чтобы меня оставили в покое хоть на вечер!

– Это ты размахнулась – на вечер! А как же я? Между прочим, я скучал… – Его руки легли на грудь, и Марина вздрогнула, представив, что именно таким жестом он кладет их на грудь еще кому-то. – Да что с тобой сегодня? – в голосе послышались ласковые нотки, он прилег рядом и стал гладить ее по голове, по лицу, расстегивать черную кофточку на пуговках, стягивать лифчик.

– Егор, перестань, я не в настроении! – отрезала Коваль, не глядя на него, но было поздно сопротивляться – она лежала уже почти голая, что-что, а это Малыш умел делать быстро.

Мысленно ругая себя за слабость, Марина сдалась совсем без борьбы, стянула с него пиджак, галстук, рубаху, потянулась к ремню брюк…

Егор рывком поднял ее и усадил к спинке кровати, а сам встал на колени над ней, сжав ее ноги своими.

– Девочка моя, ну, что же ты замерла? – хрипло спросил он, подтягивая ее голову к себе и наматывая длинные волосы на руку. – Иди ко мне.

Коваль подняла на него глаза и внимательно посмотрела, пытаясь уловить в его лице хоть что-то, какой-то намек на ложь, след вины, хоть что-то… Но Малыш смотрел ей в глаза без тени смущения, его ничто не угнетало. А, что самое интересное, Марина не чувствовала того, что он изменяет ей, интуиция никогда ее не подводила. Странно как-то.

– Детка, что-то не так? Ты не хочешь меня? – никак не мог понять причину промедления Егор.

Марина коснулась его губами, и он застонал, получая наконец желаемое, то, что так любил, то, от чего не отказался бы ни за что.

– Ты моя девочка, как же мне хорошо с тобой… люблю тебя, ты знаешь, как сильно я люблю тебя? – прошептал он чуть позже, сжимая ее в объятиях. – Нет, ты не можешь знать этого – нет слов таких, чтобы рассказать.

– Что это с тобой сегодня, а? – поинтересовалась Коваль, запустив пальцы в его волосы. – Такое ощущение, что ты пытаешься зализать что-то.

– Мне нечего зализывать, родная, я просто подумал, что в последнее время я мало говорю тебе приятных слов, мало целую тебя, вообще мало уделяю внимания. Ты все время с Хохлом…

– Ревнуешь?

– Ты прекрасно знаешь ответ, так зачем спрашиваешь? – Голова Егора нашла себе уютное место на ее животе, и теперь он дышал на него, заставляя покрываться мурашками. – Я убил бы его иной раз, смотреть не могу, как он прикасается к тебе, к моей девочке, как берет на руки, как уносит куда-то. Детка, у вас точно ничего не происходит?

«Лучшее средство защиты, как известно, это нападение, правильно, давай, обвини меня, лежи и слушай, как я оправдываюсь, а про себя вспоминай, что и сам-то не без греха, дорогой!»

Но она не стала говорить ничего – сто раз говорено, надоело.

– Пойдем в душ, – попросила Марина, уклонившись от ответа.

– Может, в джакузи лучше? Я тебя так давно не любил в воде…

– Не получится, наверное.

– А мы попробуем, – шепнул Егор на ухо. – Идем, родная, у нас с тобой все получится, я не сомневаюсь.

Душистая пена, пузырьки воды, перекатывающиеся по телу, руки Егора – все это примирило Марину с действительностью, она расслабилась и даже перестала думать о том, с кем же дорогой супруг проводит время, свободное от нее. Она не может отпустить его, просто умрет, нет другого человека, способного понять и принять ее такой, какая она есть. Они столько пережили вместе за эти годы, так трудно доставались им любовь и счастье, что представить себе жизнь без Егора Коваль просто не могла.

– Девочка, о чем ты думаешь все время? – спросил он, почувствовав, видимо, что она не с ним где-то.

«О тебе, – хотелось ей сказать. – О тебе, родной, о том, что ты изменяешь мне с какой-то молодой девицей, о том, что я надоела тебе, и ты захотел разнообразия, о том, что ты устал жить с женщиной, у которой что ни день, то новые приключения, вокруг которой постоянно что-то происходит. Но не виновата я в этом, это моя жизнь».

– Знаешь, я вдруг представила, что ты уйдешь от меня, – Марина решила поиграть немного, подергать его за нервные окончания.

– Острых ощущений не хватает? – поинтересовался Егор, поглаживая ее грудь под водой.

– Это ни при чем здесь. Просто я подумала о том, как буду жить без тебя.

– И что надумала?

– Выживу. – Коваль спокойно соорудила из пены шапку и водрузила ее на голову. – Никто не умер еще.

– А расскажи теперь, как жить мне – без тебя? – требовательно спросил он, прижав ее голову к своему плечу и заглядывая в глаза. – Ты ведь все знаешь, за всех можешь ответить.

– Я никуда не собираюсь.

– А я, значит, собираюсь? – усмехнулся Егор.

– Не знаю, возможно.

– И кто забил тебе голову этой ерундой, подозреваю, твой ревнивый телохранитель, который спит и видит тебя в своей постели?

– Глупости.

– Вот и я говорю – глупости! – разозлился он. – Ты и сама прекрасно знаешь, маленькая сучка, что я никогда не брошу тебя, потому что нет другой такой стервы. Я не смогу теперь жить с обычной женщиной, мне ты нужна, только ты, Коваль. И не смей больше заводить этих разговоров!

– А ты накажи меня, – отозвалась она своей излюбленной фразой, плеснув в него водой.

– Ты серьезно?

– Да. Лежать-то я могу.

– Детка, я боюсь трогать тебя сейчас, боюсь сделать хуже…

– Хуже не бывает, Егор – я не могу ходить и уже вряд ли смогу, – тихо произнесла Марина, вздохнув. – И что теперь – умереть? Я хочу вспомнить, как это было у нас раньше, ведь это я научила тебя, помнишь? – Она впилась ногтями в его грудь и пристально посмотрела ему в глаза.

– Ты невыносима, дорогая! – Он прижал ее руку к губам. – Нет, давай не будем пока увлекаться, – решительно заявил он, вылезая из джакузи и вытаскивая жену. – Может, в «Шар» послать охранников?

– Спасибо, я сегодня там была с Хохлом, пообедали, – отказалась Марина – воспоминания об обеде остались не самые лучшие.

Егор прижался к ее мокрому телу, отбросил прядь волос с лица, все вглядывался в глаза, и она смутилась:

– Что?

– Я никак не могу насмотреться на тебя, – признался вдруг Егор, поцеловав в губы. – Коваль, ты необыкновенная, я обожаю тебя, счастье мое.

Его руки гладили Марину, согревая, и она готова была простить ему все, только бы чувствовать его, слышать, вдыхать запах его кожи, просто касаться его. Они так и уснули в обнимку, накинув на себя только тонкое покрывало, и всю ночь Коваль, просыпаясь то и дело, проверяла, здесь ли он, с ней ли. Как же страшно терять любимого человека, как же тяжело мучиться неведеньем, вот знать бы точно – да, есть такая-то, и все. Марина умела бороться за свое и знала, как выстоять, не уронив собственного достоинства. Но вот это состояние неизвестности, недосказанности какой-то… Оно сводило с ума, заставляло искать в каждом шаге мужа подвох, а в каждом слове – ложь и фальшь, и от этого на душе было противно и тяжело.

– Хохол, родной, достал уже! – взмолилась Марина, пытаясь освободиться от грубых ручищ телохранителя, мнущих ее ноги.

– Терпи! – отрезал он.

– Ты ничего не понимаешь в массаже, мне неприятно! Отвали сейчас же! – рявкнула она.

– Ты совсем терпеть не хочешь! – недовольно бросил он, но в покое хозяйку оставил.

– Встать помоги, – попросила Коваль, надев халат и собрав волосы в хвост на затылке, и телохранитель послушно подхватил ее на руки:

– Вниз?

– Да. Егор уехал?

– Нет еще, кофе пьет, кажется, – неохотно отозвался он, спускаясь вниз по лестнице и внося Марину в гостиную, где действительно пил кофе муж. Хохол осторожно усадил хозяйку в кресло напротив Егора, сам попятился:

– Я нужен, Марина Викторовна?

– Пока нет, можешь своими делами заняться, я потом Дашу пришлю за тобой. – Подождав, пока он выйдет, Коваль повернулась к Егору: – Доброе утро, дорогой.

Он встал, обошел стол и наклонился над ней, целуя в губы:

– Выспалась, детка?

– Что, плохо выгляжу?

– Комплимент хочешь? – щелкнул ее по носу Егор. – Ты, как обычно, хороша, Коваль!

– Мне полегчало! – сообщила Марина, коснувшись пальцами его выбритой щеки, пахнущей туалетной водой.

– Я рад. Чем займешься?

– Дел куча, да еще к Бурому надо мне, там что-то с Печатником стряслось, опять на меня свесят, поди! – Коваль закурила, отхлебнула кофе, а Егор недовольно поморщился:

– Надеюсь, не произойдет ничего неординарного, как в прошлый раз?

– О, тут, слава богу, все в порядке – Бурый со мной разговаривает, едва сдерживаясь, чтобы не стошнило! – захохотала жена, подвигая к себе пепельницу. – Так что успокойся, ничего не произойдет со мной.

– Все равно, без Хохла ни шагу! – наказал муж. – Я не хочу, чтобы опять…

– Не каркай, пожалуйста! Ты поздно вернешься? – спросила Марина вдруг, хотя никогда не делала этого прежде, и от Егора, видимо, не укрылось выражение ее лица:

– Девочка, ты мне не нравишься. Второй день загадки какие-то, разговоры странные… Что происходит в этом доме?

– Все в порядке, так, бабья дурь, – улыбнулась она, прижав к лицу его руку. – Я люблю тебя.

– Я тоже, малышка. – Поцелуй в макушку заставил Коваль и в самом деле почувствовать себя ребенком. – Позвони мне днем, обещаешь?

– Да, родной, позвоню.

Егор уехал, оставив жену наедине с ее невеселыми мыслями. Она курила и напряженно думала, как поступить. Ну, не может она прикидываться, не может играть – с кем угодно, только не с Егором. И внезапно решила:

– Это не по-моему, я не буду вынюхивать за спиной, я просто возьму и спрошу в лоб, вот сейчас прямо поеду и все сама узнаю, нечего догадки строить. Хохол! – заорала она во все горло. – Машину!

– Куда ты? – удивился он, вбегая в комнату.

– К Егору!

– Так он только что уехал, – удивился Хохол. – Забыла что-то, так позвони.

– Нет, мне надо к нему. Хватит базар устраивать!

– Зря ты затеяла это все, – буркнул Хохол, помогая ей одеться. – Я ведь знаю, зачем ты собралась, хочешь сама все увидеть?

– Не твое дело! – отрезала Марина, застегивая пуговицы на длинном черном жакете.

– Почему всегда везет мажорам, а, Коваль? Я бы за тебя глотки рвал, а он…

– Не путай берегов! Он за меня и не то еще делал. И хватит, я сказала!

Егор был слегка шокирован ее появлением в его офисе без предупреждения. Когда Хохол опустил Марину в кресло, он подошел и сел рядом, обеспокоенно глядя на бледную от внутреннего напряжения жену:

– Что-то случилось?

– Нет. Я просто приехала поговорить. – Марина закурила, делая глубокие и частые затяжки.

– Я устал от твоих загадок! – взорвался он.

– Не кричи на меня! Я умею это не хуже, – остановила она его гневную речь, не давая скандалу разгореться раньше времени, и тут на пороге кабинета возникла стройная невысокая статуэтка лет двадцати, в короткой юбочке и блузке такого сочного красного цвета, что у Марины глаза резануло. Блондинка с ярко накрашенными глазами и точеными ножками прошла к столу и, не обращая никакого внимания на сидящих перед столом Коваль и Хохла, положила руку на плечо Марининого мужа и поцеловала его в щеку:

– Ты не зашел поздороваться, Егор, пришлось самой… – На Егоре не было лица…

Коваль же спокойно докурила сигарету, глядя ему прямо в глаза, ткнула окурок в пепельницу и кивнула Хохлу, готовому разорвать на части и Малыша, и его куклу:

– Идем, Хохол, я выяснила все, зачем приехала! Поздравляю, Малыш, отличный вкус! – Хохол поднял хозяйку на руки, но Егор, вскочив и оттолкнув от себя девушку, выхватил Марину и прижал к себе:

– Я объясню тебе все, родная моя, не надо пороть горячку! Не уходи!

– Ха-ха-ха, дорогой, очень смешно! – холодно и спокойно ответила Коваль. – Удачно пошутил! Я не могу уйти, меня можно только унести. Хохол, я за что плачу тебе деньги?! – рявкнула она так, что Егор пошатнулся, едва не уронив ее на пол.

Телохранитель молча вынул пистолет и, не обращая внимания на завизжавшую девчонку, направил его точно в лоб Малыша:

– Отдай ее мне! Быстро, иначе я выстрелю!

– Детка, все это уже было однажды, ты вспомни, мы пережили… – начал было Егор, но Марина перебила:

– Да! Только ты не учел, дорогой, что я была другая. Отдай меня Хохлу!

– Да ты послушай только, что ты говоришь! Как это – «отдай»? Ты что, вещь?

– Я – нет. Поэтому, как жить, решу сама.

– Малыш, я устал ждать! – напомнил о себе Хохол, взведя курок. – Ну? – и Егор протянул ее телохранителю, бросив негромко:

– Я приеду, и мы поговорим обо всем спокойно!

– Ты сам сказал – это уже было однажды, поэтому подумай, буду ли я говорить с тобой и найдешь ли ты меня вообще, – посоветовала Коваль, у которой на самом деле сердце разрывалось от всего происходящего.

– Не смей даже пробовать! – заорал Егор. – Я говорил тебе неоднократно, что найду и верну!

– У-у, как ты заговорил! – протянула Марина. – Это ей вот, – она кивнула в сторону притихшей девчонки, – ты будешь угрожать и приказывать, а мне – нет, потому что я – это я. А ты опять напутал что-то. Чао, дорогой!

Хохол двинул плечом в дверь, она отлетела в сторону, и покинул здание, оставив некогда любимого мужа Коваль в полном недоумении.

– Ты железная девка, который раз говорю! – восхитился Хохол, усаживаясь вместе с Мариной в джип, и тут «железная» Наковальня дала трещину, зарыдав в голос, как баба в русской деревне. Он даже растерялся сначала, глядя на реки слез, текущих по ее бледному лицу, а потом прижал к себе и стал укачивать, как маленькую: – Ты поплачь, поплачь, нельзя в себе все носить, крышу сорвет.

Коваль всласть порыдала на его широкой груди, а потом решила вдруг пуститься во все тяжкие, насколько это возможно в ее ситуации.

– Едем к Виолке! – приказала она, вытирая слезы ладонью.

– В магазин?

– Да, а потом напросимся в гости. Сейчас напьюсь, как биндюжник, до отключки! – мечтательно сообщила Марина удивленному таким перепадом настроения Хохлу.

– Может, отложишь пока?

– Ты боишься, что я начну соблазнять тебя? Расслабься, я в таком нетоварном состоянии, что даже извращенца вряд ли заведу!

– Прекрати! Если ты захочешь, я не откажусь, ты это знаешь. Позови только…

– Не надо, Женька, ничего не будет у нас, – она улыбнулась и потрепала его по волосам. – У нас с тобой больше, чем секс.

– Я хочу тебя от этого не меньше.

– Прекрати!

– Как скажешь.

Веткин магазин находился почти в центре города, в маленьком старом особнячке, который она выкупила и отремонтировала за то время, пока Коваль отлеживалась в больнице. Прямо с порога чувствовалось, что хозяйка знает и любит то, чем занимается, – все эти штучки-дрючки были расставлены с таким пониманием, так уместно, что сразу вызывали желание узнать, что, для чего и отчего. Фарфоровые феи луны, слоники, черепашки, кролики, трехлапые жабы и медные монетки возбуждали интерес даже у Марины, абсолютно равнодушной к такого рода игрушкам и прагматичной до мозга костей. Хотелось все потрогать, подержать в руках, просто разглядеть и полюбоваться.

Едва они вошли, над головами мелодично зазвенели колокольчики – «музыка ветра», и сама Ветка, одетая в красное платье из расписанного вручную шелка, выбежала из-за прилавка и бросилась навстречу:

– Господи, Коваль, сердце мое! Как же я соскучилась! – Она поцеловала подругу в щеку, и та, потрепав ее по волосам, улыбнулась:

– А сама так и не приехала ни разу!

– Ты ведь знаешь, на меня столько дел навалилось с этим магазином! – начала оправдываться Ветка. – То налоговая, то пожарники – жуть, и всем дай! Хорошо еще, что с «крышевыми» проблем нет, тебе спасибо!

– Ты ведь Ворону платишь, а я с ним в хороших отношениях. Хохол, не стой столбом, посади меня куда-нибудь! – велела Марина, и телохранитель буркнул Ветке:

– Стул дай, чего смотришь!

Ветка смерила его презрительным взглядом, но стул принесла:

– Ты, Хохол, как я погляжу, обурел совсем – хамишь мне, а ведь если бы не я…

– И что бы было? – поинтересовался он, насмешливо глядя на бывшую хозяйку.

– Да ты бы к ней даже пальцем не прикоснулся, вот что было бы! – отпарировала Ветка. – Маринка, чай будешь?

– Да я не только чаю бы накатила, – честно призналась она. – Я вообще хочу нагло к тебе в гости напроситься, а если не прогонишь, то и с ночевкой.

– О-па! – растерянно протянула подруга. – Что произошло?

– Ты скажи – пустишь больную женщину на ночлег вместе с охранником? – не отставала Коваль, и Ветка радостно закивала:

– О чем спрашиваешь! И дом мой посмотришь заодно. И вообще, хоть жить переезжай, ты ведь знаешь, я только за!

– Хохол, у тебя появилась конкурентка! – со смехом сообщила Марина своему телохранителю, и тот поморщился недовольно, осведомленный о слабости Марининой подруги к ее персоне. – Расслабься, я же пошутила, дорогой, – добавила она тихо, и его рука легла на ее плечо.

Ветка тем временем лихорадочно металась по магазину, собираясь закрывать, потом вдруг схватила с полки парочку симпатичных кроликов и бросила подруге:

– Держи! Это тебе, чтобы с мужиками проблем не было!

Коваль захохотала, вслед за ней закатился Хохол:

– Ну, ты даешь! Это у нее-то проблемы с мужиками? Богатая фантазия у тебя!

И Марина поддержала:

– Я, Ветка, сама могу с кем-нибудь пару кроликов изобразить, вон хоть с Хохлом, да, дорогой?

Он промолчал, ухмыльнувшись, хотя в душе был не только согласен, но и надеялся, что так оно и будет. Как знать…

В машине Хохол держал Коваль за руку, перебирая пальцы, как влюбленный подросток на лавочке в темном скверике. Марина посмотрела на его сжатые челюсти, на прищуренные глаза и подумала, что в нем, видимо, как и в ней самой, борются два чувства – долг и желание. В ее случае долг заменяла ничем не вытравливаемая любовь к Егору, ничто не могло убить этого чувства, даже его связь с молоденькой соской. «Почему я такая? Я не могу без него, он нужен мне как воздух, я ведь даже дышать без него не смогу. Странная штука – любовь…»

Веточка оказалась девушкой прагматичной и грамотной, даром что ведьма. Деньгами, доставшимися от Строгача, распорядилась с толком. Квартиру себе купила пятикомнатную, совсем недалеко от магазина, в элитной новостройке, ремонт сделала в рекордные сроки, и было у нее по-прежнему уютно, совсем как в ее бывшем коттедже. Марину ее жилье всегда успокаивало и расслабляло, она любила бывать у Ветки в гостях. Сидя в гостиной, оклеенной зелеными обоями, в зеленом же кресле, Коваль пила текилу и рассказывала подруге о своем дневном разговоре с мужем.

– Я не понимаю, Ветка, почему не могу разозлиться на него и уйти, ведь я ничем и никак от него не завишу, – говорила она, заедая текилу лимоном. – Казалось бы, человек в который раз меня предал, да еще в такой момент, когда я в нем особенно нуждаюсь! Так и свали от него со спокойной совестью! Нет, я не могу, не могу! Черт, как глупо все, как неправильно! Что делать теперь, ума не приложу! – Марина почувствовала, что сейчас опять начнет плакать, схватила сигарету дрожащей рукой, защелкала зажигалкой, но ничего не получалось, и тогда Хохол, осторожно разжав пальцы, отнял ее и поднес к кончику сигареты:

– Успокойся, не надо.

– С чего ты взял, что я волнуюсь? – огрызнулась Коваль, сделав затяжку. – Какие волнения, просто рушится семейная жизнь, да и все! Ты-то, конечно, надеешься, что тебе от этого только выгода, возможно, ты и прав, возможно, тебе и отломится, даже наверняка, ты меня неплохо знаешь и прекрасно понимаешь, что в подобной ситуации Коваль платит той же денежкой, а с кем, как не с тобой! Вернее, кто, кроме тебя, теперь позарится на мои останки!

Хохол крепко встряхнул ее за плечи:

– А ну, закрой рот! Ты о чем говоришь?! Ты еще меня обвини в том, что Малыш бабу завел!

– Нет, тут ты, к счастью, ни при чем, – ответила она, взяв со стола стакан с текилой и сделав приличный глоток. – Тут он и сам разобрался, всегда сам это делал, не впервой! Просто мне тяжело, что именно сейчас, будь это в другое время, я бы и бровью не повела – нет у меня комплекса неполноценности, я не ревную Егора к каждой соске, это мелко. Но сейчас, когда я в таком состоянии, когда он мне нужен…

Ветка присела на пол возле кресла, положила руки Марине на колени и заглянула в глаза:

– Не думай об этом так много, я уверяю тебя, все вернется на свои места – Малыш погуляет и приползет на брюхе, так не раз было. И ты его простишь, конечно, это тоже было. А пока отомстишь ему с наслаждением, ведь не мне тебя учить.

– Ты себя имеешь в виду? – усмехнулась Коваль.

– Выбирай! – предложила подруга. – Ты всегда имеешь выбор, Маринка.

Мысли об измене мужа были невыносимы, но и нарушать свое слово Марине тоже не хотелось, как ни сильно было желание отомстить Егору тем же.

– Вета, я спать хочу, – пробормотала Коваль, и подруга разочарованно пошла стелить постель.

Хохол мрачно пялился в телевизор, молчал, стараясь не смотреть на хозяйку. Марина знала, что, стоит ей только намекнуть, и Женька в лепешку расшибется, будет делать все, что она захочет, только чтобы позвала, чтобы разрешила прикоснуться. Но она понимала еще и то, что он может и взбрыкнуть, как тогда, в Египте, отказаться быть заменой Малышу. Сколько можно испытывать его терпение? Нет, она не станет этого делать. А потому, тряхнув головой, чтобы разогнать опасные мысли, велела Хохлу нести ее в спальню и там спокойно уснула, вытянувшись на мягкой постели.

Пользоваться гостеприимством Ветки в принципе можно было сколько угодно, но Коваль решила, что жить будет дома, и не в «Роще», а в «Парадизе». Кому не нравится – могут быть свободны: в городе полно гостиниц, с деньгами тоже проблем нет, так что…

Отоспавшись до вечера, она велела Хохлу собираться:

– Хорош по чужим постелям валяться, домой хочу.

– Собираешься к нему ехать? – удивился телохранитель, подавая ей джинсы и водолазку.

– Я собираюсь домой, а кто там еще живет, меня мало волнует, – сообщила Марина, натягивая одежду. – Я имею полное право жить там и никуда съезжать не намерена.

– И как ты себе это представляешь? – Хохол надевал кобуру с «макаровым», пристраивая пистолет под мышкой и закрывая сверху черной курткой. – Нет, ты прикинь только, как все будет!

– А как? Я никаких претензий ему не предъявляла и не буду, пусть делает, что хочет, лишь бы меня не трогал.

– Так а я о чем? Можно подумать, он не захочет поговорить с тобой!

– Ну и пусть поговорит, а я послушаю. – Коваль совершенно спокойно причесывала волосы. – Ты-то чего распереживался?

– Я устал делить тебя с ним.

– А я предупреждала, и мы с тобой не раз об этом говорили.

– Еще и издеваешься! – посетовал он, привычным жестом поднимая ее на руки. – Любую другую убил бы, а от тебя терплю! Кто бы сказал лет пять назад, что надо мной будет стоять девка, да ладно стоять – спать со мной, заставлять выделывать на шконке такое, что любому правильному пацану западло, а потом еще измываться! На перо поставил бы.

– И в чем проблема? – Марина обняла его за шею и посмотрела в глаза. Он ответил тем же, закрывая ее рот жадным поцелуем, и они принялись целоваться на пороге Веткиной спальни, совершенно забыв, что собирались ехать домой. Наконец к Марине вернулись отлетевшие было в другой мир мозги, она уперлась рукой в грудь Хохла и серьезно проговорила: – Больше не делай этого, Женька.

– Скажи лучше, как жить теперь будем? – спросил он, требовательно глядя в ее глаза.

– Втроем! – пошутила она, разозлив его окончательно. Помрачнев, Хохол замолчал и понес ее в машину. – Жень, ты обиделся? Я же пошутила.

– Не шути со мной больше, – буркнул он. – Мне и так хреново.

– А мне, думаешь, лучше? Я представить не могу, как повести себя сейчас, что говорить, что делать, – пожаловалась Марина, вытаскивая пачку сигарет. – Ой, блин, Хохол! – вспомнила Коваль, роняя сигареты на пол машины. – Я ж вчера к Бурому должна была ехать! Твою мать! Он меня уроет на фиг! Как же я забыла-то?! Юрка, разворачивай оглобли, едем к Бурому. Черт побери, вот это я наделала! Он, поди, ждал меня, а я… Блин, сейчас огребу по полной!

Хохол озабоченно посмотрел на нее и взял за руку:

– Не переживай, скажешь, приболела.

– Что, так сильно, что и позвонить не могла? Не пролезет. Ладно, на месте видно будет, что врать.

Бурый изволили сильно гневаться, орали и ногами топали:

– Обнаглела совсем?! Все в сборе, одна наша красючка Наковальня не явилась! Борзая стала сильно? Проблем не хватает?

– Хватает, как видишь – даже прийти своими ногами не могу! – вздохнула Марина. – Хохол, ты свободен! – Он усадил ее в кресло и вышел, бросив на Бурого злобный взгляд.

Бурый проводил его глазами, потом повернулся к Коваль и спросил нормальным голосом, словно и не орал только что:

– Ты не боишься с ним один на один? Это ж зверь, а не мужик, ему человека замочить, как тебе чихнуть!

– А есть ему смысл мочить меня? Деньги хорошие, работа непыльная – бабу на руках носить, – усмехнулась она, оставив при себе еще кое-какие обязанности Хохла, о которых знали только они двое.

– Да, работа сказочная, – согласился и Бурый, садясь напротив. – Тут такое дело, Коваль, даже не знаю… короче, Печатник предъявил тебе…

– Слушай, Бурый, ну, не хватит ли уже об этом, а? Почти полгода прошло, а он все за свою пятнашку баксов мне предъявляет!

– Нет, другое. Он бакланил здесь про то, что в день, когда завалили друг друга Строгач и Азамат, ты там тоже была.

– А, кроме меня, там был и сам Печатник, и дальше что? – Поджилки у нее затряслись, если честно, но виду Коваль не подала.

– Я-то понимаю, про что базар, а вот остальные…

– Кто – остальные? Ворон, Макар? И все? Нас четверо осталось, что нам делить? Я честно отдала тебе все, что принадлежало Строгачу, больше мне ничего не нужно – со своим бы разобраться. Кстати, а что произошло, что ты решил отдать мне под «крышу» «МБК»? Ведь был уговор, что это вотчина «смотрящего», я и не претендовала? – сказала вдруг Марина, вспомнив, что давно хотела это выяснить.

– Жест доброй воли, – усмехнулся Бурый. – Негоже мужу отстегивать деньги налево.

– А-а! Ну, спасибо тебе тогда. А про Строгача… неужели ты думаешь, что это я его? Ведь ты вспомни, он жил с моей подругой, так стала бы я?

– Я тебе верю. Но Печатник на тебя такой зуб имеет, что будь поосторожнее, – предупредил Бурый. – Как твое здоровье?

– Сам же видишь, – криво усмехнулась Коваль, хлопнув руками по коленям. – Ни хрена не чувствую и ходить не могу, только постоять минуту, да и то со страховкой. Какое теперь здоровье!

– Ты бы поискала доктора какого, мало ли их сейчас, чем черт не шутит – вдруг и поможет кто.

– Ты мне посоветуй еще к телевизору прислониться, если там Кашпировский появится! – пошутила она, поняв, что разговор свернул с опасной колеи и теперь бояться нечего.

– Малыш как там?

– Нормально, – пожала плечами Марина, – что ему сделалось?

– Как он живет с тобой, а?

– Понемножку, как умеет, – ее стал раздражать этот разговор о семейных делах, она начала злиться, но Бурому тоже наскучило, и он отпустил ее восвояси. Марина так и не поняла, зачем он звал ее.

Хохол выглядел озабоченным, в машине сел к Марине и, подняв перегородку, наклонился и заговорил вполголоса:

– Ты знаешь, что Печатник сдал тебя? Мне сейчас пацаны буровские шепнули, мол, приезжал вчера, на Наковальню гнал.

– Знаю. Никто не повелся.

– Надо делать что-то, пока никому не пришло в голову послушать его пьяные бредни повнимательнее.

– Валить? – поморщилась она, глядя на Хохла.

– А нет выхода. Если ты не сделаешь этого сейчас, то он тебя достанет рано или поздно, – вполне логично заключил он, сжав ее руку. – Я сделаю все тихо и аккуратно, никто и не подумает. Решайся, Коваль, иначе потом поздно будет.

– Я подумаю, – пробормотала она, кладя голову к нему на плечо. – Женька, мне не до этого сейчас, вот честно, со своим бы разобраться…

«Хаммер» влетел в открытые ворота коттеджа и замер перед крыльцом. В доме светилось только одно окно – кабинет Егора, значит, он дома и работает. Хохол внес хозяйку в дом, на звук открывшейся двери и голоса спустился муж, замер на нижней ступеньке лестницы:

– Где ты была?

Марина смерила его взглядом и не стала объясняться, но Егор не дал пройти:

– Хохол, поставь ее и можешь идти к себе! – но тот и глазом не моргнул.

– Пропусти, Малыш.

– Я же внятно сказал: поставь и иди, – тихо повторил Егор, и в его голосе явственно послышалась угроза, но тот, кто мог бы напугать Хохла, либо не родился, либо уже свое отжил, поэтому он спокойно отодвинул Егора плечом и пошел в спальню, подмигнув Коваль.

Егор рванул следом, не дав закрыть дверь, вытолкал Хохла, посадившего Марину на кровать, и заперся на ключ. Коваль спокойно наблюдала за происходящим, раздеваясь и сбрасывая вещи на пол, муж в упор смотрел на нее:

– Так где ты была всю ночь и весь день?

– Подай мне, пожалуйста, халат, – попросила она, распуская волосы по плечам, и Егор сломался – рухнул на колени перед кроватью и уткнулся лицом в ее колени:

– Девочка моя, родная моя, прости… я так виноват, детка, я понимаю, ты вправе не разговаривать со мной…

– Не оправдывайся, Егор, – устало произнесла Коваль. – Мне надоело. Либо не делай, либо не оправдывайся. Ты ведь знаешь, я не ревную тебя, меня не волнуют твои связи на стороне, мне совершенно все равно.

– А тебе не приходило в голову, что я затем и завожу эти связи, чтобы вызвать у тебя хоть какие-то чувства ко мне? – неожиданно зло спросил он, поднимая на нее глаза. – Просто чтобы увидеть, что я тебе не безразличен? Ты проводишь с охраной и Розаном больше времени, чем со мной, ты делишься с ними своими проблемами, с их помощью все решаешь, в них нуждаешься сильнее, чем во мне! Мне порой кажется, что уход Хохла был бы для тебя большим несчастьем, чем мой! Тебе безразлично все, что касается меня, тебе и я-то безразличен, хоть себе-то признайся! Ты спишь с Хохлом уже и здесь, не скрываясь, не делая даже вида, что это не так!

– И что? Даже если то, о чем ты говоришь сейчас, правда? – прищурилась Марина. – Если я стану поступать так, как ты? Изменится что-то, тебе полегчает?

– Ты спятила совсем?! – заорал Малыш, вскакивая. – Ты говоришь со мной, а не с Виолкой своей, с которой, кстати, ты тоже спишь!

– Ну, вот такая уж я испорченная! – Ее эти выпады совершенно не задели, он не сказал ничего такого, с чем она была бы не согласна.

– Коваль, ты действительно так думаешь или просто делаешь все, чтобы меня достать?

– Мне это неинтересно, – сообщила Марина, дотянувшись до пуфа, на котором валялся ее шелковый халат. Малыш среагировал мгновенно:

– Нет, не надо!

– А что так? Блондинка слабовата оказалась?

– Ты сама все знаешь, – прошептал муж, вновь опускаясь на колени и снимая с нее лифчик. – Иди ко мне, родная моя, я не видел тебя всю ночь… – и тут Коваль понесло.

– Убери руки! – зашипела она, оттолкнув его. – Не смей касаться меня после того, как лапал другую бабу! Я не собираюсь терпеть это больше, я не на помойке себя нашла, понял?!

– А ты как можешь ложиться в постель ко мне после того, как переспала с охранником? – мгновенно отреагировал Егор.

– А я и не ложусь, это ты меня тащишь, у тебя мозги заливает, когда я рядом, да еще и голая почти! И не спала я с ним, понял?! – огрызнулась Марина.

– Зато у тебя давно уже ничего не клинит рядом со мной, девочка. – Егор встал с постели и пошел к двери, но, взявшись за ручку, остановился и сказал: – Знаешь, сейчас я почувствовал, что очень хочу ударить тебя.

– Так не сдерживайся! – спокойно посоветовала Коваль, зная прекрасно, что он руку себе откусит, но на жену ее больше не поднимет.

– Я обещал не делать этого и не стану. Спокойной ночи.

Дверь закрылась, оставив Коваль наедине с кучей проблем и нерешенных вопросов, с тяжелым камнем на сердце. Как же запуталось все, как закрутилось и сплелось в клубок! Она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Тихонько вошел Хохол, присел на кровать:

– Проблемы?

– Нет.

– Я же вижу. И Малыш уехал куда-то, сам за рулем.

– Пусть валит, – процедила она. – Поскакал небось к своей блондинке плакаться!

Хохол фыркнул, потом предложил отнести в душ, и Марина согласилась, велев включить джакузи. После горячей воды ее охватило равнодушие ко всему, и Коваль уснула, накрывшись с головой одеялом.

– Просыпайся, Коваль, все на свете проспишь! – орал, тряся хозяйку за плечо, Розан. – У нас неприятности, вставай, говорю!

Марина никак не могла проснуться, глаза не открывались, она не понимала, откуда взялся Розан в спальне, почему он будит ее, что вообще происходит. Кое-как собрав себя в кучу, Коваль села на кровати, растерянно глядя на мечущегося по комнате заместителя – он хватал какие-то ее вещи и кидал их на постель, не переставая блажить:

– Да вставай ты! Ехать надо к Бурому, пусть помогает!

– Так, все! – окончательно проснувшись, заорала Марина. – Прекрати истерику и толком говори!

Ее крик отрезвил слегка Серегу, он остановился перед кроватью и замолчал. На пороге спальни возник Хохол в спортивном костюме, недоуменно уставился на Розана:

– О, братан, а ты чего с утра к нам?

– Где ты, на хрен, ходишь?! – рявкнула Коваль, зло посмотрев на телохранителя. – Расслабились, мать вашу! Не охрана – детсад! Глаза открываю – по комнате мужик разгуливает!

– Так это ж я… – начал Розан, но она оборвала:

– И в чем разница? Хорошо, что ты, а мог бы и кто другой, да не один, а со «стечкиным», например!

– Чего ты завелась? – примирительно сказал Хохол. – Прости, не знали, что ты не в духе, а у Сереги что-то важное, пацаны, видимо, не стали меня спрашивать, впустили.

– В следующий раз, будь так добр, делай все, как положено! – отрезала Марина, дотягиваясь до халата. – Дашке скажи, пусть варит кофе, я встала.

Хохол донес ее до ванны, поставил на ноги, Коваль ухватилась рукой за стену, чувствуя, что стоит намного увереннее, чем раньше, не шатает ее, и ноги не подгибаются и не трясутся. Хохол поцеловал Марину в макушку, пробормотав:

– Не сердись, хотел как лучше… доброе утро, киска…

Эта «киска» в его устах прозвучала так забавно, что Коваль не выдержала и сбилась с тона грозной хозяйки, распекающей подчиненных, фыркнула и улыбнулась:

– Иди уже, оратор!

Увидев, что она перестала хмуриться, Хохол тоже улыбнулся в зеркало и вышел. Удивляясь сама себе, тому, что стоит совершенно самостоятельно и не пытается завалиться, Марина умылась, собрала в хвост волосы и попробовала сделать хоть шаг, но, к сожалению, на такой подвиг ноги оказались не способны. Пришлось звать носильщика.

В гостиной сидел в кресле с чашкой кофе Розан, вокруг него суетилась Даша, которая была давно и безответно влюблена в Марининого зама, о чем тот, кажется, и не догадывался. Хохол опустил Марину в кресло напротив Сереги, зыркнул на горничную:

– Все? Иди погуляй! – И Дашка ретировалась, бросив на Розана томный взгляд. Вроде не март месяц на дворе, а обслуга сдурела совсем – любовь у нее!

Налив хозяйке кофе, Хохол тоже удалился, а Марина, закурив сигарету, уставилась на Розана:

– И в чем дело?

– Слушай, а что-то Малыша не видать, уехал уже? – уклонился он.

– Ты за этим поднял меня в семь утра? Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?

– Знаю-знаю, я же просто спросил – обычно он бегает в это время, а сегодня…

– А сегодня он в другом месте бегает! – отрезала она.

– Опять?! – поразился заместитель, прекрасно осведомленный о семейных делах хозяйки. – Как в воду глядел, когда просил тебя коттедж не продавать!

– Я никуда не собираюсь! И давай тему закроем.

– Как скажешь, босс! Так вот, дорогая моя, не позднее чем сегодня ночью в нашем с тобой любимом ресторанчике под названием «Стеклянный шар» кто-то завалил наглухо Лешу Борисова, более знакомого нам как Печатник, – выдал Розан, и Коваль почувствовала, как у нее волосы дыбом встают – ничего себе! – Аккуратная дырка во лбу славно гармонировала с цветом его пиджака, – продолжал изгаляться Серега, не замечая ее состояния – Марину трясло как в лихорадке, она отставила чашку и заорала на весь дом:

– Хохол!!!

Он примчался мгновенно, видимо, на кухне с Дашкой сидел:

– Звала?

– Ближе! – рявкнула Коваль, и, когда он подошел вплотную к креслу, поднялась, опираясь на подлокотники, и отвесила ему две оплеухи. Хохол обалдел – видимо, до Марины никому не приходило в голову, что с ним можно так вести себя.

– Ты что?! – Он держался рукой за левую щеку, по которой она врезала сильнее, и бешеными глазами смотрел на хозяйку.

– Кто позволил тебе?! Кто, я спрашиваю?! – От злости Марину колотило, но она продолжала стоять довольно уверенно, расставив ноги для устойчивости.

– Ты о чем вообще?! – Или он так хорошо играет, или и правда не в теме, осенило вдруг Коваль, и она, глядя в глаза телохранителю из-под челки, тихо произнесла:

– Сегодня ночью в «Шаре» кто-то завалил Печатника. Догадки есть?

– Так ты что, решила, что это я?! И когда, интересно, если я вышел из твоей спальни около четырех, а?! – взвился Хохол.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее с этого места! – ехидно вмешался Розан. – Откуда ты вышел?!

– Заткнись, блин! – рыкнула Коваль, не оборачиваясь в его сторону.

– Я алиби проверяю! – не растерялся Серега, поглядывая на Хохла с интересом. – Сдается мне, что в коттедж в «Роще» переедет Малыш.

– Я же сказала – заткнись! Так что?! Куда ты пошел после того, как вышел от меня? – Марина смотрела на Хохла, пытаясь по лицу понять, говорит он правду или скрывает что-то. – Тебе не кажется странным, что только вчера вечером мы с тобой обсудили эту проблему, а ночью уже ее не стало, проблемы этой?

Хохол пожал плечами:

– На твоем месте я бы радовался, что кто-то сделал грязную работу за тебя. Клянусь, я ни при чем здесь. Я просто не успел бы.

– Что, еле выполз? – поинтересовался Розан, не утерпев.

– Я тебя молотну сейчас! – предупредил Хохол, не поворачиваясь.

– И все грозят, все грозят! – вздохнул Серега.

– А ты не встревай не в свое дело! – оборвал его телохранитель.

– Или я чего-то не понимаю, или кто-то опять решил стравить меня с остальными, мальчики, – опустившись снова в кресло, произнесла Коваль, сжав пальцами правое колено, которое тряслось и раздражало ее. – Ведь того, кто завалил в моем казино Шерхана, так и не нашли, и вот опять «глухарик» у Гордеенко, чует мое сердце! Как бы не пришлось в управу прогуляться…

– Да, зацепит он тебя, к бабке не ходи! – процедил Розан, прихлебывая кофе, и потянулся за сигаретой. – Будешь? – предложил он ей.

– Я не могу такие – в горле дерет, – отказалась Марина, глянув на мятую пачку «Тройки». – Хохол, у меня сигареты кончились, а день обещает быть нервным…

– Я уже Юрку отправил. – Хохол, присев на корточки, растирал ее ногу, которая продолжала дрожать. – Ты заметила, что стоишь без моей помощи?

– Оказывается, нервничать иногда полезно, – отозвалась Коваль. – Розан, думай, кому я могла так наступить на мозоль, чтобы меня подставляли?

– Только Печатнику. Но не мог же он сам застрелиться, чтобы тебе падлу сотворить, правда?

– Было бы оригинально.

В прихожей открылась дверь, кто-то вошел, раздались шаги, и на пороге гостиной появился Егор. Коваль радостно вскинула голову и встала на ноги, но он, кажется, даже и не заметил этого – поздоровался с Розаном и Хохлом и вышел. Это было хуже оплеухи – Марину проигнорировали на глазах у подчиненных… Она так и застыла у кресла, щеки горели, в глазах скопились слезы, но Коваль закусила губу, не дав им предательски выкатиться из глаз. Собрав в кулак всю свою волю, Марина сделала пару шагов в сторону двери, и у нее вышло – она пошла, пошла, хотя ног под собой и не чувствовала. В коридоре уже, опираясь рукой о стену, Коваль немного передохнула, вытерла лоб, покрывшийся от нечеловеческих усилий каплями пота, и по той же стене пошла дальше, в кабинет мужа.

Его удивлению предела не было, когда он увидел жену в дверях, да не на руках у телохранителя, а добравшуюся совершенно самостоятельно. Егор так и замер с папкой бумаг в руке, стоял и смотрел на Марину, словно боялся сказать хоть что-то, чтобы не спугнуть, не уронить звуком голоса. Она тоже молчала, чувствуя, как колотится сердце, готовое выскочить из груди, как по виску течет струйка пота, как перед глазами летят мухи от напряжения. Внезапно Марина стала заваливаться на бок, правая нога подогнулась, и, если бы не Егор, она упала бы на пол. Но он подхватил ее на руки, прижался губами к ее губам. Коваль трясло, нервы сдали, и она разревелась в голос, всхлипывая куда-то в шею Малыша:

– За что ты меня так? Я тебе ничего не сделала, а ты…

– Т-с-с! Не плачь, мое счастье, ты умница у меня, сама пришла ко мне, – говорил он, не переставая целовать ее лицо. – Девочка моя родная, вот и встала на ноги, я же говорил тебе, что так будет, а ты не верила. Я же старше, я больше прожил и знаю больше, а ты не слушаешься, стерва противная!

– Не смей больше никогда так… так демонстративно не замечать меня! – всхлипнула она. – Я умираю без тебя, мне дышать нечем, когда тебя нет рядом, а ты наговорил мне вчера кучу обидных вещей… мне никто не нужен, кроме тебя…

– Не плачь, я прошу тебя! – Егор сел в кресло и крепко прижал жену к себе. – Я не буду больше говорить тебе таких слов, обещаю. Идем к пацанам, – он поставил Марину на ноги, но сама идти она не смогла – стресс прошел, правая нога совершенно не слушалась, волочилась следом, как бесплатное приложение к левой, которая чувствовала себя более уверенно. Так, опираясь на руку мужа и приволакивая одну ногу, Коваль и вернулась в гостиную, где ее встретили таким ором, что даже уши заложило:

– Пошла!!! Мать твою, Коваль, ты ведь пошла!!!

– Что вы орете? – осек Егор. – Все нормально, она сделала то, что должна была.

Марина улыбалась, вытирая слезы с глаз и уцепившись за руку Малыша, чтобы не упасть, он тоже с улыбкой смотрел на нее, сжав ее пальцы. Меньше всего на свете сейчас Коваль нужен был кто-то, кроме мужа, но нелегкая принесла полковника Гордеенко с «маски-шоу». Они устроили настоящий штурм особняка, обитатели которого даже не сразу поняли, что, собственно говоря, происходит – во дворе послышалась матерщина, дверь вылетела, и в гостиную ворвались люди в масках и камуфляже с криком:

– Все на пол! Лечь всем лицом на пол! Работает ОМОН! Все на пол!

– Блин, это что еще за… – начала было Коваль, но подлетевший к ним бычара оторвал ее от мужа и, ткнув того в спину, заставил лечь на пол рядом с Розаном и Хохлом. Марину же толкнули в кресло так, что она с размаху ударилась затылком о высокую деревянную спинку, даже в глазах потемнело. Да, ситуация – муж, заместитель и телохранитель лежат на полу, сложив руки на затылки, Коваль, в коротком шелковом халате, полулежит в кресле, вокруг – быки в камуфляже и масках… Доброе утро, страна!

– В чем дело? – зло спросила Марина, потирая ушибленный затылок, у самого старшего из омоновцев, но тот только рявкнул:

– Не разговаривать!

– Ты еще на пол меня завали! – огрызнулась она, и тут раздался голос Гордеенко:

– Еще слово, и ляжешь, Коваль! – Полковник вошел в комнату и вальяжно развалился в кресле напротив Марины. – Давно мы с тобой не виделись, соскучилась, красавица?

– Ночей не спала! – заверила она, одергивая халат, чтобы хоть немного прикрыть голые ноги, но Гордеенко хмыкнул:

– Не прячь свои прелести, Наковальня, дай полюбоваться!

– Еще слово, господин полковник, и я гарантирую вам большие неприятности! – пообещал с полу Егор. – Как вы ведете себя? Что за Наковальня еще?

– А вы-то, господин Малышев, что тут делаете? – удивился Гордеенко, игнорируя вопрос. – Ваше ли место в этом притоне?

– Рамсы попутал? – удивился Егор. – Будто не знаешь, что Коваль – моя жена!

– Я надеялся, что у вас хватит рассудка развестись с ней, – насмешливо ответил мент. – Не в ваших интересах, Егор Сергеевич, общаться с подобной публикой.

– Не ваша печаль – круг моего общения, господин Гордеенко! – отрезал Малыш тихо и зло. – И прекратите грязные намеки в адрес моей жены, я в последний раз предупредил!

– Так я услышу сегодня внятное объяснение происходящему в моем доме или мне прокурору позвонить? – вмешалась Коваль.

– Вот санкция на обыск.

– Что искать будем? – Она мельком глянула на бумагу, увидела подпись прокурора, поняв, что звонить не придется – все по закону.

– А что придется! Наудачу! – подмигнул Гордеенко. – Где разрешение на оружие у вашего охранника, например, дорогая Марина Викторовна?

– В моей комнате на столе, – отозвался Хохол.

– Проверим, – кивнул мент. – А вот господин Розанов что там под свитером прячет, а?

К Розану подошел омоновец и быстро прощупал все:

– Нет там ничего.

– Отлично, значит, в джипе ствол, да и не один наверняка! А вы, госпожа Коваль, свою волыну где держите?

– Расслабься, она у меня легальная, – усмехнулась Марина. – Разрешение в порядке.

– Ну, еще бы! Вы всегда грамотно обставляетесь, Марина Викторовна, я это помню! Обвинение пока не предъявлено, так, проверим, а то что-то слишком много народа в ваших заведениях гибнуть стало в последнее время. Конкурентов устраняете?

– У меня нет конкурентов, господин полковник, я одна такая.

– Это точно! И от одной тебя, Коваль, город жить спокойно не может.

– Ой-ей-ей, какая я страшная! – протянула она насмешливо. – Между прочим, чтоб ты знал, я даже из дому не выхожу уже почти три месяца – прикована намертво к инвалидному креслу.

– Что не помешало тебе, как я думаю, организовать ликвидацию Алексея Федоровича Борисова, – подмигнул полковник.

– Стала бы я поганить его вонючим трупешником свой любимый ресторан! Поинтереснее придумай что-нибудь, – посоветовала Коваль, потянувшись к розановским сигаретам. – Отпусти-ка моего мужа, будь так ласков, ведь знаешь, что он не в теме уже лет семь, – попросила она, но Гордеенко отрицательно покачал головой:

– Пусть с нами побудет, так спокойнее! Странная жена у вас, Егор Сергеевич, как вы живете с ней, не поделитесь секретом? Сколько лет ее знаю, никак понять не могу: красавица, умница, все при ней – а занимается черт знает чем!

Егор молчал, лежа лицом в пол, сцепив на затылке руки, Марина смотрела на эти руки и представляла, как они сейчас ласкали бы ее, если бы не ментовский шмон…

– Я так и не поняла, что ты хочешь найти в моем доме, Гордеенко, здесь нет ничего криминального, я тут живу, а не дела делаю.

– У тебя любопытный и занятный охранник, Коваль, – протянул вдруг мент. – Сдается мне, я его видел раньше со Строгановым, не ошибаюсь?

– Нет, – буркнул Хохол.

– Точно! И на восемь лет я тебя укатал, помнишь, крестничек? Я еще молодой был, да и ты с малолетки начал, через два года только на взрослую зону ушел. А теперь, вишь, саму Наковальню охраняешь! Нравится?

– Попробуй – узнаешь! – огрызнулся Хохол.

– Ну да, ну да, говорят, она девушка серьезная, чуть что – и в морду дать может, – согласно закивал полковник.

Так, мило и светски беседуя, они провели часа три, наверное, пока менты не перевернули все вверх дном и, не найдя, естественно, ничего, не отбыли восвояси, прихватив с собой зачем-то Хохла, Розана, Данила и водителя Юрку.

– Беспредел! – протянула Марина. – На хрен пацанов-то закрыли?

– Разберемся – отпустим! – клятвенно заверил полковник. – Спасибо еще скажи, что тебя не подгребаем!

– Ой, спасибо, благодетель ты мой! – совершенно серьезно отозвалась Коваль. – Нет у вас в управе условий для содержания инвалидов!

– Коваль, ты серьезно, что ли? – не понял он. – Про инвалидность в смысле?

– А то ты не слышал, что меня в позвоночник ранили!

– Извини, правда не знал! Поправляйся! – и менты наконец-то отъехали.

Бардак в доме творился еще тот! Пришлось пообещать Дашке премию, и она носилась, как электровеник. Егор сидел в кресле в каминной со стопкой каких-то бумаг, а Марина прилегла, утомившись от нашествия непрошеных гостей, поломавших весь кайф от первых самостоятельных шагов. Еще Коваль донимала мысль о том, что неспроста все это, кто-то решил поиграть с ней. Знать бы еще, кто именно. И Егор под раздачу попал, давно уже ее супруг не валялся мордой в пол, забыл, наверное, какое это волшебное ощущение! Интересно, пацанов хотя бы к ночи отпустят или нет? Как же она завтра без Хохла? В офис надо заехать, там договоры, бумаги всякие, а Марина не настолько хорошо стоит на ногах, чтобы справиться с поездкой самостоятельно. Задумавшись, она не заметила, как задремала, свернувшись калачиком. Проснулась от прикосновения губ к закрытым глазам – Егор лежал рядом и осторожно целовал веки.

– Я боюсь щекотки, – сообщила Марина, не открывая глаз.

Губы Егора двинулись вниз, по щеке, по шее к груди, открывшейся в вырезе халата, нашли ложбинку и там замерли.

– Егор, прости за то, что тебе пришлось сегодня вновь пройти через эту приятную процедуру, – попросила Коваль, запустив в его волосы пальцы.

– Ты за Гордеенко извиняешься? Не мешай мне своей болтовней, дорогая, я занят.

Знала Марина прекрасно, чем заканчиваются эти его занятия! Пора бы остепениться немного, ей-то ведь тоже не пятнадцать лет, нужно и отдыхать иногда, но где там! Егор Сергеевич решил, что трехчасовое лежание на полу должно быть вознаграждено сполна нежным телом любимой жены, и никак иначе. Марина, правда, не особенно сопротивлялась – занятия любовью с Егором всегда доставляли море удовольствия. Лежа в его объятиях, уставшая и довольная, она была абсолютно счастлива.

– Малыш, нельзя быть таким офигенным любовником, я могу умереть под тобой, – Марина прижалась к его телу и провела языком по груди.

– Господи ты боже мой! – засмеялся Егор. – И кто бы это сказал-то, уж не моя Коваль, точно! Ты сама способна загнать на тот свет кого угодно своим темпераментом, отсутствием комплексов и чувства меры!

– Пойдем в джакузи или в бассейн, хочу в воду, – пробормотала Марина.

– Вставай тогда, лентяйка! Прикидывалась тут беспомощной, чтобы беспрепятственно гаситься с Хохлом?! – шутливо зарычал Малыш, хватая ее и тиская, словно она – плюшевая игрушка. – Мне точно пора лупить тебя каждый день, просто для острастки, чтобы не путала, кто твой муж, и не отдавала свое сладкое тело кому попало!

– Прекрати, а? – попросила Марина серьезно. – Ты ведь знаешь, что я не делала этого!

Она попыталась встать, но проклятая правая нога не желала подчиняться голове, подворачивалась и дрожала, и Коваль неожиданно расплакалась от злости.

– Ну, здравствуйте! – развел руками Егор. – Тебя что, прорвало сегодня? Сейчас-то что случилось?

– Нога, Егор… она совсем чужая, как протез…

– А ты, как обычно, хочешь все и сразу? Детка, и так все просто отлично, нужно еще подождать немного, массажи и все остальное. Пока с палкой походишь…

– Спятил совсем?! – заорала Марина, представив, как будет выглядеть с палкой. – Я что тебе – старуха Шапокляк?!

– А с чего ты взяла, что она с палкой ходила? – удивился Егор. – И потом, это же не навсегда, временно. А, кроме того, палкой ведь и врезать можно, если достанут! – подмигнул он, ущипнув ее за грудь.

– Врезать я и рукой могу без проблем, а как на люди с костылем-то покажусь, ты подумал? – Коваль села на постели и по привычке потянулась за сигаретами, но вспомнила, что Юрка так и не успел отдать их. – Егор, дай свою, а то я вчера все высадила.

Он поморщился недовольно, в последнее время стал притеснять ее потихоньку за курение, но сигарету принес, и Марина закурила с наслаждением.

– Вернемся к нашим баранам, – вспомнил Егор. – Я так и не понял, по какому поводу пришлось мне полежать на брюхе, а?

– Сама хотела бы знать. Ночью в «Шаре» некто завалил Печатника, естественно, записки не оставил, благодарить некого. Зато проблем у меня теперь добавилось! – Коваль затянулась поглубже, выпуская дым колечками. – Если честно, я начала подозревать Хохла, но у него алиби…

– Подозреваю, как его зовут, это алиби! – невесело усмехнулся Егор.

– Нет, постой! – прицепилась Марина. – Я устала тебе повторять – мы разговаривали с ним до четырех часов почти, и это все. А вот ты сам-то куда рванул?

– Сказать? Или сама догадаешься?

– Понравилось? – мрачно спросила она, не глядя на него.

– Родная, да ты о чем? Конечно, нет! – захохотал Малыш, повалив ее на постель и навалившись всем телом сверху. – И грудь маленькая, и ноги не такие длинные, и секс беспонтовый! Ты бы со скуки умерла!

– Сволочь ты, Малышев!

– Сам удивляюсь! И что характерно – все время о тебе вспоминал, лежу на ней, а вижу тебя, – признался он, сдергивая простыню и приникая к груди. – С тобой никто не сравнится, детка, даже нет смысла искать… повернись-ка…

Странная семейка, другим не понять, да и не надо никому, наверное, они изменяли друг другу совершенно открыто, рассказывали об этом, чтобы никто не сделал этого за них, а потом до потери рассудка любили друг друга, словно эти измены заводили их, хотя куда, кажется, сильнее-то…

– Ты страшная женщина, любимая моя жена, – выдохнул довольный и расслабившийся Малыш, когда Марина откатилась от него. – Тебя всегда мало, уже сил нет, а хочется еще и еще…

– Я не виновата, что у тебя такие проблемы! – Коваль вытянулась на кровати рядом с ним. – Ты уже не поедешь в офис?

– Вспомнила! Ночь скоро!

– Пойдем походим по двору, а? Я так давно не ходила сама, мне очень хочется, а Хохла все нет…

– А был бы Хохол, и меня никто и не позвал бы!

– Не говори глупости! – возмутилась Марина, ложась на него сверху. – Я с тобой могу все, что угодно, я и на ноги-то встала из-за тебя, для меня нет ничего дороже минут, проведенных с тобой, Егор, и ты это знаешь!

– Тогда идем гулять!

Минут через тридцать они спустились во двор, где изумленная охрана взирала на удивительную картину – Коваль на своих двоих, опираясь на руку Малыша, тихо бредет по периметру, подволакивая правую ногу… Но ей было наплевать – она шла, шла!

– Малышка, может, отдохнем немного? – заботливо спросил муж, заглядывая ей в лицо, но Марина помотала головой:

– Я не устала! – Однако покрытый испариной лоб и закушенная губа не укрылись от его глаз, он подхватил жену на руки и понес в беседку.

– Все хорошо в меру, дорогая! Кстати, не мешало бы в больницу прогуляться завтра, пусть посмотрят, я сам тебя отвезу, а то соскочишь!

– Я бы и сама могла, с Хохлом…

– Ага, которого ты на раз приболтаешь не ехать никуда! – засмеялся Егор, поцеловав ее в губы. – Он же в твоем присутствии совсем мозги теряет, ему что захочешь можно внушить, а уж тебе-то это вообще не проблема!

– Егор, зачем ты? Хохол нормальный мужик, за меня глотку порвет любому, ты только вспомни – если бы не он, меня бы уже в живых не было. Думаешь, Строгач с Азаматом тогда оставили бы меня на этом свете? Не очень-то я в это верю. И только Хохол не побоялся поднять руку на человека, рядом с которым пробыл много лет. Ради того, чтобы спасти меня, а я-то ему кто? Да, переспали пару раз, ну и что? Мог бы присоединиться к хозяину, но не стал, не смог. Я прошу тебя, не трогай его, ладно? – Марина взяла лицо Егора в свои ладони и заглянула в глаза. – Пообещай мне!

– Детка, у меня такое чувство, что ты влюбилась. Или я не прав?

– Не прав! Только одному человеку на этом свете я говорила о любви – тебе. И сейчас скажу – никогда я не смогу уже полюбить кого-то, у меня есть только ты.

Малыш улыбнулся, и они слились в страстном поцелуе, отрешившись от всего. Даже возвращение из милиции Марининой охраны не отвлекло их друг от друга, они продолжали до тех пор, пока Розан не заголосил на весь двор:

– Нет, вы гляньте – мы, значит, на киче паримся, а она тут семейную идиллию восстанавливает! Коваль, у тебя совесть есть?!

– Нет! – заверила она, оторвавшись от мужа. – Я куда-то отлучилась, когда ее раздавали. Вас, смотрю, отпустили?

– Отпустили, – буркнул Хохол, у которого правая скула отливала фиолетовым, а глаз заплыл.

– Господи, что это у тебя? – спросила Марина, глядя на телохранителя.

– Повздорили немного, – пожал он плечами. – Фигня, пройдет!

– С кем повздорили? – не отлипала Коваль, тяжело поднявшись на ноги со скамейки, на которой сидела, и взяв его за подбородок. – У тебя же глаз кровью затек, Женька! Надо к врачу!

– Пусти, не надо мне никуда, – вырвался он. – Можно, я спать пойду?

– Иди, конечно… – растерянно сказала она, и Хохол быстренько ретировался. – Розан, что произошло?

– Навернул менту какому-то, еле-еле его отмазал, закрыли бы на хрен! – сплюнул тот. – Хорошо еще, что Гордеенко концовку разговора сам слышал, там хорек этот по-любому в рыло просил, ну, Хохол уважил просьбу.

– Так что случилось-то? – спросил Егор, усаживая Марину обратно и накрывая полой куртки.

– Да шкет какой-то в погонах высказался на тему, что, мол, Коваль наша спит с каждым встречным, ему, мол, черт какой-то рассказывал, что сам лично ее пер, извини за подробности, Маринка. Ну, Хохол вспылил и врезал ему с левой, тот зубами подавился, и понеслось – всем подкинули, у меня вон тоже губы вздулись. Суки ментовские! – Он потрогал опухшую губу. – Хохлу-то не привыкать, он из двенадцати лет пять, наверное, в ШИЗО провел, а я – мальчик нежный, я там редко бывал.

Коваль фыркнула:

– Нежный! Надо же, менты им подкинули! Вы мужики или кто? Ладно, спать пора. Серега, домой не езди, оставайся у нас, мне так спокойнее будет. Дашка в гостевой постелет.

– А сама придет утешить? – подмигнул он.

– А это уж как пожалуешься! – захохотала Марина. – Идем, Егор.

– Отнесу? – предложил он, но она отказалась:

– Нет, сама пойду, ты только поддержи немного, правая совсем никуда не годится.

И они поковыляли к дому – Егор, Розан и между ними – Коваль, припадая на одну ногу. И только в постели, под боком у заснувшего Егора, она позволила себе подумать о том, что Хохол не побоялся ударить в морду мента прямо в управе, едва только услышав, что тот посмел сказать о ней что-то не то…

Выскользнув потихоньку из спальни, Марина на цыпочках пошла в комнату Хохла. На цыпочках – это образно, конечно, просто поползла по стенке, стараясь не наступать на ватную правую ногу, чтобы не завалиться. Дверь была заперта изнутри, что странно – обычно Хохол не признавал замков и засовов, говоря, что и в тюрьме взаперти насиделся, а тут вдруг… Она осторожно поскреблась в дверь ногтями, потом еще и еще, пока наконец не раздались шаги и тихая ругань разбуженного телохранителя:

– Кого там, на хрен, носит по ночи?

– Ш-ш-ш! Это я, Женька, не ори, открывай быстрее, я упаду сейчас…

Дверь распахнулась, и Хохол вышел, остановился у косяка, облокотившись на него:

– Зачем явилась?

– Я на секунду! Просто хотела сказать тебе спасибо, – пробормотала Марина. – Как твой глаз?

– На месте. Все?

– Жень, ты чего?

– Давай прекратим это все, Коваль, я не могу так больше, крыша отъезжает. Малыш, я, ты… не могу так…

– Я не понимаю – ты что, обвиняешь меня?

– Да не обвиняю я тебя! – Хохол вцепился себе в волосы, словно собирался вырвать их, и застонал. – Ты измучила меня, я постоянно о тебе думаю, не было у меня такого раньше, я и не знал, что это так паскудно – хотеть бабу до того, что мозги клинит… Идем, я провожу тебя, а то упадешь еще! – Он подхватил ее на руки и понес в спальню, где на пороге неожиданно столкнулся с Егором – всклокоченный, он недоуменно уставился на Хохла.

– Малыш, не отпускай ее одну, слабая она еще совсем, и нога не держит, завалилась в коридоре, – соврал Хохол, отдавая Марину мужу и поворачиваясь, чтобы уйти.

– Спасибо, что проводил, – сказала Коваль с иронией – ну, завтра он у нее попрыгает!

– Куда ты направилась одна посреди ночи? – ругался Егор, укладывая жену на постель. – Не могла разбудить?

– Ты спал так хорошо, что мне стало жалко… я попить ходила, – уж врать так врать, никуда не денешься.

– Чудовище противное! – Егор поцеловал ее в нос и укрыл одеялом, ложась рядом и прижимаясь всем телом. – Можно подумать, мне трудно встать и за стаканом воды сходить!

Хорошо, что в спальне было темно, и Малыш не мог видеть Марининого лица, залившегося краской…

Утром он поднял Коваль часов в восемь, что для нее было равносильно самоубийству – она не могла нормально функционировать в такую рань, организм отвык начинать работать так рано. Но Егор был абсолютно безжалостен – засунул Марину под холодный душ, не обращая внимания на вопли и визг.

– Что ты орешь? Пора вставать!

– Зачем еще? – ныла она, не желая открывать глаза.

– Я везу тебя в больницу! – категорически заявил муж.

– Елки, как достал ты меня со своей любовью к врачеванию! У меня все хорошо, даже лучше, чем могло бы быть.

– А нога?

– Егор, ну, не все же в один день! И нога восстановится, – не очень, впрочем, уверенно, произнесла Марина, но Егор не стал выслушивать ее компетентное мнение, выключил воду и велел вылезать.

– Я не могу сама, тут скользко!

– Так и надеешься заманить меня обратно в постель, хитрая кошка? Не выйдет у тебя! – но помог выйти из душевой кабины и даже приласкал немного, однако не настолько, чтобы она смогла увлечь его и заставить отказаться от поездки.

Хохол, сияя фингалом, мрачно курил на крыльце. Юрка драил стекло «Хаммера», «Ауди» Егора тоже стояла во дворе – значит, потом он поедет в офис, а Марине даруют свободу. Она сразу решила, куда поедет – в контору, там наверняка Розан развел бардак.

– Хохол, Розан уехал, что ли, не дождался?

– Прямо, уедет он раньше тебя, помечтай! – отозвался он. – Спит, как убитый!

– Даша! – заорала Коваль, и, когда голова горничной показалась в окне кухни, велела: – Буди Серегу, пусть меня догоняет, я в больницу, потом в офис, и не дай ему бог оказаться не на месте! Убью!

– Поняла, Марина Викторовна!

Егор, на ходу поправляя галстук и тихо ругаясь на непослушный узел, не желавший ложиться на место, сбежал с крыльца и подошел к жене:

– На своей поедешь?

– Ерунды не спрашивай! – возмутилась она. – Конечно!

– Что, «Ауди» уже не по статусу?

– Для девушки честь – первое дело! – подмигнула Марина, и Егор прекрасно понял, что она имеет в виду – когда по городу на запредельной скорости несся огромный черный джип, ни у кого не возникало сомнений, кто именно в нем сидит…

– Тогда поехали, у больницы встретимся.

– О, значит, мы еще успеем кофе попить и пару сигарет выкурить! – ехидно сказала Коваль Хохлу. – Они до-о-лго ехать будут, да, Василич?

Водитель Егора, пожилой, обстоятельный Василич, утвердительно кивнул:

– Мы ж не такие малахольные, как некоторые-прочие! Наберете шпаны, понасадите за баранку, потом аварии кругом…

– Не каркай! – заблажил Хохол, которого Василич боялся как огня, и тот сразу примолк, а Марина захохотала, помахав мужу рукой и закрывая окно:

– Гони, Юрец! – И он рванул с места сразу под сотку, разгоняясь на трассе почти до двухсот, так, как всегда гоняла сама хозяйка, когда могла еще водить машину…

Поняв ее состояние, Хохол сжал руку и сказал ободряюще:

– Не грусти, Коваль, скоро сама сможешь меня прокатить!

– Ты просто спишь и видишь, чтобы я тебя прокатила! – усмехнулась Марина, взяв сигарету. – Мою езду не всякий выдерживает, да, Юрка?

– Это точно! – отозвался водитель. – Макс, покойник, так тот вообще в лице менялся, когда Марина Викторовна за руль сама садилась!

– Я не поменяюсь! – ощерился Хохол. – Всю жизнь мечтал, чтобы меня сама Коваль по бездорожью проперла, с первого дня, как увидел! Знаешь, Юрка, когда это было? Шесть лет назад – я знаю ее дольше, чем хозяин.

Никогда прежде он не называл Егора иначе, как Малыш, а уж чтобы хозяин… Ей-богу, Хохлу стряхнули лампочку вчера в ментовской! Коваль удивленно посмотрела на него, но он не отреагировал, продолжая:

– Да, Юрка, она приехала к Строгачу со старым козлом Мастифом, я тогда еще подумал, надо же, такая молодая красючка, а с дряхлым пердуном путается, и не противно ведь! Оказалось, лоханулся я, да и все лоханулись – она не любовница его была, а преемница. Причем оказалась изворотливая и такая ушлая, что наши обалдели, ведь всего какой-то год с небольшим – и уже на месте Мастифа рядом с Серегой она сидела, и отморозки его под ней были уже. А я смотрел на нее и думал, что рано или поздно Строгач ее в сауну потянет, и тогда-то я в ништяк оттянусь с этой куклой. Да не по Сеньке шапка, видно…

– Может, на этом ты закончишь свои мемуары? – зло спросила Марина, опасаясь, что он выболтает еще и Юрке об их связи.

– Закончу, – угрюмо отозвался Хохол и отвернулся, сжав челюсти.

Трость доктор все же выписал, Марина с Хохлом даже честно в аптеку заехали, но то, что она там увидела, испортило ей настроение – Коваль не могла появиться на улице или где-то еще с подобной подпоркой.

– Спокойно! – велел Хохол, глядя, как она закусывает губу, чтобы не заплакать. – Есть один кентуха, по дереву режет, так я ему звякну – и все в ажуре! Мы не трость, мы тебе оружие массового поражения закажем! – подмигнул он, обнимая ее за плечи. – Новую моду введешь – с тростью ходить.

И действительно – через пару часов он привез изумительной красоты и вида тросточку, легкую, черную, с изогнутой ручкой в виде головы грифа. Но фокус был не в этом – в том конце, которым следовало упираться в землю, находилась остро отточенная пика, вылетавшая при нажатии на глаза этого самого грифа. В Марининых руках это точно было оружие массового поражения…

Коваль опробовала новинку, шарахаясь по дому и мешая Даше делать уборку.

– Как я выгляжу?

– Необычно, но в целом очень неплохо, – авторитетно заявила она. – И цвет ваш любимый.

– Успокоила, родная, – пробормотала Коваль и решила позвонить Ветке – вот уж кто сразу все выложит, не скрывая, ведь ее зарплата не зависит от перепадов Марининого настроения так, как Дашкина.

Ветка примчалась через час, и Марина поняла, что поездка в офис откладывается – подруга явилась с двумя литровыми бутылями «Санрайза», здоровой упаковкой клубники и огромным пакетом, набитым морепродуктами. А это означало только одно – сейчас они напьются, и ночевать ведьма останется у Марины.

– Противная ты девка, Маринка, правильно Егор тебя стервой зовет все время! – начала с места в карьер Ветка, скинув на руки Дашке шубку и обнимая подругу. – Ведь как я тебе говорила, что ты встанешь, а ты не верила!

– Стресс, дорогая, – это жуткая сила и двигатель всего в этом мире! – пошутила Коваль, целуя ее в прохладную с морозца щеку – здесь, за городом, было холоднее. – Идем в гостиную, Даша туда все принесет.

– Нет, к огоньку лучше – я замерзла что-то, – попросила подруга, и они двинули в каминную.

– Скажи честно, очень ужасно смотрюсь? – Марина продемонстрировала свою обновку, повертев ею перед носом у Ветки.

– Спятила? – удивилась она. – Ты такая стильная стала с этой палкой! Помнишь, есть такой фильм «Блеф», с Челентано в главной роли? Так в нем была баба – мафиози, и ходила, кстати, с тростью.

– Ага, короче, совершенно про меня кино! – усмехнулась Коваль, вспомнив даже имя этой тетки – Бэлль Дюк. – Теперь главное – не нарваться на такого Челентано, чтобы не кинул!

Даша принесла поднос со стаканами, текилу, лимон на тарелке, креветки, отваренные в морской соли и слегка сбрызнутые лимонным соком, и Марина с Веточкой пустились во все тяжкие – к моменту возвращения Егора Коваль уже прилично набралась и валялась на шкуре полуголая, со стаканом в руке. Ветка в коротком халате, тоже не совсем свежая, развалилась в кресле и с интересом поглядывала в ее сторону, явно не прочь присоединиться. Малыш был в шоке – Марина давно не напивалась так, он и забыл, как это бывает.

– Привет, любимый! – пьяно высказалась Коваль, стараясь сфокусировать взгляд на лице мужа, что удавалось с большим трудом.

– Где Хохол? – недовольно поморщился Егор, глядя на жену.

– А я откуда знаю? – вполне логично ответила она, допив содержимое стакана и потянувшись за долькой лимона.

– Что празднуем?

– Костыль! – захохотала Виолка, закидывая голые ноги на подлокотник кресла. – Егор, у твоей Коваль офигительные ноги, я таких не видела, но им почему-то необходим костыль! И мы его празднуем!

– Все понятно! – Он выглянул в коридор и заорал: – Хохол!

– Звал, Малыш? – Хохол появился из своей комнаты в спортивных брюках и по пояс голый, Коваль даже губу закусила, не могла спокойно смотреть на его покрытые татуировкой ручищи и грудь.

– Ты не видишь, чем занята твоя хозяйка? – недовольным тоном осведомился Егор, кивнув в сторону лежащей на шкуре невменяемой почти Марины. – Она уже лыка не вяжет!

– Гнилой базар, Егор, я нормально себя чувствую, все ништяк! – начала она, и тут Малышев заорал во всю глотку:

– Прекрати разговаривать со мной на языке своих отморозков! Я твой муж, а не Розан или Дрозд! Взяла моду по фене чесать!

– Не ори! – Коваль уставилась ему в лицо из-под упавшей на глаза челки, но Малыш на эти фокусы не велся:

– Не верти во мне своими глазищами дырки, я тебя не боюсь! А ну, марш в постель! Устроили тут лежбище!

– Ты хотел сказать «лесбище», да, Егор? – хохотнула Ветка. – Так успокойся – мы еще и не начали…

Хохол быстренько подхватил упирающуюся ведьму на руки и унес в гостевую спальню от греха подальше – предсказать реакцию Егора на это ее высказывание не взялась бы даже Марина. Проводив его взглядом, Егор протянул жене руку.

– Вставай, идем в спальню! – но она уперлась, потеряв остатки разума, мозги, залитые текилой, отказали совершенно.

– Не смей мне приказывать, понял? Если я решила сделать что-то, то я и сделаю, и никто не помешает, даже ты! Сегодня я хочу напиться в дрова и напьюсь!

– Да куда уже дровенее-то?! – возмутился муж, присаживаясь рядом с ней на шкуру. – И так не соображаешь ничего, завтра умрешь от похмелья.

– Не надейся на это! – отрезала Марина, делая очередной глоток. – Я не отступлю так просто, не отдам тебя никому!

– Господи, когда ты угомонишься, Коваль? – тяжело вздохнул он, погладив ее по голове. – Я никуда не денусь от тебя, родная моя, не стоит терзать себя ненужными переживаниями. Нет у меня никого на этом свете, кроме тебя…

– Нет, ну, ты и наглец, Малыш! – Ее возмущению предела не было, да плюс к тому оно подогревалось сорокашестиградусным напитком. – Тогда что я видела у тебя в офисе? Вот эта хренова блондинка – она кто?

– Референт.

– Ты что, блин, дурой меня считаешь?! – заорала Коваль, швырнув стакан в стену. – Я не об этом спросила, и ты это знаешь!

– Может, мы не будем обсуждать это под пьяную лавочку?

– Будем, я сказала!

Ее пьяная настойчивость вывела Егора из себя, он вскочил, схватил Марину за руку и рывком поднял на ноги:

– А я сказал – базар кончай! – Он перекинул ее через плечо, как тряпичную куклу и понес в спальню, на ходу увесисто шлепнув по заду. – Спать, я сказал!

Декабрь выдался снежный и холодный, а за городом так и вообще настоящая зима стояла – охрана замучилась счищать по утрам снег с дорожек и отгребать от гаражей снежные кучи.

Через три дня Егору исполнится сорок шесть, и Коваль думала об этом, стоя у окна и глядя, как во дворе Хохол растирается снегом после пробежки. Отмечать Егор ничего не собирался, в последнее время вообще стал какой-то нервный, орал на всех, включая жену, но о причинах не говорил. Его партнеры по корпорации решили сами устроить банкет. Марина поддержала, но опасалась реакции мужа, которую предсказать стало сложно.

«О господи, а про наряд-то я и забыла совсем с этими заморочками!» – вдруг вспомнила она. Все, что у нее есть, годилось только для повседневной носки, а вечерние платья Марина уничтожила как класс сразу после того, как обзавелась тростью – глупо надевать платье в пол, когда ноги не держат. Но этот банкет – совсем другое дело, не могла же она появиться на дне рождения мужа в джинсах и водолазке – не поймут Егоровы партнеры. Предстояла утомительная поездка по магазинам, чего неправильная Коваль терпеть не могла.

Вздохнув, она начала собираться. Вошедший Хохол удивленно уставился на хозяйку:

– Мы куда-то едем?

– Прогуляемся по магазинам – мне надеть нечего.

– А ты ничего не надевай – все равно снимет! – ехидно отозвался телохранитель, усевшись в кресло.

– Заколебал! Я же не прошу у тебя совета, в чем идти, я просто сказала, что мы едем по магазинам. Что за привычка пререкаться?

– За то и страдаю. Помочь? – спросил он, видя, как она не может дотянуться до застежки блузки на спине, и подошел сзади, положив руки на плечи.

– Забылся? – спокойно поинтересовалась Марина, не шелохнувшись даже.

– Да, забылся, – его губы коснулись ее уха, обдав горячим дыханием.

– Так будь добр, вспомни.

Застегнув непокорную пуговицу, Хохол отошел от Коваль, уставившись в окно.

– Прекрати страдальца изображать, поехали! – приказала она, беря трость и опираясь на нее.

– Как скажете, хозяйка!

Если бы не нужда, ни за что Марина не согласилась бы на эту каторгу, и раньше-то не особо любила походы по магазинам. Имея чутье, она почти сразу и безошибочно могла найти нужную вещь и не проводить за этим занятием много времени, а уж теперь и подавно раздражали ее бестолковые продавщицы, пытающиеся навязать свой вкус. Вернее, его отсутствие. Странное дело – чем дороже ценник в бутике, тем хамовитее и безвкуснее в нем продавцы, просто рок какой-то! Марина же четко и ясно объяснила, что нужно, неужели так трудно просто выслушать и попытаться вникнуть в суть просьбы? «Блин, надо было ствол прихватить для скорости процесса!»

Наконец в седьмом по счету магазинчике попалась более или менее толковая девочка, быстро отыскавшая именно то, что Коваль просила, – узкие черные брюки с низким поясом и блузку из органзы, совершенно такую же, как была у нее когда-то, только черную, а не белую. Примерив все это, Марина осталась довольна и позвала Хохла, чтобы оценил.

– Зачем тебе мое мнение, ты Малыша спроси потом!

– Не хами! Я у тебя хочу спросить. Нравится?

– Мне все нравится, – буркнул он. – А под эту тряпку ничего не положено надевать?

Тряпка стоила восемьсот баксов, чистое безумие, и надевать под нее лифчик Коваль считала кощунством, но что понимал в таких вещах ее уголовник? Марина кинула на него возмущенный взгляд и повертела у виска пальцем:

– Ты больной? Конечно, нет!

– Значит, работенки прибавится! – констатировал он. – Один могу не успеть, придется брать Данилку.

Она захохотала, понимая, что именно имеет в виду телохранитель – проще выйти голой, не так шокирует публику.

Оставалась единственная проблема – туфли. Носить любимые шпильки Марина теперь не могла, а других не признавала, но что делать, придется пожертвовать имиджем ради здоровья. С этим пошло веселее – черные, баснословно дорогие лодочки без каблука она нашла сразу, просто взглянула на стойку и поняла – они. Вот и все, прическу и макияж сделают девчонки из «Бэлль». Коваль могла проводить огромное количество времени только в салонах нижнего белья, не понимая, как женщины гуляют по магазинам сутками.

Нагрузив Хохла пакетами, на что он недовольно фыркнул, мол, не по понятиям, Марина, пропустив это мимо ушей, велела Юрке ехать в офис.

– Ты можешь хоть раз проехать мимо этого места, а? – спросил телохранитель, забросив в багажник покупки так, словно это были китайские шмотки, а не дизайнерские вещи.

– Нет, не могу, я соскучилась по Розану! – засмеялась Марина.

– Да, что-то он целых три часа не звонит и помощи не просит! Наверное, ничего не случилось!

– Прекрати, чего ты сегодня меня цепляешь? – возмутилась она, и Хохол, подняв перегородку, повернулся к ней и зашептал:

– Потому что видеть не могу, как ты стараешься угодить ему! Чертов банкет – все будут пялить на тебя глаза, завидовать Малышу и слюни пускать, а я…

– А ты будешь молча стоять за моей спиной и знать, что, кроме Малыша, еще и ты был со мной, – перебила она, закрыв его рот рукой. – Ведь ты это помнишь, да?

– Помню. Я все помню, Маринка, все, что со мной ты делала и что я делал…

– Значит, у тебя есть преимущество перед всеми! И хватит, Женя, я очень тебя прошу!

В офисе, к Марининому удивлению, все было в полном порядке. Розан отчитался обо всех делах и поинтересовался:

– Готовишься?

– К чему? – не сразу переключилась она.

– К банкету, к чему ж еще!

– Так, влегкую.

– Ага, – заржал Хохол, – полдня по магазинам меня таскала, как лоха последнего, и еще авоськи носить заставила! Видал бы ты, братуха, какую она тряпку купила – это ж беспредел какой-то: стекло просто! Лучше бы совсем голой вышла, меньше народу бы чавки разинуло, чем так!

– Достал ты меня уже! Надо будет – выйду голой! – отрезала Коваль, взяв со стола чашку кофе.

– Мне интересно, Малыш-то что на это скажет? – не унимался телохранитель. – Я бы свою бабу в таком виде никуда не выпустил!

– Ты ее заведи сначала, бабу-то свою, а потом уж не выпускай никуда, – не утерпела Марина, заметив опасный блеск в его глазищах. – На чужих-то жен вы все смелые рот разевать!

Марина тяжело поднялась и, опираясь на трость, пошла к выходу.

– Коваль! – окликнул ее Розан, и, когда она обернулась, сказал: – Выглядишь потрясно, ништяк просто!

– Спасибо, дорогой!

– Нет, без базара – классно смотришься!

Она кивнула и вышла, услышав, как в кабинете Хохол говорит Розану:

– Не говори ей больше про это, она переживает – девка ведь, как ей хромой-то на люди? И так молодец, держится. Блин, почему не фартит ей так, а?

– Может, наоборот, фартит – в который раз живая осталась, – отозвался Серега. – А нога – да и хрен с ней, с ногой, – ходит ведь, и ладно.

Это он верно подметил: фартило так фартило – сколько раз уже могла оказаться там, откуда не возвращаются, а вот, поди ты, живет! Да, хромает, но живет, и это главное. У нее все есть в этой жизни, пусть не всегда по праву она этим владеет, но так вышло – кто смог, тот и ухватил, все так живут, и Коваль не исключение.

– Любимый, с днем рождения! – Марина тихонько поцеловала спящего еще Егора в губы, и он моментально открыл глаза, прижимая жену к себе и отвечая на поцелуй.

– Спасибо, счастье мое!

Они принялись целоваться, и Коваль почувствовала, что подъем откладывается – Малыш решил воспользоваться праздником, чтобы получить от жены все, на что она способна, пусть и прямо с утра. Она была не против, опустилась на колени перед кроватью, кое-как пристроив свою неуправляемую ногу, чем привела Егора в полный восторг:

– Девочка моя, ну, ты даешь!

– Дорогой мой, сегодня – любые причуды! – Марина смотрела на него и улыбалась, предвкушая то, что он сейчас придумает…

– …Го-о-споди! – простонал Малыш, падая на ковер возле нее. – Детка, нельзя так!

– Только так и можно, – прошептала она, не в силах даже шевельнуться. – Если бы ты знал, как я люблю тебя, Егор, у меня сердце болит, когда я на тебя смотрю, когда трогаю тебя, когда просто нахожусь рядом…

– Ты странные вещи говоришь, красавица моя, как может болеть сердце от любви?

– Может, Егор. У меня какое-то предчувствие странное, – призналась вдруг Коваль.

– Что натворила опять? – мгновенно отреагировал муж, озабоченно глядя на нее.

– Ничего. Просто внутри все холодом продирает, так было пару раз, и никогда ничем хорошим не заканчивалось.

– Не выходи никуда без Хохла! Я прошу тебя, нет, требую – не смей никогда и никуда выходить одна, детка моя! – Что-то странное проскользнуло в его голосе, незнакомые какие-то нотки, и опять Маринино сердце сжала холодная рука страха. И вообще, с самого утра ее не покидало ощущение, что произойдет сегодня что-то, знать бы еще, что и где!

– Ты мне все мозги задурил, я даже подарок тебе отдать забыла! – Она поднялась с пола и доковыляла до гардеробной, где прятала сделанную на заказ золотую зажигалку, на которой крошечными бриллиантиками была выложена дата их свадьбы и две подписи – его и ее. Водились у Хохла и такие друзья-умельцы, которым под силу было воплотить в жизнь фантазию Коваль.

– Девочка, ты ненормальная! – выдохнул Егор, увидев это. – Это же бешеные деньги…

– Мало того – никогда ты не увидишь второй такой вещи, – довольно улыбнулась Марина. – Мне хотелось, чтобы было что-то такое, что напомнит тебе обо мне, что-то наше личное…

– Спасибо, родная, я не расстанусь с ней ни за что, – целуя жену, пообещал Егор, и опять у нее дрогнуло что-то внутри…

До самого вечера Коваль гнала от себя тревогу, пожаловалась даже Хохлу, но тот развеял ее тяжелые думы, сказав, что корпорация наняла такую толпу охраны, что их едва ли не больше, чем гостей – ведь в ресторане, кроме Егора и Марины, будет и Бурый, и даже мэр пожалует. А как же иначе – Малыш самый крупный строитель в регионе, с ним дружить нужно! И потом, жена-то у него тоже штучка непростая… Лучше с ней поаккуратнее.

Словом, ждать подвоха с этой стороны не стоило.

Когда в семь часов Коваль, одетая и с макияжем, спустилась в гостиную, муж и телохранитель рты разинули от ее вида.

– Коваль в своем репертуаре! – прокомментировал Егор. – Хохол, я тебе сочувствую!

– Ты себе посочувствуй лучше, это твоя жена, а не моя, – отозвался тот. – Уводить ее у тебя будут, если что.

– Я покажу потом – «уводить»! – пригрозил Егор, грозно глянув на телохранителя. – Я тебе доверил самое дорогое, что есть у меня в этой жизни, поэтому шкуру спущу, понял? «Уводить»!

– Если вы закончили обсуждать, кто и за что отвечает, может, мы тогда поедем уже? – поинтересовалась Марина, надевая песцовую шубку и стараясь не испортить прическу, сделанную час назад парикмахершей Олесей. – Егор, мы поедем на моей машине, возражения не принимаются!

– Господи, и как тебе только не надоедает в этот танк залезать? И жрет он в пять раз больше «Лексуса».

– У меня муж – владелец крупной корпорации, и сама я девушка небедная! – подмигнула она, беря свою трость и направляясь к двери. – За мной, мужики!

– Погоди, там скользко, упадешь еще, – решительно заявил Хохол, подходя ближе, и уже собрался взять Марину на руки, но наткнулся на предупреждающий взгляд Егора:

– Сегодня я все делаю сам, в том числе и это! – И Малыш легко подхватил жену, прижав к груди и поцеловав осторожно в губы. – Пусть все видят, что эта стервозная красотка – моя жена, и я готов на руках ее носить и выполнять любую прихоть!

Хохол подчинился неохотно, но спорить не стал. Иногда он поражал Марину своим умением оценить расклад и сделать все, как нужно, но иногда… В подобные моменты даже Коваль становилось страшновато при виде его рожи. Однако сегодня телохранитель вел себя просто выше всяких похвал. Не зная его, никто не подумал бы, что за плечами у этого безукоризненно одетого мужика двенадцать лет зоны.

У «Стеклянного шара» было настоящее столпотворение – от марок машин разбегались глаза, количество их тоже поражало – тут было полгорода. Егор внес Марину в вестибюль на руках и там только опустил на ноги. Хохол из-за его спины подал хозяйке трость, и Коваль, опираясь на нее, пошла в зал вслед за мужем. Фурор они произвели, в этом сомневаться было глупо – пара действительно смотрелась эффектно. Портил всю обедню костыль, но Марина старалась не думать об этом и поменьше афишировать его, насколько возможно. Череда поздравлений утомляла, Коваль была не рада, что повелась на уговоры Егорова заместителя Чернова, решившего устроить все это представление. Но приходилось «держать лицо». Чернов сидел возле нее и сыпал комплиментами в адрес, к счастью, не пошлыми, а очень даже пристойными и приятными – сказывалось наличие диплома МГИМО. Он вообще ей нравился – нормальный, воспитанный парень, умеющий вести себя и грамотно разговаривать, да и Егор ценил его за проницательность и глубокое знание дела, которым он занимался. Словом, соседство Никиты Чернова не вызывало совершенно никаких отрицательных эмоций. Они беседовали, Марина потягивала текилу – ну, а как же, и вдруг увидела прямо перед собой не кого иного, как влюбленного пингвина Гарика. «Блин, а этот-то что тут делает?» – пронеслось у нее в голове, пока коммерс приближался к столику.

– Марина Викторовна, позвольте выразить вам мое восхищение! – витиевато начал он, и Коваль поморщилась – только сцен из сериала не хватает на дне рождения мужа! – Вы – самая прекрасная женщина из всех, кого я знал, завидую вашему мужу, честное слово!

Видя, как Марина прищуривает глаза и начинает тянуться к своей трости, встал Хохол и, подойдя к Гарику, незаметно для окружающих, но очень ощутимо для незадачливого кавалера взял его за локоть:

– Пойдем, провожу на свежий воздух!

Бедному Гарику ничего не осталось, как подчиниться грубой силе.

– Кто это, детка? – наклоняясь к уху жены, спросил Егор.

– Не поверишь – мой подкрышный коммерс, сволочь наглая! – шепотом ответила она.

– По-моему, у парня с головой проблема! У него глаза горят, когда он на тебя смотрит, – подколол муж, поднося ее руку к своим губам. – Малышка моя, я сейчас тоже рехнусь, возьму тебя на руки и унесу в темный угол…

В ее глазах, видимо, сверкнуло бесстыдство, потому что Егор слегка покраснел, а Марина, дотянувшись губами до его уха, прошептала:

– Зачем в угол, когда татами-рум свободна, и там пол весь в коврах… хочешь?

– Смотрю, ты подготовилась?

– Ты ж меня знаешь! – улыбнулась Коваль, и, пока гости не опомнились, они тихонько выскользнули из-за стола и уединились в татами-рум, заперев дверь.

Марина действительно подготовилась, прекрасно зная о страсти Малыша к подобным выходкам – горели маленькие свечи, на столике стояли два стакана с текилой и тарелочка с ломтиками лимона, в комнате пахло хризантемами, играла тихая японская музыка. Толкнув Малыша прямо на пол, она встала перед ним и медленно стала раздеваться, прикрыв глаза. Даже нога не мешала… Егор рванул галстук, встав на колени, прижался лицом к ее животу и замер, Коваль запустила пальцы в его волосы, и они так и стояли долгое время, словно боясь начать. Наконец Марина не выдержала и стала опускаться на колени, стараясь справиться со своей ногой, Егор помог ей и начал раздеваться.

– Нас потеряют…

– Пусть… – ей было совершенно все равно – она обнимала любимого человека, единственного мужчину, которому принадлежала ее душа.

Они стояли на коленях обнявшись и молчали, и Марину почему-то душили невесть откуда взявшиеся слезы – ну и нервы, надо что-то делать с этим.

– Девочка, что с тобой? – тихо спросил Егор, взяв в ладони ее лицо. – Ты на себя не похожа, родная.

– Не знаю… не думай об этом, я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной…

Все равно не покидало странное ощущение пустоты, вдруг навалившейся ниоткуда. Она отдавалась Егору так, словно делала это в последний раз – это уже было у нее однажды, перед тем, как убили Черепа, Марина гнала эти мысли, но они настойчиво возвращались. Но и Егор был странный какой-то, необыкновенно нежный, что было ему несвойственно. Но любовь вышла потрясающая, давно уже не было такого – Коваль отключилась…

Придя в себя, она увидела, что лежит на руках мужа, он положил голову на ее плечо, и из глаз его текут слезы.

– Егор, ты что? – удивилась Марина, дотронувшись пальцем до его щеки. – Я обидела тебя?

– Не говори глупости, счастье мое, – пряча глаза, ответил он. – Ты у меня потрясающая. Я очень счастлив с тобой, моя девочка, я обожаю тебя и благодарен судьбе за то, что она свела нас. Спасибо тебе за все…

– Ты говоришь так, словно прощаешься… не пугай меня, я не вынесу…

– Все-все, родная моя, прекратим, а то ты заплачешь и испортишь всю свою красоту, и твой Хохол грохнет меня в темном углу за то, что я тебя довел, – пошутил Егор, не переставая целовать ее. – Тебе хорошо было, детка моя?

– Ты надеешься услышать какой-то новый вариант ответа? Ты изумительный любовник, Малыш…

Через двадцать минут они снова вернулись в зал, где, казалось, никто и не заметил их отсутствия. Никто, кроме Хохла. Он мрачно смотрел как раз в сторону татами-рум, словно чувствуя, что именно там все и происходит.

– Все в порядке, дорогой? – тихо спросила Коваль, усаживаясь на свое место и поманив Хохла пальцем.

– Да, я выкинул этого фраера, велел не попадаться на глаза.

– Спасибо, Женька.

– Я на работе! – усмехнулся совсем невесело телохранитель. – А у тебя помада на щеке.

Разъезжаться все стали уже за полночь. Коваль еле на ногах стояла, висела, можно сказать, на Хохле.

– Езжайте домой, – велел Егор. – Мне придется гнать самому этот чертов «Мерседес», – ему подарили роскошный белоснежный «шестисотый» с люксовым салоном, он стоял прямо перед крыльцом, и Марине вдруг страшно захотелось проехаться в нем вместе с мужем, но Егор приказал ехать домой на «Хаммере», сказав, что отправится следом. Прежде чем сесть в машину, он взял Марину зачем-то на руки и долго-долго целовал, не выпуская. Потом усадил в джип, махнул Юрке и сам сел в «мерин». Юрец рванул с места в карьер, словно на тот свет торопился, и белый «мерин» заметно отстал – Егор не гонял так, как Коваль и ее водитель.

Марина ухитрилась уснуть прямо в машине, до того утомила ее вечеринка.

Руки Хохла аккуратно уложили хозяйку на постель в спальне и принялись расстегивать блузку, но Марина так устала, что не реагировала, и только когда он губами нашел ее губы, она пробормотала:

– Егор… отложи на утро… я сплю…

Хлопнула дверь, и Коваль провалилась в сон. Ее преследовал кошмар – она бежит по темному лесу, понимая, что заблудилась, а за ней гонится кто-то, чьего лица она не видит, зато слышит тяжелое дыхание и шаги. Понимает, что он вот-вот ее настигнет, но вдруг правая нога подворачивается, и Марина падает в какую-то яму, летит вниз, а дна все нет и нет. Она проснулась от собственного крика, села на кровати и вдруг заметила, что одна – с той стороны, где спал Егор, постель даже не была примята… Однако… «Может, в гостевой улегся?» – накинув халат, Коваль взяла свою трость, лежавшую на полу возле кровати, и пошла вниз. В гостевой постель была не тронута. Она пошла было в кухню, чтобы попросить Дашу сварить кофе, как вдруг услышала голоса из гостиной – разговаривали Хохол и Розан:

– …не могу я, Серега, не проси, братан! Это все равно что зайти к ней в спальню со «стечкиным» и выстрелить… лучше сам скажи, только меня от этого избавь!

– Деловые все – аж страшно! – В голосе Розана слышалась злость и досада. – Почему все время я должен говорить ей дерьмо? Тебе, значит, западло, а мне – в самый раз!

– Братуха, ты не прав! Все, что угодно, я могу ей сказать, но это… Мне она не простит. Ты ведь в теме – я спал с ней, я люблю ее, Серега, и она это знает. Сделай сам, а? Я в долгу не останусь, ты меня знаешь! – Марина никогда раньше не слышала, чтобы Хохол просил кого-то о чем-то, это было странно и подозрительно, но ее мозги еще не проснулись, и она не могла сообразить, что происходит в доме.

Коваль вошла в гостиную, и Розан с Хохлом вздрогнули, как по команде.

– Что? – удивилась она, садясь в кресло. – И что тут у вас за совет в Филях с утра пораньше?

Они оба опустили глаза, Хохол вообще отошел к окну и пялился во двор, Розан выдернул из пачки сигарету, сломал ее трясущимися почему-то руками, выматерился, кинув обломки в пепельницу.

– Так, я не поняла – что происходит? – переводя взгляд с одного на другого, тихо произнесла Коваль. – Я не слышу?!

Они молчали. У нее заныло все внутри от какого-то предчувствия, Марина схватила трость и врезала Розану по ноге, тот опять матюгнулся и отошел на более безопасное расстояние.

– Вы что, уроды?! – разозлившись уже всерьез, рявкнула она. – Случилось что-то? Где Егор?!

– Маринка… – начал Розан, глянув на Хохла злобно, – ты… словом, может, это еще и неточно…

– Да задолбал ты викторинами! – заорала она, чувствуя, как закружилась голова, как по телу побежали мурашки. – Ну?!

– Малыш погиб, Коваль…

Марина решила, что ослышалась, что у нее похмельные галлюцинации, ведь не может же этого быть на самом деле, ведь вчера еще, ведь всего несколько часов назад…

– Что… что ты сказал? – тихо, так тихо, что и сама еле разобрала, прошептала она, вцепившись в подлокотники кресла и глядя на Розана в надежде, что тот просто неудачно пошутил.

– Ты слышала… не заставляй меня повторять…

Коваль замерла в кресле, уставившись в одну точку, окаменела, отказываясь понять. «Не может быть, – как-то отстраненно думала она. – Это не со мной происходит, это с кем-то другим, ведь так не бывает – как это – погиб?»

– Хохол, – взмолилась Марина жалким, дрожащим голосом, повернувшись и глядя в спину телохранителя, – скажи мне, что это неправда!

Он тяжело вздохнул, поворачиваясь и стараясь не смотреть в глаза:

– Если бы я мог, я погиб бы вместо него, – глухо сказал он. – Прости меня, Коваль…

«За что он просит прощения? – никак не могла понять Марина. – Он-то при чем здесь? Господи, значит, это правда, значит, действительно…»

Хохол достал из бара бутылку «Санрайза», налил полный стакан и поднес его хозяйке, садясь на корточки перед креслом:

– Маринка, молотни, отпустит хоть немного…

Она машинально взяла стакан, но не смогла сделать даже глоток – горло перехватило, так и сидела со стаканом в руке, глядя в одну точку на бежевой стене. Сколько прошло времени, она не знала, рука, сжимавшая стакан, затекла, но разжать пальцы Марина не могла. Приехала Ветка, невесть откуда узнавшая о случившемся, выгнала из гостиной плачущую Дашу и мужиков, подняла Коваль на ноги, отобрав наконец стакан, и повела в спальню. Марина не сопротивлялась, молча дала уложить себя, проглотила какие-то капли, которые Ветка поднесла к ее губам, и уставилась в потолок. Подруга задернула шторы на окнах, села рядом, взяв за руку, но Коваль никак не отреагировала. Ее мысли устремились в одном направлении – там, в ящике под зеркалом, лежит «вальтер», в обойме должно быть три патрона, она помнила, и этого хватит…

«Я не могу жить без Егора, я не буду жить без него – мне незачем».

– Уйди, Ветка… – с трудом проговорила Марина. – Я хочу побыть одна…

– Нет! – отрезала ведьма. – Тебе нельзя сейчас одной оставаться.

– Как… как это случилось? – пробормотала Марина, вцепившись в прядь волос, выбившуюся из узла на затылке. – Ведь ты знаешь…

– Знаю, – вздохнула Ветка, прилегла к ней, обняв, и на одном дыхании выложила: – Его занесло на дороге, он перевернулся, и «мерин» вспыхнул… выбраться Егор не смог…

У Коваль сердце остановилось, когда она представила, как долго и мучительно умирал муж, сгорая заживо в чертовой машине, а она в это время уже была дома… Проклятая любовь к быстрой езде! Что стоило не гнать под двести – и ничего не случилось бы, они успели бы помочь, Егор был бы жив…

– Это я виновата… – прошептала она, ложась лицом в подушку. – Это я убила его.

– Не гневи бога, Коваль! – сжав ее в объятиях, сказала Ветка. – Это судьба, при чем здесь ты?

– Ты не понимаешь, – совершенно осмысленно сказала Марина, оттолкнув от себя ее руки. – Ты помнишь, как меня прозвали? Черная Вдова. Ну, так я в очередной раз оправдала прозвище, убив единственного родного человека на этом свете.

– Прекрати брать на себя вину за то, чего не делала! – взорвалась подруга, понимая, что только криком может вернуть Коваль в относительно здравый рассудок. – На дороге гололед, за городом – особенно, Егор не справился с машиной, здесь нет ничего удивительного!

– Я ехала по этой же дороге на большой скорости, и, как видишь, жива-здорова!

– У тебя за рулем сидит профессиональный каскадер, ему такая дорога не в новинку! – перебила Ветка. – Давай не будем больше об этом.

– Ветка, как я теперь жить буду, а? Егора нет, нет смысла – я без него никто.

– Прекрати!

– Все, хватит, я устала! – внезапно сказала Марина. – Иди вниз, я посплю пока… – Она свернулась калачиком, уткнувшись лицом в Егорову подушку, все еще хранившую запах «Хьюго Босс». Странное дело – Коваль не проронила ни слезинки, была абсолютно спокойна, даже сама удивилась, с ее-то нервами. Ветка вышла, прикрыв дверь. Марина подождала, когда стихнут шаги на лестнице, потом поднялась и подошла к зеркалу, присев на пуф и выдвигая ящик. Пистолета не было…

– Хохол!!! – заорала Коваль во всю глотку. – Сюда иди, тварь!

Телохранитель возник на пороге спальни, оглядел ее покрасневшее от злости лицо:

– Потеряла что-то?

– Отдай! – трясясь от гнева, проговорила Марина. – По-хорошему прошу – отдай!

– Нет! – отрезал он. – И не вздумай приближаться к кому-то из пацанов с подобными приказами – я велел не подчиняться. Ты что надумала-то, глупая девка? – совершенно другим, жалобным каким-то голосом спросил он, подходя ближе и обнимая ее обмякшие плечи. – Не смей, слышишь? Надо жить, ты ведь молодая еще совсем, куда ты собралась-то?

– Я не могу жить без него, Женька… – Коваль уткнулась лицом в плечо Хохла, он погладил ее по голове, поцеловал в макушку.

– Поплачь…

– Не могу…

– Может, приляжешь?

– Женя, он… в морге?

– Да. Вечером забирать поедем с Розаном. Там Чернов приехал, еще мужики какие-то, но я их отправил – не до них сейчас.

– Похороны…

– Не грузись, мы сами. Твое дело лежать.

– Женька, на чердаке где-то был кальян, – вдруг вспомнила Марина. – Пусть кто-нибудь достанет и почистит, а?

– Что за новости? – удивился он.

– Не разговаривай, просто сделай, и все! – отрезала она. – И отправь Данила за травкой, он знает, где взять.

– Ты спятила совсем? Еще за герычем отправь меня!

– Это я уже проходила – не понравилось, – спокойно ответила Коваль, игнорируя его злость. – Давай, не стой.

Через сорок минут все, что она просила, было в спальне, Марина крикнула Ветку, чтобы не задуриваться одной, тем более что мундштуков было два, и они улетели, растянувшись на кровати. Это помогло Коваль продержаться до вечера, до того момента, как из морга приехали Розан и Хохол, привезя гроб. И вот тут она сломалась – оказалось, что открывать его нельзя, настолько сильно обгорел Егор… У Марины началась истерика, она даже не плакала – просто истошно орала, колотя Хохла руками по груди. Он терпел, уворачиваясь, чтобы по голове не попало. Ветка металась по комнате в поисках валерьянки, но ее у Коваль, конечно, не было. Розан поехал за врачом, у которого лечились Маринины пацаны. Тот вкатил хозяйке лошадиную дозу реланиума, что в сочетании с гашишем оказалось штукой убойной – она отключилась прямо «на игле», как называли это девчонки-медсестры в отделении. Именно это и дало Коваль возможность поспать немного и прийти в относительную норму к утру. Едва проснувшись, она позвала Хохла и, когда он вошел, серый какой-то, с красными от бессонной ночи глазами, приказала:

– Пошли пацанов по всем развлекалкам города – если хоть одна тварь посмеет открыться сегодня, будут иметь дело со мной лично.

– Сделаю, – кивнул он, сжав пальцами переносицу. – Вставать будешь?

– А выбор есть?

– Держись, Коваль, – тихо сказал телохранитель. – День тяжелый будет… И поверь – мне жаль, что все так…

– Иди.

После душа, сидя перед зеркалом и глядя в него пустыми глазами, Марина курила и думала, чего бы такого тяпнуть, чтобы продержаться до вечера. Кое-как собрав себя в кучу, она спустилась вниз, где посреди гостиной стоял закрытый гроб. Все, что осталось от ее Малыша. Вокруг сидели его компаньоны, толпились Маринины пацаны, Розан, Дрозд, Ветка, вся в черном… При появлении хозяйки все встали, Розан приблизился и взял за руку:

– Идем, посажу тебя.

– Я сама! – громко и отчетливо сказала Коваль. – Я все могу сама.

Наверное, окружавшим ее в этот день людям Марина казалась чудовищем – не проронила ни слезинки, ни разу не поднесла к глазам платок, который сжимала в руке. Просто стояла у могилы, опираясь на свою трость, и сухими глазами смотрела на огромную, нескончаемую вереницу людей, текущую мимо, как река. Бурый, окруженный толпой охраны, подошел и обнял, повторив фразу, которую Марина уже слышать не могла:

– Держись, держись, Коваль!

Кто бы знал, чего ей стоило держаться так, как она держалась весь этот бесконечный день! Коваль отогнала от себя все мысли, отключилась от факта, что это ее муж лежит в гробу, Егор, чертов Малыш, бросивший ее так неожиданно, так навсегда…

Зато ему не суждено будет увидеть жену постаревшей, потерявшей свою привлекательность и свежесть, он не будет присутствовать при том, как из стервозной, красивой девицы она превратится в тетку, в бабку. Он запомнил ее молодой, для него она навсегда такой и останется.

Вот и все – от любимого человека остался только черный деревянный крест, временный, конечно, потом Марина поставит памятник, такой, что его будет видно издалека. Они с Хохлом остались вдвоем у свежей могилы, только шестеро охранников на расстоянии. Коваль подошла совсем близко, привалилась к кресту и проговорила:

– Прощай, любимый… если обидела тебя когда-то, прости меня, это не со зла – ведь я люблю тебя. Я буду приходить к тебе, ты не останешься один, ты всегда со мной. Прощай, Егор… мы еще встретимся с тобой, Малыш, и нас с тобой выкинут из рая за наши штучки. Ты только дождись меня, родной.

Хохол зажал уши руками, не в силах выносить этот бред, который хозяйка несла вполне осмысленно и серьезно. Марина оторвалась от креста и протянула ему руку:

– Подай трость, я сейчас упаду.

Подав палку, он помог перебраться через мерзлые комья земли и повел к машине. На поминки в «Золотой орел» Коваль не поехала – это дело личное, она хотела побыть одна, попытаться осознать и осмыслить все, что случилось. С ней поехали Розан и Ветка, только с ними Марина могла разделить свое горе, только они имели на это полное право.

Они сидели за столом в гостиной и молчали. О чем говорить… Люди, собравшиеся здесь, прекрасно знали, что Марине сочувствия не нужно, она не выносит, когда ее жалеют, а говорить о Егоре никто не мог – просто не верили: казалось, что откроется дверь и он войдет, сбросит на пол дубленку и скажет: «Привет, девочка моя! По какому поводу банкет?» И Коваль, как всегда, сорвется с кресла и повиснет на его шее, болтая ногами…

Не войдет уже никто, и не будет больше ничего уже. Какое жуткое, безнадежное слово – «никогда»!

– Ну что, дорогие мои, вот я и вдова, – произнесла Марина, глядя перед собой и вертя в пальцах стакан с текилой. – И давайте за это выпьем. За Черную Вдову.

Она одним глотком влила в себя весь стакан, не поморщившись даже. Рядом плакала Ветка, ее острый носик покраснел, щеки пошли пятнами, со стороны казалось, что подруга переживает смерть Марининого мужа едва ли не сильнее, чем сама Коваль. Но у той все эмоции пропали куда-то, она спокойно курила, пила текилу, словно не поминки это, а просто посиделки…

Хохол, маханув стопку водки, посмотрел в сторону хозяйки:

– Ты поаккуратнее бы с текилой-то…

– Не лечи меня.

– Да не лечу я, просто знаю, что легче не станет.

– Ты прав – не станет, – согласилась она неожиданно для всех, отставив стакан. – Вы не обидитесь, если я пойду спать? Малыш бы не возражал, я знаю.

Тяжело поднявшись из-за стола, Марина побрела в спальню, велев рванувшему было за ней вслед Хохлу:

– Сидеть! Напейтесь хоть вы, раз я не могу.

В темной спальне, расстелив постель, она вынула из ящика у зеркала флакон «Хьюго» и побрызгала одеколоном на подушку Егора. Со стороны выглядело глупо, наверное, но это создавало иллюзию того, что он с ней, просто вышел на минутку и скоро вернется. С этого момента у Марины вошло в привычку поливать постельное белье туалетной водой или одеколоном мужа…

Потекли дни, однообразные и серые. Коваль машинально вставала утром, на автопилоте ехала в офис, на том же автопилоте решала какие-то вопросы, что-то подписывала… Жила как во сне, не в силах проснуться и не в силах продолжать. Хохол был рядом неотлучно, отгонял от нее назойливых журналистов, желавших знать подробности. Он не делал попыток сблизиться с Мариной, уважая ее горе, просто был рядом, оберегал от всего, защищал, хотя особой нужды в этом и не было. В день ее рождения он привез с утра огромный букет желтых хризантем, неловко поцеловал в щеку и смутился, глядя, как она плачет, роняя слезы на цветы.

– Спасибо, Женька…

– С днем рождения тебя…

Не обращая внимания на протесты, он повез ее вечером в «Стеклянный шар», где в татами-рум был накрыт стол на троих, и в одной чашке для риса хаси были воткнуты вертикально, как и положено отдавать дань тем, кто уже не здесь… Это было неожиданно, но Марине было приятно, что Хохол все сделал правильно, стараясь угодить, создать ощущение, что и Егор с ними. Они просидели до ночи, почти все время молчали, но понимали друг друга отлично. Коваль исполнился тридцать один год.

Новый год тоже отмечали вдвоем, и Марина напилась до полного изумления – это был первый за столько лет Новый год без японской кухни и занятий любовью на шкуре перед горящим камином, без Малыша. Первого числа приехала Ветка, за ней подтянулся и Розан, и они продолжили пьянствовать до утра, а к вечеру Коваль вдруг решила поехать на кладбище, и Хохлу, страдающему с похмелья, ничего не осталось, кроме как подчиниться. Проваливаясь по колено в снег, Марина брела к могиле, неотрывно глядя на чернеющий крест, перед ней шел телохранитель, прокладывая дорогу. То, что Коваль увидела, подойдя ближе, заставило ее вздрогнуть – на могиле Егора лежали желтые хризантемы, свежие, явно привезенные недавно.

– Кто?! Кто посмел?! – еле выдохнула она, хватаясь за Хохла.

Тот растерянно моргал, уставившись на цветы.

– Гадом буду – свежие совсем, а следов нет, – протянул он.

– Какие, на хрен, следы, если снег валит весь день! – заорала Марина. – Суки, узнаю, кто – урою! Что за игры?

– Кто-то знал, что ты приедешь сюда в праздники, вот и подготовился.

– Да я сама час назад не знала, что поеду!

– Пойдем-ка, тряхнем сторожа, – решительно сказал Хохол. – Вряд ли сегодня здесь был аншлаг, он не мог не видеть, кто приезжал!

Они добрались до сторожки, выдернув Иваныча из-за стола. Коваль села на табуретку, оперлась руками на трость и уставилась на обалдевшего от ужаса сторожа.

– Скажи-ка, друг мой Иваныч, кто приезжал сегодня на могилу моего мужа, а?

– Н-не видал, Викторовна, ей-бо, вот те крест, не видал! – забожился старик, крестясь, как при виде нечистой силы.

– Иваныч, не зли меня – разойдусь, тогда не жди пощады! – предупредила она, постукивая тростью по полу.

– Здоровьем клянусь – не видал!

– Значит, не видал? А коньячок французский откуда у тебя? – Марина взяла со стола бутылку дорогущего «Наполеона». – Ритуальщики зарплату повысили?

– Это кореш приходил…

– У меня вот нет таких корешей, – прервал его Хохол, – чтобы с «Наполеоном» в гости заезжали, а у тебя есть, значит? Брешешь ведь, пенек замшелый.

– Кобель вон на цепи у меня брешет, – угрюмо откликнулся старик.

– Так, все, я поняла, базара не будет! Извини тогда! – Коваль с размаху треснула Иваныча по ногам своей тростью, и, когда он упал на колени, выкинула из трости пику, поднеся к горлу старика. – Подумай, Иваныч, оно тебе надо? Я ведь грохну тебя, и пропадешь ни за что.

– Викторовна, погоди, – прохрипел он, – скажу, как есть, – мужик приезжал, лет за тридцать, одет хорошо, не фраер, сразу видать, и при деньгах. Просил показать, где Малыша похоронили, цветы, мол, положу. Просил не говорить никому, флян поставил, сто «зелененьких» дал сверху. А мое дело маленькое – не положено мне нос в ваши дела совать. Прости, Викторовна, бес попутал!

– Ладно, хрен старый, живи, но в другой раз думай, кому и что говоришь. А особенно – чего не говоришь! – предупредила Марина, убирая пику обратно в трость и поднимаясь с табуретки. – Поехали, Хохол.

В машине она закурила и стала думать, кто же это мог быть, но в голову ничего не приходило. Описание, данное сторожем, подходило под чертову тучу народа, и как выбрать кандидата?

– Что думаешь? – спросил Хохол, усевшись рядом с ней.

– Теряюсь, Женька, – честно призналась Коваль, выбрасывая сигарету в окно. – Не знаю даже, на кого и подумать.

Зазвонил мобильный, Марина ответила, это оказался Никита Чернов, компаньон Егора и его первый заместитель:

– Простите, что побеспокоил в праздники, Марина Викторовна, но у меня неотложное дело.

– Приезжайте ко мне через час, я пока не дома.

– Что ему надо? – спросил Хохол, прикуривая сигарету.

– Приедет – расскажет.

И Никита рассказал, да такое, что Коваль едва плохо не стало – в офисе он нашел бумагу, в которой муж переписал все, чем владел, на ее имя. И, кроме того, передал ей управление корпорацией. Марина была в шоке – на бумаге стояла дата, совпадавшая с днем его рождения и смерти, одно и то же число. Он как знал…

– Никита, я не понимаю ничего… – растерянно протянула Коваль, глядя на Чернова.

– Вот и я не понял, – откликнулся он, внимательно и странно как-то разглядывая ее, и Марину обожгло – да ведь он думает, что это она – Егора! Она, Марина, чтобы прибрать корпорацию!

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, Никита, – сдерживаясь, чтобы не схватиться за трость и не опробовать ее на этом товарище, проговорила Коваль. – И советую выкинуть из головы дурь, иначе мне придется ее выбить.

– Это вы о чем? – напрягся Чернов.

– Не валяйте ваньку, молодой человек! Я насквозь вас вижу – промелькнула у вас мысль о том, что это я устроила аварию, чтобы завладеть «МБК», ведь так? – Марина прищурилась и из-под челки смотрела в растерянное лицо Никиты. – В ментовку-то заявление настрочил уже? Или приехал сначала подозрение проверить?

Не сомневалась она ни секунды, что заявление написано уже и лежит, возможно, в той же самой папке, что и документ за подписью Егора. Ушлый парень, только не рассчитал немного, с кем имеет дело. И поскольку он молчал, Коваль продолжила:

– Решил поиграть со мной, да? Пригрозить, что заявишь в ментовку? Я не ведусь на подобное уже лет пять, сама еще не такое проворачивала. Шантажировать Коваль – ох, и пробовать не стоило! Честно, я считала тебя умнее, Никита! Ты подумай, ведь ты не вышел бы из этого дома, пропал бы без вести, никто не нашел бы. Скажи хоть, чего ты хотел-то?

– А вы считаете себя вправе управлять корпорацией, к которой не имеете никакого отношения? – угрюмо спросил он. – Я начал в ней с посыльного, учился и работал, вкалывал, только чтобы остаться, зубами хватался за любое место и добился того, чего хотел, а теперь должен отдать это все не пойми кому?

– Я не считаю себя вправе на что-то. А вот ты решил, что можешь завладеть тем, что создавал мой муж потом и кровью еще тогда, когда ты в школу с портфелем бегал. Справедливо, по-твоему? – Марина закурила, изучая лицо Чернова. – Если бы ты не начал эту бодягу с шантажом, был бы в полном шоколаде, я назначила бы тебя управляющим, и жил бы ты припеваючи. Но ты лоханулся, Никита, а я не прощаю таких косяков. Бумаги на стол – и прощай, сделай так, чтобы я тебя долго искала и в конце не нашла. Сопротивляться не советую – опасно для здоровья. Хохол, проводи гостя!

Вошедший телохранитель положил руку на плечо обалдевшего Чернова и повел его к выходу, а Коваль взяла со стола папку и принялась внимательно изучать бумаги. Как мог Егор знать, что погибнет? Ведь это не просто документ – это дарственная на все: на акции, на недвижимость. Может, ему угрожали? Но тогда почему он ничего не сказал ей? Ведь ничего не стоило вычислить и разобраться… Как странно все…

– Я не понимаю ни хрена! – пожаловалась она вошедшему Розану, который со вчерашнего дня забыл уехать к себе, так и зависал в гостевой спальне. – Как такое может быть, а, Серега? Егор переписал все на меня как раз в день смерти – зачем?

Розан плюхнулся в кресло напротив и закурил:

– А откуда бумажки эти?

– Чернов привез.

– Понятно. А сам-то где?

– Я его выставила. Этот придурок решил меня шантажировать, – усмехнулась Марина невесело. – Ему, видишь ли, показалось, что он знает, кто именно завалил Малыша. Догадываешься, на кого пало подозрение?

– Что-то подсказывает, что знаю.

– Дальше рассказывать или смысла нет?

– Не пацан – догадался, – усмехнулся Розан.

– Вот как-то так, – развела руками Коваль. – А еще сегодня мы с Хохлом ездили на кладбище, и на могиле Егора нашли свежий букет желтых хризантем, положенных каким-то козлом лет тридцати с небольшим, не бедным и очень щедрым – он Иванычу отвалил сто гринов и бутылку «Наполеона». Идеи есть?

– Даже не знаю… может, кто из корпорации?

– Нет, они все были на похоронах, знают, где могила, а этот черт просил показать.

– Тогда не знаю.

– Вот и я не знаю, Серега. А знать очень хочу, сгораю просто от любопытства. Что делать? – Марина смотрела на заместителя в упор, ожидая предложений.

– Давай думать будем. У меня такое чувство, что кто-то тебя за одно место взять решил и потому цветы твои любимые на могилу притаранил, чтобы напугать.

– Очень я испугалась!

– Но неприятно было! Согласись?

– Было, – кивнула она, соглашаясь. – Только все равно непонятно – никто не знал, что я поеду сегодня на кладбище, даже я сама, ты помнишь?

– Значит, это тот, кто знал, что ты не можешь не приехать.

– Все, на фиг, голова пухнет! – Коваль встала, направляясь к двери. – Спать пойду.

– Я переночую у тебя? – Розан тоже встал, шагая за ней.

– Я не гоню – ночуй.

Бросившись на постель, она впервые за все время заплакала по-настоящему, вдыхая аромат туалетной воды Егора, вцепившись пальцами в подушку, на которой запретила менять наволочку, помнившую прикосновение его лица. Коваль видела одну и ту же картину – день их первой встречи, его восхищенные глаза, его руки, ласкавшие ее, их обоих на этой самой постели. Как тяжело помнить это все, но еще тяжелее сознавать, что со временем это поблекнет, сотрется из памяти, боль станет намного тише, нет, она не исчезнет, конечно, но притупится, не будет такой острой. И она теперь должна жить за двоих – за себя и за него…

Через пару недель рано утром, так рано, что и представить невозможно, Марину сорвал с постели телефонный звонок. Злая, как черт, она взяла трубку, в душе матеря звонившего последними словами:

– Да!

– Привет, любимая! – сказали в трубку с придыханием, и у нее волосы встали дыбом – голос принадлежал Егору. – Я скучаю…

– Что, на хрен, за шутки?! – заорала Коваль, шаря рукой по тумбочке в поисках сигарет. – Кто это?!

– Ты не узнала меня, красавица?

– …твою мать! Я найду тебя и язык вырву! – ведь не мог же это быть Егор, ну, никак не мог, она же не пьяная, не под кайфом!

– Зачем ты так, моя девочка?

Марина грохнула трубку о стену и, схватив трость, пошла к Хохлу. Долго долбила в дверь, пока наконец телохранитель не соизволил открыть.

– Ты чего? – обалдело уставился на нее заспанный Хохол, наблюдая, как она вламывается в его комнату и ложится в постель.

– Женька, мне страшно. У меня, кажется, крыша поехала – мне сейчас звонил кто-то и разговаривал голосом Малыша… – пожаловалась Коваль, заворачиваясь в одеяло.

– Не пей на ночь! – фыркнул Хохол, садясь рядом.

– Я не пила вчера, в том-то и дело! – огрызнулась она.

– Может, показалось тебе?

– Я слишком хорошо знала своего мужа, чтобы попутать, Женя! Только он называл меня своей девочкой, никто больше… – Марина вцепилась руками в волосы и с силой потянула, пытаясь хоть как-то собраться в кучу. – Но ведь этого быть не может! И не стал бы Малыш так жестоко шутить со мной, если бы был жив!

Хохол смотрел на испуганную хозяйку, положив руку на ее ноги, укрытые одеялом, лицо его было озабоченным. Марина видела, что он взволнован не меньше ее, ведь это значило, что кто-то затеял с Коваль игру в съезжающую крышу.

– Сигарету дай мне! – попросила она, и Женька сам прикурил и подал, коснувшись лица пальцами. Коваль курила и успокаивалась понемногу, расслаблялась. Хохол тоже это заметил, его руки смелее задвигались по ее ногам, откинув одеяло. Марина внимательно посмотрела на него:

– Женька…

– Не говори мне ничего, – он навалился на нее и поцеловал в губы. – Я знаю, Малыш простил бы тебя, он всегда прощал все твои штучки, Коваль… Иди ко мне, ведь ты и сама хочешь… – Его руки уже нашли грудь, гладили ее, сжимали, губами он касался Марининых губ. Коваль чувствовала, как он весь напрягся, как хочет ее, и понимала, что не уйдет, не сможет уйти…

И не ушла, проведя остаток утра в его ручищах, однако ничего не произошло – Коваль так и не смогла преодолеть вины перед погибшим мужем, а потому Хохлу осталось только облизнуться и лечь рядом, отгородившись одеялом. Он не поленился сварить кофе, но такой концентрации, что у Марины чуть сердце не выскочило из груди. Сам Хохол сидел на краю постели и смотрел на Коваль, державшую перед собой двумя руками чашку с дымящимся кофе.

– Нравлюсь?

– А ты не знаешь! – усмехнулся он.

Марина вдруг заплакала, уткнувшись лицом в грудь Хохла, покрытую татуировкой, он гладил ее по волосам и молчал. Ему было не легче, чем ей, она это понимала – он дал слово Малышу, что не прикоснется к его жене, и нарушить данное обещание было для Хохла равносильно смерти. Марина же не могла оттолкнуть его, но и приблизить совсем тоже не могла, понимая, что это предательство по отношению к погибшему Егору. Говорил в свое время старый лис Мастиф – не спи с охраной, плохо кончится. Но с Максом не было ничего, а бедный мальчик погиб, пытаясь помочь ей… За Хохла же в этом плане она была совершенно спокойна – его репутация в криминальном мире была такова, что только безумец мог замыслить что-то против. И, в конце концов, Коваль живая, и Егор, как она думала, не хотел бы, чтобы она плакала и хоронила себя заживо, ведь он сам научил ее, что измена – это головой, а не тем, чем все считают. Так что пусть все идет своим чередом, конец все-таки рано или поздно наступит.

Ее вдруг потянуло на кладбище, так сильно, что сердце заболело, она вскочила с кровати, вырвавшись из рук Хохла, и заговорила жалобно, глядя на ничего не понимающего телохранителя:

– Женя, вставай, пожалуйста, поедем на кладбище, я прошу тебя, ну, пожалуйста!

– Ты чего? – никак не мог понять он – только что все было нормально, и вдруг она плачет почти и несет какую-то ерунду.

– Я очень тебя прошу, мне надо, – бормотала Марина, набрасывая халат. – Вставай, Женька!

– Успокойся, встаю. – Он действительно поднялся и стал одеваться. – Давай только поедим чего-нибудь, я ж не ты, не могу на кофе и сигаретах весь день.

– Хорошо, через полчаса, – и она пошла к себе, опираясь на трость.

Зачем ехать, даже сама не могла понять, но вот потянуло, значит, надо, значит, ждет ее Егор…

Через час они с Хохлом шли по дорожке, расчищенной руками Иваныча – с двухнедельной давности перепуга, видимо. Марина присела на табуретку, оставленную тем же Иванычем, затиравшим свой косяк изо всех сил, положила шесть белых роз и уставилась в одну точку. На душе было неспокойно, и она решила поговорить с мужем, уверенная в том, что он обязательно услышит.

– Хохол, пойди погуляй, – велела Коваль, и он подчинился, но далеко уходить не стал, не мог оставить ее совсем одну. – Ну, здравствуй, родной мой, – прошептала она, когда телохранитель отошел. – Ты хотел, чтобы я приехала, и вот я здесь. Прошло сорок пять дней, как тебя нет, видишь, я считаю их до секунды, эти дни без тебя. Мне невыносимо одной, Егор, так невыносимо, если бы ты знал… лучше бы я поехала в тот день с тобой, мы были бы вместе. Я знаю, ты не хотел бы слышать этих слов, но мне так тяжело и плохо без тебя, что я предпочла бы лежать рядом. Зачем ты поступил так со мной, зачем заставил жить за двоих? Мне ничего не надо без тебя, Малыш, мне не нужна твоя корпорация – но ты хотел, чтобы я управляла ею, и я вынуждена, хотя видит бог, как мне трудно. Я, конечно, справлюсь, ведь ты знаешь, что я сильная, и я не подведу тебя, тебе не придется краснеть за свою жену, Егор. Но, если честно, мне так это все не сгреблось, ты не представляешь! Но ладно – ты так хотел, и я сделаю. Просто потому, что я люблю тебя, Малыш, просто поэтому. Не сердись на меня за Хохла, ладно? Я знаю, ты не хотел бы, чтобы я дала обет безбрачия, или как там это называется… Про брак и так все ясно – у меня был, есть и будет только один муж – ты, родной мой. А остальное… я ведь живая, ты ж меня хорошо знаешь – я не могу иначе. Прости уж – вот такая я, другой не буду. Отдыхай, любимый, раз уж так случилось, что ты устал от жизни раньше меня. Поеду – дел полно, и корпорация твоя, вернее, теперь уже моя, беспокоит – надо разобраться, что с чем едят, и вообще… Пока, родной мой, я скоро приеду и расскажу тебе, как у меня выходит. Целую тебя, Егор… – она прикоснулась губами к кресту и замерла на несколько секунд, стараясь подавить в себе подкатившую истерику – ведь только что пообещала мужу быть сильной…

Хохол заметил, что Коваль встала, подошел и взял за плечо:

– Не надо, ты заставляешь его чувствовать себя виноватым за твои слезы. Пусть лежит спокойно. Малыш, я присмотрю за ней, все ништяк, братан, – произнес он, глядя на черный крест, и у Марины мурашки пробежали – она-то думала, что только сама разговаривает с мертвым Егором…

– Поехали в офис, Женька, – тяжело вздохнула она, опираясь на свою трость. – Мне пора начинать жить.

За три месяца Коваль ухитрилась-таки разобраться в делах «МБК», насколько это было возможно при отсутствии элементарных знаний в строительстве, экономике и юриспруденции. Хорошо, что Егор в свое время набрал в штат грамотных спецов, они-то и помогли, объясняя все буквально на пальцах. Голова трещала от обилия информации, Марина потеряла сон и аппетит, наличием которого и так не страдала, в связи с чем похудела до катастрофического размера. Хохол орал истошно, чуть не силой привозил в «Шар», заставляя есть хотя бы суши, запихивая их в хозяйку с руганью и даже с матом иногда.

– Ты угробишь себя на хрен с этой чертовой конторой! – ревел он, сверкая глазищами. – На кой черт тебе эта богадельня?! Своего мало, что ли?

– Я не могу бросить дело на произвол судьбы, Женька, – вяло отбивалась Марина, уставая от бесконечных разговоров. – Я обещала Егору, что все будет в порядке, и я…

– Ой, не гони, я знаю – Коваль слово держит! – отмахивался он. – Но берегов-то не теряй – я уже боюсь трогать тебя, боюсь сломать тебе что-нибудь!

Дела в корпорации шли неважно – Малыша знали как толкового и делового человека, чье слово не нарушалось ни при каких обстоятельствах, а вот Марина… Для многих ее персона была просто красной тряпкой, вывешенной перед быком, клиенты опасались подвохов, возможных проблем с ментами и ОБЭПом, да просто одно ее имя заставляло задуматься о том, стоит ли размещать свои заказы в «МБК». Словом, криминальное настоящее мешало от всей души. Конечно, объемы строек резко упали, доходы – тоже, корпорация едва держалась на плаву, пытаясь не дать сожрать себя конкурентам. Но и этих, к счастью, тоже почти не было – тут репутация Коваль была как нельзя кстати.

Да еще и Бурый начал притеснять, требуя отдавать в общак долю от корпорации, что было уже выше крыши. Малыш платил Марине лично, это были ее деньги, а Марина своего еще никому и никогда не отдала. С Бурым она поговорила крупно, решительно заявила, что денег от «МБК» он не увидит. Бурый осерчал, пообещав неприятности, но Коваль только фыркнула в ответ – не боялась. Она вообще потеряла всякое чувство страха, у нее повода не было опасаться за свою жизнь, и никогда она не боялась за нее. Егора не было больше – Марину ничего не держало в этой жизни. Она устала, так устала…

Оторвавшись от бумаг, Коваль сжала пальцами переносицу и зажмурилась. Все, хватит на сегодня.

– Хохол, домой поехали! – Она встала, убирая в сейф документы. Хохол подал пальто, прижался на мгновение к ней, обняв, и Марина тоже ответила ему, погладив по щеке: – Ты соскучился, дорогой? – и когда он кивнул, пообещала: – Сегодня я твоя на всю ночь. Если опять не передумаешь, конечно.

Он засмеялся, подхватив на руки, хотя уже давно Марина не нуждалась в этом, сама ходила, опираясь, правда, на трость, но ходила ведь. Сегодня же ей захотелось вдруг побыть беспомощной и слабой, чтобы пожалели и на руках пронесли. И Хохол подчинился с удовольствием, вынес из офиса и сел в джип, так и держа ее на руках. Юрка понимающе хмыкнул, но то, что не так давно стали любовниками, они и не скрывали. Сидя на заднем сиденье, они целовались, подняв загородку, и только запиликавший мобильный прервал это занятие.

– Да, слушаю!

– Привет, счастье мое! – Опять, опять этот голос! У Марины перехватило дыхание, она вся затряслась и заорала:

– Ты, сволочь! Прекрати издеваться надо мной!

– Не груби, детка!

– Я не детка! – Она визжала и колотилась уже в истерике, и Хохол, вырвав из ее руки трубку, рявкнул в нее:

– Падла, забудь этот номер, иначе я тебя живьем зарою, сука позорная!

В трубке раздался раскатистый смех:

– Что, Хохол, дерешь мою девочку? Нравится? Я знаю, что нравится! Пользуйся пока! – и пошли гудки.

– Я отвечаю – это точно не Малыш! – решительно сказал телохранитель, убирая телефон. – Он не стал бы так говорить о тебе, он же любил тебя до одури, Коваль! Клянусь, я найду этого пародиста и оторву ему яйца! Не плачь, не надо, – уговаривал он, вытирая слезы с Марининого лица.

Этот звонок испортил настроение. Коваль так и не могла взять в толк, кто мог так жестоко, так безбожно издеваться над ней. Хохол рвал и метал, видя, как ей плохо, старался сделать все, чтобы хоть немного полегчало. Марина выпила стакан текилы и пошла в джакузи, кивнув Хохлу, чтобы присоединялся. В воде всегда становилось легче, Коваль расслаблялась и успокаивалась, и сегодня ей тоже это удалось. Хохол внес свою лепту, лаская ее тело в пузырящейся теплой воде.

– Господи, какая ты стала худая, страх просто! – сетовал он. – Малыш убил бы меня за это.

– Не надо, – попросила Марина, не открывая глаз. – Давай выбираться отсюда.

И они выбрались, оказавшись на постели в спальне, и долго занимались любовью, если можно так назвать то, что он делал с ней, распластав по кровати.

Поцеловав ее в губы, когда все закончилось, Хохол тихо спросил:

– Мне уйти? – Это был вовсе не вопрос вежливости. Марина никогда не позволяла ему спать в ее постели, он всегда уходил к себе, но сегодня Коваль вдруг стало страшно остаться одной в пустой комнате, и она отрицательно покачала головой.

– Останься, мне очень страшно… – Хохол прижал ее к себе, и Марина уснула, закрытая от своих страхов его огромным телом.

Ночи тяжелее, чем эта, Коваль не помнила с тех пор, как освободилась от Дениса Нисевича. Таких кошмаров, да еще настолько реальных, не снилось ей никогда. Она видела, как горит в машине муж, а Марина стоит рядом и наблюдает, не в силах помочь. Он зовет ее, но она не слышит, не может ответить, голоса нет. Коваль несколько раз вскакивала с постели, и Хохол прижимал ее обратно, уговаривая и укачивая, но через какое-то время все повторялось сначала. Лицо Егора во сне было настолько явным, четко различимым, глаза смотрели на Марину пристально, словно старались заглянуть в душу, и это сводило с ума.

Утром Коваль чувствовала себя совершенно разбитой, не помогал ни кофе, ни сигарета, ни даже рюмка коньяка, которую Хохол заставил выпить.

– Ты так в «дурку» загремишь, – мрачно высказался он, глядя на бледное лицо и синяки под глазами. – Нельзя ведь так.

– Женька, мне так плохо, если б ты знал! – пожаловалась Марина, закурив очередную сигарету. – На душе такой камень… и еще этот придурок, который звонит мне и разговаривает голосом Егора!

– Почему номер на мобильном не определяется?

– Заблокирован, видимо. Не дурак – понимает, что по номеру его вычислить вообще не вопрос. Надо Розану сказать, у него какой-то спец есть, может определить любой номер, даже мобильный, – она потянулась к телефонной трубке, но звонить не пришлось – Розан приехал сам.

– Очень кстати! – обрадовалась Марина. – У меня к тебе дельце одно…

– Уж не сомневаюсь! Иначе с чего бы ты так обрадовалась-то? – ухмыльнулся Серега, чмокнув ее в щеку. – Стряслось что-то?

Он плюхнулся в кресло и вынул сигареты. Хохол недовольно наблюдал за ним, скрестив на груди руки. Розан почувствовал этот взгляд, поморщился:

– Чего уставился?

– Ничего, – отрубил Хохол, отворачиваясь.

Розан смерил его насмешливым взглядом, подмигнул Марине:

– Хочешь, скажу, в чем дело? Ревнует!

Марина засмеялась и покачала головой:

– Прекрати! Лучше вот что – сделай мне такое одолжение, пробей звонки на мой мобильный за последний месяц. Можешь?

– Легко. Зачем? – поинтересовался Серега, прикуривая.

Хохол взбесился:

– Ты… твою мать! Вопросы он задает! Сказано – сделай, так ты сделай и не спрашивай, что да за что!

– Не ори, Женька! – поморщилась Коваль, постукивая ногтями по подлокотникам. – Серега, меня опять этот черт непонятный достает, и я хочу знать, кто это.

Розан спокойно докурил сигарету, аккуратно потушил ее в пепельнице, долго о чем-то думал, потом протянул руку и сказал:

– Трубу мне отдай, я через пару часов буду.

Марина отдала телефон, и Серега уехал в город, а она сама решила прилечь – сильно болела голова. Хохол укрыл ее пледом, посидел рядом, пока не уснула, и только тогда ушел вниз, плотно закрыв дверь спальни.

В кухне Даша готовила обед, крутилась между холодильником, плитой и мойкой. От неловкого движения из ее рук упала крышка и с грохотом закрутилась на кафельном полу. Хохол схватил женщину за плечо так, что та взвизгнула:

– Больно, Женя!

– Аккуратнее можешь?! – прошипел он ей в самое лицо, и Даша испуганно отшатнулась:

– Да ты что?! Я ж не нарочно!

– Марина спать легла! Я сказал – тихо чтоб было! – Он оттолкнул домработницу и пошел во двор.

Розан вернулся к вечеру, довольный и с букетом цветов, который галантно опустил на колени сидящей в кресле перед камином Коваль:

– Моей несравненной хозяйке!

– Подхалим! – улыбнулась она, поднося букет к лицу. – Как дела, узнал, что я просила?

– Все узнал, голуба моя! Сейчас ты так удивишься, что сама не представляешь!

Марина с интересом подняла на него глаза, и Розан, приняв картинную позу и отставив левую ногу чуть в сторону, заговорил утробным голосом:

– Да будет известно тебе, моя госпожа, что тот мерзавец, что посмел нарушить твой покой…

– Серега, прекрати цирк! – корчась от смеха, попросила Марина.

– Ладно! – сдался Розан. – Короче, подруга, будешь смеяться, но это Гарик, твой приятель.

– Кто?! – Коваль опустила букет на колени и потянулась к сигаретам. – Ты ничего не путаешь?

– Я-то, может, и напутал бы, но вот техника, она, дорогая ты моя, не ошибается!

– Не пойму, зачем ему это, – недоумевала Марина, щелкая зажигалкой. – Смысл какой?

– Дорогая, а ты подумай! Ты у нас дама красивая, с недавних пор – свободная, а он когда-а еще признался тебе в любви неземной, помнишь? – Розан угомонился, плеснул в стакан минералку из небольшой бутылочки, выпил залпом. – Ну, идеи есть?

– Есть. Сейчас поедем к нему и побеседуем, – зло сказала Коваль, поднимаясь из кресла и беря трость. – Хохол, машину!

«Хаммер» несся по мокрой дороге, на обочинах лежал грязный снег, не успевший еще стаять, в окнах мелькали голые черные ветки деревьев, похожие на обгорелые кости. Коваль ненавидела раннюю весну – вся грязь вылезает из-под снега, все становится серым и противным, и кажется, что это не кончится никогда. А эта конкретная весна напоминала Марине ее саму – она, как эти голые деревья, как этот грязный снег, уже никогда не будет прежней, никогда не сменит черный цвет на яркие краски, не расцветет больше.

Ей тридцать один год, она вдова…

Однако Гарик исчез – это стало ясно сразу после того, как Марина и ее мальчики навестили ресторан и квартиру. И это было весьма некстати – врага лучше держать поближе. Коваль вскоре, правда, совершенно забыла о нем – дел было невпроворот, корпорация дышала на ладан. Марине даже к мэру пришлось в ноги упасть, чтобы подкинул пару заказов за небольшие деньги. Малыш был бы недоволен…

Она поставила ему памятник – огромную черную плиту из цельного куска мрамора, никаких фотографий, только дата – одна… день рождения и день смерти. Один день на оба события – так стильно умереть мог только Малыш…

Прошло полгода, а сердце болело по-прежнему. Марина бывала на кладбище едва ли не каждую неделю, несмотря на протесты Хохла, говорившего, что она не дает Малышу лежать спокойно, тревожа его своими посещениями и слезами. Но Марину непреодолимо тянуло сюда, она ничего не могла поделать, не могла сопротивляться, просто садилась в машину и ехала, прихватив традиционные шесть белых роз. Егор любил такие…

Эти снежно-белые цветы на черном мраморе резали глаза, были видны издалека, и Коваль казалось, что муж ждет ее, чувствует, что она приближается…

– Крыша едет у тебя, – вздыхал Хохол, когда Марина говорила ему об этом, но она сама была уверена, что права.

Иногда к ней присоединялась Ветка, и тогда они долго сидели у могилы, обнявшись и глядя куда-то за горизонт. Хохол в такие минуты старался оказаться подальше, говоря, что видеть не может, как по Марининому лицу бегут слезы, а она даже не вытирает их. Откуда брались эти реки, непонятно.

Ветка стала заезжать почаще. Они сидели и болтали, могли всю ночь провести в каминной у огня и проговорить о жизни. Правда, говорила в основном Ветка, Марина больше слушала, как она увлеченно рассказывает о своем фэн-шуй, на котором просто помешалась. Но это было все же лучше, чем сидеть в одиночестве со стаканом текилы и напиваться до отключки. Словом, жизнь двигалась, небо не рушилось…

…Коваль вернулась из офиса раньше обычного – голова раскалывалась. Хохол замешкался внизу, а она сразу поднялась в спальню, чтобы прилечь. Едва закрыла дверь, как за спиной щелкнула задвижка, и раздался голос:

– Ну, здравствуй, моя девочка! – Марину подбросило на метр – голос принадлежал мужу, но когда она повернулась, то увидела перед собой рожу Гарика.

Довольный произведенным эффектом, он с улыбкой взирал на нее и приложил к губам палец:

– Т-с-с! Не поднимай шума, моя сладкая, не надо, я не сделаю тебе ничего плохого!

Ее сводил с ума этот диссонанс – чужая морда и родной голос, говорящий слова, на которые имел право только Егор.

– Что ты хочешь от меня?

– А ты не знаешь? – усмехнулся Гарик, беря ее за руку, отчего Марина вздрогнула. – Не бойся, я действительно не причиню тебе зла, ведь я же тебя люблю, я давно, так давно люблю тебя…

Вот только психа не хватало! Он же просто больной, эти безумные глаза, блестящие и широко раскрытые… И ведь заорать нельзя, неизвестно, что там у него в мозгах застряло… А он держал ее за руки и бормотал:

– Я так долго ждал этого дня, если бы ты знала… я научился разговаривать, как твой муж, ведь правда, похоже? Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, ты со временем привыкнешь и полюбишь меня, я уверен, ведь я все сделаю, что ты захочешь, все, что скажешь. Ты моя королева, я на руках тебя носить буду. Мы будем жить у меня, тебе понравится… Я ничем не хуже твоего мужа, и я тебе это докажу – у тебя будет все, что только ты пожелаешь…

«Господи, где же Хохол? – билось у Марины в голове. – Почему не идет, ведь еще немного, и я не выдержу этого безумия и спровоцирую Гарика…»

Его руки начали осторожно трогать ее, вызывая дрожь во всем теле, Коваль закрыла глаза, чтобы не видеть этого.

– Боже мой, какая ты… я не могу поверить, что ты со мной, что ты моя… – бормотал придурок коммерс, расстегивая блузку и поглаживая грудь в голубом кружеве лифчика. Марина поняла, что через пару минут окажется под ним, если не придумает что-то.

И тут ее осенило – трость!

– Гарик, – осторожно начала Коваль, сделав над собой усилие и коснувшись его волос. – Ты не против, если сначала я схожу в душ? Я так привыкла, иначе чувствую себя немного скованно…

– Что? – очнулся он. – А… да, конечно, любимая, как скажешь…

– Подай мне, пожалуйста, трость, я не дойду сама, – каких же нечеловеческих нервных затрат стоило ей это спокойствие, как она старалась удержать рвущуюся изнутри истерику и страх.

Но ей удалось – оторвавшись от нее, Гарик подал трость, за что тут же и был наказан – одним махом Коваль выкинула пику и всадила ее в горло ресторатора. Глаза Гарика выражали такое недоумение и растерянность, что Марине даже на какой-то момент стало его жалко, но это быстро прошло, и она, склонившись над еще живым коммерсом, прошипела:

– Ты, сволочь! Как ты посмел равнять себя с моим мужем?! Падаль, ты и волоса его не стоишь, гнилой коммерс! Кто ты такой, чтобы замахиваться на меня?! Ты решил, что сможешь владеть мной? Ну, так и сдох за это!

Высказавшись, она открыла дверь и упала прямо на пороге в обморок, не выдержав нервного напряжения.

Позже Хохол рассказывал, что, когда он прибежал на звук падающего тела, ему представилась любопытная картина – в дверях лежит Марина в обмороке, а в комнате, возле кровати, залив кровью белый персидский ковер, расположился Гарик, из горла которого торчит трость, всаженная на всю длину лезвия пики.

– Да, Коваль, не знал я, что ты настолько безбашенная, что не издашь ни звука, а просто прирежешь этого придурка по тихой грусти! – хохотал Женька, обняв Марину, лежавшую на кровати с мокрым полотенцем на лбу.

– А чего зря шум поднимать? – улыбнулась она, прижавшись к нему. – Я все могу сама, так что труда не составило. Малыш гордился бы…

– Да! – с иронией сказал Хохол. – Только сначала наорал бы на тебя, а меня просто выгнал бы к чертовой матери!

– А потом гасил бы меня всю ночь, не давая отдохнуть… – Зря Коваль вспомнила об этом, сразу подступили слезы, и справиться с ними она не смогла уже – заплакала навзрыд.

– Ну, чего ты? – растерялся Хохол. – Опять плачешь… ты же умница у меня, успокойся, не надо! Я не претендую на место Малыша, это глупо, я знаю, но ведь и со мной тебе бывает неплохо, а?

– Бывает, Женька… Но так, как с ним, никогда и ни с кем уже не будет. Он был один такой, никто не заменит. Почему я все время ощущаю, что он жив, как ты думаешь? – внезапно спросила Марина, перевернувшись на живот и заглядывая в глаза Хохлу. Он посмотрел на нее и тихо сказал:

– Потому что ты не видела его мертвым. Только гроб, но это совсем не то же самое. Поэтому для тебя он жив.

Хохол иногда бывал очень проницательным и умел сказать то, что нужно. Коваль прижалась к нему, благодарно обняв и поцеловав в грудь. Он положил свою ручищу ей на затылок и замер, прислушиваясь к тому, что делали ее губы. Марина продолжала целовать его, не стараясь склонить к чему-то, просто захотелось приласкать его немного, он любил, когда она так делала.

– Господи, Коваль… как же мне хорошо… неужели же это на самом деле со мной?

– Ущипнуть тебя? – спросила Марина, и Хохол, засмеявшись, поцеловал ее в нос.

А она подумала, что, возможно, Хохол был прав – раз она не видела Егора мертвым… Но как тогда объяснить странную тягу к его могиле, эти постоянные ночные кошмары, преследующие ее? Кто мог ответить на мучающие вопросы? Никто, пожалуй. Да и не надо, наверное…

Коваль знала, что Егор смотрит на нее сверху, и ему наверняка не стыдно за свою жену – она прежняя стерва и ни за что не станет другой.

Content

Марина Крамер
Нежная стерва, или Исход великой любви

Часть 1 Похищение

Часть 2 Хохол

Часть 3 Леди в кресле